Антон Вильгоцкий

ЗЛО НЕ ДРЕМЛЕТ

Хроники Схарны. Книга 2

Часть первая

Грозовые тучи

Глава 1

Перед нами континент Хайласт – самая крупная часть суши в мире, именуемом Схарна. Омываемый четырьмя океанами, Хайласт давно стал общественным, политическим, военным, торговым и волшебным центром этой далекой планеты. Не то чтобы прочие материки сильно отставали от него в развитии: Хайласт утвердился в своем статусе «хребта мира» благодаря размерам и географическому положению.

Так же, как в местных масштабах это произошло с Арланией – самым крупным из государств Хайласта, занимающим северо-западную оконечность континента. Обширные плодородные земли, большое количество природных ресурсов, полноводные реки, кишащие дичью густые леса, трудолюбивое население – вот что сделало эту страну богатой и процветающей.

Не стоит, впрочем, думать, что жители прочих государств Хайласта – Хастарии, Тенлара, Лантарии, Ириона и Кадмеи – отличаются от арканцев в худшую сторону. Умения, а главное, желания работать, не занимать никому, но далеко не на всякой земле можно вырастить хороший урожай. Взять, например, Тенлар. Там, где согревает пески палящее солнце и рокочет, пуская клубы фиолетово-черного дыма, громадный вулкан Тильгалардрон, земледелие не слишком-то распространено. Основу тамошней кухни составляет мясо животных. Тенларцы в больших количествах разводят овец, верблюдов, лам и лошадей – последних, разумеется, не для еды. В настолько больших количествах, что излишки поголовья давно стали для Тенлара одним из главных предметов экспорта наряду с дорогими тканями, изделиями из золота, изысканными специями, редкими сортами табака и зернами произрастающего только на этих землях растения куафа, из которых приготовляется чудесный бодрящий напиток.

Хастария по большей части сама прекрасно справляется с обеспечением своих внутренних нужд: живущие здесь люди воспитаны в традициях железной дисциплины и презирают всякую роскошь. Хастарцы – непревзойденные мастера в изготовлении первоклассного оружия и непобедимые воины. Триста лет назад они всего за несколько недель захватили весь континент, но, как только это было сделано, вернулись на исходные позиции. Та война была для хастарцев не более чем бахвальством, демонстрацией своей несокрушимой мощи. По ее завершении тогдашний король Хастарии издал указ, запрещающий всем последующим поколениям своих земляков когда-либо на кого-то нападать.

Ирион, Кадмея и Лантария – цветущие оазисы с землей, столь же плодородной, как и в Арлании. Будь их территории хоть раза в два побольше, государства эти, несомненно, стали бы не менее могущественными. Но малые размеры не позволяют им играть существенных ролей на геополитической карте Хайласта.

А, стало быть, основные партии здесь распределены между Хастарией, Тенларом и, разумеется, Арланией, в которой почти каждый крупный город является мощной ячейкой сельского хозяйства, торговли, науки, магии и ратного дела. Среди этих городов особо выделяются столица Арлании – Эльнадор, окруженная сочным кольцом садов и полей Билана, а также южный центр Джейнард, большую часть населения которого составляют животноводы, охотники и искусные мастеровые.

Эльфы и гномы не имеют гражданства какой-либо из стран и свободно живут везде, где есть пригодные для них леса или горы. Такое положение дел никого не задевает: ведь младшие расы, в число которых входят также бороздящие просторы схарнийских морей и океанов орки, давно живут в почти абсолютном согласии друг с другом с тех самых пор, как были повержены прежние хозяева этого мира – люди-ящеры марры и грозные волкоголовые чудовища дзерги.

Не просто повержены, а изничтожены на корню. Марров выкосила эпидемия неизвестной болезни, дзерги же были чуть ранее сметены натиском освободительных армий младших рас. Однако зловещие следы былого присутствия на землях Схарны этих ужасных созданий сохранились во многих ее уголках. Даже теперь, спустя больше тысячи лет с того дня, как отправился в Бездну последний дзерг…

Есть такие места и в Арлании. Биланское Кладбище криков. Омываемая Серым морем южная оконечность – так называемые Дикие земли, где скалятся вслед проплывающим по небу облакам мертвые стены древних проклятых замков. И местность, издревле считающаяся самой гиблой на всей планете: Заболевшая Земля. Там по сей день стоят развалины Дзергвольда – города, бывшего некогда центром цивилизации дзергов.

И если в Диких землях кое-кто все же рискует порой поселиться, а в окрестностях Кладбища криков люди воздвигли множество поселений, то в бесплодную глушь, лежащую на границе Арлании и Хастарии, может отправиться на постоянное жительство разве только умалишенный. Эта земля не просто не пригодна для жизни – она смертельно опасна. Ядовитые гейзеры, рыскающие в ночи неведомые хищные твари и пронизавщая сам тамошний воздух тягостная энергия Мрака и Хаоса не позволят отважному чудаку продержаться в Заболевшей земле и дня.

И все же нашлись в Схарне люди, которым это страшное место надолго заменило родные стены… Таких, как они, часто называют черными магами, но данное определение ошибочно. Избрав однажды исключающий понятия добра и справедливости путь Мрака, эти волшебники потеряли право носить высокое и ответственное звание магов.

Обычные черные колдуны. Чернокнижники. Презрительное словцо для тех, кто разбирается в теме. По мнению большинства именитых седобородых волшебников, этот неприкаянный сброд не представляет сколько-нибудь серьезной угрозы…

Развалины древнего города Дзергвольда таили несметное множество грозных и страшных тайн.

Познать их все – значило провести всю жизнь среди выщербленных черных стен, ведущих в неведомые бездны провалов и хищно оскалившихся изваяний былых обитателей этих мест: статуи казались порой готовыми соскочить с постаментов и разорвать на части того, кто посмеет приблизиться. Значило до скончания дней своих читать загадочные знаки на стенах и слушать таинственные звуки, несущиеся из всех углов. Впрочем, обычной человеческой жизни, скорее всего, не хватило бы, чтобы досконально изучить все укромные уголки места, которое на картах всего мира обозначено как Черные руины…

И только те, кто осмелился селиться здесь, где смерть неспешно прогуливалась по дышащим древним злом переулкам, звали останки города дзергов Черным истоком.

Их было довольно много, изгоев-волшебников, которым однажды вдруг стал симпатичен Мрак. Покинув белый путь, они лишились возможности черпать Силу из окружающей среды. Чтобы творить чудеса – но чудеса недобрые, страшные, – эти люди должны были теперь причинять боль другим. Или животным, что было не так заметно. Впрочем, ни в том, ни в другом никто из них не видел ничего зазорного…

Взамен они получили свободу от множества догм и правил, издревле сковывавших всех, кто стремился к вседозволенности. Единственным, что продолжало стеснять их, было преследование со стороны тех, кто остался на стороне Света. Таковых было гораздо больше, и это соотношение не могло существенно измениться. Мрак не мог одержать победы численным превосходством своих адептов. Чтобы он, как в прежние времена, вновь затянул своими крыльями небо Схарны от края до края, требовалась та же древняя злая сила, что способствовала этому века назад…

Сила дзергов.

Здесь, где когда-то располагалась столица волкоголовых, этой силы было больше всего. Правда, она, как и сами дзерги, пребывала в законсервированном, полумертвом состоянии, ожидая часа освобождения. А чтобы он настал, были нужны жертвы – люди, эльфы, гномы или орки. Но здесь, вдали от обжитых земель, взять их было негде. Поэтому в стане обосновавшихся в Дзергвольде черных почти всегда царило глухое раздражение, делавшее и без того мрачных и злобных адептов гибельного искусства преисполненными ядовитой ненависти ко всему живому, включая, порой, и друг друга. Провал ячейки, действовавшей в Билане – а то в некотором роде была последняя надежда, – отодвинул исполнение заветной мечты каждого чернокнижника, как минимум, на годы. Минимум? Этих лет могло понадобиться очень много, чтобы поймать и доставить в Заболевшую землю сотни разумных живых существ, требовавшихся для жуткого ритуала воскрешения древних властителей половины мира.

Все кончено – многие именно так и думали. Некоторые колдуны даже сняли свои черные одежды и вернулись в родные города и деревни, в прежнюю жизнь. И даже те, кто остался, в большинстве своем полагали, что стремиться им больше не к чему.

Единственным, кто ни секунды не сомневался в успехе черного дела, был чародей по имени Лангмар.

Причины на то у него были.

Целых триста таких причин…

Раньше он был белым магом. Но никогда не находил в этом особой прелести, а в определенный момент перестал видеть в учении Света что-либо кроме удручающей пустоты. Хлопоты энтузиастов-товарищей и многомудрых наставников стали казаться ему бессмысленной возней лишенных разума насекомых, если не сказать – копошением червей в навозной куче. Подумать только: самые могущественные из живущих в Схарне людей – а представителей прочих рас Лангмар вовсе не считал достойными какого-либо внимания, кроме пинка под зад – расходуют Силу, разгоняя облака во время праздников и запуская волшебные огоньки на потеху детям городской голытьбы. А главной целью их деятельности является создание «универсальной магической системы», на изучение которой, если она будет все-таки составлена, магам будущего придется потратить не меньше половины жизни. Так они использовали свои умения, являвшиеся ключом к несокрушимой власти и полного ярких впечатлений вечного существования! С этим Лангмар смириться не мог.

Он часто делился своими переживаниями с другими волшебниками. Но в лучшем случае встречал непонимание, а в худшем – с ним просто переставали общаться. Это приводило Лангмара в настоящее бешенство, и дай он хоть раз волю своим эмоциям, кое-кому сильно не поздоровилось бы. Но маг терпел, понимая, что бунтовать против целого мира – чистой воды безумие. Вернувшись домой, падал на кровать и бился в беззвучных рыданиях. Те, кто отвергал его идеи и общество, представлялись Лангмару подобными стаду безмозглых овец, подыхающих от голода на полном сочной травы просторном пастбище. Только лишь потому, что главный баран сказал: есть эту траву ни в коем случае нельзя.

Прожить всю жизнь одиночкой-вольнодумцем? Так ничего в итоге и не добиться? Нет, такой расклад Лангмара не устраивал. Но и существовавшее положение дел предельно ему наскучило. А ведь путь, отличный от того, по которому шли сами и призывали идти Лангмара прочие волшебники, существовал…

Это, конечно, было не совсем то, к чему он стремился. Убийства ради убийств, пытки и вредоносные ритуалы никогда Лангмара не привлекали. Однако годы страшных душевных мук сделали его, в конце концов, невосприимчивым к чужой боли. И однажды волшебник по имени Лангмар засел за изучение запретных манускриптов, конфискованных у тех, кого жители Схарны считали своими самыми грозными врагами: у чернокнижников…

Он еще не закончил чтение даже первой книги, в которой описывались основы и суть черной магии, а уже знал, что пойдет по этому пути. Свернув на него, маг лишился бы многих возможностей, которые уже имел, но… в конечном итоге мог обрести неизмеримо больше. Пускай ценой страданий и смерти множества живых существ: это теперь было ему безразлично. Дочитав книгу до конца, Лангмар откинулся на спинку кресла с блаженной улыбкой на устах. Он чувствовал себя так, будто уже получил силу, которую обещал Мрак…

В тот самый миг в библиотеку вошел его ближайший друг Тайрис. Он остановился в дверях и удивленно посмотрел на товарища, сидевшего над стопкой проклятых книг:

– Что тебя так развеселило, Лангмар? – поинтересовался Тайрис.

Ему не понравилось выражение лица друга. Лангмар был в тот миг похож на одержимого преступными мыслями безумца.

– Да так… – Лангмар встал, взял со стола книги и начал расставлять их по полкам. – Смеюсь над глупостью чернокнижников. Это ж надо – приносить жертвы во имя власти над миром!

– Кажется, ты сам не раз заговаривал о такой власти, – усмехнулся Тайрис.

Лангмар повернулся к нему:

– Да, но то, о чем я говорил, не нуждается в этих мерзостных ритуалах. Магам Схарны достаточно просто объявить себя повелителями мира! Разве кто-то осмелится сказать хоть слово против? Подумать только, долгие века в Схарне существовал запрет на боевую магию! И сами волшебники следили за соблюдением этого запрета! Вот что по-настоящему смешно…

– Высшая власть? Но зачем? – Разговор перетек в прекрасно знакомое будущему ренегату русло.

– Давай оставим эту тему, Тайрис, – ледяным голосом произнес Лангмар. – Думаю, я больше ни с кем не стану обсуждать это.

– Как знаешь, – пожал Тайрис плечами. – Твои суждения представляют определенный интерес.

На мгновение у Лангмара возник соблазн рассказать другу о своих намерениях. Вдвоем они смогли бы сделать гораздо больше и куда быстрее добиться власти. Нужно лишь правильно расставить акценты. Так, чтобы Тайрис понял, что цель оправдывает любые средства…

Но нет. Главным условием победы должна стать максимальная осторожность. Никто не должен знать о том, что белый маг Лангмар твердо вознамерился стать черным. Никто, даже ближайший друг.

– Как бы там ни было, с этим покончено, – пожал плечами Лангмар. – Лучше быть немым, как рыба, чем разговаривать с пустотой.

– Ух ты! – восхитился Тайрис. – Сильно сказано.

Лангмар ничего не ответил.

Он продолжил свои изыскания в черной магии и через несколько месяцев, решив, что изучил ее досконально, собрал вещи и ушел в ночь, в прямом и в переносном смыслах канув во мрак. Для тех, кого он покинул, то был мрак забвения – о Лангмаре довольно быстро перестали вспоминать. Разве что Тайрис, знавший его со школьной скамьи, печально вздыхал иногда, приговаривая: «Эх, где же ты сейчас, дружище?» Все, кто знал Лангмара, сочли, что он решил порвать с волшебной наукой и вернуться к простой человеческой жизни. Так иногда бывало. Ну да, ведь в последнее время молодой маг сделался таким неразговорчивым. Взгляд его был рассеян, движения казались скованными… Несомненно, он сейчас удит рыбу где-нибудь на другом конце страны и улыбается, наслаждаясь жизнью, свободной от всех этих сложных формул и заклинаний…

На другом конце страны – это да. Но жизнь его была отныне связана с магией даже плотнее, чем в ту пору, когда Лангмар состоял в хранителях спокойствия. И, надо сказать, происходящее нравилось ему куда больше, чем прежние занятия. Теперь, в отличие от тех дней, проходивших в совершенно бесполезных, с точки зрения Лангмара, занятиях, он делал вещи, приносившие реальную практическую пользу. И чем дальше – тем больше. Венцом же его черного пути должно было стать могущество, сопоставимое с тем, которым обладал Ингардус.

Только, в отличие от легендарного мага древности, Лангмар намеревался использовать полученную силу не для освобождения мира, а для его порабощения… Ведь адептам белой магии, в которой сама такая мысль являлась страшнейшим табу, темные манускрипты давали на этот счет предельно четкие и ясные инструкции: «Проливай кровь слабых во имя торжества сильных», – таков был основной и непреложный закон Мрака, и маг-ренегат Лангмар узнал этот закон от самой первозданной стихии.

Кому же еще, как не самому Мраку, мог принадлежать этот тихий вкрадчивый голос, который так часто раздавался в сознании Лангмара прохладными летними вечерами на берегу волшебного пруда в роще Дома хранителей? Маг начал слышать его сразу, как принялся всерьез изучать черное искусство. До тех пор, покуда Лангмар не принял окончательного решения остаться в нем навсегда, голос ничего не предлагал и не советовал. Он только звал .

Лангмар не стал никого ни о чем спрашивать, прекрасно зная, какую реакцию это может вызвать у его товарищей или у Эрлангуса. «Возможно, – подумал он, – Мрак разговаривает со всеми, кто прикасается к черным книгам, и каждого пытается завлечь на свою сторону. Что ж, я не из трусливых. Буду изучать дальше».

Позже, спрашивая у других чернокнижников, говорил ли когда-нибудь с ними Мрак, Лангмар ни разу не получил положительного ответа. Постепенно он стал испытывать в этой связи нечто вроде гордости. Он ведь был единственным избранным, кто удостоился чести слышать голос стихии, а стало быть, ему сопутствовала поистине грандиозная удача.

Однако, вспомнив о таком понятии, как избранность, не следовало забывать и о том, что не только Мрак отмечал своим прикосновением верных служителей. Это было также вполне в манере Света. И пророчества, извещавшие о грядущих переменах, имелись в летописях обеих сторон.

Что касается Мрака, то тут речь шла лишь о воскрешении древней расы дзергов стараниями черных магов из числа людей. Сохранившиеся источники сообщали, что это пророчество сделал незадолго до своей гибели главный жрец Омдала – дзерг Тергон-Газид. Он также вскользь упомянул и о некоем «освободителе», который попытается помешать восстановлению власти Мрака. Ингардус, также неоднократно прорицавший будущее – многие из его предсказаний уже сбылись, – говоря об Освободителе, был более пунктуален. Он сообщил точное время и место появления героя на свет, и даже его имя. Крошечная деревушка Альфенрок на юге Арлании. Шестое мая 1137 года от Победы Света. Правда, свиток, где это было записано, существовал в единственном экземпляре и давно считался утерянным. Чем больше проходило времени, тем большее число разночтений появлялось в дальнейших разговорах об Освободителе. А когда скончались или исчезли из поля зрения летописцев последние живые участники Волшебных войн, и канул в небытие даже сам великий Ингардус – никто так и не узнал, что с ним сталось, – разговоры эти и вовсе утихли.

Так уж вышло, что документ, зафиксировавший то предсказание Ингардуса, совершенно случайно попался Лангмару в библиотеке Дома хранителей. Кусок пергамента, согнутый пополам и слипшийся, лежал в одной из редко используемых книг по черной магии. В ту пору, когда Лангмар обнаружил его, разум молодого волшебника уже находился во власти Мрака, и он не стал никому рассказывать о своей находке. А уж ему-то, равно как и его новому хозяину, она могла принести немалую выгоду. Но Лангмар не спешил мчаться в Альфенрок, чтобы устранить возможную помеху. В пророчестве Ингардуса было ясно сказано: рождение Освободителя не будет сопровождаться никакими знамениями, и даже сам герой узнает об уготованной ему судьбой роли уже в довольно зрелом возрасте. Более того, он мог никогда этого не узнать и даже погибнуть раньше, чем начнется новая война. Так что эта проблема вовсе не была первоочередной. Тем более – до означенной в пророчестве Ингардуса даты оставалось еще довольно много времени.

И Лангмар отправился в Заболевшую землю, к Черным руинам. Там, как он знал, гнездились его новообретенные «коллеги». Они давно изучили географию этих недобрых мест и могли спокойно передвигаться по бывшей столице дзергов, не рискуя отравиться ядовитыми испарениями или попасть в смертоносную ловушку.

Нельзя сказать, чтобы его встретили как-то уж очень тепло, но, вопреки ожиданиям Лангмара, он был принят в черное братство практически сразу, без каких-либо специальных обрядов. В то время в стане чернокнижников царили разброд и упадок. Эти люди ведь, по большому счету, и сами не знали, чем они занимаются. Ну да, нужно отыскать Венец Мрака, – а дальше-то что? Многие и вовсе предлагали отказаться от какой-то общей цели, разойтись по брошенным когда-то домам и сосредоточиться на применении черной магии для индивидуальных нужд. Лангмар сумел положить этому конец. Он объяснил утратившим уверенность в завтрашнем дне колдунам – что, как, а главное, зачем следует делать. Ему поверили: ведь его устами говорил Мрак… В тот день Лангмар был избран лидером всех чернокнижников континента Хайласт.

И началась долгая кропотливая работа по подготовке восстания. Первым делом нужно было завербовать как можно больше новых сторонников. «Забавно, – думал Лангмар, рассылая гонцов по городам и весям континента. – Это похоже на то, как начинались Волшебные войны. Только теперь все наоборот…»

Прошло восемнадцать лет, прежде чем Лангмар решил, что настало время начинать активные действия. За эти годы ячейки черного братства были сформированы в большинстве крупных городов Хайласта. Особое внимание уделялось тем областям, где сохранилось что-то связанное с древней расой волкоголовых: разрушенные храмы Омдала, магические лаборатории, развалины замков дзергов-правителей – все, что угодно, хранившее отпечаток их несокрушимой некогда мощи. Наиболее перспективным участком являлся арканский город под названием Билана. Там даже искать не пришлось бы: Кладбище криков и так было известно на всю страну.

Для биланской группы Лангмар изготовил специальные Кольца одержимости. О них он прочитал в одной старинной книге, которую обнаружил, исследуя заброшенные замки в Диких землях. Там жили в прежние времена Падшие лорды – влиятельные аристократы, увлекавшиеся экспериментами с черной магией. По слухам, к этим занятиям их подстрекал некий сильный маг, имени которого народная молва, впрочем, не сохранила. Осталось неизвестным и имя автора тома, из которого лидер черного братства узнал, как сделать магические кольца для будущих воскресителей дзергов. Эти предметы были призваны наладить связь между душами биланских колдунов и нескольких владык из числа покоившихся на Кладбище криков: возглавивший группу Хагнир, к примеру, был связан с духом Архун-Коллака. Такая связь должна была слегка облегчить чернокнижникам работу по воскрешению дзергов и помочь последним еще до выхода на поверхность освоиться в изменившемся мире, на который они смотрели глазами своих пособников-людей. Кольца также гарантировали сохранение секретности – наложенное на каждый перстень заклятие мгновенно лишало разума члена ячейки, вздумавшего рассказать об ее деятельности кому-нибудь постороннему.

Но прежде чем Хагнир и его товарищи достигли надлежащего уровня в черном магическом ремесле и начали активную деятельность, прошло еще довольно много времени.

За минувшие годы Лангмар несколько подзабыл об Освободителе. А тот, если верить преданию, должен был уже давно родиться и возмужать. Маг отправил в Альфенрок троих убийц, но они опоздали – юноша по имени Борланд исчез в неизвестном направлении всего за день до их прихода в деревню. Кто-то из местных сказал, что накануне в деревенском кабачке пировала компания сомнительного вида личностей, здорово смахивавших на разбойников, и Борланд все время крутился около них, расспрашивая о лесных приключениях. Да, еще из сарая кузнеца Джордана, у которого Борланд ходил в подмастерьях, кто-то стащил один из лучших мечей. Было очевидным, что потенциальный герой Схарны решил избрать для себя далеко не героическую стезю. «Что ж, возможно, это и к лучшему, – подумал, получив донесение, Лангмар. – Пусть сложит голову где-нибудь в лесу. Все меньше хлопот».

Но этого не случилось. Спустя несколько лет глава чернокнижников опять услышал о Борланде. Как оказалось, мальчишка уцелел. Он сменил род занятий, а заодно и место жительства. Борланд обитал теперь в хастарской столице – Хаддаре, будучи учеником прославленного фехтовальщика Рангвальда. Такая ситуация нравилась Лангмару гораздо меньше. Кто-кто, а Рангвальд мог даже совершенно случайно наставить паренька на истинный путь. Нужно было что-то предпринимать. На этот раз Лангмар решил действовать самостоятельно. Он в одиночку отправился в Хастарию, чтобы покончить с тем, кто мог однажды встать на его пути к абсолютной власти.

Факт присутствия в раскладе персоны такого уровня, как Рангвальд, сыграл колдуну на руку. Никому и в голову бы не пришло, что истинной целью охоты, которую затеял Лангмар, является вовсе не знаменитый мастер клинка – уж у него-то полным-полно было врагов и завистников, в число которых успел затесаться и сам колдун, – а его молодой ученик. Впрочем, как вскоре выяснилось, Лангмар мог и вовсе не опасаться чьего-то противодействия. В отличие от него, белые маги Схарны не были озабочены судьбой какого-то там будущего героя и, кажется, напрочь позабыли о том, что пророчества имеют обыкновение исполняться…

Как показалось тогда Лангмару, ему удалось уничтожить Борланда. Блуждающий по болотистой местности человек с рассеченным от уха до уха горлом вряд ли когда-либо сможет совершать подвиги. Но почему-то чернокнижника не покидало смутное беспокойство – будто бы что-то осталось незавершенным…

Предчувствие его не обмануло: Борланд выжил.

По иронии судьбы их с Лангмаром пути пересеклись как раз в тот момент, когда чернокнижник осуществлял очередной очень важный этап своего плана. Подчинив себе волю своего бывшего друга Тайриса, Лангмар напал на того, кто был когда-то его учителем. Он не испытывал ненависти к этим людям – просто так было угодно Мраку.

То был день, когда Борланд, которому древний маг предсказал путь Освободителя Схарны, сделал первый шаг в этом направлении [1].

Глазами умирающего Тайриса Лангмар смотрел на Борланда и читал его мысли. Нелегкое занятие даже для опытного мага, но терзавшая душу бывшего разбойника ярость была столь сильной, что чернокнижник явственно увидел перед собой череду событий, предшествовавшую их встрече на поляне у серого камня. Узнал имя главного врага Борланда: Тронг. В следующий миг жизненные силы окончательно покинули тело Тайриса. Лангмар мог бы, конечно, попытаться продолжать контролировать и мертвую плоть, чтобы убить Освободителя руками трупа, но это требовало больших энергетических затрат, а силы его были истощены сражением с Эрлангусом. Лангмар покинул тело бывшего друга и вернулся в собственное, ждавшее его в подземельях Дзергвольда. Размяв успевшие онеметь суставы, чернокнижник стал думать, как ему действовать дальше.

Было похоже, что оба пророчества близки к исполнению. Должно быть, Борланд узнал о своем предназначении и начал обретать силу. Как, в противном случае, мог он понять, что действиями чернобородого мага в фиолетовом плаще управляет его давний недруг Лангмар? Разве же не поэтому он вонзил кинжал в шею опутанного дурными чарами Тайриса?

Глава черного братства начал действовать незамедлительно. Он разыскал одноглазого громилу Тронга и поручил ему выследить и убить Борланда. Но перед этим с помощью магического орба отправил образ Освободителя членам черной ячейки, базировавшейся в Билане. Он не был уверен, что Борланд отправится именно туда, но это в любом случае было ближайшее к месту встречи с Освободителем место, где у Лангмара имелись надежные помощники. Достаточно сильные: как лихо Хагнир и компания разделались с прибывшим из Академии магом, что должен был навести порядок в Билане! Вспомнив о том волшебнике, Лангмар ухмыльнулся. Не повезло Я’Ли Адавилу, ничего тут больше не скажешь. Козел-оборотень – это ж надо!

Но тут же чернокнижник опять помрачнел: ведь финал биланской истории был совсем не весел. Нет больше Хагнира, как нет и самой биланской ячейки, от которой осталась только жалкая горстка трусливых и недалеких неофитов. Сильнейшие чернокнижники Биланы принесли себя в жертву, чтобы поднять из могилы волкоголового военачальника Архун-Коллака. Их можно назвать героями, но героизм их пропал втуне. Архун-Коллак повержен – и кем? Все тем же проклятым Борландом! Который, ко всему прочему, еще и пропал тролль знает куда, успев легко и непринужденно прикончить Тронга мощнейшим заклятием – «прикосновением вампира». Получалось, что Борланд всякий раз оказывался на шаг впереди Лангмара, и это было для колдуна почти непереносимо. «Не терзайся так, ведь проиграть мы не можем», – успокаивающе шептал Мрак, но реальные факты намекали совсем на другой исход…

«Я найду его, – сжав кулаки, подумал Лангмар. – Найду и сотру в порошок. Уже очень скоро».

То, что он намеревался сделать прямо сейчас, несомненно, должно было приблизить час смерти Освободителя.

Предводитель чернокнижников стоял на краю глубокого провала в центре места, бывшего некогда главной площадью Дзергвольда. Ничто не мешало и сейчас считать ее таковой, но, поскольку город уже больше тысячи лет лежал в руинах, никто и не думал именовать здешние улицы так, как они назывались в древние времена. Ведь и само название города – Дзергвольд – звучало так лишь на человеческом языке. О том же, как звали свою столицу сами волкоголовые, жители современной Схарны не имели ни малейшего представления.

Когда-то над Дзергвольдом возвышался гигантский купол, предназначением которого было не пропускать сюда солнечные лучи. Прежние хозяева этих мест не слишком-то жаловали небесное светило. Свет не причинял им физического вреда, как, например, вампирам ветви кадрис, а также всевозможным мелким демонам. Дзерги просто ненавидели его как противоположность Мраку и Хаосу, воплощением которых были они сами. Перед каждой серьезной битвой волкоголовые читали заклинания, на многие лиги вокруг затягивавшие небо тяжелыми черными тучами. Это порой оказывало деморализующее воздействие на войска повстанцев, помогая и без того превосходящим силам дзергов одержать победу еще быстрее.

А в городах волкоголовых, несмотря на наличие там привычных для человеческого глаза зданий, возвышавшихся над землей, большая часть помещений, особенно жилых, располагалась в катакомбах. Все же дзерги состояли в тесном родстве с волками, которые, как известно, живут не на поверхности, а в норах и пещерах. Так что под черной брусчаткой площади, на которой стоял сейчас Лангмар, скрывался многоуровневый подземный комплекс, уходивший вниз едва ли не на сто метров.

Далеко не все уровни были доступны для живших в Дзергвольде колдунов. Завалы мешали добраться до самого дна, да никто в здравом уме и не стал бы этого делать. Ведь там, под толщей камня и песка, была еще жива подвластная только дзергам злая сила Хаоса. Она не стала бы разбираться, кто белый, а кто черный: просто поглотила бы душу любого человека, рискнувшего туда спуститься.

Именно там, на дне ямы, что казалась зловещей даже чернокнижникам, находилась гробница того, кому мир был обязан существованием пророчества дзергов: Тергон-Газида – последнего из главных жрецов Омдала. Газид был одним из верховных правителей волкоголового племени. Фактически вторым после короля Харнгралла. Куда лучшим вариантом было бы как раз воскрешение последнего, но Харнгралл сложил голову в такой жуткой битве, что от него вряд ли что осталось. А если и осталось, то в поисках обрывков шкуры и обломков костей древнего повелителя пришлось бы истоптать добрую половину континента.

Гибель Харнгралла стала началом падения цивилизации дзергов. После нее лидером волкоголовых автоматически сделался Тергон-Газид. Он не отличался полководческими талантами и полностью положился на то единственное, чем владел в совершенстве: на черную магию. Тергон-Газид собрал лучших магов своего народа в главном святилище Омдала и объявил, что хочет провести ритуал, который обеспечил бы дзергам непосредственную поддержку их кровожадного божества. Иными словами, он собирался призвать Омдала в мир Схарны. Удайся ему это – и у младших рас не осталось бы никаких шансов на победу. Но в тот момент, когда Тергон-Газид уже занес нож над горлом первой из тысячи приготовленных жертв – то были пленные люди и эльфы, – в Дзергвольд явился Ингардус. Выбив заклинанием двери храма, он вызвал жреца на магическую дуэль. Тот был вынужден согласиться: дзерги, как бы невероятно это ни звучало, тоже соблюдали кодекс чести. Битва двух сильнейших магов Схарны продолжалась целые сутки и закончилась победой Ингардуса.

Да, дзерги были предельно злобными созданиями, но подлостью не отличались. Весь город наблюдал за поединком, где даже простая подножка, не говоря уже о серьезном ударе в спину человеческому магу, могла решить все в пользу волкоголового жреца. Ингардус, хоть и был экипирован могущественными артефактами собственного изготовления, не превзошел Газида по силе, а лишь стал равным ему. Как бы там ни было, а победил пророк Занзары честно, потому и сумел уйти из города живым.

Дзергвольд в ту пору оставался последним бастионом дзергов, и армии младших рас уже стояли на подступах. Кто другой в подобной ситуации, возможно, и капитулировал бы, но только не волкоголовые. Прекрасно осознавая полнейшую безвыходность положения, в котором они оказались, бывшие правители мира не сложили оружия и продолжали обороняться до тех пор, пока не полегли все до единого.

Спустя тысячу с лишним лет никто уже не помнил о том, что тогда, на исходе последней Волшебной войны, слово «дзерг» было синонимом не только «чудовища», но и «героя». Несмотря на ненависть к волкоголовым, вскормленную на протяжении жизней целых поколений, люди, эльфы, гномы и орки относились к дзергам с уважением. Так яростно защищали те свою последнюю твердыню, прекрасно зная, что она обречена.

Лангмар, которому было ведомо больше, чем прочим обитателям Схарны, это знал. Сам он, впрочем, не разделял ничьих чувств. Ни современников, ни прародителей. Ненавидеть древних владык колдуну было не за что. А уважение… Что ж, боевая отвага всегда того стоит, но, на собственный взгляд Лангмара, защитники Дзергвольда перешли ту грань, что отделяет отвагу от безрассудства. Хотя они вряд ли уцелели бы, даже сдавшись. В лучшем случае их ждал бы суд, в исходе которого можно было не сомневаться.

Враги адептов Мрака заблуждались, считая, что воскрешение дзергов является основной целью чернокнижников, и что они почитают волкоголовых как богов. Конечно, именно дзерги должны были стать основной движущей силой в новой войне за Схарну. Но вот что касается того, кто кому будет служить… Руководящая роль предназначалась совсем не волкоголовым. Согласно базовым правилам некромантии, воскрешенный всегда становится покорным слугой воскресившего.

Впрочем, ритуалы, применявшиеся для возвращения дзергов к жизни, были иными, чем при штамповке пустоголовых зомби. Массовые жертвоприношения имели целью полноценное возрождение древних, а не банальное оживление их мертвой плоти. И такие «подопечные» смогли бы, пожалуй, когда-нибудь взбунтоваться. Но Лангмар знал и умел достаточно, чтобы подавить любой бунт.

Воскресив Тергон-Газида, он мог уже не особенно беспокоиться насчет дальнейших действий. Жрец Омдала сам поднял бы из могил своих братьев по крови – всех, до кого смог бы дотянуться, да еще отыскал бы новых, о местах последнего пристанища которых чернокнижники ничего не знали.

Но возвращение Газида к жизни было не столь уж легкой задачей. В отличие от Биланы, где Хагнир и его товарищи в любой момент могли скрутить зазевавшегося прохожего, в развалинах Дзергвольда «материал» для жертвоприношений взять было неоткуда. Разве что начать резать глотки друг другу, – но этот вариант, само собой, не рассматривался. Ближайшие человеческие поселения располагались в Хастарии, и это означало, что о них можно даже не думать. Положение было почти безнадежным.

Почти.

Через несколько дней после провала группы Хагнира Лангмар решил провести ритуал как можно скорее – это стало бы своеобразной местью всем силам, что препятствовали ему раньше. Чародей долго размышлял над тем, что можно сделать. И нащупал в итоге путь, который, как ему казалось, мог привести к желаемому результату. Путем этим, правда, никто еще не ходил, но все ведь когда-то случается в первый раз…

Тролли. Несколько месяцев Лангмар посещал зачарованные дзергами болота и пещеры, ускоряя развитие воинственных уродцев. Составленное из них войско должно было стать первой из новых армий Мрака. Лангмар натравил небольшие отряды троллей на поселения эльфов и гномов, чтобы испытать своих новых солдат и, если повезет, завладеть кое-какими ценными артефактами. Возможная гибель этих подразделений не огорчила бы чародея. Узнав о том, что посланные в атаку отряды зеленомордых вырезаны подчистую, Лангмар и бровью не повел. Но то, что произошло днем позже, надолго испортило ему настроение. Каким-то непостижимым образом защитники Света узнали, где базируются все остальные тролли, и уничтожили их – меньше чем за десять минут! Лангмар до сих пор не мог взять в толк, как Эрталиону, Танарису и Кальдерику удалось обнаружить троллей, и уж тем более – проникнуть в убежище, чтобы взорвать пороховой склад.

В распоряжении Лангмара остались только три сотни троллей, которые несли стражу в окрестностях Черного истока. Лидер братства именно их планировал принести в жертву над могилой Тергон-Газида.

Простое убийство зеленомордых не привело бы к нужному результату. Жизненная энергия троллей для воскрешения была гораздо менее ценной, чем если бы закланию подверглись представители любой другой расы. Другое дело – если бы все триста болотников сами убили себя во имя дзерга, как это сделали Хагнир и его друзья в склепе Архун-Коллака. Но просить их об этом или отдавать соответствующий приказ – не имело смысла: тролли, хоть и не отличались особой сообразительностью, ни за что не согласились бы расстаться с жизнью иначе, кроме как в бою с силами Света. Оставалось прибегнуть к магии, наложив на болотников чары повиновения.

Это и собирался сделать сейчас Лангмар.

Тролли стояли сзади, все три сотни. Они не догадывались, зачем хозяин отозвал их с периметра и собрал в центре города. С полуразрушенных стен за происходящим внимательно наблюдали тридцать девять чернокнижников.

Нет… Тридцать восемь.

Лангмар скользнул взглядом по лицам собравшихся, пытаясь определить, кого нет.

«Ну, разумеется. Опять этот отщепенец…»

Отсутствовавший колдун большую часть времени держался в стороне от остальных. Это ни у кого не вызывало недовольства: индивидуализм среди адептов Мрака только приветствовался. Но сейчас, в такой ответственный миг…

– Где Каздан? – спросил Лангмар, обращаясь сразу ко всем.

Несколько человек ответили, но местонахождение Каздана так и осталось неизвестным. Как оказалось, он никому не попадался на глаза с самого утра. Его отсутствие, впрочем, никак не влияло на результат – действовать все равно предстояло одному лишь Лангмару. Не явившись сейчас на площадь, Каздан, можно сказать, обокрал сам себя: он пропустит волнующий и торжественный момент возвращения в мир Схарны одного из могущественнейших черных владык.

«Интересно, где он сейчас? Снова исследует какие-нибудь подземелья на окраине? Или отправился в одну из хастарских деревушек, чтобы найти женщину? Да какая, в принципе, разница? – ухмыльнувшись, подумал Лангмар. – Какое мне дело до любого из них? Мне – Лангмару, будущему повелителю Схарны?»

Чародей повернулся к троллям. Триста пар миндалевидных желтых глаз настороженно смотрели на него. В толпе зеленомордых чувствовалась некоторая напряженность. Похоже было, что они все же почуяли недоброе.

Лангмар улыбнулся. Не важно. Жалкие монстры все равно ничего не смогут ему противопоставить. Да они и не успеют ничего предпринять.

Лангмар поднял руки и начал произносить заклинание. По рядам троллей прокатилась легкая дрожь. Несколько болотников попятились.

Вокруг ладоней Лангмара возникли полупрозрачные серебристые светящиеся сферы. Тонкие струйки тумана поползли от них к морщинистым лицам троллей. Зеленокожие карлики недоуменно моргали, силясь понять, что же их ожидает. Вряд ли они смекнули, каковы намерения Лангмара, но происходящее все равно им не нравилось. Тролли, хоть и не ждали от хозяина подвоха, с подозрением относились к тому, чего не могли понять.

Туман окутал головы троллей и начал проникать под кожу. Это не причиняло болотникам боли, но было для них совершенно уж непостижимо.

– Что происходит? – подал наконец голос один из тролльих капитанов. – Мастер Лангмар, зачем вы это делаете?

– Это нужно, чтобы вы стали сильнее, – солгал Лангмар. Сейчас, пока он еще не дал троллям установки на самоубийство, не стоило давать им понять, что он на самом деле о них думает.

Когда в стоявшей перед ним толпе не осталось ни одного тролля, что не был бы охвачен гипнотическим свечением, Лангмар послал в каждую зеленую голову мысленный импульс и отошел в сторону, освобождая обреченным болотникам дорогу к провалу.

Тролли так ничего и не поняли. Усиленный чарами гипноз сделал их послушными марионетками в руках Лангмара. Зеленая толпа двинулась к провалу. Каждый тролль, на миг остановившись на краю, доставал из ножен кинжал и произносил слова посвящения своей жизни Тергон-Газиду. А вслед за этим – рассекал себе горло и валился вниз. Лангмар и остальные чернокнижники, затаив дыхание, наблюдали за тем, как тает троллье воинство…

Ритуал сработал. Всего через несколько минут после того, как последний тролль исчез в хищной пасти провала, со дна раздался грохот треснувшей надгробной плиты и разлетающихся в стороны осколков. А вслед за ним – низкий утробный рык.

– Началось! – воздев руки к небу, провозгласил Лангмар. – Братья мои, это началось!

Колдуны начали оживленно переговариваться, обсуждая случившееся и поздравляя друг друга. Это была их маленькая – впрочем, не такая уж маленькая – победа, которая значила особенно много после болезненного фиаско, постигшего черное братство в Билане. Лангмар в считанные мгновения обрел еще больший авторитет, чем ранее. То, для чего другим потребовались сначала годы подготовки, потом месяцы напряженнейшей работы, а в конечном итоге – самопожертвование, он осуществил всего за несколько минут.

Из провала вырвался яркий сноп фиолетового света. Внутри него парил в воздухе тот, кого здесь так долго ждали: верховный жрец древней расы дзергов Тергон-Газид.

Глава 2

Даже самый искусный из менестрелей Эльнадора – да что там: первейший поэт среди лесных эльфов – не смог бы сочинить песни, которая должным образом описала бы восторг, переполнявший душу биланского торговца Заффы.

Подумать только: еще каких-нибудь несколько дней назад он был изгнанником Академии, не имевшим ни малейшей надежды когда-либо вновь вернуться к занятиям в столице. Авантюра, в которую втянул его пришлый пройдоха Борланд, могла в случае удачного исхода помочь Заффе набрать очки и попробовать уговорить ректора Академии Дорнблатта сменить гнев на милость. Но… как раз для того, чтобы обеспечить такой исход, Заффе пришлось нарушить наложенный все тем же Дорнблаттом запрет и применить более мощное заклинание, чем ему было дозволено. Наказание не заставило долго ждать – Заффа был превращен ректором в каменную статую. Всего на сутки, к счастью, но когда этот срок истек, хозяин волшебной лавки понял: последний шанс пропал даром, а другого уже не будет. И даже золото, которое оставил в его доме успевший к тому времени испариться Борланд, не смогло развеять его печали. В конце концов, на бедность Заффа и раньше не мог пожаловаться. А вот его хрустальная мечта была теперь разбита вдребезги и не подлежала восстановлению даже в случае прямого вмешательства богини.

Каково же было удивление Заффы, когда через неделю с небольшим посреди ночи вдруг ожил и зазвенел стоявший на тумбочке у изголовья его кровати магический орб. Кто-то пожелал выйти с торговцем на связь. Как оказалось, то был Дорнблатт собственной персоной. Заффа сначала не на шутку перепугался, подумав, что архимаг измыслил для него еще какую-нибудь кару – на этот раз уж точно пострашнее, чем двадцать четыре часа стояния камнем. Он ожидал чего угодно, но только не того, что сказал Дорнблатт. А тот сначала извинился за позднее беспокойство – Заффа и не представлял даже, что мессир ректор на такое способен, – а после… О, те слова стали для Заффы настоящим целебным бальзамом: после Дорнблатт предложил ему вернуться в Академию, чтобы продолжить обучение с того момента, на котором оно было прервано.

«Ты полностью реабилитировал себя, Заффа, – сказал архимаг, – и можешь снова переступить порог Академии: здесь тебя, кстати, с нетерпением ждут. И вот еще что – прости меня, пожалуйста. Твой проступок был далеко не таким серьезным, чтобы выгонять тебя за это из Академии. Просто я тогда пребывал в дурном расположении духа. А потом… сам понимаешь, решения ректора Академии не подлежат пересмотру, тем более – им самим. Я просто не мог пустить тебя обратно, иначе потерял бы лицо. Теперь же у меня есть серьезный повод переиграть ту ситуацию. Так что пусть все это останется нашей с тобой маленькой тайной. Приезжай в Эльнадор, как только сможешь».

Волшебный шар померк, а Заффа, выпрыгнув из постели, исполнил брачную песню молодого енота и, несмотря на не самую подходящую для этого комплекцию, принялся ходить по комнате колесом. На шум прибежала его сестра Клара. В руке она сжимала кинжал: подумала, что в дом, прознав о свалившемся на Заффу богатстве, вломились грабители.

Герцог Фирен был единственным, кого Заффа навестил перед тем, как покинуть город. Правитель Биланы очень обрадовался, узнав, что душевным терзаниям одного из самых верных его помощников настал конец. Он даже устроил по этому поводу небольшой пир. Совсем небольшой – единственными его участниками были сам герцог и Заффа. Фирен пожелал будущему дипломированному волшебнику счастливого пути и предложил, когда обучение будет завершено, занять место придворного мага Биланы: в свете последних событий герцог решил на всякий случай сделать эту должность постоянной. Ну, разве ж можно было отказаться от такого предложения?

Заффа не стал медлить с возвращением в лоно Академии. Вернувшись от герцога, он сразу лег спать, а наутро погрузил на телегу необходимые вещи, запряг лошадку и, оставив лавку на попечение сестры, отправился в Эльнадор. Возможных нападений разбойников Заффа не опасался: теперь, когда запрет на использование заклятий высоких уровней был снят, он мог преподнести охочим до легкой наживы головорезам весьма неприятный сюрприз.

Мысль о разбойниках заставила его вспомнить о Борланде. Интересно, куда подался этот «рыцарь госпожи Удачи»? Он вроде бы собирался вернуться домой, но вот о том, где именно находится его дом, не сказал ни слова.

Заффу впечатлило то, с какой легкостью Борланд положил конец беспорядкам на Кладбище криков. Обретавшимся там чернокнижникам удалось поднять из могилы дзерга Архун-Коллака – сами они при этом навечно выбыли из игры, – но новая жизнь дзерга продлилась совсем недолго. С трудом верилось, что это мог сделать человек, освоивший боевые заклятия лишь несколькими часами ранее. Заффа даже жалел, что не видел произошедшего той ночью в склепе своими глазами. Он, хоть и находился в двух шагах от места событий, был каменным изваянием и не видел вообще ничего.

«Все-таки Борланд – неплохой малый, – думал Заффа, выезжая из Биланы. – Никто не мешал ему забрать все деньги, полученные от герцога. А он все же принес Кларе мою долю. Хотелось бы, конечно, перемолвиться с ним парой слов перед отъездом, но… его желание поскорее исчезнуть из города вполне понятно: невозможно все время обманывать своего работодателя, прикидываясь могучим магом. Особенно когда поблизости есть другие волшебники. Рано или поздно проколешься. Голову, конечно, Фирен с него за это не снял бы, но вот позора на всю Билану было б не избежать».

Тергон-Газид прервал действие заклятия левитации и спрыгнул на камни, оказавшись прямо перед Лангмаром. Дзерг смотрел на чернокнижника сверху вниз, но по взгляду его было ясно: Газид понимает, что в этом дуэте солирующая партия принадлежит не ему.

Стоявшие на стенах колдуны затихли. Молчал и Лангмар. Он, как и остальные, не знал наверняка, что может выкинуть Тергон-Газид.

– Тролли… – Жрец Омдала заговорил первым, причем на современном всеобщем языке: – Спасибо, конечно, но больно уж горьковатый осадок. Голова кружится.

«Откуда он знает современное наречие? – подумал Лангмар. – Язык значительно изменился с тех пор. Должно быть, Газид успел просканировать сознание кого-то из нас. Может быть, даже мое собственное. Да, те, кто недооценивает волкоголовых, совершают чудовищную ошибку».

– Это единственное, что было в наличии.

Лангмар не стал оправдываться, произнеся эту фразу абсолютно будничным тоном. Не стоило давать дзергу ни малейшей возможности почувствовать превосходство.

– Как бы там ни было, а мое пророчество исполнилось, – сказал волкоголовый. – Сколько же времени прошло?

– Больше тысячи лет, – ответил Лангмар. – Война…

– Проиграна, – закончил за него Тергон-Газид. – Если судить по тому, что я вижу вокруг себя, нашу цивилизацию постиг полный разгром.

– Да, это так, – сказал чародей. – Но я надеюсь, что, объединив наши возможности, мы сможем вернуть былое великолепие.

– Объединив? – ощерился дзерг. – С чего бы это я стал объединяться с тем, чьи предки на корню извели мой народ?

– Хотя бы ради того, чтобы пересмотреть результаты той войны, – усмехнулся Лангмар. – Такова, значит, благодарность дзергов? Не забывай, что это я – Лангмар – вернул тебя к жизни. И хотел бы сделать то же для остальных. Я имею право отдавать приказы. Но пока что – просто предлагаю .

– Вот спасибо, вот утешил, – осклабился жрец Омдала. – Что ж, раз выбора все равно нет, я помогу тебе. Не по приказу, а добровольно… Если это можно так назвать.

– Отлично. Когда начнем?

– Тебе решать, – пожал Тергон-Газид мускулистыми плечами. – Но кое-что я мог бы сделать для тебя уже сейчас.

– Интересно – и что же? – спросил Лангмар.

– Кто-то предал тебя, Лангмар, – сказал дзерг. – Я чувствую это.

Лангмар скользнул взглядом по лицам своих последователей. Те занервничали и начали перешептываться.

– А кто из них предатель, ты можешь сказать? – Лидер братства испытующе посмотрел на дзерга.

– Его сейчас здесь нет.

– Каздан… – Лангмару не понадобилось и секунды, чтобы догадаться.

– Мы можем настигнуть и покарать его прямо сейчас, – сказал Газид. – Хочешь?

– Конечно. Но… как?

– Не забывай, кого ты поднял из могилы, колдун! – Глаза древнего полыхнули огнем азарта. Расставив когтистые лапы, Тергон-Газид выкрикнул несколько слов на языке дзергов. Тотчас рядом с ним начал вращаться в воздухе кроваво-черный вихрь портала.

– Идем же, повелитель , – с сарказмом произнес волкоголовый жрец. – Мне не помешает небольшая разминка после всех этих лет, что я валялся дохлой собакой среди камней!

Когда до города оставалось проехать каких-нибудь три лиги, Заффа услышал в телеге позади себя легкий шум. Обернувшись, маг увидел, что на один из его сундуков присела крупная летучая мышь. На шее у зверя висел на шнурке небольшой матерчатый мешочек. Факт его наличия говорил о том, что мышка эта – совсем не простая. Так же, как и то, что нетопырь прекрасно чувствовал себя в светлое время суток.

– Но-но, смотри у меня, не балуй! – прикрикнул Заффа, вскинув правую руку и готовясь провести магическую атаку. – Я хоть развоплощать вас и не умею, бока намну так, что мало не покажется.

Мышь подмигнула. Заффа опустил руку.

– Ревенкрофт, – обреченно произнес он, останавливая лошадь. – Есть ли в Арлании хоть одно место, где нельзя было бы встретить тебя?

Из глотки нетопыря вырвалось что-то, напоминавшее хриплый хохот. Взмахнув крыльями, мышь обернулась облаком черного тумана, которое тут же стало принимать очертания человеческой фигуры. Через мгновение вампир Ревенкрофт из ветви нахейрос сидел на сундуке в своем человеческом обличии. И смеялся уже по-настоящему.

– Ну, здравствуй, Заффа, – сказал он, перестав хохотать.

– Какого тролля ты за мной увязался? – недовольно пробурчал бородач.

– Ну вот, и это называется – компаньон! – обиженно протянул вампир. – Неужели я не заслужил другого отношения?

– Ты же вампир! – воскликнул Заффа. – Как еще можно к тебе относиться? Ты ведь воспринимаешь меня только как свой потенциальный завтрак!

– Ну, что ты, вовсе нет. – Ревенкрофт скорчил унылую мину. – То, что я питаюсь кровью живых существ, вовсе не означает, что в моих глазах любой человек выглядит как аппетитный бифштекс.

– Не очень-то верится в это после того, что ты сказал на крыше храма несколько дней назад, – возразил Заффа.

– Да? А что я тогда сказал? Извини, действительно не помню – очень уж насыщенная неделька выдалась.

– Насыщенная? – усмехнулся Заффа. – В устах вампира это слово обретает пугающий оттенок. Ты тогда сказал Кедрику следующее: «Я выпью досуха и тебя, и твоего упитанного приятеля. Пожалуй, с него и начну, а ты пока постой в сторонке». Как думаешь, могу я после такого считать тебя своим товарищем? Даже если и хотел бы?

– Ах, это, – улыбнулся Ревенкрофт. – Ну, извини. Я тогда почти ничего не соображал. Всего через несколько часов после пробуждения… голодный, как тысяча троллей. Кстати, с удовольствием выпил бы всю кровь из того мага, что меня поднял. В общем, можешь считать, что этого не было.

– Сложновато будет считать так, – сказал Заффа. – Но, так и быть, поверю тебе на слово. В любом случае я теперь расконсервирован, и врасплох ты меня не застанешь… Поведай же мне, Ревенкрофт, что заставило тебя покинуть Билану?

– Это же проще простого, – ответил вампир. – Как думаешь, чем займется герцог Фирен теперь, когда Кладбище криков успокоилось? Сомневаюсь, что он забыл о другой угрозе спокойствию горожан. Угрозой же этой являюсь я. И мне совершенно не улыбается влачить жалкое существование вечной добычи, прячась от магов и рейнджеров по чердакам и подвалам. Другое дело – если я переберусь в Эльнадор. Большой город – большие возможности. И гораздо больше негодяев, от которых стоит почистить улицы. За это еще и спасибо скажут, но я не такой дурак, чтобы показываться на глаза властям.

– Ну ладно, с этим понятно. – Заффа достал из кармана платок и вытер взмокший лоб. – Но почему ты решил отправиться вместе со мной? Мог ведь и в одиночку долететь до столицы – разве не так?

– Так-то оно так, – согласился нахейрос. – Но ведь куда приятнее путешествовать в компании старого знакомого. Мы ведь не так давно стали одной командой. Так почему бы не продолжить и дальше сообща бороться со злом?

– Сообща бороться со злом? – Заффа возвел очи к небесам. – Богиня, будь свидетелем: эти слова я слышу от вампира!

– А что, вампир не может обладать чувством справедливости? – продолжал гнуть свою линию Ревенкрофт. – Все мы вольны выбирать, как нам относиться к происходящему вокруг. И если каждый человек может в теории стать моей пищей, это не означает, что я и на практике буду стараться схарчить вас как можно больше. Почему бы не делать это избирательно? Например, занявшись истреблением отбросов общества? Сделаться, так сказать, санитаром столичных улиц. Ведь репутация и деяния человека не влияют на вкус его крови.

– И что, ты полагаешь, власти в итоге простят тебе принадлежность к вампирскому племени? – хмыкнул Заффа. – Объявят амнистию, которая коснется лишь тебя одного? Или хочешь заслужить подобное для всех кровососов?

– Мы предпочитаем термин «приверженцы альтернативной системы питания», – поморщился Ревенкрофт. – Шутка. Амнистия, говоришь? Я не задумывался об этом, но… почему бы и нет? Остальных вампиров приплетать не стоит, это, пожалуй, было бы слишком жирно. А вот что касается старого Ревенкрофта… Возможно, если я уничтожу достаточно негодяев, меня даже примут при дворе и позволят занять государственную должность. И тут уж мне точно никак не обойтись без твоей помощи.

– Да, давай уточним насчет этого, а то ты как-то уж чересчур увлекся своими фантазиями, – сказал Заффа. – Очень интересно: чем же это я смогу тебе помочь? Неужели ты думаешь, что я буду патрулировать ночные улицы, выслеживая для твоего пропитания воров, убийц и насильников? Если так, то ты попал пальцем в небо. У меня своих забот невпроворот. А по ночам предпочитаю спать.

– Нет, я другое имел в виду, – покачал головой вампир. – Ты мог бы стать, так сказать, моим агентом. Открыть компанию «Сладкая месть» – что-нибудь в этом роде. И жители Эльнадора сами будут сообщать тебе о тех, кто непростительно долго задержался в этом мире. А уж за мной дело не станет. – Ревенкрофт мечтательно погладил себя по животу. – Вот так мы и будем сообща бороться со злом на улицах большого города – волшебник Заффа и я, человек-летучая мышь!

– Хм, а в этом что-то есть, – погладил Заффа бороду. – Но мне нужно время, чтобы обдумать твое предложение. Ты сможешь найти меня в общежитии Академии магии – первые несколько дней я проведу там. А сейчас будь любезен – оставь меня. Хотелось бы въехать в город без клыкастого пассажира.

– Расовая нетерпимость – один из самых неприятных пережитков прошлого, – изрек Ревенкрофт, перекинулся в нетопыря, взлетел и исчез в начавшей наполнять пространство между холмами сизой мгле.

Заффа, покачав головой, тронул поводья и продолжил свой путь навстречу многообещающей карьере.

Спустя некоторое время он стал свидетелем забавной картины. На лежавшем чуть в стороне от обочины тракта плоском валуне восседал какой-то человек. Перед ним на тряпице был разложен нехитрый набор продуктов – хлеб, кровяная колбаса, лук и несколько вареных яиц. Путник с аппетитом поглощал свой ужин, время от времени отхлебывая из обтянутой кожей фляги.

– Эй, уважаемый! – крикнул Заффа, останавливая повозку. – В Эльнадор направляешься? Садись – подвезу!

Реакция была довольно неожиданной:

– Езжай своей дорогой! – закричал мужчина, запустив в его сторону пригоршней яичной скорлупы. – Откуда мне знать – вдруг ты грабитель какой-нибудь?

Голос его был резким и неприятным. А по особенностям выговора Заффа распознал в любителе поужинать на природе своего земляка.

– Так ты из Биланы? – все еще дружелюбно спросил он. – Тем более дуй ко мне на телегу. Биланец биланцу глаза не выклюет.

– Ага! – саркастически выкрикнул путник. – Не выклюет, как же! Знаю я вас, землячки, чтоб вам пусто было! Так и норовите чужим добром поживиться! Не нуждаюсь я ни в чьей помощи! Избавь меня богиня от друзей, а от врагов я уж как-нибудь сам избавлюсь! Сказано тебе – отцепись от меня! Или тебя ножичком пощекотать? – В подтверждение своих слов скандалист выудил из сапога короткий и ржавый нож – то ли кухонный, то ли сапожный.

– Дурак ты! – рявкнул Заффа и тронул поводья. Хотел было наслать на нахала несварение желудка, но передумал – все-таки мелкая месть была совсем не в его натуре.

Скоро бывший лавочник уже въезжал через массивные ворота в арканскую столицу. Городская стража еще не спустилась со стен для вечерней проверки прибывающих, и ему не пришлось останавливаться ради этой процедуры. В полутемной арке Заффа использовал заклинание освещения, чтобы его лошадка невзначай не оступилась. И увидел приклеенное к каменной стене объявление, прочитав которое едва не упал с телеги…

«Нет уж, – смеясь, думал Заффа, продолжая свой путь. – Что угодно, только не это!»

Если Намор Долгонос и не был самым неудачливым бардом Арлании, то он уж точно входил в первую десятку таковых. Ему давно уж следовало, бросив попытки прославиться, заняться чем-нибудь другим, но… упорства, в отличие от таланта, Намору было не занимать. Количество песен, которые он накропал, желая добиться признания и славы, недавно перевалило за пять тысяч, и останавливаться Намор не собирался. Сочинения его делились на три категории: плохие, очень плохие и отвратительные. Порой настолько, что за исполнение некоторых из своих «шедевров» бард бывал бит.

Всякий же раз, когда из-под пера Намора выходило что-то действительно интересное, очень скоро выяснялось, что это уже было кем-то создано до него, и Долгонос, сам того не осознавая, повторял чужое произведение, изменив лишь несколько слов или аккордов. Правда, такое случалось не слишком часто – Намор не был способен создать хорошую песню, даже опираясь на готовые образцы.

Тем не менее, Долгонос не оставлял надежды когда-нибудь прогреметь на всю страну. Каждый вечер, будучи освистанным в очередной таверне – и, как правило, облит помоями, – он зажигал свечку, но чаще, конечно, лучину в углу конюшни: деньги на комнату у него появлялись не чаще раза в год, – слюнявил карандаш и принимался слагать очередную балладу. За долгие годы мытарств Намор сумел-таки заметить, что его творения никого не впечатляют, а потому старался оперировать понятиями, впечатляющими сами по себе. «Ветер», «гроза», «дракон», «великан», «битва» – эти и многие другие слова того же порядка повторялись в его «песнях» так часто, что те казались похожими друг на друга больше, чем один болотный тролль похож на всех остальных.

«Лучше поздно, чем никогда», – гласит народная мудрость. Долгонос постепенно понял, что ему не заработать денег и признания, выступая в тавернах и на улицах с собственным материалом. Так он по гроб жизни продолжал бы «зарабатывать» одни лишь тычки и оскорбления. Благо играть и петь Намор все-таки умел довольно сносно, и он составил себе программу из признанных жемчужин песенного творчества, с которой выступал теперь в питейных заведениях арканских городов. Под конец, когда как следует наподдавшей публике становилось уже все равно, под какую музыку продолжать пирушку, Долгонос на свой страх и риск все же исполнял несколько песен из личного репертуара – на это уже никто не обращал внимания.

Такая тактика полностью изменила его жизнь. В карманах наконец-то зазвенело, и Намор теперь мог больше не слушать по ночам фырканья лошадей, а главное – не вдыхать их ароматов.

А однажды – тот вечер Долгонос запомнил навсегда и считал лучшим в своей жизни – какой-то пьяный крестьянин, обмывавший в таверне удачную сделку по продаже десятка поросят, позвал Долгоноса к себе за стол и раз за разом просил его петь именно собственные песни. «Я уважаю только авторское искусство! – кричал выпивоха, ударяя по столу пудовым кулачищем. – Молодец! Пой еще!» А Намор и рад был стараться, ибо, как мы уже знаем, сочинить за свои двадцать восемь лет он успел более чем достаточно. Первый и пока что единственный поклонник его таланта вскоре упился сверх всякой меры и захрапел, а Намор, не замечая этого, продолжал бренчать и остановился, лишь когда хозяин объявил о закрытии.

Несколько месяцев назад Долгонос решил покончить со странствиями и осесть на одном месте. Местом этим стала придорожная таверна под названием «Приют пилигрима». Намор договорился с ее хозяином, что будет в обмен на комнату и питание регулярно развлекать гостей. «Приют» стоял на перекрестке нескольких дорог, две из которых были широкими торговыми трактами, так что недостатка в щедрых посетителях таверна не знала. Но захаживали сюда и всевозможные темные личности. К ним, правда, никто особо не присматривался. Платят – и слава богине.

Странный человек, что появился в таверне «Приют пилигрима» нынешним вечером, ни у кого не вызвал симпатии. Он, во-первых, был Тенларцем. К этим хитрым жителям Востока в Арлании относились настороженно, а Тенларец, явившийся сюда не по торговым делам, всегда вызывал подозрения. Во-вторых, гость был одет как черный колдун, что тоже не могло добавить ему уважения. А в-третьих – он пришел с единственной стороны, откуда человеческие шаги не доносились уже много лет: из Заболевшей земли! Кем же ему еще быть, кроме как злобным колдуном, что черпает силу в чужих страданиях?..

Таверна. Простая придорожная таверна, пускай и лоснящаяся ввиду своего выгодного географического расположения, но все же ничем особо не примечательная. Тем не менее, переступив ее порог, белый маг Каздан на мгновение подумал, что очутился в раю.

А как еще могло быть после десяти лет, проведенных им в Черных руинах – проклятом месте, пропитанном запахами смерти, страдания и тлена, среди потерявших ощущение реальности людей, сознанием которых навечно завладел Мрак? К тому же – ежесекундно рискуя жизнью. Ведь Каздан, несмотря на свою принадлежность к черному братству, вовсе не разделял его интересов и не был одним из чернокнижников.

Он был шпионом Совета магов континента Хайласт и действовал по прямому распоряжению ректора Академии магии архимага Дорнблатта.

Разведчики из Эльнадора и раньше проникали в последнюю цитадель Мрака. Информация о том, что происходило в Черных руинах, долгие годы тоненьким ручейком текла в столицу, но… ручеек этот то и дело обрывался. Лидер колдунов Лангмар рано или поздно вычислял очередного шпиона. А вычислив, он с ними особо не церемонился: несчастных использовали для пополнения энергетических резервов чернокнижников. Проще говоря, их подвергали чудовищным пыткам на протяжении целых недель, а иногда и месяцев – тут все зависело от индивидуальной стойкости конкретного человека.

Так происходило потому, что засланные Дорнблаттом агенты лишь притворялись чернокнижниками. Они в совершенстве изучили ритуалы черной магии, но не были готовы по-настоящему творить зло. На кошек и собак их еще хватало, но все они, как один, тушевались, когда речь заходила о причинении серьезного вреда разумным существам. Других доказательств Лангмару не требовалось: для настоящего чернокнижника не существует понятий добра и зла, а есть только цель и способы ее достижения.

Каздан был первым, кому Совет официально разрешил переступить грань, разделявшую белых и черных кудесников. Посовещавшись, волшебники решили, что зло, совершенное с целью предотвращения прихода в Схарну еще большего зла, не сделает его настоящим преступником. Скорее, даже героем – ведь это означало суровую внутреннюю битву с самим собой и шрамы на душе на всю оставшуюся жизнь.

Этот ход оказался наиболее полезным из всего, что когда-либо делал Совет. Каздану удалось без единого прокола продержаться в Черных руинах десять лет и стать одним из приближенных Лангмара. Лидер братства нередко даже советовался с ним. В такие моменты Каздан всегда предлагал наименее агрессивные пути решения возникших проблем, маскируя свои реальные мотивы соображениями безопасности. И Лангмар зачастую шел у него на поводу, соглашаясь, что положение черного братства далеко не столь идеально, чтобы предпринимать серьезные шаги, могущие привлечь к себе пристальное внимание жителей Арлании и вызвать ярость волшебников Совета.

Но сегодня Каздану пришлось спешно покинуть развалины Дзергвольда. Накануне Лангмар объявил о своем намерении незамедлительно воскресить Тергон-Газида. То, что сеанс некромантии должен был состояться уже на следующий день, ставило под удар миссию Каздана. Кто-кто, а могущественный дзерг мгновенно распознал бы чужака, едва только явившись в мир. Будь у Каздана времени побольше, он сообщил бы о происходящем в Эльнадор, чтобы присланные оттуда отряды боевых магов положили конец гнусной возне чернокнижников. Но времени не было совсем. И первоочередной задачей Каздана являлось сейчас спасение собственной жизни. У него не оставалось иного выхода, кроме как в срочном порядке уходить из разрушенного города. Применив заклинание скорости, Каздан быстрее птицы помчался прочь и уже к вечеру оказался рядом с таверной «Приют пилигрима», находившейся на расстоянии пятисот лиг от Заболевшей земли.

Утро дня, на которое Лангмар назначил церемонию воскрешения, было идеальным временем для его бегства. В свете предстоящего события на это просто никто не обратил бы внимания. Очень велик был соблазн покинуть Дзергвольд еще до рассвета. Однако неявка на утреннюю общую трапезу могла слишком много сказать остальным, и поэтому Каздан сбежал сразу после завтрака, которым, как и почти всегда, было жареное мясо летучих мышей. Жареные нетопыри на завтрак, обед и ужин, а также и в качестве промежуточных перекусов. Для иллюзии разнообразия – суп из летучих мышей да холодец из их же ушей. Почти одни только жареные нетопыри в течение десяти лет… То была единственная съедобная живность, в изобилии водившаяся в Дзергвольде и его окрестностях. Помимо мышей, тамошнюю фауну составляли разнообразные рептилии и насекомые, но все – безмерно ядовитые. Запас летучих тварей был практически неиссякаем, но, понятное дело, за долгие годы такой рацион предельно надоел всем, за исключением разве что тех, кому было совершенно безразлично, чем питаться. А отведать чего-то, кроме нетопырей, можно было только в двух случаях: когда люди Лангмара подвозили провиант из городов – это происходило довольно редко, и хватало запасов совсем ненадолго – или во время вылазки в одно из ближайших поселений. Учитывая, что таковые располагались в Хастарии, где и белых-то магов не особенно уважали, находиться там дольше нескольких часов было весьма опасно.

Мерзкие жареные нетопыри… Окинув взглядом шумный пиршественный зал, Каздан жадно втянул ноздрями воздух, пронизанный ароматами изысканных яств. От этого у него едва не закружилась голова. Маг улыбнулся, окончательно осознав, что о жестком, вонючем и обладавшем отвратительным вкусом мясе летучих мышей можно теперь забыть навсегда…

Несмотря на эйфорию, охватившую его по приходе сюда, Каздан не потерял бдительности. От его внимания не ускользнуло множество хмурых и неприветливых взглядов, которые то и дело бросали на него посетители. Над уставленными блюдами, тарелками, кубками и кружками столами пронесся неодобрительный шепот. Лохматый длинноносый парень, что потешал народ игрой на гитаре, сбился и дернул подряд несколько лишних струн.

Каздан прекрасно понимал, что его принимают за чернокнижника, но не спешил развенчивать это впечатление: ни к чему этим случайным людям знать, кто он такой на самом деле.

После недавних событий в Билане, слухи о которых быстрее ветра разлетелись по всей стране и успели проникнуть за ее пределы, народ перестал относиться к историям о чернокнижниках как к глупым байкам, пригодным лишь для того, чтобы пугать детей. Жители Арлании старались теперь пореже надевать черное: у страха глаза велики, – какой-нибудь паникер может и молотком по затылку треснуть. Это, конечно, была большая глупость – ведь сам по себе цвет ни в чем не виноват, но… на Каздане сейчас была не просто черная одежда, а самый настоящий ритуальный плащ чернокнижника! И это не осталось не замеченным никем.

Каздан включил магическое зрение, чтобы рассмотреть всех присутствующих разом и оценить степень возможной угрозы. Магов в таверне не было, что давало ему немалое преимущество в случае внезапно возникшей заварухи. А вот крепких бойцов здесь собралось немало, и этого факта, конечно, не стоило игнорировать. Вооруженные булавами и длинными мечами здоровенные телохранители купцов, несколько наемников в потрепанной пыльной одежде, да еще компания из шести рейнджеров, игравших в карты в дальнем углу. Эти, пожалуй, были опаснее прочих, поскольку могли первыми напасть на того, кого считали злым колдуном. Чего не сделал бы, к примеру, телохранитель без приказа своего патрона или одинокий наемник, ни от кого не получивший соответствующего задания.

Но пока никто не торопился бросать вызов «приспешнику зла», и Каздан спокойно прошествовал к свободному столику. Почти свободному: возле стенки дремал какой-то красноносый детина, судя по наряду – не странник, а обитатель одной из ближайших деревень. Служанка, поднесшая магу список блюд, как и все остальные, смотрела на гостя из Заболевшей земли настороженно. Она не заговорила с ним и даже не стала передавать меню из рук в руки, а просто положила рядом с Казданом на покрытую множеством мелких царапин столешницу. Маг усмехнулся, но промолчал. Он пришел сюда лишь для того, чтобы поесть и переночевать, а не с целью добиться чьего-то расположения. Проблемы если и возникнут, то на улице, а туда ведь можно и не выходить – до рассвета, когда здравомыслящие люди вновь становятся таковыми, не будучи одурманены алкоголем.

Каздан оставил окружающих за бортом своего внимания и приступил к изучению меню. «Интересно, есть ли здесь блюда моей родины?» – подумал он.

О, да! В заведении, стоявшем на пересечении торговых путей, могли не включить в меню эльфийские яства, но не учитывать вкусов жителей государства, с которым Арлания торговала больше всего, было бы попросту глупо. Блюда Тенларской кухни, ставшие, наряду с зажигательными танцами и дрессированными кобрами, одним из символов этой жаркой восточной страны, в «Приюте пилигрима» имелись. Причем не только основные, давно ставшие привычными и для населения крупных городов Арлании, но и экзотические – такие, как, например, змея, фаршированная маринованными скорпионами!

Восхищенный взгляд Каздана метался от одной строчки меню к другой, а желудок мага принялся аккомпанировать гитаре носатого барда. Шпион Совета даже не знал, что выбрать: здесь ведь было абсолютно все!

В конце концов Каздан остановился на похлебке из баранины и поджаренных на решетке кусочках мяса черной свиньи. За этим, конечно, последовала фаршированная змея. А на десерт – ломтики груши, вываренные в диком меду. Вино Каздан выбрал арланское – оно ему нравилось больше.

«Прощайте, жареные нетопыри!» – Когда на столе перед ним возник безмерно приятный взору набор тарелок и плошек, Каздан почувствовал себя так, будто с его плеч свалился вулкан Тильгалардрон. Маг был готов наброситься на еду с остервенением голодного пса, но все же удержал себя в рамках приличий. На него и так злобно косились со всех сторон: не стоило усугублять ситуацию.

Смакуя яства, чей вкус был им уже основательно подзабыт, Каздан продолжал думать о деле. Лангмар, вероятнее всего, уже завершил ритуал воскрешения, и скоро в развалинах Дзергвольда воплотится ужасный Тергон-Газид. А может, это уже произошло. По большому счету не важно – ведь он, Каздан, уже начал свой путь к вратам Эльнадора. Завтра он расскажет Дорнблатту о планах черного братства, а после вернется в Дзергвольд во главе отряда карателей.

Каздан обладал еще кое-какой информацией, пожалуй, не менее важной, чем весть о новой жизни Тергон-Газида. Несколько недель назад ему удалось тайком пробраться в личные покои Лангмара и прочесть документ, который тот хранил особенно бережно. Для этого шпиону пришлось изрядно повозиться, нейтрализуя, а потом восстанавливая три мощнейших охранных заклятия. Первое из них вызывало костяного голема-убийцу, второе испепелило бы Каздана на месте, а третье… оно недаром было последним и, разумеется, являлось самым опасным. В случае прокола это заклятие открывало портал, через который нарушителя затягивало в тонкий слой реальности – навстречу клыкам и когтям полных ненависти ко всему живому низших демонов…

Но риск того стоил: в шкатулке, что стояла на тумбочке рядом с кроватью Лангмара под охраной этих смертоносных чар, Каздан обнаружил не что иное, как текст пророчества Ингардуса. Оригинал – в то время как и копий-то никто никогда не видел. В существовании этого документа не то чтобы сомневались: в него просто не верили. Каздан в один миг узнал все о человеке, которому суждено было стать спасителем Схарны. Как оказалось, тот уже появился на свет – в небольшой арканской деревушке Альфенрок. А имя его являло собой анаграмму заклинания, которым Ингардус когда-то сразил Тергон-Газида.

О, как велико было искушение сунуть свиток в карман и в тот же день исчезнуть из Дзергвольда! Но в этом случае Лангмар сразу обо всем догадался бы, что, скорее всего, повлекло бы за собой перенос ставки чернокнижников в другое место – как минимум, еще одно потайное убежище у братства было, и о том, где оно находится, знал только сам главный колдун. Поэтому Каздан стер с пергамента следы своей ауры, положил его обратно в шкатулку, тщательно воссоздал защитные чары и на цыпочках вышел из комнаты. Он не сумел бы вернуть на место защиту Лангмара, не будь его душа поделена надвое между Светом и Мраком. Фактически Каздан все эти десять лет являлся сильнейшим магом Схарны: ведь ему единственному было дозволено пользоваться силами обеих стихий. Но удовольствия от этого тайного статуса волшебник не чувствовал. И уж конечно, он ни за что не стал бы по собственной воле, а не ради общего дела использовать доставшуюся ему мощь во вред обитателям мира, в котором жил.

«Какую пользу можно извлечь из знания о том, кто таков Освободитель? – подумал Каздан, покончив с похлебкой и жарким, взял нож и начал аккуратно разрезать на равные части бордовую трубочку фаршированной змеи. – Скоро мы разгромим гнездо чернокнижников, убьем Тергон-Газида, как бы он ни был силен, и тем самым предотвратим войну. Мир больше не будет нуждаться в услугах какого-то таинственного героя, который до сих пор ничем себя не проявил. Зачем тогда это все? Какой смысл скрыт в словах Ингардуса об Освободителе? Известно ведь, что ничего под солнцем и луной не случается просто так…»

Каздан налил себе вина и почти благоговейно застыл над серебряным блюдом с красноватыми ломтиками змеиного мяса. Рептилия, набитая насекомыми – на слух это звучит не слишком-то аппетитно, а кому-то и вовсе может показаться предельно мерзким, – но те, кому довелось хоть раз в жизни вкусить сей дар Тенлара, сразу меняли свое мнение на противоположное и, слыша любое упоминание о фаршированной змее, блаженно улыбались и причмокивали, надевая маску искушенного гурмана.

А уж для самих Тенларцев этот деликатес был практически священен. Говоря о вкусе фаршированной змеи, они часто сравнивали его с удачной местью. Разве в жизни есть что-то приятнее?

– Добрый вечер, господин хороший, – пробурчал, проснувшись, сосед-выпивоха. – Что это вы едите? А, знаю. Кажется, это блюдо называется Наказание предателя, верно?

– Верно, – сказал чей-то насмешливый голос за спиной у Каздана. – Предателей надо наказывать. Жаль, что их порой бывает очень трудно выявить.

Волшебник похолодел. Это был голос Лангмара!

Глава 3

Жареный окорок молодого поросенка и кувшин доброго вина – достойная награда за годы мытарств, лишений и неотступного дыхания смерти на затылке. При том условии, конечно, что свидание с мясом и вином происходит ежевечерне, в одном и том же донельзя уютном местечке под названием «Пьяный дрозд». Ведь если такое случается хотя бы раз в несколько месяцев – можешь смело объявлять миру, что ты никогда не едал свинины, а захмелеть тебе проще от речной воды.

Особенно приятно наслаждаться трапезой, зная, что и таверна, где ты находишься, и виноградник, являющийся родиной вина, и ферма, где вырастили аппетитную хрюшку, не далее как три дня назад перешли в твою безраздельную собственность и скоро начнут приносить неплохую прибыль. Богатство богатством, но если в сундук с золотом не сыпать новых монет, он довольно скоро опустеет…

Борланд вернулся на родину героем. Никто здесь уж и не чаял увидеть его живым, – разве только родители на это надеялись, но с каждым прошедшим годом надежда их становилась все призрачней. И вдруг Весельчак объявился с целым состоянием в котомке и с еще большим ворохом рассказов о своих приключениях. Плюс к этому: уходил Борланд обычным сельским пареньком, едва умеющим держать в руках краденый меч, а вернулся – будучи профессиональным фехтовальщиком хастарской школы, да вдобавок к этому самым настоящим магом! Таких чудесных преображений горная деревня Альфенрок не видела раньше никогда.

Это селение было названо так в честь самого высокого пика горного хребта, у подножия и на склонах которого стояли дома местных жителей. Скала же носила столь необычное имя в память о прежних хозяевах этих мест, которыми, каким бы странным это ни казалось, были эльфы. Много лет назад они ушли отсюда, переселившись в покинутые орками тенистые арканские леса. Людям, что несколько позже решили осесть в горах, эльфы оставили в наследство довольно много жилых и хозяйственных построек, а также развитую систему водоснабжения, с помощью которой воду из протекавших в низине рек можно было доставлять даже в районы, расположенные на значительной высоте. Многие жители Альфенрока и сегодня обитали в круглых, похожих на пчелиные ульи зеленых домиках, построенных эльфами.

Спектр дел, которыми занималось местное население, был не слишком широк. Все в основном сводилось к самообеспечению. Женщины хлопотали по хозяйству, а мужчины охотились на горных козлов или же отправлялись в близлежащие леса за дичью. В местных реках водилось множество видов рыбы, которая значительно разнообразила рацион селян. Жители низины занимались животноводством, разбивали сады и огороды, – те же, чьи дома стояли на склонах гор, выращивали виноград и держали пасеки.

Не так давно Борланд понял, что именно такой образ жизни – тот, от которого он и сбежал в свое время – привлекает его гораздо больше любых других вариантов. Приключения? Драки? Погони? Всего этого Весельчак хлебнул с избытком и понял, что в жизни, в отличие от книжных страниц или чьих-то кабацких россказней, это не так уж и интересно. Ну, что может быть интересного в том, чтобы каждый миг рисковать своей драгоценной жизнью, сходясь в противоборстве с мерзкими прихвостнями Мрака и кошмарными порождениями его глубин? Борланд не так уж сильно увяз во всем этом, но уже не раз стоял на самом краю гибели. Слишком, пожалуй, часто для своих двадцати четырех лет.

Поэтому, когда биланская история благополучно завершилась, Весельчак не стал задерживаться в городе, где с его новообретенным богатством развернуться можно было пошустрее, чем в Альфенроке. Даже не подумал он и о том, чтобы посетить прославленный Эльнадор. Он сразу отправился в родные края, предвкушая встречу с семьей и друзьями юности. Периодически предвкушение сменялось приступами нервозности: он ведь не знал, что ждет его впереди. Как встретят его родные? Что скажут люди? Как знать, может быть, слухи о том, чем промышлял Борланд немалую часть проведенного в странствиях времени, доползли и до Альфенрока?

Но, поразмыслив, Весельчак решил, что это вряд ли возможно. В конце концов, почти все, вместе с кем он разбойничал в лесах и на дорогах Арлании, были мертвы. Никто даже в тюрьму не попал. В живых остались только он сам и Тронг. Но уж этот будет молчать, как рыба: на его совести грехов в десятки раз больше, чем у Борланда.

Весельчак не думал, что когда-либо вновь встретит Тронга, но тот сам вдруг объявился в Билане, и намерения у него были далеко не дружелюбные. Одноглазый верзила явился не лясы поточить, а убить бывшего главаря. Не окажись поблизости лесного эльфа Индалинэ, которого Борланд несколькими днями ранее спас от смерти в лапах чернокнижников, Весельчак не сидел бы сейчас в таверне, наслаждаясь обществом окорока и вина. Единственным «утешением» для него стали бы пышные похороны да богато украшенная могила – ведь на тот момент он считался уважаемым магом, оказавшим городу неоценимую услугу.

То, что Тронг попытался убить его, нисколько не удивило Борланда. В конце концов, он являлся единственным свидетелем кошмарного злодеяния, которое совершил сам одноглазый, хоть его жертвами и стали такие же головорезы: они были подло заколоты во сне. Время удивляться настало, когда Тронг рассказал, кто поручил ему совершить это убийство. Заказчиком оказался не кто иной, как черный колдун Лангмар – с ним Борланда судьба уже сводила…

Добравшись до Альфенрока, Борланд на несколько дней забыл о своих недоброжелателях. Односельчане были очень рады его возвращению, а родители Весельчака – Зерон и Альфина – просто безмерно счастливы вновь увидеться с блудным сыном. Все опасения, терзавшие Борланда, растаяли, точно дым на ветру. Встретили его с распростертыми объятиями, а все члены семьи были живы и здоровы. И даже деревенский мудрец Сандор, который и сам уже не помнил собственного возраста, дожил до этого дня.

Радость радостью, но кое-что его тогда здорово насторожило. Родители рассказали Борланду, что уже на следующий день после его исчезновения деревню посетили странные люди в черных одеждах. Они разыскивали Весельчака…

Но бывший разбойник недолго размышлял над этой новостью. В конце концов, это случилось целых шесть лет назад. Кем бы ни были те трое незнакомцев, они вряд ли еще когда-нибудь здесь объявятся.

В день возвращения Борланд закатил поистине грандиозный пир, от последствий которого многие его участники отходили до сих пор. Это, конечно, было не столь масштабное мероприятие, какое Весельчак мог бы позволить себе в Билане. Но, с другой стороны, решил в конце концов Борланд, оно и к лучшему, что там обошлось без «отвальной». Какой смысл в том, чтобы кормить и поить множество людей, из коих знаешь по имени лишь троих-четверых, а близких среди них нет вообще никого? Здесь, по крайней мере, все свои – родственники, друзья, знакомые… Мой маленький личный мир, надежный нерушимый оплот…

Когда гуляния закончились, виновник торжества крепко задумался о дальнейших перспективах. Вернуться-то он вернулся, но, где бы ты ни находился, нужно найти себе дело по душе, иначе ведь с ума сойдешь от скуки. Как бы еще вновь на приключения не потянуло… Раздумья эти, впрочем, надолго не затянулись. Раз уж сельскохозяйственные заботы – единственное, чем можно заниматься в Альфенроке, то почему бы и ему не присоединиться к славной крестьянской братии, продолжив традиции предков? Но банальная возня на семейном подворье не устраивала Весельчака. Поскольку он теперь был самым богатым жителем Альфенрока, следовало вести себя в соответствии с этим статусом, да заодно и приумножать состояние. Поэтому Борланд, не откладывая дела в долгий ящик, купил ферму старика Орделла – здоровье уже не позволяло тому в одиночку уследить за большим хозяйством. Борланд нанял работников из молодых жителей низины, а управляющим сделал бывшего хозяина фермы. Также Весельчак приобрел небольшой виноградник: владевшая им семья собиралась переезжать в город, и лишние деньги на новом месте ей никак не помешали бы. Ну, а напоследок Борланд прикупил одно из двух деревенских увеселительных заведений – таверну «Пьяный дрозд», что стояла в горах, над обрывом. Такое расположение кабачка может показаться не слишком удачным ходом с точки зрения рентабельности, но, во-первых, многие селяне жили еще выше в горах, а во-вторых, в таверне, что находилась внизу, традиционно подавали только пиво, так что желающим промочить горло вином или крепкой настойкой волей-неволей приходилось подниматься по горной тропе. Вы, может быть, сочтете такое положение дел опасным для местных выпивох, но, поверьте, за долгие годы существования «Пьяного дрозда» на пути туда или обратно не пострадал еще ни один человек. В горные районы вела не какая-нибудь жалкая, узкая и неудобная тропка, а широкая лестница, вдоль которой тянулись высеченные из камня красивые перила. Первые ступеньки вырубили в скале еще эльфы. Люди с тех пор забрались повыше, так что лестница значительно разрослась. Если кто-то, перебрав, сверзился бы с обрыва, неосторожному посетителю «Дрозда» тоже ничего не грозило – ведь аккурат под каменной глыбой, на которой стоял кабак, протекала речка, достаточно глубокая, чтобы упавший не разбился о донные камни, но недостаточно, чтобы в ней можно было утонуть. Погибнуть в этих водах мог разве что паралитик, но ведь тот и не сумел бы взобраться в кабак!

Тем, кто оказывался в этих местах в первый раз, сложно было поверить, что перед ними – простой крестьянский поселок, а не один из районов большого богатого города. Слишком уж уютно и красиво выглядел Альфенрок. Разгадка таилась в том, что когда-то здесь жили эльфы – народ, привносящий частицу высокого искусства во все, к чему прикасались длани его детей. Эльфы оставили будущим жителям Альфенрока не только свои дома и земли, но и традицию заботиться об окружающем пространстве, делая его приятным для глаза и души. Первые поселенцы, увидев, какая красота им досталась, не могли допустить, чтобы она увяла и пришла в запустение. Привычка сохранять уже существующую красоту и создавать новую передалась и последующим поколениям.

«Надо же, – думал Борланд, когда бродил по улочкам и аллеям Альфенрока в один из первых вечеров после возвращения: – И от всего этого я хотел когда-то отказаться, – да было б хоть, ради чего! Богиня, я ведь даже не замечал, как все здесь прекрасно!»

Остановившись на речном берегу лицом к закату, Весельчак раскинул руки и закричал:

– Я люблю тебя, Альфенрок!

Словно в ответ ему с вершины горы, давшей имя поселку, раздался клекот орла.

А сейчас, на исходе второй недели жизни на родине, Борланд сидел на почетном месте в своей таверне и, что называется, наслаждался жизнью. Единственной слегка омрачавшей его существование была мысль о том, что злобный колдун Лангмар все еще жив и может однажды напомнить о себе каким-нибудь весьма неприятным образом. Разве же злобный колдун способен сделать что-то приятное?

«Что же ему от меня нужно? – Этот вопрос Борланд уже не раз успел задать самому себе и небесам, которые, конечно, оставались безмолвными. – Хотя это-то как раз яснее ясного. Колдун хочет меня убить. Вопрос заключается в том, почему он этого добивается. Неужели боится, что я могу поведать миру, кто стоит за гибелью Рангвальда? Чушь, этого не знают, наверное, только орки на своих островах. Неужели его мишенью с самого начала был именно я? Но почему, тролль побери, почему?»

Борланд отхлебнул вина. Чувство, охватившее его в этот миг, было сродни азарту. Разумеется, не тому азарту, что присущ преследующему добычу охотнику или фартовому игроку за карточным столом. То был азарт человека, силящегося разгадать хитроумную головоломку и чувствующего, что путь к решению где-то рядом. Хотя, разумеется, Борланду лишь казалось, что он нащупал верный ответ. И виной тому был малиновый жар, плескавшийся в его кубке.

– А, тролль с ним! – рявкнул Борланд, сделал еще глоток и сосредоточился на происходящем вокруг. Как же приятно было ему видеть поблизости одни лишь знакомые лица!

«Если какой-то колдун посмеет сюда сунуться, он и на пять шагов не успеет ко мне подойти, – подумал Весельчак. – Ребята разорвут его на части – стоит мне только щелкнуть пальцами. Тролль побери, опять этот колдун! Прочь из моей головы! Будь ты проклят!»

Заскрипев, отворилась входная дверь. Борланд вздрогнул и уставился на вошедшего. То был, разумеется, не черный колдун Лангмар, но и не один из тех, с кем Весельчак был знаком. Высокий, коротко стриженный человек, под глазами которого пролегли глубокие морщины, а в шевелюре поблескивали лучики седины. Если судить по наряду – ремесленник.

– Добрый вечер, – сказал незнакомец, обращаясь сразу ко всем. – Я ищу Борланда. Истребителя чудовищ.

Истребитель чудовищ… Именно так прозвали его местные после того, как Борланд, напившись, принялся рассказывать о своих приключениях в «дальних землях». Несмотря на то что он никогда не был дальше тысячи лиг от Альфенрока, а единственным чудовищем, к уничтожению которого Весельчак имел хоть какое-то отношение, был дзерг Архун-Коллак, в своих рассказах Борланд представал настоящим эпическим героем. В принципе, не так уж много он себе приписал: гигантского паука да здоровенного пещерного тролля. Но этого, вкупе с дзергом, оказалось достаточно, чтобы обрести репутацию прославленного борца с монстрами. И слава эта распространялась очень скоро – иначе откуда о нем прознал этот совершенно незнакомый мужик?

«Эх, говорила мне мать: главное – поменьше врать!» – подумал Борланд. Идти на попятную было поздно. – Что ж, надеюсь, причиной его визита сюда стала не ссора с драконом или демоном…» – Весельчак нацепил «дежурную улыбку героя», помахал вошедшему рукой и сказал:

– Я Борланд. Чем могу вам помочь?

– Ну что ж, Каздан… – Лангмар обошел стол и сел напротив. – Думаю, настало время побеседовать о наших делах. Ты не против?

– Простите, я что-то не пойму, – с трудом ворочая языком, промямлил сидевший рядом с Казданом деревенский пьяница. – Вы кто – чернокнижники? И вы спокойно обсуждаете свои дела в обычной таверне? Жуть как интересно! Кстати, на прошлой неделе я…

– Заткнись, мразь! – Лангмар шевельнул мизинцем, и мужик, уронив голову на стол, тут же захрапел. – Так что, Каздан, ты скажешь мне что-нибудь?

– Как ты попал сюда? – вместо ответа произнес белый маг.

– Через портал, – ухмыльнулся Лангмар. – Большой волшебный портал. А после – воспользовался заклинанием невидимости и подошел к тебе вплотную. Запросто, кстати, мог воткнуть кинжал в твою шею и уйти незамеченным.

– Большой портал? – Брови Каздана взметнулись вверх. – Но ты не мог. Без волшебных статуй…

– Я смог , – оборвал его черный. – Прекрасно обошелся без всяких статуй. Но не без посторонней помощи, конечно. Мне помог воскресший Владыка.

– Газид… – прошептал Каздан.

– Да, он самый. – Ухмылка Лангмара становилась все более наглой и злобной. – Ты думал, что все предусмотрел, да? Сбежал накануне воскрешения, чтобы Газид не почуял, как от тебя смердит предательством. Но ты не знал, насколько чувствителен его магический нюх. Запах твоей измены до сих пор витает в Дзергвольде. Если бы ты знал об этом, – постарался бы убраться подальше: тогда, быть может, мы и не сумели бы до тебя дотянуться.

– «Мы»? – Каздан огляделся по сторонам, пытаясь распознать в гомонящей толпе возможных союзников Лангмара. – Ты сказал – «мы»?

Увидел он совершенно другую картину. Атмосфера в заведении становилась все более напряженной. Воины поглаживали эфесы мечей и стискивали рукояти булав, скрипели зубами. Рейнджеры, прервав свою партию, достали кинжалы. Десятки недобрых взглядов скрестились в точке, где сидели Лангмар и Каздан. С присутствием одного чернокнижника посетители «Приюта» еще смирились, но вот прямо из воздуха возникает второй, и колдуны принимаются, никого не стесняясь, обсуждать свои гнусные планы! Такого лихие рубаки, чья горячность была к тому же многократно усилена немалым количеством хмеля, потерпеть не могли. Каздан подумал, что сможет, пожалуй, обернуть сложившуюся ситуацию в свою пользу.

– Ты блефуешь, Лангмар, – произнес он, глядя в глаза лидеру черного братства. – И твое присутствие здорово не нравится всем этим пьяным воякам.

– Они и тебя порубят в капусту, если что, – невозмутимо заметил Лангмар.

– Нет. Меня они не тронут. Я не тот, за кого себя выдавал, Лангмар. Я внедрился в черное братство по заданию архимага Дорнблатта. И я легко смогу доказать свою принадлежность к сторонникам Света. А вот тебе придется несладко.

Лангмар задумался:

– Несладко, говоришь? – сказал он после небольшой паузы. Протянул руку к блюдцу с десертом, взял пропитанный медом кусочек груши, отправил в рот и, посмаковав, проглотил. – Ну вот, мне уже сладко. А ты, стало быть, не просто предатель, а самый настоящий шпион. Что ж, это даже к лучшему. Думаю, мы вытянем из тебя немало полезных сведений. Что же до этого сброда за соседними столами… – Лангмар снова сделал паузу, после чего спросил в несколько раз громче: – Каздан, сколько младенцев ты украл для завтрашнего жертвоприношения?

Такого не стерпел уже никто. Со всех сторон послышались рев и свист. Бойцы, простолюдины и даже слабосильные торговцы повскакивали со своих мест и, потрясая оружием и табуретками, бросились к столику магов. Каждый стремился первым оказаться там, чтобы размазать по стенке мерзких прислужников зла.

– А теперь – смотри! – прошептал Лангмар. Вскинув руки, он выкрикнул заклинание, которого Каздан раньше никогда не слышал.

Из ладоней Лангмара вырвался и ударил в потолок пучок ярких малиновых лучей. На мгновение свет в таверне померк, а когда тьма рассеялась, Каздан увидел, что люди, на помощь которых он так надеялся, застыли, точно восковые фигуры в столичном музее. Каждый – на том месте и в той же позе, в которой его застало заклинание Лангмара. И это еще что: несколько стаканов, которые кто-то в сутолоке смахнул со стола, висели в воздухе, и вылетевшие из них винные брызги, которые сообразно законам физики должны были превратиться в разноцветные лужи на полу, неподвижно парили над столами, словно кусочки зачарованного льда.

– Это называется – остановка времени, – смакуя каждое слово, сказал Лангмар. – Говорить и двигаться в пределах этой таверны можем сейчас только я, ты и мой спутник. Все остальные ничего не видят и не слышат. Когда я отменю действие заклятия, они продолжат свое движение, но нас здесь уже не будет. Думаю, дело кончится массовой дракой. Надо же им будет куда-то выплеснуть свою «благородную ярость».

Каздан открыл было рот, но Лангмар жестом призвал его к молчанию:

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – промолвил черный. – Я, дескать, не мог сделать ничего подобного. Правильно. Еще час назад – не мог. Но теперь я почти всесилен. Время жалких метаний по тайным логовам подходит к концу. Скоро всем моим братьям станут доступны наивысшие уровни черной магии, для использования которых не нужно мучить кошек, хрюшек или людей. Честно скажу – мне это никогда не нравилось.

– Но ты это делал, – сказал Каздан, преследуя единственную цель: потянуть время.

«Потянуть время? Как это можно сделать, когда оно и так остановилось?»

– А разве у меня был выбор? – едва ли не негодующе произнес Лангмар. – Я ведь стремился к власти, понимаешь – к высшей власти! Будучи белым магом, для этого достаточно лишь объявить себя хозяином всего, что видишь вокруг. Но разве мне позволили бы сделать это? Нет. Именно такие, как ты, сотни пустоголовых идеалистов – Эрлангусов, Дорнблаттов и Казданов – преградили бы мне дорогу. Вот почему я стал черным, Каздан. И обрел, в конце концов, силу, которая превосходит вашу во много раз. Кстати, пора тебе наконец познакомиться с тем, кто стал для меня источником этой силы. Газид!

За спиной Лангмара, сбросив чары невидимости, возник громадный волкоголовый монстр. Злобный взгляд его красных глаз остановился на переносице Каздана.

– Вот ты какой – мой первый ужин в новой жизни, – насмешливо произнес дзерг на языке людей.

Каздан отчетливо понял, что жить ему осталось совсем недолго. Он мог бы, конечно, вступить с ними в бой, но Газид и Лангмар, чья сила многократно возросла, одолели бы его быстрее, чем выпрыгнувшая из пруда рыба ныряет обратно в воду.

«Вот, значит, зачем нужен тот парень из Альфенрока, – подумалось ему. – Да, ничто в мире не происходит просто так».

Умереть, не выполнив задания, означало подвести Дорнблатта и Совет. Этого Каздан не мог себе позволить. Сведения, которыми он владел, должны были достичь ушей Дорнблатта. Пытаться наладить с ним связь сейчас было бы напрасной тратой времени. Кто-то другой должен будет передать информацию. Один из тех людей, что находились вокруг, в таверне.

Каздан опять включил магическое зрение. Чтобы не выдать себя, он решил направить поток мыслей в сознание человека, находившегося у него за спиной. Таковым оказался носатый музыкант. Каздан спокойно стоял, глядя в глаза Тергон-Газида, и в то же самое время транслировал все, что знал о черном братстве, в голову барда. Перед этим он вкратце описал текущую ситуацию – чтобы парень не сошел с ума, обнаружив в своем мозгу чужие воспоминания.

– Что, ты даже не попытаешься защититься? – удивленно и даже несколько разочарованно произнес дзерг.

– Не думаю, что в этом есть какой-то смысл, – пожав плечами, ответил Каздан. – Разве в моих силах противостоять вам обоим?

– Здраво рассуждаешь, но, честно говоря, мне хотелось бы подразмяться, – сказал Газид. Протянув лапу поверх головы Лангмара, он схватил Каздана за шею и поднял его над столом.

Лицо мага покраснело от прихлынувшей к голове крови. Поток информации, соединявший его сознание с памятью стоявшего сзади барда, оборвался. Но Каздан уже передал тому почти все, что представляло какую-нибудь ценность. Теперь он мог спокойно умереть.

– Что ж, разминку я себе так и так устрою, – продолжал Газид. – Завтра же разорим какую-нибудь человеческую деревню. А сейчас мы трое вернемся в Дзаргакхар , – жрец Омдала произнес название города на языке своей расы, – где ты сначала поделишься с нами информацией о планах Совета магов, а после – станешь центральным блюдом моей вечерней трапезы. – Дзерг сглотнул голодную слюну.

– Раз уж я все равно должен буду умереть, – прохрипел маг, – к чему мне становиться еще и предателем? Пусть моя совесть останется чистой. Во имя Занзары и пророка ее Ингардуса!

– Ингардус сам был подлым предателем! – ощерившись, прорычал дзерг. – Ты разве не знал, что свою силу он обманом получил от нас?

– Я не верю тебе, – спокойно ответил Каздан. – Но даже если и так, этот путь – не для меня…

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Лангмар.

Каздан лишь улыбнулся в ответ и прошептал слова заклинания, которое не было ни атакующим, ни защитным.

Разоблаченные шпионы частенько раскусывают зашитую в ворот одежды ампулу с ядом. То, что сделал сейчас Каздан, являлось магическим эквивалентом такой ампулы. Глаза белого мага потухли – его душа в мгновение ока покинула тело, которое безвольно обвисло в лапе Тергон-Газида.

– Проклятье – он уничтожил себя! – воскликнул Лангмар.

– Ничтожный трус, – констатировал Тергон-Газид, перекинув через плечо мертвого Каздана. – Думаю, нам пора возвращаться.

Свободной лапой он очертил в воздухе круг, который тут же обернулся порталом Мрака.

Глава 4

«Итак, приключения продолжаются», – подумал Борланд, выезжая из Альфенрока. Подумал с некоторой долей неудовольствия. Но винить в произошедшем было некого, кроме самого себя. Никто ведь не тянул его за язык, заставляя рассказывать захватывающие истории о победах над кровожадными монстрами.

Не было ничего удивительного в том, что слухи о подвигах Борланда волнами разошлись по округе, достигнув в том числе и ушей кузнеца Хенгора, проживавшего в деревне Артолия. Хенгору же как раз нужна была помощь профессионального борца с чудовищами, ибо несколько членов его семьи ввязались в опасную историю, в которой был замешан оборотень. К кому же еще и обратиться, как не к воину-магу, что прошел сквозь огонь и воду, а главное – живет не так уж далеко от твоего дома?

Оборотень начал терроризировать Артолию около трех месяцев назад – Борланд тогда еще был разбойником. Сначала зверь нападал на пасущихся близ деревни коров и овец, и это не вызывало особой паники: ведь окрестные леса издревле кишели волками. Владельцев скота удивляло лишь то, с какой жестокостью были убиты животные – их не просто загрызали, а разрывали на части. Немногим позже от клыков монстра начали гибнуть люди. Это было куда более неприятно, однако виновниками происходящего вновь были объявлены волки: все, кого недосчиталась деревня, не вернулись из леса, куда отправлялись на охоту, по грибы или за дровами. Группы охотников принялись за уничтожение серых хищников, а деревня продолжала жить, как жила. Вплоть до того дня, пока один из пропавших жителей не приполз на порог родного дома, покрытый страшными ранами. Перед тем как испустить последний вздох, он успел рассказать оцепеневшим от ужаса домашним о том, что произошло с ним в лесу. Как оказалось, мясником Артолии был вовсе не взбесившийся волк, и даже не целая стая этих зверей, а оборотень – израненный бедолага застал его в момент трансформации. К несчастью, он умер, не успев сказать, является ли оборотнем кто-то из артолийцев.

Вот тут-то и закончилась для них спокойная жизнь. Ночи обернулись часами потного страха, где нормально выспаться могли разве что маленькие дети, которым была непонятна степень угрозы. И даже при свете дня артолийцы то и дело оглядывались, вздрагивая от каждого шороха. У оборотня ведь две личины, и никто не застрахован от гибели, даже когда тварь пребывает в человеческом облике – а ну как ей вздумается заготовить себе припасы? Отряды охотников продолжали патрулировать леса, но оборотень оставался неуловим.

Хенгор, что обратился за помощью к Борланду, скорее всего, не прискакал бы в Альфенрок, если бы катавасия с оборотнем не затронула его собственную семью. Хотя он и был первым, кто еще раньше предложил обратиться к прославленному соседу, деревенский староста Артолии отмел эту идею, сказав, что именитый герой наверняка заломит за свои услуги несусветную цену, заплатив которую деревня обнищает. Поэтому Хенгор и появился на пороге таверны Борланда лишь после того, как опасность нависла над его собственными детьми и племянником. Чтобы спасти родных, Хенгор был готов отдать Борланду все свои сбережения – пять тысяч золотых дзурканов – и даже на годы поступить к нему в услужение. И то, что Истребитель чудовищ сам снизил сумму награды в десять раз, здорово удивило Хенгора. Все, конечно, было бы иначе, не будь Весельчак первым богачом Альфенрока. А так – зачем разорять хорошего человека?

Хенгор собирался сам покончить с ужасом Артолии. С этой целью он выковал серебряный меч, но воспользоваться им не успел. Трое подростков – сын и дочь Хенгора, а также его племянник – решили поиграть в героев, умыкнули оружие и отправились в лес «убивать оборотня». Родителям они, разумеется, ничего не сказали. Хенгор узнал об этой затее от их друзей, да и то лишь после того, как хорошенько надрал одному из них уши.

Минуло уже четыре дня, а дети все не возвращались. Они, конечно, могли просто заблудиться, но в свете происходящего в этих лесах такой вариант был для семьи кузнеца пределом мечтаний.

«Да, никуда мне теперь не деться от “героя Борланда”, – думал Весельчак, внимательно слушая рассказ кузнеца. – Впрочем, разве же это плохо? Намного лучше, я думаю, чем иметь репутацию пройдохи и разбойника, которой я, если что, достоин гораздо больше».

Борланд откликнулся на просьбу Хенгора, несмотря на то что ему вовсе не улыбалось отрываться от своих дел и отправляться в незнакомые леса. И даже несмотря на то, что он не имел ни малейшего представления о том, как бороться с оборотнями. Как и в случае с биланским Кладбищем криков, Весельчак полностью понадеялся на «авось».

А что? Теперь ведь он был даже больше подготовлен к столкновению с чудовищем, чем тогда, в Билане. Да и противник ведь его ждал не столь уж грозный в сравнении с восставшим из гробницы дзергом. Могущественный артефакт, превращавший Борланда в мага, остался при нем. Боевых заклинаний он знал достаточно для серьезной схватки. Не факт, конечно, что они способны уничтожить перевертыша, но вот ослабить его и обратить в бегство наверняка смогут. А там уж пойдет в дело выкованный Хенгором серебряный клинок – после того как дети стащили первый, кузнец повторил свою работу.

Все же Борланд решил подстраховаться и обзавестись против оборотня дополнительным оружием. Собственных магических книг, из которых он мог бы почерпнуть новые заклятия, у Весельчака не было. Но такая литература вполне могла обнаружиться в домашней библиотеке старого Сандора. Поэтому на следующий день после беседы с артолийским кузнецом – Хенгора Весельчак пустил на постой в собственный дом – Борланд отправился в гости к старейшему жителю Альфенрока. И не зря: на уставленных разноцветными томами полках в комнате Сандора обнаружилось несколько потрепанных фолиантов по магии. И в одном из них содержались нужные Борланду волшебные слова. Заклинание то было сродни «летающему лезвию», только выстрел в данном случае производился серебряным острием. Как раз то, что требуется в борьбе против свирепого сверхъестественного хищника.

Откладывать поход в долгий ящик резонов не было. Весельчак оседлал лучшего коня, и уже через час четыре пары лошадиных копыт грохотали по длинной извилистой дороге, ведущей из Альфенрока в Артолию.

Магическая Академия Эльнадора была одним из самых известных, но в то же время – и одним из самых загадочных мест во всей Арлании.

Основал ее не кто иной, как знаменитый Ингардус. Это случилось вскоре после окончания последней Волшебной войны. Первыми преподавателями Академии стали закаленные в боях с дзергами и их союзниками боевые маги. Сам Ингардус, к всеобщему удивлению, не стал никого ничему учить и не занял в Академии вообще никакого ответственного поста, удовлетворившись декоративной должностью почетного председателя. К слову сказать, он числился таковым и по сей день.

Довольно долго Академия и сама многим жителям Схарны казалась такой же декоративной организацией, в существовании которой не было особой практической пользы. Ведь после того как бастионы Мрака пали под натиском освободительных армий, Совет магов Схарны, распавшийся с тех пор на несколько Советов, отвечавших за разные континенты, и очень давно не собиравшийся на общемировом уровне, вынес решение о запрете на использование боевой магии. Изучать разрушительные заклинания по-прежнему было можно, а вот применение их против разумных рас, входивших в освободительную четверку – людей, эльфов, гномов или орков, – каралось, как минимум, пожизненным заточением, а в особо тяжелых случаях – смертью: тут уж все зависело от степени причиненного вреда.

Надо сказать, в первые годы после введения запрета нарушения были весьма часты. Многие маги не могли смириться с таким положением дел, считая, что им фактически отрубили одну из рук. В локальных стычках, что возникали то тут, то там в процессе дележки освободившихся от дзергов и марров территорий, противоборствующие стороны редко ограничивались применением одних лишь мечей и луков. Огненные шары и волшебные молнии продолжали потрескивать на просторах Схарны, корпели над проклятыми книгами Падшие лорды в своих неприступных цитаделях, да и чернокнижники порой под шумок пошаливали. Но все же сторонников у запрета на боевую магию было больше. Темницы полнились преступившими запрет волшебниками, души самых злостных преступников отправлялись в небытие, и в конце концов всем стало ясно, что на неповиновении приказам Совета далеко не уедешь.

Так что к середине тысячелетия, отсчет которого велся от падения древних цивилизаций, жизнь в Схарне стала размеренной и спокойной. Никто и не заметил, как исчез из поля зрения человек, которому в деле победы Света принадлежала решающая роль. Ингардус перестал сначала появляться в Академии, потом – в королевском дворце, а еще несколько позже – где-либо еще. И, несмотря на то что имя его было навечно вписано в историю, да и о смерти великого мага известий не поступало, однажды вдруг обнаружилось, что последний человек и даже последний эльф, что видели Ингардуса живым, сами давно отправились на аудиенцию к богине. Собственно говоря, даже если пророк Занзары и скончался где-нибудь в лесной глуши или в горной обители, вдали от мира, по нему уже и скорбеть было некому.

Никто и не стал.

Магическая наука развивалась своим чередом. Запрет на применение боевых заклинаний был спустя несколько столетий отменен – больно уж легко хастарское воинство подчинило флагу своего короля соседние земли. Бескровная война, как ее называли летописи, положила начало новой эпохе в истории магии.

Магическим центром Арлании, континента Хайласт да и всей Схарны, пожалуй, как и в прежние времена, оставалась Академия в Эльнадоре. В других городах и государствах тоже имелись свои волшебные институты и школы, но арканская Академия, которую уже больше ста лет возглавлял архимаг Дорнблатт, была самым крупным, престижным и, конечно же, красивым учреждением такого рода. Даже в самые «неурожайные» годы число ее студентов не опускалось ниже трех сотен, но средним показателем для Академии была цифра в пятьсот-шестьсот выпускников за год.

Разумеется, при таком соотношении сил – ведь в Академии учили только белой магии – Совет магов континента мог особо не беспокоиться о мышиной возне горстки отщепенцев, что избрали некогда черный путь. Тем не менее, ректор Академии, бывший по совместительству и главой Совета, уделял этому вопросу некоторое внимание. Да и деятельность чернокнижников в последние годы перестала быть безобидной. Насколько было известно Дорнблатту, колдуны больше не ограничивались совершением злых поступков в корыстных целях, а старались распространять идеологию Мрака и, как это ни печально, находили последователей. Многочисленные черные ячейки возникали на территории Арлании как грибы после дождя. Одна из таких групп была недавно уничтожена в Билане. Ее разгромил какой-то хамоватый пришлый маг по имени Кедрик, о котором Дорнблатт раньше ничего не слышал. Архимаг был бы не прочь побеседовать с этим человеком, но тот, закончив свои дела в Билане, исчез без следа…

Несколько лет назад ректор Академии магии разменял свой тридцать шестой десяток. По человеческим меркам он был, разумеется, невероятно стар. Но маги на то и маги, чтобы облегчать свое существование при помощи Силы. Дорнблатт вовсе не являлся беспомощным дряхлым созданием, чья кожа не отличается от испещренной складками серой шкуры мерзкой рептилии. Преклонные годы не способны омрачить жизнь опытного мага: наполняющая его тело волшебная Сила сводит на нет все связанные с ними неприятности, будь то возрастные заболевания, импотенция, потеря памяти или физическая немощь. Пятидесятилетние волшебники частенько выглядят на восемнадцать. Дорнблатту же никак нельзя было дать на вид больше шестидесяти. А имея статус, которым он обладал – несмотря на существование многочисленных министров, придворного мага и прочих государственных чиновников, Дорнблатт являлся вторым лицом в стране после короля, – можно было позволить себе забыть о каких бы то ни было неприятностях, будь они связаны с возрастом или просто плохой погодой на улице.

Но скверные, недобрые события продолжали происходить в окружающем мире. Несколько недель назад, аккурат перед началом заварушки в Билане, Дорнблатт получил сразу два неприятных известия. Сначала – о том, что посланный во владения герцога Фирена выпускник Академии бесследно исчез. Я’Ли потом нашелся, но был уже не совсем человеком. А несколько позже ректору сообщили о трагической гибели его товарища по Совету магов – волшебника Эрлангуса. Когда-то Эрлангус был студентом Академии и постигал волшебную науку под началом Дорнблатта. Много позже пути их несколько разошлись. Эрлангус являлся, пожалуй, единственным из магов Схарны, кто относился к древним пророчествам с предельной серьезностью. Он был сторонником силового решения проблемы с черными колдунами, которую прочие волшебники и за проблему-то не считали. Неудивительно, что Эрлангусу и его не слишком многочисленным сторонникам было весьма нелегко воплотить свои идеи в жизнь. Тем не менее, они довольно многого добились. Основанный Эрлангусом Дом хранителей спокойствия Схарны сумел изгнать адептов Мрака, как минимум, с арканских земель.

Судьба, впрочем, в итоге оказалась к Эрлангусу не слишком-то благосклонна. Дорнблатт был поражен, когда бывший ученик сам явился к нему в виде бесплотной тени и рассказал об обстоятельствах своего ухода из жизни. Как оказалось, Эрлангус погиб от руки другого хранителя – своего же воспитанника по имени Тайрис. Нападение было внезапным, и Эрлангус не исключал, что действиями Тайриса управлял кто-то другой – возможно, даже демон. Так и оказалось. Демоны, правда, к случившемуся оказались непричастны, но Тайрис действительно атаковал наставника не по собственной воле. Его сознание подчинил себе предатель Лангмар, также принадлежавший когда-то к Дому хранителей.

Лангмар… Это имя Дорнблатт услышал далеко не впервые за последние тридцать лет.

Теперь, когда казавшиеся раньше бредовыми заявления Эрлангуса получили серьезное подтверждение, ректор Академии стал гораздо больше времени проводить за изучением древних манускриптов, в которых мог содержаться хоть какой-то намек на то, что могло помочь в борьбе с дзергами. В том, что возможность их возвращения – вовсе не страшная сказка, Дорнблатт уже убедился. Не так давно из Биланы прислали мумифицированную голову Архун-Коллака. После того как на нее вдоволь надивились король, придворные и городская знать, Дорнблатт забрал зловещий трофей в Академию для исследований.

Беда была в том, что тот, благодаря кому успешная борьба с древними стала возможной – все тот же Ингардус, – не оставил почти никаких записей, касавшихся особых заклинаний, направленных на уничтожение дзергов. А они ведь у него были! Ингардус пускал эти заклинания в ход под конец поединка, когда очередной волкоголовый враг был достаточно измотан с помощью привычных магических средств.

Вот, например, от заклятия, которым великий маг сразил в Дзергвольде Тергон-Газида, осталось только название – «Анбл-Дор». Судя по тому, что больше это заклинание нигде не упоминалось, пророк Занзары, скорее всего, составил его сам.

Немалую часть силы Ингардуса дали ему собственноручно изготовленные волшебные предметы. Кольца стихий, Пентакль Света и легендарный Венец Мрака. Одно из колец, управлявшее силой огня, принадлежало сейчас самому Дорнблатту. Пентаклем Света до известного момента владел Эрлангус. Позднее же этот ценнейший артефакт был подарен Кедрику – еще один повод пожалеть о том, что последний так и не предстал пред очи мессира ректора. Перстень воды хранился у одного из сильнейших магов далекой страны Ончанд. Оставшиеся два кольца и, разумеется, Венец Мрака – считались потерянными безвозвратно.

Впрочем, почему безвозвратно и почему – потерянными? Любой из этих предметов мог однажды всплыть в самом неожиданном месте: Дорнблатту вспомнилась пошленькая история о том, как один из прежних королей Арлании потерял по пьяной лавочке свою корону в уборной. И далеко не факт, что первым их обнаружит один из сторонников Света. В конце концов, никто из белых магов, кроме хранителей, никогда и не занимался такими поисками. Для чернокнижников же Венец являлся самой заветной целью: ведь с его помощью они могли сдвинуть в свою пользу чаши весов в вечном противоборстве…

Этот предмет, пожалуй, представлял наибольший интерес во всем арсенале Ингардуса. Истинное происхождение Венца было скрыто под завесой тайны – гораздо более плотной и мрачной, чем любой другой вопрос в истории Схарны. Что-то очень скверное было связано с Венцом Мрака, и в качестве источника этой скверны скупые на информацию древние свитки называли не черную магию, с помощью которой был создан сей артефакт, а… самого Ингардуса. Похоже было, что ради победы Света знаменитому магу пришлось пойти на более страшное преступление, чем простое использование черных заклятий.

О том же, что именно представлял собой Венец, оставалось только гадать. Но ректор Академии не собирался раскидывать карты или сжигать в камине набитую змеями свиную шкуру. Он хотел найти способ в корне пресечь грозящий Схарне новый конфликт, а не составить полную биографию Ингардуса.

Дорнблатт находился сейчас в своей личной библиотеке, где хранилось множество книг и документов, отсутствовавших в общих хранилищах Академии. Благодаря этим текстам он знал историю и теорию магии гораздо лучше, чем кто-либо другой. Но даже ему не была известна вся правда. В самом лучшем случае – лишь половина ее.

Только сейчас Дорнблатт начинал понимать, что ситуация получается чересчур уж запутанная. Вроде бы история Арлании была свободна от свойственных многим другим мирам губительных интриг, когда свергают не только правителей, но и богов, и каждые десять лет переписывают школьные учебники. И, тем не менее, выглядело все так, словно много лет назад кто-то принялся уничтожать или же очень надежно прятать важные свидетельства, которые пролили бы свет на загадки прошлого и помогли решить серьезные проблемы в настоящем и будущем. Нет, не могли, никак не могли самые ценные исторические архивы Схарны содержать столь скудные сведения, и уж тем более не должны были в ряде случаев противоречить друг другу.

«Похоже, тишина и покой, долгие годы царившие в нашем мире, были не более чем маскировкой для чьих-то недобрых планов, – нахмурив косматые брови, думал Дорнблатт. – А под этим покровом все это время бурлило, вызревая, что-то весьма нехорошее. Иначе откуда взялись многочисленные нестыковки, скрывающие истинную суть происходящего? Чернокнижники тут вряд ли причастны: им в Академию вход заказан. Страшно даже подумать, какие тайны могут храниться под толщей времен. Хорошо бы еще, они не омрачали сегодняшний день».

Закрыв книги, Дорнблатт хотел сначала поставить их на полку, но мгновением позже решил, что еще вернется к ним вечером, и аккуратно сложил тома на столе. Затем старый маг прошествовал через несколько комнат, составлявших его персональные покои, запер входную дверь – он мог, конечно, и не делать этого, но привычка сохранилась еще с похороненного под громадным временным пластом босоногого деревенского детства – и начал спускаться вниз по лестнице, направляясь туда, где ждал его другой маг, бывший на тот момент самым интересным собеседником, которого ректор Академии магии смог бы найти на всей Схарне…

Глава 5

Невысокий худощавый человек с потрепанной полупустой котомкой за плечами вошел в Эльнадор на самом закате дня. Был это не кто иной, как тот самый путник, что немногим ранее отказался прокатиться до города на телеге Заффы. Черты лица его были сухими и жесткими, а взгляд – острым и цепким, но в то же время – испуганным. Любому, кто смотрел в эти глаза, сразу становилось ясно, что их хозяин внимательно всматривается в окружающий мир не с целью чем-нибудь поживиться, а постоянно выискивая опасность, от которой стоило бы спрятаться или убежать.

Поживиться он, конечно, тоже был не прочь. Но, к сожалению, жизнь не научила этого невзрачного биланца по имени Велон Сарадип быть шустрым и вертким, как того требовали правила проживания в густонаселенном мире. Увертливым он был – это да, но лишь если дело казалось адресованных ему пинков и затрещин. Быть тем, кто сам отвешивает затрещины менее расторопным согражданам, тем, кто делает деньги из воздуха, а не штопает оставленные ножами воров прорехи в своих карманах… вот этого Велон как раз и не умел. Само собой, при таком раскладе особых успехов в жизни не добьешься. А существование в роли вечного неудачника сделало этого человека мелочным, мстительным и желчным. Велон не мог как следует постоять за себя в столкновении с уличными грабителями, но был вполне способен учинить подлость лучшему другу – всего лишь за шутку, которая, по мнению Сарадипа, унижала его достоинство. Хотя унижать особенно было нечего.

Несмотря на то что высшие силы, следи они за жизнью каждого человека, вряд ли сочли бы Велона достойным лучшей участи, чем та, которую он имел, сам биланец неистово к ней стремился. Он, разумеется, искренне полагал, что заслуживает всеобщего уважения и любви, а получить все это – лишь вопрос времени.

Как именно? О, Велон, по его собственным словам, являлся обладателем самых разнообразных талантов, каждый из которых сулил признание и финансовое благополучие. Например, выходя из театра после вечернего спектакля, он заявлял всем, кто находился поблизости, что игра исполнителя главной роли не стоит выеденного яйца в сравнении с тем, как мог бы представить эту роль на сцене великий Велон Сарадип. Когда же его спрашивали, почему он не пойдет работать в театр, Велон презрительно фыркал, отмахивался и говорил, что это не его уровень. Вот королевский театр в Эльнадоре – такой вариант еще стоит чего-то, а разменивать свой талант в провинции, где его все равно по-настоящему не оценят и не поймут, Сарадип не станет.

Из подобных пафосных заявлений состояла вся его жизнь. «Я быстро бегаю». «Я прекрасно готовлю». «Я замечательно стреляю из лука». «Я разбираюсь в породах охотничьих собак лучше, чем королевские егеря»… За свои двадцать семь лет Велон произнес в сотни раз больше подобных фраз, ни одна из которых никоим образом не соответствовала действительности. Величайшим счастьем этого человека было, должно быть, то, что никто ни разу не попросил его продемонстрировать хотя бы один из этих удивительных талантов.

Единственным, в чем Велон Сарадип достиг таких же высот, как в восхвалении собственной персоны – а в этом ему не было равных, как минимум, в пределах Биланы, – являлось искусство лести. И, поскольку в мире еще хватает людей, что в ней нуждаются или просто не научились пока отличать лесть от искренней дружеской похвалы, он некоторое время мог позволить себе считать, что имеет в городе немало друзей. Правда, удержать их рядом с собой Сарадип не смог.

Ложь была такой же неотъемлемой частью его натуры, как хвастовство. В принципе, и оно ведь, применительно к Велону, было замешано на лжи. Но если убедительно врать о своих достоинствах и заслугах у него получалось, то обмануть кого-то в корыстных целях – нет. Поскольку кроме близких людей обманывать было некого, практиковался Велон всегда именно на них. Его фирменной подлостью было украсть у приятеля какую-нибудь ценную – или даже не особо ценную, но представлявшую интерес для Велона – вещь, а когда похищенный предмет обнаруживался у него дома, беззастенчиво заявить, что бывший владелец сам ему его подарил, будучи в сильном подпитии. Иногда ему верили, но это касалось лишь тех, кто действительно был способен проявить под парами хмеля подобную душевную широту. Чаще Велон бывал бит или же просто терял очередного друга.

Люди, которые доверяли Велону, делились с ним своими секретами, пускали его к себе в дом, выделяя почетное место за столом, не сразу догадывались, что привечают человека с трухлявой душонкой, источенной злобой и завистью. Воровство у своих, распространение грязных сплетен, доносы – вот каковы были реальные «подвиги» Велона Сарадипа.

Будь Билана живущим по жестким теневым законам портовым городом, такой мерзавец просто получил бы однажды на темной улице удар стилетом в печень. Но нравы здесь были поспокойнее, и Велон в итоге просто остался в полном одиночестве.

Можно обманывать небольшую группу людей, или же всех, – но совсем недолго. Вечно обманывать всех не выйдет никак и ни у кого. Прошло несколько лет, и каждый, кто когда-либо имел дело с Велоном Сарадипом, понял, что время, проведенное с ним, было потрачено зря. Хорошо еще, если без особого ущерба для кошелька или репутации.

Велон, пусть и не сразу, понял все-таки, что вокруг него образовалась своеобразная «полоса отчуждения». Его кредит доверия в Билане был исчерпан на сто процентов, и даже если бы Сарадип захотел встать на путь исправления, никто не предоставил бы ему такого шанса.

Но Велон не собирался что-то менять в своей жизни. За исключением одного: поскольку уж для большинства жителей Биланы его имя стало синонимом слова «негодяй», следовало перебраться туда, где этого имени еще никто не слыхал. Вариантов существовало множество, но выбрал Велон, разумеется, Эльнадор. Ведь только столица Арлании могла соответствовать его пресловутому «высокому уровню».

Сейчас это была уже вторая попытка. Некоторое время назад Велон продал хранившиеся дома «подарки» бывших друзей и поехал в столицу. Каких-то грандиозных планов он не строил. Сарадип прекрасно знал, кто он таков есть, и с самого начала решил, что станет вором и грабителем. В одиночку он не смог бы сделать такой «карьеры», поскольку не умел ни драться, ни бесшумно передвигаться по ночным улицам. А на привычном для него блефе в этих делах далеко не уедешь. Велон намеревался прибиться к одной из многочисленных бандитских шаек, что собирали урожай чужих монет в районе Старого города.

Когда Сарадип, поговорив с народом в одной из расположенных на окраине Эльнадора закусочных, практически сразу выяснил, где трутся лихие ребята из Старого города, он подумал, что пора неудач закончилась. «Надо же: только прибыл в столицу – и в первые же часы добыл нужную информацию. Кто еще может так, кроме Велона Сарадипа из Биланы!»

Велон отправился к главарю самой крупной банды района Киссену – и с места в карьер заявил, что хочет стать бандитом. Обычно такие «просители» получают пинка под зад или упомянутый уже стилет в печенку, но Велону, как ему показалось, вновь повезло. «Что ты умеешь делать?» – спросил его Киссен. «Все!» – соврал биланец, нисколько не задумываясь о том, что на первом же серьезном «деле» его полная беспомощность вскроется, как нарыв на заднице у упавшего с горы пьяного гоблина.

До дела, впрочем, и не дошло. Да и не могло дойти. Опытный уголовник Киссен с первого взгляда понял, какого сорта человек перед ним. Не укрылось от его глаз и то, как пальцы Велона то и дело ощупывают потайные кармашки на брюках – туда биланец зашил коробочки с золотыми монетами. Сарадип не смог скрыть постоянного беспокойства за свои сбережения, за что и поплатился. Ведь демонстрировать их наличие в присутствии такого прожженного волка, как Киссен, никак не следовало…

Наутро после пирушки, что была устроена в честь «вступления в должность» новоиспеченного члена шайки, «крутой бандит» Велон проснулся на городской свалке – с больной головой, без денег и без одежды. Двое сидевших на мусорной куче чумазых бродяг с интересом поглядывали на его ягодицы. Должно быть, хотели отрезать их и съесть, или… Подумав о возможных тайных причинах такого внимания к своей заднице, Сарадип завопил как резаный, вскочил и без оглядки бросился наутек…

Трусость не позволила ему пойти обратно в Старый город и попытаться отомстить обидчикам. На окраине свалки Велон подобрал давным-давно выброшенные кем-то рваные и обгаженные штаны. В них и пришел на главную площадь, где принялся клянчить у прохожих деньги, чтобы хватило на обратную дорогу до дома.

То было его второе за два дня столкновение с жестокостью и неприветливостью столичных улиц. На слезные вопли Велона не обратил внимания ни один человек! Эльнадорцы невозмутимо шествовали по своим делам, даже не глядя на полупьяного оборванца, от которого несло нечистотами… А ближе к вечеру Велон был жестоко избит местными нищими, посчитавшими его своим конкурентом.

Долгих две недели – ему они показались длиннее вечности – Сарадип прожил на улице, питаясь объедками из мусорных корзин, ночуя в подворотнях и постоянно трясясь от страха. Потом ему, наконец, повезло по-настоящему – бард по имени Феликс снизошел до разговора с жалким бродягой и по акценту сразу распознал в нем биланца, каковым являлся и сам. Феликс купил Велону новую одежду, накормил его сытным обедом в таверне, а после предложил помочь ему в работе – собирать деньги у горожан, пожелавших послушать игру и песни Феликса. Велону хватило смекалки не рассказывать барду о том, каковы были настоящие обстоятельства его знакомства с парнями Киссена.

Так прошли еще две недели. Потом бард засобирался домой, и Велон, не представлявший, чем он будет заниматься в Эльнадоре без помощи добродушного земляка, решил вернуться тоже.

Долго усидеть в родном городе он не смог. Больно было все время помнить о том, что он потерпел сокрушительное фиаско и оказался в исходной точке. И Сарадип решился предпринять еще одну попытку завоевания этих оказавшихся столь к нему недобрыми улиц. На этот раз он намеревался действовать один. «Темный переулок, удавка на шею богатого господина – и вот он, увесистый кошелек, туго набитый золотыми дзурканами! Первый в длинной череде маленьких подарков самому себе».

Но небу, кажется, опять было угодно, чтобы судьба Велона Сарадипа сложилась иначе, нежели планировал он сам…

«Городскому палачу требуется помощник», – прочел Сарадип объявление, висевшее на стене в арке городских ворот. Чуть ниже кто-то приписал грязные оскорбления в адрес палача и того, кто вызовется ему помогать, но на них Велон не обратил внимания. Оторвав ту часть, где был указан адрес, он прижал обрывок бумаги к своей впалой груди.

– Вот она, удача Велона Сарадипа! – вслух произнес биланец. – Я только пришел, а передо мной уже маячит перспектива государственной службы! Что ж, я сделаю отличную карьеру, – стукнул Велон себя кулаком в грудь. – Не так уж далек тот день, когда меня начнут величать «сэр Велон Сарадип»!

– Сколько всего людей погибло? – Борланд, напустив на себя предельно важный вид, сидел напротив старосты деревни Артолия. Вопросы, которые задавал Весельчак, носили чисто формальный характер, поскольку ответы на них, во-первых, ничем не помогли бы ему в охоте на оборотня, а во-вторых – и так уже были известны Борланду от кузнеца Хенгора. Но побеседовать с местным лидером стоило – следовало укреплять свою репутацию серьезного охотника за чудовищами.

– Пятеро, – потирая рыжую бороду, сказал низкорослый плешивый мужичок по имени Тристер, внешний вид и манеры которого никак не выдавали в нем самого уважаемого человека в деревне. – Это если ребятишек не считать, но они-то, я надеюсь, живы еще… – Староста тяжело вздохнул, и Борланду стало ясно, что надежда эта весьма призрачна.

Тут Весельчака словно по носу кто щелкнул. Он решил не ограничиваться переливанием из пустого в порожнее, надеясь лишь на силу Пентакля и серебряного меча, а провести небольшое расследование, результаты которого могли облегчить поиски монстра. В самом деле: победить оборотня далеко не так сложно, как может показаться. Другое дело – отыскать его в дремучих лесах, населенных всевозможной живностью, а также эльфами, кобольдами, лепреконами, гоблинами и множеством других обитателей.

– Так-так, – задумчиво произнес Весельчак, барабаня кончиками пальцев по темной от времени поверхности стола. – А что-нибудь общее у этих людей было?

– В смысле? – не понял его собеседник. – Общая собственность, что ли?

– Да нет, – досадливо цокнул Борланд языком.

«И как такого остолопа старостой выбрали? – подумал он. – Только из-за возраста, что ли? Так и постарше же люди есть».

– Я имею в виду то, что могло их объединять, – пояснил Весельчак. – Например, общего врага. Или, наоборот, друга. А может, они вообще все из одной семьи были?

– Да нет, семьи разные, – почесал в затылке Тристер. – Но если так рассуждать, то общее было, да. Все они – родственники или друзья нашего Зорна. Он в Артолии самый богатый. Как все это началось – а первой зверюга как раз Зорнову жену загрызла, – он мрачнее тучи ходит.

«Еще бы», – подумал Борланд. Простое совпадение? Вряд ли. Стало быть, оборотень знал, на кого нападать. Ходили ведь в это время в лес и другие люди, а пострадали только те, кто был связан узами родства или дружбы с местным богачом. Не нужно было десять лет работать ментором в Лиге справедливости, чтоб догадаться: вернее всего, монстр учинил эту резню для того, чтобы сделать пыткой жизнь человека по имени Зорн.

– Интересно, интересно, – промолвил Борланд. – Скажите, уважаемый, а враги у вашего Зорна есть?

– Враги? – Тот вновь почесался. – Да вроде нет. Завистники разве только. Хотя…

На лице Борланда появилось выражение, какое бывает у охотника, напавшего на след стада оленей в голодный год. Глаза Весельчака азартно заблестели. Он наклонился ближе к Тристеру и шепотом произнес:

– Ну?..

История семьи Зорна, которую поведал Борланду артолийский староста, была довольно зловещей. Не будь у нее живых свидетелей, Весельчак уж точно подумал бы, что это – одна из древних мрачных легенд, целые сборники которых стоят на самых видных полках городских магазинов и библиотек. Однако, с другой стороны, легенды, в отличие от сказок, всегда имеют под собой вполне реальную подоплеку. Просто эта была не слишком стара, потому и не успела обрасти леденящими душу подробностями и разойтись по всей Арлании в составе очередной книжки из серии «Страшные тайны прошлого».

Десять лет назад два артолийца – братья-близнецы Зорн и Торн, ничем тогда не выделявшиеся среди прочих жителей деревни, – отправились на поиски сокровищ в Дикие земли. В принципе, не слишком примечательное событие: всегда и повсюду люди искали для себя лучшей доли. Но через полгода Зорн вернулся, ведя за собой словно сошедший со страниц волшебной сказки караван, груженный тюками с золотом и драгоценными камнями. И вот тогда пошли совсем другие разговоры. То обстоятельство, что из Диких земель, завладев несметными богатствами, возвратился лишь один из братьев, породило великое множество сплетен и домыслов. Несмотря на то что Зорн подробно рассказал о горькой участи своего брата – по его словам, Торн погиб в одной из смертоносных ловушек, которыми был полон древний заброшенный замок, где братья искали ценности, – кое-кому и месяцы спустя продолжало казаться, что далеко не все в этой истории на самом деле так просто.

Вернувшись, Зорн сразу женился на девушке, что была его невестой еще до похода. Вскоре у них родился первый ребенок. Несмотря на продолжавшиеся пересуды, жизнь в этой семье была близка к идиллии. Которую, впрочем, вскоре кое-что всерьез омрачило…

Глава 6

Молодой маг стоял у окна своей комнаты, глядя на озаряемый лучами медленно спускавшегося за горизонт дневного светила Королевский квартал. То было поистине великолепное, грандиозное, потрясающее зрелище, заслуживавшее, по меньшей мере, еще десятка эпитетов того же порядка. О том, чтобы увидеть нечто подобное где-либо на просторах родного мира, Андрей Королев мог только мечтать… Вид, открывавшийся из окна, был одним из немногих поводов пожалеть, что на Земле научно-технический прогресс одержал безоговорочную победу над прочими моделями развития общества.

Землянин, попавший в параллельную реальность. Избитый старый сюжет, послуживший основой для множества превосходных, хороших, неплохих, средненьких и откровенно дрянных книг, фильмов и компьютерных игр. Что было раньше, интересно: первое путешествие между мирами – или первая байка на эту тему?

Андрей усмехнулся. Он, хоть и не был одним из первых путешественников – уж с тех-то пор минуло просто невероятное количество лет, – наверняка знал, что прежде все же состоялся переход.

Действительность, в которой он пребывал уже почти десять лет, была до боли похожа на тот сказочный мир, который Андрей полюбил еще в детстве – задолго до того, как понял, что, во-первых, все это куда как более реально, чем принято считать, а во-вторых – он сам, Андрей Королев, имеет к этому самое непосредственное отношение…

Итак, вот она – воплощенная мечта почитателей жанра фэнтези во всех его проявлениях. Величественные средневековые города, окруженными полудикими лесами, где встретить остроухого длинноволосого эльфа – столь же обычное дело, как обнаружить под деревом гриб. Могучие горные кряжи: вершины их окружены пышными облаками, а на склонах и в недрах, не покладая рук, трудятся важные бородатые гномы. Звон оружия и цокот копыт на городских улицах. Пьяный галдеж в тавернах под музыку бардов, с одухотворенными лицами перебирающих струны своих причудливых инструментов. И маги, маги повсюду, и даже местный воздух, кажется, пронизан магическими флюидами. Ступив на землю Схарны, Андрей довольно скоро понял, что знает местную жизнь лучше, чем многие из коренных обитателей. Все потому, что она и в прежние годы окружала его со всех сторон – на страницах книг, в кадрах кинофильмов и на экране жидкокристаллического монитора…

Даже, пожалуй, чересчур все это было похоже на фантастический роман, написанный на досуге двадцатилетней девушкой, живущей в однокомнатной квартирке на улице Ленина в Ярославле или Воронеже. Если уж эльф – так непременно с острыми ушами, благородными чертами лица, меткий стрелок, прирожденный волшебник и любитель порассуждать о высоком. Что ни гном – то приземистый широкоплечий бородач, даже в самое мирное из всех времен предпочитающий ходить в кольчуге – хорошо, хоть не мифрильной! Маги, согласно классическому канону жанра, поделены на белых и черных, а заправляет магическими делами в Схарне столичная Академия, подконтрольная, естественно, белым. Местных орков Королев видел пока только на рисунках и гравюрах, но этого было достаточно, чтобы понять: выглядят они абсолютно так же, как отрицательные персонажи компьютерных стратегий и ролевых игр.

И даже название этого мира – Схарна – отзывалось маячком в голове давнего читателя фэнтези, будучи очень похоже на имя вселенной, созданной земным писателем Клайвом Стейплзом Льюисом [2]…

Впрочем, сама по себе жизнь в окружающем Андрея пространстве выглядела абсолютно естественной. С поправкой на то, разумеется, что по здешним тропкам разгуливало множество существ, рассказ о встрече с которыми в родных краях Королева считался неоспоримым свидетельством душевной болезни рассказчика.

Как и то, что является главным отличием параллельных миров от Земли: магия. А точнее – отношение населения Схарны к существованию оной. Это было особо приятным для человека, посвятившего немалую часть своей жизни изучению «нетрадиционных духовных практик». Управление погодой и вызов себе в помощь сверхъестественных чудовищ, огненные шары из ладоней и волшебные молнии из глаз… Все это было возможно и в мире, из которого пришел Королев. Но там, на Земле, маги не имели возможности во всеуслышание заявить о своих способностях. Гадание, ритуальная магия да «биоэнергетика» – вот и все, что осталось земным волшебникам, желающим считаться таковыми и при этом жить среди людей. Многим хватало и этого, но то ведь были не более чем далекие отблески – да что там: жалкие огрызки – тех сил, которыми они на самом деле владели…

Но, к сожалению, отношения большинства людей с магическим миром сложились на Земле не самым приятным для магов образом. И быть настоящим волшебником, использующим соответствующие способности в полную силу… Там это означало отрезать себя от значительной части общества.

Так что, очутившись в Схарне, Андрей получил некоторую отдушину. Здесь он мог спокойно запустить с обрыва в реку пресловутый «файрбол», не опасаясь, что к его персоне очень скоро проявят интерес какие-нибудь «органы контроля». Правда, слабым это было утешением, учитывая, во-первых, тот факт, что Схарна вовсе не была тем местом, куда Королев стремился попасть, а во-вторых – то, что он надолго застрял здесь, не имея возможности ни продолжить свое путешествие, ни вернуться обратно на Землю…

В том, что миров, где есть разумная жизнь, существует больше, чем один, два, десять, пятьдесят, сто и даже несколько тысяч, Андрей не сомневался никогда. Даже в детские свои годы, когда он еще не знал, что сам, повзрослев, станет магом. Откуда же еще могли прийти на книжные страницы все эти диковинные создания, непобедимые герои и мудрые седобородые маги? Ведь не с промозглых серых городских улиц, по которым уныло плетутся на работу одетые в помятые плащи люди с помятыми лицами и такими же мыслями? Нет. Так что, их и впрямь породило чье-то больное воображение? Нет! То был бесстрастный взгляд наблюдателя, зафиксировавший однажды удивительные события, а уж потом за дело принялся писательский талант, сделавший их доступными для миллионов читателей. Фольклор фольклором, сказки – сказками, а герои и злодеи, с которыми Андрей то и дело сталкивался, читая книги, были чересчур уж живыми, чтобы поверить в их «выдуманность».

Поняв однажды, что его любимая магия существует, и далеко не только в том виде, в каком представляют ее разложенные по книжным развалам брошюры доморощенных «профессоров волшебных наук», Андрей начал искать способ попасть в один из этих миров.

Все началось с астральных путешествий. Сначала были долгие странствия в астральном поле самой Земли, встречи с себе подобными, а также – с множеством мифических существ и персонажей. Потом Андрею удалось обнаружить дверь в Лабиринт Междумирья – громадную зловещую локацию, лежащую одновременно в тысячах пространственно-временных пластов. И уже оттуда, через два с половиной года после начала своих занятий, Королев сумел заглянуть в заветные далекие миры…

Это было безумно интересно, но Андрею все же хотелось большего. Он мечтал путешествовать по гномьим тропкам и зачарованным лесам не в виде астральной проекции, а в своем физическом теле. Желал совершить полноценный переход между мирами, исчезнуть однажды где-нибудь на берегу Финского залива и появиться там, где кружат в небесах грозные драконы. Но не где попало, конечно. Существовали ведь места, населенные одними лишь зубастыми злобными тварями – там ни один путешественник, будь он хоть трижды магом, не продержится и десяти минут. Из всех вселенных, которые он успел повидать, Андрею был наиболее интересен мир под названием Тернагон.

Но чтобы по-настоящему, что называется со всеми потрохами, переместиться туда, ему не хватало имевшихся знаний и опыта. Как и многие другие жители России, почувствовавшие однажды, что вместе с кровью по их венам струится Сила, Андрей в итоге оказался в одной из магических академий. На Земле ведь тоже полным-полно подобных заведений, только не в каждом научат тому, чему надо…

Мечта сбылась: Андрей узнал, как открывать порталы между измерениями. Оказалось, эта способность давно и широко использовалась волшебниками – для поиска новых знаний, бегства от врагов или банального обогащения. Еще бы: ведь в несметном множестве миров ждет своих будущих хозяев несметное множество сокровищ!

Андрей Королев не был настолько увлечен магией, чтоб собирать крупицы волшебного знания в дальних закоулках Вселенной. Не нажил себе врагов, столь могущественных, что скрыться от них можно только где-то в иной реальности. И, наконец, не стремился к жизни мультимиллионера, ключом к которой могли бы стать драгоценные чаши, украденные в пещере из-под носа у нерасторопного дракона. Поди еще отыщи такого! Он лишь хотел своими собственными ногами пройти по ковру из влажных дубовых листьев в одном из лесов Тернагона, коснуться рукой прохладных камней, сквозь трещины между которыми пробивалась колючая трава, и плеснуть себе в лицо пригоршню воды из реки с дивным названием Альдверон.

Почему именно этот мир был для Андрея столь притягателен? Королев и сам не сумел бы толком ответить на этот вопрос. Но Тернагон манил его куда сильнее, чем любая другая из нескольких десятков посещенных в астрале вселенных. Можно сказать, звал. И однажды Андрей Королев решил, что настало время откликнуться на этот зов…

А теперь, вот уже который год, он с помощью архимага Дорнблатта и некоторых других волшебников Схарны искал ответ на более важные вопросы. Что же пошло не так? Почему, совершив обряд перехода, он попал не в Тернагон, куда стремился, а сюда, в Схарну? И, разумеется, – что нужно сделать, чтобы покинуть этот красивый, гостеприимный, но не входивший в его планы и уже порядком поднадоевший край?

Когда Андрей понял, что ошибся дверью, он отправился на поиски какого-нибудь могущественного местного волшебника, который сумел бы помочь ему исправить ситуацию. Традиционное одеяние мага, привычное для многих миров, ни у кого не вызывало вопросов. В конце концов Королев оказался в Академии магии Эльнадора и познакомился с ее ректором Дорнблаттом, который вполне отвечал его представлениям о могущественных волшебниках…

Перед тем как начать свое путешествие, Андрей активировал «заклинание дружбы», позволявшее понимать речь местных жителей и говорить на их языке. Так что проблем с общением у него не возникало. Королеву попросту казалось, что окружающие говорят по-русски. И сам он продолжал говорить на родном языке, но при этом те, к кому он обращался, прекрасно все понимали… Разумеется, это касалось лишь общего языка, которым владело большинство жителей Схарны. Если в его присутствии начинали чирикать по-своему эльфы или же что-то гортанно выкрикивали гномы, Андрей не мог разобрать ни слова.

Прямо напротив окна, перед которым стоял сейчас Королев, на расстоянии метров в пятьдесят возвышался замок арканского короля Гаэрона Третьего. Безусловно, то было самое красивое сооружение Эльнадора, тягаться с которым мог лишь архитектурный комплекс, составлявший Академию. Да резиденции правителя волшебной страны и положено превосходить величием и роскошью все прочие дома в городе. Андрей улыбнулся: вот еще один своеобразный канон, только уже обыденной жизни.

Королев смотрел, как прохаживаются по мостикам вдоль зубчатых стен лучники из королевской гвардии. Закатные лучи золотили их шлемы, превращая обычный металл в драгоценный. В небе над шпилями башен, крича, носились крупные белые птицы.

Королевский квартал Эльнадора являл собою, по сути, отдельное поселение. Он стоял чуть на отшибе, на небольшой возвышенности, и был обнесен крепкими стенами. Попасть сюда, не имея уважительной причины, без приглашения или не будучи другом одной из проживавших в квартале влиятельных особ, для человека, живущего в другой части города, было весьма непросто.

Здесь, в административном и магическом центре арканской столицы, было когда-то посажено множество деревьев самых разнообразных пород. С высоты птичьего полета или со смотровой площадки одного из высоких зданий могло показаться, что Королевский квартал стоит посреди маленького леса. Да и просто бродя по местным улочкам, можно было не раз поймать себя на мысли, что ты находишься в лесной чаще – и вот-вот из-за разлапистых елей покажется эльфийский патруль. Тем более что тут действительно можно было встретить как эльфов – студентов Академии или же чьих-то гостей, – так и мелкую лесную живность: зайцев, белок, ежей.

Помимо королевского замка и Академии со студенческим общежитием, здесь располагались домовладения самых влиятельных дворянских семей Эльнадора, штаб Лиги справедливости, казармы, где был расквартирован королевский полк, а также личный театр монарха, свободно посещать который могли только жители квартала. Тут положение в обществе влияло лишь на расположение места относительно сцены. Тем же, кто жил за пределами стен привилегированного района, в большом городе, для посещения элитарного театра требовались либо благородное происхождение, либо большие деньги, либо же чья-то протекция.

Главным поставщиком пьес для этого очага культуры являлся не кто иной, как мессир Дорнблатт. Андрей читал его произведения и видел многие из созданных по ним постановок. Не Шекспир, конечно, и даже не Чехов, но все равно довольно неплохо. Королев припомнил нашумевшие постановки «модных» российских режиссеров по пьесам таких же «модных» драматургов. Да, если сравнивать с этими, то Дорнблатт, пожалуй, тянет и на местного Шекспира.

От мыслей об искусстве Андрея отвлек стук в дверь.

– А вот и он, должно быть: легок на помине, – пробормотал Королев, затворяя окно.

Ректор часто заходил к нему, и причиной тому был не только естественный интерес старого мага к коллеге из иномирья. Первоначальный-то интерес, по всей видимости, давно угас – ведь прошло достаточно времени, чтобы Андрей Королев сделался таким же неотъемлемым элементом интерьера Академии, как бьющий разноцветными струями фонтан перед ее главным входом или волшебные фонари, парящие в воздухе по периметру двора.

Просто Дорнблатту пришла однажды в голову идея использовать знания землянина в корыстных целях. Андрей в обилии предоставлял ему информацию о технических открытиях, сделанных когда-то на Земле. Разумеется, только в тех областях, в которых был сведущ сам, и только в том случае, если было возможно реализовать обсуждаемую технологию в местных условиях. Было бы глупостью пытаться собрать в Схарне мотоцикл или компьютер. Но ведь и земная наука пришла к этим вещам далеко не сразу. Существовала масса разнокалиберных изобретений, которые в Схарне покамест не появились. Собственно говоря, местная наука вообще развивалась гораздо медленнее и тяжелее, чем это происходило на родине Королева. Наибольших успехов добилась здесь астрономия: человек, осмелившийся утверждать, что Схарна является шаром, вращающимся вокруг светила, не отправился бы на костер или в заточение. Но был бы, скорее всего, подвергнут всенародному осмеянию, поскольку открытие это арканские звездочеты сделали много веков назад.

Потому, должно быть, схарнийская наука и отставала от земной, что местные маги не запирались в своих библиотеках и лабораториях, а принимали активное участие в общественной жизни. К чему, например, арканскому фермеру возиться, занимаясь селекцией скота, если достаточно заплатить волшебнику, чтобы тот пассами и заклинаниями увеличил плодовитость свиней, надои коров, яйценоскость кур? Главное – кормить их вовремя потом не забывай.

Тем не менее, мессиру Дорнблатту, несмотря на грандиозные высоты, которых он уже достиг, хотелось еще больше упрочить свое положение в местном обществе. Королев прекрасно понимал его расчет. Имя Дорнблатта хоть краем уха да слышал в Арлании каждый второй, но большинству людей само существование ректора Академии было полностью безразлично. Все переменится, когда в каждый дом войдут носящие его имя технические новшества, значительно облегчающие или разнообразящие повседневную жизнь.

В обмен на информацию об этих технологиях Дорнблатт когда-то пообещал Королеву помочь отыскать способ покинуть Схарну. Но с некоторых пор Андрей начал подозревать, что архимаг намеренно затягивает с этим, желая получить как можно больше сверхценных для него сведений. Напрямую спросить Дорнблатта об этом землянин пока не решался, опасаясь прогневить старого волшебника. Да и в конце концов – он сам неоднократно убеждался в этом – открыть портал между мирами, находясь в Схарне, действительно было невероятно сложно. Быть может – эту мысль Королев гнал от себя, как прокаженную безумную шлюху, – что и невозможно в принципе…

Итак, сейчас состоится очередной сеанс просветительской деятельности. Андрей к нему уже подготовился: на столе, стоявшем в центре его комнаты, были разложены инструкции и чертежи.

– Войдите.

Королев слегка шевельнул кистью правой руки, и дверь комнаты открылась, явив его взору стоящего на пороге Дорнблатта. В мире, где не было необходимости постоянно маскировать свою сущность, Королев никогда не отказывал себе в удовольствии лишний раз воспользоваться Силой.

– Добрый вечер, Андрей. – Дорнблатт вошел и закрыл за собой дверь. – Как ваше настроение?

– Вы прекрасно знаете, мессир ректор, что мне невероятно скучно, – невесело улыбнувшись, произнес Королев. – Сижу в четырех стенах – даже без особого желания выходить наружу.

– Но вы ведь не пленник здесь, – поспешил возразить Дорнблатт.

– Здесь, в Академии – нет. А вот на Схарне в целом я как раз узник и есть. Будь обстоятельства моего пребывания в вашем мире иными – скажем прямо, не затянись оно так надолго, – я бы с великой радостью изучил дальние уголки Схарны, вплоть до Орочьих островов. Но при мысли, что я могу здесь состариться и умереть – а я все чаще об этом думаю, – не радуют глаз работы гномьих ювелиров, не услаждают слуха эльфийские песни и не лезет в горло кусок жаркого, приготовленного лучшим поваром Тенлара.

– Рад бы был обнадежить вас, но пока, увы, не могу, – развел руками Дорнблатт. – Но, полагаю, в ближайшее время какие-нибудь подвижки наметятся. Возможно, мой друг Фернгол из Ончанда сможет докопаться до сути нашей с вами проблемы. Я уже отправил ему магическое послание.

– Ончанд? Это ведь, кажется, на другом континенте? – уточнил Андрей.

– Да, – кивнул архимаг.

– Долго же ваш друг будет сюда добираться… – На лице Королева проступила досада.

– Сущая малость в сравнении с тем временем, которое вы здесь уже провели, – заметил Дорнблатт.

– Да уж, – вздохнув, произнес Андрей. – Честно говоря, хотелось бы развеяться. Мессир, пообещайте мне, что если появится интересное дело, я непременно буду в нем участвовать! – неожиданно сказал Королев.

– Что ж, почему бы и нет? – Дорнблатт не стал возражать. – Вам действительно давно пора сменить обстановку. Вижу, вы приготовили для меня что-то новенькое? – спросил архимаг, с интересом посмотрев на подготовленные Андреем бумаги.

– О, да.

В голове землянина мгновенно созрел план маленькой мести. «Сейчас ты узнаешь, что такое скука, мессир ректор, – подумал он. – Это, конечно, чепуха по сравнению с тем, что приходится испытывать мне, но все-таки…»

– То, что я расскажу вам сегодня, мессир Дорнблатт, сможет произвести в Схарне настоящую революцию в области книгопечатания и обмена информацией, – сказал Андрей. – За все те годы, что я живу здесь, мне не довелось увидеть журналов или газет – одни лишь книги, да и те изготовлены весьма примитивным способом. В нашем же мире производство книг, а также выпуск периодических средств массовой информации достигли поистине грандиозных масштабов. Начало тому положило изобретение одного почтенного европейца по имени Иоганн Гуттенберг.

Благодаря предыдущим беседам Дорнблатт был уже в курсе земной географии.

Андрей сел за стол и принялся раскладывать чертежи. Дорнблатт уселся напротив и, достав из кармана, поставил на стол волшебный кристалл, записывавший слова собеседника. А сам сложил на коленях морщинистые длани с длинными ухоженными пальцами. Ни дать ни взять – прилежный студент на лекции.

Землянин внутренне усмехнулся…

– Изобретение Иоганна Гуттенберга, – начал Андрей, стараясь подражать лекторской манере самого Дорнблатта, с которой он был прекрасно знаком, – способствовало не только развитию и распространению культуры, образования и книги как основы знаний, необходимых человечеству для совершенствования общества, но положило начало завоеванию мира рекламой, преимущественно – печатной.

Поскольку «лекция» только началась, Дорнблатт слушал его с нескрываемым интересом.

– Поэтому жизнь Иоганна Гуттенберга и сам процесс создания его знаменитого печатного станка должны быть нами изучены, чтобы знать и понимать значение его открытия для цивилизации планеты Земля. Ну, и, разумеется, в ближайшем будущем – для мира Схарны, – вынес Андрей беспощадный вердикт, окончательно перевоплотившись в этакого доморощенного Мефистофеля.

Но архимаг, похоже, еще не понял, что ему предстоит сейчас пережить…

– Огромное значение изобретению книгопечатания придавали земные ученые самых разных эпох, – продолжал Королев. – Фридрих Энгельс, а его имя было когда-то чтимо во многих странах Земли так же, как у вас чтят Ингардуса – наравне с основными производственными факторами, такими как развитие тяжелой промышленности, революционные философские идеи и великие географические открытия, называл также блестящим изобретением печатный станок Гуттенберга.

Однако даже в широких кругах образованных людей редко встречается знакомство с фактами истории и технологии изготовления книг, хотя, казалось бы, этот предмет должен интересовать каждого человека – независимо от его специальности.

Напротив, широким распространением пользуются различные предрассудки, с необыкновенной живучестью удерживающиеся в массовой литературе. Один из них состоит в том, будто типографический процесс был изобретен на основе ксилографических, то есть гравированных на дереве книг. Другое, также весьма распространенное, но точно так же и ошибочное, мнение гласит, что в первых произведениях печати буквы были вырезаны из дерева.

На самом деле даже поверхностное изучение шрифта в древнейших памятниках книгопечатания обнаруживает, что все они изготовлены при помощи шрифтов, отлитых из металла. В технике отливки литер и состояли оригинальность и величие изобретения, приведшего к появлению печатной книге в том виде, в котором мы знаем ее сейчас.

Дорнблатт беспокойно заерзал на стуле.

– Это вы ее такой знаете, – сказал он. – А у нас в Схарне буквы для оттисков всегда изготавливались из дерева.

– Вот-вот, я и говорю – чрезвычайно примитивный способ, – улыбнулся Андрей и продолжил экскурс в историю земной типографической системы: – Вопрос о происхождении печатания книг, то есть о том – где, когда, кем и при каких обстоятельствах оно было изобретено, – принадлежит к числу наиболее сложных и спорных исторических вопросов планеты Земля. Он почти настолько же древний, как рассуждения о том, что появилось раньше – яйцо или курица. В историческом отношении книгопечатание имело обычную судьбу очень многих великих новых явлений, открытий и изобретений, а выводы исследователей крайне противоречивы.

Даже после того, как значительная часть существующих в общественном сознании неверных утверждений будет отнесено нами к области домыслов и легенд, останется огромная трудность – связать факты и памятники первоначальной печати с определенной исторической личностью конкретного изобретателя. Более или менее общепринятая в исторической и библиографической науке точка зрения признает таковым Иоганна Гуттенберга.

Дорнблатт легонько кашлянул. Видимо, на него уже начала наползать скука. «Эх, ненадолго же тебя хватило, – с удовольствием подумал Андрей. – Так это ведь, считай, самое начало!»

– Время изобретения книгопечатания относится к периоду между подвигами французской народной героини Жанны Д’Арк и взятием города Константинополя турецкими войсками, с последующим переименованием его в Истанбул, – монотонно бубнил Королев. Лицо архимага постепенно приобретало унылое выражение, какое, возможно, появится у сельского рыбака из Ростовской области, вздумай кто-нибудь завести с ним беседу о высшей математике. – Последний факт, кстати, оказывал немалое влияние на содержание книжной продукции. В социально-экономическом и культурном отношении весь XV век представляет особый интерес. С одной стороны, это была эпоха завершения борьбы между демократией и феодальной аристократией в средневековых городах, а с другой – время расцвета гуманизма и начала невиданного роста художественного творчества. Существует прекрасное определение этого периода: «осень Средневековья».

Осень в Эльнадоре… Для Заффы то было лучшее из времен. Не осень как таковая, а именно те годы, когда он проводил ее в этом городе. Четвертый сезон в Арлании вообще чудо как хорош. Основная масса дождей в этой стране выпадает летом, так что по осени, когда черты окружающего пейзажа обретают монументальность и основательность, эта картина не омрачается ни вечной слякотью, ни промозглым ветром, ни фиолетово-черной небесной хмарью.

Эльнадорская же осень была особенно приятна Заффе благодаря его личным воспоминаниям. Девять лет назад точно такой же красно-зелено-золотой шелестящий рай возвышался вокруг него, когда он впервые прошел сквозь ворота Королевского квартала, будучи студентом первого курса Академии магии.

Осень в Эльнадоре… Время сладкой эйфории, головокружения от успехов, юношеских грез и далеко не юношеских амбиций… Да, и первых ошибок тоже – они в итоге и привели его к изгнанию. Но ведь в конечном счете все вернулось на круги своя!

И это также случилось осенью.

Сейчас, двигаясь в направлении Королевского квартала по знакомой дороге, Заффа не мог отказать себе в удовольствии поностальгировать, припомнив былые денечки.

«Да, тролль побери, это ж тот самый проспект Тюльпанов, по которому мы с однокашниками частенько прогуливались, щеголяя новенькими студенческими мантиями! – думал Заффа, глядя на проплывающие мимо аккуратные здания. – Первые гулянки, первые свидания с девицами, первые драки с городской босотой и пьяными солдатами – все происходило на этой улице. В первые месяцы, живя на одну стипендию, мы ходили в “Кабанье логово” в самом начале проспекта. Потом многие из нас устроились на работу – кто при Академии, кто где-нибудь в Королевском квартале, но большинство, конечно, в других районах города. Чем больше денег зарабатывали друзья, тем дороже становились посещаемые заведения. И тем ближе подбиралась наша компания к воротам квартала во время вечерних пирушек. Но до того, чтобы предаваться чревоугодию и возлияниям в тамошних роскошных залах, на моей памяти не дошло. Эх, надо было и мне сразу работенку подыскать – тогда не пришлось бы…» – Заффа поежился, въехав на центральную площадь Эльнадора, носившую имя Ингардуса. Здесь, помимо статуй, аллей, стайки увеселительных домов и почтенного семейства фонтанов, располагался эшафот с массивной колодой плахи и рядом виселиц. И он, Заффа, толстый розовощекий лавочник из Биланы, не столь уж давно был в этом театре смерти ведущим актером.

А в Академии, куда ехал бывший биланский лавочник, продолжалась лекция по книгопечатанию. Шла она уже добрых сорок минут, но до появления станка Гуттенберга дело еще не дошло…

– Местом возникновения книгопечатания является область среднего течения реки Рейн – земля, что с незапамятных времен служила ареной военных столкновений, – вещал Андрей. – А основными местами деятельности Иоганна Гуттенберга были города Страсбург и Майнц.

Данная информация, разумеется, не несла в себе никакой практической пользы ни для Дорнблатта, ни для готовящегося к книжной революции мира Схарны. Но Королев решил, что называется, оторваться по полной и «загрузить» ректора Академии по самое «не могу».

– В культурном отношении существенным различием между двумя городами было то, – продолжал землянин, – что Майнц являлся центром одного из важнейших архиепископств, тогда как в Страсбурге церковное влияние чувствовалось слабее. Зато в нем успешно развивалось гуманистическое движение.

Дорнблатт старательно делал вид, что понимает каждое слово. Но было совершенно ясно, что немалая часть сказанного Андреем остается для него пустым сотрясением воздуха.

– Родители изобретателя книгопечатания принадлежали к майнцским патрицианским родам…

Андрей, к видимому облегчению слушателя, перешел наконец к биографическим данным. На самом деле архимаг рановато обрадовался: до основной части все равно было еще далеко.

– Отца Иоганна звали Фриле Генсфлейш, а мать – Эльза Вирих цум Гуттенберг. Последнее наименование принадлежало ее родовому дому в Майнце. У Фриле и Эльзы были два сына и дочь. Младший сын получил имя Иоганн Генсфлейш Гуттенберг. Семья Генсфлейш имела наследственную привилегию чеканки фамильной монеты – отсюда нам становится понятным знакомство младшего сына с ювелирным делом… Во время восстания цехов некоторые члены клана Генсфлейш и родственных им семейств были вынуждены покинуть Майнц. Постигла эта судьба и семью Иоганна.

– Простите, Андрей, – вставил Дорнблатт. – Это, конечно, очень интересно, но когда же мы перейдем к самому печатному станку?

– Обязательно перейдем, мессир, – закивал Королев. – Поверьте, сведения, которые я излагаю сейчас, невероятно важны для понимания сути типографического ремесла. Вы ведь хотите стать Иоганном Гуттенбергом этого мира.

– Хорошо, хорошо, продолжайте, – согласился архимаг. Но руки его уже не лежали спокойно на коленях, а изображали яростные фортепианные пассажи на полированной столешнице рядом с чертежами русского мага.

– Итак. О детских и юношеских годах Иоганна достоверно ничего не известно. Даже год его рождения точно не установлен. – После предыдущей фразы Андрея это заявление выглядело форменным издевательством, но Дорнблатт, кажется, вовсе пропустил его мимо ушей. – Что касается образования, то Гуттенберг владел знанием латыни, а стало быть, он учился в приходской, городской или монастырской школе. Точные биографические данные о жизни Гуттенберга появляются лишь в 1434 году. Достоверный документ свидетельствует, что в это время Гуттенберг проживал в Страсбурге и был золотых дел мастером.

– Как гном? – полюбопытствовал архимаг.

– Не совсем, – покачал головой Андрей. – Во времена Гуттенберга такие мастера занимались преимущественно чеканкой монет, а в наши дни основная работа ювелиров – изготовление украшений и часов. Отделывать золотом стены храма или театра на Земле бессмысленно: металл растащат еще до открытия.

– Кстати, а гномы-то есть у вас? – спросил Дорнблатт. Видимо, просто для того, чтобы сменить тему разговора и слегка передохнуть.

– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – Я их, во всяком случае, не встречал. – Но, возможно, с ними общался Иоганн Гуттенберг! – Королев с удовольствием заметил, что при звуке этого имени Дорнблатт уже едва зубами не скрипит. – Да-да, скорее всего, так и было. Именно гномы Земли, о которых с тех пор, к сожалению, не было ни слуху ни духу, обучили Иоганна немалой части того, что он знал и умел. А уж в том, что этот достойный муж был настоящим профессионалом своего дела, сомнений нет никаких! Ведь сразу два страсбургских гражданина – Дритцен и Хейльман – пожелали поступить к нему в обучение, а также, вложив собственные средства, образовать вместе с ним товарищество.

Одновременно с ювелирными работами Гуттенберг производил еще какие-то опыты, о сути которых ничего не сообщал своим компаньонам. Для этих опытов потребовалось изготовление деревянного пресса, в больших количествах закупались свинец и многие другие материалы.

– Гуттенберг занимался магией? – оживился Дорнблатт.

– Говоря иносказательно, это можно назвать и так, – кивнул Андрей. – Но то была особая магия. Волшебство науки. Заготовки для опытов Гуттенберга хранились в доме его компаньона Дритцена. Незадолго до смерти последнего Гуттенберг послал в его дом своего слугу, дав ему поручение уничтожить некие «формы». Иоганн опасался, что в его тайны могут проникнуть посторонние люди. Когда Дритцен умер, Гуттенберг отправил в его дом еще одного человека – чтобы разобрать на составные части пресс. Но инструмент, как оказалось, пропал.

После смерти Дритцена между его наследниками и компаньонами разгорелся спор из-за денежных дел. Возникло судебное разбирательство в большом совете города Страсбурга. Протоколы его, обнаруженные несколько веков спустя, раскрыли некоторые подробности засекреченных опытов Гуттенберга. Наиболее любопытным является свидетельство одного золотых дел мастера по имени Ганс Дюнне. Тот утверждал, что благодаря Гуттенбергу он заработал в 1436 году около 100 гульденов. Заработал, по словам Дюнне, «посредством того, что относится к печатанию»…

– Андрей, – страдальческим голосом произнес Дорнблатт. – Вы расскажете, наконец, как это было сделано?

– О, я вижу, вы устали, мессир, – фальшиво удивился землянин. – Давайте, может, прервемся и выкурим по трубочке, а уж потом я все расскажу?

– С удовольствием, – облегченно выдохнул архимаг.

Воспоминания – светлые и не очень – уступили в сознании Заффы место предвкушению новых прекрасных лет в Академии. Впереди показались блестящие высокие ворота – вход в Королевский квартал.

– Тпру! – Заффа остановил коня чуть правее от ворот, слез с повозки, подошел к сверкающей позолотой решетке и позвонил в висевший рядом с ней на стене колокольчик.

Почти сразу же по другую сторону возник стражник – бритый наголо рыжеусый мужчина лет сорока. Короткий меч на поясе, легкий кожаный доспех. Ну да, зачем жителю Эльнадора носить тяжелую броню в мирное время, когда главной угрозой общественной безопасности являются ночные лиходеи из Старого города?

– Ты кто таков будешь, добрый человек? – вопросил страж ворот. – Что, харчи для гарнизона подвез? – Второй вопрос последовал, когда он увидел край груженной разнокалиберными сундуками и ящиками телеги. Да и комплекция визитера была вполне подходящей для человека, прикрепленного к непыльной должности в системе снабжения.

– Нет, – улыбнулся Заффа. – Я прибыл, чтобы возобновить свое обучение в Академии магии. По личному приглашению архимага Дорнблатта.

Стражник сменил тон на официальный:

– Имя ваше позвольте узнать, – сказал он.

– Заффа.

– Сейчас… – Усач исчез из пределов видимости.

Чуть погодя биланец увидел, как от поста охраны верхом на пони направляется в сторону башен Академии мальчишка-гонец.

Паренек вернулся минут через пятнадцать. Усатый страж тем временем решил со скуки поболтать с вновь прибывшим. Узнав, откуда приехал Заффа, он накинулся на толстяка с расспросами о появлении дзерга, весть о котором уже дошла до столицы.

– Мессир Дорнблатт подтвердил, что приглашал господина Заффу, – сказал паренек, не слезая с лошадки. Усач начал отпирать ворота, а гонец, обращаясь уже к самому Заффе, промолвил: – К сожалению, ректор не может принять вас прямо сейчас. Он просил, чтобы я проводил вас в студенческое общежитие. Место для вас уже подготовлено. Следуйте за мной.

– Первые произведения Гуттенберга представляли собой небольшие брошюры. Для создания более крупных работ он не имел капитала и должен был искать средства на стороне. В начале 1450 года Гуттенберг вступил в сообщество с богатым майнцским гражданином Иоганном Фустом, который одолжил ему значительные денежные средства. Мыслями первопечатника начала овладевать идея капитального издания. Предположено было издать полный текст Библии на латинском языке. По тем временам то был проект поистине грандиозный. Именно для этой работы Гуттенбергу пришлось занимать у Фуста огромные суммы денег. Существуют сведения, что для печатания Библии была даже оборудована отдельная мастерская.

Основная часть рассказа о печатном станке, в которой, собственно, и нуждался Дорнблатт, уже давно прозвучала. Но Андрей продолжал истязать слух старого мага ничего не значащей для дела информацией. Тот хмурился и ждал малейшей лазейки, чтобы сначала сменить тему разговора, а после – свернуть беседу вообще. И вот, наконец, такая лазейка у него появилась:

– Я вот, кстати, все никак не пойму, – заговорил Дорнблатт, успев воспользоваться микроскопической паузой, которую Андрей использовал, чтобы вдохнуть. – Зачем вам так уж необходима эта самая Библия и другие религиозные тексты? Неужели для того, чтобы объяснить и оправдать существование божества, нужно столько писанины, которая, как я понял с ваших же слов, представляет только исторический интерес?

– Да и тот местами довольно сомнителен, – усмехнулся Андрей, отложив конспект лекции. На эту тему он и сам не прочь был порассуждать. – Слишком уж часто их переписывали. Все дело в том, мессир, что наш мир, несмотря на все его технологические преимущества перед Схарной, кое в чем и отстает. Когда-то людям стало не хватать простого знания о том, что боги существуют. Возникла религиозная наука, что и породила все эти книги, а вслед за ними – тысячи других, каждая из которых по-своему толкует первоисточники. Из чистой энергии, дарующей силу и радость, религия превратилась в скучную официальную церемонию длиною в жизнь. Нудное и утомительное путешествие с «богом» на закорках из колыбели в могилу. Когда-то и на Земле все было иначе, но я не знаю, вернутся ли туда когда-нибудь прежние обычаи и порядки.

– Я даже представить себе не могу, как такое возможно. – Дорнблатт выглядел всерьез опечаленным за судьбу родины Королева: – У нас ведь все совсем по-другому. Как раз вот – чистое знание, не нуждающееся ни в объяснениях, ни в доказательствах. Богиня Занзара ведь и не требует ничего от верящих в нее людей. У нас принято благодарить ее в моменты большой удачи, но Занзара ни от кого не ждет вечной благодарности только за то, что она создала когда-то этот мир. У нас ведь нет даже никаких религиозных книг. Да и жрецы, что служат в храмах богини, не наделены какой-либо особой властью…

– К вопросу о книгах, – вкрадчиво произнес Андрей. – Мы ведь с вами еще не закончили. Давайте же вернемся к жизнеописанию славного печатника Иоганна Гуттенберга…

– Нет! – решительно воскликнул Дорнблатт и резко поднялся, едва не опрокинув при этом стул. – Клянусь правой рукой Ингардуса, я не в силах больше слушать о нем. Спасибо за сведения о станке, Андрей, но прошу: избавьте меня от дальнейших подробностей жизни его создателя.

– Что ж, как пожелаете, мессир. – Андрей старательно скрывал радость, возникшую от того, что он сумел-таки допечь ректора. – Я просто хотел дать как можно больше полезного материала.

– Понимаю. – Дорнблатт положил в карман свой кристалл-диктофон и начал собирать со стола нарисованные Королевым схемы, при этом даже не прикоснувшись к конспекту. – Но также понимаю и то, что далеко не все, услышанное мной, может оказаться полезным. Еще раз благодарю, Андрей. Доброй вам ночи. – Архимаг покинул комнату землянина.

– Доброй ночи, мессир Дорнблатт, – сказал вослед ему Королев.

«Да, она ведь уже давно наступила. И я тоже порядком вымотался». – Андрей встал, потянулся и направился к умывальнику.

Глава 7

Густые, высокие и разноцветные схарнийские леса живут особой, причудливой, на сто процентов… волшебной жизнью. Пожалуй, даже более волшебной, чем та, что кипит под сводами Эльнадорской Академии.

Не умея найти общего языка с гигантским существом по имени Лес, не изучив заранее его привычек и антипатий, лучше даже не соваться под пышные раскидистые кроны, что, шелестя, роняют на головы путников листья и древесную шелуху.

Борланд знал лес не так хорошо, как знают его, например, эльфы, но владел достаточным объемом информации, чтобы выживать здесь в течение недель, месяцев или даже лет. Немалую часть своей жизни он провел в лесах практически безвылазно – когда был разбойником. А когда жил в Хаддаре, многому научился у хастарских следопытов. Так что предстоящее путешествие, хоть конечной целью оного и являлось убить или же изловить оборотня, казалось Борланду не более чем увеселительной прогулкой.

А история с двумя братьями – она довольно неожиданно закончилась. Через полтора года после того, как разбогатевший Зорн сыграл свадьбу и зажил себе припеваючи, в Артолию явился какой-то нищий оборванец. Волосами и бородой зарос он так, что лишь глаза были видны. А на одном из глаз чужак повязку носил. В общем, будто и нет на нем лица: зверь, а не человек. Да только почему-то этот зверь не стал близ кабачка подаяния просить, а сразу в самый богатый деревенский дом постучался. Там его, согласно народному обычаю, приветили, накормили и одежку новую выдали – из Зорнова гардероба. Сразу никто внимания не обратил, что вровень по стати его сошлась.

А надо было. Переодевшись, гость попросился постричься и побриться. У Зорна на довольствии и брадобрей свой имелся, так что далеко ходить не пришлось. Вот мастер работу свою закончил, а незнакомец повязку свою с глаза снял – и все увидели: оба ока у него на месте, да и вообще в кресле не кто-то пришлый сидит, а хозяин дома собственной персоной. Ну, не он, конечно. Все же помнят, что брат у него был – Торн. Тот самый, что сгинувшим в Диких землях считался.

Зорн как увидел, что творится, побледнел весь. Сказал только: «Здравствуй, Торн». А тот, второй, расхохотался и произнес в ответ ровно то же самое. И попросил позвать деревенского старосту, судью да жреца из местного святилища. Идти за ними пришлось жене Зорна – сам он к тому времени уже на ногах не держался.

На состоявшемся тем же вечером собрании вернувшийся брат объявил, что Зорн-то на самом деле – он и есть, а тот, кто все это время прожил в деревне, выдавая себя за него, – не кто иной, как Торн. Никакой ловушки не было и в помине – это братец стукнул Зорна камнем по голове, вынес из развалин сокровища, сколько смог, а после замуровал дверь подвала, в котором они хранились. Пожалел родную душу, называется: не проткнул мечом сразу, а обрек на долгую мучительную смерть от голода под толщей земли! С какой целью это было сделано? Ведь вывезенного Торном богатства с лихвой хватило бы не только для того, чтобы обеспечить жизнь самих братьев, но и облагодетельствовать всех родственников, которых они смогли бы разыскать. Все очень просто: Торн был влюблен в невесту Зорна. Коварный план по устранению соперника он составил, еще когда они с братом выезжали на худых коняжках из Артолии.

Негодяй не учел одного – в подвале замка имелся тайный ход, который бывший владелец сокровищ оборудовал на случай, если его самого кто-то попытается навечно запереть в подземелье. Зорн довольно быстро обнаружил этот коридор и выбрался на поверхность. Но сразу возвращаться домой не стал – слишком велика была обида на брата-предателя…

Все это время Зорн скитался по Арлании, ведя жизнь простого бродяги. Вплоть до тех пор, пока до него не дошли слухи об артолийском богаче Зорне. Стерпеть такого было уже нельзя. Ведь Зорн думал, что брат всего лишь хочет избавиться от партнера в доле. А тот, оказывается, присвоил себе абсолютно все – включая даже имя и жену!

Но доказательств своего обвинения тот, кто назвал себя Зорном, предъявить, разумеется, не мог. Они ведь были близнецами, и даже та женщина, что до свадьбы встречалась с Зорном, а после, если верить вернувшемуся брату, жила с Торном, не могла различить их с виду. Не заставлять же ее, с целью определить истину, поочередно ложиться в постель с обоими!

Поэтому для того, чтобы определить, кто же из близнецов является настоящим Зорном, а кто – гнусным душегубом и обманщиком, было решено провести не слишком одобряемую в народе церемонию. А именно – вызвать дух покойной матери братьев. Будь женщина жива, она, быть может, и не различила бы их, но тени усопших, как известно, обладают особой силой.

На рассвете братья пришли на поляну перед святилищем Занзары. Там уже собрался весь сельский люд. Близнецам дали одинаковую одежду – теперь уже никто не смог бы разобраться, кто из них деревенский, а кто – пришелец. Согласно правилам церемонии, испытуемые обязаны были от начала до конца хранить молчание. Тот, на кого указал бы дух, получал право остаться в деревне, а второй должен был немедленно отправиться в изгнание. Без всяких возражений: в противном случае его ждала мучительная смерть.

Вызов производил местный священник. Каждый из братьев сцедил в ритуальную чашу несколько капель крови из указательного пальца. Жрец прочитал заклинание, и над алтарем возник человекообразный сгусток серого дыма с горящими глазами. Он поочередно подлетел к каждому из братьев. Задержавшись немного возле второго сына, дух вернулся к первому и глухо произнес:

– Это Зорн.

Сказав так, тень растворилась в воздухе. Обделенному ее милостью Торну не оставалось ничего, кроме как развернуться и молча двинуться в сторону леса.

Оставалось, впрочем, неизвестным, кто остался на поляне – тот, кто объявил себя Зорном, вернувшись из Диких земель, или же человек, что жил под этим именем в Артолии все последнее время?

Возникшая было напряженность длилась недолго. Как оказалось, самозванец был Торном! Хватило же у него наглости пытаться занять место брата. «Да, я ошибался, полагая, что мой брат погиб, – сказал тогда Зорн. – Но я все равно не смог бы спасти его, а лишь погубил бы себя, пытаясь сделать это. Своим поступком Торн лишил себя права вернуться в нашу семью. Он получил по заслугам».

Зорн доказал, что он – именно тот, кто привел в Артолию караван с сокровищами. Чтобы сделать это, он перечислил подробности местной жизни последних месяцев, которых никак не мог знать Торн, явившийся в деревню лишь днем ранее. Посудачив еще немного, селяне успокоились и разошлись по домам.

Не нужно было иметь ученой степени, чтобы понять: вернее всего, за страданиями семьи Зорна стоит его злодей-брат. Возможно, он подчинил себе или же подкупил кого-то из перевертышей. Впрочем, отыскать их довольно сложно, поэтому Борланд склонялся к мысли, что Торн, воспользовавшись черной магией высших ступеней, сам сделался оборотнем.

Выслушав рассказ Тристера, Весельчак отправился прямиком к дому Зорна. Найдись там какие-нибудь вещи, принадлежавшие раньше злобному братцу, Борланд смог бы на их основе создать простенький магический артефакт, позволяющий с легкостью отыскать негодяя – тот ведь наверняка обосновался где-то вблизи от деревни.

Ему повезло куда больше. Хмурый и осунувшийся Зорн вручил Борланду нож, на острие которого виднелись бурые пятнышки запекшейся крови. То был один из ножей, которыми братья резали свои пальцы, жертвуя жизненную влагу для ритуала вызова. Кровь на острие принадлежала Торну.

Использовав ее, Борланд сделал «кровавый компас» – подобный тому, с помощью которого они с Заффой выслеживали в Билане вампира Ревенкрофта. Не такой действенный, конечно: ведь крови объекта в нем содержалась самая малость. Но точное направление, в котором следовало двигаться, чтобы отыскать Торна, артефакт мог указать.

Вечерело. Два всадника с сосредоточенными выражениями на лицах остановились на опушке Артолийского леса.

– Дальше я пойду сам, – сказал Борланд, спрыгивая с коня. – Забирай лошадей и возвращайся в деревню.

– Ты уверен, что я не понадоблюсь? – спросил его спутник.

– Пойми меня правильно, Хенгор, – сказал Весельчак, повернувшись к артолийскому кузнецу. – Я не имею морального права рисковать чьей бы то ни было жизнью, кроме своей собственной. Артолия и так потеряла слишком многих.

Создатель серебряного клинка больше ничего не сказал. Только, подумав, кивнул. Потом взял под уздцы коня Борланда, развернул своего скакуна и направился по тропе в сторону деревни. Борланд подождал, пока кузнец скроется из виду, и вошел в лес.

Он не взял Хенгора с собой не потому, что действительно не нуждался в помощи. Как и во время заварушки в Билане, Весельчак не хотел, чтобы заказчик знал, что нанятый «боевой маг» не так уж силен в магическом деле. Правда, тогда, в городе герцога Фирена, Борланд мог рассуждать о магии только в теории. Но и того, чему он успел научиться за прошедшее время, явно недоставало для провозглашения своей персоны хоть сколько-нибудь могущественным волшебником.

Борланд усмехнулся. «Продолжаются не только приключения, – подумал он. – Продолжается и моя ложь».

Углубившись на лигу в лес, Борланд присел на корточки и принялся изучать покрывавшие землю следы. И сразу понял, что ухо лучше держать востро…

Сам по себе лес опасен разве только для тех, кто занимается его разорением. Тогда деревья могут взбунтоваться и отомстить – поменяв, например, свое расположение таким образом, что не в меру жестокий дровосек, заплутав, ухнет в чью-то ловчую яму. Или запугать до смерти: длинные змееподобные корни вдруг полезут со всех сторон да и затянут тебя по грудь в землю. Но это – для тех, кто неуважительно относится к лесу.

А вот разнообразное местное население по большей части нападает без разбору. И дикие звери – волки, медведи или свирепые секачи – цветочки в сравнении с другими сюрпризами, которые готовит для непрошеных гостей лесная чащоба.

Хотя сейчас, с наступлением осенней поры, даже простые волки тоже являли собой весьма ощутимую угрозу. Уже залегли в спячку суслики и сурки. Поднялась на деревья лесная дичь. Домашние гуси, куры, ягнята и жеребята надежно укрыты во дворах и хлевах под защитой крепких стен, плетней и заборов. Трудный период для почти всегда бодрствующего и голодного хищника. В такое время волк не побоится напасть и на вооруженного человека…

Конечно, днем Борланд увидел бы гораздо больше, но он ведь охотился на оборотня, а заниматься этим при солнечном свете – нелепица из нелепиц. Для таких дел гораздо лучше подходит лунный…

Волчьи следы были повсюду. Возможно, среди них присутствовали и отпечатки лап оборотня. Их довольно легко отличить: у обычного волка на передних лапах четыре когтистых пальца и большая подушечка без когтя, а задние – те и вовсе двупалые. Оборотень же перекидывается в зверя с пятью пальцами на каждой лапе. Правда, если и попадались нужные следы, обнаружить их среди прочих было не так уж просто.

Зато Весельчак сразу увидел, что здесь недавно прошло существо, представлявшее большую опасность, чем стая волков и оборотень, вместе взятые. Трехпалые когтистые лапы, глубоко пропечатавшиеся во влажной после дождя земле. Гроза лосей, кабанов и, разумеется, невезучих путников: лесной тролль…

Эти грозные создания каким-то образом избежали участи своих каменных и болотных собратьев, которых дзерги превратили в послушные «живые грибы», век от века прораставшие на болотах и под сводами пещер. Лесные тролли размножались обычным способом и ни в одном конфликте не занимали чьей-либо стороны, кроме своей. То были предельно агрессивные уродливые гиганты – высотой в два человеческих роста, с кожей серо-зеленого цвета, невероятно мощной мускулатурой и грубыми чертами лица, к которому куда больше подходило определение «рожа». Злобные глаза лесных троллей все время зыркали по сторонам в поисках очередной жертвы. Частенько эти дикие великаны сшибались в поединках между собой, – но своих они не убивали, в отличие от всех остальных, кто попадался им на пути и был по силам. Лесной живностью их рацион не ограничивался: тролли не брезговали и человечинкой. Попал бы на ужин к троллю и Борланд, если не шестое чувство, выработавшееся за годы лесной жизни и боевых тренировок в столице Хастарии…

Почувствовав за спиной легкий ветерок, возникший, когда подкравшийся тролль поднял в воздух свое оружие, Весельчак совершил молниеносный кувырок в сторону. Громадная дубина ударилась о землю в том месте, где он только что сидел, исследуя лесную летопись. Борланд вскочил на ноги, развернулся и отпрыгнул назад. Огромный тролль разочарованно рявкнул. Должно быть, тот самый, чьи следы Весельчак только что видел.

На тролле была грубая и потрепанная кожаная одежда. Штаны до колен и куртка без рукавов. Им такие шьют их жены. Борланд никогда не видел троллих, но догадывался, что это не самое приятное на свете зрелище.

Лесной гигант был не только злобен, но и хитер. Цепочка его следов уводила совсем в другую сторону. Должно быть, тролль почуял приближение человека и, прячась за деревьями, прокрался к Борланду за спину. Но сейчас это преимущество было потеряно. Впрочем, тролль наверняка рассчитывал выиграть схватку благодаря своей чудовищной силе.

Монстр не знал, что перед ним стоит «недомаг»…

Борланд был превосходным мечником, но фехтовать с теперешним противником было бы глупо – своей дубиной тот с легкостью вышибет меч из его руки.

А вот уворачиваться от ударов оружия тролля, осыпая врага магическими выстрелами, – такая тактика сошла бы в самый раз.

Тролль заревел и бросился в атаку. Борланд встретил его четырьмя «летающими лезвиями» подряд. Две полоски стали вонзились монстру в живот, две – в грудь. Тролль не обратил на это особого внимания: прочная куртка и собственная толстая шкура свели практически к нулю боль и возможные повреждения. Борланду предстояло немало побегать, чтобы вымотать такую махину. Как бы при этом самому не выдохнуться…

Началась игра в салочки, «водящим» в которой выступал тролль. Весельчак прыгал из стороны в сторону, носился вокруг чудовища, подпрыгивал, приседал – и при этом все время обстреливал грозного великана «летающими лезвиями». Через пятнадцать минут этого рискованного танца грудь, спина, шея и плечи тролля были усеяны торчащими из них стальными пиками, как кожа лягушки – бородавками.

Этого было достаточно, чтобы монстр начал чувствовать боль. А она, в свою очередь, взъярила его еще больше. Тролль отчасти перестал контролировать свои действия, и Борланду стало труднее уворачиваться от ударов. Ведь если в начале схватки он имел дело с четкими и выверенными атаками тролля, за которыми можно было проследить, то теперь перед ним бесновался живой ураган мощи и ярости. В конце концов Борланду пришлось задействовать «ледяной купол». Дубина отскочила от волшебного щита и влепила в лоб самому троллю. Весельчак решил, что настало время перейти к заклинаниям посерьезнее. И обрушил на уродливую голову чудовища поток кислоты.

Тролль мигом сообразил, что произошло. Закрыв глаза и отбросив дубину, он принялся лапами стряхивать с морды едкие капли – в противном случае монстр лишился бы зрения. Впрочем, сейчас он и так ничего не видел. Этим не замедлил воспользоваться Весельчак. Выхватив оба меча, он приблизился к чудовищу и двумя точными ловкими ударами отсек тому предплечья.

От рева, который испустил тролль, с деревьев вспорхнули ночные птицы. Монстр повалился на землю и начал кататься по ней, силясь приглушить боль. Опасности он больше не представлял, но Борланд все равно решил убить тролля: теперь это было уже простым актом милосердия.

Спрятав серебряный клинок, Весельчак шагнул к чудовищу и вонзил свой меч в его левый бок, чтобы проткнуть сердце. Тролль захрипел, из пасти его хлынул поток крови. Монстр засучил ногами и обрубками рук, но через мгновение затих – умер.

Борланд выдернул меч из неподвижной туши тролля, вытер клинок о траву и зашагал дальше, в глубь леса. С неба начали срываться крупные дождевые капли.

Сказать, что в ночь, когда погибла деревня Зейнон, ничто не предвещало беды – значило бы пойти против неба.

Еще вечером местные жители заметили, что над прилегающим к деревне лесом нависли то ли черные грозовые тучи, то ли просто клубы дыма или пепла. Но для туч они располагались чересчур уж низко, а появление дыма подразумевает наличие поблизости пламени или хотя бы запаха гари. Ни того, ни другого не было…

Происходящее не казалось зейнонцам чем-то уж очень ужасным, но все равно не давало спокойно размышлять о грядущем сытном ужине и спокойном сне. Один из местных жителей, свинопас Горвик, даже направился в лес, чтобы выяснить причину возникновения этих странных облаков.

Он не вернулся.

Чуть позже, когда почти все обитатели Зейнона разошлись по своим спальням – лишь трое местных повес затеяли гулянку на околице, – по всей деревне начали выть собаки. И вот тогда по спинам проживавших в Зейноне людей пробежали первые мурашки. Отчаяние и страх сквозили в этом вое. Очень быстро они перебрались и в людские души.

– Да что же это творится? – посетовал один из селян, распивавших вино на улице. – Собаки не дают спокойно посидеть с друзьями. – Подняв с земли камень, пропойца запустил его в ближайший двор, где надрывался чей-то пес. Получив удар в бок, собака взвизгнула, но тут же вновь завыла.

– Знаешь, а ведь того… – промолвил второй из троицы, вслушиваясь в зловещую симфонию звериного воя: – Что-то нехорошее творится. Не нравится мне это…

– Да ладно тебе! – отмахнулся первый. – Ерунда все. Собака лает – ветер носит.

Третий молчал, переводя мутный пьяный взгляд с одного собутыльника на другого.

– Это если лает, – тихо сказал второй. – А они – воют. Словно предчувствуют что-то.

– Палку вдоль хребта они предчувствуют! Давайте-ка еще выпьем! Целых три бутылки осталось!

– Да и Горвик вон не пришел из леса, – подал голос третий участник попойки.

– Пьянствует, наверное, под деревом сам с собой! – смеясь, сказал первый. – Или с гоблинами! А мы что – хуже гоблинов? – вопросил он, с шумом вынимая пробку из очередного сосуда. – Сейчас допьем, а потом двинем в лес и накостыляем по шее всем, кого там встретим! Горвику тоже достанется: нечего пить тайком от нас! Друзья мои, свинопас Горвик – подлая крыса!

Собачий вой нарастал, становясь все яростнее и обреченнее. Деревенские псы выли так, будто и впрямь чувствовали приближение страшной беды и готовы были сдохнуть на месте, лишь бы не встретиться с ней. Нескольким собакам удалось сорваться с цепей, и они сразу умчались прочь из деревни. Но побежали не в лес, а совсем в другую сторону – к реке…

Уснуть в такой обстановке было невозможно. Люди, зажигая свечи и лучины, стали выходить из своих домов – успокоить своих питомцев и посмотреть, что же их так испугало.

И они увидели это…

Из-за холма, что стоял близ дороги, соединявшей деревню и лес, вдруг вылетел какой-то темный круглый предмет. Переворачиваясь в воздухе, он пролетел над крышами домов и упал у ног пьяной троицы, плюхнувшись аккурат в корзину, где лежали бутылки и снедь. Увидев, что за сюрприз преподнесла им ночь, любители выпить заорали, как свиньи на бойне: хмель с них сняло как рукой.

В корзине лежала оторванная голова деревенского свинопаса Горвика.

Сердце того из пьяниц, что больше всех храбрился, не выдержало жуткого зрелища, и парень рухнул замертво.

Ему в ту ночь повезло гораздо больше других…

Незримые стражи, искусственные существа, имевшие волшебную природу, были много лет назад созданы покойным магом Эрлангусом и расставлены вдоль границ Арлании, чтобы предупреждать хранителей о вторжениях чернокнижников. Стражи не реагировали на неофитов и колдунов, достигших лишь начальных ступеней мастерства. Только появление очень сильного черного мага – такого, как Лангмар или кто-то из его ближайшего окружения – могло заставить их послать сигнал в штаб-квартиру Дома хранителей спокойствия.

Сегодня ночью как раз и случилось то, к чему стражи, чей пост находился близ деревеньки Зейнон, не могли остаться равнодушными: вторжение сразу нескольких десятков адептов Мрака, почти половина из которых достигла весьма высокого уровня. Плюс к этому, вместе с магами пришел дзерг. Стражи не приравнивали его к чернокнижникам, но от этого существа веяло Мраком и Силой на десятки метров вокруг. Поэтому крик, который испустили невидимые охранники, был в тысячи раз сильнее обычного.

Это было последнее, что они успели сделать перед тем, как лапы Тергон-Газида оборвали тонкие нити, по которым в тела стражей текла волшебная энергия, поддерживавшая в них жизнь. Став видимыми, создания Эрлангуса пошли трещинами, застонали и осыпались в траву кучками стеклянных осколков.

Благодаря стражам об опасности, нависшей над Зейноном, узнали в Доме хранителей. В это время почти все маги уже спали или готовились ко сну. Лишь Даргор, ставший главой Дома после смерти Эрлангуса, не собирался пока ложиться. Он сидел в библиотеке, читая дневник Учителя.

«Так просто это кончиться не может, – думал волшебник. – Черные потерпели поражение в Билане, но это вряд ли удержит их от дальнейших действий. Наше вмешательство, конечно, отбросило колдунов далеко назад. Но это совсем не значит, что мы не должны ждать новых козней с их стороны. Недаром ведь кто-то из них недавно посещал Арланию».

Тогда, в день, ставший последним для старого Эрлангуса, стражи известили хранителей о пересечении границы черным колдуном. У сильнейших магов Дома – Даргора и Лой – не было тогда времени, чтоб разобраться с пришельцем. Им предстоял путь в Билану, на поиски предполагаемого убийцы Учителя.

Да и не пришлось в те дни никому бросаться отлавливать чернокнижника. Тот пробыл в Арлании меньше одного дня и убрался восвояси, о чем хранителям опять-таки сообщили незримые стражи.

Взгляд Даргора переместился со страниц дневника на магический орб, что стоял рядом с волшебником на столе, сделанном из дерева и серебра.

«Надеюсь, нескоро ты вновь запылаешь черным», – подумал глава дома.

И тут же, будто судьба, прочитав мысли Даргора, сочла необходимым преподнести ему пакостный сюрприз, на поверхности шара проступили контуры черной пентаграммы. Маг выронил тетрадь и вскочил. В воздухе раздалось дребезжание, напоминавшее частый звон надтреснутого колокола. То был сигнал о нарушении границ. Серьезном нарушении границ…

Он длился всего несколько секунд, а потом внезапно оборвался. Это могло значить только одно: стражи, пославшие этот сигнал, уничтожены. И тот, кто сделал это, был носителем поистине грандиозной силы – ни один чернокнижник не смог бы такого…

– Демоны… – простонал Даргор. – Только этого еще не хватало.

К счастью, он успел зафиксировать местоположение прорыва. Деревня Зейнон. Люди… Люди, которые в любой момент могли погибнуть в когтях и пастях злобных пришельцев из тонкого слоя реальности.

В комнату вбежала хранительница Лой, которую сигнал поднял с постели. Взгляд Даргора скользнул по прикрытой лишь нижним бельем соблазнительной фигуре женщины. Но маг тут же отвел глаза, напомнив себе, что они с Лой – не более чем друзья и соратники по борьбе со злом.

– Что случилось? – тревожно глядя на Даргора, спросила волшебница. В дверь библиотеки сунулся еще какой-то маг, но, увидев Лой – второе лицо Дома – почти голой, стыдливо подался назад.

– Прорыв, – глухо промолвил Даргор. – Демоны.

– Демоны?! – У Лой, что называется, глаза полезли на лоб. – С чего ты взял? Где?

– Они уничтожили незримых стражей. Это случилось возле деревни Зейнон.

– Мы должны немедленно отправиться туда, – решительно заявила Лой.

– Не сможем, – покачал головой Даргор. – Слишком далеко. Чтобы попасть туда, нужен Большой портал, а у нас нет магических статуй.

– У эльфов есть! – воскликнула волшебница. – У эльфов Кандарского леса! Сейчас я свяжусь с Эрталионом. Пусть эльфы отправятся туда и прогонят демонов… – Потом, оглядев себя, Лой добавила: – Лучше ты свяжись.

Даргор шагнул к волшебному зеркалу.

Столпившись на главной улице, жители Зейнона с ужасом глядели на вершину холма, озарившуюся вдруг бордовым волшебным огнем. Мужчины похватали мечи и копья, и даже крестьянки, разогнав по домам любопытных мальцов, вооружились вилами и косами. Селяне были готовы оборонять свой дом от нагрянувшей со стороны леса неведомой опасности.

Но силы их были слишком – ничтожно – малы, чтобы противостоять злу, явившемуся из Заболевшей земли.

На вершине холма, в ярком огненном ореоле, возникли два силуэта: человек в длиннополом плаще с капюшоном – вне всяких сомнений, черный колдун, а рядом с ним…

– Богиня! – выкрикнула одна из женщин. – Что это?!

Но во всем Зейноне не нашлось ни одного человека, который хотя бы по книгам знал, как выглядели древние владыки Схарны – дзерги…

Запрокинув громадную волчью голову, стоявший на холме монстр испустил оглушительный рев. Колдун же принялся совершать пассы руками, и на кончиках его пальцев вспыхнуло недоброе оранжевое пламя. Из-за холма, с разных его сторон, показались две группы людей в таких же плащах с закрывающими лица капюшонами. Они хором, в такт, выкрикивали какие-то странные слова.

Обитатели Дзергвольда принесли в Зейнон смерть и разрушение…

– Бей гадов! – закричал местный кузнец и, размахивая мечом, побежал навстречу толпе колдунов. Но с вершины холма, сорвавшись с указательного пальца главного чернокнижника, ударил ему в грудь оранжевый луч. Храбрец заполыхал, как факел, и через миг осыпался на дорогу грудой дымящихся костей.

Не дожидаясь, пока прочие селяне разбегутся, чернокнижники принялись истреблять их, пуская в ход чудовищные заклятия. Тела людей разрывались на куски. Поднимались в воздух на высоту корабельной сосны и обрушивались наземь. Покрывались зловонными черными язвами, что заживо сжирали человека в мгновение ока. На жителей Зейнона набрасывались вызванные колдунами мерзкие низшие демоны и громадные обсидиановые големы. Тергон-Газид и Лангмар черными вихрями били с вершины холма в стены домов – деревянные и даже каменные строения разлетались, как хрустальные вазы под дубиной тролля. Те, кто еще был жив, с ужасом наблюдали, как погибают их дети.

Незадолго до того, как с деревней было покончено, Лангмар остановил время, чтобы насладиться картиной хаоса, которую создали здесь он сам, его люди и дзерг.

«Все было сделано правильно, – прошептал голос Мрака в сознании колдуна. – Ты на верном пути, Лангмар. Сегодня ты стал еще ближе к нашей с тобой цели».

Лангмар вернул времени его обычный ход. Последние магические снаряды, последние удары големов и потусторонних тварей достигли своих мишеней. Последний предсмертный крик взвился в ночь над Зейноном. В деревне не осталось ни одного живого человека. Ее самой больше не существовало.

– А теперь, Лангмар, – повернул голову дзерг к своему хозяину, – я хочу показать тебе часть истинной силы моего народа. Все, что ты видел и делал до этого, можно назвать детскими шалостями в сравнении с тем, что произойдет сейчас…

Дзерг и колдун спустились с холма, присоединившись к черным братьям, что стояли, оживленно переговариваясь и смеясь, среди изувеченных тел. Призванные создания, выполнив свою миссию, исчезали одно за другим.

– Тишина! – прорычал Газид.

Колдуны постепенно угомонились.

Жрец Омдала расставил лапы и начал читать заклинание на древнем языке дзергов.

Даже видавшие виды черные колдуны попятились, а кое-кто не сдержал испуганного возгласа, когда лежавшие на покрытой гарью и пропитанной кровью земле тела начали шевелиться. Мгновением позже они расслабились, подумав, что Тергон-Газид хочет просто поднять зейнонцев в виде зомби, чтобы сделать армию Мрака более многочисленной. «Ну, и что же в этом особенного? – пренебрежительно подумал Лангмар. – Так и я могу, и многие другие из нас».

Но замысел Газида, как оказалось, заключался совсем в другом. Два десятка мертвецов повисли в воздухе на высоте полутора метров. На одинаковом расстоянии друг от друга, образовав полукруг. Потом от них стали сами собой отрываться куски плоти. Вот это уж было по-настоящему гадкое зрелище. Кого-то из молодых колдунов – кажется, он раньше принадлежал к биланской ячейке Хагнира – даже стошнило.

Мертвое мясо, отделявшееся от тел убитых зейнонцев, собиралось в крупный ком в центре жуткой композиции. Когда он достиг размеров небольшого храмового купола, Газид перестал добавлять новые куски и принялся делать странные движения передними лапами – будто что-то вылепливая из глины. Мясная глыба начала видоизменяться. Это сказалось на самочувствии еще одного впечатлительного колдуна: он рухнул в обморок, упав лицом прямо в кучу чьих-то внутренностей.

Лангмар понял, что Тергон-Газид хочет изготовить из останков зейнонцев нечто вроде голема – только голема из плоти и крови. Через несколько минут его догадка подтвердилась: омерзительный сгусток стал принимать очертания громадного человеческого тела. Торс, голова, руки, ноги… Газид старательно воспроизводил человеческую анатомию. Лангмар цинично усмехнулся – кому ж еще, как не людоеду, знать ее на все сто?

Когда основная работа была выполнена, перед взорами чернокнижников предстал парящий в воздухе среди ободранных мертвецов трехметровый гигант с невероятной мускулатурой, но без гениталий. Газид стал вносить последние штрихи. Плюхнулись на лицо гомункула и вросли в плоть, став полноценной частью его облика, два человеческих глаза. Рот искусственного человека стремительно наполнялся зубами. Лоскуты чужой кожи обтягивали его мышцы и срастались друг с другом, не оставляя даже намека на швы.

Когда все было закончено, Газид отключил левитацию, поддерживающую в воздухе трупы зейнонцев, и те одновременно рухнули на землю. Свое же творение Тергон-Газид опускать не спешил…

Произнеся еще что-то на своем наречии, он выбросил вперед правую лапу. Яркий фиолетовый луч на миг соединил когтистый палец дзерга с грудью гомункула.

Мертвые глаза искусственного человека распахнулись…

Дзерг убрал чары, и гомункул, зависнув в воздухе еще на мгновение, спрыгнул на землю. Теперь он стоял на залитой кровью сельской дороге и ничего не выражающим взглядом смотрел на дзерга и столпившихся вокруг него людей.

– По праву, вверенному мне Мраком и Хаосом, нарекаю тебя Эль’Кхаргон! – провозгласил жрец Омдала.

– Эль’Кхаргон, – глухо повторил голем.

– Это – мой подарок тебе, Лангмар, – произнес Газид. – Имя ему – Эль’Кхаргон. У него есть собственный разум, вобравший в себя наши и человеческие знания нескольких веков, но всецело принадлежащий Мраку. При этом ты можешь в любой момент и на любом расстоянии взять это тело под свой контроль. Смотреть его глазами, говорить его губами и убивать его руками. Нравится?

– Весьма неплохо, – произнес Лангмар. – Я благодарен тебе, Газид. Но…ты, кажется, забыл снабдить его скелетом.

– Кости ему не нужны, – осклабился дзерг. – Твердость телу гомункула придает магия. Та самая «грозная магия дзергов», которую ваш Ингардус обманом похитил у моего народа.

– Что? О каком обмане ты говоришь?

Уже во второй раз Лангмар слышал от дзерга эти слова. В «Приюте пилигрима» он не обратил на них особого внимания, отвлеченный трусливым бегством Каздана на небеса.

– Не важно, – махнул Газид когтистой лапой. – Я не обязан объясняться перед тобой. И не хочу лишний раз говорить об этом кретине.

– Не я затеял этот разговор, – пожал плечами Лангмар. – Ну, что ж, ребята! – крикнул он, повернувшись к остальным колдунам. – Мы славно поработали сегодня. Соберите в деревне все съестное, что сумеете найти. Скоро мы устроим пир в честь начала новой эпохи Мрака!

Через полчаса, пошарив по развалинам, несколько человек вернулись с мешками, набитыми едой. Еще один прикатил большую бочку с элем. В число трофеев попала и чудом уцелевшая корзина местных гуляк. Тот, кто принес ее, не заметил лежавшей там человеческой головы. Ее увидел Газид. Достал, отправил в пасть и, чавкая, съел.

Закусив, жрец Омдала открыл портал, и черное воинство покинуло погибшую деревню. Первыми в воронку шагнули дзерг и Лангмар. За ними тяжелой поступью проследовал Эль’Кхаргон. Следом, стараясь держаться подальше от гигантского мертвеца, двигались прочие участники нападения на Зейнон.

Эльфийский портал раскрылся посреди деревни как раз в тот миг, когда в черную воронку входил последний колдун. Возглавлявший кандарское ополчение Эрталион Итрандил еще успел выстрелить из лука ему в спину – в контексте того, что эльф увидел вокруг, это вовсе не было подлостью. Но тут же портал Мрака захлопнулся, и стрела улетела в темноту.

Из портала за спиной Эрталиона один за другим появлялись эльфийские воины.

– Богиня! Что здесь случилось? – воскликнул, окинув взглядом разгромленную деревню, сын лесного владыки Индалинэ.

– Мы опоздали, – сокрушенно произнес кто-то из эльфов, – Демоны убили их всех.

– Это были не демоны, – возразил Эрталион.

– Нет? – Индалинэ подошел к отцу. – А кто же тогда?

– Черные колдуны, – промолвил старший Итрандил. – Целая банда. И… – взгляд владыки Кандара скользнул по изуродованным телам на дороге, – кто-то гораздо более могущественный. Ни одному чернокнижнику не достанет сил совершить такое .

– Значит, по крайней мере, один демон здесь побывал? – предположил кто-то из приближенных Эрталиона.

– Демоны не приходят без приглашения, – сказал эльфийский лидер. – Здесь была древняя Сила. Хаос и Мрак. Дзерг, – закончил Эрталион, повернувшись к собратьям.

– Дзерг?! – в один голос изумленно воскликнули эльфы.

Эрталион лишь сдержанно кивнул.

– Помнишь, сын, я сказал недавно, что на твою долю еще выпадут битвы? – спросил он, обращаясь к Индалинэ. – Так вот – мне кажется, война уже началась…

Глава 8

Заффа возился в своей новой комнате, распихивая по углам сундуки и коробки, расставляя на полках книги. Личных вещей он привез в столицу не так уж много. Книги, одежда, некоторые милые сердцу и глазу безделушки – вот и все. Большую часть поклажи, которую доставила в Эльнадор лошадь, жевавшая сейчас овес в конюшне Академии, составляли товары из оставшейся в Билане магической лавки. Он ведь не собирался ограничиваться одной лишь учебой и хотел со временем продолжить торговлю здесь, выведя дело на новый уровень.

Волшебник не знал, что с улицы за ним внимательно наблюдают два любопытных желтых глаза. Когда же он закончил разбираться с багажом и, вытирая платком взмокший лоб, присел на кровать, кто-то стал скрестись снаружи в стекло.

– А, этот, – с некоторой долей обреченности в голосе произнес Заффа. – Что ж, на беду свою я сам сказал ему, где меня можно найти.

Маг встал, подошел к окну и отворил его. В комнату впорхнула крупная летучая мышь. Заффа закрыл окно и плотно задернул занавески. Нетопырь обернулся седовласым юношей в черной одежде, который тотчас, не дожидаясь приглашения, уселся на хозяйскую кровать.

– Привет, – сказал Ревенкрофт и подмигнул. Чем дольше Заффа знал этого вампира, тем больше перед ним раскрывалась его шутовская натура.

– Сразу предупреждаю – чтоб никаких фокусов, – сердито бросил Заффа. – Иначе получишь огненный шар промеж глаз.

– Никаких фокусов, – смиренно поднял Ревенкрофт ладони. – Ты же мой друг. К тому же, я сегодня уже полакомился.

– Вот это «к тому же» говорит о тебе абсолютно все, – усмехнулся Заффа. – И кого ты прихарчил?

– Полетал немного над местными трущобами, – пожал плечами вампир. – Быстро присмотрел себе добычу. Какой-то хлыщ хотел изнасиловать маленькую девочку. Поплатился за то своей жизнью.

– Надо же. Любой другой вампир выбрал бы как раз девочку.

– Согласен, детки куда вкуснее, но… Я же решил, что буду искоренять несправедливость. Питаясь подонками, я и сам дольше проживу – кому придет в голову мстить за такое отребье? Не подельничкам же их: тем собственная шкура дороже любой дружбы.

Заффа почесал бороду:

– Неужели ты и впрямь решил встать на путь исправления? – спросил он, пристально глядя на вампира.

– Ну, исправлением я бы это называть не стал… – Теперь уже Ревенкрофт усмехнулся: – Я не могу перестать быть вампиром и перейти на парное молоко. Но проблем окружающему миру действительно хотелось бы доставлять поменьше.

– Понятно. Ну, а я-то чем заслужил удовольствие видеть здесь свою клыкастую персону?

– Ты что, уже забыл наш сегодняшний разговор? Насчет агентства по избавлению города от негодяев?

– Я-то не забыл, но неужели ты думаешь, что я готов обсуждать это сразу после утомительного переезда? Давай-ка лучше… – Открыв один из сундуков, Заффа достал оттуда пузатую бутыль и сверток со снедью: – Давай-ка выпьем за мое восстановление в Академии. Я слышал от Кедрика, что ваше племя может хлестать вино едва ли не в больших количествах, чем кровь.

– Что есть, то есть, – ухмыльнулся вампир. – Кровью мы утоляем голод, и это происходит не столь уж часто – даже не каждый день. А вино – это для души, его можно пить без меры. Кстати, мы еще и закусывать можем. Этого ты наверняка не знал.

– Да? – удивился Заффа. – А как же вы потом… так сказать, утилизируете отходы?

– Превратившись в летучую мышь, можно нагадить кому-нибудь за шиворот, – мило улыбаясь, сообщил Ревенкрофт. – Неужели ты думаешь, что вот это возвышенное, благородное существо, – указал на себя вампир, – может зайти в грязный вонючий деревянный домик с дыркой в полу, и там…

– Достаточно! – замахал руками Заффа. – Избавь меня от подробностей. Мы ведь собираемся сесть за стол.

– Верно, – сказал, поднимаясь, кровосос. – Извини.

Заффа поставил на стол бутылку, достал бокалы, нарезал хлеб, вяленое мясо, сыр. Ревенкрофт, пересев на стул, молча наблюдал за его действиями.

– Ну что ж… – Заффа закончил сервировку, сел напротив вампира и наполнил бокалы: – Если ты действительно друг мне, то раздели со мной мою радость. Долгие годы я жил под гнетом тяжелых воспоминаний, лелея одну-единственную мечту – вернуться сюда, в Академию. Хоть я родился и вырос в Билане, моим настоящим домом всегда были здешние стены. Как же я горевал, когда мне пришлось с ними расстаться! И вот я снова здесь. Значит, справедливость все-таки существует. За справедливость! – закончил Заффа свой прочувствованный монолог и поднял высоко руку с бокалом.

– Да, это мой любимый тост, – промолвил Ревенкрофт. – Поздравляю с исполнением мечты, Заффа!

Человек и вампир выпили и закусили. Заффа подумал, что он, несмотря на уйму прочитанных книг, довольно мало знает о вампирах. По этой причине, например, они с Борландом упустили Ревенкрофта в Билане – даже не думали, что тот способен перекинуться в нетопыря. Так почему бы и не расспросить мрачноватого собеседника, раз уж представилась такая возможность?

– Вампиры? – Ревенкрофт с задумчивым видом откинулся на спинку стула. – А что тут рассказывать? К сожалению, у нас не такая уж веселая история. Количество рабов в поселениях дзергов все время возрастало, и настал момент, когда сами волкоголовые уже не могли за всеми уследить. Древние решили создать бессмертных надсмотрщиков. За основу брали представителей самих младших рас. С помощью черных заклятий дзерги видоизменили их сущность, вложив в свои жертвы собственную кровожадность и ненависть. Так на свет появились вампиры. Из людей сделали золданов. Эти могут годами жить в человеческих городах, маскируя свою истинную сущность. Кадрисы, что охотятся лишь по ночам, были когда-то орками. А ветвь нахейрос, к которой принадлежу я, происходит от эльфов.

– Ничего себе! – удивленно хмыкнул Заффа. – Никогда бы не подумал.

– Да-да, все именно так, – заверил его Ревенкрофт. – Только с гномами у них вышла промашка. Получились не вампиры, а дуэргары – мерзкие злобные карлики с массой отвратительных качеств, из коих основная – каннибализм.

– Дуэргары? Никогда не слыхивал о таких.

– Неудивительно. Их истребили во время Волшебных войн. Дуэргары воевали на стороне дзергов.

– А вампиры? – поинтересовался Заффа, вновь наливая вина себе и Ревенкрофту.

– Не принимали участия ни в одной из войн, – с гордостью сказал его клыкастый собутыльник. – Большинство вампиров покинуло города дзергов. Но даже те, кто остался, перестали служить древним. Жили рядом с войной, но сами не воевали, питаясь кровью воинов обеих сторон.

– Сомнительный нейтралитет, – усмехнулся Заффа. – Ладно, давай еще выпьем.

– За что на этот раз?

– А просто так!

– Существует легенда, – продолжил вампир, прикончив вторую порцию вина, – что где-то на земле Схарны стоит город, населенный одними лишь моими собратьями. Я, честно говоря, не верю в это. Во-первых, вампир не сможет долго жить там, где нечего есть, а во-вторых, – Ревенкрофт невесело усмехнулся, – существуй такой город на самом деле, его давно разгромили бы прочие расы.

– Это точно, – согласился Заффа. – В миру вас не жалуют. Но вы ведь сами в этом виноваты.

– Не ожидал от тебя столь однобокого мышления, – разочарованно протянул Ревенкрофт. – В чем это мы виноваты? В том, что живем, сообразуясь с собственной природой? Так ведь даже это с течением времени изменилось. Первые вампиры были преисполнены жгучей ненависти к младшим расам, но последующим поколениям она не передалась. Я давно не видел других вампиров, но думаю, что современники чем-то похожи на меня и стараются выбирать для еды тех людей, что не слишком-то дороги своему обществу. Как мне кажется, меня стоило бы уважать за такую позицию. Заффа, ты меня уважаешь? – Только что вампир говорил серьезно, но последнюю фразу произнес шутливым тоном.

– Уважаю, – сказал маг, разливая по бокалам остатки вина. – Если ты действительно таков, каким хочешь казаться, то достоин уважения.

Чуть погодя, провожая «дорогого гостя» в окно, Заффа обратил внимание, что на шее у Ревенкрофта все еще висит туго набитый чем-то кожаный кошелек – биланец заметил его еще по дороге в Эльнадор, когда вампир присел на его повозку в своей звериной ипостаси.

– Вы разве нуждаетесь в деньгах? – поинтересовался маг, указывая на мешочек.

– Я храню в нем кое-какие занятные безделушки, оставшиеся после моих жертв, – сказал Ревенкрофт.

– Ценности? – Заффа приподнял бровь.

– Все-таки ты не слишком хорошего мнения обо мне, – досадливо поморщился Ревенкрофт. – Я вампир, а не дракон, и я не падок на золото. Говорю же – занятные безделушки. Вот это, например… – Вампир выудил из кошелька круглую деревянную коробочку, в которой наметанный глаз Заффы сразу распознал магический артефакт: – Взял у одного из своих последних «ужинов» в Билане.

– «Кровавый компас»? – удивленно воскликнул Заффа. – Ты убил охотника на вампиров?

– Охотиться-то он охотился, – усмехнулся Ревенкрофт. – Только не на меня, а на нашего бывшего рулевого Кедрика. Я собирался было вмешаться, но меня опередил какой-то эльф.

– Должно быть, то был Итрандил из Кандара, – кивнул Заффа. – Так, значит, этот «компас» отслеживает местоположение Кедрика?

– Скорее всего. Тот головорез напал как раз на Кедрика, а в стрелке – человеческая кровь. Чутье вампира обмануть нельзя, – с гордостью добавил Ревенкрофт.

– Слушай, – указал Заффа на артефакт, – а он тебе нужен?

– Разве что раскусить стрелку в качестве аперитива перед обильной трапезой, – рассмеялся вампир. – Не вижу причин, по которым я мог бы разыскивать Кедрика. Возьми, если хочешь. – Ревенкрофт протянул артефакт Заффе.

– Спасибо. – Маг положил коробочку на полку рядом с книгами. – Ну что ж, до встречи, дружище вампир.

– Бывай, – усмехнулся Ревенкрофт, обернулся нетопырем и выпорхнул в открытое окно.

«Полетел гадить на головы стражникам Королевского квартала», – подумал Заффа, провожая нетрезвым взглядом крылатую тень.

На следующее утро, умывшись и причесавшись, Заффа отправился прямиком в кабинет ректора Академии. Но разговора, который помог бы биланцу получить представление о своем ближайшем будущем, не получилось. Стоило Заффе и Дорнблатту обменяться словами приветствия и сесть за стол, как в дверь кабинета постучал секретарь архимага – полуэльф по имени Альтамир.

– Мессир Дорнблатт, вас желает видеть какой-то странный человек, – сообщил он. – Утверждает, что дело, с которым он явился, имеет государственную важность.

– Почему бы, в таком случае, ему не отправиться к королю? – улыбнулся ректор Академии. Было заметно, впрочем, что такое отношение весьма польстило старому волшебнику. – Что ж, пусть войдет, – сказал Дорнблатт секретарю. И, повернувшись к Заффе, добавил: – Можешь пока побыть здесь. По опыту знаю, что такие «важные дела» обычно не отнимают много времени.

Альтамир впустил в кабинет нежданного визитера. Для аудиенции у архимага тот действительно выглядел весьма нелепо. Растрепанные волосы, помятая одежда, стоптанные сапоги, потрескавшаяся гитара на тесемке через плечо – и совершенно безумный взгляд. К тому же от гостя ощутимо несло потом и выпивкой. А довершал эту потешную картину нос вошедшего – длинный и острый, как у деревянной детской куклы.

– Здравствуйте. – Близоруко щурясь, «государственно важный» гость топтался на пороге.

Полуэльф, кивнув патрону, удалился.

Дорнблатт недовольно нахмурил брови: «Если каждый грязный забулдыга будет бежать ко мне со своим пьяным бредом, – подумал он, – придется, наверное, принимать меры по снижению своей популярности». Но выказывать своего раздражения архимаг не стал.

– Кто вы, сударь? – вежливо спросил он, не торопясь, однако, предлагать пахучему «сударю» место за столом. – И что привело вас сюда?

– Меня зовут Намор, – шмыгнув своим гигантским носом, ответил странный пришелец. – Бард Намор Долгонос, вы, может быть, слышали?

– Не имел удовольствия, – внутренне усмехнувшись, сказал Дорнблатт.

«Не нужно слышать о тебе, чтобы понять, что ты – Долгонос», – подумал он при этом.

– Я прибыл сюда по поручению мага по имени Каздан, – сказал Намор.

При звуке этого имени Дорнблатт понял, что перед ним стоит не просто перебравший вина и эля молодчик, решивший порадовать ректора Академии вестью о вторжении красных драконов, которые если куда и вторглись, так это в его собственную хмельную голову.

– Присаживайтесь, – сказал маг, указывая Намору на стул напротив себя.

Тот, слегка пошатываясь, проследовал к столу и тяжело опустился на сиденье. Стало заметно, что он не только пьян, но еще и очень устал.

– Ну что ж, Намор, – произнес Дорнблатт, сцепив пальцы рук в замок и внимательно глядя на расхристанного собеседника: – Значит, вас прислал Каздан. А где же он сам?

– Не поймите меня превратно, – еще раз шмыгнув, сказал Намор – похоже, он еще и простудился в дороге, – но Каздан – точнее, то, что от него осталось – сейчас находится здесь. – С этими словами бард постучал указательным пальцем по своему взмокшему лбу.

– Что? – Архимаг выглядел слегка растерянным. – Но… как такое возможно? Я не советовал бы вам смеяться надо мной, юноша.

– Я не смеюсь, – помотал бард головой, то ли отрицая ернические намерения, то ли пытаясь таким образом сосредоточиться. – Сам толком не понимаю, что именно произошло. Три дня назад я, как обычно, развлекал народ в таверне «Приют пилигрима»…

Борланд продолжал свой путь в глубь леса, следуя за стрелкой «компаса». Она не спешила поворачивать в сторону – стало быть, оборотень Торн этой ночью решил никуда не ходить.

Внезапно Весельчак почувствовал запах дыма. «Пожар? Нет, откуда бы ему взяться в сыром вечернем лесу всего через полчаса после дождя?» – Борланд замер, весь обратившись в слух. И услышал доносившиеся из-за кустов можжевельника звуки, больше всего напоминавшие чей-то приглушенный разговор. Только вот велся он не на человеческом и даже не на эльфийском языке. Несколько собеседников что-то неразборчиво бубнили, временами срываясь на самое настоящее звериное рычание.

Борланд догадывался, кто это может быть. На всякий случай достав оружие и окружив себя «живой броней», Весельчак раздвинул острием меча заросли и вышел на поляну, где горел костер.

Вокруг огня сидели шестеро забавных созданий. Выглядели они так, как если бы некий чудаковатый волшебник снял головы у трехмесячных медвежат и пристроил их на невысокие мохнатые тела, комплекцией напоминавшие человеческие. То были багбиры – одна из многочисленных разновидностей обитавших в схарнийских лесах и долинах гоблинов.

Несмотря на наличие густой бурой шерсти, что покрывала их с головы до ног, багбиры, подобно людям, изготавливали себе одежду. То было не единственное, что роднило их с людьми: у каждого из шестерки висел на поясе короткий меч. Но, в отличие от троллей и некоторых других гоблинских племен, эти «мишки» не отличались агрессивностью и с людьми никогда особо не конфликтовали.

Багбиры жарили на нескольких вертелах птичьи тушки и каких-то мелких лесных зверушек. Когда из кустов показался Борланд, мохнатые жители леса вскочили на ноги и обнажили оружие – все шестеро.

– Без боя мы не сдадимся! – перейдя на всеобщее наречие, решительно заявил самый крупный из гоблинов, выставив перед собой меч.

Борланд заметил, что клинки багбиров отсвечивают серебром. «Неужели они тоже охотятся на Торна?»

– Да вы мне и не нужны, – улыбнулся Борланд.

Насколько он знал багбиров, те не стали бы первыми нападать на человека. Ненависти к людскому роду в них не было, а грабеж – не то дело, которое может заинтересовать «мишек».

– А что тебе нужно в лесу? – пыхтя, вопросил багбир. – Точно не собираешься на нас нападать?

– Не собираюсь, успокойтесь. – Борланд подал лесным жителям пример, убрав оружие в ножны. Тогда попрятали мечи и багбиры. – Я ищу оборотня.

– Оборотня? – встрепенулся главный багбир.– Ты хочешь избавить лес от этой твари?

– Ну да, – кивнул Весельчак. – А что, он и вам успел насолить? Кстати, меня зовут Борланд.

Багбиры поочередно назвали свои имена, но те были так похожи друг на друга, что Весельчак решил запомнить только имя их вожака – Гхорк.

– Еще как успел, – сказал Гхорк после того, как все «мишки» представились. – Вчера он напал на деревню багбиров и утащил одного из нас – Хнорка. Те, кого ты видишь перед собой, – лучшие воины среди багбиров этого леса. Мы тоже выслеживаем оборотня – хотим отомстить за нашего брата.

– Ого! – присвистнул Борланд. – Стало быть, мы преследуем одну и ту же цель. А почему вы уверены, что ваш брат погиб?

– Больно уж быстро он перестал кричать, – опустив глаза, промолвил Гхорк. – Садись к огню, Борланд, раздели с нами трапезу.

– А других криков вы в ближайшие дни не слышали? – спросил Весельчак, усевшись у костра рядом с Гхорком. – Человеческих криков, – уточнил он, вспомнив, где находится.

– Было такое, – кивнул один из багбиров. – Кричала девчонка – вон в той стороне, – махнул гоблин лапой в темноту. – Только я это еще дней этак с пять назад слышал.

– Ну да, все верно, – произнес Борланд. – Я как раз ее и должен спасти. И еще двоих детей из деревни.

– Не думаю, что они остались живы, если попались оборотню, – сокрушенно произнес Гхорк. – Это тролли могут держать людей или гоблинов в плену, в яме. Перевертыши не такие.

– В общем, так, ушастые, – сказал Борланд чуть погодя, под конец трапезы. – Живы те, кого мы ищем, или нет, а оборотень должен быть наказан. Так что давайте пойдем к этой цели одним путем. Тем более, – сделал Весельчак эффектную паузу, – что я знаю, где искать перевертыша. – С этими словами он извлек из кармана куртки волшебный компас, заряженный кровью Торна. – Тушите костер – и двинемся.

Багбиры не стали возражать против того, чтобы ненадолго поступить под его командование. И уже через пять минут возглавляемая Борландом вереница ночных охотников осторожно двигалась через начинавший свои ночные песни лес к предполагаемому месту лежки человекозверя.

Как оказалось, монстр гнездовал не столь уж далеко. Когда отряд Борланда углубился в лес еще лиги на полторы, багбиры, чье обоняние было куда чувствительнее, чем у человека, остановились, достали оружие и принялись сосредоточенно нюхать воздух. Потом Гхорк уверенно указал острием своего меча на заросли, расположенные чуть в стороне от протоптанной зверями и троллями тропы, по которой команда мстителей двигалась последние полчаса.

Первым пошел Борланд. Осторожно преодолев полосу ломких колючих кустов, он остановился перед поросшим травой холмом, в центре которого хищно зияла здоровенная черная дыра, близ которой валялось на земле несколько валунов и множество обглоданных костей. То, вне всяких сомнений, и был вход в логово оборотня.

Борланд, привстав на цыпочки, развернулся и жестом призвал багбиров сохранять полную тишину. Медведеобразные гоблины послушно остановились. Соваться в нору было слишком опасно, и Борланд решил применить магию. Не одно из заклятий – он все равно не знал такого, что смогло бы помочь в этой ситуации, – а примитивный артефакт, доставшийся ему в «наследство» от старого Эрлангуса. Весельчак обнаружил хрустальный глаз-разведчик на дне своей сумки, когда вернулся в Альфенрок. Борланд тогда пожалел, что не успел вернуть его хранителям, но потом подумал, что столь незначительной потери они, должно быть, и не заметят. Он был прав: волшебные глаза изготавливались в лабораториях Схарны в огромных количествах, и цена им была – пол-дзуркана в базарный день.

Чтобы активировать хрустальный шарик, нужно было некоторое время посмотреть сквозь него на окружающий мир. Борланд приставил артефакт к правому глазу. Когда его зрение стало единым целым с магическим полем глаза-разведчика, Весельчак убрал кусочек хрусталя от лица и пальцем указал направление, в котором тому следовало двигаться. Шпион поплыл ко входу в нору. Зажмурив левый глаз, Борланд мог теперь правым видеть то, что «видел» артефакт.

Хрустальный глаз залетел в нору. Тут же вокруг Борланда сомкнулась темнота. Внутри логова, разумеется, не было и не могло быть никаких источников света. «Мало здесь толку от этой игрушки», – с сожалением подумал Борланд. Он хотел уже применить эльфийское заклинание иллюминации и в окружении волшебных огоньков сам войти в земляную пещеру. Но тут прямо перед ним возникло перекошенное от ярости лицо Зорна. То есть, конечно, Торна, но внешней разницы не было никакой.

Борланд рефлекторно проткнул воздух перед собой серебряным мечом, забыв на мгновение о том, что смотрит на противника через хрустальный шарик и на самом деле их разделяет гораздо большее расстояние.

В следующий миг Торн ударом ладони отбросил волшебный глаз в сторону, и тот разбился о торчавший из стены камень.

Борланд призвал багбиров к готовности. Достав мечи, гоблины столпились вокруг него.

Из дыры в земле появился Торн. Он не торопился превращаться в волка: держал в руке серебряный меч – точно такой же, как у Борланда. «Значит, дети все-таки здесь, – подумал Весельчак. – Только вот живы ли они?»

– Доброй ночи, – произнес Борланд, прекрасно зная, что визави вовсе не желает ему того же. – Ты, должно быть, Торн?

– Лучше тебе уйти, – глухо сказал злодей. – И зверушек своих забери с собой.

– Зверушки?! – возмутился Гхорк. – Мы – багбиры, разумная раса, а не…

Тут Борланд хлопнул его по плечу, призывая замолчать.

– Я, в общем-то, не желаю тебе зла, – сказал Весельчак, обращаясь к Торну. – Верни детей, перестань терроризировать деревню – и можешь идти на все четыре стороны.

– Нет, он не может уйти просто так, – вновь запротестовал Гхорк. – Хнорк должен быть отмщен.

– Вернуть детей? Оставить в покое деревню? – произнес Торн, проигнорировав слова багбира. – Я не могу этого сделать.

– Ты убил их? – нахмурился Борланд.

Оборотень покачал головой в знак отрицания.

– Тогда в чем дело? – недоуменно произнес Весельчак.

«Что-то здесь не так», – успел подумать он. В следующий миг, молниеносным прыжком преодолев расстояние, отделявшее его от охотника, Торн ударил своим мечом по клинку Борланда, выбив оружие у того из руки. Рефлексы зверя, дремавшие в теле Торна, позволили ему сделать это так быстро, что Весельчак не успел среагировать.

Перевертыш занес руку для следующего удара, намереваясь рубануть Борланда по груди. Но он действительно недооценил багбиров, когда назвал их «зверушками»: Гхорк точным выпадом поразил Торна в локтевой сгиб правой руки. Пальцы перевертыша разжались, и он тоже остался безоружным. Багбиры, размахивая мечами, бросились в атаку.

Торн успел увернуться от пяти ударов сразу, отпрыгнул шагов на десять и начал перекидываться. Взвесив свои шансы против громадного разъяренного волка, багбиры попятились назад.

Борланд же даром времени не терял. Прекрасно зная, что против оборотня его собственный меч бесполезен, и видя, что серебряный улетел далеко в кусты, он спокойно стоял напротив Торна, готовясь произнести заклинание – то самое, которое вычитал в книге Сандора. И когда зверь рыча бросился на него, Борланд выбросил перед собой правую руку с выставленным вперед указательным пальцем и выкрикнул:

– Арген-Гном!

Случилось при этом не совсем то, на что он рассчитывал. Вернее уж сказать, совсем не то. Борланд ожидал, что палец его выстрелит оборотню прямо в лоб смертоносным серебряным снарядом. А вместо этого на тыльной стороне ладони Весельчака начали один за другим возникать и спрыгивать на траву маленькие человечки со светящейся серебристой кожей и в такого же цвета нарядах.

Тем не менее, оборотень все же был повержен. Два гномика сразу запрыгнули ему на морду и закрыли ладошками глаза. Зверь остановился и яростно затряс башкой, пытаясь их сбросить. В это время остальные гномы, числом около двух десятков, окружили оборотня и, ухватив его за лапы и шерсть на боках, с легкостью повалили на землю. Для столь небольшого размера их сила была невероятна. Оборотень забился в тщетных попытках вырваться, но очень скоро понял, что не сможет этого сделать, и заскулил, как побитая собака.

Багбиры восхищенно уставились на Борланда. Они-то не подозревали даже, что он способен на такое.

Впрочем, он и сам об этом не подозревал…

Весельчак довольно быстро смекнул, что произошло. Он всего-навсего неправильно произнес заклинание, которое на деле должно было звучать «Арген-Дорм». И вызвал таким образом «серебряных гномов», о существовании которых раньше даже не слышал. Но, поскольку уж они были серебряными и направлялись волей Борланда, оборотню повезло лишь чуток больше, чем если бы охотник на чудовищ все сделал правильно.

– Багбиры! – сказал Борланд. – Дайте мне серебряный клинок.

Двое «мишек» тотчас притащили ему меч, выпавший из руки Торна. Оружие практически ничем не отличалось от того, с которым Борланд явился в лес. Ну да, мастер ведь был один и тот же.

– Ну что ж, дружище Торн… – Борланд, поигрывая мечом, неторопливо приблизился к перевертышу: – Сейчас мы с тобой поиграем в очень интересную игру. А называется она – «Отруби собаке хвост»!

– Не убивай! – хрипло пролаял монстр, стремительно меняя очертания. Торн превращался обратно в человека. Природа его оборотничества, несомненно, была магической. Об этом свидетельствовал тот факт, что в момент первой трансформации одежда Торна превратилась в волчью шкуру. Сейчас же она, на глазах у Борланда, вновь становилась человеческим платьем.

– Не убивай, – повторил Торн, закончив превращение.

– Что ж, условия прежние, – сказал Борланд. – Если пленники живы, отпусти их, и я уйду. Хотя, конечно, с тобой еще хотят разобраться багбиры.

– Дети живы, – прохрипел Торн. – Они в пещере.

Борланд отправил Гхорка и его команду на поиски артолийских подростков, а сам продолжил разговор с оборотнем. Кое-что в происходящем казалось ему весьма странным. Следовало это прояснить.

– Ты прав, – ухмыльнулся Торн. – Убери отсюда своих медведей, и я все тебе расскажу.

Из норы показались багбиры. Среди них шли трое жавшихся друг к другу перепуганных детей. Два парня и девчонка.

– Эх вы, герои, – пожурил их Весельчак. – Ну неужели вы думали, что сможете его одолеть? Гхорк! Отведите детей в деревню Артолия. Найдите кузнеца Хенгора и скажите ему, что охотник за чудовищами Борланд разрешает отдать вам пятую часть награды.

– А как же перевертыш? – с сомнением произнес Гхорк. – Мы должны отомстить ему за брата.

– С этим я сам разберусь, – ответил Борланд и надавил на жалость: – Идите, ведь детки устали и очень голодны.

Будь на месте багбиров какие-нибудь другие гоблины, они бы палец о палец не ударили ради человеческих отпрысков. Но медведеголовые не только выглядели добродушными, а были такими на самом деле. Взяв детей за руки и что-то успокаивающе напевая, багбиры повели молодых артолийцев прочь от страшного логова.

Когда их шаги и пение стихли вдали, Борланд спрятал меч и пристально посмотрел на Торна:

– Ну и что же ты хочешь мне рассказать, друг леса? – спросил он, усмехнувшись.

– Я не тот, за кого ты меня принимаешь, – сказал оборотень. – Я знаю, кто отправил тебя сюда. Так вот, охотник: тебя подло обманули. Наша с братом история была совсем другой. Мое имя – Зорн!

– Зорн? – Борланд сощурился. – Значит, правда была на твоей стороне? Брат бросил тебя в Диких землях, а сам, назвавшись твоим именем, вернулся в Артолию?

– Нет, – замотал перевертыш головой. – Тот, кто пришел в деревню под видом нищего оборванца, был и остается Торном!

– Давай-ка с самого начала, – остановил его Борланд. – Кто из вас кого оставил умирать в подземелье?

– Этого вовсе не было, – тихо промолвил Зорн. – В подземных коридорах заброшенного замка было много глубоких трещин. Когда мы нашли сокровище и двинулись наверх за мешками, Торн попытался столкнуть меня в одну из них. Я успел увернуться, и брат сам полетел вниз. Мне не хотелось позорить его имя, поэтому, вернувшись в деревню, я рассказал людям именно ту историю, которую знаешь ты…

– Но дух вашей матери уличил в обмане как раз тебя! Ошибки быть не могло.

– То не был дух нашей матери! – воскликнул оборотень. – Во время ритуала вызова был совершен обман. Торн вступил со священником в сговор, пообещав ему часть моих денег. Он ведь пришел в деревню гораздо раньше, чем проявил себя. Тайком бродил ночью по улицам, заглядывая в окна и подслушивая разговоры. Так он узнал, чем живет деревня, чтобы потом подтвердить, что он – это я. Моя семья не стала исключением. Торн узнал все, даже подробности моих отношений с женой…

– Кстати, о жене. – Борланд сильно сомневался в правдивости услышанного: – Ты ведь недавно убил ее, не так ли? Странный поступок для человека, который любил эту женщину.

– Я не тот, что прежде, – произнес Зорн. – Звериная сущность во мне все чаще берет верх над человеческим разумом. Я пришел в деревню лишь для того, чтобы поговорить с Тайриной, попытаться донести до нее правду. Но она не стала слушать меня. Думала, что это предатель Торн пытается отыграться. В конце концов я не выдержал, и… – Оборотень замолчал.

– Значит, тебя подставили? Нелегко, должно быть, было смириться с этим?

– Я, как видишь, и не смирился, – невесело усмехнулся Зорн. – Возвращаться в деревню мне было нельзя. Но жажда мести оказалась сильнее здравого смысла. И я решил, что лучше стану зверем, но отомщу. Нашел учителя черной магии, чтобы…

– Погоди-ка, – вновь перебил его Борланд. – Где это ты сумел разыскать черного учителя?

– В Джейнарде. Колдун открыл мне тайны оборотничества. Это его и погубило…

– Ты и его прикончил?

– Да. Для того мага моя первая трансформация закончилась не слишком удачно. Я не смог вовремя взять под контроль животные инстинкты.

– Что было дальше?

– Это ты уже знаешь. Да, хочу сказать насчет ребятишек. Они попались мне совершенно случайно. Я был в тот момент в человеческом облике, и они приняли меня за того, кого считали Зорном. Я подыграл им – сказал, что тоже охочусь на оборотня, и привел сюда. Хотел обменять их в деревне на Торна, а не убить.

Теперь рассказанная оборотнем история выглядела вполне правдоподобной. Придумать такое по ходу дела, да еще под угрозой гибели, мало кому под силу.

– Что же мне с тобой делать? – задумчиво произнес Борланд.

– Убей меня, – неожиданно произнес Зорн.

– Что? – Весельчак присел на корточки рядом с ним. – Ты только что молил о пощаде, а теперь просишь лишить тебя жизни? В то время как твоя месть еще не исполнена? С чего бы это?

– Сейчас, рассказывая тебе свою историю, я понял, каким чудовищным злом я стал, – промолвил Зорн. – Мой брат перешел определенную границу, но я… я зашел еще дальше. Как и Торну, мне нет прощения и нет места в этом мире. Убей меня. Пусть время накажет моего брата.

– Странно слышать такое, – сказал, поднимаясь, Борланд. – Но убивать тебя я не стану. Я ведь тоже не тот, за кого ты меня принимаешь. Не истребитель чудовищ, а обычный человек, который частенько попадает в необычные обстоятельства, только и всего. Хотя, пожалуй, слишком часто. Что же до твоей судьбы, то… – Борланд почесал в затылке. – Решай ее сам, вот что. Можешь прийти в Артолию и попытаться убить своего гнусного братца, – но только его одного! А если у тебя уже не осталось сил, чтобы жить… В кустах лежит серебряный меч. И если у тебя хватило духу покаяться, то должно хватить и для того, чтобы покарать себя. Но если опять нападешь на меня – тогда уж придется мне с тобой покончить. Гномы, вы свободны! – закончил Борланд свой монолог.

Державшие Зорна маленькие человечки вмиг исчезли, оставив после себя лишь россыпь плававших в воздухе серебристых искр. Перевертыш медленно поднялся. В глазах его застыла смертная тоска.

– В общем, ты меня слышал, – сказал Борланд. – Решай, как тебе закончить свою жизнь. Достойно, выбрав один из путей, о которых я тебе сказал, или бесславно, что непременно случится, если ты опять набросишься на меня. Бывай. – Весельчак счел, что желать удачи оборотню-убийце было бы, пожалуй, не слишком большой заслугой перед небесами.

Борланд развернулся и, не пряча покамест оружия, зашагал к лесной тропе. Слух его ловил каждый звук, раздававшийся позади. Но Зорн не пытался ударить в спину. Вместо этого Борланд услышал сначала треск ломающихся кустов, а после – тихую молитву, которую завершили звук пронзающего плоть клинка, сдавленный стон и шум падения тела на траву…

– Спи спокойно, багбир Хнорк, – пробормотал себе под нос Весельчак. – Ты отмщен.

Часть вторая

Опасности навстречу

Глава 1

История, которую рассказал бард Намор Долгонос архимагу Дорнблатту и волею судеб случившемуся поблизости Заффе, казалась невероятной. Было даже не ясно, во что не верить в первую очередь: в появление на схарнийской земле очередного дзерга – или же в то, каким образом погибший волшебник Каздан передал в Академию собранные в Черных руинах сведения. Однако Намор Долгонос, хоть и являлся бардом – человеком с определенным уровнем воображения, – вовсе не производил впечатления персоны, способной сочинить такой рассказ.

Но колебания волшебников – верить или не верить Намору – продолжались совсем недолго. Вплоть до тех пор, пока Дорнблатт при помощи магии не исследовал его память. Архимаг действительно обнаружил там присутствие чужого сознания. Знакомого сознания – Дорнблатт распознал в нем ауру Каздана.

– Ну что ж, Намор, – произнес ректор, выглядевший к тому моменту весьма обеспокоенным. – Теперь я вижу, что вы говорите правду. Вам, наверное, хотелось бы получить награду.

– Награду? – переспросил бард. – Лучшей наградой для меня будет, если вы избавите меня от этих воспоминаний. Точнее, сделаете так, чтобы они перестали казаться мне моими собственными. А то я сам уже не могу понять, кто же я – бард Намор Долгонос или мертвый волшебник Каздан.

– Хорошо, – кивнул архимаг. – Я могу это сделать. Вам точно больше ничего не нужно?

– Разве что комната, где я мог бы отоспаться, да добрый кусок жареного мяса с краюхой хлеба, – сказал Намор. – Не спал и не ел несколько суток, добираясь сюда. Вино было единственным моим спутником – пил, чтобы не сойти с ума.

– Понимаю. – Дорнблатт позвонил в колокольчик, чтоб вызвать Альтамира: – Поселите сударя Намора где-нибудь при Академии. Лучше всего – в блоке, где живут наши повара. Сразу скажите им, чтоб накормили гостя как следует.

Дорнблатт взмахнул волшебной палочкой, направив ее Долгоносу прямо в лоб. Намор невольно поежился: обычно ведь в таких случаях человеческие головы разлетаются на куски. Но архимаг всего лишь выполнял его собственную просьбу, избавляя барда от тягостных чужих воспоминаний.

Два облачка золотистого тумана выплыли из ушей Намора и соединились в одно. Туман сконцентрировался на конце волшебной палочки Дорнблатта. Архимаг коснулся ею одного из своих перстней, и остатки сущности Каздана втянулись в кольцо. Память погибшего мага еще могла пригодиться.

– Спасибо, мессир Дорнблатт, – сказал Долгонос, осознав, что его покинуло невыносимое ощущение раздвоенности. – Я могу идти?

– Да, – кивнул архимаг. – Но вы, может статься, нам еще понадобитесь. Так что не торопитесь покидать Академию.

– Идемте, Намор, – сказал от дверей Альтамир.

Бард встал из-за стола и, кивнув на прощание Заффе и Дорнблатту, пошел за полуэльфом.

– Ну что ж, Заффа, – сказал Дорнблатт, когда Альтамир и Намор ушли. – Волею случая ты стал свидетелем начала новой – не слишком-то приятной – вехи в истории Схарны. Раз уж судьба распорядилась так… Думаю, не будет ничего плохого в том, чтобы позволить тебе и дальше принимать участие в расследовании этого дела и устранении связанных с ним проблем.

– Вы это серьезно, мастер?! – Заффа был поражен настолько, что вскочил со своего места, едва не опрокинув при этом стул. – Вы настолько доверяете мне – человеку, который нарушил устав Академии?

– Ну а почему бы и нет? – отмахнулся Дорнблатт. – Я уже говорил тебе, что моя немилость к тебе не была столь уж серьезной. Будь я по-настоящему зол на тебя, Заффа, ты до сих пор стоял бы камнем в биланском склепе.

– Спасибо, мессир Дорнблатт, – склонил голову бывший лавочник. – Полагаю, из этого следует, что отныне я – член некоего чрезвычайного штаба?

– Именно так, – усмехнулся Дорнблатт. – Правда, штаб этот еще не создан. Давай-ка прямо сейчас этим и займемся.

В первоначальный состав так называемого «чрезвычайного штаба», что был сформирован уже через полчаса после беседы с Намором, вошли, помимо Дорнблатта и Заффы, секретарь ректора Альтамир и еще один не знакомый Заффе волшебник, оказавшийся тем самым пришельцем из иного мира, о котором рассказывал когда-то Дорнблатт. Потусторонний гость носил странноватое имя Андрей Королев. Заффа был несколько удивлен тем, что архимаг счел необходимым привлечь к схарнийским делам человека из другого мира. Но – в этом он уже имел однажды «удовольствие» убедиться на личном опыте – решения самого знатного волшебника континента подвергать сомнению не стоило.

– Друзья мои, – провозгласил Дорнблатт. – У меня есть четыре новости. Две из них очень плохие, но оставшиеся уравновешивают положение дел. Итак – чернокнижникам, что прячутся в развалинах Дзергвольда, удалось поднять из праха одного из древних, коих они именуют владыками. Да не кого-нибудь, а самого Тергон-Газида. В результате погиб наш товарищ Каздан, что был носителем нелегкой миссии разведчика в Черных руинах.

Лицо полуэльфа погрустнело, а острые уши его испуганно вздрогнули при упоминании о дзерге. Андрей же оставался спокоен – он ведь не знал Каздана и не испытывал наследственного страха перед древней схарнийской расой.

– Это были плохие новости, – продолжал Дорнблатт. – Переходим к хорошим. Каздан перед смертью успел поделиться частью своей памяти с человеком по имени Намор Долгонос. Двое из вас видели его сегодня здесь. – Заффа был уже в курсе дела, так что сейчас Дорнблатт разъяснял суть Андрею и Альтамиру. – Намор и рассказал мне о последних секундах жизни Каздана, а также передал сведения, которые тот успел собрать в Дзергвольде. В общем, теперь мне известно абсолютно все о возможностях, которыми располагают ютящиеся там негодяи, и об их ближайших планах. Но это еще не все! – Дорнблатт поднял указательный палец. – Как оказалось, в бумагах лидера этих чернокнижников – Лангмара – хранится подлинник предсказания, сделанного когда-то Ингардусом. Того самого, что противопоставлено пресловутому пророчеству дзергов.

«Лангмар? – подумал Заффа. – А ведь я уже где-то слышал это имя».

– Того, в котором говорится об Освободителе? – уточнил Андрей Королев.

– Да-да, как раз о нем. Часть информации, влитой Казданом в сознание Намора, как раз и является описанием этого пророчества. В нем сказано, что имя будущего спасителя Схарны является анаграммой заклинания, которым Ингардус сразил Тергон-Газида, и что этот человек уже появился на свет в одной из арканских деревушек. В какой именно и когда, Каздан сообщить не успел, но это, в принципе, и не важно, так как уже из первой части пророчества становится абсолютно ясно, о ком же там идет речь…

– И о ком же? – полюбопытствовал Альтамир.

Дорнблатт обвел присутствующих хитрым взглядом и, напыжившись, что твой павлин, торжественно произнес:

– Обо мне.

«Что ж, другого я и не ждал», – подумал Заффа, но вслух ничего не сказал.

– А подробнее можно? – спросил Андрей.

Он, в силу своего происхождения и особых отношений с ректором, был здесь единственным, кому дозволялось в чем-то сомневаться. Нет, Дорнблатт вовсе не был грозным тираном-самодуром, но отличался непредсказуемым характером. Как знать – вдруг он опечален смертью Каздана и может впасть в гнев от самого простого вопроса?

Но архимаг, как оказалось, пребывал в не самом дурном расположении духа. Он всерьез уверовал, что Ингардус говорил в пророчестве о нем – возможно, впрочем, это соответствовало истине, – и был чрезвычайно доволен собой.

– Конечно, – кивнул Дорнблатт. – Первое – место рождения. Я родом из маленькой деревни, что давно уже стала одним из районов Эльнадора. Но это, разумеется, не главное. Если не знать подробностей поединка Ингардуса с Тергон-Газидом, сомнения, само собой, возникнут. Вам, Андрей, эти подробности неизвестны. А мы – маги Схарны – знаем их, как свои пять пальцев. Заклинание, которым Ингардус отправил в Бездну верховного жреца дзергов, называется «Анбл-Дор». И если поменять местами составляющие его символы, как раз и выйдет «Дорнблатт».

Повисла пауза. «Неужели это правда? – подумал Заффа. – Неужели Ингардус действительно имел в виду нынешнего ректора Академии, когда делал свое пророчество?»

– Кое-что не сходится, – сказал, кашлянув, маг из чужого мира. – При всем уважении к вам, мессир ректор, налицо явное несоответствие. В вашем имени на целых две буквы больше, чем в названии упомянутого заклинания. В остальном-то все правильно, но… куда девать две лишних «т»?

– Я знал, что вы обратите на это внимание, – усмехнулся в бороду Дорнблатт. – Все дело в том, Андрей, что за минувшие с тех пор века арканский язык, письменность и, в частности, правила написания заклинаний претерпели существенные изменения. В старину, во времена Ингардуса и Волшебных войн, эти названия было принято заключать в кавычки. Так вот кавычки эти выглядели как символы стрелок, направленных вверх – одна в начале, вторая – в конце фразы. А в современном нам арканском алфавите фонетическим значением такого символа является как раз звук «т». Может казаться, что здесь присутствует некоторая натяжка, однако я склонен полагать, что рассуждаю правильно. В конце концов, я всегда чувствовал, что у меня в этом мире особая миссия, – приосанившись, произнес Дорнблатт.

«В этом вы не одиноки, мессир, – внутренне усмехнувшись, подумал Заффа. – Каждый второй волшебник в Арлании спит и видит себя вершителем судеб мира. Даже я не исключение».

– Если вы – тот самый Освободитель из пророчества, – промолвил Альтамир, – это значит, что в ваших руках сейчас находится судьба всей Схарны…

– О, да, – откинувшись на спинку кресла, сказал Дорнблатт.

Было заметно, что он преисполнен гордости. Относиться к этому спокойно мог разве что его преданный слуга Альтамир. Заффе настроение архимага не слишком нравилось, да и по тому, как смотрел на Дорнблатта Андрей, биланец понял, что пришлый маг тоже не одобряет происходящего. Но Заффа знал, что Дорнблатт, в конце концов, перестанет фокусировать внимание окружающих на своей особой значимости и возьмется за дело. Оставалось дождаться, когда же именно это случится. Судя по тому, что Дорнблатт не стал сразу собирать всех студентов и персонал Академии, чтобы громогласно объявить о своей великой миссии, ждать нужно было не так уж долго.

Пока же старый волшебник, что называется, «упивался величием момента».

– Более того, – добавил он, – освободительная миссия дает мне чрезвычайные полномочия – разумеется, до тех пор, покуда наша борьба со злом не будет окончена. А любое действие, которое я предприму в процессе этой борьбы, априори считается верным и не подлежит обсуждению.

– Пока что мы даже не начали борьбы… – Андрей, поскольку уж его позвали на это собрание, считал себя вправе высказать свое мнение.

Как оказалось, новообретенный статус спасителя цивилизации вскружил Дорнблатту голову не настолько, чтобы перестать замечать присутствие других людей и слышать их голоса.

– Это вопрос нескольких часов, – сказал архимаг. – Нам нужно будет сформировать отряд для боевой операции против чернокнижников. После этого мы откроем Большой портал к Черным руинам, да и переколошматим всех, кого в них обнаружим. Завет Ингардуса на нашей стороне! Никакой Тергон-Газид не в силах противостоять тому, что века назад было прописано в летописях вечности!

– Нам, наверное, следует известить короля о случившемся? – предположил Заффа. – Это ведь, как сказал Намор, действительно оказалось делом государственной важности.

– Не стоит, право, – улыбаясь, отмахнулся Дорнблатт. – Скажем ему, когда все закончится. Его величество Гаэрон не слишком любит разговоры о магии и обо всем, что с ней связано. А это дело, прошу учесть, пока представляет собой противоборство двух группировок волшебников. Мы в большинстве, а потому с легкостью одолеем черных. Ну что ж, давайте подумаем над тем, сколько магов включить в наш боевой отряд. Думаю…

Стоявшее в углу кабинета волшебное зеркало вдруг начало светиться серебристым светом и испускать звуковые сигналы, более всего напоминавшие птичьи трели. Кто-то вызывал ректора Академии для диалога. Дорнблатт прервал свою речь и встал:

– Прошу меня извинить, – сказал он и зашагал к зеркалу. – Если меня беспокоят по несущественному поводу, я перенесу этот разговор, – добавил архимаг уже из угла.

Однако, судя по всему, повод был достаточно серьезным. Заффа, Андрей и Альтамир не могли видеть, кто именно вышел на связь, и слышать, что далекий собеседник рассказывает Дорнблатту. Но выражение, появившееся на лице архимага уже через несколько минут после начала беседы, было ярчайшим свидетельством того, что услышанное совсем не понравилось мессиру ректору. Он даже принялся нервно кусать губы – чего-чего, а этого признака бессилия Заффа никогда прежде за учителем не замечал. За все время, что продолжался сеанс связи, Дорнблатт задал невидимому визави лишь два вопроса – «когда?» и «сколько?». В конце беседы он назвал имя того, с кем говорил, пожелав ему всех благ, но эта фраза прозвучала гораздо тише и не достигла ушей сидевшей за столом троицы.

Но Дорнблатт не стал делать из услышанного тайны. Вернувшись на свое место, он сначала долгих несколько минут буравил тяжелым грустным взглядом полированную поверхность круглого стола. Потом поднял голову и хриплым изменившимся голосом произнес:

– Это был Эрталион Итрандил, глава эльфов Кандарского леса. То, что он сообщил, напрямую связано с делом, которое мы обсуждаем. Минувшей ночью банда чернокнижников из Дзергвольда, вместе с Тергон-Газидом, вторглась на территорию Арлании и напала на деревню Зейнон. Поселение стерто с лица земли, а все его жители, числом сто пятьдесят человек, убиты самыми изуверскими способами. Эльфы пытались помешать этому гнусному действу, но опоздали… Нам брошен предельно серьезный вызов.

– Это уже не похоже на пикировку между двумя партиями волшебников, – сказал Королев.

– Да, – кивнул архимаг. – Это – война. Альтамир! Теперь мы просто обязаны доложить обо всем королю.

– Будет сделано!

Полуэльф вскочил и стрелой вылетел из ректорского кабинета. Его шаги загрохотали на лестнице. А бывший биланский лавочник Заффа вдруг понял, что нынешняя осень может пройти совсем не так, как он рассчитывал.

Вернувшись к себе, Заффа долго еще не мог успокоиться. Ходил взад-вперед по комнате, пытался читать, бессмысленно таращился в окно. «История поменяла свой ход, – думал он. – Арканскую землю снова топчут лапы дзерга. Что ж, стоило, наверное, предвидеть, что заварухой в Билане это дело вряд ли закончится».

Вернувшись мыслями к событиям двухнедельной давности, Заффа не мог не вспомнить о Борланде. Еще бы не вспомнить: на сегодняшний день этот человек был единственным, кому удалось победить воскрешенного дзерга. Как он это сделал, Заффа не знал, но факт оставался фактом – именно благодаря Борланду засушенная голова Архун-Коллака стояла сейчас за шторкой в шкафу у Дорнблатта. Плюс к этому, вспомнил Заффа, у бывшего разбойника были какие-то проблемы с главой чернокнижников – Лангмаром. Да, кажется, колдун имел отношение к смерти его хастарского учителя. Да ведь и с лидером хранителей Эрлангусом тоже расправился Лангмар, а Борланд при этом присутствовал!

Сидя на кровати и перебирая старинные костяные четки, Заффа подумал, что участие Борланда могло бы, пожалуй, существенно повлиять на исход операции. «Странно, кстати, что Дорнблатт не спросил меня о победителе Архун-Коллака. А впрочем, ничего странного. Он так дорожит своей новой ролью, что не потерпит рядом еще одного претендента на нее».

Заффа ждал вестей от Дорнблатта, а их все не было. Скука становилась невыносимой. Взгляд мага в очередной раз заскользил по корешкам стоявших на полках книг: учебники, справочники, энциклопедии. Ему же сейчас куда больше подошла бы увлекательная история о призраках. Или даже любовный роман. Но все подобные книги остались в Билане, в комнате Клары…

Глаза «споткнулись» о стоявший на краю одной из полок артефакт, настроенный на обнаружение Борланда. «Ба, да я ведь при желании легко смогу его отыскать!» – подумал Заффа и вновь принялся расхаживать по комнате.

День близился уже к своему завершению, и желудок Заффы все чаще напоминал о том, что неплохо бы в него что-нибудь загрузить.

– Да, дружище, это так, – вслух произнес волшебник, похлопав себя по животу. – Пара крупных кусков жареной свинины с вареной картошкой и рагу из баклажанов подойдет для этой цели лучше всего.

Плюнув на возможные новости из кабинета архимага, Заффа вышел из комнаты и направился в академическую столовую, размышляя сразу о двух предстоящих событиях – вкусном ужине и сражении с адептами Мрака в Черных руинах. «Все-таки Борланд здорово пригодился бы нам в этом походе», – думал Заффа, входя в пронизанную аппетитными ароматами трапезную.

Он посмотрел по сторонам, но, разумеется, не увидел ни одного знакомого лица. Все, кого он мог знать по прежним годам обучения, давно закончили Академию и покинули эти стены. Но биланец и не собирался искать себе компании. Он хотел всего лишь утолить голод.

Тревожные раздумья мешали Заффе сосредоточиться на вкусе еды, так что порцию мяса с овощами он проглотил наспех, запивая ужин холодным чаем. И сразу заспешил в общежитие. На улице уже сгущались сумерки, но сегодняшний вечер не был тем томным фиолетовым Эльнадорским вечером, который всегда так нравился Заффе. Воздух между зданиями казался серым, опасным, хищным. Конечно, то горькая весть из Зейнона так повлияла на настроение Заффы, заставив его по-другому относиться к происходящему вокруг. Но от осознания этого ему вовсе не становилось легче.

Заффа рассчитывал обнаружить у дверей своей комнаты какую-нибудь записку от Дорнблатта… Ничего подобного. Будто и не было совещания в ректорском кабинете и намерений начать громить Дзергвольд в течение ближайших нескольких часов. «Дорнблатт есть Дорнблатт, – подумал Заффа. – Никто и никогда не сможет предугадать, как соблаговолит действовать наш ректор. Даже если он сам только что обнародовал свои планы».

Заффа вошел в свое жилище и взглянул в окно. Как раз вовремя, чтобы увидеть, что в его сторону движется над двором Академии крупная летучая мышь. «Ох, и ты еще!» – подумал биланец. Он заметил, что нетопырь летит как-то уж чересчур тяжело, с трудом удерживаясь на одном уровне. «Подранили его, что ли? – пронеслось в голове у Заффы. – Не хватало мне только с больным кровососом возиться!»

Но когда крылатый зверь подлетел поближе, маг разглядел, что тот тащит в лапах здоровенную бутыль, снабженную плетеной подставкой с изящной ручкой. Зная, кем являлся этот нетопырь, нетрудно было догадаться и о содержимом бутыли.

«Пьянство в компании упыря становится традицией, – усмехнулся Заффа. – А ведь я только-только приехал в город».

Волшебник открыл окно, впуская крылатого гостя. Тот впорхнул в комнату и бросил бутылку на покрывавшую кровать перину. После чего принял человеческий облик и уселся рядом.

– Привет, – сказал Ревенкрофт. – Какие новости?

– Дурные новости, братец вампир, – пробормотал Заффа, задергивая шторы. – Весьма и весьма дурные.

– Неужели у тебя возникли проблемы с восстановлением на учебе? – вытаращил глаза вампир. – Как такое возможно? Зачем же тебя тогда вызывали из Биланы? – Ревенкрофт пересел за стол.

– Проблемы не у меня, клыкастый. – Заффа отошел от окна и сел напротив Ревенкрофта: – Проблемы у всей Арлании. А может статься, что и у всей Схарны.

– Как? Что же случилось? – обеспокоенно произнес вампир. – Война? Эпидемия?

– Эпидемии, к счастью, нет, да и войной я пока бы это не назвал… – Протянув руку, Заффа взял за ручку бутыль, оказавшуюся довольно объемистой – литров пять, не меньше. – Но дело серьезное. Чернокнижникам удалось воскресить еще одного дзерга. – Заффа водрузил сосуд на стол. – И не кого-нибудь, а самого Тергон-Газида.

– Проклятые мерзавцы! – воскликнул Ревенкрофт и хлопнул себя ладонью по колену. – Неужели они не понимают, что это грозит Схарне гибелью? Возвращением в древнюю эпоху, с ее озерами крови и культом смерти!

– Озера крови – не самый плохой пейзаж для глаза вампира, – усмехнулся Заффа. – Разве не так?

– Пора бы тебе уже перестать ерничать по поводу моей расовой принадлежности! – вспылил Ревенкрофт. – Особенно теперь, когда над миром нависла угроза, в сравнении с которой даже сотня моих собратьев покажется не более чем стайкой кусачих мошек!

– Да успокойся ты. – Заффа достал бокалы и откупорил бутылку. – Не так уж это и страшно на самом-то деле. Всего один дзерг и несколько десятков колдунов впридачу.

– Всего один дзерг? Ну да, через тысячу с лишним лет вы можете позволить себе быть столь беспечными. Один дзерг – это очень большая проблема, поверь мне. Тергон-Газид наверняка уже успел научить воскресивших его своей злобной магии, и они теперь – не горстка жалких колдунов, а полноценные черные маги. Вы здорово недооцениваете древних, Заффа. Они коварнее, чем змеи, и злее, чем тролли. И еще – они очень, очень сильны. Не хотелось бы видеть лучших магов Арлании свернутыми в бараний рог из-за их же неосторожности.

– А может, это ты переоцениваешь дзергов? – хмыкнув, спросил Заффа. – В конце концов, Борланд весьма шустро разделался с Архун-Коллаком две недели назад.

– Борланд? – Вампир недоуменно уставился на него. – Кто такой Борланд?

– Ах, да, мы же не посвятили тебя тогда в суть нашей авантюры, – улыбнулся Заффа. – Борланд – это настоящее имя Кедрика.

– Кедрик? – Ревенкрофт еще ничего не понял. – Твой учитель? Придворный маг биланского герцога? Постой, а зачем бы это ему скрывать свою истинную личность? И о какой авантюре ты говоришь?

– Авантюра в том и заключалась, что не Борланд был моим учителем, а наоборот, – сказал Заффа. – Имя свое он скрывал… из-за небольших проблем с законом. Борланд был самым обычным человеком, покуда не набрел на один волшебный артефакт. Он нашел не какую-нибудь безделицу, а сотворенный Ингардусом Пентакль Света.

– Который дает простым людям возможность пользоваться магией, – кивнул Ревенкрофт.

– Ну да. Потом случилось маленькое недоразумение, в котором я сыграл не последнюю роль. Так Борланд стал придворным магом герцога Фирена. И подрядился навести порядок на Кладбище криков. Что было дальше, ты уже знаешь. Для меня та история закончилась на подступах к гробнице Архун-Коллака.

– Я продержался немногим дольше, – признался Ревенкрофт. – Хагнир и его люди принесли в жертву самих себя над саркофагом дзерга. Таким образом они его и воскресили.

– Мне об этом рассказывал герцог Фирен, – кивнул Заффа.

– Архун-Коллак восстал, и мне пришлось покинуть склеп, чтобы не превратиться в его раба, – продолжил Ревенкрофт. – На всякий случай я улетел подальше. Так что, – развел руками вампир, – мне тоже неведом способ, которым наш друг с двумя именами смог ухайдакать Архун-Коллака. Надо же – я ведь и не задумывался об этом! А ведь действительно интересно. Особенно если, как ты только что сказал, Борланд – не профессиональный кудесник, а самоучка-любитель.

– Не может же у Схарны быть два героя-спасителя, – задумчиво произнес Заффа. – Эту позицию уже застолбил за собой Дорнблатт.

– Мы пить-то будем или нет? – не выдержал Ревенкрофт. – Зря я, что ли, стащил эту бутылку прямо из королевского дворца? Одна из тех, что предназначались для сегодняшнего пира.

– Спасибо, что предупредил, – усмехнулся Заффа. – Надо будет потом от нее избавиться. Ну что ж, Ревенкрофт, выпьем же за то, чтобы нынешний дзерг уж точно был последним.

– Поддерживаю. Сдохли – так уж сдохли, нечего воду мутить.

«Хотелось бы, чтоб это действительно было так, – думал Заффа, осушая свой бокал. – Но кажется мне, что Тергон-Газид – еще не последний сюрприз, который может преподнести нам вечность».

– Ты упомянул о каком-то герое-спасителе, – сказал Ревенкрофт. – Поподробнее не расскажешь?

– А, так это о предсказании Ингардуса, – ответил Заффа. – В нем говорится, что один из ныне живущих обитателей Схарны сможет воспрепятствовать окончательному исполнению пророчества дзергов.

– Освободитель, так? – уточнил Ревенкрофт. – О нем что-нибудь известно?

– Вроде бы да, – кивнул Заффа. – Ректор Академии мессир Дорнблатт считает, что освободитель – это он и есть. Мы, конечно, получили не весь текст пророчества Ингардуса, но имеющихся совпадений Дорнблатту хватило, чтобы увериться – судьбой Схарны теперь временно распоряжается он. Всех остальных он тоже постарается в этом убедить, тут можно даже не сомневаться.

– Что же за основания у него так считать? – полюбопытствовал Ревенкрофт. – Какие именно совпадения?

– Имя и место рождения.

– А, так там указано имя? – Вампир, казалось, выглядел разочарованным. – Ну, тогда, наверное, ваш ректор прав. Давай-ка хлопнем еще по рюмочке за его удачу.

– Не само имя, а слово, анаграммой которого оно является, – автоматически поправил его Заффа. – Заклинание «Анбл-Дор». Сам видишь, оно короче, чем имя Дорнблатта. Архимаг довольно убедительно объяснил эту нестыковку, но лично я не вполне уверен. А почему тебя так интересует этот вопрос? Неужели ты сам хотел стать этим героем?

– Нет, что ты, – отмахнулся Ревенкрофт. – Я, да и любой другой вампир, при всем желании не смог бы справиться с дзергом. Просто мне тоже кажется, что Дорнблатт ошибается, полагая Освободителем себя. А в таких делах и в такие моменты лучше не ошибаться даже в мелочах, не то что в глобальном смысле.

Рука волшебника замерла на полпути к бутылке:

– И какие же у тебя соображения на этот счет? – очень серьезно спросил Заффа.

– Помнишь наше столкновение на крыше биланского храма Занзары? – спросил Ревенкрофт.

– Еще бы не помнить, – кивнул маг.

– Так вот, улетев оттуда, я отправился за город, в рощу, – продолжил вампир. – И там наткнулся на нескольких чернокнижников из компании Хагнира. Они говорили об Освободителе. Утверждали, что он уже объявился и успел перейти им дорогу. Это было в Билане, понимаешь? Там ведь не было тогда никакого Дорнблатта, верно?

– Верно, – кивнул Заффа. – Не было и не могло быть.

– Я, честно сказать, не придал особого значения тому разговору колдунов, – сказал Ревенкрофт. – В тот момент главным для меня было изловить одного из них, чтобы насытиться. Но сейчас, в контексте рассказанного тобой, я начинаю понимать, что те слова были сказаны ими не просто так.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Заффа. – Освободитель в Билане? Как-то не вяжется.

– Вот и я думал, что не вяжется, пока ты не рассказал мне о пророчестве Ингардуса и… о настоящем имени Кедрика, – лукаво прищурившись, произнес Ревенкрофт.

Заффа потрясенно молчал, осознавая, насколько важное открытие только что сделал вампир.

– Богиня! – выдохнул он, наконец. – Но это же значит, что… Тролль болотный, и как же это я сразу не догадался?!

– Всему свое время, я думаю, – пожал плечами вампир. – В этом все дело.

– Хорошо, хоть ты все понял вовремя. – Заффа встал и принялся расхаживать по комнате. – Так. Нужно срочно разыскать Борланда! Подумать только, этот разбойник – Освободитель Схарны!

– Разбойник? – ухмыльнулся Ревенкрофт. – Это теперь называется «небольшие проблемы с законом»?

– В любом случае он покончил с этим, – сказал волшебник. – Да и не так уж важны его грешки в сравнении с той ролью, которую он должен сыграть в судьбе всего нашего мира!

– Что ж, я отправлюсь на его поиски нынешней же ночью, – промолвил вампир. – Благо, у нас есть «кровавый компас», который позволит не метаться по просторам Арлании, а сразу узнать, где находится Борланд. Но прежде, – Ревенкрофт постучал пальцем по блестящему боку винной бутылки, – давай уж до конца разберемся с этим дивным подарком его величества.

Глава 2

Страдания каменного тролля Пахрака не продлились еще и месяца, но бывшему «повелителю всех троллей Схарны» казалось, что минула добрая половина вечности. Больно уж изощренными были издевательства, которым подвергал его Танарис – лидер темных эльфов Эльганора.

Пахрак прекрасно осознавал, что в глазах мучившего его эльфа он вполне заслуживал всех этих пыток. Да что там – тролль был согласен даже с тем, что, если бы то давнее убийство брата Танариса было итогом честного поединка, а не подлого удара в спину, ему не пришлось бы день за днем корчиться в муках на холодном полу пещеры, в которой его держали. Пахрак, можно сказать, раскаялся. Но раскаяние это ни в коей мере не могло смягчить жестокосердного эльфа. И уж тем более собственные чувства Пахрака не могли ослабить тех «чувств», каких усердно добавлял ему Танарис. У Пахрака было сейчас только одно желание – не прекратить мучения даже, а чтобы лишь у ненавистного эльфа иссякла, наконец, его садистская фантазия.

Всерьез рассчитывать на это, конечно, не приходилось. Состоявшие в близком родстве с демонами темные эльфы отличались от своих миролюбивых и возвышенных лесных собратьев как раз невероятной жестокостью по отношению к тем, кого они считали врагами. Темные эльфы были единственными обитателями Схарны, прибегавшими к использованию магии боли – специальной системы волшебных знаний, направленной на причинение физических страданий живым существам. Наука эта досталась темным в «наследство» от демона-прародителя.

Пахрак знал, что, окажись он в плену у обычных лесных эльфов, у людей или даже у грубиянов-гномов, судьба его сложилась бы не столь печально. Люди-то, скорее всего, просто казнили бы монстра, но, разумеется, не стали бы его мучить. Гномы заставили бы тролля работать у себя в каменоломнях. А верхние лесничие – те, возможно, еще бы и перевоспитать попытались. И кормили бы, как своего брата… Разве что оружия никогда бы не дали в руки.

Хотя кормить-то его и в Эльганоре кормили. И достаточно неплохо, в общем, но… от регулярных «ласк» Танариса порой кусок не лез в горло. Не проходило ни дня, чтобы вождь эльганорцев не объявлялся в узилище Пахрака – минимум трижды. Но и этого вполне хватало, чтобы все время, которое следовало за очередной пыткой, было для тролля не передышкой, а ожиданием новых пыток, что, как правило, оказывались еще страшнее.

Пахрак и сам уже не знал, что причиняет ему большие страдания – сами сеансы истязаний, которым подвергал его Танарис, или промежутки между ними. Они, промежутки эти, были наполнены вязким тягучим страхом: вот сейчас откроется, скрипнув, тяжелая дверь, и все начнется сначала.

Приходя в себя после очередной порции ужасных мучений, лежа на холодном полу и тяжело дыша, Пахрак неожиданно стал замечать, что в его покрытую каменными наростами голову все чаще приходят мысли, что раньше показались бы ему дикими. Да и любому другому троллю тоже, кроме, пожалуй, того предателя, по чьей вине Пахрак оказался здесь.

Бывший владыка троллей думал о том, что его народ мог бы, в принципе, жить в мире и согласии с остальными расами. Не среди них, конечно, не в человеческих городах или лесных поселениях эльфов. Но, по крайней мере, ни на кого не нападая, а мирно занимаясь своими делами.

Дзерги дали троллям бессмертие, но взяли взамен слишком много – все, что составляет основу жизни всякого мыслящего существа. Любовь, стремление к созиданию, способность и желание наслаждаться красотой окружающего мира… Оставили только злобу и жестокость.

Пожалуй, такая плата за дар век от века возрождаться к жизни, чтобы снова и снова погибать в неравном бою, была чрезмерной. Сейчас Пахрак понимал это. Но изменить к лучшему его положение такое понимание, к сожалению, никак не могло.

Хотя… Кое-что, наверное, предпринять было можно.

Каменный тролль Пахрак изменил свои взгляды на жизнь, но доказать это пленившим его эльфам было невозможно – так же, как не сможет новорожденный младенец разжать кольца обвившей его гигантской змеи. Он и не собирался говорить об этом с Танарисом. Жизнь Пахрака нуждалась в обновлении. И, поскольку обновление это уже претерпела его душа, оставалось сделать то же и с телом.

Убить себя тролль не мог: он был прикован к стенам темницы за руки и за ноги. Расшибить о камень голову? Для этого понадобилось бы, наверное, несколько дней – ведь он и сам являлся почти что камнем. Можно было, конечно, перестать принимать приносимую эльфами пищу и умереть от голода, но… такая смерть казалась Пахраку позорной, а главное – куда более мучительной, нежели даже его нынешнее существование.

Оставалось одно – вынудить эльфа-мучителя убить своего пленника. Или… Или попросить его об этом.

Не просто так, разумеется. А в обмен на кое-какую информацию, которой владел Пахрак и которая могла бы заинтересовать Танариса: ведь этот эльф, несмотря на творимые им зверства, являлся одним из защитников дела Света.

Поняв, что положить конец своим страданиям вполне в его силах, Пахрак блаженно улыбнулся искусанными в кровь серыми губами.

Скоро все должно закончиться.

Скоро…

Даже вернувшись в Альфенрок, повесив куртку на гвоздь в прихожей отцовского дома и помывшись в домашней бане, Борланд продолжал думать о печальной истории артолийских близнецов. Не так-то просто все там оказалось.

Покидая Артолию, Весельчак рассказал Хенгору о том, что услышал от оборотня, умолчав лишь о самоубийстве последнего. Пусть теперь артолийцы сами решают, как поступить с оставшимся в живых братом-предателем.

Хотя, быть может, они оставят все как есть, предпочтя и дальше считать этого человека Зорном. Борланд знал, что люди часто бывают настолько нерешительны, что не предпринимают серьезных действий даже для защиты собственной жизни или свободы. Что уж и говорить о наказании негодяя, который не причинил вреда никому из деревни, кроме своего брата? Разве что кто-то из друзей настоящего Зорна захочет отомстить. Или же артолийцы решат предотвратить новые преступления Торна, которых тот, вернее всего, и не планирует…

Но, как бы там ни было, «Истребитель чудовищ» Борланд записал на свой счет очередного монстра, к гибели которого – это уже стало делаться своеобразной традицией – он имел лишь косвенное отношение. На этот раз и свидетелей не было, кроме Луны, а уж она никогда бы не стала упрекать Весельчака за то, что он приукрашивает действительность. Так что в первый же вечер по возвращении в Альфенрок Борланд закатил веселую пирушку в «Пьяном дрозде», в процессе которой не раз в красках описал хмельной публике свою рискованную жаркую схватку с разъяренным оборотнем. Раз уж Весельчак обзавелся репутацией непобедимого борца со злом, поддерживать ее следовало всеми способами.

А утром, которое, несмотря на обильные возлияния предыдущего вечера, обошлось без противной тяжести в голове и сухости в горле, Борланд занялся инспекцией своего нового хозяйства. Именно в этом для него и заключался теперь смысл жизни.

Весельчак не чурался и сам потрудиться бок о бок с наемными рабочими. Не копнуть разок-другой землю или бросить пару горстей корма копошащимся в загоне хрюшкам, а всерьез, что называется «по-честному», отработать весь день, так чтобы к вечеру начали гудеть мышцы. Это и прибавляло ему уважения среди работников, и само по себе было куда приятнее, чем сидеть среди ветвей в засаде, поджидая богатых путников, или блуждать при свете факела по древним склепам. Хотя, конечно, кабы не случай в склепе, владения и возможности Борланда были бы сейчас не столь обширны.

Когда наступил вечер и осеннее солнце заторопилось за горизонт, на покой, Борланд, искупавшись в реке, решил, что не пойдет сегодня в таверну. В самом деле – сколько же можно пить? Лучше отдохнуть как следует у себя дома – поваляться с книжкой при свете свечи, поразмышлять о том, какой работой стоит в первую голову заняться завтра, а после отдаться во власть убаюкивающих волн сна, где не будет места чьим бы то ни было клыкам, когтям или злобным воплям.

Именно так и провел Борланд эту ночь.

Ну… почти так.

Борланд вдруг обнаружил себя в темном и холодном пространстве. По характеру местного сквозняка можно было сделать вывод, что вокруг – длинный и узкий коридор. Но данное место не было частью его дома. Оно вообще не производило впечатления чего-то знакомого. Мрачный, зловещий, пугающий, забытый богиней уголок…

«Обитель смерти», – пронеслось в голове у Весельчака.

Следующая мысль была: «А как же я сюда попал? Ведь только что спокойно спал в своей кровати…»

Борланд расставил руки и коснулся стен. Те были холодными и шероховатыми. Камень. Стены были сложены из камня.

Сзади послышалось какое-то постукивание. Борланд вздрогнул и обернулся, но, разумеется, ничего не увидел в окружавшей его кромешной тьме.

Внезапно Весельчак осознал, что все происходящее – не более чем сон. Только очень глубокий, относящийся к той разновидности сновидений, что практически неотличимы от реальности. Несколько раз в течение жизни Борланду уже снились такие сны. В них он мог не только двигаться, видеть, слышать и говорить, но также чувствовать запахи и даже боль. Хотя последнее никак нельзя было отнести к положительным сторонам.

Такие сновидения разительно отличались от прочих, лишенных какой бы то ни было логики. В тех-то можно сначала прогуливаться по морскому берегу, а сделав шаг в сторону – перенестись вдруг высоко в горы или в пронизанное флюидами ужаса и смерти логово демонов. Сон же, что снился Борланду сейчас, являл собой нечто совершенно иное. По сути, это была жизнь. Не та, конечно, которой Борланд жил все остальное время. Другая жизнь, где сознание Весельчака, облекшись в физическую форму, путешествовало по незримым уровням бытия.

Борланд вспомнил, что подобные сны зачастую бывают вещими.

Ощупав себя, Весельчак обнаружил, что на нем та же одежда, в которой он ездил в Артолию. Меч и кинжал висели на своих обычных местах. А на груди, под курткой, пальцы Борланда наткнулись на какой-то твердый предмет. Весельчак вытащил его и пригляделся. Медальон и цепочка, на которой он висел, слабо светились во тьме, и Борланд сразу понял, что это такое. Пентакль Света! Могущественный артефакт не покинул его даже во сне. Борланд призадумался – а сон ли это?

«Стало быть, я смогу, если что, воспользоваться магией, – усмехнувшись, подумал он вслед за этим. – Что ж, это ведь очень кстати».

– Иллодиримэ! – произнес Весельчак. И опять усмехнулся, подумав, что первое выученное им заклинание, казавшееся поначалу совершенно бесполезным, пригождается ему столь часто.

В воздухе вокруг него вспыхнули волшебные огоньки. Света, что они давали, хватало, чтобы как следует рассмотреть место, в котором находился Борланд.

То действительно был длинный узкий коридор, тянувшийся в обе стороны. Весельчак решил пройтись – что толку стоять на месте? Любой проход должен куда-нибудь вести, даже если он тебе только снится. Борланд пошел вперед, время от времени возобновляя магическое освещение.

Вскоре он ощутил подкожным чутьем, что приближается к какому-то просторному помещению. Однако ж энергия, исходившая оттуда, отнюдь не предвещала встречи с чем-то добрым. Борланду не доводилось раньше сталкиваться с демонами, но то, что он сейчас чувствовал, наталкивало на мысль о присутствии поблизости одного из этих коварных, злобных и непостижимых созданий…

Что это было за чувство? Пожалуй, сродни страху. Но не простому страху. Трусом Борланд не был. Он мог лишь опасаться за свою жизнь во время сражений, но никогда не боялся в эти сражения ввязываться. То, что он испытывал в данный миг, не было похоже на обычный человеческий страх. Человек может бояться войти в темный переулок, из которого доносятся звуки ударов и чьи-то жалобные стоны, но при этом прекрасно осознает, чего и почему боится. Весельчак не видел перед собой ничего страшного и совершенно не боялся столкновения с неизвестностью, что поджидала его впереди. Но вот подсознание его – оно будто бы взбунтовалось. Другой Борланд – невидимый, обитавший где-то в глубинах сердца или лабиринтах мозга – кричал, надрывая глотку, в самое ухо: «Безумец! Беги отсюда!»

Тому же Борланду, что в раздумье застыл меж каменных стен, не нужно было лучшего стимула, чтобы поступить с точностью до наоборот. Но, разумеется, он не ринулся очертя голову вперед, в сторону, откуда доносилось дуновение зловещего энергетического «ветерка», заставлявшего кожу покрываться мурашками, а волосы на голове – шевелиться. Весельчак продолжил продвигаться медленно, почти крадучись, обнажив оружие и будучи готов в любую секунду ударить магией.

Скоро он оказался перед массивной, покрытой клочьями паутины каменной дверью. На уровне глаз в ней имелось прямоугольное отверстие, забранное толстыми металлическими прутьями. «Что это? – подумал Борланд. – Чья-то тюрьма? В ней томится плененный демон?»

Ощущение близкого присутствия чего-то грозного и злого значительно усилилось. Борланд острием меча счистил с решетки паутину, приблизился и осторожно заглянул между прутьями.

Ничего, кроме густой черноты, которую не разгоняли даже волшебные эльфийские огоньки…

Борланд отступил от двери на несколько шагов и призадумался. Что делать дальше? Тот, кого скрывала эта казавшаяся сросшейся со стенами дверь, пока никак себя не проявил. Кто там может быть? Стоит ли вообще пытаться выяснить это? Или, быть может, лучше попробовать проснуться?

Последнее почему-то оказалось совершенно невыполнимой задачей…

«Ого-го! – только и подумал Борланд, рефлекторно почесав в затылке. Страха не было, но вполне обоснованные опасения уже начали клубиться где-то между ребрами – холодными сгустками эмоционального тумана. – Похоже, я крепенько влип. Эх, дернул же меня тролль связаться со всеми этими магическими делами!» В том, что, не стань он, паче чаяния, магом, ничего подобного не случилось бы, Борланд не сомневался.

Весельчак действительно не знал, чем может закончиться происходящее. Знал он только одно – тело его по-прежнему лежит на кровати в родительском доме, а душа блуждает в таинственных лабиринтах, которые могут находиться как в его собственной голове, так и где-нибудь в тонком слое реальности, близ обиталищ таких тварей, что и в самом страшном сне не приснятся. Ничего приятного подобное положение дел, разумеется, не сулило. Многолетний летаргический сон, кома, или даже… Стоп! Эту мысль Борланд поспешил отогнать.

«Рано вешать нос, приятель. Посмотрим, что можно сделать. Возможно, проблема связана с тем, что находится за дверью. Так что стоит, наверное, убраться отсюда».

Но как только Весельчак развернулся, чтобы уйти от злосчастной двери, из-за нее раздался голос, от которого у него заледенела в жилах кровь. И ладно бы этот голос был ужасен сам по себе – куда как более страшным Борланду показалось то, что его назвали по имени:

– Борланд, – произнес загадочный обитатель темницы. – Постой.

«Ну, надо же, как часто мое имя звучит из уст незнакомцев, – подумал Весельчак. – Досадно даже. Видимо, мне стоит пореже прикладываться к бутылке». – Даже сейчас он не утратил обыкновения с иронией относиться к происходящему вокруг.

– Кто ты? – Борланд вновь повернулся к двери, но на этот раз не стал подходить к ней слишком близко. – Чего тебе от меня нужно? И, кстати, откуда ты знаешь, кто я такой?

– Как много вопросов… – В голосе говорившего засквозила усталость. – Вся моя жизнь была посвящена поискам ответов на самые разные вопросы. Что ж, я отвечу тебе, конечно. В той же последовательности, в которой ты их задал.

– Я весь внимание, уважаемый.

Борланд хоть и не знал, с кем имеет дело, решил все же соблюдать элементарные правила вежливости.

– Я – тот, кто пал жертвой несправедливости. – На этот раз голос прозвучал значительно ближе, и Борланд напряг зрение, силясь разглядеть за прутьями лицо говорившего, но ничего не увидел. – Я нахожусь здесь в заточении вот уже несколько веков. Хочу, чтобы ты помог мне освободиться. Что же до последнего вопроса… Слава о твоих подвигах распространилась дальше, чем ты сам мог ожидать, Борланд. Я узнал от духов ночи о твоих героических деяниях, потому и призвал тебя.

– Понятно, – промолвил Весельчак. – Но это был не последний вопрос: остались кое-какие нюансы.

– Говори, – с готовностью согласился его невидимый и неведомый собеседник. – Я с радостью все проясню.

– Что это за место? Как я могу освободить тебя? И откуда мне знать, не попытаешься ли ты меня уничтожить? Ты ведь можешь оказаться кем угодно. Например, огромным демоном с полной полуметровых зубов зловонной пастью.

На этот раз узник каменных застенков был не столь последователен в своих ответах:

– Нет, я вовсе не демон, – сказал он, хрипло рассмеявшись, и прозвучало это именно как смех демона. – Такой же человек, как и ты… Разве что мои познания в магии значительно более обширны. Помочь мне выбраться отсюда очень просто – для этого достаточно вышибить дверь. А место это существует на самом деле. Мы сейчас в Схарне, в одном из отдаленных уголков. Я нахожусь здесь все время, а ты перенесен сюда магическим образом – через твой сон.

– То есть мое тело сейчас находится дома? – уточнил Борланд.

– Да. Для тебя происходящее сейчас является сном, а для меня это – объективная реальность. С телом ничего не случится, будь уверен. Разве только комары покусают чуть сильнее, чем обычно: ты ведь не можешь сейчас их отгонять.

«Хорошо еще, если это будут комары, а не вампиры», – с неудовольствием подумал Борланд.

– Вопросы продолжают возникать, – сказал он, не отрывая пристального взгляда от решетки: – Раз уж ты такой могучий маг – почему ты сам не смог разделаться с какой-то несчастной дверью в течение всех этих веков, что находишься здесь?

– Не все так просто, Борланд, – сказал, тяжело вздохнув, его собеседник. – Видишь ли, та… тот, кто заточил меня здесь, еще сильнее, чем я. В его силах использовать такие заклятия, о которых я не могу и помыслить. Эту несчастную, как ты ее назвал, дверь можно открыть или разрушить только снаружи темницы. Даже если тысяча драконов будет ломиться в нее изнутри, преграда даже не дрогнет. А стены – те и вовсе несокрушимы. Кстати, дверь зачарована еще и таким образом, что находящимся снаружи кажется, что из камеры говорит какой-то монстр.

«Значит, его победила женщина, – подумал Борланд, от внимания которого не ускользнула оговорка плененного мага. – Кто же это такой все-таки?»

– Могу я узнать твое имя? – полюбопытствовал Весельчак.

Последовала пауза.

– Кин, – промолвил узник – не сразу, а через несколько секунд, точно определяясь с ответом. – Можешь звать меня Кин.

Голос его при этом дрогнул. То была явная ложь. Но Борланд не стал придираться. Вряд ли ему что-то сказало бы и настоящее имя этого мага.

– Ну что ж, дружище Кин, – сказал Борланд, – я, пожалуй, помогу тебе. Но у меня есть два условия. Во-первых, скажи мне, как это сделать. А во-вторых – и это, в принципе, главное – пообещай, что после твоего освобождения я останусь цел и невредим.

– Разумеется, – мгновенно отреагировал назвавшийся Кином. – Клянусь тебе собственной жизнью, Борланд, что я не причиню ни малейшего вреда ни твоему телу, ни твоей душе.

– Отлично. Теперь осталось определиться с методом, – промолвил Борланд.

– Я ведь уже сказал – нужно выбить дверь.

– Но как? – с легким раздражением в голосе вопросил Борланд. – Не ногами же! Я мог бы попробовать головой – она у меня достаточно крепкая. Но, боюсь, дверь окажется все же гораздо крепче.

– Сделать это вполне в твоих силах, – уверенно произнес Кин. – Я знал это, потому и призвал именно тебя.

– Неужели никого покруче не нашлось? – удивился Борланд. – Вот архимаг Дорнблатт, например…

– К сожалению, все прочие, кто мог бы мне помочь, давно мертвы, – сказал Кин. – Дорнблатт, говоришь? Я никогда о таком не слышал.

– Давненько ж ты здесь сидишь, – присвистнул Борланд. – Дорнблатт уже больше ста лет возглавляет Академию магии в Эльнадоре.

– Я же говорю – время моего заточения в этом месте исчисляется уже столетиями, – промолвил Кин. – Академия… Вот ее я помню. Бывал там когда-то. Очень давно.

– Так, говоришь, я должен знать способ расколотить эту дверь? – Борланд вернул разговор к основной теме.

– Ты его знаешь.

– Что ж, надо подумать. – Весельчак принялся копаться в памяти, перебирая все известные ему заклинания. Вряд ли здесь могли пригодиться «летающее лезвие» или «кислотная стрела». Может быть, «заморозка»? Ну да, обратить камень двери в лед, а потом разбить или растопить огнем. Нет. Слишком уж она толстая.

«А ведь, пожалуй, я действительно знаю нужные слова», – подумал Борланд, вспомнив о том, как они с Заффой и Ревенкрофтом проникли в склеп Архун-Коллака. Тогда, на Кладбище криков, Заффа применил какое-то мощное заклинание, разнесшее на куски преграждавшую вход древнюю каменную плиту. Настолько мощное, что лавочник сам после этого был превращен в камень все тем же мессиром Дорнблаттом. Осталось только вспомнить, как оно звучало. Да. Есть.

Борланд вложил меч в ножны и несколько раз беззвучно произнес слова заклинания. Он очень надеялся, что на этот раз удастся все сделать правильно и вместо желаемого результата в коридорчике не возникнут какие-нибудь серебряные гномы или, тем паче, золотые демоны…

Весельчак отошел от двери шагов на десять и, выбросив руки вперед, начал читать заклинание:

– Барко…

В этот момент его левое запястье обхватили чьи-то холодные пальцы. Борланд, вздрогнув от неожиданности, оборвал заклятие на полуслове и ошарашенно уставился на того, кто помешал ему договорить.

– Ты? – изумленно выдохнул Весельчак. – Но как…

– Потом расскажу, – отмахнулся вновь прибывший. – Идем отсюда.

И устремился ввысь, увлекая за собой Борланда.

– Нет! – закричал из узилища Кин. – Нет, вернись!

Но Борланд уже не слышал его. Он просыпался.

– Неужели нет в Арлании такого уголка, где нельзя было бы наткнуться на тебя? – недовольно пробормотал Борланд, выбрался из-под одеяла, уселся на край кровати и зажег свечу.

– Где-то я это уже слышал, причем совсем недавно, – усмехнулся его ночной гость и сел напротив – на табурет. – Да, точно, Заффа при встрече сказал мне то же самое.

– Заффа? Когда ты его видел?

– Я, можно сказать, только что от него. И знаешь, нашему толстячку тоже не терпится увидеться с тобой.

– Чего же он хочет? – Борланд удивленно вскинул брови, хотя удивляться следовало другому – присутствию Ревенкрофта в его комнате и, уж конечно, в только что оборвавшемся сне. – Неужели недоволен размером своей доли? Но я ведь поделил награду поровну.

– Об этом я ничего не знаю, – пожал плечами вампир. – В любом случае дело не в деньгах. Дело в тебе.

– Ума не приложу, что во мне может быть такого особенного, из-за чего меня почти никогда не оставляют в покое, – улыбнулся Борланд.

Он уже знал, что этот вампир – «свой», и не опасался внезапного нападения.

– А вот есть. Это, в принципе, стало сюрпризом не для тебя одного. Но, думаю, Заффа сможет лучше все объяснить.

– Так он что – сейчас где-то поблизости?

– Нет. Заффа в Эльнадоре. В Академии. Возобновил свое обучение.

– О, так, значит, я был прав тогда, в Билане! – обрадовался Весельчак. – Дорнблатт разрешил-таки ему вернуться. Что ж, я рад. Но только… что могло произойти, если мое присутствие вдруг понадобилось в столице? Меня хотят представить архимагу?

– Наверное, без аудиенции у Дорнблатта не обойдется, – кивнул Ревенкрофт. – Но это не главное.

– Так в чем же дело?

– Вкратце сложившуюся ситуацию можно описать одним словом. И это слово – «дзерг».

Борланд страдальчески закатил глаза.

– Только вновь не это, – простонал он и с надеждой посмотрел на упыря: – Что, без меня никак?

– Так вот он каков, прославленный герой Схарны: ленив и труслив, – съязвил вампир. – Не обижайся. Я понимаю, работенка не из приятных, но дело, похоже, обстоит так, что тебе придется в нем поучаствовать, хочешь ты того или нет.

– С чего бы это? – нахмурился Борланд.

– Существует древнее пророчество… – Ревенкрофт заговорил нудным голосом школьного учителя: – В котором сказано, что когда на земле Схарны вновь появятся дзерги, помешать им вернуть былое могущество сможет только один человек, которому суждено будет стать спасителем мира. В пророчестве он назван Освободителем.

– Ну, а я-то здесь при чем?

– Это предсказание выгодно отличается от многих других, – уточнил вампир. – В нем гораздо больше конкретики. Несколько очень явных признаков указывают на то, что будущий Освободитель нашего мира сидит сейчас передо мной. Это ты, Борланд.

– Тебе известно мое настоящее имя? Значит, Заффа все тебе рассказал?

Ревенкрофт молча кивнул.

– Что?! – словно опомнившись, воскликнул тут Весельчак. – Я – Освободитель Схарны? Слушай, ну, это же просто смешно. Я, конечно, умелый воин, тут уж скромничать нечего. Но разве этого достаточно, чтобы биться с ордами живых мертвецов, черных колдунов и этих мерзких дзергов, орком будь они проклепаны? Не верится, – сам ответил он на свой вопрос.

– Ты ведь уже победил однажды дзерга, – возразил Ревенкрофт. – И пока что ты – уникальная в своем роде личность.

– Да, но там… – начал было Борланд и тут же осекся.

Он хотел рассказать вампиру о том, что Архун-Коллака на самом деле убил не он, а вызванный магами из Дома хранителей крылатый великан – кельдер. О том, что он, Борланд, не имел и не желает иметь никакого отношения к древним тайнам, пророчествам и проклятием. И о том, наконец, что до конца жизни растить свиней, картофель и виноград ему хотелось бы гораздо больше, чем размахивать мечом и бормотать заклинания. Так, по крайней мере, подсказывал здравый смысл.

Однако помимо оного смысла в характере Борланда присутствовали и другие черты. Именно благодаря им Весельчак раз за разом оказывался втянут в авантюры, в которые вовсе не желал ввязываться…

«Освободитель Схарны… Тролль побери, а вдруг это правда? И даже если неправда, почему бы и не попробовать? До сих пор ведь получалось водить окружающих за нос… На этот раз и уровень ответственности, конечно, выше, но… в случае провала можно будет переложить ее на тех, кто неверно истолковал пророчество. Ну, если жив останусь, конечно. А в случае успеха… О, тогда не только герцоги и бароны, но и правители мировых держав станут почитать за честь покупку поросенка с фермы прославленного героя Борланда и бутылочки-другой из его винокурни».

– Там ведь был только один дзерг, – закончил Весельчак.

– Сейчас по арканской земле тоже разгуливает лишь один древний. – Ревенкрофт, кажется, не уловил подоплеки возникшей паузы: – Жрец Омдала Тергон-Газид. Но это пока. С ним вместе трется целая банда колдунов, так что они могут в ближайшее время поднять из могилы еще кого-нибудь. Успеют или нет – зависит, как мне видится, от тебя.

– Да, наверное, в этом что-то есть, – согласился Борланд. – В конце концов, кто я такой, чтобы идти против воли древних пророков? Даже если они навязывают мне роль, о которой я не то что не мечтал, а даже и не задумывался.

Дверь спальни Борланда, скрипнув, приоткрылась. В комнату заглянула мать Весельчака. В руке она держала свечу на подставке.

– Сынок, с кем это ты разговариваешь? – спросила женщина. В полутьме она не могла увидеть мертвенной бледности Ревенкрофта, выдававшей в нем представителя кровососущего племени.

– Ко мне приехал гость из Эльнадора, – мгновенно отреагировал Борланд. – Это касается наших сельскохозяйственных дел.

– Доброй ночи, сударыня, – сказал, склонив голову, Ревенкрофт.

– Доброй ночи, – улыбнулась Альфина. – Если захотите есть – на кухне висит копченый окорок.

– Спасибо, я недавно подкрепился, – сказал вампир. Весельчак при этих его словах слегка напрягся.

– Не буду вам мешать. – Мать Борланда прикрыла дверь и пошла к себе.

– Подкрепился, говоришь? – спросил, нахмурившись, Весельчак. – Надеюсь, это было не у нас в деревне?

– Нет, что ты. Еще в Эльнадоре. Одной трапезы нам хватает дня на три-четыре, так что вовсе не обязательно заниматься этим постоянно. Кстати, я решил, что буду питаться исключительно негодяями. Чтобы не доставлять людскому роду особых проблем.

– Похвально, – кивнул Борланд. – Будь любезен, ответь еще на несколько вопросов. Как и зачем ты пролез в мой сон?

– О, проникновение в чужие сновидения – одна из врожденных способностей вампиров, – с гордостью ответил Ревенкрофт. – Мы можем делать это даже на значительном расстоянии – чтобы подманивать жертв. В твой сон я, конечно, влез совсем по другой причине. Почувствовал, что там что-то неладно, и решил посмотреть да и помочь тебе выкарабкаться, если что.

– Неладно? Выкарабкаться? Всего лишь какой-то старый маг просил меня освободить его из заточения.

– Откуда ты мог знать, чем это кончится для тебя? Старые маги, гниющие в заточении, как раз те самые ребята, связываться с которыми не стоит ни на каких условиях. У них, знаешь ли, от длительного пребывания в неволе начинает протекать черепица… – Ревенкрофт выразительно постучал длинным пальцем себе по темечку.

– Но я же взял с него обещание, – возразил Борланд. – Маг поклялся собственной жизнью, что не причинит вреда ни моему телу, ни моей душе.

– У них есть множество других способов разделаться с тем, кто подвернется под руку. Он мог, например, превратить тебя в отвратительного болотного тролля, и тогда тело перестало бы быть тем же самым, которое старый пень обещал не трогать. Душа же в момент убийства не терпит ровным счетом никакого урона. Наоборот – она освобождается от уз плоти. Так что дедуля мог запросто прихлопнуть тебя, не нарушив при этом своей клятвы. Что же до того, чем он поклялся, так тот хлыщ мог и вовсе не иметь жизни. Быть личем, призраком, мороком… Опытный маг никогда не даст такой клятвы, что связала бы его по рукам и ногам.

– Не знаю, угрожала ли мне опасность, – задумчиво произнес Борланд, – но все равно спасибо, Ревенкрофт.

– Да не за что, – отмахнулся вампир. – Мы же одна команда. Какие у тебя еще вопросы?

– Как ты меня нашел? Только не говори, что помогло «врожденное чутье вампира». Я не поверю. На таком расстоянии не сработало бы и чутье демона.

– Конечно, мы не всесильны. Разыскать тебя мне помогла вот эта вещица. – Ревенкрофт вынул из кармана своего сюртука и протянул Борланду коробочку «кровавого компаса».

Борланд знал, что это такое, но впервые видел «компас», предназначенный для поисков человека, а не вампира.

– Там что – моя кровь? – уточнил он, уже догадываясь, каким могло быть происхождение этого предмета.

Вампир кивнул.

– И где же ты его раздобыл?

– У одноглазого громилы, что напал на тебя в Билане, – ответил Ревенкрофт. – После того как полакомился содержимым его шейной артерии, конечно, – не без удовольствия тут же добавил он.

– Ты убил Тронга? – с легким удивлением в голосе спросил Борланд. – Что ж, вот это воистину было доброе дело. Тронгу неоткуда было взять мою кровь. Значит, «компас» дал ему Лангмар.

– Лангмар? – переспросил кровосос. – Заффа сказал мне, что так зовут лидера чернокнижников, которым мы обязаны нынешней суетой.

– Что ж, значит, у меня есть еще один повод взяться за это дело, – подытожил Борланд. – Тут уже и пророчество ни при чем. Имеются личные счеты к этому гаду. Да, «компас», если не возражаешь, пускай останется у меня.

– Не возражаю, конечно. Стало быть, времени на раздумья тебе не нужно?

– Да ну их к троллю, раздумья эти! – весело сказал Борланд. – Тут, как говорят бандиты и разбойники, раньше сядешь – раньше выйдешь.

– Ты много о них знаешь, как я погляжу, – усмехнулся вампир.

– Доводилось с ними общаться. Когда нам нужно быть в Эльнадоре?

– Чем раньше, тем лучше. Стоило бы отправиться в путь прямо сейчас.

– Нет уж, на это я не способен. Давай уж лучше с утра. Кстати, а как мы туда попадем столь скоро? На лошадях выйдет дней пять пути.

– Это слишком много. Я мог бы перенести тебя по воздуху, обернувшись летучей мышью.

– Что, вцепившись когтями в волосы? Избавь меня от такого «удовольствия».

– Все гораздо проще. Можно изготовить специальные ремни и что-то вроде сидения. Как детские качели. Наверняка ведь у тебя в хозяйстве найдется подходящий материал.

– Найдется. А ты-то справишься?

– Это будет не так уж легко, но я выдержу. А если мне покушать перед дорогой, полет пройдет без сучка и без задоринки.

– Ничем не могу помочь, – развел руками Борланд. – Подлецов в Альфенроке нет. Хотя… – Весельчак вспомнил о событиях предыдущих дней, – В соседней деревне – она зовется Артолия – живет человек по имени Зорн. На самом деле его зовут Торн, – тут же поправился Борланд. – Но дело, в общем, не в этом, а в том, что он – изряднейший негодяй. Так что можешь, наверное, слетать туда.

– Отлично. Так я и поступлю. А что натворил этот тип с двумя именами?

– Он предал своего брата и растоптал его судьбу. Это в итоге привело к гибели еще нескольких человек.

– Что ж, такого мерзавца непременно следует наказать, – промолвил Ревенкрофт. – Как мне его найти?

– Самый большой и богатый дом в деревне, – ответил Борланд. – Только детей не трогай.

– О чем ты говоришь! – поморщился Ревенкрофт. – Ну, стало быть, до утра.

– Ага. – Борланд отворил дверь спальни. Вампир превратился в темное облако и заструился прочь из комнаты. Борланд проследил за ним взглядом и увидел, как черный туман исчезает за приоткрытой створкой печи. Через мгновение над крышей раздался протяжный резкий крик летучей мыши.

Борланд вернулся на кровать и забрался под одеяло, тая надежду, что на сей раз в его снах не будет томящихся у тролля на куличках коварных магов, жаждущих освобождения.

Вот она открывается, эта проклятая дверь. До слуха лежащего лицом к стене тролля доносятся неторопливые шаги Танариса и его ехидный смешок, ставший неотъемлемой частью каждой их встречи. Какие зверства сотворит эльф сегодня? Что нового вычитал он в десятках толстых энциклопедий пыток, составленных еще первыми темными эльфами – детьми принцессы Сферраны, ее сестер и их общего мужа-демона?

Впрочем, сегодня все должно закончиться. Танарис вовсе не глуп и не настолько своенравен, чтобы не понимать: общее дело куда важнее маленькой личной мести.

Все же в душу Пахрака закрался мерзкий ледяной червячок сомнения. Так ли уж важны те сведения, на которые он желает выменять свою смерть? Покажутся ли они Танарису достаточно ценными, чтобы отпустить каменного тролля в тонкий слой реальности?

Был только один способ проверить это. Незамедлительно затеять торг – до того, как начнутся пытки. Иначе он еще долго не сможет произнести ни слова.

– Здравствуй, Танарис. – Тролль повернулся к эльфу и привстал, опираясь на единственную кисть: вторую ему снес секирой гномий воевода Кальдерик.

– Привет, урод, – презрительно бросил тот в ответ. Но мгновением позже изумленно вытаращился на Пахрака: – Что? Пленный тролль желает здоровья своему мучителю? Должно быть, рыбы сегодня звонко поют в лесу, рассевшись на сосновых ветвях.

– А почему бы и нет? – Пахрак поднатужился и встал в полный рост. – Я не о поющих рыбах, а о своих словах. Если хочешь знать, Пахрак раскаялся во всех своих преступлениях. Пахрак не хочет больше делать зла.

– Подлизываешься, да? – Танарис исподлобья, с недобрым прищуром смотрел на тролля: – Хочешь, наверное, чтобы я сегодня был не столь жесток, как обычно? Так знай – такая тактика может привести к прямо противоположному результату.

Пальцы правой руки Танариса шевельнулись. Должно быть, он уже приготовился ударить по троллю каким-нибудь изуверским заклятием.

– Я не подлизываюсь, – поспешил возразить Пахрак. – Выслушай меня, Танарис. Я действительно прошу о милости. Но – другого рода.

– Чего же ты хочешь?

Вождь эльганорцев убрал руки за спину. На его лице промелькнуло выражение заинтересованности, которое, впрочем, тут же сменилось обычной маской презрения к серокожему узнику.

– Убей меня, – выпалил Пахрак.

– Это даже больше, чем если бы ты попросил отпустить тебя восвояси, – сказал, рассмеявшись, эльф. – С чего бы это вдруг я подарил тебе эту беспредельную свободу? Ты можешь думать, что вытерпел достаточно, но на мой взгляд – а он здесь решает все – наше с тобой знакомство только началось. – Танарис сложил пальцы в замок и вытянул руки вперед, разминая кисти. – Чем бы таким его приложить для начала? – спросил он сам у себя.

– Постой! – Пахрак и сам подивился собственной дерзости. – У меня есть что предложить взамен. Информация, которая может помочь делу Света.

– Уж, верно, тебе и впрямь невмоготу, раз ты готов даже оказать содействие своим злейшим врагам, – хмыкнув, констатировал Танарис. – Лестно, весьма даже лестно. Значит, я достоин звания Мастера Боли, о чем сегодня же сообщу своим подданным. – Эльф тряхнул ушами – тихо звякнули в обилии вставленные в них серебряные кольца. – Что ж, Пахрак, я готов тебя выслушать. Если твой рассказ действительно что-то значит для Света, я убью тебя сразу по его окончании. Если же нет, – развел Танарис руками, – то не обессудь. Придется тебе корячиться здесь, пока не сдохнешь собственной смертью. А вы ведь, насколько я знаю, живете почти так же долго, как мы. Ну, что там у тебя?

– Лангмар. – Сердце тролля яростно забилось: он не мог поверить, что избавление от жутких страданий на самом деле возможно. – Я знаю, где искать Лангмара.

– А, тот неудавшийся поработитель мира, чьим генералом ты был. Воскреситель дзергов. – Танарис улыбнулся, увидев, как вытягивается от изумления серая морда тролля. – Чему тут удивляться, дружище? Я далеко не все свое время провожу в забавах с тобой. Товарищи рассказали мне, кто такой Лангмар. Упомянули и о том, где он сейчас скрывается. Черные руины, так? Это ты хотел мне поведать?

Тролль, что называется, просиял. Он уж подумал было, что эльфу и впрямь известно все, что он собирался рассказать.

– Нет! – победно взревел Пахрак. – Это не о руинах! У него есть еще одна ставка! Совсем в другом месте! Я слышал его разговор со слугами. Лангмар упомянул о тайном запасном убежище, которое находится в Диких землях.

– Вот как? – Танарис изогнул проколотую бровь. – И где же именно в Диких землях?

Тролль принялся излагать все, что ему было известно. Закончив, он с мольбой во взоре посмотрел на Танариса.

Темный эльф кивнул, и в этом кивке Пахрак увидел свет новой жизни. Танарис выбросил вперед правую руку, послав в голову узника заклятие чудовищной силы. Мозг Пахрака в мгновение ока вскипел и блестящей, дурно пахнущей жижей вытек через уши. Но боли тролль уже не почувствовал. Эльганорец расщедрился на две милости разом, подарив ему еще и быструю смерть.

– До встречи, Пахрак, – произнес Танарис, глядя, как обвисает на цепях грузное тело мертвого тролльего короля. – Лет этак через сто, когда ты вновь прорастешь каменным грибом в своей пещере…

Глава 3

Лишь ранним утром, когда Заффа поднялся с постели и открыл форточку, впуская в помещение осеннюю прохладу, в дверь его комнаты постучался посыльный с вестями от ректора. Дорнблатт приглашал Заффу к себе в кабинет. Биланец умылся, наскоро сжевал бутерброд с вяленой говядиной, запив его подслащенной водой прямо из кувшина, натянул штаны, надел свой любимый бордовый жилет и направился в главный корпус Академии.

Правда, теперь он шел туда совершенно с другими мыслями…

Еще вчера Заффе не терпелось принять участие в боевой операции против обитателей зловещих руин Дзергвольда. Ныне же он пытался измыслить причину, которая позволила бы ему остаться на время похода в столице Арлании.

Нужно было встретить Борланда, который, если Ревенкрофт успел добраться до Альфенрока и отыскать там бывшего разбойника, должен был уже находиться в пути. Встретить – а после втолковать Весельчаку, насколько важная миссия предначертана ему пророчеством Ингардуса.

О самом же неприятном и трудном из будущих дел Заффа предпочитал сейчас даже не думать. Да, разумеется, ему предстояло объяснять очевидные вещи не только Борланду – у этого-то парня характер был что надо, – но и тому, кто уже успел узурпировать его законное место. Тому, в чьи покои сейчас держал путь бывший биланский лавочник.

«Что же делать? Сказаться больным? Глупо. Я и сам вполне способен снять с себя любую хворь, а даже если бы и не мог – вокруг полным-полно более сильных волшебников, начиная хотя бы с самого Дорнблатта. Нет, этим я добьюсь лишь того, что во мне заподозрят труса. Сослаться на неотложное дело? Да какие у меня могут быть дела в Эльнадоре, если я только позавчера вернулся сюда после шести лет отсутствия? Не былых же собутыльничков разыскивать… Что же придумать? Наверное, лишь воля богини сможет переубедить Дорнблатта, если он уже решил включить меня в отряд. Воля богини… А что? Весьма неплохая мысль».

– Занзара, надеюсь, ты простишь меня, если я сошлюсь на тебя в разговоре с ректором? – вопросил Заффа, поглядев в покрытое длинными перистыми облаками утреннее небо. – Это действительно очень важно.

Небо молчало. Но бывший лавочник и не ждал ответа. Он прекрасно помнил, что богиня никогда не являлась и не отвечала никому, кроме Ингардуса, который давно канул в воды реки забвения, и еще нескольких волшебников, от которых не осталось даже имен.

Дорнблатт, против обыкновения, встретил Заффу не в кабинете, а у его дверей снаружи. Что-то бормоча себе под нос, старый маг прохаживался взад-вперед по коридору. Чуть поодаль, тихо переговариваясь, стояли у окна Альтамир и Андрей Королев.

Заффа окончательно убедился в том, что назревает весьма серьезная заваруха. Никогда прежде ему не доводилось видеть архимага таким взволнованным.

– А вот и наш четвертый товарищ, – сказал Дорнблатт, увидев Заффу.

Тот кивком головы поприветствовал членов чрезвычайного штаба.

– Как я и предполагал, король выразил сожаление по поводу произошедшего в Зейноне, – продолжил архимаг. – Он направил туда людей, чтобы восстановить деревню. Непонятно, правда, зачем: ведь все ее жители погибли. Что же касается дзерга и чернокнижников, эта проблема полностью легла на наши плечи. Другого, впрочем, я и не ожидал. Отряды уже сформированы – четыре десятки, во главе каждой из которых встанет один из нас четверых.

Заффа не мог поверить своим ушам. Значит, Дорнблатт не только ввел его в состав ударной группы, но и хотел доверить командование одним из ее подразделений! Заффе даже стало немного жаль, что обстоятельства не позволяют ему отправиться вместе со всеми в Дзергвольд.

– Это большая честь для меня, мессир, – произнес биланец, сглотнув подступивший к горлу ком. – Но… к сожалению, я не смогу принять участия в операции.

– Почему? – Дорнблатт выглядел удивленным, а не разгневанным, но это могло измениться в любую секунду. – Неужели ты заболел?

– Разве волшебник может заболеть? – невесело усмехнулся Заффа. – Точнее – оставаться в таком состоянии дольше нескольких минут? Нет, мессир Дорнблатт, дело не в этом. Я получил знак свыше. Предупреждение о смертельной опасности.

– Что это было?

Ректор, похоже, проглотил наживку. В такие вещи он верил.

– Смутное беспокойство терзало меня весь минувший день и половину ночи, – начал импровизировать Заффа. – Я чувствовал, что это связано с предстоящим походом, и поэтому решил погадать. Результатом стало известие, которое и заставило меня выйти из игры.

– Что же ты узнал? – нетерпеливо спросил Дорнблатт. – Опасность угрожает только тебе или многим?

– Только мне. В Дзергвольде сегодня должен погибнуть белый маг, чье имя начинается на букву «З» и заканчивается на «а», – беззастенчиво соврал Заффа. – Даже если бы в отряде присутствовал мой тезка, я предпочел бы не рисковать.

– Но в группе ты у нас один такой, – сказал, порывшись в памяти, Дорнблатт.

– Вот-вот, потому я и хочу ее покинуть. Вы не сердитесь на меня, мессир?

– Честно говоря, – понизив голос, произнес Дорнблатт и положил руку на плечо ученика, – на твоем месте и я поступил бы так же. В отличие от светских правителей, что готовы сотнями отправлять солдат навстречу гибели, я знаю цену человеческой жизни. Она бесценна! А жизнь волшебника – бесценна вдвойне. – Губы ректора тронула легкая улыбка: ведь он только что изрек своеобразный каламбур.

– Мне очень жаль, мессир… – начал Заффа, но Дорнблатт сам остановил его:

– О чем жалеть – о том, что ты не погибнешь? Оставайся в городе и жди нашего возвращения. Кстати, какой метод гадания ты использовал?

– Я проводил ритуал Занзары… – Еще одна маленькая ложь.

Данный ритуал являл собой всего лишь погружение в транс перед пламенем свечи с последующим чтением в этом пламени знаков судьбы. Тем не менее, полученная таким образом информация считалась ниспосланной самыми высшими сферами – не самой богиней, конечно, но ее ближайшим окружением. Заффа, разумеется, не проводил никакого ритуала: просто ему требовалось сейчас убедить Дорнблатта в безоговорочной правдивости своих слов.

И, похоже, это ему удалось.

– Тогда ты уж точно не должен появляться сегодня в окрестностях Черных руин, – промолвил архимаг. – Прочие способы могут давать сбои, но ритуал Занзары… с ним не поспоришь. Жаль, что ты не сможешь сейчас проявить себя в настоящем бою. Следующий шанс может выпасть только через сто лет.

«А может – уже послезавтра, – подумал Заффа, но промолчал о своем предчувствии глобальной катастрофы. – Только лучше бы ему вообще никогда не выпадать».

– Что ж, Заффа, – сказал в заключение Дорнблатт. – Мы отправляемся через полчаса. Тебе осталось только проводить нас… И встретить, когда мы вернемся с победой.

Свою неожиданную отлучку Весельчак объяснил родителям тем, что в Эльнадоре его ждет весьма перспективная сделка, сулящая удвоение семейного капитала. Из нескольких конских упряжек он соорудил сбрую, что вполне подошла бы для полета на крупной летучей мыши. Вскоре появился Ревенкрофт. Он не стал показываться на глаза Зерону и Альфине, а постучал в окно комнаты Борланда. Вампир выглядел бодрым и довольным. Причина была проста – ему удалось добраться до горла артолийского предателя. Путешествие в столицу Арлании началось…

«А я-то, наивный, считал, что знаю толк в настоящих приключениях», – с восторгом думал Весельчак, скользя по воздуху над арканскими горами, лесами и долинами. Единственными звуками, которые он при этом слышал, были гул ветра да хлопанье кожистых крыльев громадного нетопыря, несшего Борланда.

Впрочем, иногда восторг сменялся приступами паники – когда Ревенкрофт, подустав, начинал снижаться и ноги Весельчака едва не задевали вершины высоких деревьев и горные пики. Тогда Борланд начинал слегка подергивать кожаные стропы, чтобы вампир не увлекался продвижением вперед в ущерб собственному запасу сил. Сам Ревенкрофт в случае падения вряд ли пострадал бы, а вот Борланду пришлось бы сломанными руками собирать вылетевшие изо рта зубы.

Несколько раз они уже делали привалы – вдали от населенных областей, все в тех же лесах или долинах. Ревенкрофт принимал человеческий облик, и Борланд расспрашивал его о подробностях сложившейся в стране ситуации. Впрочем, вампир знал об этом не так уж много, так что разговоры вскоре перетекли в русло обыденной жизни. Ревенкрофт поведал Весельчаку о планах совместно с Заффой открыть в Эльнадоре агентство по борьбе с негодяями, а также о своем первом опыте такой борьбы в арканской столице. Борланд, в свою очередь, поделился с кровососом своим новым видением жизни и планами на будущее.

Глядя на просторы родной страны с высоты птичьего – точнее уж вампирского – полета, бывший разбойник вдруг ощутил некое щемящее чувство, ранее никогда его не посещавшее. Оно было сродни тому, что он испытал, вернувшись после нескольких лет странствий в родную деревню. Но в то же время – и совсем иное. Видя все эти зеленые массивы, горделивые горные кряжи, синюю гладь озер и широкие ленты рек, Борланд впервые в жизни смог всей душой прочувствовать их внутреннее величие. Он словно бы пронизал взором окружающее пространство и добрался до сокровенной сути вещей, до истинного смысла их существования. Весельчак, может статься, и не обратил бы внимания на заросший розовыми цветами холм посреди широкой степи, если бы проходил мимо него по земле. Сейчас же, глядя вниз, он думал, как это здорово – лежать на зеленой траве в полуденной тени этого холма, наслаждаясь пьянящим цветочным ароматом.

Наблюдая с небес за жизнью мира, который принято считать неодушевленным, Борланд явственно понял, что на самом-то деле душа у этого мира есть. И еще – что каждое место на этой земле может стать для него, Борланда, домом. Да и не только для него, а для любого доброго человека, эльфа, гнома или орка, не таящих в своей душе никакого злого умысла.

Или даже для доброго вампира.

Но, сплавив свой дух с духом схарнийской природы, Борланд почувствовал не только источаемую ею радость, но и какую-то странную тревогу, которой, как оказалось, был охвачен весь окружающий мир. Он буквально слышал, как перешептываются между собой скалы, деревья и приозерные камни, обсуждая какую-то таинственную угрозу, которая медленно, но неотвратимо надвигалась на Арланию. Было ли это связано с дзергом? Вполне возможно. Но ведь в Билане, в дни, предшествовавшие воскрешению Архун-Коллака, Борланд не чувствовал ничего подобного…

Во время очередного привала Весельчак спросил у Ревенкрофта, не замечает ли тот чего-нибудь странного.

– Ты знаешь, да, – сказал его «крылатый конь», слегка помрачнев – если, конечно, это слово применимо к вампиру. – А самым странным мне кажется то, что еще вчера все было нормально.

– Как думаешь, в чем тут дело? – поинтересовался Борланд.

– Тролль его знает, – пожал плечами вампир. – Скорее всего, в Тергон-Газиде. Не хотелось бы верить, что на Схарне может появиться кто-то страшнее дзергов.

– Это уж точно, – согласился Борланд. – Ну что, полетели дальше?

Вскоре человек и вампир стали свидетелями еще одной странности, что была, пожалуй, даже более зловещей, чем царившее повсюду общее настроение. Обогнув очередной горный хребет, Ревенкрофт немного снизился и полетел вдоль широкого тракта, по которому медленно двигалась человеческая фигура. Приглядевшись к одинокому путнику, Борланд подумал, что от длительного пребывания на большой высоте у него, должно быть, начались галлюцинации…

Но то, что он видел внизу, было такой же реальностью, как сам Весельчак или его друг – вампир Ревенкрофт. Тяжелой поступью, вздымая фонтаны пыли подошвами громадных ботинок, по извилистой грунтовой дороге шел… да кто же, тролль побери, это был? Несмотря на то что бредущее внизу существо имело две ноги, две руки и одну голову, с первого взгляда его уж точно никто не причислил бы к роду людскому. Он был настоящим гигантом, этот загадочный странник, и даже при том, что спину его изуродовал чудовищный горб, возвышался над землей не менее чем на два метра. А в ширину был – что старый посудный шкаф, стоявший на кухне в доме родителей Борланда! Длиннополый плащ с капюшоном скрадывал очертания его фигуры, но Весельчак не сомневался: под темной тканью скрываются мышцы, которым позавидовал бы и самый статный из владык океана. А может, это и есть орк? Борланд никогда не видел их живьем и не мог сказать этого со стопроцентной уверенностью. Но, впрочем, нет. Орк, конечно, может вымахать до двух метров, но, во-первых, в прочих параметрах никогда не выйдет за рамки характерных для его народа стандартов. А во-вторых, мир еще никогда не видел горбатого орка: их конституция попросту не располагает к болезням позвоночника.

Облик путника был необычен сам по себе, но кое-что в нем особенно выделялось. Гигант опирался при ходьбе на длинную толстую деревянную палку, хоть и не был хромым.

Кто же это? Представитель какой-то неизвестной доселе расы? Демон? Или все же невероятно развитый человек?

А может быть… марр? Что ж, почему бы и нет? Коли уж волкоголовые начали один за другим вставать из могил, почему того же не может произойти и с другой древней цивилизацией? Борланд, правда, не помнил, достигали ли вымершие люди-ящеры столь внушительных габаритов.

Заинтересованный этой загадкой, Борланд подергал стропы, подавая вампиру сигнал спуститься еще чуть ниже. Нетопырь послушно пошел на снижение. Через несколько мгновений Весельчак понял, что всегда казавшаяся ему довольно глупой пословица о любопытстве и кошке была придумана вовсе не дураками и далеко не на пустом месте…

Заметив краем глаза какое-то движение в начавшем темнеть небе, исполин замедлил ход и развернулся. Увидев же «летучий отряд» Борланда, он застыл на месте, что-то хрипло заорал и взмахнул своей палкой, которая оказалась не чем иным, как магическим посохом! Направив его в сторону вампира и человека, великан выкрикнул еще что-то – впрочем, Борланд успел понять, что сейчас случится, даже раньше, чем стоявший на земле открыл рот. К превеликому счастью, понял это и несший его вампир.

С навершия посоха сорвался пучок багровых молний, мгновенно устремившийся к Борланду. Весельчак зажмурился от внезапно накатившего на него страха, но в доли секунды взял себя в руки и вновь открыл глаза.

Ревенкрофт-нетопырь над ним завопил так, что у Борланда уши заложило. Вампир не успел набрать высоту и теперь дал резкий крен назад и влево, изо всех сил стараясь поскорее «вырулить» из опасной зоны. Кожаные стропы натянулись, и сидевшего на «качелях» Борланда резко занесло.

В третий раз за неполные два года Весельчак вновь каждой клеточкой своего тела почувствовал, что это значит – быть на волосок от гибели. Это уже происходило с ним в Хастарии, когда по горлу Борланда чиркнул меч, рукоять которого сжимала рука человека, еще мгновение назад бывшего ему лучшим другом. И еще раз – совсем недавно, в биланском склепе, где Весельчак едва не погиб, сражаясь с дзергом.

Смертоносные – в этом можно было не сомневаться – магические заряды просвистели мимо, и два из них прошли на расстоянии в полпальца от бока Борланда. Весельчак даже успел почувствовать исходящий от них гибельный жар. Борланд бросил взгляд на землю. Проклятый горбун стоял на дороге, глядя прямо на него. Отблески улетающих в пустоту молний позволили Борланду разглядеть лицо исполина. И бывший разбойник подумал, что в мире все же есть кое-кто пострашнее дзергов.

Маг опять поднял посох, готовясь нанести новый удар. Тут Борланд вспомнил, что он-то, в принципе, тоже не лыком шит, и обрушил на горбуна «кислотный дождь». Он очень надеялся, что едкие струи выжгут тому глаза. Но гигантский колдун даже не сошел с места, будто бы все знал наперед. Он в мгновение ока воздвиг вокруг себя защитную сферу, по круглым бокам которой, дымясь, стекла на землю вся кислота.

– Ревенкрофт, летим отсюда скорее! – заорал Борланд, еще не осознавая, что стычка с горбуном заняла всего каких-то несколько секунд и что вампир уже во всю прыть удирает в сторону гор. Дорога с бешеным колдуном на ней стремительно удалялась. В следующий миг «качели» развернулись в обратную сторону. Но Борланд успел увидеть, как гигантская фигура в плаще, как ни в чем не бывало, развернулась и двинулась дальше своей дорогой. Будто и не было никакого боя…

«Для него это – как вытереть пыль с сапог, – изумленно подумал Борланд. – Занзара, кто же он?»

Его лицо… Видя его всего-то доли секунды, с высоты пятнадцати или даже двадцати метров, Борланд теперь никогда не смог бы забыть эту страшную маску смерти в багровых отсветах. Безумный оскал широкого рта с громадными зубами, – они, как ни странно, были вполне человеческими. Выступающие скулы, казавшиеся работой скорее каменотеса, нежели человеческих мужчины и женщины. И мертвые точки глаз, непропорционально маленьких на фоне остальных черт. Безусловно, напавший на них колдун был человеком. Но – ужасным человеком, чье уродство затмило бы собой мерзость всех маринованных гадов, хранящихся в городском музее.

Столкновение с ужасным горбуном словно придало Ревенкрофту сил. На самом-то деле он, конечно, просто хотел как можно дальше убраться от места, где это произошло. Вампир замахал крыльями едва ли не в три раза быстрее, и уже через несколько часов на горизонте показались позолоченные лучами заходящего солнца шпили башен Эльнадора…

– Ты его видел? – тяжело дыша, спросил Борланд.

Вампир ответил не сразу – тоже переводил дух. Только что они приземлились среди холмов, близ городской стены.

– Этого… с посохом, – уточнил Весельчак.

Но объяснений не требовалось:

– Видел, конечно, – сказал Ревенкрофт. – Вроде мы больше никого не встретили.

– Что думаешь об этом?

– А ты?

– Если начистоту – вместо кислоты вниз могла политься совсем другая субстанция. Тоже не с лучшим запахом, но без должного боевого эффекта.

– И это лишь начало, – мрачно усмехнулся Ревенкрофт.

– Представляю, каким может быть конец. Так что ты скажешь об этом горбуне?

– Это не человек, – убежденно произнес Ревенкрофт. – Не орк. Не демон. И, уж конечно, не эльф или гном. У каждого живого существа есть своя особая аура, которую мы, вампиры, можем почувствовать – и даже с закрытыми глазами определить, кто находится рядом. Так вот, у этого монстра ауры не было никакой. Будто бы у него нет души, как и у нас, но… он, разумеется, и не вампир. Выглядит как здоровенный человек, но по сути… по сути своей – он никто.

– Прямо жуть берет, – пробормотал Борланд. – Кажется, у нас стало одной проблемой больше?

– Посмотрим, – пожал плечами упырь. – Может, не так все и страшно. Это мы не смогли с ним справиться, но ведь… не особо-то и пытались.

– Верно, старина! – Борланд хлопнул Ревенкрофта по плечу. – Не страшны нам никакие горбатые уроды. Ну что, давай же займемся делом, ради которого мы сюда прибыли?

– Я полечу к Заффе – извещу его о том, что ты уже здесь, – сказал, кивнув, Ревенкрофт. – А ты отправляйся в центр города, на Сиреневый бульвар. Найди таверну «Торба старого дурня» и жди нас там.

– Вас? – переспросил Борланд. – Ты тоже решил прогуляться вечерком в таверну?

– А почему бы и нет? – ухмыльнулся вампир. – Я же не кадрис какой-нибудь, чтобы всю жизнь скрываться в ночных тенях. Вполне сойду за обычного человека, особенно – в толпе пьяниц, которым, по большому счету, все равно, кто пирует за соседним столиком.

– Что ж, посмотрим, что из этого выйдет, – улыбнулся Борланд.

– Посмотрим. – Ревенкрофт обернулся летучей мышью, поднялся в воздух, полетел в сторону города и вскоре скрылся за каменной стеной. Борланд упаковал в свою безразмерную сумку упряжь для «полетов на вампирах» и зашагал к ближайшему входу в главный город Арлании.

В светлое время суток городская стража лишь внимательно наблюдала со стен за прибывающими в столицу людьми. Ближе к вечеру несколько стражников спускались вниз и стояли в проходах, интересуясь личностью и намерениями каждого, кто входил или выходил. На ночь же все городские ворота запирались.

Когда Борланд приблизился к каменной арке, навстречу ему, оторвав спины от серых плит, двинулись два солдата в легких доспехах и с алебардами в руках.

– Добрый вечер, – сказал, кивнув путнику, один из них.

– Вечер добрый, – бодро откликнулся Борланд.

– Представьтесь, будьте любезны.

Что ж, сразу видно – столица. В отличие от хамоватого сброда, что можно порой встретить в провинциальных городах, охранники местных рубежей были обучены не только навыкам боя, но и основам этикета.

«Представлюсь, куда ж я денусь. Вот уж не думал, что мне придется еще когда-нибудь называть себя этим именем».

– Меня зовут Кедрик. Я – придворный маг его светлости Фирена, герцога Биланского. Вот гербовая печать. – Борланд вытянул вперед правую руку, на которой красовался золотой перстень: покидая Билану, весельчак просто забыл вернуть его герцогу – так же, как хрустальный волшебный глаз – Даргору.

Неожиданно оба стражника отвесили ему поясной поклон!

– Тот самый Кедрик? – спросил, выпрямившись, один из них. – Победитель древнего зла?

«Ах, ну да, о моих недавних подвигах, должно быть, уже не только легенды, но и песни сложили. – Борланд понял причину их показавшегося поначалу странным поступка. – Это дома я – Борланд Истребитель чудовищ, а в остальной Арлании, должно быть, Кедрик – Спаситель Биланы».

– Да, это был я, – сказал Весельчак. – Только не надо излишней учтивости: я, признаться, этого не люблю.

– С какой целью вы прибыли в Эльнадор, мастер? – спросил стражник и тут же виновато развел руками: – Извините, таковы правила.

– Ничего, ребята, я все понимаю. Это ваша работа. – Борланд похлопал служивого по плечу. – Я направляюсь в Академию магии по приглашению ее ректора мессира Дорнблатта. Буду учить молодую поросль.

– Ну да, все верно, – кивнул второй стражник. – Сейчас как раз начинается новый учебный год. Не удивительно, что Дорнблатт решил укрепить преподавательский состав Академии таким прославленным волшебником.

– А какова ваша специализация, можно поинтересоваться? – спросил первый. – Я хочу отдать своего сына в Академию в будущем году. Для меня будет великой честью, если он попадет на кафедру именно к вам.

– Боевая магия, конечно. – Весельчак сбросил с плеча ремешок сумки и поставил ее на землю у своих ног. – Вот смотри.

Шагнув к обочине, Борланд носком ноги подцепил валявшийся там небольшой камень и ловким движением подбросил его вверх. А следом запустил с левой руки «заморозку». Стражи ворот, раскрыв рты, наблюдали, как камень прямо в воздухе становится белоснежным куском чистого льда. Но это было еще не все…

Ледышка устремилась вниз – прямо туда, где стоял Борланд. И когда до его головы ей оставалось лететь всего каких-то полметра, Весельчак окружил себя «ледяным куполом». Увесистая сосулька отскочила от магической преграды и вновь взлетела вертикально. Борланд убрал защиту и послал ледышке вдогонку огненный шар с правой. Пламя мгновенно растопило лед, и на стоявших у ворот троих мужчин сверху посыпались мелкие брызги теплой воды.

– Вот приблизительно этим я и занимаюсь, – прижав правую ладонь к груди в области сердца и слегка склонив голову, резюмировал Борланд.

Стражники, бросив наземь свое оружие, принялись аплодировать. Со стен, где стояли их товарищи, тоже раздалось множество усердных хлопков.

– Ну что, могу я пройти? – спросил Борланд, когда овация стихла. – А то уж больно спать хочется, – фальшиво зевнул фальшивый маг.

– Конечно, мастер! – в один голос выпалили оба солдата. – Не смеем вас больше задерживать!

Широкой походкой, насвистывая себе под нос какой-то нехитрый мотивчик, по вечерним улицам арканской столицы шагал одетый с иголочки статный длинноволосый красавец. Висевшие на поясе меч и кинжал в дорогих ножнах выдавали в нем воина, а кошачья пластика и цепкий взгляд свидетельствовали о том, что воин этот – весьма умелый.

В отличие от Биланы, где во время появления Борланда уже начинала нарастать паника и народ потихоньку разбегался из города, на тротуарах Эльнадора вечером было полно людей. В том числе и женщин, многие из которых чуть шеи себе не сворачивали, заглядевшись на импозантного незнакомца. Это, само собой, не ускользнуло от внимания Борланда. Весельчак никогда не возражал против того, чтобы потешиться с симпатичной девицей, но, поскольку он не являлся завзятым ловеласом, то сейчас не обратил особого внимания на этот повышенный интерес со стороны прекрасного пола. «Да и не пристало мне увлекаться альковными радостями, когда на карту поставлена судьба всего мира, – внутренне усмехнувшись, подумал Борланд, видя, как очередная красотка приподнимается на цыпочки, чтобы получше разглядеть его из-за своего прилавка с цветами. – А жаль».

Эльнадор был третьим крупным городом на его жизненном пути – после Хаддара и Биланы. Так что Борланд с гораздо большим интересом смотрел на дома, фонтаны и статуи, чем на женщин, которые, в принципе, в любых широтах одинаково прекрасны… или нет.

Эльнадор разительно отличался как от Хаддара, с его подчеркнутым минимализмом, так и от Биланы, архитектурный стиль которой, несмотря на довольно развитую инфраструктуру, тяготел к провинциальности. В посещенных прежде городах, например, почти не было многоэтажных домов, где в разных квартирах проживали бы сразу несколько семей. А если и были – то уж никак не выше двух этажей. Здесь же такие дома высотой не меньше, чем в пять уровней, можно было увидеть повсюду – столичные улицы состояли, по большей части, из них. При этом не все многоярусные здания были жилыми: в некоторых из них размещались конторы ювелиров, ростовщиков, наемных магов, сыщиков, рейнджеров и других специалистов, предлагавших самые разнообразные услуги. Иные же, производя впечатление многоэтажных, на самом деле состояли из одного лишь яруса, большую часть которого занимал просторный зал, предназначенный для танцев или спортивных игр.

Время от времени спрашивая дорогу у прохожих, Борланд вышел на Сиреневый бульвар. Услышав это название от Ревенкрофта, он подумал, что улица носит такое имя из-за того, что дома на ней выкрашены в сиреневый цвет. Но сейчас увидел, что вдоль тротуаров здесь посажено множество деревьев этой породы. Борланд был удивлен, заметив, что их кроны покрыты россыпью мелких цветков – в воздухе над бульваром стоял поистине головокружительный аромат. Но как такое возможно в начале сентября? Должно быть, постоянное цветение сирени поддерживалось здесь при помощи магии.

Таверну с аляповатым названием «Торба старого дурня» он обнаружил практически сразу. Над входом, рядом с вывеской, была укреплена деревянная фигура этого самого дурня – одетого в лохмотья косматого седого мужика с растрепанной бородой. «Должно быть, тут не обошлось без какой-нибудь красивой легенды», – подумал Борланд, толкая богато украшенную дверь.

Заффы и Ревенкрофта в таверне еще не было. Борланд решил использовать имеющееся в наличии свободное время, чтобы поесть: несколько небольших перекусов во время пути не позволяли ему чувствовать себя достаточно комфортно.

Сделав заказ – свиные отбивные с гарниром из жареного картофеля и маринованного зеленого горошка, – Борланд поинтересовался у служанки происхождением названия таверны. Как оказалось, оно действительно имело весьма интересную историю. Много лет назад хозяин этого заведения – дед нынешнего владельца – влез в долги и полностью разорился. В день, когда он, вконец отчаявшись, решил свести счеты с жизнью, в пустующий зал таверны, которая тогда называлась «Золотой замок», вошел странный посетитель. То был одетый в рубище нищий старик с покрытой многочисленными заплатками торбой за плечами.

«Мы закрыты, – сказал сидевший за одним из столов хозяин. – К сожалению, я не смогу вас обслужить».

Кабатчик не солгал – на тот момент он был так же нищ, как лохматый гость, и не мог купить продуктов и напитков для таверны. Однако оборванец тут же заявил, что все необходимое у него есть с собой, и что для трапезы ему нужно лишь тихое место.

Ни в одной таверне посетителю не позволят поставить на стол собственную бутылку, но прогоревшему дельцу было уже все равно, и он лишь кивнул. Старик подсел к нему, снял торбу и достал оттуда… кусок превосходного сыра, шмат сала, копченое мясо, связку вяленых рыбин и булку нежнейшего хлеба. А под конец еще и большую бутылку крепкой настойки. «Позвольте вас угостить», – сказал он хозяину таверны. Тот не возражал. Ему перед запланированной смертью только и оставалось, что наклюкаться. Принесенная бродягой настойка была чудо как хороша, но снедаемый кручиной кабатчик почти не чувствовал изысканных оттенков ее вкуса.

За выпивкой старик принялся рассказывать невероятные истории, из которых следовало, что он – аристократ и странствующий маг, посетивший великое множество миров и победивший вчетверо больше ужасных монстров и демонов. Будь обстоятельства их встречи другими, кабатчик, скорее всего, посмеялся бы над хвастуном, но тогда он лишь печально вздыхал в ответ, опрокидывая рюмку за рюмкой. Закончив наконец перечислять свои подвиги, оборванец поинтересовался, чем вызвано такое настроение хозяина. Тот рассказал ему свою историю, после чего старец сочувственно покачал головой и произнес: «Что ж, порой бывает так, что самый черный день в нашей жизни вдруг оборачивается самым светлым. Всех благ вам, уважаемый». Встал и направился к выходу. Хозяин же, посидев еще немного наедине со своей горькой думой, заметил вдруг, что «старый дурень» – так он успел про себя окрестить нищего пустозвона – забыл на лавке свою ветхую торбу. Взяв ее, кабатчик вышел на улицу, но гостя уж и след простыл. Хозяин «Замка» машинально заглянул в котомку и остолбенел – та была полна блестящих новеньких золотых монет. Это казалось невозможным: ведь он своими глазами видел, что когда старец доставал из торбы еду и выпивку, там не было больше ничего, кроме какого-то грязного тряпья. «Порой бывает так, что самый черный день в нашей жизни вдруг оборачивается самым светлым», – вспомнились слова, которые оборванец сказал ему на прощанье. Трактирщик понял, что по внешности человека не стоит судить о том, кто он таков есть. А денег, которые таким образом подарил ему бродячий маг, хватило и чтобы расплатиться с долгами, и чтобы укрепить дело, благополучно существующее по сей день. Разумеется, в честь той самой трухлявой торбы и была переименована таверна.

Борланд сел за стол и принялся за еду. С алкоголем он решил пока повременить, хотя после утомительного перелета длиною почти в целый день, а особенно после встряски, вызванной столкновением с горбатым колдуном, расслабиться не помешало бы. Впрочем, Весельчак не сомневался в том, что когда его товарищи появятся в «Торбе», без возлияний не обойдется. Так что сейчас он был согласен запить нежное мясо, хрустящий картофель и терпкий пряный горох обычным ягодным морсом.

Друзья пришли довольно скоро, но к тому времени Борланд уже успел покончить с ужином и сидел со скучающим видом, разглядывая прочих посетителей таверны. Входная дверь отворилась, и в «Торбу старого дурня» вошел Заффа, за которым следовал Ревенкрофт. Биланец выглядел все таким же флегматичным – разве только чуть более уставшим, чем обычно. На толстяке был тот же наряд, в котором Борланд привык видеть Заффу в Билане, да и вампир, принимая человеческий облик, не расставался с черным сюртуком, так что Борланду на мгновение показалось, будто он перенесся в прошлое и скоро они отправятся на биланское Кладбище криков. Не хватало только девицы по имени Эрис – Весельчак поймал себя на мысли, что не вспоминал о ней с того самого дня, как они расстались.

Борланд встал из-за стола, обнял подошедшего Заффу и похлопал его ладонью по спине:

– Здорово, «каменный гость»! – Весельчак не упустил случая скаламбурить, намекая на наказание, которому не так давно подвергся Заффа. – Значит, на этот раз мы будем спасать не город, а целую планету?

– Ты бы потише об этом. – Заффа с тревогой посмотрел по сторонам. – Давай присядем и все обсудим за ужином.

– Я уже успел поесть. – Борланд вернулся за стол.

Заффа расположился напротив, Ревенкрофт присел с краю.

– А у меня сегодня росинки маковой во рту не было из-за этой катавасии, – пожаловался биланец. – Ты тоже закажи что-нибудь: нам ни к чему чьи-либо косые взгляды, – сказал он Ревенкрофту.

– Не вопрос, – хищно ухмыльнулся вампир и тут же попросил успевшую подойти к их столику служанку, чтобы та принесла ему бифштекс с кровью.

Заффа заказал жаркое и тушеные грибы. У Борланда вдруг тоже вновь разыгрался аппетит, и он повторил свой предыдущий заказ. Вопрос «пить или не пить» маятником раскачивался над столешницей. Первым, кто произнес его вслух, был, разумеется, Весельчак.

Заффа задумался, но совсем ненадолго:

– Можно, наверное, – сказал он через несколько секунд. – Только не слишком много: завтра нам предстоит дело, за которое с похмелья лучше не браться.

В итоге стол украсили еще и три бутылки молодого вина «Кровь дракона» – по одной на брата.

– Бифштексы с кровью и «Кровь дракона»… Наверное, можно и не маскироваться особо, – пошутил Ревенкрофт.

– Интересно, а на самом-то деле драконы существуют? – задумчиво произнес Борланд, разглядывая этикетку с изрыгающим пламя зубастым чудовищем.

– Тайна сия велика есть, – сказал с улыбкой Заффа. – Время от времени в разных местах возникают некие «очевидцы» появления этих созданий, но никто из них еще не поведал ничего по-настоящему толкового. Быть может, драконы и выглядят совершенно иначе, чем их рисуют, – постучал биланец пальцем по стоявшей рядом бутылке.

– Думаю, столкнись кто-нибудь с настоящим драконом, он не смог бы потом вообще что-либо поведать миру, – хмыкнув, сказал вампир.

– Вот именно, – согласился Заффа. – Но сейчас не время для драконов. Давайте поговорим о деле.

– Все это звучит весьма правдоподобно, – сказал Борланд, когда Заффа изложил их с Ревенкрофтом версию истолкования пророчества. – Но… я не сказал бы, что есть основания сомневаться и в словах Дорнблатта. Подумаешь, какие-то кавычки. Да это, как мне кажется, наоборот, придает его мнению больший вес. С чего вы взяли, что Освободитель – я? В Арлании, а уж на всей Схарне и подавно найдутся сотни людей, из чьих имен получится «Анбл-Дор». Даже у нас в Альфенроке есть еще один такой. Деревенский пьяница Балронд. Тролль побери, мы ведь с ним и родились в один день! Так, может, это Балронд, а не я – будущий герой?..

Борланд не то чтобы шел на попятную. Он лишь хотел внести в ситуацию как можно больше ясности и решить, стоит ли игра свеч. Если уж ввязываться в такие истории, не лишним будет заранее наверняка узнать, расположена ли судьба выдать тебе карт-бланш.

Ревенкрофт и Заффа переглянулись. Казавшаяся стройной концепция зашаталась и начала заваливаться набок.

– Помнишь, во время одной из наших бесед в Билане ты упомянул о чернокнижнике по имени Лангмар? – спросил Заффа, внимательно глядя на Борланда. – Том самом, который строил тебе различные козни?

– Не только строил, но и активно осуществлял. – Кулаки Весельчака непроизвольно сжались: – Он убил моего учителя, а потом…

– Вот-вот, – жестом Заффа остановил его. – Расскажи, пожалуйста, что именно произошло с Рангвальдом?

– Это случилось чуть больше года назад, в хастарском лесу, – заговорил Борланд. – Рангвальд учил нас не только искусству боя, но и некоторым духовным практикам. В ту ночь мы как раз приготовились к одному из таких занятий. В лес с Рангвальдом отправились я и еще один ученик – его звали Квилон. Мы дошли до залитой лунным светом поляны и стали готовиться к медитации. Неожиданно Квилон выхватил меч и пронзил им учителя, который стоял между нами. Я был шокирован. Думал, увиденное мне просто мерещится: мы ведь пили отвар из каких-то болотных трав. Но смерть Рангвальда была настоящей. А следующий удар Квилона пришелся уже по мне… – Борланд расстегнул ворот куртки и продемонстрировал Заффе с вампиром пересекавший горло длинный и толстый шрам: – Не знаю, как я сразу не умер там. Возможно, помог все тот же травяной отвар. Из горла моего хлестала кровь, но я бился на мечах с Квилоном над мертвым телом учителя. Даже в том состоянии я был сильнее его, но не мог решиться нанести последний удар: ведь Квилон был моим лучшим другом среди учеников Рангвальда. Потом он вдруг прошипел: «Лангмар не пощадит тебя. Ты отправишься вслед за Рангвальдом». Тут я и понял, что передо мной уже вовсе не Квилон, а мясная марионетка, за ниточки которой дергает этот гад. Это и помогло мне… сделать то, что я сделал. – Было заметно, что Борланду не очень-то приятно вспоминать об этой истории.

– То есть ты слышал о Лангмаре и раньше? – уточнил Заффа.

– В тех краях многие о нем слышали, – пожал плечами Борланд и сделал глоток вина. – То ведь была Хастария, приграничье. Не так далеко от Заболевшей земли. Лангмар крутился там очень давно и пытался наращивать свое влияние в обеих странах. В Хастарии это у него получалось чуть лучше – ведь ее города находятся гораздо ближе к руинам. И это очень не нравилось Рангвальду. Он собирался покончить с Лангмаром и его шайкой. Но не успел: черный первым нанес удар…

– Не думаешь ли ты, Борланд, – вкрадчиво произнес Заффа, – что убийство Рангвальда было лишь маскировкой, спектаклем? Тогда как на деле целью Лангмара являлся именно ты?

– Нет, конечно, – отрезал Борланд и вдруг замолчал, уставившись на кроваво-красное содержимое своего кубка. В вопросе, который только что задал Заффа, содержался ответ на другой вопрос – тот, что не давал Борланду покоя все эти месяцы. Да, в той истории с самого начала что-то было не так. Лангмару не было никакой нужды преследовать Борланда после того, как погасла звезда Рангвальда, – но, тем не менее, он это делал. Колдун мог позволить себе не бояться ни мести, ни лишнего свидетеля: Борланд попросту был для него слишком мелкой сошкой. Выходит, Заффа прав, и это Рангвальд был тем самым ненужным свидетелем, а главной мишенью являлся парень из Альфенрока?

И еще… Перед глазами полыхнула яркая вспышка, и Борланд погрузился в океан собственных тайных воспоминаний. Той информации, что когда-то, миновав область чистого разума, осела в укромных уголках подсознания…

Все началось еще в Альфенроке. Да, еще до того, как он стал разбойником. Причем – совсем незадолго до этого. Борланд увидел сон, в котором какая-то женщина – уж не Занзара ли это была? – предупреждала его об опасности, что угрожает ему, если он незамедлительно не покинет деревню. Весельчак вскоре забыл об этом и, уж конечно, не думал он ни о каких знамениях, когда уходил с бандитами в лес.

Сейчас Борланд вспомнил. И сразу понял, что его тогдашний поступок был продиктован вовсе не юношеской тягой к приключениям, а подсознательным желанием спастись. Понял он также и то, кем были те странные люди в черном, интересовавшиеся им на следующий день после того, как Весельчак ушел из дома. Несомненно, то Лангмар подослал убийц: он знал, что Борланд когда-нибудь сможет ему помешать.

Еще один похожий эпизод случился в ночь, когда погиб Рангвальд…

Борланд лежал на сплетенной из травы циновке в лесной хижине престарелого целителя. Пол был залит кровью. Весельчак находился в бессознательном состоянии и не мог слышать, что говорит Элнор. Старик уже зашил костяной иглой ужасную рану на шее воина и теперь смазывал шов целебной мазью, напевая исцеляющие магические песни. Закончив, Элнор подошел к столу, налил себе вина и заговорил – вроде бы сам с собой, но обращаясь при этом к Борланду:

– Страшная сила охотится за тобой, парень. Могучая, древняя. Древнее, чем этот лес. Тролль болотный, да если они сейчас ворвутся сюда, я ничем не сумею тебе помочь, и мы оба умрем. Не знаю, сможешь ли ты спастись. Но ты должен! – внезапно громко выкрикнул старик. Борланд слабо застонал, и отшельник, опомнившись, тут же понизил голос: – Ты нужен этой земле, парень. Не так, как сын бывает нужен матери, а муж – любящей жене. Ты – словно стержень, на который это все должно быть нанизано. Как детская пирамидка…

Борланд провел в хижине знахаря еще неделю. Даже в очень умелых руках оправиться после такого серьезного ранения было совсем не легким делом. Но ни разу за все это время старик не заговаривал с ним о том, о чем говорил в ту первую страшную ночь.

Его слова Борланд вспомнил только сейчас, сидя за столом в таверне «Торба старого дурня».

Сколько их было – этих маленьких знаков, указывавших на то, что он, Борланд, не просто галантный головорез из арканских лесов, а избранный герой, чья судьба была предрешена задолго до его рождения? Глядя в прошлое сквозь призму того, что он узнал в последние дни, Весельчак понял, что вся его жизнь состояла из таких знаков, и даже то, как она протекала, было одним гигантским намеком как раз на такой расклад.

С одной стороны, постоянный риск быть убитым, преследование злобного колдуна, за которым стояли изначальные стихии Мрака и Хаоса. С другой же – феноменальная везучесть, позволявшая остаться в живых даже в самых жутких ситуациях. Взять хотя бы ту проклятую ночь в Хастарии. Он же хотел пойти совсем в другую сторону, в Хаддар, но заблудился – и в итоге рухнул к ногам собиравшего хворост лесного знахаря Элнора. В противном случае Борланд скончался бы от потери крови или пал жертвой сбежавшихся на ее запах ночных тварей.

Или биланский склеп… Он ведь умер тогда, сраженный гибельным воем Архун-Коллака, и душа его уже направлялась на небеса. Но именно в этот миг в усыпальницу ворвались маги Лой и Даргор – те самые, что считали его убийцей их учителя Эрлангуса. Дзерг перестал выть, а потом и вовсе был убит, что и позволило Борланду вернуться к жизни.

Значит, все это – далеко не набор случайностей, не реверансы судьбы, которая, согласно поверью, благоволит к авантюристам и мошенникам. Это, а также то, что три недели назад он стал свидетелем смерти Эрлангуса, выпустил дух из очередной марионетки Лангмара и стал владельцем Пентакля Света, раньше принадлежавшего главе Дома хранителей, – все это были этапы плана, что разработали и воплотили в жизнь древние высшие силы.

«Я – герой, – подумал Борланд. – Избранный спаситель цивилизации. Странно – почему же это меня совсем не радует?..»

– Скорее всего, ты прав, – глухо проговорил Борланд, вынырнув из бурлящего океана памяти. – Мне стоило, наверное, и самому догадаться. Но я даже никогда не задумывался о таких вещах.

– А о них, как правило, и не задумываешься, пока не столкнешься с ними вплотную, – кивнул Заффа. – Главное, чтобы это не случилось слишком поздно.

– Сейчас, надеюсь, еще не поздно, – сказал Весельчак.

– Ну, судя по тому что ты пока еще жив и, как я понял, согласен исполнить отведенную тебе роль, – нет, – произнес биланец. – Думаю, развеять последние сомнения нам поможет живущий в Академии волшебный орел-провидец. В любом случае нам нужно дождаться Дорнблатта и все обсудить еще раз – уже с участием архимага.

– А он не превратит меня в крысу, узнав, что из-за меня ему не светит слава Освободителя? – поинтересовался Борланд.

– Не должен, – усмехнулся Заффа. – Все же Дорнблатт – здравомыслящий человек и вполне способен пожертвовать личными амбициями ради общего дела. Тем более – такого дела.

– Борланд, а как тебе удалось уцелеть тогда, в Хастарии? – полюбопытствовал Ревенкрофт.

– Помог один добрый человек. Лесной отшельник Элнор. Он подобрал меня в чаще и выходил. Потом я вернулся в Хаддар – чтобы никто не заподозрил меня в убийстве Рангвальда. Узнав, что произошло, хастарцы порекомендовали мне сменить место жительства. Я, впрочем, и сам об этом подумывал. Так что после похорон учителя я покинул Хастарию и опять стал разбойником.

– Опять? Ты, значит, уже был им раньше? – Вампир сделал вид, что ничего не знает об этом.

– Да, был, – спокойно сказал Борланд. – Но не ошибается только тот, кто ничего не делает. Так что не спеши записывать меня в число своих потенциальных «клиентов».

– Я и не собирался, – хмыкнул захмелевший вампир. – Ты сукин сын, конечно, но – наш сукин сын.

– Если все кровососы – такие же компанейские ребята, как ты, – улыбнулся Борланд, – то даже удивительно, что к вам столь дурно относятся в обществе.

– Должно быть, людям не нравится наша манера одеваться, – продолжая веселиться, сказал Ревенкрофт.

Но все звучавшие сегодня за столом шутки были не более чем попыткой снять напряжение, что возникало при мысли о том, что ждет впереди.

– Мы пришли к соглашению или нет? – на всякий случай уточнил Заффа.

– Да, – кивнул Борланд. – Другого выхода, наверное, и не существует…

– Самое забавное заключается в том, что выход имеется, – произнес волшебник. – Ты можешь ровным счетом ничего не предпринимать, спокойно наблюдая, как по схарнийским землям расползается Мрак.

– Нет уж, благодарю покорно, – усмехнулся Борланд. – В мои планы подобная ерунда не входит. Лучше я разыщу этих черных гадов и как следует надеру им задницы. – Тут он вспомнил кое-что очень важное: – Но… неужели я должен буду действовать один?

– Ну, разумеется, нет. По крайней мере, на нашу с Ревенкрофтом помощь ты можешь рассчитывать всегда. Думаю, найдутся и еще добровольцы. Но перед тем как мы начнем операцию, тебе необходимо повысить свой уровень владения волшебным искусством.

– Ты будешь учить меня, как и в прошлый раз?

– Нет, моих знаний не хватит, чтобы выпестовать героя таких масштабов. Теперь тебе понадобится учитель поопытнее. И лучше всего для этой цели подойдет мессир Дорнблатт.

– Дорнблатт? А он согласится?

– Когда мы все ему объясним, у него не останется выбора, – уверенно сказал Заффа. – Дорнблатт занимается обучением волшебников большую часть своей долгой жизни: прежде чем стать ректором Академии, он поочередно возглавлял несколько ее факультетов. На всей Схарне не найдется никого, кто смог бы обучить тебя быстрее и лучше, чем он.

– Постой-ка, – задумчиво произнес Весельчак. – Дорнблатт со своими бойцами сейчас в Дзергвольде. Что, если они уже разгромили черное логово – и для меня попросту не осталось работы?

– Не склонен думать, что это у них получилось, – улыбнулся Заффа.

– То есть они могли проиграть этот бой? – напрягся Борланд. – Могли погибнуть?

– Нет, я не это имел в виду. Маги, что отправились туда, слишком сильны, чтобы проиграть. Просто раз уж Дорнблатт не является избранником небес, он и не сможет успешно отыграть чужую роль. Я уверен, что дзерг и все колдуны сбежали из Дзергвольда раньше, чем его границ достиг столичный отряд.

– Стало быть, нам еще придется их разыскивать, – разочарованно протянул Борланд.

– А кто сказал, что быть спасителем мира – легко и приятно? – ухмыльнулся упырь. – Порой бывает, что и жизнью жертвовать приходится.

– Ну, обнадежил, нечего сказать… – Борланд допил остававшееся в его кубке вино. – Ладно, ребята, мне кажется, что на сегодня прений достаточно. Время позднее, стоило бы, наверное, отдохнуть, раз уж завтра такой ответственный день.

– Конечно, – кивнул Заффа. – Гостиница в соседнем квартале – сейчас я покажу тебе, куда нужно идти.

По пути в гостиницу Борланд неожиданно стал участником инцидента, который изрядно его позабавил. Из темного проулка выскочил на тротуар какой-то человек. Он, должно быть, о чем-то крепко задумался – шагал не глядя, куда идет. Как следствие, незадачливый пешеход врезался в Борланда.

– Извини, приятель, – пробормотал Весельчак, хоть на самом деле виноватых в этой ситуации вовсе не было. Похлопав потиравшего ушибленную челюсть гражданина по плечу, Борланд пошел своей дорогой.

– Так, я не понял! – донеслось вдруг сзади. – Какой я тебе «приятель»?

«Ну ничего себе! – пронеслось в голове у Весельчака. – Этот кретин еще и права качает? Что ж, сейчас я его проучу». – Поскольку уж вечер не обошелся без хмеля, в Борланде начал просыпаться кураж:

– Тебе чего надо, а? – Борланд развернулся, приблизился к человеку и встал напротив, скрестив руки на могучей груди и глядя на скандалиста сверху вниз: тот был значительно ниже ростом.

Задира несколько стушевался, но не прекратил гнуть свою линию:

– Нужно извиняться как следует, раз уж ты причинил неудобство представителю власти, – сказал он.

Борланд внимательно смотрел на своего наглого визави. Худощавый, грязноватый, не слишком-то хорошо одетый. На важную птицу явно не тянет. Да и мелкий чиновник из какого-нибудь министерства мог бы выглядеть подобным образом разве только после продолжительной стычки с уличными грабителями.

– Так-так, и кто же ты у нас? – насмешливо вопросил Весельчак. – Министр торговли? Руководитель департамента просвещения? Или, может быть, главный ментор? Ну, точно! Я сразу должен был догадаться! Начальник Лиги справедливости самолично вышел на дело. Устроил облаву на городских попрошаек. А для пущего успеха операции замаскировался под одного из них.

При слове «попрошайки» лицо нахала вытянулось от возмущения:

– Не шути со мной! – Злобно глядя на Борланда, человечек шумно засопел и сжал кулаки, но тут же вновь разжал их. – У меня есть серьезные связи! Поверь, я сумею все обставить так, чтоб жизнь в этом городе не казалась тебе малиной!

– Связи? – Весельчак презрительно ухмыльнулся. – Да у такого замарашки, как ты, связи могут быть разве что с грошовыми шлюхами. Впрочем, я сомневаюсь, что даже они подпускают тебя достаточно близко к своим дряблым, немытым и вонючим ляжкам. Вот что я тебе скажу: ты годен только на то, чтоб открывать двери перед богатыми господами. И целовать сапоги тем из них, кто соблаговолит бросить тебе под ноги какую-нибудь мелкую монетку. Это во-первых. А во-вторых – жизнь в этом городе меня и так не особенно привлекает. Я ведь не местный художник, – улыбаясь, выудил Борланд из ножен кинжал. – Так, попишу немножко – и уеду. В общем-то, с этого, наверное, и следовало начинать нашу с тобой беседу…

– Ты не посмеешь! – побледнев, пролепетал «большой человек». – Я действительно состою на государственной службе! Меня зовут Велон Сарадип, и я – помощник городского па… пал… – Велон запнулся, сообразив, что в разговоре с вооруженным верзилой о такой «должности», как у него, вообще-то стоило бы помалкивать.

Но было поздно. Борланд уже все понял:

– Помощник городского палача, верно? – Острие кинжала вплотную соприкоснулось с дрожащим кадыком Сарадипа. – Ну что ж, песик мой шелудивый, ты даже представить себе не можешь, как тебе повезло. Попался б ты мне еще месяц назад – и наутро я торговал бы на городском рынке колбасой из твоих кишок. Теперь же у меня совсем другая жизнь. Так что тебе действительно крупно повезло, червяк. – Борланд спрятал оружие и завершил свой монолог смачным плевком в испуганное, но по-прежнему злое лицо Велона.

– Ты просто испугался, – неожиданно произнес тот. – Хочешь казаться сильным и смелым, а на деле ты – жалкий трус. Видишь, ты даже ничего мне не сделал! – Сарадип, казалось, не замечал висящей прямо у него на носу крупной капли слюны. – Все потому, что у меня есть связи и влияние в местном обществе. Ты меня испугался.

«Мама родная, да он же просто неадекватен! – изумленно подумал Борланд. – Сам едва в штаны не наложил от страха, а меня обвиняет в трусости!»

– Все, ты мне надоел! – решительно сказал Борланд. Схватив Велона за шею, он наклонил его и с размаху наподдал гнусной личности сапогом под зад. Сарадип очутился посреди дороги, по которой как раз проезжал какой-то всадник. Черный конь отреагировал мгновенно…

Конское копыто просвистело на расстоянии в полпальца от головы Сарадипа. На доли секунды лицо Велона невероятно исказилось от дикого ужаса. Борланду повезло – он успел это увидеть.

Одновременно с этим Весельчак почувствовал донесшийся с мостовой запах испражнений – и далеко не конских…

– Вот она – удача Велона Сарадипа! – издевательски выкрикнул Борланд, сунул два пальца в рот и три раза коротко свистнул. – Тебе дважды здорово подфартило меньше чем за пять минут, Велон! Знаешь, жаль, что конь промахнулся. Отпечатайся след подковы у тебя на лбу, ты навсегда остался бы в памяти друзей Велоном Счастливчиком! Если, конечно, у такого пакостного человечишки вообще могут быть друзья!

Велон, похоже, понял, что опозорился по полной программе. Не говоря больше ни слова, он развернулся и побрел прочь, поддерживая испорченные штаны.

«Как только таких земля носит?» – подумал Борланд и продолжил свой путь.

Через полчаса, лежа на мягкой перине в гостиничном номере, Весельчак подумал, что беседа в «Торбе старого дурня» коснулась не всех насущных проблем. Борланд забыл рассказать Заффе о встрече с безумным горбуном. Ведь не имевший ауры громадный колдун наверняка был одним из врагов. «Впрочем, – подумал Борланд, засыпая, – время для такого рассказа у меня еще будет…»

Глава 4

Над городом едва только начинал брезжить рассвет, и даже уборщики улиц еще не вышли из своих каморок, а Заффа уже дежурил на первом этаже гостиницы «Лунный лик», поджидая Борланда.

Как и предполагал биланец, действия архимага оказались напрасной тратой времени. Не совсем, конечно, напрасной: удирая из Черных руин, колдуны не успели забрать с собой кое-каких артефактов и документов, так что столичные маги вернулись домой с трофеями. Но основная задача – уничтожение угрожавшей безопасности Схарны злокозненной группировки – так и осталась не выполненной.

Сказать, что Дорнблатт был недоволен таким поворотом событий – значит, не сказать ничего. Старик сам стал похож на злобного чернокнижника. Оставалось, правда, неясным, что тяготит его больше – то, что враги сумели избежать возмездия, или же тот факт, что он, Дорнблатт, утратил свой шанс отличиться? Спросить об этом у ректора никто, разумеется, не осмелился…

Лучше бы, конечно, было вообще его сегодня не трогать, но дело, с которым намеревался обратиться к архимагу Заффа, не терпело ни малейшего промедления. Нужно было представить архимагу Борланда и добиться согласия ректора с тем, что это и есть человек из пророчества. Обойтись без участия Дорнблатта в сложившейся ситуации было никак нельзя: только он мог надлежащим образом подготовить Борланда к сражению с адептами Мрака и его воплощением – Тергон-Газидом.

Заффа не так уж много успел узнать о том, что Дорнблатт и компания обнаружили в Дзергвольде, но кое-что из услышанного заставило его вздрогнуть: один из волшебников сгинул в развалинах, угодив в страшную магическую ловушку. Имя этого человека начиналось на букву «З»…

То было, конечно, не более чем простое совпадение, но Заффа все равно чувствовал себя слегка «не в своей тарелке».

Тем не менее, сейчас, когда он поджидал Борланда, сидя на кожаном диване в холле гостиницы, на лице биланца застыло обычное для него выражение безмятежного спокойствия. Что, однако, вовсе не означало безразличия к творящемуся вокруг. Но догадаться об этом могли только те, кто близко знал Заффу.

Как, например, тот, кто спустился по лестнице минут через пятнадцать после его прихода:

– Привет, дружище! – Борланд широко улыбнулся, будто бы и не было тревоги, что совсем недавно поселилась в сердцах обоих. – Ну, как обстоят наши дела?

– Пока все довольно ровно, – ответил, вставая, Заффа. – Как я и думал, поход в развалины не принес никаких результатов. Кроме того, наши потеряли там одного человека.

– Значит, бой все-таки состоялся?

– Нет, – покачал головой биланец. – В Дзергвольде никого не было. Зингор попал в волшебную западню.

– Печально, – промолвил Борланд. – А что Дорнблатт?

– О, ректор будто скорпиона проглотил. – Бородатое лицо Заффы исказила горькая кривая усмешка. – Причем – живого, а не маринованного, как это любят делать в Тенларе. Он пребывает сейчас в довольно сумрачном настроении. Но это, к сожалению, не избавляет нас от необходимости идти его тормошить.

– А нельзя ли впрямь повременить с этим? – осторожно поинтересовался Борланд. – Судя по твоим словам, архимаг в порошок меня разотрет, едва услышав, кто я такой.

– Хочешь, чтобы черные успели разнести еще одну деревню? – склонив голову, с укором спросил Заффа. – Не думаешь, что ею может оказаться твой родной Альфенрок?

Удар пришелся точно в цель. Борланд с раскрытым ртом застыл на месте и задумался:

– Тролль болотный, а я ведь даже не думал об этом, – промолвил Весельчак через минуту. – Альфенроку, пожалуй, угрожает большая опасность, чем любой другой деревне. Лангмар может догадаться, что из Биланы я отправился домой, и ворваться туда со своей «собачкой». Тролль, мои родные в опасности! Ты прав, приятель: лучше нам поспешить!

Тот, к кому они направлялись, находился в это время не у себя в кабинете, а в подземельях Академии, в одном из потайных помещений, доступ в которые был только у него одного.

Здесь, в сокрытых от посторонних глаз покоях, находились лаборатории, где Дорнблатт проводил самые опасные магические эксперименты. Одна из этих комнат была оборудована для вызова демонов и прочих малоприятных обитателей тонкого слоя реальности.

Да, белые маги тоже, бывает, обращаются к ним за помощью. Гораздо чаще, чем привыкли думать обыватели. Но, в отличие от чернокнижников, которым демоны нужны лишь для того, чтобы их посредством сеять страх и разрушения, адепты Света обычно используют эти сверхъестественные создания для прорицания будущего. Или же, как сейчас Дорнблатт, – для прояснения кое-каких спорных вопросов прошлого…

Комнату вызова освещало множество разноцветных длинных свечей. На полу были начертаны два круга, расписанных изнутри причудливыми рунами и узорами. Нарисовал их еще Ингардус – однажды и навсегда. Использованная при этом заговоренная краска не могла стереться или потускнеть. Это все тому же чернокнижнику, у которого нет доступа ко многим приемам из арсенала белой магии, приходится всякий раз малевать новые фигуры – мелом, кошачьей кровью или особым составом, приготовленным из могильного праха. Впрочем, черные колдуны крайне редко вызывают высших демонов: те для них слишком сильны. А чтобы заклясть беса рангом пониже, вовсе не обязательно изучать геометрию – достаточно и простого заклинания контроля.

Среди волшебников был в ходу анекдот о нерадивом школяре, который, готовясь к экзамену по геометрии, решил прибегнуть к помощи потусторонних сил. Раздобыв где-то магический гримуар, парень узнал, что может вызвать себе в помощь доброго либо же злого демона – соответственно начертив на полу пентаграмму или гексаграмму. Злой демон школяру был, разумеется, ни к чему…

И вот ритуал исполнен. Дым рассеялся, и в комнате материализовался ужасный демон. «Что тебе нужно?» – громовым голосом вопросило чудовище. «С геометрией у меня проблемы», – запинаясь, пролепетал новоиспеченный «заклинатель». «Ну, это я уже заметил», – ухмыльнулся демон, выходя из неумело нарисованной на полу фигуры…

Правды в этой байке, конечно, содержалось на один клевок болезной канарейке. Высшая магия призывания – особенно если речь шла о демонах – была куда более сложным делом.

Стоя в центре меньшего из кругов, Дорнблатт взмахнул волшебной палочкой, распечатывая проход между слоями, и выкрикнул слова призывающего заклятия, закончив его именем нужного существа:

– Демон, обитающий во тьме внешней пустоты, явись на Схарну вновь, заклинаю тебя! Демон, пребывающий за Сферами Времени, услышь мой зов! Демон, чья сущность – Хаос и Зло, явись, твой господин призывает тебя! Я разбиваю твои оковы, печать снята, пройди через врата и ступи на землю Схарны! Явись, Бельд-Резен! Явись! Явись!

По лаборатории, едва не сдернув язычки пламени с горевших повсюду свечей, с гулом пронесся ветер. Большой круг наполнился багрово-черным дымом, в котором проглядывали очертания громадной человекоподобной фигуры. Косматое облако некоторое время кружилось там, подобное скованному урагану, а после мелкими клочьями разлетелось по сторонам, явив взору ректора Академии того, кто был выдернут им из тонкого слоя реальности…

Демон напоминал человека лишь общей структурой тела: ноги, руки, голова… Ноги его, правда, оканчивались не ступнями, а черными раздвоенными копытами. Рук было не две, а четыре – мускулистых, с длинными когтистыми пальцами. А голова – о, ее-то уж никак нельзя было назвать человеческой. Даже видя демона прямо перед собой, Дорнблатт не смог бы с точностью сказать, на какого зверя тот больше смахивает своей «мордашкой». Длинные изогнутые рога придавали потусторонней твари сходство с громадным козлом, но ряды блестящих зубов наводили на мысль о волке или медведе. А торчавшие из кожи демона многочисленные крючки и шипы роднили его уже с гигантскими пауками, что обитают в мертвых лесах Диких земель – там, где текут зловонные ручьи, наполненные серой мертвой водой.

Кожа демона отливала алым. А за спиной у него топорщились большие черные кожистые крылья. Но, несмотря на свой страхолюдный облик, явившийся на зов ректора экземпляр был далеко не самым отвратительным из тех, что можно встретить там, откуда он пришел.

Огромные желтые глаза с треугольными зрачками, не мигая, уставились на Дорнблатта:

– А, это снова ты, – равнодушно произнес демон, оглядевшись по сторонам. – Видишь, все вышло, как я тогда и сказал. Чего тебе нужно на этот раз?

– Ты помнишь меня, Бельд-Резен? – удивленно рассмеялся архимаг. – А ведь прошло столько лет!

Он действительно уже обращался раньше к этому демону – более века назад, аккурат перед тем как выдвинуть свою кандидатуру на пост ректора Академии. Тогда Дорнблатт желал узнать, гарантирована ли ему победа на выборах. И, разумеется, ритуал вызова проходил в тот раз не в стенах Академии, а в собственном доме архимага – особняк Дорнблатта, где ректор, впрочем, появлялся довольно редко, стоял в городе неподалеку от Королевского квартала.

– Для тебя – может быть, – все так же безразлично сказал Бельд-Резен. – По мне, так мы расстались только вчера. Говори же – зачем ты призвал меня? Хочешь узнать, удастся ли тебе сделаться властелином мира?

– Нет, Бельд-Резен, на этот раз я хочу спросить тебя не о будущем, – покачал головой Дорнблатт. – Мне нужно выяснить, являюсь ли я человеком, от которого зависит судьба этого мира.

– В определенной степени – да, – ответил монстр, склонив свою рогатую башку. В сердце старого мага вновь разгорелся костерок надежды. – Но – самую малость, – тут же добавил Бельд-Резен, повергнув Дорнблатта в уныние. – Ты, безусловно, один из тех, кто изменит лик этого мира, но твое место – не первое в боевом строю.

– Понятно. – Дорнблатт досадливо цокнул языком. – Что ж, благодарю. Можешь идти домой.

Архимаг вновь поднял палочку и произнес вторую часть заклинания, позволяющую демону освободиться и вернуться в тонкий слой реальности. Ушел Бельд-Резен куда менее эффектно, чем появился: просто растаял в воздухе, словно мираж в Тенларской пустыне. Вместе с ним растаяли и честолюбивые чаяния ректора Академии.

– Значит, избранник судьбы – вовсе не я, – вслух произнес Дорнблатт. – Но тогда кто же? И где, тролль побери, его искать?

Волшебник был так расстроен, что снизошел до ругательства, которое считал уместным лишь в устах бандитов и солдатни.

Слухи об ужасном происшествии в деревне Зейнон медленно, но неуклонно расползались по Арлании, зароняя семена леденящего страха в сердца ее обитателей. Слухи эти постепенно обрастали все более жуткими подробностями: ведь каждый рассказчик, порой даже невольно, добавлял что-нибудь от себя. А некоторые, в силу присущей многим людям привычки неслабо приврать, излагали трагическую историю таким образом, будто сами были в ту ночь в Зейноне и видели гибель деревни собственными глазами. Сотый человек, слышавший этот рассказ, передавал по цепочке сто первому уже совсем другую информацию, согласно которой в Зейноне бушевали сто черных колдунов, тысяча троллей, десяток воскресших дзергов и еще какие-то совсем уж немыслимые чудовища – они, само собой, были рождены неуемной фантазией сплетников.

До массовой паники было еще далеко, но общее настроение в арканских городах и селах перестало быть столь же благодушным, как еще несколько дней назад. Прислужники Мрака заявили о себе слишком громко, чтобы можно было закрыть на это глаза. Люди обменивались мнениями и делали выводы. Кто-то дрожал от страха и уже начинал прикидывать, во сколько сотен золотых монет обойдется ему бегство из страны. Другие, напротив, были готовы до последней капли крови защищать родные дома, сколько бы ни явилось на битву страшных врагов. Остаться равнодушным к произошедшему в Зейноне мог разве что несмышленый ребенок или лежащий на смертном одре старик. Впрочем, даже последний наверняка пожалел бы о том, что не может подняться с ложа, достать из сундука потускневший, но верный меч – и пойти доказывать дзергам, что их место по-прежнему в истлевших гробах, глубоко под землей…

Немало, впрочем, нашлось в Арлании и личностей, что, узнав, о случившемся в Зейноне, тихо возликовали. То были члены разбросанных по крупным городам страны черных колдовских ячеек. Они не сомневались в том, что час их победы, о котором колдуны грезили так давно, пробьет уже очень скоро…

И даже среди тех, кто не имел никакого отношения к черной магии, нашлись люди, готовые, в случае чего, присоединиться к прогремевшей в Зейноне армии Мрака. «Если сам ты – жалок и слаб, в любых конфликтах нужно держаться того, кто сильнее», – рассуждали они, внимательно выслушивая рассказы о бесчинствах чернокнижников, но ничего не говоря в ответ.

В число этих беспринципных типов входил и недавно перебравшийся в столицу биланец по имени Велон Сарадип. Он вовсе не был намерен рисковать жизнью и положением, особенно сейчас, когда, как считал Велон, ему столь обольстительно улыбнулась удача. Совсем недавно Сарадип получил место помощника Эльнадорского палача. Это случилось только потому, что он оказался единственным, кто пожелал заняться такой работой. Но сам Велон считал, разумеется, что он отмечен особой печатью судьбы, и счастливая звезда, несомненно, когда-нибудь приведет его на самую вершину славы, богатства и власти…

Но судьба судьбой, а и свою голову на плечах иметь надо. Иначе ведь она может в один прекрасный день слететь оттуда в самом буквальном смысле. А чтобы этого не случилось – нужно внимательно смотреть по сторонам и своевременно выбирать наиболее удобные дороги. Плевать, что кому-то твой выбор может не понравиться: главное – сохранить собственную шкуру!

Помощник заплечных дел мастера твердо решил для себя: если однажды чаши весов мироздания начнут смещаться в сторону, подернутую завесой Мрака… Что ж, Велон Сарадип будет там, где больше силы и власти. Не для того он так долго терпел невзгоды, пробиваясь к теплому местечку, чтобы в одночасье снова всего лишиться.

– И вот она перед тобой, – с гордостью сопричастности промолвил Заффа, обводя рукой окружающее пространство: – Лучшая в мире Академия магии.

Несколько минут назад он провел Весельчака в Королевский квартал, воспользовавшись их «фирменной» легендой о маге Кедрике.

С превеликим удовольствием полюбовался бы Борланд красотами Академии – ее разноцветными фонтанами, живыми статуями и слепленными из застывшего пламени портиками. Не отказался бы побродить по тенистым аллеям, где, листая учебники, сидят на изящных скамейках студенты, и побеседовать с живущим на чердаке самой высокой из здешних башен говорящим орлом-прорицателем. Но – в другое время, а не сейчас, когда мысли его занимали, во-первых, уже предсказанное века назад собственное будущее, а во-вторых – опасность, что, весьма вероятно, угрожала родной деревне. Поэтому на фразы и указующие жесты Заффы, который по пути к главному корпусу решил устроить для него что-то вроде небольшой экскурсии, Весельчак отреагировал довольно вяло:

– А что, в мире много таких Академий? – спросил он, просто чтобы отвлечься от невеселых мыслей.

– Насчет мира наверняка не скажу, – улыбнулся бородач, – но их немало даже на нашем континенте. Почти в каждом большом городе функционирует что-то подобное – школы, институты… Но Академии есть только в столицах. Так что на Хайласте их шесть. Но, разумеется, ни одна не сравнится с нашей. Помнится, когда я впервые попал сюда…

– Господин Заффа!

Чей-то громкий возглас помешал биланцу начать рассказ о былых денечках. Заффа и Борланд одновременно повернули головы в сторону, откуда раздался голос, и увидели, как к ним приближается забавный субъект со всклокоченной шевелюрой и невероятно длинным носом. Волшебник сразу узнал Намора, Борланд же, поскольку не был знаком с бардом, остался на этот счет в неведении.

– Господин Заффа, – повторил, подойдя, длинноносый. – Здравствуйте. Как обстоят дела в Дзергвольде? Я слышал, что маги, отправившиеся туда, сработали вхолостую. Это так?

– Да, к сожалению, – кивнул биланец. – Борланд, позволь представить тебе гостя Академии – Намора Долгоноса. Он бард, и это ему мы обязаны тем, что своевременно узнали о появлении нового дзерга.

– Нет-нет, не мне, а Каздану, волшебнику Каздану, – запротестовал Долгонос, продолжая смотреть на Заффу.

В следующий миг он перевел взгляд на Весельчака. Лицо музыканта преобразилось. Борланду почудилось даже, что Долгонос готов упасть перед ним на колени.

– Богиня! – воскликнул бард. – Передо мной стоит Освободитель Схарны!

– Как я погляжу, ты уже весь город успел оповестить о моем прибытии, – с неудовольствием произнес Борланд, повернувшись к Заффе.

– Нет, что ты! – Биланец сам был удивлен не меньше. – В Эльнадоре о тебе знаем только мы трое. Я никому больше…

– Да-да, только мы трое, – перебил мага Намор, не подозревая, впрочем, что под третьим посвященным тот имел в виду вовсе не его, а Ревенкрофта. – Я знаю это потому, что здесь – бард постучал себя указательным пальцем по лбу – некоторое время хранились воспоминания погибшего мага Каздана. Они были почти что моими собственными. В общем, я как-то понял, что сразу узнаю Освободителя, когда встречусь с ним. Ума не приложу, как это можно объяснить… – замялся Долгонос. – Не знаю, – развел он руками, будто был в чем-то виноват перед Борландом или Заффой.

– Да и не нужно, в общем, – успокоил его Весельчак. – Главное, что ты это понимаешь, приятель. Хорошо бы, мессир Дорнблатт оказался настолько же восприимчив.

– Возможно, все дело в том, что в памяти Каздана содержалась стопроцентно верная информация о пророчестве Ингардуса, – задумчиво произнес Заффа. – Пускай и не вся она попала в разум Намора – этого все же хватило, чтобы он мог отличить истину от домыслов ректора. Ведь в присутствии Дорнблатта ты не ощущал ничего подобного, верно, Намор?

– Верно, – кивнул бард и неожиданно заявил: – Я хочу отправиться с вами!

– К Дорнблатту? – удивился Борланд. – Но зачем?

– Нет, – затряс лохматой головой Долгонос. – Не к Дорнблатту. После, когда вы начнете поход против великого зла. Я хочу стать членом вашей команды.

– Ну, об этом рано, наверное, пока говорить, – промолвил Весельчак. – Неизвестно еще, как все обернется. Быть может, ректор сейчас прогонит меня взашей.

– Почему же рано? – возразил Заффа. – Даже если нам не удастся переубедить Дорнблатта, Освободителем Схарны все равно останешься ты. Придется, конечно, подыскать тебе другого учителя, но… сильных магов в Эльнадоре много, а спасения мира пока еще никто не отменял. – Маг повернулся к барду: – Ты знаком с музыкальной магией, Намор?

Искусство, о котором упомянул сейчас Заффа, было особой разновидностью магии, доступной только профессиональным музыкантам, да и то далеко не всем из них. Существовали особые мелодии, исполнение которых давало тот же эффект, что и произнесение заклинаний. Только игрались они на лютнях, а не на гитарах. С помощью музыкальной магии владеющие ею барды могли исцелять себя и окружающих, наносить повреждения своим врагам, поднимать боевой дух товарищей и даже вызывать сверхъестественных помощников. Если бы Намор Долгонос оказался одним из таких виртуозов, он был бы весьма и весьма полезным компаньоном.

Намор вновь преобразился – расправил плечи и высоко поднял голову, сообразив, что у него появился шанс занять место рядом с будущим великим героем и… прославиться, наконец, самому:

– Да, – с достоинством произнес бард. – Сочинять песни у меня получается не слишком-то хорошо. Да что там – прескверные вещицы выходят из-под моего пера. Поэтому я потратил несколько лет на изучение волшебной музыки. Правда, такие навыки в наше время почти никому не нужны, – грустно вздохнул Намор.

– Нам они пригодятся, – сказал Заффа, уже, похоже, взявший на себя обязанности распорядителя по кадрам. – Когда мы будем собираться в путь, я тебя позову, Намор.

– О, спасибо! – склонил голову музыкант. – Немедленно я сбегаю за своей лютней и покажу, на что способен.

– Не сейчас, – остановил его Борланд. – У тебя еще будет случай продемонстрировать свои таланты. Можешь считать, что ты уже в команде.

– Здорово! – воскликнул Намор. – Огромное спасибо вам, сударь! – Бард развернулся и вприпрыжку побежал прочь. Вскоре он скрылся за углом одной из построек.

Борланд и Заффа продолжили свой путь к главному корпусу Академии. Вскоре они уже приближались к украшенной узорчатой резьбой двери кабинета архимага Дорнблатта…

Глава 5

– Итак, судьбе, оказывается, было угодно, чтобы героем Схарны стал не волшебник, не рыцарь, не рейнджер и даже не бард, а простой крестьянин, который еще месяц назад отбирал у путников кошельки в лесу!

Произнося эту фразу, архимаг не смог удержаться от улыбки, и у Борланда, а заодно и у Заффы, что называется, отлегло от сердца. Не ожидали они, что Дорнблатт сдаст свои позиции так легко.

Правда, чтобы между ними не осталось никаких неясностей, Борланду пришлось рассказать ректору Академии всю историю своей жизни, начиная с восемнадцати лет. Вот тут он поначалу немножко сдрейфил: не слишком хотелось продолжать распространяться о своем разбойничьем прошлом. Однако иначе было никак нельзя. Борланд умолчал лишь о том, что он не является настоящим победителем Архун-Коллака.

Дорнблатт же, как оказалось, уже успел наверняка узнать, что речь в предсказании Ингардуса шла далеко не о нем, и даже смириться с этим. Стечение обстоятельств было крайне удачным. Единственное, в чем теперь сомневался архимаг, – это в том, что избранником высших сил является именно тот, кого привел к нему Заффа.

– Определенно, если это так, то с чувством юмора у богини полный порядок, – закончил Дорнблатт свою мысль, встал с кресла и подошел к окну. – Однако мы не можем позволить себе рисковать. То, что ты сейчас рассказал, звучит впечатляюще, убедительно… Но, несмотря на это, может все-таки оказаться не более чем цепочкой совпадений. Где же гарантии? – Хитро прищурившись, Дорнблатт посмотрел на Борланда.

Архимаг, хоть и признал свою ошибку, в глубине души не желал, чтобы выполнением великой миссии занимался провинциальный детина, владеющий менее чем десятком заклинаний, да и то – благодаря висевшему у него на шее волшебному медальону.

По интонации, с которой был задан вопрос, Борланд сумел угадать настроение ректора и, отвечая, постарался держаться в стороне от каких бы то ни было личных мотивов:

– Я, в общем-то, не особо стремлюсь к широкой известности, – спокойно проговорил он, и то была правда. – Очень долго я и сам не обращал никакого внимания на все эти знамения, мистические совпадения и прочие знаки судьбы. Нынешняя ситуация стала для меня таким же сюрпризом, как и для вас, мессир. И единственное, чего я хочу – это выполнить то, что мне предначертано, раз уж заняться этим не может никто, кроме меня. По-моему, весьма естественное желание: ведь умирать или возвращаться в рабство не хочется никому.

Сидевший рядом с Борландом Заффа был готов начать аплодировать. Он знал, что его друг – далеко не глупец, но все равно не ожидал от Весельчака столь взвешенной и продуманной речи.

– Что ж, мне нравится твоя позиция, – сказал, кивнув, Дорнблатт. – Но все равно не помешает удостовериться. Мы ведь не имеем права на ошибку – разве не так?

Ехидная улыбка на лице архимага красноречиво указывала на то, что он продолжает вести этот спор, руководствуясь одним лишь честолюбием волшебника. Когда Дорнблатт повернулся к ним спиной, чтобы открыть окно, Борланд с Заффой переглянулись и понимающе кивнули друг другу.

Широко раскрыв оконные створки, ректор высунулся наружу и громко прокричал:

– Кармелон! – после чего вернулся на свое место за круглым столом.

Откуда-то сверху раздался пронзительный птичий клекот. Вскоре послышалось хлопанье могучих крыльев, и оконный проем заслонила гигантская тень. Борланд непроизвольно поежился: ведь всякий раз, когда он сталкивался с созданиями намного крупнее себя, тем не терпелось поскорее отправить его к праотцам.

Сейчас ему, конечно, ничто не угрожало. Кармелоном звали того самого орла-прорицателя, о котором Заффа упомянул в таверне «Торба старого дурня». Сверкая серебристым оперением, огромная птица влетела в комнату и уселась прямо посреди стола.

– Здравствуйте! – каркнул орел, обращаясь сразу ко всем.

– Привет, Кармелон, – улыбаясь, сказал Дорнблатт.

– День добрый, – поприветствовал птицу Заффа.

Борланд, которому в присутствии этого существа было все же несколько не по себе, ограничился вежливым кивком.

– Что вам угодно, хозяин? – Голова с длинным изогнутым клювом повернулась к Дорнблатту.

Архимаг указал на Борланда:

– Меня интересует будущее этого молодого человека, – сказал он. – Видишь ли ты что-либо необычное в его судьбе?

Кармелон, сделав несколько шагов по темному дереву стола, приблизился к Борланду. В обычной птичьей манере покрутил головой, рассматривая воина то одним, то другим глазом. Волшебной птице хватило нескольких секунд, чтобы определиться с ответом:

– Да, – произнес орел, продолжая смотреть на Борланда. – У него великое будущее, мессир.

– А подробнее можно? – усмехнулся ректор Академии. – Он станет великим фермером? Или, может быть, знаменитым на всю Арланию виноделом?

«Насмехается надо мной, старый пень, – подумал Борланд. – Ну ничего, такие существа, как мне кажется, ошибаться не могут».

– Нет, – отрезал Кармелон. – Дальние странствия и жаркие схватки, громкие победы и всемирная слава – вот какова будет жизнь этого человека.

«Ну надо же! – У Борланда чуть голова не закружилась. – Кажется, последний шанс тихо смыться через заднюю дверь только что был потерян безвозвратно».

– Является ли он избранником высших сил? – нетерпеливо вопросил архимаг. – Ему ли предначертано вступить в борьбу с мировым злом и одержать в этой борьбе победу?

– Этого я сказать не могу, – ответил Кармелон. – Вы же знаете: мой дар предвидения не простирается шире общих категорий.

– Жаль, жаль, – барабаня пальцами по столу, произнес Дорнблатт. – Что ж, спасибо, Кармелон. Ты свободен.

Весельчак понял, что на этом препирательство с архимагом вряд ли закончится.

– Похоже, друзья мои, мы продолжаем топтаться на месте, – развел руками Дорнблатт, когда волшебный орел покинул кабинет. – Кармелон предсказал твое будущее, Борланд, но мы по-прежнему не знаем, имеет ли сказанное им какое-то отношение к пророчеству…

– Какого тролля тебе еще нужно, Дорнблатт?! – прогремел внезапно над столом чей-то сердитый голос. Он доносился со стороны, где сидел Весельчак…

Дорнблатт на мгновение застыл с открытым ртом, а после, нахмурив густые брови, раздраженно произнес:

– Я понимаю твои чувства, но иногда все-таки следует помнить, с кем ты разговариваешь! Мне что, превратить тебя в крысу деньков этак на пять?

– Мессир, но это сказал не я! – воскликнул Борланд, который был удивлен не меньше. – Вы же сами видели – я и рта раскрыть не успел!

– Да? Кто же в таком случае это сказал? – растерянно пробормотал архимаг.

– Это был я!

Куртка на Борланде вдруг сама собой распахнулась, а Пентакль Света начал медленно подниматься. Цепочка, на которой он висел, натянулась, словно бы кто-то, вцепившись в медальон, тянул его на себя. Борланд смотрел на происходящее расширившимися от изумления глазами. Впрочем, не он один…

– Пентакль? – потрясенно прошептал седой волшебник. – Со мной говорит Пентакль Света?

– Нет, – произнес таинственный голос, хотя раздавался он, казалось, прямо из центра Пентакля, откуда уже потянулись к столу струйки белесого тумана, пронизанного тысячами серебристых искр. – Артефакты, сколь бы могущественными они ни были, пока еще не научились говорить.

– Кто ты? – не пытаясь скрыть охватившего его смятения, спросил Дорнблатт.

Он даже на всякий случай выставил перед собой волшебную палочку, готовясь либо защищаться, либо атаковать. Борланд понял, что стал свидетелем поистине уникального зрелища. Да, не каждый день видишь таким растерянным самого знаменитого из живущих волшебников Схарны, возраст которого уже значительно превышает три века!

Туман, струившийся из Пентакля, сгущался в центре стола, постепенно обретая очертания человеческой фигуры. Сначала сформировались ноги, затем – торс со скрещенными на груди руками и, наконец, голова. Стоявший на столе призрачный человек здорово смахивал на самого ректора. Но Борланд уже понял, что неожиданный визитер не является волшебной копией Дорнблатта. Это строгое, но доброе лицо было ему знакомо. Да и голос, что так испугал хозяина кабинета, Весельчак уже слышал раньше – не так давно. Просто сразу не разобрался, что к чему…

– Это говорю я – Эрлангус, – произнес призрак, глядя на архимага. – Твой ученик, отдавший свою жизнь за дело Света, павший от руки собственного воспитанника, направляемой волей мерзостного предателя Лангмара. Мне-то ты можешь поверить?

– Рад видеть тебя вновь, Эрлангус. – Дорнблатт спрятал волшебную палочку в висевший на поясе чехол. – Охотно поверю, если ты предоставишь сколько-нибудь убедительные доказательства.

– Доказательства?! – Эрлангус в ярости топнул бесплотной ногой – будь она живой, дерево столешницы непременно треснуло бы. – Какие еще тебе нужны доказательства? Разве недостаточно того, что сказала твоя птица и того, что поведали сами мальчики? – Эрлангус кивнул на Заффу с Борландом. – Как бы тебе ни хотелось видеть на месте Освободителя одного из нас, волшебников, эта миссия возложена небесами вот на него! – Собранный из серебристых искр палец проткнул воздух, указывая на Весельчака. – Это говорю я – мертвый маг, пребывающий ныне за пределами реальности и каждый день ведущий беседы с такими силами, о самом существовании которых не догадываешься даже ты, Дорнблатт! Разве моих слов мало, чтобы раз и навсегда поставить точку в этом бессмысленном споре?

– Все, все, ты меня убедил, – замахал руками Дорнблатт.

Ему вовсе не улыбалось в присутствии Заффы и Весельчака продолжать разговор о вещах, что были ему неведомы. Ректор Академии вовсе не был сейчас похож на прославленного волшебника, чье имя вошло в учебники и энциклопедии. Он куда больше смахивал на обычного старого деда, какие есть почти в каждой семье: ворчливого, кажущегося глупым и зловредным, но на деле – очень добродушного и рассудительного.

– Думаю, больше нет необходимости столь тщательно проверять твою кандидатуру, – сказал Дорнблатт, повернувшись к Борланду. – Учитывая нынешнее состояние моего друга Эрлангуса, я не могу не верить его словам. Извини, Эрлангус, что я не сразу с тобой согласился.

«Ну, наконец-то», – подумал Борланд. Правда, он сам не смог бы дать определения чувствам, что охватили его в этот миг. То ли облегчение – то ли, напротив, невероятное напряжение…

– Мастер Эрлангус, – сказал он севшим от волнения голосом, – можно спросить вас кое о чем?

– Конечно, дитя мое, – кивнул призрачный маг.

– Вы все это время… сидели в Пентакле Света? – Борланд просто не знал, как еще можно сформулировать такой вопрос. – Все время наблюдали за мной?

– Ну разумеется, нет, – улыбнулся Эрлангус. – Я, хоть и вполне способен сейчас на такое, не могу позволить себе вмешиваться в чью-либо частную жизнь. Просто я определенным образом связан с этим предметом, – указал покойный маг на Пентакль, – и в наиболее ответственные моменты могу являться в мир через него. Но не только через него, конечно.

– Да, в прошлый раз Эрлангус пришел ко мне через волшебное зеркало… – Дорнблатту не нравилось, что он перестал играть в разговоре главенствующую роль. – Что ж, Борланд, позволь мне тебя поздравить. Сомнения разрешились в твою пользу.

– Могу я быть уверенным в этом? – уточнил Эрлангус.

– Конечно, друг мой, – кивнул Дорнблатт. – Я больше не имею никаких возражений.

– Ну что ж, тогда я пойду, – сказал бывший глава Дома хранителей. – Прощайте.

Образ Эрлангуса начал расползаться в стороны рваными клочьями тумана. Они, впрочем, не стали втягиваться обратно в Пентакль, а просто вылетели в остававшееся открытым окно.

– Итак, мы достигли полного понимания, – произнес Дорнблатт. – Хотя, сказать по правде, я все еще слегка сомневаюсь…

Борланду захотелось встать и уйти.

– Может быть, это вас убедит, мессир? – послышалось от двери.

Дорнблатт, Заффа и Борланд повернули головы туда. На пороге кабинета стоял Альтамир. Он, должно быть, вошел чуть раньше и был свидетелем явления сущности Эрлангуса. Судя по тому, что полуэльф позволил себе войти, не постучавшись, его привело сюда что-то очень важное.

Альтамир подошел к столу и протянул Дорнблатту небольшой пергаментный свиток. Архимаг взял документ, развернул и начал читать. При этом он то и дело переводил взгляд на Борланда. Весельчак догадался, что содержащаяся в свитке информация имеет непосредственное отношение к делу, которое они здесь обсуждали.

– Скажи мне, Борланд, – заговорил Дорнблатт, отложив документ, – где и когда ты появился на свет?

– Шестого мая тысяча сто тридцать седьмого года, – ответил Весельчак. – В деревне под названием Альфенрок. Это на юге.

– Тогда действительно больше нет никаких сомнений. Это, – указал Дорнблатт на свиток, – оригинал пророчества Ингардуса. Спорить дальше просто нет смысла.

– Оригинал пророчества? – потрясенно произнес Заффа, вскочив со своего места. – Альтамир, откуда он у тебя?

– Я обнаружил его в Дзергвольде, в той самой комнате, где погиб Зингор, – проговорил секретарь ректора. – Она, видимо, служила жилищем этому мерзавцу Лангмару. Колдуны удирали из Черных руин так спешно, что почти ничего не успели забрать.

– Кстати, а что случилось с Зингором? – спросил Заффа. Он действительно не знал, как погиб столичный волшебник: просто не успел в суматохе выяснить подробности.

– Он пытался снять магическую защиту со шкатулки, в которой и лежал этот свиток, – сказал полуэльф. – Две ловушки Зингору удалось нейтрализовать, а третья… С третьей он не справился. В комнате открылся портал, через который Зингора затянуло в тонкий слой реальности. Возможно, прямо в лапы к демонам…

Последовавшая за этим пауза стала своеобразной минутой молчания в память о покинувшем мир волшебнике.

– Что мы должны делать теперь? – нарушил тишину первым Борланд.

– Волшебных навыков, которыми ты владеешь сейчас, недостаточно, чтобы бороться со столь могущественным врагом, каким является Тергон-Газид, – произнес Дорнблатт. – В отличие от Архун-Коллака, которого ты прикончил сразу после воскрешения, жрец Омдала уже набрался сил и окреп. Да и чернокнижников не стоит сбрасывать со счетов. Так что тебе предстоит многому научиться, Борланд. И обучением твоим займусь я.

– А можно как-нибудь ускорить этот процесс? – спросил Весельчак. – Мне просто не терпится поскорее покончить с этой заразой и вернуться к обычной жизни.

– Можно, – лукаво прищурившись, сказал архимаг. – Учитывая тот факт, что у тебя есть Пентакль Света, курс обучения займет всего неделю-полторы. Но я бы не советовал тебе думать, что это будут лучшие дни в твоей жизни… Приступаем завтра с утра!

– Нам ведь нужно еще разыскать наших врагов, – заметил Заффа. – Они теперь могут скрываться где угодно…

– Их вотчина – грязные подвалы и чердаки, а также мусорные кучи, – рассмеялся архимаг. – Я позабочусь и об этом тоже. Разошлю разведчиков по всей Арлании. Логово гадов будет обнаружено в самое ближайшее время.

Волшебное зеркало Дорнблатта оповестило о чьем-то желании немедленно поговорить с архимагом. На лицах ректора, Заффы и Альтамира появилось тревожное выражение. Еще бы: после того, какие вести пришли с той стороны зеркала в прошлый раз, они не знали, чего теперь и ждать.

Но опасения оказались напрасными, ибо сегодня Дорнблатт получил вполне приятные новости. О чем он не замедлил сообщить своим собеседникам, когда закончил диалог с вызывавшим.

– Это был вождь темных эльфов Эльганора Танарис, – сказал архимаг. – Недавно ему удалось пленить повелителя схарнийских троллей Пахрака – тот подвизался воеводой при Лангмаре. Так вот, позавчера Пахрак выдал Танарису расположение нынешней ставки черных.

– Представляю, что Танарис с ним сотворил перед этим, – пробормотал Альтамир, хорошо знавший повадки своих темных сородичей.

– Что ж, стало быть, до окончательного решения имеющейся проблемы осталось совсем немного времени, – потирая руки, сказал Дорнблатт. – Искать больше никого не надо, а значит, нужно лишь натаскать Борланда, чтобы он смог покончить с нечистью одним щелчком.

– А также, – добавил Заффа, подняв указательный палец, – собрать команду единомышленников, которые ему в этом помогут.

– Да-да, – согласился Дорнблатт. – У меня как раз есть на примете один подходящий специалист…

Глава 6

Больше никаких деревянных чучел. Самые настоящие чудовища, злобные и смертельно опасные. Все как в реальной жизни, все – очень и очень серьезно…

Шел четвертый день пребывания Борланда в столице Арлании. И третий – его обучения волшебству под началом Дорнблатта, что и впрямь оказалось не слишком-то легким делом. Нет, вовсе не потому, что архимаг из ревности намеренно усложнял задания: этого не было и в помине. Уровень заклятий, которые изучал сейчас Весельчак, действительно был неизмеримо выше всего, что он успел освоить раньше. Даже несмотря на то что Пентакль Света позволял ему не отвлекаться на восполнение энергетических резервов, к финалу каждого урока Борланд чувствовал себя даже более измотанным, чем это бывало в прошлые времена – во время воинских тренировок в Хаддаре.

Чем-то, кстати, происходящее сейчас было похоже на атмосферу тех далеких, безвозвратно ушедших дней. Хастарцы, помимо прочих своих достоинств, славятся тем, что могут за очень короткий промежуток времени научить сносно фехтовать взрослого человека, который никогда прежде не держал в руках меча. Более того – обучить его фехтованию парным оружием.

Делается это следующим образом: рядом с каким-нибудь деревом бросают на землю кусок воловьей шкуры, на который, спиной к стволу, становится ученик. В руках он держит по черенку от лопаты, а трое хастарцев, обступив дерево, начинают изо всех сил колотить ученика такими же черенками. Уже через несколько занятий покрытое синяками тело начинает опережать в движениях разум. И попасть по стоящему на куске шкуры человеку становится совсем непростым делом – его берегут от бед выросшие на месте покрытых вмятинами от деревяшек призрачные клинки, что видны лишь ему…

«Научись – или пострадай». Либо же: «Научись – или умри». Такие методы тренировки не зря считались самыми действенными. Кое-где даже детей учат плавать таким же образом – выбрасывая из лодки посреди бурлящего потока. Похожий подход применял, обучая Борланда, и ректор Академии магии. После некоторых занятий Весельчак готов был проклясть Дорнблатта, но понимал: происходящее есть жизненная необходимость, и как бы ему ни хотелось выкроить хотя бы минутку-другую для отдыха, дело не терпит ни малейшего намека на халатность…

Дорнблатт не соврал, сказав, что существует возможность провести курс обучения в кратчайшие сроки. В некоторых помещениях Академии время текло иначе, нежели снаружи. В них можно было провести три дня, а в мире, что остался за дверью, проходило всего пятнадцать минут. Неудивительно, что Борланд покидал учебные залы обессиленным и зверски голодным.

Результат занятий, впрочем, стоил любых затраченных усилий. За эти несколько дней Борланд понял, что он, по сути, не знал о магии ровным счетом ничего, хоть Заффа и пытался недавно втолковать ему ее азы. А того, что Весельчак умел до встречи с Дорнблаттом, недостаточно было, даже чтобы именовать себя «недомагом».

«Летающее лезвие», «огненный шар», «кислотная стрела», «заморозка»… Все это были детские игрушки в сравнении с теми приемами, выполнение которых постигал сейчас Борланд.

Он и не представлял даже, что заклинания Школы воды – к ним, в частности, принадлежала «заморозка» – могут быть столь эффективны и разнообразны. Впрочем, не только они, конечно, были такими, а абсолютно все заклятия всех существующих школ и направлений. Но Борланду почему-то больше всего пришлись по душе именно водные, базировавшиеся на атаках с помощью льда, холода или водяных потоков.

Уже знакомая ему «заморозка» была, как выяснилось, довольно безобидным приемом по сравнению с водными заклятиями более высоких уровней. Таких, например, как «ледяной таран» – здоровенная коническая глыба, с огромной скоростью устремляющаяся к цели своим острым концом. Или же «ледяное ядро» – огромный шарообразный кусок замерзшей воды, обрушивающийся на врага с высоты нескольких десятков метров.

Не все заклинания Школы воды были связаны со льдом. Иногда орудием магической атаки был снег. Или же вода, как таковая. Заклятие под названием «снежный буран» насылало на противника плотный вихрь, мешавший двигаться и напрочь перекрывавший обзор. А «водяной хлыст»… О, то было поистине страшное оружие: покорная воле мага тугая струя воды с легкостью перерубала и камень, и сталь, не говоря уже о чьей-то плоти.

Одних только этих заклятий – а ведь Школа воды насчитывала в десятки раз больше – с лихвой хватило бы, чтобы разделаться с целым отрядом вооруженных людей. Но Борланду предстояло сражаться не с простыми солдатами, и Дорнблатт намеревался обучить его куда большему количеству магических действий. В программу входили основные заклинания всех четырех стихийных школ и множества других ответвлений волшебной науки, включая Магию смерти и даже Магию хаоса, которая, как оказалось и к немалому удивлению Весельчака, была доступна не только чернокнижникам.

Удивлялся бывший разбойник теперь едва ли не ежеминутно. То, с чем он сталкивался во время уроков магии, потрясало Борланда до глубины души. Он ведь и помыслить не мог, что такое вообще возможно в жизни – до тех пор, пока не увидел все своими глазами и не повторил собственноручно большую часть увиденного.

«А ведь десятки, нет, даже сотни людей, способных творить все это, ежедневно проходят мимо меня по улице, – думал Борланд по пути в Академию и обратно. – Наш мир пропитан магией, как праздничный пирог – пчелиным медом. Но истинная суть волшебного искусства для подавляющей массы людей остается тайной. Она замаскирована, спрятана за отводящей глаза мишурой волшебных фонтанов и фонарей, а также подвергшихся магическому воздействию уток и кур, что откладывают по тридцать яиц за день. Люди привыкли думать, что это и есть предел возможностей волшебников – и даже не подозревают, какая грозная сила может таиться в их руках. Или, все же… в наших руках?»

Несмотря на то что Весельчак теперь мог теперь сделать многое, что было недоступно, к примеру, студентам первого курса Академии, и был одним из магов уже не только по легенде, но и формально, сам он все же не спешил причислять себя к этой касте. Стеснялся…

После занятий Борланд заглядывал в академическое общежитие, чтобы перекинуться парой слов с Заффой, после чего возвращался в гостиницу «Лунный лик», ужинал, падал на кровать и спал мертвым сном до самого утра. Свободного времени у него не оставалось – ни чтобы побродить по улочкам Эльнадора, ни даже чтобы лишний раз побеседовать с друзьями. Весельчак очень жалел, что возможность сжимать и растягивать время существует только в волшебных чертогах Академии. Она могла здорово пригодиться ему в эти дни.

Тем не менее, на сегодняшний вечер была все же запланирована небольшая попойка в «Торбе старого дурня»: «Не для того ты прибыл в столицу, чтобы Дорнблатт круглосуточно вил из тебя веревки», – увещевал Борланда Заффа. «Да-да, приятель, о душе тоже следовало бы подумать», – потягивая вино, вторил ему Ревенкрофт, в чьих устах эта фраза звучала чистой воды каламбуром, ибо сам вампир душой не располагал. Уговорили, тролли болотные! Весельчак уже знал, как он избавится от чудовищной усталости, что наваливалась на него после каждого занятия…

Идя по коридорам Академии туда, где ждал его Дорнблатт, Борланд вдруг заметил в толпе сновавших туда-сюда студентов и преподавателей знакомое лицо. «Странно, – подумал Весельчак. – Я ведь не знаю здесь никого, кроме Дорнблатта, Заффы и Альтамира». Некоторые особо колоритные физиономии, конечно, успели примелькаться за минувшие несколько дней, но Борланд был твердо уверен, что этого человека он где-то встречал намного раньше – еще до того даже, как прилетел «на вампире» в Эльнадор.

Молодой маг со стопкой книг под мышкой двигался прямо навстречу Борланду. Встретившись взглядом с Весельчаком, он вдруг остановился, стал белым, как мел, и едва не выронил свои книги. Потом резко развернулся и зашагал в обратном направлении.

Мгновением позже Борланд вспомнил, кто это был. Я’Ли Адавил – тот самый маг, что облажался на Кладбище криков еще до появления в Билане самого Весельчака. Впрочем, «облажался» – было бы чересчур мягким определением, если помнить, чем закончилось для Я’Ли то путешествие.

Борланд помнил. Колдуны из бригады Хагнира не только надругались над Адавилом, но и наложили на него страшное – и очень, надо сказать, редкое – проклятие. Я’Ли Адавил превращался в грязного вонючего козла всякий раз, когда кто-нибудь поблизости достаточно громко произносил название этого животного. Но мог делать это и по собственному желанию. Борланд сам был тому свидетелем… Вспомнив тот случай, Весельчак не смог удержаться от усмешки. Понятно, почему Я’Ли поспешил ретироваться, едва увидев его в академическом коридоре. Не хочет встречаться с живыми свидетелями своего позора.

«Интересно, как этот бедолага живет теперь? – подумал Борланд. – Ведь словечко “козел” частенько проскальзывает в ежедневных диалогах жителей большого города. Особенно – в разговорах студентов, у которых далеко не всегда гладко складываются отношения с преподавателями. Надо будет спросить у Дорнблатта насчет него».

– Я’Ли Адавил? – Скрестив руки на груди, ректор стоял напротив Борланда посреди погруженного в мистическую полутьму просторной тренировочной залы. – Хм, он не говорил мне, что вы пересекались в Билане. Нет ничего удивительного в том, что он здесь: я ведь сделал его одним из преподавателей. Да, такой участи, какая выпала этому парню, я не пожелал бы и Лангмару. Козел-оборотень – такого ведь и ярмарочный дурак не выдумает! – Губы старого волшебника тронула легкая улыбка.

Весельчак понял, что архимаг знает только о проклятии, а о не менее печальной судьбе своей задницы Адавил тактично умолчал.

– Смейся, не смейся – а это было очень мощное проклятие, – продолжал архимаг. – Даже мне не удалось полностью его нейтрализовать. Я лишь сделал так, что Я’Ли теперь превращается в козла, только когда сам того захочет – не думаю, впрочем, что такое с ним вообще бывает. Или если кто-нибудь обзовет козлом его самого, глядя прямо в глаза. Обычные разговоры теперь для него безопасны. Ну что, может быть, начнем?

Познакомившись с Дорнблаттом, Весельчак убедился: не так страшен демон, как его тиснят на гравюрах. До встречи с ректором Академии Борланд представлял его тираном и самодуром, осмелиться возразить которому – значит гарантированно обеспечить себе жесткие усики, торчащие из-под верхней губы резцы и голый противный хвост. Это впечатление растаяло, как дым, стоило Весельчаку поближе узнать архимага. Он понял, что этот человек всего лишь чрезвычайно дорожит своей репутацией – именно это порой и подталкивало Дорнблатта к нелепым ошибкам, заметить которые смог бы и малолетний ребенок. Но ошибки эти ректор, хоть и не сразу, неохотно, с чудовищным скрипом, все же признавал. Дорнблатт вовсе не был безупречен, но способность переоценивать собственные поступки и менять принятые ранее решения позволяла забыть о проблемах, которые порой доставлял окружающим сложный характер старого мага.

– Конечно, мастер, – кивнул Весельчак. – Что будем проходить сегодня?

– На повестке дня – заклинания Школы вызова, – прокашлявшись, ответствовал Дорнблатт. – Магов, что полагаются в бою исключительно на ее приемы, традиционно считают лодырями, алчущими легких побед. Я лично так не считаю. Помощь призванных существ может в какой-то момент оказаться неоценимой.

– А что это за существа? – полюбопытствовал Борланд.

– Они могут быть самыми разными, – улыбнувшись и погладив бороду, сказал архимаг. – Начиная с обычных животных, которых маг переносит на поле битвы из близлежащего леса, и заканчивая кошмарными порождениями Бездны и Хаоса.

– Звучит не очень-то привлекательно, – настороженно произнес Борланд. – Это ведь, наверное, очень опасно?

– Без надлежащей подготовки – да, – кивнул седой волшебник. – Именно тому, как подчинить себе тех, кого ты будешь вызывать, я и собираюсь тебя сегодня научить. В самом-то вызове ничего сложного нет…

– Я готов, мастер, – решительно сказал Борланд. – Начинайте.

Дорнблатт подошел к возвышавшейся чуть поодаль каменной подставке для книг. Там лежало несколько свитков. Взяв один из них, архимаг протянул его Борланду:

– Для начала запомни это заклинание, – сказал Дорнблатт. – Будем действовать по восходящей, начиная с самых простых вещей. Ты держишь сейчас в руках формулу вызова обыкновенного дикого кабана.

«Не так уж они и просты, кабаны-то», – подумал Борланд. Он, проживший несколько лет в диких арканских лесах, хорошо знал, насколько опасны могут быть эти мрачные любители желудей.

– Я готов, мастер, – промолвил Борланд через несколько минут. – Вызвать хряка прямо сейчас?

– Если зверю будет нечем заняться, он попросту убежит, – лукаво улыбнувшись, сказал Дорнблатт, и эта его улыбка не предвещала ничего хорошего. – Мне вовсе не нужен здесь гадящий на пол и опрокидывающий мебель кабан. Подожди немного, я подберу для вас достойную компанию. Сейчас…

Направив волшебную палочку в дальний конец залы, архимаг выкрикнул несколько слов – разумеется, одно из заклятий вызова. Там, куда он указывал, вспучились над полом два черных облака – то ли дыма, то ли густой пыли, а может, привычной для таких мест осязаемой темноты…

Когда облака рассеялись, Борланд увидел тех, кого Дорнблатт подразумевал под «достойной компанией»: двух здоровенных лесных троллей. Даже более крупных, чем тот, которого Весельчак не так давно прикончил в Артолийском лесу. Каждый монстр был вооружен громадной обоюдоострой секирой.

– Ну что ж, – сказал Дорнблатт, медленно поднимаясь в воздух, – теперь можешь вызывать свой боевой окорок.

Борланду сейчас было не до шуток. Он уже успел убедиться, что его тренировки проходят в условиях, максимально приближенных к реальности. Во время одного из прошлых занятий Весельчак сражался с призванной Дорнблаттом гигантской рогатой гадюкой. Змея тогда сумела оцарапать зубами его предплечье – как раз перед тем как Борланд, опутав гадину волшебными цепями, пронзил мечом ее мерзкую голову. Дорнблатт вполне мог предотвратить тот укус, но не сделал этого. Он лишь исцелил Борланда, с пеной у рта агонизировавшего на каменном полу. Память о сумасшедшей боли, пускай и длившейся всего несколько секунд, осталась с Весельчаком навсегда. Борланд знал: малейшая оплошность – и тролли оттяпают окорок ему самому. Дорнблатт, конечно, все поправит после – изгнав чудовищ, прирастив отрубленную конечность. Но разве же это повод подставляться под тролльи топоры?

Заметив в царившем вокруг полумраке движение – левитирующего Дорнблатта, – тролли в две глотки радостно рыкнули, перехватили поудобнее свое оружие и не спеша, вразвалку двинулись вперед. Заприметив же стоявшего внизу Борланда, лесные великаны сфокусировали внимание на нем…

Он тоже был сейчас – само внимание, сама готовность. Весельчак даже не заметил, как меч, выскользнув из ножен, оказался у него в руке. Словно клинок жил собственной жизнью и знал, в какую минуту помочь хозяину. Но одного меча было недостаточно, чтобы расправиться с двумя бредущими к Борланду горами мышц и ненависти. Тут и двух бывалых мечников не хватило бы. Впрочем, Борланд явился сюда не для того, чтобы похвастать перед Дорнблаттом своим мастерством фехтовальщика.

Левой рукой он указал на место, где должен был появиться вепрь, и произнес заклятие вызова. На полу комнаты возник светящийся круг, внутренняя поверхность которого была испещрена множеством мелких рун. В центре круга стоял, поводя из стороны в сторону низко опущенной головой, обросший жесткой щетиной клыкастый зверь. Дорнблатт, зависший на высоте пяти с половиной метров, одобрительно кивнул.

Последнее слово в заклятии являлось печатью контроля, которая делала призванное существо покорным воле зовущего, не позволяя ему вдруг развернуться и атаковать своего временного хозяина. Кроме того, Борланд в любой момент мог отправить дикую свинью обратно в лес – просто произнеся заклинание наоборот.

Наложенные на зверя чары помогли тому моментально разобраться, кто именно является врагом. С яростным хрюканьем вепрь понесся навстречу ближайшему из троллей.

Будь лесные гиганты чуточку поэмоциональнее, они, наверное, сейчас расхохотались бы. Борланд и сам сомневался в том, что клыки кабана смогут доставить серьезные неприятности троллю, чью шкуру не всяким мечом-то проткнешь. В сравнении с зеленокожим монстром вепрь казался глупой дворовой шавкой, рискнувшей накинуться на дюжего мужика. Казалось, тролль сейчас отбросит зверя в сторону простым пинком.

Атакованный вепрем великан, впрочем, решил поступить иначе. Не устранить кабана со своего пути, а сразу его уничтожить. Что ж, все вполне в манере этого дикого племени…

Кабан еще не добежал до тролля, а тот уже заносил для сокрушительного удара свое грозное оружие. Второй гигант на мгновение замер, прикидывая, должно быть, стоит ли ему вмешиваться. Решил не делать этого и продолжил движение вперед, устремив полный ненависти взгляд на Борланда.

Секира его напарника начала опускаться вниз. Попади тролль по вепрю – тот разделился бы на две продольные половинки: хоть сейчас тащи сдавать в коптильню. Борланд думал, что так и будет, и что Дорнблатт просто подшутил над ним, предложив столь несоразмерного с врагами помощника. Весельчак не подозревал, что вызванный кабан усилен чарами и ему вполне по силам тягаться с любым из этой парочки.

Вепрь ловко увернулся от удара: звон, раздавшийся при столкновении лезвия секиры с каменным полом, был просто оглушительным, а несколько плит мгновенно покрылись трещинами. Кабан же, продемонстрировав необыкновенную для своего веса прыть, стремительно развернулся на месте и сзади воткнул клыки в толстую голень тролля! И замотал головой, пытаясь повалить громадного лесовика.

Тролль заорал – больше, скорее, от злости, нежели от боли. Он крутился на месте и наугад тыкал своим топором назад и вниз, пытаясь поразить назойливую свинью. Кабан не отставал.

Собрат пострадавшего тролля не спешил выручать товарища. Он даже не обернулся, когда позади раздался исполненный ярости вопль. Поигрывая секирой, оставшийся в игре боец приближался к Борланду.

С этим врагом Весельчаку предстояло разбираться в одиночку. И он, конечно, не собирался ввязываться с исполином в драку: чересчур уж разнились их весовые категории и длина оружия. Перебросив меч в левую руку, ученик архимага запустил в тролля «тараном». В доли секунды сформировавшееся в воздухе рядом с его ладонью ледяное копье пролетело зеленокожему прямо в грудь. Тролль попытался защититься, прикрывшись боевой плоскостью топора. Но куда там – «ледяной таран», скользнув по кромке одного из лезвий – от звука, что раздался при этом, у Борланда заныли зубы, – и пробив обычный для лесных троллей кожаный доспех, погрузился в плоть чудовища. Тролль, застонав, выронил оружие и, схватившись за торчавшую из груди гигантскую сосульку, переломил ее пополам. Очутившимся в лапе обломком он тут же запустил в Борланда. Тот успел поставить защиту, и ледяной снаряд разлетелся на множество осколков. Некоторые из них чуть не попали в летавшего над схваткой Дорнблатта.

А вепрю тем временем удалось наконец повалить на пол второго зеленокожего. Он порядком излохматил ему клыками правую ногу, добравшись едва ли не до кости. Боль стала слишком сильной, чтобы чудовище могло продолжать ее игнорировать. Нелепо взмахнув руками – секира отлетела в сторону – и досадливо вскрикнув, тролль начал тяжело заваливаться назад. С удовольствием наблюдая за этим, Борланд подумал, что монстр придавит своей тушей кабана, но этого не случилось. Вепрь успел вытащить клыки из развороченной голени тролля и отскочил в сторону.

Оба противника были теперь обезоружены и довольно серьезно ранены. Это произошло гораздо быстрее, чем рассчитывал Борланд. «Понятно теперь, почему магов, что слишком часто прибегают к вызову, называют лентяями», – подумал он, пряча так и не пригодившийся меч.

Тот из троллей, что еще держался на ногах, пытался выковырнуть из своей груди осколок льда – словно бы и не знал, что такое боль.

– Эй ты, придурок! – окликнул его Весельчак.

Тролль поднял голову. От ярости, боевого задора, даже от ненависти – в его взгляде не осталось ничего. Ужас застыл в глазах того, кто сам был вполне способен одним своим видом распугать огромную толпу.

На мгновение Борланду стало жаль монстра. Но жалость, идя на войну, принято вешать на гвоздь в самом дальнем углу своего дома. Единственный способ, которым Весельчак мог выразить охватившее его чувство, заключался в том, чтобы подарить лесовику легкую смерть.

Выпустив из предплечья смертоносный «водяной хлыст», Борланд размахнулся и точным ударом отделил от тела троллью голову. Та отлетела далеко в сторону, с глухим стуком упала на пол и откатилась к стене. Фонтан крови ударил из перерубленного горла. Ноги тролльей туши подломились, и через миг тренировочную залу сотряс гулкий удар еще одного падения.

Борланд обратил свой взор на оставшегося тролля. Увиденное ему не понравилось. Покуда Весельчак совершал свой «акт милосердия», кабан пытался зарезать клыками лежавшего на полу зеленокожего, метя ему то в живот, то в шею. Но тролль сумел-таки приподняться и отбил его атаки, более того – он изловил секача и сейчас, испуская яростные вопли, душил его обеими руками. Кабан хрипел и вырывался, но тролль, как и следовало ожидать, был гораздо сильнее. Ему понадобилось не так много времени, чтобы покончить с «боевым окороком» Борланда.

Правда, сделать что-либо сверх того великан был уже не в состоянии. Нанесенная вепрем рана не позволила бы ему не то что быстро передвигаться, а даже просто подняться на ноги. Тролль отшвырнул в сторону кабанью тушу и, тяжело дыша, исподлобья уставился на Борланда.

– Что же мне с тобой делать? – поглаживая подбородок, задумчиво произнес тот.

Разумеется, тролля нужно было убить. И Борланд думал сейчас лишь о том, каким способом это лучше осуществить.

Тут он вспомнил о заклинании, которое совершенно случайно узнал в Артолийском лесу. И решил блеснуть перед учителем познаниями, которых тот ему не давал.

– Арген-Гном! – выкрикнул Борланд, простирая руки в сторону массивной фигуры тролля.

На этот раз серебряных гномов было в два раза больше – видимо, потому, что сейчас Борланд провел атаку с обеих рук. Увидев, с кем им предстоит бороться, карлики выхватили крошечные мечи и, вереща, побежали к троллю. Тот даже не успел понять, что происходит: гномы в мгновение ока вскарабкались по его плечам на голову и принялись с огромной скоростью вонзать в нее свои казавшиеся игрушечными клинки. Меньше чем за минуту троллю нанесли больше тысячи ударов. Ни один из них по отдельности не причинил бы ему ни малейшего вреда, но в совокупности полученных ранений хватило, чтоб навсегда погасить пламя жизни зеленокожего лесного великана. Испустив предсмертный стон, тролль рухнул замертво. То было жуткое зрелище, но Борланд уже уяснил для себя: магия – это не только морозостойкие цветы, волшебные фонари и невероятно плодовитые куры.

Гномы, соскочив с тролльего трупа, вернулись к Борланду и сгрудились у его ног.

– Свободны, – сказал Весельчак.

Толпа карликов растворилась в воздухе.

– Браво! – провозгласил, спускаясь вниз, Дорнблатт. – Ты даже превзошел мои ожидания. Только… все ведь могло закончиться еще быстрее: маг способен вызывать больше, чем одного помощника.

– Я не знал этого, мастер.

– Но никто ведь не мешал тебе попробовать, верно? – рассмеялся Дорнблатт. – Вижу, ты пока еще продолжаешь мыслить, как воин. Впрочем, ты все же призвал кое-кого, кроме вепря. Что это были за существа?

– Серебряные гномы, – ответил Борланд и только потом уловил суть вопроса. – Как… вы разве не знали?

– Представь себе, – развел руками Дорнблатт. – Прожил триста пятьдесят три года, но никогда и не слыхивал о таких. Где ты успел научиться их вызывать?

– Это произошло случайно. Несколько дней назад я охотился на оборотня в Артолийском лесу. Хотел убить его «серебряным острием», но неправильно произнес заклятие, и появились они – серебряные гномы.

– Хм, интересно… – Дорнблатт подергал себя за бороду. – Мне ничего не известно ни об этих гномах, ни о том, что неправильно произнесенное заклинание может сработать сколько-нибудь действенным образом. Обычно такие вещи оканчиваются большим конфузом для того, кто совершает ошибку.

– А как именно? – заинтересовавшись, спросил Весельчак.

Ему вовсе не хотелось позориться перед потенциальными свидетелями возможной оплошности.

– По-разному, но всегда – весьма неприятно, – сказал, хохотнув, Дорнблатт. – Фонтаны свиного дерьма вместо потоков огня. Причем обрушиваются они на того, кто читал заклинание, а не на тренировочный манекен. Или на незадачливом волшебнике вдруг исчезает вся одежда, если он допустил ошибку в заклинании щита. Всякое случается, – махнул рукой архимаг. – Сила не любит тех, кто не уважает ее. И учит людей надлежащему уважению. Помнится, двадцать лет назад в Академии учился один затейник по имени Игарр Топтер. Так он считал, что существующая система заклинаний весьма несовершенна и реформировать ее следует в кратчайшие сроки. Миссию эту, естественно, взял на себя сам Топтер. Игарр каждый день висел на шпиле главной башни, зацепившись за нее своими штанами, или ходил с ветвистыми рогами на голове. В конце концов он просто сбежал из Академии, осознав, что стал для окружающих большим посмешищем, чем любой из уличных юродивых или балаганных уродцев.

– Мастер, можно задать вопрос? – промолвил Борланд, выслушав рассказ архимага о неудачливом студенте-экспериментаторе.

– Я слушаю, – кивнул Дорнблатт.

Весельчаку понадобилось некоторое время, чтобы подобрать нужные слова:

– Все это… – сказал он, обведя рукой тренировочную залу, указав на волшебную палочку Дорнблатта и на Пентакль Света у себя на груди. – Я имею в виду магию. Это ведь – невероятная – я бы даже сказал, чудовищная – сила, с помощью которой можно в буквальном смысле слова горы свернуть! И что там горы: отряд опытных магов с легкостью смог бы ежедневно захватывать города и страны! Почему же в нашей повседневной жизни так мало магии? Зачем учить студентов всем этим фантастическим трюкам, если им никогда не найдется применения?

– Захватывать города и страны, – невесело усмехнувшись, повторил Дорнблатт. – Да, эти слова здорово могут сбить с пути. Послушай-ка вот это…

Борланд приготовился выслушать исполненную высокого смысла философскую притчу, но Дорнблатт, как оказалось, намеревался… спеть песню! В руках архимага вдруг появилась лютня. У Весельчака от удивления отвисла челюсть.

Заффа успел рассказать ему, что Дорнблатт пишет пьесы для королевского театра, но вот что ректор Академии является еще и музыкантом – такого Борланд и представить себе не мог.

Дорнблатт заметил его реакцию, но ничего не сказал. Старый волшебник начал перебирать струны и, сыграв несколько тактов, запел – тихим, но на удивление чистым для его трехсот пятидесяти трех лет голосом:

Если б мне такие руки —

Руки, как у великана, —

Я б сложил их на своих коленях.

Сам сидел бы тихо – тише вздоха, тише камня.

Если б мне такие крылья,

Чтоб несли меня по свету, —

Ни минуты не колеблясь,

Я бы вырвал их и бросил ветру, бросил ветру…

Если б мне глаза такие,

Чтоб все видели, преград не зная, —

Я б закрыл их плотно-плотно.

Сам сидел бы тихо, головой качая, головой качая…

Если б залилась ты смехом,

С ветром косами играя, —

Я летел бы вслед за эхом,

Дивный голос догоняя, догоняя [3]…

– Вот в этом и суть, – сказал Дорнблатт, закончив петь. – Сумел ли ты уловить ее, Борланд?

– Кажется, да, – промолвил Весельчак. – То, что у тебя есть Сила, не дает тебе права почем зря швыряться в людей огненными шарами. Только в случае крайней необходимости.

– Верно. – Дорнблатт похлопал Борланда по плечу. – Поступать иначе – значит начать путь к сердцу Мрака. Никогда не забывай об этом.

Лютня, на которой играл архимаг, исчезла.

– Вы сами сочинили эту песню? – полюбопытствовал Борланд.

– Нет, – улыбнулся Дорнблатт. – Я услышал ее от мага по имени Андрей Королев. Это песня его родного мира.

– Вы имеете в виду того самого волшебника, что застрял в Схарне, путешествуя сквозь миры? – с еще большим интересом спросил Борланд.

– Да, как раз его. Кстати, скоро я вас познакомлю. Андрей иногда напевает песни, которые популярны на Земле – так называется его родина. Многие из них абсолютно бессодержательны, на мой взгляд, но попадаются и весьма глубокие – такие, как та, что ты сейчас слышал. Ну, а теперь, – закончил Дорнблатт лирическое отступление, – давай вернемся к нашим занятиям.

– Конечно, – кивнул Весельчак.

Сегодняшний урок был гораздо интереснее всех предыдущих.

Архимаг взмахнул волшебной палочкой, расчищая плацдарм для новой схватки. Куда денутся тела убитых им троллей, Борланда не интересовало, а вот насчет кабана можно было и не гадать: он, вернее всего, отправился прямиком на местную кухню.

Дорнблатт подал Весельчаку новый свиток с заклинанием вызова. Борланд заскользил взглядом по строчкам, заучивая волшебные слова.

– На очереди обсидиановый голем, – сказал ректор. – Этот «дружок» будет покруче вепря, так что и супостата я вам на этот раз подберу посерьезнее. А то что-то здесь стало скучновато…

Очередной взмах волшебной палочки архимага внес в окружающую картину разнообразие в виде огромного мохнатого паука.

– Гадость какая, – пробормотал Борланд, отложив свиток. – Надеюсь, он не ядовитый?

– Ну что ты, – улыбнулся, взмывая в воздух, Дорнблатт. – Он безумно, запредельно ядовит.

Жвалы чудовища шевельнулись, роняя на пол крупные капли яда. Перебирая толстыми лапами, паук устремился к Борланду…

Глава 7

Приметная компания из четырех человек – впрочем, нет, людьми в ней были только трое – пировала в таверне «Торба старого дурня». Приятели вкушали нежный рыбный паштет, нашпигованных салом фазанов, индейку с грибами, кабаний окорок в персиковом желе и пили вино из многочисленных бутылок, запечатанных воском разных цветов.

Борланд, Заффа, нахейрос Ревенкрофт и недавно присоединившийся к ним бард Намор Долгонос обсуждали последние события. Главной темой, конечно, было предстоящее путешествие в Дикие земли.

Каждый из сидевших за столом уже раза по три успел провозгласить тост за то, чтобы поход не затянулся слишком уж надолго. За этими словами скрывалась надежда вернуться из путешествия целым и невредимым. Но подобные мысли даже вампиры, которым вроде бы и не пристало верить в дурные приметы, стараются как-нибудь завуалировать…

Борланд, несмотря на то что пришел сюда прямо из Академии, чувствовал себя превосходно. Он упросил Дорнблатта позволить ему отдохнуть в тренировочной зале, где время текло в десятки раз медленней. Таким образом ему удалось проспать почти целые сутки, в то время как во внешнем мире прошло только пять минут.

Правда, прежде чем это произошло, Весельчаку пришлось еще порядком попотеть, уничтожая многочисленных «милашек», которых не уставал подбрасывать ему Дорнблатт. Паук был далеко не последним экземпляром в этом списке. После того как Борланд с помощью обсидианового голема исторг жизнь из ядовитой твари, Дорнблатт призвал целую ораву низших демонов – мерзких, с чешуйчатой красной кожей, острыми рожками и длинными, похожими на крысиные хвостами. За бесами последовала совершенно уж жуткая тварь: в толстом хитиновом панцире, вооруженная двумя огромными клешнями. Но и это было еще не все. «Гвоздем программы» стало отвратительное порождение ядовитых болот виверна – напоминавшее мифических драконов существо со смертоносным кислотным дыханием.

Лишь самый первый из сегодняшних боев – в паре с кабаном против лесных троллей – закончился, едва начавшись. Последующие длились по несколько часов. И даже несмотря на то что призванные помощники значительно облегчали ему борьбу, к концу последнего «раунда» Борланд чувствовал себя так, будто все побежденные чудовища разом сплясали на нем задорный танец. Из последних сил снеся голову виверне – болотную тварь удерживали два горных великана, – Борланд выпустил из рук меч и повалился на пол.

Но все это, хоть и случилось совсем недавно, было теперь не более чем частичкой безвозвратного прошлого. В будущем, скорее всего, поджидало что-то наподобие, поэтому Весельчак решил получить побольше удовольствия от настоящего – теплой дружеской беседы, вкуса изысканных яств и напитков и гипнотических гитарных мелодий, которые исполнял Намор. Писать хорошие песни этот парень, по его собственным словам, не умел, но вот играл он по-настоящему здорово.

Еще только войдя в таверну, Борланд заметил, что лицо Заффы, большую часть времени напоминавшее гранитный утес, нынешним вечером прямо-таки лучилось счастьем. «Что же такого могло случиться? – подумал Весельчак. – Не засчитал же ему Дорнблатт экстерном очередной курс?»

Он уж было вознамерился спросить Заффу о причинах столь благодушного настроения, но тот и сам «раскололся» после очередной порции вина:

– Представь себе, дружище, – сказал биланец, пихнув Борланда локтем, – сегодня я встретил женщину, в которую был влюблен годы назад – до того, как меня выставили за порог Академии.

– Судя по тому, как ты сейчас выглядишь, вы довольно плодотворно пообщались, – хохотнул Борланд.

Заффа же – таким Весельчак видел его впервые – смущенно уставился в пол и… покраснел! Впрочем, последнее можно было списать на выпивку и стоявшую в таверне вечернюю духоту.

– Ты сделал неверный вывод, – сказал биланец, – хотя, надеюсь, завтра он воплотится в жизнь. Сейчас же я рад тому, что Синтия помнит меня и не возражает против того, чтобы возобновить отношения. Правда, теперь все, конечно, будет сложнее, чем раньше…

– Дай угадаю. Она вышла замуж?

– Увы, это так и есть… – Улыбка на лице Заффы чуть потускнела. – Причем – за одного из арканских аристократов. Даже не знаю, как мне и быть в такой ситуации. Все могло сложиться иначе, не стань я… Тем, кем стал после прощания с Академией. Сам понимаешь – стыдно было показываться на глаза любимой вечером того же дня, когда я отрубал чью-нибудь голову на центральной площади.

– Ого! – встрепенулся насмешник Ревенкрофт. – Оказывается, я за этим столом – далеко не самый большой оригинал. Обидно даже. Намор, – повернулся вампир к барду: – Надеюсь, хоть ты-то у нас – не злодей и не душегуб?

– Н-нет, – запинаясь пробормотал Долгонос, еще не успевший привыкнуть к обществу клыкастого циника. – Я самый обыкновенный музыкант.

– Кстати, может, сыграешь что-нибудь? – предложил Борланд, откупоривая очередную бутылку.

– Ох, не знаю даже, – с сомнением произнес Намор. – Чаще всего, когда я пытался петь в обществе свои песни, мне перепадало колом вдоль спины.

– Ну, вдоль спины – не худшее, что можно сделать колом, – не замедлил пошутить вампир.

– Не хочешь петь свои – спой чужую, – махнул рукой Весельчак. – Эльфийское что-нибудь знаешь?

– Эльфийское?..

Намор был несколько удивлен. Фактура Борланда не давала повода подозревать в нем любителя тонкой поэзии верхних лесничих. Долгонос не мог знать, конечно, что будущий лидер «отряда возмездия» полюбил эльфийские песни не так давно – в биланской таверне «Кирка и кувалда», услышав их в исполнении кандарского гостя Индалинэ Итрандила.

– Да, знаю кое-что, – сказал Долгонос. – Их знаменитую песню, которую эльфы сложили еще в эпоху Волшебных войн.

– «Над башней рассвет»? – уточнил Ревенкрофт.

– Ну да, она самая. А ты откуда знаешь?

– О, мне не раз доводилось слышать ее, звучащую у ночных костров, – усмехнулся вампир. – В ту самую, кстати, эпоху. Как же давно это было… Рад буду вновь насладиться этой прекрасной мелодией.

Бард поудобнее устроился на своем стуле, сыграл вступление и начал петь:

Давайте ввысь поднимем очи,

Врезаясь взгляда лезвием в застывший саван ночи,

Узрим все небо полусонным ранним утром.

Смотрите! Окаймленный перламутром,

Янтарный луч льет первородный блеск,

Скользит по травам, по жемчужным токам рек.

По дремлющему камню шпилей и колонн

Бежит чуть слышно колокольный звон.

Раскаты эха заплясали в куполах,

Потоки света заиграли в зеркалах.

И вороновый бархат тлеет, рассыпаясь в прах,

И тает серебро на листьях и в глазах.

Взмывает золотом светило. Посмотри,

Как, внемля радужным биениям зари,

Подобный призрачным незримым водопадам,

Сквозь арки окон растекаясь по запыленным аркадам,

Дух башни, из дремоты восходя, ударил в струны тишины,

Все, что не сказано, растопит камень, в коем мы заключены,

Освобождая чувства от немыслимых оков,

Срывая древней тайны полупризрачный покров [4].

– Ничего себе, – потрясенно произнес Борланд, когда песня закончилась. – Просто слов нет…

– Это самые проникновенные стихи из всех, что я когда-либо слышал, – сказал Заффа. – А слышал я немало.

За соседними столиками также раздались одобрительные возгласы.

– Эльфы стараются добиваться абсолютного совершенства во всем, за что бы они ни брались, – промолвил Ревенкрофт. – То же самое могло быть и с нахейросами: мы ведь ведем свой род как раз от эльфов. Но, к сожалению, некоторые особенности нашего существования не позволяют сосредоточенно заниматься чем бы то ни было. Обязательно кто-нибудь придет и убьет.

– Да, замечательная песня, – продолжал восторгаться Борланд. – Но кое-что в ней показалось мне странным. Когда она была написана, у младших рас еще не было такой чудесной архитектуры, какая описана в этих строчках. Сбросившие иго дзергов и марров люди, эльфы, гномы и орки все вместе жили в лесных шатрах, деревянных хибарах, а то и вовсе в горных пещерах. Откуда же эти слова?

– Не возражаете, если я отвечу? – спросил кто-то поблизости.

Кто-то, подошедший к их столу еще при первых звуках эльфийской песни, но все время, пока она звучала, остававшийся не замеченным увлекшейся дивной музыкой компанией. Он, скорее всего, и сам был эльфом. Рейнджеры тоже повсюду расхаживают с луками и колчанами, но только верхние лесничие носят эти красивые яркие плащи цвета весенней листвы. Лицо нового участника беседы скрывал капюшон.

– Не возражаем, – сказал Борланд. – Присаживайтесь.

Внутренне он все же несколько насторожился. С теми, кто не желает демонстрировать свою наружность, всегда следует держать ухо востро.

Взяв свободный стул от соседнего столика, незнакомец занял место между Заффой и Борландом.

– Эта песня, написанная, к слову сказать, одним из моих предков, – сказал он, – является своего рода пророчеством в стихах. Да, младшие расы в ту пору не располагали надлежащими познаниями в архитектуре, чтобы возвести описанные в песне башни и колонны. Но ведь когда-то они не знали и магии, с помощью которой в итоге победили своих угнетателей. «Над башней рассвет» – не просто песня, а взгляд в будущее. Возможно, даже более далекое, чем сегодняшний день. И, кстати, господин бард, в ней ведь имеется еще один куплет.

– Ах, ну да, точно! – Долгонос хлопнул себя по лбу. – Очень давно не обращался к ней, вот и забыл.

Намор вновь ударил по струнам. Он хотел спеть последние строчки эльфийской песни-пророчества, но вместо него это сделал незнакомец в зеленом плаще:

Мы кварца песчинки. Очнувшись от снов,

Разрушим темницу песочных часов.

Вмиг обретем избавленье от тяжкого бремени —

И навсегда потеряем понятие времени.

Борланд встрепенулся. Он уже слышал эльфийские песни, спетые именно этим голосом: звонким и чистым, как вода горного потока, что с ревом несется по каменистому дну.

– Приветствую вас, сударь мой Итрандил! – воскликнул Весельчак. – Вот уж кого не ожидал здесь встретить!

– Так вы знакомы? – удивленно произнес Намор.

– Более того – друг другу мы обязаны тем, что оба все еще продолжаем украшать своим присутствием этот мир! – рассмеялся Борланд. Он был искренне рад этой неожиданной встрече.

– Понимание и взаимовыручка – основа дружбы между младшими расами, – проговорил эльф, сбрасывая капюшон. – Доброго вечера всем. Я оказался здесь совсем не случайно. Хотел найти вас.

– Нас? – удивился Борланд. – Но как вы узнали, где мы?

– Можно на «ты», – махнув рукой, сказал Индалинэ. – Мессир Дорнблатт сказал мне, где вас можно найти.

– Дорнблатт? Я все же решительно ничего не понимаю, – недоуменно произнес Весельчак.

– Кажется, я понимаю, – сказал Заффа. – Ты хочешь присоединиться к нашему отряду – верно, Индалинэ?

– Да, – кивнул эльф. – Я был в Зейноне. Видел, что там случилось. После этого я просто не могу остаться в стороне. Решать, конечно, тебе, Борланд…

Весельчак ответил, не раздумывая ни секунды. Он знал, кто таков есть Индалинэ Итрандил. Первостатейный стрелок, умелый воин, да еще и маг – такого поискать пришлось бы! А он уже сам пришел…

– Ну что ж, Индалинэ, – сказал Борланд, разливая по кубкам вино. – Добро пожаловать на борт. Кстати, а как ты добрался сюда так быстро? Из Кандара вроде бы путь неблизкий.

– Я воспользовался волшебным зеркалом. Ты, может быть, видел его в кабинете у Дорнблатта?

Борланд кивнул.

– В нашем Чертоге разума стоит такое же. Все существующие зеркала связаны между собой, и каждое из них можно превратить в небольшой портал. Так что хозяева этих артефактов могут иногда навещать друг друга.

– Было бы здорово, если бы мы смогли и в Дикие земли попасть подобным образом, – мечтательно произнес Борланд. – Заффа, есть ли какой-нибудь способ сделать это?

– Способ-то есть, – сказал биланец, – но нам, боюсь, не доведется им воспользоваться. Я говорил об этом с Дорнблаттом. Он опасается, что прислужники Мрака смогут засечь магическую активность, сопутствующую открытию Большого портала. А это даст им время, чтобы подготовиться к нашему появлению – или же опять сбежать. Поэтому нам придется добираться к цели на лошадях…

– Ну что ж, – развел руками Весельчак. – Раз так считает мессир Дорнблатт, нам остается только повиноваться. Да, Индалинэ, я должен кое-что тебе рассказать. Не хочу, чтобы внутри команды имели место какие-то недомолвки. Мое настоящее имя – Борланд, и я…

– Я знаю, – мягко прервал его Итрандил. – Дорнблатт мне все рассказал. Кем бы ты ни был раньше, сегодня ты – Освободитель Схарны.

– За Освободителя! – провозгласил Ревенкрофт, поднимая чашу.

– Успеется еще, – отмахнулся Борланд. – Давайте-ка лучше выпьем за нашего нового компаньона – Индалинэ Итрандила из Кандарского леса!

Весельчак протянул эльфу свой кубок, а сам принялся хлестать «Кровь дракона» прямо из горлышка.

В ту ночь многие жители Эльнадора неожиданно для себя самих предались размышлениям о будущем. Словно некий беспокойный дух порхал над городом и, время от времени залетая в окна домов, обхватывал длинными холодными пальцами головы встреченных там людей и начинал что-то назойливо им нашептывать. Предчувствие перемен… Да, именно оно тяжело ворочалось где-то под сердцем города, готовясь, взломав каменную кладку на центральной площади, вырваться наружу, встать в полный рост и простереть над столицей Арлании сотканные из сизого хихикающего тумана крылья. Что-то близится… Что-то грядет… Что-то дурное крадется, ползет сюда тайными проклятыми путями. Город продолжал шуметь и веселиться – он просто привык так жить, но тягостные мысли сверлили изнутри не одну сотню голов. Многие до утра не смогли уснуть, и даже беспечные пьяницы в кабаках, вместо того чтобы одним махом опрокинуть в рот очередной кубок и пуститься в пляс, погружались в невеселые раздумья…

В число снедаемых беспокойством попал и землянин Андрей Королев. Он, правда, думал не о том, что ждет в ближайшем будущем Эльнадор, а о своей собственной судьбе.

Андрей с закрытыми глазами лежал под одеялом, но не спал. Минувшим вечером он окончательно понял, что является пленником Дорнблатта. Правда, гораздо более свободным, нежели любой другой пленник. Его тюрьмой являлся целый мир…

«Архимаг не желает отпускать меня из Схарны, – думал Андрей, сжимая и разжимая кулаки. – Он лжет, утверждая, что не знает, как помочь мне вернуться домой или продолжить путь, чтобы попасть в Тернагон. Конечно, ведь я для него – кладезь открытий, которые можно выдать за свои. Иными словами – курица, что несет золотые яйца! Проклятье, ну почему он не захотел быть честным со мной? В том, что старик лжет, можно теперь не сомневаться».

Несколько дней назад Дорнблатт сказал Королеву, что помочь разобраться с его проблемой, вероятно, сможет маг по имени Фернгол из заморской страны Ончанд: «Я уже послал ему вызов, – заверил землянина архимаг. – Фернгол прибудет не скоро, но это время – сущая малость в сравнении с тем, что вы уже провели в нашем мире. Можно и потерпеть».

Конечно, вытерпеть еще несколько недель он был в состоянии. Андрей поверил Дорнблатту в тот день. Но сегодня от этой веры не осталось и следа. Случайно Королев стал свидетелем того, как на самом деле ходят друг к другу в гости схарнийские волшебники. Он как раз сидел в кабинете Дорнблатта, описывая тому конструкцию велосипеда. Кто-то воззвал к ректору через волшебное зеркало – ну, такие-то вещи стали уже делом привычным. Но через несколько минут Андрей увидел, как Дорнблатт прямо в зеркале открывает портал, через который в кабинет шагает статный эльф. Это было как удар молнии в тихий безоблачный полдень. В тот миг Королев ясно понял, что его нагло водили за нос целых десять лет.

«Вот оно, значит, как, – подумал тогда Андрей. – Почему бы и товарищу Фернголу не поступить точно так же, вместо того чтобы пускаться в затяжное путешествие по волнам? Стало быть, этот благообразный заботливый старец солгал мне. Никого он не вызывал. Вот старый лис!» – Карандаш, который землянин держал в руке, хрустнув, переломился пополам.

Андрей не стал ни в чем упрекать Дорнблатта. Даже не дал ему понять, что догадался о многолетнем плутовстве. Он уже знал, что вскоре ему предстоит отправиться в Дикие земли в составе отряда специального назначения…

Возвращаться Королев не собирался.

Еще один волшебник всю ночь проклинал свою горькую участь. У этого человека, впрочем, она была куда более горькой, чем у Андрея…

Проживи Я’Ли Адавил хоть тысячу лет – он никогда не смог бы забыть затхлого темного склепа на Кладбище криков, куда он так неосторожно спустился, воспользовавшись заклятием хождения сквозь стены, но не удосужившись перед этим разведать обстановку. Да-да, тот самый гнусный склеп, и еще более гнусные рожи столпившихся вокруг колдунов, что вмиг обездвижили его, лишили волшебной силы, а после…

Лучше бы ему, конечно, вовсе не вспоминать о том, что случилось после. Но это, увы, было невозможно. На людях Я’Ли, хоть и с большим трудом, но мог все же контролировать свои эмоции. Но вернувшись домой молодой волшебник, бывало, часами бился в истерике. Проклятие, из-за которого любой человек, даже сам того не желая, мог превратить его в рогатую тварь, было не самым страшным. В компанию биланских колдунов затесались несколько грязных извращенцев… Именно то, что сотворили с Адавилом Филгор и его «синие» дружки, превратило жизнь Я’Ли в бесконечный кошмар. Именно это заставляло его кататься по полу, скрипя зубами и изрыгая проклятия. Черные чары были частично нейтрализованы Дорнблаттом, способность творить чудеса вернулась, но это… Самый умелый лекарь, самый искусный маг – и даже, пожалуй, сама Занзара – не смогли бы исцелить раны, которую душа Я’Ли Адавила получила на Кладбище криков.

Ничтожным, мизерным утешением было для него то, что в родном Эльнадоре никто ничего не знал. Да и в самой Билане узнать о его позоре успели совсем немногие: Я’Ли тогда сам проговорился, раскиснув во время допроса. Но вот сегодня он вдруг встретил в Академии магии человека, который вел тот допрос…

Это было как гром среди ясного неба. Жизнь Я’Ли, пускай и была отягощена страшными душевными терзаниями, являла собой все же далеко не худший вариант. Место преподавателя в Академии, и это при том, что он лишь в прошлом году сам закончил ее без каких-либо особых отличий: многие могут только мечтать о такой карьере. Появление же Кедрика… точнее, Борланда – все от тех же мерзких чернокнижников Я’Ли знал его настоящее имя – поставило спокойное существование под удар. Борланд может рассказать о биланском изнасиловании Дорнблатту, студентам, разнести позорную правду по всему городу! Никто и не вспомнит тогда, что маг Адавил попробовал «синей» любви против собственной воли. Все будут смеяться над бедным Я’Ли, плевать в него и побивать его камнями! В отчаянии Адавил впился зубами в подушку и оторвал от нее кусок, набив рот пухом и перьями. Отплевываясь, он скатился с кровати и заорал во весь голос, запустив пальцы в лежавшую на полу медвежью шкуру:

– Что делать? Богиня, что же мне делать?!

Глава 8

Минуло еще несколько дней. Борланд продолжал осваивать заклинания высших уровней и чувствовал себя все более уверенно. После всего, что ему удалось сотворить в учебных залах Академии, Весельчак и сам был готов поверить, что он является настоящим магом. Сделать это мешало лишь одно обстоятельство: стоило ему снять с шеи Пентакль Света, как магические способности тут же сходили на нет. И если в самом начале своей «карьеры волшебника» Борланд не придавал этому особого значения – он ведь никогда и не собирался посвящать жизнь волшебным заботам, – то ныне он уже ощущал нечто вроде обиды. Узнав, увидев, прочувствовав подлинное значение слова «магия», Весельчак не мог смириться с мыслью о том, что этот чудесный мир может однажды оказаться закрыт для него – если он вдруг потеряет Пентакль. Борланд теперь не расставался с артефактом никогда. Не снимал его даже во время посещения бани.

Еще в Билане Заффа объяснил Весельчаку суть отношений между Силой и живыми существами. Хозяин волшебной лавки упомянул и о том, что каждый человек рождается потенциальным магом, но далеко не каждый становится магом состоявшимся – если способности не развивать, они со временем увянут. Таким образом, у Борланда был шанс стать настоящим волшебником и творить чудеса, не прибегая к помощи Пентакля. Но, судя по текущему положению дел, до этого было еще очень далеко…

Борланд шел сейчас на очередную встречу с Дорнблаттом. Вчера архимаг сказал, что этот урок станет последним. Значит, скоро – возможно, уже и завтра – отряд возмездия должен будет отправиться в Дикие земли… Размышляя об этом, Борланд внезапно понял, что совсем не хочет никуда ехать, и уж тем более – драться с колдунами и дзергом. Но выбора у него не было. Не было никогда…

По пути в тренировочную залу Весельчак опять столкнулся с Я’Ли Адавилом. Правда, на этот раз козел-оборотень, похоже, сам искал с ним встречи. Выйдя из-за квадратной колонны, он преградил Борланду путь и тихо, почти шепотом произнес:

– Здравствуй, Борланд. Мне нужно с тобой поговорить.

Весельчак не стал спрашивать, откуда Я’Ли узнал, как его зовут. Если уж Лангмар объявил на него охоту, те колдуны в Билане тоже должны были знать, какое имя носит их мишень.

– Ого! Кого я вижу! – ухмыльнулся Весельчак. – Мой несостоявшийся убийца собственной персоной. Где же твой кинжал, дружище Я’Ли? Или ты задумал меня задушить? – Борланд старательно издевался над магом. – Сразу предупреждаю – это будет весьма непросто.

– Забудь об этом. – Я’Ли бросал быстрые взгляды по сторонам, будто остерегался чего-то. – Я не хотел этого делать. Меня заставили чернокнижники.

– Ох, прости, я совсем забыл! – все тем же ерническим тоном промолвил Борланд. – Да-да, гадкие, несносные колдуны. Ты прав, эти ребята умеют… заставлять.

Поняв, на что он намекает, Адавил стиснул зубы. Но ссориться с Борландом было бы для него сейчас себе дороже. Проглотив обиду, Я’Ли сказал:

– Как раз об этом я и хотел поговорить. Ты – единственный в Эльнадоре человек, который знает мою тайну. Очень прошу: не выдавай ее никому. Мы ведь на одной стороне – верно, Борланд? – Я’Ли заискивающе посмотрел ему в глаза.

Весельчак вгляделся в лицо стоявшего перед ним волшебника. Он, в принципе, был готов простить Я’Ли за то дурацкое нападение в Билане – маг тогда действительно был не более чем перепуганной марионеткой в чужих руках. Но что-то в глазах Адавила и в общем выражении его физиономии мешало поверить, что этот человек может быть искренним и добрым. Мешало даже посочувствовать ему. Бегающий взгляд, сухие тонкие губы, постоянно брезгливо поджатые, словно Я’Ли все время видел перед собой не людей, а отвратительных уродов… Борланд знал, что под воздействием неприятных обстоятельств человеческий характер может кардинально меняться, – а вслед за ним меняется и внешность. Возможно, Я’Ли Адавил и был когда-то неплохим парнем – тех времен Весельчак не застал. Но сейчас… Сейчас Борланд видел перед собой человека, вставшего на путь превращения в подлого негодяя. Я’Ли, быть может, и сам еще не подозревал об этом. Но по его лицу Борланд ясно видел: процесс пошел. И, похоже, он необратим. Рано или поздно гнездящаяся в душе Адавила гнусная тварь проявит себя.

«На одной стороне, говоришь? Да от тебя следует держаться как можно дальше, и дело совсем не в том, что тебя сделали своей цыпочкой биланские извращенцы!»

– Вот что, Я’Ли, – проговорил Борланд. – Мне нет до тебя абсолютно никакого дела. Ни-ка-ко-го, – повторил он по слогам. – Так что не беспокой меня больше, ладно? Никто ничего не узнает. Да что б я в козла превратился, если не сдержу слова! – Борланд не удержался от еще одной злой шутки.

Лицо Адавила вытянулось и побелело. Теперь он смотрел на Борланда с нескрываемой ненавистью. Но глаза и уста мелких негодяев редко живут в согласии.

– Благодарю тебя, Борланд, – склонив голову, произнес Я’Ли Адавил.

– Надеюсь, это была наша последняя встреча.

Весельчак развернулся и зашагал своей дорогой.

А Я’Ли провожал его злобным взглядом, и пальцы правой руки волшебника сжимались и разжимались, стискивая рукоять несуществующего ножа…

– Итак, Борланд, как я и говорил, сегодня – последний день наших с тобой занятий, – торжественно провозгласил Дорнблатт. – Конечно, я научил тебя не всему, что умею и знаю сам. Для этого нам потребовались бы годы, – самодовольно улыбнулся ректор. – Но ты узнал достаточно, чтобы бороться с врагом, который ждет тебя в Диких землях. А то, что узнаешь сегодня, – сделал Дорнблатт небольшую паузу, – являет собой сердцевину магического искусства, самую его суть! Заинтригован?

– Еще бы, – кивнул Весельчак. – Я даже мечтать о таком не смел.

– Трудно, наверное, быть избранным? – поинтересовался вдруг Дорнблатт.

– Да, – подтвердил Весельчак. – До сих пор не могу к этому привыкнуть…

– А я вот всегда мечтал об этом и с младых ногтей готовил себя к такому пути. Жаль, что не срослось, – вздохнул архимаг. – Ну что ж, начнем, пожалуй. Но о предмете сегодняшнего занятия ты должен будешь догадаться сам.

– Мастер, но как же я смогу? Для этого нужно было, как вы, начать заниматься магией еще в юности.

– Я буду задавать наводящие вопросы, – сказал архимаг. – Поверь мне, это не так уж сложно. Итак, вот первый вопрос. Ты видел в деле нескольких магов и сам способен творить чудеса. Теперь скажи: чем я отличаюсь от прочих волшебников?

Борланд задумался. А действительно – чем? Он принялся внимательно разглядывать своего учителя. Ну, дело, конечно, не во внешности Дорнблатта. Он, безусловно, имел в виду свою манеру осуществлять чары. Ага…

– Вы не произносите заклинания вслух, – сказал Весельчак. – Махнули волшебной палочкой – и готово.

– Вот видишь, – улыбнулся Дорнблатт. – Ты дал абсолютно правильный ответ. Следующий вопрос таков: что позволяет мне обходиться без лишних слов?

К собственному удивлению, Борланд вдруг понял, что знает ответ и на этот вопрос. Откуда – он не помнил. Должно быть, Рангвальд или Заффа упоминали об этом в беседах.

– Мыслемагия, – уверенно сказал Весельчак. – Вы достигли такого уровня мастерства, что вам уже не нужно проговаривать заклинания, чтобы они работали. Достаточно только мыслей.

– И вновь – совершенно верно, – кивнул Дорнблатт. – Мыслемагия – или же, иначе, магия сознания. Я называюсь архимагом не ради красного словца. Архимаг – не должность и не титул. Это и есть высшая ступень мастерства волшебника, ступень, которую превосходят лишь майары… Но майаров давай оставим любителям легенд и сказок. Пользуясь магией сознания, архимаги могут применять все приемы всех уровней и школ, не произнося при этом ни слова. Но чтобы сравняться со мной по силе, простому волшебнику – Заффе, например – понадобится не менее двухсот пятидесяти лет занятий магией… – Дорнблатт замолчал и пристально посмотрел на Борланда, давая ему время осмыслить услышанное.

– Ничего себе! – только и смог сказать Весельчак. – Должно быть, в мире не так уж много архимагов…

– Ты опять прав. Нас по пальцам можно пересчитать. Даже в Совете волшебников Хайласта архимагами являются только двое, и один из них стоит сейчас перед тобой.

– Но почему так мало волшебников становятся архимагами? – полюбопытствовал Борланд. – Ведь это же так… заманчиво.

– Заманчиво, не спорю, – кивнув, сказал ректор. – Но большинство чародеев останавливается, узнав о том, что для этого нужно. Ну, ты сам представь – четверть тысячелетия не заниматься ничем, кроме волшебства! Далеко не каждый ведь настолько им увлечен.

– И то верно, – согласился Борланд. – Мастер, вы ведь не просто так мне об этом рассказываете? – Он уже знал, что Дорнблатт не склонен к пустопорожней болтовне.

– Ты должен об этом знать, поскольку… – Ректор вновь сделал паузу: он вообще питал склонность к театральным эффектам. – …Поскольку сам с недавних пор являешься архимагом.

– Что?! – Это было настолько неожиданно, что Борланд даже попятился: – Я – архимаг? Но как такое возможно?

– Дело в Пентакле, – указал Дорнблатт на грудь Борланда – туда, где проступали под рубашкой очертания медальона Ингардуса. – Его влияние оказалось куда сильнее, чем даже я мог предполагать. Артефакт не просто сделал тебя волшебником. Он дал тебе силу, вполне сопоставимую, скажем, с моей. Силу – но не знание, – не замедлил уточнить Дорнблатт. – Ты ведь порой и сам не понимаешь сути того, что делаешь.

– Далеко не всегда, – согласился Борланд.

– А между тем, многие из этих действий недоступны не только студентам старших курсов Академии, но и большинству практикующих магов, – продолжил Дорнблатт. – Особенности твоих отношений с волшебством не позволяют присвоить тебе статус архимага официально, но… фактически ты таков и есть. Когда с тобой Пентакль, конечно.

– Ну, надо же… – произнес Борланд. – Даже не знаю, что и сказать.

– А и не надо ничего говорить, – улыбнулся ректор. – Просто прими это как данность.

– Я – архимаг… – Борланд помотал головой, точно пытался сбросить хмельную тяжесть. – Сложновато будет свыкнуться с этим, памятуя о том, кем я был еще совсем недавно.

– Свыкнешься рано или поздно, – продолжил Дорнблатт. – Теперь давай вернемся к мыслемагии. Это искусство имеет больше граней, чем может показаться на первый взгляд. Оно не просто позволяет сэкономить время, которое обычно тратится на произнесение заклинаний. Человек, владеющий мыслемагией, способен комбинировать приемы различных волшебных школ и, как следствие, делать такое, в сравнении с чем даже то, что ты успел изучить за эти полторы недели, покажется детской возней в песочнице!

– Неужели это возможно? – потрясенно прошептал Борланд.

Вспоминая, какие фантастические картины разворачивались в этих стенах в прошлые дни, он и представить себе не мог, что существуют еще более мощные и эффективные магические приемы.

– Да, друг мой, – заверил его Дорнблатт. – Магическая наука куда более обширна, нежели что-либо другое в этом мире. Открою тебе один маленький секрет: даже я не знаю всего, что можно сделать с помощью магии. Да и никто, наверное, не знает… Ну, а сейчас давай начнем урок. Попробуй произвести какое-нибудь магическое действие, не читая при этом заклинания. Можешь начать с самого простого…

Завтра. Выступление назначено на завтра. Надо же, подготовка к судьбоносному походу заняла меньше двух недель, если, конечно, считать только то время, что минуло за пределами зачарованных покоев Академии. А может, это всегда делается именно так? Раньше ведь Борланду не приходилось участвовать ни в чем подобном. Да и не мог он припомнить ничего такого в истории родного мира, которую стараниями Рангвальда знал весьма неплохо. Разве что восстание младших рас против дзергов и марров. Так то ведь когда было. И потом, в ту пору действовал целый мир, а не горстка смельчаков, возглавляемых бывшим разбойником…

Область волшебного знания, с которой Весельчак соприкоснулся сегодня, была поистине грандиозна. Научиться мыслемагии даже с Пентаклем оказалось не так уж просто, но время для этого у Борланда имелось. И когда магия сознания поддалась ему, Борланд понял, что Дорнблатт был прав, говоря о детских играх в песочнице…

На этот раз Весельчак провел в зачарованной зале не три дня, как обычно, а целых пять – отсыпаясь там же в промежутках между тренировками, а по завершении оных посетив академическую купальню. Так что, с учетом заколдованного времени Академии, он прожил в Эльнадоре около месяца. Правда, свободное время появилось у Борланда лишь сейчас. Да и то – каких-то несколько часов.

Вечером участники грядущего похода должны были собраться в кабинете Дорнблатта – архимаг намеревался представить им еще одного компаньона. В ожидании этого момента Весельчак сидел в одном из городских парков, наслаждаясь относительной тишиной и осенним воздухом, в котором носилось предчувствие перемен. Какими они будут, эти перемены? Разве же сможет ответить вон та рыжая белочка, что резво скачет по травке от дерева к дереву? Или плавающие в пруду грациозные лебеди? Или унылого вида ослик, на котором высокий старик катает гуляющих по парку детей?

Наблюдая за животными, Борланд понимал, что в ближайшем будущем таится что-то не особо приятное. И неизвестно еще, связано ли это с теми, кого он должен прищучить в Диких землях…

Белка совсем не выглядела веселой – похоже было, что она ищет не пропитания, а укрытия. Птицы то и дело тревожно поводили головами и взмахивали крыльями. А ослик… у него на морде все было написано.

В чем же тут дело?

Тот ужасный горбатый маг без ауры… При воспоминании о нем Весельчак непроизвольно поежился. В день, когда они с Ревенкрофтом наткнулись на горбуна, в природе царил такой же переполох. Сидя в парке и глядя по сторонам, Борланд чувствовал, что странная паника, покамест охватывавшая лишь растения и животных, постепенно пробуждается и в Эльнадоре.

Растения и животные… Борланд вспомнил, что при желании может поговорить с ними – эту способность предоставлял ему Пентакль. Похоже, такая необходимость назрела.

Встав со скамейки, Борланд еще раз посмотрел по сторонам. Как должен проходить процесс общения с деревьями, он представлял себе довольно смутно, а потому обратил свой взор на ближайших представителей фауны. Белку еще нужно догнать, и сделать это она вряд ли позволит. Осел сейчас занят, да и не станет он разговаривать, если судить по кислому выражению его физиономии. Остаются лебеди. Сконцентрировавшись на нужном действии, Весельчак направился к пруду. Птицы при его приближении подняли головы, но не стали сторониться. Они ведь были почти ручными, эти черные красавцы, и давно привыкли к постоянному присутствию людей.

– Привет, птички, – сказал Весельчак, присаживаясь на корточки у кромки воды. – Как поживаете?

– Приветствуем тебя, человек, – сказал самый крупный лебедь. Остальные качнули головами. Наверное, у них так было принято – чтобы вожак стаи говорил за всех. – Ничего плохого не происходит. Нас хорошо кормят. Нас любят, за нами присматривают. Но, несмотря на все это… нам очень страшно.

– Я как раз и хотел спросить – что заставляет вас чувствовать этот страх?

– Мы не знаем, – взмахнул крыльями лебедь, и у него получился совершенно человеческий жест – как если бы кто-то разводил руками, попав в неловкую ситуацию. – Что-то нехорошее приближается. Что-то злое и страшное. Если это придет сюда, у нас больше не будет еды и воды. Нас и самих больше не будет. Мы не знаем, что это, – повторила птица. – Но мы его боимся.

– Понятно, – произнес Борланд, не понимая ровным счетом ничего. – Что ж, крепитесь друзья. Прорвемся.

Весельчак встал и пошел к выходу из парка. «Что бы это ни было, я готов руку дать на отсечение – тот проклятый горбун как-то здесь замешан!»

Борланд говорил о безумном волшебнике и с Заффой, и с Дорнблаттом, но ни тот, ни другой не смогли сказать ничего вразумительного. Оба выдвинули гипотезу, что такой персонаж вряд ли может быть кем-то иным, кроме как одним из прислужников Мрака. И ничего больше.

«Стало быть, в Схарне объявилась еще одна грозная и зловещая сила? – подумал Весельчак. – Неужели даже более страшная, чем Тергон-Газид? Надеюсь, найдется кому разобраться с этим. Или… или бедняга Борланд должен будет теперь истреблять всех страшилищ, что осмелятся покуситься на безопасность родного мира? М-да, всякий раз мне кажется, что я влип круче некуда, и всякий раз выясняется, что можно влипнуть гораздо круче…»

– Солнышко светит, травка зеленеет, птички поют, а детки веселятся, – раздался вдруг позади чей-то печальный голос. – Но скоро всему этому придет конец…

«Спасибо за столь оптимистичный прогноз», – усмехнувшись, подумал Борланд и развернулся, чтобы посмотреть, кто говорит. Как оказалось, он просто забыл выйти из режима общения с животными и продолжал понимать их наречия. Автором кольнувшей сердце Весельчака фразы был не кто иной, как унылый ослик. Увидев, что на него обратили внимание, он поднял голову и сказал, глядя большими грустными глазами прямо на Борланда:

– Да-да, господин, именно так. Скоро мы все умрем… – Для престарелого хозяина животного и мальчонки, что сидел на серой спине, воображая себя, должно быть, отважным рыцарем на боевом коне, это прозвучало как обычный ослиный рев.

– Рэм, ну чего ты? – спросил старик, погладив ослика по загривку.

– Прорвемся, – Борланд подмигнул длинноухому «коню» и пошел прочь.

И вот он – долгожданный брифинг в кабинете ректора. Завтра – в путь. Будущие герои Схарны выслушивают последние наставления своего идейного вдохновителя, которым, конечно же, является седобородый маг в расшитом звездами сиреневом плаще. Да еще и очередной «избранник небес» расположился в кресле напротив. Святая Тьма, как же все знакомо! Андрей даже едва зевать не начал, слушая возвышенные речи старого обманщика Дорнблатта.

Ну, в самом деле – сколько раз он смаковал подобные моменты, читая чьи-то фантастические романы, или же наблюдал их на экране кинотеатра. Королев мог сказать, что будет происходить сегодня в ректорском кабинете, еще до того как переступил его порог. И общее настроение, и то, как будет держаться каждый из участников, и даже некоторые конкретные фразы… Как будто все это было не более чем ролевой игрой. Да-да, комнатка в деревянном замке где-нибудь в лесочке под Питером. Такими играми Андрей увлекался в детстве и юности.

Неужели авторы всех тех книг черпают информацию непосредственно из миров, о которых пишут? Или же это Схарна возникла вдруг на основе человеческой фантазии, став своего рода эгрегором [5], воплотившим в себе чьи-то мысли? Но нет, конечно. Для создания огромного мира потребовалось бы направленное волевое усилие миллионов людей. Человеческая воля – серьезная штука. Может воскресить забытого древнего бога или, наоборот, уничтожить кого-то из существующих…

«Никакая это не игра, Королев. Просто так уж сложилось, что ты попал в мир, где все происходит, как в фантастических книжках. Совпадение, и не более того».

Именно Андрею Королеву предстояло стать пятым участником отряда возмездия. Впрочем, нет, конечно же – шестым. Но о том, что в ударную группу затесался еще и вампир, не знали ни землянин, ни, разумеется, Дорнблатт…

Разглагольствования архимага Королев слушал вполуха. Главным для него было то, что очень скоро он покинет опостылевшую Академию, и когда миссия будет выполнена, останется предоставленным самому себе. «Adios [6], мессир Дорнблатт, – с удовольствием подумал Андрей, хоть до отъезда оставалось еще больше половины суток. – Можете быть уверены – я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Как же все-таки здорово, что я успел заранее договориться о своем участии в этом деле».

Королев видел, что Борланд, Намор и эльф, чье имя, на взгляд Андрея, было несовместимо с жизнью, проявляют к его персоне куда больший интерес, чем к словам Дорнблатта. Примерно так смотрели бы на самого эльфа, появись он где-нибудь на окраине Краснодара. Столь пристальное внимание слегка раздражало, но Андрей по опыту знал, что, пообщавшись с ним чуток подольше, новые знакомцы перестанут воспринимать его как некое диковинное создание. «В конце концов большинство местных жителей в процентном соотношении составляют люди, от которых я, да и любой другой землянин, не отличаемся практически ничем, – подумал Королев. – Эльфы эльфами, гномы – гномами, а люди – они везде одинаковы. И, пожалуй, научно-технический прогресс, будь он трижды неладен, – единственное, что по-настоящему отличает друг от друга обитателей разных миров».

– Итак, этот день настал. – Дорнблатт выглядел сейчас так, будто головы Тергон-Газида и Лангмара уже лежали перед ним на серебряных подносах. – Вы только вдумайтесь! Мы с вами, здесь и сейчас, творим историю Схарны, наполняя содержанием страницы летописей грядущего!

«Каким только оно будет, содержание это? – внутренне усмехнувшись, подумал Борланд. – Не случится ли так, что будущие летописцы подпортят страницы своих творений потоками слез, оплакивая печальную участь несостоявшихся героев?»

– Пятеро храбрецов спасают мир от страшной опасности, – вещал Дорнблатт. – Да-да, всего пятеро – но каждый стоит доброй сотни!

Тут он, конечно, здорово польстил членам отряда. В особенности это касалось Намора. При помощи своей музыкальной магии он, может, и одолел бы десяток-другой каких-нибудь болотных троллей. Но телом бард был довольно хлипок и в обычном бою против тех же самых тварей вряд ли продержался бы долго.

– Нас будет шестеро, мастер, – автоматически поправил ректора Весельчак.

Сидевший рядом Заффа тотчас наступил ему на ногу. Борланд и сам уже понял, что сболтнул лишка.

– Шестеро? – Дорнблатт посмотрел на него, удивленно вскинув брови. – И кто же шестой?

– Ну как же? – улыбнулся Борланд. – Это вы, конечно.

Он вообще-то имел в виду Ревенкрофта. Но присутствие в команде кровососа было решено держать от ректора в секрете. В противном случае все могло закончиться для вампира не лучшим образом: зная противоречивый характер Дорнблатта, невозможно было предугадать, как старик отнесется к появлению в городе одного из тех созданий, что принято считать исчадиями зла…

– Кто, как не вы, спланировал эту операцию и должным образом подготовил меня к ней? – развивал свою мысль Борланд. – Я думаю, вполне справедливо будет, если мы станем называться «отряд Дорнблатта»!

– Что ж, я подумаю об этом, – кивнул архимаг. – Не знаю даже, достоин ли я подобной чести…

Впрочем, троим из пятерых его собеседников было предельно ясно, что завтра утром секретарь ректора Альтамир сделает в журнале Академии запись о том, что в Дикие земли поскакал как раз «отряд Дорнблатта».

– Несколько слов о том, куда вы, собственно, отправляетесь, – кашлянув, продолжил Дорнблатт. – Дикие земли – не самое лучшее место на Схарне, но и не какая-нибудь «смертельная зона», в которую лучше вообще никогда не заглядывать. Следует держаться подальше от замков Падших лордов и прилегающих к ним окрестностей, а остальные участки сравнительно безопасны.

«Если сравнивать их с логовом демонов, разумеется», – иронично подумал Борланд. Заффа успел кое-что рассказать ему о Диких землях. Черные дела, которыми занимались упомянутые лорды, не прошли для тех краев бесследно. Они привели к появлению там новых видов флоры и фауны, и ни один из этих видов не желал жить в мире и согласии с какими бы то ни было другими существами…

– Правда, один зловещий дворец вам посетить придется, – сказал архимаг. – Именно там находится нынешняя ставка наших врагов.

Выдвинув один из ящиков своего стола, Дорнблатт извлек оттуда пять небольших пергаментных свитков. То оказались подробные карты Диких земель, на которых были отмечены не только опасные территории, но и вообще все, что только можно отметить на карте. Каждый холм, каждая рощица, каждый крошечный ручеек.

– Ваша цель – бывшее поместье Падшего лорда Джетро – обведена на карте красным, – сказал Дорнблатт, раздав свитки своим «орлятам».

«Так я и знал, что без подвоха не обойдется. Да туда ж на драконах надо лететь!» – подумал Борланд, бросив взгляд на карту. Замок Джетро стоял на вершине высокой скалы, нависавшей над Серым морем. «Отчего ректор сразу нам ничего не сказал? Чтобы никто не вздумал дезертировать? Как же глупо…»

– Карты такие точные, – удивленно произнес Итрандил. – Откуда они?

– Ну, Дикие земли на самом-то деле не такие уж и дикие, – развел руками Дорнблатт. – Там ведь живет довольно много разнообразного народа. А «дикими» эти места зовутся по той причине, что их обитатели не особо жалуют государственную власть и закон.

– Только разбойников нам и не хватало, – закатив глаза, страдальчески вымолвил Борланд, и все, кто был в курсе насчет его прошлого, позволили себе расслабиться и хохотнуть.

Один Андрей ничего не понял. Впрочем, у него-то была своя причина для радости.

– Я верю в вас и очень надеюсь, что все вы вернетесь из Диких земель живыми и невредимыми, – сказал Дорнблатт. – Вопросы у кого-нибудь есть? Или, может быть, возражения?

– Мне кое-что не ясно, – промолвил Андрей Королев.

– Слушаю, Андрей, – кивнул ректор.

– Количество бойцов в отряде не соответствует предполагаемому числу противников, – сказал землянин. – Там дзерг и несколько десятков черных магов. И неизвестно, каких еще тварей они призовут себе на подмогу. А нас – всего пятеро. Я, в общем-то, думал, что все будет как в прошлый раз – взвод магов под командование каждому…

– Что ж, ты прав, конечно, – на удивление быстро согласился Дорнблатт. – Я был бы очень рад, если бы мы могли вновь так поступить. Но мы не можем. По той простой причине, что весть о перемещении больших групп людей всегда несется по свету куда быстрее, чем движутся сами эти группы. Вполне возможно, мы упустили черных в Дзергвольде потому, что они засекли наш Большой портал. Но то же самое ведь и с передвижением по земле. Топающий через полстраны отряд магов привлечет слишком много внимания. Но никто и не заметит путешествующих вместе пятерых всадников. Такие компании можно увидеть сплошь и рядом.

– Ну, это и так понятно, – сказал Андрей, уже не скрывая иронии. – Вопрос заключается в том, как же мы, всего впятером, открутим головы этому вашему Тергон-Газиду и всем его прихвостням-колдунам впридачу?

Над столом повисла напряженная тишина.

– А действительно – как? – пробормотал Намор Долгонос.

Дорнблатт поспешил развеять сомнения:

– Главной – и очень серьезной – ударной силой вашей команды является этот человек, – промолвил он, простирая длань в направлении Борланда. – Того, чему я научил его, для предстоящих сражений более чем достаточно. Вы же четверо должны будете проследить за тем, чтобы он все сделал правильно. Не позволить ему оступиться. Дать своевременный совет и помочь проконтролировать собственную силу. Нужны ли еще какие-нибудь объяснения?

Заффе, Намору, Индалинэ Итрандилу и самому Борланду объяснений не требовалось. Но вот Андрей Королев не спешил менять своего скептического настроя:

– Это так, Борланд? – спросил он, все еще с тенью недоверия глядя через стол на Весельчака. – Ты и впрямь настолько силен?

– Могу я об этом рассказать, мастер? – Борланд взглянул на Дорнблатта и, получив утвердительный кивок, произнес: – Сила, которой я владею на данный момент, лишь немногим меньше силы самого мессира Дорнблатта. С его же собственных слов выходит, что я вплотную приблизился к статусу архимага.

– И получил бы его, если мог делать все то же самое без медальона Ингардуса, – добавил ректор.

Заффа присвистнул. Такого поворота событий он не ожидал.

– Что ж, тогда действительно можно не беспокоиться, – сказал Индалинэ. – Это не просто ударная сила – это всесокрушающий таран. Мы справимся. Сами-то вы, Андрей, чувствуете ли себя достаточно сильным для того, что нам предстоит совершить?

Эльф обратил взгляд на землянина. В его глазах Королев увидел начавшую зарождаться неприязнь.

– Чувствую, – сказал Андрей, решив больше ни с кем ни о чем не спорить. – Правда, некоторые приемы из моего привычного арсенала на Схарне могут и не сработать. Но за десять лет, что я провел здесь, мне удалось неплохо освоить и местную магическую систему. По вашей шкале – уровень приблизительно тридцатый.

«Не так уж и много на самом-то деле, – подумал Борланд, памятуя о том, какого уровня всего за месяц успел достичь он сам. – Но чужак прав: этого вполне достаточно».

– Полагаю, вопросов больше нет? – на всякий случай спросил архимаг. – Что ж, до завтрашнего утра можете заниматься своими делами. Только не вздумайте понять меня буквально и загулять до самого утра, – пошутил напоследок ректор. – Борланд, тебя я попрошу ненадолго задержаться. Есть персональное поручение.

– В воспоминаниях моего покойного друга Каздана, – сказал ректор, когда Андрей, Заффа, Индалинэ и Намор покинули кабинет, – промелькнула странная фраза, сказанная проклятым Тергон-Газидом. Волкоголовый утверждал, что пророк Занзары достопочтенный Ингардус получил свою великую силу обманным путем. И что первоисточником этой силы были они – дзерги. Я буду очень признателен тебе, Борланд, если ты вдруг сумеешь выяснить, что он имел в виду.

– Как же мне это сделать? – почесал в затылке Весельчак. – Подойти к нему, сунув руки в карманы, наступить на лапу и сказать: «Любезный, а не подскажешь ли, чего там накосорезил Ингардус тысячу лет назад?» Так, что ли?

– Я не настаиваю, – мягко произнес Дорнблатт. – Просто постарайся узнать. Это нужно не мне. Это нужно волшебному искусству.

– Хорошо, я попробую, – кивнул Борланд. – Но обещать ничего не могу. Насколько я знаю дзергов, эти ребята не очень-то расположены к дружеским беседам.

– Кстати, как же тебе удалось одолеть Архун-Коллака тогда, в Билане? – поинтересовался Дорнблатт. – Я давно хотел спросить тебя об этом, но за всеми нашими делами как-то забыл…

– Ох, то была жаркая схватка, – сказал, посерьезнев, Борланд. – Честно говоря, не хочется и вспоминать. Я ведь едва не погиб тогда.

– Понимаю. Что ж, не будем об этом. Можешь идти.

– Мастер, я в этой суматохе тоже забыл кое-что спросить у вас, – сказал Весельчак, вспомнив сон, приснившийся ему в Альфенроке в ночь, когда в его доме появился Ревенкрофт. – Вы знаете что-нибудь о волшебнике по имени Кин?

– Кин? – Дорнблатт запустил пальцы в бороду – этот жест в его исполнении был тесно связан с глубокими раздумьями. – Сразу трудно припомнить. А где ты слышал это имя?

– Он мне приснился, этот самый Кин, – ответил Борланд. – Но он был реальным, я могу ручаться.

– Приснился, но реальный, говоришь? – Не было похоже, чтоб архимаг удивился услышанному или же насмехался над словами Весельчака. – Интересно. Стоит порыться в библиотеке. Но результат ты в любом случае узнаешь, только когда вернешься из замка Джетро…

Утро, когда Борланд и его компаньоны покинули Эльнадор, выдалось куда более прохладным, чем предыдущее. Осень неуклонно вступала в свои права.

Стоя на городской стене над главными воротами, архимаг Дорнблатт провожал взглядом пятерку всадников. Ректора Академии одолевали противоречивые мысли. Он попрощался с надеждой примерить лавры великого героя, но вовсе не с желанием врезать молнией промеж глаз хотя бы одному дзергу. Ну кто сказал, что престарелые волшебники все, как один, являются ворчливыми занудами и не испытывают тяги к приключениям? Архимаг тяжело вздохнул, отгоняя шальную мыслишку – прямо сейчас перенести сюда из конюшни своего скакуна и помчаться вслед за ребятами. «Нельзя. Все-таки удел ректора Академии магии – учить новые поколения волшебников, а не разъезжать по стране в поисках негодяев. Как же ты мог забыть об этом, а, Дорнблатт? – Архимаг смотрел вдаль, пока “отряд Дорнблатта” не скрылся из виду. Ректор развернулся и, по-прежнему погруженный в раздумья, направился к лестнице. – А подвиги пусть совершают герои. Да пребудет с ними Занзара».

Откуда было старому магу знать, что и здесь, в Эльнадоре, несмотря на приближение октября, тоже скоро станет довольно жарко?..

Эпилог

Высокий человек в длинных одеждах серо-зеленого цвета неспешно двигался средь покрытых влагой и плесенью серых каменных стен Лабиринта Междумирья.

Сложно было сказать, во что же именно он был одет: мантия, хитон, саван, хламида, плащ – подошло бы, пожалуй, любое из этих определений. Но в то же время наряд долговязого пешехода не являлся ни одним из перечисленных предметов одежды.

С костюма странника свисало множество ленточек, фигурных лоскутков и нитей толстой бахромы. Во время движения они колыхались, создавая эффект волнения морской воды. Хозяин аляповатого одеяния напоминал деревянную фигуру древнего бога, укрепленную на носу боевого парусника.

Увидь его сейчас кто-нибудь из людей или других разумных существ – непременно сочли бы магом. Вернее всего – одним из тех сбрендивших кудесников, которые присутствуют почти в каждом мире и, как правило, являются предметом всеобщих насмешек либо же источником крупных неприятностей. А иногда – и тем и другим одновременно…

Все верно – он действительно был магом.

Однако при взгляде на лицо идущего всякому сразу стало бы ясно: этому человеку еще далеко до параноика, шизофреника или маразматика. Было оно жестоким и властным, это лицо. Если и безумие – так только безумие тирана, опьяневшего от запаха крови, самолично истязая плененных бунтовщиков. Сходство с безжалостным владыкой придавал ему и черный железный венец, резко выделявшийся на фоне белых, как молоко, локонов.

Но некому было увидеть все это и поразмышлять над тем, кто же он таков. Каменный пол в том сегменте Лабиринта, где находился сейчас странно одетый путник, крайне редко знавал прикосновение человеческих стоп. Лишь мелкие инфернальные сущности – карликовые импы и бесы, низшие элементеры и демоны – обитали здесь. Простому человеку пришлось бы несладко, повстречайся он с этой злобной братией в узком каменном коридоре. Начинающий волшебник отделался бы синяками и царапинами. Опытный маг смог бы спокойно пройти мимо, сунув руки в карманы и посвистывая. Но сейчас они… сами были охвачены страхом. Уродливые краснокожие чертики, головорукие импы, ракообразные создания с торчащими во все стороны рогами и шипами и желтоглазые хтонические рептилии забивались в норы, становились невидимыми или карабкались вверх по стенам, спеша скорее убраться с пути человека в серо-зеленом. Лишь ядовитые сколопендры, каждая клеточка членистых тел которых была пропитана смертью, не боялись его. Они не бежали – напротив, сползали со стен на пол и следовали за странником, образуя жуткого вида эскорт. Как будто чувствовали в этом человеке нечто родственное им.

Он был доволен, наблюдая эту картину. Не обращал на ползущих сзади и по сторонам насекомых особого внимания, но все ж старался при этом ступать так, чтоб не раздавить ненароком ни одного из них. Будто бы чувствовал в смертоносных тварях родство с собой…

Волшебник шел вперед, не глядя по сторонам. Ни разу не остановился посмотреть – не обманул ли его Лабиринт, не оказался ли сам он внезапно там, где уже проходил. Не делал пометок на стенах. Смело сворачивал в открывавшиеся на его пути новые проходы, ни секунды не раздумывая над тем, стоит ли вообще туда входить. Словно бы внутреннее чутье безошибочно подсказывало ему, в каком направлении двигаться.

Внешне он был совершенно спокоен. Но в окольцованной железом голове бесновался настоящий ураган испуганных мыслей. Несмотря на уверенную походку и холодный взгляд, что казался принадлежавшим человеку, вовсе чуждому всякого беспокойства, маг был сейчас невероятно взволнован.

У него имелся для этого довольно веский повод: волшебник не знал почти ничего о себе самом.

Он помнил историю множества миров – существующих, давным-давно погибших и даже тех, что еще не были созданы. Мог в любой момент применить любое из заклятий, доступных волшебникам большинства из этих миров. Знал название каждой из тварей, что попадались ему на пути. Прекрасно понимал, где находится и как следует поступать, чтобы выжить в этом суровом месте…

Он знал также, как его зовут. Знал, куда и зачем он идет. Но не видел в происходящем ни единой толики смысла.

Именно так всегда и бывает, когда воскресаешь после немыслимо долгой смерти…

«Ты тоже когда-то шел этой дорогой, мой враг, – думал странник, напряженно вглядываясь в полутьму коридоров. – Увы, не помню, как звали тебя тогда, и уж конечно не знаю, какое имя ты носишь теперь. Да это и не важно – я все равно найду тебя: ведь у меня есть след… Прошли, должно быть, триллионы лет, но он остался в Лабиринте навсегда. Но… ты ведь тоже прошел здесь лишь после того, как умер! Как же ты должен быть силен, враг мой. Что ж, это меня не пугает. Я отыщу тебя и уничтожу. Ведь, кажется, однажды я тебя уже победил…»

Время от времени маг видел по бокам коридора высокие и массивные каменные двери. Каждая из них вела в один из миров. Здесь, в дальних закоулках Лабиринта, близ самых его окраин, можно было обнаружить лишь очень молодые вселенные – созданные или спонтанно возникшие относительно недавно.

Проходя мимо одной из дверей, путник почувствовал странную вибрацию, исходящую изнутри. Что-то было не так с этим миром. Что-то недоброе ворочалось в нем, похороненное под толщей времени, но страстно желающее выкарабкаться наружу и вновь во весь голос заявить о себе.

Высокий волшебник остановился и посмотрел на дверь. Ему понравилось то, что он ощутил. Ведь сам этот человек никогда не был добрым…

Сколопендры полукольцом окружили подошвы тяжелых сапог.

«Не лишним будет заглянуть сюда, – подумал странник. – Ускорив падение здешней цивилизации, я расшатаю общую цепочку и смогу достичь цели значительно раньше, чем сделал бы это на своих двоих. А заодно и попрактикуюсь лишний раз в том, что нравится мне больше всего на свете: в причинении страданий…»

Улыбнувшись, маг простер перед собой правую руку, всеми пальцами указывая на дверь, и стал произносить заклятие, открывающее проход в мир под названием Схарна…

2008

Примечания

1

Об этих событиях рассказывается в романе «Избранник Пентакля»

2

Ирландский писатель (1898–1963), автор знаменитого фантастического цикла «Хроники Нарнии».

3

Песня «Великан» группы «Пикник».

4

Стихи Дмитрия Алексеева.

5

Эгрегор – понятие оккультистской метафизики. Астральный образ особой формы, отражающий совокупные стремления какой-либо группы людей, объединенных совместной духовной работой.

6

«Прощайте» (исп.).

Content

Антон Вильгоцкий
ЗЛО НЕ ДРЕМЛЕТ
Хроники Схарны. Книга 2

Часть первая Грозовые тучи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая Опасности навстречу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Примечания