Фиделис Морган

Тщеславная мачеха

Благодарности

Спасибо Селии, Джил и Мишелю У. за то, что сопровождали меня в Париже, Версале, Сен-Жермен-ан-Лэ и Мадонне; мадам Мартин Анстетт из Королевского огорода в Версале; Мишелю Б. за помощь в Каусе; Сайэн – также известной под именем Фониция Джики-Фобб – за то, что постоянно смешила меня; Карин Слотер за предложение упомянуть в книге свиные рубцы и субпродукты; Сэмюэлу Бордо – за помощь с французским языком; Энн О'Брайен – за прелестную книгу об овощах.

И, как всегда, Джулии Уиздом за ее фантастическую редакторскую работу и всем остальным в издательстве «Харпер Коллинз» за их удивительную поддержку, великолепные обложки и энтузиазм.

И моему замечательному агенту Клер Александер, без которой…

* * *

Мы часто порицаем роскошную жизнь древних правителей, желавших, чтобы к их столу доставляли только самую редкую и самую дорогую пищу со всех концов света. Они были так эгоистичны, что забывали о религиозном принципе равенства между людьми.

Хотя некоторые предлагают питаться незатейливо, считая, что жизнь скоротечна, но именно простота нашего образа жизни все больше побуждает к гурманству.

Несправедливо укорять тех, кто создает сложные блюда и приправы, стремясь доставить нам удовольствие, ибо для нас кулинария – искусство, а повар – Художник. Каждое из блюд занимает свое место в Высшем обществе стола. Подготовку к грандиозному пиршеству следует начинать загодя...

Франсуа Массиало. Королевский повар и городской повар (1691)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рагу – острое блюдо, приготовленное на французский манер.

– Огромное зеркало на каминной полке – это страшно модно. Во французском духе и очень популярно.

Взмахнув пухлой ручкой, леди Анастасия Эшби де ла Зуш, графиня Клэпхэмская, баронесса Пендж и прочая, прочая, повернулась к Элпью, своему соавтору и бывшей служанке.

– А вот и нет, мадам. – Элпью едва сдерживала раздражение. Эти деньги достались им тяжелым и опасным трудом, и ей хотелось, чтобы они пошли на улучшение их жилищных условий. – Если уж тратить наши честно заработанные деньги на обновление дома, давайте пустим их на ремонт крыши и комнат в верхних этажах, где сейчас обитают только голуби, чем на украшение и без того приличной гостиной.

– Чепуха! – Раскинув руки, графиня повернулась в другую сторону. – Это помещение – наш парадный фасад. Оно послужит нам как рекомендация. Оно показывает всем, каких успехов мы достигли.

Снова повернувшись к Элпью, она пошатнулась и чуть не сбила с ног Годфри, своего престарелого слугу.

В тщетной попытке устоять Годфри замахал руками и, вытянув их, устремился к Элпью.

– Руки прочь, грязный старый развратник! – взвизгнула она, когда Годфри ловко просеменил вперед и его узловатые пальцы опустились на пышную грудь Элпью. Та оттолкнула слугу, он попятился и плюхнулся в кресло, которое, громко треснув, в ту же секунду развалилось под ним.

– Если вы не хотите обустроить верхние комнаты, – резко бросила Элпью, – не лучше ли потратить деньги на хорошую мебель?

– Глупости, Элпью, мебели у нас больше чем достаточно! – Графиня села в мягкое кресло, но оно так подозрительно заскрипело, что вынудило леди Анастасию медленно вернуться в вертикальное положение. – Зеркало на каминной доске – это последний крик моды.

– В таком случае, мадам, – Элпью окинула взглядом платье графини, сшитое без сомнения, из хорошей ткани и хорошим портным, но, несмотря на внесенные недавно изменения, принадлежавшее ушедшей эпохе, – давайте починим крышу и купим новые платья.

– Не нужны мне новые платья, – заворчал на полу Годфри. – На кого я буду похож в платье! Я вам не содомит.

– Штукатур придет с минуты на минуту, Годфри. Он сделает хороший камин, чтобы зеркало «стояло по отвесу», как называет это стекольщик. – Графиня направилась к двери. – Благодарю вас обоих, но обсуждение данной темы закончено.

Элпью последовала за ней в коридор и со вздохом посмотрела в сторону лестницы. Всем этим необитаемым комнатам наверху новый слой штукатурки пришелся бы весьма кстати, равно как крыше – новая черепица, а вместо этого ее госпожа решила украсить единственную и без того приличную комнату в доме.

Когда Элпью вошла в кухню, графиня уже вешала над огнем чайник.

– Если мы с умом потратим деньги, миледи, нам не придется жить в кухне. – Обозревая царивший здесь хаос из бумаг, книг, кроватей и столов, Элпью вдруг осознала, что, обустроив верхние комнаты, каждый из них наконец-то обзаведется собственной спальней и ей не придется за полночь лежать без сна под жалобы, храп, стоны и разные немыслимые звуки, доносящиеся из кровати Годфри.

– А разве плохо жить на кухне? – Графиня обвела помещение беглым взглядом. – По крайней мере здесь уютно и тепло.

– По-моему, мы должны потратить эти деньги на отдых, – заявил появившийся в дверях Годфри. – Мы могли бы отправиться за границу и посмотреть на этих отвратительных француженок. – Подойдя к столу, он отрезал от буханки пару кусков. – Я слышал, в любви они мастерицы по части разнообразных неприличных приемов. Какая мерзость!

– Большое спасибо, Годфри, но мерзостей мне и здесь хватает. – Графиня повернулась, чтобы сказать что-то еще, но ей помешал громкий стук в дверь. – Годфри, открой, пожалуйста.

– Но я делаю тост.

– Годфри! – Графиня сердито посмотрела на него. – Открой дверь!

Недовольно ворча, Годфри потащился в прихожую.

– Потратить все наши деньги на зеркало – это, конечно, весьма экстравагантно, мадам, но если вы посмотрите вокруг себя и увидите, сколько всего мы можем купить вместо одного дурацкого зеркала…

– Я сказала, что вопрос больше не обсуждается, благодарю тебя, Элпью. – Усевшись за стол, графиня вздохнула. – Если бы здесь была моя дорогая Пигаль, она меня поддержала бы. Она знает все о последней моде в убранстве помещений. Зеркала – это самая модная вещь в мире.

– Что ж, – ухватилась за соломинку Элпью. – Давайте подождем возвращения герцогини де Пигаль из Франции, спросим ее совета.

– Но, Элпью, я же говорила тебе, что она может остаться там на несколько лет. Пигаль занялась новым делом: открыла школу для девушек из обедневших благородных семей. Не исключено, что она и до Рождества не вернется. А я не стану держать дома такие деньги, живя в постоянном страхе и дрожа, что к нам заберутся воры и унесут их еще до возвращения Пигаль. Я бы предпочла вложить их во что-то способное улучшить нашу жизнь.

– Это к вам. – Вернулся Годфри, отломил кусок от своего ломтя и сунул его в рот.

– Ну? – спросила графиня. – Кто там?

– Какой-то мастеровой, – ответил Годфри, при этом изо рта у него полетели кусочки жеваного хлеба. – Он ждет вас, сняв шляпу.

С возгласом досады графиня поспешила в коридор.

– Доброе утро, мадам, – кивнул мужчина. – У меня к вам грандиозное предложение, какое бывает раз в жизни, и заключается оно в следующем: мы вынимаем в вашем доме все створные окна и заменяем их окнами новейшей конструкции – с подъемными рамами.

– Простите? – удивилась графиня. – Разве вы не штукатур?

– Подъемные рамы олицетворяют собой прорыв в технологии застекления окон, поскольку их одинаково легко открывать и закрывать… И все это может стать вашим за один первоначальный взнос и двадцать четыре помесячных выплаты в дальнейшем…

В дверь снова забарабанили.

– Годфри! – позвала графиня. – Открой дверь.

– Да вы же совсем рядом стоите, – заворчал из кухни Годфри. – Я делаю тост.

Оправляя платье, в коридор вышла Элпью.

– Мистер… э… – начала графиня.

– Уэллс, – сказал продавец подъемных окон.

– Мистер Уэллс рассказывает мне о последних новинках в оконном деле, Элпью, – объяснила графиня. – Возможно, они могли бы стать альтернативой зеркалу. Или, возможно, мы осилим и то и другое. Еще раз расскажите о способе платежа.

Элпью открыла входную дверь.

– Доброе утро, мадам, – проговорил молодой человек в щегольском бархатном наряде. – У меня для вас небывалое предложение. Лучшие бархатные шторы, раздвигающиеся в обе стороны. Достойное капиталовложение для любого дома, а я могу предложить очень разумные условия оплаты…

Элпью захлопнула дверь.

– Но, Элпью! – запротестовала графиня. – Шторы, которые раздвигаются в обе стороны! Какая чудесная идея. Какая шикарная!

– Скажите мне, мадам, какой нам прок от бархатных штор, отдергиваются они в обе стороны или в одну? – вздохнула Элпью. Она уже столько раз сталкивалась с подобным. – При открытом окне любой ловкач дотянется с улицы и сорвет их в одну минуту, и что вы тогда станете делать? Несколько лет платить за голые окна, тогда как за много миль от нас эти шторы принесут доход какому-то предприимчивому вору, которому понадобилось немного деньжат на очередную кружку эля и порцию табака. – Она посмотрела на продавца подъемных окон. – И ваши новомодные окна нам тоже не нужны, благодарим вас, мистер.

В дверь постучали в третий раз.

– Ну вот, опять, – проговорила Элпью. – Слово «нет» для этих людей не отказ. – Элпью приоткрыла дверь. – Большое спасибо, но не сегодня! – закричала она, собираясь захлопнуть дверь.

– Графиня? – Дама твердо поставила на порог ногу в изящной атласной туфельке. – Леди Эшби де ла Зуш?

Судя по тому, что увидела в образовавшуюся щель Элпью, дама была богата. Ее одежда и стоявшая у крыльца карета были новыми и очень хорошего качества.

– Как доложить? – осведомилась Элпью, делая знак графине, чтобы та без промедления избавилась от торговца.

– Миссис Фрэнклин-Грин, жена олдермена Фрэнклина-Грина, – ответила женщина. – У меня к графине предложение, касающееся Вирджинии, моей дочери.

Рядом с женщиной Элпью увидела надутую девицу, постукивавшую по пыльной ступеньке элегантным атласным башмачком.

– Вообще-то падчерицы. – Девушка переступила с ноги на ногу и злобно посмотрела на женщину. – Хотя зачем вы делаете вид, что советуетесь со мной, дорогая мачеха? Я же для вас всего лишь багаж, который вам надо отправить подальше…

Миссис Фрэнклин-Грин дернула девушку за руку, продолжая улыбаться застывшей улыбкой.

– Подростки! – Подняв брови, она заговорщицки пожала плечами. – Мы можем войти и побеседовать с ее светлостью?

Леди Анастасия находилась в гостиной, поспешно собирая фрагменты развалившегося кресла, и едва она бросила их в камин, как Элпью распахнула парадную дверь и провела посетительниц в комнату, где они с графиней принимали клиентов.

Графиня знаком предложила миссис Фрэнклин-Грин сесть в прочное мягкое кресло, сама же осторожно присела на край шаткого.

– Всем по чашечке шоколада, – распорядилась она, но Элпью уже вышла в коридор и выпроваживала продавца подъемных окон.

– Я слышала, что вы беретесь за работу дуэньи. – Миссис Фрэнклин-Грин улыбнулась.

– Не совсем, – ответила графиня. – Я действительно этим занималась, но теперь пишу для «Лондонского глашатая».

– Уверена, вы захотите взяться за эту работу. Я предлагаю хорошие деньги.

– В самом деле? – Графиня игриво улыбнулась, зная, что это наилучший способ выудить столь вульгарные сведения, как размер денежного вознаграждения, не выглядя при этом чересчур алчной.

– Небольшой аванс на дорожные расходы и значительное вознаграждение, когда вы выполните порученное вам дело.

– Значительное… – протянула графиня. – Это растяжимое понятие.

– Сто гиней.

Графиня поперхнулась. Действительно хорошие деньги. Хватит по меньшей мере на год роскошной жизни для нее, Элпью и Годфри.

– И в чем же состоит моя задача?

Миссис Фрэнклин-Грин посмотрела в другой конец комнаты на свою падчерицу, которая глазела в окно – на улице двое мужчин поправляли упряжь на лоснящейся лошади, запряженной в очень дорогую на вид карету.

– Вы должны найти для моей дочери подходящего жениха. Мужчину с титулом. Мужчину, обладающего средствами, достаточными для ее содержания, чтобы она не посягала на кошелек своего дорогого отца. Предпочтительно, чтобы мужчина пришелся девочке по вкусу и она не сбегала без конца в родительский дом.

Графиня уже увидела немало недостатков в плане миссис Фрэнклин-Грин.

– Это идея вашего мужа?

– Разумеется, нет, глупое старое чучело! – Вирджиния отвернулась от окна и подбоченилась. – Мой отец не сумасшедший. Просто вот эта его корова хочет избавиться от меня, чтобы наслаждаться жизнью без помех в виде чужой дочери.

Графиня посмотрела на девушку и задумалась, удастся ли подыскать человека, который пожелал бы обречь себя на жизнь с подобной строптивицей. И сколько времени понадобится на укрощение строптивой? На это могут уйти годы, и ведь нет еще никаких гарантий, что найдется мужчина, способный проникнуться симпатией к этой девице. И все это за сто гиней… Графиня решила, что не взялась бы за такое дело и за тысячу.

– Миссис Фрэнклин-Грин… – Она попыталась подняться, но потрескивание кресла заставило ее отказаться от этой неразумной попытки. – Ваша падчерица очень мила, но сейчас у меня туго со временем и я не могу…

– Жаль. – Миссис Фрэнклин-Грин встала. – Говорят, Париж в это время года прекрасен. Весной Париж…

– Париж! – Графиня вскочила так быстро, что кресло закачалось на расшатанных ножках. – Париж? Во Франции?

– Да, во Франции. Сен-Жермен-ан-Лэ находится рядом с Парижем. Там располагается королевский двор.

– Двор Стюарта в Сен-Жермен-ан-Лэ в мае! – Графине вспомнилась ее молодость, совпавшая с изгнанием из страны в годы Английской республики. – Вы хотите, чтобы я поехала в Париж с вашей дочерью…

– Падчерицей! – выкрикнула Вирджиния.

– Не только вы, графиня. Вы должны взять вашу служанку… м-м-м…

– Элпью.

– Да, Элпью. Я оплачу ваш переезд в карете и плавание через пролив. Насколько я знаю, друзья двора Стюарта живут там практически задаром.

– Да-да. – Графиня покраснела. Миссис Фрэнклин-Грин, видимо, слышала, что когда-то она была любовницей короля Карла II [1]. – Я не знакома с королем Яковом, но была близка с его братом, Карлом. Поэтому Яков, конечно же, знает обо мне.

Она снова посмотрела на девушку. Подтянув упряжь, мужчины куда-то отошли, и Вирджиния повернулась к присутствующим. Поймав взгляд графини, она широко, приветливо улыбнулась. Графиня в ответ подмигнула. Девица-то не лишена обаяния, а обаянию подвластно все.

– Я согласна. – Графиня потерла руки, вспоминая, где лежат ее дорожные сундуки. – Каков порядок действий?

– Я закажу карету, которую подадут сюда завтра утром до восхода солнца. – Миссис Фрэнклин-Грин с облегчением улыбнулась. – Как я сказала, все дорожные расходы будут предварительно оплачены олдерменом Фрэнклином-Грином. Я дам вам несколько гиней на расходы. Окончательный расчет получите, когда вернетесь в Лондон и Вирджиния объявит о своей помолвке с подходящим молодым человеком.

– Я уже говорила, что ни в какую Францию не поеду, и точка. – Вирджиния снова отвернулась к окну и топнула ногой. – Графиня поморщилась. Настроение удевицы мечется, как стрелка барометра. – Я не хочу, чтобы меня лапали какие-то французские распутники. – Вывернув шею, Вирджиния бросила злобный взгляд на мачеху. – Я убегу в лес, пусть лучше меня убьют разбойники или цыгане, но во Францию не поеду. Тогда вы все пожалеете.

– В Лондоне нет лесов, Вирджиния. И в любом случае я ведь уже говорила тебе: Сен-Жермен-ан-Лэ полон англичан, покинувших свою страну, когда из нее бежал король. Мне говорили, что среди них есть хорошо воспитанные и умные молодые люди. – Миссис Фрэнклин-Грин сделала знак графине. – Как только Вирджиния благополучно доберется до Франции и увидит, что ей предлагают, уверена, она образумится.

– Скрепим наш деловой уговор рукопожатием, миссис Фрэнклин-Грин. – Искоса поглядывая на угрюмую девицу, графиня тряхнула протянутую ей руку. – Значит, завтра.

Когда Вирджиния и ее мачеха удалились, графиня послала Годфри в контору Кью с запиской. Она предлагала в течение их с Элпью пребывания во Франции присылать для «Лондонского глашатая» специальные статьи о тысячах бывших сограждан, которые одиннадцать лет назад обосновались в Париже и его пригородах после так называемой «Славной революции» [2].

– Но Элпью уже пошла к Кью, – забормотал он.

– Она понесла статью за эту неделю, Годфри. Я же отправляю тебя с особым и весьма срочным сообщением.

Вернувшись в дом графини на Джермен-стрит, Элпью нашла свою возбужденную госпожу в окружении дорожных сундуков.

– Уложи свою лучшую одежду, Элпью! Мы отправляемся в страну веселых балов и карточной игры ночи напролет. Это чудесно! И мы всего-то должны поехать во Францию и помочь красивой девушке найти хорошего мужа. Что может быть легче при таком приятном дворе, как в Сен-Жермене?

– Во Францию! – Элпью передернулась. Она по опыту знала, что ни одно из предприятий, предлагаемых графиней, на поверку никогда не оказывалось легким. – Зачем нам туда?

– У нас работа. Мы будем сопровождать молодую леди.

Элпью без сил присела к столу.

– Не эту жуткую девчонку, которая только что здесь была?

– Ее зовут Вирджиния, Элпью. Возможно, она немного угрюма, но что с того?

– Да как мы станем присматривать за такой дерзкой маленькой мадам, миледи? Если она так груба со своей мачехой, то нам с ней просто не сладить.

– Ничего, Элпью. Миссис Фрэнклин-Грин сказала мне, что самое главное – доставить ее во Францию в целости и сохранности, а там отойти в тень и предоставить природе сделать все за нас. Мы должны попасть к английскому двору, где ее ждут. Как только мы окажемся на месте, нам останется лишь провести перед ней подходящих женихов в надежде, что она отхватит себе одного. – Графиня потерла пухлые ручки. – Успешно справившись с задачей, мы получим хорошее вознаграждение.

– Тогда ответьте мне на такой вопрос… – Элпью провела пальцем по губам. – Если это такая легкая и приятная работа, почему мачеха не займется ею сама?

– Возможно, ее долг как жены олдермена… – Графиня открыла стоявший у ее ног сундук. – Но какая разница, слишком занята эта женщина или не слишком любит свою падчерицу? Она наняла нас выполнить за нее данную работу, вот и все, и меня эта мысль весьма вдохновляет.

– Но наша работа, мадам… мы же должны писать по контракту о лондонском обществе.

– По-моему, в нашем договоре с «Глашатаем» слово «лондонское» не значилось. Уверена, мистер и миссис Кью с удовольствием напечатают новости о наших мятежных бывших согражданах, не говоря уже о нашем бывшем короле Якове, под кровом которого мы поселимся. Годфри скоро вернется с подтверждением этого.

Чету Кью действительно, как и предсказывала графиня, привела в восторг возможность опубликовать сообщения об англичанах-изгнанниках, живущих по другую сторону Ла-Манша. Элпью неохотно начала собираться в дорогу.

– Надеюсь, нам не понадобится знание языка, мадам, – сказала Элпью в последней надежде отвертеться от путешествия. – Мне жаль, но я говорю только по-английски.

– Мы едем в Сен-Жермен, – фыркнула графиня. – К английскому двору. И я уверена, Элпью, у тебя есть все необходимые языковые навыки.

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Соус бедняка», или соус карьер, готовят из очень мелко нарубленного лука-шалота, соли, белого перца, уксуса и оливкового масла.

– Видишь? Так и есть! – Графиня махнула своей пухлой ручкой в окно кареты. – Во Франции все лучше. – Она подставила лицо влажному воздуху, продувавшему карету. – Еда вкуснее, балы и маскарады веселее, общество более блестящее, наряды красивее, дома лучше отделаны, в них теплее и удобнее. Уверена, мы изумительно проведем здесь время.

Сидевшая напротив Элпью посмотрелана унылые серые поля Пикардии и содрогнулась. Будь на то ее воля, сидела бы она сейчас в Лондоне, в их уютной кухне, спокойно сочиняя скандальную статью для «Лондонского глашатая».

Она бросила взгляд на причину этого путешествия, кажущегося бесконечным. Вирджиния с мрачным видом восседала рядом с графиней. Этим утром девушка вела себя вполне вежливо, но Элпью сроду не питала доверия к богатым молодым особам и не могла взять в толк, зачем графиня согласилась на предложение мачехи этой девицы.

Два дня назад, на рассвете, на Джермен-стрит остановился экипаж с угрюмой падчерицей Вирджинией, и как только графиня и Элпью погрузили свой багаж, карета покатила по ухабистой дороге в Дувр. В ожидании корабля и попутного ветра им пришлось переночевать в жуткой гостинице сразу за Кентербери.

В продолжение всего путешествия девушка молча сидела в углу экипажа рядом с графиней и смотрела на постоянно меняющийся сельский пейзаж. Поднявшись на борт, Вирджиния забилась в капитанскую каюту и сидела там, глядя в пол и не отвечая на попытки завести с ней разговор.

После высадки в Кале путешественницы провели ночь в комфортабельной французской гостинице, и на рассвете следующего дня, как и было заранее условлено, кучер миссис Фрэнклин-Грин занял место на козлах наемной кареты, которая понесла их к английскому двору в Сен-Жермен-ан-Лэ.

– Это все равно что отдых, Элпью, – не унималась графиня. – Мы едем в самое цивилизованное место в мире, и денег у нас много. Кто знает – может, мы найдем мужей и для себя. – Она села поудобнее; ее муж хотя и отсутствовал, но был, насколько знала графиня, все еще жив. – Про деньги ты не забываешь? Было бы настоящей катастрофой оказаться без гроша в такой стране, как Франция, откуда к нам и пришло понятие «высший свет». Нам понадобятся деньги, чтобы купить красивые новые платья, играть, развлекаться…

Элпью ухмыльнулась. Пресловутые деньги по крайней мере не пошли на зеркало. Она достала кошель из бокового кармана и покачала им перед графиней, прежде чем убрать назад.

– Сорок пять гиней, миледи. – Их общие средства, полученные за статьи для «Глашатая», львиная доля вознаграждения за их последнее серьезное расследование, и деньги на расходы, выданные мачехой Вирджинии. – Все в целости и сохранности.

– Не могу выразить, как я взволнованна! – Графиня откинулась на сиденье и улыбнулась. – Интересно, помнит ли меня король Яков? – Она улыбнулась обворожительной, хотя и обнажившей потемневшие зубы улыбкой. – Разумеется, он знал о моем романе с его братом, королем Карлом. Признаюсь: из них двоих Чарли был гораздо красивее и значительно умнее…

Вирджиния нарушила молчание, громко застонав в углу кареты.

– Ненавижу Францию. Не хочу выходить замуж за нудного злющего старика, который вам приглянется, особенно за французского. Я хочу домой.

– Не говори глупостей, Вирджиния. – Графиня погрозила ей пальцем. – Ты молода. Так радуйся жизни. Что же до Франции, ты еще даже не видела ее. По-моему, такая энергичная девушка, как ты, найдет здешнюю жизнь весьма насыщенной, и, обещаю, не пройдет и нескольких дней, как ты познакомишься со множеством очень подходящих для брака молодых людей, богатых, красивых, одаренных…

– Именно этого-то я и не хочу. – Девушка застонала. – Я устала от всех этих пустых мужчин, которых приводила к нам эта ужасная жена моего отца. И вообще… – Девица умолкла и лукаво посмотрела на них. – Мне известно кое-что, о чем вам не сообщили.

– А я знаю много того, чего не знаешь ты, дерзкое создание.

– Она одурачила вас, как и всех остальных. – Девушка самодовольно улыбнулась. – Буду рада посмотреть на ваши лица, когда вы все узнаете.

– Да что мы узнаем?

– Вам это не понравится! – Вирджиния поджала губы и подняла брови. Элпью с трудом подавила искушение надрать девчонке уши. – Узнаете со временем. Насколько я понимаю, вы сполна насладитесь Францией.

Решив, что девушка впала в обычное для подростков раздражение, графиня уже собралась снова откинуться на сиденье, когда карета внезапно остановилась. Снаружи послышались громкие голоса. Кто-то залез на сиденье кучера.

Обеспокоенная Элпью высунула голову и тут же втянула ее обратно.

– Ох, мадам, это разбойники, нас захватили.

– Кошелек с деньгами, Элпью… Вот черт!

Пока Элпью пыталась развязать карман и сунуть кошель под сиденье, дверца кареты распахнулась и двое мужчин в масках наставили на женщин пистолеты.

Графиня, Элпью и Вирджиния Фрэнклин-Грин медленно подняли руки.

– Argent… [3] – хрипло проговорил бандит повыше, указав пистолетом в сторону баулов.

– Мы английские путешественницы, – сказала графиня, надеясь, что это спасет положение. – Мы не говорим по-французски.

Один из грабителей сплюнул на дорогу.

Элпью попыталась вытащить кошелек из кармана и затолкать его в прореху кожаного сиденья.

Внезапно распахнулась другая дверца кареты, и третий грабитель, схватив Вирджинию за руку, выволок всхлипывающую девушку из кареты. Обхватив пленницу за талию и приставив дуло пистолета к ее голове, он повел Вирджинию к небольшой рощице.

Графиня вскочила, чтобы остановить его, но сообщник бандита толкнул ее назад на сиденье.

– Argent! – повторил он, ткнув ее пистолетом в шею.

– О черт, Элпью, а вдруг они убьют девочку? – Она посмотрела мужчине в маске прямо в глаза и медленно произнесла: – Мы… англичане. – Покачала головой. – Денег нет.

Мужчина в маске ударил ее по щеке тыльной стороной ладони, затянутой в перчатку, и навел пистолет на Элпью.

– Argent! Maintenant! [4]

– Отпусти ее, чертов бугай! – крикнула Элпью, оттолкнув пистолет. Она приподнялась и сунула руку под обивку сиденья. – Деньги у меня здесь. – Она вытащила мешочек с золотыми монетами. – Возьми, но отпусти девушку.

Невысокий грабитель схватил кошелек, затем, грубо притянув Элпью к себе, обыскал ее карманы и сунул руку за корсаж.

– Убери свои грязные французские лапы от моей груди! – сопротивлялась Элпью. – Я отдала тебе все, что есть у нас с миледи. И хотя это английские монеты, уверяю, это целое состояние.

Грабитель заворчал и толкнул Элпью на сиденье.

Раздавшийся выстрел эхом разнесся по лесу и всполошил ворон – те взмыли в небо и истошно заголосили.

Графиня перекрестилась, а Элпью побледнела.

Мужчины выкрикнули что-то неразборчивое и бросились к своим лошадям. Из лесу выбежал третий бандит; он тоже устремился к своей лошади, и все трое быстро умчались, оставив после себя облако пыли.

– Ох, Элпью! Они убили девочку! – Белее своих белил, графиня стала вылезать из кареты.

– Оставайтесь на месте, мадам, – сказала Элпью. – Я пойду.

– Они так быстро ускакали? – Графиня посмотрела вдаль. – Спаси нас, Господи, Элпью! – воскликнула она. – Они убили ее. Дочь богатого олдермена, вверенную нашему попечению! – Она снова перекрестилась и прижала ладонь к губам.

Выпрыгнув из кареты, Элпью позвала на помощь кучера. Связанный, с кляпом во рту, он сидел на козлах и в ответ издал лишь жалобный стон.

– Развяжите кучера, мадам, чтобы он помог мне в поисках.

Перебравшись через придорожную канаву, Элпью углубилась в лес, пока графиня, поднявшись на козлы, вытаскивала кляп.

В лесу было темно и сыро. У корней деревьев целыми семьями росли поганки. Все заслоняли, мешая обзору, папоротники.

– Вирджиния? – позвала Элпью, с трудом продвигаясь вперед и шаря взглядом по земле. – О Господи! – негромко вскрикнула она, увидев впереди, под одним из деревьев, платье Вирджинии. Из-под него неподвижно торчала нога в чулке, лежавшая на темно-коричневой прошлогодней листве.

С сильно бьющимся сердцем Элпью осторожно приблизилась.

Вирджиния не двигалась. Она лежала, уткнувшись лицом в пробивающуюся молодую траву.

– Только не это, – пробормотала Элпью. – Только бы она не умерла. – Наклонившись над девушкой, она приложила пальцы к ее шее и ощутила биение пульса.

– Она жива! – воскликнула Элпью и, осторожно перевернув Вирджинию на спину, осмотрела ее дорожное платье в поисках пятен крови. – Видимо, она потеряла сознание просто от страха.

Освободив кучера, графиня тоже направилась к лесу.

Спрыгнувший за ней кучер разразился потоком специфических англо-саксонских выражений, касавшихся его отношения к обычаям французов.

– Ну хватит, – велела тяжело дышавшая графиня, форсируя канаву. – Давайте найдем наше дитя.

– Вирджиния? – Поддерживая девушку, Элпью приподняла ее голову. – Ничего страшного с тобой не случилось. – Элпью и подоспевший кучер отнесли бесчувственную Вирджинию в карету.

– Вот вам и прекрасная Франция, – проворчала Элпью, когда они разместили девушку на заднем сиденье кареты. – И галантные французские мужчины.

– Извини, Элпью, – сказала графиня, опустившись на колени прямо на дороге и копаясь в своем бауле в поисках флакончика с нюхательными солями. – Но хотя эти французские негодяи и забрали наши деньги, они хотя бы оставили нам жизнь. Мне говорили, что в Англии разбойники с большой дороги грабят тебя, а потом заодно и убивают из страха, как бы ты не выдал их властям. Пристреливают и лошадей – вдруг ты выживешь и бросишься за ними в погоню. – Она посмотрела на смирно стоявших лошадей, ожидавших команды возобновить движение. – Ничего не скажешь, мы легко отделались.

– И остались без гроша. – Подумав о деньгах, от которых им уже никогда не суждено получить никакого удовольствия, Элпью пожалела, что не позволила графине истратить их на зеркало.

Графиня поднялась в карету и поводила флакончиком под носом Вирджинии. Веки девушки дрогнули, и она, придя в себя, пробормотала:

– Где я?

– В карете, направляющейся ко двору в Сен-Жермене, – ответила графиня. – Ты пережила серьезное потрясение. Ты не ранена?

– Со мной все в порядке, благодарю вас. – Вирджиния Фрэнклин-Грин села, прислонилась головой к стенке кареты и уставилась в окно. – Я, должно быть, потеряла сознание.

– Мы с Элпью очень за тебя волновались. – Графиня ласково погладила девушку по голове. – Они забрали все наши деньги, но это не важно. Мы должны благодарить Бога, что остались живы.

– Лучше бы они убили меня. – Вирджиния резко отдернула голову от руки леди Анастасии. – Если бы это произошло, мне хотя бы не пришлось терпеть скуку этой противной и бессмысленной поездки.

Элпью хотела отчитать девушку, но графиня остановила ее.

– Я говорю правду. – Вирджиния ударилась в слезы. – Лучше бы я умерла.

– Бедное дитя! Она пережила страшный шок, Элпью. – Графиня захлопнула дверцу. – А теперь, мой друг, – закричала она, стуча в потолок кареты, – давайте-ка без дальнейших промедлений возобновим наше путешествие в Сен-Жермен-ан-Лэ. – Отряхнув платье, графиня заняла свое место рядом с девушкой. – Боюсь, Элпью, – негромко добавила она, – что из-за этого маленького происшествия наше пребывание во Франции осложнится. Сен-Жермен – дорогой город, и в одном можно не сомневаться – не имея денег, мы будем обязаны всем и каждому.

Элпью пожала плечами. Они вернулись на круги своя: теперь им придется жить лишь своим умом. Только на этот раз нужно еще и присматривать за противной девчонкой.

– Кто знает, – со вздохом смирения отозвалась Элпью, – возможно, дело решится за одну-две недели и нам удастся вернуться домой.

Вирджиния шевельнулась на своем месте в углу кареты. Элпью искоса глянула на нее, и хотя не могла бы в этом поклясться, но была почти уверена, что девушка улыбалась сквозь слезы.

* * *

Уже почти совсем рассвело, когда они подъехали к старому замку в Сен-Жермен-ан-Лэ. Обычно путешествующие по этому маршруту останавливались на ночь в гостинице и прибывали на место на следующий день, но, не имея денег, англичанки лишь сменили лошадей (это входило в стоимость дорожных услуг, о которых договорилась мачеха Вирджинии) и продолжили путь, пока рано поутру, измученные, не достигли пункта своего назначения.

Неясные очертания замка, похожего на огромную крепость, проступали в утреннем полумраке. Пройдя по мостику через ров, графиня и Элпью оказались перед грозным и величественным сооружением из камня и красного кирпича. Возница тем временем выгружал на землю их багаж. Вирджиния, свернувшись калачиком, спала в карете.

Элпью забарабанила в большую деревянную дверь.

– Это больше похоже на тюрьму, чем на замок, миледи. – Она поежилась от свежего и прохладного ночного воздуха.

– В течение пяти столетий, – несколько оживившись, проговорила графиня, – этот замок служил домом всем французским королям. Уверена, внутри там очень красиво.

Элпью постучала еще раз. Кучер перенес их баулы к дверям и пошел за Вирджинией. Заспанная и больше, чем обычно, недовольная всем и вся, девушка подошла и, поеживаясь, встала рядом с Элпью.

Наконец стражник с факелом открыл дверь и впустил их.

– Интересно, ждут ли нас? – смущенно заметила графиня, осознав, что не спросила у миссис Фрэнклин-Грин, к кому и как здесь обратиться.

Они молча ждали в холодном каменном холле, пока к ним не вышла женщина с прямой осанкой, державшая в руке свечу.

– Я леди Прюд, – представилась она, поплотнее запахивая халат. – Добро пожаловать в Сен-Жермен-ан-Лэ. Вы беженцы?

– Не совсем. Мы сопровождаем эту юную леди. – Графиня подала письмо, которым снабдила ее мачеха Вирджинии. – Но у меня есть и личные причины приехать сюда, чтобы засвидетельствовать почтение королю Якову. Я была близким другом брата его величества, Карла…

– Вы католики?

Элпью покачала головой, и графиня пнула ее.

– Разумеется, леди Прюд, мы последователи истинной веры.

Леди Прюд провела пальцем по какому-то списку.

– В настоящий момент у нас в замке не так много свободного места. Вчера прибыла большая группа ирландских священников без гроша в кармане. Ее величество королева Мария – сущий ангел и дает приют всем, кто нуждается в помощи… – Она поджала губы и вздохнула. – Но если вы были другом старшего брата его величества, я уверена, мы что-нибудь для вас подыщем.

Леди Прюд повела их по величественной лестнице, потом по большой галерее; через маленькую, обшитую панелями дверь они попали в узкий коридор и поднялись по каменной винтовой лестнице. Здесь леди Прюд достала из кармана связку ключей и отомкнула дверь.

– Думаю, эта комната покажется вам вполне комфортабельной. – Почтенная дама прошла к большой кровати с пологом. – Из окна открывается чудесный вид на реку. Графиня, вы не возражаете, если вам придется спать в одной постели с вашей подопечной? А ваша служанка разместится на низенькой кровати.

Потрясенные графиня и Элпью огляделись. Комната была изысканной: стены обшиты панелями, выкрашены в кремовый цвет и украшены чудесными картинами, полог кровати из приятной зеленой парчи, кресла и стулья обтянуты такой же тканью, а маленький стол и бюро инкрустированы медью и черепаховой костью – ничего похожего они никогда в Англии не видели.

– Не сомневаюсь, нам здесь будет очень удобно. – Графиня пощупала покрывало из дамаста и попробовала набитый пером матрас. – Большое вам спасибо, леди Прюд.

– Надеюсь, вы хорошо выспитесь. – Уже выходя в коридор, она добавила: – Завтра утром мы поговорим подробнее. – Кивнув, леди Прюд закрыла за собой дверь.

Вирджиния подошла к окну и уставилась в серую предрассветную мглу.

Графиня и Элпью обменялись удовлетворенными взглядами и, даже не раздевшись, бросились на свои кровати и через минуту уже крепко спали.

Где-то совсем рядом звонил колокол. Графиня открыла глаза. Шторы были задернуты, но в щелочки между ними просачивался солнечный свет. Слышно было, как тихонько посапывает на своей складной кровати Элпью.

Графиня на цыпочках подошла к окну и раздвинула шторы.

– Господи, что за адский шум. – Элпью повернулась на бок, потом села и, щурясь, огляделась. – Где это я? О, мадам… какой вид! – Элпью подбежала к окну и ахнула. – В жизни не видывала такого великолепного места. – Она устремила взгляд на бескрайние сельские просторы, по которым текла извилистая река. Под окном были разбиты изысканные цветники, били фонтаны, дальше начинался обширный лес.

– Что за беда, даже если у нас нет денег, Элпью? – Графиня опустилась на кровать. – Скажи мне, когда мы жили с таким комфортом? – Улегшись, она натянула на себя одеяло. – Если бы еще прекратили этот проклятый трезвон. – Элпью присела в ногах кровати графини и зевнула. – Так что девица все же принесла нам хоть какую-то пользу. – Элпью вскочила, графиня резко села в кровати. – Девчонка!

Сторона, где спала Вирджиния, была пуста.

– О Господи, мадам, где же она? Где Вирджиния?

Они выскочили в коридор.

– Хоть бы она не убежала в этот лес, расположенный так близко, в надежде, что ее убьют цыгане, – пропыхтела графиня.

– Где же ее искать? – прошептала Элпью, подивившись богатому воображению графини, пока они спускались по винтовой каменной лестнице и мчались по открытой галерее, увешанной портретами. – Замок такой огромный.

Они спустились еще на один пролет и в окна увидели внутренний двор.

– Что такое? Куда все подевались? – задыхаясь, проговорила графиня. – Ночью эта женщина сказала, что замок ломится от постояльцев.

– Посмотрите… – Элпью выглянула во двор. – Это здание похоже на продолговатый круг.

– Как верно замечено с геометрической точки зрения, Элпью. Однако твое наблюдение предлагает некий логический подход к нашим поискам. – Графиня подобрала юбки. – Я пойду в ту сторону, а ты – в эту, и в конце концов мы обязательно встретимся. Господи, прошу тебя, спаси и сохрани нашу девушку.

Элпью побежала в указанном направлении, графиня тяжело двинулась вперед и открыла большую дверь. Трусцой преодолев еще одну длинную комнату, она распахнула дверь в дальней ее стене.

Леди Эшби де ла Зуш очутилась в заполненном людьми вестибюле с каменными полами. Все повернулись и устремили взгляды на нее. Графиня сообразила, что, должно быть, похожа на чучело – в том же платье, в котором спала, в облупившихся белилах, наложенных еще перед путешествием, и, ко всему прочему, она совершенно растерялась. Поправив пухлой ручкой парик, леди Анастасия бодро улыбнулась.

– Я ищу…

– Графиня, – на плечо ей легла рука леди Прюд, – я рада, что, несмотря на ваше позднее прибытие минувшей ночью, вы нашли в себе силы подняться к мессе. Набожность – истинный путь к спасению.

Графиня пожала плечами и перекрестилась, желая выказать свою готовность.

– Вы не видели мою подопечную, мисс Фрэнклин-Грин? – обратилась она к леди Прюд. – Девушка покинула комнату немного раньше меня. В замке так легко заблудиться, здесь столько лестниц, ведущих вверх и вниз, разных закоулков… настоящий лабиринт.

Толпа медленно заполняла часовню, из которой плыл густой аромат ладана и звуки музыки.

– Она не потеряется. Сен-Жермен – дивный замок. – Голос леди Прюд почти потонул в особенно впечатляющем музыкальном пассаже. – Ничто не сравнится с потрясающим до глубины души звуком большого органа. – Графиня решила, что безопаснее не отвечать. – Непростое начало для непосвященного, но вы привыкнете, – пробормотала Прюд. – Лично я нахожу это в высшей степени возбуждающим.

Графиня искоса глянула на собеседницу, гадая, по-прежнему ли леди Прюд говорит о музыке. Та продолжала, пока леди Анастасия застыла с открытым ртом.

– Типичное строение времен Карла Мудрого, этот замок представляет собой простой неправильный пятиугольник. – Леди Прюд накинула на свои седеющие волосы вышитую черную мантилью. – Я не сомневаюсь, что юная леди уже внутри либо в конце концов найдет сюда дорогу. Идемте. – Взяв пораженную графиню под руку, она повела ее на мессу.

Обойдя весь первый этаж, Элпью замедлила шаги. В противоположных стенах комнаты, в которой она сейчас находилась, располагались двери; одна из них вела во внутренний двор, другая, по мысли Элпью, открывала путь за стены замка.

Открыв ее, Элпью оказалась в другом внутреннем дворе. И если первый был украшен клумбами, то этот – вымощен и явно предназначался для хозяйственных нужд.

На ящике сидела молоденькая служанка и что-то писала. Запряженная в повозку лошадь, раздувая ноздри, била копытом о черные булыжники. Мужчина выгружал из фургона ящики с овощами.

– Assez! – крикнула девушка, сделав пометку в своем списке. – C'est tout. A demain, Pierre [5].

Возница помахал ей, вскочил на козлы и выехал на улицу. Здесь, рядом с кухней, Элпью чувствовала себя как дома, но что сказать, не знала. Как спросить о Вирджинии по-французски?

Словно в ответ на ее мысли служанка побежала к двум открытым дверям и крикнула с сильным ирландским акцентом:

– Иди сюда, лентяй ты эдакий! Если ты намерен здесь остаться, начинай носить ящики. Потом займешься очагом.

– Простите, – обратилась Элпью к девушке, и в этот момент во двор вышел высокий темноволосый мужчина в грязной одежде и стал носить ящики на кухню.

– Да, – ответила ирландка, подбоченившись. – Вы заблудились? Все ушли на мессу. – Она указала на дверь, ведущую в замок.

– Нет-нег, – ответила Элпью. – Я ищу девушку, англичанку. Блондинку со светлой кожей и румяными щеками…

В этот момент из кухни выпорхнула грызущая яблоко Вирджиния.

– Это она?

С застенчивой улыбкой Вирджиния расправила плечи.

– Я проголодалась, – пояснила она, – и спустилась вниз поискать какой-нибудь еды.

– Благородные господа только мешают, когда приходят и сидят у меня на кухне, – сказала ирландка. – Будьте любезны, заберите ее, и тогда мы займемся своим делом.

Элпью схватила Вирджинию за локоть и повела на территорию замка.

– О чем только вы думаете?

Свободной рукой Вирджиния взялась за голову.

– У меня болит голова. – Она стряхнула руку Элпью. – Пойду лягу. Будет мне тут еще всякая служанка приказывать. – Девушка поднималась по большой каменной лестнице. – Если я понадоблюсь вам или этой старой карге, у которой вы служите, можете поискать меня. Я, без сомнения, буду где-то поблизости.

– Я разговаривала с вашей подопечной, Вирджинией, – сказала дама-шотландка в чересчур ярком платье и украшенной разноцветными лентами шляпе, прогуливаясь по саду вместе с графиней. – Она сказала, что вы писательница.

Графиня улыбнулась, подтверждая эти слова.

– Я леди Изабелла Мердо-Мактавиш. Из Шотландии.

– Леди Анастасия Эшби дела Зуш, графиня Клэпхэмская, баронесса Пейдж…

Солнце палило, с реки дул освежающий ветерок, шевеля головки цветов, высаженных красивыми рядами вдоль мощеных дорожек. Графиня ощущала себя на вершине блаженства.

– Видите ли… я тоже писательница! – воскликнула леди Мердо-Мактавиш. – Здесь, в Сен-Жермене, я возглавляю очень деятельный писательский кружок. Уверена, вы захотите присоединиться к нему.

– Я… я… э… – Графиня в отчаянии прислонилась к одной из лип, растущих вдоль террасы. Чего-чего, а общаться с дилетантами ей совсем не хотелось. Имея уже подобный опыт, графиня знала, что эти люди ждут от тебя восхваления их бессвязной писанины. – Разумеется. Писательский кружок! Звучит заманчиво. Но прежде чем доставить себе это удовольствие, я должна уладить кое-какие срочные дела. – Она направилась в сторону замка.

– Великолепно. – Леди Мердо-Мактавиш повернулась вместе с ней и, не отставая, пошла рядом, на ходу достав маленькую записную книжку в переплете из шагреневой кожи. – Убеждена, наши встречи покажутся вам очень вдохновляющими. – Она вписала в книжечку имя графини. – А вы ведете дневник? Свой я повсюду ношу с собой. Только если иду в такое место, где могут обчистить карманы, я прячу его. Право, графиня, что бы я делала без своей маленькой книжки? В ней записи за многие месяцы. – Она сунула книжку в карман. – Если угодно, я пошлю кое-какие произведения членов нашего кружка в вашу комнату.

– Не стоит. – Графиня ускорила шаг. – Я предпочла бы насладиться ими потом, на досуге. – Она надеялась, что этот день никогда не наступит.

– Кстати… – Леди Мердо-Мактавиш наклонилась поближе к уху графини. – Должна предостеречь вас относительно Прюд. Она с причудами. У нее полно самых нелепых идей. И по-своему она довольно опасна.

– Я умею ладить с такими людьми, – отозвалась графиня, озираясь по сторонам, – не придет ли кто-нибудь ей на помощь.

– О, эта женщина рассматривает все ошибки как под увеличительным стеклом, а многие невинные вещи трактует по своей злобе как преступления.

– Благодарю за предупреждение. – Графиня взмолилась, чтобы поскорее появились Вирджиния или Элпью.

– Здесь, во Франции, правила высшего света и этикет так непривычны, что вам понадобится защита.

– О, из-за меня не волнуйтесь. Я непродолжительное время провела здесь шестнадцатилетней девушкой, знаю французские нравы и вполне справлюсь с безумной лихорадкой светской жизни и бесконечных приемов.

– Этого-то я и боялась. Вы увидите, что все сильно изменилось, графиня. При дворе короля Якова все наши занятия должны быть очень серьезными и отвечать духу христианской морали, ибо здесь нет места тому, кто не проводит – или не притворяется, что проводит, – более половины дня в молитве.

– В самом деле? – Не слушая свою спутницу, графиня, прищурившись, всматривалась в даль. – Как мило.

– Дружба, в которой мы признаемся, всегда ненастоящая; ненависть и зависть, которые мы скрываем, всегда искренни. Здесь, в Сен-Жермене, существуют все виды группировок и фракций. И так как вам de rigueur [6] к кому-нибудь примкнуть, осмелюсь заметить, что членство в нашем кружке наименее опасно для вашего пребывания в замке и не помешает вам наслаждаться здешней жизнью.

– Опасно? – Обсуждать, сидя за круглым столом, скудную писанину других людей казалось графине весьма опасным занятием. – В каком смысле?

– За вами будут наблюдать, о вас будут судачить. Возможно, Прюд уж раздобыла сведения о вашем прошлом. Она считает своим долгом знать все о делах каждого человека, поэтому из благоразумия я не позволила бы ей узнать о себе слишком много.

– Ясно. – Графиня улыбнулась. – С такими, как она, я сталкивалась. Путь думает что хочет. – Она наконец-то высмотрела в отдалении Элпью. – А вот и моя горничная. У нас с ней одно неотложное дело. – Графиня энергично замахала руками, привлекая внимание Элпью.

– И что бы вы ни делали, не позволяйте Прюд взять вас под свое ханжеское крылышко и не злите ее, иначе она поселит вас в темнице. – Изабелла Мердо-Мактавиш помахала на прощание рукой.

– В темнице?

– Я пошутила. Темницами не пользуются уже несколько веков. Слишком там сыро. Но если бы Прюд нашла способ переселить нас туда, она бы сделала это! Abientot [7], графиня. И пусть все ваши произведения будут шедеврами.

– О да, конечно. Я с нетерпением жду многих часов приятной работы за письменным столом – и очень скоро. – Графиня подобрала юбки и энергично затрусила мимо клумб по направлению к Элпью. По пути графине пришлось обойти мужчину, с головы до ног одетого в черное; он стоял и разглядывал заполненный людьми парк через увеличительное стекло.

– Ну, доложу я вам, миледи, мужчины здесь – какое-то сборище распущенных пижонов, иначе не назовешь. – Элпью разглаживала перед своего платья. – Пока я добралась от спальни до парка, ко мне пытались пристать четверо. А один чудной, разряженный такой, имел наглость поиграть на моей груди словно на барабане. – Она подтянула корсаж и возмущенно фыркнула. – Я закатила ему хорошую оплеуху и предупредила, что в следующий раз, если он позволит себе нечто подобное, я дам ему коленом между ног.

– Давай-ка поищем тихий салон и разузнаем насчет обеда. – Графиня кивнула, приветствуя шумную компанию священников-иезуитов, проходивших мимо. – Ты нашла Вирджинию?

– О, где только я не находила ее, мадам. Я нашла Вирджинию на кухне, после чего она отправилась наверх и немного подкрасилась. Потом она резвилась, как ребенок, бегая по комнатам. Вирджиния совсем не походила на ту девушку, с которой мы путешествовали. Кажется, ей здесь понравилось.

– Jamais! Jamais! Jamais! Mademoiselle Smith! – закричал толстый коротышка в пышном седом парике. – Quand je dis anchois, j'exige anchois! [8]

– Je vous assure, Marquis, – попыталась успокоить его красивая молодая смуглая женщина, – avec votre genis culinnaire la sauce sera formidable avec n'importe quel poisson [9].

– Avez vous des lardoons d'ail pour le potage? [10]

– Oui, d'accord! Mais les anchois… [11]

– De temps en temps un poisson n'est pas un poisson [12].

– Что за странная парочка, Элпью. Ты только посмотри! Как это типично для французов… вся эта страсть. Должно быть, они говорили о любви.

– Графиня! – Над лужайкой разнесся громовой голос леди Прюд. – Не могли бы мы потолковать? – Графиня тихо застонала. Подошла тяжело дышавшая леди Прюд. – Как видите, здесь, в Сен-Жермене, собралось цивилизованное и вдохновляющее общество. Среди нас находятся представители элиты британского общества: писатели, философы экспериментальной школы, художники, историки, специалисты во всех областях гуманитарных наук.

– Как это мило. – Графиня подавила зевок.

– Насколько я поняла, вы писательница. Мне сказали, что одну из ваших пьес поставили в «Друри-Лейн».

– Это правда. «Последнее дыхание любви». – Графиня надеялась, что это признание не привяжет ее навеки к леди Мердо-Мактавиш и ее литературному кружку.

Мимо проследовал высокий мужчина с длинными каштановыми волосами и скрылся в замке.

– Это доктор Стикуорт. Очень умный человек, верный и преданный сторонник нашего дела, отличился во время ирландской кампании, неоднократно рисковал жизнью, защищая своего короля. По-моему, между ним и герцогом де Шармом, известным инженером, существует определенное соперничество. Герцог работает над планом по созданию летающей пожарной машины.

– Полагаю, у здешних обитателей много свободного времени. – Графиня, прищурившись, разглядывала группу женщин, сидевших на солнышке за липовой аллеей и оживленно беседовавших.

– Отнюдь, – ответила леди Прюд. – Все вносят свой вклад в успешное управление нашим маленьким королевством в королевстве. Что затрагивает важный вопрос о вашем взносе…

– Взносе? – Графиня осторожно посмотрела на нее.

– На наше благородное дело – на поддержку тысяч беженцев, таких, как вы сами, гонимых из Англии драконовскими законами короля-узурпатора, этого исчадия ада Вильгельма Оранского.

– Ах да, – проговорила графиня. – Разумеется, мы собирались пожертвовать значительную сумму, но, к несчастью, на нас напали грабители и забрали все наше золото – все до последней гинеи. Короче говоря, мы вручаем себя вашему великодушию, леди Прюд, обе – нищие как монахини.

Лицо леди Прюд стало напряженным.

– Вы хотите сказать, что у вас нет денег?

– Ну да… – Графине не понравилась перемена, отразившаяся на лице леди Прюд. – Благодаря стараниям разбойников с большой дороги, напавших на нас вчера, мы бедны как Церковные мыши, спаси, Господи, наши души. – Она перекрестилась, пытаясь произвести впечатление на помрачневшую женщину.

– Прошу прощения, но мне придется пересмотреть ваше размещение. – Леди Прюд выхватила из кармана записную книжку и сурово глянула на Элпью. – Ты умеешь готовить?

– Не особенно, я…

– Не важно. Прошу следовать за мной. – Она сердито посмотрела на графиню. – Что до вас, графиня, отправляйтесь в свою комнату, где я навещу вас при первой же возможности.

– А как же Вирджиния?

– Очаровательная девушка. – Леди Прюд просияла. – Ее мать сделала весьма щедрый вклад и прекрасно обеспечила питание ребенка. И ваше, разумеется, как ее дуэньи. Но поскольку вы всего лишь дуэнья, боюсь, разместить вас придется соответствующим образом.

– А именно?

– Ну, на улицу мы вас не выставляем. Подыщем вам что-нибудь в замке, но только до тех пор, пока вы не найдете себе подходящее жилье в городе. – Графиня и Элпью переглянулись. – Что касается вашей служанки… – Леди Прюд смерила Элпью взглядом и презрительно улыбнулась. – Слыхано ли дело – дуэнья с горничной! Эта женщина должна жить вместе со слугами.

И леди Прюд зашагала прочь, таща за собой Элпью и оставив графиню с открытым ртом.

В громадной кухне кипела работа. Из огромного очага с ревом уходил в дымоход дым, а пар от множества больших котлов, подвешенных над огнем, заполнял все помещение густым, но ароматным туманом. Множество работников молча резали овощи, помешивали в котлах, мыли посуду под позвякивание металлических крышек и бульканье чайников.

– Ты будешь работать здесь. Спит кухонная прислуга на конюшне. Тебе там будет в самый раз, учитывая твои обстоятельства.

– Но графиня… – Элпью до сих пор не могла опомниться. – Что будет с моей госпожой?

– Твоя госпожа справится сама. Пока живешь в замке, за стол и кров будешь работать на кухне столько, сколько потребует лорд Уэкленд, шеф-повар. Заработаешь на чаевых.

– На чаевых?

– Тебе объяснят. Но если ты не умеешь готовить и не говоришь по-французски, боюсь, положение твое не слишком завидное. – Леди Прюд выплыла из кухни в тот момент, когда там появился шеф-повар.

Он ткнул темноволосого юношу; Элпью видела его раньше, а теперь, стоя на четвереньках, он помешивал в огне длинной кочергой.

– Сегодня у тебя удачный день, Джон, – сказал вошедший. – Леди Прюд привела тебе на смену женщину.

Джон поднялся, отряхнул одежду и вытер пот с почерневшего от сажи лица.

– В любом случае от тебя больше проку на разгрузке повозок и рубке дров. – Повар стукнул его по ногам тростью. – Ну, пошел. А ты, женщина, знаешь, как вращают вертел? – Элпью мысленно застонала. Она прекрасно знала, в чем заключается такая работа. Адский труд. – На колени, женщина. Давай-ка вычисти этот очаг и одновременно поворачивай вертела, не останавливаясь ни на мгновение. Если хоть один кусок мяса подгорит по твоему недосмотру, тебя выпорют. – Он хлопнул тростью по ближайшему столу. – Поняла? – И вышел из кухни.

Не успела Элпью опомниться, как почувствовала, что кто-то тянет ее за рукав. Она повернулась и увидела девушку-ирландку, с которой до этого разговаривала.

– Не переживай, Элпью, – прошептала она. – Все не так страшно, как кажется. Новенький всегда крутит вертел. Джон приехал только вчера вечером. Может, кто-нибудь выручит тебя так же быстро. В этом замке люди сменяются стремительно.

В кухню вернулся Джон, нагруженный ящиками.

– Куда их, Пайп?

– Спаржу положи на стол, а остальное – в кладовку, следующая дверь.

Джон высыпал груду белых стеблей спаржи и куда-то понес остальные ящики.

– Меня зовут Пайп, – сказала ирландка. – Я приехала с лордом Уиппингемом, но у него уже давно кончились деньги, и тогда эта ведьма Прюд отправила меня на кухню. – Пайп села на бочку и начала болтать ногами. – Мне повезло. Я делаю покупки на рынке, потому что умею находить продукты по самым низким ценам – как в городе, так и на фермах. У меня хороший приработок, и здесь я живу гораздо лучше, чем в поместье его светлости в Англии. – Пайп посмотрела в сторону конюшни. – Опять пришла твоя девушка, Элпью. Может, на этот раз она ищет тебя?

В кухню заглянула Вирджиния.

– Ты меня ищешь? – спросила Элпью. – Или графиню?

Вирджиния вздрогнула.

– Мистрис Элпью! Я, кажется, заблудилась. Не проводите ли меня до моей комнаты?

Пайп подошла к двери, ведущей в кладовку.

– Иди сюда, красавчик! – Она погладила Джона по спине – на рубашке у него проступил пот. – Тебе надо отдохнуть. Проводи эту милую леди ко входу в замок. Оттуда ей проще будет найти дорогу к себе в комнату.

– Спасибо, Пайп. – Джон пятерней пригладил гриву черных волос и направился к Вирджинии. – Далеко от дома заехали, юная леди?

– А теперь, Элпью… – Пайп взяла ее за руку. – Может, поедим чего-нибудь горячего, прежде чем я пойду подавать обед этим снобам из замка?

– В Лондоне слуги не отделены от хозяев, как здесь. Мы едим и живем вместе с самыми благородными из них.

– Ты забываешь, где мы находимся. Это Франция, а здесь разные сословия очень разъединены, да еще различаются по всевозможным степеням значимости. Знаешь, в Версале действуют самые диковинные правила – на каком месте ты можешь сидеть и должен ли постучать или поскрестись в дверь, желая войти. И так даже для герцогинь и принцесс. Все зависит от твоего положения. Да, конечно, это двор английского короля, но он решил оказать честь своему хозяину, подражая ему. Ты не поверишь, сколько здесь, в Сен-Жермене, суеты из-за званий и первенства по сравнению с жизнью дома.

Элпью задумалась об услышанном.

– И на какой же ступеньке оказалась моя госпожа? Куда нас с ней отнесли?

– На вершине – королевский двор, состоящий из короля, королевы, принца Уэльского и всех министров и советников. Они живут на втором этаже, и мы их почти не видим.

– Значит, король и королева жуткие снобы?

– Король, по-моему, несчастный старик, очень ожесточившийся с тех пор, как проиграл свои сражения в Ирландии. А вот королева – просто святая.

– Правда? Но моей госпоже позволят с ними общаться?

– О нет. Выше ее есть одна ступенька. Те, кто стоит на ней, в основном и общаются с обитателями второго этажа, а потом идут осколки. Ее причислят к ним. Мы обслуживаем как раз осколки. У королевских особ своя кухня, своя прислуга. И те слуги, как мне кажется, стоят по своему положению даже выше осколков, а мы – низшие из низших.

– Ну и местечко! – Элпью преисполнилась еще большей решимости поскорее вернуться домой. – И все же – кто такие осколки?

– Самая разная публика. Люди, которые доказали свою лояльность, но не принадлежат к высшим слоям общества. Связывает два этих двора леди Прюд. С бедными и старыми осколками обращаются не очень-то хорошо.

– Почему же они не уедут?

– Потому что это лучше, чем скитаться по Европе как бродяги. – Пайп засмеялась. – Здесь у них по крайней мере крыша над головой и приятели, говорящие по-английски… Чего еще желать эмигранту?

С чувством полной безысходности графиня тяжело опустилась на низенькую кровать в душной комнатке мансарды с единственным крохотным оконцем в потолке. Здесь стояли две кровати, и графиня взмолилась, чтобы вторая предназначалась для Элпью, а не для какой-то посторонней женщины. Поставив ноги на дорожный сундучок, графиня уронила голову в ладони. Как же так получилось, что приходится рассчитывать на милость чужих людей? Ей и раньше частенько случалось оставаться без гроша, но это не казалось таким страшным среди обветшавших, но уютных стен собственного дома.

И вот теперь она на чердаке и якобы присматривает за угрюмой девчонкой, которая разыгрывает из себя важную персону в комфортабельной комнате внизу, и рядом даже нет ее подруги Элпью. Бедная Элпью! Страшно подумать, куда ее увели.

Графиня услышала серебристый смех, потом негромкий разговор и снова смех. На крыше над ней ворковал лесной голубь.

Леди Анастасия покинула угнетавшую ее каморку и мимо бесчисленных, таких же, как ее, дверей пошла по извилистому коридору с деревянными полами. За одной дверью послышался стон. Когда графиня уже достигла лестницы, раздались громкие голоса, за которыми последовал звук пощечины. Графиня оглядела пустой коридор позади себя. За ближайшей дверью негромко препирались мужчина и женщина.

– Ну давай, попробуй. Это не так страшно, как ты думаешь… – говорил мужской голос.

Графиня усмехнулась. Значит, старые французские штучки по-прежнему в ходу, даже при английском дворе.

– Прибереги это для своих городских девок, – отвечала женщина. – Уверена, твои французские шлюхи обожают подобные затеи. А я – нет.

– Возьми в рот, – уговаривал мужчина. – Ну давай. Ну хотя бы попробуй.

– Хорошо, – вздохнула женщина. – Ладно.

Возня, бормотание, затем отодвинули стул, кто-то сплюнул, и женщина крикнула:

– Все, все! Меня сейчас стошнит.

– А некоторым нравится, – заметил мужчина. – Между прочим, моя дорогая жена, должен сказать, что для этой работы у тебя неподходящие зубы. Тут нужно своего рода призвание. Мои девочки в городе очень хорошо зарабатывают только этим.

Господи Боже! Графиня поморщилась, спускаясь по лестнице. Ну и отношения – полная распущенность. Она сделала мысленную пометку разузнать, кто живет в комнате рядом с лестницей.

– Я считаю, что у меня здесь самая лучшая работа. – Пайп вскинула на плечо корзину. – Некоторые из парней меняют свечи. Им я очень завидую. Это и работой-то назвать нельзя, и денег куча. А в Версале свечникам вообще раздолье. Они меняют свечи в определенное время – сгорели те или нет. А у нас королева требует экономии, поэтому огарки довольно-таки маленькие. И все равно – если наберешь целую корзину, то за воск на рынке дают приличные деньги. Камердинерам и лакеям тоже неплохо живется. Если только хозяева не скупые, конечно. – Пайп указала на высокого юношу-блондина в чистой ливрее. – Это Роджер, слуга герцога де Шарма. Он хорошо устроился при двух дворах – тут тебе и щедрость Версаля, и свобода этого замка. – Элпью окинула лакея взглядом: надутое выражение лица, одна бровь постоянно поднята. Он занимался своим маникюром. – Мне очень повезло, – продолжала Пайп, – потому что я хожу на рынок, а там можно провернуть разные делишки. У меня есть несколько хорошо отработанных приемов.

– Приемов? – Интересно, подумала Элпью, здесь пользуются теми же уловками, что и она в Лондоне?

– Я хожу на рынок еды, полученной не из первых рук, а потом предъявляю счет по ценам настоящего рынка.

– Не из первых рук? – изумилась Элпью. – А что это такое?

– Ну ты что! Это французское изобретение. Здесь в некоторых солидных домах, особенно при королевских дворах, на стол постоянно выставляют заведомо больше пищи, чем будет съедено. И поэтому оставшееся продают. Полагаю, кто-то нагревает на этом руки, учитывая, сколько всего уходит на сторону.

– А какая именно еда?

– Ну, например, помидоры. В богатых домах их используют только для украшения блюд, а крестьяне с удовольствием едят их, поэтому помидоры уходят очень дешево. В удачный день можно заполучить половину жареной курицы или несколько перепелок…

– Французские аристократы не едят помидоры?

– Они считают их ядовитыми! Красные – значит, опасные. Когда я приехала сюда, мне все поначалу казались ненормальными, но теперь я привыкла. Благородные господа ни за что не станут есть корнеплоды. Морковь, репа – исключительно крестьянская пища, а вот спаржа и горох – последний крик моды. Хозяйки пытаются готовить грибы. Нет такой части животного, которую бы не готовили – от языка до хвоста, и все это ярко украшают всевозможными цветными продуктами: петушиными гребешками, желудками, языками жаворонков, лимонами, морковью – и, разумеется, помидорами.

– Поскорей бы уж кто-нибудь появился, чтобы сменить меня на этом месте. – Элпью вытерла с лица пот. Рука у нее была черной от сажи. – А еще лучше, пусть моя госпожа опомнится, и тогда мы вернемся в Англию.

Закончив маникюр, Роджер повернулся к ним, поднял обе брови, окинул Пайп дерзким взглядом и удалился, попутно прихватив со стола морковку и на ходу вгрызаясь в нее.

– Домой? Это не так-то просто! – Пайп пристально посмотрела на Элпью. – Да ладно, здесь не так уж плохо. Я многому научилась и даже могу parlez vous.

– А что это такое?

– Немного говорю по-французски, ты что, не поняла? Необходимо для рынка. Торговцы там очень приветливые. Они тебе понравятся.

В кухню ввалился Джон и уселся на стол.

– Мне здесь все надоело. – Лукаво глянув на Элпью, он хмыкнул. – Иду вкусить городских удовольствий.

– Ничего подобного, Джон, – вскочила со стула Пайп. – Сейчас здесь за старшую я, и говорю тебе, наглый бездельник: ты никуда не пойдешь без разрешения лорда Уэкленда.

– Остынь, Пайп. Ни ты, ни твой Уэкленд мне не указ. Я иду в город выпить.

– Конечно, мальчик, но много ты не выпьешь, денег-то у тебя нет.

– Как-нибудь обойдусь. – Джон схватил свой плащ и направился к двери. – Спасибо тебе, Пайп, за совет, но увидимся завтра. Возможно! – Взглянув на Элпью, он хохотнул и вышел.

– Вы давно играете в карты, графиня? – Изабелла Мердо-Мактавиш откинулась на стуле, разглядывая свои карты.

– Разумеется, я играю в Лондоне. – Графиня смотрела в свои карты, не веря, что выигрывает. В Лондоне, играя со своей подругой, герцогиней де Пигаль, она никогда не выигрывала. Это лишь развлекало ее.

Вирджиния сидела в уголке и читала книжку. Графиня приглядывала за девушкой, которая, кажется, потихоньку стала обвыкаться. Во всяком случае, ворчала и раздражалась она меньше.

Изабелла бросила свои карты на стол и сдвинула горку ореховых скорлупок, служивших фишками, на сторону графини.

– Расскажите еще о леди Прюд, – попросила графиня. – Скверный характер у нее, полагаю, из-за того, что она старая дева?

– Au contraire [13], графиня. – Изабелла перетасовала и сдала карты. – Вскоре после революции Прюд вышла замуж за немолодого, но верного сторонника короля. Ее муж умер пять лет назад, но оставил ей титул и высокое положение при дворе.

– Видимо, не настолько высокое, как ей того хотелось бы.

– Вы проницательны, графиня. – Изабелла Мердо-Мактавиш вторично бросила на стол карты. – И вы снова выиграли.

– Она что-то припозднилась с замужеством, – заметила графиня. – Ей уже было по меньшей мере за сорок.

– Да вы посмотрите на нее! – рассмеялась Изабелла. – Дурной характер наложил отпечаток на ее лицо. По-моему, Прюд повезло, что она вообще кого-то нашла. Хотя думаю, в Лондоне она была богатой наследницей. Ну вот, вы опять меня обыграли. Подозреваю, что вы принадлежите к числу профессиональных картежников либо заколдовали карты.

– Vive les femmes anglaises! – провозгласил плотный мужчина в пышном парике, которого графиня ранее видела в саду, когда он громко кричал на девушку. Сейчас, успокоившись, он стоял с бокалом красного вина у камина. – Elles sont formidables! [14]

Его спутник, высокий джентльмен в желтом бархатном камзоле и рыжем парике, поднял свой бокал.

Графиня вежливо улыбнулась им, искоса глянув на Вирджинию.

– Толстяк – маркиз де Бешамель, – сказала Изабелла. – Он главный повар короля Франции. Сюда маркиз наведывается, чтобы опробовать на нас свои рецепты, прежде чем представить их в Версале, не рискуя вызвать гнев всемогущего Людовика.

В предвкушении изысканного ужина у графини заурчало в животе.

– Хорошо, что мы с вами играем не на деньги. – Изабелла снова сдала карты и недовольно смотрела на те, что достались ей. – Потому что платить, без сомнения, пришлось бы мне.

Как же она об этом не подумала? С такими скверными игроками, как эта шотландка, она может зарабатывать на жизнь игрой. Графиня снова посмотрела на свои карты. И в этот раз она вряд ли проиграет. Леди Анастасия жеманно улыбнулась французам.

– Сегодня вечером мне просто везет.

– Не тратьте на них усилия, – сказала Изабелла. – Они ни слова не понимают по-английски.

– А этот высокий зачем здесь? – Графиня сделала ставку. – Учится у него кулинарии?

– Нет. Это барон Люневиль, версальский придворный. Он приезжает сюда, потому что терпеть не может зеленый горошек.

– Простите?

– Оттуда многие приезжают в Сен-Жермен, спасаясь от горошка, потому что ненавидят его. А в Версале горошек в большой моде. Более того, там все с ума сходят по горошку.

– Но ведь всего несколько месяцев в году.

– О нет. Чтобы угодить королю, который обожает горошек, огородники нашли способ выращивать его почти круглый год. Предполагается, будто все должны есть этот горошек корзинами, чтобы доставить королю удовольствие. Насколько я знаю, многие из этих несчастных французов запихивают в себя горошек, а потом идут в соседнюю комнату и выблевывают его. – Она залилась серебристым смехом. – Я так и вижу версальский дворец – весь в ярко-зеленых пятнах рвоты.

– Какая гадость! – Графиня положила свои выигрышные карты, спрашивая себя, все ли у леди Мердо-Мактавиш в порядке с головой. Но слова о запихивании чего-либо в рот напомнили ей о разговоре, который она этим утром услышала под дверью. – Прюд переселила меня в мансарду. Я вот что хотела спросить: кто мои соседи? Кто живет у самой лестницы?

– Уиппингемы. Странная парочка. Кажется, они предаются самым причудливым развлечениям. Очень таинственная пара. Наверняка предложат вам участвовать в их маленьких «играх».

– Ах! – Графиня перетасовала колоду. – По-моему, я что-то такое и слышала.

– Ну да, конечно, вы же теперь наверху, с нами! Уверена, вам будет приятно узнать, что я тоже живу в бедном квартале, графиня. В одной из комнат мы могли бы поставить стол, раздобыть пару перьев и немного поработать вместе. – Попалась! Графиня уронила карты и глубоко вздохнула. – О Господи, я увидела ваши карты, графиня! – победоносно воскликнула леди Мердо-Мактавиш, и в этот момент на другом конце двора зазвонил колокол. – И, думаю, на этот раз я выиграю. – Она положила валета. – Возможно, вы могли бы дать мне совет. Обычно я пишу сказки, но мне бы хотелось перейти к более…

– Коммерчески выгодному жанру? Попробуйте написать кулинарную книгу или руководство о том, как украшать дом. На подобные издания сейчас большой спрос.

– Нет. Я собиралась сказать «к более серьезному литературному жанру». У меня есть идея романа, и мне интересно ваше мнение.

– А! – Графиня заерзала. Вряд ли удастся спастись бегством от того, что последует за этими словами. – Если это такая хорошая идея, не лучше ли вам хранить ее в тайне?

– Не говорите глупостей, графиня. Вы профессионал, и вам я доверяю. Ну так вот… Я родилась сразу после гражданской войны и была воспитана в воцарившейся вслед за ней мирной обстановке. Потом разразилась вторая революция, и католикам пришлось бежать. Я оказалась здесь, пожила в мире, потом и тут была война, а теперь снова наступил мир, и я хочу описать все это.

– Есть ли у вас название для столь захватывающего повествования? – усмехнулась графиня.

– Это всего лишь рабочее название. – Изабелла наклонилась поближе к собеседнице и понизила голос, чтобы никто их не подслушал. – «Война и мир», я думаю.

Графиня собралась ответить, но тут дверь со стуком распахнулась и в комнату вошел, покачиваясь на невероятно высоких каблуках, мужчина – возбужденный, накрашенный и напудренный. Под камзолом из шелкового дамаста, расшитым драгоценными камнями и отделанным на рукавах кружевом и лентами, угадывался животик, браслеты и серьги мужчины звенели, пока он нетвердой походкой шел по салону. Дверь захлопнулась.

Двое французов, обмахиваясь газетами, давились от смеха.

Вирджиния, не прерывая чтения, зажала нос пальцами.

– Воняет хуже, чем парижский парфюмер! – Графиня хихикнула. – А какие каблуки! Его можно принять за артиста цирка на ходулях. Полагаю, этот тип – француз?

– Как вы догадались? – спросила Изабелла. – Герцог де Шарм считает себя образцом элегантности.

– Это и есть герцог де Шарм? – Графиня пожалела, что не пригляделась к нему, потому что леди Прюд отрекомендовала его как инженера. Однако он скорее походил на детскую куклу, увеличенную до размеров взрослого человека.

– О, графиня! – Изабелла бросила на стол тройку треф. – Вы опять меня обставили. Вы выиграли. Как же мне повезло, что мы играем не на деньги!

– Леди Мердо-Мактавиш, – проговорила графиня, гордясь и смущаясь своей легкой победой, – не льстите мне. Обычная удача новичка. Я решительно не могу принять выигрыш. Это будет нечестно. – Она положила карты, отодвинула от себя ореховые скорлупки и направилась к стоявшим у камина французам.

Колокол зазвонил в два раза быстрее, созывая верующих.

– Сейчас не до разговоров. – Леди Мердо-Мактавиш быстро поднялась и достала из внутреннего кармана мантилью. – Это колокол к молитве перед ужином. Идемте, графиня, Вирджиния!

Не обращая на нее внимания, графиня топталась возле французов.

– Леди Анастасия Эшби де ла Зуш, – с улыбкой представилась она. – Графиня Клэпхэмская, баронесса Пейдж…

– Я маркиз де Бешамель, mon ami, [15] – барон Люневиль, – перебил ее маркиз.

Все трое улыбнулись друг другу, а барон придвинул стул для графини.

– У вас есть жены? – спросила графиня, как умея помогая себе мимикой. – Femmes?

Французы покачали головами. Графиня подумала, что любой из них мог бы оказаться вполне подходящей партией для Вирджинии. Хорошо бы поскорее завязать знакомство.

– Вы леди Эшвэшвуш, – пробормотал Люневиль. – А муж у вас есть, нет?

– В известном смысле, – ответила леди Анастасия.

Ей не терпелось выяснить, годятся ли эти мужчины в потенциальные женихи для Вирджинии.

– Молитва благодарения! – воскликнула уже стоявшая в дверях Мердо-Мактавиш. – Мы опоздаем.

– Сейчас иду, – отозвалась графиня, не трогаясь с места. Она собрала весь свой скудный запас французских слов. – У вас есть гранд шато? Боку де терр? [16]

– Прошу вас, графиня, – простонала Мердо-Мактавиш. – Вы же не хотите, чтобы нас сочли протестантами… – Она прикрыла рот ладонью.

Графиня направилась к Вирджинии, и в этот момент в комнату вошел бойкий лакей в безукоризненно чистой серо-голубой ливрее. Он поклонился французским аристократам и что-то прошептал на ухо Люневилю.

Люневиль быстро посмотрел в сторону двери, побледнел и обменялся взглядами с Бешамелем. Позади шотландки – всего на мгновение – графиня снова увидела того мужчину в черном, которого заметила утром в саду. На этот раз зрительного стекла при нем не было. Обернувшись к французам, леди Анастасия обнаружила, что те, кланяясь и расшаркиваясь, внезапно собрались уходить; Люневиль последовал за лакеем, Бешамель направился в другую сторону.

Графине с Вирджинией оставалось лишь последовать за шотландкой в часовню.

– Идем, дитя, – прошептала графиня и добавила: – Возьми книгу. Никто не догадается, что это не молитвенник.

– А кто сказал, что это не молитвенник? – Вирджиния вскочила с места и поспешила за Изабеллой Мердо-Мактавиш.

По пути в часовню леди Мердо-Мактавиш негромко сказала графине:

– У нас в замке вы должны проявлять осмотрительность и хорошо понимать, кому и что вы говорите. Здесь все следят друг за другом и любой не колеблясь донесет на вас, если это улучшит его положение при дворе.

– Чепуха! – громко возразила графиня. – Мне нечего скрывать и нечего бояться.

– Поостерегитесь! – Леди Мердо-Мактавиш приблизила губы к самому уху графини. – Здесь повсюду шпионы.

– И что же, скажите на милость, ищут эти шпионы? – Графиня оглянулась на дам и господ, идущих на службу.

– Шпионы! – воскликнула леди Изабелла. – Они ищут шпионов.

– Вы говорите, леди Мердо-Мактавиш… – Графиня помотала головой, надеясь, что это поможет ей лучше понять. – Вы говорите, будто есть шпионы, занимающиеся тем, что выслеживают шпионов?

– Берегитесь, графиня. Будьте осторожны. – Шотландка испытующе посмотрела на нее и приложила палец к сжатым в ниточку губам. – Здесь все не то, чем кажется.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Винегрет – соус для говядины из уксуса и перца.

Элпью с радостью сорвала бы с себя одежду и прямо с террасы нырнула в речку, протекавшую внизу. Жар очага, пар от котлов и обжигающие брызги жира, стекавшего с жарившейся оленины. Элпью раскраснелась и обливалась потом. Но наконец-то мясо почти дошло до готовности, и Уэкленд надзирал за раскладкой и оформлением блюд.

Пайп бросила на Элпью сочувственный взгляд, та в ответ вопросительно подняла бровь.

Бешамель хлопотал над кастрюлями.

– Je vous assure, Marquis, j'ai repete tout ce que vous m'avez dit au Lord Wackland. – Юная переводчица повернулась к шеф-повару: – Лорд Уэкленд, маркиз беспокоится, что приправ в jus lie [17] будет недостаточно и andouille [18] в результате пострадает.

Поднимая крышки, маркиз заглядывал в кастрюли и принюхивался. Потом подошел к стеллажу с овощами и вытащил пучок лука-резанца. Его переводчица, мадемуазель Смит, почтительно последовала за ним.

– Tranchez! Dans la sauce!

– Пожалуйста, порежьте это и добавьте в соус, – произнесла мадемуазель Смит.

Пока все наблюдали, как Уэкленд измельчает весенний лук, Бешамель рылся на полках с овощами. Вдруг он пронзительно вскрикнул, отчего нож в руке Уэкленда дрогнул и шеф-повар порезал палец.

Бешамель держал в руках картофелину.

– Oh non. Non, non, non! Pommes de terre? Dans line cuisine? Jamais, jamais, jamais! [19]

Мадемуазель Смит повернулась к Уэкленду:

– Маркиз хочет знать, почему в кухне находится ядовитый плод.

– Скажите этому французскому педерасту-коротышке, что в Англии картофель любят со времен славной королевы Бесс [20].

Уэкленд устало вздохнул и снова взялся за лук.

– Les Anglais son cochons, [21] – пробурчал Бешамель и, бросив картофелину в огонь, с важным видом покинул кухню, сопровождаемый переводчицей.

– Хорошего понемножку, – резко бросил Уэкленд, швырнув нож с такой силой, что тот застрял в деревянной столешнице. Никто не осмелился высказаться, боясь получить в ответ ядовитую отповедь. – Мы будем подавать вареный картофель, как обычно, что бы там ни говорил этот жирный французик. Пусть себе стряпает что хочет, мы, англичане, любим картошку.

Все молча резали, помешивали, отбивали.

– Почему мы вообще должны мириться с этим типом, с его фрикасе и супом из лягушек? – вопросил Уэкленд. – Не понимаю, почему мы не можем готовить добрые старые простые блюда, традиционные для англичан? Скажем, кролика в тесте, отвар из воловьих щек и холодец из телячьих голов?

Элпью тем временем шепотом поинтересовалась у Пайп, почему на кухне так катастрофически не хватает работников.

– Знающих направляют прямиком в королевскую кухню, – ответила Пайп. – А поскольку, как ты сама видишь, тут у нас не самое веселое местечко, новоприбывшие предпочитают здесь не задерживаться. Едут в другие места Франции, в основном в Париж. Никто не выдерживает дольше нескольких недель.

– Но ты же до сих пор здесь.

– Да. – Пайп постучала себя по носу. – Но у меня есть на то свои причины.

– Пайп, скажи мне вот что… – Элпью потянулась и на несколько шагов отошла от очага. – Почему здесь разные кухни для королевского окружения и для других людей? Ведь гораздо проще было бы иметь одну большую кухню.

– Они считают, что это слишком рискованно. Опасаются новой вспышки национального развлечения.

– О чем это ты?

– Об отравлениях! – Пайп широко ухмыльнулась. – Несколько лет назад тут все только этим и занимались – травили друг друга направо и налево. Стоило кому-то кого-то невзлюбить, как он уже подсыпал чуточку какого-то снадобья в его тарелку, и… – Она высунула язык и закатила глаза. – Последняя молитва… если священник успевал застать тебя прежде, чем ты испускал последний вздох.

– Это происходило здесь, в Сен-Жермене?

– О да, замок просто кишел отравителями. Поэтому, устроив для короля отдельную кухню, они надеются, что рядовые отравители не отправят по ошибке на тот свет законного короля Англии или его наследника. Если кто и пострадает, так это мы либо отвратительные старые дураки.

Подошел Уэкленд и проверил подвешенные над огнем котелки, в которых варились овощи.

– Ну-ка, женщина, помоги! – обратился он к Элпью. – Тушеные овощи готовы. Надо слить воду.

В кухню вошел ливрейный лакей и кивнул Уэкленду; тот велел Пайп помочь Элпью. Лакей прошептал шеф-повару что-то на ухо, тот кивнул и отпустил его.

– Ох! Он из королевской прислуги, – вполголоса произнесла Пайп. – Я знаю это выражение лица Уэкленда – грядут неприятности.

Шеф-повар молча взял стоявшую в углу толстую палку, вернулся на середину кухни и ударил ею по большому столу, отчего задребезжали все сковородки и миски.

– Все сюда! – Он обвел глазами присутствующих. – Выворачивайте карманы.

Элпью шагнула вперед вместе с остальными и вывернула карманы.

– Снимите обувь!

– Что-то пропало, сэр? – Пайп начала расшнуровывать ботинки.

Уэкленд снова грохнул палкой.

– Без разговоров.

– Но здесь не все, кто сегодня был на кухне, лорд Уэкленд, – заметила Пайп. – Кое-кто отсутствует. Он отправился в город, если вы помните. Сразу после того, как сходил наверх и вернулся на кухню, судя по всему, обогатившись, сэр.

– Вы у нас новенькая, не так ли? – Невысокая полная женщина уселась в кресло напротив графини. – Я леди Уиппингем. Зовите меня Люси.

Когда стало темнеть и воздух посвежел, общество перебралось в музыкальный салон, чтобы скоротать время за выпивкой и болтовней. Графиня расположилась в удобном кресле рядом с камином, а в другом конце комнаты Вирджиния, не обращая внимания на леди Анастасию, оживленно беседовала с двумя мужчинами, демонстрируя в широкой улыбке свои великолепные белые зубки.

– А вон тот толстяк – мой муж.

Вспомнив подслушанный под дверью диалог, графиня подавила улыбку, когда новая знакомая указала на одного из двух мужчин – человека в огромном светлом парике.

Графиня окинула его беглым, но внимательным взглядом. Поперек себя шире, как тот жирный коротышка, оперный кастрат, которого она в прошлом году слушала на майской ярмарке; огромный, как верблюжье седло, парик, а пудры на него высыпано не меньше мешка; темляк едва не волочится по полу, а галстук отталкивающе неопрятно обсыпан табаком. И тем не менее графиня видела, что Вирджиния и еще одна молодая девушка напропалую любезничали с лордом Уиппингемом, словно он был самым завидным кавалером во всей Франции.

– Уиппи – большой ребенок. Не правда ли, Уиппи? С твоим-то пузом.

Девушка-блондинка щекотала лорда Уиппингема в довольно-таки интимных местах, приговаривая:

– А кто у нас боится щекотки?

Графине не хотелось спрашивать леди Уиппингем про вторую девицу, поскольку та явно состояла с ее мужем в очень близких отношениях.

– Эта потаскуха-блондинка в дешевом муслиновом платье, – проговорила Люси Уиппингем, словно угадав мысли графини, – сирота по имени Аурелия Браун. Аурелия – скажите на милость. Охотится на старых толстых мужчин, которые, как она считает, могли бы стать ее меценатами.

«Меценат! Придумали новое слово», – подумала графиня, мучаясь от неловкости.

– Она здесь всего неделю. И разумеется, ошиблась, положив глаз на моего мужа. Он так скуп, что скорей зашьет свой кошелек, чем заплатит сборщику налога на бедных.

– Мы с Вирджинией задумали множество забавных проделок. – Аурелия обняла девушку за талию. – Как чудесно, что здесь появился еще кто-то, похожий на меня.

– О да, мы славно повеселимся. – Вирджиния негромко захлопала в ладоши. – Пока что мне во Франции безумно нравится!

Графиня скрестила пальцы. С таким настроем девушка в мгновение ока окажется замужем. Только бы это дитя не слишком сблизилось с Аурелией и не рассталось с девственностью во время одной из объявленных проделок. Это не должно произойти до того, как будет подписан контракт и на руке у нее окажется колечко, в противном случае графиня наверняка лишится вознаграждения.

– А тот, другой, мужчина, кажется, доктор? – полюбопытствовала графиня. – Он довольно красив. Женат?

– Я слышала, графиня, на вас напали на большой дороге и забрали все деньги. – Леди Уиппингем снова повернулась к графине и посмотрела ей прямо в глаза, потом сделала большой глоток рейнского и продолжила, понизив голос: – Не думайте, что здесь вы в большей безопасности, чем на большой дороге, моя дорогая. Этот замок – настоящий рай для воров. Люди не стесняются красть даже у самой королевы, которую все вокруг считают святой, так что обворовать простых смертных, как мы, для них раз плюнуть.

– На этот счет, Люси, мне беспокоиться нечего, – заметила графиня. – Мне, знаете ли, нечего терять. Разбойники взяли все.

– Тем хуже для вас, – вздохнула леди Уиппингем. – Потому что при каждой пропаже подозрение в первую очередь будет падать на вас. А еще тут в ходу анонимные письма.

По примеру Аурелии Вирджиния принялась щекотать лорда Уиппингема под подбородком. Графиня поморщилась. Какой в этом смысл? – недоумевала она. Зачем заигрывать с женатым мужчиной?

Рядом рассмеялся доктор.

Леди Уиппингем беспокойно заерзала в кресле.

– Я так поняла, что благочестивая Прюд уже произвела сортировку, и теперь вы живете наверху, на этаже для бедных, там же, где и мы с Уиппи.

– Действительно. И быть обязанной ей, по-моему, самое худшее последствие ограбления.

– Если уж быть откровенной до конца, подозреваю, что это она и письма пишет. Прюд постоянно сует нос в чужие дела, предостерегает от адюльтера и прочего блуда, какой только способен вообразить ее иссушенный ум.

Графиня вздохнула. Ее воображаемое путешествие во Францию ничуть не походило на пребывание в подобном рассаднике интриг и прибежище фанатизма.

– Признаться, я от всей души сожалею, что не могу вернуться домой.

– Домой? – вскинула бровь леди Уиппингем. – Увы, теперь ваш дом здесь.

Графиня ответила ей непонимающим взглядом.

– О Боже! Вам никто не сказал?

– О чем? – Графине стало неуютно под злорадным взглядом Люси Уиппингем.

– По вашим словам, вы писательница? – Откинувшись в кресле, собеседница графини разглядывала ее из-под полуопущенных век. – Могу я предположить, что на самом деле вы вовсе не беженка-якобитка?

Графине показалось, что в голосе леди Уиппингем зазвучала угрожающая нотка.

– Вы ошибаетесь, – сказала графиня. – Я самая настоящая якобитка. День, когда Стюарты вернутся на трон, принадлежащий им по божественному праву, станет великим.

– Вы, видимо, шутите. – Леди Уиппингем встала со своего места и присела на подлокотник кресла графини. Наклонившись к ней, она прошептала: – После катастрофической ирландской кампании и битвы на реке Войн с Яковом покончено. Он никогда не вернет себе английский трон. Никогда. – Графиня в отчаянии оглядела салон. Она не была сильна в политике. – Атеперь, когда король Франции признал Вильгельма королем Англии и маленький голландец, похоже, весьма успешно поддерживает мир, полагаю, будет глупостью раскачивать лодку в недальновидной попытке вернуть к власти этого жалкого неудачника, старое ничтожество Якова, – шепотом продолжала леди Уиппингем. – Вы так не считаете?

Графиня покачала головой:

– Разумеется, нет.

Ей вдруг вспомнилось, как в дни прошлого, когда ее дорогой Чарли был еще жив, эта шлюха Нелл Гуин придумала прозвище для Якова – Джимми Беда, а Нелли обычно смотрела в корень. Но графиня чувствовала, что разумнее промолчать.

– Ясно, что тем из нас, кто последние одиннадцать лет поддерживал здесь его величество, невозможно вернуться в Англию и присягнуть на верность узурпатору, – все говорила леди Уиппингем. – Но насколько я представляю, если просто забыть об этом, не вижу причин, почему бы нам не наслаждаться вполне достойной жизнью здесь, во Франции.

– Совершенно с вами согласна, – отозвалась графиня, тревожно шаря взглядом по салону и надеясь, что кто-нибудь вызволит ее из этого немыслимого разговора. – В котором часу подают ужин?

– Рассказывают жуткие истории, – не унималась леди Уиппингем. – В прошлом месяце мы услышали об одном господине, который прожил в замке два года. Он решил вернуться «домой», в Англию. Здесь он вел тихую жизнь, никогда не объявлял себя якобитом, не делал ничего плохого… ну или это он так думал. Не прошло и нескольких часов после его приезда в Лондон, как его арестовали и посадили в Тауэр. Мы со дня на день ждем известия, что его казнят как изменника. – Графиня сглотнула. Пеньковая веревка на виселице в Тайберне не совсем отвечала ее представлению о возвращении домой. – Если только… – Уиппингем по-прежнему не сводила с графини настороженного взгляда.

– Если только?…

– Если только вас не прислали сюда они. Если только вы не из числа шпионов короля Вильгельма. Тогда вами займутся здешние власти, решая, послать вас на костер или на плаху.

Графиня инстинктивно поняла, что дело нешуточное. По какую бы сторону границы она ни оказалась, ничего хорошего ждать не приходилось. Внезапно мысль о писательском кружке Изабеллы Мердо-Мактавиш показалась леди Анастасии весьма заманчивой.

– Ну? Вы не хотите ответить мне? – Леди Уиппингем пристально смотрела на графиню сквозь пустой бокал. – Кто вы, графиня? Якобитка или шпионка Вильгельма Оранского? Потому что я в любом случае не верю, будто вы явились сюда как настоящая эмигрантка.

– Идемте, мадам! – Графиня схватила бокал своей собеседницы. – Давайте лучше наполним наши бокалы и выпьем за долгую и счастливую жизнь, где бы мы ни находились.

Она заковыляла к столику с напитками, молясь про себя, чтобы по пути кто-нибудь вовлек ее в пустую светскую болтовню. В следующее мгновение леди Уиппингем уже стояла рядом с ней у столика с напитками.

– Эта очаровательная девушка рядом с Аурелией, которая флиртует с моим мужем, ваша?

– Не совсем моя… Вирджинию поручили моему попечению. – Графиня налила вина и подала Люси ее бокал. – Я здесь для того, чтобы помочь ей найти мужа.

– Правда? – Люси отступила на шаг. – Что за чудная идея! Кто вас об этом попросил?

– Ее мачеха. Когда будет объявлено о надежной помолвке, я получу большое вознаграждение.

– В Лондоне? – Люси опять уставилась на нее из-под полуопущенных век. – Вам заплатят, только когда вы вернетесь в Лондон?

– Да. – Графиня переминалась с ноги на ногу – под взглядом леди Уиппингем она чувствовала себя очень неуютно.

– А, тогда все ясно. – Люси понимающе кивнула. – Она хотела избавиться от девчонки, и, отправив ее сюда, в Сен-Жермен, может быть уверена, что девица никогда не вернется домой, так что теперь добрая мачеха приберет ее папочку к рукам. А наняв вас в сопровождающие, мачехе удалось доставить ее сюда, не рискуя своей безопасностью по возвращении в Англию. Более того, она никогда не заплатит вам за ваши труды. – Леди Уиппингем похлопала графиню по спине и наклонилась поближе. – Бедная графиня, вас провели. Мачеха отделалась от ребенка, и в результате вы стали невольной изгнанницей, приговоренной к пожизненной казни смертью от скуки здесь, в глуши, в этом ханжеском рассаднике клеветы.

– Что вы хотите этим сказать, Люси? – Графиня глотнула вина. – Почему я не могу вернуться домой? Я живу в Лондоне…

– Шпионы, шпионы, шпионы. Если только вы не служите королю Вильгельму, ваше пребывание здесь делает вас сторонницей мятежного Якова. Поселившись при дворе короля Якова в Сен-Жермене, вы обрекаете себя на пожизненное заключение подобно таинственному узнику Бастилии.

– Таинственному узнику? – Графиню сбивал с толку натиск подвыпившей Люси.

– Мужчина, у которого нет имени, – зловеще проговорила Люси Уиппингем. – Его держат в одиночной камере в Бастилии, с помощью железной маски скрывая от чьих бы то ни было взоров – других заключенных или охранников, это все равно. Никто не знает, почему он там находится, но его приговор – вечность, во всяком случае, так говорят. То же и мы – обречены оставаться здесь до конца своих дней.

Графиню бросало то в жар, то в холод. Она хотела вздохнуть, но в горле пересохло от страха. Она с трудом протолкнула в себя немного вина.

– В чем провинился этот таинственный узник?

– Никто не знает. Одни слухи да сплетни. При дворе говорить о нем запрещено. Возможно, это всего лишь измышление пьяного ума. – Люси Уиппингем тихонько икнула. – Я слышала, как в Версале о нем шепталась одна герцогиня. Но кто знает, может, у нее тоже мозги набекрень, как у нашей дорогой Изабеллы Мердо-Мактавиш, живущей в фантастическом мире волков, пряничных домиков и хрустальных туфелек.

Графине страшно хотелось посоветоваться с Элпью. Если то, что говорит леди Уиппингем, правда и, приехав в Сен-Жер-мен, они фактически отрезали себе возможность возвращения в Лондон, что же тогда им делать?

– Посмотрите-ка на свою веселую девчонку. – Люси Уиппингем разглядывала Вирджинию. – Мой муж, похоже, отдает предпочтение обществу этой насмешливой девицы, а не Аурелии. А маленькую мадам это не слишком-то обрадует! Ваша Вирджиния должна поостеречься.

Графиня подумала, что Вирджинии стоит поостеречься не только Аурелии Браун, ибо лорд Уиппингем уже хватал ее за зад.

– Эта Аурелия не потерпит соперничества со стороны вашей очаровательной юной подопечной. Коварная особа. Я видела взгляды, которые она исподтишка бросала на мужчин, полагая, что никто за ней не наблюдает.

Аурелия, не смущаясь, вглядывалась в лицо Уиппингема, поглощенного ласками, которые он расточал Вирджинии. Графине не понравилось выражение лица мисс Браун. В темных сверкающих глазах девушки появился очень нехороший блеск. Леди Анастасия решила никогда не сердить Аурелию.

– Должно быть, у бедной девушки здесь есть подруги?

– Напротив, моя дорогая, – хохотнула леди Уиппингем. – Противная девчонка смотрит на всех местных женщин свысока, словно на слизняков, выползших со дна болота. – Она пригубила еще вина. – Аурелия вполне откровенно подбирает себе мужчину. Подозреваю также, что она отдает предпочтение джентльменам в возрасте. И убеждена: на этом пути ее ничто не остановит. Сегодня днем, в саду, я видела, как она пытала счастья с лордом Уэклендом. Боже мой, как же он разволновался! Правда, он похож на Прюд, эдакий иссушенный жизнью человек – никаких жизненных соков, если вы меня понимаете. Думаю, подобная девица может только напугать его. Он чуть ли не бежал по лужайке, спасаясь от Аурелии. Я от души посмеялась.

– Посмотрите, – вставила графиня. – Теперь она принялась за доктора. – Доктор что-то нашептывал на ухо Аурелии, а лорд Уиппингем самым нескромным и игривым образом щекотал Вирджинию под подбородком. Люси Уиппингем резко поставила свой бокал, расплескав вино по столу. – Мне очень жаль, она совершенно невоспитанна, – проговорила графиня, желая провалиться сквозь землю вместе со своей подопечной. – Отправить Вирджинию в ее комнату?

Доктор отделился от группы и покинул салон.

– Не говорите глупостей. Дайте девушке позабавиться с ним. Это будет весело. – Леди Уиппингем толкнула графиню локтем в бок, хмыкнула и подбоченилась. – Возможно, мой дражайший супруг пытается завербовать прелестную юную девицу в ряды сосальщиц. – Она осушила свой бокал и расхохоталась.

– Простите? – Графиня отвлеклась, размышляя о том, как без промедления покинуть это жуткое место.

– Пока не стану объяснять вам то, что связано с моим мужем и жеванием, но, кажется, он действительно хорошо платит. Немало местных женщин предлагали ему свои услуги. Я пробовала, но это не по мне. – Она снова ткнула графиню локтем в ребра. – Уверена, он получит достойную отповедь, если попытается привлечь к этому вашу протеже. Но, графиня, как только Уиппингем услышит о том, что вы нуждаетесь в деньгах, не сомневаюсь, он и вам предложит пожевать.

С помощью большой плоской железной лопаты Уэкленд достал из печи дюжину или даже больше булочек и высыпал их на стол, чтобы остывали.

Как только он отвернулся, Пайп осторожно протянула руку и, схватив одну из булочек, сунула ее в карман.

– Могу я поговорить с вами, лорд Уэкленд? – На пороге стоял доктор Стикуорт.

Уэкленд отрывисто бросил несколько новых распоряжений, одернул камзол, поправил парик и подошел к доктору, который уселся на скамью у очага.

Элпью, стоя на четвереньках, орудовала метелкой.

– Были предостерегающие письма, – сообщил доктор. – Я точно не знаю, кто получил их, но, полагаю, нынешней ночью что-то произойдет.

– А мне-то что до этого? – Уэкленд пошевелил булавку у себя на лацкане и оглядел кухню. – Вы же видите, как я занят.

– Речь не о том. – Доктор не сводил глаз с булавки на лацкане. – Смертельная угроза. Отравление.

– Не приходите ко мне с этими глупостями. – Шеф-повар топнул ногой. – В моей кухне работа налажена отлично. Отсюда не поступит отравленной еды. Я абсолютно уверен в этом, поэтому готов отведать любое блюдо прямо на ваших глазах. Желаете понаблюдать?

– Я говорю о том, что слышал. – Доктор пожал плечами. – Эта новая девушка, Аурелия, получила одно из писем с угрозами.

– Ни слова больше. Я разберусь с ней. Она возмутительница спокойствия. Поверьте мне, леди Прюд удалит ее раньше, чем та причинит новые неприятности.

– Давай помогу! – Пайп опустилась на колени рядом с Элпью. – О чем они говорят? Тебе слышно?

Элпью стукнула метелкой по сковородке, создавая шум.

– Что-то про яд!

– Хватит сплетничать, Пайп, – позвал ее Уэкленд, проводив доктора до дверей кухни. – Принеси красное вино, поставь бутылки на поднос и отнеси во вторую гостиную.

Элпью заметила, что, собирая бутылки, Пайп из одной сделала щедрый глоток.

– А теперь, Элпью, уложим эти овощи на блюдо. Полагаю, ты сумеешь достойно украсить блюда?

Элпью посмотрела на плошки, расставленные на столе: петрушка, петушиные гребешки, ломтики моркови, нарезанные кружочками лимоны и помидоры.

Пройдя совсем рядом с Элпью, Пайп шепнула ей:

– Не клади помидоры. Мы их сами съедим, когда уйдет этот скупердяй.

Элпью стала через равные промежутки раскладывать по блюдам поразительно розовые петушиные гребешки и ломтики морковки, потом окружила их веточками петрушки.

Если речь идет о яде, нужно срочно сообщить об этом графине. Элпью положила желтый кружок лимона в центр самого большого блюда и, увидев, что Уэкленд наблюдает за ней и плошками, запустила пальцы в помидоры, якобы собираясь использовать и их.

К изумлению Элпью, ее пальцы наткнулись на дне плошки на предмет, ничуть не похожий на помидор. Она подождала, пока Уэкленд, отвернувшись, займется чем-то другим, и вытащила предмет.

Это было кольцо. Золотое, с рубином.

Стол накрыли в соседней комнате, и Пайп расставляла на нем блюда с дымящимися кушаньями. Рот графини наполнился слюной, яства пахли восхитительно.

– Вы предпочитаете мясо или рыбу? – прошептала леди Мердо-Мактавиш. – Или скучаете по засахаренным фруктам и пудингам?

– По всему. – Графиня облизнула губы; яства выглядели великолепно. – Люблю поесть. Но сейчас аппетит у меня испорчен.

– Что так?

– Беспокоюсь о моей дорогой Элпью. Леди Прюд увела Элпью сегодня днем, и я понятия не имею, где ее искать. – Графиня не хотела признаваться, что настоящей причиной беспокойства была новость о том, что они оказались в Сен-Жермене в западне.

Вошла Пайп с подносом, уставленным винными бутылками, разместила его на столике в углу и направилась к двери.

– Спросите эту служанку-ирландку, когда она войдет в следующий раз. Она служила у Уиппингемов. Уверена, вашу Элпью отправили на кухню, как и ее.

– А что случилось с теми французами, которые были здесь до этого? – Графиня топталась рядом с пустым креслом. – Я думала, они пришли сюда поесть.

– Видимо, передумали. – Леди Уиппингем проследовала к столику в углу и налила себе бокал вина. – Да все равно, надутые ослы. – Люси Уиппингем поймала взгляд мадемуазель Смит, которая вместе с Аурелией изучала этикетки на бутылках, и добавила: – Хотя мы должны быть благодарны маркизу де Бешамелю за то, что он периодически ставит на нас опыты.

Мадемуазель Смит с улыбкой повернулась.

– Маркиз – тяжелый человек, мадам. Я согласна с вами, что он ведет себя не самым лучшим образом, но на кухне он гений.

– Говорят, он и деньги вкладывает. – Люси Уиппингем снова опустилась в свое кресло и заговорила громче: – По-моему, они с моим мужем заключили тайное соглашение. – Лорд Уиппингем бросил на жену злобный взгляд. – Одному Богу известно, чем они там занимаются за закрытыми дверями. Но иногда я спрашиваю себя, есть ли что-нибудь, в чем мой муж не принимает участия? – Она уткнулась в свой бокал.

Графиня посмотрела на Вирджинию. Несносная девчонка по-прежнему болтала с мужем Люси. Графиня задумалась. Неужели ей нравятся мужчины среднего возраста? Стой минуты, как Вирджиния начала флиртовать с Уиппингемом, она так повеселела. Какой секрет знает этот неопрятный толстяк, если заставляет столь юную особу беспрестанно улыбаться?

– Милорд, супруг мой, – визгливо крикнула Люси Уиппингем, – переходите уже к сути дела, дорогой. Разве вы ничего не хотите сунуть в этот милый девичий ротик? – Она икнула и, пошатываясь, двинулась к обеденному столу, но на ходу обернулась к графине и подмигнула ей. – Куда угодно, только не в то место, которое для этого предназначено!

Тут главные двери распахнулись, и в комнату вошла леди Прюд, сопровождаемая маленьким пажом; дверь для нее придерживали два дворцовых стражника. Все разговоры смолкли.

– Вот идет гнусная старая сука, – пробормотала в свой бокал леди Уиппингем, прежде чем дрожащей рукой поднять его, приветствуя леди Прюд. – Подготовили очередную основательную проповедь для нашей очаровательной новой гостьи, миледи Прюд? Надеюсь, у вас наготове образцовое жизнеописание какого-нибудь святого страдальца, чтобы предостеречь ее от связи с моим мужем.

– In nomine Patris… – не обращая внимания на Люси Уиппингем, леди Прюд перекрестилась, – Filii et Spiritus Sancti, amen [22].

Опустив голову, графиня слушала привычные молитвы, в то же время наблюдая за окружающими. Вирджиния усмехалась, лорд Уиппингем принял скромный вид, а леди Мердо-Мактавиш казалась глубоко погруженной в молитву. На протяжении всех молитв леди Уиппингем, покачиваясь, не сводила глаз с Вирджинии, потом круто развернулась и первой оказалась у стола с едой.

Мадемуазель Смит, пристроившись рядом с Люси Уиппингем, накладывала еду себе на тарелку.

Леди Прюд посмотрела туда, где должна была сидеть графиня.

– У вас нет своего столового прибора, мадам?

– Пусть воспользуется моим, – сказала Аурелия. – Я буду есть пальцами, как французский король.

– Ничего подобного вы не сделаете, – заявила леди Прюд, хлопнув по столу ладонью, чтобы помешать передаче футляра. – Это английский двор. Держите свой прибор при себе, а для графини мы сейчас принесем. – Она кивнула мадемуазель Смит. – Сбегайте, пожалуйста, на кухню и попросите у лорда Уэкленда столовый прибор для леди Эшби де ла Зуш.

Девушка удалилась.

Графиня решила, что лучше иметь мисс Браун в числе друзей, а не врагов.

– Вы здесь с самого рождения, мисс Браун?

– С трех лет, – ответила та.

– Значит, вы и образование здесь получили?

– В L'Ordre de les Filles de la Vierge. – Девушка просияла и оглядела стол. – В ордене дочерей Богоматери.

Поднявшись, она пошла за едой.

Изабелла Мердо-Мактавиш наклонилась к графине:

– Здесь есть несколько потрясающих монастырей, где девушки из обедневших семей могут получить великолепное образование.

Графиня смотрела на юную особу, аккуратно наполнявшую свою тарелку, надеясь, что ничем не прогневала ее; она казалась такой уверенной в себе. Более того, девушка как будто испытывала необычайную радость.

Леди Анастасия перевела взгляд на свою подопечную, мрачную и всем недовольную по сравнению с мисс Браун. Вирджиния была явно намерена обзавестись врагами. Люси Уиппингем уже невзлюбила ее, не нравилось поведение девушки и леди Прюд.

Графиня подозвала Вирджинию, похлопав по пустому креслу рядом с собой. Она заметила, что девушка, как и другие, держит в руке нож и двузубую вилку.

– Садись рядом, я с удовольствием послушаю о приключениях в твой первый день в Сен-Жермене.

– Я сяду где захочу, спасибо, мадам. Вы не моя мать, графиня, и теперь, когда у вас нет своих денег и вы зависите от меня, вы не более чем моя служанка. И как таковой я приказываю вам оставить меня в покое и не совать нос в мои дела.

– Получили? – С наполненной тарелкой леди Уиппингем тяжело опустилась в кресло, которое графиня придерживала для Вирджинии. – Я знала, что она избалованная девчонка! Вы лишитесь работы, графиня, если попытаетесь контролировать ее. А что до вас, мой дорогой муженек, она отрежет вам яички ради увесистого кошелька, прежде чем вы успеете произнести «детка».

– Соблюдайте приличия, леди Уиппингем, – прошипела леди Прюд. – А что касается вас, дерзкая девица, то вам придется извиниться перед леди Эшби де ла Зуш и за ужином вы сядете рядом со мной. Должна заметить, мисс Фрэнклин-Грин, что, несмотря на деньги вашей мачехи, я могу выгнать вас из замка в любой момент. Насколько я понимаю, графиня – ваша наставница и обязана препятствовать вашему общению с неподходящими людьми. Предполагаю, лорд Уиппингем, вы один из таких неподходящих людей, поэтому приказываю вам в дальнейшем держаться на почтительном расстоянии от мисс Фрэнклин-Грин.

– Я не потерплю, чтобы ты, высохшая старая ведьма, указывала мне, что делать! – Лорд Уиппингем залпом осушил свой бокал.

– Как вам угодно, сударь. Но напомню, что, как и все мы, вы зависите от пенсиона, великодушно назначенного вам его величеством королем Яковом здесь, в Сен-Жермене. Он, в свою очередь, зависит от пенсии, предоставленной ему его величеством королем Людовиком. Я в дружеских отношениях с обоими монархами и очень уважаема ими, тогда как вы и ваши жалкие прожекты – посмешище для обоих дворов. – Она села и развернула салфетку. – А теперь предлагаю вам приняться за еду, пока вас здесь кормят.

Лорд Уиппингем молча направился за своим прибором к столику в углу. Его жена фыркнула, когда он проходил за ее креслом.

Графине не терпелось добраться до бумаги и пера и записать все происшедшее. Леди Анастасия не сомневалась: чета Кью будет очень ею довольна. Кроме того, уговорив услужливую и очаровательную мадемуазель Смит, владеющую французским языком, она отошлет французский перевод своей статьи в «Галантный Меркурий» [23] и прославится в Париже. Тогда у нее окажется достаточно денег, чтобы выбраться из этого царства ханжества, подальше от этих скучных лицемеров с их мелкими, пустыми страстями и соперничеством.

Вернувшись в кухню, Пайп состроила Элпью гримаску.

– Сегодня ужин проходит бурно. Даже здесь слышны громкие голоса. – Она уселась на скамью. – Где старый зануда? Конюхов гоняет?

Элпью покачала головой. Уэкленд ставил в кладовой банки с приправами.

– Так, сейчас закусим… – Пайп посмотрела на помидоры и подмигнула Элпью. Потом взяла несколько ломтиков и положила в рот. Элпью наблюдала, гадая, удалось ли девушке между делом отправить в рот и кольцо.

В кухне появился Уэкленд.

Пайп наклонилась и начала завязывать шнурок на ботинке.

– Некогда рассиживаться, Пайп, – проворчал Уэкленд. – Раз уж Элпью так много трудилась в свой первый день, будь добра, покажи ей, как правильно вычистить за собой очаг. Он очень грязный.

– Столовый прибор, пожалуйста, – попросила с порога Леонора Смит. – Для престарелой английской леди с шелушащимися белилами и рыжей белкой на голове вместо парика.

– Оставьте ваши шуточки, мисс. – Элпью поморщилась. Ей не нравилось, когда над графиней смеялись. Она схватила нож и вилку. – Отнести их, лорд Уэкленд? Эта непочтительная девчонка говорит о моей госпоже.

– Ни в коем случае. – Он выхватил приборы у Элпью и передал девушке. – А теперь бегите, мадемуазель Смит. – Шеф-повар повернулся к Пайп: – Не стой разинув рот. Покажи Элпью, что делать, а потом, будь любезна, неси следующий поднос.

Пайп мысленно застонала и подошла к очагу. Обе женщины опустились перед ним на колени.

– Мадемуазель Смит? – шепотом спросила Элпью. – Что это за имя?

– Ты должна собрать все это… – Пайп медленно указала на металлические вертела, крюки и висевшие на них котелки, бормоча тем временем: – Здесь очень много людей родом из Англии. Во времена Кромвеля они бежали сюда тысячами, а потом еще, когда сюда прибыл его величество. И повсюду они оставляли своих отпрысков. – Пайп кашлянула. – А когда они остынут во дворе, нужно их вымыть и убрать… на место.

– Где ее место в здешней иерархии? – Элпью возила метелкой в углу очага.

– Между нами и ими. Она числится прислугой, поэтому спит на нашем этаже, но отличается от других, поскольку, без сомнения, Смит – дочка какого-то аристократа, отдавшего свою жизнь в битве за короля или что-то в этом роде. Однако как переводчицу ее могут вызвать в любое место; иногда она даже работает на втором этаже. Смит – своего рода Прюд, только рангом пониже. – Пайп хихикнула, и Элпью тоже засмеялась. Когда Элпью отложила в сторону метелку, Пайп глубоко вдохнула и вдруг сильно побледнела. – Образование у нее хорошее… если пребывание во французском монастыре со смехотворным названием «Дочери Богоматери» можно назвать образованием. Чаще всего эти заведения – публичные дома с монахинями. – Она снова повысила голос. – А пока ждешь, вымети решетку, чтобы огонь наверняка… – Пайп уронила метелку и схватилась за грудь. Глаза ее закатились, и она рухнула на пол, ударившись головой о каменные плиты пола.

Элпью, как была на коленях, подползла к ней и попыталась ослабить шнуровку корсажа. По телу Пайп пробежала судорога, изо рта пошла пена.

– Чем ты тут занимаешься, женщина? – Уэкленд наклонился над подергивающимся телом Пайп. – Если она не в состоянии, Элпью, тогда ты должна отнести поднос с тушеными овощами.

– Но, сэр… – Элпью уставилась на Пайп. Совсем недавно она слышала, как Уэкленд разговаривал о ядах, и вот теперь ведет себя как ни в чем не бывало. – Ей плохо!

– Плохо! – Уэкленддал Элпью подзатыльник. – Я не потерплю разговоров о болезни в своей кухне. – Элпью повернулась, собираясь дать Уэкленду ответную пощечину, когда увидела, что он и сам побледнел и затрясся. – Через минуту… или две… – Он задыхался. – Девушке станет лучше. А теперь неси поднос в столовую.

– Но…

– Я с этим справлюсь. Оставь меня.

– Но я не знаю, куда идти. – Элпью в нерешительности топталась на месте. Стремительные перемены настроений шеф-повара встревожили ее. – Лучше уж я останусь с Пайп.

– Не твое дело отдавать приказы в моей кухне! – Побелевший и слегка пошатывающийся Уэкленд одной рукой указал на дверь, другой ослабил галстук. – Я сказал – оставь меня.

– Я нахожу, что Франция по-прежнему великолепное место для самых утонченных наслаждений жизни, – изрекла графиня, уплетая пирог с курицей и свининой. – Я была здесь в юности, во время господства у нас дома пуритан. Я так отчетливо все помню. Какая это веселая и яркая страна, здесь живешь полной жизнью. Должна сказать, что я с нетерпением ожидаю балов и маскарадов, праздников и фейерверков.

Леди Прюд выразила неодобрение.

Мадемуазель Смит положила себе еды и теперь, усевшись, поглощала ее со скромным видом.

– Разбежалась, – невнятно пробормотала леди Уиппингем. – Балов захотелось. Да пуританства здесь даже больше, чем в Англии при Кромвеле. – Она осушила бокал и налила себе еще вина.

– Это правда, что времена изменились, графиня. – Леди Мердо-Мактавиш вытерла губы. – Теперь у нас не много праздников. Но мы заменяем их чем можем. Сочиняем, музицируем…

– Что вы имеете в виду? – взревел лорд Уиппингем, положив вилку. – Да нам с рассвета до заката продыху не дают. Мы должны торчать в клубах и заниматься всякой скучищей, которая нам совсем неинтересна. Мы наблюдаем за игрой друг друга на бильярде, набиваемся в музыкальный салон в сотый раз послушать визгливое исполнение все той же арии. У нас есть наши увлечения: игра в карты, сочинение глупых историй, заучивание житий этих несчастных святых, создание… машин. Мы гуляем по парку и в лесу, мы пьем – кофе, чай, вино, всевозможные полынные и другие крепкие настойки, чтобы попытаться забыть, как мы несчастны…

– К вашему сведению, лорд Уиппингем, на следующей неделе для нас устраивают маскарад, – резко заметила Прюд. – Оба их величества прекрасно осведомлены о том, как необходимы скромные развлечения в печальной жизни изгнанников.

– О да, и маскарады! А если вы, как и я, не танцуете, то сидите себе и потейте позади личины горгульи или дикого животного, наблюдая за нескончаемой чередой увальней, выделывающих курбеты и нелепые коленца в бесконечном разнообразии танцев, пока не наступит кульминационный момент и мы всей толпой с угрюмым видом не выстроимся для кадрили. И только после этого нам наконец-то дозволят побаловаться единственным утешением в этом жутком месте – сном.

Графиня заметила, что под разглагольствования лорда Уиппингема Изабелла Мердо-Мактавиш методично складывала куски со своей тарелки в салфетку, лежавшую у нее на коленях.

– Чепуха! Не верьте ему, графиня. Мы счастливы здесь, – отрезала Прюд. – День каждого святого отмечается с особым стилем и размахом. Завтра, например, День святого апостола Иакова-младшего. И я уверена, что маскарад на будущей неделе доставит всем массу удовольствия.

Вошел доктор. Он придержал дверь для невзрачной маленькой женщины с крупным крючковатым носом и плаксивым красным ртом.

– Ах, боюсь, мы опять опоздали! – Доктор сел рядом с графиней. – Вы новенькая. Как мило! Как вам ужин? Кстати, меня зовут Стикуорт. Доктор Стикуорт.

Невзрачная дама села по другую сторону от него.

– Восхитителен. – Графиня заметила, что в другую дверь вошла с нагруженным подносом Элпью. Леди Анастасия взмахнула салфеткой, чтобы привлечь ее внимание, и увидела, что Элпью пытается сделать то же.

– Я практикую медицину в цивилизованной английской манере. Здесь же лечение напоминает скорее фантастическую разновидность колдовства, чем медицину в нашем привычном понимании; они применяют травы, диету и хирургию! Я же придерживаюсь доброй старой английской методы: клизмы, слабительное, потогонное, пиявки, банки, кровопускание. Ничего иноземного и неестественного.

Стикуорт подмигнул Аурелии. Покраснев, та одним глотком осушила свой бокал.

– Элпью! Простите, доктор… – Графиня устремила взор к столику в углу. – Это моя служанка Элпью. – Она понизила голос. – Ее у меня забрала сами знаете кто… – Она указала глазами на леди Прюд.

Доктор понимающе кивнул.

– Простите… – Элпью обратилась к Стикуорту: – Кажется, вы врач? Пайп вдруг стало плохо. Боюсь, ее отравили.

– Отравили? – громко повторила леди Уиппингем. – Вот это развлечение так развлечение, скажу я вам! Давненько у нас в Сен-Жермене никого не травили.

За столом воцарилась тишина – все положили вилки. Лорд Уиппингем, бледный как привидение, со скрежетом отодвинул свое кресло.

– Идемте, Стикуорт. – Схватив Элпью за руку, он направился к двери, ведущей в кухню. – Пайп, ты сказала? Поторопитесь, приятель.

– Возможно, маркиз был прав насчет картофеля. – Мадемуазель Смит последовала за Уиппингемом и Стикуортом. – Может, французы правы и он ядовит.

– Спаси нас, Боже, и помилуй! – Леди Мердо-Мактавиш тоже поднялась. Графиня заметила, как ловким движением она скинула полную еды салфетку в открытую сумку у своих ног, а ту осторожно задвинула ногой под стол, подальше с глаз, а затем пошла к двери. – Пайп отравлена! – причитала она. – Какой негодяй мог это сделать?

– Кто или что такое эта Пайп? – спросила Вирджиния, налегая на пирог. – И зачем кому-то понадобилось отравить ее?

– Она озорная ирландская девушка из числа прислуги, – ответила Аурелия, не прерывая трапезы. – Довольно дерзкая и забавная для служанки.

– Полагаю, мне стоит пойти и посмотреть, что с ней случилось. – Леди Прюд вытерла рот и медленно поднялась. Графиня обратила внимание, что руки у нее дрожат. – Скорее всего много шума из ничего.

– А я могу пойти? Я никогда не видела отравления. – Вирджиния присоединилась к леди Прюд, оставив за большим квадратным столом лишь графиню, леди Уиппингем, Аурелию и невзрачную носатую леди.

Графиня посмотрела на дверь. Если кто-то отравлен, она должна помочь. Или хотя бы пойти и осмотреться на месте.

– Не ходите за ними, – сказала леди с крючковатым носом. – Они всегда устраивают такой переполох, потому что развлечься им здесь нечем – разве что разыгрывать драмы.

– Пайп для лорда Уиппингема все равно что ребенок. А люди всегда тревожатся за детей. – Аурелия говорила спокойно, не поднимая взгляда от тарелки. – У вас есть дети, графиня?

– Мои пьесы, мои статьи… но детей в буквальном смысле слова – нет, никогда не было. – Графиня вздохнула, радуясь, что никогда не слышала поблизости топота маленьких ножек. – Но у меня есть Элпью. Она мне как дочь.

– А у вашего мужа есть дети?

– Если откровенно, то, полагаю, у него по ребенку во всех портах – отсюда и до Занзибара. Но мы уже много лет живем врозь, так что мне ничего об этом не известно.

Съев все, что было у нее на тарелке, Аурелия пошла к буфету за новой порцией.

– Вы жена доктора? – Графиня повернулась к маленькой женщине с крючковатым носом.

– Еще чего! – фыркнула леди Уиппингем. – Ее муж – это настоящее явление. Чтобы в него поверить, нужно увидеть его.

– Я герцогиня де Шарм. – Невзрачная женщина улыбнулась. – Мой муж – герцог де Шарм.

– Очаровательно! – Графиня вспомнила возбужденного, нетвердо державшегося на ногах денди с браслетами и серьгами. – Это же замечательно! – Леди Анастасия надеялась, что ее лицо не выдаст истинных чувств, однако рот у нее открылся так широко, что с подбородка отвалился кусок белил и упал на колени. – Вы замужем… за французом! – Растерявшись от смущения, графиня решила последовать за остальными на кухню. – Прошу, не сочтите меня невежливой, но я действительно должна посмотреть, не могу ли чем-нибудь помочь…

– От всех этих разговоров про отравление мне стало нехорошо, – заявила леди Уиппингем. От взора графини не ускользнуло, что лицо этой дамы покрылось потом, так что с уголков губ потекли тоненькие красные струйки помады.

– Вдохните поглубже, – посоветовала графиня, испугавшись, что Люси Уиппингем сейчас потеряет сознание. Она выхватила веер и стала обмахивать ее.

Кто-то потянул графиню за юбку. Леди Анастасия обернулась и оказалась лицом к лицу с Аурелией. Вцепившись в ее платье, та качнулась ей навстречу.

– О, мадам! О Господи! – Девушка ухватилась за стол, выпустив из рук свою тарелку и приборы, которые с грохотом упали на пол, и стала сползать с кресла. – О, графиня, помогите мне. – Белее полотна, с расширившимися глазами, Аурелия прижала руки к животу. – Боже мой! У меня внутри все горит. – Она снова вцепилась в платье графини. – Умоляю, помогите. О Боже, я умираю.

Графиня посмотрела на девушку. Лицо у нее было белое как полотно, а губы странного оттенка – фиолетовые, почти черные. Из-за припадка большие темные глаза Аурелии, казалось, ходили в глазницах ходуном.

– Не волнуйтесь. – Графиня смочила водой салфетку и обтерла несчастной лицо. – Возможно, страх в соединении с вином…

Аурелия сопротивлялась, дергаясь и хватая графиню за руки.

Леди Уиппингем как будто вполне оправилась и обмахивалась веером, когда Аурелия окончательно сползла на пол и затряслась в жестоких конвульсиях. Изо рта у нее пошла пена.

– Боже! – просипела леди Уиппингем. – Кто-то прикончил ее.

– На помощь! – Графиня побежала к двери за подмогой, но оглянулась на Аурелию – по телу девушки прошла судорога, и теперь она лежала неподвижно. – Герцогиня… приведите кого-нибудь…

Дрожащая герцогиня поднялась, но не смогла сделать ни шагу.

Губы Аурелии шевельнулись. Графиня наклонилась к ней. Умирающая едва слышно прошептала:

– Кухня Уэкленда…

Затем ее тело, сведенное судорогой, выгнулось дугой.

– Кухня, – снова пробормотала она и затихла.

Графиня приложила дрожащие пальцы к шее Аурелии, нащупывая пульс. Рот девушки приоткрылся, и из него хлынула зеленая жидкость.

– О нет, нет! – пролепетала леди Уиппингем. – О Господи, только не это! – Она вытащила из кармана клочок бумаги и бросила его на стол. – Письмо оказалось настоящим.

Графиня взяла обрывок бумаги. На нем нечетким почерком было написано: «Я нанесу удар сегодня вечером».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Драже – разновидность мелких леденцов.

Стикуорт опустился на колени рядом с Пайп и положил ладонь ей на лоб. Она лежала неподвижно. – У девушки четкий, ровный пульс. – Он свернул свой камзол и подложил под голову Пайп. – У нее бывают припадки, Уиппингем?

– Никогда не было за время работы у нас. По крайней мере я не видел. А вам известно, что в Англии наши слуги живут рядом с нами, так что, будь она подвержена припадкам, уверен, я бы знал об этом…

– Она вся горит, но, думаю, придет в себя. Смотрите! Она порозовела. – Доктор поднял Пайп и положил на большой стол. – Впустите воздух.

Элпью распахнуладверь на улицу и махала до тех пор, пока от прохладного ветерка в очаге не разгорелось пламя.

– Так хорошо, доктор?

– О данном происшествии не должны узнать наверху. – Прюд, державшаяся неестественно прямо, ухватилась за край стола. – Мы не должны без необходимости тревожить его величество. Если доктор говорит, что Пайп оправится, пусть все останется между нами. Подобный страх не может потревожить королевский двор.

– Может, девушка что-то съела? – Леди Мердо-Мактавиш разглядывала мешки на полу и банки на полках.

– По-моему, нам лучше вернуться за стол. – Стикуорт поджал губы и глубоко вздохнул. – Или разойтись и дать бедной девушке немного покоя. – Он в гневе повернулся к Уэкленду: – Боюсь, сэр, что иногда вы слишком изнуряете работой своих подчиненных. Тут вам не Версаль, здесь нет армии слуг. Не обманывайтесь, у вас горстка людей выполняет работу сотни.

– Я пытаюсь не уронить марку. – Уэкленд вскинул бровь. – Вам это неприятно?

В комнате раздался пронзительный крик.

– Господи Боже, – проговорил Стикуорт. – Что там такое?

Элпью уже бросилась в столовую, где оставила свою госпожу.

Она ворвалась в комнату и увидела, что графиня, стоя на коленях, поддерживает голову Аурелии, леди Уиппингем, вся в поту, обмахивается веером, а маленькая герцогиня стоит позади нее и вопит как резаная.

– Нас отвлекли от настоящего места преступления, – прошептала графиня Элпью и сунула ей в руку записку. – Спрячь ее в укромном месте. Быстро. Теперь мы должны наблюдать. Ты за мужчинами, я – за женщинами.

С помощью Элпью графиня поднялась, пока остальные возвращались в столовую.

Видимо, не заметив трупа на полу, леди Прюд подошла к герцогине и пощечиной заставила ее замолчать.

– Что подумает его величество? – сказала она и повернулась к леди Анастасии. И только тогда увидела Аурелию. Прюд прижала ладони ко рту, пошатнулась и оперлась на стол.

Леди Мердо-Мактавиш и доктор, застыв, стояли в дверях, лорд Уиппингем протиснулся мимо них и выдвинул кресло. Взглянув на жену, он взял бокал с вином и сел.

– Снова напилась?

– Похоже на удар. – Доктор присел и пощупал пульс Аурелии. – Думаю, надо пустить ей кровь.

– Пустить кровь? – изумилась графиня. – После того как она уже умерла?

– Кто говорит, что она мертва, мадам?

– Да ведь совершенно ясно, что ее отравили. Я и раньше видела подобное. Конвульсии, пена изо рта…

– Отравление? Здесь? – прошептала леди Мердо-Мактавиш. – Только не сегодня. – Она сунула руку в карман. Графиня заинтересовалась, не лежит ли там у шотландки точно такая же записка, какую только что предъявила Люси Уиппингем.

– И правда, подумать только! – Доктор ослабил галстук. – Не понимаю, графиня, почему вы заговорили об отравлении.

– Боже милостивый! – Уиппингем выплюнул вино в бокал. – Кому понадобилось травить эту очаровательную девушку? Да и вообще любого из нас?

Графиня и Элпью украдкой посмотрели на леди Уиппингем, по-прежнему сидевшую и медленно обмахивавшуюся веером. На губах ее играла едва заметная улыбка.

В комнату вошел Уэкленд.

– Не стоит делать поспешных выводов. – На лбу доктора выступил пот, и он отер его тыльной стороной ладони. – Яд не единственная причина внезапной смерти…

– Только не мои блюда, – отрезал Уэкленд. – Я за всем надзираю. Если это пищевое отравление, то оно скажется на всех вас…

– Бедная девочка, – проговорила герцогиня, опускаясь на колени и гладя Аурелию полбу. – Она постоянно затевала какие-то проказы, а теперь…

– Возможно, стоит произвести вскрытие, – заметила графиня. – И тогда, доктор, вам, вероятно, удастся успокоить нас. Как только вы убедитесь, что причина смерти не яд, мы все почувствуем себя в безопасности, а лорду Уэкленду не придется оправдываться за свою восхитительную кухню.

– Есть пара крепких мужчин, способных помочь мне? – Стикуорт обвел взглядом комнату. Уэкленд и Уиппингем замялись. – Не со вскрытием! – рявкнул доктор. – Мне нужна помощь, чтобы перенести девушку в запирающуюся комнату, где я мог бы спокойно осмотреть тело.

– Довольно! – хлопнула в ладоши леди Прюд. – Пусть джентльмены выполнят свой не слишком приятный долг и унесут тело, дабы доктор произвел необходимое расследование, а женщины пойдут в часовню и помолятся за упокой души бедняжки.

– Одну минуту! – Доктор Стикуорт поднялся и захлопнул наружную дверь. – Думаю, мы справимся вдвоем с лордом Уиппингемом. Лорду же Уэкленду следует кое-что сообщить вам.

Пока мужчины уносили тело Аурелии, дамы стояли, негромко переговариваясь. Графиня, взяв салфетку, украдкой положила в нее недоеденную булочку с тарелки Аурелии, а заодно и все остальные из поданных на стол.

– В высшей степени неприятное происшествие. – Лорд Уэкленд хлопнул в ладоши, призывая к тишине, и оглядел присутствующих. Графиня заметила, что у него дрожат руки. – Надеюсь, вы все проявите благоразумие. Как вы понимаете, смерть этой несчастной девушки может иметь ужасные последствия для всех нас. Поэтому, прошу вас, никаких сплетен. Мистрис Элпью, нельзя ли попросить вас вернуться на кухню?

Элпью, пожав плечами, ушла. Вирджиния расплакалась и двинулась за ней, но Уэкленд преградил ей дорогу.

– Это дверь в кухню, мадам. Вы идете не в ту сторону. – Он указал на графиню.

– Это все проклятый французишка и его соусы, – проговорила леди Уиппингем. – Соус из петушиных гребешков, соус из потрохов, гороховый соус… Что дальше? Почему мы не можем получить простой английской подливы?

– Маркиз пробует все, что готовит, – спокойно заметила мадемуазель Смит. – Уверяю вас, его блюда абсолютно безопасны.

– Вы слышали, что сказал доктор! – Уэкленд повысил голос, и графине показалось, что он сейчас ударит мадемуазель Смит. – Девушка умерла от апоплексического удара.

– Не слишком ли она молода для этого? – фыркнула леди Уиппингем. – Да она мне в дочери годилась. Кто слышал, чтобы человек в ее возрасте умер от апоплексии?

– Хватит! – Леди Прюд встала между Уэклендом и леди Уиппингем. – Незачем препираться по этому вопросу. Им занимается доктор, а нам лучше всего удалиться в часовню и помолиться за упокой души бедной девушки.

Изабелла Мердо-Мактавиш достала из-под стола свою сумку.

Герцогиня и мадемуазель Смит надели мантильи и вышли из комнаты.

Графиня последовала за ними вместе с Вирджинией. Она обняла свою подопечную, но та высвободилась.

– Я могла бы попытаться устроить для нас возвращение в Лондон…

– Поезжай, если хочешь, назойливая старая карга. Хотя сомневаюсь, что ты доберешься до Лондона целой и невредимой.

– Но если здесь небезопасно…

– Я в безопасности, мадам, поверьте мне.

– Но… – Графиню охватила паника. Она не могла оставить здесь Вирджинию одну, но даже если бы девушка и согласилась, куда им ехать? Если то, что сказала леди Уиппингем, правда, в Англию им не вернуться.

– Отправляйтесь куда угодно, мадам. Я хочу остаться в Сен-Жермене. – Вирджиния отступила от графини. – И никто не увезет меня отсюда, пока я сама не решу уехать.

Графиня села в кровати. Спать леди Анастасия не могла. Голова шла кругом от событий последних двух дней.

Леди Прюд молилась в течение часа, а потом отправила всех по своим комнатам. Хотя графиня должна была срочно повидаться с Элпью, сделать это, не спровоцировав скандала, она не могла. Леди Анастасия сочла, что сейчас важнее всего уйти в тень, не вызывать никаких подозрений.

Тишину нарушали только ходившие по крыше голуби.

Убедившись, что булочки как следует завернуты и надежно упрятаны под матрас, графиня накинула поверх ночной рубашки пеньюар и вышла из комнаты, преисполненная решимости отыскать Элпью в этом здании, похожем на лабиринт.

Сквозь тонкие стенки деревянного коридора мансарды слышался чей-то храп. Графиня на цыпочках спустилась вниз и прошла по комнатам, ведущим к главной лестнице. На верхней площадке она остановилась. Снизу доносились негромкие голоса. Мужской и женский. Леди Анастасия вытянула шею, чтобы лучше слышать.

Эхо, отдававшееся от высоких потолков и каменных стен, позволило ей ясно разобрать только отдельные слова, часть английских, часть – французских: магазин, papier, difficile [24], завтра.

Затем собеседники как будто распрощались, тихо открылась и закрылась большая дверь, потом послышались шаги, направлявшиеся вверх по лестнице, туда, где стояла леди Анастасия.

Она отступила в тень и прижалась к двери, и какой-то мужчина стремительно прошел мимо. Он оказался так близко, что графиня без труда узнала лорда Уиппингема.

Подождав, пока стихнут его шаги, графиня прокралась вниз по каменным ступеням и стала пробираться по темной бильярдной. Открыла дверь в роковую столовую, где они ели прошедшим вечером, вошла в нее и быстро закрыла за собой дверь. И тут же застыла – в углу раздался шорох. В темной, с закрытыми ставнями комнате она ничего не видела, но была уверена, что здесь находится кто-то еще.

Затаив дыхание, графиня поняла, что другой человек сделал то же самое.

Шли минуты; ни графиня, ни другой человек не двигались. Глаза леди Анастасии стали привыкать к темноте, но различала она только смутные очертания: стол, стулья. Другой человек, наверное, сидел на корточках или под столом. Интересно, сколько она сможет вот так простоять – прислонясь к двери, не двигаясь, едва дыша. А вдруг оба они простоят так всю ночь до рассвета, когда в комнату проникнет солнечный свет? Возможно, ей следует прекратить игру, как бы невзначай пройтись по комнате и выйти в дальнюю дверь.

Нет, оставалось только одно: лицом к лицу встретиться с этим человеком, кто бы он ни был, бросить вызов сидящему в засаде неизвестному.

Графиня бесшумно опробовала дверную ручку, подготавливая путь к отступлению на тот случай, если понадобится спасаться бегством.

Прочистив горло, она произнесла решительным шепотом:

– Я знаю, что вы здесь. Выходите и объясните свое поведение.

Неизвестная особа издала странный звук, сдавленный и негромкий. Было ли это рыдание? Раздалось шуршание под столом – и внезапно этот человек оказался перед графиней. Та почувствовала теплое дыхание на своей открытой шее. Леди Анастасия приготовилась бежать.

– Это я, – сказала Элпью. – А что вы здесь делаете?

Со вздохом облегчения женщины схватили друг друга за руки.

– Ну и денек! – прошептала графиня. – Сущий кошмар.

– Не хотите ли покинуть Францию, мадам? Вернуться домой?

Они тихонько выдвинули кресла и сели.

– Если мы уедем сейчас, они подумают, что это мы убили ее, – прошептала графиня. – Кроме того, мне сказали, что после пребывания здесь, в Сен-Жермене, в Англии нас скорее всего тут же арестуют и отправят в Тауэр за измену.

– Что?! – грянул в тишине голос Элпью.

Компаньонки примолкли и мгновение сидели прислушиваясь.

– Я объясню, когда мы выберемся из этого жуткого местечка. Как бы раздобыть денег? Без них нам далеко не уехать.

– Можно попытаться разыскать вашу подругу, герцогиню де Пигаль, – предложила Элпью. – Поработали бы на нее, пока не получили бы достаточно денег для возвращения домой. Вы знаете, где она?

– Она владеет землей у подножия горы Монмартр. Кажется, именно там она построила свою жалкую школу.

– Мы найдем способ выжить. Нам всегда это удавалось. – Элпью подвинула кресло так, чтобы видеть лицо графини. – Как вы думаете, кто ее убил? Подозреваю, что это связано с кражами, которые здесь происходят. Сегодня вечером украли кольцо с рубином, и оно оказалось на кухне. Я потратила несколько часов на поиски, но оно исчезло, так что в этом замешан кто-то из местных.

– Кража кольца? – Графиня попыталась соотнести эти сведения со своей собственной гипотезой. – Тогда, возможно, этот человек работает на кухне, потому что перед смертью Аурелия говорила о «кухне Уэкленда». С тарелки девушки я взяла булочку, она как раз ела ее перед припадком, – сказала графиня. – Булочки спрятаны в моей кровати. Завтра я отнесу их в город – к аптекарю или к кому-нибудь еще, кто сможет проверить их.

– Я наблюдала, как Уэкленд готовил сегодня днем эти булочки. В его поведении не было решительно ничего такого, что дало бы основание предположить, будто с булочками что-то неладно. Но он действительно здорово разволновался, когда у Пайп случился приступ. А может, она изобразила припадок, чтобы выманить всех из столовой, пока яд будет действовать?

– Этот замок кишит весьма странными людьми. Подвыпившая леди Уиппингем, казалось, ничуть не огорчилась, что зазноба ее мужа встретила такой конец. Более того, она улыбалась, когда девушку уносили. Но с другой стороны, она получила записку с угрозой. – Графиня пошарила под столом в поисках сумки Изабеллы Мердо-Мактавиш. – Я видела, как другая женщина складывала свою еду в сумку. Она, должно быть, знала, что есть ее нельзя.

– Если подумать, сегодня вечером все были какие-то нервные, словно знали – что-то случится.

– Возможно, и другие получили записки с угрозами. Но кто чему верит в этом ужасном месте?

– Я бы не доверяла никому из них, миледи. – Элпью тоже пошарила под столом. – Посмотрим, что мне удастся выведать завтра в городе. А вдруг, оказавшись там, я найду способ заработать достаточно для нашего переезда до Кале.

– Я так готова идти туда пешком, – отозвалась графиня. – Голая и босая.

– Я тоже. А как же Вирджиния? Ее мы тоже заберем?

– Девушка хочет остаться. – Графиня вздохнула. – Раз так, оставим ее здесь. В конце концов, нам оплатили только наши расходы.

– Да и то все отняли бандиты.

– Кроме того, сдается мне, что эта неприятная миссис Фрэнклин-Грин прекрасно знала, что отправляет в пожизненное изгнание не только свою приемную дочь, но и нас с тобой.

– Мы вернемся домой. – Элпью содрогнулась. – Найдем способ.

– Я напишу о здешних персонажах, Элпью. Возможно, в городе есть печатник, который поместит мой материал в местной газете.

– Я уже написала! – Элпью сунула руку за корсаж и вытащила листок бумаги. – Вот… я побоялась оставить его в спальне для слуг. Там все роются в вещах друг у друга.

Графиня взяла мятый листок и сунула в карман.

– Постараюсь продать его завтра.

– На случай, если нам не удастся встретиться еще раз, мадам, давайте наметим побег на завтрашнюю ночь. Встретимся внизу, у главной лестницы, и улизнем.

Дверь распахнулась, и в комнату проник свет свечи. Компаньонки не услышали звука приближающихся шагов.

– Ага! – Свечу держала леди Прюд, ее тень плясала на деревянной стенной панели. – Что тут за заговор? – Волосы ее были убраны под чепец, поверх ночной рубашки она закуталась в бархатный халат. – Говорят, что преступника неизбежно тянет на место преступления.

– Ничего подобного. – Поднявшись, графиня посмотрела леди Прюд прямо в глаза. – Мы обе так ошеломлены сегодняшним происшествием, что нам захотелось поговорить. Несмотря на здешние иерархические правила, леди Прюд, Элпью для меня больше чем служанка. Она моя подруга и наперсница. Мне нужно было поговорить с ней.

Леди Прюд окинула женщин взглядом с головы до ног.

– Возможно, я поверю вам на слово, графиня. – Она подняла свечу повыше. – Немедленно возвращайтесь в свои постели. Завтра всех ждет длинный день. Придется немедленно начать подготовку к похоронам Аурелии.

– Почему такая спешка? – уходя, поинтересовалась графиня.

– Стоит жаркая погода, мадам. Нецелесообразно оставлять тело непогребенным.

– Вам известны результаты исследования доктора Стикуорта?

– Да, графиня. – Леди Прюд взяла Элпью за руку. – Девушка умерла от апоплексии. Как и предполагал доктор.

Прежде чем разойтись, графиня и Элпью обменялись взглядами. Обе поняли, что леди Прюд лжет.

Придя к себе, графиня опустилась на кровать, глубоко вздохнула и легла.

– Ужасно, правда? Эта история так отвратительна, что не поддается описанию.

Графиня резко села.

Леди Мердо-Мактавиш высекла огонь своей трутницей и зажгла свечку.

– Простите, если напугала вас, графиня. Я не могла уснуть и решила прийти к вам поговорить.

– Э… да, – пробормотала графиня.

– Где вы были в столь поздний час?

– Я была… – Графиня поискала убедительное объяснение. – Ходила в клозет.

– Но стул-клозет есть и в комнате.

– Знаю, но предпочитаю не портить воздух ночью.

– Со мной творится то же самое. Особенно когда случаются потрясения. – Леди Мердо-Мактавиш наклонилась вперед. – Графиня, Вирджиния рассказала мне о ваших успехах в Лондоне. Очевидно, у вас накопился определенный опыт по части выслеживания преступников. Уверена, вы уже составили свое мнение. Вы действительно считаете, что Аурелию отравили?

Графиня решила придерживаться официальной линии.

– Нет. Я предполагаю, что это удар.

– Но вы сказали…

– Я ничего не смыслю в медицине. Однако перед обедом столько толковали об отравлениях, случавшихся здесь в прошлом, что у меня разыгралось воображение.

– Думаю, вы правы. Прежде всего, где тут раздобыть яд? – Изабелла Мердо-Мактавиш пожала плечами. – После всех тех случаев никто из замка не пошел бы теперь в город к торговке ядами. Gens d'arme [25] обыскали жилище этой женщины и взяли книжку с именами. Все, кто в ней значился, были арестованы, и большинство из них казнены. Никто не станет снова так рисковать.

– Значит, вы, Изабелла, находились здесь, когда произошла последняя серия отравлений?

– Конечно, нет. – Леди Мердо-Мактавиш рассмеялась. – Это случилось во времена пребывания в Сен-Жермене французского двора. Главной виновницей тех событий была любовница короля Людовика. Приворотные зелья, устранение соперниц – ну, вы знаете эти истории. Почти невероятные по своим перипетиям и поворотам. Нам, писателям, со своими фантазиями не угнаться за ними. – «Нам, писателям»! Графиня поморщилась. Возможно, предпочтительнее поговорить об убийстве, чем о леди Мердо-Мактавиш и ее сочинениях. – Я знала, что это произойдет, – продолжила Изабелла. – Я получила записку.

– «Я нанесу удар сегодня вечером»? – спросила графиня.

– А откуда вы?…

– Вы не единственная, кто получил такое послание, леди Мердо-Мактавиш. – Графине захотелось узнать побольше. – Кто, по-вашему, написал ее?

– Это невозможно сказать. – Изабелла откинулась на стуле. Графиня заподозрила, что ее собеседница не желает углубляться в данную тему. – Записки подбрасывают постоянно. Здесь плетут столько интриг.

– Все получают их?

– Мне годами подбрасывают записки. Они анонимны, но с таким же успехом могут быть и подписаны. Однако на прошлой неделе записки изменились. И почерк, и стиль иные. Уверена, их писал другой человек.

Графиня, естественно, задалась вопросом, не о шантаже ли говорит Изабелла.

– Полагаете, что все эти сложности связаны с любовными интригами? Судя по впечатлениям одного-единственного дня, проведенного мною в замке, здешние обитатели не слишком жалуют друг друга.

– Да нет, они любят друг друга, только скрывают это. Все любовные связи, даже невинный флирт, строго запрещены в этой унылой обители. Хотя, по-моему, во всем царстве Купидона нет места более прекрасного, опасного и вдохновляющего, чем этот замок с печальными людьми, живущими в нем. – Изабелла Мердо-Мактавиш вздохнула. – Вы считаете, это Люси Уиппингем убила девушку за то, что та заигрывала с ее мужем?

– Я считаю, что мы должны предоставить решать это местным властям. – Графиня не хотела ни во что впутываться. Если день пройдет без происшествий, завтра к этому времени она уже будет в пути. Графиня забралась под одеяло.

– Леди Прюд говорит, что ваша пьеса называлась «Последнее дыхание любви».

– Верно, – хмыкнула графиня, поудобнее пристраивая голову на подушке. – «Последнее дыхание любви».

– Жаль, что мы тогда не были знакомы, так как, думаю, с другим названием ее судьба сложилась бы удачнее. Я бы предложила что-нибудь более возвышенное…

– Ночь уже почти пронеслась, Изабелла. Вы не устали?

– Пронеслась! Вот нужное слово. «Унесенные ветром». В этом названии так и слышится успех.

Графиня повернулась на бок. «Унесенные ветром», скажет тоже! Жаль, что Изабелла Мердо-Мактавиш не поняла намека и сама не унеслась с ветром. Понятно, почему ее так ни разу и не издали. Графиня от души зевнула.

– Ах, а меня зовет Морфей! – Она повернулась на спину. – Простите, Изабелла, но я внезапно почувствовала непреодолимую усталость.

Но Изабелла продолжала, не обращая на нее внимания:

– Насколько я понимаю, вы, графиня, пишете вдухе «Великого Кира»: romans a clef [26], скандальные листки и тому подобное. Я и сама подумывала обратиться к этому жанру литературы, но, кажется, эта волна идет на спад. Уверена, будущее за сказкой. Я иду по освященным стопам месье Перро и мадам Д'Олнуа. – Графиня притворно захрапела. Неужели эта женщина будет бубнить всю ночь? – Кот в сапогах, Мальчик-с-Пальчик, Золушка, Красная Шапочка, Синяя птица… Я планирую побродить по лесам и порасспросить старух, живущих в покосившихся хижинах в лесной глуши, компанию которым составляют лишь крысы, кошки да белки, пока не соберу свою коллекцию народных сказок. Возможно, однажды и вы присоединитесь ко мне…

К своему бесконечному удовольствию, графиня ощутила, что плавно погружается в сон.

Элпью встала на рассвете, чтобы растопить кухонный очаг. Вскоре после этого громоподобный стук в дверь возвестил о прибытии целой повозки с беженцами. Элпью вздохнула с облегчением, когда на место у вертела Уэкленд определил угрюмого юнца.

– Лорд Уэкленд, сэр, – собралась с духом Элпью, – раз Пайп все еще больна, а на рынке необходимо закупить кое-какие продукты, может, я подменю ее?

– Чепуха, женщина! – фыркнул шеф-повар. – Ты не говоришь по-французски, у тебя нет опыта.

– Это не так, сэр. Я делала покупки для герцогини де Пигаль.

Уэкленд поднял бровь.

– Для Олимпии Пигаль? Любимицы французского и английского дворов? Да ей, наверное, лет сто.

– Для Олимпии Афины Монтелимар, герцогини де Пигаль. – Элпью вытаращила глаза. На самом деле она только один раз сходила для герцогини на сент-джеймсский рынок, но он-то откуда ее знает? – И ей, я думаю, лет шестьдесят пять, сэр. Хотя некоторым из своих молодых поклонников она называет число «тридцать».

– Как там она? – Уэкленд многозначительно улыбнулся. – Все та же эксцентричная Олимпия?

– В основном – да, сэр. На заре в мужском платье упражняется на шпагах, ее лондонский дом не отличишь от зверинца, ночи напролет играет в азартные игры, постоянно носит расшитую блестками маску…

– Ну ладно, мистрис Элпью. – Уэкленд обвел взглядом таращившихся на них новеньких. – Эй, вы, все за дело, если хотите заработать еду. А вам я дам список. Сбивайте цену на сколько сможете, и пусть все доставляют прямо в замок. Сейчас шесть. Я буду ждать начала доставки с восьми часов.

Когда графиня проснулась, леди Мердо-Мактавиш спала на второй кровати. Получив такой шанс, леди Анастасия запихала булочки в свой ридикюль и выскользнула из комнаты. Она собиралась пойти в город, чтобы провести до побега поменьше времени в обществе этих неприятных людей. Положив в сумку перо, чернильницу и бумагу, она стала выбираться из замка.

– Графиня, вы хорошо спали? – Герцогиня де Шарм схватила леди Анастасию за локоть, когда та вышла на парковую лужайку. – Мы с мужем всю ночь в тревоге ворочались с боку на бок.

– Понимаю, об этом деле даже страшно подумать. – И, не позволив вовлечь себя в очередные домыслы о том, кто бы мог это сделать, леди Анастасия перехватила у герцогини инициативу. – Я еще не имела удовольствия познакомиться с вашим мужем.

– Месье герцог проводит большую часть времени в Версале. Два короля живут так близко друг от друга, но очевидно, для него, как для француза, куда полезнее снискать милость собственного монарха. – Она понизила голос. – Следует добавить: обхаживать короля, который на самом деле имеет трон.

– А его величество король Яков никогда не удостаивает своим появлением наш этаж?

– Нет, кроме тех случаев, когда король Франции наносит нам визит. Насколько я знаю, король Яков проводит время в основном со своими детьми или в молитвах, – ответила герцогиня. – Со времени разгромной ирландской эпопеи на речке Войн, похода на Огрим… – Она перекрестилась. – Вы когда-нибудь встречались с королем Вильгельмом, узурпатором?

– Сама я голландцев не люблю, но действительно встречалась однажды с королем Вильгельмом, и он показался мне довольно приятным, хотя невысоким.

– Приятным, да. – Герцогиня понимающе кивнула. – Мне говорили то же самое. Вы идете в город?

– Да вот решила пройтись по магазинам. – Графиня надеялась, что теперь эта женщина отстанет от нее. У леди Анастасии были в городе дела, и в спутнице она не нуждалась. – По воспоминаниям детства, когда моя семья жила здесь во время того изгнания, у меня сохранилось очень смутное представление о Сен-Жермене.

– Тогда я прогуляюсь с вами. – Герцогиня взяла графиню под руку. – Сама я была слишком мала, чтобы быть беженкой в годы Республики, но мои родители, разумеется… – Она наклонилась к графине и тихо продолжила: – Почему эту девушку похоронили в такой спешке?

Опять они вернулись к смерти несчастной Аурелии, но графине не хотелось высказывать определенное мнение.

– Я не знаю местных обычаев…

– Ее похоронили сегодня утром, еще до рассвета, отслужив кратчайшую службу, и всем нам запрещено об этом говорить. Лично я полагаю, что ее отравили. – Герцогиня стиснула руку своей спутницы и повела ее через оживленную улицу к центру города. – А вы, графиня, положа руку на сердце?

Путь женщинам пересекло стадо гусей; птицы шествовали, переваливаясь с боку на бок и гогоча, их подгонял хворостиной мальчишка в белой куртке.

– Это может быть все, что угодно, – ответила графиня, обходя дымящуюся кучку конского навоза. – В области медицины я не специалист.

– Уверена, в любом случае действие было преднамеренным. Кстати, вчера днем я получила записку… – Еще одна! Неужели все женщины в этом замке получили по записке? – Мое предположение, графиня, заключается в следующем: я считаю, что кто-то из живущих в замке – и я могла бы добавить, кто-то из нашего круга – купил яд и отправил бедную девочку на тот свет.

Жизнь в городе бурлила. По Приходской улице катили фургоны, груженные бочками с вином, тюками сена и корзинами с овощами.

– Согласна, во всем этом деле есть нечто очень неприятное. А родные Аурелии? Что они думают об этом?

– В том-то и дело. – Герцогиня оглянулась, словно опасаясь, что их подслушают. – Она была сиротой.

На главную улицу свернул фермер, гнавший перед собой дюжину овец. Графиня посторонилась, чтобы животные не сбили ее с ног, запутавшись в складках платья.

– И все же, по-моему, нет причин притворяться, будто ее и не существовало.

– Да, но понимаете, графиня, Стикуорт и другие мужчины считают, что известие об отравлении не должно достигнуть Версаля. Ибо в противном случае суд будет скорым и неправым. Кого-нибудь обезглавят или сожгут, и всех нас отправят восвояси. Людовику уже надоели английские бунтовщики. Он ищет только повода для высылки. И отравление станет тем самым предлогом, которого он ждет.

– Выслать англичан? Но куда? Люси Уиппингем сказала мне, что в Англии нам нечего рассчитывать на теплый прием.

– Да, домой мы вернуться не можем. У нас не будет постоянного места жительства, и нам придется стать странниками, переезжать из страны в страну, умоляя о милосердии, рассчитывая на тех, кто не поддерживает короля Вильгельма.

– Но с вами-то все будет в порядке, герцогиня. Вы ведь замужем за французом.

– Теперешняя жизнь при дворе разительно отличается от прежней. – Графиня возблагодарила Бога, что скоро покинет это место. – Леди Прюд, например, начисто лишена обаяния. Очень мужеподобна. Ей бы усы, из нее получился бы потрясающий кавалер.

– Она на свой лад поддерживает в замке порядок. Франция мне нравится, но я бы с радостью вернулась домой… при любом короле на английском троне. – Герцогиня пробиралась вдоль ряда бродячих торговок, продающих тесьму и галуны. – Только когда видишь, какую безвкусицу выдают в наши дни за ленты, начинаешь скучать по французским гугенотам. Наверное, в Лондоне теперь все завалено их чудесными шелковыми изделиями. – Остановившись, она порылась в товарах, разложенных на прилавке. – Странно, не правда ли? По прихоти двух королей тысячи французов-протестантов были изгнаны в Англию, а тысячи англичан-католиков – во Францию. – Герцогиня двинулась дальше, пробираясь через толчею уличного рынка. – Мне кажется, англичанам повезло больше, так как французы великолепные повара и превосходят нас по части моды. Тогда как мы, англичане, на что мы годны?

– Вы… вы недавно здесь? – Проходившая мимо женщина, вся в черном, схватила графиню за рукав. – Вы не могли бы выделить мне пенсию? Я бедная вдова, и у меня кончились деньги…

– Благодарю вас, мадам Гарднер. – Герцогиня отцепила пальцы женщины. – У графини с деньгами не лучше, чем у вас. – И она повела леди Анастасию прочь. – Извините, графиня. Несчастная женщина у всех просит деньги. Она уже десять лет носит этот траур. Да, она бедна, это правда, но живет не хуже многих других.

– Нет ли тут поблизости аптеки? – Графиня рассматривала вывески магазинов, выискивая голову Галена или единорога. Она сожалела о той минуте, когда согласилась приехать сюда, и радовалась, что вскоре отсюда уедет. – Мне нужно кое-что купить.

– Полагаю, на самом деле вы ищете старую мамашу Ле-Саж? – Герцогиня поджала губки и испытующе посмотрела на свою спутницу. – Опытную помощницу в тайных делах.

– Понятия не имею, о ком вы говорите. – Графиня постаралась изобразить простодушие, но лишь размазала краску для ресниц до самых бровей.

– О торговке ядами. Ее лавочка вон там. – Герцогиня указала на темную дверь в углублении. – Я видела, как вчера вечером вы собирали со стола булочки.

– Я проголодалась. – Графиня невинно улыбнулась. – Люблю пожевать в постели.

– Ну да, конечно. – Герцогиня снова поджала губы, и леди Анастасия заметила, какие они пухлые и яркие. Какая все же необычная внешность у этой женщины – маленький красный рот и большой крючковатый нос. – А мне нужна снотворная настойка из болиголова. Идите же, я никому не скажу, но вы должны сообщить мне о том, что выясните. Если среди нас разгуливает отравитель, я хочу об этом знать. – Подобрав юбки, герцогиня повернулась и смешалась с толпой, крикнув напоследок: – Удачи вам, графиня!

Утро у Элпью выдалось неплохое. Многие рыночные торговцы, сами из английских беженцев, говорили на сносном английском. Какое облегчение – покинуть на время замкнутое пространство дворцовой кухни и солнечным днем пройтись по очаровательному городку. Элпью очень позабавили вывески на французских магазинах. Тогда как в Англии вас встречают головы единорогов, скрещенные ключи или циветта [27] и три селедки, здесь вы видите надписи «Au faune qui boit», «Le Chien qui fume», «Le bceuf sur le toit», которые, судя по картинкам, означают «Пьющий олень», «Курящая собака» и «Бык на крыше». Что под всем этим подразумевалось, Элпью даже не попыталась выяснить, но, бесполезные как фразы для общения, эти надписи стали ее первыми уроками французского языка.

Она уже выполнила свои обязанности и теперь собиралась поискать способ быстро заработать денег для их с графиней отъезда. Всегда найдется какое-нибудь занятие, не обязательно включающее услуги определенного рода. Скажем, Элпью может продать свои волосы или во второй половине дня разнести письма и доставить сообщения.

К сожалению, большая часть объявлений в окнах магазинов была написана по-французски и без картинок, поэтому смысл их остался для Элпью неясен.

Переходя главную улицу, она заметила группу женщин, быстро идущих ей навстречу. По виду женщин Элпью решила, что они направляются на работу. Она присоединилась к ним в надежде, что они приведут ее туда, где ей удастся предложить свои услуги на этот день.

Женщины свернули в темный проулок. Элпью не отставала. Они вошли в дверь без вывески и исчезли в длинном неосвещенном коридоре.

Элпью с минуту помедлила снаружи, потом расправила юбки, пригладила волосы и приготовилась войти. Она уже толкнула дверь, но тут в узком коридоре показались люди, двигавшиеся к выходу, поэтому Элпью посторонилась, пропуская их.

Хорошо одетая женщина, смеявшаяся и казавшаяся весьма довольной, вышла на улицу.

– Как это возбуждает, – обратилась она к кому-то позади нее. – Как мне нравится, что мы делаем это тайком. – Она обернулась. – И все эти девицы – сосут, чмокают, жуют! Только подумать, ведь мы можем разбогатеть на подобных вещах. Вы гений, мой дорогой.

На свет вышел широко ухмыляющийся лорд Уиппингем.

– Моя дорогая леди, я рад, что доставил вам удовольствие.

Элпью уткнулась в носовой платок, надеясь, что получилось натурально и лорд Уиппингем не узнает ее.

– Где вы отыскали этих развратниц? Сомневаюсь, что при дворе короля Якова.

– Что за мысль! – Уиппингем рассмеялся. – Вчера я попробовал это на своей жене. Ее это не позабавило!

– Девушки, которых вы используете, произвели на меня впечатление. – Женщина ступила за порог. – Они очень быстро обучаются всем приемам.

– Вам пора бы уже знать, что в этом городе полно отчаявшихся людей: за несколько су они сделают что угодно. – Он закрыл дверь. – А теперь, добрая госпожа, позвольте проводить вас до кареты, и через несколько дней мы станем обладателями чудесного результата нашего блистательного союза.

– Все сколько-нибудь значительные обитатели Версаля будут умолять, чтобы мы удовлетворили их. – Запрокинув голову, женщина развела руки. – Великий Король-Солнце будет дрожать от нетерпения у наших ног. Да и как он сможет устоять?

Смеясь, парочка под ручку вышла на улицу. Элпью терзалась: пойти за этим веселым кавалером? А зачем? Сегодня вечером они с графиней уезжают. Если мерзкий распутник затевает какую-то гадость, какое ей дело. Да и вообще – через несколько часов она будет далеко отсюда, а к утру все это и вовсе не будет иметь для нее никакого значения.

Однако, движимая любопытством, Элпью не удержалась, чтобы по старой сыщицкой привычке не заглянуть туда и не узнать, откуда они вышли, а главное – что задумали.

За дверью в конце темного коридора слышалось гудение, похожее на бормотание множества голосов. Элпью повернула ручку. Гудение стихло. Комната была заполнена бедно одетыми женщинами; все они сидели и разом прикрыли рты. Одна из женщин вскочила и загородила вход. Тыльной стороной ладони она вытерла губы и провела языком по зубам.

– Да? – спросила она и сплюнула в ведро, стоявшее за дверью. – Что тебе надо?

– Я хотела спросить, нет ли здесь какой работы?

– Нет, – отрезала женщина. – Мы заняты, так что иди отсюда. – И захлопнула дверь перед носрм Элпью.

Графиня поднялась по темной шаткой лестнице в лавочку мамаши Ле-Саж. Верхняя часть двери была украшена кабалистическими символами, так что графиня убедилась – герцогиня направила ее в нужное место.

Леди Анастасия постучала, и визгливый голос ответил:

– Entrez! [28]

Яростно залаяла собака.

Графиня толкнула дверь.

Хотя стоял день, ставни были закрыты и комната освещалась несколькими чадящими сальными свечами. Внутреннее убранство было почти таким же, как и у лондонского астролога: к потолку прикреплены летучие мыши, на стенах – серебряные звезды, а со всех полок скалят зубы чучела животных. Довершал картину черный пес, подошедший к графине.

– Tenez, [29] Люцифер!

За огромным, черным, с золотом, столом сидела морщинистая старуха. В ответ на ее окрик пес спокойно сел. Редкие волосы женщины были перехвачены блестящим шарфом, а желтоватая кожа изборождена таким количеством морщин, что лицо напоминало грецкий орех с черными глазками крысы.

– Asseyez, [30] – проговорила древняя старуха.

– По-английски, – попросила графиня, осторожно присаживаясь на шаткий трехногий табурет. – Anglais.

– Я понимаю, – с легким акцентом сказала женщина. – Что вы желаете? Увеличить грудь, уменьшить бедра, приворожить мужчину, чтобы он вас полюбил?

– Вы очень хорошо говорите по-английски, – заметила графиня, тут же прикинув, стоит ли испробовать средство для удлинения ног и пышности волос.

– Уже одиннадцать лет мои клиенты – исключительно англичане, кроме пары выживших из ума местных жителей. Захочешь заработать – приспособишься. Помимо того, мне это было легко – я лишь приняла одно простое снадобье, одарившее меня способностью к языкам. Так что вам угодно? – Старуха пристально смотрела через стол. – Новые волосы? Прибавить роста?

Уж не читает ли она ее мысли? – изумилась графиня.

– При дворе короля Якова происходят непонятные события…

– Вот удивили, – фыркнула мамаша Ле-Саж.

– Прошлым вечером в замке умерла молодая женщина. – Графиня высыпала на стол булочки. – Я считаю, что ее отравили.

– Да что вы! Через столько лет новое отравление в замке! – Костлявой рукой она схватила одну из булочек. – У меня яда не покупали. Я перестала продавать яды много лет назад. Вы думаете на хлеб? – Она осмотрела булочку. – От этой кусали, поэтому, я полагаю…

Графиня кивнула.

– Она умерла быстро? – Ле-Саж все разглядывала булочку. – Судороги? Пена изо рта?

– Все это было. И так внезапно. Мы едва сели за стол. Она начала есть и умерла меньше чем через пять минут.

Старуха подбросила булочку, пес прыгнул и проглотил ее одним махом.

– Но… Улика!!! Мне нужна эта булочка… – Графиня в ужасе уставилась на пса, который облизывался и неотрывно смотрел на стол в ожидании новой подачки.

– Чего вы на самом деле от меня хотите?

– Эти булочки… – пробормотала графиня. – Мне нужно…

– Не более стройные бедра? А может, простенькая настойка, которая отправит на тот свет соперницу? Или вы хотите усилить свою женскую привлекательность? – Чувствуя себя рыбой в аквариуме на выставке Королевского общества, графиня желала только одного: перестать беззвучно открывать и закрывать рот. – Когда-то я могла изготовить отличное запретное зелье, которое в мгновение ока отправило бы в мир иной самого крепкого из нас. Увы, но в этой области я больше не подвизаюсь. Однако я сколотила бы целое состояние, умей я изготавливать такой эффективный яд, как тот, что вы описали. – Взглядом она словно пыталась проникнуть в мысли графини. – Не составить ли вам гороскоп? Так, путешествие по воде? Я права? Вот чего вы желаете. Но разве вам не говорили много раз: желание ведет нас к искушению, а все мы знаем, куда заводят нас искушения. – Ясновидящая с усмешкой повернулась к своему псу: – Не так ли, Люцифер?

– Я лишь хотела выяснить про эти булочки, – поднимаясь, сказала графиня. – Вот и все.

– Хоп, хоп, малыш! – Мамаша Ле-Саж стала по одной бросать хлебцы псу. – Хоп, хоп! Какие безобидные и вкусные, правда? – Она откинулась в кресле и опять устремила на графиню проницательный взгляд. – Разве это не ответ на ваш вопрос? Собака умерла бы мгновенно, а человек продержался бы немного дольше.

Графиня уже стояла у двери.

– В этот раз я не возьму с вас денег. Я знаю, что их у вас нет. Отвратительные ребята, какую неприятную шутку они сыграли. Но и только. Злую шутку. Всего вам доброго. И аu revoir [31].

Вернувшись на кухню, Элпью обрадовалась, увидев, что здоровая и бодрая Пайп сидит у рабочего стола с маленькой кружкой пива.

– Как там в городе? – поинтересовалась девушка. – Хорошо, что тебе удалось немного развеяться.

Элпью рассказала ей про комнату, полную женщин, а про лорда Уиппингема решила умолчать.

– Как думаешь, чем они там занимаются?

– Думаю, это ночлежка. Подобным образом большинство здешних домовладельцев зарабатывает теперь деньги.

– Ночлежка?

– Как ты понимаешь, у английских беженцев, таких, как мы с тобой, не всегда есть где остановиться, когда они приезжают сюда. Мадам Прюд не обязательно соглашается пустить их в замок. Поэтому они идут в город и снимают там комнату. Ну, сначала так и было, но народу понаехало много, а город больше не стал, так что теперь деньги берут с человека за крышу над головой и за спальное место. Я слышала, что в некоторых крохотных домах ютятся до семидесяти – восьмидесяти человек.

– А кто получает все эти деньги?

– Версальские придворные. – Пайп коснулась кончика носа. – Им такая удача и не снилась. Они же накупили здесь домов, потому что одно время в Сен-Жермене размещался французский двор и им хотелось расточать свою лесть в непосредственной близости от короля Франции. Но когда Людовик со своим двором перебрался в Версаль, их дома потеряли прежнюю ценность. Кое-кто даже занимал деньги, чтобы приобрести здесь собственность, другие заложили для этого свои земли и замки, и теперь лишались надежды на возмещение. Но на их счастье, Нидерланды захватили английский трон, король Яков бежал сюда и внезапно открылся новый способ получить деньги с этих пустых, неиспользуемых владений – комнаты внаем для беженцев-якобитов из Британии. – Пайп стукнула кружкой по столу. – Не сомневаюсь, на деньги бедных беженцев-католиков куплена не одна карета, чтобы произвести впечатление на французского короля.

– Те женщины выглядели подавленными, это точно. Однако вот что странно, – продолжала Элпью, – мне показалось, будто я застала их за едой, но пищей не пахло. И у всех у них был такой вид… отчаявшихся людей.

В кухню поспешно вошла мадемуазель Смит.

– Нельзя ли убрать картофель до прихода маркиза? Я не хочу, чтобы он кричал на меня, если услышит про вчерашнее событие… – Она умолкла.

– Аурелия была вашей давней подругой, да? – спросила Элпью. – Как это, должно быть, ужасно для вас.

– С чего вы взяли? – Мадемуазель Смит копалась в ящиках в поисках картофеля. – Да, мы знали друг друга, потому что обе находились здесь, при дворе. Но я была знакома с ней всего неделю, как и все остальные.

– Я думала, вы вместе учились в школе. – Элпью решила помочь в ее поисках. – Мне сказали, что вы ходили в школу при ордене дочерей Богородицы.

– Я ходила. Но если там училась и Аурелия, то я не помню ее. – Девушка бросила на Элпью странный взгляд. – Она вполне могла там учиться. Может, в другом классе.

Элпью извлекла из-под лавки еще один ящик.

– Значит, раньше вы не были с ней знакомы?

– Вы на что-то намекаете? – Мадемуазель Смит выпрямилась и вытерла руки о юбку. – Вы обвиняете меня в… – Она села на лавку. – Я ничего ей не сделала. Говорю же вам, до прошлой недели я никогда не видела эту женщину. Она ничего не значила для меня.

– Вот. – Элпью нашла корзину. – Вот ваша картошка. Но, скажу вам, жаль выбрасывать ее на помойку. В городе есть голодные люди, и эта корзина дала бы пропитание многим.

Сидевшая у стола Пайп подавила смешок.

* * *

Мастерская печатника оказалась более чинной, чем заведение Кью в Лондоне. Ни грязного двора в темном переулке, ни душного и пыльного помещения, где мистер Кью, черный от типографской краски, раскатывал рулоны бумаги и заправлял в печатный станок. Вся эта черновая работа совершалась где-то за кулисами. В Сен-Жермене контора печатника располагалась на элегантной улице, а вывеска над дверью изображала прекрасно нарисованную фигуру святого Мартина и перо. Откинув со лба прядь волос, графиня вошла. Энергичного вида мужчина в атласном костюме стоял за конторкой полированного красного дерева.

– Parlez anglais? [32] – робко обратилась графиня к этому щеголеватому невысокому мужчине в напудренном парике и атласном костюме.

– Разумеется. – Мужчина обаятельно улыбнулся. – Это же Сен-Жермен. Вторая столица Великобритании. Мы издаем для беженцев газету на английском языке.

Графиня вынула из сумочки статью. В таком помещении ее закапанные чернилами листки выглядели как неряшливая работа дилетанта. С игривой извиняющейся улыбкой она положила их на конторку.

– Я хотела узнать, не купите ли вы сведения об английском дворе в замке?

– Конечно. – Мужчина водрузил на нос очки. – За новости из Англии я плачу лучше. Если у вас есть таковые, я заплачу по более высоким расценкам. – Он пробежал листки и подвинул их назад, к графине. – Увы, ничего интересного. Все это старые новости.

– Но… – Графиня в ужасе смотрела на статью. Она нуждалась в деньгах. – Я могла бы написать о Лондоне. Мы всего два дня как оттуда…

– Только не для меня. Мне очень жаль, но стиль недостаточно отшлифован. Мы стараемся не публиковать любительские работы.

– Но я…

– Всего вам доброго. – Мужчина вышел из-за конторки и распахнул перед графиней дверь. – Возможно, вам стоит заняться шитьем или ручными поделками, чтобы скоротать здесь время.

Графиня открыла рот, но, так ничего и не сказав, молча вышла на оживленную улицу. Кто-то потянул ее за рукав.

– Вы не могли бы выделить мне пенсию? Я бедная вдова, и у меня кончились деньги…

Элпью сидела на улице, рядом с кухонной дверью, на стопке перевернутых корзин. Солнце сияло, и она была счастлива. Всего несколько часов, и они уже будут в пути. Наступило небольшое дневное затишье, и в течение получаса Элпью могла располагать собой. Она поискала графиню, но обнаружила, что та еще не вернулась из города, поэтому оставшиеся десять минут Элпью собиралась отдохнуть, чтобы набраться сил для долгого ночного перехода.

Лицо начало гореть, поэтому Элпью передвинула корзины поближе к двери, прячась от прямых солнечных лучей, и забилась в самый угол. Ей совершенно ни к чему шелушащаяся кожа и обожженные руки.

Элпью подобрала ноги и закрыла глаза.

Где-то залаяла собака.

Элпью повернулась еще немного и прислонила голову к двери, чтобы солнце не попадало на шею. И на минуту задремала.

– Ты все сделал не так… – Элпью улыбнулась. Леди Прюд распекает на кухне Уэкленда. – Ты должен был позволить мне разобраться с ней.

– Но она же моя плоть и кровь.

– Да что ты говоришь! – Леди Прюд презрительно рассмеялась. – Об этом надо было думать много лет назад. А не теперь, когда она вернулась и стала преследовать тебя.

– Я был молод…

– Тогда мы все были молоды, сударь. А теперь, если не хочешь для себя неприятностей, позволь мне положить этому конец раз и навсегда. Ты виделся с ней?

– Нет. Договоренность такова: я оставляю письма в исповедальне приходской церкви.

– Почему ты не попытался поговорить с ней?

– Потому что она встретится со мной, только если я «покажу ей преступную суку»!

Звучный хлопок эхом прокатился по кухне. Похоже, лорду Уэкленду дали пощечину.

– Вчера вечером она промахнулась. – Леди Прюд говорила хриплым шепотом. – Нам повезло, что умерла только эта сирота. На ее месте мог оказаться любой.

– Хочешь сказать, что это могла быть ты?

– Уверена, тебя это не огорчило бы. – Леди Прюд всхлипнула и молчала так долго, что Элпью подумала, не покинула ли она кухню. – Не упрекай меня только потому, что ты сделал то, что сделал. Тебе следовало прислушаться к велению своего сердца, а не прожить жизнь, обвиняя меня за свое безудержное честолюбие, жалкий поваренок! Будь проклят тот день, когда я обратила на тебя внимание.

Послышался шум потасовки.

Господи! Да они никак сцепились? Элпью так и подмывало заглянуть за дверь, но она решила, что безопаснее остаться на месте.

– Хорошо, – проговорил лорд Уэкленд. – Делай что хочешь.

– Я заманю ее сюда. Положись на меня. Исповедальня. Я напишу ей.

Из-за прогулки по парку щеки графини горели. Она проскользнула в главную дверь и стала подниматься по лестнице; прохладные каменные ступени несли благословенную прохладу после уличной жары.

Графиня постучала в дверь Вирджинии и вошла. Девушка сидела перед зеркалом, разглядывая свое отражение… Увидев графиню, она застонала.

– Опять вы! Ну почему вы не оставите меня в покое?

– Потому что твоя мать доверила тебя моему попечению. – Графиня присела на край кровати. – В свете ужасных событий прошлого вечера я хотела узнать, не желаешь ли ты покинуть замок.

– Я уже сказала, что никуда не хочу уходить. – Вирджиния открыла баночку белил и, понюхав их, начала накладывать на лицо. – Не понимаю, чего вы никак не угомонитесь с этим фарсом. Моя мачеха не собирается вам платить, потому что вы не можете вернуться в Лондон, не рискуя жизнью – вас сочтут предательницей-якобиткой из Сен-Жермена. – Откинувшись на стуле и обозрев результат своих манипуляций, она стерла белила носовым платком. – На вашем месте я постаралась бы обосноваться здесь и наслаждаться жизнью.

– И тебе не хочется увидеть отца?

– Жена обвела его вокруг пальца. Поразительно, чего только мужчина не сделает ради женщины. Он отпустил меня. Позвольте напомнить: поскольку вам никогда не заплатят, вы не обязаны присматривать за мной, разве что пожелаете заниматься этим из добрых побуждений. – Вирджиния усмехнулась, оторвала листок испанских румян и начала натирать щеки.

– Значит, ты довольна своим пребыванием здесь? – Графиня была озадачена не только собственными тревогами, но и изменчивым характером девицы. – Мне казалось, ты ненавидишь Францию. Послушай, Вирджиния, а если я предложу тебе возможность вернуться назад…

– Нет, это ты послушай, старая карга! – закричала девушка. – Да, я сказала, что ненавижу Францию. Но это было до того, как я оказалась здесь. Теперь я вижу, что это самое цивилизованное место в мире и здесь я наконец-то избавлена от прихотей мегеры, женившей на себе моего отца. Если бы я еще избавилась и от твоего назойливого внимания, траченная молью карьеристка!

Графиня молча встала с кровати и покинула комнату.

Преодолевая извилистый путь на чердак, леди Анастасия чувствовала, как становится все жарче и жарче. Она развернула веер. Какой отвратительный, эгоистичный, ужасный ребенок! И какой коварной оказалась эта улыбчивая, располагающая к себе миссис Фрэнклин-Грин. Графиня в отчаянии перебирала вопросы, мучившие ее: где взять денег, чтобы вернуться домой? Как им попасть в Англию, чтобы там их не приняли за якобитских шпионов? Как выжить?

Графиня надеялась, что ее комната не раскалилась, как печка. Леди Анастасия хотела немного отдохнуть перед ночным побегом.

Если Вирджиния намерена остаться, то более приличного места, чем замок, и пожелать трудно. Свою часть сделки графиня выполнила, и всего лишь за стоимость своего путешествия сюда. Вирджиния права. Ее мачеха не заплатила и явно не собиралась платить графине.

Когда леди Анастасия, перебирая в голове эти мысли, поднялась до середины лестницы, ведущей в мансарду, дверь Уиппингемов открылась и оттуда вышла Люси. Возбужденная, она тащила за собой битком набитую сумку.

Обернувшись и увидев графиню, она пинком затолкнула сумку в комнату, закрыла дверь и привалилась к ней.

– Какая встреча, графиня! Как дела?

Удивленная таким сердечным приветствием, графиня постояла, обмахиваясь веером.

– Очень жарко. – Поднявшись на последнюю ступеньку, она подумала, что же такое прячет Люси. – Я все же удивлена смертью бедной девочки.

– Не говорите об этом. – Люси схватила графиню за локоть и зашептала: – Это была ошибка. На ее месте мог оказаться любой из нас. С ядом всегда так: никогда не знаешь, откуда он возьмется и кому попадет. – Она огляделась, желая убедиться, что вокруг никого нет. – Дело не кончено. Держите ухо востро.

– Я так и сделаю. – Графиня вырвала руку из цепких пальцев Люси. – Если меня не прикончит жара.

– Хотите прилечь? – Убрав руки за спину, Люси взялась за дверную ручку и улыбнулась.

– Надеюсь. – Графине пришлось бочком пробираться мимо Люси Уиппингем, поскольку та не посторонилась.

Войдя к себе, графиня выглянула в коридор – якобы для того, чтобы помахать Люси Уиппингем, – но дверь потом до конца не закрыла. Когда дверь Люси снова открылась и послышался шорох, графиня прильнула к щелке, наблюдая, как леди Уиппингем тащит тяжелую сумку вниз по лестнице.

Элпью сидела на своей кровати в душной спальне прислуги. Какое облегчение знать, что ей уже больше не придется спать здесь. После того как она выполнила утренние поручения, ей позволили четверть часа отдохнуть. Потом начнется бурная деятельность, предваряющая подачу ужина.

Закрытые ставни-жалюзи в длинной комнате спасали от яркого дневного солнца. Один или два человека спали на узких низеньких кроватях. Ранняя или поздняя смена, решила Элпью. Она тихо собрала свои немногочисленные пожитки, приготовившись к ночному уходу. Осмотрела свои туфли. Они прекрасно подходили для работы в жаркой кухне, но совершенно не годились для ходьбы по канавам и полям. Элпью вытащила из-под кровати ботинки – вот это больше соответствует ночному путешествию. Элпью начала переобуваться, но когда надела второй ботинок, пальцы во что-то уперлись. Наверное, старый чулок, – подумала она, сунув в ботинок руку. К своему изумлению, Элпью нащупала мешочек с деньгами.

– Который час? – спросила с соседней кровати мадемуазель Смит. – Элпью осторожно вынула мешочек и спрятала его в кулаке. – Я не проспала? – Мадемуазель Смит подняла голову с подушки. – Мне нужно вернуться на кухню к четырем часам.

Элпью подошла к окну и посмотрела на часы.

– Вам лучше поторопиться. – Она непринужденно опустила руку в карман и, разжав пальцы, оставила там мешочек. – У вас всего три минуты.

– Mon Dieu! [33] Если я опоздаю в апартаменты королевы, никто и не заметит. – Девушка вскочила с кровати и быстро обулась. – Но маркиз – другое дело. Типичный француз. Так неистовствует, когда я опаздываю.

– Как маркиз принял вчерашнюю новость?…

– Не продолжайте, – оборвала ее мадемуазель Смит. – С маркизом мы это дело не обсуждаем.

– Я думала…

– Не думайте. И не навлекайте на меня неприятности. У меня их и без того хватает.

Когда она ушла, Элпью забралась на одну из винтовых лестниц, где ее не могли увидеть, и достала из кармана мешочек-кошелек. Пересчитала монеты. Английские. Их осталось меньше, чем было в момент ограбления, но кошелек, без сомнения, принадлежал графине. Тот самый, который под страхом смерти выманили у них бандиты в масках по дороге в Сен-Жермен.

Графиня деловито укладывала в маленькую сумку те немногие веши, которые собиралась взять с собой.

Она спустится к ужину, чтобы все выглядело естественно. Сошлется на легкие боли в животе и откажется от еды.

Вердикту доктора Стикуорта она не поверила. И если по замку свободно бродит отравитель, она не намерена стать случайной жертвой. Леди Уиппингем права: яд – весьма непредсказуемое оружие. Отравитель никогда не может быть вполне уверен, что поразит нужную цель, если только не вольет яд в рот своей жертве. Поэтому, хотя сегодняшний ужин мог на какое-то время стать ее последней трапезой, графиня решила обойтись без него.

Она надеялась, что Элпью стащит на кухне сырых овощей или фруктов и они съедят их по дороге. Леди Анастасия знала, что денег у них ни гроша, но что с того? У них по паре ног и головы еще работают. Они с Элпью уж как-нибудь доберутся до Парижа, оттуда же найдут способ вернуться домой. Ступив на землю Англии, придумают, как доказать, что они верные подданные, а не шпионы.

– Куда-то собираетесь?

Вздрогнув, графиня обернулась. В дверях стояла герцогиня де Шарм.

– Ой, вы напугали меня. – Графиня положила пухлую ладонь на вздымающуюся грудь. – Я искала румяна.

– Мне все до смерти надоело. Не хотите ли сыграть партию-другую в ландскнехт [34]? Изабелла и мой муж внизу, в комнате для игр.

– Простите, герцогиня, как вы знаете, у меня нет денег. Этим вечером игрок из меня никакой.

– Не волнуйтесь, – ответила герцогиня. – Мы берем долговые расписки. Если угодно, напишите долговое обязательство под свои средства в Англии. – Она рассмеялась. – Но как глупо. Зачем сразу предполагать проигрыш? Изабелла говорит, что вы хорошо играете. Возможно, вы выиграете достаточно, чтобы покинуть этот чердак.

Графиня улыбнулась. Ну конечно! Как же это не пришло ей в голову? Если она выиграет, они с Элпью сядут в Париже в почтовую карету и вернутся домой с комфортом.

– Я иду с вами, герцогиня. – Графиня сунула сумку под подушку. – Начнем же нашу игру.

Графиня постаралась не улыбаться, ставя ливр на королеву червей.

– Открываюсь.

Своим голосом леди Анастасия владела лучше, чем собой.

Сидевшая напротив Изабелла прищурилась, выставляя столбик монет.

– Поднимаю ставку до десяти ливров. – Схватив ручку, она черкнула расписку и подвинула ее к монетам. – И ставлю свой замок и земли в Бордерсе.

– Кто-нибудь видел Уиппи? – В дверь просунула голову Люси Уиппингем. – Он все время куда-то исчезает, и одному Богу известно, в какие еще неприятности ввяжется.

Графиня с трепетом взирала на долговое обязательство. Она помнила, какие карты вышли, и понимала, что у нее по-прежнему великолепные шансы. Что, если она выиграет? Но выиграть она может, только сделав равную ставку. Она посмотрела на свою расписку: «Мой дом на Джермен-стрит, в Сент-Джеймсе, с синей дверью». Погладила пальцами край бумажки с наспех нацарапанными словами.

– Я видела его с доктором, – сказала Изабелла. – Они поднимались наверх.

– Ох уж этот Стикуорт, такой пройдоха. – Люси Уиппингем вошла и налила себе вина. – Всегда уводит Уиппи, когда он мне нужен. – Она одним махом выпила вино и удалилась, хлопнув дверью.

– Вы слышали? Королева немного выиграла во французскую лотерею, – сообщила герцогиня. – Немного денег – ливров пятьдесят или около того. Лучше, чем ничего… Она жертвует деньги бедным.

– Вот бы она пожертвовала их мне, бедняжке, – рассмеялась Изабелла.

Графиня обмакнула перо в чернила и, подняв над бумагой, заколебалась.

– Это всего лишь чернила на бумаге, дорогая, – прошептала герцогиня де Шарм графине. – Вряд ли кто-то из нас когда-нибудь вернется домой. Но даже если и вернется… кто знает, что к сегодняшнему дню осталось от наших поместий?

Сердце графини неистово стучало. Она-то собиралась попасть домой всеми правдами и неправдами и была уверена, что, достигнув Дувра, сумеет доказать свою непричастность к шпионам-католикам. И если она действительно пройдет дознание на границе, а затем в Лондоне, Боже, как же чудесно будет стать обладательницей обширных земельных угодий в Шотландии. И замка в придачу! А если нет, то, как заметила герцогиня, какая разница? Кто из сидящих за этим столом когда-либо возбудит против нее иск?

– Удваиваю ставку! – воскликнула она, вызывающе подталкивая вперед свою расписку и ставя тем самым свой лондонский дом против короля треф. – Чему быть, того не миновать!

Герцог, сидевший за банкомета, вынул очередную карту.

– Ах, Гектор, то есть бубновый валет. Графиня, вы проиграли.

Он придвинул к себе деньги и долговые расписки и стасовал карты, готовый к новой игре.

– Прошу вас, делайте ваши ставки.

Графиня подалась вперед, но поняла, что слишком поздно. Выход был только один – поднять ставку и отыграть дом. Она поспешно написала еще одну долговую расписку.

Изабелла Мердо-Мактавиш взяла ее и, щурясь, зачитала вслух:

«Мой слуга Годфри и моя служанка Элпью».

– Вот это ставка! – улыбнулась она. – Что бы такое поставить против нее? Сотню голов хайлендского скота?

После того как подали ужин и убрали на кухне, Элпью отпустили спать. Она вышла из задней двери и направилась к конюшне. Но прежде чем якобы устраиваться на ночлег, Элпью решила произвести рекогносцировку.

– Я слишком разгорячилась, чтобы сейчас идти спать, Пайп, – крикнула она, пересекая главный двор. – Пойду пройдусь. Скоро увидимся.

Пайп помахала ей рукой и пошла на конюшню.

Элпью шла по главной улице, ища дорожный указатель на Париж. Через несколько минут она нашла его. Вернувшись в замок, Элпью решила прогуляться по круговой террасе и полюбоваться рекой.

Не успела она свернуть в парковый партер, как увидела доктора, который стремительно шагал в ее сторону. Элпью спряталась за апельсиновое дерево в кадке. Доктор прошел мимо с таким решительным видом, что было ясно – он в гневе. Каблуки его сапог с хрустом вдавливались в гравий.

Прежде чем двинуться дальше, Элпью подождала, пока он скроется в замке, но, поднявшись, увидела что-то распростертое на траве. Тело?

С замирающим сердцем Элпью подкралась поближе.

Это оказалась женщина. Элпью видела тонкую ткань платья, неловко вывернутую руку, ступни в туфельках, задранную юбку.

Элпью приблизилась и, затаив дыхание, наклонилась. Это была Люси Уиппингем. Элпью ахнула. Что делать? Бежать за помощью? В тот момент, когда она нагнулась, чтобы пощупать пульс, кто-то схватил ее за лодыжку.

– Стики? – От неожиданности Элпью потеряла равновесие и упала на траву. – Не уходи, негодяй. Мы могли быть так счастливы. Ты говорил, что могли. Сейчас самый удачный момент, чтобы удрать из этого гнезда соглядатаев и отравителей.

– Вы хорошо себя чувствуете, мадам? – спросила Элпью. – Я увидела вас из партера и подумала, что вы упали. – Когда же она снова нагнулась к леди Уиппингем, то почувствовала, что от той пахнет перегаром. – Проводить вас?

– Убирайся к черту! – Люси Уиппингем застонала и повернулась на спину. – Оставь меня в покое. Я буду здесь всю ночь, пока меня не унесут дикие звери. – Она помахала рукой. – Ты что, не слышала, дерзкая девчонка? Убирайся.

Элпью поднялась и побрела прочь. Если эта женщина желает спать на лугу, это ее дело. Элпью несказанно радовалась, что завтра в это же время будет далеко от Сен-Жермена и всех его обитателей.

Только в полночь графине наконец удалось добраться до своей комнаты. Леди Анастасия опустилась на постель. Что она скажет Элпью? Что выставила себя полной дурой? Что проиграла все, включая свой дом, Годфри и саму Элпью? Протяжно вздохнув, графиня взяла ночную сорочку. Герцогиня права. Это всего лишь игра. Через час или два они с Элпью покинут этот кошмарный замок и никогда уже не увидят этих неприятных людей. Скоро пробьет час ночи, и тогда она спустится вниз по главной лестнице, встретится там с Элпью и вместе они сбегут отсюда. Графиня попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. Она легла на спину, посмотрела на скошенный потолок и снова вздохнула.

Из-под кровати донесся слабый звук, шуршание, царапание.

Крысы!

Графиня не шевелилась, стараясь не дышать. Тишина.

Потом она явственно различила дыхание, слишком тяжелое для любой крысы. Графиня, якобы ни о чем не подозревая, кашлянула и повернулась на бок. Потом быстро заглянула под кровать.

Когда ее взгляд встретился со взглядом других глаз, с головы графини слетел парик, и оба – она и незнакомец под кроватью – приглушенно вскрикнули.

– Кто ты, дитя мое? – шепотом спросила графиня у мальчика. – И что ты делаешь у меня под кроватью?

– Не поднимайте тревогу, прошу вас, – взмолился ребенок лет одиннадцати, медленно выползая по начищенному полу из-под кровати. – Я правда не знал, что в этих жалких комнатах кто-то живет. – Он поднял парик графини и деликатно положил его ей на колени.

– Я не скажу, Богом клянусь. – Напяливая на свою почти лысую голову парик, графиня смотрела на мальчика и не верила своим глазам. Хотя она никогда не видела этого ребенка, стоявшего перед ней в ночной сорочке и камзольчике, он был так похож на своих родителей, что леди Анастасия сразу догадалась, кто это. – Но почему ты прячешься наверху, в моей комнате? Это какая-то игра?

– Мне так все надоело. – Мальчик сел на кровать рядом с графиней. – Внизу все время одно и то же, изо дня в день: ничего, кроме разговоров про сражения, войну, о планах вторжения и снова о сражениях, о войне… То есть о том, что мне придется делать, когда я вырасту и пойду отвоевывать свою страну. – Он глубоко, обреченно вздохнул. – Я так устал. Если бы я по-настоящему был там, прятался в пещерах, бегал от врага, но мы разыгрываем все это на столе, с игрушечными солдатиками. – Мальчик зевнул во весь рот. – Вы представляете, как это скучно?

Графиня кивнула. Она прекрасно помнила, как изматывали ее родители, мучая своими соображениями о том, что ей предстоит делать в будущем.

– А твой отец знает, что ты недоволен?

– Мой отец? Да его просто-напросто жалко, бедного старика. Но неужели мне придется провести всю жизнь, играя в солдатики на столе, покрытом зеленым сукном, рисуя планы наступления и заучивая названия городов Англии, Шотландии и Ирландии только потому, что он потерпел поражение и потерял свой трон?

– А чем бы ты предпочел заняться?

– Играть в игры с переодеваниями, ставить пьесы, рыбачить, бегать по лесу с другими детьми. Да чем угодно! Понимаете? – Ребенок шмыгнул носом и вскинул руки. – Я пришел сюда на разведку. Хотел посмотреть, удастся ли мне передвигаться по замку незамеченным. Ведь если здесь у меня ничего не получится, то что говорить о совершенно незнакомом месте, о Лондоне например?

– Скажите мне, каким именем вас называть? Яков, Фрэнсис или Эдвард? Или вы предпочитаете, чтобы я придерживалась протокола, ваше королевское высочество? Хотя пасть на колени у меня сейчас нет никакого желания.

– Не делайте этого, прошу вас. – Принц Уэльский улыбнулся и положил ладонь на руку графини. – Возможно, вы могли бы стать моим тайным другом. Вы можете раздобыть для меня волчок или бадминтон? Или стеклянные шарики? Я пробирался бы сюда каждый вечер и играл с вами.

– Жаль, но ничего не выйдет.

– У вас, наверное, какие-то большие неприятности. Я слышал, как вы всхлипывали, лежа в кровати.

– Я правда всхлипывала? – Графиня хмыкнула и потрепала мальчика по руке. – Ничего удивительного. Я тут влипла в такую историю. Но… вы умеете хранить тайны? – Мальчик кивнул. – Сегодня ночью я покидаю это место.

– А куда вы собрались?

– Надеюсь попасть в Лондон. Домой.

– В Лондон! Здорово! Но как же вы туда доберетесь?

– По суше, потом на корабле и снова по суше.

– А вы сначала не проедете через Ирландию или Шотландию?

– Нет.

– А где вы будете спать в пути?

– Будь у меня деньги, я ночевала бы на почтовых станциях, в тавернах и гостиницах.

– Какая же вы умная. – Мальчик прижал длинные пальчики к своим пухлым губам. – И почему мой отец до этого не додумался?

– Мне это сделать легче, чем вашему бедному отцу.

– Придумал! Это так просто. – Мальчик вскочил, глаза его вспыхнули, и он потер руки. – Возьмите меня с собой!

– Ну… – Не сразу найдя что ответить, графиня поднялась и похлопала мальчика по плечу. – Я бы с удовольствием, ваше королевское высочество. Но вы должны понять, что это невозможно.

– Мне кажется, вы не понимаете, о чем я вам говорю. – Распахнув камзол, принц выпрямился в белой ночной сорочке до пяти подбоченился. – Я каждый день часами планирую с отцом способ возвращения в Лондон. Но он, похоже, считает, что нам необходимо идти через Ирландию или Шотландию, давать сражения и спать в кустах и пещерах. – Мальчик погрузился в размышления и поджал губы. – Но ваш план кажется мне несравненно лучше. Зачем все усложнять, если мы можем сесть на корабль, плывущий через Ла-Манш?

Графиня попыталась объяснить, насколько политика все осложняет для особ королевской крови. Что Вильгельм, новый король Англии, не позволит им, соперникам, претендентам на трон, высадиться в Великобритании без боя. И что, возможно, в один прекрасный день положение дел переменится и принц сам доплывет на простом корабле до Дувра, как это надеется сделать она.

– У вас на юных плечах голова очень старого человека.

– Старого? Правда? – Мальчик посмотрел на себя в зеркало на прикроватном столике графини. – Вы уедете и оставите меня с этими противными игрушечными солдатиками.

– Многие дети любят играть в солдатики.

– А я нет, – ответил мальчик.

– Тогда притворитесь. – Графиня засмеялась. – Чтобы доставить удовольствие родителям, притворитесь, что вам нравится устраивать сражения на столе.

Когда часы пробили без четверти час, графиня взяла сумку и приготовилась идти.

– Почему вы уходите среди ночи?

– Потому что у меня не хватает духу объясниться с леди Прюд.

– О, понимаю. Я и сам боюсь ее. Я покажу вам потайную боковую дверь, которая ночью не охраняется. Этой дорогой приходят и уходят в свою спальню слуги. – Принц открыл дверь в коридор. – Вам повезло, что мы встретились, потому что стража у главного входа подняла бы тревогу.

– Внизу, у главной лестницы, мне нужно забрать подругу.

– Позвольте помочь вам. – Мальчик взял у графини сумку и, выглянув в коридор, посмотрел в обе стороны. – Следуйте за мной.

Они нашли Элпью, которая пряталась в тени под главной лестницей. Втроем они крались по галереям и переходам, пока не дошли до потайной двери. Принц отодвинул пару засовов и повернул огромный железный ключ.

– Прежде чем вы уйдете… – Он отколол от камзола значок. – Это подарок. В память о нас.

– Что это? – Графиня вглядывалась в крохотный предмет, такой же значок она заметила на воротнике камзола лорда Уэкленда.

– Смотрите… – Принц немного повернул значок, так что стала видна крохотная гравировка.

– БХКЯЗЕИ? – произнесла вслух Эплью. – Это на французском?

– Боже, Храни Короля Якова, Защити Его Интересы. Это секретный значок, который носят все наши союзники. – Он вложил его в руку графини. – Благополучного путешествия, друг, – сказал мальчик, отдавая графине сумку. – О! Вы же так и не сказали мне своего имени.

– Самые близкие друзья называют меня Эшби. Но вы можете это сделать, только если примете мой совет и притворитесь, что вам нравится играть в войну!

Мальчик открыл дверь, и Элпью, пригнувшись, вышла наружу.

– Прощайте, мой друг Эшби, – произнес принц, когда графиня последовала за ней. – И если мы встретимся снова, вы сможете называть меня моим новым тайным именем-шифром.

– И что же это за имя, скажите, прошу вас?

Обернувшись, графиня улыбнулась мальчику. Закрывая дверь, он посмотрел в щелочку.

– Вы можете называть меня Старший Претендент.

Элпью схватила графиню за руку, и они побежали по двору перед конюшнями – в сторону темных улиц Сен-Жермена и дороги на Париж.

Женщины не заметили, как наверху, в большом окне, отдернули штору, и поэтому не видели, как кто-то терпеливо смотрел им вслед, прижав лицо к стеклу.

Ухали совы, а из росших вдоль дороги кустов до путешественниц, бредущих под луной по парижской дороге, доносились странные пронзительные вскрики. По счастью, ночь выдалась светлая и теплая.

Графиня неоднократно открывала рот, чтобы поведать Элпью о катастрофе, постигшей ее за игровым столом, но каждый раз не находила в себе мужества.

– Теперь, когда мы ушли далеко от города, я могу кое-что рассказать вам. – Элпью достала кошелек с деньгами и помахала им перед графиней. – Никогда не догадаетесь, что я нашла у себя в ботинке.

– Кошелек? – Графиня, не останавливаясь, бросила на него взгляд. – А деньги в нем есть?

– Похоже, вы не понимаете, о чем я говорю. Это не просто деньги. Это наши деньги. Наш утраченный кошелек. Тот самый, который забрали у нас на большой дороге.

Они обе остановились, и Элпью показала графине метку на коже, как раз над тесемкой, стягивавшей мешочек. Графиня заглянула внутрь.

– Деньги-то там есть?

– Не все, но есть. Во всяком случае, достаточно, чтобы доехать до Кале в почтовом дилижансе и сесть на корабль, плывущий в Дувр, ну и на дорожные расходы на протяжении всего пути.

Услышав такую приятную новость, графиня решила не портить момент сообщением о подробностях своей непростительной ставки.

– Надо не допустить повторения прошлого. Мы знаем, что французские дороги во всех отношениях ничуть не лучше английских. Если на нас нападут разбойники, мы снова все потеряем. Так что если нас догонит карета, думаю, придется остановить ее и попросить подвезти.

– Не уверена, мадам. Какие разбойники нападут на двух женщин, пробирающихся по тропе среди ночи? В такое время ходят только бродяги, а их нет смысла грабить.

– Ну, как знаешь. Может, и кареты-то не будет… но, если будет, давай рискнем.

Они тащились еще добрых десять минут, когда, к радости графини, в отдалении послышался шум колес догонявшей их кареты. Как и они, она направлялась в сторону Парижа. Женщины сошли с дороги и прижались к кустам, размахивая руками. Карета замедлила ход, и из окошка высунулась голова мужчины.

– Mesdames? – проговорил он. – Оu allez-vous?

– Что он говорит? – прошептала Элпью.

– По-английски, – попросила графиня. – Anglais.

– Вы идете в Париж?

Они кивнули, и мужчина распахнул дверцу кареты.

– Как charmant! [35] – Графиня уже занесла над подножкой ногу, но Элпью потянула ее за рукав. – Не глупи, Элпью. Что плохого, если мы благополучно приедем в Париж, не натрудив ноги и не подвергшись нападению разбойников, которые во второй раз отнимут у нас деньги? Месье, – обратилась она к мужчине, протягивая руку, – merci [36]. Большое спасибо за ваше любезное предложение. Садись, Элпью.

Мужчина подвинулся, давая двум пассажиркам место, и накрыл им ноги пледом.

– Трей жантил [37], – сказала графиня. – Merci.

Элпью поглубже засунула в карман кошелек и стала смотреть в окно на дома с закрытыми ставнями и деревья вдоль дороги. Что ж, так они хотя бы успеют на ежедневный дилижанс до Кале, который уходит рано утром, и таким образом сэкономят целый день. Она закрыла глаза и, тихо клюя носом, задремала.

На горизонте занималась яркая заря, когда карета въехала в Париж через Версальские ворота. Графиня всматривалась в город с его крутыми скатами крыш и круглыми башнями, увенчанными остроконечными конусами. Если их высадят где-нибудь в центре, они без труда отыщут почтовую станцию, а там купят места в почтовой карете до Булони или Кале. Графиня посмотрела на доброго господина. Он показался ей знакомым. С головы до ног он был одет в черное и без всякого выражения тоже смотрел на Париж. Графиня заметила, что в руке он сжимает запечатанное письмо.

Элпью спала.

По телу графини пробежала дрожь, когда она вспомнила о позорной карточной игре. «Прошу Тебя, Боже, не дай этой гадкой женщине отправить в Лондон курьера с требованием на дом, прежде чем мы с Элпью доберемся туда».

Карета свернула и загрохотала, попав с грунтовой дороги на булыжную мостовую. Элпью открыла глаза и ткнула графиню в бок, показывая взглядом, что нужно попросить высадить их.

– Monsieur, descender, seel vous plait [38]. – Графиня улыбнулась и показала на окно. – Мы можем выйти?

Мужчина вежливо улыбнулся и указал пальцем вперед. Он высадит их немного дальше, поняли они.

По мере того как карета продвигалась по Парижу, графиня читала названия улиц. Облицованный фасад дворца Тюильри и примыкающий к нему Лувр поблескивали огнями свечей, необходимых ранним утром, а встающее солнце играло в золоте сотен оконных переплетов на восточной стороне дворца. Факелы освещали набережные мерцавшей Сены, заполненной рыбацкими лодками и стоявшими под разгрузкой баржами. Фыркали лошади, тащившие с берегов реки вверх, в кипевший жизнью город, тяжелые повозки. Справа, на темном острове, возвышался величественный собор Парижской Богоматери.

Карета пересекла оживленный перекресток и свернула в маленькую боковую улочку – Сен-Антуан. Хм. Это название что-то напомнило графине. Она покопалась в памяти. Где же она раньше его слышала? Дорога впереди расширилась, но на табличках по-прежнему значилась улица Сен-Антуан. Оставалось только надеяться, что мужчина не собирается проехать через Париж и покинуть его через другие городские ворота, которые скоро должны появиться. Графиня обратила внимание, что у мужчины начала подергиваться щека. Он явно приближался к цели своего путешествия, поняла леди Анастасия. Вид у него сделался решительный. Она снова выглянула из кареты, когда та замедлила движение и въехала в большие ворота, украшенные орнаментом в виде военных доспехов. Вдоль той же самой горбатой улицы тянулись магазинчики, а покачивавшиеся над ними вывески указывали на цирюльников, сапожников, торговцев птицей и дичью и продавцов сыра. Подъемный мост впереди был опущен, и карета гладко прокатила по нему. Графиня посмотрела на темный грязный ров и содрогнулась. Улица Сен-Антуан… почему это название так ей знакомо? Карета замедлила движение, и кучер заговорил с кем-то. Стоявшие в ряд стражники сняли шляпы и закрыли ими свои лица.

На карету упала тень, и пассажиры снова погрузились в мрачную темноту.

– Мы могли бы выйти и здесь, – сказала графиня, усомнившись в намерениях мужчины. А вдруг это какой-нибудь новоявленный герцог Синяя Борода заманивает их в свой смертоносный замок? Мужчина кивнул и снова улыбнулся, но взгляд его остался холодным. Графиня схватила Элпью за рукав и тряхнула, одновременно выглянув из окна. Впереди возвышалось черное здание, его стены вздымались вверх примерно на сто футов, почти заслоняя светлеющее утреннее небо. Внушительные башни были увенчаны зубцами. Что же это за место?

Дверцу кареты открыл часовой в форме. Он тоже заслонял глаза шляпой.

Мужчина в черном повернулся и постучал по плечам Элпью и графини своим письмом.

– Pour vous [39], – сказал он.

Дрожащими руками графиня взяла письмо и уставилась на него. Потрескивание соседнего факела казалось оглушительным, пока в его колеблющемся свете она читала написанное. Среди неразберихи французских слов она различила их с Элпью имена.

– Lettre de cachet, – проговорил мужчина, – du Roi Louis XIV [40].

– Что происходит? – спросила Элпью, готовая броситься наутек.

– Bienvenue, mesdames [41], – сказал прекрасно одетый мужчина, стоявший рядом с часовым.

– Улица Сен-Антуан! – вскричала графиня, выбираясь из кареты. В мозгу ее забрезжила догадка. – Lettre de cachet! О Господи, Элпью, мы в царстве воплощенного ужаса!

– Но что все это значит, мадам? – Элпью посмотрела на стражников, которые выстроились, встречая их в их новом доме и все, как один, пряча лица.

– Это значит, моя дорогая девочка, что по приказу короля Франции нас доставили в ужасное место, куда люди, как известно, входят, но откуда никогда не выходят. Перед тобой самая страшная тюрьма во всей Франции, да что там, во всей Европе… в мире. Это огромное угрюмое сооружение, Элпью, личная тюрьма его величества короля Людовика Четырнадцатого. Это самая грозная и неприступная крепость. Мы стоим на пороге Бастилии.

ГЛАВА ПЯТАЯ

По-парижски – особый рецепт приготовления пирожков, популярный в Париже.

Женщин провели в караульное помещение без окон, где у них отобрали все вещи.

– Кто-нибудь объяснит мне, почему мы здесь? – бурно жестикулируя, спросила графиня. – Что мы сделали? – Не обращая на графиню внимания, стражник доставал из ее сумки вещи и медленно раскладывал их на большом дубовом столе. – Мы английские граждане! – воскликнула леди Анастасия. – Англичанки. – Рядом стоял в ожидании тюремный надзиратель; с его широкого кожаного пояса свисала огромная связка ключей. – Я требую встречи с послом. С послом англез, – добавила графиня, надеясь, что добьется понимания, изменив произношение и повысив голос. – Moi – друг roi. Ami de roi… – Она изобразила корону и легкие поцелуи. – Amour, amour [42].

– Cette femme, – произнес стражник, указывая на Элпью, – elle est votre bonne? [43]

– Oui, – ответила графиня, в отчаянии хватаясь за любое знакомое слово. – Elle est bon. [44]

– Non. – Стражник изобразил, что закатывает рукава и что-то чистит. – Servante? Domestique? [45]

Графиня вспомнила, что случилось с ними в Сен-Жермене, и энергично замотала головой.

– Моя ami, – сказала она. – Подруга. – Она схватила руку Элпью и сжала ее. – Ami.

Надзиратель с ворчанием почесал свой зад. Стражник посмотрел на двух женщин, поднял брови и кивнул надзирателю. Тот, взяв Элпью за локоть, повел ее к двери.

– Нет! – завопила графиня. – Non. Non domestique. Ami.

Ругаясь и крича, Элпью отбивалась от тюремщика свободной рукой, но тот вывел ее из караульного помещения, и графиня в отчаянии села у стола. Закатив глаза, она начала медленно сползать со стула, надеясь, что притворный обморок позволит добиться встречи с более цивилизованным человеком, с врачом, например, которому удастся ей помочь.

Стражник запустил руку в сумку графини и ощупал подкладку. Уставившись в сумку, он нахмурился и что-то негромко пробурчал.

– Qu'est-ce que c'est? – Двумя пальцами он извлек из сумки кольцо, некоторое время рассматривал его, а затем позвал часового, стоявшего у двери. – La bague perdue! [46]

Графиня открыла глаза. Кольцо с рубином. Во имя всего святого, как оно очутилось в ее вещах? Стражник протянул ей кольцо, и графиня, наклонившись вперед, уставилась на него. Рубин сверкал всеми своими гранями в пляшущем свете факелов. Мужчина кивнул леди Анастасии, спрашивая, ее ли это вещь. Она покачала головой.

– Никогда в жизни не видела.

Мужчина в черном, в котором при свете факелов и свечей караульной комнаты графиня узнала того, кто все что-то высматривал в сен-жерменском замке, пристально разглядывал кольцо.

– Oui, – проговорил он, забирая его у стражника. – C'est са [47]. – Он повернулся к графине: – Кольцо королевы.

– Королевы?

– Королевы Марии Английской. Жены Якова. – Он поднес кольцо к пламени свечи, и рубин налился кроваво-красным светом. – Как это будет по-вашему: украдено?

– Почему вы привезли нас сюда? – воскликнула графиня с истерической ноткой в голосе. – Мы ничего не крали.

Мужчина загадочно посмотрел на нее и вышел из комнаты.

Элпью провели вверх по винтовой лестнице и втолкнули в камеру. Дверь захлопнулась. Элпью хотела забарабанить в дверь, но услышала, как повернулся ключ и задвинулись несколько засовов. Она не сдастся. В тюрьму Элпью уже попадала, причем при более серьезных обстоятельствах, чем сейчас. Сначала нужно выяснить характер местности, познакомиться с правилами и распорядком данного заведения, а уж потом всеми правдами и неправдами выйти отсюда, прихватив с собой графиню. Элпью подбоченилась и повернулась, чтобы осмотреть камеру. К ее удивлению, даже в серых предрассветных сумерках помещение выглядело довольно светлым и просторным – восьмиугольная комната с двумя удобными на вид кроватями и большим столом. Гораздо лучше тех условий, с которыми пришлось мириться в комнате для слуг в Сен-Жермене.

На каменных стенах мелом были нарисованы разнообразные символы: многочисленные солнца, луны, пентаграммы, глаза… Когда же Элпью присела на край продавленной кровати, ей стало ясно, кто позаботился об украшении интерьера.

Ее сокамерница, женщина с длинными седыми волосами, в серебристом плаще, сидела на стуле у окна, видимо пребывая в трансе. Вокруг нее лежали карты, ветки и странные тотемы – маленькие статуэтки и фарфоровые глаза, разложенные в ряд и злобно таращившиеся на Элпью.

Элпью обратилась к женщине, но в ответ удостоилась лишь резкого крика. Она посмотрела в незарешеченное окно, увидела пролетевшую мимо птицу и тотчас поняла, что этот способ побега исключается. Элпью бросилась на кровать и уставилась в беленый потолок. Она не сдастся. Так или иначе она выберется отсюда и благополучно доберется до Англии.

Графиню доставили в темную комнату; громко хлопнула тяжелая дверь. Леди Анастасия тоже обозрела свое нынешнее обиталище.

К ее удивлению, эта тюремная камера не походила ни на одну из тех, что она видела. Это была чистая обустроенная комната, восьмиугольная, с хорошей мебелью. На большом дубовом столе стоял подсвечник, рядом со столом – два красивых резных кресла с парчовыми сиденьями и подушками.

Было еще слишком темно, чтобы как следует разглядеть обстановку, но сквозь шелковые шторы пробивался рассвет. Графиня подошла к окну и раздвинула шторы, наполнив комнату тусклым светом.

В огромном, в человеческий рост, камине стояли книги в дорогих переплетах.

Каменный пол устилали турецкие ковры отменного качества. Здесь же размещались две кровати: небольшая складная с атласной подушкой и внушительное ложе под балдахином и с пологом из той же ткани, что и шторы и обивка кресел. Складная кровать пустовала. На второй бормотал кто-то, укрытый прекрасным шерстяным одеялом.

– Fous l'camp! – взвизгнул скрипучий голос. – Salope! [48]

Графиня поморщилась. По опыту своего неоднократного пребывания в заключении она знала, что главное правило тюремной жизни – не сердить своих сокамерников в первый же день. Не слишком хорошо понимая по-французски, она догадывалась, что товарка по несчастью отнюдь не предложила ей располагаться и чувствовать себя как дома. Интересно, как там Элпью и почему их обеих привезли в Бастилию. В убийстве Аурелии их, разумеется, никто не подозревал. Но вероятно, леди Прюд все же донесла на них, после того как застала вместе в злосчастной столовой.

И как оказалось в ее сумке кольцо королевы? Графиня вздохнула.

Сокамерница села в постели и сбросила на пол одеяло; ее морковно-рыжие волосы стояли дыбом, по губам размазалась кроваво-красная помада.

– Merde! – завопила она, протирая глаза и не сводя взгляда с графини. – Zut alors! C'est un reve! [49]

– Господи помилуй! – воскликнула графиня, в ту же секунду узнав свою дорогую подругу – Олимпию Афину Монтелимар, герцогиню де Пигаль.

– Эшби, догогая, неужели ты здесь, в Бастилии?! – картавя, воскликнула Пигаль. Прищурившись, она посмотрела на графиню и протерла глаза. – Или мне снится пгичудливый сон?

– Да, Олимпия, это я.

– Но как? Почему ты здесь, во фганцузской тюгьме, а не дома, в Лондоне?

– Это ужасно, Пигаль. Я понятия не имею, почему нас сюда бросили. Но похоже, мы с Элпью замешаны в мошенничестве, краже и, возможно, убийстве. Элпью увели неизвестно куда и…

Пигаль спрыгнула с кровати и, приложив палец к губам, подошла к двери. С минуту она прислушивалась, потом направилась к камину, сдвинула в сторону часть книг и вынула из стенки несколько кирпичей.

Графиня последовала за ней, наблюдая, как герцогиня обращается к кому-то в черный от сажи дымоход. Пигаль быстро переговорила по-французски с мужчиной, находившимся совсем рядом, потом к беседе подключилась женщина из более отдаленной камеры.

– Merci! – крикнула Пигаль, возвращая кирпичи наместо. – Abientot. Элпью на самом вегху башни Бегтодьег, в одной комнате с колдуньей. – Пигаль села к столу. – И это хогошо. Мы ского увидим ее. – Она сдвинула в сторону какие-то бумаги. – С минуты на минуту нам пгинесут завтгак.

– Завтрак?

– Когмят здесь великолепно.

– О, Пигаль, но почему я сюда попала?

– Здесь всегда далеко не сгазу сообщают, почему тебе вгучили личное письмо от коголя Фганции с гекомендацией на заключение в Бастилию. Думаю, они хотят, чтобы человек сам все сказал, и зачастую попутно всплывают и некотогые дгугие пгеступления. Часть узников Бастилии попадают сюда по пгосьбе годных – сумасшедшие или одегжимые плотскими недугами. Часть заключенных сидят за то, что они пгедали его величество, и за подобные пгеступления. Может, вы написали какую-то скандальную статью, non? Что-нибудь, оскогбившее коголя Фганции?

– Нет, – в отчаянии ответила графиня. – Ничего подобного. – Немного поколебавшись, она затронула деликатный вопрос о том, почему сама Пигаль сидит в тюрьме.

– Я назвала фавогитку коголя мадам де Ментенон жигной, угодливой, нелепой, важничающей шлюхой. – Пигаль задумчиво посмотрела в потолок. – Или за то, что налила чегнил в святую воду в купели, а в наше ханжеское вгемя это гасценивается как святотатство. – Она засмеялась, обнажив длинные желтые зубы. – Ну, за то или за это, но я своего добилась. Попала в Бастилию. Вот она я, живое доказательство.

– Ты хочешь здесь находиться? – Графиня изумилась; сама она провела значительную часть своей жизни, делая все возможное, чтобы выбраться из тюрьмы. И никогда не встречала никого, кто стремился бы туда.

– D'accord. Посмотги вокгуг. У меня здесь моя мебель и вещи. Еда чудесная, а кгоме того, ты получаешь солидный пенсион…

– Пенсион?

– Oui! Пока нас дегжат здесь по воле его величества, он платит нам в соответствии с нашим статусом. Некотогые довольствуются лишь едой. Я, как гегцогиня, получаю тгидцать ливгов, а тебе, как писательнице, положат десять.

– Десять?!

– Я вижу, ты погажена. Но возможно, тепегь ты понимаешь, почему я здесь. Зимой в Бастилии очень тепло, а познакомившись с внутгенним распогядком, ты начинаешь наслаждаться блестящим местным обществом. Тут сидят некотогые из самых интегесных людей Фганции. Это потгясающее пгиключение.

Отодвинулись засовы, и горбатый надзиратель внес в комнату поднос, на котором стояли тонкие фаянсовые тарелки с кушаньями и кружки с дымящимся кофе. Надзиратель поставил поднос на стол и перебросился несколькими словами с Пигаль, после чего та подала ему книгу из камина.

– Pour la sorciere. [50] – Она изобразила, что плюет в сторону графини, и тюремщик ушел. – Лучше дегжать их в полном неведении. Они не любят, когда дгузья сидят в одной камеге. – Схватив ложку, герцогиня начала уписывать принесенную еду. – Он думает, что я пгезигаю тебя – une putain anglaise. [51] – Пигаль разразилась резким смехом и сделала большой глоток кофе. – О-ла-ла! Как чудесно. Моя догогая Эшби тоже здесь. Это изумительно, похоже на замечательную вечегинку.

На столе лежала колода карт, и Элпью, быстро перетасовав их, сыграла партию сама с собой, витая мыслями где-то далеко.

Колдунья, пританцовывая, обошла стол, немного поверещала при виде еды, а потом вернулась к своему, как видно, бесконечному бдению у окна, периодически вырывая из своих косм седой волос и хихикая при взгляде на Элпью.

Когда старуха унялась, Элпью на цыпочках прошла к стулу и тихо села. От событий последних дней голова у нее шла кругом. Почему их с графиней арестовали? И откуда мужчина в черном узнал, что они среди ночи пойдут по парижской дороге? А деньги? Каким таким таинственным образом они появились в ее ботинке в Сен-Жермене? Тюремный страж забрал их, когда обыскивал, и если данное заведение похоже на английские тюрьмы, то вряд ли она снова увидит свои денежки. Но все же как они вернулись к ней и почему? Очевидно, с помощью какой-то уловки их забрала Вирджиния. Но когда Элпью отдавала кошелек, девушка сидела в лесу под дулом пистолета. А взявший деньги мужчина тут же вскочил на коня и ускакал. Едва ли какой-нибудь незнакомец подобрал их на обочине и передал по назначению. На кошельке не было ни имени, ни адреса, и ограбили их за добрую сотню миль от Сен-Жермена. И однако же вчера вечером деньги появились в ее ботинке, стоявшем в комнате для слуг при дворе короля Якова.

Отдвинулся засов, забренчали ключи. Элпью сдвинула карты в сторону. В камеру вошел горбатый надзиратель и с ворчанием бросил на стол книгу. Посмотрев, как он ковыляет к выходу и запирает за собой дверь, Элпью взяла книгу и открыла ее. Джон Беньян… «Путешествие пилигрима». Зачем он принес ее? На книге карандашом было написано: «Это может оказаться полезным».

Никогда еще Элпью не сидела в такой необычной тюрьме. Где это слыхано, чтобы в тюремной камере было уютнее, чем дома, а надзиратели снабжали узников книгами?

Элпью полистала томик. Она довольно часто видела эту книгу в Лондоне. Ее то и дело цитировал Годфри. Элпью вспомнила, с каким плотоядным видом он зачитывал ей отрывок о «Горах услады». Это навело ее на мысль. Элпью провела пальцами по глубокому вырезу платья и повыше поддернула пышную грудь. Неплохо, если надзиратель хорошенько разглядит такое богатство. Элпью не в первый раз использовала тело для достижения цели. Когда нет денег, ее горы услады могут сослужить очень полезную службу.

Элпью раскрыла книгу на нескольких особенно зачитанных страницах, потом вернулась к началу и прочла: «Идя по пустыне мира сего…» На полях было нацарапано: «In extremis». [52] Это пуританский трактат, подумала Элпью. Она полистала до двенадцатой страницы, где рядом со строчкой «Это болото звалось Уныние» Элпью нашла слово «компания». Листая дальше и дойдя на сто тридцать третьей странице до строчки «И тогда я увидел, что дорога в ад есть даже от ворот рая», Элпью получила исчерпывающие инструкции о потайном ходе, которым непременно решила воспользоваться.

Когда вечерние колокола призвали к чтению молитвы Богородице, в комнату графини вошел надзиратель.

– Allons! [53] – рявкнул он.

Пигаль сделала знак, чтобы графиня следовала за ним.

– Что такое? Зачем я ему понадобилась?

Пигаль выразительно пожала плечами и двинулась за подругой.

– Ты тоже идешь, Олимпия? Слава Богу.

Они прошли по каменному коридору, и тюремщик распахнул большую дубовую дверь.

Графиня вошла в просторную комнату, ярко освещенную канделябрами и заполненную беседовавшими людьми.

– Bienvenue a la Bastille, [54] – приветствовал графиню комендант в нарядном камзоле, с голубой лентой ордена Святого Духа. – Не часто мы принимаем у нас иностранных писателей. Здесь вы увидите множество ваших коллег: сатириков, драматургов, журналистов.

В углу какой-то мужчина откупорил бутылку шампанского и разлил вино по бокалам.

– Поэтому буду рад, если позже на этой неделе вы почтите своим присутствием мой ужин. – Он слегка поклонился и отошел. – Желаю вам приятного вечера.

Графиня жеманно улыбнулась коменданту, который направился к столу, ломившемуся от яств.

– Да что здесь такое творится? – шепотом спросила она у Пигаль. – Это тюрьма или светский клуб?

– Я уже пыталась тебе объяснить, догогуша, но ты меня не слушала. Это вечег в честь новопгибывших. В этой комнате ты встгетишь едва ли не самых занимательных людей Евгопы. Здесь восхитительно. Обожаю Бастилию.

Графиня рассматривала собравшихся. Небольшая группа мушкетеров при полном параде, вельможи, дамы, даже епископ и… Элпью!

– Видишь, это же creme [55] общества!

– Миледи! – Элпью бросилась к графине, на ходу оглядывая элегантную публику. – Это все, наверное, убийцы и грабители? Герцогиня, какой сюрприз! Вы тут в гостях?

– Как и все, я здесь за нанесение обиды коголю Фганции. – Пигаль взяла бокал шампанского. – В вегхних комнатах Бастилии никто не сидит за убийства, ггабежи и пгочие гнусные пгеступления, Элпью.

– Но я думала, что нас упекли сюда за отравление девушки в Сен-Жермене.

– Я же говогила тебе, догогуша, что это личная тюгьма коголя. Полагаю, вас посадили совсем не за то, о чем вы говогите. Если бы вы отгавили эту когову Ментенон или дгугую фавогитку коголя, тогда возможно. Атак – нет, в Бастилию за такое не сажают. Вы увегены, что не написали ничего такого пготив коголя Фганции? – Пигаль засмеялась. Потом умолкла и шепотом спросила у графини: – А ты пгавда никого не убила?

– Разумеется, нет.

– Как жаль, Эшби!

– Я не сомневаюсь, что на суде, – заявила Элпью, – мы защитимся против всех выдуманных обвинений.

– Извините, мои догогие, но попавшие в Бастилию должны хогошенько уяснить себе, что ни о каком настоящем суде или пгавосудии и гечи быть не может, а только о капгизе коголя Фганции. Если только вы не из тех негодяев, что совегшили убийства, – а это вы очень ского узнаете, так как убийц и вогов судят в основном в день их пхибытия, – вас доставили сюда по пгихоти коголя, и только таким же обгазом вы можете отсюда выбгаться.

– Но…

– Какая необыкновенная тюрьма, – заметила Элпью, передавая графине бокал шампанского. – Признаться, я предпочитаю сидеть под замком здесь, чем на свободе в Сен-Жермене.

– Ты получила книгу? – Пигаль впилась в сочную сосиску. – В ней указан путь до нашей комнаты, если сегодня попозже ты захочешь нас навестить.

– Нам действительно-нужно поговорить, Элпью, – энергично закивала графиня.

– А зачем ждать? – Пигаль с ослепительной улыбкой направилась к красивому gensd'arme. – у меня тут свои дела.

– Наш с тобой мир с каждым днем сужается все больше, – заметила графиня, ведя Элпью в угол. – Сначала выясняется, что, приехав в Сен-Жермен, мы невольно сделали себя изгнанницами. Теперь мы не можем покинуть эту тюрьму – разве что с позволения короля. – Они сели чуть поодаль оттолпы. – Думаешь, на нас донес этот ребенок? Принц Уэльский?

– А кто, кроме него, знал, что мы уходим? – Элпью сделала глоток вина. – Возможно, он решил, что здесь нам будет лучше.

Графиня содрогнулась при мысли, что ее предал один из Стюартов, родной племянник ее дорогого покойного Карла.

– А Вирджиния? – Элпью осторожно посмотрела на графиню. – Ей вы говорили?

Графиня судорожно сглотнула. Элпью с самого начала была права. Ей не следовало даже слушать эту ужасную женщину и ее избалованную падчерицу.

– Ты права, Элпью. Здесь удобно, но все равно это тюрьма. Нам лучше выяснить, кто пожелал упрятать нас в эти застенки и почему.

– Кто подложил деньги в мой ботинок?

– И кольцо королевы в мою сумку?

– Кольцо королевы? – Элпью впервые услышала об этом.

– Кольцо с рубином, о котором ты мне рассказывала… оно было в моей сумке, когда ее обыскивал стражник.

– Кто отравил несчастную бедняжку Аурелию Браун?

– Ах да. – Графиня почесала парик, на дюйм уменьшив высоту своего лба. – При нашем отсутствии виновные спокойно спишут это на нас. Полагаю, никто не знает, что мы здесь, поэтому выглядит это так, будто мы сбежали. Образно говоря, мы исчезли с лица земли. И более того, нас могут оставить здесь, невидимых миру, навсегда.

Элпью осушила свой бокал и поставила на соседний столик.

– Внезапно старая тесная кухня с ворчащим и пердящим в углу Годфри показалась мне такой привлекательной.

– О, Элпью, прости меня. Это я виновата, что нас занесло в эту Богом забытую страну.

– Да ничего. – Элпью похлопала графиню по руке. – Выберемся. Я готова использовать для этого любые средства, а затем упаду на колени перед королем Франции. Или встану в любую другую позу, какую он пожелает! – Она с улыбкой подмигнула. – Мы благополучно вернемся на Джермен-стрит, миледи, и в один прекрасный день посмеемся над своей безумной галльской выходкой.

– Я не сказала тебе самого худшего… – Графиня прикусила нижнюю губу и поморщилась. – Я проиграла дом в карты.

– Вы поставили свой дом?

– И Годфри… – Графиня вся сжалась, собираясь с мужеством, чтобы завершить признание. – И тебя.

– Вы поставили меня? – Элпью уставилась на свою госпожу. – В карты?

Графиня едва заметно кивнула.

– Я подумала, что выиграю замок в Шотландии и сотню голов хайлендского скота.

Элпью глубоко вздохнула.

– И кому же из этих стервятников я теперь принадлежу, мадам? Ответьте, умоляю.

– Этой ужасной шотландке.

– Сочинительнице в лентах?

Графиня снова кивнула. Голова ее дергалась, как у дешевой деревянной игрушки на Варфоломеевской ярмарке.

– Понятно. – Элпью потерла руки. – Ну, значит, мы действительно должны отсюда выбраться, и я отыграю себя, Годфри и ваш дом. – Она поднялась и засучила кружево рукавов. – Дайте мне сразиться с ней ее же колодой. Я знаю все шулерские уловки. Я могу вытащить из любой колоды пять тузов. Шесть, если потребуется.

– А вдруг они приедут в Лондон и заявят права на дом прежде, чем мы туда попадем?

– Если то, что они вам наговорили, правда, мадам, у них столько же шансов быстро вернуться в Лондон, избежав виселицы, сколько и у нас. Вы же знаете меня, миледи, я могу перехитрить лучших уличных фокусников на площади Ковент-Гардена. Но сначала нам необходимо покинуть это место и вернуться в Сен-Жермен.

– Мне повезло, – разглагольствовала Пигаль, устроившись в кресле, – что мой муж умег до того, как мы обзавелись детьми. Он так меня обегегал, как, навегное, любой фганцуз свою женщину. И он даже заганее обдумал, как поведет себя, если у нас годятся дочери. Он пгедупгедил меня, что выгвет им все зубы, если они угодятся пгивлекательными для мужчин. Zut! Что за сумасшедший! Он даже запгещал девушкам в своем поместье доить когов, не дай Бог, это наведет их на непгистойные мысли. – Она усмехнулась. – Но я гешила не иметь детей задолго до того, как познакомилась с ним; после предсказания одной злой гадалки о моей смерти в годах. – Графиня выдавила слабую улыбку. Она не слушала. В ее голове роились мысли о побеге, о том, как отыграть дом, Годфри и Элпью и как вернуться в Англию, минуя виселицу. – Тгудность состояла в том, что мне пгишлось уехать после того, как я бгосила его. Во Фганцию я вегнуться не могла, так как меня агестовали бы за уход от мужа. Поэтому, когда я захотела попасть из Лондона в Гим, чтобы повидать свою догогую подгугу шведскую коголеву Кгистину, лежавшую на смегтном одге, мне пгишлось ехать чегез Нидегланды, Гегманию и Швейцагию. Ma foil [56] Вот это было путешествие! В основном вегхом на осле. А эта шведская подстилка возьми да и умги до моего пгиезда, хотя я и подготовила нашу последнюю любовную сцену. – Она легко вздохнула и взмахнула рукой с длинными, похожими на когти ногтями. – Alors, [57] веселью моему не было пгедела, когда я услышала, что мой salaud [58] муж свалился со своей упгяжки с плугом и утонул в луже коговьего навоза.

– Олимпия, дорогая, – вставила графиня, как бы продолжая беседу, – ты знаешь, как я люблю твое общество. Но мне нужно отсюда выбраться. Пожалуйста, помоги мне. Да и сама можешь с нами уйти, а?

– Эшби, догогая. – Пигаль начала разглаживать то, что некогда было бровями, а теперь превратилось в нарисованные карандашом линии. – Здесь так мило. Как ты можешь?…

– Мы в тюрьме, Олимпия. Мы потеряли свободу. Каким бы приятным ни было здешнее общество, несмотря на пищу, тепло…

– Пенсион! Думаю, здесь ты будешь получать больше, чем у своих жалких издателей… и здесь для этого тебе ничего не нужно делать – только сидеть и болтать со стагой подгугой.

– Олимпия, прошу тебя. Ты должна помочь мне выйти отсюда.

– Нет, Эшби, пожалуйста, не уходи, не оставляй меня… – Пигаль упала на колени и вцепилась в юбки графини. – Я не могу покинуть Бастилию. Я вынуждена здесь находиться. Ты не пгедставляешь, в какой я беде… – Она расплакалась. – Здесь я хотя бы в безопасности. Пожалуйста, не бгосай меня.

– О, дорогая, что с тобой случилось? – Графиня погладила подругу по голове. – Я думала, ты открыла славную новую школу.

– Я унаследовала землю у подножия гогы Монмагтг, то есть гогы Мученика – именно там отгубили голову святому Дэнису. Это была совегшенно дикая местность: лишь несколько ветгяных мельниц и меловой кагьег. Поэтому я поставила кое-какие постгойки и основала академию для девочек на манег академии Сен-Сир, устроенной мадам де Ментенон.

– Как же такое почтенное занятие довело тебя до тюрьмы?

– Девочкам пгеподавали кулинагию, вышивание, гисование и дгугие женские занятия. Все шло хогошо, от учениц отбоя не было, у нас даже завели список ожидающих свободного места! Но отвгатительная шайка бандитов пгевгатила мое заведение в пегвоклассный богдель и игогный пгитон, обслуживая низших из низших.

– О Господи! – вздохнула графиня. – Но от этого, видимо, тоже была какая-то польза?

– Эшби! Ты что, шутишь? Академия Пигаль обучает девочек позам Агетино и согока способам, как обчистить кагманы! Отцы со всех пговинций жаждут моей кгови. Мегзкие бандиты смешали честное имя Пигаль с ггязью. Ты говогишь «Пигаль», а люди думают «богдель»! Ты пгедставляешь, догогая? Тепегь они настаивают, чтобы я пгодала им это место, иначе они убьют меня.

– Но, Олимпия, дорогая, это же просто. Продай!

– По условиям завещания я не могу пгодать, пока не умгу. Так что моя смегть им только на гуку. Но я оставила их с носом – спгяталась в Бастилии, где ты все гавно что умег, но по-пгежнему ешь, спишь и смеешься с дгузьями.

Графиня задумалась. Имен в Бастилии не называли, стража на входе закрывала глаза. Казалось, все было направлено на то, чтобы человек словно прекращал свое существование. Комфорт, денежное содержание, хорошая еда, без сомнения, составляли часть общего плана – чтобы, попав сюда, ты и не помышлял о побеге.

При этой мысли по спине графини пробежал холодок. Какой страшный способ властвовать над своими врагами. Заставить их прекратить существование. И, что хуже всего, убедить их принять его.

– Но, Олимпия, ты должна сбежать вместе со мной и быстро покинуть Францию. Вернуться в свой очаровательный дом в Лондоне, и все будет хорошо.

– А как мне сделать это? Как попасть в Англию, не пегесекая Фганцию, где все знают меня в лицо и по имени?

Графиня посмотрела на свою подругу – с копной рыжих волос, худую и долговязую, с длинными желтыми зубами – и поняла, что изменить внешность ей и в самом деле непросто.

– Мы вытащим тебя. Заключим сделку – ты поможешь нам с Элпью бежать из Бастилии, а мы в целости и сохранности доставим тебя в Англию.

Элпью перетасовала карты и снова стала раскладывать пасьянс. Было далеко за полночь. После приема всех развели по комнатам и заперли. Колдунья, отклонившая предложение, сидела у окна, прижавшись к стеклу лбом и глядя в безлунное небо. Уж не пролетающие ли метлы она высматривает? – подумалось Элпью.

Она не могла поверить, что графиня совершила такой ужасный шаг и подписала долговые обязательства, но теперь это следовало исправлять. Бросив карты, Элпью легла на кровать. Может, сбежать отсюда и устремиться прямиком в Лондон, и если кто придет предъявлять права на дом, они будут все отрицать и клясться, что в жизни не были при дворе короля Якова в Сен-Жермен-ан-Лэ.

Забренчали ключи, отодвинулись засовы. Что еще? Бал, наверное, или маскарад.

Вошел надзиратель, а за ним двое стражников ввели женщину в плаще, с опущенной головой.

– Anglais! – проворчал надзиратель. – Une Ecossaise pour vous. [59]

Элпью со стоном повернулась на бок. Она не поняла, что сказал мужчина. Стражи покинули комнату, дверь за ними захлопнулась, и новая узница опустилась на стул по другую сторону стола.

– Вы не работали на кухне в Сен-Жермене? – воскликнула она, откидывая капюшон. – Я никогда не забываю лиц. Элпью, верно? – Подняв глаза, Элпью с трудом подавила желание вскочить и закричать – перед ней собственной персоной сидела леди Изабелла Мердо-Мактавиш. – Так вот, значит, куда вы обе отправились, – проговорила шотландка, стягивая перчатки. – Полагаю, ваша госпожа и компаньонка леди Эшби де ла Зуш тоже здесь? Ну и разговоров же было, когда вы исчезли среди ночи. Пошел слух, будто вы похитили много денег и драгоценностей, что вы шпионки, посланные Уайтхоллом, [60] чтобы убить Аурелию. – Элпью решила дать ей высказаться. Возможно, она узнает что-нибудь полезное. – Так, значит, это и есть знаменитая Бастилия! Когда я поняла, что меня везут сюда, я затряслась как осиновый лист. Но здесь как будто не так уж и плохо, а? По крайней мере вместе мы сумеем отвлечься от ужасов тюремного заключения. Кто знает, может, мы даже напишем великую книгу о жизни в тюрьме. – Она расстегнула плащ. – Мы назвали бы ее «Преступление и наказание».

– Вы никогда не продадите книгу с таким названием. – Нахмурившись, Элпью попыталась раскусить женщину, выигравшую ее в карты. – Почему вы здесь? Явились за своей добычей? Что за шуточки, миссис?

– Когда сегодня вечером после ужина я пришла в свою комнату, меня ждал мужчина в черном. Ни слова не говоря, он повел меня к ожидавшей карете. Потом постучал мне по плечу каким-то французским письмом. Ордером на арест, видимо. Выходит, теперь они думают, будто я убила эту противную Аурелию. – Мердо-Мактавиш встала и прошлась по комнате. – Возможно, здесь уже все наши. – Она с улыбкой кивнула женщине у окна и одними губами спросила: – Кто это?

– Понятия не имею, – ответила Элпью, садясь к столу. Она собрала карты и стасовала их. – И вы не испытываете даже тени смущения, деля камеру с женщиной, которой завладели с помощью мошенничества?

– Я в жизни не видела это чучело, – отозвалась леди Мердо-Мактавиш.

– Я говорю про себя. – Элпью изучающе смотрела на леди Изабеллу Мердо-Мактавиш, оценивая свою жертву. – Я Элпью, забыли? Вы выиграли меня в карты у моей госпожи.

– Нет-нет, все было совсем не так. – Шотландка покраснела. – Я не… Ко мне это не имеет никакого отношения… я…

– Выкладывайте. Каковы ваши условия? Я хочу принадлежать только себе. Предполагаю, что в страшном ажиотаже миледи скорее всего забыла, что не имеет права использовать меня как ставку в игре. Я не рабыня. Я свободнорожденная женщина.

– Вы не понимаете. Я не могу говорить об этом. К тому же какое это имеет значение теперь, когда мы оказались здесь? Нас сожгут на площади, как по-вашему?

Элпью пыталась разгадать эту головоломку. Неужели леди Изабеллу посадили к ней в камеру, чтобы эта женщина побудила Элпью в чем-то признаться, а потом сообщила об этом властям? Слишком уж много для совпадения, чтобы всех троих бросили в Бастилию в течение одного дня. И зачем вообще существует эта ненормальная тюрьма? Здесь не держат совершивших убийство, кражу или любое другое преступление, за которые сажают в английские тюрьмы. И жизнь скорее напоминает общение в кофейне или в городском саду.

– Мужчина у дверей сказал, что я могу ходить в библиотеку, в которой, видимо, весьма недурная подборка книг на английском языке. – Изабелла вздохнула и села напротив Элпью. – У меня с собой перо и бумага, поэтому не исключено, что за время своего вынужденного заключения я напишу великую книгу.

Элпью ахнула. Вот что связывает всех троих. Все они сочинительницы. А для чего в первую очередь используется Бастилия? Для того, чтобы преподать урок писателям, которые прогневали французского короля.

– Вы в последнее время ничего не написали? – Элпью постаралась не выдать своей заинтересованности.

– О да… – Леди Изабелла просияла. – Сказку о принцессе, которая уколола палец и уснула на многие годы…

– Нет, не сказки… сатиру. Вы про короля Франции ничего такого не писали? Никаких скандальных статей? Памфлетов?

– Сомневаюсь, что французские принцессы когда-либо кололи свои пальчики…

– В Лондоне мы поставляем светские сплетни для одной газеты. Вы ничего подобного не писали? – Элпью стала припоминать подробности статьи, которую они с графиней пытались продать. А вдруг там были замечания в адрес короля – грустного старого Якова Стюарта, а кто-нибудь решил, что подразумевался король Людовик?

– Мой жанр – народные сказки. Я хожу по лесам и окраинам города и разговариваю с мудрыми старухами; они пересказывают мне сказки, переходящие из поколения в поколение. Я записываю их для нового поколения, чтобы они не исчезли.

– И никакая из них не касалась великого французского короля или кого-нибудь по имени Людовик?

– Нет. – Леди Мердо-Мактавиш беспокойно поерзала на стуле. – Простите, мистрис Элпью, но я не понимаю, почему вы так резки со мной. – Достав носовой платок, она начала комкать его в руках.

– Вы вернете миледи ее дом или мне придется отыгрывать его у вас?

– Я не могу этого сделать. Я выиграла дом в честной игре.

– Знаете, ее дом – всего лишь наемное жилье. Вы можете владеть им, пока она жива, после этого дом отойдет короне.

– Обладание собственностью графини меня не касается.

– Вы знаете, кто отравил Аурелию?

– Конечно, нет.

– Вы назвали ее противной.

– Она всего неделю пробыла в Сен-Жермене, но повсюду совала нос. Расспрашивала меня о моем муже.

– Например?

– Давно ли я знаю его. Кем он был до того, как я с ним познакомилась. Я не понимала, куда она клонит. Видите ли, я терпеть не могу говорить о нем. Для меня это очень болезненные воспоминания. Поэтому я стала задавать вопросы в ответ, поинтересовалась, зачем Аурелия приехала в Сен-Жер-мен – лишь для того, чтобы совать нос в чужие дела? Она ответила, что приехала в Сен-Жермен к мадемуазель Смит. – Элпью откинулась на стуле. Вот это поворот! А ведь мадемуазель Смит отрицала, что знакома с Аурелией. – Она была невыносима. Буравила меня взглядом своих черных глаз. – Изабелла Мердо-Мактавиш расплакалась. – Вы не представляете, как она меня этим пугала.

– Пугала вас! Так, значит, ее смерть принесла вам облегчение?

– Напротив. Теперь, когда она умерла, я напугана еще больше.

– Почему?

– Потому что убивший Аурелию допустил ошибку. Убить пытались меня. Я уверена в этом.

– Да с чего вы взяли, что добраться хотели до вас? – Элпью развернула карты веером, затем снова перемешала. – Вы стольких обманули, что на вас охотятся?

– Я получала письма с угрозами. В них говорилось, что я умру.

Элпью испытующе посмотрела на шотландку.

– От кого были письма?

– Откуда мне знать? От какого-то сумасшедшего.

– Или сумасшедшей.

– Возможно. – Леди Мердо-Мактавиш начала заламывать руки. – Поначалу я думала, что это она – Аурелия. Первую записку с угрозой я получила в день ее приезда. А она ходила среди нас так, словно прожила здесь всю жизнь. Ее загадочный облик оставался загадочным до конца – в прямом и переносном смысле: безукоризненно наложенные белила, безупречные пепельные локоны спускаются на шею, изумительно контрастируя с голубыми венами, искусно прорисованными на груди. Я никогда не видела такого идеального макияжа. Вены обозначены на шее, спускаются на грудь. Даже на руках прочерчены. В Сен-Жермене очень немногие дают себе труд поработать над руками. Аурелия походила на театральную актрису. Мы все так друг от друга устали и так надоели друг другу, что первое время она была для нас чем-то вроде развлечения. Но мне она не понравилась. Аурелия была холодной, а эти черные глаза… – Женщина вздрогнула. – Я чувствовала, что ее взгляд постоянно чего-то ищет, на что-то охотится. Доискивается моих самых сокровенных тайн.

– И что же говорилось в тех записках с угрозами?

– «Ты умрешь за то, что уничтожила меня». И тому подобное.

– А меня вы не уничтожите, или я все еще ваша собственность? – Элпью откинулась на спинку стула. – У вас привычка уничтожать людей, да?

– Я подумала, что это, должно быть, ошибка – «уничтожила меня». Я решила, что это написал француз, не совсем хорошо владеющий английским.

– Возможно, это был некто, кого вы, как и меня, выиграли в карты, а потом продали?

– Я бы никогда…

– Ну же. – Элпью сдала карты. – Я играю на себя и дом графини. Ставлю две сотни ливров.

– Из Бастилии можно выбгаться двумя путями. – Пигаль сидела на кровати, потягивая теплое бренди. – Мы пишем этому задаваке с манией величия, Людовику, униженное письмо с извинениями и дегжим пальцы скгещенными, чтобы его никто не пегехватил, особенно эта сучка – его любовница, и ждем ответа с пгиказом об освобождении. Или убегаем.

– Послушать тебя, это так просто, Олимпия. Что мы делаем, выходим из парадной двери? – Графиня забиралась в постель, облаченная в красную шелковую ночную сорочку, которую ей одолжила Пигаль.

– Пгинимаю твое замечание. Нужно обсудить данный вопгос со знающим человеком. – Она спрыгнула с кровати и обулась. – Если я сбегу, то, газумеется, мне повсюду пгидется путешествовать пегеодетой, но… Идем.

– Куда мы теперь?

– Мне нужно поговогить со специалистом. – Пигаль вошла в камин и забралась на стопку книг. – До сего дня мне никогда не пгедставлялся случай навестить его, но я знаю, где он находится. Сегодня его пегевели в дгугую камегу. Это всегда становится известно. Следуй за мной! – Пигаль подоткнула юбки, выставив на обозрение тощие ноги и туфли с красными каблуками. Графиня смотрела, как ее подруга, подтягиваясь, лезет в дымоход и ее ноги медленно исчезают из виду.

– Но, Олимпия…

Графиня поморщилась, готовясь к восхождению. Пигаль такая худая, а она такая embonpoint. [61] Леди Анастасия осторожно встала на какие-то книги и посмотрела в длинный узкий дымоход. А вдруг она там застрянет?

– Эшби, пошевеливайся! – Резкий голос Пигаль разнесся в пустоте гулким эхо.

Ухватившись за железную скобу, графиня начала подъем во тьму. Пигаль ползла впереди по туннелю, отходившему под крутым углом от основного дымохода. Глубоко вздохнув и пробормотав коротенькую молитву, графиня двинулась за ней. Свет впереди стал ярче, когда Пигаль покинула туннель и исчезла из виду. Графиня проползла еще немного и робко заглянула в освещенную свечой комнату. Снова перекрестилась, набрала в легкие воздуху и прыгнула. Приземлилась она на испачканный сажей тюк к ногам какого-то господина и с трудом поднялась, отряхиваясь и жалея, что явилась в такой вызывающей ночной сорочке. Леди Анастасия убрала упавшие на глаза волосы и обнаружила, что ее парик остался где-то в дымоходе.

– Здравствуйте, – произнесла она, с благоговейным ужасом глядя на мужчину. – Или bonjour? [62]

– Buongiorno, [63] – ответил мужчина в прекрасном голубом бархатном костюме; его длинные светлые волосы ниспадали на плечи. Он откинул назад полы плаща, явив взору графини прекрасной формы икры, и протянул руку. – Позвольте проводить вас до кресла, мадам.

Но графиня словно приросла к месту, не в силах отвечать или двигаться, ибо хотя блестящие глаза мужчины и смотрели на нее, его лицо было полностью закрыто железной маской.

– По-моему, мистрис Элпью, вы держите в рукаве лишний туз.

Элпью положила карты.

– А вы, леди Мердо-Мактавиш, припрятали где-то в одежде короля треф.

– Я бы сказала, что мы с вами друг друга стоим.

– По части ловкости рук, пожалуй, согласна, но не по части двуличия.

– Я ведь уже говорила: в том, что ваша госпожа поставила на кон дом, нет моей вины.

– Ну, довольно ваших коварных трюков. – Элпью взяла очередную карту. – Кажется, мы с вами вполне можем просидеть в этой комнате, пока одна из нас не умрет.

– И в компании этого чучела.

Колдунья, по-прежнему глядевшая в темное небо, негромко вскрикнула и села на свой стул.

– Вы ее завели, – заметила Элпью, когда леди Мердо-Мактавиш встала и отошла от стола. – Поверьте, нам не будет покоя, если она войдет в транс.

– Здесь только две кровати. Где же мне спать?

– Ну уж только не со мной. – Элпью вытащила из рукава еще одну лишнюю карту и вздохнула. – Какой вам прок от лондонского дома миледи? Скажите же.

– Ладно. – Воздев руки, Изабелла Мердо-Мактавиш запричитала: – Я скажу вам. Я, как и вы, отчаянный игрок в карты…

– Вы хотите сказать, обманщица, – уточнила Элпью; ей не совсем понравилось применение этого сравнения к ней.

– Я заразилась этим от своего покойного мужа. Он играл не так хорошо, как я, из-за чего я и потеряла свое состояние – до последнего гроша, – прежде чем мы отправились в изгнание. Затем, едва мы поселились в Сен-Жермене, этот отвратительный человек умер от триппера, чтобы усугубить мое унижение, оставив меня совершенно без средств. Вы видели, какова там жизнь. Грыземся как пауки в банке. Я зарабатываю себе на жизнь. Играю и выигрываю. Но все, что я выигрываю, уходит к другим людям, а они в ответ обеспечивают мне содержание, достаточное для проживания в Сен-Жермене. Вот и все. Да, я выиграла дом вашей госпожи, и вас, и некоего Годфри, но все это уже переписано на другого человека.

– На кого?

– Этого я не могу вам сказать, но даже если бы могла, то не стала бы, иначе все годы, что я играю в эту игру, окажутся напрасно потраченными, ибо я потеряю все.

– Неужели кто-то имеет такую власть над вашей жизнью? – Элпью крепко задумалась. Кто из числа этих зловещих вампиров манипулировал шотландкой? – Почему вы не уедете из Сен-Жермена? Мир велик.

– Я не могу уехать. – Леди Мердо-Мактавиш прижала к губам пальцы. – Вы не поймете.

– Но вы же уехали, мадам. Посмотрите вокруг. Вы во власти прихотей его величества. Вы оставили то, что, по-вашему, удерживало вас в Сен-Жермене.

Леди Изабелла внезапно кинулась на кровать Элпью и, уткнувшись в подушку, разразилась бурными рыданиями.

– Господи, мадам! – Элпью поднялась и бросила ей носовой платок. Элпью совсем не хотелось спать на подушке, влажной от чужих слез. – Такие неожиданные повороты и перемены, что и сам черт ногу сломит.

Это любовь, подумала она. Шотландская муза влюблена в какого-нибудь женатого красавца в Сен-Жермене. Хотя кто из этих сетующих, вздыхающих и сластолюбивых щеголей и фатов мог вызвать подобные чувства, ей не приходило в голову.

– И он не знает, где вы сейчас? – тихо спросила она. – Ваш возлюбленный все равно подумает, что вы бросили его.

Леди Мердо-Мактавиш взвыла, и в ответ на ее вопль колдунья у окна закатила кошачий концерт.

– Надеюсь, это поможет, – сказала графиня, сметая с незаметных выступов в дымоходе сажу. Кулек она соорудила из страницы, вырванной из какой-то книги Пигаль. – Думаю, у тебя достаточно крема для лица и масла, чтобы приготовить смесь.

– По-моему, я люблю его. – Пигаль уставилась на пламя свечи и взялась за перо. – Я напишу ему любовное письмо. Кто знает, а вдгуг этого человека когда-нибудь освободят и он сможет жить со мной в Сен-Джеймсе. Мы бы повесили его маску на стену. Она стала бы госкошным укгашением моего салона.

– Как по-твоему, Олимпия, сколько сажи нам понадобится, чтобы зачернить лицо, шею и руки?

– «Догогой таинственный узник…» – Перо Пигаль зависло над страницей. – Интегесно, что он такое натвогил, что не откгыл своего имени даже нам? «Вы должны позволить нам отплатить за вашу добготу…»

– Когда я наберу достаточно сажи, Олимпия, мне начинать рвать простыни на веревки или надзиратель сразу обо всем догадается, если наши простыни исчезнут?

– Должно быть, ему плохо видно из-за этой ужасной штуковины, – размышляла Пигаль. – Поэтому я должна напомнить ему… «Я высокая, с пгекгасной фигугой. – Она строчила по бумаге, макая перо в чернильницу. – У меня довольно большие глаза, но я никогда не откгываю их до конца, пгием, который позволяет мне бгосать нежнейшие взгляды. – Пигаль попрактиковалась в этом взгляде и осталась под большим впечатлением от того, что увидела в своем ручном зеркальце. – У меня стгойная шея, божественные кисти гук, сами гуки сносные (они, возможно, несколько худы), но за это несчастье я вознаггаждена самыми кгасивыми в миге ногами». Вот! – воскликнула она, размашисто подписываясь. – Если он не пгиедет ко мне в Лондон, когда выйдет из Бастилии, можешь плюнуть мне в лицо.

– Вот интересно, Олимпия, – заметила графиня, выходя из камина с черными руками и чумазым лицом, – если он такой знаток побегов, то почему сам никогда не пытался бежать?

– Не думай об этом, – оборвала ее Пигаль, торопливо запечатывая свое любовное послание. – Мы должны надеяться, что ского подойдет Элпью, потому что мы же не хотим оставить ее здесь.

Элпью уступила свою кровать леди Изабелле и, пока шотландка не заснула, сидела у стола, коротая время с «Путешествием пилигрима». Колдунья за все время ни разу не отвела взгляда от темного неба.

Свеча начала оплывать, и Элпью задула ее.

Пока глаза колдуньи не привыкли к темноте, Элпью залезла в дымоход и приготовилась к долгому пути.

Уже приближаясь к повороту, который вел к камину графини, она тихонько окликнула свою госпожу и герцогиню. Навстречу ей протянулись две пары рук и помогли спуститься.

– Слава Богу! – произнесла графиня. – Мы уж думали, ты никогда не придешь.

Элпью протерла глаза. Сажей, что ли, их запорошило, или графиня почернела?

– Вот! – вскричала Пигаль, протягивая ей миску с черным кремом. – Намажь лицо, шею и гуки. А мы пока еще связываем пгостыни.

– Что происходит? – Элпью послушно стала мазаться черной смесью. – Мы превращаемся в готтентотов?

– Мы бежим, как ты не понимаешь! Наступив на конец оторванной от простыни полосы, графиня тянула задругой конец, чтобы закрепить узел. – У нас очень мало времени, потому что с восходом солнца будет поздно.

Пигаль привязала конец простыни к столбику балдахина и теперь бегала от камина к нише окна со стопками книг.

– Вы понимаете, что делаете? Там же внизу ров и стража с собаками.

– Я пгипасла мяса. – Пигаль показала полотняный мешочек. – Потогопитесь.

– Тридцать, тридцать три… – Графиня сматывала импровизированную веревку и считала. – Тридцать шесть, тридцать девять.

– Куда мы пойдем?

– Тихо! – Графиня покачала головой. – Сорок пять, сорок восемь.

– Таблица умножения на тги очень тгудная, – прошептала Пигаль, набрасывая на плечи Элпью темный плащ. – Нам нужно шестьдесят футов, и он сказал, что наши гычаги должны быть длиной в тги фута.

– Шестьдесят! – воскликнула графиня. – Даже чуть больше.

Пигаль распахнула окно, схватила свободный конец веревки и бросила вниз.

– Я самая высокая, поэтому полезу пегвой. – Она встала на подоконник и, слегка покачиваясь, повернулась, ухватилась за веревку и начала спускаться. – Подождите, пока услышите всплеск, и тогда следуйте за мной.

Рыжая копна волос исчезла в окне. Кровать скрипнула, веревка натянулась. Высунувшись, графиня наблюдала за своей подругой.

– Там так высоко, Элпью.

Что-то лязгнуло, и Элпью стремительно обернулась, надеясь, что кровать не развалится.

– Мадам!

Она в ужасе застыла, когда от двери донеслось новое позвякивание и бренчание.

Графиня повернулась навстречу открывшейся двери; за ней стояли комендант и два стражника.

Под окном раздался всплеск.

– Mesdames! – вскрикнул комендант, выпучив глаза на их черные лица. – Вы обе превратились в мулаток ради встречи со мной?

– Мы разыгрывали несколько сцен из знаменитой пьесы «Императрица марокканская». – Графиня закрыла окно и осторожно отошла от него. – Мы надеялись, что это придаст нашему спектаклю немного больше правдоподобия.

– А это что? – Комендант указал на туго натянутую веревку из простыней.

– Это… – Графиня посмотрела в ту сторону и запнулась. – Это…

– Это швартов королевского судна, на котором путешествует императрица. – Элпью склонилась в поклоне к ногам графини и напевно произнесла: – Ваше королевское величество из величеств, ступите же на ваше славное судно и забудьте о проклятии лысого Эуфонио!

Графиня в ужасе взирала на Элпью. Что городит эта девчонка? В «Императрице марокканской» не было никакого Эуфонио.

Снаружи доносились крики и плеск. Элпью кивнула графине, чтобы та продолжала.

Леди Анастасия схватила со стола книгу и выбросила ее в окно. Новый всплеск. Новый крик.

– Вот так же, – начала громко декламировать графиня, – вот так же я бросаю остатки своей девственности в безбрежную пучину Пиратского моря, прежде чем мои стражи уведут меня отсюда… куда, я не знаю. – Она широко раскинула руки, надеясь на дальнейшее поэтическое вдохновение. – Приди, Тюремщик! Веди меня туда, куда и сам идешь.

– Все же вы, англичане, занятные существа. – Комендант покачал головой. – Подтверждаю, дамы, что ваше представление было блистательным, но у меня к вам более серьезное дело. – Один из стражников передал ему письмо.

– У меня lettre de cachet на имя графини Эшби де ла Зуш и мистрис Элпью.

Элпью глубоко вздохнула. Графиня судорожно сглотнула.

– В нем объявляется об отсутствии утвержденного обвинительного акта, поэтому по приказу его величества короля Франции Людовика… – Женщины закрыли глаза и поморщились, – я должен забрать вас из тюрьмы его величества Бастилии и передать в руки моего друга.

Из тени позади коменданта выступил мужчина в черном.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

По-королевски – особый способ консервирования вишен.

Когда карета покидала Париж, поднималось солнце. Элпью и графиня сидели молча, периодически переглядываясь и поднимая брови. Говорить они не осмеливались.

У обеих в голове крутились мысли о виселицах, помостах с кострами и плахах с серебристыми мечами и тупыми топорами, дыбах и колесах для четвертования. Обе морщились при воспоминании о Пигаль с черным лицом, барахтавшейся во рву Бастилии.

После часа пути по проселочным дорогам карета въехала в город с широкими бульварами и элегантными, недавно выстроенными домами.

Графиня никогда не видела подобного города.

– Где мы? – спросила она, указывая в окно. – Ici, оu?

– Версаль. – Мужчина в черном слегка наклонил голову.

– Версаль! – Графиня повернулась к Элпью: – Боже мой, это место переменилось с тех пор, как я видела его в пятидесятых годах. Тогда это был крохотный пригород – и вот, посмотри! – Обогнув оживленную рыночную площадь, карета свернула на широкий, обсаженный деревьями проспект. – Здесь у Людовика был маленький охотничий домик. Его замок. Однажды я была там на приеме. Продуваемый сквозняками, убогий домишко.

Карета миновала ряды кустарника и главный въезд, обозначенный двумя обелисками, прежде чем через чугунные ворота въехать на мощенный булыжником двор.

Кучер сделал резкий поворот и остановил карету.

– Mesdames… – Мужчина в черном указал на дверцу кареты, которую открыл лакей в красивой ливрее. – Le chateau du roi, Louis Quatorze. [64]

– Разрази меня гром! – воскликнула Элпью, выходя из кареты и окидывая взглядом огромное, но изящное здание красного кирпича, построенное в виде буквы С. Двор перед ним был выложен мрамором в черно-белую клетку, сотни окон и позолоченные детали крыши сияли в лучах утреннего солнца.

– Чудное сооружение.

– Обдуй меня, ветерок, а то не чую под собою ног! – Графиня неуверенно спустилась навстречу солнцу. – Я смотрю, Людовик несколько расширил свое жилище с тех пор, как я была здесь в последний раз.

– Allons! – позвал мужчина в черном, торопливо входя в боковую дверь.

Графиня и Элпью последовали за ним по красивой мраморной лестнице, заполненной элегантно одетыми людьми, которые непринужденно беседовали, дожидаясь возможности войти в королевские апартаменты. Придворные расступились перед мужчиной в черном в сопровождении двух гвардейцев-швейцарцев. Элпью остановилась, чтобы поглазеть на портшезы, которые, опасно накренившись, стояли на ступеньках посередине лестницы. Внутри горделиво восседали разодетые дамы, а их носильщики отпихивали окружающих, чтобы оказаться первыми в галерее на верхней площадке лестницы. Швейцарцы резко отдали какой-то приказ, и носильщики подались назад, вдавив в теснившуюся за ними толпу двух пожилых господ.

Не отставая от мужчины в черном, графиня и Элпью вошли в вестибюль и проследовали дальше – через караульное помещение, где в ряд стояли пустые портшезы. Коротавшие время в болтовне носильщики, телохранители и разряженные и накрашенные придворные стояли здесь плотной группой, желая проникнуть в следующую комнату.

– Ну и дворец! – Элпью потянула графиню за рукав. – Вы когда-нибудь видели что-либо подобное?

В затейливо отделанной бело-золотой комнате многочисленные придворные взбивали парики, изящным движением сдвигали на один бок перевязи и поправляли галстуки, одновременно шушукаясь с женщинами, разодетыми в шелка и парчу всех цветов радуги. Графиня машинально закрыла лицо руками. Какой макияж! Набелены до алебастровой белизны, щеки нарумянены, глаза обведены синим, рты алые. И это только у кавалеров.

Мужчина в черном посторонился, пропуская графиню и Элпью вперед. Войдя в следующую комнату, они услышали за спиной всеобщий гомерический хохот.

– Anglais! Anglais! – кричали в толпе. – Bizzzzzaaaarrrrrrre! [65] И над чем они смеются? – подумала Элпью. На самих-то штукатурки как на кухонных стенах.

Но все мысли об оскорбительном смехе исчезли при виде следующей комнаты.

Элпью ахнула. Графиня остановилась с открытым ртом.

– Это наверняка восьмое чудо света! – Элпью повернулась, рассматривая стены и потолок. – Такую комнату разве что во сне увидишь!

– А сколько зеркал! И все огромные. – Графиня пыталась подсчитать их, прикидывая стоимость. – Не знала, что умеют делать такие большие зеркала.

– По сравнению с ними зеркало, которое вы хотели повесить в передней гостиной на Джермен-стрит, кажется несколько убогим, а, миледи?

– Эта комната, должно быть, обошлась в сотни тысяч фунтов.

Кое-кто из находившихся в этом зале начал фыркать в рукав. Мужчина в черном взглядом заставил их замолчать. Сочтя, что графиня и Элпью выказали достаточно восторга, он повел их дальше, направляясь к одной из зеркальных ниш. Он тихо постучал в потайную дверь, устроенную в стене. Толпа умолкла. Придворные с завистью толкали друг друга локтями, наблюдая, как открывается дверь и мужчина в черном пропускает туда графиню и Элпью. Гвардейцы-швейцарцы остались снаружи, в Зеркальном зале.

Троица быстро пересекла комнату, в которой вокруг стола сидели мрачные придворные – они писали и запечатывали письма. Длинным кривым ногтем мужчина в черном поскребся в следующую дверь. Затем, поклонившись Элпью и графине, оставил их.

Дверь медленно отворилась.

Женщины вошли в бильярдную. Там не было никого, кроме одного стражника. В углу за бильярдным столом возвышалась ширма. На каминной полке громко тикали часы изысканной работы.

– Что происходит, миледи? – прошептала Элпью, окидывая взглядом загадочного часового. – В жизни не видела такого великолепного дворца.

– Неужели это не сон? – Графиня заговорила громко, чтобы возможный слушатель услышал ее. – По сравнению с этим дворцом Сент-Джеймсский дворец кажется собачьей конурой. – Графиня переступила с ноти на ногу. Ей не понравилась усмешка, с которой смотрел на них стражник. Элпью засмеялась. – Что смешного?

– Вряд ли он понимает по-английски, мадам. Но мы с вами находимся в этом дворце, вызывающем благоговейный трепет, а сами, если помните, все еще вымазаны сажей после нашего ночного предприятия.

Графиня посмотрела на свои черные руки и декольте. Да уж… А ведь здесь, если судить по виду дам, мимо которых они прошли, – чем роскошнее экипаж, тем белее белила.

– О Господи, Элпью. Мы стоим в личных апартаментах могущественнейшего монарха в мире, похожие на двух угольщиков из Ньюкасла.

Дальняя дверь открылась, и вошел мужчина с пачкой бумаг в руках. Он кивнул стражу, и тот покинул комнату, плотно закрыв за собой дверь.

– Добро пожаловать в тайную канцелярию короля Людовика Четырнадцатого. – Мужчина положил бумаги на бильярдный стол. Говорил незнакомец на прекрасном английском. – Полагаю, вы благодарны его величеству за ваше освобождение?

– Очень, – ответила графиня, решив не напоминать, что его величество сам же и засадил их за решетку.

– Сначала расскажите мне вот об этом… – Мужчина вынул исписанный лист. – Что это значит?

Компаньонки склонились над бумагой, прочли.

– Какая непристойность! – Графиня оставила листок в руках у Элпью, а сама вытерла ладони о юбку, оставив на ней черные полосы.

– Какая мерзость! – Элпью очень внимательно рассмотрела текст, поднеся бумагу к самым глазам. – Кто написал этот грязный памфлет?

– Вы, – ответил мужчина, гневно глядя на Элпью.

– Я не писала этого. – Элпью вернула статью. – Признаю, на мой почерк похоже, но он подделан. Посмотрите на нечеткое соединение букв в словах. Взгляните на хвостики в буквах «д» и «у». Этим писавший изобличает себя как далеко не первоклассного фальсификатора.

– Вы наблюдательны, мадам. – Мужчина просмотрел статью. – И хладнокровны. В подобной ситуации многие люди ударились бы в панику. Сей пасквиль был передан одному из слуг его величества. Предположительно для того, чтобы обеспечить ваш немедленный арест. – Положив листок, он потер руки. – Его величество осознал свою ошибку и избавил вас от ужасов Бастилии. Однако, дамы, за все в этом мире надо платить, о чем, как я уверен, вам известно. Поэтому в ответ его величество пожелал, чтобы я нанял вас… э… – Он замолчал и порылся в бумагах. – Скажите, графиня, что вы знаете о человеке, которого называют Таинственным Узником Бастилии?

– Я не знаю, о ком вы говорите. – Графине не хотелось навлекать на несчастного новые неприятности.

– Вы уверены? – Инквизитор смотрел графине прямо в глаза. – О мужчине в железной маске?

Тишина за ширмой стала прямо-таки оглушительной.

– Повторяю: я не знаю, о ком вы говорите. – Графиня не собиралась рассказывать о туннелях в дымоходе, а иначе как бы она узнала об этом человеке? Она сжала руки. Все эти разговоры о Таинственном Узнике снова напомнили ей о бедной Пигаль. – Кроме приема у коменданта, я довольствовалась компанией Элпью и моей дражайшей подруги, герцогини де Пигаль…

Из-за ширмы донесся шорох.

– Его величество приказал мне нанять вас обеих в качестве информаторов при дворе в Сен-Жермене.

– Шпионок, что ли? – Элпью почувствовала, что на мгновение ее сердце дало сбой. Вот это другой разговор. Настоящая работа.

– Вы будете тщательно охранять собранные сведения. Ничего из того, что вы выясните, не следует записывать и оставлять в комнате. Если все же вам придется что-то записать, держите это при себе. Замок – настоящий рассадник воровства, как, полагаю, вы уже убедились на собственном опыте. Мы уверены: кольцо королевы Марии подложили вам в сумку, чтобы обвинить вас и увести от настоящих преступников, затаившихся при дворе Стюартов. Нам сообщили о краже, намекнув, где искать пропавшее кольцо. Ясно, что кто-то в замке хотел убрать вас с дороги. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Не знаю, хотели они убрать нас с дороги или нет, мистер, – ответила Элпью, – но мы и сами всей душой хотели убраться с их пути.

Графиня ткнула ее в бок.

– Мне кажется, Элпью имеет в виду, что нам не хотелось разлучаться.

– Нас также проинформировали, что некто, писатель с именем, клеветал на его величество. Естественно, подобные вещи нам не нравятся, особенно когда исходят от людей, пользующихся милостью его величества. Но в последующем доносе говорилось, что мы арестовали не тех писателей и в сочинении оскорбительных для его величества историй виновна другая женщина.

– Изабелла Мердо-Мактавиш! – Графиня засмеялась. – Если только его величество не белка и не женщина, живущая в пряничном домике, по-моему, он может не опасаться ее пера. Эта женщина пишет сказки. И предполагаю, донес на Изабеллу ее собрат по профессии, поскольку представить, что леди Мердо-Мактавиш пишет политические памфлеты, столь же невероятно, как и то, что пьесы елизаветинского рифмоплета Шекспира когда-нибудь будут поставлены в «Комеди Франсез».

Мужчина пристально посмотрел на графиню и сделал для себя какую-то пометку.

– Как бы то ни было, мадам, но мы со своей стороны выяснили, что в Лондоне за вами обеими закрепилась репутация хороших сыщиц. Поэтому вы отправитесь в Сен-Жермен и проведете расследование для короля Франции. – Взяв лист бумаги, мужчина начал читать. – Его величество хочет узнать следующее: первое – что случилось с девицей Аурелией и почему? Он крайне обеспокоен, чтобы новый скандал с отравлением не омрачил его правления. Второе – кто ворует? Третье – не вынашивает ли кто-нибудь из якобитов планов создания армии и не готовит ли заговора против короля Вильгельма, который, как вам известно, признан нашим королем законным правителем Англии? Четвертое – почему иные французские аристократы стремятся посещать ужины в Сен-Жермене, хотя все знают, что версальская кухня несравненно выше тамошней?

– На последний вопрос я могу ответить немедленно, – отозвалась графиня. – Ответ – горошек.

– Горошек?

– Ну, такие маленькие зеленые кругляши. Едят с помощью ножа.

Мужчина положил бумаги на бильярдный стол и подался вперед. За ширмой раздался скрип.

– Чтобы доставить его величеству удовольствие и подольститься к нему, придворные, находясь в этом дворце, почитают своим долгом поглощать горошек ведрами. Но затем, поскольку они не в таком восторге от этого изумрудного овоща, как его величество, им приходится удаляться в соседнюю комнату для очищения желудка.

Из угла донесся сдавленный смех.

– Что там за шум? – Графиня указала на ширму. – Почему бы этому соглядатаю не показаться нам, поскольку мы и так знаем, что он там?

За ширмой снова засмеялись, потом что-то быстро прошептали.

– Почему вы намазали лица черной краской? – спросил мужчина.

– Мы ставили, – начала графиня. – «Императрицу ма…».

– Это был побег, сэр, – вставила Элпью. – Мы пытались бежать из Бастилии. И мы сделали бы это, если б нам не помешало это леттер де кашей.

– О Боже, Олимпия! – всполошилась графиня. – Вы должны узнать, сударь, что мы очень волнуемся за нашу подругу герцогиню де Пигаль, которую оставили плескаться во рву.

Хихиканье за ширмой сменилось настоящим смехом. Опираясь на бильярдный стол, инквизитор попытался заглушить смех фальшивым кашлем.

– Джентльмен, который привез вас в Бастилию и сюда, – личный секретарь его величества. Вы часто будете видеть его в Сен-Жермене. Сами к нему не обращайтесь, при необходимости он свяжется с вами.

– Несмотря на всю мою благодарность его величеству, я не вернусь к работе на кухне под началом этого типа Уэкленда, – заявила Элпью. – Лучше уж в Бастилию.

– Если его величество пожелает, то отправит вас на эшафот. Его величество всегда сможет приготовить для вас другое из его знаменитых lettre de cachet…

– Снова в Бастилию?

– Нет-нет. Уверен, оно придется вам по душе. Оно направит вас в монастырь.

– Чтобы отдохнуть, – промолвила графиня. – Как мило… такая тишина.

– Нет. Вступить в орден. Навсегда. Вы обе станете монахинями. В ордене, который хранит молчание.

– О Боже, мадам! – Элпью потянула леди Анастасию за рукав. – Только не это. Все, что угодно, но только не это!

– Поэтому я уверен: если вы знаете, что хорошо для планирования долгой и счастливой жизни, вы вернетесь в Сен-Жермен и выполните порученное вам дело. Графиня, вы останетесь в замке, в той же комнате, где и помещались.

– Только не на чердак!

– Именно туда, поскольку мы считаем, что именно там вы скорее всего будете в центре событий. Для мадам Элпью снимут комнату в городском доме. Таким образом вам удастся беспрепятственно следить за всем происходящим в замке, не возвращаясь к обязанностям сен-жерменской прислуги. Помните, мы будем наблюдать за вами обеими. Не сомневаюсь, вы уже поняли, что мы делали это с момента вашего появления при дворе короля Якова. – Он посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке. – Во времени вы ограничены. Сегодня воскресенье. Его величество дает вам срок до вечера пятницы, когда вам предстоит вернуться сюда с ответами.

– Почему вечером в пятницу?

– Мы располагаем сведениями о грядущих преступлениях якобитов, намеченных на вечер пятницы.

– А если нам не удастся узнать то, что вам нужно?

Он бросил на Элпью взгляд, призывающий к молчанию.

– Карета заберет вас в сумерках с клетчатого двора. В ней вас будут ждать ваши сумки, а у дверцы – стража. А пока вас приглашают осмотреть королевские владения в Версале. В такой солнечный день в парке очень приятно, там есть множество укромных тенистых уголков. – Открывая перед дамами дверь, мужчина вручил сыщицам записку. – Ознакомьтесь. Наш шпион нашел это в одной из комнат в замке Сен-Жермен.

– В чьей комнате? – спросила графиня.

– В комнате человека, которого мы подозреваем в шпионаже. Но этой информацией мы с вами делиться не склонны. Увезти с собой записку вы не сможете, но ее расшифровка – часть вашего задания. Возможно, она связана с другими вопросами. – Графиня наткнулась на Элпью, стремясь сделать реверанс в тот момент, когда мужчина сказал им вслед: – Думаю, вам имеет смысл вступить в один из сен-жерменских кружков. Предпочтительнее в писательский.

– Нам заплатят за эту работу?

Дверь за ними закрылась.

В парке нещадно палило полуденное солнце, когда графиня и Элпью направились прочь от дворца.

Они спустились по каменным ступенькам и, с трепетом и удивлением оглянувшись на громадный дворец, сели у великолепного фонтана, орошаемые его брызгами.

Графиня распечатала письмо и взглянула на странный текст:

Т. в.

Воскресение

Богоявление

Вечер пятницы

Апокалипсис: смерть великой блудницы.

– Что ж, ясно, как на Темзе в туманную ночь.

– Не понимаю. Если такая спешка, почему они сразу не повезли нас в Сен-Жермен?

– Полагаю, сначала мы должны оценить размеры владений его величества… и, таким образом, его власти.

– О Господи, мадам, терпеть не могу, когда за мной шпионят. – Элпью оглянулась. – Как по-вашему, сейчас нас кто-нибудь подслушивает?

– Да нет, разве только одна из золотых нимф в фонтане живая. – Графиня всмотрелась в фигуры, омываемые искрящейся водой. – Эй, да что тут творится? Эти женщины издеваются над мраморной девушкой наверху, и большинство из них превращается в лягушек. Смотри, Элпью, некоторые из них уже стали лягушками.

– Возможно, так же поступит с нами и его величество, если мы не разгадаем ту тайну. – Элпью начала отмывать в фонтане руки. – Кто был тот юноша, смеявшийся за ширмой?

– Личный секретарь, который привез нас сюда?

– Нет. Кто-то повыше ростом. Я видела верхнюю часть черного парика, торчавшего словно рожки. А король Франции высокий?

– Очень. О, Элпью, здесь так много вопросов. Нужно их упорядочить, пока нас снова не разлучили. Теперь нас все будут считать преступницами, попомни мои слова. – Графиня обмахнулась таинственным письмом. – Боже, до чего жарко!

– Миледи, запомните: если мы сами не скажем, никто не узнает, что мы были в Бастилии. Откуда им знать? Даже страже при въезде запретили смотреть на нас, а для надзирателей мы лишь пара заключенных под номерами. Думаю, мы должны сказать этой неприятной компании, что ездили в Париж навестить больную подругу.

– Один-то будет знать. – Графиня улыбнулась и подмигнула Элпью. – Тот, кто донес на нас.

– О да, разумеется. – Запрокинув голову, Элпью подставила лицо солнечным лучам. – Мне нравится это место. И мы хотя бы на свободе.

– О Боже, бедная Пигаль! Очень надеюсь, что она выплыла и скрылась. – Графиня прикрыла рот рукой. – Я пообещала Олимпии защиту от злодеев, которые преследуют ее. Однако теперь было бы лучше, если б ее поймали и снова посадили под замок. – Она тоже опустила руки в прохладную воду, поплескала на перемазанное сажей лицо. – Как теперь есть в этом кошмарном месте? Каждый кусок будет казаться мне отравленным. Хорошо этим молодым повесам являться в Сен-Жермен, чтобы избежать горошка… а вот как мне избежать еды? К моменту возвращения домой я стану тонкой как тростинка. – Графиня застонала. – Ох, Элпью, мне придется присоединиться к этому скучному писательскому кружку.

– Шотландка в Бастилии. Так что вы можете присвоить ее владения.

– А ведь верно.

Покачиваясь на высоких каблуках, мимо них прошла женщина. На ходу взглянув на них, она засмеялась. Элпью подбоченилась и ответила ей сердитым взглядом.

– Ну, мадам? – поинтересовалась она и, не дождавшись ответа на заданный по-английски вопрос, продолжала: – Эй, мадам, вы смеетесь над нами, потому что у нас немного запачканы лица?

Женщина что-то неразборчиво пробормотала по-французски.

– Подавись своим ядом, мадам Поганка! – Схватив графиню за руку, Элпью повела ее прочь. – Мы с миледи немного перегрелись на солнце, не говоря о том, что и лягушками сыты по горло.

Придворные заполняли парк, прогуливались по дорожкам; некоторые из них уже катались в лодках по озеру, другие сидели в тени деревьев по сторонам главных аллей.

– Давайте найдем не такой людный фонтан, мадам, и смоем грязь с наших лиц. Может, удастся найти тенистый уголок и немного поспать. А где-нибудь во дворце, без сомнения, есть еда. Нам следует основательно подзаправиться, даже если это будет один горошек.

Миновав другие красивые фонтаны, они нашли уединенное место рядом с пестрой дорожкой, недалеко от фонтана Бахуса с его черными виноградными гроздьями и пьяными золотыми амурами.

– Нужно раздобыть Библию, – сказала графиня, – чтобы освежить в памяти подробности Богоявления и Апокалипсиса и попытаться разгадать эту загадку. – Забрав записку у Элпью, леди Анастасия начала изучать ее. – Если не ошибаюсь, почерк тот же, что и на письмах с угрозами. – Прищурившись, она перечитала записку. – Знаешь, Элпью, мне это кажется скорее списком дел или покупок, чем загадкой.

– Сколько у нас времени? Четыре дня. С чего начнем, миледи? – Элпью прикусила губу. – Что мы ищем?

– Сначала то, что помельче. Кольцо.

– Я видела его. Я знаю, что Пайп спрятала кольцо во рту, а потом изобразила припадок, чтобы всех отвлечь. Кроме того, она ходит повсюду, и вопросов ей не задают. И не только это. Что-то в этой девушке заставляет меня не доверять ей.

– Согласна. Я видела Пайп полсекунды, но, на мой взгляд, она слишком уж дерзкая. – Графиня устремила взор вдоль тенистой дорожки, которая заканчивалась другим фонтаном. – Посмотри… кто это?

На дорожку вступил строй опрятных молодых девушек. Шагая в ногу, они приближались к сыщицам. На них были одинаковые коричневые юбки, корсажи на китовом усе, воротнички и манжеты блуз отделаны кружевом, на головах белые чепчики. К одежде самых старших прикреплены синие ленты, затем шли девушки с желтыми, зелеными и, наконец, с красными лентами.

– Вот это да! Что за необычная процессия? – подивилась Элпью и посторонилась, давая им пройти.

– Это девушки из Сен-Сира. – Откуда ни возьмись рядом с ними появилась мадемуазель Смит. – Я видела вас у фонтана Латоны. [66] Сегодня днем маркиз устраивает для девушек показательный урок. Я свободна до завтра, поэтому иду на встречу со старой подругой, чтобы вместе погулять по парку.

– А ваша школа была такой же? – Элпью все еще смотрела вслед по-военному ровному строю девушек. – Как военная академия?

– О нет! – Мадемуазель Смит рассмеялась. – Разумеется, такой ее задумали, но, боюсь, наше заведение было второсортным.

– Что вы хотите этим сказать? – Графиня вспомнила о рассказе Пигаль про школу, которую она основала. – Похожа на публичный дом?

– Ни в коей мере. Но ленточек у нас не было, и наград и поездок в такие места, как Версаль, тоже. – Леонора Смит пристально посмотрела на графиню. – С вами произошел несчастный случай? У вас как будто копоть на лице.

– Ах да, – ответила графиня. – Мы наблюдали, как один джентльмен показывал в действии новый летательный аппарат, а тот взорвался… Вот мы с Элпью и пришли сюда, чтобы отмыться в фонтане.

– В этой гнилой воде вы подцепите заразу. Воду доставляют сюда по трубам, за много миль. Рядом с Версалем нет реки. Идемте со мной, я покажу вам, где можно умыться по-настоящему.

– Как это любезно с вашей стороны, мадемуазель Смит. – Графиня потащила за собой Элпью. – Я рада, что здесь у вас есть подруга. Полагаю, вам довольно одиноко в Сен-Жермене теперь, когда Аурелия…

– Ее смерть, конечно, потрясла меня. Но я уже сказала Элпью, что едва знала ее. Так, разика два перебросилась с ней несколькими фразами.

– Интересно, а что думает обо всем этом маркиз?

– Он не знает. – Леонора приняла серьезный вид. – Но уверена, он обвинил бы в этом картофель. Если ненормальные англичане настаивают на употреблении в пищу этих ядовитых клубней, что ж, он считает подобные случаи неизбежными. А теперь прошу следовать за мной. Я приведу вас на кухню, и, после того как умоетесь, вы сможете отведать кушаний, достойных короля.

Когда тени удлинились, графиня и Элпью, набив карманы хлебом и сыром, с сумками, раздутыми от фруктов и пирожных, вышли из боковой двери к своей карете.

– Bon soir, mesdames! – Перед ними стоял барон Люневиль, высокий английский аристократ, который постоянно приезжал в Сен-Жермен, спасаясь от несносного горошка. Вид у него был удрученный.

– Вы ехать Сен-Жермен? – спросила графиня, полагая, что, если она выпустит из предложения несколько слов, французам будет легче понять ее.

Он покачал головой и погрозил пальцем.

– Pas aujourd'hui. – Наклонившись к ним, он заговорщицки прошептал: – Le Roi! – И закатил глаза. – Interdit! [67]

Графиня смутилась. Вероятно, это из-за нее версальским придворным запретили скрываться от горошка в Сен-Жермене. Барон удалился; к сыщицам подкатила карета. Они подняли свои сумки.

С форейторского места спрыгнул лакей Роджер и открыл дверцу для герцога де Шарма. Тот, щеголяя серебристым атласным костюмом с вишнево-красными лентами, в пене кружев и по-прежнему опасно покачиваясь на очень высоких каблуках, ступил на землю.

Он заметил Элпью, и глаза его засияли.

– О, моя девушка-там-там! – С трудом сохраняя равновесие, герцог де Шарм двинулся к Элпью, подняв руки и собираясь похлопать ее по вздымавшимся над вырезом платья полушариям грудей.

– Только попробуй, наглый хлыщ. – Элпью ткнула надушенного павлина кулаком в лицо. – Последний раз, когда ты бил меня по груди, как по африканским барабанам, я сказала, что двину тебе в рожу, если ты еще раз распустишь руки. И не говори, что я не предупреждала тебя.

У герцога де Шарма глаза полезли на лоб, а открывшийся рот образовал идеальную букву О.

– Милорд! – воскликнул Роджер, пытаясь подхватить герцога, который все пятился, пытаясь устоять на высоких каблуках. – О, милорд герцог!

– Кто-нибудь поможет мне выбраться из этой проклятой кареты? Я задыхаюсь. – Из кареты высунулась бледная женщина с темно-каштановыми волосами. Элпью сразу же узнала в ней ту особу, которую видела с Уиппингемом в день смерти Аурелии. – Ну ладно. – Подобрав юбки, женщина выпрыгнула самостоятельно и, приземлившись, едва удержалась на ногах. Она развернула веер и начала обмахиваться им. – Слишком жарко. При такой погоде в Версале просто ад. – Лакей, помогавший своему господину сохранить равновесие, сердито посмотрел на женщину. – Идемте, милорд, – позвала та, хватая герцога за локоть. – Мы опоздаем.

Не отрывая взгляда от выреза Элпью, герцог обратился к ней:

– Я лишь восхищался вашей необыкновенной poitrine, [68] мадам. – Он уже стоял ровно и расправлял ленточки, зацепившиеся за голубую перевязь и локоны огромного парика, который, в свою очередь, зацепился за бриллиантовые серьги. – Это комплимент. Люблю женщин с крупным фасадом. – Он изобразил пышную грудь, потом поцеловал кончики пальцев. – Parfait! [69]

Элпью злобно оскалилась. Графиня схватила ее за руку, пока та снова не бросилась на вельможу.

– О-ла-ла! – с огоньком в глазах воскликнул герцог. – Les fauves! [70]

Как привидение мужчина в черном скользнул между ними. Он молча посмотрел графине в глаза и указал на карету.

– Мы поедем в карете герцога?

– Она не моя, – хихикнул герцог, взмахнув своей украшенной серебром тростью из черного дерева, так что звякнули все его браслеты. – Allons.

Покачиваясь, он направился к дворцу. Таинственная женщина шла, отставая от него на несколько шагов.

Когда графиня забралась в карету, мужчина в черном протянул руку.

– Что ему теперь надо? – спросила Элпью.

Он сделал вид, что пишет.

– Надеюсь, ты запомнила это. – Достав из сумочки непонятную записку, графиня отдала ее.

– Вы же знаете меня, миледи. Записка запечаталась у меня в голове.

Лакей запрыгнул на запятки; мужчина в черном хлопнул по дверце кареты, и лошади тронулись.

– Фу! – Элпью замахала руками, чтобы очистить воздух внутри кареты. – Этот тип душится сильнее, чем все ковент-гарденские проститутки, вместе взятые. Ату женщину, что былас ним, я видела с Уиппингемом. Это его жена, герцогиня?

– Еще чего! – Графиня откинулась на сиденье и скривила губы. – Конечно, нет. Да эта особа ему в дочери годится. Герцогиня – неприметная женщина странной внешности. У нее огромный крючковатый нос, почти достающий до капризных вишневых губок.

– Значит, ее легко узнать?

– Да, ее не пропустишь, – фыркнула графиня. – Она похожа на попугая, который ест вишню.

– А она высмеивает его женоподобность?

– Au contraire. Она, похоже, в нем души не чает.

– Удивительно, что такого расфуфыренного щеголя окружают обожающие его женщины!

– Да, у французов так, – отозвалась графиня. – Их представление о мужественности прямо противоположно нашему.

Элпью любовалась элегантными улицами городка.

– Трудность с расследованием отравления заключается в том, что убийце даже не обязательно присутствовать при смертоносном ужине. Он вполне может находиться на кухне. Спать наверху. Прийти в замок с улицы…

– Да, Элпью, дорогая, я поняла тебя. – Графиня потерла руки и обнажила в улыбке зубы. На этой стадии пессимизм ей был не нужен. Если они выполнят данную работу, то через пару недель смогут уехать. – Так что нам известно? Кого мы подозреваем?

– Всех, – ответила Элпью. – Ну и сборище!

– Был ли у кого-нибудь, кроме леди Уиппингем, мотив для убийства несчастной девушки?

– Выдумаете, что это леди Уиппингем? Почему? Потому что девица флиртовала с ее мужем? – Элпью задумалась. – Мне это кажется недостаточным. К тому же, как я вам говорила, она вроде бы увлечена доктором Стикуортом.

– Возможно, они проделали это вместе. Любой врач может раздобыть яд.

– И как мы согласились ранее, миледи, яд не самый надежный способ. Отравитель действительно нанес удар, но ту ли цель поразил? Леди Мердо-Мактавиш убеждена, что яд предназначался ей.

– Яд… – Графиня откинулась на сиденье и задумалась. Она припомнила все случаи отравления, о которых читала. – Это оружие трусов.

– Или любителей понаблюдать, – добавила Элпью. – Подкладываешь яд, а потом сидишь и наблюдаешь за его действием.

– Если вдуматься, почему больше никто из нас не пострадал? Почему погибла только Аурелия, когда все мы ели одно и то же?

– Вы же были там. Постарайтесь вспомнить. Что она ела и пила?

– Она выпила вина. Но и все остальные пили вино. Я тоже. Она даже налила себе еще.

– А что она ела, вы помните?

– Вот что странно, она ела то же, что и я.

– Наверняка она съела что-то такое, чего не брали вы.

Графиня ощутила неловкость. Ей не хотелось, чтобы ее сочли обжорой, но…

– Ты знаешь, как я люблю поесть, Элпью. Ну и взяла всего понемножку. Чтобы попробовать. Я взяла по чуть-чуть со всех блюд до единого. Поэтому, даже если она что-то и пропустила, я ела все. – Графиня смущенно поерзала. – Такое искушение.

– Ну тогда ладно. – Элпью улыбнулась признанию графини. – Возможно, ваш желудок лучше приспособлен к этой пище. По здравом размышлении, миледи, на ум приходит другая мысль: если некто подсыпал яд, полагаю, этот человек опасался есть с того же стола, чтобы случайно не отравиться. Кто-нибудь привередничал за ужином?

– Да… в самую точку. За столом сидел человек, который брал еду и прятал в сумку. – Графиня выпрямилась, схватив Элпью за руку. – Изабелла Мердо-Мактавиш.

– Черт! – Элпью стукнула кулаком о кулак. – Жаль, я не знала этого раньше. Я бы порасспросила ее прошлым вечером. Она сказала, что считала Аурелию противной.

– Все считали Аурелию противной. И давай скажем правду – она была противной. Упокой, Господи, ее душу. – Графиня перекрестилась.

– Значит, все женщины определенного возраста, кроме леди Прюд, получили записки? А у леди Прюд, между прочим, какие-то делишки с Уэклендом, – заметила Элпью. – Я слышала, как они ссорились на кухне словно муж и жена.

– Леди Прюд? Она того же возраста, что и другие. – Графиня провела пальцем по губам, размазав помаду до носа. – И однако же Аурелия тоже получила записку. А ей, как и мадемуазель Смит, было всего шестнадцать или семнадцать лет.

– Получается, что все женщины, кроме вас, мадемуазель Смит и леди Прюд, получили записки с угрозами?

– Их можно так назвать, Элпью, но вспомни, что там на самом деле сказано?

– «Я нанесу удар сегодня вечером».

– Верно. Это скорее похоже на предупреждение, а не на угрозу.

Карета подпрыгнула на ухабе, и Элпью, слетев со своего сиденья, оказалась почти на коленях у графини.

– Леди Мердо-Мактавиш что-то затевает, – проговорила графиня, ссаживая Элпью. – Но мы знаем, где эта женщина сейчас, поэтому она нам не помешает.

– Тем не менее, графиня, вы должны проявлять бдительность. Не ешьте ничего в Сен-Жермене.

– Ты хочешь, чтобы я смотрела, как все эти восхитительные блюда отправляются в желудки других людей, и даже ни кусочка не отведала? – Леди Анастасия застонала. – Я превращусь в ходячий скелет.

– Каждый день я буду покупать на рынке свежие продукты и приносить вам.

– Но если заметят, что я избегаю есть за общим столом, то, случись новое отравление, меня сочтут главной подозреваемой.

– Тогда поступайте, как леди Мердо-Мактавиш: складывайте свою еду в сумку, когда никто не видит, а потом выбрасывайте.

– Ну и ну! – воскликнула графиня. – И зачем я только поверила в деньги, обещанные мачехой этой несносной девчонки, и мы притащились сюда, в эту забытую Богом страну? – Элпью прикусила губу, чтобы не повторить: «Я же вам говорила», – Я буду есть. На виду у всех буду есть, как король. – Элпью ждала. – Есть, как король, – повторила графиня и хлопнула в ладоши. – Вот, Элпью! Король Франции ест пальцами. Но на том роковом ужине я испугалась, что вообще ничего не получу, поскольку не принесла свой столовый прибор. Понимаешь? Прюд послала за вилкой и ножом для меня. У каждого человека в Сен-Жермене свой прибор.

– Вы хотите сказать?…

– Да. Наиболее вероятный источник яда, убившего Аурелию, ее же собственный прибор.

– И намазать ядом вилку или нож можно в любой момент в течение дня, кроме собственно трапез.

– Я должна раздобыть себе приборы просто ради безопасности.

– Нет, – возразила Элпью. – Ничего не стоит проникнуть куда угодно. Даже если вы спрячете вилку и нож под подушкой, я все равно буду волноваться за вас.

– Пищевое отравление. Все сидят по своим комнатам с поносом, – очень тихо сообщила графиня, хотя они в полном одиночестве стояли в липовой аллее парка. – Я точно умру голодной смертью.

Была середина дня. Графиня прибыла в замок вскоре после ужина и прошла прямиком в свою комнату, где перекусила позаимствованными в Версале припасами и довольно спокойно провела ночь. Встала она с колоколами и спустилась в часовню, где обнаружила, что все остальные обитатели мансарды остались у себя, страдая от несварения желудка.

– Вы видели Вирджинию? – поинтересовалась Элпью.

– Я заглянула к ней. Она крепко спала. Или притворялась.

– А другие?

– Я же говорю тебе… – Веером графиня заслонила глаза от палящего солнца. – На этот раз они все отравились.

– Что они ели?

– Устрицы.

– Если они едят устрицы в мае, [71] ничего удивительного, что у них понос. – Элпью с удовольствием обнаружила, что ее разместили в удобном городском домике напротив замка. Из своего окна она могла наблюдать за всеми приходящими и уходящими. – А есть кто-нибудь, кто не пострадал?

– Прюд. – Графиня снова огляделась. – Сегодня утром она была в часовне. На выходе пристала ко мне, почему мы уехали, не предупредив ее. И умоляла меня, во имя моих же интересов, присоединиться к одной из группировок. Я едва избежала членства в ее агиографическом обществе. [72]

– Когда заседание писательского кружка?

– Сегодня днем. Но из-за поноса вряд ли кто придет.

– Тогда у вас появится идеальная возможность, миледи, выполнить задания короля. Клуб будет в полном вашем распоряжении, поскольку шотландская прохиндейка сидит за решеткой, а остальные приклеены к клозетам. – Элпью осмотрелась, прежде чем достать карандаш и бумагу. – Давайте-ка быстренько составим наши списки, а потом я сожгу их в камине у себя дома.

– Правильно. – Графиня потрусила на террасу, к скамье, укрытой тенью и обращенной к речной долине.

– Леди Уиппингем, леди Прюд, мадемуазель Смит, герцогиня де Шарм и Изабелла Мердо-Мактавиш… – Элпью записывала имена. – Кто еще хотел устранить девчонку?

– Странно, – проговорила графиня, – но все, что связано с этим, кажется каким-то нескладным. Не знаю, в чем дело, но… что-то не сходится.

– Согласна. А что насчет Уэкленда и его кухни? – Элпью вздохнула. Ну и попали же они в переплет! Единственный путь к спасению лежит через раскрытие преступления, в котором нет никакой логики. – Давайте пройдемся по всем и дадим каждому мотив, каким бы смехотворным он ни казался.

– Хорошо. – Графиня растопырила пальцы и пересчитала участников ужина. – Подозреваю, что Вирджиния положила глаз на лорда Уиппингема. Если она всерьез намерена подыскать себе здесь мужа и сделала ставку на него, то вполне могла попытаться убрать соперницу…

– Не понимаю, мадам, что женщины находят в этом жирном, обсыпанном табаком пустозвоне? Да и вообще сначала ей стоило бы избавиться от его жены, а? – Элпью вписала Вирджинию. – И мне по-прежнему хочется узнать, чем этот бесстыдник занимался с женщинами, которых я видела в той комнате в городском доме. Вот бы заполучить телескоп и проследить за Уиппингемом, когда он в следующий раз отправится бродить по городу.

– Доктор Стикуорт. Он делал вскрытие и, по-моему, скрыл правду.

– Лорд Уэкленд отвечает за кухню, откуда доставили еду.

– Герцогиня де Шарм была так потрясена, что беспрерывно кричала. О, Элпью, куда это нас приведет?

Элпью записала все имена.

– Вы правы. – Она сунула в рот кончик карандаша. – Знаете, я все еще думаю, что отравление связано с кольцом, которое оказалось в вашей сумке.

– Тогда давай представим себе, у кого из местных есть причина красть… – Графиня в отчаянии воздела руки. – Да почти у всех. У слуг, недовольных своим положением, или у того, кто хотел бы небольшой прибавки к своему жалкому содержанию. У всех, не имеющих денег, а их, видимо, нет у всех участников нашей драмы. Наверняка у всех, кто живет на чердаке, и, следовательно, у всех, кто присутствовал на ужине.

– Графиня, графиня! – К ним бежала заплаканная Вирджиния. – Слава Богу, вы вернулись!

Графиня встала навстречу своей подрпечной, а Элпью сунула листок в карман.

– Что такое, дитя мое?

– Мне нужно домой. – Вирджиния с плачем упала на скамейку. – Вы были правы. Это страшное место. Пожалуйста, заберите меня с собой…

– Позавчера ты казалась такой довольной. – Графиня обняла девушку за плечи. – Отчего такая перемена? У тебя понос?

– Я должна уехать из Сен-Жермена, – всхлипывала Вирджиния. – Мне нужно вернуться в Англию. Немедленно.

– Боюсь, это невозможно, дитя. Ты же знаешь, мы не можем прибыть в Дувр, не имея доказательств, что мы не якобитские шпионы.

– За меня поручится отец. Я знаю, он сделает это. Он знаком с королем Вильгельмом. Он продает ему свечи и другие вещи. Оптом.

Графиня посмотрела на Элпью.

– У нас нет денег, Вирджиния, чтобы добраться даже до Кале, – напомнила Элпью, и это навело ее на другую мысль. – Разве ты забыла, что нас ограбили на большой дороге?

– У вас есть деньги. Я знаю, что вам их вернули. Это я устроила так, чтобы мадемуазель Смит подложила их вам в башмак.

– Я так и думала. – Элпью сердито посмотрела на девушку. – Ты украла наши деньги? Но как?

– Я ничего не крала. Я сказала, что вернула вам деньги, а не брала их. Их отобрал у вас самый отъявленный мерзавец, какой когда-либо похищал сердце невинной девушки. Я забрала у него ваши деньги и проследила, чтобы вам вернули их.

– Да кто же он?

– Мужчина, не имеющий никакого понятия о чести. Мужчина, околдованный шлюхой, которая ему в бабки годится.

– Околдован? – Элпью взяла карандаш на изготовку. – А как зовут этого подлого типа?

– Я не могу осквернить свои губы упоминанием его имени. Насколько мне известно, он мертв.

– Мертв? – Элпью посмотрела на графиню, но та лишь подняла брови.

– Интересно. Мертвый вор, путавшийся с престарелой ведьмой. – Графиня стирала со своей юбки черное пятно. – Так какова же твоя роль в этой решительно не героической трагедии?

– Этот негодяй разбил мне сердце. – Девушка сползла со скамейки и ничком повалилась на траву. – О Боже, как я хочу умереть!

– Я с самого начала поняла, что от этого Джона нужно ждать неприятностей. – Пайп развалилась на тюках рядом с кухонной дверью. – Мистер Самоуверенность, так я его называла. И смотрите, разве Аурелия не померла как раз в день появления здесь этого парня? Лорда Уэкленда обманули его смазливая мордашка и ослепительная улыбка, и он потерял бдительность, вот все и отравились. Кроме того, за время краткого пребывания здесь этого помощничка начали пропадать вещи. А теперь этот разбойник и вовсе исчез.

– Я что-то сбилась, Пайп. – Элпью хотелось убедиться, что она все правильно поняла. – Ты считаешь, что парень, который крутил до меня вертел, и есть отравитель? Ты говоришь о нынешнем поносе?

– Нет, – Элпью заметила, что Пайп покраснела. – Про тот случай… с девушкой.

– С Аурелией? Но как будто сказали, что она умерла от удара?

– Мало ли, что они говорят. – Оглядевшись, Пайп поманила к себе Элпью. – Просто боятся возможных последствий, если весть о новом отравлении достигнет Версаля.

– Так кто сказал тебе, что Джон – отравитель? Уэкленд?

– Нет. Доктор уверен, что это был яд. Я слышала, как он шептался об этом с лордом Уэклендом. Это я думаю, что отравитель – Джон. И вор. Сопоставь время событий. Наш самонадеянный малый прибывает сюда весь в грязи и в пыли – мчался во весь опор, спасаясь от какой-то другой неприятности, не иначе, – и умоляет приютить его. Уэкленд дает ему работу, но он все время подглядывает и подслушивает, и весь такой из себя уверенный. Он ухмыляется направо и налево и сорит деньгами. А потом раз – и исчез, как ярмарочный фокусник. Но это тоже, сказать по правде, не слишком умный трюк. Если честно, Элпью, я знаю, что случилось.

– Да. – Элпью подставила ухо. – Скажи.

– Как ты думаешь, с кем решил бежать этот мерзавец?

– Случайно, не со старой морщинистой каргой?

– Ну, Элпью! И это меня называют злоязычной! – Пайп рассмеялась, запрокинув голову. – Она не так уж плоха, эта кокетка. Нет, вполне возможно, что Джон, красавец чаровник, сбежал с каледонской Талией. [73]

– Кто такая?…

– Да леди Изабелла Мердо-Мактавиш, кто же еще. Вчера утром их постели нашли нетронутыми, и до сих пор их никто не видел.

– Но… Вот уж не подумала бы… – Элпью надеялась, что это не все сведения, потому что точно знала, куда исчезла шотландка. – Ты действительно считаешь это вероятным?

– Я действительно так думала, но… – Пайп словно усомнилась в своих словах. – Это или шотландка, или простое совпадение, но в то же самое утро выяснилось, что, не сказав ни слова своему мужу, моему хозяину… – оглянувшись, Пайп убедилась, что их не подслушивают, – леди Уиппингем тоже исчезла и прихватила мешок с деньгами милорда! А при том, что Джон в любой момент способен наложить лапу на чужие деньги, тебе не кажется, что он мог сбежать с миледи Уиппингем?

– Новая жена моего отца – шлюха. – Сцепив руки, Вирджиния снова уселась на скамью. – Но она молодая, стервозная и хотела избавиться от меня. Теперь я это понимаю, но тогда отъезд показался мне отличной возможностью освободиться от этой женщины, не видеть, как она ластится к моему отцу, заставляя его сделать то, купить это. – Графиня устремила взор на Сену, искрившуюся на солнце и уходившую вдаль на своем извилистом пути к морю. Пока девушка изливала душу, леди Анастасия позволила себе в мыслях унестись прочь. – Джон был такой красивый юноша. Служил грумом у моего отца. Но он был не просто слуга, в нем чувствовался класс. И я полюбила его и позволила ему полюбить меня. Во всяком случае, когда шлюха моего отца предложила, чтобы я поехала во Францию на поиски мужа, я была просто убита. Джон сказал, что поедет за мной, куда бы меня ни отправили. Я не думала, что он так поступит, но Джон сдержал слово. Приплыл в Кале на первом же судне, которое после нас вышло из Дувра. Повстречался там с парой своих друзей, которые приехали во Францию порезвиться, как он это назвал. Они выследили нас в той гостинице в Кале, видели, как мы садились в карету.

– О, теперь все ясно. – Графиня оторвалась от своих грез. – И он объявился со своими дружками, напугав нас до полусмерти и забрав наши деньги.

Вирджиния кивнула и всхлипнула.

– Сначала я и сама не поняла, что это он, но именно Джон под дулом пистолета вытащил меня из кареты. Уведя меня в лес, он прошептал, что они поскачут вперед и встретят меня в замке.

– Удивляюсь вам, мисс Фрэнклин-Грин. Как же вы не заставили своего друга вернуть нам деньги сразу же и полностью?

– Согласна, это должно было послужить мне знаком, что он не так уж хорош. Но я же забрала у него деньги…

– …то, что от них осталось…

– И попросила подложить в башмак мистрис Элпью, когда она спала.

– А кольцо?

– О Боже, графиня, я не знала, что эти гадкие мальчишки забрали и ваше кольцо… – Она вытерла нос тыльной стороной ладони. – Простите меня.

– Ну ладно, успокойся… – Графиня достала носовой платок и подала Вирджинии. – Значит, теперь он сбежал. У него были собственные деньги?

– Я дала ему немного из своих, но… Думаю, теперь эта ведьма его не отпустит, а я… – Она разразилась безудержными рыданиями. – А я вернусь домой к папе.

– Ну хватит, хватит, маленькая плакса. Все образуется. Есть такие безумства, которые постепенно сходят на нет, как пятна. – Графиня обняла девушку. – И одно из этих безумств называется любовью.

– Дело обстояло так: Джон пошел в город, а всем известно, как легко во Франции купить яд, любовное зелье и все, что вашей душе угодно. Потом он вернулся и, как я думаю, намазал ядом тарелку девушки.

– Скажи мне, Пайп… потому что в твоем положении ты должна многое замечать… – Элпью пристально посмотрела на нее. – Зачем Джону это делать?

– Не знаю зачем. Возможно, тут замешаны деньги. Или она шантажировала его.

– Но ты никогда не видела Джона с Аурелией?

– Нет, но…

– Понятно. Потому что ты тоже пострадала от яда, не так ли? – Элпью решила нажать, загнать Пайп в угол, надеясь, что та запутается. – Джон и тебя отравил, верно?

– Нет. – Пайп завертелась. – Понимаешь, Элпью, у меня падучая. Стоит мне разволноваться, как у меня начинается приступ.

– Разволновалась, украв кольцо?

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Что заставляет тебя думать, будто Джон уехал вместе с леди Уиппингем? Почему все трое не уехали поодиночке?

– Вирджиния положила глаз на этого долговязого лентяя, все время крутилась около него. Она сказала мне, что он сбежал с женщиной в возрасте. А так как в один день исчезли две женщины в возрасте… – Пайп презрительно фыркнула. – Я же не вчера родилась. Леди Уиппингем, вероятно, тоже приложила руку к убийству, если вдуматься. Это было бы в ее интересах.

– Почему?

– Если ты не знаешь, то я не могу тебе сказать. Это некрасиво.

– Видимо, роман?

– О да. Леди Уиппингем с ума сходила по доктору.

– Правда? – Элпью припомнила печальную картину: заплаканная пьяная леди Уиппингем валяется на траве, а доктор Стикуорт уходит прочь. – А ее муж знает?

– Да что с того, Элпью, слепая моя девочка! Какое ему дело? Он сам амуры крутит.

– У лорда Уиппингема есть любовница? Кто-то из замка?

– В самую точку. Лорд Уиппингем пылает страстью к леди Мердо-Мактавиш.

– Она отвечает ему взаимностью?

– Тут что-то такое происходит. – Пайп в задумчивости свела брови. – Я видела, как они шептались. Иногда она ходит со слезами на глазах; иногда умоляет его… бросить жену, видимо.

– Здесь все охотятся друг за другом. – Пока Пайп желала посплетничать, Элпью решила извлечь из этого выгоду. – Например, лорд Уэкленд…

– О нет, – отрезала Пайп. – Уэкленд какой-то непонятный. Я никогда не видела его с женщиной.

– Но мне показалось, между ним и леди Прюд что-то есть.

– Прюд! – Пайп долго и громко смеялась. – Уэкленд общается только с мужскими особями. Не забывай, Прюд все же женщина, как и ты.

Элпью попыталась связать это с ссорой между ними, невольной свидетельницей которой она стала.

– А знаешь что? Подозреваю, что они все запали на этого Джона. Уэкленд сам не свой с тех пор, как тот исчез. Возможно, они сбежали втроем. Правда, в побеге леди Мердо-Мактавиш нет никакого смысла. Никто из нас не видит в этом логики, ведь в отсутствие жены для леди Мердо-Мактавиш путь к милорду Уиппингему свободен… Но какие бы отношения ни связывали всю эту компанию, бедный лорд впал в отчаяние и засел в своей комнате. Говорю тебе, с тех пор как уехала леди Мердо-Мактавиш, Уиппингем безутешен.

– Может, скучает по жене?

Пайп бросила на Элпью презрительный взгляд.

– Возможно, он скорбит о смерти этой девушки? Или страдает от поноса?

– Понос у тех, кто ел устрицы. Поверь мне, Элпью, лорд Уиппингем заперся у себя с того момента, как обнаружил исчезновение Мердо-Мактавиш.

Элпью только рот разинула. Возможно ли, чтобы лорд Уиппингем со своим обсыпанным табаком галстуком – тайная страсть Изабеллы Мердо-Мактавиш, о которой та с таким отчаянием поведала Элпью!

– Лорд Уиппингем не ел устрицы?

– Ну хватит, я устала от этих разговоров про устрицы. Нормальные были устрицы. – Элпью заметила, как порозовели щеки Пайп. – Я не виновата. Все проверяет лорд Уэкленд, и если ему что-то не нравится, он это не готовит. Мне они показались хорошими. Хотя, по-моему, на устрицы даже посмотреть страшно. Не представляю, как их можно в рот положить.

– Полагаю, это ты их купила? На рынке просроченной еды… а с лорда Уэкленда взяла полную цену?

– Они были свежие. – Пайп смущенно заерзала. – Скользкие и серые с виду, как обычно.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Фрикандо – жареное мясо по-шотландски, густо нашпигованное салом.

Графиня заняла место у двери. От Пайп она узнала, где собирается писательский кружок, но никто не пришел. Графиня считала удачей, что леди Мердо-Мактавиш упекли в Бастилию, ибо ей вряд ли хватило бы мужества встретиться с шотландкой взглядом.

Леди Анастасия все никак не могла взять в толк, зачем версальскому двору понадобилось, чтобы она совала нос в дела этой группки писательниц-дилетанток. Возможно, они боялись, что сочинительницы начнут публиковать якобитские памфлеты или пасквили против самого короля Франции. Графиня взяла из стопки лежавших на столе опусов листок и углубилась в чтение.

Любовь (сочинение мадемуазель Леоноры Смит)

Из всех страстей, называемых тиранами человеческих сердец, любовь не только самая жестокая, но и самая неотразимая. Она ведет нас через грозы, бури, горы и пропасти, ужасая при этом наш разум не больше, чем при прогулке по прекрасным паркам и восхитительным лугам, и с той же легкостью. Безымянные мелкие доказательства нежных чувств, которыми обмениваются два человека, чье искреннее внимание друг к другу позволит им достичь высочайших…

Ну, от этого французскому двору вреда не будет. Как и любому, кто захочет почитать на ночь что-нибудь легкое, чтобы побыстрее уснуть. Графиня бросила эссе на стол и взяла другое творение.

Принцесса уже много лет спала сном, похожим на смерть. В течение этого времени Принц приходил каждый день, склонялся над ее распростертым телом, целовал в губы…

О Боже! Леди Анастасия вздохнула. Какая банальная чепуха. Годная разве что для детей. Она стала читать дальше:

Прекрасный Принц тайком покинул свою жену и вернулся к Спящей Принцессе. Она спала уже много лет, поэтому он, как обычно, разделся и овладел ею.

Фу! Что за тошнотворная стряпня. Графиня продолжила чтение:

Девять месяцев спустя, все так же пребывая во сне, она произвела на свет его ребенка, а когда ребенок прикусил ее сосок своими острыми зубками, Принцесса наконец проснулась…

Ну ничего себе! Кто же написал эту мерзость? Графиня заглянула в конец истории: Изабелла Мердо-Мактавиш. Вот это да! А чего еще ждать? Судя по тому, что рассказала о ней Элпью, эта женщина способна на все. И если в припадке ревности, заметив интерес лорда Уиппингема к юной Аурелии… да, все возможно…

– Потрясающий образчик фольклора, не находите, графиня? Я записала это вечером накануне своего вынужденного отъезда.

Графиня выронила листок бумаги, словно тот воспламенился. Перед ней стояла леди Изабелла Мердо-Мактавиш.

– Изабелла! – Она попыталась изобразить беспечность. – Вы вернулись?

– Мы обе храним тайны друг друга. – Изабелла приложила палец к губам и села к столу. – Но теперь у нас обеих есть задание, не так ли?

Графиня огляделась. Как будто никого не видно, но со всеми этими шпионами, про которых она наслушалась, можно ли быть в чем-то уверенным?

– Я пришла, чтобы присоединиться к писательской группе, Изабелла. Где все? – Графиня обмахнулась веером, выдвинула стул и села, напустив на себя пресыщенный и скучающий вид. – Чем именно вы занимаетесь на этих встречах? – Она взяла перо и обмакнула его в стоявшую в центре стола чернильницу. – Больше никто не придет?

– Я солгала. – Изабелла наклонилась к графине и прошептала: – Обычно я одна, а иногда вместе с Леонорой Смит. Я внушила Прюд, что нас много, дабы она не вмешивалась. Но это же и хорошо, когда число участников ограничивается двумя или тремя, поскольку это дает нам возможность анализировать работы друг друга во всех подробностях.

– Давайте же, Изабелла! – Графиня занесла перо над чистым листом бумаги. – Во мне разгорается творческий огонь. Давайте писать!

– Предлагаете небольшое совместное сочинение? – Изабелла взяла чистый лист. – Знаете, графиня, мое временное отсутствие, вдохновило меня на чудеснейшую сказку. Находясь… – она снова понизила голос, – сами знаете где, вы ничего не слышали о Таинственном Узнике?

Графиня изобразила заинтересованность и полное неведение, но преуспела лишь в том, что чуть не заработала косоглазие.

– Я собираюсь написать о нем. Говорят, этого человека поместили туда из-за его странного сходства с королем. Моя теория такова: Таинственный Узник – незаконнорожденный брат-близнец короля, спрятанный от всех. Но в этом-то и вся суть истории: кто из них подлинный король Франции?

Убежденная, что за какой-нибудь ширмой все это записывают для самого короля, графиня кашлянула и повертела перо.

– Не начать ли нам что-то писать?

– Ну а все же, что вы об этом думаете? Как по-вашему, существует ли история о человеке в железной маске, достойная воплощения на бумаге?

– Кто знает? – пожала плечами графиня. – Но я сомневаюсь в ее успехе. Что у вас есть? Мужчина в тюрьме; никто не знает, кто он, что сделал и выйдет ли когда-нибудь на свободу. Что тут занимательного?

Леди Мердо-Мактавиш придвинулась совсем близко и прошептала:

– Скажите, графиня, как вы объяснили свое отсутствие Прюд? Она лопается от гордости и такая снобка. Мне не хотелось бы, чтобы она узнала, что я была… – Изабелла еще больше понизила голос, – там, иначе, боюсь, она начнет меня третировать. Вы же знаете, сколько в ней предубежденности. Кстати, в какой-то момент я полагала, что она тоже хороший материал для книги. Я собиралась написать о Прюд. И название придумала – «Гордость и предубеждение».

– В самом деле?

– Нечего надо мной смеяться, графиня. Да, я не профессионал, как вы, но хотя бы стараюсь.

– Вот что, Изабелла… – Графиня аккуратно сложила листы бумаги и отодвинула их. – О писательском кружке вы, без сомнения, знаете все, но что вам известно о других обществах? Вы посещали какие-нибудь другие собрания?

– Однажды я присутствовала на заседании агиографического общества – ну и угнетающее сборище, скажу я вам! Прюд рассказывала нам о жизни святой Агаты, покровительницы звонарей. Эта святая отвергла ухаживания какого-то римского генерала, и за это он мучил ее и отрезал ей груди. Бедная женщина так и носит их с собой на небесах на блюде! Потом глупая гильдия звонарей стала считать ее своей покровительницей, поскольку живописцы на своих картинах так плохо изображали груди, что их принимали за колокола. – Откинувшись в кресле, Изабелла захохотала. – Больше я не пошла – в следующий раз должны были рассказывать о святой Вильгефортис, покровительнице бородатых женщин. Я побоялась, что у меня не хватит выдержки высидеть второй раз, сохраняя полную серьезность.

– А инженерная группа? – Теперь графиня пыталась направить собеседницу к настоящей цели, к мужчинам. – Чего они достигли?

– По-моему, ничего особенного. Подозреваю, их клуб похож на мой фиктивный писательский кружок. – Леди Мердо-Мактавиш машинально рисовала сердце на чистом листке. – Все ведут пустые разговоры. Разглагольствуют о летающих механизмах и экипажах без лошадей, но вряд ли когда-нибудь что-нибудь покажут, несмотря на свои частые встречи и секретность.

– Секретность?

– Их собрания окружены строгой секретностью. Запертые двери. Присутствовать разрешено только избранным. Возможно, они действительно стоят на пороге какого-то открытия, но я в этом сомневаюсь, ведь кто туда входит – лорд Уэкленд, доктор Стикуорт и Уиппингем.

– Лорд Уиппингем – член общества? – Графиня пристально посмотрела на Изабеллу.

– Верный союзник. Он никогда не останется в стороне от предприятия, позволяющего делать деньги.

– Деньги. Понятно. – Графиня мысленно отметила, что, вероятно, Уиппингем участвует в карточных играх, дающих возможность красть собственность. – Мне сказали, что он пользуется успехом у женщин.

– Уиппингем? Правда? – Изабелла нарисовала ряд значков, обозначающих в картах пики и бубны. – Ума не приложу, кто сказал вам такое.

– Вирджиния, моя подопечная. – Графиня тоже нарисовала ряд сердец. – Она питает склонность к его светлости.

– Значит, эта девица спятила. – Изабелла уставилась на графиню. – К этому жирному, отвратительному болвану? Да кто захочет иметь с ним дело? Бедной Люси приходится напиваться допьяна, чтобы сносить прикосновения его расплывшегося тела. Фу! Чума на него! Он не первый год обхаживает меня. Да я не дотронулась бы до него и сорокафутовой мачтой. Вонючий распутник.

Не слишком ли бурно выступает леди? – подумала графиня. Хотя возможно, она блистательная актриса, потому что ее возмущение казалось на редкость искренним.

– Я думала, что герцог де Шарм тоже принимает участие в работе этого клуба.

– Милорд герцог слишком своекорыстен. Он гениальный инженер и предпочитает работать с наиболее революционными идеями – путешествие по воздуху на воздушных шарах или по земле в экипажах без лошадей.

– Вы хотите сказать, что он безумный мечтатель?

– Отчасти. – Изабелла засмеялась. – Но он очень добрый и заботливый мечтатель.

Вот незадача! Вероятно, Пайп ошиблась и леди Мердо-Мактавиш увлечена этим манерным, вечно возбужденным щеголем. Графиня сотни раз видела, как женщины бегают за такими вот денди, которые думают лишь о последних веяниях моды и о том, достаточно ли хорош розовый шелковый галстук в сочетании с цветом их париков, напудренных сверх меры.

Графиня нарисовала еще несколько сердечек, потом заглавными буквами написала «Джон», бросая взгляды на Изабеллу: она хотела увидеть ее реакцию на это имя и убедиться, что одна из догадок Пайп ошибочна.

– Джон! – Изабелла покачала головой и окунула перо в чернильницу. – Странно, что вы не считаете это имя слишком обыденным для художественного произведения, графиня. В наши дни в моде такие имена, как Филандер, Белламур и Клеримон.

– Я размышляла о красивом груме-англичанине; он работал здесь на кухне, а потом сбежал, не сказав никому ни слова.

– Вы знаете имена прислуги? Как интересно. Вы собираете материал для книги о низших слоях общества? Забавно, меня всегда занимал этот предмет. Есть у меня одна идейка – рассказ о социальном неравенстве. Любопытно, что вы о ней скажете. История о молодом человеке, рожденном и влачившем существование в нищете, пока таинственный благодетель, женщина, одиноко живущая в обветшавшем, с паутиной по углам… – Графиня изобразила приступ кашля, только бы не слушать эту сагу до конца. – Идемте, графиня, особых надежд на сегодняшнее заседание у меня нет. В комнате жарко и душно, не место для человека, страдающего кашлем. – Изабелла бросила перо и встала. – Сегодня больше никто не придет. Все сидят у своих клозетов. Давайте выйдем на воздух и займемся тем, что лучше всего получается у писателей. – Графиня содрогнулась при мысли о том, что бы это такое могло быть. – Надеюсь, на вас крепкие башмаки, ибо мы отправимся в лесную чащу. – Леди Мердо-Мактавиш сунула в боковой карман несколько листов бумаги. – Вы тоже возьмите, графиня, нам предстоит многое записать. – Не без страха леди Анастасия взяла пару листков. В лесную чащу? Вдвоем с этой ненормальной графоманкой, которая вполне может оказаться хладнокровной убийцей? Лучше не надо. – Обещаю вам, графиня, сегодня вас ждут незабываемые впечатления.

Проглядывая страницы Библии, Элпью чувствовала, как на затылке у нее шевелятся волосы. Все ее знание Апокалипсиса ограничивалось четырьмя всадниками.

Я есмь Альфа и Омега, начало и конец… Он держал в деснице Своей семь звезд; и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч. [74]

Она сидела в последних рядах в часовне. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь дымку ладана, оставшуюся от завершившейся службы, создавали в храме тревожную атмосферу. Элпью поежилась и перевернула несколько страниц.

Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг… [75]

Элпью начала выписывать подобные отрывки, которые, на ее взгляд, напоминали то, что происходило вокруг.

Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая. [76]

– Чем это вы тут занимаетесь? – Элпью так углубилась в свои записи, что не заметила приближения леди Прюд. Теперь та стояла перед ней, сложив на груди руки и постукивая по полу ногой. – Ну и что вы тут делаете?

– Читаю Апокалипсис святого Иоанна. – Элпью аккуратно закрыла книгу и показала обложку леди Прюд, а сама встала. Библия не казалась такой тяжелой, пока лежала у нее на коленях.

Глаза леди Прюд заблестели.

– «Кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?»[77] Уж верно не вы, мистрис Элпью. Вы всего лишь судомойка, и нечего вам делать в королевской часовне.

– Я только хотела…

– Немедленно возвращайся на кухню! – рявкнула Прюд. – Я еще поговорю с лордом Уэклендом о том, как он тебя распустил!

– Я больше там не работаю, мадам. – Элпью сунула огромную Библию леди Прюд, отчего та даже пошатнулась, едва не потеряв равновесие. – И в замке я уже не живу. Я пришла в часовню только почитать Библию, чему, как полагала, вы должны были бы только радоваться.

– Я поражена, что простолюдинка вообще умеет читать. Или ты мне лжешь, мадам Дерзость, прикрывая какие-то другие проступки?

– Мне незачем отвечать на ваши глупости, леди Прюд. – Элпью пошла к проходу. – Теперь я живу в городе, поэтому ни перед вами отчитываться не обязана, ни исполнять дурацкие капризы лорда Уэкленда.

– В таком случае, мистрис Бесстыжая Нахалка, – леди Прюд положила Библию на соседнюю скамью, – вам вообще нечего делать в замке и, уж конечно, в часовне. – Она указала на дверь. – Поэтому предлагаю вам найти ближайший выход. И я обязательно поговорю с вашей госпожой об этом случае.

Торжествуя, что надерзила леди Прюд, Элпью огорчилась из-за своей вспыльчивости. Ну как теперь заполучить Библию? А ведь те гневные слова об огне в Откровении святого Иоанна явно содержали ключ к головоломке короля.

Графиня уже заподозрила, что леди Мердо-Мактавиш вознамерилась пешком дойти до Кале, настолько они углубились в лес. Леди Анастасия потеряла замок из виду сто лет назад, не успев предварительно ни с кем связаться. Никто, даже Элпью, не знал, куда она пошла и с кем. Графиня огляделась. Вокруг, на сколько хватало глаз, не было ничего, кроме деревьев. О Господи! У графини екнуло сердце. Так далеко от цивилизации никто и крика-то ее не услышит.

– Мы почти на месте. – Изабелла начала рыться в своей сумке. Что она ищет? Может, нож? Или пистолет? Графиня подобрала юбки, готовясь пуститься наутек. – Не отставайте. – Изабелла шла впереди, направляясь к нескольким ветхим домишкам, прятавшимся в мрачных зарослях.

Она преодолела весь этот путь, чтобы полюбоваться на свинарники! Графиня выдавила улыбку, лихорадочно размышляя о том, что она затеяла, зачем привела ее сюда. Чтобы рассказывать непристойные сказки? Или с более зловещим умыслом?

– Сколько еще? – вопросила графиня.

– Мы пришли.

Графиня глубоко вздохнула, но хотя они находились под открытым небом, в воздухе стояла страшная вонь. Леди Анастасия поднесла к носу платок.

– Чем это так пахнет, Изабелла?

Графиня собралась с духом. Не могильникли это, где Мердо-Мактавиш и ее обсыпанный табаком или украшенный лентами любовник избавлялись от тел?

Изабелла приблизилась к первой из низеньких развалюх.

– Это запах лишений и крайней нищеты. – Она толкнула покосившуюся дверь. – Ступайте первая.

Графиня уже хотела бежать, но Изабелла схватила ее за руку и развернула к себе.

– Надеюсь, вы не струсите, графиня?

– Конечно, нет. – Леди Анастасия вымученно улыбнулась, надеясь, что сквозь корсаж не заметны толчки ее неистово бьющегося сердца. – Чего мне бояться?

И снова Изабелла запустила руку в сумку. Графиня подобралась в ожидании пистолетного выстрела.

– Идите же! – Лицо Изабеллы стало суровым и напряженным. – Давайте покончим с этим.

Затаив дыхание, графиня повернулась и, пригнувшись, вошла в низкую дверь. Когда же Изабелла Мердо-Мактавиш грубо толкнула ее внутрь, графиня сжала кулаки и приготовилась закричать.

Элпью уже ориентировалась в городе. Он оказался небольшим, и хотя все названия были для сыщицы настоящей китайской грамотой, по картинкам она легко догадывалась, что A la Traie qui file – магазин, где продавали готовые мясные продукты, a Al'Ecrevisse – рыбная лавка. А еще по людям, говорящим по-английски, она отличала дома, в которых жили якобиты.

Как следует освоившись на главной улице и в переулках, Элпью поболталась у входа в тот проулок, где видела лорда Уиппингема с темноволосой женщиной. Она уже знала, что во Франции едят в другое время, поэтому с приближением ужина вернулась и спряталась у знакомой двери.

Как и ожидала Элпью, из дома вышла группа женщин. Она пристроилась к ним, прислушиваясь, нет ли среди них англичанок.

– Зайдешь ко мне поужинать? – Невысокая розовощекая женщина повесила на плечо сумку.

– Ты шутишь? – недовольно фыркнув, отозвалась ее приятельница-блондинка. – Мне уже хватило. Чем плоха эта работа – вызывает отвращение к еде.

– А мне ничего, я слона готова съесть. Хотя лучше быть уличной девчонкой, чем еще раз преодолеть все те журналы.

Элпью ускорила шаг, чтобы не отстать от двух женщин, отделившихся от основной группы и свернувших на оживленную главную улицу.

– Уличной? Не смеши меня, Сара. Для бродячей жизни ты годишься не больше меня. Тебе уж скорей кроликов ловить. Я же видела, как ты облапошивала тех простофиль.

– Простофиль-то? После ухода из замка я этим почти не занималась. Кейт, здесь ни у кого нет денег на карточные игры. Все одна показуха. Думаю, ночным ремеслом я заработаю больше.

Элпью ступила навстречу фургону, везущему сено, и, отскочив в сторону, натолкнулась на двух женщин.

– Эй, потише! – Блондинка выхватила у розовощекой женщины сумку и стала размахивать ею как оружием. – Ты что ручонки свои распускаешь, оборванка? Она воровка, Сара, точно тебе говорю.

– Простите, – сказала Элпью, спотыкаясь и стараясь не отстать от них. – Я задумалась. Есть хочется. Несколько дней не ела. Я здесь недавно, понимаете? Работу ищу.

– По срезанию кошельков и кражам в магазинах? – Кейт преградила Элпью дорогу. – Для мазуриков всегда есть работа.

Элпью порылась в памяти в поисках каких-нибудь жаргонных словечек, которые слышала от воров, ошивавшихся в Ковент-Гардене. Язык преступного мира был почти также непостижим, как французский.

– В свое время я пощипывала, но хотела пойти на настоящее дело. – Элпью надеялась, что назвалась воровкой-карманницей, а не призналась в каком-то полном непотребстве. – Однако вижу, здесь это вряд ли получится, если не знаешь языка.

– Для лондонских работа есть. – Кейт постучала себя по ноздре. – Но только для тех, кто в курсе дела.

Графиня стояла в грязной лачуге. Ничего похожего на то, что она ожидала. Домишко не был ни брошенным звериным логовом, ни тайником, где леди Мердо-Мактавиш прятала тела своих жертв.

Это было семейное жилье.

На земляном полу играли семеро грязных худых ребятишек, а истощенная женщина в лохмотьях помешивала что-то в котле, едва державшемся над скудным огнем, разведенным из зеленых веток. Изабелла, войдя следом за графиней, вытащила из сумки буханку хлеба.

Женщина повернулась и вытерла худые, как у скелета, руки о юбку, прежде чем протянуть их к шотландке. Графиня заметила, как выпирают похожие на барабанные палочки ключицы женщины, когда та начала отламывать и бросать в котел куски хлеба, чтобы приготовить тюрю.

Изабелла между тем доставала из сумки другую еду.

Дети вскочили, хватая Изабеллу за юбки. Она ласково гладила их по жидким, клочьями висевшим волосам.

– Merci, merci! – всхлипывали они, а их мать бросала им кусочки хлеба, которые они тут же проглатывали. – Ange de dieu! [78]

Изабелла осторожно освободилась от детей и вышла на улицу. Графиня – за ней.

– Что довело этих людей до такой нищеты? – Графиня устыдилась, что обмахивалась, отгоняя от себя вонь. – Я никогда ничего подобного не видела.

– Они не единственные. Такие семьи живут здесь повсюду. Их не видно из больших замков, но они здесь, не так уж и далеко. Идемте. – Изабелла снова углубилась в лес. – Окраины Парижа и окрестные деревни полны таких кошмаров. Ежедневно в канавах находят мертвых людей с зелеными ртами – они ели траву; некоторые из них так голодны, что когда от голода умирают их дети, они съедают их жалкие, истощенные тельца. Младенцев оставляют под деревьями: их матери надеются, что какой-нибудь богатый охотник, проезжая мимо, подберет малюток из жалости, а если нет, они молятся, чтобы их же собственные дети умерли ночью от холода и избавились от этого страшного существования. – Голос Изабеллы дрогнул. – Это национальный позор. – Она осторожно осмотрелась. – Надеюсь, здесь мы в безопасности, хотя я и не привыкла говорить вслух о тех, кому нет прощения и по чьей вине творятся эти бесчеловечные злодеяния.

– Простите меня, – пробормотала графиня, хотя шотландка не могла знать, за что. Леди Анастасия чувствовала себя беспомощной и глупой. – Скажите, Изабелла, как эти несчастные дошли до такого состояния?

– Природа не благоволит к французам. Скудные урожаи, наводнения, летние бури, холодные зимы – все наносит тяжелый урон. Но я убеждена, что главные виновники – король и его придворные. Голодающие люди даже не могут облегчить свое существование, вырастив капусту на клочке земли рядом со своими хижинами, потому что, произведя продукты питания, они сразу должны заплатить пугающий налог на соль. Их наказывают за то, что они пытаются помочь себе выжить. Они нищие, но, однако же, платят больше налогов, чем все эти размалеванные паразиты – дамы и кавалеры, околачивающиеся в Версале… Я могу продолжать, но что толку?

– Почему у этой бедной женщины столько детей? – Графиня оглянулась на покосившуюся лачугу. – Она должна была предвидеть, что у нее никогда не хватит денег на их содержание.

– Хороший вопрос. – Изабелла сардонически засмеялась. – Власти обещают женщинам денежное вознаграждение, как только они родят больше десяти детей. Для них это искушение. Многие пытаются, но ни одна не доходит до десяти. А после рождения семи детей они настолько истощены, что их убьет самая малость. Как вы думаете, сколько еще протянет эта несчастная?

– Обещают вознаграждение за рождение такого количества детей?

– Его величеству нужны мальчики, из которых вырастут солдаты. – От всех этих ужасов у графини закружилась голова. Впереди показалась еще одна хибара, привалившаяся к огромному дубу. – Идемте, графиня. «Делая добро, да не унываем, ибо в свое время пожнем, если не ослабеем». [79] Я слышала эти слова от нашей лицемерной суки Прюд. Много она знает о добрых делах.

Изабелла открыла едва державшуюся дверь и вошла в лачугу. Внутри на странной резной кровати лежала старуха с кожей темной и морщинистой, как чернослив.

– Изабелла! – воскликнула она. В ее низком хриплом голосе слышался сильный французский акцент. – Я думала, ты никогда не придешь.

– Я привела друга, мадам Северина. – Она села на край кровати и снова стала доставать еду. – Как и вы, мадам, моя подруга графиня была когда-то любовницей короля.

– Карла. – Графиня слабо улыбнулась. – Английского. В шестидесятых годах.

– Значит, через несколько лет после меня. Людовику было шестнадцать лет. Я была прислугой. Он пришел ко мне, чтобы расстаться со своей невинностью. Мальчиком он не был так жесток и эгоистичен. Но всегда любил розыгрыши. – Женщина теребила ветхие простыни. – Теперь все это не так забавно. – Она впилась в куриную ножку, поданную ей Изабеллой. – Итак, Изабелла, cherie, [80] твой карандаш сегодня при тебе?

Изабелла подвинула табурет и села у изголовья кровати. Вынула книжечку в шагреневом переплете и карандаш и, по мере того как женщина говорила, делала записи.

– Жила-была на свете, – начала мадам Северина, – старая женщина, и было у нее столько детей, сколько дырок в решете…

Вместе со своими новыми знакомыми Элпью сидела за круглым столиком в таверне.

– Ну, я могла бы тебя пристроить, – сказала Кейт. – Но это страшная тайна. Тебя прощупает эта шикарная девка. Она прикрытие.

– Это место для краденого, да?

– Если бы! – Сара засмеялась. – Нет. Весь день мы занимаемся всякими гадостями. Настолько мерзкими, что даже еда в рот не лезет.

– Да я все это знаю, работала в Ковент-Гардене, – небрежно заметила Элпью. Она никогда не зарабатывала на жизнь проституцией, хотя иногда использовала свое тело для получения желаемого. Ну а какая женщина так не поступала?

– Понимаешь… – Сара многозначительно ухмыльнулась. – То, чем мы занимаемся, восточные штучки.

– Нет, Сара, китайские.

– Правда? – Элпью слышала о диковинных иноземных приемах. – Я работала в домах порки.

– Порки! – На сей раз рассмеялась Кейт. – О чем ты толкуешь! Пососать да пожевать – мне легче обработать старого вонючего ублюдка, чем выдержать теперешнюю нашу работу… Для начала, с ними хотя бы быстрее кончаешь.

– И платят лучше.

– Так что же это? – Элпью терялась в догадках – может, тут задействованы животные и табуретки, причем речь, разумеется, идет не о доярках.

Кейт уже открыла рот, но Сара заставила ее замолчать.

– Мы не можем тебе сказать. Мы должны молчать, иначе не получим дополнительное вознаграждение, когда наши услуги понадобятся королю Франции.

– Я была в шоке, как и вы, графиня, когда в первый раз наткнулась на одну из этих лачуг.

Изабелла распахнула ворот платья, подставляя солнцу свое прелестное декольте. Они сидели, прислонившись к большому дереву, на солнечном холмике с видом на Сену, и впервые с момента их знакомства графиня ясно увидела Изабеллу Мердо-Мактавиш: красивую добрую женщину с великолепной фигурой. Прекрасная партия для мужчины любого возраста.

– Не могу поверить, что с этим ничего нельзя сделать. – Графиня посмотрела на свои все еще дрожавшие руки, в ее мозгу мелькали картины нищеты, увиденные в этот день. – И никто, кроме вас, не помогает им?

– Королева Мария собирала специальные пожертвования для бедных, но из Версаля пришел приказ, и она прекратила. Теперь она участвует во французских лотереях и, когда выигрывает, отдает свой выигрыш.

– А Прюд? Неужели она не посодействует нам в сборе средств, например?

– Не говорите глупостей! Эта женщина настолько сроднилась со своим ядовитым лицемерием, что не способна на настоящее добро. Ее единственное желание – угодить королю Якову и его придворным, чтобы, получив повышение, попасть к королевскому двору. А раскачивая лодку, она этого не добьется. Любому ясно, что Людовик уже устал от Якова, поэтому всем живущим в Сен-Жермене приходится с особой осторожностью обходить острые углы французской политики. Мы не хотим вторичного изгнания. Если нас вышлют из Франции, куда мы денемся? – Изабелла достала из кармана колоду карт и начала тасовать их. – Так или иначе, мы все зависим от Людовика. Все до одного.

– Как это может быть?

– Король Яков бежал из Англии и явился сюда с пустыми руками, только в той одежде, что была на нем. В чужой стране он не может поднять налоги, своих денег у него нет, поэтому королевский двор содержится на деньги французского короля. И, по правде говоря, я думаю, Людовик сожалеет, что предоставил Якову убежище, когда Вильгельм захватил английский трон. Особенно теперь, когда ясно, что Яков уже не вернется назад.

– Ссора трех королей отражается на стольких судьбах, – проговорила графиня. – Три короля! Обдуй меня, ветерок! Вот оно! – Леди Анастасия тут же пожалела о своем всплеске эмоций в присутствии Изабеллы Мердо-Мактавиш, которая вздрогнула и выронила карты. Богоявление, а иначе – Явление Бога, то есть Рождество, и поклониться младенцу Иисусу пришли три волхва, или три короля. А графиня понимала, что все якобитские склоки связаны с судьбой трех королей: двух английских и одного французского. – Я хотела сказать, как ужасно, что при трех королях здесь царит такая нищета.

– Однако никто не обвинит в ней Вильгельма. Он преспокойно сидит себе по ту сторону Ла-Манша. Бедняки в его стране не обречены на нужду.

Пока Изабелла собирала рассыпавшиеся карты, графиня пыталась припомнить слова королевской загадки. Кажется, так: Л. С; Богоявление; вечер пятницы; затем Апокалипсис, а потом Воскресение.

– Простите меня за ту проделку с картами, графиня. Теперь я сожалею, что так поступила с вами. Мы действительно родственные души, но, приехав, вы показались мне одной из них – богатой и равнодушной. Или стоящей на социальной лестнице настолько высоко, что вам безразлично, как мы бедны.

Она перемешала карты.

– Не скажете ли, Изабелла, к кому перешел мой дом? Прошу вас, дайте мне возможность вернуть его назад.

– Я не могу этого сделать. – Изабелла выложила карты в ряд на траве. – Правда не могу.

– Зачем было дразнить Элпью, столько сообщив ей и не закончив?

– В Бастилии мы были в безопасности. Я не думала, что меня когда-нибудь выпустят. Вы же слышали рассказы про это место. – Она положила туза треф и уставилась на него. – Теперь я жалею, что вообще разоткровенничалась с Элпью.

Изабелла встретилась с графиней взглядом, и та прочла в ее глазах глубокую печаль.

– Но я верну его вам, обещаю.

Элпью сидела в последних рядах погруженной в полумрак городской церкви.

Вечерняя служба закончилась, и мальчики-служки готовились к завтрашней мессе. Элпью от всей души желала, чтобы все они куда-нибудь делись и дали ей возможность просмотреть Библии, стоявшие в ряд на огромной дубовой полке рядом с местом для певчих. В приходе, где так много англоговорящих прихожан и у многих священников, как заметила Элпью, ирландские имена, не могло не быть Библии на ее родном языке, помимо Библий на французском и латинском.

Она припомнила, что Уэкленд и Прюд говорили об обмене записками через исповедальню. Сыщица обошла храм со всеми его приделами и нашла различные ящики для пожертвований – на хлеб для бедных, на ремонт церковной крыши, – но ни одного с табличкой «Исповедальня». [81]

Элпью наблюдала, как молящиеся по одному, с опущенными головами преклоняли колена перед алтарем и молились.

С непроницаемыми лицами прошли две монахини, и от их развевавшихся покрывал на Элпью повеяло прохладой. Было жарко, и Элпью ничуть не возражала бы, если б вокруг нее целый день ходили несколько монахинь – эдакий сен-жерменский эквивалент рабов-нубийцев с опахалами.

Следом за монахинями по проходу шла женщина в черном. Она остановилась у одного из рядов и, протянув руку, обратилась к молившемуся мужчине. Тот покачал головой, и она протянула руку, уже подойдя к Элпью.

– Вы не могли бы выделить мне пенсию? Я бедная вдова, и у меня кончились деньги…

– Извини, голубушка, – ответила Элпью. – Я бы с удовольствием, но…

Женщина вытащила из рукава клочок бумаги и вложила его в руку сыщицы. Не поняв толком, как реагировать, Элпью улыбнулась, кивнула и, пробормотав «спасибо», сунула бумажку в карман.

Чуть громче, чем следовало бы в церкви, женщина произнесла «Марк!» и пошла к кому-то другому в последнем ряду.

«Матфей, Марк, Лука и Иоанн, – подумала Элпью. – И сегодня я ищу творение евангелиста Иоанна. Премного благодарна вам, мадам».

Мальчики-алтарники одновременно преклонили колена и удалились в ризницу. Элпью торопливо двинулась по проходу и поднялась по ступенькам, ведущим к книжным полкам. Вытащила первую огромную Библию. На латыни. Элпью поставила ее на место. Еще три на латыни, потом с пометкой. «Дуэйская», [82] которая, к ее радости, оказалась на английском языке. Элпью водрузила ее на специальную подставку, нашла Апокалипсис и стала читать.

Так говорит Первый и Последний, Который был мертв и се жив: знаю твои дела, и скорбь, и нищету (впрочем, ты богат)… [83]

Элпью пожалела, что не может, не привлекая внимания, выписать этот отрывок.

Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, Диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять. [84]

Элпью улыбнулась, скрестила пальцы, надеясь, что скорби и в самом деле продлятся не больше десяти дней, а затем они с графиней благополучно вернутся домой. Домой! Правда, до отъезда нужно еще разгадать одну небольшую загадку, иначе одному Богу известно, что с ними будет.

Знаю твои дела, и что ты живешь там, где престол сатаны, и что содержишь имя Мое, и не отрекся от веры Моей… [85]

Возможно, это зашифрованное описание сен-жерменского двора и того, как все его обитатели последовали в изгнание за королем ради своих религиозных убеждений.

Побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает. [86]

Белый камень? Может, это ставки в игре? Элпью опасалась, что данное произведение написано слишком витиевато и туманно и содержит множество скрытых значений или вообще ничего не значит.

Так говорит Сын Божий, у Которого очи – как пламень огненный, и ноги подобны халколивану… [87]

Ну, под это описание никто из известных ей людей не подходит.

Посмотрев в начало следующей страницы, Элпью подняла глаза и увидела нового кающегося, направлявшегося к сиденьям, – лорда Уэкленда. А еще Элпью увидела слезы, катившиеся по его щекам. Он встал на колени и опустил голову.

Взгляд Элпью переместился в дальний угол церкви, где какая-то старуха, прихрамывая, подошла к темному занавесу и скрылась в другом помещении.

Опустив глаза, Элпью тихо стояла за узкой высокой подставкой, мечтая сделаться невидимой.

Наклонившись, чтобы спрятать лицо, она стала торопливо читать, надеясь, что Уэкленд пришел сюда не для бесконечного молитвенного бдения.

Но имею немного против тебя: потому что ты попускаешь жене Иезавели, называющей себя пророчицею, учить и вводить в заблуждение рабов Моих, любодействовать и есть идоложертвенное. Я дал ей время покаяться в любодеянии ее, но она не покаялась. Вот, я повергаю ее на одр и любодействующих с нею в великую скорбь, если не покаются в делах своих. И детей ее поражу смертью… [88]

– Мистрис Элпью?

Элпью съежилась, от души желая, чтобы какой-нибудь апокалипсический дым унес ее подальше отсюда. Элпью перевернула сразу несколько страниц, чтобы Уэкленд не увидел, какое именно место она читала.

– Я думал, вы покинули Сен-Жермен. – Уэкленд встал рядом с ней. Элпью не отрывала взгляда от открытой страницы, но едва не рассмеялась, прочитав следующую строчку: «Жители же Содомские были злы и весьма грешны…» [89]

– Ой, лорд Уэкленд. Какая неожиданность! – Она захлопнула книгу. – Как дела в Доме яда?

– Вот уж не думал, что вы склонны к чтению Библии. – Вернув книгу на полку, он схватил Элпью за руку. – Или к распусканию слухов. Как вам прекрасно известно, не было никакого отравления. Аурелия умерла от апоплексии.

Ведя Элпью по проходу, Уэкленд осенил себя крестным знамением. Выходя на улицу, под палящее солнце, Элпью попыталась свободной рукой повторить его жест.

– Вы, лорд Уэкленд, как и я, знаете, что это полная чепуха, призванная утихомирить версальских шпионов.

– Вижу, вы не католичка! – Он встал к ней лицом. – Зачем вы сюда приехали? Вас прислал совет Вильгельма Предателя?

– Я… э… – Освободившись от его хватки, Элпью пыталась сообразить, чем выдала себя, и прибегла к единственно возможному оправданию. – Вы держали меня за правую руку, иначе я бы ею и перекрестилась. Мне не хотелось покидать дом Господень, не перекрестившись.

– Где Джон? Он с вами?

– Я ничего о нем не знаю, сэр, а если бы и знала, то вам-то что до этого? Я больше от замка не завишу.

Элпью повернулась и стремительно пошла прочь, но при этом заметила, что лорд Уэкленд стоит один посреди пустой площади и наблюдает за ней. Она свернула за угол.

– У них есть свой язык. – Карту за картой Изабелла раскладывала перед собой колоду. – Наступил вечер, но ни в одном из салонов так никто и не появился. Графиня сидела рядом с Изабеллой на диванчике у окна в тусклом свете угасающего дня. – Французские карты красивее, но я привыкла к этой колоде. Ее дала мне мать. Я повсюду ношу ее с собой.

– Вы гадаете? – Графиня провела с Изабеллой весь день, и ее симпатия к этой женщине все усиливалась. – Что станет со всеми нами, пытающимися выжить в этом ужасном месте?

– Выберите три. – Изабелла раскинула карты, и графиня, вытащив три, положила их лицом вверх.

– Король червей. Черви – это хорошо, означают великодушного человека. Французы называют эту карту Шарлем.

– Вы придумываете! – Графиня покраснела и застенчиво улыбнулась Изабелле. – Должно быть, вы уже проведали про мое прошлое. Где говорится, что эта карта обозначает короля Карла?

– Она обозначает не короля Карла. Во французской колоде у всех карт есть имена: Давид, Александр, Ланселот, Гектор, Юдифь, Цезарь, Рахиль и так далее… и короля червей называют Шарлем, или Карлом по-нашему.

– Он таким и был. – Графиня с тоской вздохнула. – Знаете, он был королем сердец. Не то что…

Изабелла приложила к губам палец.

– А теперь, – она взяла следующую карту, – семерка бубен. Ага, графиня, она означает неожиданно возвращенный долг. – Открылась дверь, и вошла Пайп со свечой, чтобы зажечь канделябры и люстру. Поднося трепещущее пламя к свечам, девушка смотрела на шотландку. – Ставлю семь, мадам. – Изабелла бросила карту на стол, изображая игру. Графиня поняла намек и проворно взяла в руки несколько карт.

– Принимаю. – Достав из колоды новую карту, она внимательно изучила те, что были у нее на руках. Пайп быстро вышла, резко закрыв дверь, отчего пламя свечей метнулось.

– Осторожность не повредит. – Изабелла отбросила ненужные карты и продолжила гадание. – Десятка бубен. Бубны почти всегда означают нечто приятное. Десятка, например, это путешествие или смена места жительства.

Графиня воздержалась от замечания, что она не хочет менять место жительства, а желает лишь вернуться в свой дом на Джермен-стрит.

– А завтра мы пойдем в лес навестить этих несчастных?

Леди Мердо-Мактавиш подняла руки, призывая графиню к молчанию, и прошептала:

– После ужина, нагрузив сумки, мы могли бы отлучиться. Но уйти вдвоем слишком сложно. В полночь я буду ждать вас на опушке леса, где мы сидели сегодня днем.

Не успела Изабелла передвинуть карты, как дверь распахнулась и в комнату ворвалась леди Прюд. В ужасе она замерла на пороге. Потом молча подошла к столу и собрала карты.

– Сатанинские картинки! – вскричала Прюд, подбросила карты в воздух, а когда они посыпались на пол, стала топтать их. – Почему вы здесь? Почему вы здесь? Как вам не стыдно!

– А в чем дело, леди Прюд? – Изабелла вздохнула. – Я могу сидеть где пожелаю и с кем пожелаю.

– Но вы… – Леди Прюд, видимо, взяла себя в руки. – Сколько раз я предупреждала вас? Вы с вашим нечестивым занятием навлечете на нас гибель.

Изабелла начала собирать карты к себе на колени, но леди Прюд схватила сколько могла и попыталась разорвать.

– Убирайтесь! Убирайтесь отсюда, говорю я вам!

– Успокойтесь, леди Прюд. – Графиня поднялась и взяла бьющуюся в истерике женщину за руки. – Уверяю вас, здесь не происходит ничего сатанинского. Леди Мердо-Мактавиш объясняла мне исторические соответствия изображений на картах: Карл, Ланселот, Гектор и прочие.

Леди Прюд разрыдалась и, отшвырнув карты, бросилась вон из комнаты.

Графиня со смехом повернулась, но увидела, что на лице Изабеллы, уставившейся на стол, застыло выражение ужаса.

В центре стола лежала одна-единственная карта – девятка бубен.

– Только не это. Ну почему осталась именно она?

Дрожащими руками Изабелла начала поднимать с пола карты. Графиня стала помогать ей.

– Но вы же сами сказали, что бубны – это хорошо.

– Кроме девятки. И не для шотландки. Девятка бубен – очень дурное предзнаменование. Ее называют Проклятием Шотландии.

* * *

Элпью постояла в проулке, прежде чем попытаться войти в нехороший дом лорда Уиппингема.

К ее удивлению, дом оказался заперт. Где это видано, чтобы подобные заведения не работали вечером? Но с другой стороны, она знакома с расписанием Ковент-Гардена. В Сен-Жермене по вечерам все смирно сидели по своим домам.

Элпью не составило особого труда подобрать отмычку и проникнуть в дом. Оказавшись в длинном коридоре, она отругала себя, что не захватила фонарь. Пробравшись в кромешной тьме до конца коридора, Элпью толкнулась в дальнюю дверь. Разумеется, заперта. Подбор отмычки к этому замку занял несколько больше времени, чем обычно, но в конце концов он поддался, и сыщица осторожно вошла в комнату.

В окно светила луна, и Элпью различила два ряда стульев. По мере того как ее глаза привыкали к темноте, она рассмотрела стопку газет в углу и ряд ведер под окном.

Элпью сунула в одно их них руку и быстренько вытащила. Ладонь оказалась испачкана чем-то вязким и серым. Элпью понюхала. Ничем не пахнет. Пробовать на вкус она не стала, а начала напевать песенку, которая крутилась у нее в голове весь день:

Нас, женщин, никто не желает,

Шлюхи в монашки пойдут,

Поскольку мужчины теперь

Страстью друг к другу пылают.

В углу рядом с дверью стопкой стояли подносы, а рядом – также стопкой – разукрашенные коробочки. Они походили на те, в которых хранят чай, или на шкатулки для драгоценностей.

Элпью дотронулась до груды, желая пощупать, но коробочки стали падать. Рванувшись, чтобы поймать их, Элпью наткнулась на стул и упала ничком. Выругавшись, она начала подниматься и не слышала, как отворилась дверь и вошел мужчина. Заметила его Элпью только дотронувшись до сапога мужчины.

* * *

В половине двенадцатого графиня кралась по главной лестнице. Она на цыпочках спустилась по каменным ступенькам, но не успела подойти к двери, как услышала какой-то звук. Должно быть, Изабелла изменила план, решила графиня и заглянула в тень под лестницу.

– Эй? – позвала она, приблизившись. – Изабелла? Это вы?

– Вы снова сбегаете? – Подбоченившись, перед ней стоял в ночной сорочке принц Яков. – Я один раз помог вам бежать. Почему вы вернулись?

– Ваше королевское высочество… – Графиня сделала реверанс, для равновесия ухватившись за лестничную опору. – Я ухожу на тайное свидание. Мы же с вами знаем, что такое секреты, не так ли?

– Женщина вашего возраста? – Прищурившись, принц окинул графиню взглядом. – Я поражен.

Леди Анастасия подавила желание дать мальчишке затрещину и поправила парик.

– Теперь вы получаете удовольствие от своих военных игр?

– Да. Следуя вашему совету, я стал Старшим Претендентом. – Он тяжко вздохнул. – Но как жаль, что при королевском дворе почти нет таких простых людей, как вы. Я слышал, что жизнь в вашей части замка гораздо более захватывающая, чем даже в романах. Пока я весь день молюсь или играю в солдатики, внизу, как мне сказали, происходят разные волнующие события – убийства, кражи и всякие другие безобразия.

– Да? – Если жизнь при дворе короля превосходит по скуке жизнь беженцев внизу, то помоги им Боже. – Кто вам это сказал?

– Кто-то из слуг, конечно. Им известно все, что происходит.

– Могу я спросить, почему вы не в постели, сир?

– Я выполняю секретную миссию. – Мальчик огляделся, желая убедиться, что их никто не подслушивает. – Cave speculator. [90]

– О да, сир, мы должны следить за нашими шпионами, вы правы. – Графиня уже хотела взъерошить принцу волосы, но одернула себя. – Вы знаете, что я никому про вас не скажу, но и вы не должны про меня рассказывать. – Она протянула руку, и они обменялись рукопожатиями.

Ох уж эти мальчишки со своими играми! Графиня улыбалась, выходя в парк и оставив прямого наследника английского трона прятаться в тени под лестницей.

Лорд Уиппингем помог Элпью подняться.

– Как вы сюда вошли? Дом должны были запереть. – Он пристально смотрел на нее. – Я уже где-то видел вас. Вы здесь работаете?

– Одно время я работала в замке. – Элпью попыталась перейти на язык девиц, с которыми познакомилась на улице. – Работу я искала, понимаете? Вот и пришла поглазеть. Найдется ли в вашем славном заведении место для еще одной хорошей девочки?

– О каком заведении вы говорите? – Уиппингем поднял с полдюжины коробочек.

– Ну, вы знаете… – Элпью огляделась, надеясь на вдохновение. – Девушки. Работа ртом… Да что угодно.

– Мне очень жаль. – Уиппингем улыбнулся, держа расписные коробочки и кивая в сторону двери. – В настоящее время все места у нас заняты. Я провожу вас до дома.

Элпью не могла поверить, что так легко отделалась. Она ожидала, что ей зададут хорошую трепку и поволокут к ближайшему констеблю, или как они тут у них во Франции называются. А вместо этого ее провожают до дома.

– У вас вчера было расстройство, как и у всех остальных?

– По счастью, я терпеть не могу устрицы. – Уиппингем рассмеялся. – Да и последние пару дней я был несколько занят.

– Как ваша жена, сэр?

– О, понос, – громогласно заявил он. – Как у других.

– Правда? – отозвалась Элпью. Она споткнулась о торчавший булыжник и ухватилась за рукав лорда Уиппингема. Вместо того чтобы поддержать ее, он свернул в сторону, оберегая свои коробки.

Восстановив равновесие, Элпью окинула взглядом этого обсыпанного табаком типа и решила, что по-прежнему нисколько ему не доверяет, с подозрением относится к его драгоценным коробочкам и, уж конечно, не хочет, чтобы он знал, где она живет.

– Могу я вам помочь, сэр, и понести часть коробочек?

– Нет, спасибо, мисс Проныра. – Уиппингем отвернулся от Элпью. – Я легко справлюсь сам. Где вы живете?

– Рядом с вами, – ответила она. – В замке.

Идя рядом с Уиппингемом, Элпью подивилась силе этого человека: неся такой груз, он ни разу не перевел дыхание.

– Должно быть, это ужасно для вас, лорд Уиппингем.

– Почему вы так думаете?

– Я слышала, что ваша жена пропала.

– Правда? Кто вам сказал?

– Вскоре после исчезновения Изабеллы Мердо-Мактавиш.

– Однако Изабелла вернулась. Так что это ничего не значит. – Уиппингем оступился, и его голос дрогнул. – Уверен, моя жена способна за собой присмотреть, пока у нее есть деньги. Она вернется, попомните мои слова. В последнее время она была немного расстроена. – Он овладел собой и ускорил шаг. – Однако вам, вероятно, известно, что наш брак уже давно изжил себя.

В замке стража отперла главную дверь, и Уиппингем коротко кивнул.

– Хлопотливая у вас ночка выдалась, милорд, – сказал один из стражников, дюжий шотландец. – Туда-сюда, туда-сюда…

Уиппингем бросил на него взгляд. Элпью могла бы поклясться, что солдаты ухмыляются.

– Какая наглость! – пробормотал благородный лорд, еще крепче прижимая к себе коробки и поднимаясь по главной лестнице. – Им никогда не понять инженерного дела. – Он кашлянул. – А я, мистрис Элпью, думал, что вы покинули Сен-Жермен. Разве вы с графиней не сбежали под покровом ночи?

– У моей госпожи внезапно появилось неотложное дело в Париже. Милорд, мне кажется, нам не помешало бы взять свечу.

Элпью совсем не нравилось, что лорд Уиппингем норовил потереться об нее на темной лестнице.

– Я знаю дорогу на ощупь, – отозвался он.

«Но только не по мне», – подумала Элпью, резко отстраняясь, и в этот момент навстречу им из тени выступила фигура в плаще и надвинутом на глаза капюшоне. Но даже в темноте Элпью сразу же узнала леди Прюд.

Элпью нагнулась, будто что-то поднимая и надеясь, что зрение у леди Прюд не такое острое, как у нее.

Уиппингем слегка отвернулся, словно пряча свои коробки, и пожелал леди Прюд доброй ночи.

Даже не посмотрев на него, та проследовала мимо. Казалось, она была призраком, существующим в другом измерении.

Элпью сообразила, что без лорда Уиппингема она никогда не нашла бы дорогу на чердак. Элпью уже хотела поблагодарить его, когда из-за двери на верхней площадке винтовой лестницы донеслось приглушенное хихиканье.

Лорд Уиппингем раскашлялся, явно стараясь заглушить этот звук. Постучал в дверь, и смех оборвался.

– Открыть вам дверь? – Элпью уже взялась за ручку.

– Нет! – рявкнул Уиппингем. – В этом нет необходимости. – Разволновавшись, он стал поправлять стопку коробок. Было ясно, что Уиппингем не откроет дверь, пока Элпью не уйдет. – Спасибо. Спокойной ночи.

Элпью отошла и побрела по коридору. За какой же из дверей графиня?

Она прислушалась у первой двери. Тишина.

Затем Элпью услышала такой звук, словно трость со свистом рассекла воздух. Она обернулась. Уиппингем все стоял на месте, улыбаясь и кивая. Он нервно кашлянул, вне всякого сомнения, не собираясь входить в свою комнату, пока не уйдет Элпью.

Но той не хотелось вваливаться в чужое помещение.

– Не хочу разбудить ее, – прошептала она, размышляя, почему этот человек не удалится и не даст ей спокойно вести поиски. Она взялась за ручку ближайшей двери.

– Удачи, мадам! – Лорд Уиппингем кашлянул и уронил одну из коробочек. – Помочь вам повернуть ручку? – Он многозначительно взглянул на нее.

Элпью убрала руку и пересеют коридор, оказавшись сразу перед двумя дверями. Раз-два – была не была! Она бесшумно повернула ручку, приоткрыла дверь и заглянула в щелку.

– Ах! Я понимаю, – услышала она негромкое бормотание лорда Уиппингема и на цыпочках вошла в комнату.

Даже без всякого света Элпью разглядела свалку из бумаг, книг и перьев. Должно быть, это комната графини. Но никого нет.

Где-то рядом колокол пробил полночь.

Элпью достала трутницу и зажгла свечу. В мерцающем свете тесная каморка показалась уютной.

Элпью улыбнулась. Зная леди Анастасию, она не сомневалась, что графиня уже нашла способ проникнуть в королевские апартаменты и теперь сидит там, развлекая придворных рассказами о короле Карле и добрых старых временах.

На кровати лежала открытая книга. Элпью взяла ее – «Последние произведения», стихи сэра Джона Саклинга. Она расшнуровала и скинула ботинки, взбила подушку, с наслаждением вытянулась на кровати и начала читать.

Мое мне сердце возврати,

Коль не даешь свое;

С своим не расстаешься ты,

Зачем тебе мое?

Что ж, не самая ее любимая литература, но по сравнению с «Путешествием пилигрима» некоторый шаг вперед.

На полях красовались пометки, многие строчки на странице были подчеркнуты. Возможно, графиня собирается испытать себя на поэтическом поприще?

Элпью полистала книгу, потом вернулась к началу.

Жить двум сердцам в одной груди,

В одно не сочетаясь…

Не знаешь жалости, любовь,

Коль грудь нам так терзаешь.

Рядом с этим четверостишием заглавными буквами было написано: «Так и есть».

Элпью захотелось чихнуть, и она полезла в карман за платком. Вместе с ним оттуда вылетела записка, которую ей передала в церкви женщина.

Элпью развернула ее.

«Cave. Cave puella pulchra. Твоя госпожа в смертельной опасности».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Bouillans – маленькие закрытые пирожки с начинкой из мелко нарубленных жареных грудок каплунов или цыплят, смешанных с нарубленным коровьим выменем, травами и т.д.

Графиня знала, что очень опаздывает. А в темноте – в тени деревьев и в отсутствие луны, скрывавшейся за облаками, – она то и дело спотыкалась. Колокола пробили полночь минут за пятнадцать до того, как графиня достигла условленного места.

Изабеллы на поляне не было.

Графиня присела на траву отдохнуть. Возможно, Изабелла тоже задержалась.

Вдалеке блестела в лунном свете река. Графиня долго сидела, завороженная необыкновенной красотой пейзажа.

Потом она внезапно подумала: а вдруг Изабелла ушла вперед? Вероятно, она уже в лачугах, раздает свертки с едой.

Поплотнее закутавшись в плащ, графиня устремилась в лес.

Ухнула сова, а затем рядом отозвался какой-то зверь. Леди Анастасия надеялась, что это лисица, а не какое-нибудь огромное мохнатое чудовище, готовое схватить и съесть ее.

Оглядев зиявшую вокруг нее черноту, она содрогнулась. Среди деревьев мелькали призрачные тени. Графиню охватила паника. А может, там затаился маньяк или за деревом прячутся дикие звери, готовые разорвать ее в клочья? Ведь ее карманы набиты кусками курицы и ломтями окорока, и на многие мили вокруг себя она источает запахи, привлекательные для всех плотоядных животных.

Снова ухнула сова. Графиня вздрогнула и торопливо пошла дальше, всматриваясь вперед и пытаясь разглядеть какую-нибудь полянку или хоть что-нибудь, что помогло бы ей найти дорогу. Но видела она только деревья.

Запыхавшись, леди Анастасия на минуту остановилась. В поле зрения не было ни замка, ни лачуг.

Графиня снова повернулась. Сделала полный круг.

Теперь она окончательно сбилась с пути.

Мгновение поколебавшись, графиня повернула назад и направилась туда, откуда пришла, надеясь выйти к террасе замка.

Что-то – крыса? – метнулось в сторону из-под листьев у самых ее ног. Графиня вскрикнула и, потеряв равновесие, беспомощно шлепнулась, угодив лицом в большую поганку, росшую у корней дерева. Теперь ее лицо было измазано тошнотворной массой. Графиня сунула руку в карман, но вместо платка наткнулась на мешанину из холодного мяса и сыра. Она с трудом поднялась и протерла глаза рукой, пахнувшей едой. А вдруг она так и не найдет дороги назад, а будет забираться все глубже и глубже в лес, бродя кругами до скончания века? Леди Анастасия собрала все свое мужество: в конце концов, бесконечных лесов нет. Где-нибудь она выйдет из леса и попадет к людям.

Еще раз сменив направление, графиня зашагала вперед.

Но, не сделав и пяти шагов, услышала, что кто-то быстро нагоняет ее.

Обернувшись, графиня оказалась лицом к лицу с волком. Он страшно скалил зубы, а с его длинных клыков капала кровь.

И куда подевалась графиня? Элпью перечитала записку, которую сунула ей в церкви женщина: «Cave. Cave puella pulchra». Что это значит? Элпью решила, что это по-французски, поскольку для нее эти слова были полной бессмыслицей. «Твоя госпожа в смертельной опасности».

Элпью пожалела, что не знает, где графиня. Она взяла томик стихов и вторично прочла отмеченные строки.

Не знаешь жалости, любовь,

Коль грудь нам так терзаешь.

«Так и есть». Что бы это значило? Элпью пригляделась к почерку. Мелкий и аккуратный, он ничуть не походил на каракули графини.

Элпью посмотрела на титульный лист. «Со всей моей любовью, дорогая, навеки». Странно! Кто бы мог написать такое графине? Она перевернула страницу. «Книга принадлежит И. М.-М.».

О Господи!

Элпью снова окинула взглядом комнату.

Плащ, висевший с обратной стороны двери, принадлежал не графине. Как и щетка для волос и баночки с косметикой.

Она попала не в ту комнату! Швырнув книгу, Элпью вскочила. Натягивая ботинок, она мечтала только о том, чтобы выбраться отсюда до прихода хозяйки. Шаря под кроватью в поисках второго ботинка, она наткнулась на бумажку: письмо, состоявшее всего из четырех слов: «Тебе не избежать мести».

Не шевеля ни единым мускулом, графиня смотрела волку в глаза.

– Славная собачка, – проговорила она высоким, как оперное сопрано, голосом. – Bon chien. [91]

Волк тихо, утробно зарычал. Верхняя губа поползла вверх, еще больше обнажая длинные острые клыки. Шерсть на спине животного поднялась, образуя темный гребень. Бледные, словно стеклянные глаза холодно смотрели в лицо графини.

Едва заметным жестом леди Анастасия сунула руку в карман, захватила жареного мяса и бросила так, чтобы волку пришлось отскочить назад за едой. Он сделал всего шаг, затем вернулся назад, по-прежнему не сводя с нее настороженного взгляда и скаля зубы. Графиня заметила свисавшую из пасти розовую ниточку слюны. Она бросила еще одну пригоршню еды, потом другую.

Волк взвизгивал и прыгал вперед каждый раз, когда графиня взмахивала рукой.

– Еда! Еда! – мягко приговаривала она. – Ням-ням! Ням-ням! – добавила она, надеясь, что он, так или иначе, поймет ее.

Но волк не уходил.

После поединка немигающих взглядов, во время которого волк злобно урчал, то и дело принюхиваясь, он, все также не сводя взгляда с графини, проглатывал подачку.

Графиня шарила в карманах, вытаскивала очередную порцию и бросала ее, дрожа при этом как осиновый лист. Волк прыгал в разные стороны, уничтожая ветчину, курицу, сыр и кусок языка, и снова оказывался перед графиней, опять рыча и скаля зубы.

– О, какой у нас голодный мальчик, – проговорила графиня, когда волк сделал шаг к ней.

Она лихорадочно извлекла из сумки последний кусок хлеба и уронила к своим ногам.

Волк взял его, разжевал и проглотил. На клыках его повисла ниточка слюны. Он поднял взгляд и издал еще более утробное рычание, чем прежде. Глаза его загорелись.

Злобно оскалившись, зверь приготовился к прыжку.

Леди Анастасия вознесла отчаянную молитву Господу.

Волк бросился на графиню, норовя вцепиться ей в глотку. Она схватила его за лапы, стараясь оторвать зверя от себя, хватая его за загривок и отталкивая. Она слышала клацанье челюстей, чувствовала зловонное дыхание жаркой влажной пасти.

Леди Анастасия мотала головой, пытаясь увернуться от клыков. Пнув волка, она невольно попятилась назад, вес животного придал ей ускорение.

Сейчас она упадет. И что случится, когда она будет барахтаться среди папоротников, а он навалится на нее сверху? Графиня прекрасно понимала, что у нее не останется ни малейшего шанса. Она в панике пятилась маленькими шажками, надеясь удержаться на ногах.

Волк уже висел у нее на плечах, и графиня знала, что погибнет в тот самый миг, когда упадет на землю. Она почувствовала на своей шее зубы зверя, его слюна потекла за вырез ее платья. Графиня пятилась, пока не уперлась спиной в дерево. Тут леди Анастасия подтянула к груди руки, готовясь оттолкнуть волка, но зверь вдруг без единого звука рухнул на спину и остался лежать у ее ног. Прижавшись к дереву и тяжело дыша, графиня смотрела на корчившегося в судорогах зверя.

Из пасти у волка пошла пена. Он поднял голову, зарычал напоследок, потом словно всхлипнул и затих.

Что происходит? Неужели зверь умирает? Графиня, не шевелясь, смотрела, как животное испускает дух. Да, волк и правда издох. Невероятно! Можно подумать, что она – Геракл, одолевший Немейского льва.

Бочком-бочком, графиня осторожно подалась в сторону. А вдруг за деревьями поджидает целая стая дружков этого волка, готовая выскочить и отомстить за своего собрата?

Графиня подобрала юбки, с новыми силами понеслась во весь дух и наконец вылетела в залитый лунным светом парк перед замком – в тот самый момент, когда тишину ночи разорвал пронзительный вопль, донесшийся из мансарды.

Элпью зашнуровала второй ботинок, когда услышала крик. Он раздался где-то совсем рядом. Элпью выскочила в коридор.

На пороге одной из комнат она увидела блондинку, схватившуюся за голову. В комнате горела свеча, и при ее свете Элпью, едва разглядев профиль женщины, узнала по описанию своей госпожи герцогиню де Шарм.

– Так-так, мадам! – Из своей комнаты выскочил лорд Уиппингем. – Своим адским воем вы хотите разбудить мертвых?

Элпью подбежала к герцогине и повернула ее к себе. Руки женщины были в крови, на лице застыл неописуемый ужас.

Взгляд глаз, вылезших из орбит, был устремлен на пол рядом с кроватью.

Это точно была комната графини. Повсюду лежали ее вещи. Сердце Элпью неистово забилось. Комнату освещала одна свеча. Элпью тихо сделала шаг вперед.

На полу, лицом в луже крови, лежала женщина.

Герцогиня все кричала.

– Успокойте ее, – попросила Элпью лорда Уиппингема. – И приведите доктора. Быстро!

Опустившись на колени, Элпью перевернула женщину.

Это была Изабелла Мердо-Мактавиш. Ее бледное лицо искажала гримаса дикого ужаса. Корсаж платья разрезан, одежда сорвана.

Элпью пощупала пульс на шее. Ничего.

Борясь с приступом тошноты, Элпью села на корточки, чтобы перевести дух. Ее руки наткнулись на что-то мягкое и скользкое. Она посмотрела, что это. Похоже на требуху на прилавке мясника на Смитфилдском рынке. Элпью снова повернулась к телу Изабеллы. Бедной женщине распороли живот, и внутренности вывалились на пол. А по обе стороны от головы лежали отсеченные груди.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Цедра – полоски апельсиновой или лимонной кожуры, очень тонко срезанные по всей длине плода сверху донизу.

Отдуваясь, графиня поднялась по лестнице. Слуги держали подсвечники с дюжинами свечей, пламя которых металось на сквозняке; в чердачном коридоре теснилось множество людей.

Графиня увидела лорда Уэкленда: натягивая бархатный камзол, он выходил из комнаты лорда Уиппингема. Пайп, съежившись, присела у лестничных перил.

– Что тут происходит, Пайп?

– Ужас! – Девушка прикрыла рот ладонью. – Это леди Мердо-Мактавиш. На нее напал сумасшедший с ножом для разделки мяса.

– Она мертва, – проговорил лакей Шарма. – Мертва.

– Не ходите дальше. – Уэкленд, покачиваясь, вышел в узкий коридор и схватил графиню за руку. – Это зрелище не для женщин. – По его побелевшему лицу стекал пот, руки тряслись. На полу перед ним лежал нож. Лезвие и рукоятка были покрыты темной, запекшейся кровью.

– Дайте мне пройти. – Графиня оттолкнула слугу. – Она была моей подругой.

– Дорогу! Расступитесь! Герцогиня упала в обморок! – закричал Уиппингем, и Элпью вместе с увешанным драгоценностями герцогом понесли по переполненному коридору бесчувственное тело герцогини де Шарм. – Откройте окно. Впустите воздух!

Они положили герцогиню в пустой комнате Изабеллы, и пока перепуганный герцог хлопотал над женой с флакончиком нюхательных солей, Элпью протолкнулась к графине.

– О, миледи, сначала я решила, что это вы. Мы нашли ее в вашей комнате. Это так ужасно!

Они стояли на пороге, наблюдая, как доктор бережно накрывает тело двумя простынями.

– Элпью… – Графиня быстро оглянулась и понизила голос. – Когда ты нашла ее, все так и было? – Она указала на лужу крови под поясницей леди Мердо-Мактавиш.

– Игральные карты? Ну да.

Вокруг тела была беспорядочно разбросана колода карт, но две лежали отдельно, под безжизненными пальцами Изабеллы.

– У тебя глаза получше моих. Скажи, каких карт она касается.

– Дамы пик, миледи, и валета бубен. – Элпью посмотрела на свои перепачканные кровью руки. – Мне нужно вымыть руки.

Графиня отступила в сторону, пропуская ее.

– Идемте со мной, миледи. – По тону Элпью графиня поняла, что та хочет рассказать ей о чем-то значительном. – Вам надо присесть.

Элпью завела графиню в комнату Изабеллы и, отмывая руки в фарфоровом тазике рядом с клозетом, показала на письмо, которое до этого видела на полу.

Пока графиня исследовала записку, Элпью вытерла руки и наклонилась над кроватью.

– Простите, месье герцог, но я только выну из-под вашей супруги книгу, вы позволите?

Веки графини дрогнули, когда Элпью вытащила из-под юбок герцогини книжку.

Герцогиня всхлипнула и села, хватаясь за кружевные рукава мужа.

– Спаси меня, Антуан! Спаси меня от ада.

Взметнув лентами и звякнув браслетами, герцог прижал плачущую жену к своему расшитому драгоценными камнями камзолу.

– Я должна попасть туда.

Графиня узнала прогремевший в коридоре властный голос леди Прюд. Стоя у двери, они с Элпью наблюдали, как леди Прюд – в лице ни кровинки – идет по коридору в сопровождении четырех дворцовых стражников.

Доктор, задыхаясь, вышел из комнаты, где лежало тело Изабеллы.

– Ради Бога, уйдите все отсюда! – крикнул он. – И откройте же кто-нибудь хоть одно треклятое окно!

– Хватит ваших богохульств, доктор Стикуорт.

– Слова! Как вы можете обращать внимания на слова в такое время? – Он сорвал с себя испачканный кровью галстук и отшвырнул его. – Вот это – богохульство, то, что произошло здесь. И никакая жалость не возместит этот ущерб. Боже милостивый, да неужели вы хоть на минуту не способны сойти со своего ханжеского пьедестала?

Стражники понесли тело леди Мердо-Мактавиш в часовню мимо онемевших от ужаса людей. Даже после того как ее тело исчезло в темноте лестницы, никто не проронил ни слова. Пока из-за двери в дальнем конце коридора не донесся приглушенный крик. Все головы повернулись в том направлении.

– Эта комната свободна. – Леди Прюд злобно посмотрела на дверь. – Что там такое…

Собравшиеся сбились в кучу и под предводительством опередившей всех графини двинулись вперед. Еще один негромкий стон.

Пайп уткнулась лицом в галстук лорда Уиппингема. Стикуорт и Уэкленд приблизились на шаг, и леди Прюд подала знак графине и Элпью. Графиня тихо повернула ручку и распахнула дверь. Лакей Шарма, Роджер, поднял подсвечник, осветив темную комнату пляшущим светом.

Леди Прюд ахнула и попятилась, прикрыв глаза.

На кровати в углу лежала нагая Вирджиния, а верхом на ней решительно скакал пропавший грум – Джон.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Попурри – густая похлебка из разных видов мяса, предварительно нашпигованного и обваренного на сале для придания цвета, а затем тушенного в бульоне из белого вина с перцем, солью и травами.

Cave puella pulchra, – в пятый раз повторила графиня, разглаживая записку на колене. – Берегись красивой девушки. Красивой девушки. Здесь есть какая-нибудь красивая девушка?

– Мадемуазель Смит? Пайп, если кому-то нравятся жилистые девицы? – предположила Элпью, сидевшая у стола в своей новой комнате. – Вирджиния? Как она, кстати?

– Воплощенная уверенность. Сегодня утром я села с ней и попыталась просветить насчет отношений между мужчинами и женщинами, но она рассмеялась мне в лицо и сказала, что я просто ревную. – Графиня воздела руки. – Да, он привлекателен и уверен в своей мужской доблести. Но если она ищет мужа, резвиться с грумом… – Графиня умолкла. За это она ответственности не несет.

– Значит, мадам, ее не слишком потрясла смерть леди Мердо-Мактавиш?

– По-моему, наше дитя живет в своем собственном мире. Мы не успели и минуты поговорить на эту тему, как она снова начала перечислять достоинства своего черноволосого красавца.

Элпью записала имя Вирджинии.

– А другие наши красотки – это Пайп и мадемуазель Смит.

– Ну, если угодно. Ни одну из них не сочли бы красивой во времена моей молодости. Слишком тощие. Мужчины любят пышные формы.

Элпью вынула свои выписки и разложила их рядом.

– В Апокалипсисе я постоянно натыкаюсь на слова: «Я есмь Альфа и Омега». Что это значит?

– Это по-гречески, Элпью. Первая и последняя буквы греческого алфавита.

Элпью написала «А» и «Z».

– Нет. – Взяв перо, графиня зачеркнула «А» и «Z». – Заглавные буквы выглядят comme са… [92] – Она написала «А» и «W». – А строчные выглядят вот так… – И она добавила «а» и «ω».

Элпью уставилась на буквы.

– Значит, А в любом случае такое же, как английское.

– Да, похоже.

– Что-нибудь еще они обозначают?

– Как правило, они символизируют первое и последнее.

– Ну да. – Элпью пососала кончик пера. – В Библии так и сказано. «Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний». Почему вы хотели увидеть эти игральные карты, миледи?

– Лишь вчера вечером Изабелла объяснила мне, что каждая из них что-нибудь означает. – Графиня сидела под окошком в комнате Элпью, глядя на замок, высившийся по другую сторону оживленной площади. – Меня до сих пор трясет, а тебя?

– У меня, миледи, только одно желание – сбежать от всего этого. Вернуться домой.

– Что мы можем сделать? Мы уже пытались, и вот что из этого вышло.

Внизу лоточники и уличные торговцы расхваливали свои товары по-английски и по-французски; ржали лошади, тащившие тяжелые фургоны; носились дети, игравшие в мяч.

– Не верится, что произошла такая ужасная трагедия, а жизнь идет своим чередом.

– Разве французы не поднимают тревогу из-за убийства, как это делаем мы в Лондоне, миледи? Где констебли? Судья? Или так ничего и не сделают и еще одна бедная женщина будет похоронена, а само убийство предано забвению, как до этого с Аурелией?

– Хладнокровное и жестокое убийство. – Перед глазами графини снова предстала Изабелла Мердо-Мактавиш в луже крови, и она невольно прикрыла рот рукой. – Мы должны составить план действий. Ибо, добравшись наконец до сути нашего дела, мы сможем покинуть это злополучное место еще до наступления пятницы – крайнего срока, назначенного Людовиком.

– Аминь. – Элпью затачивала перо перочинным ножичком.

– У кого-то здесь не все в порядке с головой, а мы, похоже, единственные, кому до этого есть дело. – Графиня топнула по устланному ковром полу. – Это просто смешно. Погибают люди, и однако же все как ни в чем не бывало обходят этот вопрос стороной, чтобы не раскачивать политическую лодку. Да что это за место такое?

– Расскажите мне об игральных картах, мадам.

– Вчера Изабелла объяснила мне, что у каждой карты есть свое значение. Увидев разбросанную таким образом колоду и две лежавшие отдельно значимые карты, я поневоле задумалась.

– Но, миледи… – Элпью аккуратно разложила клочки бумаги в ряд. – Она же не могла выжить после такого зверства.

– Ты, как я вижу, никогда не читала жития святых, Элпью. Святой Дэнис прошел три мили, неся свою голову под мышкой, святая Цецилия прожила три дня после того, как ее бросили в кипяток; обезглавили ее только потом. Такие вещи случаются.

– Обезглавленные люди ходят по улицам? – Элпью положила в рот печенье. – Ни разу ни одного не видела.

– Ты никогда не видела Африки, но это не значит, что ее нет. Дай-ка и мне. Умираю от голода. – Графиня подалась вперед, но, когда ее палец коснулся тарелки, остановилась. – Фу, Элпью, я же забыла про вчерашний ужин. Тот, кто убил Изабеллу, сделал две попытки.

– Две?

– Он хотел прикончить и меня, но мы с Изабеллой унесли всю нашу еду. Ни крошки не съели. Обе. Свою я скормила бешеному волку, и он сдох.

– Бешеному волку? – Элпью искоса глянула на графиню и решила ни о чем не спрашивать. – Вы думаете, что отравление Аурелии и леди Мердо-Мактавиш связаны?

– Кто знает? Но этой ночью кто-то определенно пытался избавиться от нас с Изабеллой. За ужином присутствовали только мы с ней. Бьюсь об заклад, убийца не сомневался, что отправит Изабеллу на тот свет; поскольку во время ужина ничего не случилось, этот человек пошел в ее комнату проверить и… – Графиня откинулась на стуле и тяжело вздохнула. – Какой ужас! Бедная женщина!

– Но Изабелла находилась не у себя. К ней попала я, а она была в вашей комнате.

– Да. Новое осложнение. – Графиня посмотрела на Элпью, затем прислонилась щекой к прохладному стеклу. – Зачем кому-то желать моей смерти?

Элпью оставила вопрос без ответа.

– Чем сегодня утром занимаются в замке?

– Разумеется, молятся. Как будто это поможет. – Графиня прожевала печенье. – Одно могу сказать про французов: они делают лучшее савойское печенье.

– Давайте начнем сначала, мадам. Аурелия упала мертвой на ваших глазах. Большинство ужинавших тогда из комнаты вышли…

– Их выманили?

– Возможно… Пайп. – Элпью продолжила внушительный список.

– Все утверждают, что получали записки с угрозами. Некоторые мы сами видели, поэтому знаем: леди Уиппингем и Мердо-Мактавиш их действительно получали.

– Затем девушку унесли и без всяких церемоний похоронили.

– Потом мы оказались в Бастилии, а в моих вещах нашли кольцо королевы Марии, – продолжила повествование графиня. – Далее в Бастилию прибывает и Изабелла. Все мы литераторы, и все мы находимся там по прихоти короля Франции, которому донес на нас какой-то соглядатай. Но тут нас с тобой освобождают. Не проходит и дня, как Изабелла тоже выходит на свободу – только для того, чтобы вернуться сюда и быть жестоко убитой после неудачной попытки отравить нас обеих.

– Еще раз назад. – Элпью обмакнула перо в чернильницу. – Причины для убийства леди Мердо-Мактавиш?

– Трудно сказать. – Графиня пососала кончик своего пера. – Она была – и совершенно справедливо – настроена против социальной системы этой страны, что вполне могло спровоцировать неприятности. Она писала сказки…

– Это повод для убийства?

– Chacun a son gout. [93] – Графиня отправила в рот целое печенье, пожала плечами, взяла другое. – Изабелла была красивой. Может, тут роман? Ты говоришь, лорд Уиппингем повел себя странно, когда ты заговорила об ее отъезде?

– D'accord! [94] – Элпью пошевелила языком за щекой и покрутила перо в руках. – Я немножко научилась по-французски, миледи.

– Не вижу, что в нем привлекательного, но, с другой стороны, вспоминаю своего мужа и удивляюсь собственному выбору. Тот, кто первым сказал, что Купидон слеп, был мудрецом.

– По-моему, мадам, он не только слеп, но, и глуп.

– L'amour! L'amour! [95] – Графиня вздохнула. – За исключением религии она источник всех бед в мире.

То хмурый, то веселый взгляд

По очереди опалят

Влюбленного.

– Не говоря уже о стихах, которые я нашла на постели леди Мердо-Мактавиш, миледи, все в пометках:

Мое мне сердце возврати,

Коль не даешь свое;

С своим не расстаешься ты,

Зачем тебе мое?

– Сэр Джон Саклинг! – воскликнула графиня. – Вот это совпадение! Саклинг сам умер от яда в Париже.

– Разрази меня гром, мадам! – Элпью выронила перо, читая следующие строки. – Они ничего мне не сказали, когда я прочитала их в первый раз:

Жить двум сердцам в одной груди,

В одно не сочетаясь…

Не знаешь жалости, любовь,

Коль грудь нам так терзаешь.

– На полях, напротив этого четверостишия, кто-то написал: «Вот именно».

– Понятно. – Не желая показаться обжорой, графиня разломила печенье надвое и начала жевать половинку. – Сложи это с запиской, в которой говорится: «Тебе не избежать мести», – и, думаю, можно с уверенностью сказать, что кто-то всерьез собирался сжить Изабеллу со свету. Вторая попытка отравления не ограничилась простым смазыванием столовых приборов. Пища, которую я бросила волку, свалила его в считанные секунды. Должно быть, ее от души сдобрили каким-то очень сильным зельем. – Графиня положила в рот вторую половинку воздушного печенья. – Слава Богу, мы не отдали эту еду голодающим крестьянам. Иначе все решили бы, что вернулась «Черная смерть».

– Мадам, мы тут сидим и строим догадки о том, кто убил леди Мердо-Мактавиш, а до нее Аурелию, но очень многое указывает на вас как на жертву. Мне же передали в церкви эту записку. Поверьте, над вами тоже нависла опасность.

Хотя при мысли о том, что кто-то пытается убить ее, во рту у графини пересохло, она отправила туда очередную половинку савойского печенья.

– Возможно, это дело рук человека, одержимого более масштабной злобой – против Англии, или католиков, например, или сторонников короля Якова. – Элпью добавила к своему списку еще несколько слов. – Может, они поубивают одного за другим всех обитателей Сен-Жермена.

– Ты права. – Графиня с трудом проглотила лакомство. – Замок похож на улей, и мы все должны считать себя потенциальными жертвами, пока здесь находимся. О, как бы я хотела, чтобы при нас, пока мы собираем информацию для короля, неотступно находилась охрана – два рослых красивых молодца.

– У меня до сих пор не рассеялись подозрения в отношении Уиппингема и этой его мастерской. Чем он там занимается со своими девицами? – Элпью вписала и его имя. – Он что-то скрывает. Вчера вечером он явно не хотел, чтобы я что-то увидела. Что-то… или кого-то в его комнате на чердаке.

– И жена его исчезла. Возможно, она тоже мертва. – Графиня положила недоеденное печенье. – Этого вполне достаточно, чтобы внушить отвращение к еде. – Она достала колоду карт, которую этим утром взяла в комнате для игр. – Что у нас есть? Пара карт, стишки и слова «Кухня Уэкленда». Кухня, кухня… Может, я не так поняла умирающую Аурелию, Элпью? Кухня? Какое другое слово сюда подойдет?

– Тухлый?

– Дама пик и валет бубен. – Графиня пересела к столу и разложила карты. – На кого они похожи?

Элпью все бормотала, перебирая слова.

– У дамы в руке цветок, а у валета – алебарда. – Графиня швырнула обе карты на стол. – Посмотри, Элпью.

– И что вы хотите этим сказать? Что она садовница, а он – стражник?

– Знаешь, Элпью, возможно, в этом деле замешаны двое. Но прежде чем двигаться дальше, мы должны выучить язык карт. – Графиня разглядывала остальные карты. – Пора нанести визит профессиональной предсказательнице.

* * *

Мамаша Ле-Саж сложила ладони домиком и откинулась в кресле, уставившись на Элпью, стоявшую позади графини.

– Вам, полагаю, не нужно средство для увеличения груди?

Элпью рванулась вперед, намереваясь ударить старуху.

– Элпью! – Графиня схватила ее за руку и кротко улыбнулась Ле-Саж, показав потемневшие зубы. – Нам не нужны никакие снадобья, мадам. Скорее консультация. – Она вынула две игральные карты. – Растолкуйте мне их.

– Ставлю тридцать. – Мамаша Ле-Саж убрала со стола все лишнее. – Ваша ставка?

– Вы не поняли. Нам нужно знать значение этих карт. Что они обозначают?

Старуха подвинула к себе карты.

– Думаю… – Взяв лупу, она мгновение изучала карты. – Они обозначают даму пик и валета бубен.

Пес, лежавший на большой вышитой подушке, дернулся и глухо зарычал во сне.

– Люцифер не выносит игральные карты. Мои помощники – только старшие арканы.

– Нам нет дела до вашего персонала, мадам. [96] – Графиня старалась держаться вежливо, хотя давалось ей это с трудом. – Но эти карты имеют для нас большое значение.

– Дама бьет валета? Двадцать три? – Ле-Саж взяла карты и прицелилась ими в пса. – Люцифер!

– Благодарю вас, мадам. – Графиня отобрала их у старухи, прежде чем пес успел прыгнуть. – Я уже видела этот трюк.

Элпью, не расположенная к подобной пикировке, прохаживалась по комнате, мысленно подбирая слова, похожие по звучанию на слово «кухня», и предоставив графине испытывать на странной старухе свои хорошие манеры.

– Платить-то вы собираетесь? – хихикнула мамаша Ле-Саж. – А так, какое мне дело до ваших карт?

Графиня положила на стол монетку.

– Вы пришли купить яду? Я же говорила вам, что не держу ничего подобного, какой бы барыш это ни сулило. Не хочу лишиться головы.

Графиня указала на карты:

– Дама пик. Валет бубен.

– Низшие масти. Пики – самые младшие, бубны – перед ними. Бубны означают задержку, ссоры и раздражение. Пики – худшая масть, они всегда означают неприятности. Приносят печаль, болезнь и…

– Не смерть? – Графиня прижала пальцы к губам.

– Нет. – Мамаша Ле-Саж неловко поерзала в кресле. – Я хотела сказать – потерю денег. – Она убрала монету в карман и села, скрестив руки.

Графиня выложила следующую монету.

– Кухня, рухлядь, – бормотала Элпью, для развлечения стараясь не шевелить губами.

– А дама и валет, что они обозначают?

– Ухнуть, пухнуть, пукнуть.

– Женщину и мужчину, кого же еще. – Ле-Саж настороженно следила за Элпью. Потом прошептала, обращаясь к графине: – У вашей помощницы engastriloque? [97]

– Нет, – обиделась графиня. – Уверяю вас, у нее все в порядке.

– Правда? – Ле-Саж по-прежнему не сводила глаз с Элпью.

– Жухлый.

– Мамаша Ле-Саж, прошу вас. Моя консультация! – Графиня постучала по столу. – Дама пик? Валет бубен?

– Первая карта означает злую и опасную женщину; у французов эта карта называется Паллада, по имени Афины Паллады, иногда ее называют Жанной д'Арк. Вторая – лукавый мужчина, называется эта карта – Гектор, в честь троянского героя или брата Ланселота, сказать трудно. – Ле-Саж говорила рассеянно, отвлекаясь на шагавшую взад-вперед Элпью. – Как давно она этим занимается?

– Ходит по комнате? Минуты две.

– Нет, я имею в виду ее попытки говорить, не двигая губами.

– Бухнуть, бухта, – цедила Элпью, – муфта.

– Она просто чудо. Она не двигает губами! – Мамаша Ле-Саж в восторге указала на Элпью. – На одном из моих сеансов хороший чревовещатель не помешал бы. – Наклонившись к графине, она доверительно прошептала: – А «муха» была?

– При чем тут «муха»? – отрезала графиня.

– А «потаскуха»? – не унималась Ле-Саж. – Мне бы пригодилось это слово.

– Не пойму, как я сама до этого не додумалась. – Графиня шла по улице, Элпью следовала за ней. Жара стояла нестерпимая, и над кучками экскрементов, оставленными на мостовой разными животными, гудели мухи. – Просто… такое слово из уст юной девушки, получившей образование здесь, во Франции… Но если Аурелия хотела, чтобы окружающие поняти, что ее отравила любовница Уэкленда, все равно остается вопрос: кто это?

– Пайп убеждает нас, что Уэкленд предпочитает мальчиков. Возможно, мальчик Уэкленда увлекся Аурелией и отомстил?

– Элпью, дорогая, не знай я тебя так хорошо, подумала бы, что ты насмотрелась якобитских пьес. Зачем ему мстить Изабелле за то, что сделал какой-то мальчишка?

– Мы говорим «мальчик», хотя имеем в виду мужчину. Возможно, любовник Уэкленда – лорд Уиппингем. Оба раза он находился рядом с местом преступления. Да и вообще этого неопрятного типа окружает какая-то тайна. Кто прятался в его комнате вчера вечером? Кто-то точно ждал его прихода с этими проклятыми коробками.

– Да, Элпью, понимаю. Я сама видела, как вчера ночью Уэкленд вышел из комнаты Уиппингема, надевая камзол.

– Ой, мадам, мы совсем рядом с непонятным заведением Уиппингема. – Схватив графиню за руку, Элпью затащила ее в узенький проулок. – Вот. – Элпью остановилась перед входной дверью. – Я знаю, что по крайней мере днем он держит здесь группу женщин и, по их же собственному признанию, они занимаются чем-то похуже некоторых извращений.

– Есть там что-нибудь… такое… – графиня провела языком по зубам, отделываясь от давнего и неприятного воспоминания, – на чем они практикуются, отрабатывая эти нескромные приемы?

– В том-то вся и загадка. – Сложив руки, Элпью прислонилась к низкому подоконнику. – А еще там стоят ведра, полные чего-то склизкого.

– Умоляю, Элпью, прекрати, а то меня сейчас вырвет. – Графиня обмахнулась веером. – Знаешь, я слышала, Уиппингемы разговаривали на эту тему перед тем, как Аурелия пришла на свой последний ужин. Подробностей не помню, но его светлость хотел, чтобы Люси взяла что-то в рот. Он утверждал, что ее зубы не годятся для такого рода работы. Но скажи на милость, Элпью, какие для этого нужны зубы?

– Мне говорили, что весь секрет в том, чтобы вообще не иметь зубов. – Элпью слышала разговоры на эту же тему в Ковент-Гардене между мальчиками-проститутками. – Беззубые десны. Для такой работы идеально подошел бы наш Годфри.

– И откуда мне все это знать? – Графиня обмахивалась веером, который бился как крылья бабочки. – Мне шестьдесят лет.

– Давайте тихо пройдем по коридору и ворвемся в комнату. Даже если у нас будет всего несколько секунд, мы многое успеем увидеть.

– Неприятно думать, но ты права. Идем. – Графиня решительно сложила веер и вошла внутрь. – Ты смотришь налево, я – направо.

У первой же двери они сняли обувь и осторожно направились по длинному коридору. Некоторое время прислушивались у двери. То же гудение и звуки плевков. Сыщицы переглянулись с брезгливыми гримасами.

Затем, беззвучно досчитав до трех, они распахнули дверь

Двадцать жующих девушек замерли с полными ртами.

Еще мгновение тишины, и затем одна из девушек сплюнула в ведро. Ее примеру последовали и остальные.

– Чем могу служить?

Графиня узнала женщину, которая вместе с герцогом де Шармом выбиралась из кареты в Версале. При ближайшем рассмотрении она поражала своим тщательным макияжем. Великолепные светлые белила, нежно прорисованные по декольте вены, слегка подкрашенные губы. Шедевр пудры и краски.

– Доброе утро, мадам?…

Загородив от них комнату, женщина подталкивала их к выходу. Элпью вытянула шею, пытаясь разглядеть толком что-нибудь еще.

– Я леди Анастасия Эшби де ла Зуш, графиня Клэпхэмская, баронесса…

– Да? – Женщина совсем вытеснила их из комнаты и закрыла за собой дверь.

– Я особый друг герцога де Шарма и его величества.

– М-м-м?

– А вы?…

– Мадемуазель Бонтем.

– Видите ли, мадемуазель Бонтем, графу, моему мужу, очень нравится то, что вы предлагаете… – Графиня игриво подмигнула. – И в качестве особого подарка ко дню рождения я бы хотела… – Она не закончила предложения.

– Поднос?

– Простите? – Графиня наклонилась вперед, приложив к уху руку. – Каким образом – под нос?

– Может, вы скажете толком, что вам нужно? Футляр для столовых приборов? Идемте же. Если за девицами не следить, они не стараются. Поверьте мне, графиня, этим сосальщицам доверять нельзя.

Слова женщины окончательно сбили графиню с толку.

– Просто скажите мне, сколько вы берете и что именно предлагаете за эти деньги, – попросила она.

– Простите, мадемуазель Бонтем… – Элпью очень хотелось еще разок увидеть эту картину: целая комната женщин, набивающих рот клочками газетной бумаги. Она припомнила стопку расписных коробочек, которые видела в комнате прошлой ночью. Вероятно, коробочки – это прикрытие, и если попросить одну для вида, то, возможно, удастся и в комнату заглянуть. – Ее светлость хотела бы посмотреть футляр, если можно.

Женщина скользнула в комнату и закрыла за собой дверь.

– Все это так же странно, мадам, как снег в августе, – прошептала Элпью. – Я знаю, чем они занимаются: жуют газетную бумагу и выплевывают ее в ведра.

– Возможно, это памфлеты против короля. Более надежный способ уничтожить их, чем просто разорвать.

Женщина вернулась, неся несколько больших, как для чая, расписных шкатулок.

Графиня взяла черную, с цветами.

– Обдуй меня, ветерок! – Она передала коробку Элпью. – Ты только взгляни!

Элпью взяла шкатулку.

– Господи, мадам! – Она открыла ее, заглянула внутрь. – Да она почти ничего не весит! Как так?

– А это, дамы, наш производственный секрет. – Мадемуазель Бонтем чуть заметно улыбнулась и забрала шкатулку. – Наш товар легок, но прочен и надежен. Незаменим в путешествиях и удобен в обращении для старых слуг. Подносы, например, исключительно…

– Да, да, да, – поддакнула графиня, беря красную коробочку. – Но где же тут извращения?

– Простите, графиня? Мы торгуем изделиями из папье-маше. Мы только что получили большой заказ из Версаля, поэтому время дорого.

– Папье-маше?

– Недавно открытый восточный способ создания objets d'art. [98]

– Вы хотите сказать, что это не бордель? – с отвращением спросила Элпью.

– Разумеется, нет. – Мадемуазель выхватила изумительную коробочку из рук графини. – И если вы думаете, что можете шнырять тут, пытаясь украсть наш метод, то ошибаетесь. Всего доброго.

Она с самодовольным видом вплыла в мастерскую и захлопнула дверь перед носом сыщиц.

Графиня сидела под деревом и лениво обмахивалась веером, спасаясь от полуденного зноя.

– Ну и фрукт этот Уиппингем, вот что я вам скажу, миледи. Может, мы и поняли слово «сосать» превратно, но он скрывает что-то еще. Попомните мои слова.

Лежа на траве, Элпью жевала яблоко. Над ней жужжала муха, и она отгоняла ее носовым платком.

– Дама пик… – Графиня раскладывала карты на траве. – Это Потаскуха, я полагаю. А валет? Это может быть любой мужчина.

– Между прочим, миледи, вы говорите «валет бубен», а люди, которых знаю я, сказали бы «Джек».

– Джек? Джек бубен! – воскликнула графиня. – А среди нас есть Джек?

– Маленький принц.

– Ну да, Яков Фрэнсис Эдуард. Он и его отец Яков второй.

– А для местных жителей мы – это двор короля Жака.

– Сомневаюсь, чтобы изгнанный король Англии и его одиннадцатилетний наследник ни с того ни с сего вдруг начали убивать своих самых преданных подданных. Нет, Элпью, мы ищем не в том направлении.

Элпью отбросила огрызок.

– Подождите-ка… Джек не только уменьшительное имя для Джеймса, то есть Якова; у нас в Англии и Джона Джеком называют.

– А здесь у нас с тобой есть один очень ловкий Джон. Человек, готовый напугать нас до полусмерти и ради шутки украсть наши деньги. И он находился тут, в замке. Куда он отлучался, может, и тайна, но во время обоих убийств он был лишь в нескольких ярдах от места преступления. – Графиня вытянула руку, прося помочь ей подняться. – О, Элпью, боюсь, мы лаяли совсем не на то дерево, потому что под самым носом у нас есть и Джек-пройдоха, и puella pulchra. Надо найти мисс Фрэнклин-Грин и ее шайку разбойников.

Вирджиния лежала на кровати в своей прекрасно обставленной комнате, на этот раз полностью одетая, и плакала.

– Господи, дитя мое, ну что ты за изменчивое создание, – проговорила графиня, присаживаясь на край кровати. – То смеешься, то рыдаешь. Что на этот раз?

Вирджиния неразборчиво забубнила в подушку. Графиня кивнула Элпью, и та на цыпочках деликатно удалилась из комнаты.

– Что случилось, Вирджиния?

– Мне надоело в этом дурацком замке. – Захлебывающаяся слезами девушка повернулась на бок. Лицо у нее покраснело, глаза опухли. Ничего удивительного: рыдала она, должно быть, несколько часов кряду. – Мне здесь невыносимо скучно, и я с радостью отсюда уеду.

– Чепуха, девочка, все не так страшно. – Графиня погладила зеленое парчовое покрывало. «Куда уж хуже», – подумалось ей, но признаваться в этом завывающей девчонке не было никакого смысла. – Джон, может, всего лишь и грум, но красивый мужчина. Я бы и сама не прочь с ним порезвиться.

Вирджиния передернулась, застонала и снова зарыдала навзрыд. Да что же тревожит эту девицу? Вспомнив, как парочка сотрясала кровать, графиня подавила улыбку. Однако, припомнив изумление, отразившееся на лице Прюд, все же не удержалась от смеха.

– Догадываюсь, что это не первое ваше интимное свидание? – Графиня живо припомнила собственную юность – уж не расстроена ли девушка тем, что рассталась со своей невинностью? – Знаешь, на самом деле никто никогда не рассказывает всей правды в разговорах об отношениях мужчины и женщины. Но прежде чем жениться или выйти замуж, все испытывают своих избранников. Я бы не стала тревожиться на этот счет. Если только…

Она перекрестилась. Если девушка забеременела, это совсем другая история. Или придется очень быстро выдать Вирджинию замуж, или нанести визит мамаше Ле-Саж и повозиться с травами или чем там сейчас пользуются во Франции, или увезти ее в деревню, объяснив набухший живот девицы тимпанней. Затем, когда через девять месяцев на свет появится ребенок, можно будет пристроить его у какой-нибудь бесплодной женщины, которой понадобится наследник, чтобы поддержать притязания на фамильное наследство. Ухватившись за покрывало, графиня взмолилась, чтобы это оказалось неправдой. Подобные вещи легко уладить в Англии, но во Франции? Господи, ну и каша заварилась! Она ласково погладила девушку по голове:

– Ничего, девочка. Не стоит плакать! Все в конце концов уладится. Что бы ни случилось, я заменю тебе мать. – Вирджиния не унималась. Графиня похлопала подопечную по вялой руке, лежавшей на подушке. – Как я сказала, Джон – красивый парень.

После нескольких судорожных вздохов Вирджиния перевернулась на спину.

– Ничего подобного.

– В свое время я знавала мужчин и скажу тебе, по тому, что я видела прошлой ночью…

– Нет. Джон не тот, за кого себя выдает. – Вирджиния вытерла нос ладонью. – Вчера, когда все ушли, он мне признался. Вся эта история – ложь.

Графиня сморщилась. Она уже угадала, что за этим последует. Этот человек женат или еще что похуже.

– Джон не грум. – Лицо Вирджинии напоминало сейчас древнегреческую маску трагедии, и девушка испустила душераздирающий вопль. – Он богатый наследник!

– Прости? – Графиня решила, что ослышалась. – Он – кто?

– Он богат. Он виконт Вентнор, – причитала Вирджиния. – Но когда его отец умрет, он станет герцогом. – И, снова разрыдавшись, она уткнулась в подушку.

Графиня с трудом проглотила комок в горле. Да почему же эта девица недовольна такой новостью? Ее собственный муж выдавал себя за отпрыска богатой семьи и только после свадьбы признался, что на самом деле происходит из семьи обедневших маркитантов, а свое рыцарство, которым так похвалялся, получил по ошибке – за подвиги, совершенные в битве при Вустере его однофамильцем. Ему же в то время было всего тринадцать лет.

– Ну успокойся, глупая твоя голова, – ворковала графиня. – Было бы куда хуже, если бы он притворялся богатым и ты отдала бы свою невинность груму, выдававшему себя за лорда.

– Но, графиня, он мог и солгать? Он говорил так убедительно. – Новый всплеск рыданий.

– Он объяснил тебе, почему притворялся грумом, хотя принадлежит к одному из знатнейших семейств страны?

– По его словам, он играл. Желая посмотреть, поверит ли кто-нибудь, что он тот, за кого себя выдает. – Вирджиния начала молотить по подушке кулаками. – Двуличный, лицемерный иуда! Как я смогу снова доверять ему? – Сев на кровати, она вытерла щеки. – Он был так убедителен в роли грума. Поэтому Джон добился одного – доказал, что он лжец и хитрец.

Пока благородные дамы и господа покидали королевскую часовню замка, Элпью ждала за углом. Когда толпа рассеялась, сыщица проскользнула внутрь, чтобы продолжить свои библейские изыскания

В храме стоял густой запах ладана. Убедившись, что по углам никто не прячется, Элпью поднялась по ступенькам алтаря, сняла с подставки огромную книгу и отнесла на первое сиденье.

Перевернув несколько страниц, она сообразила, что, сидя спиной к двери, превращается в легкую жертву. Вошедший сразу же увидит ее, а она его – нет. Леди Прюд, к примеру, постоянно тут слоняется.

Заметив небольшое деревянное сооружение с открытой дверью, Элпью заглянула внутрь: похоже на сторожевую будку, но с удобным деревянным сиденьем и небольшой подставкой, на которой вполне поместится Библия. Для полного счастья тут был еще прикреплен и подсвечник.

Перенеся книгу в будку и пристроив на подставку, Элпью села, зажгла огонь и закрыла дверцу.

Удобно, уютно и безопасно. Она открыла внушительный фолиант на Откровении Иоанна Богослова:

Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой. Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном. Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая. [99]

Элпью так увлеклась, переписывая этот отрывок, что услышала шаги, эхом отдающиеся в выложенным каменными плитами проходе, когда они раздались слишком близко от нее и предпринимать что-либо было уже поздно.

Быстро задув свечу, она сидела не шевелясь. А вдруг этому человеку нужно в ее кабинку? Как она объяснит свое присутствие здесь?

Затаив дыхание, Элпью прислушивалась и съежилась, когда шаги на мгновение затихли, а потом медленно приблизились к маленькой деревянной кабинке.

Элпью услышала такой звук, словно металл звякнул о металл, отдернулась шторка.

По другую сторону деревянной перегородки послышалось шуршание шелковой одежды, потом кто-то негромко позвал:

– Святой отец? Святой отец?

Дрожащий голос принадлежал женщине.

Через плотную медную решетку в перегородке Элпью различила смутный женский силуэт. Она всё еще не решила, броситься ли ей наутек, и на всякий случай поставила ноги так, чтобы было удобней сорваться с места и бежать.

– Святой отец? Могу ли я исповедаться?

Исповедаться? О Господи! Элпью заерзала, сожалея, что не убежала. Эта кабинка, должно быть, и есть исповедальня.

Усилив для правдоподобия ирландский акцент, Элпью проговорила низким голосом, стараясь подражать манере священника:

– Да, дитя мое.

– Простите меня, святой отец, ибо я согрешила…

От удивления у Элпью глаза на лоб полезли. Как только женщина произнесла законченное предложение, Элпью поняла, кто сидит по ту сторону перегородки. Каяться в своих грехах собралась не кто иная, как леди Прюд.

– Итак, Вирджиния, когда точно Джон объявил о том, что он аристократ? Видимо, после страшных событий прошедшей ночи? – Девушка закрыла лицо руками. – Скажи мне, дитя… – уговаривала графиня. Ей хотелось узнать, долго ли они находились вместе в той комнате, так близко от совершившейся на чердаке трагедии. И может быть, что-то слышали или видели. – Вы наверняка провели вместе романтический вечер, поскольку завершился он столь бурно.

– Вот и нет. – Вирджиния саркастически засмеялась. – Этот мерзавец ворвался ко мне в комнату, растрепанный, рубашка расстегнута, ладони мокрые, схватил меня за руку и, не говоря ни слова, потащил на чердак, все время целуя в шею. Тогда это казалось романтичным. Теперь я чувствую себя извалявшейся в грязи.

– Ага. Значит, Джон где-то был, так? Ты думала, что он уехал со старой ведьмой. Ты знала, что он вернется?

– Теперь я понимаю, что никогда ничего о нем не знала.

– Как же в таком случае тебе удалось настолько с ним сблизиться? Растолкуй мне.

– Он поступил на освободившееся место в конюшню моего отца. Джон заигрывал со мной, а я… ну, я отвечала ему. А когда я поехала сюда, он последовал за мной во Францию, потом бросил меня, затем вернулся.

– Но зачем виконту работать грумом у твоего отца? Это он объяснил?

– Я же вам сказала! – рассердилась Вирджиния. – Джон хотел узнать, удастся ли ему убедить других, что он грум.

– Извини, Вирджиния, но зачем Джону это понадобилось? Он надеется стать актером? Но тогда ему лучше бы попытаться убедить окружающих, что он лорд. Хороших ролей грумов мало, поверь мне. – Графиня покачала головой. Ну и задачка. И какой несчастный вид у бедного ребенка. Леди Анастасия искренне пожалела девушку. – И где же теперь этот повеса?

– Откуда я знаю? Я дала ему пощечину и убежала, когда он мне признался.

Графиня подумала, что Вирджиния, видимо, навсегда избавилась от молодого человека.

– Почему он открылся тебе именно этой ночью? Не знаешь?

– Он предлагал мне сбежать.

– Снова?

– В прошлый раз я не знала, что мы убегаем. Я думала, что меня отсылают в одинокое изгнание.

– Ты была действительно дорога ему, если он последовал за тобой.

– Он следовал не за мной. – Лицо Вирджинии снова напомнило трагическую маску. – Его послали сюда с письмом. А тут, кстати, подвернулся мой отъезд.

– С письмом… да для кого же?

– Не знаю. Для какой-то женщины. Это еще одна причина, по которой я не могу ему доверять. Я знаю, где-то здесь живет старуха, и именно для встречи с ней Джон приехал сюда. Мне кажется, что ко мне он приходит, только когда не может быть с ней, потому что у нее то ли муж, то ли кто-то еще.

– Он назвал тебе ее имя?

– Джон заставил меня поклясться, что я никому не скажу. Но после того как он столь гнусно со мной поступил… Уверена, будет правильно, если я вам скажу. Ее зовут Дениза.

– И где живет эта Дениза? Он не сказал?

– Я не понимаю, графиня. – Вирджиния опять сморщилась. – Что во мне не так? Я не уродина, не толстая. Почему он не любит меня?

– Сожалею, что именно мне выпало просветить тебя, да еще после того, как дело сделано, но любовь, какой бы всемогущей она ни была, утрачивает большую часть своей божественности, когда все совершается.

– Я велела ему убираться прочь. Пусть идет к своей драгоценной Денизе. – Эти слова вызвали у девушки новый приступ рыданий. – И он ушел!

– Он точно сказал тебе, что эта Дениза занимается черной магией, что она ведьма? Ты не придумываешь из ревности?

– Он сам называл ее василиском. А я бывала в театре и знаю, что если в первом акте мужчина называет женщину василиском, то в пятом он обзывает ее мегерой, строптивицей, каргой и ведьмой.

Графиня вздохнула. Она не могла не согласиться. Когда мужчина, описывая женщину, использует слово «василиск», это дурной знак, особенно если этот мужчина так красив и такой завидный жених, как Джон, в прошлом грум, а ныне виконт Вентнор.

Элпью ухватилась за лежавшую перед ней книгу. Что делать теперь, когда женщина начала говорить? Она понятия не имела, как ведут себя папистские священники, затворившись в этих непривычных деревянных будках.

– Благословляю тебя, дитя. – Элпью выхватила из кармана платок и прикрыла рот.

– Я уже исповедовалась сегодня утром, святой отец. Но, увидев закрытую дверь, решила снова войти в исповедальню. Ибо душа моя изнемогает под тяжким бременем и я не в силах вынести его ни минутой дольше.

Элпью открыла рот и – закрыла.

Леди Прюд тоже молчала, словно решая, продолжать или нет.

Элпью затаила дыхание. Тишина сделалась осязаемой.

– Вы не спросите меня?…

– Говори, если желаешь, дитя, – пробормотала Элпью, для верности добавив: – Благослови тебя Бог.

Было слышно, как шуршит парчовая накидка леди Прюд. Потом раздался другой звук. Что это? Похоже на сипение. Возможно, леди Прюд страдает астмой.

– Я оглядываюсь на свою жизнь… или лучше сказать, на бурные потрясения и трудности моего прошлого, на то, как я попала сюда… и размышляю над некоторыми страшными ошибками, которые совершила на этом пути.

Элпью поморщилась. Господи, надо же было попасть в такую переделку.

– Продолжай, – проворчала она.

– Я была блудницей, – объявила Прюд. – Я исправилась, но теперь мне кажется, что в своем исправлении я зашла слишком далеко. – Леди Прюд шмыгнула носом. Элпью поняла, что женщина плачет. – Любовь – это благо, святой отец, ведь так?

Элпью молчала.

– Скажите мне, что любовь – это благо, святой отец. Ведь если один человек готов пожертвовать чем-то ради любви к другому, как это может быть грехом в глазах Господа? И вместе с тем я сурово осуждала тех, чьим единственным грехом была любовь. В результате здесь, в замке, я выпустила на свободу страшное, подлинное зло. – Она умолкла. – Это все из-за меня. – Снова тишина. – Я думала, что избегла возмездия. Но моя мстительница вернулась. Она приходила уже дважды. – Снова длительное молчание. – Я желаю покаяться в моих прошлых грехах, святой отец. В молодости я совершила ошибку. И эта ошибка вернулась, чтобы преследовать меня. – Леди Прюд опять замолчала. Элпью услышала всхлипывание, прежде чем женщина продолжила: – Я была двоемужницей. И хотя в то время это было довольно просто, теперь ко мне явился призрак прошлого. И я отягощаю свой грех новыми и новыми ошибками.

Минуту или две леди Прюд тихо плакала.

– Да? – Элпью надеялась, что заставит ее продолжить и объясниться яснее.

– Чтобы защитить себя, я сообщила ложные сведения. И это привело к смерти невинных людей.

Мгновение Элпью прикидывала, просят ли священники подробных разъяснений. Она помычала – понимающим и в то же время осуждающим тоном – и сказала:

– Продолжай.

– Как только я поняла, что происходит, то после смерти девушки попьггалась вмешаться. Я хотела как лучше. Я устроила так, чтобы объект моего преследования посадили под замок. Мне казалось, что в тюрьме она будет в безопасности. Но каким-то образом ей удалось освободиться и вернуться сюда. Сюда, в это место, где я сделала все для того, чтобы ее погубить.

– Зачем? – спросила Элпью, сорвавшись на свой обычный голос и замаскировав его легким покашливанием. – Что двигало тобой?

– Два обстоятельства, святой отец. Преследовать ее побудило меня ложное чувство приличия. Но, устроив ее арест, я полагала, что спасаю ей жизнь. Вам не вообразить моих мук, когда я узнала, что она вернулась. Спаси, Господи, мою душу.

– Дитя мое… – Элпью не могла не задать коротенького вопроса. – Ты говорила о блуде… двоемужии…

– Да, святой отец. Но я увидела ошибочность своих поступков и с тех пор посвятила себя служению одному лишь Господу и моему королю.

Было ясно, что она не закончила, да и Элпью хотелось услышать дальше.

– Но?… – подтолкнула она леди Прюд.

– Выяснилось, что я до сих пор заблуждалась. Помоги нам, Боже, ведь если добром в мире движет истинная любовь, она должна быть позволена. Любовь должна… – Она умолкла на полуслове, и Элпью услышала стоны раскаяния; дыхание женщины становилось все более затрудненным. – Что мне делать, святой отец? – Элпью не рискнула ответить. – Прошу вас, святой отец. Я знаю, что грешница. Знаю, что заслуживаю вашего гнева. Но пожалейте ту, чьими единственными грехами были слишком большое себялюбие и почти полное отсутствие сострадания. – Она высморкалась. Элпью хранила молчание. – Боюсь, эти дни ужаса не закончились. – Голос леди Прюд зазвучал сдавленно. – «Ибо истинны и праведны суды Его: потому что Он осудил великую любодейцу, которая растлила землю любодейством своим, и взыскал кровь рабов Своих от руки ее». [100] Скажите же что-нибудь, святой отец. Потому что я завидую другим. Завидую их любви. – Она снова заплакала. – О, Спаситель наш Иисус, прости меня, я признаюсь, что из-за меня погибла женщина. Возможно, две.

– Погибла! – вскричала Элпью слишком высоким голосом. Она с трудом сглотнула, потом снова понизила голос. – Ты была непосредственно связана с этой смертью, дитя мое?

– Да. – Леди Прюд испустила сдавленный вопль. – Я одна виновата.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Фарши обычно приготовляются из нескольких сортов мяса с добавлением мелко нарубленной зелени и хорошо приправляются специями; фаршей этих огромное разнообразие, и некоторые из них выделяются своими названиями: например, фарш для кнелей, фарш с луком и уксусом, фарш для пупетона, с грибами и т.д.

– И понимаете, графиня, я видела, как она спускалась по лестнице всего за несколько минут до того, как закричала герцогиня. Она была закутана в плащ и казалась сильно встревоженной. – Элпью примостилась напротив своей госпожи за столиком в ее комнате в мансарде. – Может, она убегала после совершения преступления?

– Знаешь, Элпью, мы можем говорить о разных ужасах, шипящих змеях и червях пожирающих, но, полагаю, человеческий язык не способен описать муки совести. – Графиня задумалась. – Однако жаль, что ты не выведала поточнее, в чем именно заключалась ее роль. По-моему, если она физически совершила убийство, ее исповедь была бы более ясной или она вообще не стала бы исповедоваться.

– Вы считаете, что автором записок с угрозами, возможно, была леди Прюд? Она говорила, что кого-то преследовала, а потом упрятала за решетку.

– Нас, между прочим, упрятали за решетку. И Изабеллу. Но, по словам Изабеллы, она тоже получала письма. Давай-ка поищем их.

– Значит, вы решили, что письма исходили от Прюд и в них она в чем-то обвиняла леди Мердо-Мактавиш? – Элпью попыталась восстановить в памяти разговор, который они вели поздно ночью в Бастилии. – По-моему, Изабелла считала автором писем Аурелию. И в них содержались угрозы убить.

– Что ж, давай найдем и посмотрим их. Кто знает? Изабелла говорила о двух сериях записок, написанных разными почерками. – Сев на кровать, графиня нагнулась за туфлями. – Элпью, дорогая, перенеси сюда коврик от двери. Вид пятен крови нервирует меня. Я, сколько могла, отскребла, но, видит Бог, здесь было море крови. Смотри, как она впиталась в дерево.

Элпью подвинула коврик к кровати.

– Вам не будет страшно спать здесь одной, миледи? Мы же не знаем, вдруг леди Мердо-Мактавиш убили по ошибке, а подлинная цель убийцы – вы. Ее убили в вашей комнате. И вы сами сказали, что кто-то отравил пишу, предназначавшуюся только для вас двоих.

– Эту загадку нужно разрешить как можно скорее. – Графиня схватила Элпью за руку. – Зачем вообще Изабелла пришла в мою комнату? Мы должны были встретиться в лесу. Я ушла немного раньше, а она задерживалась и зашла за мной, думая, что я еще здесь. Убийца явился сюда и убил ее по ошибке, либо Изабелла неспроста оказалась в моей комнате, например, прячась от убийцы?

– Могла быть и иная причина. Если вы назначили встречу с Изабеллой в другом месте, она знала, что эта комната будет пустой. Возможно, она заглянула с какой-то целью: что-то украсть, оставить вам записку с угрозой. Кто знает? – Элпью села на кровать рядом с графиней. – Еще раз, медленно, восстановим ход событий.

– Мы с Изабеллой сидели внизу и болтали. Вошла Прюд и впала в ярость из-за того, что мы играли в карты… ну, на самом деле Изабелла учила меня азам гадания на картах. Но Прюд вела себя очень странно и напряженно, в глазах у нее застыл ужас. Не подозревая о яде, мы с Изабеллой спрятали поданную нам за ужином еду в сумки и вместе поднялись наверх, карманы у нас тоже были набиты битком.

– Кто приносил блюда? Кто вам прислуживал?

– Какая-то девушка. Я никогда ее раньше не видела. Мавританка. Опустив голову, она ставила блюда на столик в углу и уходила.

– Вы вообще ничего не ели, миледи?

– Съела только булочку, – ответила графиня. – Ну вот, мы поднимались, смеясь и хихикая, как школьницы, со всей этой едой в карманах и сумках, потому что по плану собирались встретиться позже, когда все уснут. Мы добрались до последнего пролета лестницы. Тут Изабелла стукнула себя по лбу и сказала, что должна вернуться: она что-то забыла.

– Интересно что.

– Я пошла к себе, приготовила плащ и сидела на кровати, пока часы не пробили половину двенадцатого. Тогда я на цыпочках спустилась вниз…

– Вы не зашли за Изабеллой в ее комнату?

– Нет, мы так не договаривались.

– Поэтому она могла вернуться к себе, а могла и не вернуться.

– Я спустилась и снова повстречалась с юным принцем. Мы поговорили с четверть часа, и я заторопилась на встречу с Изабеллой. Я ждала, ждала. Потом эта история с волком. Затем я вернулась к замку и услышала крик герцогини, обнаружившей тело. Ты на этот крик выскочила из комнаты Изабеллы.

– Сколько времени прошло после того, как вы в последний раз видели леди Мердо-Мактавиш?

– Приблизительно час, – сказала графиня. – Достаточно времени для злодеяния.

– Пойдемте, поищем письма, о которых она говорила.

Они перешли на другую сторону коридора и прислушались у двери.

Тишина. Элпью осторожно повернула ручку и приоткрыла дверь. Графиня оглянулась, нет ли кого в коридоре, и сыщицы прошмыгнули в комнату.

– Ничего себе! – Элпью прикрыла дверь и обвела комнату взглядом. – Что за ураган здесь пронесся?

Все ящики были выдвинуты, одежда разбросана по полу. Кровать отодвинута, кресла опрокинуты.

– Кто-то что-то искал. – Графиня осмотрелась. – И решил действовать наверняка.

– В смысле?

– А где все бумаги? Я видела ее комнату, она походила на нашу. Изабелла писала, делала пометки, у нее тут лежали стопки бумаги – ее сказки, стихи, пробы пера членов писательского кружка. А теперь не осталось ни клочка бумаги.

Элпью вскрикнула, когда из-за кровати поднялся герцог де Шарм.

– Я одолжил леди Мердо-Мактавиш книгу. – Он размахивал томиком стихов Саклинга. – Хотел забрать ее.

Улыбнувшись, герцог вежливо поклонился и нетвердой походкой направился к двери.

– Не так быстро, мистер. Зачем вы здесь? – спросила Элпью, бросаясь ему наперерез. – И что значит для вас эта книга?

– Это наша собственность. – Герцог пожал плечами. – Она принадлежит моей жене. Я должен вернуть ее герцогине. – Открыв дверь, он остановился на пороге. – Я мог бы задержаться и поинтересоваться, что вы здесь делаете. Но не стану. – И он ушел, бросив напоследок продолжительный взгляд на декольте Элпью.

– Хитрый дьявол, – проворчала Элпью, намереваясь последовать за ним.

– Постой! – Графиня схватила ее за рукав. – Успокойся. – Она вполголоса досчитала до пяти. – Вот теперь пойдем за ним.

– Хорошо. – Элпью выглянула в коридор. – Но он уже скрылся из виду, мадам.

– На таких-то каблучишах? – удивилась графиня. – Он не мог далеко уйти. Идем. Только тихо.

Они прокрались по коридору и уже хотели спускаться по лестнице, как вдруг из комнаты Уиппингема донеслись громкие крики.

– Убери от меня свои руки, хлыщ!

– Вы ее отдадите. И немедленно.

Раздался страшный грохот: казалось, опрокидывали столы и стулья.

– Ладно! – крикнул Уиппингем. – Толку-то тебе от этого.

– Отлично. Теперь все кончено. Больше этого не будет.

– Шарм, – прорычал Уиппингем, – ты круглый дурак.

– Произнесенное вами, месье, – парировал герцог, открывая дверь и все той же нетвердой походкой выходя на лестничную площадку, – можно расценить только как комплимент. – Ничуть не смутившись, он улыбнулся графине и Элпью. – Mesdames! Abientot. – Шарм галантно раскланялся и пошел вниз по лестнице.

– Ни за что не угадаете! – Пайп принимала солнечную ванну, сидя на бочонке у двери в кухню. – Что тут творится! Сначала на нее раскричался лорд Уэкленд, грозя закрыть кухни. Он, дескать, не желает стать козлом отпущения и все такое прочее. Потом пришли gensd'armes и увезли ее в большом фургоне.

В нескольких ярдах от них лежала и, видимо, спала мадемуазель Смит.

– Помедленнее, помедленнее, Пайп. Мы ничего не понимаем. – Графиня взяла табурет и тоже села на солнце. – Кого увезли?

– Леди Прюд! – воскликнула Пайп. – Ей связали руки за спиной, как настоящей преступнице, мадам. Вряд ли мне еще когда случится увидеть что-либо подобное. Видели бы вы ее – да вы бы со смеху померли.

– Но если кухни закроют, как будут питаться обитатели замка? – Графиня вздохнула с облегчением и вместе с тем огорчилась. Это положит конец опасности быть отравленной во время общей трапезы, но не позволит нормально поесть.

– Его светлость говорит, что люди сами могут покупать продукты и готовить себе. Он не желает, чтобы его обвиняли во всех бедах, творящихся тут, так он сказал.

– Не представляю себе, как здешние обитатели хлопочут над горшками с похлебкой, – заметила Элпью. – Что они будут делать?

– Лорд Уэкленд говорит, что, если они не умеют готовить сами, пусть пороются в своих карманах и отправятся в город – в таверну или кофейню.

– А маркиз де Бешамель? – спросила графиня, готовая участвовать в любом из его экспериментов. – Он будет продолжать здесь свою практику?

– О да, – отозвалась мадемуазель Смит. – Где еще он найдет столько жаждущих подопытных кроликов? Я жду его с минуты на минуту.

– Маркиз готовит здесь сегодня вечером? – уточнила графиня. – Как чудесно.

Элпью пнула ее.

– Расскажи им о пропавшем браслете, Пайп. – Мадемуазель Смит перевернулась на живот.

– Ах это, – пожала плечами Пайп. – Наверху пропало еще одно украшение.

– Лорд Уэкленд сказал, что это красивое ожерелье. – Мадемуазель Смит оперлась подбородком на руки. – По описанию роскошное. Из прекрасных сапфиров и жемчуга, по его словам.

Элпью не сводила глаз с Пайп, а та рассматривала булыжники у себя под ногами и постукивала нога об ногу.

– Ты знаешь, куда увезли леди Прюд? – По тому, как был обставлен арест, графиня предположила, что осуществляли его сен-жерменские жандармы, а не посланцы Бастилии.

– Нет, – ответила Пайп, вскакивая и весело потирая руки. – Но в любом случае это означает, что она пропустит свой драгоценный маскарад, который так давно готовила.,

– Наверняка его отменят. – Графиня была шокирована. – Леди Мердо-Мактавиш только вчера погибла, и завтра ее похоронят.

– «Жизнь продолжается», – сказал Уэкленд. Мы должны жить как ни в чем не бывало. – Пайп снова села на бочонок и закрыла глаза. – Поэтому завтра вечером наверху, в большом бальном зале, состоится маскарад.

– Пайп, ты ведь служила у Уиппингемов? – с деланным безразличием спросила графиня. – Как имя Люси Уиппингем?

– Вы что, шутите, графиня? – Пайп уставилась на леди Анастасию как на помешанную. – Ну, имя Люси Уиппингем – Люси, Люсиль. А какое же еще?

– Ее никогда не звали Денизой?

– Нет. – Пайп бросила на графиню еще один озадаченный взгляд. – Люси.

– А как зовут новую девушку? – Элпью решила зайти с другой стороны. – Мавританку?

– Спроси чего полегче! – Пайп пожала плечами. – Я такой девушки не видела, но ведь ты, Элпью, сама знаешь, какая здесь обстановка – люди постоянно сменяют друг друга.

– Вчера вечером тебя здесь не было?

– Так как все отравились устрицами… – Пайп кашлянула, избегая смотреть на Элпью, – делать было почти нечего. Я подготовила несколько блюд с едой, потом пришла леди Прюд. Она была очень взволнованна. Лорд Уэкленд отпустил меня на весь оставшийся вечер. Поэтому меня здесь и не было.

– Где мы так быстро найдем маски? – Графиня шла торопливо, опережая Элпью и заглядывая во все витрины. – Везде уже побывали до нас.

Часы пробили очередной час.

– По-моему, не стоит тратить время на подобные вещи, когда нам нужно идти по следу.

– Чепуха, Элпью! Во-первых, о каком следе ты говоришь? Что у нас есть, кроме подозрений против всех и каждого? Во-вторых, неужели не понимаешь, какие возможности открывает для нас маскарад? Кто узнает нас под масками? – Элпью посмотрела на дородную приземистую женщину, ковылявшую впереди, и подумала, что вряд ли кто ее не узнает. – Кроме того, моя дорогая, через минуту все магазины закроются. Поспеши. – Элпью считала, что они вполне обошлись бы куском картона и лентой, но графине требовались маски со стеклярусом, перьями и всевозможными блестками. – Интересно, где они держат Прюд? Город не так уж велик. Мы должны найти местную тюрьму. – Подбоченившись, графиня огляделась. – Хотела бы я знать, за что ее арестовали – за убийство?

– Возможно, когда она исповедовалась, в часовне был кто-то еще и подслушал ее?

– О, это исключено, – пропыхтела леди Анастасия. – Должны же быть магазины подержанных вещей в этом Богом забытом городишке. – Внезапно графиню окружили необычайно жирные утки, которых гнали на продажу, и все вместе, переваливаясь с боку на бок, они двинулись дальше по улице Пуасси. – И даже больше, чем в Лондоне, если судить по той нужде, которую я здесь увидела. Ищи вывеску с тремя золотыми шарами. – Она остановилась и припала к очередной витрине. – Ах, Элпью, какие очаровательные шляпки делают французы! А какие великолепные ткани в соседнем магазине! Если бы мы умели шить, то подобрали бы отрез.

– Но мы не умеем. И вы сами сказали, что магазины сейчас закроются. – Элпью оттащила графиню от витрины.

– Я вижу лавку ростовщика. – Леди Анастасия указала вперед.

– А что вы хотите заложить, миледи? – Элпью окинула свою госпожу взглядом – ничего у нее нет, даже и шиллинга им не выручить.

– Купить, Элпью. Легче всего найти дешевые украшения у ростовщика, ибо у многих так и не находится денег, чтобы выкупить вещи, снесенные в заклад. Поэтому в Сен-Жермен-ан-Лэ можно отыскать весьма недурные вещицы. Так что какие-нибудь украшения у нас обязательно будут.

Они подошли уже довольно близко к витрине, когда черная входная дверь открылась и, натягивая перчатки, из лавки, вышел барон Люневиль.

– О, смотри, Элпью! – воскликнула графиня. – Это барон Люневиль, один из тех джентльменов, которые повадились ездить из Версаля в Сен-Жермен лишь ради достойного обеда.

Люневиль вздрогнул, прижал руки к груди и улыбнулся.

– Vous m'avez donne un choc! [101]

Графиня радостно улыбнулась нескладному французу.

– Как поживает горошек? – Она изобразила процесс еды. Мужчина приподнял шляпу и поспешил прочь.

– Типичный француз! – вскричала графиня. – Такой грубый, но всегда прекрасно одет. – Она вошла в лавку.

Когда графиня приблизилась к прилавку, ростовщик рассматривал в лупу ювелирное украшение. Леди Анастасия уже открыла рот, но ахнула и потянула Элпью за руку, не отводя глаз от украшения в руках владельца лавки.

Это было роскошное ожерелье из сапфиров и жемчуга.

– Ох, мадам, кто бы мог подумать?… Я прослежу за ним.

Элпью опрометью выскочила на улицу и помчалась в ту сторону, куда ушел барон.

– C'est tres beau, ca, [102] – произнес ростовщик, любуясь ожерельем.

– Немного слишком «tresbeau» для меня, месье, – сказала графиня. – Если вы parlez Anglais, я хотела бы подобрать несколько дешевых вещиц из невыкупленного – что-нибудь блестящее, сверкающее, подходящее для маскарадного костюма.

Элпью металась взад-вперед по запруженной повозками улице, пытаясь найти барона Люневиля. Она уже почти отчаялась, когда заметила его в дверях кофейни. Спрятавшись у входа в конюшню, Элпью следила за бароном. Тот вынул часы, сверился с ними и посмотрел в обе стороны вдоль улицы. Он явно волновался.

Через несколько мгновений барон успокоился. Элпью проследила за его взглядом. По улице не спеша шествовал Роджер, лакей. Тепло поздоровавшись с Люневилем, он обнял его, прижимая к себе чуть дольше, чем следовало бы, по мнению Элпью. Господи, ох уж эти французы!

Затем без лишних слов мужчины попрощались и отправились в разные стороны. Вот это да! То, что на первый взгляд казалось встречей любовников, видимо, было сбытом краденого. А чем же еще? На глазах у Элпью предположительно произошла передача денег, вырученных от продажи украденного ожерелья.

Элпью решила проследить за Роджером. Он шел вперед не оглядываясь и через несколько минут оказался у замка. Элпью помедлила: на открытой площади перед воротами она будет слишком заметна. Но Роджер свернул ко входу в кухонный двор.

Элпью кинулась через площадь, едва не попав под большой фургон, груженный бочками, и успела увидеть, как лакей входит внутрь.

Оправив одежду, сыщица проскользнула следом и тут же заметила Пайп. Сунув руку в карман, та сказала слишком громким, ненатуральным голосом:

– Герцог и герцогиня гуляют на террасе, Роджер.

Лакей развернулся, поднял бровь и, оттолкнув Элпью с дороги, вышел тем же путем, которым только что вошел.

– Никогда его особо не жаловала, – заявила Пайп, взяв котелок с водой и повесив его на крюк над огнем. – Хочешь печенье?

– Нет, спасибо, Пайп, я пока не голодна. – Элпью опустилась на скамью. – Не одолжишь ли мне ливр или два? Я верну вечером, когда увижу миледи.

– Извини! – Пайп раскинула руки. – У меня и су-то своего нет, не то что ливра. Могу предложить только печенье.

Графиня запаслась картоном, лентами, отрезом муарового шелка, страусовыми перьями и целой горстью разнообразных блесток.

Она сидела в комнате Элпью и раскладывала свою добычу по цветам, пока та дополняла записи.

– Я всегда подозревала, что Пайп ворует по мелочи и распространяет сплетни. – Элпью писала так быстро, что чернила с пера забрызгали ей все пальцы. – Однако каким образом Пайп использует французского барона из Версаля в качестве ширмы для своих делишек, еще предстоит выяснить.

– Тебе оставить зеленого муара или красной чесучи? – Графиня подняла два куска ткани, которые взяла в магазине бесплатно, сказав, что хочет подобрать ткань в тон к обивке своей мебели.

– Прюд призналась, что замешана в этих двух смертях Или хотя бы в одной из них. – Элпью перебрала выписки из Библии. – И еще она цитировала из Апокалипсиса. Вот: «Ибо истинны и праведны суды Его: потому что Он осудил великую любодейцу, которая растлила землю любодейством своим, и взыскал кровь рабов Своих от руки ее».

– Что бы это ни означало, – сказала графиня, пососав кончик нитки и вдев ее в иголку, – нам не известно, говорила она о себе или о ком-то другом.

– Прюд – дама пик? Или любовница, потаскуха? – Элпью грызла перо. – И как это узнать, не попав ночью в спальню лорда Уэкленда?

– Ты ничего не знаешь о законах любви, Элпью. Встречи с любовницами никогда не назначают по ночам. Тайное свидание скорее состоится днем. Но тут мы ничего не выясним, пока ее светлость будет сидеть за решеткой.

– Против леди Прюд у нас только подозрения. – Элпью нарисовала на странице ряд ромбиков. – А вот валет у нас есть, или Джек, он же Джон. – Элпью завела отдельный лист. – Грум – или, лучше сказать, виконт Вептнор.

– Бедная Вирджиния! Она прогнала его и, к ее изумлению, он ушел. Ах, любовь юных! Слава Богу, мы уже слишком стары для подобных вещей. Мне кажется, перья бирюзового цвета хорошо сочетаются с зеленым, а ты возьмешь белые. – Графиня разложила в ряд большие жесткие белые перья, затем начала кромсать картон огромными ножницами, которые Элпью стащила на кухне. – Интересно, увижу ли я короля Якова? Знаешь, Элпью, он мне не нравился. Когда я встречалась с ним раньше, он был еще герцогом Йоркским, но уже тогда этот жалкий лицемер вел распутную жизнь, постоянно разглагольствовал о религии в отличие от своего брата, короля Карла, который всегда…

– Графиня, прошу вас. Давайте займемся нашим делом.

– Прости. – Графиня возобновила вырезывание. – Жизнь нахлебника при этом несчастном дворе – сущий ад. Здесь все один другого стоят. А знаешь, как говорят – рыба гниет с головы. У тебя нет тут ненужной бумаги, Элпью, чтобы проклеить маски с обратной стороны? – Элпью указала пером на ящик у окна. Графиня покопалась среди китового уса для корсетов, шпилек и других женских вещиц. – А клей и кисточка у тебя есть?

– Конечно, нет. – Элпью стряхнула перо и снова обмакнула его в чернильницу. Но едва поднесла перо к бумаге, как на листке расползлась большая клякса.

– Ну и ну! – удивленно воскликнула графиня, вытаскивая обрывок бумаги. – Это ты ее сюда положила?

– А что это? – Элпью чистила перо шпилькой графини.

– Это ты, Годфри и Джермен-стирт. – Графиня подняла листок. – Это расписка, которую я дала Изабелле Мердо-Мактавиш.

– Как она сюда попала? – Выронив перо, Элпью повернулась к графине. – Должно быть, кто-то ее сюда подложил.

– Ты не запираешься?

– Консьержка считает, что в этом нет необходимости, – сказала Элпью. – Но я просила ключ.

– По моим наблюдениям, запертая дверь еще ни разу не послужила для вас препятствием, мадам Проныра. – Графиня подала расписку Элпью. – Но подобный случай у нас впервые: проникновение со взломом, чтобы вернуть некую вещь. Держи ее при себе.

– Интересно, куда делась леди Уиппингем? Похоже, до нее никому нет дела. А ведь ее вполне могли убить, пока мы сидели в Бастилии. Но никто о ней даже не вспоминает.

– Твоя приятельница-воровка говорила о ее шашнях с доктором, и ты сама стала свидетельницей подобия героической драмы, разыгравшейся между ними. – Сев к столу, графиня придвинула к себе записи Элпью. – Какой странный, непостижимый человек этот доктор! По-прежнему утверждает, что смерть Аурелии была вызвана естественными причинами. И красивый к тому же. А почему Уэкленд не возражал против поспешных похорон девушки? Уж точно не только из-за того, чтобы защитить свою кухню. – Леди Анастасия толкнула в сторону Элпью маленькую стеклянную бусинку, откатившуюся от общей кучки. – Полагаешь, они действительно похоронили ее? Не оставили ее тело для какого-нибудь безобразия?

– Ну уж не с мертвым же телом этим заниматься! – Элпью отпрянула от стола. – О мадам!

– Я вообще-то думала не об этом, но теперь, когда ты упомянула…

– А о чем же вы думали?

– Об анатомии. Разве ты не слышала рассказы о врачах, которые выкапывают трупы, чтобы посмотреть, как устроены вены, сердце, кости и все прочее?

– И вы считаете, что он занимается своими анатомическими изысканиями вместе с Уэклендом?

– Все может быть. Мужчины иногда так странно себя ведут. Я же видела прошлой ночью Уэкленда. Ты как раз обнаружила тело Изабеллы. Так вот, он выходил из комнаты Уиппингема, надевая камзол. Мы уже обсуждали возможность того, что они с Уиппингемом…

– Ну да, понятно. – Элпью поморщилась. Ей ничуть не хотелось углубляться в подобные мысли об Уэкленде и Уиппингеме. – Но если так, то кто из них дама пик?

– Элпью… – Графиня уже стояла у двери. – Давай-ка сходим в замок и сварим на кухне клей для наших масок. Если повезет, урвем толику фантастической стряпни Бешамеля себе на ужин.

– Слуги знали бы, если б Уэкленд и Уиппингем разыгрывали из себя мужа и жену. – Элпью распихала по карманам свои мелочи и вышла вслед за графиней, закрыв за собой дверь. – В конце концов, им же приходится менять простыни.

– А какое к этому имеют отношение простыни?

– Самое прямое…

– Прекратите, мисс. Ты же знаешь, как я чувствительна. – Глубоко вздохнув, графиня шагнула на улицу. – Доктор Стикуорт! – Доктор поднимался к входной двери. – Вы пришли навестить Элпью?

– Простите, графиня… – Стикуорт кашлянул и огляделся. – Я задумался. – Он посмотрел на фасад здания. – Я не знал, что вы снимаете здесь комнату. – Он похлопал по своей сумке. – Я пришел к пациенту.

– Маркиз сегодня экспериментирует на кухне, – заметила графиня. – Мы надеемся что-нибудь там отведать. Вы придете?

– Мне жаль, графиня, но после визита к пациенту я поеду в Париж на встречу.

– Что-нибудь интересное?

– Медицинские вопросы, мадам, – рассмеялся доктор. – Ничего важного. Я предпочел бы хороший ужин.

– Анатомические вопросы?

– Атомические?

– Да нет, не атом, а анатомия… – Графиня мелодично рассмеялась. – Исследование человеческого тела.

– Сегодня я занимался этим весь день, – сказал доктор. – Сердце, печенка, кишки – все по отдельности. И рад сообщить, что все надежно опечатано. – Он двинулся вперед. – Я вернусь поздно.

Графиня и Элпью смотрели, как доктор исчез в доме.

– Ты слышала? – прошептала графиня, чуть не попав под проезжавший мимо фургон. – Он занимается анатомией. Я считаю, что он сохранил тело Аурелии для своих гнусных целей.

– Jamais! Jamais! Jamais! – верещал Бешамель, глядя в кипящий горшок. – Ne jamais mettre de farine dans une sauce! [103]

Пайп попятилась, прижимая к груди большой горшок с мукой. Элпью знала, что, пока на кухне колдует француз, с Пайп ей пообщаться не удастся, поэтому покинула кухню, оставив графиню варить клей.

– Je vais commencer par une sauce blanche traditionnelle, compose d'amandes blanches et poitrine d'une capon. Mais sans les epices habituelles.

– Он хочет сделать обычный белый соус. – Мадемуазель Смит листала свою книжечку. – Без муки. Вот… белый соус: бланшированный миндаль, грудка каплуна, имбирь, гвоздика, корица, розовая вода и никаких специй.

– Ну и чего сразу не сказать? Он все бормотал «бланш, бланш», я знаю, что это «белый», а что на кухне белого? Мне только мука на ум и пришла.

– Мадемуазель Смит, вам не нужна помощь? – спросила графиня, взяв ложку.

– Месье Бешамель страстно желает создать новый соус к горошку, чтобы порадовать его величество в Версале. Он уже давно работает над ним и опасается, что его кто-нибудь опередит. Или что мода на горошек пройдет. Он пытается убедить короля, чтобы тот сделал его кавалером ордена Святого Духа, и боится, что время работает против него.

– Ах! Это чудесно. Ты не возражаешь, если я покашеварю тут немного сама? – Графиня опустилась на лавку рядом с большим столом. – Пайп, дорогая, я хочу сварить немного клея для наших масок. Не возражаешь?

– Des tripes? – крикнул Бешамель.

– Рубец, – перевела мадемуазель Смит.

Пайп поставила муку на стол и плюхнула рядом белую стопку рубца.

– Coupez!

– Нарежь его.

Пайп принялась за работу, орудуя большим ножом.

– Ничего, если я сама? – спросила графиня, открывая горшок с мукой.

– Chaudrons! – Бешамель протянул руку, продолжая помешивать другой рукой в котелке.

– Смесь потрохов, – перевела мадемуазель Смит.

У графини свело желудок легкой судорогой. Возможно, снять пробу с французского варева не такая уж удачная мысль. Особенно после разговора с доктором Стикуортом.

– Одно слово – французы! – Пайп принесла миску, наполненную скользкими, неразличимыми на вид внутренностями животных. – Он делает соус из свиных рубцов.

Нарезав очередной компонент, Пайп подала миску Бешамелю. Тот вывалил ее содержимое на сковородку и глубоко вдохнул пар, поднявшийся, когда потроха зашипели.

Графиня искала под столом кастрюлю. Вытащила большую черную, в которой тушили мясо, и поставила на стол, затем принялась за поиски большой ложки.

– Beatilles!

– Жуки! [104] – взвизгнула графиня, отшатываясь. – Что-то новенькое по части соусов.

– Это beatilles, – пробормотала Пайп, высыпав на стол пригоршню смеси из петушиных гребешков, печени и желудков и торопливо нарезая их. – Он делает соус из всего того, что мы обычно выбрасываем!

– Месье Бешамель будет на маскараде, мадемуазель? – Графиня насыпала в кастрюлю муки.

– Уверена, что да. Ему по душе любое событие, где его могут похвалить. – Пайп повернулась и пригляделась к кастрюле графини. – Вы взяли ее под столом? – Леди Анастасия кивнула. – Там на дне топленое масло. – Графиня заглянула в кастрюлю и помешала муку – нижний слой муки слипся с коричневым жиром. – Это была первая попытка маркиза. Я положила масло, думая, что он хочет жарить, но не тут-то было, поэтому я убрала кастрюлю до того раза, когда ему захочется что-нибудь поджарить.

– Не важно, – заявила графиня. – Я всего лишь клей готовлю. – Она размешала муку с маслом до получения однородной массы. – Вы прекрасно говорите по-английски, мадемуазель. Полагаю, и ваш французский таков же. Вы здесь родились?

– Et maintenant un peu d'epice. [105] – Бешамель промчался по кухне, отламывая веточки трав, растирая их в ладонях и нюхая, прежде чем бросил на стол перед Пайп пучок шалфея и знаком приказал измельчить его.

– Мы переехали сюда, когда мне было шесть лет. Вскоре мой отец погиб в ирландской кампании. Моя мать не могла прожить одна и боялась, что маленький ребенок помешает ей найти нового мужа, который содержал бы ее. Поэтому меня отправили в монастырь. Кажется, таких там было немало.

Бешамель взял большую ложку и зачерпнул немного соуса.

– Parfait. – Он пригубил белую густую жидкость и причмокнул. – II faut attendre une heure, et le plat sera pret pour le Roi. La sauce Bechamel est arrivde [106].

Элпью уже хотела войти в комнату для игр, когда услышала голос Уэкленда.

– Не забудьте принести орудия пытки.

Замерев, Элпью приложила ухо к двери.

– И нашу повелительницу. Как обычно, надеюсь.

– Леди Прюд! – Уэкленд рассмеялся. – Как только ее освободят завтра днем. Мы можем снова воспользоваться вашей комнатой для наших упражнений?

– Не вижу к тому никаких препятствий, – усмехнулся Уиппингем. – Теперь, когда моя жена благополучно освободила путь.

Элпью не верила своим ушам. Она старалась не дышать, чтобы не пропустить ни слова.

– Стикуорт тоже придет?

Уэкленд засмеялся.

– Он когда-нибудь пропускал заседания нашего инженерного общества? – Элпью показалось, что Уэкленд как бы поставил слово «инженерного» в кавычки.

– Счастливчик барон Люневиль! – Уэкленд сдавленно засмеялся, и Элпью услышала шаги в комнате. – Он и не подозревает, что мы для него придумали.

– Однако и времени у нас не слишком много. Все должно быть готово к завтрашнему вечеру.

Элпью вертелась у двери, пытаясь получше прижать ухо к филенке.

– Мадам? – Рядом с ней возник грозно взиравший на нее лакей Роджер. – Вы настолько не вышколены, что опускаетесь до подслушивания у дверей?

– Роджер! – Элпью улыбнулась. – Я услышала голоса и, прежде чем войти, хотела убедиться, там ли моя госпожа.

– Наиболее простой способ выяснить, кто находится в комнате, таков… – Безмятежно улыбаясь, Роджер сделал шаг вперед и открыл дверь. – Нет. – Он повернулся к Элпью: – Вашей госпожи там нет. Моей тоже.

Лорд Уиппингем стоял у камина, Уэкленда не было.

– Если вы ищете свою госпожу, мисс Ищейка, рекомендую пройти на кухню. Именно там я видел вас обеих не далее как пять минут назад.

Когда Элпью вошла в кухню, Уэкленд дружески беседовал с графиней и мадемуазель Смит.

– За водой нужно выйти на улицу и накачать ее, – сказал Уэкленд. – Но у меня тут избыток молока, если оно подойдет.

– Не беспокойтесь. Я варю лишь клей для маски.

– Молоко до завтрашнего утра скиснет.

Графиня налила в кастрюлю молока и помешала. Оценила полученный результат.

– Не очень хорошо перемешивается.

– Немного нагрейте. – Мадемуазель Смит подвесила кастрюлю над огнем. – Обычно так растворяют в воде любой порошок.

– Вас многому научили в ордене дочерей Богоматери.

– Да. Всему, что имеет отношение к стряпне, починке одежды и ведению хозяйства. – Мадемуазель Смит рассмеялась, помешивая. – Монахини хотели, чтобы мы наверняка поймали себе мужей. – Она перевесила кастрюлю на другой крюк, подальше от прямого огня. – Хоть они были и монахини, но видели, что некоторые из нас могут на это рассчитывать, а другие – нет. Одной маленькой девочке, лет четырех, темнокожей, надеяться было не на что, поэтому через пару лет они ее пристроили.

– Куда?

– Думаю, куда-то на работу. Ночевала она в монастыре, но на весь день уходила. Потом однажды она не вернулась. Монахини сказали, что она умерла.

– Какая ужасная история! – воскликнула графиня. – Бедная крошка.

– Занятно, что вы так сказали, – заметила Леонора Смит. – Однако она походила на дикую кошку, всегда плевалась и царапалась, поэтому, к своему стыду, должна признаться, мы были не так к ней добры, как следовало бы.

Графиня понизила голос.

– Вы видели сен-жерменских бедняков, людей, которые живут в покосившихся развалюхах и питаются одной тюрей? Иногда мне кажется, что им лучше умереть, чем влачить эту жизнь, исполненную боли и страданий…

– Но та девочка не умерла. Нет, монахини сказали так, поскольку для них она все равно что умерла. Но моя лучшая подруга видела ее несколько раз в Париже, размалеванную как шлюха. Она слонялась по набережным Сены, предлагая свои услуги.

– А как же отец ребенка? Как он мог оставить ее там?

– Так и оставил.

– Видимо, он аристократ, не пожелавший запятнать свою репутацию?

– Вовсе нет. По словам монахинь, ее мать, мулатка, была служанкой и умерла во время родов. Ее отец, англичанин, помощник повара, какое-то время заботился о девочке, а потом сбежал с важной дамой. Но при этом монахини солгали нам, что она умерла.

Смертельно побледневший Уэкленд встал из-за стола. Он не сводил глаз с мадемуазель Смит.

– Зачем вы сюда приехали? – прохрипел он. – Что вы делаете в Сен-Жермене?

– Я работаю переводчицей для тех, кто перемещается между здешним двором и Версалем. – Мадемуазель Смит настороженно смотрела на лорда Уэкленда. – Я чем-то обидела вас?

– Вы интриганка, да? Шпионка, возмутительница спокойствия? – Не сводя глаз с мадемуазель Смит, лорд Уэкленд попятился к двери. – Тут что-то не так, и я выясню это. А теперь вон из моей кухни – все вы!

Он вышел, хлопнув дверью.

– Пойдемте. Уже пора спать. Он просто переутомился. – Графиня похлопала мадемуазель Смит по руке. – Всем ясно, что у него приступ раздражительности. – Она поднялась и скорчила Элпью гримасу. Затем, ведя девушку к двери, попросила Элпью: – Забери кастрюлю с клеем к себе.

– Которую из кастрюль, мадам?

– Ту, что висит над огнем.

Элпью сняла кастрюлю с крюка и ушла.

– Что ж, Леонора, вы устали, я устала. Предлагаю разойтись по комнатам и лечь спать.

– Почему он принял меня за шпионку?

– Он перевозбудился.

– Тут что-то другое. – Леонора схватила графиню за руку, – я хочу знать, что я не так сделала. До того, как стража увезла леди Прюд, она все требовала от меня признания.

– Признания в чем?

– Она не говорила. Только все повторяла: «Признайся. Скажи правду. Тебе ничто не грозит, если ты признаешься. Я знаю, с тобой плохо обращались. Я прослежу, чтобы ты получила то, чего заслуживаешь…»

Прижимая к груди кастрюлю, Элпью торопилась к своему дому. Она толкнула дверь, но та оказалась закрыта. Элпью постучала. Никто не вышел. Она постучала снова и барабанила до тех пор, пока в замке не повернулся ключ, дверь приоткрылась и в образовавшуюся щелочку выглянула консьержка.

– Мадам, – сказала Элпью, – я иду в свою комнату.

– Уже поздно, – ответила женщина. – Я устала от всех этих хождений.

– Мадам, – рассердилась Элпью, – я вышла, теперь вернулась. На что тут жаловаться?

– Весь день по этой лестнице топали: мужчины на высоких каблуках, мужчины с докторскими сумками. Вы, часом, не проститутка?

Элпью вздохнула.

– Я похожа на проститутку?

Женщина молча окинула ее взглядом.

– В комнатах готовить нельзя. – Она указала на кастрюлю. – Я не хочу, чтобы пожар уничтожил дом.

– Это не еда, а клей.

– А я – королева Ниневии.

– Так как, ваше величество, можно войти? – Элпью толкнула дверь.

– Мне платят за то, чтобы я следила за комнатами. – Консьержка посторонилась, и Элпью вошла. – Я не хочу, чтобы меня обвинили, будто я превратила дом в бордель.

– Что тут у вас за шум? – На первой лестничной площадке открылась дверь, и высунулась голова. – Я пытаюсь уснуть. Некоторым из нас с утра на работу.

– Вы! – Сыщица мгновенно узнала женщину, передавшую ей записку в приходской церкви. Взбежав по лестнице, Элпью сунула в дверь ногу. – На какую работу? У вас же как будто нет средств? Вы все время клянчите деньги.

– Это моя работа, если хотите знать! – крикнула женщина, пытаясь вытолкнуть ногу Элпью и захлопнуть дверь. – Кто-то занимается грабежом на дорогах, кто-то шарит по карманам. Я тоже облегчаю кошельки, но хотя бы делаю это благопристойно.

– Зачем вы написали записку, которую передали мне в церкви?

– Я не писала, – ответила женщина. – Передача записок – это побочный заработок. Обычное дело в Сен-Жермене.

– Хорошо, вас попросили передать ее мне. Тогда скажите, кто вам заплатил?

– Вы оставите меня в покое, если я скажу вам?

Элпью кивнула.

– Леди Прюд. – Элпью убрала ногу, и женщина захлопнула дверь, крикнув напоследок: – Скряга! Всего пятьдесят су заплатила.

* * *

Графиня поднималась на чердак, напевая себе под нос, чтобы было не так страшно в темноте. В голове мелькал образ мертвой Изабеллы, лежавшей на полу. От каждого скрипа леди Анастасия замирала, в ужасе озираясь по сторонам. Нервы ее были натянуты до предела.

Свернув в чердачный коридор, она увидела, что из-под ее двери пробивается неровный свет свечи. Графиня подкралась и приложила к двери ухо. Из комнаты доносился едва различимый звук, похожий на всхлипывание.

В этот момент на лестнице послышались чьи-то торопливые шаги. Свет не появился, следовательно, у этого человека, как и у нее, свечи не было. Графиня метнулась в сторону и спряталась в дверной нише комнаты Изабеллы Мердо-Мактавиш.

Это оказался Роджер. Тоже заметив свет в комнате графини, он послушал под дверью.

Решительно распахнул дверь и вошел.

Последовала какая-то возня, стоны усилились. Через минуту дверь снова открылась. Потом свет погас, и вышел Роджер, неся на руках герцогиню де Шарм.

Графиня наблюдала, как Роджер осторожно спускается по лестнице, прислоняясь к стене, чтобы удержать равновесие. Герцогиня как безжизненный груз лежала у него на руках, ее голова покоилась на груди лакея. На мгновение графиня увидела ее лицо. Подобно лицу Ниобеи, [107] оно было залито слезами, прочертившими вертикальные дорожки на пухлых щеках, покрытых белилами.

Когда шаги Роджера стихли в отдалении, графиня вошла к себе и зажгла свечу. Все вещи лежали на своих местах. Все, кроме коврика, которым она прикрыла кровавое пятно на полу. Коврик был сдвинут и измят.

Графиня накинула пеньюар и прошлась по комнате. Здесь ей не уснуть. Тихо выйдя в коридор, леди Анастасия проверила, не горит ли где свет, не слышен ли разговор. Дошла до последней пустующей комнаты, куда они ворвались всего сутки назад, грубо прервав развлечения Вирджинии.

Графиня скользнула в комнату, притворив за собой дверь, легла на кровать и закрыла глаза.

Ну и местечко! И зачем только она взяла деньги у мачехи Вирджинии?! Спала бы сейчас в тепле, в собственной постели на кухне, на Джермен-стрит. Ей недоставало успокаивающего храпа Годфри и даже подпускаемых им голубков, не хватало простой радости – смотреть, как в кухонном очаге гаснут угольки, и постепенно проваливаться в уютный сон, находясь в безопасности, среди друзей.

Но едва графиня почувствовала, что засыпает, ее вырвал из дремы скрип половицы у двери.

Господи, спаси и сохрани! Кто-то хочет войти.

Она быстро залезла под кровать, подоткнув под себя ночную сорочку, чтобы ничего не торчало.

Дверь открылась.

Графиня замерла.

Кто-то подошел к прикроватному столику. Графиня видела мужские башмаки. Дверь закрылась. Прозвучали другие, более легкие шаги.

– Не надо! – В шепоте прозвучал приказ. – Свет может выдать нас.

Графиня закрыла лицо руками и поморщилась. Кто это? Не собираются же они совокупляться прямо над ней?

– Эта консьержка не дает мне навещать тебя по ночам, понимаешь?

– Мне не составляет труда приходить к тебе.

Матрас прогнулся – кто-то сел на кровать.

– Ты готова?

– Как всегда.

Матрас провис еще больше.

Графиня тоже приготовилась – к худшему.

Элпью поставила кастрюлю с клеем в шкаф – завтра графиня займется их масками.

Ей же ничего так не хотелось, как вернуться в Лондон.

Элпью посмотрела в окно на замок, возвышавшийся по другую сторону главной городской площади. В лунном свете угловые башни отбрасывали длинные тени. Каким, наверное, величественным было это сооружение в прошлом. Могучая крепость и вместе с тем историческое место.

Пьяно покачиваясь, площадь пересекла небольшая компания мужчин. Спотыкаясь о булыжники мостовой, они шикали друг на друга и цеплялись один за другого, чтобы устоять на ногах.

Элпью уже хотела отвернуться и начать раздеваться, когда увидела лорда Уэкленда, бежавшего через парк в сторону города.

Схватив ботинки и плащ, Элпью задула свечу и метнулась вниз по лестнице, преисполненная решимости выяснить, что заставило Уэкленда покинуть замок в столь поздний час. Выйдя на улицу, она плотно прикрыла входную дверь, подложив кусок картона и надеясь, что консьержка не поднимется и не запрет ее.

– Не останавливайся. – Это сказала женщина, вслед за чем последовало шуршание одежды. – Покажи мне свое оружие.

Забившаяся под кровать графиня поморщилась. Какой еще разврат вот-вот начнется над самым ее ухом?

– О! – Женщина ахнула. – Не слишком ли оно велико для меня? Посмотри, как оно топорщится в твоих брюках.

– У меня большой опыт, поверь мне. Никаких трудностей еще ни разу не возникало. – Снова шуршание одежды. – Вот!

Дама опять ахнула.

– Боюсь, после столь затянувшейся стимуляции достижение вершины не приведет, как бы это выразиться, к желаемой нами кульминации.

Графиня почесала нос. Все эти словесные игры! Почему бы им не перейти сразу к делу, а затем поскорее уснуть и дать ей возможность выбраться отсюда.

– А сколько еще к нам присоединится?

Графиня чуть не взвыла. Ей предстоит пережить оргию!

– Я решила, пусть это останется между нами. – Мужчина засмеялся; дышал он с присвистом. – И нашей жертвой, разумеется…

– Вечер пятницы, – прошептал мужчина.

– Вечер пятницы, – эхом отозвалась женщина. – Ты подготовил побег? Я не могу допустить, чтобы нас поймали. Потому что нас наверняка ждет виселица.

– Меня беспокоят эти две женщины. В какой-то момент я испугался, что своим любопытством они все погубят.

– Нам ничто не помешает. Даже две мертвые ведьмы.

– Мертвые?

– Если понадобится. – Снова шуршание одежды. – Для дела.

Звук поцелуя.

– Виселицы не будет, обещаешь? И костра тоже? Я слишком молода, чтобы умереть.

– И слишком красива.

– Я люблю тебя.

– А я – тебя. – Новый поцелуй. – Я, пожалуй, пойду, пока меня не хватились.

– А я должен вернуться к великому проекту. – Мужчина снова засмеялся. – Какими дураками мы их выставим.

Они встали и долго целовались, а графиня между тем пыталась разглядеть их обувь, но почти полная темнота позволила разобрать только, что у мужских туфель красные каблуки, а женские сшиты из атласа.

Графиня наблюдала, как обе пары ног на цыпочках подошли к двери и покинули комнату.

Леди Анастасия успокоилась и перевела дух, не двигаясь в своем убежище.

О каких присоединившихся они говорили, о каких жертвах и проектах, за которые грозит виселица? И о двух мертвых ведьмах. Кто бы это мог быть? Конечно, не Аурелия и Изабелла, поскольку мужчина говорил об этом как о будущем событии, а не прошедшем. Перекрестившись, графиня ударилась локтем о каркас кровати. Она боялась двинуться, поэтому повернулась на бок.

Часы пробили полночь.

Графиня лежала среди хлопьев пыли и размышляла, пока не заснула.

Прячась за каждым углом, Элпью следила за Уэклендом. Стараясь держаться в тени, укрываясь в аллеях и дверных нишах, она кралась за ним, пока он не дошел до цели своего путешествия.

Уэкленд стоял перед грязным старым домом на окраине города. Опустив голову, Элпью прошла мимо Уэкленда и остановилась за ближайшим углом, откуда могла подслушать.

Должно быть, это тюрьма; она заметила зарешеченное окно, и именно с узником в этом окне горячо переговаривался Уэкленд.

До Элпью доносились лишь отдельные фразы.

– Почему ты не сказала, что она здесь? – дышал Уэкленд со свистом. – Я думал, мы похоронили ее.

– Я тоже так думала. Даже дважды. Как это могла быть она? – Голос Прюд дрожал. – Все казалось так легко. Все словно подали нам на блюде. – Леди Прюд осеклась. – О Господи, я не это имела ввиду… не в буквальном смысле, но… я не сомневалась, что это она. Снова мертва.

– Следовало убедиться. Ты имела средства…

– Ты тоже.

– Это ты заставила меня…

– Не верится, что ты по-прежнему обвиняешь в этом меня. – Леди Прюд всхлипнула. – Ты мог не делать всего, о чем я просила тебя. В конце концов, она твоя. Ко мне не имела никакого отношения…

По главной улице проскакал всадник, и слова потонули в стуке копыт. Элпью затаила дыхание, пытаясь расслышать хоть что-то сквозь шум. Всадник свернул за угол.

– Если б это была она, то все уже кончилось бы, – поспешно произнесла Прюд; таким тоном она никогда раньше не говорила. – Что нам делать?

Бормотание.

Элпью показалось, что леди Прюд плачет.

– …сообщила, кто я? – Голос Уэкленда тоже задрожал.

– Нет! – В голосе Прюд зазвенел металл. – Но она написала, что ее отец был слугой…

– А кто была женщина… об этом ты тоже ей не сказала?

– Только намеками, – плакала Прюд. – И посмотри, что из этого вышло. Ты все взвалил на меня.

– Я забрал бумаги из комнаты шотландки. Я был уверен, что она разоблачила нас…

– Куда ты их спрятал?

– Они сгорели в кухонном очаге.

– Почему ты так слаб, Уэкленд? – вопрошала леди Прюд. – И почему не хочешь подумать? Ты один способен положить конец этому бедствию.

– Прекрати! – со злостью оборвал ее Уэкленд. – Прекрати!

– Я никогда не прощу себе того, что случилось с Изабеллой Мердо-Мактавиш. Я следила за ней. Искала как могла.

– Она была дурой, – отозвался Уэкленд. Прюд в ответ всхлипнула. Элпью опустилась на четвереньки, продвинулась до угла и, низко нагнувшись, выглянула. Она увидела, что Прюд сквозь прутья решетки схватила Уэкленда. Он попятился, потом небрежно потрепал ее по рукам. – Я не могу уладить все это один, – сказал он. – Что мне сделать, чтобы тебя выпустили?

– Даже не пытайся. Я донесла на себя. Передала в жандармерию записку, где сообщалось, что я воровка, и, когда они пришли допросить меня, призналась. Если я могу добиться ареста других, чтобы защитить их, то почему не защитить и себя? Здесь мне по крайней мере ничто не грозит, разве ты не понимаешь? Я облегчила тебе задачу. Поэтому скажи ей. Скажи ей правду.

В нос Элпью ударила вонь. Она принюхалась и опустила взгляд – одна ее рука погрузилась в кучу собачьего дерьма. Не издав ни звука, Элпью вытащила руку, по-прежнему выглядывая за угол.

– Девушка знает о своей ошибке? Почему она не уехала? – Уэкленд говорил сквозь зубы. – Последуют новые смерти? Я – тоже цель? – Из-за угла выкатила карета, заглушив все звуки. Когда она затихла под горой, Уэкленд говорил: – Мы должны разобраться с этим завтра. – Голос его звучал твердо. – От нее надо избавиться. Что это за запах? – спросил он, отодвигаясь. – Здесь кто-то есть.

– Вероятно, одна из этих двух ищеек, наглых лондонских лгуний.

Элпью села на корточки и прижалась к стене.

– Не знаю, что они тут ловят, но я всей душой желал бы увидеть их отъезд.

– Я пыталась устранить их, – сказала леди Прюд. – И до сих пор не знаю, каким чудом им удалось выбраться из Бастилии. Я состряпала два следа, ведущих к ним: памфлет против короля Франции и воровство.

Элпью встала во весь рост.

– Постой. Здесь точно кто-то есть. – Он направился к углу здания, и Элпью бросилась бежать, надеясь завернуть за следующий угол раньше, чем ее увидит Уэкленд.

Она выскочила на главную улицу, потом свернула в какой-то переулок, где, скорчившись, отсиделась в грязной подворотне за кучей ящиков с мусором, пока не стихли шаги Уэкленда.

Кляня собаку, нагадившую на мостовой, Элпью вымыла руки в общественном фонтане и пошла домой.

Поднявшись в темноте по лестнице и уже собираясь войти в комнату, Элпью заметила пробивающийся из-под двери свет. Она помнила, что задула свечу, значит, кто-то приходил к ней или до сих пор находится в комнате.

Элпью приложила ухо к двери и прислушалась. Тишина. Элпью опять опустилась на четвереньки и попыталась заглянуть в комнату через щель под дверью.

Когда она прижалась щекой к полу, дверь открылась.

Перед глазами Элпью оказался подол дорогого платья. Не успела она поднять взгляд, как дверь захлопнулась.

Элпью осталась на полу.

Что теперь? У нее не было желания ни сидеть здесь и слушать, ни спать на лестнице.

Она медленно встала, прислушалась, но не услышала ничего, кроме шороха ткани.

Элпью повернула ручку, открыла дверь и вошла с таким видом, словно не подозревала ни о какой встрече.

На пороге она ойкнула и вздрогнула, схватившись за грудь.

– Вы удивили меня.

Перед ней стояла мадемуазель Бонтем, управляющая мастерской Уиппингема по производству изделий из папье-маше. Она была одна.

– Я испугалась, – сказала Элпью. – Осторожность никогда не помешает. – Быстрый взгляд сказал Элпью, что женщина не обыскивала комнату либо сделала это очень осторожно. – Так что случилось? – спросила Элпью, опустившись в кресло. – Уже за полночь. Какое срочное дело, мадемуазель Бонтем, привело вас сюда среди ночи?

– Творится что-то неладное. – Бонтем присела на край кровати Элпью. – И в этом замешан герцог де Шарм. Роджер, как вы знаете, его лакей. А как управляющая компанией лорда Уиппингема по производству изделий из папье-маше, я много раз общалась с герцогом, когда мы вместе ездили водной карете в Версаль. За последние дни он очень изменился.

– Как вы попали в мою комнату? – спросила Элпью.

– Парадная дверь была открыта, – ответила Бонтем. – Я постучала, но, не получив ответа, рискнула войти. Признаться, я дрожала при каждом шаге, боясь наткнуться на нового убийцу, как вчера вечером.

– Откуда вы узнали, где я живу?

– Мне сказали и мадемуазель Смит, и Роджер. Видите ли, в Сен-Жермене все всё друг о друге знают.

Элпью села к столу.

– Вы намерены сообщить мне что-то столь интересное, что не может подождать до утра?

– Со мной пришел бы Роджер, но он на дежурстве в замке. Роджер считает, что в такое время опасно оставлять герцогиню одну. Особенно когда герцог в столь странном настроении. По словам Роджера, состояние у герцогини весьма неустойчивое. Она боится его.

– Вы хотите сказать, что герцог – убийца? – спросила Элпью. – Он такой жеманный, изнеженный и совсем не похож на злодея.

– Роджер одевает и раздевает его. У герцога, оказывается, великолепное тело. Мышцы так и бугрятся под тугой кожей. У него тело борца. И он очень взволнован после смерти леди Мердо-Мактавиш.

– Он был близок с ее светлостью?

– Да, они много времени проводили вместе.

– Это вам Роджер сказал?

– Нет, моя подруга Леонора Смит. Она считает, что герцог проводил с Изабеллой Мердо-Мактавиш слишком много времени. В тот день, когда она исчезла, он бегал по замку, искал ее и к вечеру был совсем уж не в себе.

– А как же герцогиня?

– На нее он не обращал никакого внимания. Они с Изабеллой занимались своими делами под носом у бедной женщины. Чаще всего прямо у нее на глазах.

– И все же это не объясняет, почему вы пришли ко мне с этой историей.

– Все говорят, что вы с графиней сыщицы, присланные разгадать эту тайну.

– Кто это – все?

– Леонора Смит.

– Как у вас возник разговор на эту тему?

– Мы с Леонорой встречались в воскресенье в Версале. Она рассказала о вас; по ее мнению, вы и ваша госпожа – своего рода шпионки. Сначала я думала, что вы приехали выведать секрет изготовления папье-маше, но теперь полагаю, вы охотитесь за чем-то другим.

– Меня интересует один вопрос, связанный с герцогом и герцогиней, и, возможно, вы сумеете удовлетворить мое любопытство. Обычно жены живут там, где удобно мужу; и хотя герцог – француз, как получилось, что герцогиня обитает в сен-жерменском замке, со всеми его мелочными ограничениями и благочестием, хотя они могли бы жить в поместье герцога или в Версале?

– Однажды Роджер задал тот же самый вопрос, после того как мадам Прюд выбранила его. Герцог вспылил и сказал, что это не его ума дело и нечего, мол, интересоваться подобными вещами. Затем немного успокоился и объяснил, что поселился здесь из-за леди Мердо-Мактавиш, хотел быть поближе к ней.

Элпью изумилась жестокости этого человека. Щеголь герцог и его дурнушка жена!

– Как ужасно, когда муж подобным образом демонстрирует свою неверность, – заметила она. – Возможно, теперь, когда леди Мердо-Мактавиш больше нет с нами, положение герцогини изменится?

– Тут не все так просто. Я заметила, что герцог уделяет все больше и больше внимания Леоноре Смит.

– Да что вы! И что об этом думает мадемуазель Смит?

– Она наотрез отказывается обсуждать данный вопрос. Меня это серьезно беспокоит. Что, если он избавился от Изабеллы, чтобы заменить ее более молодой и красивой женщиной, моей старой школьной подругой Леонорой Смит? И если она падка на лесть и слишком глупа, то, вероятно, не отдает себе отчета в том, что человек, убивший один раз, способен сделать это снова.

Или, горя желанием сменить любовницу, герцог составил заговор, подумала Элпью. И герцог, и Леонора Смит вполне могли убить Изабеллу вдвоем. Тогда в картах есть смысл: дама пик и валет бубен. Знак бубновой масти, напоминающий ограненный бриллиант, очевидно, указывает на герцога, любителя драгоценностей и блеска.

– Я рада, что вы зашли ко мне, – сказала Элпью. – Утром я сообщу о ваших сомнениях по поводу герцога моей госпоже. А пока буду признательна, если вы ответите на несколько вопросов. Мисс Бонтем, вы сказали, что мадемуазель Смит – ваша школьная подруга. Что вы о ней знаете?

– Мы с ней полные противоположности. – Мадемуазель Бонтем улыбнулась. – У меня отец – француз, а мать – англичанка, у Леоноры – наоборот. Она родилась во Франции, но фамилия ее Смит, я же появилась на свет в Англии, но фамилия моя – Бонтем. Однако по воле судьбы мы обе оказались в одной школе. Правда, она чуть старше меня.

– Значит, вы учились в одной школе и с Аурелией?

– С Аурелией? А кто это?

– Вы жили при монастыре ордена дочерей Богоматери?

– Да.

– Вы знали девушку по имени Аурелия?

– Нет.

– А вы помните девочку-полукровку? Она умерла.

– Нет, не умерла. Монахини сказали так, но они нам солгали. Бедная малышка. Теперь, когда я стала старше и понимаю, что к чему, мне ее очень жаль. Мы ужасно к ней относились. Но полагаю, таковы все дети. Мы называли ее Пусель, как Орлеанскую деву, поскольку девочка казалась нам обгоревшей на костре. – Элпью поморщилась. – Да, вы правы. В школе она пробыла недолго. А потом до меня дошел слух, что она стала проституткой в Париже, покрыв лицо толстым слоем белил, как комедиантка на ярмарке.

– Сколько ей тогда было лет?

– Около двенадцати. Вот ужас, правда? Монахиням следовало оставить ее. Но нет денег – нет и крыши над головой. Вот как в действительности обстоят дела.

– Последний вопрос. – Элпью встала и направилась к двери. – Вы знаете, что случилось с Пусель?

– Вероятно, она умерла лет в четырнадцать. Обычная история для этих детей. Или умерла во время родов. Уличным малолеткам, промышляющим этим ремеслом, надеяться почти не на что.

Элпью открыла дверь, и мисс Бонтем медленно спустилась по лестнице.

Провожая гостью взглядом, Элпью размышляла, какая часть ее ночной истории правда, а какая – ложь и зачем вообще она все это ей рассказала.

Элпью отломила от буханки кусок, положила на него ломоть мяса и села на кровать подумать.

Прюд и Уэкленд. Герцог и Леонора Смит.

А сама герцогиня? Вполне вероятно, что со смертью Изабеллы ее положение изменится к лучшему.

Элпью размышляла о судьбе невзрачной герцогини, терзаемой ревностью к Изабелле Мердо-Мактавиш, и о том, как легко это могло привести ее к убийству. В конце концов, она же была там, стояла на пороге, а за спиной у нее лежало еще теплое тело погибшей. Если герцог и Изабелла были любовниками, а бедная некрасивая герцогиня – ревнивой женой, разве это не классический сценарий для убийства? Называется crime passionnel. [108] Но все равно преступление.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Спираль – особый способ очищения апельсинов и лимонов. Этот термин искусства означает срезание кожуры очень тонкой и узкой полоской с помощью маленького ножа, специально для этой цели предназначенного; нож идет по кругу, начиная с верхушки лимона или апельсина, так чтобы кожура тянулась одной непрерывной лентой.

Элпью пришла к графине вскоре после рассвета. Проведя ночь на полу в пустующей комнате, та уже проснулась и вернулась к себе.

– Кошмар, Элпью! – воскликнула графиня, после того как они обменялись рассказами о своих ночных приключениях. – Вместо того чтобы раскрыться, дело с каждой минутой все более запутывается. Теперь у нас три пары и одиночка. – Печально зазвонил колокол. – Сейчас начнется служба. Нам лучше не задерживаться. Уверена, похороны Изабеллы что-то прояснят насчет местной конгрегации, хотя одному Богу известно, что именно. – Она накинула на плечи мантилью. – Идем.

– О, мадам, – Элпью постучала себя по голове, – в спешке я забыла накидку. Без нее меня не пустят в часовню.

– Быстро! Сейчас найдем что-нибудь подходящее. – Графиня порылась в комоде. – Так, а это что? – проговорила она, копаясь в ящике для чулок. – Леди Анастасия достала маленькую тетрадку. – По-моему, это почерк Изабеллы.

Элпью вытаскивала чулки и китовый ус, надеясь найти замену своему головному убору.

– Положите в карман, посмотрим после похорон.

Графиня схватила пару черных шелковых чулок и закрутила их вокруг головы Элпью.

– Сделаем тебе чалму, как у мусульман в пьесах. Стой смирно, дитя. Будет похоже на шляпу, а концами чулок прикроем уши. – Она переломила о колено кусок китового уса и укрепила сооружение. Отступив на шаг, леди Анастасия полюбовалась своим творением. – Господи, Элпью, в другой жизни я могла бы стать модисткой. Идем же.

Чувствуя себя очень неловко из-за бьющих по щекам чулок, Элпью спускалась следом за графиней по лестнице. После ночных откровений мадемуазель Бонтем она решила не спускать глаз с Леоноры Смит. Графиня, еще раз оглядев головной убор своей напарницы, теперь уже сомневалась в нем, но ничего не сказала.

Часовня еще хранила тепло всех тех людей, что набились сюда во время ранней мессы, которую почтили присутствием король и его придворные. В лучах солнца, проникавших сквозь высокие окна, клубились густые облака ладана; плыли звуки органа – играли траурную службу, сочиненную Перселлом.

Графиня и Элпью сели в последнем ряду.

В центральном проходе, у подножия ступеней, ведущих к алтарю, стоял гроб Изабеллы, убранный пурпурной и черной тафтой и усыпанный белыми лилиями.

Гораздо ближе к сиденьям, на высоком черном столе, стояли три урны.

– Что это? – шепотом спросила Элпью.

– Погребальные урны, – ответила графиня. – Французский обычай. Их закапывают отдельно.

– Отдельно от чего?

– От самого тела.

Элпью задумалась.

– А что в них? Ее любимая пища, книги или что-то еще?

– Господи, нет! – У графини свело желудок, когда она вспомнила об их содержимом. – В одной урне мозг Изабеллы Мердо-Мактавиш, в другой – ее сердце, а в последней – внутренности.

– Какая гадость! И зачем я только спросила? – Элпью обмахнулась листком с текстом службы и снова недобрым словом помянула свой головной убор. Из-за него она уже обливалась потом. – Где их закопают?

– Не знаю, но, наверное, она оставила завещание. Мозг – в Шотландии, например…

Элпью украдкой взглянула на Уэкленда, севшего рядом с ней. Интересно, заметил он ее, когда она убегала прошлой ночью? Непроницаемое выражение его лица никак не объясняло странной связи шеф-повара с леди Прюд.

Держась за спинку передней скамьи, графиня подалась вперед и, скосив глаза, разглядывала ноги проходивших. Мужчин с красными каблуками не было, равно как и женщин в атласных туфельках.

В проход ступила Леонора Смит, бледная как полотно, с застывшим взглядом. Девушка озиралась по сторонам, словно высматривала кого-то, спрятавшегося среди собравшихся. Она медленно продвигалась вперед, хватаясь за спинки скамей, чтобы удержаться на ногах. Элпью заметила, что у нее неудержимо дрожат руки.

Перед самым началом службы, когда мальчики-служки закончили зажигать свечи, двери часовни снова открылись и вошла леди Прюд. На руках у нее были кандалы, сопровождали ее два сурового вида стражника. Троица уселась в первом ряду, и все, как один, преклонили колена.

По ступенькам алтаря поднялся священник и начал службу.

– Очень жарко! – Элпью оттягивала на себе платье, слушая невыразительный голос священника. Она чувствовала, как по спине у нее стекают струйки пота. – Нельзя ли открыть окно?

Графиня пыталась отвлечься от тягостной атмосферы происходящего, разглядывая великолепное полотно Пуссена «Тайная вечеря», висевшее на стене рядом с ними.

– Это комнатная собачка? – спросила она, прищурившись. – Что за мысль изобразить собаку рядом с Иисусом! А кто это положил голову на стол? Или это голова Иоанна Крестителя? Картина отсвечивает.

Элпью видела, что все страдают от духоты. Уиппингем, например, побагровел до свекольного цвета. Доктор вынул часы; в этот момент дверь опять отворилась, тихо вошла Вирджиния и примостилась в последнем ряду. Слабо улыбнувшись ей, Роджер подвинулся, освобождая место. Он был очень бледен, а его лоб покрыт испариной.

Слушая монотонные, произносимые на латыни слова богослужения, графиня нервничала. Она опять устремила свой взор на картину. Поразительно – все эти мужчины в длинных одеяниях ели, лежа за столом. И кто из них, интересно, Иуда Искариот? Возможно, та таинственная фигура в красном, исчезающая в дверях.

Леди Анастасия обрадовалась, когда герцог де Шарм нетвердой походкой прошел к ступенькам, чтобы произнести надгробную речь.

Разодетый в черное с золотом, герцог встал рядом со столом, на котором возвышались три урны.

– Изабелла Мердо-Мактавиш была красивой, элегантной, остроумной femme galante. [109] – Он говорил твердо, время от времени заглядывая в свои записки. – И это чудовищная трагедия, что женщина, столь полная жизни, лежит теперь передо мной мертвая.

– Сколько горечи! – Графиня смотрела на жену герцога. Та стояла на коленях, закрыв свое чудное лицо руками, плечи ее содрогались.

– Изабелла, – продолжал герцог, – всегда была олицетворенным дружелюбием, une femme vraiment belle. [110] Мы часто проводили время вместе. Рядом с ней дни пролетали, как минуты…

Элпью и графиня переглянулись.

– La mort nous fait penser de la vie. [111] Изабелла-писательница обладала гениальной способностью выискивать таинственное и необычное. Ее ум и образ жизни значительно опередили наше время. Что до ее сердца, то оно было самым нежным, самым добрым, самым любящим…

Герцог умолк. С глубоким вздохом он сморгнул слезы, несколько раз судорожно сглотнул и прикусил губу. Посмотрел на свою жену, и окрашенная сурьмой слеза покатилась по его набеленной щеке. Стоявшую в часовне тишину нарушали только рыдания герцогини и взмахи листков с текстом службы.

– Она была звездой, ярко сверкавшей среди нас. Женщиной, которая шла своим путем, ничего не страшась, в том числе и людского суда.

Графиня видела профиль леди Прюд. Та не мигая смотрела на катафалк.

Льющийся в высокое окно яркий солнечный свет, казавшийся сверхъестественным из-за все еще висевшей в воздухе дымки фимиама, упал на черный стол, озарив три урны таинственным сиянием.

Звякнув серьгой, герцог достал черный носовой платок и утер слезу, стараясь при этом не размазать тщательно наложенный макияж.

Оглушительный треск, громкий, как пистолетный выстрел, нарушил благоговейную тишину.

Стикуорт и Уиппингем, ветераны ирландской кампании, инстинктивно пригнулись, увлекая за собой на пол всех сидящих рядом.

Озадаченный герцог приложил руку к кровоточащей щеке и нетвердым шагом спустился к жене, пытаясь найти взглядом источник неожиданного взрыва.

Собравшиеся распластались на полу, и в этот момент часовню заполнила невыносимая вонь.

Священник, поняв, что произошло, схватил с алтаря кружевной покров и набросил на урны.

От жары и прямых солнечных лучей одна из запечатанных урн взорвалась. По всему помещению разлетелись черепки и части забродивших внутренностей погибшей шотландки.

В первом ряду рвало леди Прюд. Закованными руками она вытаскивала части останков Изабеллы Мердо-Мактавиш из-за выреза платья.

Герцогиня встала и, воздев руки, завывала, как мифологическая сирена; лицо ее было искажено от ужаса,

– In nomine Patris, – начал священник, часто крестясь, – et Filii et Spiritus Sancti… [112]

Служки ползали у его ног, собирая осколки фарфора и кусочки внутренностей.

– Кто-нибудь, откройте дверь! – крикнул Стикуорт, вылезая из своего укрытия между рядами. – Впустите воздух, пока мы все не попадали в обморок.

Уэкленд уже открывал тяжелые двери. Роджер, едва сдерживавший тошноту, махал своим камзолом, нагоняя в часовню свежий воздух.

– Это все ты виноват, Стикуорт, осел! – кричал Уэкленд. – Плохо набальзамировал! Тебе даже труп доверить нельзя!

– Изабелла, покойся, моя дорогая, покойся с миром, – причитала герцогиня, двинувшись вперед словно в трансе. – Я снова обрету твое добрейшее сердце. Наши сердца будут жить вместе. – Она откинула ткань, взяла одну из неповрежденных урн и прижала к груди. Потом поцеловала ее, бормоча:

Жить двум сердцам в одной груди,

В одно не сочетаясь…

Не знаешь жалости, любовь,

Коль грудь нам так терзаешь.

Прижавшись щекой к урне, герцогиня разрыдалась.

Пока она читала стихи, Уиппингем подошел к растерявшемуся герцогу, схватил его за пышный галстук из черных кружев и повернул к жене:

– Ты что, не понимаешь, какого свалял дурака, расфуфыренный и напомаженный фат! – Он указал на герцогиню. – Посмотри на свою жену! И посмотри на себя, обабившийся сибарит. Да какая женщина вышла бы за такого паяца, как ты, если бы не собиралась надувать его во всех смыслах этого слова! Ты хоть понимаешь, в какое посмешище превратил себя? – Изумленный герцог молча слушал, потом пожал плечами на галльский манер. – Мне по слогам тебе объяснить, жирный французский осел? – рявкнул Уиппингем. – Твоя жена и эта шотландка – они были трибадами, милорд герцог. Лесбиянками. Как хочешь назови. Они были любовницами, приятель.

– Сам ты осел. И грязный осел к тому же. – Герцог оттолкнул Уиппингема. – Думаешь, я не знал? Я люблю свою жену и хочу, чтобы она была счастлива. И тебя это не касается, жалкая дворняга. – Он надвигался на Уиппингема. – Жена рассказала мне, как ты пытался изнасиловать Изабеллу. А еще хотел оскорбить меня своей тирадой! – Уиппингем сделал шаг вперед, но герцог, покачиваясь, продолжал наступать, отталкивая обидчика пальцами, унизанными тяжелыми перстнями. – Я не буду кричать всему миру, как ты унижаешь свою жену, обманывая ее со всеми служанками и судомойками, какие есть в этом городе. И где теперь Люси? Она бросила тебя, потому что ты развратен и мерзок. Или ты убил ее в припадке ревности, а тело бросил в Сену? Моя жена любила Изабеллу. Я рад, что моя жена, которую я очень люблю, хотя бы ненадолго обрела такое счастье. А теперь убирайся с дороги. – И герцог ударом кулака свалил Уиппингема с ног.

– Полегче, старина. – Стикуорт удержал герцога от нового удара. – Лежачего не бьют.

В этот момент с грохотом упала и забилась в конвульсиях Пайп.

– О Господи! – завопил Роджер. – У Пайп припадок.

Лорд Уиппингем с расквашенным носом на четвереньках пробирался к двери.

Стикуорт схватил молитвенник и сунул его между зубами Пайп.

Своей нетвердой походкой герцог направился по проходу к жене и остановился рядом с графиней.

– Полагаю, вы нашли свою расписку, мадам? Вчера я сам спрятал ее в комнате вашей служанки.

Графиня недоуменно улыбнулась. А какое отношение к этой расписке имеет герцог де Шарм? Она почла за лучшее не расспрашивать его и молча смотрела, как он выводит из часовни плачущую жену.

– Confiteor deo. – Уводимая стражниками леди Прюд публично каялась. – Peccavi nimis cogitatione, verbo et opera, – голосила она, ударяя себя в грудь кулаками скованных рук. – Меа culpa, mea culpa, mea maxima culpa. [113]

Мадемуазель Смит поднялась, созерцая царивший хаос. Затем начала нараспев декламировать высоким печальным голосом:

– Жила-была одна шотландка – поэтесса и затейница, столь же умная, сколь и пленительная, столь же прекрасная, сколь и розовая…

– Господи, мадам, ни за что не поверила бы, что такое возможно. – Положив ноги на стол, Элпью чинила свое старое, видавшее виды перо. – Прямо бенефис в театре «Друри-Лейн».

– Знаешь, Элпью, если бы драматург вставил такую сцену в свою пьесу, публика решила бы, что он сошел с ума, и, подобно несчастному великому барду Натаниэлю Ли, его немедленно отправили бы в Бедлам. – Графиня сидела у окна в комнате Элпью, раскладывая рядом на стуле детали своей маски, чтобы собрать и склеить ее. – Мне так жалко бедную маленькую герцогиню. Никогда не видела более грустной сцены.

– А каков Уиппингем? Ну и свинья! – Элпью бросила ножичек и перо. – Это не годится, придется пойти купить новое.

– Никогда он мне не нравился, – заметила графиня. – Судя по припадку Пайп, она одна из его любовниц. Интересно, он и впрямь разделался с Люси?

– Зачем ему… у него и так было все, что он пожелает. Вряд ли Люси мешала ему наслаждаться жизнью.

– И как во все это вписывается девица Смит? Не представляю, зачем она встала и начала молоть всю эту чушь.

– Я вернусь через десять минут. – Элпью направилась к двери. – Еще куплю хлеба и немного пива.

– И вкусного французского сыра. – Графиня огляделась. – Элпью, дорогая, а где кастрюля с клеем?

– В шкафу. – Элпью вышла на лестницу. – Мистеру и миссис Кью понравилась бы эта история, только как переслать ее, чтобы не перехватили шпионы его величества, ума не приложу. – Она закрыла дверь.

Графиня услышала, как Элпью сбежала вниз по лестнице и выскочила на улицу. Отобрав последнее украшение, леди Анастасия подошла к гардеробу и открыла дверцу. И вскрикнула от неожиданности, потому что откуда-то из-за плаща Элпью и ее ночной сорочки навстречу графине вывалилась в облаке винных паров Люси Уиппингем.

– Вы правы, мой муж – свинья, – невнятно пробормотала леди Уиппингем, выбираясь из шкафа и икая. – Я рада, что вы это понимаете. Нет ли у вас чего-нибудь выпить, а? Я бы уговорила стаканчик.

– Почему вы прячетесь в гардеробе Элпью? – Графиня отдувалась, оправляясь от шока. – Давно ли вы здесь находитесь?

– Значит, на похоронах этот негодяй показал себя во всей красе, да? – Люси плюхнулась в кресло графини. – Самое время. У вас что, правда нечего выпить?

– Зачем вы здесь, леди Уиппингем? – Графиня наклонилась над ней с угрожающим, как ей казалось, видом. – Все думают, что вы мертвы.

– Отлично. Я и хотела, чтобы так думали. – Люси рассмеялась. – Я надеялась, что обвинят моего мужа или этого ублюдка Стикуорта.

– Что за причуда, леди Уиппингем! Зачем вам это понадобилось?

– Стикуорт убил эту девчонку Браун, ясно как божий день. И я подумала, что в моем исчезновении заподозрят его.

– И куда же вы уехали? – Графиню все это очень удивило, но она не хотела, чтобы Люси заметила ее изумление. – Я видела, как вы тащили вниз сумку. Мертвые обычно не берут с собой вещи.

– А! Вам не следовало этого видеть. – Люси осмотрелась. – Так есть у вас что-нибудь выпить? – Закинув руки за голову, она поудобнее устроилась в кресле. – В городе, знаете ли, очень легко спрятаться. Почти в каждом доме сдаются комнаты, множество людей приходит и уходит. Ночь там, ночь здесь… Сюда я пришла, потому что, по моим расчетам, из этого дома должен открываться хороший вид на замок. Я не знала, что это ваша комната.

– Она не моя. Это комната Элпью.

– Да? – подняла брови леди Уиппингем. – Какая необычная ситуация.

– Так вы воскресли, леди Уиппингем? Вы снова живы?

– Еще не знаю, – кашлянула та. – Но я умираю от жажды. – Она хмыкнула. – Значит, бедняжку Изабеллу убили? Одну из нас должны были прикончить. Таким образом, теперь я уже дважды избежала смерти. Понимаете, мы с Изабеллой получили одинаковые записки в один и тот же день: «Тебе не избежать мести». Кстати, это произошло в день вашего исчезновения. – Прищурившись, Люси посмотрела на графиню. – Думаю, это не вы их написали, верно? – Она обвела взглядом комнату. – Я умираю от голода. Есть у вас еще какая-нибудь еда?

– Еще?

– Я съела суп, стоявший в гардеробе. Довольно безвкусный, да и без этих отвратительных розовых комочков он, на мой взгляд, только выиграл бы, но, видимо, после стольких лет я привыкла к французской снеди, которую без меры сдабривают всякой гадостью. В любом случае та девушка умерла во время ужина, и я решила не оставаться в замке, чтобы проверить – серьезная это была угроза или чья-то достойная сожаления шутка. Я и Изабелле предлагала уйти. Но она имела причины остаться: о них вы теперь знаете. Ну вот я и собрала свои вещи и покинула это отвратное местечко. – Люси причмокнула. – Поскольку людей отравляют прямо у вас на глазах, не удивляюсь, что вы сами стряпаете, графиня, даже если не обладаете особым кулинарным талантом. Однако на вашем месте я совсем уехала бы из Сен-Жермена. – Люси Уиппингем взяла игральные карты – валета бубен и даму пик. – А зачем вам две эти карты отдельно от колоды? – Графиня шарила в гардеробе, желая посмотреть, не осталось ли клея, но кастрюля была вылизана почти дочиста. – Делаете крапленую колоду? К вам по наследству от Изабеллы перешла роль придворного шулера? Вот бедолага. Если б она только обратилась к герцогу, я уверена, он обеспечил бы ее. Герцог очень щедрый человек, несмотря на его увлечение модой. Видимо, Изабелла была слишком горда.

Графиня поставила пустую кастрюлю на стол.

– Что вы говорили, Люси?

– Ничего особенного, – ответила та, кладя карты. – Я говорила о вашем carreau valet и вашей pique dame.

– О ком, о ком? – Графиня надеялась, что беседа не выйдет за рамки приличия.

– Carreau valet… – Люси подняла валета. – И pique dame… – Она подвинула вперед даму. – Так они называются по-французски. Как дорогой доктор воспринял весть о моем побеге? Не скучает обо мне?

– Доктор Стикуорт?

– Да, мой старый Стики. Я думала, доктор присоединится ко мне, но он, по существу, мерзавец, как все мужчины. – Люси недовольно вздохнула. – Полагаете, это он отравил ту девушку? Я бы не удивилась. – Заглянув в пустую кастрюлю, она пальцем собрала со стенок остатки. – У кого еще в наши дни есть доступ к ядам?

– Леди Уиппингем, зачем вам понадобилось, чтобы все считали доктора Стикуорта вашим убийцей?

– Я дала ему возможность сбежать со мной, но он отверг меня, свинья. А теперь я узнаю, что он едва заметил мое отсутствие. – Люси облизнула палец. – По-моему, он слишком поглощен своей новой пассией, чтобы обратить внимание на мое исчезновение.

– Новой пассией? – Графиня придвинула к столу стул, на котором лежали детали маски, и села прямо на них.

– Дражайший доктор, мой любовник, нашел себе юную девушку.

– Да что вы говорите? Вы поражаете меня.

– Мы со Стики уже не один год вместе. – Люси захохотала. – Неужели вы считаете, что я сплю со своим жирным, гнусным муженьком? Да вы только посмотрите на него. У него пороков не меньше, чем достоинств, но мужской доблести ему явно не хватает. Короче говоря, он жирная, ленивая свинья. А Стики, напротив, душка. Стоило ему поманить меня пальцем, как я уже со всех ног бежала к нему, дура я, дура. Но в конце концов он ко мне охладел. Я поняла это. Я пробовала разные ухищрения, чтобы вернуть его расположение, но ничего не добилась. Новая пассия гораздо моложе меня. Почти школьница.

– Мадемуазель Смит? – предположила графиня.

– Откуда мне знать? Вы же не думаете, что он скажет мне? Поначалу я подозревала эту скучную Аурелию. Но ее смерть ничуть не взволновала его, верно? Значит, это кто-то другой. Та, что работает с моим мужем и его отвратительными сосальщицами.

– В этом городе много молодых женщин, леди Уиппингем. И врач всегда может найти повод для посещения на дому.

– Да. – Люси Уиппингем рыгнула и откинулась в кресле. – Видимо, да. Все равно что искать иголку в стоге сена.

– Скажите мне, – забросила удочку графиня, надеясь, что Люси Уиппингем выболтает что-нибудь еще, – все ли обитатели замка так озабочены амурными делами?

– Доктор способен найти предлог для чего угодно. – Не обращая внимания на графиню, леди Уиппингем скорчила гримасу. – Вы же не считаете, что он занялся телом девушки из любви к некрофилии? Хотя к тому моменту Аурелия уже не могла отказать ему. – Люси презрительно усмехнулась. – Мужчины! – вскричала она, вскидывая руки драматическим жестом. – Они меня уже ничем не удивят.

– Дело, думаю, в любви, а не в мужчинах, – заметила графиня. – Так что насчет вашего мужа? Вы сообщите ему, что живы?

– Упаси Бог. Пусть поволнуется. Сомневаюсь, что он вообще заметил мое отсутствие. Он предпочитает служанок, да и с мужчинами занимается какими-то странными делами, как мне кажется.

– Правда? И в каком смысле странными?

– Так и не удалось от него добиться. Но он встречается с Уэклендом, а иногда и с другими мужчинами, и днем они чем-то там заняты. С этих встреч он всегда возвращается весьма возбужденным. А в иных случаях и более возбужденным, чем обычно.

– Вы не любите мужа?

– Больше не люблю. Когда-то любила, когда наша страсть имела прелесть новизны, но теперь осталась только привычка. У меня была возможность внимательно понаблюдать за ним, и это погубило его в моем мнении. Он довольно хорошо обеспечивает меня, но, полагаю, нечестными путями.

– Насколько нечестными?

– Например, он облапошил вас. Он платил Изабелле, чтобы та обыгрывала людей в карты. Она выигрывала для него их владения, а он взамен платил ей жалкие гроши, на которые она и жила. Хотя Изабелла нуждалась в деньгах, чтобы оставаться здесь, рядом со своей забавной маленькой возлюбленной – герцогиней.

– Вы хотите сказать, что все расписки попадали к вашему мужу? – Внезапно стычка в комнате на чердаке между герцогом и лордом Уиппингемом на следующий день после смерти Изабеллы обрела смысл. Герцог отбирал у него расписку. – Какая грязная игра. Понимаю, почему вы больше не любите его, – сказала графиня. – Eclaircissement [114] в отношении моего мужа произошло у меня лишь несколько месяцев назад. А вы действительно любите доктора?

– Не знаю. Если бы я знала, что он… – Люси глубоко вздохнула. – Возможно.

– Конечно, Люси. Для рождения любви требуется лишь толика надежды.

– О да, графиня. И как вы наверняка знаете, идеальная почва для взращивания любви – скука. В замке все томятся от скуки, следовательно, все влюблены. И неизбежно влюбляются в того, кто не всегда им доступен. Но объясните ли мне, графиня, что вызывает эту любовь, перед которой мы все так унижаемся?

– Приток крови к мозгу. Расстройство нервной системы, зарождающееся безумие?

– И неужели этого достаточно, чтобы побудить человека к убийству?

– О да, – промолвила графиня. – Безусловно, достаточно.

Элпью за несколько минут обежала рынок, и теперь ей оставалось только заглянуть к пивовару за маленьким бочонком пива.

Ее не оставляло странное чувство, что за ней следят.

Элпью шла вдоль ряда лавок, внезапно останавливаясь и делая вид, что выбирает товар, а сама украдкой оглядывалась, но ничего не замечала. Увернувшись от хлопающего на ветру края полотняного навеса, Элпью покинула рынок и нырнула в узкий проулок. Если кто-то следует за ней, здесь это сразу станет ясно. Она прошла три четверти проулка, свернула в еще более узкий проход и, затаив дыхание, обернулась.

Проулок был пуст.

Элпью выдохнула, но не успела сделать и шага вперед, как из-за спины у нее вынырнула рука в перчатке и зажала рот, не дав крикнуть.

Сыщицу затащили назад в проход. Кто бы это ни был, держал он ее очень крепко. Элпью вырывалась, бросив пакеты с покупками, содержимое которых рассыпалось по проулку. Она пыталась укусить затянутую в кожаную перчатку руку, но незнакомец держал Элпью, пока та не выбилась из сил.

Наконец ее завели в темный заброшенный дом с выбитыми стеклами и ободранной дверью и толкнули на грязный, выложенный плиткой пол.

Не успела Элпью повернуться, как ей завязали глаза черным шарфом.

– Что вам известно о пришествии Альфы и Омеги? – К ней обратился мужчина, говоривший как образованный человек, двое других держали ее.

– Ничего, – ответила Элпью. Как бы мало она ни знала, сыщица не собиралась сообщать эти сведения похитителю. – А что это?

– Кто такие три короля?

– Волхвы, – сказала Элпью.

– Кого они посещали?

– Они отправились увидеть младенца Иисуса в яслях.

Мужчина засмеялся.

– Что еще?

– Они принесли золото, ладан и смирну.

– В какой день?

– Шестого января. В день Богоявления. [115]

– Вижу, вы хорошо изучили Библию, – заметил мужчина. – Ну а теперь хватит играть. Кто такие три короля? – Элпью промолчала. – Хорошо, я скажу вам, кто они. Есть король Яков, законный король Англии, надеющийся на возвращение; есть король Франции Людовик, его великодушный хозяин; и есть нынешний король Англии, Вильгельм, ныне правящий в Лондоне. Три короля – и две страны. Не очень удачное соотношение, а? Особенно когда есть множество недовольных, и все они хотят повернуть по-своему. – Элпью пыталась сопоставить это с загадкой или списком, данным ей в Версале. – Мы оба знаем, что вот-вот случится какое-то зло. И что из-за этого уже погибли люди. Надеюсь, мы предотвратим следующий удар. – Элпью не проронила ни звука. – Три короля. Это могут быть Людовик, Яков и Вильгельм, как вы думаете? Есть еще мальчик, принц Яков, явный наследник. Здоровье у Вильгельма неважное, а детей у него нет. Между тем его невестка, принцесса Анна, как видно, не в состоянии произвести на свет здорового младенца мужского пола, способного унаследовать корону Стюартов в Англии. Поэтому очаровательный одиннадцатилетний мальчик, проживающий через дорогу, в замке, – ценный груз, вы не находите? Дороже золота для одних и отчаянная угроза для других. – Мысли Элпью неслись вскачь. Здесь явно кроется разгадка по крайней мере части загадки. Кто-нибудь из анти-якобитов, вероятно, планирует убить принца Уэльского. – Кто убил Изабеллу Мердо-Мактавиш? И почему? Что вам известно? Есть ли здесь связь? Наши соглядатаи полагают, что это возможно.

– Я ничего не знаю, – произнесла Элпью.

Рука в перчатке мягко ударила сыщицу по щеке. Даже ничего не видя, Элпью почувствовала, что пощечина несла в себе угрозу.

– Где Люси Уиппингем? Что задумал ее муж теперь, когда она исчезла? Он участник анти-якобитского заговора? Возможно, она вестница Апокалипсиса? Английские девушки, – продолжал бросать вопросы ей в спину мужчина, – кому из них вы доверяете? Кого боитесь? Наверняка одна из них замешана в этом. – Элпью продолжала хранить молчание, даже когда ее толкнули в спину. – Орден святого Дэниса… кто в Сен-Жермене входит в него?

– Спасибо, что вернули кошелек моей госпожи, – сказала Элпью. – Вы, называющий себя Джоном. Не будете ли вы столь любезны сообщить мне, это ли ваше настоящее имя, ворюга? Или мне следует называть вас виконт Вентнор? – Теперь замолчал мужчина. – Я могла бы напомнить вам, сэр, что видела вас нагим, развлекавшимся с подопечной моей госпожи. – Спутники мужчины зафыркали от смеха. – Кроме того, вы все еще должны нам несколько гиней золотом.

– Снимите повязку, – приказал мужчина.

Когда шарф сняли, Элпью увидела, что находится в комнате с занавешенными окнами. Над Элпью возвышался Джон, бывший грум, с головы до ног одетый в черное.

– Вы не так уж глупы, как кажетесь. – Сняв кожаную перчатку, он швырнул ее на шаткий столик, заваленный бумагами. – Я действительно Джон, так уж вышло.

– Зачем такому титулованному аристократу, как вы, работать грумом у лондонского олдермена?

– Мне нужно было знать, что я убедителен в этой роли. Если бы мне удалось провести одного из этих лондонских выскочек, то я легко убедил бы и здешнюю публику. И мне повезло, что, находясь там, я встретил девушку, которая станет виконтессой Вентнор. – Он присел на край стола и сердито посмотрел на Элпью. – Вам этого достаточно? Сегодня вечером будет маскарад. У меня есть сведения, что также планируется и некая катастрофа.

– Катастрофа для кого?

– Это мы и должны выяснить. – Подавшись вперед, Джон заговорил, глядя Элпью прямо в глаза: – Вы с графиней будете на маскараде. Я тоже, вместе с моими друзьями Гастоном и Пьером. Вместе мы сделаем то, что должны сделать. Сегодня вечером произойдет убийство, а возможно, и политическое убийство. Вам следует помнить, что вы присланы сюда присматривать за Вирджинией. Если начнется паника, вы отвечаете за ее спасение. И если с ней что-нибудь случится… – Он взял Элпью за подбородок и ударил по нему пальцами. – Спаси вас Бог от моего гнева. А теперь идите.

Гастон и Пьер открыли дверь.

– А как же мои покупки? – спросила Элпью. – Они, между прочим, денег стоят.

Гастон подал ей сумку, из которой все так же косо торчал багет.

– Вот. – Джон опустил в сумку бутылку бордо. – Выпейте за мой счет.

Когда дверь захлопнулась у нее за спиной, Элпью поправила свою одежду.

И почему этот глупый мальчишка не остановил ее на улице и не задал там свои вопросы, непонятно. Видимо, он жить не может без подобных фокусов – напугал же он их до полусмерти на большой дороге только для того, чтобы сообщить Вирджинии о своем приезде во Францию.

Элпью заглянула в сумку – как будто все на месте. Однако после такого потрясения ей захотелось как-то побаловать себя, поэтому она зашла в кофейню напротив фонтана, где на витрине всегда были выставлены необычайно аппетитные пирожные.

Пока продавщица заворачивала два потрясающих пирожных с кремом, Элпью окинула заведение взглядом. За столиком в углу сидела дрожащая и бледная мадемуазель Смит. Рядом с ней, успокаивающе положив руку на трясущееся плечо девушки и с тенью улыбки на губах, расположилась мадемуазель Бонтем.

Элпью подошла к ним. Лицо мадемуазель Бонтем выразило озабоченность.

– Мистрис Элпью, – указала она на свободный стул, – не хотите ли присоединиться к нам?

– Остаться я не могу, – сказала Элпью. – Меня ждет моя госпожа. Вы хорошо себя чувствуете, мадемуазель Смит?

– Она немного напугана.

– Как и все мы. – Вспомнив об отвратительном происшествии во время похорон, Элпью вздрогнула.

– Леонора уже до этого перенесла потрясение, по ее словам. – Элпью не знала точно, но ей показалось, что мисс Бонтем сейчас расхохочется. – Она почти всю ночь не спала.

– Это было ужасно, – всхлипнула мадемуазель Смит. – А когда я убедила себя, что все это сон и уже почти заснула снова, она вернулась.

– Кто? – спросила Элпью.

– Привидение. Оно прошло мимо моей кровати.

– В спальне для слуг?

– Да. – Леонора Смит обхватила обеими руками чашку шоколада и сделала глоток.

– Призрак Изабеллы Мердо-Мактавиш? – Элпью заподозрила, что Леонора Смит тронулась умом.

Леонора расплакалась. Бонтем закатила глаза, давая понять Элпью, что та совершила большую ошибку.

– Я никогда не боялась Изабеллы. Она любила меня. Я знала, что любила.

– Тогда кто был этим зловещим призраком?

– Аурелия.

Что на самом деле затевают эти девицы? – с недоумением подумала Элпью.

– Аурелия вернулась, чтобы навестить тебя? Она сообщила что-нибудь интересное?

– Нет. Она молчала. Просто проплыла по комнате, с высоко подобранными светлыми волосами и в том же самом платье из светлого муслина, что и в день, когда… – Леонора Смит застыла.

– Продолжай. – Бонтем слегка сжала ее руку. – Расскажи мистрис Элпью.

– Примерно полчаса спустя Аурелия так же молча прошла в обратную сторону, не глядя ни направо, ни налево. Она ничего не сказала, – повторила Смит, – но я знаю, чего она хотела.

– Правда? – заинтересовалась Элпью. – И чего же?

– До своей смерти она говорила мне, что ищет мать. Ну, она так прямо не сказала, назвала ее женщиной своего отца. Должно быть, Аурелия хочет, чтобы я продолжила поиски.

– Она сказала тебе, кто ее отец?

– Нет. Сказала только, что он лжец и мошенник и она разоблачит его перед людьми, которые верят его притворству.

– Призрак оставил рядом с ней вот это… – Мадемуазель Бонтем передала Элпью кружевной платочек, лежавший перед ней на столе. – На полу рядом с постелью Леоноры.

Элпью осмотрела платок и положила его. Потом снова схватила и стала подробно рассматривать. Она не поверила своим глазам.

– Могу ли я взять его?

Мадемуазель Бонтем пристально посмотрела на Элпью.

– Лучше не надо. – Она убрала платок в карман. – А зачем он вам понадобился?

– Так просто, – ответила Элпью. – Моя госпожа – большая поклонница сверхъестественных явлений. Уверена, она с интересом посмотрела бы на осязаемое подтверждение существования привидений.

– Как же мы забыли про тетрадку? – выкрикнула Элпью, врываясь с покупками в свою комнату. – Мы должны немедленно ее прочесть.

Увидев Люси Уиппингем, Элпью остановилась и поставила сумку на стол.

– Леди Уиппингем! Рада вас видеть в добром здравии. – Она стала вынимать еду. – Надеюсь, вы проголодались. Я тут купила разных лакомств. – Элпью выставила на стол вино.

– Открывай! – Люси указала на бутылку. – Я умираю от жажды.

– Вы уже видели мужа после вашего возвращения, леди Уиппингем?

– Я еще по-настоящему не вернулась. Я всего лишь призрак, так что не рассказывайте обо мне. – Люси Уиппингем схватила кружку и протянула ее к Элпью за порцией вина. – Я все еще нахожусь в царстве мертвых, во всяком случае, для этих двух мужчин.

– Миледи, вы не забыли, что сегодня днем у нас встреча?

– Ах да! – Графиня понимающе подмигнула Элпью.

– Портной! Парикмахер! – в унисон воскликнули они.

– Перед маскарадом необходимо заняться всеми этими мелочами, – пояснила графиня. – У нас осталось лишь несколько часов.

– Сегодня вечером будет маскарад? Так-так. – Люси Уиппингем плеснула себе еще вина и откинулась в кресле. – Если его не отменили в знак уважения к Изабелле, это может означать только одно.

– А именно?

– Что нас ждет неожиданное посещение самого Солнца.

– Солнце взойдет среди ночи? – спросила Элпью, жалея, что у нее нет телескопа. – Какой планетарный феномен!

– Простите, графиня. Я не понимаю, о чем толкует ваша девица. – Люси икнула. – Вы-то меня поняли, надеюсь?

– Людовик?

– Инкогнито, разумеется.

– Ну это же маскарад, – заметила графиня. – Переодевание obligatoire. [116]

– Не объясните ли мне простым английским языком?

– Мы предполагаем, что на бал приедет сам французский король, Элпью. Так что нужно выглядеть достойно. Нам незачем снова получать письма, которые он так любит подписывать.

– Конечно, нет, мадам. – Элпью схватила пустую сумку; мысль, что над ней нависла угроза провести остаток жизни в монастыре, побудила ее к действию.

Отломив сыра и хлеба, графиня устремилась к двери. Заметив пирожные, она схватила одно, прежде чем Элпью вытащила ее на лестницу. Сыщицы буквально скатились вниз и выбежали на улицу. Солнце палило нещадно, и графиня заметно поникла, ступив на мостовую.

– Фу! Жарковато для меня.

– Скоро будет гроза. Чувствуете, как душно? – Поддерживая графиню под локоть, Элпью перевела ее через улицу. – А я-то как время провела! Меня похитил наш старый друг Джон, разбойник с большой дороги. Он говорит, будто сегодня на маскараде что-то произойдет.

– Господи, Элпью, он сказал что?

– Нет, но все встает на свои места. Хорошо, что леди Уиппингем цела и невредима, несмотря на свое призрачное состояние. Кроме того, я узнала, что такое Альфа и Омега.

– Рассказывай! – Графиня чуть не угодила под копыта лошади – всадник в последнюю секунду свернул в сторону.

– Когда мы сядем. – Элпью посмотрела в обе стороны и снова стиснула локоть графини. – Мне нужно это нарисовать.

Они обошли сзади повозку, заставленную клетками с курами – ряды хохлатых голов торчали между прутьями, – и едва не угодили под другую, большую по размерам, нагруженную ящиками с пометкой «Pois».

Элпью ахнула.

– Это что, сокращение от слова «яд»? [117]

– Только по мнению барона Люневиля, – сказала графиня, наблюдая, как повозка въезжает на кухонный двор. – Это означает, что сегодня на ужин в замке подадут горошек. Кстати, от души надеюсь, что соус месье Бешамеля ждет более удачная судьба, чем мой клей. – Графиня достала из кармана тетрадку Изабеллы Мердо-Мактавиш. – Давай найдем укромный уголок на террасе и прочитаем. Где-нибудь в тени.

Они пришли в обсаженную деревьями аллею.

– Я уже видела эту книжицу раньше. – Графиня перелистала ее. – Этот дневник в шагреневом переплете был у Изабеллы, когда мы вместе ходили в лес.

– Как же он оказался в вашей комнате?

– Да, это ее тетрадка. – Графиня раскрыла дневник на какой-то странице. – Смотри-ка: «Жла-бла одн жнщ…» Должно быть, это означает «Жила-была одна женщина», я так думаю… «и бло у нее стлк дтй, склк дыр в ршт».

– Она по-французски, что ли, писала? – Элпью в недоумении уставилась на страницу.

– Нет. Это способ скорописи. – Графиня перевернула несколько страниц. – Вот, посмотри, последняя запись.

– Ее пел зпе, вы хотите сказать, – уточнила Элпью. – А это что? – Она указала на последнее слово. – «Грф».

– Гриф? – предположила леди Анастасия.

– Графиня?

– Да? – отозвалась та.

– Да нет. Графиня! «Грф» – это сокращенно «графиня».

– Ага, понятно. – Графиня, щурясь, изучала остальные пометки. – «Смт в пек?».

– Это ясно – «Смит в поиске», – сказала Элпью. – Господи, миледи, а и правда, зачем нам все эти гласные?

– Глупости, Элпью! – Графиня расшифровывала записи.

– Смотрите… – Водя пальцем по скорописи, Элпью стала читать: – «Герцог – все понимающий человек, но я боюсь Смит и ее домогательств. Застала ее в своей комнате, когда она купалась…»

– Это «копалась», Элпью.

– Да, конечно, «копалась в моем комоде. Нужно найти новый тайник для дневника».

– Вот оно, Элпью. За этим Изабелла и приходила в мою комнату. Уверена, именно про эту тетрадь она и говорила. Изабелла не хотела, чтобы Смит или кто-то другой пришел в ее комнату и прочел дневник, пока мы будем в лесу. Поэтому она и спрятала его в моей комнате.

– «Не могу позволить Смит расстроить Флору», – продолжала читать Элпью. – Кто такая Флора?

– Должно быть, герцогиня.

– «Флора уверена, что я сбегу и брошу ее в этом Богом забытом месте. Не верит в мое заточение в Бастилии. Думает, что я была со Смит. Как мне разубедить ее?»

– Господи, Элпью. Все были влюблены в Изабеллу. Ты же не думаешь, что милая мадемуазель Смит убила ее в припадке ревности, а?

– М-м-м, «в прпд рвнс». Все возможно.

– Итак? – Графиня захлопнула дневник. – Альфа и Омега?

– Хорошо. – Элпью достала из кармана мятый обрывок бумаги и что-то нацарапала на нем. – Что вам это напоминает?

– Строчные альфу и омегу. – Графиня задумалась. – Или, если вырвать их из контекста, это может быть AW.

– Ну так вот, AW, или Альфа и Омега, фигурирует как монограмма на платке, который прошлой ночью обронил у кровати Леоноры Смит призрак.

– Прости, Элпью… – Графиня в тревоге посмотрела на свою компаньонку. Не перегрелась ли та на солнце, отчего беседа приняла столь неожиданный оборот. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Леонора Смит и эта Бонтем заявляют, что минувшей ночью призрак Аурелии Браун прошел по комнате для слуг и оставил после себя носовой платок с вышитыми на нем буквами AW.

– Но зачем, скажи на милость, призраку Аурелии Браун носить платки с инициалами AW? – Графиня поразмыслила. – Призраки выходят замуж?

Колокола пробили три часа.

– Идемте, мадам. Посмотрите, сколько времени – середина дня. Надеюсь, мы успеем в самый раз, чтобы разоблачить тайные мужские махинации.

– Я что-то подзабыла. Что именно?

– Секретные собрания в комнате лорда Уиппингема.

– Глупости, Элпью! Наверняка после ареста леди Прюд все развлечения и игры будут отменены.

– Нам в любом случае следует узнать, чем занимаются эти так называемые инженеры. В присутствии или в отсутствие их повелительницы.

– Только ничего слишком волнующего, Элпью. – Графиня сунула дневник в карман и проверила состояние пирожного, прежде чем тронуться в путь. – Мне бы не хотелось потерять аппетит до того, как я съем пирожное с кремом.

Сыщицы тихо поднялись по лестнице, ведущей в мансарду. Из комнаты Уиппингема донесся свист и треск. Элпью с расширившимися глазами повернулась к графине:

– Что это было? Я уже слышала эти звуки, когда пришла сюда в ту роковую ночь.

Закусив губу и подобрав юбки, она на цыпочках поднялась на верхнюю площадку лестницы. Беззвучно отдуваясь, графиня приникла ухом к замочной скважине.

– Кто-то хнычет, – прошептала она.

– Соберись! – Женский голос звучал сдавленно. – Давай быстрее. С такой скоростью мы до маскарада не кончим.

Графиня нахмурилась и покачала головой.

– Давай уйдем. Мне страшно даже подумать…

Снова щелкнул хлыст, за которым последовал пронзительный крик.

– Простите, леди Прюд. – Голос Уиппингема.

Ритмично заскрипела кровать.

– Боже мой, – прошептала Элпью. – Должно быть, ее выпустили из тюрьмы.

– Держите этот ритм, ребята. – Звонкий голос дико расхохотался, когда снова просвистел удар хлыста.

– О-ох! – крикнул мужчина. – Больно! – Сыщицы узнали голос лорда Уэкленда.

– Чего ты боишься, великовозрастное дитя? – спросил странный женский голос. – Подумаешь, не туда попал.

– Фу, Элпью! – Развернувшись на каблуках и подобрав юбки, графиня собралась спускаться. – Пойдем отсюда.

Элпью хихикнула.

– Зато теперь нам известно другое лицо леди Прюд, мадам. – Элпью прижалась ухом к двери. – Но разве от возбуждения голос не становится ниже?

Графиня уже занесла ногу над ступенькой, но Элпью удержала ее за рукав.

– Прошу вас, леди Прюд. – Элпью узнала голос доктора. – Мое орудие застряло в дырке.

– Тогда вытащи его, – рявкнула женщина, – и сунь снова.

– Какая гадость, Элпью! – Графиня несколько раз подряд судорожно сглотнула. – Сейчас мы увидим эту сцену своими глазами.

– Воткнуть, вынуть, воткнуть, вынуть, – командовала начальница, ритмично щелкая хлыстом под скрип кровати. – Так держать, ребята. Я не хочу, чтобы вы слишком быстро достигли кульминации. Воткнуть, вынуть, воткнуть, вынуть. Придерживайтесь естественного ритма.

Элпью распахнула дверь.

Лицом к двери, на деревянных стульях сидели лорд Уэкленд, доктор Стикуорт и лорд Уиппингем. Все трое в рубашках и брюках.

На кровати стоял Роджер, лакей Шарма, в полном макияже, с хлыстом в затянутой в атласную перчатку руке. На нем было одно из платьев леди Прюд.

На коленях у мужчин лежал богато вышитый камзол. Уэкленд замер, держа иголку в воздухе. Уиппингема застали за подготовкой к аккуратному стежку на воротнике. Стикуорт выполнял сложный стежок.

– Что? – изумилась Элпью. – Но это же…

– Кружок вышивания, – сказала графиня, с улыбкой входя в комнату. – Как мило! И какое прекрасное изделие у вас получилось, джентльмены. – Она поднесла край камзола поближе к глазам и стала разглядывать вышивку с лица и с изнанки. – Боже, что я вижу? Вышивка крестом, ирландский стежок, французские узелки, а этот очаровательный кусок позумента – просто филигранная работа… я всегда думаю, как трудно это выполнить. Обожаю серебристое фризе. А какая чудесная подкладка. Индийская саржа, если не ошибаюсь. – Она отступила и серьезно посмотрела на мужчин. – Позвольте задать вам, джентльмены, личный вопрос?

Все четверо смиренно кивнули.

– Сколько вы возьмете с меня за новое платье?

Все еще пересмеиваясь по поводу своего открытия, графиня и Элпью пришли в комнату Вирджинии.

Девушка сидела у открытого окна, и на губах ее играла самодовольная усмешка.

– Полагаю, твой дружок снова показал себя в деле, – заметила графиня, придвигая стул и садясь рядом. – Потому что сегодня твой барометр, как я вижу, показывает «ясно».

– Да, мы встречались днем. И он пообещал, что завтра заберет меня отсюда.

– А что же Дениза?

– Думаю, я сглупила. Когда я заговорила о ней, он посмеялся надо мной. – Вирджиния потупилась и покраснела. – Я считаю, что молодость и красота взяли верх над морщинистой старухой и мой благородный лорд наконец пришел в чувство. – Она продемонстрировала руку, на которой сиял в кольце огромный бриллиант.

– Значит, принимаются поздравления? – Вирджиния застенчиво улыбнулась. Элпью подавила зевок. – И полагаю, ты пойдешь на сегодняшний маскарад?

– Джон будет там, поэтому – да, конечно.

– У тебя есть костюм и маска?

– Мой отец проследил, чтобы слуги упаковали все необходимое для успешного пребывания в Сен-Жермене. – Вирджиния усмехнулась. – У меня самый модный костюм – пастушки, да еще и с полной маской.

– Тогда нам следует поторопиться. – Графиня направилась к двери. – Иначе мы с Элпью придем, как Адам и Ева, прикрывая свою наготу лишь листьями.

К тому времени, когда они вернулись в комнату Элпью, Люси Уиппингем, прикончив бутылку вина, ушла. Поэтому сыщицы доели хлеб. Элпью одновременно намазывала картон и ткань клеем, купленным в писчебумажной лавке, а графиня соединяла и склеивала части масок.

– Я, между прочим, Элпью, не шутила. – Графиня второпях разглаживала переднюю деталь своей маски. – Времени у нас мало.

– Чтобы разгадать тайны, мадам? У нас время до послезавтра. До пятницы.

– Вообще-то я имела в виду нашу подготовку к сегодняшнему маскараду. – Графиня положила ткань на смазанный клеем картон и прижала. – Таким образом, мы знаем, что сегодня вечером должны не спускать глаз с…

– Со всех.

– Со всех?

Элпью мысленно пробежалась по собранным ими сведениям, размышляя, можно ли исключить хотя бы одного человека.

– Да, со всех.

– Леди Прюд предостерегла нас от puella pulchra. Поэтому мы должны следить за мадемуазель Бонтем и Смит…

– И Вирджинией.

– Не говоря уже о призраке Аурелии Браун. Что это было, Элпью? Кошмар мадемуазель Смит?

– Я видела носовой платок. Возможно, ее подруга мадемуазель Бонтем надела светлый парик. Кто ночью различит черты лица?

– Затем три джентльмена-вышивальщика и их дама-наставница. – Графиня отложила маску и посмотрела на Элпью. – Герцог должен избавиться от соперницы в любви, герцогини или мадемуазель Смит, потому что… кстати, мистер Конгрив очень хорошо изложил это в своей прошлогодней пьесе:

Любовь, что ненавистью стала,

Гнев неба превзойдет и ярость ада.

– Можно не продолжать перечень, миледи. Исключить некого. Мы просто должны постоянно держать ухо востро.

– Повтори-ка мне этот список-загадку.

– Он звучит так… – Элпью прикусила губу. – «Т. в.; Воскресение; вечер пятницы; Богоявление; Апокалипсис: смерть великой блудницы».

– Не в том порядке расположено, ты не находишь? Кроме «Т. в.», все взято из Нового Завета. Но не в том порядке.

– Смерть великой блудницы? – уточнила Элпью, приклеивая на свою маску бусины вокруг прорезей для глаз.

– Это из Апокалипсиса. – Графиня положила локоть на кисточку с клеем, и Элпью поспешно отодвинула ее. – Должно быть так: Богоявление; вечер пятницы – Иисус же в пятницу умер; Воскресение… Затем Апокалипсис, включая смерть великой блудницы. – Она во все глаза смотрела на Элпью, надеясь на вдохновение. – Жаль, что нам не из чего сделать костюмы. А так все поймут, кто мы. – Прищурившись, графиня оглядела одежду Элпью. – Может, нам поменяться платьями?

– Это уж точно вызовет переполох. – Положив кисточку, Элпью сердито посмотрела на графиню. – Ваше платье едва прикроет мне колени, а вам нечем будет заполнить мой корсаж.

– Я и сама не плоскогрудая, мисс. – Графиня измерила взглядом свой бюст, потом бюст Элпью. – Хотя я действительно вижу… – Элпью провела ладонями по бокам и поправила грудь. – Ну вот! – вскрикнула графиня, взяв со стола свою маску. – Я приклеила к ней наши карты. – Потянув валета, она оторвала половину. – Леди Уиппингем называла их по-французски: пик дам и каро вале.

– Вале? Это, по-нашему, кажется, лакей. Тогда Роджер обязательно остается в списке.

– Да и дамы, живущие через дорогу, все, как одна, в пиковой ситуации. Ну как тебе? – Графиня приложила первую маску к лицу и завязала на затылке коленкоровые ленты. – Белые перья я оставила. По твоим словам, леди Прюд говорила тогда Уэкленду, что в ту ночь преследовала Изабеллу?

– Я сама видела, как она спускалась по лестнице. – Элпью возилась с перьями, связывая их ниткой. – Вид у нее и правда был полубезумный.

– А как же еще выглядеть, если только что убила Изабеллу? – Графиня сдвинула маску на лоб. – Посмотри, какая у нас теперь складывается картина. Она имеет смысл. Думаю, леди Прюд действительно поднялась наверх. Заглянула в комнату Изабеллы, но там никого не было, потому что Изабелла уже лежала мертвой в моей комнате. Решив, что мы сидим и болтаем у меня, она постучала ко мне, но ответа не последовало, и тогда пошла вниз посмотреть, не с герцогиней ли Изабелла, – леди Прюд откровенно не одобряла их отношений.

– А герцогиня, обеспокоенная и взволнованная поведением Прюд, отправилась наверх поискать Изабеллу. – Элпью откусила нитку и осмотрела результат своих трудов. Графиня снова опустила маску на глаза. – Бедняжка. – Элпью надела маску. – Ты похожа на статистку в плохой постановке «Индийской королевы», – заметила графиня из-под зеленой муаровой маски, расшитой бирюзовыми и пурпурными блестками.

Не замеченный ими, мужчина в черном открыл дверь и теперь молча стоял на пороге.

Позади него высились два дюжих молодца, одетых с необычайной изысканностью: шелковые камзолы, пышные кружевные галстуки, парчовые брюки по моде и большие коричневые сапоги с отворотами.

– Monsieur Jacques et Monsieur Gilles, mousquetaires du Roi, [118] – провозгласил мужчина в черном, и его сопровождающие исполнили ритуальный танец, включающий подметание пола шляпами со страусовыми перьями, энергичное вращение ими в воздухе и такие низкие поклоны, что роскошные локоны кавалеров коснулись пола.

Графиня охнула и опять надвинула маску на лоб, как козырек.

– Ла-ла! – произнесла Элпью, и ее увенчанная перьями маска дрогнула.

Какое-то мгновение все стояли неподвижно – двое мужчин, замерев в важных позах, а графиня и Элпью с открытыми ртами, – пока леди Анастасия, приветливо улыбнувшись, не спросила:

– Что нам с ними делать, сэр?

– Pour vous! – пробормотал мужчина в черном с широким жестом. – Un cadeau. Pour le mascarade.

– Элпью! Ты поняла, что он сказал? – Графиня по-прежнему не двигалась и говорила сквозь зубы. – Нам их подарили! В качестве сопровождающих на сегодняшний вечер.

– Разрази меня гром! – воскликнула Элпью.

– Вот именно, – подтвердила графиня.

В сопровождении эскорта графиня и Элпью пришли в Большой зал рано. Мушкетеры довольно поспешно увели их из комнаты Элпью, а женщины не слишком хорошо владели французским, поэтому не могли объяснить, что не хотят явиться на маскарад первыми.

Так и вышло.

Музыканты, сидевшие в дальнем конце помещения с красными кирпичными стенами, еще только настраивали инструменты.

Деревянные люстры были опущены, и два мальчика, вскарабкавшись на стремянки, зажигали свечи. Вдоль одной из стен слуги носили деревянные подносы и блюда с едой, накрытые крышками.

Графиня, Элпью и двое их спутников, нервничая, остановились у огромного камина и стали любоваться затейливо украшенным экраном, которым в летнее время загораживали пустовавший очаг.

– Эти Жак и Жиль не такая уж хорошая идея, как показалось вначале. – Элпью смерила мушкетеров взглядом. Они, несомненно, выглядели очень декоративно: стояли, глядя прямо вперед, одна рука на бедре, вторая вытянута вдоль тела, одна нога слегка согнута в колене, чтобы продемонстрировать силуэт роскошных сапог. – Пара самовлюбленных павлинов. Думаю, для них нет большего счастья, чем стоять перед зеркалом. И заметьте, при всей их роскошной экипировке у них могут быть свиные рыла. Кто увидит под маской? – Элпью вздохнула. – И как нам вести с ними светский разговор? – Она покачала головой. Лицо под маской чесалось. – Они не говорят по-английски, мы не понимаем по-французски.

– Подозреваю, что в беседах они не сильны, Элпью. Tres bon. Delicieux, – тщательно выговаривая слова, произнесла графиня, указав при этом на грандиозный буфет и причмокнув. – Очень напоминает стол с картины «Тайная вечеря», накрыто, как там. Не хватает только мужчин в длинных одеяниях, возлежащих за ним.

– Тайная вечеря! – воскликнула Элпью. – Т. в.!

Мушкетеры мрачно кивнули друг другу и как по команде сменили позу.

– Господи, Элпью. Так в каком порядке там все идет?

– Сейчас вспомню. – Элпью лихорадочно соображала. – Т.в. – Тайная вечеря; Воскресение; Богоявление; вечер пятницы; Апокалипсис; смерть великой блудницы.

– О Боже! – Графиня заметно приуныла. – Даже с Тайной вечерей это полная абракадабра.

Смотревшие друг на друга мушкетеры кивнули.

– Думаете, они просто подыгрывают нам или понимают каждое наше слово? – внезапно встревожилась Элпью.

– Есть только один способ проверить, – сказала графиня. Жеманничая, она повернулась к мушкетерам и игриво произнесла: – Фу! Чума на вас, замшелые, гнусные, блудливые, отвратительные тупицы! – Мужчины застенчиво поклонились. Один из них подмигнул в прорези маски, другой послал воздушный поцелуй. – Нет, они ни слова не понимают. – Графиня бросила взгляд в сторону буфета. – Посмотри на эти яства, Элпью. Скорей бы до них добраться.

– Полагаете, сегодня вечером здесь можно есть, графиня? Тайная вечеря была последней трапезой, не забывайте. Это может означать, что последняя трапеза ждала не Аурелию, а кого-то другого.

В зал влетел невысокий толстяк в отделанном блестками атласном костюме и такой же маске. Он размахивал руками и кричал:

– Jamais! Jamais! Jamais!

Маркиз де Бешамель пришел проверить поданные блюда. Бежавшая за ним по пятам пастушка была, видимо, Леонора Смит.

– Наша Вирджиния огорчится, узнав, что она не единственная пастушка на балу.

– И маска точно такая же! А она так гордилась своим самым модным костюмом. И не знала, что здесь таких по два на пенни!

– Возможно, покупками занимался вовсе и не отец Вирджинии. – Элпью засмеялась. – Скорее сундук укладывала ее мачеха.

Заиграли музыканты. По залу поплыли лирические звуки чаконы.

Следующим в зал вошел высокий стройный мужчина в маске персонажа комедии дель арте. На нем был изумительно расшитый камзол, в котором графиня мгновенно узнала продукцию инженерного общества. Мужчина окинул взглядом комнату и подошел к графине.

– Bonjour, mesdames, – сказал он и тут же с невероятной быстротой заговорил с мушкетерами по-французски. Сыщицы узнали его голос. Это был барон Люневиль.

Бешамель между тем снимал крышки со всех блюд и вдыхал их аромат.

Смеясь, вошла группа гостей в маскарадных костюмах, оркестр заиграл джигу, и атмосфера уже не казалась такой напряженной.

– С этими ребятами, – Элпью кивнула в сторону мушкетеров, – мы хотя бы не останемся без танцев. – Она зевнула.

– Здравствуйте, графиня, – проговорила мадемуазель Смит, направляясь к ним от стола. При ближайшем рассмотрении ее маска, раскрашенная в телесные тона, очень напоминала живое лицо, и когда голос девушки шел из неподвижного отверстия на месте рта, эффект получался потрясающий. – Как я поняла, сегодня вечером здесь будет особый гость. Строго неформальный визит, однако маркиз несколько возбужден.

– Гость, случайно, не королевских кровей и не француз? – Графиня в предвкушении захихикала.

Мушкетеры сделали шаг вперед и осмотрелись, положив руки на рукоятки своих шпаг и готовые к бою.

– Боюсь, я не могу ничего сказать. – Мадемуазель Смит склонила голову в сторону мушкетеров. – Поскольку все неофициально. Очень жаль, что его величество король Яков неважно чувствует себя сегодня вечером. Он не придет. А королева, разумеется, останется ухаживать за ним.

– Ничего серьезного, надеюсь? – Графиня не могла решить, расстроилась она или испытала облегчение, узнав, что после стольких лет так и не познакомится с королем Яковом.

– Кашель, как я слышала. В любом случае это означает, что маркизу не удается блеснуть перед созвездием монархов, но он все равно надеется получить столь вожделенный им орден Святого Духа.

Стоявший у стола Бешамель вдруг запрыгал и бешено зажестикулировал, подзывая одного из слуг. Мадемуазель Смит побежала успокаивать его.

Зал заполнялся гостями.

Затем, позвякивая шпагами, щеголяя шляпами и перевязями и оглядываясь по сторонам, в зале появились мушкетеры в масках. Следом за ними вошел высокий господин в огненно-красном бархатном костюме и красной атласной маске, закрывающей все лицо. Его длинный пышный черный парик казался рогатым.

– Это он. – Элпью ткнула графиню в бок. – Тот тип, что смеялся за ширмой в Версале. Посмотрите на рожки его парика.

Графиня присела в глубоком реверансе, но приставленные к сыщицам мушкетеры заставили ее выпрямиться, подхватив под руки, а один из них понес палец к губам своей маски.

– Понимаю. Ком прон. [119] – Она кивнула. – Он здесь, разумеется, инкогнито, Элпью. Мы должны притворяться, что считаем его простым смертным.

– Он и есть простой смертный, – отозвалась та, заглядывая в каминную трубу. – Я хочу сказать, посмотрите сюда… – Она указала на большой камень с вырезанными на нем языками пламени и ящерицей посередине. – Это феникс?

– Нет, Элпью, это саламандра. Феникс, погибнув в огне, воскресает из пепла. А саламандра живет в огне и прекрасно себя там чувствует. – Леди Анастасия оглянулась на полный людей зал. – Смотри, ЕВ направляется к столу.

– ЕВ?

– Его величество.

– Величество? – Мужчина с длинными седыми волосами, выбивающимися из-под маски сатира, подтолкнул графиню. – Кто этот человек? – спросил он, указывая на гостя в красном. – Вы знаете?

Графиня прошептала ему на ухо, чтобы не волновать мушкетеров.

– D'accord! [120] – Седой мужчина воздел руки. – Тогда мне следует исполнить свой долг!

Не тронулся ли он слегка умом? – подумалось графине.

– Правда, он очень высокий и стройный? – Леди Анастасия восхищалась мужчиной в красном – видом со спины. – Непременные качества для монарха.

Маленький сатир переместился поближе к буфету. Августейший гость накладывал себе на тарелку различные блюда, включающие горошек.

– Идем, Элпью, давай поедим.

– Я рада, что его величество наполняет свою тарелку. – Пастушка Смит снова появилась рядом с ними. – Мы надеемся, что к концу сегодняшнего вечера маркиз будет щеголять голубой лентой. Вы любите горошек, графиня?

Леди Анастасия окинула взглядом огромный стол, уставленный блюдами, в каждом из которых был зеленый горошек под различными соусами и в разном исполнении – пирожки с горошком, оладьи с горошком, горошек под белым соусом, салат из горошка, горошек, приготовленный с мятой и весенним луком, – и ответила не сразу.

– Умеренно, – наконец, произнесла она.

– Non! Non! Non! Оu suis-je? – Стоявший рядом с ней барон Люневиль также обозрел стол и издал негромкий стон. – C'est 1е purgatoire! Je suis en enfer! [121]

Седовласый сатир в полумаске пробовал понемногу все блюда, продвигаясь вдоль стола следом за королем. Сатир что-то прошептал на ухо мушкетеру, тот подбежал к трем другим мушкетерам, и один из них зашептал на ухо королю.

– Посмотри, Элпью, это, должно быть, придворный, который пробует все блюда короля, – сказала графиня. – Прежде чем приступать к еде, надо понаблюдать, не упадет ли он замертво от яда.

Король пальцем поманил к себе Бешамеля. Последовал быстрый обмен фразами, после чего Бешамель с угрожающими криками бросился к мадемуазель Смит.

– Помогите мне, мадам. – Мадемуазель Смит повернулась к графине. – По словам маркиза, его величество утверждает, будто соус главного блюда не тот, что он готовил вчера вечером на здешней кухне и который был представлен его величеству за ужином в Версале.

Маркиз снова забрызгал слюной, словно водяной фейерверк.

– Кажется, его величество сказал, что во вчерашнем соусе не было петушиных гребешков. По словам короля, он был простым, белым и идеальным. Вы были там, когда мы готовили его. Вы же видели, как Пайп резала петушиные гребешки. Где произошло нарушение? Что случилось до того, как соус покинул кухню и был подан на стол короля?

– Силы небесные! – Элпью вздрогнула. – Где именно находилась кастрюля маркиза?

– Висела над огнем, – ответила Смит. – Я оставила котелок месье Бешамеля над огнем, кучеру следовало только взять его и отвезти в Версаль.

– Он не стоял на подставке рядом с огнем?

– Нет. Это был клей графини. – Ладонь Смит непроизвольно взлетела к прикрытому маской рту. – О нет! Боже, спаси нас! Только не говорите, что его величеству подали к горошку клей!

– Как угодно. Только ему, похоже, понравилось, – заметила графиня. Она обрадовалась возможности спрятаться за маской – щеки ее пылали.

– Вы помните, как готовили клей, графиня?

– Я… э… м-м… – промямлила леди Анастасия.

– Идемте… – Мадемуазель Смит схватила графиню за руку. – Мы должны воспроизвести то блюдо, иначе маркиз погиб.

В кухне толпилось много народу, все указывали друг на друга и смеялись. Здесь были лиса, пес и орел, стайка хихикающих пастушек – все в одинаковых масках и платьях.

Ворвавшись в кухню, графиня и мадемуазель Смит сдвинули маски на лоб. Сорока тоже подняла маску, здороваясь с ними. Это оказалась Пайп.

– Быстрей, Пайп! Кастрюлю и муки!

Пайп побежала за мукой, а графиня достала из-под лавки кастрюлю.

– Что происходит? – Мужчина в костюме пса сидел на боковой лавке и шпиговал гвоздикой луковицу, он тоже поднял свою маску. Это был Роджер. Увидев графиню, он вернул маску на место, испугавшись, как бы леди Анастасия не упомянула о том, что видела днем. – Моя держава, – сказал он, поднимая луковицу, перевязанную белой коленкоровой лентой. – Кто слышал о собаке с державой? Я предпочел бы кость, но подумал, что всю ночь таскать за собой эту кошмарную окровавленную штуку будет не слишком весело, то ли дело приятно пахнущая гвоздикой держава.

Пайп насыпала в кастрюлю муки.

– Подожди! – взвизгнула графиня. – На дне кастрюли было топленое масло, помнишь?

– Потом вода? – крикнула мадемуазель Смит.

– Нет! – воскликнула графиня. – Молоко.

– Потом?

– На огонь, – скомандовала леди Анастасия, пытаясь поднять чугунную кастрюлю.

– Позвольте мне. – Роджер бросился на подмогу, зажав в зубах свою луковицу-державу. Взялся за ручку кастрюли, сделал шаг вперед, и маска его съехала, совсем закрыв глаза. Роджер споткнулся, вскрикнул и уронил наполовину утыканную гвоздикой луковицу в кастрюлю. Обернувшись и убедившись, что никто ничего не заметил, он поставил кастрюлю и поспешил к винтовой лестнице.

Элпью снова вздохнула. Маскарад в ее представлении был сущим адом, особенно когда рядом с тобой торчит пара мускулистых тупоголовых фанфаронов, ни слова не понимающих по-английски.

К Элпью приблизилась пастушка. Сыщица решила, что это вернулась из кухни мадемуазель Смит, но из отверстия в маске раздался голос Вирджинии.

– Я этому не верю, Элпью, – всхлипнула девушка, и Элпью приготовилась услышать жалобы на многочисленность пастушек на балу. – Видишь? Посмотри вокруг. Джона здесь нет.

– Но он… – Элпью прикусила язык. Она не собиралась рассказывать Вирджинии о своей сегодняшней встрече с ним. – Не волнуйся, я уверена, он придет.

Краем глаза Элпью увидела герцога де Шарма в венецианской маске; нетвердой походкой он вошел в зал. Даже не потрудился переодеться, подумала Элпью, но внезапно сообразила, что и ей, тоже оставшейся в своей обычной одежде, лишь дополненной самодельной пунцовой маской и головным убором из белых перьев, особо похвастаться нечем.

Следом за герцогом вошли еще две пастушки.

– Они что, объединились, чтобы оптом купить партию этих костюмов? – вслух осведомилась Элпью.

– Что?! – воскликнула Вирджиния.

– Здесь все женщины – пастушки. Взгляни!

Одна рослая пастушка подошла к Вирджинии.

– Не хотите ли потанцевать? – спросила она сиплым голосом.

– Конечно, нет! Я не из этих. – Вирджиния отвернулась. – Знайте, мисс, я жду своего жениха. Мы обручены.

Сиплая пастушка вразвалочку направилась в другую сторону, но Элпью могла бы поклясться, что сначала она подмигнула ей в прорези маски.

– Какая темпераментная девушка эта Вирджиния, – произнес рядом с ней маленький разбойник. Он посмотрел на Элпью в белых перьях, оглядел ее платье. – Я, конечно, помню, что графиня обещала мне волан из перьев, но эти превзошли все мои ожидания. Кстати, вам больше пошло бы переодеться миской с дынями.

– Я тебе сейчас покажу, мистер! – Элпью замахнулась. Но желание врезать обидчику быстро улетучилось, когда по росту маленького бандита она поняла, что это может быть только принц Уэльский. – А вам, как мне кажется, больше пошел бы к лицу костюм хитрой, проказливой обезьянки.

Элпью заметила, что ее мушкетеры ощетинились и снова схватились за свои шпаги.

– Руки вверх! – крикнул принц, выхватывая игрушечный пистолет.

Элпью подняла руки.

– Да, видите, такая поза увеличивает выпуклость обеих грудей.

Элпью опустила руки.

– Если бы вы не были тем, кто есть…

– Вы бы увели меня в другую комнату и изнасиловали, я знаю. – Мальчик убрал пистолет в кобуру и вздохнул. – Не очень веселый праздник, да?

– Да нет, если любишь горошек, пастушек и мушкетеров.

– Эти два шута с вами? – Принц кивком указал на мушкетеров. – Ну и болванчики!

– Боюсь, вы правы. – Элпью заметила, как в зал почти бегом вошел мужчина в костюме пса и, подхватив одну из пастушек, присоединился к веселой джиге.

Герцог де Шарм танцевал с другой пастушкой, держась на ногах еще менее твердо, чем обычно. Выпил лишнего? – подумала Элпью. Герцог здесь, флиртует с женщинами, но где же его жена? Если только она тоже не нарядилась пастушкой. Где и спрятать большой нос, как не под маской.

– Ваше королевское высочество, – пропыхтела вернувшаяся к Элпью графиня и присела в реверансе перед принцем.

– Эшби! – Принц топнул ножкой по деревянному полу. – Если вы не хотите называть меня моим разбойничьим именем – а меня, к вашему сведению, зовут Джек Карманник, – прошу не забывать, что мы с вами перешли на прозвища.

– Вы грабитель наподобие доброго Робин Гуда? – спросила графиня. – Или жестокий бандит, Джек?

– Робин Гуд! Не смейте сравнивать меня с этим зеленым юнцом, – отрезал принц. – Никто не увидит меня одетым в яблочно-зеленый камзол и чулки. Я имею понятие о стиле. Однако раз уж я воришка… – Он сунул руку в кожаной перчатке в карман и достал браслет из розового жемчуга. – Посмотрите, что я добыл сегодня днем!

Графиня взяла вещицу в руки. Это была не дешевая побрякушка, а дорогое ювелирное украшение. Принц выхватил браслет и опустил в карман.

– Дамы и господа, – объявил старший из музыкантов, – следующий танец – «Джек Пудинг».

Внезапно они оказались в окружении озиравшихся по сторонам мушкетеров, из гущи которых выступила царственная фигура в алом и протянула затянутую в перчатку руку графине.

– Dansons, madame! [122]

Графиня колебалась. Элпью подтолкнула ее вперед. Когда пара повела танец, Элпью посмотрела на принца.

– Кого ты обчистил, Джек Карманник? Ты вор или хвастун?

Принц заюлил.

– Эй, вы! – обратился он к мушкетерам. – Принесите, пожалуйста, перекусить для меня и мистрис Элпью.

– Они не говорят по-английски.

Принц повторил свою просьбу по-французски, и мушкетеры отправились выполнять ее.

– Я ничего не вынюхиваю, – сказала Элпью, – но предполагаю, что у тебя есть подельники. Я права, Джек?

– Я… э… – Принц наклонился вперед и прошептал Элпью: – Я не очень хорошо владею жаргоном, миссис. Скажите простым языком, о чем вы спросили?

– Ну, парень… – Элпью театрально оглянулась по сторонам. – Думаю, ты состоишь в какой-то шайке. Я права?

Мальчик серьезно кивнул.

– И кто же получает хабар? – Наклонившись, она прошептала: – Добычу. Другими словами, кто получает деньги?

– О, понимаю! – Мальчик просиял. – Бедные.

Элпью подумала, что мальчик наверняка не понял, о чем она его спрашивает. Она снова наклонилась к нему.

– Ты крадешь драгоценности, так? Потом сбываешь краденое через придворных и слуг – твоих сообщников, затем получаешь наличность – деньги, но куда они идут?

– Это дело моей матери. – Мальчик встал на цыпочки, чтобы сказать Элпью в самое ухо: – Я ворую, передаю вещи Пайп, а она – дальше, а там еще дальше, пока их не продает настоящий француз, из Версаля, так что ему дают хорошую цену и не связывают с нами. Потом деньги – простите, наличность – возвращаются по цепочке ко мне, а я отдаю их своей матери.

– Твоя мать знает об этом?

– О да, – ответил принц. – С их помощью она пытается облегчить жизнь бедняков. Если кто-то обращает на это внимание, она выдает эти деньги за небольшой выигрыш в лотерею.

– А что это за бедные люди?

– Вы не представляете, в какой нужде живут люди в окрестных лесах и деревнях. – Оглядевшись, принц убедился, что их не подслушивают. – Моя мать передает им еду и деньги. Но – тс-с. Никто не должен знать. Особенно король Франции. У мамы уже были из-за этого неприятности.

У Элпью голова пошла кругом от такого открытия. Все эти кражи драгоценностей оказались тайной королевской благотворительностью.

– А если кого-нибудь арестуют? Разве его не повесят?

– Если такое случится, моя мать во всем сознается. Она не допустит, чтобы кого-нибудь повесили, я в этом уверен. Она следит за местной тюрьмой, чтобы никто из слуг не пострадал из-за нее.

– Почему твоя мать не может просто продать свои драгоценности?

– Потому что очень скоро все об этом узнали бы. И таким образом выяснилось бы, что она крайне не одобряет окружающую нас бедность. И тогда французские власти, вероятно, положат конец ее деятельности. И еще это воспримут как критику нашего великодушного хозяина, Людовика. А знаете еще что, мистрис Элпью? – Та покачала головой. – Под таким углом я могу заглянуть вам глубоко за вырез.

– Ах ты, негодник! – Элпью тут же выпрямилась и разгладила платье. – Но не волнуйся, Джек. Я сохраню твою тайну.

* * *

– Вы так хогошо танцуете, Эшби.

Из-за комплимента графиня чуть не испортила все дело. Она сделала порывистый шаг вперед, потом слишком резко повернула ногу, отчего пошатнулась, но мужчина в алом держал ее крепко, и Анастасия не упала.

Графиня не знала, о чем говорить, как вести светскую беседу с самым могущественным монархом мира, особенно если он явился на маскарад инкогнито.

Поэтому леди Анастасия сосредоточилась на танце и с энтузиазмом начала выделывать следующее па.

– Как вам понгавилось ваше пгебывание в Бастилии? – спросил мужчина в алом костюме.

«О Господи, – подумала графиня. – Вот так головоломка».

– Оно оказалось, – графиня решила проявить осторожность, – не совсем таким, как я ожидала.

Ответом ей был скрипучий смех. Но ведь французы – другая порода людей.

– И по-моему, вы оставили свою стагую подгугу багахтаться во гву!

– Ох! Пигаль! – Графиня ощутила укол совести. – Но я сказала об этом, сир. Бедная, дорогая Олимпия. Надеюсь, с ней все в порядке. Вы знаете, что с ней случилось?

– Разумеется. – Выполнив поворот, мужчина устремился вперед в сложном танцевальном па. – Скажем так, она выжила.

Элпью села рядом со старым сатиром с длинными седыми волосами. Она заметила, что мушкетеры сбились в кучу в углу. Графиня ловко отплясывала в центре бального зала.

– Да, дела, – промолвила Элпью. – Подумать только: моя госпожа выделывает антраша с королем Франции. – Старик, не поднимая глаз, уплетал горошек. – Вы должны любить свою работу. А кстати, вы не боитесь, что однажды вам не посчастливится – вы отведаете неудачное блюдо и получите то, что предназначалось господину в красном? – спросила она. Поскольку мужчина не обращал на Элпью внимания, поглощая горошек, она продолжала: – Вы живете в Версале? – Мужчина кивнул. Элпью подумала, что высокомерный маленький рот, видневшийся из-под полумаски, придает мужчине сходство со старой декоративной собачкой. – Красотища там, правда? Боже, что за место! Золотая крыша! А сколько зеркал! Королю, похоже, нравится пугать им людей.

– Пгавда? – Мужчина положил себе еще ложку горошка. – Каким же обгазом?

– Находясь там, преисполняешься благоговейным ужасом. Дворец так огромен и красив, и все там кажется чудом. Имея такие владения, король, по-моему, еще больше чувствует себя королем. – Элпью взяла с тарелки мужчины горошину и отправила в рот. – Хотя я считаю ужасным, что король красуется среди такого великолепия, когда меньше чем в миле отсюда умирают от голода люди. – Старик кивнул и съел еще ложку горошка. – А потом, эта его диковинная старая тюрьма.

– Бастилия?

– Угу. Просто фарс какой-то. Все вокруг думают, что это огромная сырая темница, в сто раз хуже, чем Ньюгейтская тюрьма, однако же нет. Там начинаешь понимать, что тюрьма не такое уж плохое местечко. И что за блестящая мысль – держать там этого страшного узника в маске. И никто не знает, что натворил бедняга. Но всем известно: он так прогневал короля, что тот будет держать его там вечно, без друзей, без лица, без суда! Одно слово, бедняга. Подумаешь, и волосы дыбом встают.

– Пгавда? – Мужчина перемешал горошек и съел еще.

– Скажем так, это заставит меня дважды подумать, прежде чем огорчить короля… – Элпью умолкла и пристально посмотрела на собеседника. – Вы не донесете на меня, а?

– Вы не любите гогошек? – спросил старик, поворачиваясь к столу, чтобы в очередной раз наполнить свою тарелку.

– Люблю. – Элпью смотрела, как мужчина накладывает для нее на отдельную тарелку горошек, приготовленный с луком-шалотом и латуком, и горошек под белым соусом.

– Alors… скажите, что вам понгавится больше, – попросил он, подавая Элпью тарелку. – Le pois a la franchise [123] или под бешамелью?

Элпью дегустировала, глядя на танцующих. Графиня, судя по всему, вполне освоилась с королем. Пастушки рассыпались по всему залу. Черный пес по-прежнему кружился в танце с одной из них, маркиз танцевал с другой, герцог де Шарм, опасно покачиваясь, – с третьей. Чуть поодаль две пастушки танцевали друг с другом. «Не две ли это барышни – Смит и Бонтем?» – подумала Элпью.

– Ну? – спросил мужчина. – Котогый? Бешамель или а la franchise?

– Оба блюда восхитительны, – ответила Элпью. Рядом с ней уселась еще одна пастушка. – Но я удивлена изысканным вкусом белого соуса.

– Вчега мы тоже пгобовали его, – сказал сатир. – Но сегодня он еще лучше. Мне нгавится легкий пгивкус лука.

– С меня довольно, – заявила Вирджиния, перебивая разговор без всякого почтения к собеседнику Элпью. – Джон не придет. Он самый обычный обманщик и прохвост.

– Он сказал тебе, в каком будет костюме? – осведомилась Элпью. – Может, он здесь, а ты не узнаешь его.

– Не говорите глупостей, – фыркнула Вирджиния. – Если б Джон пришел, он сейчас бы танцевал со мной.

Герцог покачнулся совсем рядом и взмахнул для равновесия рукой, чтобы не налететь на скамью. Изумруд в его кольце сверкнул на свету, и зеленый отблеск упал на лицо Элпью.

– Он снова с этой Денизой, – запричитала Вирджиния. – Я знаю. Свинья.

Герцог казался Элпью все более странным. Она знала: обычно он не очень уверенно чувствует себя на каблуках, но этим вечером де Шарм, вероятно, выпил лишнего, поэтому ему требовалась опора, чтобы пройти даже самое маленькое расстояние, и он тяжело опирался на свою партнершу в танце – пастушку.

– А не переоделся ли Джон герцогом? – предположила Элпью. – Возможно, он принял ту пастушку за тебя.

– Джон – настоящий мужчина, – оскорбилась Вирджиния. – Он никогда не выставил бы себя на посмешище, нарядившись французским модником.

Еще одна пастушка присела на край скамьи, обмахиваясь веером и тяжело дыша.

– По-прежнему не хочешь потанцевать? – обратилась она к Вирджинии.

Та молча вскочила и убежала.

Графиня исчерпала все попытки завести светскую беседу. Погода, бальный зал, костюмы, обилие пастушек – все было подробнейшим образом обсуждено, и теперь леди Анастасии хотелось, чтобы музыка умолкла и ей наконец удалось отведать той заманчивой еды, которой наслаждались все остальные.

– Вы знаете, кто я такой, да, Эшби? – спросил мужчина в алом.

– Ведь это маскарад, милорд. – Графине не хотелось выглядеть дурой или нарваться на неприятности. – Вам же известно, что маски, как правило, не снимают до последнего танца.

– Это вегно. – Мужчина в алом костюме выполнил пируэт и, поскольку прозвучал заключительный аккорд, поклонился. Графиня сделала реверанс.

– Еще один танец, ггафиня. – Мужчина в алом не отпускал руки леди Анастасии. – В память о пгошлых вгеменах.

Дирижер объявил следующий танец.

– Дамы и господа, следующий танец «Вечер пятницы».

Графиня и мужчина в алом костюме взялись за руки и встали лицом друг к другу.

Элпью улыбнулась, заметив, как ее госпожа украдкой отбросила ногой в сторону подол платья.

– Просим выбрать партнеров для «Вечера пятницы»!

Что-то насторожило Элпью. Вечер пятницы? Вечер пятницы! Это был танец, а не крайний срок. Что бы ни произошло – Армагеддон, Богоявление, – это случится сейчас.

Элпью вскочила и обвела взглядом зал.

Герцог отступил на шаг и распахнул свой камзол. Именно в этот момент Элпью заметила выпуклость в его штанах. Со своего места она ясно увидела, что за поясом у него пистолет – заряженный, со взведенным курком.

Музыканты поднесли смычки к инструментам, чтобы взять первый аккорд, герцог выхватил пистолет.

Элпью метнулась вперед и толкнула графиню и мужчину в алом на пол как раз в тот момент, когда прогремел выстрел.

Пары кинулись врассыпную, мушкетеры бросились к королю и вывели его из зала, двое из них оттащили Элпью и наставили на нее шпаги. Герцог сбежал.

Мужчина в костюме мавра и могучая пастушка бросились в погоню. По всему залу распростерлись вопящие пастушки.

– Зачем ты это сделала, Элпью? – спрашивала лежавшая на полу графиня. – Мы только-только начали знакомиться. А теперь его увели.

– Вы слышали выстрел? У герцога был пистолет, мадам. Вы точно не ранены? – Элпью вырывалась из рук державших ее мушкетеров. – Он целился в вас. Да не меня надо арестовывать! – крикнула она мушкетеру, приставившему шпагу к ее горлу. – Это герцог. Он стрелял. Вы же видели. – Элпью повернулась к седовласому сатиру, чтобы он подтвердил ее слова, но его как ветром сдуло. – Куда подевался этот человек? Он же видел, что произошло. – Элпью крикнула во все горло: – Вирджиния! Ты должна была видеть. Герцог направил пистолет на графиню и ее партнера.

– Я знаю только то, что мое сердце разбито, – плакала та. – А теперь вечер окончательно испорчен и Джон не придет.

Пока графиня поднялась с пола и добрела до скамьи, мушкетеры связали руки Элпью за спиной.

– Элпью нельзя забирать, слышите? – пробормотала она. – Мы обе на вашей стороне. – Графиня потянула за рукав одного из уводивших Элпью мушкетеров. – Мы выполняем приказы его величества.

У дверей группа мушкетеров преградила графине дорогу, но Элпью все же успела прошептать ей:

– Никому не доверяйте. Это был не герцог.

Остановившись, графиня смотрела вслед своей напарнице, пока за той не заперли дверь.

– То она говорит, что это герцог, а через минуту – что не герцог. – Графиня вздохнула. – Ничего у нее не поймешь.

– Вы целы, графиня? – Сзади подошла мадемуазель Бонтем, подняв свою маску. – У вас на руке небольшой порез. Подождите на скамье, я схожу за доктором.

– Я даже и не заметила. – Графиня посмотрела на сочившуюся из пальца кровь и перевязала руку льняной салфеткой. – А мой партнер невредим? Ко… мужчина в алом костюме? Его не ранили?

– Играйте! – крикнул с пола один из мушкетеров.

И музыканты, рассевшись по своим стульям, грянули веселый мотив.

– Вы позволите? – В нескольких футах оттого места, где сидела графиня, черный пес, он же лакей Роджер, протянул руку Вирджинии.

Графиня поймала ее за локоть – девушке не стоит совершать столь опрометчивого шага.

– Он же всего лишь лакей! – напомнила она.

Вирджиния вскочила со скамьи.

– Графиня, если помните, последний раз я остановила выбор на груме, и он оказался лордом. Кто знает, кем обернется этот человек. – И она направилась в центр зала.

Упав на пол у стола, рыдал и бормотал что-то по-французски Бешамель, поблескивая своим расшитым костюмом. Мадемуазель Смит и Пайп, наклонившись над ним, гладили его по спине.

– Его величеству все понравилось, – говорила Пайп. – Вы же видели, мисс Смит. Скажите ему. Я видела. Ему понравилось.

Бешамель разразился потоком французской брани.

– Он утверждает, что король и ложки не съел до того, как пошел танцевать с… – Девушка посмотрела на графиню и решила не переводить слова маркиза. – И теперь, когда его величество увели, говорит он, все погибло. Он считает, что соус бешамель всегда будет вызывать в памяти короля выстрел этого изнеженного безумца на ходулях.

– Видимо, из-за своей истерики маркиз даже не подозревает, что его драгоценный соус – всего лишь мой самодельный клей.

– И никогда не узнает. – Наклонившись, мадемуазель Смит прошептала графине: – Я постараюсь убедить маркиза, что это он его изобрел.

– Где мой проклятый муж? – Графиня повернулась и оказалась лицом к лицу с Люси Уиппингем, как обычно, основательно набравшейся. На ней не было ни костюма, ни маски, и она покачивалась из стороны в сторону, сжимая в руке недопитую бутылку вина. – И любовник мой где, если уж на то пошло? – Люси качнулась в сторону Вирджинии и Роджера, которые, танцуя, оказались рядом. – Мужчины – сволочи. Все они такие. – Она наклонилась к графине, чтобы подчеркнуть интимность своего замечания, но продолжала говорить во весь голос. – И мужчины так плохи сами по себе, что им незачем рядиться женщинами. Посмотрите на них! Половина женщин здесь – это мужчины, вы не заметили? Взгляните на эту могучую пастушку, пожирающую взором вашу подопечную. Это не женщина. У нее же волосатые руки! И если это женщина, то помоги нам, Боже, я лучше отойду подальше. Но я-то предпочитаю, чтобы мужчины были мужчинами, а женщины – женщинами. – Люси икнула и, покачиваясь, направилась к танцующим.

Графиня повернулась к столу с яствами и взяла ложку, собираясь щедрой рукой положить себе всех кушаний. Но едва она запустила ложку в первое блюдо, как вернулась мадемуазель Бонтем.

– Доктор здесь, в комнате поблизости. Я отведу вас.

– Со мной все в порядке. Это лишь царапина. – Однако увидев, что на ткани проступила кровь, леди Анастасия неохотно поставила тарелку и пошла за пастушкой.

– Я увидела, как этот человек выхватил пистолет. Было ясно, что он прицелился в мою госпожу или в этого типа, с которым она танцевала. Любой на моем месте поступил бы так же. – Мужчина, который беседовал с ними в Версале, сидел напротив Элпью в освещенной свечами комнате рядом с бальным залом. – И, между прочим, к вечеру пятницы, как я теперь понимаю, было бы слишком поздно. Как только танец начался, герцог – или лучше сказать, тот, кто выдавал себя за него, – прицелился. Он не ранил его, нет?

– Не ранил кого?

– Мужчину в алом костюме, танцевавшего с моей госпожой?

– Кражи драгоценностей… вы приблизились к разгадке?

– Я выяснила, что произошло, сэр. Это была обычная кража, совершенная неизвестными людьми. Я считаю, что они находились в замке временно. Леди Прюд уволила их.

Мужчина искоса глянул на Элпью.

– И взяла вину на себя? Не слишком правдоподобно.

– Она придерживается своеобразных религиозных убеждений, сэр, основанных на самоуничижении. – Мужчина сделал пометку. – А теперь мне бы хотелось вернуться к моей госпоже, сэр, если вы не возражаете.

– Мы арестовали герцога де Шарма. Он не сопротивлялся, когда мы забирали его. Преспокойненько сидел у себя в комнате, одетый для маскарада. С ним была его жена, герцогиня. Она выла как животное, когда мы уводили его.

– Я же сказала: это не он. Это не герцог. Это был человек, выдававший себя за герцога, в его одежде. Что было на герцоге? Я знаю: он не тот, кто стрелял.

– Пистолет лежал в коридоре рядом с его комнатой. Можно сказать, еще дымящийся.

– Предупреждаю вас, – заявила Элпью, – вечер еще не закончился. И если вы арестовали герцога, то очень скоро увидите, что он невиновен. В вашем списке значится Т. в. – последняя трапеза Аурелии; затем Богоявление – собрание трех королей: двух королей и одного наследника, но один из них заболел и не пришел на маскарад; затем «Вечер пятницы» – танец; и у нас по-прежнему остаются Апокалипсис и Воскресение. Поверьте мне, затевается что-то еще.

Графиня вошла в темную комнату. На подоконнике горела единственная свеча, ее пламя металось и колебалось. Доктор Стикуорт сидел за столом у окна и писал письмо.

– Спасибо, мисс Бонтем. – Он положил перо и поднялся. – Давайте посмотрим на рану. – Он взглянул на Бонтем. – Вы можете вернуться на маскарад. Я справлюсь. – Графиня размотала запачканную кровью салфетку. Доктор осмотрел ее руку. – Нам понадобится вода. – Он подал леди Анастасии свечу. – Идемте, я отведу вас в другое место, и там мы быстро все уладим. – Открыв дверь, доктор повел ее через анфиладу странных комнат, потом вниз по каменной винтовой лестнице, затем по длинному узкому коридору и снова вниз. – Это кладовые, графиня. Здесь я держу свой инструмент.

В сыром каменном коридоре стоял нежилой дух.

– Надеюсь, король не ранен. – Графиня заслонила кровоточащей рукой огонь свечи. – Вы осмотрели его?

Доктор издал непонятный звук, доставая огромный ржавый ключ, отомкнул дверь и посторонился, пропуская графиню. Графиня прошла мимо него, и последнее, что она заметила перед тем, как он задул пламя и захлопнул дверь, было блеснувшее кольцо с изумрудом.

Когда Элпью вернулась в бальный зал, все было в порядке. Вот только ушли все мушкетеры.

Мужчина в мавританском костюме сидел у стола, а принц-разбойник вел Пайп в торжественной куранте.

Заметив нехватку пастушек, Элпью спросила себя, не отправились ли они на поиски стада овец, за которое стоило бы сразиться.

Одинокая пастушка танцевала с Роджером в несколько вызывающей манере.

– Полагаю, вы не видели моего вонючего мужа? – Люси Уиппингем плюхнулась на скамью рядом с Элпью. – Наверное, обрабатывает какую-нибудь девицу, если она способна вытерпеть вонь нюхательного табака.

– Вы не видели мою госпожу?

– Она порезала руку. – Схватив Элпью за локоть, леди Уиппингем так и покатилась со смеху. – Эта ваша подопечная вот-вот спарится с лакеем Шарма, не заметили?

Их движения действительно напоминали скорее то, что можно увидеть в банях Ковент-Гардена, чем фигуры куранты, которую танцевали все остальные.

Стройный мужчина в лисьей маске грубо вытащил Элпью танцевать.

– Где ваша госпожа? – Элпью тотчас узнала голос Уэкленда. – Она в смертельной опасности. – Сжав руку Элпью, он тянул сыщицу за собой. – Ради Бога, притворитесь, что танцуете. Тут есть одна пастушка…

– Здесь множество пастушек, лорд Уэкленд. Вы их не видели?

– Одна в особенности. Моя плоть и кровь, но я… – Он замолчал. Элпью была уверена, что Уэкленд плачет под маской. – Она переполнена злобой. И направляет ее не на тех людей. Она убила Изабеллу и Аурелию, а теперь охотится на вашу госпожу. Но ей нужна…

– Леди Прюд, – сказала Элпью. – Я знаю. Но почему, милорд?

– Пятнадцать лет назад, когда я работал помощником повара в Лондоне, у меня родилась дочь. Я бросил работу и поступил на службу в семью леди Прюд. Она была высокого происхождения. Я же – низшим из низших… – Соблюдая фигуры танца, они повернулись и, продолжая держаться за руки, сделали несколько шагов, потом каждый отставил в сторону ногу. – Моя жена умерла в родах. Поэтому четыре года я воспитывал девочку один. Затем ее светлость обратила на меня внимание, и мы бежали, а затем поженились. Именно в то время произошла так называемая «Славная революция», и тысячи английских католиков бежали во Францию, поэтому мы сделали вид, что тоже исповедуем эту веру, и надежно укрылись в толпе. Я увез дочку с собой, но леди Прюд заявила, что мы никогда не сможем начать жизнь заново с такой обузой, как ребенок, особенно темнокожий ребенок. Поэтому мы отдали ее…

– В монастырь ордена дочерей Богоматери.

– Да. А когда несколько лет назад леди Прюд бросила меня, чтобы выйти за лорда Прюда, я осознал свою ошибку.

– Но вы же были женаты, лорд Уэкленд… как же она могла выйти за другого? Особенно в католической Франции?

– Я не Уэкленд и никакой не лорд, а мистер Смит, живший рядом с Тауэром. Выйдя за меня, леди Прюд потеряла свой титул и стала обыкновенной миссис Смит. – Уэкленд презрительно усмехнулся. – Так продолжаться не могло. Через несколько лет она оставила меня, чтобы вернуться в общество, куда потеряла доступ, выйдя за меня замуж. Я поехал в монастырь за своей дочкой, но монахини сказали, что она умерла. – Уэкленд всхлипнул. – Она была такой милой. Похожая на мою мать, но смуглая, как ее мать, она напоминала цыганку.

– А она была жива, да?

– Но я не знал этого. Если бы знал, я бы… – Уэкленд кивнул, ухмылка на лисьей маске резко контрастировала с его рассказом. – Я скитался по Франции, а потом оказался здесь, в Сен-Жермене, куда в конце концов попадают все изгнанники. Леди Прюд, теперь уже сама вдова, сразу узнала меня. Придумав мне имя и фальшивый титул, она дала мне работу в обмен на мое молчание о ее двоемужии.

– А ваша дочь?

– Она выследила меня, угрожая убить женщину, которая помогла мне…

– Уничтожить ее?

– Да, так она говорила. Я никогда не видел ее с тех пор, как оставил в монастыре. Но несколько недель назад получил письмо; она сообщала, что знает, кто я такой, и пришла вернуть мне мое имя – простого мистера Смита – и совершить правосудие над женщиной, которая отделалась от нее. Я думал, что это Аурелия, поскольку письмо пришло за день до ее появления, но теперь сомневаюсь. Это может быть любая из здешних молодых женщин… Леонора Смит например. Ведь у нее такая же фамилия, как у меня.

– Леди Прюд оставила для этой таинственной девушки записку в исповедальне приходской церкви, верно? – торопливо заговорила Элпью. Она хотела располагать полной информацией, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу. – Леди Прюд сказала вашей дочери, что мачеха, обидевшая ее, была писательницей, после чего леди Мердо-Мактавиш, графиню и меня отправили в Бастилию ради нашей же безопасности?

– Да, таков был план.

– Затем, после того как леди Мердо-Мактавиш встретила свой страшный конец, леди Прюд охватила паника. Она сообразила, что события выходят из-под контроля. И тогда сделала так, чтобы ее арестовали?

– Я дал ей знать, что она ошиблась с Аурелией и Изабеллой. – Уэкленд плакал под маской лисы. – Затем я оставил в исповедальне еще одну записку для нее, где написал всю правду, но она за ней так и не пришла.

– Значит, девушка все еще полагает, что графиня ее мачеха?

Когда они сделали разворот на носочках, в бальный зал вошел доктор Стикуорт. К нему направилась пошатывающаяся Люси Уиппингем, и доктор круто развернулся.

– Вернись, Стики! – воскликнула Люси, устремляясь за ним. – Ублюдок! – Остановившись на пороге, она запустила ему вслед пустой бокал. – Хотя мать и назвала тебя Гектором, это не означает, что ты можешь трахать все попадающееся тебе на глаза, надутый мерзавец.

Гектор!

Так французы называют валета бубен. Оставив Уэкленда, Элпью подхватила юбки и бросилась в погоню за доктором.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Фрикасе – разновидность рагу.

Графиня попыталась сориентироваться в темноте. Она слышала, как падают капли с отсыревших сводов неиспользуемой темницы. Стены были влажными и скользкими на ощупь. Леди Анастасия решила, что ее камера, вероятно, примыкает ко рву с водой.

Она наугад добралась до двери – тяжелой, дубовой, с маленькой ржавой решеткой. Сквозь нее графиня разглядела только другие темные сырые стены. Порез на руке ныл.

И почему она, как Элпью, не носит с собой трутницу? Сейчас хотя бы зажгла свечку.

Все так же ощупью графиня начала искать каменную скамью. В старых темницах в камерах всегда было какое-нибудь сиденье. Она продвигалась вперед – дюйм за дюймом – и когда ударилась коленями о каменный выступ, одновременно под руки ей попалось что-то мягкое. Одежда. Графиня потрогала ее – влажная, но не насквозь. Подняла, ощупала. Женское платье. И явно лежит здесь не более нескольких часов. Сшито из тонкого муслина. Но зачем вообще его сюда положили? Графиня бросила платье на скамью.

Среди разноголосой капели послышался новый звук. Едва различимый. Шаги. Легкие. Кто-то шел в атласных туфельках, а не в тяжелых мужских сапогах, и все ближе и ближе.

Графиня встала у двери.

В замочной скважине медленно повернулся ключ. Затаив дыхание, графиня ждала. Как только дверь откроется, она попытается бежать.

Дверь чуть-чуть приоткрылась. Графиня приготовилась к броску. Скосила глаза в проем.

Различила она лишь смутные очертания женской юбки. Скудный свет падал на тускло поблескивавшее лезвие.

– Мачеха! – позвал нежный женский голосок. – Ты здесь? – Графиня снова прижалась к стене и присела. – Ты уничтожила меня, драгоценная мачеха, а теперь я вернулась, чтобы уничтожить тебя.

В чем, собственно, дело? Графиня никогда не имела приемных детей. Единственной, кого она, так сказать, удочерила, была Элпью, чьи родители умерли во время Великой чумы.

Графиня бросилась вперед, чтобы оттолкнуть девушку с дороги, но в этот момент нож прорезал ее юбку, задев при этом и ногу.

Она оттолкнула нападавшую и подобрала юбки, намереваясь подняться и бежать, но тут на нее обрушился град ударов.

Графиня дернула преступницу за лодыжки, та потеряла равновесие, покачнулась, и леди Анастасия, спотыкаясь в темноте, побежала по черному, пропитанному влагой коридору.

Потеряв доктора из виду, Элпью топнула ногой и осмотрелась. Замок представлял собой лабиринт дверей, комнат и лестниц, и Стикуорт ориентировался здесь несравненно лучше, чем Элпью.

Из зала выскользнула высокая пастушка и остановилась у сыщицы за спиной.

– Готовится что-то еще, да? – Пастушка подняла маску. Это был Джон. – Попытка убийства еще не конец.

– Они увели графиню.

– Кто «они»? Я помогу, но вы должны рассказать, что вам известно.

– Эти идиоты телохранители арестовали герцога. Но это был не он, а доктор Стикуорт.

– Я позову своих ребят. – Надвинув маску на лицо, Джон размашистым шагом направился к бальному залу.

Элпью пошла вперед и наконец оказалась у верхней площадки винтовой лестницы, где и обнаружила след пребывания в этом месте своей госпожи. На серой каменной ступени виднелось пятнышко свежей крови.

Леди Уиппингем сказала, что графиня порезала руку.

Обернувшись, Элпью крикнула Джону, что нашла след, и, ориентируясь на неравномерные капли, сбежала вниз через две ступеньки. Остановившись у подножия лестницы, Элпью осмотрела пол. След уводил налево. Миновав череду темных пустых комнат, она увидела еще одну лестницу. И снова на ступеньках, ведущих вниз, разглядела капли крови. Внизу Элпью опять осмотрела пол. В этом помещении он был устлан темно-бордовыми турецкими ковриками, и ей понадобилось время, чтобы определить поворот – направо. Элпью побежала по темным комнатам и переходам, пока не достигла очередной винтовой лестницы.

Внизу ступеньки терялись во тьме. Там явно находились заброшенные подвалы.

Свечи у Элпью не было. Она подумала, не вернуться ли за свечой в одну из оставшихся позади комнат, но решила, что время важнее, чем свет.

Спускаясь по сырым ступеням, Элпью живо представляла себе труп Изабеллы Мердо-Мактавиш.

Переход, выложенный скользкими каменными плитами, повернул и привел Элпью в еще более сырой коридор, по обе стороны которого шли тяжелые дубовые двери. Она лихорадочно распахивала их, глядя, не сидит ли там кто в засаде.

Потом остановилась и прислушалась.

Откуда-то поблизости доносился едва слышный звук – хлюпающий тихий плач. Элпью прокралась вперед и остановилась у двери, из-за которой шел этот звук.

Прижавшись к склизкой стене, она толкнула дверь.

Глаза Элпью слегка привыкли к темноте, и она увидела женщину, сидевшую на скамье в дальнем углу камеры. И сразу поняла: это не графиня.

Женщина поднялась и шагнула вперед.

На ней были костюм и маска пастушки.

– У меня забрали их обоих, – пробормотала она. – Мою любимую и моего мужа. Теперь я одна в целом свете. – Она ухватилась за платье Элпью. – Пожалуйста, помогите мне. Моего мужа арестовали. Он в этой темнице? Я ищу его. Куда его увели?

– Вы должны помочь мне, мадам. – Элпью вцепилась в холодную руку герцогини. – Мы должны найти мою госпожу, графиню. Ей угрожает опасность от человека, убившего Изабеллу.

– Графине? – Герцогиня, оглядываясь, следовала за Элпью. – Разве она не убежала тогда с Изабеллой?

– Нет. – Элпью шла по коридору, распахивая двери камер. – Но Изабелла ей очень нравилась.

Они дошли до поворота. Элпью остановилась и, приложив палец к губам, осторожно заглянула за угол.

– Идемте, – прошептала она. – Быстро.

Элпью сделала несколько нерешительных шагов. Ей показалось, что впереди, в коридоре, кто-то находился.

По мере их осторожного продвижения Элпью увидела слегка покачивавшуюся женскую фигуру. Кто-то идет навстречу или медленно пятится? Так или иначе, но, заметив их, женщина громко задышала.

Элпью сделала шаг вперед.

Словно задыхаясь, женщина отступила назад.

Элпью сунула руку в карман, нашаривая трутницу. Однако ей не хотелось высекать огонь в маленьком коридоре, чтобы не дать преимущество человеку, стоявшему в темноте.

Вдруг женщина повернулась и бросилась бежать.

– Следуйте за мной, – прошептала Элпью герцогине. – Старайтесь не отставать.

Она устремилась за таинственной незнакомкой и, через несколько ярдов нагнав ее, схватила за руку и развернула к себе. Еще одна пастушка.

– Где она? – крикнула Элпью. – Куда выдели графиню?

– Что? – Женщина подняла маску. – Это вы, мистрис Элпью? А я мадемуазель Бонтем. Я ищу мадемуазель Смит… лакей передал мне записку от нее: она попросила встретиться с ней здесь, внизу.

– Здесь, внизу? Ну и ну! – воскликнула Элпью. – Не слишком подходящее место для встреч. – Она вложила руку герцогини в руку мадемуазель Бонтем. – Не отпускайте несчастную герцогиню. Она немного не в себе. – В другую руку Бонтем Элпью сунула трутницу. – И высекайте периодически огонь, чтобы мы видели, куда идем. – Элпью двинулась первой, продолжая распахивать двери камер. – Попутно освещайте камеры, вдруг она лежит где-нибудь здесь, раненная. – Мысль о худшем Элпью оставила при себе.

Жуткий скрежет кремня о сталь и вспышки искр придали подземной темнице еще более зловещий вид. Герцогиня начала подвывать. Элпью не остановилась.

– Подождите! – крикнула Бонтем. – Смотрите!

Элпью заглянула в камеру. Искры высветили груду одежды, лежавшую в луже на каменном полу и промокшую насквозь. Элпью двинулась дальше.

Они завернули еще за один угол и начали осматривать новый ряд камер.

Когда огонь трутницы осветил третью камеру, Бонтем ахнула.

На каменной скамье, возвышаясь над ними, стояла женщина. Еще одна пастушка.

В угасающем свете искры пастушка, издав вопль, от которого кровь застыла в жилах, бросилась на них, замахнувшись обеими руками. В каждой руке она сжимала по кинжалу.

* * *

Графиня ползла вперед на четвереньках. Каким-то чудом ей удалось спастись от сумасшедшей пастушки.

Девушку отвлек внезапно возникший странный мерцающий свет; она отвернулась и прислушалась. Графиня поднялась, тихо прокралась дальше и шмыгнула в первую попавшуюся камеру, молясь, чтобы эта ненормальная прошла мимо, тогда леди Анастасия побежала бы в противоположную сторону.

Графиня забралась под каменную скамью и замерла, лежа в луже, стараясь не дышать и думая, что сердце стучит слишком громко, мешая прислушиваться.

Едва начав успокаиваться, она услышала приближающиеся шаги и страшный вопль.

Дверь камеры распахнулась, и в нескольких футах от своего лица графиня увидела пару атласных туфелек.

Пастушка села на скамью.

Светлая юбка раздулась, щекоча лицо. Графиня отвернула голову. Лежать ли тихо в надежде, что девице надоест ждать и она уйдет, или воспользоваться преимуществом внезапности и, дернув пастушку за ноги, спастись бегством?

Графиня решила замереть.

Прислушиваясь к дыханию пастушки, она размышляла, не в кошки ли мышки та играет. Возможно, девушка точно также слышит дыхание графини и выбирает удобный момент.

Теперь леди Анастасия ожидала, что девушка в любую секунду нагнется и нападет на нее, оказавшуюся в ловушке, прижавшуюся к каменной стене. Если это произойдет, поняла графиня, она погибла. Спастись ей не удастся.

Девушка встала.

Графиня сделала глубокий вдох и приготовилась к худшему.

Девушка повернулась лицом к скамье. Если бы не нужно было двигать рукой, графиня перекрестилась бы.

Девушка поднялась на скамью.

В отдалении послышался приглушенный крик и шарканье ног.

Девушка спрыгнула на пол. Как будто посмеиваясь, она подошла к двери и выглянула в коридор.

Графиня сожалела, что видит лишь очертания ее фигуры.

Леди Анастасия лежала неподвижно. На веко ей упала капля, она попыталась сморгнуть ее. И сделала только хуже. Капля скатилась по щеке и остановилась на верхней губе, щекоча ее и вызывая желание чихнуть.

Пастушка встала на пороге, опустила маску и шагнула в коридор.

Видение обрушилось на мадемуазель Бонтем и с криком сбило ее с ног. Нож задел край трутницы, и она покатилась по полу.

Поднимать ее не имело смысла, потому что, попав в воду, трутница стала бесполезной.

– Леонора? – окликнула Бонтем, извиваясь под руками пастушки. Элпью потянула за подол муслинового платья нападавшей. Герцогиня схватилась за голову и закричала.

Бонтем перекатилась на бок, перехватив одну руку девушки, Элпью тем временем пыталась вырвать нож из другой.

Но вместо запястья Элпью схватилась за лезвие и с криком отпрянула. Несколько раз сжала кулак. Рана кровоточила, но сухожилия не были повреждены.

Рванувшись вперед, Элпью едва не зацепила кого-то, кто увернулся от нее и чьи шаги стали быстро удаляться по коридору.

– Она убежала, – сказала, вставая, Бонтем. – Кто это был? Она совсем спятила? Она же могла кого-нибудь ранить.

По-прежнему закрывая лицо руками, герцогиня причитала:

– Изабелла? Изабелла? Милорд герцог?

– Потрясение было для нее слишком сильным. – Элпью повернулась к Бонтем: – Отведите несчастную леди наверх и, Бога ради, пришлите подмогу. – Оберегая раненую руку, она открыла дверь. – Приведите этих франтов-мушкетеров. И пусть не забудут свет.

Элпью побежала по коридору вслед за удалявшейся безумной женщиной.

– Куда ты идешь? Хватит прятаться от меня.

Графиня сразу же узнала голос Леоноры Смит.

Леди Анастасия выползла из-под скамьи и подошла к открытой двери. Бежать она не сможет, это ясно. Порез на ноге кровоточил, графиня чувствовала, как по икре стекает кровь. Чулки, наверное, тоже порваны, думала она, выглядывая в коридор.

Графиня не могла решить, идти ли в ту сторону, откуда пришла, навстречу Леоноре, или в противоположном направлении, где она рисковала упереться в тупик и таким образом попасть в ловушку.

Нечего и думать. Крепко прижав рану на бедре пальцами и прихрамывая, графиня пошла туда, где могла снова встретиться с мадемуазель Смит.

У ближайшего угла графиня остановилась и подождала. Осторожно заглянула за угол.

И увидела чье-то лицо.

Графиня вскрикнула, но чужая ладонь зажала ей рот.

– Это я – Элпью.

Графиня схватила ее за руку.

– Слава Богу, – прошептала она. – Ты цела?

– Порезала руку. А вы?

– Она поранила мне ногу.

Поддерживая друг друга, они пробирались в темноте по скользким каменным плитам пола.

– Зачем она это делает? – пошептала графиня.

– Тихо! – Элпью остановилась. – Что это?

Позади них послышались приглушенные шаги, нерешительно направлявшиеся к ним.

– Она преследует нас. Быстро! Обопритесь на меня. – Элпью обхватила графиню за талию. – А теперь – бежим.

Они устремились вперед; Элпью оступилась и поскользнулась, но удержалась на ногах.

Приближаясь к следующему повороту, они замедлили шаг. Элпью встала на колени и заглянула за угол, в темноту. Ш-ш-шух!

Нож со свистом рассек воздух. Графиня отпрянула назад.

– Я – Богоявление. Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний, Который был мертв и се жив.

Зажав нож в руке, на женщин бросилась пастушка в маске. Элпью, стоявшая на коленях, заметила, что со времени их последней стычки пастушка потеряла один кинжал.

– Ты уничтожила меня, и моя месть настигнет тебя.

– Поверь мне, дитя, я не понимаю тебя. – Графиня дрожала, но старалась, чтобы голос ее звучал спокойно. – Прошу тебя, скажи, что я сделала. И когда я все узнаю, ты совершишь свой акт возмездия. – Нож просвистел у самого ее лица. Элпью подобралась поближе к безумной девушке. – Значит, ты убила леди Мердо-Мактавиш по той же причине? – тихо спросила графиня. – Мы же не можем обе быть виноваты?

– Это кто-то из живущих в замке. У меня есть письма, они доказывают это. И своего отца я видела. Этого слабого и вероломного человека, который стоял и смотрел, как меня выбрасывают на помойку.

Пытаясь выиграть время, Элпью решила применить другую тактику.

– Твой отец – доктор Стикуорт, да?

– Этот дурак? – Девушка засмеялась. – Я использовала его. Он одержим своей идеей. Мечтает убить короля Франции за то, что тот признал Вильгельма законным королем Англии. Якобиты то, якобиты это, будто политика имеет какое-то значение! Он думал, я делаю это, чтобы помочь ему. Я сказала Стикуорту, что Изабелла – шпионка гугенотов, посланная поймать его. Поэтому он помог мне. – Девушка достала из кармана носовой платок. – Узнав его новое имя, я заказала себе платок с новыми инициалами… – Она помахала платком. – AW [124]. Теперь дочь лорда! Белошвейка сказала: «Альфа и Омега. Первый и Последний». – Девушка разразилась диким смехом. – Это я и есть. Ангел мщения из Апокалипсиса. «Скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Это смерть вторая».

Находясь уже совсем рядом с ногами пастушки, Элпью приготовилась к броску.

– Успокойся, дитя. – Протянув к девушке руки, графиня направилась к ней. – Мы поможем тебе.

– Это должна быть ты. Ты украла у меня отца и заставила его вышвырнуть меня, верно? – Девушка снова взмахнула ножом, едва не угодив в графиню. – Если не ты, то кто?

– Дочка? – Позади них эхом разнесся по коридору мужской голос, и в мерцающем свете свечи на блестящих от влаги стенах заплясали тени. – Мы пришли получить то, что заслужили.

Графиня быстро оглянулась.

К ним решительно направлялся Уэкленд; его лицо в ореоле льющегося сзади света казалось призрачным. За ним, собранная и бледная, шла леди Прюд.

Элпью метнулась вперед, чтобы сбить девушку с ног, но ее ладонь проехалась по скользкому полу, и сыщица распласталась позади убийцы.

В мгновение ока пастушка села на Элпью верхом и занесла над ней нож.

– Только подойдите, – завизжала она, – и я убью эту женщину.

– Я твой отец. Я любил твою мать. И тебя любил.

– Недостаточно. – Пастушка встала, поставила ногу на спину Элпью и опять взмахнула ножом. – Несмотря на всю свою любовь, ты не долго держал меня при себе, а? Ты даже не узнал меня, когда я приехала, чтобы найти тебя. Хотя я узнала вас, мистер Смит.

Сорвав маску пастушки, девушка швырнула ее на пол.

Перед ними стояла Аурелия Браун.

– О Господи, спаси и сохрани нас! – воскликнула леди Прюд и перекрестилась. – Она встала из могилы.

– Я верил, что монахини позаботятся о тебе, – сказал, подходя ближе, Уэкленд. – И я действительно вернулся за тобой, но они сказали, что ты умерла. Я думал…

Девушка отошла от Элпью и, схватив графиню, приставила ей нож к горлу.

– Ты думал! Ты думал! Ты вообще не думал, не так ли? За тебя думала эта потаскуха. Сука, с которой ты сбежал. – Она встряхнула графиню.

– Оставь ее… Это не она… Пусть твой гнев падет на меня, твоего отца.

– Ты слишком поздно пришел! Слишком поздно. И не посылал денег на мое содержание. – Девушка заговорила мелодичным детским голоском. – Мне было семь лет, когда монахини отправили меня добывать себе пропитание. Посвети-ка мне, отец.

Уэкленд поднял свечу.

– Ты бросил меня ради этого? – Девушка рассмотрела лицо графини. – Шотландка была хотя бы твоего возраста.

– Это была я, – прорыдала леди Прюд. – Я была мачехой, не хотевшей чужого ребенка.

Аурелия уставилась на нее.

– Ты? Злюка, которая смотрела на меня свысока и помыкала мной, когда я два дня назад пришла на кухню без макияжа и своего пышного наряда. «Отнеси эти блюда, и побыстрей!» – кричала ты. Я так и сделала. Предварительно намазав их порошком из лесных поганок.

– Да простит меня Господь за то, что я с тобой сделала.

– Не Богу надо тебя прощать, – отрезала Аурелия, наступая на леди Прюд. – А мне. Маленькой девочке, которую называли Ла Пусель.

Ла Пусель! [125] – подумала графиня. Дама пик – Жанна д'Арк.

С обеих сторон показался свет факелов, послышался топот ног, и через мгновение в коридоре появились Джон и мушкетеры со шпагами наголо. Один из мушкетеров вел, обхватив за плечи, Леонору Смит. Она была в полуобморочном состоянии.

Увидев Аурелию, Леонора с плачем зарылась лицом в кружевную рубашку мушкетера:

– Призрак вернулся за мной!

– Я была недостаточно хороша для тебя, ты, лицемерная святоша! Тебе не нравилось мое грязное темное лицо, мачеха? Я научилась замазывать его лучшими белилами и ставить самые лучшие мушки. Посмотри на меня – я красавица, но под венецианскими белилами я совсем не белая. – Она потянула за ленточку корсажа, обнажая темную кожу ниже линии макияжа. – Ты опасалась, как бы весь свет не узнал, что твой благородный муж – в прошлом помощник повара – запятнал себя любовью к чернокожей служанке?

– Прости меня. – Уэкленд плакал. – Прости.

Графиня и Элпью прижались к стене, пропуская трех мушкетеров.

– Но ты же умерла, Аурелия…

– Иногда врачи бывают очень полезны, мачеха. – Аурелия еще ближе подошла к леди Прюд. – У них в запасе разные приемы и отвары, и они могут возродить тебя для новой жизни с помощью простой бумажки и записи в приходской книге. – Она рассмеялась, запрокинув голову. – Вы повсюду следовали за мной. И я поняла: исчезновение – единственный способ выполнить то, что должно быть выполнено. А лучший способ исчезнуть – это умереть у всех на глазах самым неожиданным образом.

– Прошу тебя, дитя, я знаю, что поступила неправильно.

– Хватит оправданий! – Аурелия бросилась вперед и вонзила кинжал в живот леди Прюд.

Мушкетеры схватили Аурелию, и та, внезапно обмякнув, позволила увести себя.

Графиня и Элпью поддержали попятившуюся леди Прюд.

– О Боже! – вскрикнул Уэкленд, бросаясь ей на помощь. – Кто-нибудь, приведите королевского врача!

– Я заслужила это, – плача, проговорила леди Прюд, когда Уэкленд и Джон понесли ее вверх по лестнице. – Надеюсь, девочка убила меня.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Десерт – пиршество сладостей.

– Можно же еще что-то приготовить из картошки, а не только разваривать ее в кашу. – Пайп сидела перед очагом и острым ножом чистила небольшую кучку картофеля. – У нас в Ирландии из нее и хлеб пекут.

Мадемуазель Смит вздохнула и повернулась к маркизу де Бешамелю. Тот с мрачным видом стоял у двери во двор.

Джон, все еще в костюме пастушки, но без маски, внес на кухню графиню.

– Вы можете обработать рану, мадемуазель Смит? – Он посадил леди Анастасию на лавку, Элпью, поддерживавшая свою кровоточившую руку, вошла следом. – Так, о чем еще позаботиться? – Джон вытер руки о платье.

– Есть кое-что, – улыбнулась ему графиня.

– И что же это? – поинтересовался Джон.

– Лакей Роджер.

– Мне не хотелось бы, графиня.

– Ах ты, шут! – Графиня толкнула его в плечо. – Лакей Шарма, Роджер… он самозабвенно целуется с Вирджинией под главной лестницей. Я заметила, когда ты нес меня мимо. Тебе лучше бы разобраться с ним.

Засучив отделанные рюшами рукава и сдвинув на затылок золотистый, в локонах, парик, Джон ринулся из кухни, на ходу разминая пальцы и сжимая кулаки.

– Она это делает только для того, чтобы привлечь твое внимание, слышишь? – крикнула графиня, но он был уже далеко.

– L'Ordre de Deux Croissants! – Маркиз де Бешамель воздел руки. – Jamais! Jamais! Jamais! Deux Croissants! C'est un affront! [126] – Он пощупал медальон, висевший на зеленой ленте у него на шее, плюнул на пол и тоже выскочил из кухни.

– Он расстроен, – пояснила мадемуазель Смит, промывая раны графини влажной салфеткой. – Ему хотелось получить орден Святого Духа, а вместо этого король наградил его орденом Двух Полумесяцев [127].

– А я бы и от простой медали не отказалась, – заметила графиня, думая о своем клее и о том, что теперь он будет известен всей Франции как бешамель.

– Понимаю логику его величества. Орден Святого Духа – особая награда. Голубая лента… Вы видели ее, у герцога де Шарма есть такая. Но этот человек геройски участвовал во многих сражениях. Он в высшей степени скромен. Вряд ли обыкновенному chef [128] уместно носить Cordon Bleu [129]?

– Как там бедный герцог? – поинтересовалась Элпью, пока мадемуазель Бонтем бинтовала ей руку.

– Мне больше жаль его жену. – Мадемуазель Смит вздохнула. – Такая нервная маленькая женщина. Но я знаю, что герцог о ней позаботится. Он очень добрый человек. Окружающие принимают его за изнеженного простофилю, но он просто любит всю эту мишуру. А почему бы и нет?

– Ужасно вот так, как она, обнаружить тело своей возлюбленной, – сочувственно произнесла графиня. – По словам герцога, за несколько минут до смерти Изабелла спустилась сказать, что мы с ней собираем сказки и, возможно, отправимся в лес. Она предупредила его на тот случай, если с нами что-нибудь приключится в темноте. Герцог собирался проследить, чтобы мы обе благополучно вернулись. Поэтому когда спустя короткое время к ним ворвалась Прюд, искавшая Изабеллу, герцогиня, естественно, пришла в мою комнату убедиться, что мы еще не ушли, и нашла несчастную Изабеллу…

– Бедная леди, – промолвила Бонтем. – Какой ужас – найти такое. Что же заставило Прюд внезапно встревожиться?

– Леди Прюд нашла в исповедальне предостерегающую записку, сообщавшую, что ее падчерица нанесет удар той ночью. Леди Прюд была убеждена, что Изабелла в тюрьме, поэтому вообразите ее ужас, когда она увидела ее.

– Аурелия находилась здесь, в замке, – вставила Леонора. – И открыто перемещалась по нему, ничего не опасаясь.

– Боже милосердный! – воскликнула Пайп. – Девушка-мавританка на кухне! Ох! Без светлого парика и макияжа все просто приняли ее за новую служанку со второго этажа. – Она прижала ладони к губам.

– Видимо, после ужина она пошла наверх на поиски Изабеллы, – предположила Элпью. – Аурелия хотела поиздеваться над ней, наблюдая, как та умирает от яда, которым она обсыпала ее тарелку.

– Но тогда Изабелла была жива и здорова, – подхватила графиня, складывая кусочки головоломки. – Она пришла в мою комнату в тот момент, когда девушка поднялась на верхнюю площадку лестницы.

Воцарилось молчание, все думали о злодеянии, совершенном потом.

– Совершив преступление, Аурелия направилась к комнате Уэкленда, оставила запачканную кровью записку, постучала и убежала, – сказала Элпью. – Но с ним была леди Прюд. Увидев записку, она поняла: случилось нечто страшное – и пошла искать Изабеллу.

– А что случилось со Стикуортом? – спросила Бонтем.

– Его увезли в тюрьму Ла-Форс. Помимо того, что он оказал помощь Аурелии, за ним числится еще и попытка покушения на жизнь короля, а это так просто ему с рук не сойдет.

– О чем он только думал?

– Стикуорт позволил вовлечь себя в экстремистскую якобитскую организацию. Они встречались рядом с собором Святого Дэниса. С тех пор как Людовик официально признал Вильгельма королем Англии, якобиты потеряли покой. Полагаю, он думал, что, убив Людовика…

– Я умигаю от голода! – заявила фигура в алом бархате, возникнув на пороге кухни и срывая с себя длинный черный парик, под которым обнаружились торчащие в разные стороны рыжие волосы. – Где ногмальная еда? Я готова съесть быка. Сыгого. Вместе с гогами. – Герцогиня де Пигаль опустилась на лавку рядом с графиней. – Ну, Эшби, догогая, я впегвые чуть не занялась с тобой любовью!

– Но позвольте! – Графиня ахнула. – Олимпия?

– Чтобы выбгаться из этой гадкой Бастилии, я согласилась сыггать сегодня вечегом голь подсадной утки.

– Ты хочешь сказать?…

– Коголя сегодня вечегом здесь не было. Это была я. Он знал, что это случится, если заговогщики гешат, что он пгидет. Все шпионы знали – что-то планигуется. – Пигаль схватила ломоть хлеба и намазала его мягким сыром. – Но какое испытание! Съесть столько этого гогошка. Чегт! Этот человек безумен.

– Ты хочешь сказать, Олимпия, что пригласила меня на танец, хотя знала, что в нас будут стрелять?

– И что? Ты же оставила меня багахтаться во гву.

– Ах! Значит, мы теперь свободны?

– Oui, [130] Эшби, догогая, нам обеим одинаково досталось.

– Ты не знаешь, что сделали с этой ужасной Аурелией? – спросила Элпью. – И как там лорд Уэкленд?

– Логд Уэкленд! Уэкленд Смит? С каких это пог он стал логдом? – возмутилась Пигаль. – Одно вгемя он габотал у меня помощником повага, а потом пегешел в какую-то непгиятную семью лондонских выскочек.

– Леди Прюд! – Элпью сжала в кулак забинтованную руку. – Несчастная, глупая женщина. Что с ней? Что говорит врач короля?

– Эта жалкая стагая вешалка будет жить. – Пигаль накладывала куски холодного мяса на хлеб. – Ее увезли в больницу к монахиням. Думаю, выздоговев, она уйдет в монастыгь. Не без помощи коголя, полагаю. Я видела, как этот человек, всегда одетый как для похогон, готовил lettre de cachet.

– Бедная, погрязшая в самообмане женщина, – вздохнула графиня. – Какая катастрофа!

– Для этой девицы, Аугелии, ты хочешь сказать… Для нее это будет катастгофа, я увегена. Катастгофа такого года… – Пигаль встала, соединила руки за спиной и затряслась, дуя себе на ноги.

– Олимпия, дорогая, я знаю, что ты всегда хотела играть в пантомиме, но что такое ты показываешь?

– Жанну д'Агк, догогая! Думаю, Аугелию сожгут на костге. Сомневаюсь, что безумным убийцам позволят газгуливать по Фганции, даже если жизнь не баловала их. Так не годится.

– Итак, Элпью, дорогая, – промолвила графиня, – мы до конца разобрались в нашем библейском списке?

– «Т. в.» – Тайная вечеря – последний ужин для Аурелии, я полагаю. «Воскресение» – теперь ясно, что это означает. «Богоявление» – предложенная встреча трех королей… в смысле одного нынешнего короля, одного бывшего короля и одного будущего короля. «Вечер пятницы» – танец, во время которого должно было состояться покушение…

– Я очень благодатна тебе, Элпью, – проговорила с набитым ртом Пигаль. – От этих мушкетегов толку было не больше, чем от евнуха в гагеме.

– «Апокалипсис: смерть великой блудницы», видимо, означает запланированное ею убийство мачехи.

– Или пгосто бгед сумасшедшей девушки. – Пигаль схватила еще кусок мяса и начала рвать своими длинными зубами. – В любом случае тепегь все это уже не имеет никакого значения.

– Я не узнала ее, – вставила мадемуазель Смит. – В школе она была такая забавная.

– А я-то считала, что у меня хороший макияж, – усмехнулась мадемуазель Бонтем. – Но у нее он был просто шедевром. И разумеется, светлый парик. Кто бы мог подумать?…

– А мне жалко бедную девочку. – Графиня вздохнула. – Постоянно жить с мыслью, что от тебя вот так отказались…

В кухню, хромая и прикладывая к глазу мокрый носовой платок, вошел лакей Роджер.

– Графиня, вас с Элпью вызывают.

– Мы заняты.

Элпью подняла глаза и за спиной Роджера увидела мужчину в черном. Он стоял на пороге, маня их пальцем. В другой руке он держал запечатанное письмо.

– Графиня! – прошептала она, кивнув в сторону мужчины. – Посмотрите!

– О нет! – взвыла графиня. – Помоги нам, Боже!

– Вам лучше пойти. – Мадемуазель Смит наложила повязку на бедро графини. – Готово!

– Идем же, дитя. – Графиня взяла Элпью за руку. – Что бы он с нами ни сделал, хуже того, что мы пережили за последний час, уже не будет. А ведь мы это пережили.

– Последний час! – воскликнула Элпью. – Вы хотите сказать, последние десять дней.

Мужчина в черном повел их к главному входу замка.

– Только не это. – Элпью посмотрела на большую черную карету, поджидавшую их на переднем дворе, и у нее заколотилось сердце. – Только не новое…

– Lettre de cachet… – Мужчина в черном поднял письмо и постучал их обеих этим письмом по плечу. – …du Roi, Louis Quatorze.

– Прошу вас, не надо! – завопила графиня. – Только не Бастилия.

Мужчина в черном покачал головой.

– О Господи, не может быть! Прошу тебя, Боже, не… не в монастырь! – Элпью в ужасе ухватилась за графиню. – Прошу тебя, Боже, все, что угодно, только не это.

– Ordre de deportation. – Мужчина в черном подал графине письмо. – Exile en Angleterre.

– Что это значит? – Элпью нахмурилась, разглядывая lettre de cachet. – Графиня, скорее, что он говорит?

– Votre voiture!

– Депортация, Элпью! – Графиня расплылась в улыбке от уха до уха. – Нас принудительно высылают из страны как врагов якобитского двора. Мы едем домой, а эта прекрасная комфортабельная карета – наше средство передвижения.

Пакетбот отошел из Кале при бушующем ветре.

Графиня и Элпью сидели в капитанской каюте, попивая горячий ромовый пунш.

Пигаль, заигрывавшую с суровым старым матросом в седом парике, они оставили на палубе. Графиня подозревала, что на самом деле ее подруга хочет заполучить его попугая.

В дальнем углу каюты молча сидели друг против друга Джон и Вирджиния.

– Боже, – прошептала леди Анастасия, – ты только посмотри, какое между ними расстояние!

На стене между Джоном и Вирджинией висела огромная картина, изображавшая мужчину в черном парике и длинной горностаевой мантии, небрежно откинутой назад, чтобы продемонстрировать элегантную позу и ноги в чулках; рукой он опирался на красивую деревянную трость.

Элпью и графиня в едином порыве вскочили, и обе показали на картину перевязанными руками.

– Элпью!

– Миледи!

– Ноги!

– Рот!

Они повернулись друг к другу как раз в тот момент, когда Пигаль открыла дверь, борясь с ветром, и вошла. Волосы ее стояли дыбом, довольный попугай сидел у нее на руке.

Пигаль проследила за их взглядами, обращенными к портрету Людовика XIV.

– Этот charognard! [131] – фыркнула она, садясь и наливая себе ромового пунша. – Чтоб у него навсегда отсохли noisettes. [132]

– Я хотела сказать, что это тот седовласый старик в маске сатира, который пробовал блюда на вчерашнем балу, – проговорила Элпью. – Этот рот. Я бы где угодно узнала его. Как у надутой комнатной собачки. Но, судя по вашим словам, король высокого роста?

– Вы же видели его туфли! – воскликнула Пигаль. – Они добавляют ему не меньше шести дюймов, а пагик – еще шесть. В жизни же он настоящий гном. Сколько-то лет назад я спала с ним, когда была девушкой, а он – кгасавчиком.

С загадочной улыбкой графиня села.

– Так-так! Какой же он, оказывается, шутник, – заметила она и сделала большой глоток горячего рома. – И как умно всех нас разыграл.

Наклонившись к Элпью, графиня что-то прошептала ей на ухо.

– Нет! – отпрянула Элпью. – Вы шутите!

– О да, Элпью. – Графиня подняла брови и многозначительно кивнула. – Думаю, мы разгадали эту тайну. Жаль, что в Англии никого не заинтересует эта разгадка, а во Франции всем придется забыть о глупом старике в железной маске, прежде чем мы успеем добраться до дома.

– Quel foutoir! [133] – Всмотревшись в картину, Пигаль заверещала: – Этот roi des cons! Коголь мегзавцев. Ты пгава, Эшби. Это он. Этот charognard одевается узником, чтобы узнать, что говогят о нем дгугие заключенные! Я же говогила, что этот человек – сумасшедший.

– Это, без сомнения, объясняет, почему никто никогда не видит Железную Маску в Бастилии. Ему некогда там рассиживаться.

– И он же еще посоветовал нам испоганить лица и пгыгнуть в гов. – Пигаль в ярости металась по каюте; сидевший на ее руке попугай бил крыльями. – Когда я в следующий газ добегусь до него, я скогмлю его яйца Ланселоту.

– Кто такой Ланселот? – спросила графиня.

– Попугай, газумеется.

– Не понимаю, Вирджиния, почему ты дуешься? – вдруг резко спросил Джон. – Я вел себя геройски.

– У тебя была какая-то старуха. – Вирджиния возмущенно фыркнула и совсем отвернулась от молодого человека. – Я слышала, как ты похвалялся этим перед герцогом.

Джон поднял глаза к небу.

– Сколько раз повторять? Мне нужна только ты.

– А как же Дениза? – всхлипнула Вирджиния. – На севере Парижа… я слышала, как ты говорил, что ездил туда с ней.

– Ты о святом Дэнисе?

– Теперь она уже святая! А всего несколько дней назад ты называл ее василиском.

– Да не василиском, дурочка! – Сорвав с себя шляпу, Джон в раздражении швырнул ее на пол. – Базилика. Слышишь меня? Базилика святого Дэниса. Это собор. Стикуорт и его сообщники встречались там и разрабатывали план заговора.

Пигаль села на лавку между графиней и Элпью, попугай испустил пронзительный крик.

– Что ты хочешь сказать? – Хлопая глазами, Вирджиния усиленно размышляла, потом обратила залитое слезами лицо к своему бывшему груму. – Значит, другой женщины действительно не было?

– Конечно, нет. – Джон развел руками и пересел поближе к девушке. – Зачем мне это, если у меня есть ты? – В унисон вздохнув, пара слилась в страстном объятии.

– Вот и хорошо. – Поджав губы, графиня подмигнула Элпью. – По-моему, налицо все признаки долгого и счастливого брака. Каковыми, между прочим, оказались и все другие браки, которым я была свидетельницей.

– Так что же нам делать? – Забинтованной рукой Элпью указала на раненую правую руку графини. – Если мы не сможем писать, как же мы заработаем себе на жизнь?

– Будем диктовать Годфри.

– Ах да, дктвт гдфр. Это будет забавно.

– И не вижу причин, Элпью, почему бы завтра, когда мы прибудем в Лондон, нам сразу же не отправиться за своим вознаграждением.

– За вознаграждением? К кому?

– Посмотри сама! – Графиня взглянула на Джона и Вирджинию, чья страсть проявлялась слишком бурно для ограниченного пространства каюты. – Если я ничего не путаю, это дитя нашло себе мужа, способного заслужить одобрение даже у самой тщеславной мачехи.

Примечания

1

В романе упоминаются и действуют исторические лица англии и Франции.

2

Государственный переворот в Англии (1688-1689), завершившийся свержением Якова II и утверждением на престоле Вильгельма Оранжского и его супруги Марии.

3

Деньги (фр.)

4

Немедленно (фр.)

5

Хватит! Это все. До завтра, Пьер! (фр.)

6

Необходимо (фр.)

7

До скорого свидания (фр.)

8

Никогда! Никогда! Никогда! Мадемуазель Смит! Когда я говорю анчоусы, я и требую анчоусы (фр.)

9

Уверяю вас, маркиз, с вашим кулинарным гением вы сделаете потрясающий соус с любой рыбой (фр.)

10

У нас есть чеснок для супа? (фр.)

11

Да, конечно! Но анчоусы… (фр.)

12

Иногда рыба – это не рыба (фр.)

13

Напротив (фр.)

14

Да здравствуют английские женщины! Они восхитительны! (фр.)

15

Мой друг (фр.)

16

Большой замок? Много земли? (искаж. фр.)

17

Мясная подливка (фр.)

18

Колбаса (фр.)

19

О нет! Нет! Нет! Нет! Картофель? На кухне? Никогда, никогда, никогда… (фр.)

20

Елизавета I, английская королева; правила в 1553-1603 гг.

21

Англичане – свиньи! (фр.)

22

Во имя Отца… и Сына, и Святого Духа, аминь (лат.)

23

Популярный журнал того времени, предлагавший читателям хронику, рецензии, эссе и т. п.

24

Бумага, трудно (фр.)

25

Жандармы (фр.)

26

«Артамен, или Великий Кир» (1649-1653) – роман французской писательницы Мадлен де Скюдери; здесь – мистические романы.

27

Мелкое хищное млекопитающее; некоторые виды этого семейства имеют пахучие железы, выделяющие мускус.

28

Войдите! (фр.)

29

Здесь: спокойно (фр.).

30

Присаживайтесь (фр.).

31

До свидания (фр.)

32

Говорите по-английски? (искаж. фр.)

33

Боже мой! (фр.)

34

Карточная игра.

35

Мило (фр.).

36

Спасибо (фр.).

37

Очень любезно (искаж. фр.).

38

Месье, высадите, пожалуйста (искаж. фр.)

39

Для вас (фр.).

40

Королевский указ о заточении без суда и следствия… короля Людовика Четырнадцатого (фр.).

41

Добро пожаловать, дамы (фр.).

42

Я… короля, друг короля… Любовь, любовь (фр.)

43

Эта женщина – наша служанка? (фр.)

44

Да. Она хорошая (фр.) – графиня перепутала слово «бонна» и «bon» – хороший.

45

Служанка? Прислуга? (фр.)

46

А это что такое? Пропавшее кольцо! (фр.)

47

Правильно (фр.)

48

Убирайся! Шлюха! (фр.)

49

Проклятье! Вот черт! Это он! (фр.)

50

Для колдуньи (фр.)

51

Английская проститутка (фр.)

52

В последний момент (жизни) (лат.).

53

Идемте (фр.)

54

Добро пожаловать в Бастилию (фр.)

55

Сливки (фр.)

56

Клянусь честью (фр.)

57

Ну так вот… (фр.)

58

Мерзавец (фр.)

59

Вот вам шотландка (фр.).

60

Здесь:: английское правительство.

61

Дородная (фр.)

62

Здравствуйте (фр.)

63

Здравствуйте (ит.)

64

Дворец Людовика Четырнадцатого (фр.)

65

Странно (фр.)

66

В греческой мифологии мать аполлона и Артемиды; обидевшие ее люди были превращены в лягушек.

67

Не сегодня. Король! Запрещено! (фр.)

68

Грудью (фр.)

69

Восхитительно (фр.)

70

Дикарки! (фр.)

71

Считается, что устрицы надо есть только в те месяцы, в названии которых есть буква «р».

72

Общество, изучающее жизнеописания святых.

73

Каледония – историческое название Шотландии; Талия – муза комедиив греческой мифологии.

74

Откр. 1:8; 1:16.

75

Откр. 2: 16 – 17.

76

Откр. 21: 8.

77

Откр. 5: 2.

78

Божий ангел! (фр.)

79

Гал. 6: 9.

80

Дорогая (фр.)

81

Как англичанка, Элпью, вероятно, не знает как выглядит исповедальня, тем более, что ранее Уэкленд назвал исповедальню confession box – «ящик для исповедей».

82

Английский перевод библии для католиков XVI – XVII вв.; по названию г. Дуэ во Франции.

83

Откр. 2: 8-9.

84

Откр. 2: 10.

85

Откр. 2: 13.

86

Откр. 2: 17.

87

Откр. 2: 18.

88

Откр. 2: 20 – 23

89

Быт. 13: 13

90

Берегитесь шпионов (лат.)

91

Хорошая собачка (фр.)

92

Вот так (фр.)

93

У каждого свой вкус (фр.)

94

Здесь: Да! (фр.)

95

Любовь! Любовь! (фр.)

96

Графиня не знает, что двадцать две главные карты Таро называются старшими арканами.

97

Болит живот (фр.)

98

Произведений искусства (фр.)

99

Откр. 21: 6 – 8.

100

Откр. 19: 2

101

Вы меня напугали (фр.)

102

Вот это красота, да (фр.)

103

Никогда не кладите в готовый соус муку (фр.)

104

Слово «beatilles» напоминает по звучанию английское слово «beetle».

105

А теперь немного пряностей (фр.)

106

Идеально. Нужно подождать один час, и кушанье будет готово для короля. Соус бешамель создан (фр.)

107

В греческой мифологии многодетная дочь Тантала; оскорбив богиню Латону, потеряла всех своих детей и от горя истекла слезами.

108

Преступление на почве страсти (фр.)

109

Здесь: пикантной женщины (фр.)

110

Поистине прекрасной женщиной (фр.)

111

Смерть заставляет нас задуматься о жизни (фр.)

112

Во имя Отца и Сына и Святого Духа (лат.)

113

Покайтесь Богу. Безмерно согрешила помыслом, словом и делом. Моя вина, моя вина, моя величайшая вина (лат.)

114

Просветление (фр.)

115

Элпью смешивает два христианских праздника: Рождество, которое западные христиане празднуют 25 декабря, и Богоявление, или Крещение, которое на Западе празднуют 6 января.

116

Обязательно (фр.)

117

По-английски «яд» – «poison».

118

Господин Жак и господин Жиль, мушкетеры короля (фр.).

119

Понимаю (искаж. фр.)

120

Здесь: Ясно! (фр.)

121

Где я? Это чистилище! Я в аду! (фр.)

122

Потанцуем, мадам! (фр.)

123

Итак… Горошек по-французски… (фр.)

124

По-английски фамилия «Уэкленд» пишется «Wackland».

125

Девственница (фр.); Жанну д'Арк называют Орлеанской девой или девственницей.

126

Орден Двух Полумесяцев! Никогда! Никогда! Никогда! Два Полумесяца! Это оскорбление! (фр.)

127

«Два полумесяца» звучит по-французски как «два круассана».

128

Повар (фр.).

129

Голубая лента (фр.).; этими словами во Франции также называют искусную повариху.

130

Да (фр.).

131

Подонок (фр.)

132

Яйца (фр.).

133

Здесь: какое безобразие! (фр.)

Content

Фиделис Морган
Тщеславная мачеха

Благодарности

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Примечания