Олдфилд Элизабет

Интимные отношения

Глава 1

Правильно говорят, что беда не приходит одна, уныло подумала Энни. Вот и вчера на нее обрушились сразу три несчастья. Выжав из своего старенького «фольксвагена» все, на что он был способен, — 50 миль в час, Энни предалась грустным воспоминаниям.

Во-первых, она получила письмо от своего основного клиента, в котором он сообщал о закрытии двух магазинов из-за перенасыщенности рынка. Для Энни это означало потерю двух торговых точек, через которые она сбывала свои изделия. Она нахмурилась, глядя на зеленую изгородь, огибавшую деревенскую лужайку. Эти две торговые точки были слишком большой потерей для ее бизнеса.

Во-вторых, когда она забирала Оливера из школы, учитель пожаловался, что тот затеял драку с другим мальчиком и не смог или не захотел объяснить ее причину.

И, наконец, в-третьих, когда Роджер Эдлам провожал ее до ворот после вечеринки, устраиваемой ежемесячно в деревенской гостинице, он неожиданно притянул ее к себе и поцеловал. Вспоминая об этом, Энни поморщилась. Она предложила ему остаться друзьями. Но неужели этот молодой фермер с прилизанными волосами снова когда-нибудь попытается ее поцеловать? Она очень надеялась, что он от нее все-таки отстанет.

Но сейчас некогда размышлять об этом местном Казанове. Она должна сосредоточиться на назначенных на сегодняшнее утро встречах — надо во что бы то ни стало уговорить хозяев магазинов взять на продажу ее сувениры.

Энни мельком оглядела свою жоржетовую блузку кремового цвета и облегающие черные кожаные брюки.

Одежда была подобрана так же тщательно, как и макияж: тени серого оттенка, немного румян и розовый блеск для губ, — и она надеялась, что ее внешность плюс доводы о конкурентоспособности ее вещиц из засушенных цветов подействуют…

Завернув за угол, Энни увидела буквально в нескольких метрах от машины курочку фазана, шедшую ей навстречу.

— Уйди с дороги! — закричала она, но, поскольку курочка не обратила на нее ни малейшего внимания, была вынуждена резко свернуть в сторону.

— Помогите! — только и успела она крикнуть, когда машина, слетев с дороги, врезалась в густые заросли папоротника. А позади нее курочка безмятежно продолжала свой путь.

Судорожно сжав руль, Энни ударила по тормозам. Еще один поворот, визг тормозов… и машина, срикошетив от одного валуна к другому, замерла. И это было большой удачей, поскольку совсем рядом впереди блестела водная гладь. Выключив мотор, Энни перевела дыхание. Все происшествие длилось несколько секунд, но ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы прийти в себя и расстегнуть ремень безопасности.

С опаской она обернулась. Заднее сиденье «жука» было завалено коробками с гирляндами, букетиками цветов для подсвечников, закладками для книг и другими образцами ее товара; слава Богу, она их туго связала, и поэтому они почти не пострадали. Придется только заменить несколько поломанных травинок в композициях из засушенных цветов.

Теперь надо посмотреть, что с машиной. Энни выбралась наружу и на ватных ногах обошла ее. Она похолодела: крыло выглядело так, как будто по нему кувалдой молотил какой-нибудь маньяк, вмятины были и на двери и на багажнике. Видимо, за ремонт ей придется выложить кругленькую сумму.

— Господи! — вздохнула Энни. На глаза навернулись слезы, и она была готова упасть на колени и разрыдаться, но заставила себя выпрямиться. У нее совсем не было времени, и первым делом нужно было поправить испорченные букетики сухих цветов. Но как? Энни огляделась вокруг. Впереди блестела залитая солнцем гладь пруда. Он был окружен склоненными деревьями и зарослями тростника.

Туда Энни и направилась. Заметив тростинку особенно приятного медового оттенка, она спустилась за ней к самой воде. Когда она присела, чтобы сорвать ее, мимо самого уха просвистел камень и бухнулся в воду буквально у ее ног.

— 0-о-ох! — только и выдохнула она, когда брызги окатили ее холодным душем.

Энни поднялась на ноги. Пряди намокших каштановых волос упали ей на глаза, струйки воды бежали по щекам, на одежде расплывались пятна. Если еще несколько минут назад ей хотелось плакать, то теперь она была готова кричать, топать ногами и… Она отбросила назад мокрые волосы. Ладно, она прощает курицу-пешехода, но тот, кто бросил камень, ответит за это сполна, поклялась она.

Прищурившись, Энни оглянулась. Повыше на берегу стоял темноволосый мужчина в темно-сером костюме. Он был высокого роста, широкоплечий, с узкими бедрами. У него был волевой подбородок, тонкий нос и полные губы. Энни нахмурилась. Она думала, что преступником окажется ребенок или какой-нибудь сопливый подросток, но уж никак не приличного вида господин, которому на вид лет 35!

Крепко сжав сорванный тростник, полная негодования, Энни направилась к незнакомцу. Она подошла к нему с подлинно королевским величием, но в этот момент капля воды сползла к кончику носа, и пришлось вытереть ее ладонью. Потом вода сбежала по подбородку, пришлось вытереть и его. Когда она взглянула на мужчину, вместо раскаяния и смирения на его лице она увидела с трудом сдерживаемый смех. В уголках его глаз появились морщинки, полные губы дрожали.

Энни охватила ярость. Как он смеет? В другое время и в другом настроении она, может, и согласилась бы, что выглядит довольно комично, но после эпизода с курицей и того, что произошло с машиной, эта едва прикрытая усмешка была просто оскорблением. Неслыханной дерзостью.

— Мне очень жаль, — произнес мужчина.

— Еще бы вам не было жаль! — фыркнула Энни. — И ничего смешного здесь нет.

Его синие глаза вмиг посерьезнели, и ему удалось справиться с губами.

— Нет, нет, конечно, нет, — поспешно согласился он и склонил голову. Пожалуйста, простите меня.

Энни бросила на него сердитый взгляд. Он выглядел, безусловно, раскаявшимся, но в его глубоком бархатном баритоне звучала насмешливая нотка. И вообще, он извинялся за то, что обрызгал ее, или за свой еле сдерживаемый смех?

— Вам никогда не приходило в голову, что бросать камни, когда рядом находятся другие люди, глупо и опасно? — спросила Энни самым осуждающим тоном. — Или вам наплевать?

— Ну что вы, — ответил он на этот раз совершенно серьезно. — Просто я думал, что здесь никого нет.

Она ехидно усмехнулась. Кого он пытается одурачить?

— Вы не могли не слышать, как я подъехала, — заявила она и махнула рукой туда, где среди папоротника виднелась голубая крыша «фольксвагена». — Я налетела на валуны, — продолжала она, нахмурившись. — Не могу понять, как это вы не слышали шума?

— Я разговаривал по телефону.

— По телефону?

— Сотовому. В машине. Вон там. — Он показал на сверкающий черный спортивный автомобиль, стоящий под деревом. — Не могу понять, как это вы его не заметили, — саркастически добавил он, в то время как Энни, широко раскрыв глаза, разглядывала автомобиль.

Она выпрямилась.

— Вы могли убить меня этим камнем, — заявила она.

— Хоть это и не в моих правилах — спорить с дамой, все же осмелюсь возразить. Он мог вас только обрызгать, ведь это была всего лишь галька. — Он повернулся к своей машине. — У меня есть полотенце, сейчас я вам его принесу.

Когда незнакомец отошел, Энни нахмурилась. Ей не понравилось ни то, как он передразнил ее: «не могу понять, как это вы…», ни его фраза: «не в моих правилах спорить с дамой». Она рассчитывала и имела право на полные глубокого раскаяния извинения. Энни бросила обиженный взгляд на широкую спину незнакомца. Не похоже, чтобы этот человек когда-нибудь раскаивался в содеянном.

Кто же он? — подумала она, глядя, как незнакомец открывает багажник и достает оттуда кожаный чемодан. Прожив в Лидден-Мэгноре почти четыре года, она знала всех, кто там жил или приезжал туда, но этого человека она видела впервые.

Энни присмотрелась к незнакомцу. Серый, слегка приталенный костюм сидел на нем безупречно, белоснежная сорочка явно была сшита на заказ, темно-бордовый галстук — из натурального шелка. Такая одежда плюс благородные черты лица и самоуверенная — даже слишком самоуверенная — манера держаться свидетельствовали о принадлежности к высшему классу, так что он вполне мог быть членом одной из богатейших помещичьих семей, которые проживали в старинных красивых особняках, сохранившихся кое-где на холмах и в долинах Дорсетшира.

Может быть, и так, но бьющая из него энергия говорила о том, что он сам всего добился в этой жизни, а не был рожден с серебряной ложкой во рту.

Она перевела взгляд на сверкающий спортивный автомобиль. Добился он, видимо, немалого. Незнакомец был к тому же красивым мужчиной. Наиболее впечатлительные особы женского пола наверняка млели под взглядом глубоко посаженных синих глаз, обрамленных иссиня-черными ресницами.

Она снова нахмурилась. На нее он впечатления не произвел. Что-что, только не это. Тем не менее она знала наверняка, что если бы видела его когда-либо раньше, то вряд ли забыла бы.

— Спасибо, — коротко поблагодарила она, когда он протянул ей пушистое белое полотенце.

Положив тростник на землю, Энни начала вытирать волосы. Обычно она заплетала их в косу, но сегодня каштановые кудри свободно рассыпались по плечам. Ей хотелось выглядеть кинозвездой. Как бы не так!

— Вы здесь в отпуске? — поинтересовалась она. Любопытство взяло верх над желанием хранить холодное, осуждающее молчание.

Мужчина улыбнулся.

— Если бы! — ответил он, засунув руки в карманы брюк. — Нет, у меня здесь назначена встреча, поэтому я приехал прямо из аэропорта Хитроу.

— Вы прилетели так рано утром? — удивленно спросила Энни.

— Самолет приземлился около семи утра, — ответил он. — Я прилетел из Индонезии. Пробуду в Англии пару дней, а потом опять улечу по делам.

Она повнимательнее пригляделась к нему. На одежде длительный перелет почти совсем не сказался — ведь он, безусловно, летел первым классом, и жеманная стюардесса позаботилась о том, чтобы повесить его пиджак на вешалку, — но под глазами залегла тонкая сеть мелких морщинок и появились темные круги.

— Длинный рейс, — заметила Энни, пропуская пальцы сквозь взлохмаченную копну волос, которые были теперь почти сухими. — А потом часа два ехали сюда на машине?

— Меньше полутора часов. — Мужчина бросил взгляд на свой автомобиль. — Это же «мазерати». Я плохо сплю в самолетах, поэтому съехал с дороги в надежде немного вздремнуть, — продолжал он. — Но потом вспомнил об одном деле, и мне надо было поговорить с секретарем, поэтому… — Он пожал плечами.

— А после разговора вы решили побросать камешки, — укоризненно сказала Энни, пытаясь стереть пятно на брюках.

— Когда я был маленьким, я умел так бросать камни, что они не тонули, а прыгали по воде. Мне вдруг захотелось проверить, получится у меня сейчас, объяснил он.

— Не получилось, — съехидничала Энни. Мужчина виновато улыбнулся.

— Боюсь, что так, хотя это была первая попытка.

— Очень неудачная попытка. — Энни нахмурилась, разглядывая рукав блузки. Вода в пруду была довольно грязная, и брызги оставили отвратительные желтые пятна на светлом жоржете. — У меня назначены встречи с несколькими важными клиентами на сегодняшнее утро, я надеялась произвести на них впечатление, но в таком виде мне вряд ли это удастся.

— Как раз наоборот, — ответил он, подняв бровь. — Если ваши клиенты мужчины и вы появитесь перед ними в таком виде, успех будет обеспечен, уверяю вас.

— Успех? — переспросила Энни и проследила за его взглядом.

И тут же залилась краской. С утра она все время куда-то торопилась — то готовила завтрак, то провожала Оливера в школу, то упаковывала товар, поэтому ей было жарко и в машине. Но теперь на свежем апрельском ветру мокрая блузка прилипла к телу, подчеркивая высокую грудь и выступающие соски. Но почему он считает себя вправе делать такие двусмысленные замечания! Энни хотела ответить ему какой-нибудь убийственной, высокомерной фразой, но она была слишком расстроена.

— Они будут довольны. Я заплачу за новую блузку, — продолжал незнакомец и быстро достал бумажник из внутреннего кармана. — Сто фунтов будет достаточно?

Это было щедрое предложение, но честность не позволила Энни принять его.

— Мою блузку вполне можно сдать в химчистку, — ответила она.

— Вы уверены? — (Она кивнула.) — Тогда я вам оплачу стоимость химчистки, сказал он и протянул ей 20-фунтовую банкноту. Несмотря на все ее протесты, он настоял на том, чтобы она взяла деньги. — Ну, теперь все в порядке? — спросил он, улыбаясь.

Собираясь холодно поблагодарить его: хоть он и заплатил наличными за свои грехи, но она не забыла его еле сдерживаемый смех, — Энни взглянула на свои наручные часы.

— Нет, потому что, если я поеду домой переодеваться, — она почти кричала, — я опоздаю!

— Вы можете надеть одну из моих рубашек, — предложил он.

— Простите?

— Я отдавал их в прачечную в Джакарте, так что они абсолютно чистые. Пошли, — скомандовал мужчина и повел ее к «мазерати», где достал из чемодана три сорочки, завернутые в целлофан. Одна была лимонного цвета, другая бледно-голубая, а третья — в розовую и белую полоску. — Если вы закатаете рукава и свободно заправите ее в брюки, то будет просто отлично.

Энни раздумывала. С одной стороны, время неумолимо бежало — а она так гордилась своей пунктуальностью. С другой стороны, не слишком ли это интимно надеть сорочку совершенно незнакомого человека? И все же он прав. Сорочки были превосходного качества, и, хотя они ей велики на несколько размеров, она будет выглядеть вполне прилично. А если причешется, то и вовсе будет неотразима.

— О'кей, — сказала она и неохотно добавила:

— Спасибо.

— Так какую?

— Полосатую.

Мужчина развернул целлофан, вытащил прищепки и картонку. Все его движения были аккуратными и ловкими.

— На вас можно положиться в трудную минуту, — сухо заметила Энни.

— Да, у меня есть некоторый опыт. Снимайте блузку, — скомандовал он.

Повесив полотенце на багажник, Энни начала расстегивать манжету. Вообще-то она собиралась пойти переодеться в свою машину, но он разговаривал с ней таким безразличным тоном, что ей тоже не хотелось выглядеть чрезмерно застенчивой и чопорной. И все-таки, уйти или переодеться прямо здесь?

— Я не какой-нибудь насильник, орудующий в ваших замечательных краях, сказал вдруг мужчина, как будто угадав ее сомнения.

Энни натянуто улыбнулась. Его привлекательная внешность и физические данные говорили о том, что ему вряд ли приходится навязываться женщинам. Скорее наоборот: он не знает, как отбиваться от назойливых предложений.

— У меня и в мыслях такого не было, — ответила она.

— Тем более что вы носите бюстгальтер. Но даже если бы вы были без него, уверяю вас, я бы не потерял голову, потому что мне уже доводилось в своей жизни видеть обнаженную женщину.

— Уверена, что не одну, — едко сказала Энни.

— Количество измеряется двузначным числом, ответил он и, помолчав, добавил:

— Хотя вы бы, наверное, удивились, узнав, какой замкнутый образ жизни я веду.

Незнакомец встряхнул рубашку, и Энни сняла блузку. Раз уж она не пошла переодеваться в свою машину, то решила и не отворачиваться. Ей вдруг показалось важным доказать ему, что и она может быть современной и безразличной. Кроме того, хотя бюстгальтер открывал практически всю грудь, а соски продолжали отчетливо проступать под кружевной материей, все равно на ней было надето ничуть не меньше, чем на пляже, резонно подумала она.

Но несмотря на то, что незнакомец поклялся не терять голову, Энни заметила: когда она снимала блузку, его взгляд не отрывался от атласной кожи ее груди. Внезапно ее сердце забилось чаще. Его интерес был ей приятен и… возбуждал. Обычно она не чувствовала ничего подобного. Как ему удалось пробудить в ней такие ощущения?

— Подождите, — сказал мужчина, когда она начала надевать сорочку. — Тут мокро, — объяснил он и, подойдя, начал вытирать полотенцем плечо.

Энни стояла не шевелясь. Он был совсем рядом. Она уговаривала себя, что все его движения чисто машинальные и ничего не означают, и все же глядя в его сосредоточенные синие глаза, понимала, что он делает это чересчур заботливо, почти ласкает ее.

— Спасибо, — поблагодарила она, вздохнув с облегчением, когда процедура закончилась.

Она надела сорочку и застегнула пуговицы. Рукава она закатала до локтей и не расстегивая молнию на брюках — все-таки это было бы чересчур, — заправила в них рубашку.

— На вас она сидит лучше, чем на мне, — сказал незнакомец. — Наверное, я говорю банальности? Энни не смогла сдержать улыбку.

— Да уж, избитый комплимент.

— Виноват, но в свое оправдание могу сказать, что я вообще не часто делаю комплименты.

— Оправдание принято.

— Спасибо.

— Если вы сообщите мне ваше имя и телефон, я вышлю вам сорочку при первой же возможности, — сказала Энни.

— Это не к спеху, — ответил незнакомец и, снова достав бумажник, протянул ей визитную карточку.

Энни взглянула на нее. Надпись на карточке с золотым обрезом сообщала, что ее владелец — Гарсон Деверилл и проживает он в Челси. Судьбе было угодно, чтобы они встретились этим ранним апрельским утром в затерянной деревушке Дорсетшира, подумала Энни, но его жизнь, протекающая в дорогом и аристократическом районе Лондона, отделена от ее жизни миллионами световых лет.

— А что вы будете с этим делать? — спросил Гарсон Деверилл, когда Энни, опустив визитную карточку в карман, начала подбирать с земли тростник.

— Мне надо поправить цветочные композиции. Я продаю их, а сейчас везу образцы в магазины подарков, — объяснила Энни. — Когда я налетела на валуны, композиции немного пострадали.

Он перевел взгляд на «фольксваген».

— Я смотрю, ваша машина тоже пострадала, — сказал он и подошел к машине. Вот это да! — воскликнул он. — Как это случилось?

— Мне пришлось свернуть, чтобы не задавить фазана, я потеряла управление и…

— Фазана? — переспросил он.

— Я завернула за угол, а он там, прямо перед машиной.

— Вы что, одна из тех фанатичек, которые борются за права животных?

— Нет.

— Но вы предпочитаете спасти птицу ценой собственного автомобиля?

— Ну а что мне оставалось делать — наезжать на нее?

— Если у нее не хватило мозгов отлететь в последний момент, то да. Энни передернуло.

— Я не смогла.

— Очевидно, вам неизвестно, что фазаны пока еще не занесены в Красную книгу, — сухо заметил Гарсон Деверилл. — Больше того, некоторые люди специально убивают этих птиц и готовят из них обед. Набивают фаршем и подают с салатом.

— Может быть, но разница состоит в том, что их убивают из ружья, а не давят автомобилями, — ответила Энни. — Кроме того, отстрел фазанов можно производить с октября по февраль, а сейчас апрель, так что сезон закрыт.

— Значит, вы свернули. — Он поднял бровь. — Чтобы Господь не наказал, нужно нарушать правила? Энни вздохнула.

— Нет, я просто задумалась, и это вышло чисто инстинктивно.

Гарсон Деверилл обошел «фольксваген» вокруг, сначала ощупывая корпус длинными, чуткими пальцами, затем нагнулся посмотреть шасси и наконец взглянул на мотор.

— Думаю, что все в порядке, — успокоил он ее. — Механические части не пострадали.

— Слава Богу, — с чувством ответила Энни. Он внимательно посмотрел на нее своими синими глазами.

— Слава Богу, что никто не ехал навстречу.

— Например, вы?

— Например, я. — Гарсон Деверилл посмотрел на свою машину.

Энни проследила за его взглядом. «Мазерати» — прекрасная машина, предмет зависти всех автомобилистов. Она не сомневалась, что, обладая быстрой реакцией и физической ловкостью, Гарсон Деверилл мастерски управляет ею.

— Уверена, что вы смогли бы избежать аварии, — сказала она. — Но даже если бы это произошло, ваша страховая компания возместила бы стоимость ремонта.

— Безусловно, — согласился он, — но здесь вопрос не в деньгах. Дело во времени, которое мне бы пришлось затратить на то, чтобы все это устроить.

Энни нахмурилась. Хотя предположение, слава Богу, было чисто теоретическим, она позавидовала тому, с какой легкостью он отнесся к финансовой стороне дела. Всем известно, что сейчас многие люди, и она сама в том числе, испытывают серьезные материальные затруднения. А почему он этого избежал? Как ему удалось не попасть в такое положение, когда не спишь ночами, думая о том, как свести концы с концами? Это несправедливо и оскорбительно.

— Может быть, вас деньги и не интересуют, — сказала она, — но мне придется заплатить сто фунтов, а это означает, — у нее даже желудок свело при этой мысли, — что мне придется проститься с мечтой о микроволновой печи, на которую я собирала деньги.

— Значит, вам придется немного подождать с усовершенствованием кухни вашей мечты. Очень жаль, — посочувствовал Гарсон Деверилл.

Открыв дверцу машины, Энни встала на колени на сиденье водителя и потянулась к багажу на заднем сиденье. Хотя он ей явно сочувствовал, но, видимо, считал, что ее финансовое положение не так уж плохо. Наверное, это потому, размышляла она, что сегодня утром она надела свой самый лучший наряд. Безусловно, вещи были и довольно дорогие, и стильные, но и блузку и брюки она покупала уже лет шесть назад и надевала только в особых случаях. А что касается «усовершенствования кухни» — если бы он только знал, как на самом деле обстоят дела!

Интересно, что в таком случае он думает по поводу ее разбитой колымаги? Как она вписывается в тот уровень жизни, на котором, как он думает, она находится? Энни пристроила последнюю травинку в букет. Он, наверное, считает, что это ее каприз. Она вылезла из машины и выпрямилась.

— У вас воротник загнулся на рубашке, — сказал ей Гарсон Деверилл. Поднимите волосы, я поправлю.

Энни послушно подняла руками тяжелый водопад каштановых волос. Когда он поправлял воротник, его пальцы легко коснулись ее шеи. Он посмотрел ей в глаза, и она вдруг почувствовала волнение. Сексуальное волнение.

— Знаете, — сказал он, — вы одна из немногих женщин, которым идут кожаные брюки.

Гарсон Деверилл был очень привлекательным мужчиной — самым привлекательным из всех, кого Энни когда-либо знала. Его комплимент заставил ее почувствовать себя беззаботной, кокетливой и желанной.

— Ну и льстец же вы, — ответила она. Он засмеялся:

— Я говорю чистую правду.

— Вы пытаетесь меня очаровать, — сказала Энни, глаза ее искрились.

Его руки все еще были на ее плечах, и ей не хотелось, чтобы он их убирал. Лучше бы он погрузил пальцы в ее волосы, притянул ее к себе и поцеловал.

— Ну и как, успешно? — спросил он. — Вы уже простили меня за то, что я вас обрызгал?

— Ну… — она нарочно сделала паузу, — да.

— Значит, я снова живу, — улыбнулся он, потом посерьезнел. — Вы еще не сказали мне, как вас зовут.

— Энни Прескотт.

Он внезапно опустил руки и отступил назад.

— Прескотт? — переспросил он.

Возможно, он просто не расслышал, но тон, которым он переспросил ее имя, говорил о том, что оно ему знакомо. Что оно что-то значит для него. Когда она кивнула, он внимательно оглядел ее, начиная с каштановых волос, лица с высокими скулами и немного крупным ртом, высокой груди и кончая ногами, обутыми в черные ботинки. Хотя он и не дотрагивался до нее своими длинными, тонкими пальцами, как до этого ощупывал «фольксваген», это было не менее тщательное и детальное изучение.

Энни почувствовала себя неловко. Она была симпатичной девушкой с хорошей фигурой, и мужчины часто раздевали ее глазами, но Гарсон Деверилл, казалось, заглядывал внутрь нее — и это было значительно хуже. И в его взгляде не было восхищения. Еще минуту назад он относился к ней дружелюбно и заинтересованно, а сейчас она читала в его глазах настороженность и даже враждебность, как будто он вдруг изменил свое отношение на прямо противоположное.

— Я живу на окраине Лидден-Мэгнора, — выпалила Энни одним духом, пытаясь положить конец этому неприятному осмотру. — Это такая деревушка в четырех или пяти милях отсюда.

Синие глаза смотрели на нее в упор.

— Я знаю, — проговорил он.

Она ждала, что он объяснит, зачем человек, приехавший в страну всего на два дня, потащился в захолустный Дорсет, но он больше ничего не сказал. Местные предприятия и офисы были слишком незначительны для такого человека, как Гарсон Деверилл.

Энни села в машину.

— Я должна ехать.

— Я помогу вам выбраться на дорогу, — сказал он, больше не улыбаясь, и действительно помог ей выехать задним ходом.

— До свидания, — попрощалась она через открытое окно.

— До свидания, — сухо ответил он.

Когда Энни отъехала, она почувствовала, как будто что-то обожгло ей спину. Оглянувшись, она увидела, что Гарсон Деверилл все еще стоит на дороге и смотрит ей вслед. Она включила вторую, третью скорость, и перед тем как «фольксваген» скрыл ее за поворотом от Гарсона Деверилла, она бросила последний взгляд в зеркало. Он стоял там же со скрещенными на груди руками, и его синие глаза были устремлены на нее.

Глава 2

Энни вздыхала, переодеваясь из полосатой сорочки и кожаных брюк в поношенную красную тунику и леггинсы. Она надеялась, что ее неудачи исчерпаются хотя бы на время вчерашними неприятностями. Однако утреннее происшествие с машиной, а затем тщетные попытки найти хотя бы еще одну точку сбыта означали, что она вступила в новую полосу невезения. Значит, ее ждет еще третья неприятность, а если так, то что это будет? Потоп, голод или нашествие стрекоз-мутантов? Скорее всего, полное разорение.

Энни заплела волосы в толстую косу и закрепила ее золотистой лентой. Думай о хорошем, приказала она себе. Пусть ее теперешний заработок не мог обеспечить им с Оливером нормальное существование, но у нее было немного денег в банке, чтобы безбедно прожить еще шесть месяцев, а там ситуация непременно должна измениться к лучшему… неужели нет?

Да, все будет хорошо. Хоть владельцы магазинов и не взяли сейчас ее вещи из-за неблагоприятной финансовой конъюнктуры, но все они похвалили их качество, отметили довольно низкие цены и пообещали связаться с ней сразу же, как только положение улучшится. И наверняка найдутся еще магазины, где ее товар примут сразу. Она уже поискала в «Желтых страницах» такие магазины и завтра же свяжется с их хозяевами.

Тут ее взгляд упал на полосатую сорочку. Все утро ее волновало ощущение, что этот тонкий поплин когда-то был на теле Гарсона Деверилла, а сейчас она носит его на своем, что материал скользил по его слегка загорелой коже — и, может, по курчавым темным волосам на его груди, — а сейчас касается ее более светлой кожи. И это ощущение возбуждало ее.

Энни провела пальцами по сорочке. Между ними явно возникла какая-то симпатия. Но она пропала, когда он узнал ее имя. Почему его отношение так изменилось? Энни сто раз задавала себе этот вопрос и в конце концов решила, что могла принять простое любопытство за настороженность и враждебность. Такое вполне могло быть. Возможно, после инцидента на дороге она получила легкий шок, и у нее в голове все перепуталось. Этим же, наверное, и объясняется ее странное желание, чтобы Гарсон Деверилл привлек ее к себе и поцеловал.

Но тогда в чем причина этого любопытства? Если ее имя что-то значило для него, то что именно?

Положив сорочку, Энни перешла из своей маленькой, с низким потолком спальни в еще меньшую комнату Оливера. Пытаться объяснить поведение человека, которого никогда до этого не видела и никогда больше не увидишь, — пустая трата времени. Сорочка будет сегодня выстирана, а завтра отправлена. И с этой отправкой непонятный Гарсон Деверилл будет отправлен вон из ее головы.

Убирая комнату малыша — поправляя пуховое одеяло с динозаврами, укладывая его любимого медвежонка на подушку, выметая перья из-под кровати, — Энни предавалась невеселым размышлениям. Оливер упорно не хотел назвать причину вчерашней драки, но, может быть, она возникла из-за его отца — вернее, его отсутствия? Может быть, тот, другой мальчишка насмехался по поводу его таинственно отсутствующего отца?

У нее защемило сердце. Ужасно, если станет известно, что она тетка Оливера, а вовсе не его мать, как все думают, — какие же еще насмешки придется вытерпеть Оливеру?

Энни присела на край его кровати. Она растила Оливера с самого раннего детства, и он верил, что она и есть его мать. Но примерно год назад она решила, что он достаточно большой, чтобы узнать правду. Она взяла альбом с фотографиями, усадила его рядом с собой и объяснила, что его матерью была Дженни, ее сестра.

— Но она такая же, как ты, — сказал Оливер, вглядываясь в фотографию.

— Это потому, что мы были близнецами. Я очень любила Дженни, а перед тем как она умерла — тебе тогда была всего неделя, — она попросила меня позаботиться о тебе, и я дала ей слово. Даже несмотря на то, что у тебя тогда была ярко-красная мордашка и ты был абсолютно лысый. Малыш рассмеялся.

— А теперь ты меня очень любишь, — заявил он, залезая к ней на колени. Энни крепко обняла его.

— Я люблю тебя больше всех на свете. Но если ты хочешь называть меня тетей и рассказать своим друзьям о…

— Нет. Мне жалко, что моя первая мама умерла, — торжественно произнес Оливер, — но теперь ты моя мама.

Она часто напоминала ему о Дженни, беспокоясь, чтобы он не забыл о том, что она ему рассказала, но малыш, казалось, был вполне доволен тем обстоятельством, что у него, как он выражался, «было две мамы».

Энни поправила одеяло. Год назад Оливер был удовлетворен также и ее объяснениями по поводу того, что незадолго до его рождения родители решили жить порознь, но неделю назад он вдруг начал неожиданно задавать вопросы. Где дом его отца? Чем он занимается? Почему не приезжает навестить его?

Она рассказала ему, не вдаваясь в детали, что его отец живет в Лондоне, что он музыкант. Но от ответа на его третий вопрос она постаралась уклониться. Как она могла сказать пятилетнему малышу, что его родной отец не проявляет к нему никакого интереса? Не могла, поэтому сказала, что он очень занят. Но Оливер был смышленым ребенком, и она знала, что долго обманывать его не удастся.

Она нахмурилась. Может быть, написать еще раз этому бессердечному и беззаботному Лукану Чезаре?

Но она знала, что это бесполезно. Не сомневалась, что он не ответит.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Энни попыталась сосредоточиться на том, что было видно из окна. Она снимала один из двух крытых соломой коттеджей, которые принадлежали Бобу и Мейвис Райт, пенсионеру-библиотекарю и его жене, которые жили на «Ферме». Из окна был виден покрытый гравием двор, кирпичный сарай, гаражи и сама «Ферма» — дом из желтого камня викторианской эпохи.

Энни грустно улыбнулась. Издалека «Ферма» выглядела привлекательно и солидно. На самом же деле дом обветшал и давно нуждался в ремонте, точно так же, как коттеджи и сарай.

Энни перевела взгляд на вывешенное объявление: «Продается». «Ферму» пытались продать уже больше двух лет, но желающих купить не находилось.

И слава Богу, подумала Энни, поднимаясь. В настоящее время Райты гостили у своей дочери в Австралии, а Энни попросили приглядывать за домом. Сейчас как раз наступило время ежедневного обхода. Она спускалась по лестнице, когда зазвонил телефон. У нее замерло сердце. Может быть, кто-то из владельцев магазинов все-таки передумал? Моля Бога, чтобы это было именно так, Энни взяла трубку, но это оказался Уильям Прайс, агент по недвижимости, который занимался продажей «Фермы».

— Извини за беспокойство, детка, — сказал Уильям, который, несмотря на свои пятьдесят лет и крепкую семью, всегда замечал хорошеньких девушек, а Энни отдавал особое предпочтение, — но не могла бы ты сделать мне одолжение? Один человек уже дважды приезжал смотреть «Ферму» и сейчас…

— Но я никого не видела, — удивленно прервала его Энни.

— Конечно, ведь первый раз он приезжал на Пасху, когда вы с Оливером гостили у твоего дяди в Йоркшире. Мне кажется, он просто ехал мимо, заметил объявление о продаже и решил зайти посмотреть. Особого впечатления «Ферма» на него не произвела, и я не удивился, что он больше не появлялся. Но представляешь, ни с того ни с сего он объявился вновь и попросил еще раз показать ему дом сегодня утром. Он приезжал, когда тебя не было.

Энни почувствовала беспокойство.

— Но вы объяснили ему, что…

— Не паникуй, — успокоил Уильям. — Я все ему объяснил. Но так как коттеджи продаются вместе с «Фермой», он хочет взглянуть и на них, сегодня днем. К сожалению, я буду занят с клиентом, поэтому хочу попросить тебя, во-первых, предупредить о его приезде мистера Кокса, а во-вторых, показать ему все, что его заинтересует. «Ферма» и во второй раз не произвела на него впечатления, поэтому, скорее всего, это ничем не закончится. Ты сделаешь это для меня? - спросил он, и Энни услышала в трубке чьи-то голоса.

— Да, конечно, но…

— Я знал, что ты мне не откажешь. Большое спасибо, детка, — сказал агент. — Он приедет около половины третьего. Пока.

Когда он повесил трубку, Энни поморщилась, Уильям так торопился, что забыл назвать имя посетителя, но, кто бы тот ни был, хорошо бы он приехал вовремя, потому что она должна будет забрать Оливера из школы ровно в три. Хотя прогулка по усадьбе не должна занять много времени, подумала она.

Энни прошла по кирпичной дорожке через маленький сад, где в изобилии росли желтые и карминные цветы, и вышла к воротам. Она улыбнулась, подумав о том, что известие о неожиданном посетителе вряд ли заставит ее соседа навести у себя порядок, зато наверняка испортит ему настроение.

Семидесятилетний вдовец Берт Кокс по утрам работал в саду «Фермы», днем смотрел телевизор, а по вечерам спорил о политике в деревенском пабе. Ему очень не нравилось, когда этот заведенный порядок приходилось нарушать из-за каких-нибудь приезжих, которые суют свой нос куда не надо, как он выражался.

Энни оглянулась, услышав за спиной шум приближающегося автомобиля. Она видела, как он пересек лужайку, подъехал к воротам «Фермы» и наконец въехал во двор. Ее глаза расширились от удивления: автомобиль оказался низким черным «мазерати», а вылезший из него человек — Гарсоном Девериллом. Она почувствовала, как зачастило сердце. Хоть она рассказала, что живет в Лидден-Мэгноре, но не уточнила, где именно, значит, он выследил ее.

— Вы решили забрать ее лучше раньше, чем позже? — спросила она, когда он подошел к ней.

Она держалась дружелюбно, но равнодушно. Ни в коем случае нельзя показывать, как она рада видеть его. Даже если радость переполняет ее, даже если трудно сдержать улыбку. Также ни в коем случае нельзя показать, что она догадалась о цели его приезда — извиниться за то, что он был с ней резок, и объяснить причину. Жаль только, что он застал ее в повседневной одежде.

Гарсон Деверилл переспросил:

— Простите?

— Ваша сорочка. Я собиралась выстирать и выгладить ее днем, но если она нужна вам сейчас…

— Не нужна.

— Нет? — спросила она, разыгрывая удивление. — Тогда зачем же вы приехали?

— Я знаю, что приехал раньше времени, но Уильям Прайс сказал, что вы покажете мне коттеджи. У Энни отвисла челюсть.

— Так это вы… вы приезжали сегодня утром смотреть «Ферму»:? — запинаясь, спросила она.

— Да, — подтвердил Гарсон Деверилл, откидывая со лба волосы, разлохмаченные ветром.

Энни с трудом собралась с мыслями. Будет он выслеживать ее! Будет он извиняться!

— Вот откуда вы узнали мое имя, — сказала она. После секундного замешательства он кивнул.

— В мой первый приезд сюда мистер Прайс сообщил, что вы живете здесь с сыном.

Она не стала возражать. Как и все в округе, агент по недвижимости не сомневался в том, что Оливер ее сын, и она не разубеждала его. Правду знали только близкие друзья, или же она сообщала ее при важных обстоятельствах и всегда просила сохранять тайну.

— Думаю, мистер Прайс сообщил вам также, что коттеджи сданы в аренду и мы с моим соседом только что подписали договор еще на год? После истечения этого срока мы хотели бы продлить договор об аренде. Остаться здесь навсегда. — Энни сразу перешла к самому главному для себя вопросу, который беспокоил ее с того самого времени, когда Райты выставили «Ферму» на продажу.

— Да, он сказал мне об этом, — ответил Деверилл.

Энни нахмурилась. Значит, ее первое впечатление, что отношение Гарсона Деверилла к ней стало вдруг настороженным и враждебным, когда он узнал ее имя, было верно. Ведь и сейчас его тон почти враждебен, а в глазах — ледяной холод. Да уж, он не тот человек, который будет скрывать свои симпатии или антипатии, но чем же Энни могла вызвать такую неприязнь?

Задумавшись, Энни вдруг пришла к выводу, что, видимо, планируя купить «Ферму», он собирается выкинуть их с Бергом на улицу, как только истечет срок аренды, и чувство вины, которое он испытывает по этому поводу, трансформировалось в неприязнь к ней самой — так часто случается с людьми, когда они хотят успокоить свою совесть. Ведь именно она была тем упрямым жильцом, который не хотел выезжать. Ведь именно она стала укором его совести. Значит, именно она и является его врагом. Но если он действительно собирается лишить их с Бертом дома, то он тоже ее враг.

Энни подергала завиток шелковистых волос, который выбился из косы. Может ли такое быть на самом деле, или просто у нее разыгралось воображение? В конце концов Уильям ведь сказал, что он не так уж и горит желанием купить «Ферму».

Ее мысли прервал скрип несмазанной двери. Это ее сосед вышел из коттеджа, чтобы забрать у ворот свою ежедневную пинту молока. Он был одет в рубашку с короткими рукавами, шлепанцы и красные подтяжки. Энни улыбнулась. Низенький, худощавый, с белыми волосами, ореолом окружавшими его голову, Берт всегда напоминал ей престарелого эльфа.

— Это мистер Деверилл, — представила Энни. — Он покупает «Ферму» и хотел бы осмотреть коттеджи. Ничего, если он начнет с вашего?

Берт бросил на них хмурый взгляд.

— Мне кажется, у меня нет выбора, не так ли? — сказал он и, сделав им знак следовать за собой, вошел обратно в дом.

У коттеджа была низкая дверь, и Гарсону Девериллу пришлось пригнуться, чтобы войти.

— Ну и верзила же вы, — прокомментировал Берт, когда тот выпрямился.

— Говорят, что так, — ответил Гарсон Деверилл спокойно и улыбнулся.

То ли из-за небольшого размера комнаты, то ли оттого, что она была заставлена мебелью — там был и старомодный буфет из красного дерева, и обеденный стол, и заваленный газетами диван, — но Гарсон Деверилл действительно казался очень высоким, очень широкоплечим и очень мужественным. Энни тайком наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Раз уж он враг, его нельзя игнорировать.

— Приехали из Лондона? — спросил Берт, стараясь перекричать телевизор, который он из принципа не захотел выключать.

— Да, у меня там квартира, — ответил Гарсон Деверилл.

Старик фыркнул.

— К нам сюда многие пытаются втереться, чтобы дышать нашим деревенским воздухом. Правда, Энни?

— Да уж, — согласилась она, вспоминая, как изменилось отношение Берта к ней самой.

Когда она переехала сюда, Берт относился к ней тоже недоброжелательно, но после того, как она несколько раз предложила сходить в магазин, угостила его своим вареньем, пригласила пару раз на ужин, презрительное отношение было забыто, и теперь они с Оливером входили для него в понятие «мы», а не «они».

— Давайте, идите наверх, вниз, всюду суйте свой нос, — враждебно продолжал Берт. — Энни, проводи его, — приказал он.

Энни кивнула и пошла к лестнице.

— Кроме того, что я чужак и везде сую свой нос, он, наверное, подозревает, что я еще и клептоман и постараюсь набить карманы тем, что плохо лежит? - спросил Гарсон Деверилл, когда они поднимались по лестнице.

Энни ослепительно улыбнулась.

— Осторожность никогда не помешает. Она провела его по всему дому, что заняло совсем немного времени, при этом она заметила, что ничто не ускользнуло от его внимательного взгляда. Точно так же, как и утром при осмотре «фольксвагена», а потом и ее самой.

— Я заметил, что вы интересуетесь лошадьми, — сказал он Берту, когда они вернулись в гостиную. Он указал на расписание, лежащее на столе. — Вы часто ездите на скачки?

— Не так часто, как хотелось бы, — ответил старик. — Своего транспорта у меня нет, а договариваться, чтобы подвезли, довольно хлопотно. Вы уже закончили?

Гарсон Деверилл кивнул.

— Да, спасибо, что вы не отказали мне в возможности осмотреть дом, несмотря на то, что я не смог поставить вас в известность заранее. Я вам очень благодарен, сэр, — сказал он и улыбнулся.

Хозяин поднялся.

— Не за что, — ответил он с внезапным великодушием.

Энни с изумлением наблюдала, как они пожимают друг другу руки. У Гарсона Деверилла на самом деле была обольстительная улыбка, но Берта не обольстишь. Он прекрасно понимает, какую угрозу представляет для него новый хозяин «Фермы». Через год он может лишиться дома. И все же, как только Деверилл назвал его сэром, он растаял, а сейчас дружески пожимает ему руку.

Энни повела Гарсона Деверилла к своему дому в полном молчании. У садовых ворот, выкрашенных белой краской, она остановилась.

— Сдача домов в аренду может приносить неплохой доход, — сказала она, но, если вы собираетесь перестраивать коттеджи и затем поднимать плату за них, вряд ли это имеет смысл. Пройдут годы, пока это окупится.

— Правильно, — ответил он, — но я всегда могу их продать.

Энни нахмурилась. Может быть, она ничего не понимала в делах, но никогда не думала, что новый владелец захочет продавать строения усадьбы по отдельности.

— Ну конечно, можете, — согласилась она. — Но коттеджи всегда входили в усадьбу, и продать их отдельно было бы нарушением традиции. Во всяком случае, я так считаю, даже если вы придерживаетесь другого мнения, — строго сказала она и зашагала впереди него по дорожке.

Войдя вслед за ней в низкую дверь ее дома, Гарсон Деверилл выпрямился и огляделся вокруг.

— Просто не верится, — проговорил он.

Хотя коттеджи были одинаковы и по размерам, и по архитектуре, дом Энни был в два раза светлее и, казалось, в два раза больше, чем соседний, — это было достигнуто благодаря ее умению создавать уют и долгим часам упорного труда. Неровные стены были недавно побелены, на решетчатых окнах висели цветные ситцевые занавески, образцы ярких вышивок скрашивали темный угол. Пол был выскоблен, отлакирован и покрыт циновками из водорослей. Мебель была дешевой, и ее было немного.

— Это чисто внешний эффект, — сказала Энни. — Здесь так же, как и в доме мистера Кокса, балки изъедены жучком, стародавний водопровод, а крыша протекает при каждом сильном дожде.

— Даже если и так, я все равно потрясен. Энни было приятно слышать похвалу, хотя она злилась на себя за то, что слова человека, настроенного по отношению к ней явно критически, что-то для нее значили.

— Спасибо, — заметила она, — правда, я была ограничена в средствах.

— Вы когда-нибудь учились, как оформлять интерьер? — поинтересовался Гарсон Деверилл.

— Нет. Я, между прочим, изучала французский. У меня есть диплом.

От удивления он поднял брови.

— Вы учились в университете?

— Вы считаете, мой коэффициент умственного развития не позволяет этого? - с улыбкой спросила Энни.

— Да нет, я не сомневаюсь в ваших умственных способностях, — ответил он, но эти слова как комплимент не прозвучали. — И где же вы применяете свое знание французского языка?

— После окончания университета я работала переводчиком в МИДе, но, — Энни пожала плечами, — потом ушла. Ну а моя мать преподавала оформление интерьера, и от нее я унаследовала интерес к дизайну, подбору цветов и тому подобному.

— Ваша мать преподаватель? — спросил Гарсон Деверилл.

— Она умерла шесть лет назад.

— А ваш отец?

— Они умерли одновременно. Погибли в автомобильной катастрофе, — коротко ответила Энни и нахмурилась. Почему этот незнакомый человек интересуется ее личной жизнью? И почему она ему отвечает? Проведя его в самый конец дома, она развела руками. — А вот это и есть кухня моей мечты.

Смежное с гостиной помещение было ненамного больше чулана. Правда, его единственное окошко выходило в яблоневый сад, но поместиться в нем смогли только глубокая каменная раковина с краном холодной воды, древняя газовая плита и проржавевший холодильник.

Заглянув внутрь, Гарсон Деверилл произнес:

— Да, я ошибался.

— И как видите, довольно сильно, — язвительно заметила Энни.

— Но вы не можете за это на меня смертельно обидеться, — заметил он и, бросив на нее взгляд, добавил:

— Как бы сильно вам этого ни хотелось. — Он еще раз осмотрел кухню. — Но здесь нет места, для микроволновой печи.

— Нет, поэтому я хотела поставить ее в сарай. Райты разрешили мне использовать сарай под мастерскую, — объяснила она.

— Уильям Прайс сказал мне об этом, как и о том, что вы за это не платите.

Не таят ли эти слова угрозу для нее? Может быть, он намекает на то, что когда он станет хозяином «Фермы», то будет брать с нее плату за сарай?

— Не плачу, потому что сараем не пользовались годами и, прежде чем оборудовать там мастерскую, мне пришлось вывозить вековую грязь, сметать паутину и красить стены. Райты сказали, что, приведя сарай в приличное состояние, я оказала им огромную услугу. Я оказываю им и другие услуги, например приглядываю за «Фермой» в их отсутствие, — сказала она в свою защиту.

— А зачем вам вообще микроволновая печь? — поинтересовался он.

— Сушить цветы. Это значительно сокращает время и повышает производительность. Правда, не все цветы можно сушить в микроволновке, но розы, хризантемы и фиалки подходят для этого просто идеально. И крупные листья, такие, как у клена и вяза и… — Энни остановилась, сама удивляясь тому, как ее понесло. — Райты к тому же разрешают мне рвать цветы в своем саду.

— Что касается сарая… если у «Фермы» появится новый хозяин, вы хотели бы, чтобы все осталось по-прежнему?

— Да, и Берт хотел бы остаться садовником. Вы наверняка заметили, как хорошо он справляется с этой работой. Я могла бы платить за сарай, но только не слишком много, — осторожно сказала она.

— Но вы и так за коттедж платите очень мало. Энни не поняла, было ли это замечание простой констатацией факта или очередной угрозой в ее адрес. К тому же ее раздражало, что при ее довольно высоком росте — метр семьдесят пять — ей приходилось смотреть на него снизу вверх.

— А я и должна платить мало, учитывая состояние, в котором он находится, заявила она.

— Низкая арендная плата и послужила причиной, почему вы сняли именно его, когда четыре года назад переехали сюда из Йоркшира от своего дяди?

— Да. — Она напряглась. — А откуда вы все знаете?

— Я спросил Уильяма Прайса. Я навел у него справки о вас и вашем сыне. Когда собираешься жить с людьми бок о бок, в этом есть смысл, — спокойно ответил Гарсон Деверилл и указал на узкую лестницу. — Пожалуйста, я за вами.

Энни поднималась по лестнице с поджатыми губами. Может быть, в этом и есть смысл, но ей совершенно не нравилось, что он наводит о ней справки, тем более что он еще не принял окончательного решения о покупке «Фермы».

— Это ванная, это комната Оливера, а это моя, — объясняла она, открывая перед ним двери быстрым, нетерпеливым движением.

Заглянув в первые две комнаты, Гарсон Деверилл зашел в ее спальню. Стены спальни Энни выкрасила в светло-лимонный цвет, который в сочетании с зеленым и белым повторялся на занавесках.

— Это одна из ваших композиций? — указал он на прелестную корзинку с высушенными пионами на туалетном столике.

Энни кивнула и показала на вазы, полные лепестков и листьев, которые наполняли комнату легким ароматом.

— Я также составляю ароматические смеси из сухих цветочных лепестков.

Гарсон Деверилл, следуя своей привычке, подверг комнату тщательному и всестороннему осмотру, а затем повернулся к Энни.

— У вас есть приятель?

Энни сжала кулаки. Значит, ему не хватает тех сведений, которые он успел собрать, и он собирается совать нос в ее личную жизнь? Ну и нахал! Все же он наверняка уже узнал, что она одинокая мать.

— Простите? — переспросила она тоном, который должен был заставить его прекратить расспросы.

Его синие глаза пробежали по цветному покрывалу на постели, затем взглянули прямо на нее.

— У вас есть приятель?

У нее упало сердце. Мало того что в его взгляде ясно читалось сексуальное влечение, так он еще заставил ее вдруг осознать, что она находится с ним наедине в своей собственной спальне. И ни души во всем доме. Энни закусила губу. Может быть, из-за того, что он нарушил уединенность комнаты, где она одевалась и раздевалась, где она спала, где мечтала, но она вдруг ощутила, что Гарсон Деверилл — настоящий мужчина, а она слабая и мягкая женщина.

— Уверена, вы уже поинтересовались у Уильяма Прайса, живу ли я одна или делю крышу с каким-нибудь мужчиной, — съязвила она.

— Да, поинтересовался, — признался он, глядя ей прямо в глаза. — И мистер Прайс ответил, что нет.

Энни уперла руки в бока.

— Но все же вы опасаетесь, что толпы моих поклонников с утра до ночи осаждают мои ворота? Нет. И я не вывешиваю в сумерках красный фонарь на крыльце, не надеваю декольтированных топов, облегающих шелковых юбок и сетчатых колготок!

Как и утром, у него поднялись уголки губ.

— Какая потрясающая картинка, — растягивая слова, произнес он. — Хотя лично я считаю, что в тех брюках, которые были на вас утром, вы завлекли бы гораздо больше клиентов. Ваши длинные ножки и крепкая маленькая попка в черной коже — ммм, у меня чешутся руки.

Энни смотрела на него, не в силах произнести ни слова. У нее тоже чесались руки — врезать по его высокомерной роже. Но к возмущению примешивалось чувство смутного удовлетворения при мысли о том, что, несмотря на непонятную антипатию, он испытывает к ней влечение, пусть даже чисто физическое.

— У вас пунктик насчет черной кожи? — ледяным тоном произнесла она.

— Это зависит от того, кто ее носит. — Его глаза скользнули вниз. — Если это гибкая, с упругой грудью…

— Отвечаю на ваш вопрос — в моей жизни нет мужчины, — заявила Энни и, выскользнув из комнаты, спустилась по лестнице.

Она вынуждена была убежать. Во-первых, чтобы не слышать продолжения описания, явно выходящего за рамки приличия, а во-вторых, сейчас, когда Гарсон Деверилл смотрел на нее, чувствовалось, что он мысленно раздевает ее — и это действовало на нее возбуждающе. У нее болезненно затвердели соски и тепло разлилось по всему телу.

Господи, хоть бы он не заметил! Но эти синие глубокие глаза мало что пропускали. Для Энни возбудиться от одного лишь мужского взгляда было в новинку. Тень пробежала по ее лицу. Даже Дирку, которого она когда-то считала идеалом, это никогда не удавалось.

— У вас, наверное, есть ключи от «Фермы»? — спросил Гарсон Деверилл, через несколько минут спустившийся вслед за ней. — Не проведете меня к ней?

У Энни даже живот подвело. Она так хотела, чтобы он уехал, чтобы она могла успокоиться. Но самое главное — она так хотела, чтобы он отказался от мысли купить «Ферму»!

— Вы уже дважды осматривали ее, — пробурчала она.

— Я бы хотел посмотреть в третий раз, — твердо ответил он и добавил:

— Пожалуйста.

В какую-то долю секунды Энни хотела сказать, что не помнит, куда засунула ключи, но потом решительно взяла их со столика у окна.

— Пошли, — вздохнула она и вышла. — Если вы купите «Ферму», то будете жить здесь постоянно или приезжать на выходные? — спросила она, когда они шагали по медового цвета гравию.

— Буду приезжать на выходные, — ответил Гарсон Деверилл, — но поскольку шестьдесят процентов времени я провожу в путешествиях, то на все выходные не получится.

— Если вы так много путешествуете, то не лучше было бы купить усадьбу там, откуда легче добираться до аэропорта? — предложила она.

— Может быть, но… — Он пожал плечами. Энни отперла дверь, и они вошли в холл. Выцветшие желтые обои, темно-коричневые стены и дубовый пол придавали ему вид благородной запущенности, которая была характерна и для всего дома.

— А что думает ваша жена по поводу этого приобретения? — поинтересовалась Энни.

Хотя Гарсон Деверилл не производил впечатления женатого человека, но кто знает — а Энни вдруг ощутила странную потребность знать это.

— У меня нет жены, — коротко ответил он. Она изучающе посмотрела на него.

— А как насчет подружки?

— Тоже нет.

У него заходили желваки. Видимо, он понял, что раз он сам расспрашивал агента по недвижимости, то не может возражать и против ее расспросов — хотя они ему и не нравились.

Энни ослепительно улыбнулась.

— Может быть, вы закоренелый холостяк?

— Если вы намекаете, что я голубой, то нет, — ответил Гарсон Деверилл. — Я на сто процентов нормальный мужчина.

— Ну и прекрасно, — проговорила Энни, скользя глазами по его фигуре, точно так же, как и он некоторое время назад, хотя в отличие от него она постеснялась представить его обнаженным. Это могло слишком уж сказаться на ее нервной системе. — Наверное, женщины увиваются вокруг вас, — широко улыбнулась она, упиваясь своей местью.

— Путешествуя столько, сколько я, трудно устанавливать с кем-либо взаимоотношения, не говоря уж о том, чтобы поддерживать их, — ответил он и быстро перешел в другой конец комнаты, чтобы заглянуть в небольшую каморку, которую миссис Райт использовала для шитья.

— А что бы вы предприняли для приведения «Фермы» в приличное состояние? - неожиданно поинтересовался он.

— Я? — удивленно спросила Энни.

— Вы.

Когда Энни оставалась присматривать за «Фермой», она часто в голове все здесь переделывала и поэтому точно знала, что хотела бы изменить. Но так же точно она знала и то, что вопрос был задан просто так, поскольку Гарсон Деверилл не хотел продолжать разговор о своей личной жизни.

— Внизу я бы устроила оранжерею с выходом из гостиной, — сказала она, — ну и конечно, я бы переоборудовала кухню и подсобные помещения.

— Переоборудовали бы как?

— Для начала я бы соединила эти два чулана с кухней, — сказала Энни, проходя в облицованную белым кафелем кухню образца 40-х годов, — тогда на кухне можно было бы обедать.

— И поставили бы сюда микроволновую печь? — усмехнулся Гарсон Деверилл. Она слегка улыбнулась.

— Микроволновку, посудомоечную машину, холодильник, морозильную камеру и всякие современные приспособления. Рядом с хозяйской спальней и второй спальней я бы устроила ванные комнаты, — продолжала она, когда они поднялись на второй этаж, а ту, которая здесь сейчас, я бы полностью переоборудовала: провела бы центральное отопление, сделала двойные рамы, ну и конечно, изменила бы интерьер. — Она искоса посмотрела на него. — Безусловно, это серьезный ремонт, и пройдет много месяцев, прежде чем сюда можно будет переехать. И стоить это будет десятки тысяч фунтов, а если прибавить сюда стоимость усадьбы, вряд ли такие расходы необходимы для того, чтобы всего лишь проводить здесь выходные дни.

— Ну, это по-вашему, — сказал он.

— По-моему, — кивнула Энни. — И если вы любитель ресторанов и ночной жизни, Лидден-Мэгнор не для вас.

— А разве я говорил, что люблю ночную жизнь?

— Нет, но такое возможно. Да, я забыла еще одну вещь…

Он поднял глаза к небу.

— Неужели?

— Вам придется все время находиться здесь, чтобы наблюдать за ремонтом. Мастера здесь хорошие, но всегда по ходу работ возникают различные вопросы.

После того как они осмотрели каждую комнату и вернулись на первый этаж, Гарсон Деверилл, облокотившись на перила лестницы, спросил:

— А не слишком ли вы настроены против?

— Против? — переспросила Энни.

— Насколько я знаю, Райты очень хотят продать усадьбу, и Уильям Прайс также весьма заинтересован в сделке, так что вряд ли они поблагодарят вас за то, что вы вставляете им палки в колеса.

Энни вспыхнула. Он был прав. Возможно, она думала только о себе, и все-таки, даже если не принимать во внимание вопрос об аренде коттеджа, сама перспектива жить бок о бок с Гарсоном Девериллом, пусть даже в редкие выходные, наполняла ее непонятными опасениями.

— Я просто объясняю вам реальное положение дел, — возразила она. — Вы сами сегодня утром говорили о том, как непросто было бы для вас выкроить время для ремонта машины, а ремонт дома потребует гораздо больше времени.

Он засунул руки в карманы брюк, при этом тонкая шерсть обтянула его длинные ноги.

— Вы правы, — согласился он.

— Переезд сюда означает также бесконечные дрязги с соседями, не говоря уже о тех, кто привык здесь охотиться, — продолжала Энни.

Его поза раздражала ее. Его мужское достоинство буквально выпирало из брюк.

— Да уж, — пробормотал он.

Казалось, он засомневался. Возможно, она действительно вставляет Райтам палки в колеса — это останется на ее совести, — но, может быть, Гарсон Деверилл теперь передумает? Может быть, оставит ее в покое? Пожалуйста. Пожалуйста!

Он вынул руки из карманов и выпрямился.

— Насколько я знаю, вы забираете сына из школы, — сказал он.

— Что? Да. Каждый день. О, Господи, я не думала, что уже так поздно! - воскликнула Энни, с ужасом глядя на часы. — Я должна была забрать его пять минут назад. — Она поспешила к выходу. — Извините, но Оливер ждет, я должна ехать.

Гарсон Деверилл вышел вслед за ней.

— Я довезу вас до школы на своей машине, — предложил он, когда она заперла двери.

— Спасибо, я могу поехать и на своей. — Тут она похлопала рукой по карману. — Мне надо сходить за ключами от машины.

— Моя машина припаркована у входа, и на ней мы доберемся быстрее.

— Все равно, — упрямилась Энни. Но он уже открыл дверцу «мазерати».

— Садитесь.

— Вы случайно собак не дрессируете? — спросила Энни.

Он улыбнулся.

— А это мысль — на случай, если наступят тяжелые времена. Садитесь, девушка. Она не двинулась с места.

— А если я послушаюсь, вы погладите меня по головке и дадите печенье?

Гарсон Деверилл опять улыбнулся.

— Если вы откажетесь, я вас нашлепаю по вашей симпатичной попке, — ответил он.

Энни поспешно забралась в машину, чтобы он не выполнил свою угрозу. Она не хотела, чтобы он ее подвозил, но на его машине действительно получится быстрее, а сейчас в первую очередь надо было думать об Оливере.

— Школа находится за лугом, — сказала она. Он кивнул.

— Я видел.

— Надеюсь, с Оливером все в порядке, — проговорила Энни, когда они выехали на дорогу. — Без конца слышишь ужасные истории про детей, которых оставили без присмотра буквально на несколько минут.

— С ним все будет в порядке.

— Но ему всего пять лет, и, хотя здесь вроде бы все спокойно и я его предупреждала, чтобы он не разговаривал с незнакомыми людьми, всегда…

Гарсон Деверилл положил руку на ее колено.

— Успокойтесь, — сказал он.

Энни судорожно сглотнула. Еще минуту назад она с ума сходила от тревоги за малыша, сейчас же все ее чувства были поглощены этим прикосновением теплых, сильных пальцев. Казалось, нервы на пределе, по телу пробежала дрожь. Почему Гарсон Деверилл так сильно действует на нее?

— Я спокойна, — заявила она, героическим усилием заставив себя солгать, и он — слава Богу — убрал руку.

Когда «мазерати» завернул за угол церкви XV века и поехал вдоль луга, Энни с тревогой стала вглядываться вперед. Увидев среди расходящихся ребятишек двух маленьких мальчиков в синих пиджаках и серых шортах, спокойно ожидающих родителей возле школы, она облегченно вздохнула.

— Вон Оливер, — сказала она.

— Да, слева, — тихо ответил Гарсон Деверилл.

Энни удивленно взглянула на него. Он угадал или знал? Откуда? Может быть, среди прочей информации, которую выдал ему словоохотливый Уильям Прайс, он рассказал, что у мальчика темные кудри; брови дугой и широкий рот — все три черты, унаследованные им от Лукана Чезаре, — а может, просто сказал, что Оливер зачастую напоминает чумазого херувима. Вот и сейчас галстук у него сбился в сторону, один серый шерстяной носок натянут до коленки, другой спустился до самой пухлой щиколотки.

Как бы то ни было, Гарсон Деверилл, видимо, интересовался мальчиком. И сейчас он внимательно рассматривал его через стекло автомобиля.

Когда «мазерати» подъехал ближе и Оливер увидел внутри Энни, у него округлились глаза.

— Это мистер Деверилл, — представила Энни, вылезая из машины, чтобы обнять и поцеловать мальчика, как она это делала обычно при встрече. — Он осматривал «Ферму» и предложил подвезти меня.

Гарсон Деверилл улыбнулся в открытое окно.

— Привет, Оливер!

Оливер улыбнулся ему в ответ.

— Привет.

— Вы не сможете подвезти домой и его приятеля? — спросила Энни, зная, что его мать всегда опаздывает. — Нам по пути.

— Простите? — Гарсон Деверилл, казалось, не слышал ее, уйдя в собственные мысли. — Ах да, ну конечно.

— Здорово! — воскликнул второй мальчишка, не отрывая восторженного взгляда от машины. Но тут за его спиной раздался автомобильный гудок, и, увидев подъезжающий «форд», он вздохнул:

— За мной приехала мама.

Не скрывая восторга, Оливер забрался на заднее сиденье роскошного автомобиля.

— Давай-ка пристегнемся, — сказал ему Гарсон Деверилл и застегнул на нем ремень безопасности.

Ребенок сиял.

— Ну как ты сегодня? — спросила его Энни, когда они двинулись по направлению к коттеджу.

— В порядке, — ответил Оливер, при этом его широкая улыбка свидетельствовала о том, что самый прекрасный момент в его жизни как раз сейчас. Он наклонился вперед. — Как называется эта машина?

— «Мазерати шамал». Это итальянская машина.

— Очень красивая. Когда я вырасту, у меня будет такая же, — заявил он.

— Вот и я так решил, когда был в твоем возрасте. Как видишь, сбылось. Кто твоя учительница?

— Миссис Малкольм.

Гарсон Деверилл улыбнулся ему в зеркало заднего вида.

— Она тебе нравится?

— Да. Только когда не заставляет нас тренироваться завязывать шнурки.

— Тебе это трудно?

— Нет, легко-прелегко!

— А как насчет чтения?

— Тоже легко, — ответил Оливер. — Мы вот эту книжку сейчас читаем. А примеры решаем вот эти. — Он с воодушевлением показывал Девериллу свои книжки.

Энни с растущим удивлением прислушивалась к их беседе. Оливер, правда, всегда дружески болтал с людьми, которых хорошо знал, но незнакомых стеснялся. Сегодня он разошелся.

Может быть, потому что его прокатили на такой замечательной машине? Или на него тоже действует обаяние Гарсона Деверилла? Поистине огромное обаяние. Она сама пала его жертвой сегодня утром, потом он отключил его, узнав ее имя. Следующей жертвой был Берт, а вот теперь Оливер.

— Спасибо, что подвезли, — коротко поблагодарила Энни, когда они подъехали к дому.

Гарсон Деверилл отстегнул ремень и помог мальчику выбраться из машины.

— Когда-нибудь я тебя еще покатаю, — сказал он ему.

Тот подпрыгнул от восторга.

— Обещаете?

— Вот тебе крест, — ответил Гарсон Деверилл, делая соответствующий жест.

— Мам, можно я пойду расскажу дедушке Берту, что я приехал на «маз… мазерати»? Энни кивнула.

— Только загляни сначала в окно, посмотри, не спит ли он, — предупредила она.

— Хорошо, — ответил Оливер и вприпрыжку побежал к коттеджам.

— Дедушке Берту? — переспросил Гарсон Деверилл.

— Мистер Кокс называет Оливера внуком, а меня дочкой, — ответила Энни. Вы серьезно собираетесь еще раз покатать Оливера?

Он кивнул.

— Ведите ли, я все-таки решил купить «Ферму». Она вся сжалась.

— Купить?

— Господи помилуй, это что — конец света? — усмехнулся Гарсон Деверилл и влез в машину. Открыв окно, он помахал ей на прощание:

— Пока.

На этот раз Энни, стоя на дороге, смотрела ему вслед. Она гадала, какое третье несчастье посетит ее, и вот оно — тут как тут.

Глава 3

Осторожно действуя зубочисткой, Энни приклеила цветок анютиных глазок на белый ватман.

— Ну вот так, — произнесла она.

Она осваивала новый вид работы — оформление поздравительных открыток. Пять были уже готовы и лежали в коробочке.

— Я бы с удовольствием купила такую, — сказала Кирстен, сидевшая на другом конце стола. Энни грустно улыбнулась.

— Ты-то да, а кто еще?

— Да многие, — уверенно заявила подруга.

— Пока я не найду магазины, где их согласятся продавать, многие их просто не увидят.

Было уже довольно поздно. Кирстен оставила своего мужа Дерека смотреть телевизор и прислушиваться, спят ли трое их детей, а сама зашла к Энни поболтать. Добродушная полная блондинка сорока лет, она сразу подружилась с Энни, когда та приехала в их деревню, и с тех пор много раз выручала ее. Она оставалась с Оливером, ходила за лекарствами, когда он болел, а также присылала Дерека, когда в доме требовалась мужская рука — например, чтобы открыть заевшую раму.

— А если мой бизнес расширится, а я не смогу пользоваться сараем, продолжала Энни, — то мне просто не хватит места.

— Ты сама накликаешь беды, — отругала ее Кирстен. — Пока еще никто тебе не запретил им пользоваться. Даже если Райты все-таки уедут, пройдет целых три недели до окончательного оформления договора, и, кто знает, покупатель может передумать, и сделка не состоится.

Энни задумчиво посмотрела на облака, плывущие по темнеющему небу.

— Не думаю, что Гарсон Деверилл из тех, кто меняет свои решения.

— Так это Гарсон Деверилл покупает «Ферму»? — спросила Кирстен, от удивления выпрямляясь на стуле. — Ты просто говорила, что покупатель из Лондона. Это что, тот самый Гарсон Деверилл: высокий, темноволосый, приятный и самоуверенный?

— Вроде бы точно.

— Второго такого нет. Ничего себе! Энни с любопытством посмотрела на нее.

— Ты его знаешь?

— Конечно! Лично с ним я незнакома, но я прекрасно знаю, кто он, да и ты, конечно, тоже, — оживленно заговорила Кирстен. — В газетах часто пишут о его бизнесе, а в прошлом месяце «Санди таймс» написала о нем в статье, посвященной молодым магнатам.

— Я не читала. Я вообще редко покупаю газеты, экономлю, — объяснила ей Энни.

— Ну, Гарсон Деверилл возглавляет группу компаний, занимающихся производством нефтедобывающего оборудования. В статье писали, что начал он учеником в маленькой фирме по этой части, а когда ее владелец ушел от дел, то назначил его своим преемником. Ему тогда было всего двадцать четыре года, но за несколько лет он добился процветания фирмы. Потом он приобрел несколько смежных фирм, и теперь на предприятиях его компаний производят оборудование, обеспечивающее полный цикл нефтедобычи. В статье было написано, что он прекрасно разбирается в своем деле и его уважают.

— Ну и молодец, — проговорила Энни, думая о том, насколько верным оказалось ее суждение о нем как о могущественном и преуспевающем человеке.

— Он еще и красавец, — продолжала Кирстен, мечтательно вздохнув. — Ну, ты же видела.

Энни кивнула. В ее памяти вновь всплыла их встреча месяц назад, — встреча, о которой она никак не могла забыть. Энни приклеила на ватман желтый цветок анютиных глазок. Красавец Гарсон Деверилл обладает к тому же огромной сексуальной притягательностью. Такой, что она до сих пор не может успокоиться.

— Удивительно, как такой человек остается холостяком, — заметила она.

— Может, он сейчас и не женат, но жена у него была, — сообщила подруга, которая запоем читала колонки светских новостей. — Ты ведь знаешь Изабель Дьюинг, телеведущую? Она сначала вела детские передачи, а сейчас у нее своя программа городских новостей. У нее еще такие прямые пепельные волосы, тоненькая фигурка и очаровательная улыбка. Дерек считает, что она — идеальный тип современной женщины.

Хотя у нее не было своего телевизора и она смотрела его только в гостях, Энни сразу вспомнила очаровательную блондинку в ярко-красном костюме с живописно накинутой на одно плечо черно-белой шалью. Если бы она сама попробовала одеться подобным образом, буквально через несколько минут шаль стала бы похожа на мятую тряпку, грустно подумала Энни.

— Я знаю, кого ты имеешь в виду, — сказала она. — Так это на ней был женат Гарсон Деверилл?

— Да, и они считались прекрасной парой до самого развода — это произошло три или четыре года назад. Он, видимо, предпочитает не распространяться о своей личной жизни, поэтому в прессе мало что было и об их совместной жизни, и о разводе. Говорили только, что разрыв произошел на почве несовместимости их профессий.

Энни вспомнила горечь, с которой он признался, что у него нет жены, и его слова о том, что ему трудно поддерживать с кем-либо постоянные взаимоотношения.

— Он много путешествует, наверное, Изабель Дьюинг надоело постоянно быть одной, — предположила она и подумала, что горечь в его тоне была вызвана незаживающей раной.

— Может, и так, — согласилась Кирстен. — Я только думаю, зачем Гарсону Девериллу «Ферма», когда он может позволить себе гораздо более престижную усадьбу?

— Я тоже этого не понимаю. Но все же… — Она резко остановилась.

— Что «все же»? — спросила Кирстен.

— Да нет, ничего, — покачала Энни головой. Она собиралась поделиться с подругой мыслью, что решение Гарсона Деверилла купить именно этот дом каким-то образом связано с ней и Оливером, но эта мысль казалась слишком уж нелепой. Хоть он и задавал чересчур много вопросов, касающихся ее личной жизни, они никогда раньше не встречались, так что какая тут может быть связь?

Энни приклеила несколько листьев папоротника к композиции из анютиных глазок и покрыла все это тонкой самоклеящейся пленкой. Нелепая эта мысль или нет, но она постоянно точила ее, как зубная боль, — и даже сейчас не отпускала.

— Пройдет время, и мы все узнаем, — оптимистично заявила Кирстен. Кстати, о времени. Дереку пора ужинать, так что я, пожалуй, пойду. Поднявшись, она вдруг улыбнулась. — А что, этот подарок судьбы продолжает ухаживать за тобой?

При этом упоминании Роджера Эдлама Энни издала стон.

— К сожалению, продолжает. Я отказываюсь от всех свиданий, но он взял в привычку появляться совершенно неожиданно то с сыром, то со сливками, а то и просто заходит поболтать. Это он так выражается.

— Роджер все еще считает, что ты просто капризничаешь?

— Ну да, и, учитывая его прежнее поведение, можно предположить, что я ему нужна для постели. — Она сморщила нос. — Каждый раз, когда он появляется, он пытается меня уговорить на свидание. Он думает, что однажды я пойму, какой шанс упускаю!

— Может быть, Роджер слишком самоуверен, но он по-своему симпатичный парень, хотя и худоват, — заметила Кирстен.

Энни в ужасе посмотрела на нее.

— Уж не хочешь ли ты мне предложить пойти с ним?

— Ну, ты ведь ни с кем после Дирка не встречалась, а он уже два года как уехал отсюда. Может, я антифеминистка, но женщины от этого очень страдают. Бог создавал мужчину и женщину с одной целью: чтобы они подбирали себе пару. Тебе исполнилось двадцать восемь лет, так что давно пора найти свою пару. — И с этими словами Кирстен ушла.

Энни положила готовую карточку в коробку, убрала инструменты и задумалась. Дирк Бенсон был местным ветеринаром. Они познакомились на деревенском празднике и сразу влюбились друг в друга. Интересный, с хорошим чувством юмора, заботливый Дирк казался идеальным спутником — до тех пор, пока не оказалось, что его заботы не распространяются на Оливера.

Роджеру тоже было наплевать на малыша. Хотя вероятно, именно тот факт, что она мать-одиночка, подталкивал его к столь назойливому ухаживанию. Она нахмурилась. Его преследования зашли слишком далеко. Пару дней назад он подкрался к ней в саду «Фермы» и, если бы она не заметила его тень с распростертыми руками, наверняка обнял бы.

Мысли Энни потекли по другому руслу. «Ферма»… Когда Райты уезжали, они дали ей ключи от дома и попросили открывать каждый день окна. «Нужно все время проветривать дом», — сказал ей мистер Райт. Она подозревала, что он просто хочет, чтобы исчез запах сырости, который постоянно там присутствовал, а сейчас в пустом доме стал еще ощутимее. Она открыла утром все окна, а закрыть забыла.

— Черт, — выругалась Энни. Она не любила оставлять Оливера одного в коттедже даже на короткое время, но обещали дождь, значит, окна надо закрыть на задвижки. Придется попросить Берта посидеть немножко с малышом. Энни взглянула на часы. Еще полчаса до его вечерней прогулки в бар, времени больше чем достаточно.

Поднявшись наверх, Энни первым делом убедилась, что Оливер крепко спит. Она улыбнулась. Палец выскользнул у него изо рта, темные ресницы лежали на гладких, как лепестки, щечках. Глядя на него, она почувствовала комок в горле. Она так его любила! В день, когда умерла Дженни, она поклялась сделать все от нее зависящее, чтобы защитить ее ребенка, сделать его счастливым. Пока ей это удавалось.

— Сладких тебе снов, малыш, — прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его.

Берт пришел довольно скоро. Энни уверила его, что долго не задержится, и пошла к «Ферме». У дверей она остановилась. Было уже довольно темно, а Райты отключили электричество; может быть, сходить за фонарем? Да нет, полная луна светит достаточно ярко.

Она закрыла окна на первом этаже и поднялась наверх. Сначала она прошла в спальни, затем на заднюю половину дома. Закрывая последнее окно, она настороженно прислушалась. Ей послышался звук, будто кто-то наступил на скрипящую половицу в холле. Входная дверь была раскрыта настежь, наверное, Роджер, не застав ее в коттедже, догадался, что она здесь, и решил воспользоваться случаем. Она не на шутку разозлилась.

Заправив ковбойку как следует в джинсы, Энни бегом спустилась по лестнице, неслышно ступая в своих ботинках на мягкой подошве. Холл был пуст. В этот момент луну закрыло небольшое облако, и Энни оказалась в полной темноте. Где же ее преследователь? Она подпрыгнула от неожиданности, опять услышав скрип, на этот раз из гостиной.

— Ну, держись, негодяй, — пробормотала она. — Сейчас я положу этому конец.

Большими шагами Энни пересекла холл по направлению к гостиной и в ее дверях столкнулась человеком, выходящим из комнаты. Она вряд ли удержалась бы на ногах, если бы чьи-то сильные руки не подхватили ее за талию и не вернули в вертикальное положение. Энни откинулась назад. Она не желала, чтобы молодой фермер касался ее, независимо от причины. Она не желала, чтобы ее поддерживали. Но он никогда не принимал ее отказа от встреч с ним; может, теперь он решил не отступать? А ведь он гораздо сильнее ее.

— Хватит, Роджер, — предупредила его Энни, резко занеся руку. Хоть она была миролюбива по натуре, но, если он попытается поцеловать ее, она его ударит.

— Нет, не хватит, — из темноты ответила ее потенциальная жертва и до обидного легко схватила ее руку за запястье и опустила вниз.

Сопротивляясь изо всех сил, Энни пыталась освободиться. Она бы ударила его второй рукой, если бы он не угадал ее движения и не поймал и вторую руку.

— Отпусти меня сейчас же, — вырываясь, потребовала Энни.

— Чтобы вы меня избили и руками и ногами? — ответил он, уклоняясь от удара ногой. — Вы думаете, я мазохист?

Энни прекратила сопротивление. Она узнала этот голос, но это не был голос ее обожателя. Тяжело дыша, она проговорила:

— Мистер… мистер Деверилл?

— Я вовсе не хотел вас пугать. Это мой дом, так что вы ко мне вторглись, а не я к вам, — заявил он и отпустил ее руки.

Облака рассеялись, и комнату залило серебряным светом. Энни посмотрела на человека, который без всякого усилия держал ее за руки. Их борьба длилась всего несколько секунд и проходила практически в полной темноте, и все-таки она не могла понять, как это она перепутала его с фермером. Гарсон Деверилл был выше, шире в плечах, гораздо лучше одет.

— Как это — ваш дом? — удивилась она. Казалось, он не может оторвать взгляд от ее вздымающейся груди.

— Я дал указание моим адвокатам ускорить сделку, чтобы не нарушать графика моих поездок. — Его галстук во время схватки сбился на плечо, и он старательно поправлял его. — А вы что тут делаете?

— Райты попросили меня открывать в доме окна, а сейчас я пришла, чтобы их закрыть. — Энни замешкалась, прежде чем продолжить, не желая, чтобы он считал ее слишком уж ярой противницей того, что он купил дом. — Мне кажется, здесь пахнет сыростью, но может быть, я ошибаюсь.

— Да, в доме действительно сыро, и мне об этом сказали в агентстве по недвижимости. А кто такой Роджер?

Она потерла все еще ноющие запястья. До сих пор она ощущала на этих местах его сильные пальцы, продолжающие жечь кожу как раскаленное клеймо.

— Местный фермер. Я… нравлюсь ему. Гарсон Деверилл прищурился.

— И вы заманили сюда этого парня, чтобы поиграть с ним в темноте?

Энни нахмурилась. Он произнес эти слова с явным неодобрением; ну почему он настроен так подозрительно по отношению к ней и моментально предполагает самое худшее?

— Естественно, нет, — ответила она.

Он не правильно истолковал выражение ее лица.

— Не очень-то уверенно вы говорите.

— Я совершенно уверена! — Она откинула назад косу. — Я вам уже говорила, что у меня нет мужчины.

— Но вы не говорили, что не хотите его иметь, — холодно ответил Гарсон Деверилл. — У этого Роджера собственная ферма?

Энни ответила не сразу, пытаясь догадаться, куда он клонит.

— Да, у него молочная ферма.

— Завидный жених. Энни выпрямилась.

Теперь она поняла, на что он намекает: ему кажется, что она ищет мужа.

— Ну да, и я заманиваю его в ловушку, так? — Ее глаза метали молнии.

— Нуждающаяся в деньгах девушка преследует состоятельного мужчину — не такая уж это необычная ситуация, — ответил он.

— Это просто оскорбительно! — взорвалась Энни. — Зачем же в таком случае я пыталась ударить Роджера?

Гарсон Деверилл пожал плечами.

— Наверное, это такая уловка с вашей стороны.

— Вы несете полную чушь!

— Ну конечно, и вы не оставили открытой входную дверь, и вы не разгуливаете здесь с расстегнутой рубашкой, чтобы…

— Расстегнутой? — повторила Энни и с ужасом увидела, что три верхние пуговицы на рубашке действительно расстегнуты, обнажая слегка загорелую полную грудь в белом кружевном лифчике. Неудивительно, что он не мог отвести от нее глаз!

— Наверное, она расстегнулась, когда вы схватили меня, — попыталась оправдаться Энни. Он не обратил внимания на ее слова.

— Так вы говорите, что не пытались соблазнить Роджера?

— Нет! — ответила Энни, судорожно застегиваясь. Гарсон Деверилл не отводил от нее глаз.

— Но меня вы соблазнили.

От его слов у нее екнуло в груди. Он и в самом деле сказал то, что думал? Или это шутка? Если раньше Энни легко парировала все его намеки и инсинуации, то теперь она растерялась. Но тут же вздернула подбородок. Она не позволит дурачить себя.

— Сомневаюсь, — сказала она. Он шагнул к ней.

— Хотите доказательств?

Казалось, из воздуха улетучился весь кислород, и стало вдруг трудно дышать. Он стоял так близко, что она чувствовала слабый запах его одеколона и слышала, как бешено бьется сердце в его груди.

— Нет уж, спасибо, — поспешно возразила она.

— Нет уж, спасибо, — передразнил ее Гарсон Деверилл и, положив ей на плечи руки, наклонился и поцеловал ее.

Это был даже не поцелуй, а просто ласкающее, дразнящее прикосновение, но от него земля поплыла у Энни под ногами. Когда он отстранился, Энни не пошевелилась. Она не могла пошевелиться. Казалось, она приросла к месту, а ноги стали ватными.

— Но… мистер Деверилл… — Она безнадежно, беспомощно попыталась остановить его.

— Гарсон, — сказал он и снова наклонился к ней. Когда его губы коснулись ее, все ее тело затрепетало. На этот раз он по-настоящему целовал ее, языком раздвинув ее губы, и Эннины руки, поначалу вытянутые вперед, чтобы оттолкнуть его, уцепились за лацканы его пиджака. Она вся отдавалась этому поцелую, наслаждаясь влажной нежностью его языка, касанием его губ, чистым, свежим вкусом его самого. Она еще теснее приникла к нему, ее грудь вплотную прижалась к его груди, ее бедра — к его. Он медленно отстранился.

— Убедилась? — прошептал он.

Энни отшатнулась, как будто ее ударила молния.

— Я не… я не собиралась… я никогда… — пробормотала она, не придя в себя от опьяняющего поцелуя и смущения. Что она делает? Она что, с ума сошла? Почему она позволила Гарсону Девериллу — человеку, который всячески выражает ей свое неодобрение, порой просто оскорбляет, своему возможному врагу, поцеловать ее? Она проглотила комок в горле. — Я просто… — начала она снова.

— Хотела проверить, не вру ли я?

— Нет!

Он поднял темную бровь.

— Но вы же можете судить о моих мужских достоинствах?

Невольно вспомнив о том, что она чувствовала, тесно прижавшись к нему, Энни вся вспыхнула.

— Мда, да, да, — поспешно согласилась она. Энни не могла понять, почему так глупо вела себя, но еще больше хотелось ответа на вопрос: а почему он так поступил? Ее вдруг затошнило. Наверное, этим поцелуем он проверял, насколько она доступна и дешева, насколько склонна заманивать мужчин. И кажется, она дала ему ответ на этот вопрос, только ответ этот ошибочный!

— Кажется, на вас тоже подействовало, — заметил Гарсон Деверилл.

Энни стояла не шевелясь. Она видела, что его взгляд пробежал по ее телу, и не сомневалась, что ее напрягшиеся соски выдадут ему силу ее желания. Она вспыхнула. Он, как и все мужчины, не обращает внимания на то, насколько очевидны его собственные чувства, а вот она ощущает себя выставленной на обозрение и униженной.

— Просто меня давно так не целовали, — сказала она, вспоминая, как месяц назад остановила пытавшегося поцеловать ее Роджера. Она поспешно направилась к выходу. — Мне пора. Берт остался с Оливером, а ему надо уходить.

— Я тоже ухожу, — сказал Гарсон Деверилл и вместе с ней вышел из дома.

Заперев дверь, она протянула ему ключи:

— Теперь они ваши.

— Спасибо, но они мне не нужны. Может быть, пусть будут у вас на случай, если я вдруг забуду свои в доме и захлопну дверь?

Энни заколебалась. Как бы они друг к другу ни относились, теперь будут соседями. Его предложение говорило о том, что он это понимал, значит, и она должна действовать соответствующим образом.

— Ну конечно, — согласилась она и добавила:

— Гарсон.

— Спасибо, Энни, — сказал он, вежливо поклонившись ей. — А как вы здесь оказались? — спросила она, когда они вышли во двор.

Безумное сердцебиение постепенно успокаивалось, кровь уже спокойнее текла по жилам. Теперь Энни страстно хотела стереть из памяти воспоминание об этом поцелуе и ей казалось, что лучшим средством для этого будет ничего не значащая болтовня.

— Я проезжал мимо по дороге к гостинице и увидел, что входная дверь открыта, — объяснил он. — Подумал, что кто-то забрался в дом, и решил проверить. Потом мы с вами столкнулись в темноте, и вы попытались меня убить.

Энни натянуто улыбнулась; Она не хотела вспоминать об их столкновении.

— А вы остановились где-то неподалеку? — спросила она.

— Снял номер на две ночи в «Кинге хеде», — назвал Гарсон единственную гостиницу в Лидден-Мэгноре, куда каждый вечер ходил Берт. — Завтра суббота, и у меня будет свободный день перед вылетом в Штаты, так что я решил еще раз взглянуть на свое приобретение. — Он устало провел рукой по лицу. — Приехал сюда прямо из аэропорта.

— Откуда прилетели на этот раз?

— Из Токио.

— Еще одна долгая поездка на автомобиле после еще одного долгого перелета, — заметила Энни.

— Слишком долгая. Единственное, чего я сейчас хочу, — упасть в кресло, выпить чашку кофе и лечь спать.

— Я могла бы предложить вам кофе, — сказала Энни. — Все равно я собиралась себе варить. Гарсон искоса взглянул на нее.

— Стараетесь ублажить меня?

— Как вы догадались? — Энни не знала, чего можно ожидать от этого человека — что он скажет, что предпримет, — но решила не особенно противоречить владельцу коттеджей, от которого теперь зависела ее судьба. И, наоборот, постараться расположить его к себе. Она одарила его улыбкой. — Могу угостить вас блинами.

— Искусительница, — пророкотал Гарсон.

— Домашними блинами. Он поднял руки, сдаваясь.

— Разве можно отказаться?

Когда они проходили мимо «фольксвагена», Гарсон неожиданно остановился. На поврежденном крыле Энни написала краской: «Ой! Трах-тарарах!»

Он улыбнулся.

— Мне нравится. Вы будете менять крыло?

Энни покачала головой.

— Нет. Раз на ней можно ездить, я решила в первую очередь купить микроволновку, а уж потом заняться ремонтом машины. Хотя теперь не знаю, правильно ли я сделала. Я купила микроволновку, чтобы увеличить свою производительность, но теперь надо выплачивать за нее кредит, а торговля идет плохо. В прошлом месяце я нашла только один магазин, который…

Энни замолчала на полуслове. Зачем она ему это рассказывает? Обычно она ни с кем не делится своими неприятностями, а здесь разоткровенничалась с человеком, который явно занес ее в свой черный список.

— Я вам надоела, — сказала она.

— Вовсе нет. — Гарсон взглянул на нее. — У меня есть компания…

— …которая производит нефтедобывающее оборудование; я знаю, — перебила Энни.

Она уловила на себе его пристальный взгляд.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

— Мне подруга рассказывала как раз сегодня вечером.

— А, понятно. Ну, и, как человеку, который сам создал свое дело, мне всегда интересно поговорить с тем, кто тоже пытается это сделать. Значит, торговля идет неважно?

Энни грустно улыбнулась.

— Черепашьим шагом, — ответила она и начала объяснять почему.

Энни прервала свой рассказ, когда они вошли в коттедж, и Берт увидел, кого она привела. Обрадовавшись при виде Гарсона Деверилла, старик без умолку болтал до тех пор, пока не настало время идти в «Кинге хед».

Когда Берт ушел, Энни усадила гостя на зеленый в белую полоску диван и приоткрыла дверцы печки, в которой полыхали дрова. Хотя на улице был май, вечера были еще холодные.

— И как давно вы занимаетесь продажей своих изделий? — спросил Гарсон Деверилл, садясь и вытягивая длинные ноги.

— Когда Оливер пошел в школу после Рождества. Я хотела быть с ним дома до пяти лет, чтобы научить его самому необходимому.

— Вы были слишком молоды для того, чтобы забросить карьеру и сидеть дома, — заметил он. — Разве вам не было скучно?

— Временами, — призналась Энни. — Сейчас я рада наконец выходить из дома и общаться с людьми. Но за время, пока была дома, я научилась шить и готовить… и потом, я как-то не думала о себе.

— Ну да, вы целиком отдались своему материнскому долгу, — проговорил Гарсон Деверилл как бы про себя. Затем он пристально посмотрел на нее. — Но вам повезло, что вы имели возможность сидеть дома.

— Да, очень повезло, но это только благодаря деньгам, которые я унаследовала от родителей. Гарсон молча переварил информацию.

— А можно мне взглянуть на образцы ваших изделий?

Энни уже начала готовить кофе, но все же открыла коробку и достала карточки.

— Очень приятные. Хорошо выполнены и красивые, — сказал Гарсон.

— Спасибо, — промолвила она и села на другой конец дивана. Сначала она хотела присесть на один из самодельных пуфиков, но ей не понравилась мысль сидеть у его ног. Сейчас ее гость выказывал всяческое расположение, но в следующую минуту мог опять перейти к нападкам, поэтому она предпочла сидеть на одном с ним уровне. — Когда Оливер был совсем маленьким, времена, когда мне придется зарабатывать на жизнь, казались далеким будущим, и я старалась о них не задумываться, — призналась Энни. — Наверное, я оптимистка: все время надеюсь, что обязательно что-то подвернется. А потом мне пришла в голову идея заняться рукоделием на продажу.

— Почему вы решили заняться именно этим? — перебил он ее.

— Один раз я сделала композицию из засушенных цветов, которая очень понравилась моей подруге Кирстен. Я сделала ей точно такую же, и она понравилась ее подруге, и вдруг на меня посыпались заказы даже издалека. Я думала, что если займусь этим профессионально, то смогу поправить свое финансовое положение, — она вздохнула, — но я ошиблась.

— В любом деле требуется какое-то время, чтобы стать на ноги, — заметил Гарсон.

— Я начинаю это понимать, но, к сожалению, у меня не так уж много времени. Продажа своих изделий — идеальный вариант, поскольку я могу подстраиваться под Оливера: мне совсем не хочется, чтобы он бегал по улице с ключами на шее. Если дело не пойдет, я просто не представляю, как быть. — Энни совершенно расстроилась. — В Дорсете слишком маленький спрос на переводчиков с французского.

— С вашим мастерством вы обязательно добьетесь успеха, — сказал Гарсон и положил свою руку на ее.

От этого прикосновения Энни стало спокойней и захотелось придвинуться к нему поближе и положить голову на его плечо. Это было сильное, надежное плечо, и на минуту Энни страстно захотелось иметь в жизни такую вот надежную поддержку, а не рассчитывать только на себя.

Внезапно, как бы осознав интимность своего жеста, Гарсон убрал руку.

— Как насчет кофе? — напомнил он. Энни вскочила.

— Одну минуту, — сказала она и вышла на кухню.

Когда она вернулась с подносом, на котором стояли две дымящиеся чашки кофе и тарелка с блинами, ее гость уже снял пиджак и сидел на диване, положив руку на спинку.

Как он все-таки хорошо держится, подумала Энни. Он мог не только успокоить ее своим прикосновением, но совершенно не нарушал уюта в комнате и, видимо, чувствовал себя как дома. Но выглядел он усталым. Энни поставила поднос на столик у дивана.

— Сколько же вы пробыли в Америке? — спросила она.

— Три недели, и все время переезжал с места на место, — ответил Гарсон и начал перечислять города и штаты, в которых ему пришлось побывать.

— Просто кошмар, — посочувствовала Энни.

— Иногда я сам удивляюсь, что меня заставляет вести такую жизнь, — сказал Гарсон и попробовал блин. — Прекрасно!

Она улыбнулась и отпила кофе. Кроме желания просто ублажить своего нового хозяина, она еще хотела задать ему несколько вопросов, но не решалась. Она хотела спросить, разрешит ли он ей продолжать пользоваться сараем, будет ли брать за это плату и вообще, какие у него планы насчет коттеджей.

Энни взглянула на него из-под опущенных ресниц. Кирстен возмущалась, что она накликает несчастье, так, может, лучше не затрагивать эту тему? Может, лучше сначала попытаться установить более дружеские отношения, а уж потом…

— Когда последний раз вы занимались любовью? — прервал ее размышления голос Гарсона. Энни чуть не пролила кофе.

— Вы всегда так прямолинейны?

— Я считаю, надо сразу переходить к сути. Судя по вашим ответам и реакции на мой поцелуй, наверное, давно.

— Это было… было два года назад.

— У вас была любовь?

— У меня были близкие отношения с одним человеком, я думала, что это навсегда, — ответила Энни, не желая, чтобы он считал ее неразборчивой в связях, а именно это прозвучало в его вопросе.

— Но ничего не вышло?

— Нет. Дирк… — Она внезапно остановилась и поджала губы. Лицо ее помрачнело.

— Дирк сделал вам больно, — сказал он.

— Дирк опустошил меня, — с горечью ответила Энни, — но с этим покончено. Затем она продолжила с вызовом:

— Теперь вы знаете, почему у меня была такая реакция. Я немного… изголодалась по сексу.

Гарсон взглянул на нее поверх чашки. — В таком случае, может быть, я смогу стать вашим благодетелем и дать вам то, чего вам так не хватает? Насколько я помню, я говорил о кофе и постели.

От изумления Энни широко раскрыла глаза. У нее зашумело в голове. Может быть, на «Ферме» она и выглядела так, как будто пыталась кого-то соблазнить, но неужели он воспринял ее приглашение на чашку кофе как намек на постель? Не мог же он подумать, что ее желание «ублажить» его включает в себя и занятие любовью?

— Но я-то этого не говорила! — воскликнула Энни. — Не знаю, за кого вы меня принимаете, но я не сплю с кем попало. И хоть я ответила на ваш поцелуй, это было чисто инстинктивно, потому что вы застали меня врасплох и я не соображала, что делаю.

Гарсон загадочно улыбнулся.

— Вы хотите сказать, что это не я вас завел?

— Нет, конечно, — отрезала Энни, но она знала, что лжет. Только он, именно он, его прикосновение так воспламенило ее.

Минуту он смотрел на нее.

— Расскажите мне об отце Оливера, — попросил он.

Энни сжала ручку чашки. Интересно, почему она так чистосердечно рассказывает ему о своих личных делах? Зачем упомянула о Дирке? Что заставило ее распространяться о неудачах в бизнесе? Месяц назад она отказалась отвечать на его вопросы, а сейчас просто насильно пичкает его информацией!

Она отпила из чашки. Сказать ему, что она не мать Оливера? Но если так, то тогда надо будет рассказывать об обстоятельствах его рождения, а значит, о том, что ее сестра когда-то выступала танцовщицей с известной поп-группой и у нее была связь с солистом этой группы.

Энни нахмурилась. Если не знать Дженни так, как знала ее она, история выглядела не очень-то пристойно, и ей не хотелось распространяться о ней особенно перед человеком, который только что сам сделал ей непристойное предложение.

— Да нечего рассказывать, — принужденно сказала она. — Просто был роман, а Оливер был его результатом.

— А его отец не хотел на вас жениться?

Энни вспомнила о том, что когда ее сестра сообщила Лукану Чезаре о беременности, тот сразу поспешил от всего откреститься. Дженни почувствовала себя брошенной, никому не нужной.

— Нет, — ответила она.

В наступившей тишине было слышно, как в огне потрескивают дрова.

— Прошлый раз, когда я был здесь, вы рассказали мне о том, что нужно сделать, чтобы привести в порядок «Ферму», — резко переменил тему разговора Гарсон. — Вы говорили в том числе и об изменении интерьера. Интересно, а у вас есть конкретные идеи на этот счет?

Слава Богу, он освободил ее от необходимости ступать по скользкому пути обмана и она вновь обрела твердую почву под ногами! Энни улыбнулась.

— Да.

И она начала рассказывать, как побелила бы деревянные перекрытия, какую цветовую гамму и обои выбрала бы для каждой комнаты.

— А вы не знаете фирму, которая выполнила бы эту работу? — поинтересовался Гарсон. — Я имею в виду и перестройку, и отделку.

Энни кивнула.

— Когда я доставляла свои композиции, я видела, как некоторые хозяева делают пристройки или другие усовершенствования, так что… — Она внезапно остановилась.

Он, наклонившись, рассеянно потирал щиколотку, отчего одна штанина слегка задралась, и поверх носка Энни увидела полоску гладкой загорелой кожи.

Гарсон выпрямился.

— Так что?.. — подсказал он.

Энни покраснела при мысли о том, что он увидел, как она завороженно глядела на его ногу. Завороженно смотреть на ногу мужчины было совсем уж по-детски. Она ведет себя прямо как школьница!

— …так что я смогу порекомендовать строителей, плотников, электриков и т. д., все они работники высокой квалификации, и у них хорошая репутация, быстро проговорила она.

Еще минут пятнадцать они поболтали о «Ферме», потом Гарсон потянулся и устало зевнул.

— Спасибо вам за кофе и ценные идеи, — сказал он, поднимаясь. — Если я сейчас не уйду, вам придется иметь дело с полутрупом на диване.

У Энни екнуло сердце. Она представила себе, что он проведет ночь, лежа у нее на диване. Наверное, это было бы приятно, что такой мужчина находится в доме. Она вскочила. Что за мысли лезут ей в голову!

— Мне кажется, в «Кинге хеде» довольно комфортабельно, хотя, может быть, слишком по-домашнему, — открывая дверь, заметила Энни. — Наверное, ничего общего с теми отелями, в которых вы привыкли останавливаться.

— И слава Богу, — ответил Гарсон. — Я сыт по горло безликими суперкомфортабельными башнями из стекла и мрамора.

Он не отрываясь смотрел на ее губы. У Энни забилось сердце. Поцелует ли он ее? В ней боролись два чувства: испуг и ожидание. А если поцелует, должна ли она, сможет ли сопротивляться?

— Спокойной ночи, — запинаясь, произнесла она.

— Спокойной ночи, — ответил Гарсон и, нырнув в дверной проем, скрылся в ночи.

Закончив мыть после завтрака посуду, Энни выглянула из окна. Ночью прошел обещанный дождь, и сейчас на небе сияло солнце.

Она взглянула на часы. Девять часов. Утром должен прийти Гарсон, чтобы еще раз осмотреть «Ферму», но из-за усталости он наверняка проспит долго, и Энни надеялась уйти до его прихода. После бессонной ночи она не хотела встречаться со своим новым хозяином. Его поцелуй слишком сильно подействовал на нее, не стоит рисковать еще раз. Со временем ее чувства притупятся, но пока этого не произошло, чем меньше она будет видеть Гарсона Деверилла, тем лучше.

Спустившись вниз, Энни собрала полотенца и купальные принадлежности. Она решила поехать с Оливером в Лалворт-Коув. Редко им удавалось провести день на берегу. Такие поездки стоили денег, но Оливер будет в восторге, да и ей перемена обстановки пойдет на пользу. Она положила в сумку панамы. Теперь все готово. Надо позвать Оливера из сада «Фермы», где он играет, быстренько умыть — и они могут отправляться.

Пройдя мимо сарая и ступив на лужайку, Энни замедлила шаги. Она услышала голоса. Тоненький голосок Оливера перемежался с мужским басом. Заслонившись рукой от солнца, Энни разглядела возле шалаша, который Оливер соорудил среди кустов в дальнем конце сада, наклонившуюся фигуру мужчины в сине-белой полосатой рубахе. У нее упало сердце. Ох, нет, только не Роджер. Но хоть при ребенке он не станет пытаться обнять ее. И тут она услышала голос Оливера, донесшийся до нее через лужайку.

— У меня есть только двоюродный дядя — дядя Дэвид, который женат на моей тете Джейн, они уехали жить в Бразилию, — говорил он, — а почти у всех моих друзей есть настоящие дяди. У. Генри Коллиса их вообще много. Один переехал к ним жить, покупает Генри пиццу и видеокассеты. И, — хихикнул мальчик, — этот дядя и мама Генри вместе моются!

Энни покачала головой. «Дяди» Генри Коллиса были притчей во языцех в Лидден-Мэгноре. Со времени отъезда отца в прошлом году у мальчика появилось уже три дяди, последний из которых — личность, покрытая татуировками, занимающаяся продажей подержанных фургонов, — переехал к непостоянной миссис Коллис два месяца назад. Энни вдруг вспомнила, что Оливер подрался именно с этим Генри Коллисом.

Из-за кустов послышался неясный шум, а потом опять голос Оливера:

— Пожалуйста, будьте моим дядей!

Энни даже покачнулась. Оливер просит Роджера стать ее любовником? Какой кошмар!

— Пора ехать, — крикнула она, бросившись бегом через лужайку, — Оливер, тебе надо взять ведро и совок и…

В это время мужчина, сидевший на корточках, выпрямился, и Энни замерла.

— Ах, это вы, — проговорила она, глядя на Гарсона Деверилла широко открытыми, испуганными глазами. — Я думала, это Роджер. Сейчас ведь еще рано, и… — она обернулась, — и вашей машины не видно.

— Сегодня замечательное утро, и я решил пройтись пешком, — сказал он, подойдя к ней.

Сон преобразил его. Усталость исчезла, он был полон энергии. В ковбойке, облегающих джинсах и коричневых, сделанных на заказ кожаных ботинках, он казался моложе, сильнее. Как леопард, подумала Энни, не в силах отвести взгляд от стройных длинных ног, — любопытный, опасный, могущественный леопард!

— Где твои ведро и совок? — спросила она Оливера, скачущего вокруг них со счастливым лицом.

— В ящике для игрушек.

— Пойди и возьми их. Мальчик улыбнулся Гарсону.

— Пока.

— Пока, — ответил тот, потрепав его по голове, и ребенок побежал к коттеджу.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы расспрашивали Оливера об имеющихся или отсутствующих родственниках, — произнесла Энни ледяным тоном. — Вас это совершенно не касается.

— А я его и не расспрашивал, — ответил Гарсон. — Он сам начал разговор на эту тему.

— Оливер?

Гарсон кивнул и засунул руки в карманы джинсов.

— У меня есть предложение. Может быть, вы пройдетесь со мной по «Ферме» и подробно изложите мне ваши идеи по ее обновлению? Затем, когда мы все обсудим и решим, что надо сделать, вы свяжетесь с нужными фирмами, договоритесь с ними от моего имени и проследите за ходом работ?

Энни удивленно посмотрела на него.

— Вы хотите доверить мне организацию всего этого дела?

— А что, не стоит? — ответил Гарсон вопросом на вопрос.

— Конечно, я могу это сделать, но… — она запнулась, — я сомневаюсь, что мои идеи покажутся вам достаточно радикальными.

— Почему?

— Я довольно консервативна, а вы… ну, вы, может быть, захотите установить джакузи, или бар, или бассейн.

— Ну да, и кругом хрустальные люстры, золотые краны и зеркальные потолки? — съехидничал Гарсон.

Верхняя пуговица на его рубашке была расстегнута, и ее взгляд непроизвольно упал на его грудь. Она иногда задавалась вопросом, растут у него волосы на груди или нет, и теперь убедилась, что да. Его кожа была покрыта темным облаком курчавых волос. Жестких, блестящих волос.

— А… возможно, — сказала она, покраснев при мысли, что замешкалась с ответом. Гарсон покачал головой.

— Ни в коем случае. Может, я и сижу за рулем «мазерати», но я довольно приземленный тип.

— Правда? — с сомнением произнесла Энни.

— Правда. Естественно, я буду платить вам зарплату, — добавил он и назвал еженедельную сумму. — Как вам мое предложение?

— Очень заманчиво, — ответила Энни: он предложил ей сумму, в три раза превышающую ее доход от продажи изделий. Потом она вскинула голову. — Но я проживу и без вашей опеки.

— Опеки? — переспросил Гарсон.

— Вчера вечером я рассказывала вам, что торговля идет плохо…

— И вы подумали, что я поэтому предлагаю вам работу? — перебил он ее. — Вы считаете, я занимаюсь благотворительностью? Моя дорогая, я просто предлагаю вам выполнить за меня то, чем я не хочу и не имею возможности заниматься.

Идиотка! — подумала Энни. Она должна была бы знать, что Гарсон Деверилл не протянет ей руку помощи. Она должна была бы понять, что он думает не о ней, а о себе самом!

— Сказочное предложение! — ответила она. От смеха у него задрожали губы, и она обрадовалась, что, каково бы ни было его отношение к ней, может вызвать у него улыбку.

— Ну и каков будет ваш ответ? — спросил он.

— Я не готова совсем забросить свое рукоделие, — сказала она, — так что вряд ли смогу быть всецело в вашем распоряжении.

— А этого и не потребуется, — заверил ее Гарсон. — Только если возникнут какие-то неожиданные проблемы, я думаю, вы должны прийти и решить их на месте.

Энни подумала и ответила:

— Я согласна.

Глава 4

Энни закрыла большую папку с образцами тканей, положила ее на другой конец письменного стола и пододвинула к себе еще одну. Три варианта гардин уже были выбраны для каждой из четырех спален «Фермы», а также для гостиной, теперь Энни искала подходящую ткань для столовой. Так как стены комнаты были облицованы дубовыми панелями, они с Гарсоном решили, что гардины будут богатой, живописной расцветки. Может быть, подойдет вот эта ткань с золотом на фоне красновато-коричневых ирисов? Она записала номер образца.

Обычно она отправляла образцы почтой в Лондон секретарю Гарсона — это касалось тканей, пробкового покрытия для пола, рифленого стекла для душа, — а секретарь показывала образцы боссу или отсылала их туда, где он в это время находился. Но сегодня Гарсон должен был приехать в Дорсет на выходные, так что сможет принять решение прямо на месте.

— Я бы взяла вот это, — сказала Энни владельцу магазина, который подошел к ней узнать, что она выбрала. — А в понедельник я вам их верну.

— Очень стильно, — заметил тот, собирая остальные образцы. — Думаю, мистеру Девериллу понравится.

— Я тоже так думаю, — согласилась она. Удивительно, как совпадают их вкусы, подумала Энни, ведя машину по извилистым улицам Шерборна. Один только раз Гарсону не понравился ее выбор — он попросил заменить в ванной белый кафель на плитку цвета слоновой кости, — и, когда кафель был положен, она признала, что этот более теплый оттенок гораздо приятнее.

Удивительным было и то, насколько ровными и гладкими были их взаимоотношения; и теперь, когда ремонт в доме почти закончился, он попросил ее заняться коврами, гардинами, жалюзи для оранжереи и т. д.

Энни свернула на улицу, на которой стоял дорожный указатель на Лидден-Мэгнор. За последние два месяца отношение к ней Гарсона заметно изменилось. Враждебность улетучилась, уступив место дружескому расположению. Однако некоторая настороженность с его стороны свидетельствовала о том, что он еще не вычеркнул ее из своего черного списка.

Но почему она в нем оказалась? Мысль о том, что он хотел выгнать ее из коттеджа и при этом испытывал муки совести, выглядела неубедительно — он никогда даже не намекал на это, — но Энни не в состоянии была найти какое-то другое объяснение. Она пожала плечами. Что бы там ни было, это его проблемы. Но вот что она сама думает о нем? Энни нахмурилась, глядя прямо на дорогу. Хоть она была ему благодарна за то, что он избавил ее от некоторых житейских проблем, но одна мысль не давала ей покоя: а не представлял ли он сам для нее не меньшую опасность?

Во время трех кратковременных приездов Гарсон держал дистанцию, никаких «испытательных» поцелуев больше не было. Энни об этом не жалела, но, хотя он не прикасался к ней, каждую их встречу остро переживала физически. Она все время ощущала его как мужчину, и очень привлекательного мужчину.

Однако скоро ее работа на «Ферме» будет закончена, и они будут встречаться гораздо реже, подумала она, успокаивая себя. Гарсон больше не сможет воздействовать на ее чувства. Тут ее мысли сделали неожиданный поворот. Она больше не будет получать свое еженедельное жалованье.

Энни опустила солнцезащитный козырек. К счастью, летний приток туристов оживил торговлю, но осенью финансовая проблема снова поднимет свою уродливую голову. Не нервничай, приказала она себе. Жила же ты как-то до этого, проживешь и потом.

Энни взглянула на часы. Сегодня, поскольку Оливер был приглашен на день рождения, она смогла позволить себе находиться в отъезде с девяти до шести. Она ездила в Йеовиль, потом в Дорчестер, потом в Шерборн — искала латунные дверные ручки, бра, крючки для кладовки, — а сейчас ей пора забирать Оливера.

— Мистер Деверилл зайдет к нам, когда приедет? — спросил Оливер спустя два часа.

— Обещал, — ответила Энни, уже уставшая отвечать на этот вопрос.

Они находились в саду «Фермы». Мальчик носился со сверкающим серебристым воздушным шаром, который принес со дня рождения, а Энни тем временем срезала цветы для новой композиции. Вечер был напоен цветочными ароматами. В солнечном небе пролетали дикие утки, далеко в поле мычала корова.

— А можно мне не ложиться, пока он не приедет? — решил на всякий случай еще раз уточнить Оливер.

— Можно. — Судя по расписанию. Гарсон должен приехать в Лидден-Мэгнор около половины девятого, и времени до его приезда оставалось все меньше и меньше. — Только если его самолет не задержится и он не приедет слишком поздно, — добавила строго Энни.

— Если бы рейс задерживался, мистер Деверилл послал бы нам факс, — заявил Оливер с уверенностью и опять побежал играть. Он напоминал маленького щенка, которому необходимо все время быть в движении.

Энни срезала цветок на длинной ножке. Когда она согласилась работать у Гарсона, то была вынуждена согласиться и на установку в коттедже факса, который значительно облегчал обмен информацией между ними. Будучи ребенком технологической эпохи, Оливер быстро разобрался в работе машины и попросил разрешить ему послать факс Гарсону. Ему разрешили, а в ответ их новый хозяин попросил мальчика регулярно посылать ему письма и рисунки. Так началась их переписка.

Энни тщательно осмотрела лепестки. Она думала, что из-за отсутствия времени и интереса Гарсон вскоре забудет об этом договоре, но переписка продолжалась. Эта переписка плюс приезды к ним Гарсона подтверждали установившиеся между ним и Оливером теплые взаимоотношения.

Энни зашла в сарай. Оливер явно наслаждался этими отношениями, она же воспринимала их настороженно. Она не хотела, чтобы мальчик слишком привязывался к человеку, который был всего лишь их соседом, и довольно беспокойным соседом. Что она знала о Гарсоне Деверилле? — размышляла Энни, подготавливая цветы для сушки. Очень мало. И то в основном что касалось его работы, а о нем самом — ничего.

— Вот он! — радостно закричал Оливер снаружи, и когда Энни подошла к двери, то тоже увидела въезжающий во двор «мазерати».

Энни с нетерпением ожидала, когда из машины покажется уже знакомая высокая фигура в безукоризненном костюме. Она чувствовала, как начало покалывать кожу, как будто через нее пропустили тысячу крошечных электрических зарядов. Сердцебиение участилось. В горле стоял комок. Это случалось с ней при каждой встрече с Гарсоном. Энни злилась на себя, но ничего не могла поделать.

Она подошла к ним в ту самую минуту, когда Гарсон наклонился и взял Оливера на руки. Энни нахмурилась. Мальчик болтал без умолку, сияя от счастья.

— Мистер Деверилл приехал на целых четыре дня, — сообщил он важно, увидев Энни.

Энни расстроилась. Она была выбита из колеи. Он же собирался провести здесь только уик-энд, а теперь, оказывается, пробудет в два раза дольше столько она не вынесет.

— Вы нас не предупредили, — проговорила она.

— Надеюсь, вы не собираетесь за это отрубить все выступающие части на моем теле? — поинтересовался Гарсон.

Энни почувствовала, как запылали ее щеки. Неужели она не смогла скрыть свою досаду?

— Нет…

— Значит, мой голос не изменится на сопрано? — продолжал он. — И на том спасибо.

— Просто все это как-то неожиданно, — объяснила Энни.

— Я и сам не собирался. А потом подумал, что, раз я все равно приехал, может быть, задержаться и выбрать мебель? Энни улыбнулась.

— Очень хорошо. — Если он попросит ее заняться мебелью, это будет означать дальнейшее получение жалованья, что очень кстати. Но с другой стороны, это будет означать и продолжение их взаимоотношений, что совсем некстати. — Ты уже большой мальчик, чтобы тебя несли на руках, — заметила она Оливеру, который нежно обнимал своего героя за шею. — Мистеру Девериллу тяжело.

— Да, тяжело, — сказал Гарсон и опустил ребенка, хотя Энни прекрасно понимала, что он просто не хочет с ней спорить. — А что, обязательно меня называть мистером Девериллом? — спросил он, выпрямившись. Он распустил узел галстука и оттянул его на пару дюймов вниз. Почему-то этот жест показался ей невыносимо сексуальным. — Слишком уж это официально.

— Может быть, но не звать же ему вас Гарсоном? Он слишком мал и…

— И это чересчур фамильярно? — перебил он.

— Ну да, — подтвердила Энни, насторожившись, так как его голос опять стал враждебным.

— Я могу называть вас дядей Гарсоном, — предложил с надеждой Оливер.

Энни, у которой перед глазами стояла череда дядей Генри Коллиса, покачала головой:

— Нет, ты будешь называть его мистером Девериллом. А теперь, когда он приехал и ты его встретил, отправляйся спать.

Оливер выпятил нижнюю губу.

— Нет.

— Ты и так перегулял целый час, и хотя тебе завтра не нужно вставать в школу…

— Я не пойду спать! — закричал мальчик, в раздражении топая ногами.

— Но… Оливер… — От изумления Энни не находила слов.

Он замахал на нее своим шариком.

— Не пойду!

— Так, ну-ка прекрати, — вмешался Гарсон, и Оливера как будто выключили крики и топанье сразу прекратились. — Ты сделаешь так, как велит мама. А я уже ухожу, — .сказал он, а потом наклонился и добавил более мягко:

— Мне надо ехать в «Кинге хед» — узнать, смогут ли они дать мне комнату еще на два дня. Увидимся завтра, хорошо? Оливер наклонил голову и смущенно улыбнулся.

— Хорошо.

— И чтобы больше никаких сцен, разбойник, — подмигнул Гарсон. Мальчик засмеялся.

Энни раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, она была ему благодарна за помощь, с другой — ей не хотелось эту помощь принимать. На ней лежала ответственность за Оливера, Гарсон не имел права его воспитывать.

— Пошли, — сказала она, беря его за грязную руку. — Тебе еще надо помыться.

Пока Оливер наматывал на руку веревку от воздушного шара, Гарсон прошептал ей на ухо:

— Я вернусь, когда улажу дело с гостиницей и что-нибудь перекушу. Нам надо поговорить.

Энни кивнула. Наверняка он хочет поговорить о меблировке «Фермы».

Оливер болтал без умолку все время, пока Энни мыла его, — о дне рождения, о своем друге, «замечательном мистере Деверилле!», — но, как только лег в постель, сразу же начал зевать. Большой палец отправился в рот, любимый мишка оказался под боком, и, прежде чем Энни успела выйти из комнаты, он уже почти спал.

Внизу Энни привязала серебряный шар к стулу и убрала кусок торта, который Оливер принес со дня рождения. «На дне рождения был клоун. А у меня на дне рождения будет клоун? Пожалуйста!» — просил Оливер. Казалось, у всех детей бывают клоуны, пони, всем на праздники снимают целые замки.

Энни задумалась. Хотя она и пообещала ему «подумать», все-таки она надеялась, что он забудет; а если нет, то где взять деньги? А что будет, когда Оливер вырастет и ему захочется горный велосипед последней модели или компьютер или поехать куда-нибудь с друзьями на школьные каникулы? Вот тут и скажется нехватка средств.

Ее мысли прервал внезапный стук в дверь. Неужели Гарсон уже вернулся? Что-то быстро. Может быть, в «Кинге хеде» не смогли найти ему номер на четыре дня и он пришел сказать, что остановился в другом месте? Слава Богу, что у нее нет свободной кровати, подумала Энни, подходя к двери. А то бы ей пришлось из вежливости предложить ему остаться у них; но спать с Гарсоном под одной крышей означало бы полностью потерять покой. Энни почувствовала неясный трепет.

Она поправила вырез на розовом платье с застежкой сверху донизу, откинула косу и открыла дверь. На пороге стоял Роджер Эдлам.

— Привет, приятель, — сказала она. Позади него, на лужайке, она увидела его пикап. — Фиона с тобой? Как ваша большая любовь?

В мае Роджер неожиданно прекратил ухаживать за ней, и через неделю Кирстен сообщила, что он встречается с дочерью одного фермера — скромной круглощекой девушкой, которую Энни не раз встречала на деревенских вечеринках. По сведениям Кирстен, Роджер объявил, что наконец встретил настоящую любовь, а девушка хвасталась подругам предстоящей помолвкой.

— Любви нет, — ответил Роджер.

— Вы с Фионой поругались? Не придавай значения, — успокоила Энни. Уверена, что скоро все опять будет хорошо.

Роджер вдруг рассмеялся, грубо и резко.

— Нет уж. Понимаешь, мы не поругались, здесь всегда была только ты, ударил он себя кулаком в грудь.

— Ты что? Фиона прекрасная девушка, — возразила Энни.

— Да, она прекрасная девушка, но скучная, — заявил Роджер.

Он сделал попытку пройти мимо Энни в коттедж, но она преградила ему путь. Молодой человек нахмурился и откашлялся, будто решив продолжить уговоры.

— Ты прости меня, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно, за то, что я тебя бросил. Конечно, тебе было обидно, но хватит лить слезы, ведь я вернулся. — Тут он сделал паузу, как бы ожидая бурных восторгов, но, поскольку их не последовало, продолжил:

— Ты совсем не такая, как здешние девушки. В тебе гораздо больше блеска, гораздо больше стиля. Прости меня, — сказал он и, сильно притянув ее к себе, прижался губами к ее шее.

От прикосновения его мокрых губ у Энни побежали мурашки по коже.

— Отойди от меня, — сказала она. Роджер поднял голову.

— Отойти? — удивленно переспросил он.

— Отойди!

Он отпустил ее.

— Энни, я понимаю…

— Ничего ты не понимаешь, потому что, во-первых, ты считаешь себя неотразимым, а во-вторых, ты слишком толстокожий. Но я собираюсь просветить тебя на этот счет, так что слушай внимательно! Я и не думала плакать, когда ты перестал ухаживать за мной. Наоборот, я вздохнула с облегчением.

— Но…

— Я сказала: слушай внимательно, — продолжала Энни голосом, звенящим от негодования. — Я совершенно ясно дала тебе понять, что ты не можешь рассчитывать больше чем на дружбу, но ты продолжал надоедать мне. Я не хочу с тобой ссориться, но и терпеть твои приставания я не намерена. Так что возвращайся к Фионе, которая любит тебя и верит, что ты ее тоже любишь.

Во время этой тирады лицо Роджера, и всегда-то румяное, приобрело пунцовый оттенок.

— Хорошо, Энни, — смиренно произнес он и спустился с крыльца. Когда он освободил проем, Энни увидела Гарсона, стоящего у изгороди. Она удивленно посмотрела на него. Он переоделся в черную рубашку с короткими рукавами и синие джинсы. В руке он держал пакет.

— Я понимаю, что надоедал тебе, — признал Роджер. Он было собрался пуститься в долгие объяснения своего поведения, полные раскаяния и признания ошибок, но тут он тоже заметил Гарсона. — Извини, — пробормотал он хрипло и, коротко кивнув Гарсону, направился к своему пикапу, сел в него и уехал.

— Браво, — сказал Гарсон, заходя в сад. — Это было просто замечательно.

— Думаю, вы все слышали? — спросила Энни.

— Не пропустил ни слова. Вообще-то я пришел посмотреть на «Ферму», а тут такой спектакль! Мне показалось, что если я попытаюсь уйти, то могу его сорвать. — Он усмехнулся. — А еще говорили, что я могу дрессировать собак!.. Мне кажется, вы и львов не побоитесь. В какой-то момент мне показалось, что вы сейчас достанете хлыст. Бедный парень!

— Никакой он не бедный. Самоуверенный нахал.

— Глядя на то, как он удалялся, поджав хвост, думаю, он потерял свою самоуверенность. У нас с вами тоже были стычки, но не дай Бог, чтобы вы попытались проделать то же самое со мной.

— Мне кажется, вы справитесь с ситуацией, — колко ответила Энни.

— То есть вы не думаете, что подожму хвост?

— Никогда.

Он взглянул ей прямо в глаза.

— Вы совершенно правы, — сказал Гарсон. Когда они вошли в дом, он достал из пакета большую бутылку шампанского. — Хочу отпраздновать окончание ремонта и поблагодарить вас за то, что вы для этого сделали, — объяснил он, поймав ее удивленный взгляд. — У вас есть штопор?.

— Да, только фужеров нет. Могу предложить стаканы для воды.

— Сойдет. — Спустя минуту пробка вылетела из бутылки, и он разлил пенистое вино по стаканам. — С самой искренней благодарностью за ваш труд, — сказал он.

— Я работала с большим удовольствием, — ответила Энни и отпила вино, засмеявшись, когда пузырьки ударили ей в нос. — И пью сейчас тоже с большим удовольствием. Даже не помню, когда последний раз пила шампанское, — Пейте на здоровье. Вы знаете, что вы сама самый большой враг себе? — спросил Гарсон.

— Как это? — переспросила Энни, зажигая настольную лампу. Прозрачное вечернее небо постепенно темнело, и комнату заполнили сумерки.

— Вы ведь сказали мне, что перестройка «Фермы» займет много месяцев, и я согласился с этим, но вы так здорово все организовали, что работы закончились всего за два месяца.

Энни отпила еще вина. Ее усердие основывалось на желании показать Гарсону, как она умеет работать, хотя она не понимала, почему это так важно для нее.

— Если уж взялся за дело, надо делать его хорошо, — ответила она. — И потом, мне не хотелось злоупотреблять вашей щедростью.

— Ценю вашу честность, — сказал Гарсон и вновь наполнил стаканы. Они сели на диван.

— Хочу извиниться перед вами, — продолжал он серьезным тоном. — Я обвинил вас в том, что вы завлекали Роджера, что вы легкомысленная и алчная. Я был не прав. Совершенно не прав. Теперь я это понимаю.

Энни улыбнулась. Его слова были как бальзам на душу. Сознание того, что ее вычеркнули из черного списка, было приятно, к тому же Энни была убеждена, что Гарсон редко извиняется. Он редко допускает такие ошибки, за которые потом приходится извиняться, и это делало ее победу еще слаще.

— Мне кажется, вы собираетесь встать передо мной на колени и просить прощения, — сказала она, в ее глазах плясали искорки.

Он усмехнулся.

— Я могу пасть ниц у ваших ног, если вы пожелаете.

— Да, пожалуйста, — ласково ответила Энни. Гарсон издал отчаянный стон.

— Зачем только я это предложил? Она засмеялась.

— Пытаетесь увильнуть?

— Да нет, особенно если вы ляжете на пол вместе со мной; и тогда, — взгляд его синих глаз устремился на нее, — я могу попытаться овладеть вами.

У Энни бешено заколотилось сердце. В свете настольной лампы лицо Гарсона казалось напряженным, как у человека, охваченного страстью. На этот раз он не испытывал ее. На этот раз он имел в виду именно то, что сказал.

— Вы красивая молодая женщина, просто обидно, что вы спите одна, — сказал он низким, резким голосом.

— Когда воспитываешь маленького ребенка, на личную жизнь времени совсем не остается, — ответила она, — примерно так же, как бывает, когда много путешествуешь.

— Браво! — пробормотал Гарсон.

— Кроме того, в Дорсете не так уж много мужчин, мечтающих… О, черт! Увлекшись разговором, Энни начала жестикулировать, и из полного стакана пролилось немного вина. Она поставила стакан на журнальный столик, - …мечтающих посадить себе на шею женщину с ребенком, — закончила она.

Энни поднесла облитые шампанским пальцы ко рту, но тут Гарсон поставил свой стакан, схватил ее запястье и отвел пальцы от губ.

— Дайте я, — сказал он и начал слизывать золотистые капли.

Она сидела, не проронив ни звука. Казалось, движением языка он лишил ее дара речи, возможности протестовать. Да и хотела ли она протестовать?

— Не могу оторваться, — прошептал Гарсон, не отнимая губ от ее указательного пальца, проводя языком от самого его основания до кончика ногтя, не покрытого лаком.

Энни заглянула в его синие глаза.

— Ммм, — только и смогла произнести она слабым голосом, опять чувствуя себя глупой, наивной девчонкой. Она улыбнулась ему. — Мне тоже нравится.

Проведя губами по всем ее пальцам, отчего у нее закружилась голова. Гарсон откинулся на мягкие диванные подушки.

— Интересно, а на ваших губах тоже осталось шампанское? — спросил он и мягко поцеловал ее.

Энни рассмеялась. Гарсон дразнил, играл, флиртовал, и она хотела дразнить, играть и флиртовать.

— Ну и как, у них вкус шампанского? — спросила она, улыбаясь ему.

— Нет, я бы сказал, у них вкус, — он снова поцеловал ее, — клубники.

— Клубники? — Обвив рукой его шею, Энни погладила темные волосы, — Вот уж нет. Гарсон поцеловал ее в третий раз.

— Ты права, — заявил он. — Это нектар. На этот раз она не могла спорить, поскольку ее рот был закрыт его губами: он снова поцеловал ее, серьезно и крепко. У Энни стучало сердце. Точно так же, как когда он облизывал ее пальцы, его язык действовал с волшебной силой, но на этот раз эта сила была намного мощнее, и Энни почувствовала, как в ней пробуждается сексуальный голод. И с каждым поцелуем она чувствовала его все сильнее.

Наконец он поднял голову.

— Еще? — спросил он.

Она увидела, как припухли у него губы. У нее, наверное, тоже.

— Еще, — прошептала она.

Гарсон притянул ее к себе и поцеловал. Энни почувствовала, как огненные потоки побежали по ее венам. Его рука нашла ее твердую, напрягшуюся грудь, пальцы начали гладить и ласкать ее медленными круговыми движениями, которые, постепенно сужаясь, замерли на твердом, болезненном соске.

Через тонкую ткань платья его прикосновения ощущались, как если бы он гладил ее обнаженную грудь. Когда он снова начал ласкать ее, Энни беспокойно зашевелилась. Голод, который она чувствовала, перерос в страстное желание. Она хотела, чтобы он раздел ее, прижался губами к ее обнаженной коже, лаская ее грудь.

— Ты вся имеешь вкус нектара? — спросил Гарсон, и его глаза скользнули по изгибу ее груди, по выпирающим соскам.

Сердце у нее бешено колотилось. Ее желание совпало с его — она видела это во взгляде, ощущала в жаре тела, слышала в резкости голоса. Гарсон хотел ее, и она хотела его тоже. Очень и очень.

Потом она не раз задумывалась, что же заставило ее отодвинуться от него. И пришла к выводу, что это было продиктовано, во-первых, здравым смыслом все-таки он был всего лишь знакомым и их отношения были довольно непонятными, — а во-вторых, она знала, что если они зайдут дальше и Гарсон разденет ее, то он увидит довольно заношенное нижнее белье, которое она носила каждый день и уже много раз стирала.

— Место довольно убогое, — заявила она, улыбаясь, в то время как мозг лихорадочно работал над тем, как бы выпутаться из этой ситуации.

Гарсон спросил озадаченно:

— Место?

— Мы не должны сидеть в гостиной на дешевом диване. Мы должны были бы лежать на шелковых простынях на роскошной четырехспальной кровати, а я… Энни пыталась не думать о крушении своих надежд, — я в прозрачном неглиже, что-то такое воздушное из французских кружев.

Он нахмурился, но через мгновение его рука переместилась с груди на плечо, и он начал накручивать на палец выбившуюся из косы прядь каштановых волос.

— И твои распущенные волосы волнами лежат на подушке?

Энни кивнула, испытывая облегчение оттого, что он принял ее тон.

— Да. Мне, наверное, шампанское ударило в голову, обычно я не увлекаюсь романами.

— Я тоже, — сказал Гарсон и, поднявшись, подошел к окну. Он вгляделся в темноту. — На меня тоже подействовало шампанское, — проговорил он. По тому, как он отошел от нее, Энни поняла, что у него тоже есть причины опасаться близости с ней.

— Ты хотел поговорить о «Ферме», — напомнила она деловым тоном. Может быть, на нее действительно нашло романтическое настроение, но она не собиралась зацикливаться на нем. И если она и хотела Гарсона, то это было мимолетное желание. — Что ты подумал, когда вошел туда и увидел, как покрасили стены и оборудовали оранжерею? Тебе понравилось?

Он повернулся к ней.

— Очень. Все прекрасно.

— Правда? — Она обрадовалась и улыбнулась. — Я всегда чувствовала, что из этого дома можно сделать конфетку, но не думала, что такую.

— Да, получилось гораздо лучше, чем я ожидал. Но я не говорил, что хочу разговаривать о «Ферме». — Он снова подошел и встал перед ней. — Даже не знаю, как начать.

Выражение его лица было настолько мрачным, что Энни в ожидании самого страшного спросила:

— Ты намереваешься продать коттеджи?

— Нет.

— Ну, тогда ты, наверное, будешь их тоже ремонтировать и обновлять?

Гарсон опустился на другой конец дивана.

— Да, но…

— И, соответственно, на них будет повышена арендная плата. — Дурное предчувствие, которое когда-то мучило Энни, а потом оставило, ожило вновь. Почему она сразу не поинтересовалась его планами? — Мне придется уехать из Лидден-Мэгнора, потому что ничего другого за эти деньги я не сниму, но уезжать мне не хочется. Я хотела остаться здесь навсегда, — надломленно сказала она. Но раз так, — Энни собралась и продолжала уже бодрым голосом, — я уеду. Переживу. Я…

— Энни, я не собираюсь повышать плату после ремонта коттеджей, — сказал Гарсон.

Она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Не собираешься? Гарсон покачал головой.

— Нет. И я не хочу, чтобы вы с Бергом уезжали.

— Спасибо, спасибо, — сказала Энни с облегчением. — И я могу продолжать пользоваться сараем?

— Да, и рвать цветы в саду.

— Спасибо, — снова поблагодарила его Энни.

— А почему тебе так важно жить именно в этой деревне? — спросил Гарсон. Ты здесь жила в детстве? Но у тебя нездешний выговор. По твоей речи вообще нельзя понять, откуда ты.

— Потому что до того, как приехала сюда, я нигде не жила дольше двух лет. Мой отец был военный, поэтому мы постоянно переезжали с места на место как внутри страны, так и за границей, — объяснила она. — Иногда, когда возникали трудности со школами, мы с сестрой не могли ехать за ним и мать оставалась с нами, но все равно это бывало не надолго и друзей завести мы не успевали — я имею в виду настоящих друзей. У нас была крепкая семья, но мне всегда не хватало ощущения дома. Нет, в Лидден-Мэгноре я не жила, но одно лето родители снимали здесь домик, и у меня остались замечательные воспоминания об этом тихом, спокойном месте, где годами ничего не меняется. Когда Оливер был совсем маленьким, мы жили с дядей и тетей, но остаться навсегда мы там не могли, поэтому…

— У них было мало места? — спросил Гарсон.

— Места хватало. В доме была большая пристройка, к тому же своих детей у них не было. Но они были зациклены на чистоте и порядке, поэтому, пока Оливер лежал в коляске, они над ним ворковали, но когда он начал ходить и открывать шкафы и оставлять на мебели следы от пальцев, они перестали им восхищаться. Постепенно атмосфера накалялась, и я поняла, что нам лучше уехать. Но кроме того…

— Что — кроме того? — спросил он, когда она запнулась.

— Кроме того, хотя они сами настояли на том, чтобы мы жили у них, я понимала, что в душе они не одобряют появление на свет Оливера.

— Из-за того, что у тебя нет мужа?

— Вроде того, — кратко ответила Энни.

— А ты никогда не думала снять домик поближе к ним?

— Думала, но дело в том, что дядя работает на сооружении гидроэлектрических станций, поэтому они с женой часто и подолгу живут за границей.

— Вот почему они уехали в Бразилию? Она кивнула.

— На два года. Я решила, вместо того чтобы оставаться в Йоркшире, где они поселились только временно, лучше уеду в Лидден-Мэгнор. У Оливера не такая уж многочисленная семья, я постаралась компенсировать этот недостаток друзьями вроде Берта и Кирстен с Дереком. А когда дядя с тетей дома, мы ездим к ним на Рождество и другие праздники. — Она сухо улыбнулась. — А поскольку мы всегда приезжаем ненадолго, они бывают ему очень рады.

— Значит, сюда ты приехала, чтобы пустить корни?

— Да. Я хочу, чтобы у Оливера было чувство своих корней. Хочу, чтобы он мог пройти по улице и встретить знакомых. А когда он вырастет и уедет отсюда, хочу, чтобы он мог сюда возвращаться, чтобы знал, что здесь его дом. — Подняв стакан, Энни, улыбаясь, произнесла тост:

— За твою доброту.

Гарсон поднял свой стакан.

— За тебя и твоего сына.

Когда они выпили шампанское, Энни задумалась. Может быть, стоит ему сказать, что Оливер ее племянник? В свете их новых, дружеских отношений это было бы правильно. Ей вдруг захотелось рассказать ему все. Она раздумывала, с чего бы начать, как вдруг Гарсон сказал:

— Я хотел поговорить об Оливере. Ты не разрешила ему называть меня дядей я так понимаю, из-за многочисленных сомнительных дядей его приятеля. Однако я-то настоящий.

Энни в недоумении смотрела на него.

— Настоящий? — переспросила она. — Настоящий дядя? Что ты имеешь в виду?

Гарсон пристально посмотрел на нее.

— Я брат Лукана Чезаре.

Глава 5

— Ты его брат? — Энни почти истерично рассмеялась. — О чем ты говоришь? Этого не может быть. У Лукана Чезаре нет брата. У него две младших сестры, которые обожают его и виснут на нем, когда он приезжает домой, — сказала Энни, судорожно вспоминая, что когда-то рассказывала сестра о своем любовнике.

— Может быть, он выдавал желаемое за действительное, но сестер у него никогда не было, — сказал Гарсон. Он задумался, как бы переваривая ее слова, но затем продолжил:

— Нас всего двое, Люк и я.

— Ты совершенно не похож на него, — нашла Энни новый аргумент. Она никогда не встречалась с этим певцом, но видела его по телевизору. Худощавый, с длинными черными кудрями и влажными темными глазами, он производил впечатление романтической личности. — Ты выглядишь гораздо крепче, и у тебя более мужественные черты лица.

— Я в отца, а он — вылитая мать.

— Но я думала, что Лукан Чезаре — итальянец по происхождению, — возразила Энни.

— Моя мать на четверть итальянка. Его настоящее имя — Люк, — продолжал Гарсон. — Но на сцене он выступал под именем Лукан, а Чезаре — фамилия нашей бабушки по материнской линии.

— А почему он сказал, что у него есть сестры? — задала Энни вопрос просто для того, чтобы собраться с мыслями. Еще несколько минут назад она собиралась рассказать ему всю правду о том, кем ей приходится Оливер, но теперь она изменила свое решение. Еще несколько минут назад жизнь казалась спокойной и безопасной, но теперь… внезапно эта спокойная жизнь оказалась под угрозой.

Ее охватила паника. Она чувствовала себя как на минном поле и должна была тщательно продумывать свои шаги. Самое главное — она не должна признаваться Гарсону, что не является матерью Оливера. Значит, она должна действовать так, как действовала бы на ее месте Дженни. Хотя она никак не могла понять, как это он принимает ее за Дженни.

— Частично потому, что он хотел иметь сестер, а еще потому, что эта придуманная семья помогала ему скрывать родство с отцом и со мной. — Гарсон посмотрел на нее. — Не знаю, насколько хорошо ты знала Люка.

— Не совсем хорошо, — быстро ответила Энни.

— Но все равно ты, наверное, заметила, как он любил быть в центре внимания?

— Ммм, — неопределенно ответила Энни.

— Имя Лукан Чезаре помогало ему в этом. Мой отец был политическим деятелем, и, хотя он давно уже в отставке. Люку претила мысль о том, что в прессе его будут называть сыном Эдвина Деверилла, бывшего члена парламента, или моим братом. — Гарсон подошел к столу и вынул из пакета фотографию. — Вот посмотри, мы здесь вместе с ним. Снимались год назад на семейном торжестве.

Гарсон и поп-звезда стояли, обнявшись, в залитом солнцем саду. И хотя они сильно отличались друг от друга — Гарсон широкоплечий, мощный, рядом с ним Лукан Чезаре напоминал худенького мальчишку, — Энни сразу увидела и общие черты: высокие скулы и густые темные кудри. Родство было явным. Паника вновь охватила ее. Какие последствия это может иметь для нее и Оливера?

— Так это Лукан Чезаре послал тебя сюда? — спросила она. Несколько лет она надеялась, что его сердце смягчится и он захочет встретиться со своим сыном, и вот, когда это произошло, ее сердце сжалось от ужаса. — Теперь, когда Оливер уже не беби, он решил признать факт его существования? Слишком поздно. И если он надеется оформить опекунство и забрать его, передай, что это пустая трата времени. У него нет прав, — заявила Энни, хотя прекрасно понимала, что родной отец имеет все права на Оливера.

У нее упало сердце: а как же она?

— Он меня не посылал, — сказал Гарсон и замолчал. Потом добавил:

— Он не хочет опекунства. Энни почувствовала огромное облегчение.

— Но ты приехал в Лидден-Мэгнор, чтобы разыскать меня?

— Тебя и Оливера.

Энни приложила руку ко лбу. Мысли скакали — как шарики в китайском бильярде: каждый в своем направлении.

— Значит, когда ты расспрашивал меня об отце Оливера, ты прекрасно знал, кто он такой, — укоризненно сказала Энни.

Гарсон кивнул:

— Да.

— Но ты не знал, кто я такая, когда мы с тобой увиделись в первый раз. Разве Лукан Чезаре не говорил тебе, как я выгляжу? — сказала она, а про себя уточнила: как Дженни выглядела.

— Люк вообще никогда не рассказывал о тебе, — сказал он. — Ни о тебе, ни об Оливере.

Энни вздрогнула. Неужели Дженни и ее сын так мало значили для этого певца?

— А откуда же в таком случае ты вообще узнал о нашем существовании? - спросила она. — Как ты догадался приехать сюда, если он ничего не рассказывает?

— Энни, я сказал «не рассказывал», в прошедшем времени. — Его глаза помрачнели. — Мне очень жаль говорить тебе такое, но Люк мертв, — Мертв? — Она изумленно смотрела на него. Бедный Оливер, он никогда не видел своего отца и уже никогда не увидит. — Это ужасно, — проговорила она, почувствовав, как слезы навернулись на глаза.

— Он с друзьями проводил отпуск на Карибском море, и их катер перевернулся. У Люка было больное сердце, так что он умер почти мгновенно, боли он не почувствовал, — объяснил Гарсон, пытаясь хоть как-то успокоить ее.

— А когда это произошло? — спросила Энни.

— В феврале. Сначала я думал, что ты знаешь, а потом не мог сказать тебе.

— И не мог сразу сказать, кто ты на самом деле? Зато мог играть со мной? - воскликнула она, чувствуя как растет негодование. Ее собственное сокрытие правды относительно Оливера диктовалось соображениями его же пользы и могло быть расценено как ложь во имя спасения, но Гарсон лгал хладнокровно и сознательно. Тут ее мысли изменили направление. — Если Лукан Чезаре никогда обо мне не говорил, как же ты узнал мою фамилию?

— Мне сказал один музыкант из его группы. Он сказал, что ты выступала под именем Вашти.

— А, ну да. — Энни вспомнила, что вокалист настаивал на том, чтобы Дженни выступала под каким-нибудь экзотическим именем.

— Но он никак не мог вспомнить, как тебя зовут, сказал только, что фамилия — Прескотт.

— Значит, это из-за нас с Оливером ты решил прицениться к «Ферме» первый раз? Гарсон кивнул.

— Когда я приехал сюда на Пасху.

— А нас не было.

— Я узнал, что дом продается, и решил притвориться покупателем, чтобы узнать побольше о тебе и иметь возможность приехать еще раз. Но я понимал, что из-за работы вырваться сюда мне удастся не скоро.

— А когда ты приехал во второй раз и выразил желание осмотреть коттеджи, ты хотел, — негодование вспыхнуло в ее глазах, — разузнать о моей личной жизни! Ты настоял на том, чтобы подвезти меня до школы, исключительно из-за желания рассмотреть Оливера! — взорвалась Энни. — Ты и «Ферму» купил из-за нас, но окончательное решение принял, только когда увидел Оливера.

— Я должен был убедиться, что это сын Люка, а Оливер — его портрет.

— Значит, Оливеру не придется сдавать анализ крови и проходить другие исследования? — с издевкой спросила Энни. — Спасибо и на этом.

— Почему ты так настроена? — спросил Гарсон.

— А почему ты такой двуличный? — парировала Энни. Она прекрасно помнила, как он вел себя в самом начале по отношению к ней или, вернее, по отношению к ее сестре, что, впрочем, было одно и то же. Они были очень близки с Дженни, когда она была жива. И сейчас Энни чувствовала ту же близость. Так будет всегда. Дженни была частью ее, и наоборот. — Я так понимаю, что, предлагая мне постель после кофе, ты испытывал мою моральную устойчивость?

Гарсон поджал губы.

— Частично.

— Почему же частично? Ты хочешь сказать, что занялся бы со мной любовью, если бы я согласилась?

— Не знаю. — Он оглядел ее всю. — Ты самая желанная женщина.

Энни не обратила внимания на его последнее замечание и на ту волну чувств, которую оно вызвало. Ее не собьешь с толку.

— Меня удивляет: вместо того чтобы нанять частных детективов для выполнения этой грязной работы, ты решил заняться этим сам и потратил столько времени, чтобы выследить нас. Но прими мои поздравления, ты оказался прекрасным сыщиком и шпионом. Ты пошел даже дальше: влюбил в себя Оливера и, боль мелькнула в ее глазах, — вызвал симпатию во мне.

— Вызвал симпатию? — переспросил Гарсон.

— Тем, что попросил меня заняться переустройством «Фермы» и платил приличную зарплату, а также тем, что вот недавно поцеловал меня. Я полагала, мы нашли взаимопонимание, — Энни горько улыбнулась, — но ты, оказывается, пытался усыпить мою настороженность перед тем, как сделать это грандиозное признание.

— Ты сама не веришь в то, что говоришь, — запротестовал Гарсон.

— Правда? — Энни и сама не знала теперь, во что она верила. Она знала только одно: ее предали, обманули и использовали в своих интересах. Предал человек, который начинал ей нравиться, очень нравиться. Человек, который казался ей чем-то особенным. Человек, которому она почти отдалась — ничего не подозревая и страстно желая его. — Однажды ты сказал, что любишь сразу переходить к делу, почему же в данном случае ты выбрал окольный путь, а не признался, кто ты такой?

Он ответил коротко:

— У меня не было выбора.

— Нет, ты выбрал, выбрал обман, — резко ответила она.

Энни необходимо было разговаривать резким тоном и поддерживать в себе злость, иначе она бы расплакалась. А уж если бы она расплакалась, ее было бы не остановить.

— Я не мог тебе сказать, кто я такой, потому что не представлял, что ты за человек, — медленно произнес Гарсон.

— Но ты, конечно, предполагал самое худшее. — Она с усмешкой посмотрела на него. — Ты решил, что я проститутка.

— Я уже извинился за это, — нетерпеливо возразил он.

— А за свой обман ты, конечно, извиняться не собираешься, потому что не чувствуешь никаких угрызений совести? — насмешливо сказала Энни. — Ни стыда, ни сомнений в своей правоте? Ну, тогда слушай…

— Нет, это ты слушай, — оборвал ее Гарсон. — Выслушай всю историю, и тогда поймешь.

— Думаешь, пойму?

— Да!

Она помнила, как сказала однажды — и он подтвердил это, — что он не спасует перед ней, если даже она будет в ярости. И сейчас его отливающие сталью синие глаза и уверенные манеры говорили о том, что он и не пасует. Он был гораздо круче Роджера Эдлама.

Она слабо улыбнулась.

— Пожалуйста, продолжай.

— Спасибо, — резко отозвался Гарсон. Минуту или две он молчал, как бы собираясь с мыслями, и, когда заговорил, его тон был спокойным и веским. — Так как мои родители — пожилые, убитые горем люди, я взял на себя организацию похорон Люка, а затем приводил в порядок его квартиру.

— Он так и жил в квартире на крыше небоскреба, с окнами на реку? - поинтересовалась Энни, подстраиваясь под его тон.

Она понимала, что, несмотря на его обман, должна была все выслушать. Ей необходимо, наконец, понять, зачем Гарсон искал ее и Оливера. Если он пошел на контакт, значит, чего-то добивался. Ее грызло беспокойство. У мистера Деверилла был какой-то план.

— Да, — ответил Гарсон. — Потом ему уже было тяжело платить за эти апартаменты, но отец доплачивал. Может быть, у Люка не было обожающих его сестер, зато у него были обожающие его родители, — сказал он сухо.

— У вас с ним, наверное, большая разница в возрасте, — заметила Энни.

— Десять лет.

— Он был поздний ребенок?

Гарсон улыбнулся.

— Он был послан им небесами. Меня они завели, как только поженились, а потом три или четыре года мать не могла забеременеть, а когда это случилось, у нее произошел выкидыш, — объяснил он. — Потом опять перерыв, опять выкидыш. Доктора сказали, что, учитывая ее возраст, у нее мало шансов забеременеть вновь, и для родителей это был настоящий удар. — Он задумался с хмурым видом. — Они думали о приемном ребенке, но, поскольку им было уже за сорок, агентства, занимающиеся усыновлением, отказали им. А потом вдруг произошло чудо, и мать снова забеременела и благополучно родила Люка.

— А как ты воспринял появление брата, ведь ты так долго был единственным ребенком в семье и привык к этому? — спросила Энни. Она обожала семейные истории и хотела знать все подробности.

— Я был очень рад. Моя мать обожает детей, но к десяти годам это обожание стало меня раздражать. Я хотел свободы и благодаря Люку получил ее. Она ходила кругами вокруг него, отец тоже совершенно потерял голову. Меня они воспитывали строго, а Люка баловали без всякой меры. — Гарсон печально улыбнулся. — Но он и впрямь был очаровательным ребенком — шустрым, любознательным и умным, как Оливер. Он остался таким же обаятельным и когда подрос.

Энни послышалась некоторая неуверенность в его голосе.

— Было какое-то «но»?

— Боюсь, что так, — нахмурился он. — Понимаешь, первая же запись его группы сразу оказалась на первом месте в хит-параде.

— Правда? — удивилась она.

— А ты разве не знала? — настала его очередь удивиться. — Но ведь Люк и его друзья кричали об этом на каждом углу, даже когда миновало несколько лет.

— Это как-то прошло мимо меня, — поспешно сказала Энни.

Минуту Гарсон смотрел на нее, не говоря ни слова.

— Этот головокружительный успех сразу же превратил Люка из семейного вундеркинда в идола, которому поклонялись тысячи фанатов. А он еще недостаточно повзрослел для такой славы. Черт, ему было только двадцать лет! И он совершил непростительную для певца ошибку: уверовал в свою непревзойденность и возомнил о себе черт знает что. В результате, несмотря на все свое обаяние, он превратился в законченного эгоиста. — Гарсон бросил на нее испытующий взгляд. — Ну это ты, наверное, и сама заметила.

— Да уж, — отрезала Энни. — Иногда он вел себя как негодяй. Гарсон кивнул.

— Как бы я ни любил своего брата, вынужден с тобой согласиться. Когда я просматривал его бумаги, то натолкнулся на фотографию ребенка, — сказал он, доставая карточку из конверта. — Там же было твое сообщение о том, что вы переехали. На карточке есть надпись, что это фотография сына Люка, сделанная в первую годовщину его рождения.

— Это что, единственная фотография, которую ты нашел? — спросила Энни, когда он передал ей карточку. — Я посылала ему снимки Оливера каждый год. И каждый год писала по несколько писем.

Гарсон пожал плечами.

— Наверное, они потерялись. Или же Лукан Чезаре просто выкинул их, может, даже не вскрывая, с осуждением подумала Энни.

— Видимо, появление женщин, претендующих на то, что рок-звезды являются отцами их детей, — профессиональный риск музыкантов. Вот поэтому поначалу я не слишком серьезно отнесся к фотографии. В конце концов, хотя у ребенка такие же большие темные глаза, как у Люка, без других признаков родства это мало что значит. Однако мысль о фотографии постоянно точила меня, и я решил разыскать Джейсона Уокера.

— Кого?

— Джейсона Уокера. Это гитарист в группе Люка. Тощий такой, рыжий парень с хвостом. — Гарсон опять испытующе посмотрел на Энни. — Ты, конечно, помнишь его?

Энни покраснела.

— Ах, да, да. Теперь я вспомнила.

— Я спросил у него, с кем встречался Люк примерно в то время, когда был зачат ребенок, и он назвал Вашти Прескотт. Джейсон сказал мне также, что если я достану видеоролик их последнего хита, то смогу посмотреть на нее. Я тут же побежал к матери, нашел у нее этот ролик и увидел тебя — в белом топе и черной мини-юбке, крутящей бедрами позади музыкантов. — Гарсон поднял брови. — Очень соблазнительно.

Энни проигнорировала этот комментарий, он относился к ее сестре.

— Но почему же ты сразу не узнал меня? — озадаченно спросила она.

— Потому что тогда у тебя были короткие светлые волосы.

Еще одна промашка с ее стороны.

— Правильно, — сказала Энни, ругая себя за то, что совершенно забыла, как Дженни тогда резко изменила свою внешность.

— У тебя с той прической совершенно другой вид. Я даже не сразу поверил, что это одна и та же девушка. Это был парик?

— Нет.

Гарсон посмотрел на рыжеватые кудри, которые обрамляли ее лицо, и роскошную косу, лежащую на одном плече.

— У тебя же прекрасные волосы, как ты могла обрезать и осветлить их? - осуждающе произнес он.

— Легко, — ответила Энни, вспоминая, как рассказывала ей об этом сестра. Лукан Чезаре попросил ее сделать прическу под уличного мальчишку и выкрасить волосы в платиновый цвет, чтобы контрастировать со второй певицей, азиатского происхождения. Дженни была настолько влюблена, что, не задумываясь, сделала это, лишь бы угодить ему. Мало того, она побежала в парикмахерскую в тот же самый день. — А ты что думал?

Он задумчиво потер пальцем нижнюю губу.

— Много чего.

— Например?

— Думал о том, шантажировала ты Люка или нет.

— Что?

— Понимаешь, когда Люк умер, у него совершенно не оказалось денег, поэтому…

— А диски у него продолжали выходить? Гарсон покачал головой.

— Группа распалась примерно три года назад, и Люк начал сольные выступления, но успеха они не имели. — Он нахмурился. — А ты что, совершенно не следила за его карьерой?

Энни опять покраснела. Ясно, что если она имела связь с певцом, то должна была проявлять к нему больше интереса; оказалось, что выдавать себя за Дженни гораздо труднее, чем она думала.

— Нет, — ответила она.

— Люк, безусловно, был тот еще транжира, — продолжал Гарсон. — И все-таки существовала вероятность того, что ты вымогала из него деньги, угрожая продать историю вашей любви прессе.

— Ну, знаешь! — возмутилась Энни.

— Такое случается, — бросил Гарсон.

— Возможно, — вынуждена была согласиться Энни. — Но ты же видел, как я живу.

— Да, но, может быть, ты уже потратила все деньги.

— На что?

— Ну, например, на шикарный отдых с любовником.

— А когда ты не обнаружил следов присутствия любовника, ты заподозрил, что я пытаюсь завлечь Роджера Эдлама, чтобы прикарманить его денежки, как я прикарманила деньги Лукана Чезаре! — Энни возмущенно посмотрела на него. Если девушка блондинка и танцует в рок-группе, это еще не значит, что она аморальна и стремится к наживе.

— Ну, ты тоже считала, что я мечтаю о джакузи и золотых кранах на «Ферме».

— Ну и что?

— Ты делала неверные предположения обо мне, а я о тебе.

— Но я не обвиняла тебя в том, что ты занимаешься проституцией! — не выдержала Энни.

— Послушай, но ведь у тебя была связь с Люком, — в сердцах произнес Гарсон, — из-за этого я решил, что… — Он замолчал.

— Решил что? — спросила Энни. Очевидно, он жалел, что сказал лишнее.

— А что ты знаешь о девушках, которые были у него до и после тебя?

— Ничего.

— Тогда могу тебе сказать, что Люк был не слишком разборчив в связях.

— Неразборчив в связях?

— Ты хочешь, чтобы я сказал, что я имею в виду?

— Да.

Гарсон задумчиво поглаживал подбородок.

— Двое из них принимали наркотики, а одна была замужняя дама с детьми. Но все без исключения — легкомысленные свистушки, которых привлекали в Люке его слава и деньги. Поэтому я и решил, что ты тоже такая. Извини, но…

Энни вздохнула.

— Я понимаю. — Минуту или две они молчали. — А что теперь с нами будет? - спросила она резко. — Теперь, когда ты нашел нас с Оливером, что ты думаешь предпринять?

— Я хочу отвезти его к своим родителям. В ее глазах вспыхнула ярость.

— Убирайся к черту!

— Они ему обязательно понравятся, а сами будут до смерти рады, — сказал Гарсон.

Энни охватила паника. Ей вдруг показалось, что ее права на Оливера ничтожно малы.

— Ты думаешь, что, купив «Ферму» и став моим хозяином, а потом наняв меня на работу и тем самым превратив в своего должника, ты загнал меня в угол? Извини, но я не хочу быть загнанной ни в угол, ни в западню.

— В западню?

— Встреча с твоими родителями может быть западней. Когда они увидят Оливера и придут в восторг, то могут решить, что имеют на него гораздо больше прав, чем я. Твои родители — которых ты будешь представлять — могут попытаться отсудить его, — заявила Энни, и перед ее глазами замелькали сначала сцены судебного разбирательства, а потом плачущий Оливер, которого насильно отбирают у нее. В голове закрутился целый вихрь дурных предчувствий.

— Какая ерунда! — недоуменно развел руками Гарсон.

— Неужели? — Вскочив на ноги, Энни указала ему на дверь:

— Убирайся отсюда!

— Потише, ты разбудишь Оливера, — попытался Гарсон остановить ее.

— Давай, давай, — не унималась Энни. Гарсон не сдвинулся с места.

— Я не уйду до тех пор, пока мы не обсудим все спокойно и взвешенно, сказал он, закидывая ногу на ногу и опираясь на спинку дивана с таким видом, как будто собирался сидеть здесь целую вечность.

— Я не хочу с тобой разговаривать! Нам не о чем говорить! И вообще я иду спать. Сию же минуту, — произнесла Энни в запальчивости. — Если только ты пойдешь за мной, я буду кричать и разбужу Оливера и…

— Если я пойду за тобой в спальню, то мы окажемся вместе на кровати, сказал он тихо. — Ты это знаешь, и я это знаю.

Она чувствовала, как глухо бьется ее сердце.

— Неужели? — сказала Энни, но вместо иронии в ее вопросе прозвучала неуверенность.

— За кого бы ты меня ни принимала, ты все равно хочешь меня, — ответил ей Гарсон. — А я хочу тебя. Никогда не думал, что буду испытывать страсть к женщине, которую любил Люк, но… — Он резко замолчал. — Джейсон сказал, что ты ездила с ними на гастроли по Европе; они продолжались месяца четыре?

— Да, — ответила Энни, хотя точно не помнила. Во время романа своей сестры она сдавала выпускные экзамены в университете, потом искала работу — ей было не до Дженни.

— И тем не менее ты не помнишь Джейсона и, по твоему собственному признанию, плохо знаешь Люка? — Гарсон сморщил лоб. — Кстати, почему ты все время называешь Люка Луканом Чезаре? Даже если ваши отношения прервались, вы же были любовниками.

Энни почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Что она могла сказать? Она вообще не умела лгать, тем более это было трудно сейчас, под пристальным взглядом такого следователя. Не дождавшись ответа, Гарсон встал и подошел к ней.

— Вы же были любовниками? Оливер — его сын? — Да, его.

— Но?..

Энни облизала пересохшие губы. Ей нужно было время, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Время, чтобы оценить возникшие перед ней опасности и решить, как их избежать. Приберечь свой секрет для решающего момента или это тоже опасно? Вдруг Оливер решит доверить секрет своему «другу» мистеру Девериллу, и…

— У тебя есть сестра, — вдруг медленно произнес Гарсон.

Энни перевела дыхание. Он слишком умен.

— Да, мы были близнецы.

— Были? — переспросил он. Энни кивнула.

— Дженни — мать Оливера, но она умерла, когда ему была неделя от роду, и с тех пор его воспитываю я.

— О Господи, так это твою сестру я видел на кассете?

— Да, это была Дженни. Она отрезала волосы, и, — от взгляда, который Энни бросила на Гарсона, веяло ледяным холодом, — ты ее посчитал проституткой.

Некаторое время он обдумывал ее слова.

— Но ты же меня обманула, — спокойно сказал он наконец, — так что мы квиты. Что касается наших родственных связей с Оливером, то ты его тетя, а я его дядя — тут у нас тоже ничья.

Энни нахмурилась. Интересно, симпатия между Гарсоном и малышом возникла так быстро из-за их кровного родства?

— Я согласна с твоим вторым утверждением, но не с первым, — сказала она. Твой обман — это просто игра кошки с мышью, а я лгала, чтобы защитить Оливера.

— Он думает, что ты его мать? — спросил Гарсон.

— Нет, он знает, что его матерью была Дженни, — ответила Энни и рассказала о том, как объяснила это Оливеру. — Я уверена, что до сих пор Оливер никому не рассказывал правду. Может быть, в будущем расскажет, но сейчас, мне кажется, он не говорит об этом никому, подсознательно оберегая свою психику. Я призналась некоторым своим друзьям, например Кирстен, но по секрету, и до тех пор, пока сам Оливер не примет другое решение, это останется нашей тайной.

— Ты дурачила меня, — сказал Гарсон.

— А ты меня. Три месяца ты ничего не говорил мне, а сам изучал нас, сквозь зубы процедила Энни, все сильнее злясь. — А теперь ты думаешь, что сможешь уговорить меня встретиться с твоими родителями, как смог уговорить на все другое? Ты, может, и сумел завоевать мое расположение, оставаясь при этом глухим к моим чувствам, не испытывая ни стыда, ни угрызений совести, но уговорить меня на что-нибудь тебе больше не удастся!

— Ты закончила? — спросил Гарсон. Она посмотрела на него:

— Закончила.

— Ну, тогда я тебе скажу, что ты, конечно, имеешь право на свой взгляд, но я за три месяца выяснил, что на тебя можно полностью положиться, и в то же время дал тебе возможность узнать, что и на меня можно положиться.

— Ты ждешь аплодисментов?

— Мне показалось, что ты закончила? Она выдавила подобие улыбки:

— Извини.

— Если я завоевал расположение Оливера, то и сам буквально очарован им. Он прекрасный ребенок, и ты отлично воспитала его.

— Как великодушно с твоей стороны, — только и сказала Энни, хотя ей было очень приятно получить такой комплимент.

— Ты усыновила Оливера? — спросил он.

— А почему ты спрашиваешь? — опять встревожилась Энни. — Какая тебе разница? Хоть я ему и не мать в биологическом смысле, но я ему самый близкий человек, и пять лет я…

— Успокойся, — потребовал Гарсон. — Усыновила ты Оливера или нет, никто не собирается отсуживать его у тебя. Ни я, ни мои родители. — Он опять сел на диван. — Иди сюда, садись, — показал он рядом с собой.

Поколебавшись, Энни села на диван, стараясь держаться от него как можно дальше.

— Нет, я его не усыновила, — сказала она. — Когда он был совсем маленьким, я хотела это сделать, но мне было всего двадцать три года, я была совершенно одинока, своего дома не имела, постоянной поддержки от родственников тоже, средства были ограниченны. Так что я совсем не была уверена, что мне это разрешат.

— То есть боялась, что тебе откажут? — спросил Гарсон.

Она кивнула.

— Я решила подождать несколько лет, чтобы всем было ясно, что я могу его воспитывать, и, она подняла на него глаза, — и теперь мне надо начинать решать этот вопрос.

— Уверен, что проблем не будет.

— Я тоже так думаю.

— Видит Бог, мне не наплевать на твои чувства, — сказал он, возвращаясь к прежнему разговору, — и я никогда не попрошу тебя сделать что-то помимо твоей воли. Мне только хочется, чтобы мои родители когда-нибудь смогли увидеть Оливера, но уговаривать тебя я не буду.

Энни задумалась. Ее отказ от этой встречи — так же как и попытка выгнать Гарсона — был инстинктивным порывом, продиктованным страхом. Теперь страх прошел.

— А ты уже сказал родителям, что планируешь такую встречу? — спросила она.

— Нет. Они даже не подозревают о существовании Оливера. И хотя это успокоило бы их, я не расскажу о нем, пока ты не позволишь.

— Я не позволяю.

— Тебе решать. — Он развел руками.

— Даже если у Оливера мало родственников, он вполне счастлив, — сказала Энни, чувствуя необходимость как-то объяснить свой отказ.

— Я и не спорю, хотя считаю, что его желание непременно иметь дядю говорит о том, что ему его не хватает. Мои родители чувствуют, что им не хватает внука, — сказал он и помолчал, как бы собираясь с мыслями. — Я был женат.

— На Изабель Дьюинг, телеведущей, я знаю, — сказала она.

— И когда мы разошлись, так и не заимев детей, все надежды родителей на внуков переместились на Люка, а теперь, после его смерти, Оливер будет для них подарком судьбы. Смерть Люка нанесла им непоправимый удар, и появление Оливера было бы для них огромной поддержкой.

Энни раздирали противоречивые чувства.

— Я считаю, что это психологический шантаж с твоей стороны, — сказала она.

— Правильно, — согласился Гарсон.

— То есть ты ни перед чем не остановишься?

— Нет. Ни перед чем, если я знаю, что то, что я делаю, правильно, ответил он. — Черт возьми, Энни, ясно, что ты безумно дорожишь Оливером — его счастьем и своей идеей устроить ему дом именно здесь, — но почему надо лишать его деда с бабкой? Они живут в Винчестере, это не больше часа езды отсюда. Я могу им позвонить и объяснить все по телефону, а в воскресенье мы поедем туда с Оливером на ланч.

— Так вот почему ты решил остаться в этот раз на четыре дня, — догадалась Энни. Он кивнул.

— По дороге из аэропорта я вспомнил свой последний разговор с матерью по телефону, она сказала, что очень жалеет о том, что Люк не оставил после себя ребенка. Поэтому я и решил больше не ждать. Мне надо было что-то предпринять. Черт возьми, я должен что-то предпринять, — настойчиво повторил он, с такой силой ударив ладонью по столу, что стаканы подпрыгнули.

— Ты такой интриган, что я не понимаю, как ты уживаешься сам с собой, заметила Энни сухо.

— Да вот как-то ухитряюсь, — ухмыльнулся Гарсон.

— А весь этот ремонт на «Ферме» ты затеял просто для того, чтобы поближе познакомиться с нами, или ты все-таки собираешься здесь жить?

— Сначала для того, чтобы познакомиться с вами, а теперь… — Он криво усмехнулся. — Я думаю, что когда-то надо отдыхать от всей этой суматохи. Отдых в таком тихом местечке имеет свои прелести. — Он пытливо посмотрел на нее синими глазами. — Так же как и ваша с Оливером поездка в Винчестер.

— Ты никогда не сдаешься?

— Никогда. Я считаю, что надо не оставлять попыток, пока не добьешься своего.

Энни задумчиво посмотрела на него.

— Прежде чем Оливер поедет к твоим родителям — если, конечно, он поедет, я должна рассказать ему об отце.

— Он ничего о нем не знает? — спросил Гарсон.

— Он знает, что тот был музыкантом, но что это Лукан Чезаре, рок-звезда, не знает, и я не хотела бы, чтобы он сейчас об этом узнал. Тогда узнают и другие, начнутся сплетни, пресса может разнюхать.

— Тогда скажем ему, что его отец был Люк Деверилл. Родителям я тоже скажу, чтобы не говорили, кто он такой.

— Мне придется еще сказать Оливеру, что его отец умер, — с тревогой добавила Энни. — Это может расстроить его.

— Надо просто сообщить ему очень осторожно, и все будет в порядке, успокоил ее Гарсон. — Мы можем сказать об этом вместе.

— Но мы не будем говорить ему о том, что Лукан… Люк, — поправилась она, — фактически отказался от отцовства. Хотя он прекрасно знал, что у Дженни не было до него мужчин и она спала только с ним.

— О Господи, я же не пытаюсь оправдать своего брата, я совершенно с тобой согласен, что он поступил как негодяй, — но он был молод, и перспектива стать отцом просто испугала его. При том, что фанаты рока терпеть не могут, когда их кумиры обзаводятся семьями, возможно, он боялся, что это конец его карьеры.

— Ну, наверно, — согласилась Энни.

— Твоя сестра разве не понимала, что Люк не самая подходящая партия? - спросил Гарсон.

— Видимо, нет. Она, кажется, совершенно не понимала его.

— Все мы можем ошибаться.

— Она познакомилась с ним сразу после смерти родителей, когда ей было очень одиноко, — бросилась Энни на защиту сестры. — Еще получилось так, что банк, где она проходила практику, сократил свой персонал, и она осталась без работы. У нее оказалось слишком много свободного времени, и она слонялась по дому, вспоминая маму и папу, и от этого ей становилось только тяжелее.

— А ты тогда училась в университете? — поинтересовался Гарсон. Энни кивнула.

— Конечно, смерть родителей и для меня была ударом, но мне предстояло сдавать выпускные экзамены, так что я не могла себе позволить предаваться печали. К тому же я три года прожила отдельно от них, а Дженни постоянно была с родителями, это обострило ее горе.

— А как она познакомилась с Люком?

— Сын нашего соседа занимался устройством гастролей для рок-групп, он привел Дженни на концерт Люка, чтобы она немного развеялась, а после концерта познакомил их. Это случилось как раз перед гастролями, а тут уволилась одна из танцовщиц, и когда Люк увидел Дженни, то предложил ей работать у них.

— А она училась танцам?

— Нет, и поэтому очень удивилась такому предложению. Но Люк убедил ее, что ей просто надо иметь сексуальный вид и научиться вращать бедрами, так что она согласилась. Все равно ей нечем было заняться, и она подумала, что уж лучше выступать с рок-группой, чем просто слоняться по дому.

Энни грустно улыбнулась.

— Дженни понравилось ездить с музыкантами. Она говорила, что такие поездки дали ей возможность почувствовать себя опять как бы в семье. А раз это произошло благодаря Люку, то он стал в ее глазах спасителем. Мне кажется, это в немалой степени способствовало тому, что она влюбилась в него.

— И однажды ночью они… потеряли осторожность, — проговорил Гарсон.

— Не однажды. Видимо, Люк предпочитал именно так заниматься любовью, отрезала Энни. — Он всегда уверял ее, что ничего не случится, а Дженни настолько боялась потерять его, что предпочла ему верить. Но, как бы то ни было, моя сестра не была легкомысленной свистушкой. И хоть она выбрала богемный образ жизни, это совершенно не значит, что вольное поведение было присуще ее натуре.

— Совершенно не обязательно бросаться на ее защиту, — заметил Гарсон. Наверное, ваши дядя и тетя осуждали ее за этот образ жизни?

Энни криво улыбнулась.

— Конечно. Они не понимали, как ей было необходимо участие и сочувствие. Я пыталась им это объяснить, но они считали, что Дженни не хватает здравого смысла и что она сама виновата во всем случившемся.

— Понятно.

Энни с любопытством взглянула на него. Неужели он и вправду понимает? И сочувствует?

— Через три месяца Дженни поняла, что беременна, — продолжила Энни, — но, когда она сказала об этом Люку, тот сразу заявил, что ребенок не его, вообще отказался разговаривать на эту тему и порвал с Дженни.

— Черт бы его побрал! — с досадой воскликнул Гарсон.

— Вот именно. Дженни не могла прийти в себя. Она была уверена, что спустя какое-то время он смирится с этой мыслью, поэтому осталась в группе, но он знать ее не хотел; и через некоторое время она ушла.

— И тем не менее решила оставить ребенка?

— У нее даже не было никаких сомнений, — поправила Энни. — Она любила Люка, и ничто не могло заставить ее избавиться от его ребенка. Дженни любила Люка до самой своей смерти. Глупо, не правда ли?

— Неважно, что кто-то делает тебе больно, ты все равно продолжаешь любить его. Вечно, — грустно сказал Гарсон.

— Наверное. Дженни пришлось делать кесарево сечение, а потом у нее произошло внутреннее кровоизлияние, — сказала Энни. Она с трудом могла говорить, слезы стояли у нее в глазах. — Доктора сказали, что трагедия может произойти только в одном случае из миллиона, но она умерла.

Гарсон протянул руку, чтобы успокоить ее.

— Сначала ты потеряла родителей, а потом сестру. Тебе действительно много пришлось пережить.

— Да. — Она проглотила комок в горле. — Но остался Оливер. Я полюбила его в первую же минуту, когда увидела. Ну, а остальное ты знаешь.

Гарсон держал ее руку в своей, пока она не успокоилась, потом откинулся на спинку дивана.

— Ты, наверное, хотела бы, чтобы твои родители, если были бы живы, увидели ребенка Дженни и чтобы он знал их? — тихо сказал он.

— Конечно, — призналась Энни.

— Ну, тогда мы едем в Винчестер? Она обхватила колени руками.

— Да, но только при условии, что это будет испытательная поездка, и если она каким-то образом плохо отразится на Оливере, то повторять ее мы не будем. Извини, это, может быть, жестоко по отношению к твоим родителям, но Оливер для меня важнее всего, и я думаю прежде всего о нем. Согласен?

— Согласен, — ответил Гарсон, — но плохо на Оливере это не отразится. Поверь мне.

Глава 6

— Это один из самых счастливых дней в моей жизни, — заявила Дулси Деверилл, глядя из окна на лужайку, где Оливер играл в мяч со своим дедом. Видеть, как жизнь Люка нашла свое продолжение в этом прелестном ребенке, это, — она прижала руки к груди и вздохнула, — как сон наяву.

После ланча, состоявшего из дыни, жареного лосося и клубники со сливками, хозяйка провела всех в уютно обставленную гостиную. За кофе Эдвин Деверилл предложил Оливеру пойти поиграть в, саду в футбол. Для этого случая был специально куплен мяч. Дед решил таким образом избавить внука от скучных разговоров, но Энни подозревала, что он просто хочет побыть с ребенком наедине.

Поднявшись со своего места, Гарсон подошел к открытому балкону и прислонился широким плечом к раме.

— А мне казалось, что отец жалуется на артрит, — заметил он, с улыбкой глядя на высокую, сутулую фигуру отца, выделывавшего какие-то удивительно ловкие футбольные приемы. — Похоже, Оливер вылечил его.

— Он много чего вылечил, — сказала Дулси, снова вздыхая. Потом улыбнулась Энни. — Вы не будете возражать, если я покажу ему детские фотографии Люка? Я не хочу расстраивать его, но…

— Уверена, что он будет только рад, — ответила Энни, думая, что сегодня Оливера вряд ли чем расстроишь.

Правда, вчера он заплакал, когда она сказала ему, что его папа умер, но слезы быстро кончились. Гарсон объяснил ему, что он родной брат отца и соответственно его дядя.

— Мой дядя? — переспросил Оливер, быстренько вытирая слезы. Он стоял перед диваном, на котором сидел его герой. — Значит, я могу называть вас «дядя Гарсон»?

— Ну да, — ответил Гарсон и посадил ребенка на колени. — А я буду называть тебя «племянник Оливер».

Малыш рассмеялся.

— Нет, так никого не называют.

— Ты прав. А дедушкой и бабушкой называют, — сказал Гарсон и поглядел на Энни.

— Завтра мы поедем к твоим дедушке и бабушке, — подхватила Энни, и они с Гарсоном объяснили ребенку, кто его новые родственники.

Когда они прибыли на элегантную виллу в окрестностях Винчестера, Дулси и Эдвин плакали от счастья, но, не желая расстраивать Оливера, быстро вытерли слезы. Энни тоже готова была расплакаться. Старики были на седьмом небе от счастья, увидев Оливера, который единственный из всех не потерял самообладания — у Гарсона тоже подозрительно блестели глаза.

Оливер совершенно не стеснялся, только широко раскрытыми от восхищения глазами смотрел на джентльмена с седыми усами и хрупкую пожилую даму с серебристыми волосами — своих дедушку и бабушку. И так же, как в случае с Гарсоном, между ними сразу же установились дружеские отношения. Уже через несколько минут мальчик прислонился к коленям Эдвина, назвал его дедушкой и стал рассказывать ему о своем другом дедушке, Берте.

— Только он не настоящий дедушка, не как ты, — сообщил Оливер, глядя на деда с сияющей улыбкой, и снова все прослезились.

Вынимая из ящика стола альбомы с фотографиями, Дулси поглядела на Энни.

— У меня есть свадебные фотографии Гарсона, — сказала она и перевела взгляд на сына. Она говорила почти шепотом, как будто боялась, что он будет возражать. — Он так хорошо выглядел в своем костюме жениха, а Изабель была просто прекрасна.

— Могу себе представить, — ответила с улыбкой Энни, но, когда она стала разглядывать жениха с невестой, ее улыбка померкла.

С гладкими пепельными волосами, безупречной фигурой и высокими скулами Изабель Дьюинг была не просто прекрасна, от ее красоты захватывало дух. Настоящая принцесса, подумала Энни и вдруг почувствовала болезненный укол ревности.

Она допила последний глоток кофе. С какой стати ей ревновать? Свадьба была давным-давно, женился он на женщине, которую она знать не знала, и вообще они развелись. Кроме того, она не имела на него никаких прав — да и не хотела иметь. Их физически влекло друг к другу, но на это чувство нельзя полагаться, и это еще далеко не любовь.

— У Изабель превосходный вкус, — продолжала Дулси восхищенным голосом. — Я знаю, что ее свадебный туалет стоил целое состояние, но он был такой элегантный и вместе с тем шикарный. Знаете, Изабель принадлежит к тем женщинам, на которых все вещи смотрятся дорогими.

Энни поставила на столик чашку с блюдцем. Вдруг она поняла, что ее белая хлопчатобумажная рубашка и брюки цвета кофе с молоком, купленные в дешевом магазине, наверняка и выглядят дешевыми. Она специально не хотела наряжаться, как и Гарсон, который был одет в рубашку поло и синие джинсы, но сейчас вдруг почувствовала себя неуютно.

Дулси положила альбомы на столик для кофе.

— Я знаю, что вы никогда не встречались с Люком, но, может быть, все же хотите посмотреть его детские снимки? — предложила она уже громче.

Энни натянуто улыбнулась. Она не хотела смотреть никакие фотографии: ни того, кого она считала законченным подлецом — пусть даже у него были свои причины поступить именно так, — как бы сильно ни обожала его мать, и, уж конечно, ни Изабель. Но как отказаться? Она подыскивала предлог, когда неожиданно вмешался Гарсон.

— Не прогуляться ли нам, а фотографии мама покажет Оливеру? — предложил он. — Ему тут будет хорошо.

— Да, конечно. Мы с Эдвином с удовольствием посидим с ним, — обрадовалась Дулси. Энни поднялась.

— Замечательная идея.

Усадив Оливера на диван рядом с бабушкой, которая начала показывать ему фотографии, сопровождая каждую из них дорогими ее сердцу воспоминаниями, они отправились на прогулку.

— Ты говорила, что никогда не была в Винчестере, — начал Гарсон, когда они направились к центру города, — так что я покажу тебе наш собор и замок.

Энни кивнула в знак согласия, и минуты две они шагали молча. День был теплым, августовское солнце золотило крыши домов, расположенных группами у подножья холма.

— А как долго ты был женат? — спросила Энни. Раньше она никогда об этом не задумывалась, но слова Дулси о его жене пробудили в ней любопытство.

— Четыре года, — ответил Гарсон, и она заметила, как заходили желваки на его скулах. — Моей матери очень нравилась Изабель, и хоть я сказал ей, что она напрасно на это надеется, но она до сих пор носится с мыслью, что мы помиримся.

— А у Изабель никого нет?

— Она завела любовь с одним телережиссером, — коротко ответил он и прищурился. — Во всяком случае, она говорила об этом, когда мы виделись последний раз.

— Так вы поддерживаете отношения?

— Прошло года три с нашей последней встречи, — сказал он, глядя прямо перед собой, — но, когда мы расстались, Изабель захотела жить в нашем доме и время от времени звонит, когда появляются какие-то вопросы, связанные с ним.

Отдавая себе отчет в том, что ее любопытство выходит за рамки дозволенного, Энни не могла удержаться, чтобы не задать вдруг ставший важным для нее вопрос:

— Почему вы расстались?

— Из-за несовместимости характеров.

Энни нахмурилась. Несовместимость — термин, которым обозначают все что угодно, и тем не менее он мало что означает. Но одно она поняла наверняка — он не одобряет новую связь своей бывшей жены. Если она права в том, что Изабель ушла от него из-за его чрезмерного увлечения работой, то, может быть. Гарсон жалеет об этом? Предлагал ли он изменить свою жизнь или, может быть, сделал это слишком поздно? Надеется ли он, так же как его мать, на восстановление брака?

Ей очень хотелось спросить его обо всем этом, но горькая усмешка, застывшая на его губах, говорила о том, что этой темы не стоит касаться, в лучшем случае она получит столь же краткий и ничего не значащий ответ.

Насладившись великолепием старинного собора, где находилась могила известной писательницы Джейн Остин, Гарсон повел ее через широкие зеленые лужайки к торговому центру.

— Большой зал — это все, что осталось от средневекового замка, — объяснил он, когда они вышли на открытую площадь, и показал рукой на здание перед ними. — Ричард Львиное Сердце ожидал здесь коронации в тысяча сто девяносто четвертом году, а спустя пятьсот лет во время гражданской войны замок был захвачен Оливером Кромвелем.

— Ты хорошо знаешь историю родных мест, — заметила Энни.

Гарсон усмехнулся.

— Меня всегда привлекал Большой зал, поэтому я и выучил его историю.

Когда они вошли внутрь здания с высоченными потолками, Энни поняла завораживающую прелесть этого места, где сплелись воедино несколько исторических эпох. В одной стороне возвышалась бронзовая статуя королевы Виктории, в конце Зала она увидела ворота из нержавеющей стали, выполненные в ознаменование свадьбы принца Уэльского в 1981 году, окна-витражи датировались прошлым веком.

Но больше всего заинтересовал Энни стол, прикрепленный высоко на стене. Роспись на стене тюдоровскими цветами — зеленым и белым — изображала короля, окруженного двадцатью четырьмя рыцарями.

— Неужели это Круглый Стол короля Артура? — воскликнула удивленно Энни. Я не думала, что он существует.

— Точно не установлено, что столом пользовался именно король Артур, но висит он здесь уже пятьсот лет. Видишь одиннадцатого рыцаря? — показал Гарсон на роспись.

— Лукан, — прочитала Энни. — Так вот откуда твой брат взял свое сценическое имя!

Он кивнул.

— Он всегда мечтал об этом, с самого детства, хотя совершенно не был похож на рыцаря в сверкающих доспехах, — сухо заметил Гарсон.

— А ты? Тебе никогда не хотелось назвать себя Галахадом, или Гинглейном, или Блиоберисом? — поинтересовалась Энни, в ее глазах плясали веселые чертики.

Гарсон усмехнулся.

— Нет, я вполне доволен собственным именем — это, кстати, наше родовое имя. А почему твоя сестра выбрала такой псевдоним — Вашти? — внезапно спросил он.

— Это не она, а Люк выбрал. Кажется, по-персидски это означает «прекрасная», а он говорил, что она прекрасна.

— Как и ты, — сказал Гарсон.

Энни улыбнулась. Может быть, она все-таки не выглядит такой уж простушкой даже в этом костюме из дешевого магазина?

— А Дженни назвала Оливера так, потому что это имя означает символ мира, продолжала она. Потом бросила на него настороженный взгляд. — А что ты сказал своим родителям о моей сестре и Люке?

— То, что ты мне рассказала. Как умерли твои родители, и Дженни почувствовала себя одинокой, и…

— Они поняли?

— Они не считают ее легкомысленной пустышкой, если ты это имеешь в виду, ответил Гарсон с нетерпением в голосе. — Но им не верится, что Люк мог быть таким жестоким. Честно говоря, мне кажется, мать никогда этому не поверит. Она слышит только то, что хочет слышать о нем. А что касается отца — он давно уже философски относился к плохому поведению Люка. — Он посмотрел на часы. — Нам пора возвращаться.

— Это самый счастливый день в моей жизни, — заявил Оливер, лежа на подушке и потирая кулаками глаза. — Лучший их лучших, — добавил он, уже засыпая.

Энни улыбнулась. Она понимала, что малыш повторяет слова, слышанные им неоднократно в течение дня от своей бабушки, но он и в самом деле так думал. Она никогда не видела его таким счастливым и раскованным. Она и сама расслабилась сегодня, подумала Энни, поправляя одеяло. Особенно ей понравилась поездка обратно, когда Оливер дремал на заднем сиденье, а они с Гарсоном обсуждали прошедший день. Глядя на них, весело болтающих, с малышом на заднем сиденье, любой принял бы их за семью, возвращающуюся домой с прогулки.

Улыбка погасла. Семьей они не были, и эта мысль была неприятна. Целый день, проведенный с Гарсоном, заставил ее понять с пугающей ясностью, что она больше не хочет жить одна. Не может жить одна. Ей необходимо чувство близости, принадлежности кому-нибудь. Необходимо это и Оливеру. Теперь, вкусив это сегодня, они уже не смогут больше существовать такой неполной семьей.

— Хочу, чтобы мой дядя Гарсон тоже поцеловал меня, — заявил малыш после ее поцелуя.

— Слушаюсь, сэр, — сказала Энни и подошла к лестнице. Вместо того чтобы, довезя их до дома, поехать в «Кинге хед», их «шофер» предложил приготовить кофе, пока она будет укладывать Оливера. — Наш маленький разбойник хочет от тебя поцелуй на ночь, — крикнула Энни вниз и услышала хихиканье за спиной.

Гарсон поднялся по лестнице, переступая длинными ногами сразу через две ступеньки.

— Ладно, — сказал он.

После поцелуя и еще одного заверения, что это был самый лучший день, Оливер свернулся калачиком под одеялом вместе со своим медвежонком.

— А мы еще поедем к моим дедушке с бабушкой? — поинтересовался он.

— Да, скоро, — ответила Энни.

Видимо посоветовавшись с Гарсоном, старики за время визита ни разу не заговорили о новой встрече, но перед отъездом Оливер спросил, можно ли им — он очень хочет — приехать еще раз. Дулси и Эдвин умоляюще посмотрели на Энни, и она согласилась. Было решено, что Гарсон проверит свой график поездок и позвонит им. Потом они договорятся о дате следующего визита к ним на ланч в Винчестер или родители приедут в Лидден-Мэгнор.

Успокоенный ее обещанием, Оливер зевнул и закрыл глаза.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответили одновременно Энни и Гарсон.

— Пойду переобуюсь, — сказала Энни, закрывая дверь в комнату Оливера. Спущусь буквально через минуту.

В своей комнате она сняла кожаные ботинки и увидела на колготках дырку, которую следовало немедленно зашить. Она сняла джинсы и сидела на кровати, стягивая колготы, когда внезапно боковым зрением увидела Гарсона в проеме двери. У нее замерло сердце. Она видела, как его взгляд скользил по гладкой коже ее бедер, вниз по длинным голым ногам.

— Я думала, ты занят приготовлением кофе, — сказала она.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Мне больше нравится смотреть на тебя, — хрипло произнес он.

Потянувшись, Энни подняла крышку корзины для грязного белья и положила туда колготы. Может быть, Изабель Дьюинг — самая шикарная и элегантная женщина, но и она обладает достаточной привлекательностью, о чем свидетельствует неподдельный мужской интерес в глазах Гарсона.

— Удивительно, как быстро твои родители и Оливер нашли общий язык, сказала она, улыбаясь при этом воспоминании.

Засунув в карманы джинсов руки, Гарсон вошел в комнату, и она еще раз удивилась, насколько он огромен. Кроме высокого роста, у него была еще мощная, статная фигура. Интересно, занимается ли он на тренажерах во время своих путешествий? — подумала она. Должно быть.

— Так же, как и мы, — сказал Гарсон. Энни вспомнила, как они болтали в машине, как удивительно совпадали их вкусы в отношении переустройства «Фермы», и о том, как с первой минуты знакомства у них оказалось одинаковое чувство юмора.

— Думаю, что да, — согласилась она. Его синие глаза смотрели на нее в упор.

— И в постели мы найдем общий язык. Нервы Энни были напряжены. В голове прозвучал тревожный сигнал. Одно дело — быть объектом восхищенных взглядов Гарсона и совсем другое — лечь с ним в постель. Она понимала, что многие девушки не упустили бы такой возможности, получили бы от этого удовольствие, и все, но для нее лечь с кем-то в постель было совсем не просто. Правильно, она не собиралась до конца своих дней оставаться одной, и все же стоило ли просто заводить с ним интрижку?

— В постели? — переспросила она. Гарсон опустился на кровать рядом с ней, отчего матрац сразу прогнулся.

— Энни, — сказал он, — ты прекрасно знаешь, что мы рано или поздно окажемся вместе в постели. От его слов атмосфера в комнате сразу стала напряженной, сам воздух, казалось, начал вибрировать.

— Ничего такого я не знаю, — сказала она. Он медленно улыбнулся уверенной, очень мужской улыбкой.

— Знаешь, — подтвердил он и наклонился к ней. Поцелуй был мягкий и почти ленивый. Энни сжала руки в кулаки. Она не будет реагировать, сказала она себе. Она не должна никак реагировать. Не важно, что кровь забурлила в венах, в то время как его язык начал дразнящими движениями обводить ее губы. Ее не соблазнить. Но через минуту, когда он оторвался от нее, все ее тело молило о продолжении.

— Ну, признайся, — прошептал Гарсон. Подняв подбородок, Энни с вызовом посмотрела в его глаза.

— Ни в чем я не собираюсь признаваться. Он снова наклонился к ней. Во время нового поцелуя его рука скользнула ей под рубашку, и он расстегнул на ней лифчик. Его руки начали гладить ее обнаженную грудь, и она издала сдавленный вздох. Она откинулась назад, но Гарсон снова привлек ее к себе, не отрываясь от ее губ. Когда его язык раздвинул ее губы, вся решимость Энни не сдаваться куда-то пропала. Их губы слились в страстном поцелуе, его руки нежно обнимали и гладили ее, и, казалось, он дотронулся до чего-то такого глубоко внутри нее, что начисто лишило ее силы воли и требовало полного подчинения.

Расстегнув ее рубашку, Гарсон одним легким движением снял ее, затем снял лифчик, а потом, нежно обняв, положил Энни рядом с собой на кровать. Его взгляд не отрывался от кожи медового оттенка на ее груди, от ее розовато-коричневых сосков. Она заметила, как потемнели и затуманились его глаза. Снова и снова ласкал он ее, слегка нажимая на твердеющие при его касании соски, круговыми движениями гладя упругие груди. Энни вся дрожала. Желание поднималось в ней жаркой, чувственной волной.

— Гарсон… — прошептала она, и как бы в ответ на невысказанную просьбу он лег рядом с ней.

Обняв, он снова поцеловал ее. Сначала он поцеловал губы, затем стал опускаться ниже и ниже, целуя шелковую кожу ее шеи и налитую грудь. Погрузив пальцы в его темные, густые волосы, Энни притянула его к себе.

Теперь Гарсон целовал соски, нежно покусывая их, гладил ее, медленно следуя контурам ее плеч, груди и живота. Она изнемогла от этих ласк. Ей тоже хотелось гладить его нагое тело, чувствовать его близость. Она хотела прижаться губами к его телу.

Когда он оторвался от нее и сел рядом, Энни подумала, что он, наверное, почувствовал это желание и собирается снять рубашку. Быстрее, пожалуйста, быстрее, взмолилась она безмолвно.

— Ты веришь мне? — спросил Гарсон.

Она смотрела на него в растерянности. Казалось, он совершенно спокоен, в то время как она чувствовала, что ее тело готово разорваться на миллион частиц.

— В-верю тебе? — заикаясь спросила она. — В чем?

— Что нам судьбой уготовано заниматься любовью.

Энни кивнула. А что еще она могла сказать, если изнемогала от желания лежать рядом с ним, если ее тело требовало удовлетворения разбуженной страсти, удовлетворения, до которого было так далеко и в то же время так дразняще близко?

Он продолжал все так же сидеть рядом, и она, нахмурившись, взглянула на него.

— Ты просто делаешь попытку это доказать? — с трудом промолвила она.

— Не только, — ответил Гарсон, — но в общем-то да.

Казалось, кто-то ледяными пальцами сжал ее сердце. Она была всего лишь жертвой обольщения.

— Удар ниже пояса — вот как это называется. — Ей хотелось кричать от ярости, но, поскольку в соседней комнате спал Оливер, она произнесла это свирепым шепотом.

— Не понял…

Вскочив, она начала собирать разбросанную одежду.

— Я говорила тебе, что уже два года не занималась любовью, — сказала она, лихорадочно застегивая лифчик. — И вот теперь…

— И вот теперь ты горишь желанием, а я воспользовался случаем? Ты ничего не поняла.

— Я прекрасно поняла, что ты — гадкая крыса, вот ты кто! — заявила Энни и, схватив рубашку и джинсы, понеслась вниз.

— Я приготовлю кофе, — сказал Гарсон, входя за ней в гостиную двумя минутами позже. Энни метнула на него яростный взгляд.

— Не надо, можешь убираться! Он спокойно улыбнулся.

— Убираться? Совсем не похоже на Шекспира. Нам надо поговорить, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Мы вполне можем это сделать за чашкой кофе. Ты пьешь с молоком и кусочком сахара, правильно?

— Правильно, — машинально ответила она. Когда он вышел на кухню, Энни закончила одеваться и смогла частично прийти в себя. Она начала размышлять над тем, как легко мог Гарсон воспламенить ее, оставаясь при этом совершенно спокойным. Казалось, ему достаточно просто посмотреть на нее, и она уже была на взводе.

Она упала на диван. Как же противостоять этому? У нее нет сил сопротивляться. Она не хотела становиться его любовницей, но ее плоть не оставляла ей выбора.

— Ты, наверное, выплеснешь мне это в лицо? — спросил Гарсон, подавая ей чашку горячего кофе. Она даже не пыталась изобразить улыбку.

— Нет, хотя ты этого вполне заслуживаешь. — Энни подождала, пока он сядет рядом, затем сказала:

— Считай, что ты доказал: я не могу сопротивляться, пусть мы станем любовниками, если хочешь.

— Не хочу, — возразил он.

У нее готово было разорваться сердце, нервы не выдерживали. Значит, ему было недостаточно показать, насколько легко он может уложить ее в постель, теперь он говорит, что вовсе и не хочет этого. Разве это не унижение? Это удар по ее человеческому достоинству. Энни нахмурилась. Но ведь, несмотря на его хладнокровный отказ, она видела его возбуждение. Напрягшееся тело красноречивее слов говорило о его желании.

— Нет? — неуверенно переспросила она.

— Нет, и хотя ты сама допускаешь это, в душе ты тоже не хочешь, чтобы мы были любовниками. Энни судорожно глотнула кофе.

— Да, это правда. Мне бы не хотелось, чтобы перед глазами Оливера был такой пример и чтобы Берт и Кирстен, да и другие думали обо мне такое. Может быть, я старомодна, но перспектива стать второй миссис Коллис, — она криво усмехнулась, — пусть даже не так явно, меня совершенно не увлекает. Но если ты не хочешь, чтобы мы стали любовниками, тогда чего ты добиваешься?

— Я хочу, чтобы мы поженились. Энни остолбенело смотрела на него несколько мгновений, потом нервно засмеялась.

— Прямо как… в романе.

— Все очень логично, — сказал Гарсон. — Мне надоело приезжать в пустую квартиру, коротать время в одиночестве, и у меня такое впечатление, что ты тоже устала жить одна. Если мы поженимся и будем вместе жить на «Ферме», по крайней мере вначале, то у каждого из нас появится компания.

Она посмотрела на него.

— Вначале… значит, ты все уже продумал? Он кивнул.

— Да.

— Я должна была догадаться, — сказала Энни. — Итак, ты мне делаешь еще одно деловое предложение — как в случае с «Фермой»?

— Можешь считать, что так, — согласился Гарсон, нахмурившись, но было видно, что ее слова каким-то образом обидели его. — Я хочу, чтобы Оливер вошел в нашу семью, и это единственный способ добиться цели. Оливеру вообще пойдет на пользу, если в доме появится мужчина. В любом пособии по воспитанию детей написано, что это помогает становлению личности.

Энни быстро взглянула на него.

— Ты хорошо усваиваешь уроки.

— Если мы поженимся, я помогу Оливеру и в материальном отношении, да и тебе тоже. Энни выпрямилась.

— Нет, спасибо, я не продаюсь!

— Я и не собираюсь покупать тебя, — возразил Гарсон. — Но тебе, как моей жене, не будет никакого смысла зарабатывать на жизнь, поскольку я обеспечен более чем прилично. Я предлагаю давать тебе ежемесячно определенную сумму, какую — мы решим с тобой вместе.

— Ты будешь оставлять деньги на туалетном столике в спальне? — ядовито поинтересовалась Энни.

— Нет, я не собираюсь покупать и твои сексуальные услуги. Мне не надо их покупать. — Гарсон протянул к ней руку. — Мне стоит дотронуться до тебя — и ты моя. Да?

Энни вспыхнула. К ее стыду, это была правда.

— Да, — пробормотала она. Он убрал руку.

— Ну и как?

— Если я соглашусь — если, — подчеркнула она, — то приму от тебя деньги только на ведение домашнего хозяйства. Для себя я ничего брать не буду.

Гарсон нахмурился.

— Тебе обязательно надо быть такой чертовски независимой?

— Да!

— Ну ладно, хотя если Оливеру что-то понадобится…

— Например, клоун на день рождения? Он усмехнулся.

— Клоуны, скейты, частное образование — словом, все, что вы с ним пожелаете. Я заплачу. Мы можем не быть влюблены по уши, — продолжал он и замолчал с погрустневшим лицом, — но ведь настоящая любовь не так уж часто встречается. Тем не менее мы будем хорошо сотрудничать — во всех сферах.

При этих словах он пристально посмотрел на нее, и она почувствовала, как забилось ее сердце. Даже сейчас, когда они обсуждали все чисто по-деловому, Энни чувствовала их подспудное сексуальное влечение друг к другу.

— Верно, — ответила она совсем не так равнодушно, как хотела.

— Ты хочешь для Оливера психологической стабильности, я тоже этого хочу, продолжал Гарсон, — это означает, что я женюсь на тебе навсегда.

— Пока смерть нас не разлучит?

— Аминь, — серьезно ответил он. Энни потеребила конец косы.

— А предположим, через пару лет ты встретишь кого-нибудь и влюбишься по уши?

— Этого не произойдет.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — ответил Гарсон уверенным тоном. — Но если ты вдруг встретишь кого-нибудь…

— Со мной этого точно не произойдет, — отрезала она.

— Так что подумай о моем предложении. Сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я дала ответ сегодня вечером?

Гарсон кивнул.

— Да.

Она отпила глоток кофе. Идея создать семью с Гарсоном привлекала Энни прежде всего тем, что избавляла от постоянного беспокойства по поводу денег; перспектива делить с ним постель также говорила в пользу замужества, но главной заботой Энни все-таки был Оливер. Она хотела защитить его, обеспечить ему стабильность и дать хороший шанс в жизни — предложение Гарсона, казалось, отвечает всем этим запросам. Малыш становился членом семьи, а сегодня она видела, насколько это важно для него.

— Ты, наверное, захочешь, чтобы мы навестили твоих родителей, пока ты в отъезде, или чтобы они приехали к нам сюда? — спросила Энни.

— Хотелось бы.

— А с их точки зрения, твой брак будет оправдан?

— Да. — Синие глаза смотрели на нее в упор. — С моей точки зрения, наш брак оправдан.

Энни попыталась разобраться в своих чувствах, взвесить все «за» и «против». Ей так много предлагалось, и все же… Предложение Гарсона нельзя было назвать предложением руки и сердца. Может, он и хотел жить с ней как муж с женой, но только потому, что это было необходимо для достижения каких-то целей, а вовсе не потому, что он не мог жить без нее. У Энни защемило сердце. Может, его предложение и было логичным, но оно было совершенно бесстрастным. Оно не удовлетворяло ее чисто женского стремления к романтической любви. Подумай о себе, говорил ее внутренний голос.

— Мне нужно время подумать, — заявила она с упрямым блеском в глазах. Гарсон покачал головой.

— Сейчас или никогда. Я хочу получить ответ сегодня, или забудем об этом, и я навсегда уйду из твоей жизни.

— Навсегда? — удивленно переспросила Энни.

— Навсегда. — Ответ был категоричным.

— А если я откажусь? — спросила она.

— То же самое.

— Ты продашь «Ферму» и коттеджи? Он кивнул.

— Я никогда больше не приеду в Лидден-Мэгнор. Энни сердито посмотрела на него. Если он продаст усадьбу, ее и Оливера будущее опять станет неопределенным.

— Значит, или по-твоему, или никак?

— Ты правильно понимаешь.

— Ты лишишь Оливера дедушки с бабушкой, а их — внука?

Гарсон закинул ногу на ногу.

— А ты как думаешь?

Энни пристально посмотрела на него. Она понимала, что, как бы ни страдали Дулси и Эдвин при мысли о том, что никогда больше не увидят внука, они сделают так, как скажет им Гарсон. Безусловно, она могла бы заключить с ними какое-нибудь тайное соглашение по этому поводу, но они были слишком стары и беспомощны, да и, вполне возможно, не захотели бы пойти на обман.

— У тебя жесткие правила игры, — заметила она.

— Может быть, но обычно я довожу до конца то, что решил довести до конца, — ответил Гарсон.

И Энни знала, что это правда. Простой арифметический подсчет показывал, что «за» было значительно больше, чем «против», так не перестать ли сопротивляться и не согласиться ли на его предложение? Нет, потому что он действовал как танк, говорил ей внутренний голос. Нет, потому что так не предлагают выйти замуж. Но когда Энни поставила на столик пустую чашку, она отбросила все свои сомнения и недовольство. Главным ее соображением было благополучие Оливера, а от такого союза мальчик только выиграет.

— Мой ответ — да, — сказала она.

Гарсон улыбнулся.

— Не беспокойся, все будет хорошо, — сказал он и придвинулся ближе. Он положил свою руку на ее, ладонь к ладони, пальцы к пальцам, и мягко пожал, как бы заключая торжественный союз.

— Но я бы хотела, чтобы мы просто зарегистрировались в муниципалитете, без какой-либо торжественной церемонии, — продолжала Энни, решив настоять на каких-то своих правах, — так, чтобы в прессе ничего об этом не было.

— Согласен. А медовый месяц мы проведем за границей, — предложил он. Например, на Маврикии или…

— Нет, спасибо, — прервала она.

— Ты не хочешь надолго оставлять Оливера? Хорошо, хотя я уверен, что он будет счастлив остаться с моими родителями.

Энни в этом и не сомневалась, но точно так же, как она будет неловко себя чувствовать, раскланиваясь в церкви, так и во время медового месяца ей будет не по себе. Она даже поморщилась. Ей не улыбалась перспектива разыгрывать из себя новобрачную, по уши влюбленную в своего жениха.

— Тогда мы, может быть, проведем несколько дней в моей лондонской квартире? — спросил Гарсон. — Будем гулять в парках, сходим в театр, — он поднял бровь, — обедать будем в хороших ресторанах, попробуешь, что такое современная ночная жизнь.

Понимая, что он напоминает ей о ее же словах, Энни кивнула:

— Хорошо.

Еще несколько минут они обсуждали предстоящую свадьбу, при этом Гарсон настаивал на скорейшем сроке. Было решено, что, поскольку ее дядя и тетя вряд ли смогут прилететь на церемонию бракосочетания, Энни пригласит Берта и Кирстен с семьей. Ну а главным гостем, конечно же, будет Оливер. Договорившись о том, что на следующее утро он заедет за ней и они поедут в муниципалитет, чтобы подать необходимые документы, Гарсон поднялся.

— Я, пожалуй, лучше пойду.

Энни тут же вскочила, чтобы проводить его до двери, но с трудом подавила вздох сожаления. Она надеялась, что теперь, когда их отношения определены, он вновь почувствует желание заняться любовью и на этот раз не станет прерываться в решающий момент.

В дверях Гарсон притянул ее к себе и поцеловал долгим поцелуем.

— Я очень, очень хочу спать с тобой, — прошептал он, — но нам лучше начать нашу семейную жизнь с новыми ощущениями. Правда? — спросил он тоном, в котором явно слышалось желание, чтобы его переубедили.

Энни с минуту колебалась. Хотя она и не была девственницей, но воздержание наполнило бы брачную церемонию глубиной, чистотой и большей значимостью.

— Да, — согласилась она, и он снова поцеловал ее. — А если мы поженимся, у нас будут дети? — спросила она, когда он повернулся, чтобы уйти.

— Детей не будет.

— Но… — запротестовала Энни.

— Никаких «но», — резко сказал Гарсон и вышел.

Глава 7

Энни вбежала в кафе и, лавируя между столиками, нырнула в кабинку.

— Им надо 20 коробок поздравительных открыток, 10 коробок с засушенными лепестками, 12 соломенных шляп с цветами на полях и шесть коллажей, — объявила она, с трудом дыша. Свою огромную сумку с образцами продукции она небрежно бросила на скамейку. — И все это как можно скорей!

Гарсон усмехнулся.

— Не хочу напоминать, но я же тебе говорил.

— Да, но мне никогда не верилось, что они заинтересуются тем, что я делаю.

— Почему же? Пусть это один из лучших магазинов, но и твой товар самого лучшего качества. — Он показал ей на чашку. — Хочешь еще капуччино?

Они уже пили вместе кофе, и в это время Гарсон бодро напутствовал ее; вторую чашку Гарсон пил один, ожидая ее и просматривая газеты.

— Нет, спасибо.

— Твой товар на редкость хорош, а его творец еще лучше, — добавил Гарсон.

Улыбнувшись в ответ, Энни поправила выбившуюся из прически прядь.

— Ты так считаешь? Он взял ее за руку.

— Я это знаю. И у меня нет сомнений в том, что это помогло тебе пристроить товар.

— Самую большую помощь оказал мне ты, потому что это ты велел мне пойти на штурм, — ответила она.

Гарсон предложил ей во время медового месяца, который они проводили в Лондоне, зайти в соседний с их домом, пользующийся мировой известностью универмаг и показать им свои поделки из высушенных цветов. Волнуясь и сомневаясь в успехе, Энни тем не менее пошла туда и неожиданно получила огромный заказ.

— Теперь, когда ты будешь предлагать свой товар постоянным или новым клиентам, ты с полным правом можешь говорить, что лучшие магазины Лондона берут на реализацию твои вещи, — сказал он.

— И это благодаря тебе. — Энни поднесла его пальцы к своим губам. — Целую вашу руку в смиренном обожании, хозяин.

— Ммм, — пробормотал Гарсон.

— Что? Его синие глаза затуманились.

— Ты меня опять возбуждаешь.

У Энни забилось сердце. Они были женаты четыре дня и первые три провели в постели. Прерывались только на еду: копченый лосось, манго и крем-брюле. Все это принес Гарсон в огромной корзине и называл «пищей любви». Перерывы быстро заканчивались новыми занятиями любовью.

— Хочешь, чтобы тебе поцеловали еще что-нибудь, кроме пальцев? — кокетливо спросила Энни. Он посмотрел на нее и кивнул.

— Пожалуй, я бы даже снизошел и сам поцеловал кое-что, — сказал он, сопровождая свои слова медленными круговыми движениями пальцев по ее ладони. Так что давай возьмем такси и поедем домой.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — ответил Гарсон голосом, который прозвучал так, как будто мед пролили на горячие угли.

— А я думала, мы пообедаем в хорошем ресторане, — возразила Энни.

— Мы там поужинаем или отложим поход в ресторан до завтрашнего утра. — Он поднялся. — Быстрее.

На улице в центре города было полно народу. Люди спешили в магазины; автомобили, такси и двухэтажные красные автобусы заполняли проезжую часть.

— Черт возьми, — выругался Гарсон спустя несколько минут. — Все такси заняты. Энни улыбнулась.

— Потерпи же.

— Нет, я хочу тебя. Прямо сейчас. Ну, наконец-то! — воскликнул он, увидев, как к тротуару подъехало черное такси, и, крепко схватив ее за руку, потащил к машине.

Подойдя поближе, Энни увидела, как кто-то расплачивается с водителем, и затем дверца машины открылась. Блондинка лет тридцати с небольшим вышла из нее и, сделав несколько шагов, остановилась как вкопанная.

— Гарсон! Дорогой! — вскричала она, и ее лицо засветилось от радости. Он весь напрягся.

— Изабель, — сказал он.

С любопытством Энни стала рассматривать женщину. Блестящие, как мех норки, волосы, почти незаметная косметика — она выглядела в жизни еще привлекательнее, чем на экране. Черный костюм с узкой юбкой «от кутюр», туфли на шпильке придавали ей потрясающе стильный вид. В каждом ее движении сквозила спокойная самоуверенность. Уж она бы не нервничала при посещении универмага, подумала Энни, хотя сама идея, чтобы такая женщина предлагала свои композиции из сухих цветов, казалась нелепой.

— Энни, это Изабель Дьюинг. Изабель, познакомься с Энни, — коротко представил их Гарсон.

— Привет! — проговорила блондинка и улыбнулась своей сладкой улыбкой, на которую нельзя было не ответить. — Вы, кажется, поженились в прошлые выходные в Дорсете?

— Да, — ответила Энни.

Откуда Изабель об этом знает? — удивилась она. Дулси рассказала или Гарсон сообщил по телефону? Она понимала, что известить первую жену о своем новом браке — просто дань вежливости, но мысль о том, что он говорил о ней — и что сказал? — тревожила ее.

— Все прошло хорошо? — спросила Изабель. Гарсон отпустил ее руку, и Энни поправила ремешок сумки на плече, а потом вцепилась в бесформенный мешок для образцов, который болтался у нее под ногами. У Изабель была только изящная сумочка без ручек.

— Да, спасибо, — ответила Энни.

— Я очень рада, — еще одна сладчайшая улыбка, — и надеюсь, что вы будете счастливы вдвоем.

Изабель и в самом деле красивая женщина, подумала Энни в отчаянии, потом вдруг заметила, как взгляд Гарсона переходит с одной женщины на другую, как бы сравнивая их. Тупая боль появилась у Энни в сердце. Она не могла выдержать такого сравнения, оно было не в ее пользу.

— Нам пора идти, — сказал Гарсон и втолкнул Энни в машину. Потом повернулся к блондинке:

— До свидания.

Положив руку на руку бывшего мужа, Изабель потянулась, чтобы поцеловать его в щеку.

— Пока, дорогой. Было приятно встретиться с тобой, — сказала она и грациозно пошла прочь.

Никогда не видела такой холеной женщины, грустно подумала Энни, когда их такси влилось в общий поток машин. Костюм Изабель был безукоризнен. Энни взглянула на свое бледно-зеленое платье, которое она купила как выходное. Раньше оно казалось ей очень приличным, но сейчас…

Она улыбнулась про себя, вспоминая, как Гарсон привел ее в свою квартиру. Он так торопился раздеть ее, побросал кое-как ее одежду, которая потом валялась на полу, вот поэтому она теперь и выглядит помятой. Затем мысли Энни перекинулись на волосы Изабель. Такие волосы она видела в рекламе шампуня: гладкие, блестящие, летящие, ни одна волосинка не выбивается из прически.

— Изабель просто потрясающа, — с тоской сказала Энни и попыталась заправить выбившуюся кудрявую прядь волос. — Превосходные волосы, превосходная одежда…

— Да, она бьет наповал, — отозвался Гарсон. — Но ты не придавай этому большого значения.

В наступившем молчании Энни смотрела в окно. Раньше ее тоже мучила ревность при мысли о том, как, должно быть, выглядела Изабель в качестве его невесты, но теперь эта ревность не давала дышать, застряв огромным, удушающим комом у нее в горле.

Гарсон положил ей руку на колено.

— Энни, эта женщина в прошлом, — сказал он мягко. — Теперь только ты и я. Вместе. — Его пальцы скользнули к ее бедру. — И очень скоро я…

Всю оставшуюся часть дороги он рассказывал, что предполагал сделать с ней, сопровождая свой рассказ такими эротическими подробностями, что к тому моменту, когда лифт доставил их на пятый этаж, кожа у Энни вся покрылась мурашками, а сердце прыгало в груди.

— Может быть, это в тебе играет твоя итальянская кровь? — дразнила она его, когда он втащил ее в спальню и начал лихорадочно расстегивать одежду.

Гарсон на секунду остановился, улыбаясь.

— Да, меня это может оправдать за сексуальную невоздержанность последних дней. А вот что может оправдать тебя? — спросил он.

— Ничто, — ответила Энни, и он, засмеявшись, поцеловал ее.

Начав чувственное путешествие по ее телу, он поцеловал ее твердые соски, гладкий живот, провел языком по влажному треугольнику коротких кудрявых волос. Под его прикосновениями Энни изгибалась и вскрикивала. Он лег рядом, снова поцеловал ее и, неожиданно подняв ее на себя, вошел в нее. Закрыв глаза, Энни закусила губы. Гарсон был, страстный любовник, но он никогда не забывал о ее удовольствии.

— Как хорошо! — сказала она, устраиваясь на нем.

Он захватил в ладони ее груди.

— А так? — прошептал он и, прижимая к себе ее бедра, прижался губами к одному соску, зажав двумя пальцами второй.

Энни застонала.

— Чудесно.

— Открой глаза, — приказал Гарсон, откидываясь назад. — Смотри на меня.

Она повиновалась, и вид его языка, ласкающего твердый сосок, был невыразимо возбуждающим. Волна желания нахлынула на нее. Сердце билось как бешеное, пот стекал по коже. Ритмичное движение их бедер стало еще быстрее.

— Боже мой, Энни! — хрипло простонал Гарсон. Он схватил ее за бедра, с силой прижал к себе, а сам приподнялся. Она почувствовала глубокое, резкое проникновение — и ее тело забилось в конвульсиях.

— Еще, — потребовал он. — Еще.

— Я не могу, — взмолилась Энни, но почувствовала, как желание опять поднимается внутри нее.

Оно росло, становилось огромным — и снова взрыв. И вот она закричала, а он задрожал, и его тело задергалось в переполняющем ощущении высшего наслаждения.

Изабель Дьюинг ничего не значит для Гарсона, уверяла себя Энни этой ночью, лежа рядом со спящим мужем. И все же она чувствовала, насколько он был напряжен во время их случайной встречи, хотя такое напряжение наверняка должно возникнуть, когда человек вынужден знакомить свою бывшую жену с новой. Она нахмурилась. Но ей все равно не хотелось, чтобы эта женщина была настолько великолепна, настолько безукоризненна и так чертовски мила!

— Похоже, твой бизнес процветает, — услышала Энни чьи-то слова и, повернувшись, увидела Кирстен, входящую в сельский магазин, который служил и овощной лавкой, и универмагом, и почтой.

Улыбаясь, Энни приклеила марки на последнюю из коробок, которые пришла сюда отправить.

— Еще как, — сказала она.

Прошло шесть недель, как большой универмаг в Лондоне сделал ей заказ, и возможность сказать об этом и вправду действовала как волшебная палочка. Ее постоянные клиенты наперебой увеличивали заказы, другие с удовольствием брали партии товара на пробу.

— Ты слышала о том, что Роджер Эдлам решил последовать твоему примеру? - спросила Кирстен. Энни удивленно подняла брови.

— С Фионой?

— Да. Бедная обманутая душа. Бренда, болтливая продавщица, наклонилась к ним через прилавок.

— Когда будет свадьба? — спросила она.

— Весной, — сообщила Кирстен.

В то время как две женщины обсуждали количество гостей, платье новобрачной и где именно они будут справлять свадьбу, Энни вспомнила, как молодой фермер появился в дверях ее дома и попытался возобновить их несуществующие отношения. Не желая подводить его, Энни никому не рассказала об этом визите, и теперь при встрече с ней Роджер держался дружески, разве что немного смущенно. Его пренебрежение Фионой, видимо, улетучилось сразу после этого визита, так как буквально несколько дней спустя она встретила их, держащихся за руки.

— Хочешь, подвезу тебя домой? — спросила Энни, вклинившись в разговор.

— Да, пожалуйста, — сказала Кирстен. — Как быстро рабочие покрывают крыши коттеджей, — прокомментировала она, когда они подъезжали к деревне.

— Да, на следующей неделе должны закончить, если будет сухая погода. Энни посмотрела на небо, освещенное сентябрьским солнцем. — Удивительно, как нам до сих пор везло с погодой.

— Как только закончат покрывать крыши, Берт переедет в твой дом, пока будет идти ремонт в его коттедже?

— Да, а потом он вернется в свой коттедж, и ремонт начнется в моем. Моя торговля увеличилась настолько, что сарай уже не вмещает всю продукцию, продолжала Энни, подъезжая к дому Кирстен. — Вчера, когда мы разговаривали с Гарсоном по телефону, он предложил мне занять мой коттедж под мастерскую.

— Хорошая мысль, — улыбнулась Кирстен. — Твой великан сегодня надеется вернуться домой? Энни кивнула.

— У него сегодня утром была деловая встреча, но сейчас он уже должен уехать из офиса. Он приедет сюда на неделю.

— Я раньше думала, что Гарсон будет чаще находиться в отъезде, а он приезжает сюда почти на каждые выходные, хотя и так целую неделю после свадьбы вы провели вместе.

Глаза Энни заискрились.

— Вот и еще на одну неделю ему удалось вырваться.

— И заставить свою жену светиться от счастья, — заявила Кирстен. Собрав свои покупки, она вылезла из машины. — Если захотите куда-нибудь пойти, я могу посидеть с Оливером.

— Спасибо, если понадобится, я дам тебе знать.

Я и в самом деле счастлива, думала Энни. Она помахала строителям и поздоровалась с Бергом, обрезавшим яблони в саду. Все ее сомнения, вызванные предложением Гарсона выйти за него замуж, исчезли. Свадебная церемония, которой она в душе очень боялась, прошла без сучка, без задоринки, а медовый месяц был… сплошным блаженством.

В кухне на «Ферме» Энни от счастья даже заулыбалась. Она теперь постоянно улыбалась. Гарсон так заботился о ней, казался таким увлеченным, что она даже забыла о деловой подоплеке их брака. И она чувствовала, что окружающие об этом вообще не догадываются.

Она заулыбалась еще шире. О чем люди наверняка догадываются, чего невозможно не заметить, так это их сексуальную тягу друг к другу. Как ее муж постоянно испытывает потребность дотрагиваться до нее. Как ее словно магнитом тянет быть к нему поближе. Как они обмениваются взглядами, затуманенными от страсти. И когда эта страсть бывает удовлетворена, Энни продолжает ощущать его запах на своих пальцах и в волосах. Даже днем она мечтает о нем. Энни достала из буфета сахар и муку. Сейчас не время мечтать, так как Гарсон приедет совсем скоро и ночью она вновь будет на седьмом небе от счастья. Но до его приезда она должна еще кое-что испечь.

Примерно через час, услышав звук подъезжающего автомобиля, Энни положила миску, вытерла руки и выбежала во двор. Она увидела Гарсона, который шел ей навстречу, на ходу снимая пиджак и закатывая рукава белой сорочки. При его приближении у нее вновь забилось сердце. Все ее тело реагировало на него: кожа пошла мурашками, грудь напряглась, нервы были на взводе.

Энни с трудом перевела дыхание. Она еле сдерживалась, чтобы не броситься к нему и не начать тут же срывать с него одежду.

— Привет, ты сегодня рано, — сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал ее чувств. — Хорошо доехал?

— Да, на дорогах сегодня спокойно, — ответил Гарсон, глядя на нее так, что казалось, он вслух говорит одно, а глазами пытается сказать что-то совсем другое, более интимное. Потом он обнял ее и прошептал, целуя:

— Я так по тебе скучал!

— Я тоже, — выдохнула Энни.

Гарсон с беспокойством посмотрел на нее:

— Как ты себя чувствуешь?

Две недели назад Энни отравилась креветками. Ее тошнило дня два, потом она вроде бы поправилась, но, когда в понедельник он уехал, ей снова стало плохо. Через день она выздоровела полностью.

Энни улыбнулась.

— Я же сказала тебе по телефону, что все в порядке.

— Мне не хочется, чтобы ты болела, — сказал Гарсон и снова поцеловал ее. Я тут привез целую кучу вещей. Поможешь мне?

— Конечно.

Когда он открыл багажник, Энни увидела чемодан, раздувшийся портфель, портативный компьютер и полдюжины белых пластиковых пакетов. Портфель и компьютер свидетельствовали о том, что он собирается здесь работать — она тоже собиралась заняться рукоделием, — а что означали эти пакеты?

— Ты купил новую одежду? — спросила она. Гарсон улыбнулся.

— И даже много.

Он протянул ей пакеты, сам взял более тяжелые вещи и пошел вслед за ней к дому. Поднявшись по лестнице, Энни вошла в спальню, окна которой выходили на луг. Комната была оформлена в кремовых тонах — стены бледно-кремового цвета, такого же цвета встроенные полированные шкафы, туалетный столик, толстый ковер, — разнообразие вносили розовые с зеленовато-желтым рисунком муаровые занавески и розовая бархатная банкетка. Со времени его последнего приезда две недели назад в комнате появилась новинка, о которой Энни ничего ему не говорила.

— Ну и как тебе? — спросила Энни, с улыбкой поворачиваясь к нему.

Гарсон, опустив на пол свою ношу, с удивлением смотрел на четырехспальную кровать.

— Просто фантастика. Когда ее доставили? Кровать заказали на следующий же день после того, как они решили пожениться, он настаивал именно на четырехспальном варианте, — та кровать, которую они выбрали, была ручной работы, поэтому срок исполнения был довольно долгий.

— В прошлый понедельник, — сказала она и проследила за его взглядом.

Ситцевые оборки кремового цвета обрамляли резную спинку кровати из красного дерева. Такого же цвета, как оборки, были четыре пуховые подушки и покрывала, все в кремовых кружевах.

— Ты уже на ней спала? — поинтересовался Гарсон.

Энни покачала головой.

— Я спала в соседней комнате.

— Ты хотела подождать, пока мы, — сказал он хрипло, — будем вместе?

— Мне показалось, так будет правильно, — ответила она и почувствовала почти осязаемый накал страсти между ними.

— Я тоже угадал с покупками, — заметил Гарсон и вывалил содержимое двух пакетов на кровать. — Это тебе.

Развернув тисненую бумагу, Энни увидела шифоновую ночную рубашку сиреневого цвета с лиловыми кружевами. Дрожь побежала у нее по позвоночнику. Рубашка была с глубоким декольте и очень короткая — Французская? — спросила она, поглаживая кружева.

— По-моему, ты хотела именно такую. — Гарсон смотрел на нее в упор. Помнишь? Энни улыбнулась.

— Помню.

Он вытащил содержимое остальных пакетов:

— Это тоже тебе.

При виде шелковых гарнитуров приятных оттенков, кружевных трусиков, цветных блузок, лифчиков, шорт и халата дымчатого цвета улыбка Энни померкла. Так как ей не приходилось больше платить за еду, она могла потратить деньги на себя и начала обновлять свой гардероб. Кроме выходного платья она купила синий жакет, узкую кремовую юбку и пару блестящих шелковых блузок, до белья руки еще не дошли.

Энни нахмурилась, глядя на белье. Если покупка ночной рубашки могла быть расценена как шутка, то остальное — это уже не так забавно. С тех самых пор, как они встретили Изабель Дьюинг, мысль об этой женщине не покидала Энни, а сейчас ей пришло в голову, что Изабель носит именно такое роскошное белье.

Гарсон явно сравнивал их во время встречи; интересно, сравнивал ли он их потом? Когда Энни представила себе свое поношенное белье, у нее окончательно испортилось настроение. В этом отношении их и сравнивать было нельзя. Он не высказывал критических замечаний, но решил исправить ситуацию. Интересно, он сам покупал белье Изабель и теперь выбрал похожее для нее? Ее даже покоробило от этой мысли.

— Ты все это купил сам? — спросила она. — Или посылал своего секретаря?

Гарсон посмотрел на нее с негодованием.

— Я сам ходил в магазин, — сказал он и внезапно улыбнулся. — Я никогда раньше не покупал такие вещи и должен признаться, что мне стоило большого труда подойти к продавщице.

Может быть, он и не покупал раньше белье, но наверняка знал, в каком магазине покупает его Изабель, и пошел именно туда, продолжала размышлять Энни. От этой мысли ей не стало легче.

— Все твоего размера, — сказал он.

— Я знаю, — сказала она.

— Тебе не нравится то, что я выбрал?

— Мне все нравится, — в смятении ответила Энни.

— Боже мой! — вдруг резко сказал Гарсон. — Энни, это не благотворительность, я не собираюсь покушаться на твою драгоценную независимость. — Обняв двумя руками за талию, он привлек ее к себе. — Ты красивая молодая женщина с прекрасной шелковой кожей, которой необходимо шикарное шелковое белье, я сочту за честь, если ты разрешишь мне — твоему мужу, черт возьми! — подарить тебе это белье. — Он яростно посмотрел на нее. Я что, заслуживаю за это наказания?

Энни улыбнулась, глядя в его рассерженные глаза. Какая же она глупая! Когда Гарсон покупал белье, он думал только о ней — хотел побаловать ее, хотел, чтобы она хорошо выглядела. Об Изабель Дьюинг он даже не вспоминает. Как он сказал, эта женщина — в прошлом.

— Не только не заслуживаешь, но большое тебе за все спасибо, — сказала она, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его.

Успокоившись, он наклонил к ней голову.

— А могу я попросить тебя не носить колготки, а выполнить мою мужскую прихоть и надевать вместо них чулки? — И он вытащил из кучи свертков кружевной черный пояс и протянул его на одном пальце. — Это не только гораздо более сексуально, но, когда мы не будем вместе, я всегда буду представлять нежную полоску кожи между черным нейлоном.

Энни улыбнулась.

— Это будет тебя возбуждать?

— Ты меня возбуждаешь. Что бы ты ни носила… или даже безо всего. Только ты, — серьезно сказал ей Гарсон и отбросил пояс. — В первую очередь, конечно, волосы, — сказал он, поднимая ее косу с плеча.

— Я должна забрать Оливера в три часа, — запротестовала она, когда он начал расплетать косу. Он взглянул на часы.

— Значит, у нас есть целый час. — Высунув от усердия кончик языка, Гарсон распустил ей волосы, которые упали на плечи. — Ты будешь надевать ночную рубашку, но не сейчас, — прошептал он и начал расстегивать ей блузку.

Какое-то мгновение Энни колебалась, сердясь на него за то, что он так уверен в ее желании принадлежать ему в любое время и использует ее для удовлетворения своих сексуальных потребностей, но, когда Гарсон наклонился и поцеловал ее, мысли Энни изменили направление. Никто ее не использует, удовольствие будет обоюдным. Она сама хотела отдаться ему. Прямо сейчас. Каждая клеточка ее тела жаждала близости.

Они помогли друг другу раздеться. Энни подумала, что, хотя за время медового месяца она изучила его тело — каждую родинку, каждую морщинку, каждый шрамик, — всякий раз, когда она видела Гарсона обнаженным, он поражал ее своей мужской красотой.

Путешествуя по всему миру, он загорел, и его кожа приобрела золотистый оттенок. Кроме того, он каждый день делал зарядку, которая, когда он был здесь, включала в себя пробежку вокруг деревни, поэтому у него твердые мускулы, крепкие ягодицы и мощные ноги.

Когда она насмотрелась на него, он поднял руку и медленно провел по ее плечу, по круглой груди и начал ласкать бедра. Энни замерла. Теперь его пальцы нежно поглаживали темные короткие волосы и влажную лощинку.

Сбросив белье и бумагу на пол, Гарсон снял покрывало, и они легли на четырехспальную кровать.

— Атласные простыни, и твои волосы как атлас, — прошептал он, раскладывая сверкающую копну ее волос на подушке.

— Ну как, ты удовлетворен? — спросила Энни, улыбаясь.

— Пока еще нет, но скоро буду. Мы оба будем, — заявил Гарсон, целуя ее.

Они лежали, обнявшись, их губы слились в долгом поцелуе, потом его рука опять начала свои ласкающие движения, скользя вниз по ее телу: плечам, груди, животу, бедрам, — как будто он вновь изучал ее, хотя две недели назад уже знал о ней все. Затем он губами прикусил твердый сосок ее груди, и от этого ощущения Энни изогнулась и прильнула к нему.

— Когда я уезжаю от тебя, то не перестаю думать о том, как ты лежишь подо мной, как я вхожу в тебя. Я схожу с ума от этих мыслей, — прошептал Гарсон. Он поднял глаза, и она увидела в них голод.

Опять он приник губами к ее соскам, потом скользящими поцелуями прошелся по животу и вниз, к ягодицам. Чувствуя его губы, язык на своем теле, Энни вся загорелась — от этого жара вспыхнула кожа, затуманился взгляд. Она подняла бедра повыше в страстном порыве соединиться с ним.

— Какая ты сильная, — прошептал Гарсон. Он раздвинул влажные крылья ее плоти и прижался к ним губами, Энни вскрикнула. Она не представляла раньше, какой необузданной, эротичной, всепоглощающей может быть любовь. Энни попыталась сдержать подступающий взрыв наслаждения. Гарсон опять коснулся ее языком, и тогда желание захлестнуло ее, заставило изогнуться ее тело и наконец выплеснулось наружу. Энни конвульсивно содрогнулась.

— Несколько раз не получится? — спросил он. Улыбаясь, она положила голову на его плечо.

— Кажется, нет.

Гарсон снова целовал и ласкал ее, до тех пор, пока желание опять не поднялось в ней. Он притянул ее к себе, и она почувствовала бедрами его напряжение. Ей захотелось поцеловать его. Сжав пальцами его плоть, она приникла к ней губами.

Гарсон застонал. Несколько минут он предавался этому наслаждению, затем поднял ее, положил под себя и вошел в нее. Потом начал равномерно двигаться.

Снова Энни почувствовала приближающийся оргазм. Скорость его движений увеличилась, и она поняла, что не сможет долго сдерживаться. Впившись ногтями в его спину, Энни отдалась утонченной пытке. Он сделал еще одно движение, и в закрытых глазах Энни взорвался целый сноп белых огней, а тело разорвалось на тысячи кусочков.

Энни взглянула на будильник. Было почти семь утра, скоро он зазвонит. Она улыбнулась. Целую неделю они с Гарсоном постоянно занимались любовью — часто днем, всегда перед сном, иногда среди ночи, — казалось бы, она должна была устать и выглядеть изможденной, но она, напротив, расцвела. Повернув голову, Энни посмотрела на лежащего рядом с собой мужчину. Темные волосы упали ему на лоб, глаза закрыты — он выглядел трогательно взъерошенным и беззащитным. Немного похож на Оливера.

Энни почувствовала комок в горле. Когда-то она отнеслась к его появлению как к очередному несчастью, а эта встреча оказалась ее счастливой судьбой. Пускай его назвали не в честь какого-нибудь рыцаря, но, женившись на ней, он как бы спас даму своего сердца от всех грозящих ей опасностей.

Но вот Гарсон медленно открыл веки и произнес:

— Доброе утро. — Он придвинулся к ней поближе и положил свою мускулистую ногу на ее.

Почувствовав его тяжесть, Энни услышала, как заколотилось ее сердце.

— Опять? — запротестовала она, пытаясь свести все к шутке, но желание уже охватило ее.

— Ты должна понять, что происходит, когда я просыпаюсь рядом с тобой, сказал он, обнимая ее одной рукой. — Мне кажется, нам как раз хватит времени, чтобы… — В комнате Оливера взвыла сирена игрушечной полицейской машины. — Не хватит.

Она прильнула к нему.

— Когда Оливер постучит и спросит, можно ли ему войти…

— …как мы его приучили, чтобы не быть пойманными врасплох… — вставил Гарсон.

— …один из нас скажет, что другой спит.

— И отошлет его прочь? Как тебе не стыдно! — укорил ее Гарсон, улыбаясь, но сразу же посерьезнел. — Нет. Для него и так тяжело делить тебя с кем-то, а я не хочу, чтобы он считал, что я вторгся в вашу жизнь и он теперь забыт.

На ее лице появилась счастливая улыбка.

— Такого я даже представить себе не могу, — ответила Энни. Она вспомнила, как Оливер взбирался на плечи Гарсона, требуя, чтобы его носили по комнате, чтобы играли с ним в полицейскую машину, которую Гарсон привез ему в подарок из Америки и почти сразу же пожалел об этом. — Ну, как скажешь, хозяин.

Через полчаса, во время завтрака, Оливер внезапно отложил ложку, которой отправлял в рот мюсли, и посмотрел на Гарсона.

— А Генри Коллис говорит, что ты мне не дядя, а отчим.

— А я и то, и другое, — ответил Гарсон. Мальчик проглотил еще ложку мюсли.

— Значит, вместо «дядя Гарсон» я могу называть тебя «папа»?

Гарсон улыбнулся от удовольствия.

— Думаю, да, — сказал он, взглянув на Энни, которая улыбнулась ему в ответ. — Если хочешь, конечно.

— Хочу, — серьезно сказал Оливер и добавил:

— А ты можешь называть меня сыном.

— Очень любезно с твоей стороны. Когда ты вернешься из школы, меня уже здесь не будет, так что давай я отвезу тебя в школу, сынок? — спросил его Гарсон.

Ребенок засиял.

— Да, пожалуйста. Я скажу Генри Коллису, что у меня есть папа и две мамы, — сказал Оливер.

— Правда? — спросила его Энни. Оливер кивнул:

— Сегодня же утром.

— Вот тебе, Генри, — вставил Гарсон тихо. Когда они уехали, Энни включила посудомоечную машину и достала гладильную доску. Гарсон настоял, чтобы они наняли приходящую служанку, так как Энни стало тяжело управляться с таким большим домом, как «Ферма», да еще заниматься своими поделками на заказ. Но служанка приходила два раза в неделю, и сегодня был не ее день. Энни включила утюг. Через пару часов Гарсон улетал в Лондон, и надо было выгладить ему рубашки. Он сказал, что сделает это сам, но она захотела ему помочь.

Включив радио, Энни нашла волну, на которой постоянно передавали поп-музыку. Она начала притопывать под знакомую мелодию, не переставая при этом гладить. При воспоминании о том, как Гарсон был рад, когда Оливер начал называть его папой, Энни улыбнулась. Он так любил малыша, просто непонятно, почему он не хочет иметь своих детей.

Когда-нибудь она попробует его переубедить, но еще не сейчас. Его запрет на детей означал, что ей надо предохраняться, и она выписала у врача таблетки. Она решила принимать их примерно год, а потом поговорить с Гарсоном и…

Следующая мелодия была в стиле регги, и, отступив от доски, Энни начала прищелкивать пальцами и подпевать «О да, о да», покачивая бедрами в узкой юбке. Регги сменилось роком, Энни продолжала танцевать, ритмично вращаясь всем телом.

Потом музыка прекратилась, и диск-жокей начал говорить об изменении настроения, а Энни снова принялась гладить. Время уже поджимало.

— Как зритель могу сказать, что танцуешь ты превосходно, — вдруг раздался голос Гарсона. Энни испуганно повернулась к двери.

— Ты наблюдал за мной? Он кивнул.

— И считаю, что ты выглядишь гораздо сексуальнее, чем твоя сестра. — В воздухе опять стал ощущаться накал страсти, он подошел к ней и вывел ее из-за доски. — Вместо того чтобы танцевать одна, не хочешь ли потанцевать со мной?

Положив руку ей на талию, Гарсон привлек ее к себе. У Энни учащенно забилось сердце. Ее тело идеально соответствовало его телу, и, когда они начали танцевать, практически не сходя с места, это соответствие двух тел груди, талии, бедер — также вызывало эротические чувства.

— Когда ты приедешь? — спросила она.

— Не скоро. — Гарсон замолчал. — Думаю, месяца через полтора.

Энни даже отпрянула.

— Через полтора месяца? — переспросила она испуганно.

Энни считала, что частые приезды Гарсона свидетельствуют о его потребности находиться с ней, и, хотя она понимала, что бизнес требует много времени и внимания, такое долгое отсутствие, на ее взгляд, означало, что его потребность в ней не так уж велика.

— Мне необходимо произвести некоторые перестановки в моих компаниях, и потребуется совершить ряд поездок, — объяснил Гарсон, заключая ее в свои объятия. Они снова начали танцевать, и его руки заскользили по ее бедрам. Кажется, пуритане выступали против вальса, считая его изобретением дьявола, проговорил он и теснее прижался к ней.

Почувствовав его возбуждение, она в свою очередь возбудилась тоже. Медленный танец породил в них обоюдное желание. Энни потянулась поцеловать его, и, когда их губы соприкоснулись, Гарсон поднял ей юбку. Он гладил нежную полоску кожи над черными чулками.

— Чистый шелк, — прошептал он ей в губы, а руками дотронулся до тонких кружев ее трусиков.

Энни вся дрожала. Неважно, как часто Гарсон решит навещать ее, она никогда не сможет отказать ему.

— Пойдем в кровать, — попросила она. Гарсон улыбнулся.

— Ты ненасытная девчонка, — промурлыкал он. Оттого ли, что им предстояла долгая разлука, но в этот раз они занимались любовью еще более страстно, еще более неистово, чем всегда. Как только они сорвали с себя одежду, его губы впились в ее грудь, а руки начали нежно ласкать тело. Сказав, что на этот раз именно он не может ждать ни минуты, Гарсон вошел в нее — но она и сама уже была готова принять его, — а кульминация была поистине вулканической.

Потом они лежали рядом, отдыхая. Затем Энни догладила его рубашки, они собрали чемоданы и пошли к машине.

— Мне будет очень тяжело без тебя, — сказал Гарсон, целуя ее на прощание. Энни через силу улыбнулась.

— Мне тоже.

Его руки все еще обнимали ее.

— Мне надо ехать, — сказал он, борясь с желанием остаться.

Вдруг они услышали шаги по дорожке. Обернувшись, увидели Берта, показавшегося из-за сарая.

Старик улыбнулся при виде молодой пары.

— Уже уезжаете? — спросил он Гарсона. — Может, в следующий раз съездим на скачки?

Несмотря на улыбку, которой сопровождался ответ Гарсона, Энни почувствовала его неслышный стон. После свадьбы Берт прижал его в углу, говоря о том, как ему нравится ездить на скачки, но — увы и ax! — ему редко удается это делать. Гарсон пообещал когда-нибудь взять его туда с собой. Это было ничего не значащее обещание, но с тех пор старик постоянно напоминал о нем.

— Вы дайте Энни календарь скачек, и, когда я ей позвоню в следующий раз, мы договоримся и поедем, когда вам будет удобно, — сказал Гарсон.

— Мне всегда удобно, — успокоил его Берт и, довольный, пошел к себе.

Снова обняв Энни, Гарсон еще раз поцеловал ее и, прошептав, что должен ехать, сел в машину.

— До встречи, любовь моя, — сказал он, и «мазерати» с ревом отъехал.

Несмотря на улыбку, с которой проводила его Энни, у нее было тяжело на сердце. После того как они занимались любовью, Энни даже заплакала, так она была переполнена чувствами, и в этот момент поняла, что любит Гарсона. Ей не надо было доказывать себе это, она знала.

А еще Энни прекрасно знала, что никакие силы и уговоры не могли бы заставить ее выйти за него замуж, если бы она не полюбила его. Не поэтому ли Энни ответила, когда Гарсон спросил, что будет, если она полюбит кого-то еще, категоричным: «Только не я»?

Энни села за кухонный стол. Но, несмотря на то что он называл ее «моя любовь» и непрестанно целовал, Гарсон ее не любит. Он ясно дал понять это, когда делал ей предложение. Он мог скучать по ней, сходить с ума от желания, но ни разу не сказал ей: «Я люблю тебя», даже в момент наивысшей страсти. Энни опустила голову. Наверное, она должна быть благодарна за то, что он по крайней мере не обманывает, но ей хотелось, чтобы он хоть раз солгал ей в этом.

Она почувствовала пустоту внутри. Еще недавно их брак казался ей огромным счастьем, но сейчас перспектива до конца дней любить Гарсона, который не отвечал ей взаимностью, превратила его в золоченую ловушку.

Глава 8

— Вот я и говорю своей соседке Молли, она у нас в драматической студии была на главных ролях, это было — о! — уже пятнадцать лет назад. Не правда ли, как летит время!.. — Старушка замолчала, потеряв нить беседы, потом начала снова:

— Я говорю Молли: давно что-то не видно вашего мужа.

— Он уезжал по делам, приехал только вчера вечером, — объяснила Энни.

Она сидела в приемной у доктора и ждала своей очереди, и тут на нее налетела эта старушка, которую Энни едва знала, и начала болтать, как будто встретила давнюю подругу. Энни, нахмурившись, посмотрела на табло, где вот-вот должен был зажечься ее номер. Когда Гарсон уехал, она тешила себя надеждой, что он не сможет долго находиться вдали от нее, побыстрее закончит свои дела и прилетит домой хотя бы на выходные. Но ее надежды оказались напрасными. Мало того, он отсутствовал не шесть недель, как планировал, а все восемь.

— Берт Кокс рассказал мне, что они с вашим мужем собираются ехать на скачки, — продолжала сплетничать пожилая дама.

— Они как раз сейчас там, — сказала ей Энни.

— Надеюсь, Берт тепло оделся. Сейчас погода солнечная, но в воздухе уже пахнет зимой, и мы, старики, очень это ощущаем. — Старушка зябко подняла воротник пальто. — Я пришла из-за простуды. Я часто простужаюсь. В прошлом году дошло даже до гриппа, я себя тогда отвратительно чувствовала и…

Последовали бесконечные жалобы на недомогания, которые Энни была вынуждены выслушивать, но ее мысли были далеко — она не переставала думать о Гарсоне. Говорят, время лечит, так оно и случилось. После бесконечных дней и ночей, которые она провела, с грустью размышляя о своей безнадежной любви, она каким-то образом свыклась со своим положением.

Она прекрасно знала о его чувствах к ней, так чего же жаловаться? Сама во всем виновата, согласившись стать его женой. Но, даже не любя, Гарсон нежно заботился о ней, с ним она познала счастье чувственной любви. Не так уж мало!

Энни опустила голову. Пусть ее боль пластырем не вылечить, но она с ней справится. Кроме того, всегда есть надежда на то, что влечение Гарсона может перерасти в любовь. Она улыбнулась, вспомнив, какую страстную и бурную ночь они провели вчера. Так что она могла надеяться.

— Это не вас вызывают, дорогая? — подергала ее за рукав старушка.

Энни испуганно взглянула на табло.

— О, да, спасибо.

Оливер шумно вздохнул.

— Мамочка, ты совсем не слушаешь. Энни перестала нарезать грибы, которые она готовила к обеду.

— Что такое?

— Я говорю, что уже пять часов, а их все нет. Ты сказала, что они приедут и… — Малыш замолчал: за окном послышался шум мотора. — Вот они! — закричал он и выбежал из кухни.

Энни улыбнулась, услышав, как он открывает входную дверь. Она была в задумчивости, потому что, решив проблему неразделенной любви, получила взамен другую. Она положила руку на живот. В ней росла и развивалась новая жизнь.

Однако эта проблема ее мало тревожила. Пусть Гарсон не хочет заводить детей, она была уверена, что когда он привыкнет к этой мысли, то будет доволен. Гарсон любил детей. Он находил время не только для Оливера, но и для его друзей, которые приходили к нему играть. Он будет любящим отцом.

Энни разложила грибы в горшочки. Хотя ее беременность была совершенно неожиданной и довольно скорой, она была ей рада. Оливеру тоже будет хорошо расти с братишкой или сестренкой, но главное — этот ребенок был от Гарсона, от мужчины, которого она любила.

— Дедушка Берт выиграл много-премного денег! — сообщил Оливер, влетая в кухню.

За ним вошли Гарсон и Берт. Несмотря на темный ноябрьский вечер, их лица сияли. За ними на кухню ворвался холодный осенний воздух.

— Поздравляю! — сказала Энни и перевела взгляд на Гарсона. Его глаза, улыбаясь, смотрели прямо на нее. У Энни потеплело на сердце. — А ты выиграл что-нибудь?

Он снял кожаную куртку.

— Ни цента, — ответил он, насмешливо подняв брови.

— В следующий раз обязательно выиграешь, — заявил Берт, не сомневаясь, что они будут все время ездить на скачки. Он посмотрел на Энни. — Я подумал, что если мы с одним молодым человеком пойдем сейчас в магазин, то я мог бы купить ему подарок.

— Подарок мне? — спросил Оливер, от счастья округлив глаза.

— Вы очень добры, — сказала Энни.

— Очень добр твой муж, который отвез меня на скачки, — ответил старик.

— Мне самому понравилось, — улыбнулся Гарсон.

Проводив Оливера в гардеробную, Энни застегнула на нем куртку поверх свитера и брюк, надела на него шапку и перчатки и отправила возбужденного обещанным подарком малыша со стариком.

— Тебе и правда понравилось? — спросила она, вернувшись на кухню.

Гарсон обнял ее голову и прижал к себе.

— Да, но я бы лучше провел этот вечер с тобой, — сказал он и поцеловал ее в губы. — Потом, — прошептал он, отступая назад.

Энни почувствовала сладкое томление.

— Потом, — согласилась она.

— Выпьешь вина? — спросил он.

Обычно они пили вино перед обедом, но сейчас Энни заколебалась. Доктор пока не ограничил ее ни в чем — это будет позднее, — но она читала, что от алкоголя лучше воздержаться.

— Нет, не буду, — сказала она.

Гарсон вопросительно посмотрел на нее.

— Почему?

Она хотела сообщить ему новость попозже, после того как уложит Оливера, и они смогут спокойно все обсудить, но вдруг поняла, что не сможет ждать. Она должна рассказать ему сейчас.

Улыбка плясала у нее на губах, когда она произнесла:

— Потому что у меня будет ребенок. Гарсон широко раскрытыми глазами посмотрел на нее, потом поднес руку к голове. Он выглядел как воплощенное изумление, и Энни была готова рассмеяться.

— Ребенок? — повторил он. — Ты уверена?

— Абсолютно. Сегодня доктор подтвердил. Я знаю, для тебя это шок, потому что я сама удивилась, — сказала она, а он все продолжал изумленно смотреть на нее. — Я постоянно принимала таблетки, но…

— Ты принимала таблетки?

Ничего не понимая, она посмотрела на него. Почему он спрашивает? Гарсон сам никогда не предохранялся, значит, мог бы догадаться. Может быть, он думал, что она предохраняется как-то по-другому?

— Да, но я однажды отравилась, и это свело на нет действие Таблетки, объяснила Энни. — А доктор мне сказал, что мы с тобой, видимо, оба очень плодовиты. Я знаю, ты не хотел ребенка — по крайней мере пока, — я тоже хотела подождать, но теперь…

— Ребенок не может быть моим, — гулко произнес Гарсон.

Сначала его слова повисли в воздухе, потом разорвались в ее ушах как граната. Энни перестала видеть, слышать. Она отпрянула. Точно так же его брат не признавал ребенка ее сестры, а теперь Гарсон отказывается признать своим ее ребенка!

Оглушенная, она смотрела на него, пока огромная волна отчаяния не захлестнула ее, — она выбежала из комнаты, схватила ключи со стола в холле, открыла входную дверь и вскочила в свой «фольксваген». Слезы застилали ей глаза, она завела мотор на ощупь.

— Энни! — услышала она крик Гарсона позади себя и увидела в зеркальце, как он появился в дверном проеме.

— Негодяй! — всхлипнула она, и ее голос утонул в рыданиях.

Энни промчалась по гравийной дорожке, потом по лужайке. Она не представляла, куда едет, ей было все равно. Единственное, что она понимала, ей надо отсюда уехать.

Оставив деревню далеко позади, она вдруг поняла, что Гарсону ничего не стоит догнать ее на своем «мазерати». Выжав из машины предельную скорость, она неслась так милю или две, постоянно глядя в зеркало. Но позади была только темная ночь, никаких огней догоняющей машины.

Энни внезапно задумалась: что же она делает? В слезах, совершенно обезумевшая, несется в темноте на полной скорости. Она представляет опасность для других водителей, и в первую очередь для себя. Для своего ребенка! Она сбавила скорость, съехала на зеленую лужайку у дороги и выключила мотор, положила руки на руль и опустила голову.

Гарсон сказал, что это не может быть его ребенок, но тогда чей, как он думает? Она почти истерично рассмеялась. Теперь, наверное. Гарсон пришел в себя и понял, что отцом может быть только он. Гарсон должен знать, что она испытывает к нему всепоглощающее чувство и в ее сердце нет места другому мужчине. Его первая реакция была чисто рефлекторной.

Она вытерла мокрые щеки. Рефлекторно или нет, но он среагировал именно так, а это означает, что хоть он и женился на ней и наслаждался ее телом, но в душе не доверяет ей и никогда не доверял.

Снова хлынули слезы. А ей казалось, что он заботится о ней, сегодня она даже мечтала о том, как он полюбит ее, — но забота и любовь основываются на доверии…

Подняв голову, Энни вслушалась в тишину. Нет, он не догоняет ее на своем сверкающем «мазерати». Почему? Потому что он только притворялся заботливым. Она тоже притворялась, правда сама перед собой, что этот брак по договоренности устраивает ее, но нет, не устраивает, не устраивал и никогда не будет устраивать.

Вытащив платок из кармана джинсов, Энни высморкалась. Женившись на ней без любви, Гарсон вырвал сердце из ее груди, а сегодня вечером наступил на него. Он еще отнял у нее часть души. Большую часть. Невосполнимую часть. Она ненавидит этого человека, с яростью подумала Энни. И она любит его. Как бы ни были противоречивы эти чувства, она испытывает оба.

Энни включила зажигание. Ее бегство из дома тоже было чисто рефлекторным инстинктивное бегство от нападающего, — но сейчас ей необходимо было встретиться с Гарсоном лицом к лицу. Она должна вернуться к нему и сказать, что хочет развода.

Щемящая боль наполнила ее. Оливер будет страдать, но выхода нет. Продолжать жить с Гарсоном — значит вконец разрушить сердце и разум. Хотя вполне может быть, что Гарсон сам теперь захочет развестись с ней — ведь своей беременностью она нарушила его приказ.

Через несколько минут она подъехала к «Ферме». «Мазерати» во дворе не было. Значит ли это, что Гарсон погнался за ней, но не по той дороге? Или просто поставил машину в гараж? В конце концов, он догадается, что раз она уехала только в джинсах и свитере, не взяв с собой денег, то скоро вернется. Энни заперла «фольксваген», вошла в дом и крикнула:

— Я вернулась.

На ее крик выбежал Оливер с коробкой строительных кубиков в руках.

— Посмотри, что купил мне дедушка Берт, — сказал он.

Энни заставила себя улыбнуться.

— Очень хорошо.

— И еще конфеты. Пойди посмотри, — сказал он, взяв ее за руку.

Когда она вошла вслед за малышом в гостиную, ее нервы были напряжены до предела, но в гостиной оказался только Берт. Он сидел на диване и пытался сконструировать что-то такое, что издалека напоминало кривобокий самолет.

— Привет! — бодро воскликнул он.

Энни кивнула в ответ, обдумывая, чем объяснить свое бегство.

— Мы с Гарсоном поссорились, — неловко произнесла она, усаживаясь на ручку кресла.

— А папы нет, — сообщил Оливер.

— Вот как! — Она обратилась к Берту:

— Он был здесь, когда вы вернулись из магазина?

— Только одну минуту, — ответил старик.

— Он поехал за мной?

— Нет, он уехал в Лондон.

— В Лондон? — в изумлении повторила Энни. — К себе на квартиру? Берт покачал головой.

— Он поехал к Изабель Дьюинг.

— Хочешь конфетку, мама? — спросил Оливер, протягивая ей большой пакет ирисок.

— Нет, спасибо. К Изабель?

— Гарсон сказал, что если не застанет ее дома, то поедет на телестудию. Мне кажется, он был очень взволнован. — Берт поднялся и надел пальто. — Он попросил меня остаться с Оливером, пока ты не вернешься. Так что я пойду перекушу чего-нибудь, а потом отправлюсь в паб. — Он потрепал ее по руке. — Не переживай. В каждом браке есть взлеты и падения. Подумай лучше о том, как вы снова будете целоваться-миловаться.

Энни натянуто улыбнулась в ответ.

К счастью, Оливер был слишком занят своим новым конструктором, чтобы заметить, насколько рассеянна была Энни за обедом. Они пообедали омлетом: горшочки с грибами было уже некогда ставить тушить, — потом Энни помыла Оливера и уложила спать. Он не сомневался, что Гарсон к завтрашнему утру уже будет дома.

Позднее Энни, сидя на диване в гостиной, листала журнал. Она не разделяла уверенности Оливера. Гарсон, несомненно, вернется, чтобы обсудить с ней все вопросы, но вряд ли это произойдет сегодня ночью. Ледяной холод сковал ее сердце. В самый критический момент он не погнался за ней, а поспешил к своей бывшей жене.

Энни отложила журнал. То, что у Гарсона возникла необходимость поплакаться на плече у Изабель Дьюинг, говорило только об одном: он все еще любил эту женщину. Если задуматься, некоторые его высказывания могли еще раньше насторожить ее.

Например, он говорил о том, как трудно, когда много путешествуешь, установить с кем-то взаимоотношения. Но, видимо, храня верность Изабель, он и не пытался это сделать. Пока на сцене не появилась мисс Прескотт, которая и дом обустроила, и обеспечила домашней кухней и неограниченной возможностью секса!

К тому же Гарсон говорил о том, что настоящая любовь встречается не часто, наверное, он имел в виду, что однажды уже встретил свою любовь и останется ей верным всегда. А что означает его железная убежденность в том, что больше он ни в кого не влюбится? Он сказал ей об этом, когда делал предложение. Она-то говорила то же самое, думая о будущем, а он — просто потому, что и тогда был влюблен в Изабель. Теперь понятно, почему Гарсон не хотел рассказывать о своем первом браке: слишком болезненным было воспоминание о неразделенной любви его любви.

Но осталась ли его любовь неразделенной до сих пор? — пришло внезапно ей в голову. Его порыв вернуться к женщине, которую он не видел три года, достаточно странный, но становится понятным, если их связь восстановлена. Наверное, их встреча в Лондоне — как сладко Изабель тогда улыбалась, как нежно поцеловала его, называла его «дорогой» — подтолкнула Гарсона к новой попытке возобновить их отношения. Мог ли он снова начать ухаживать и завоевать сердце блондинки? Может быть, вместо переустройства своих компаний он занимался переустройством своих отношений с ней?

Но если так, вернулся бы он домой, чтобы с такой страстью заниматься с ней любовью вчера ночью? Да. Нет. Вполне возможно. Энни повертела обручальное кольцо на пальце. Слишком много противоречий в их взаимоотношениях и слишком много незаданных вопросов.

Слава Богу, что она не рассказала Гарсону — этому сердцееду — о своей любви. Он никогда не узнает о том, как вчера ночью, когда соединились их тела, эти слова были уже готовы слететь с ее губ. Не узнает он и о том, что потом она лежала в темноте, наблюдая, как он спит, восхищаясь им. Энни поднялась. Но сам Гарсон восхищается Изабель и уехал к ней. Так что ей лучше лечь спать.

Энни приняла душ, почистила зубы и надела халат. Забравшись в постель, она легла на живот, а подушку положила на голову. Она не желала лежать без сна, прислушиваясь, не едет ли «мазерати», и думая, думая, думая. Она будет спать, сказала себе решительно Энни, пусть для этого понадобится считать овец.

Она насчитала 120 овец, но так и не уснула, когда вдруг услышала, что открылась дверь спальни. Подняв подушку, Энни повернулась. Она думала, это Оливер пришел пожаловаться на жару или холод или же он захотел пить, но из темноты к ней шагнула высокая фигура в коричневой кожаной куртке и темных брюках. Она села, чувствуя, как при виде Гарсона кровь прилила к голове.

— Ну-ну, посмотрите, кто пришел. Не нашел свою сногсшибательную Изабель? - язвительно спросила Энни.

Гарсон нагнулся и зажег ночник с кремовым абажуром, стоявший на прикроватной тумбочке.

— Нашел, — сказал он с мрачным выражением лица. — И теперь я знаю, что ребенок мой.

— Так что теперь ты не будешь воскрешать свои домыслы относительно того, что я соблазнила Роджера Эдлама и он стал отцом моего ребенка? — спросила она резко. Он нахмурился:

— Конечно, нет.

— Почему же «конечно»? Признайся, Гарсон, ты никогда не переставал думать, что я — как и моя сестра — морально неустойчива!

— Ты не права, — возразил он. — Когда я сказал, что понимаю, почему Дженни стала жить с Люком, я именно это и имел в виду. Но что касается тебя — черт, я прекрасно знаю, как ты относишься к любовным связям. Я знаю, что ты не спишь с кем попало.

— Вот уж точно. У меня было только двое мужчин до тебя.

— Дирк, а еще кто?

— Парень в университете. Но мы просто играли в любовь. Мы были слишком молоды. — Энни помолчала. — Но ни он, ни Дирк не использовали меня.

— Я тебя не использовал.

— Нет? А я думаю, что тебе было удобно удовлетворять со мной свои несбывшиеся желания. Или можно так сказать, ты использовал мои желания. Как бы там ни было, я просто заменяла тебе Изабель.

— Ты опять не права.

— Ну да, у меня еще был Оливер, это сыграло решающую роль, — продолжала Энни, в ней боролись гнев, отчаяние и боль. — Если бы не он, ты никогда бы и не подумал жениться на мне. Но теперь принимать решения буду я, — заявила она с горящими глазами, — и, что бы ты ни сказал, как бы ни старался надавить на меня, я не буду — повторяю, не буду — избавляться от этого ребенка!

— А ты думаешь, я этого хочу? — возразил он голосом, полным ярости.

— Не хочешь? — неуверенно спросила Энни.

— Боже мой, конечно, нет! Она нахмурилась.

— Но когда появится ребенок, это отразится на твоих отношениях с Изабель.

— Нет никаких отношений, — мрачно сказал Гарсон.

Энни сидела в ореоле золотистого цвета, напряженная и настороженная. Она ждала, что он скажет еще. Он молчал. Молча смотрел на нее. Время шло. Энни вдруг увидела себя его глазами. Пена кудрей окружала ее голову, шелковая ночная сорочка дымчатого цвета почти полностью обнажала грудь. Она была очень соблазнительна.

Пытаясь убедиться в этом, она посмотрела ему в глаза и увидела с трудом сдерживаемое желание. Сердце ее забилось. Любовь к мужчине заставляет женщину совершать странные поступки, подумала она. Несмотря на то что Гарсон помчался к своей ненаглядной Изабель, она хотела его. Может быть, опустить бретельку и пусть рубашка соскользнет до талии? Может быть, откинуться назад, чтобы явственнее проступила грудь?

Рассердившись на себя, Энни подтянула бретельку. Она сошла с ума. Гарсон, может быть, и хочет ее, но не любит — и нечего ее использовать.

— Мне кажется, нам давно надо поговорить, — заявила она. — Я хочу знать, почему ты помчался к Изабель. Я хочу знать всю правду.

Гарсон поднял голову.

— Ты ее узнаешь, но, разговаривая здесь, мы разбудим Оливера, поэтому давай спустимся вниз. — Он зашагал к двери. — В конце концов, я хочу выпить свой джин с тоником. Тебе приготовить что-нибудь?

— Чашку шоколада. — Она еле выговорила эти слова от напряжения, которое сковало ее горло.

— Обычно ты его не пьешь. Энни ослепительно улыбнулась в ответ.

— Нет, но я беременна — помнишь?

— Как будто об этом можно забыть, — серьезно ответил Гарсон и вышел.

Энни выбралась из постели и подошла к гардеробу. Надо было одеться, но только не в ту ночную рубашку, которую он ей подарил. Она надела розовый банный халат. Он был старый, местами из него торчали нитки, и он полностью скрывал ее фигуру. Она не хочет выглядеть соблазнительно, ей это ни к чему, думала Энни, завязывая кушак.

Сунув ноги в шлепанцы, Энни провела расческой по волосам. Нахмурившись, она поглядела на свое отражение в зеркале. Она сама потребовала, чтобы Гарсон рассказал ей всю правду о своей бывшей жене, но как мучительно будет выслушать ее из его уст!

— Я поехал к Изабель вовсе не потому, что хотел ее видеть, а потому, что мне надо было встретиться с ней, — начал Гарсон, когда они уселись на диване в гостиной, каждый со своим напитком.

— И как часто за последние два месяца тебе необходимо было встречаться с ней? — поинтересовалась Энни.

— Что?

— Сколько раз ты побывал в Лондоне за это время?

— Пару раз, когда мне надо было заехать в свой офис, — ответил он, — но ты ведь знаешь об этом.

Ты прекрасно знаешь, что, когда я звонил тебе, все звонки были международные.

— Да, ты говорил, что звонишь из-за границы, но ты мог быть в это время в Лондоне с Изабель, — заявила Энни и вдруг почувствовала такую ярость при мысли о том, как он полетел к этой женщине, что готова была закричать. И кричать громко и долго. Взяв себя в руки, она сказала:

— Я не считаю себя похожей на нее, но скажи: когда ты покупал это белье, ты хотел, чтобы я выглядела так же, как она?

Гарсон замотал головой, как будто отказывался верить в такую чушь.

— Ты сошла с ума, — сказал он.

— Когда ты занимаешься любовью со мной, — она уставилась на какую-то точку ниже его плеча, — ты разве не представляешь, что вместо меня — она?

Он с грохотом поставил свой стакан на столик.

— Сама эта мысль мне кажется омерзительной и непристойной. Я даже не хочу отвечать на твой вопрос! Я не видел Изабель.

— Ты видел ее сегодня вечером.

— Энни, я должен был с ней встретиться, чтобы прояснить некоторые веши, резко ответил он.

— Какие? — заинтересованно спросила Энни.

— Прежде чем я объясню тебе, я хотел бы извиниться перед тобой за то, что сказал и чем обидел тебя. Бог свидетель, я этого не хотел. Но когда ты сказала, что беременна, я был в таком шоке, что, — он откинул волосы со лба, ничего не соображал. Вообще ничего. Когда ты убежала, я минуты две не мог сообразить, в чем дело. Оказывается, я говорил вслух то, что думал. — Он облизал пересохшие губы. — Я не сказал, что ребенок не мой, я сказал, что он не может быть моим.

— А какая разница?

У него внезапно осунулось лицо.

— Разница в том, что я думал — у меня не может быть детей.

— Ты так думал? — Ей потребовалось несколько минут, чтобы переварить эту новость. — А почему ты мне об этом никогда не говорил?

— Я считал позорным говорить об этом.

— Тебе нечего было стыдиться. Это случается, это просто ошибка природы.

— Я знаю, знаю, — прервал ее Гарсон. — Но именно поэтому я сказал тебе, что у нас не будет детей, и никогда не говорил о предохранении. Я просто надеялся, что со временем ты смиришься с тем, что не сможешь забеременеть, Оливер заменит нам сына и когда-нибудь ты простишь меня.

От жалости у нее сжалось сердце.

— О, Гарсон, — прошептала она.

— Мне никогда даже в голову не приходило, что ты принимаешь противозачаточные таблетки, — проговорил Гарсон, пытаясь улыбнуться.

— А почему ты решил, что у тебя не может быть детей?

— Я узнал это от Изабель. — Помолчав, он продолжил:

— Когда мы поженились, то решили пару лет не обзаводиться детьми, хотя Изабель работала над детскими программами и это не помешало бы нам иметь детей. Через два года, по ее словам, она перестала принимать таблетки — и ничего.

— А она тогда все еще продолжала вести детские передачи?

— Да, но я не знал, что она поставила себе целью стать ведущей теленовостей. И она добилась этого.

— Это то, чем она занимается сейчас? — спросила Энни.

— Не совсем. Сначала ведущих было трое, но за несколько лет она смогла разными способами избавиться от двух других.

— Разными способами?

— Стала красивее, решительнее, чем они, иногда шла на обман. Подлизывалась к продюсеру, распространяла слухи, например о том, что одна из ведущих тайно пьет и поэтому на нее нельзя положиться.

— Даже так?

— Да. Спустя шесть месяцев она вдруг забеспокоилась по поводу предохранения и пошла к врачу. Мне она сказала, что врач порекомендовал ей еще некоторое время принимать таблетки. Прошло несколько месяцев. Мы перестали предохраняться, она пошла к врачу еще раз и, по ее словам, сдала все анализы, и доктор якобы сказал ей, что причина не в ней, а стало быть, во мне. При этом она ссылалась на моих родителей, у которых тоже были проблемы до рождения Люка. Она проявила такт и понимание, когда говорила о нашей семейной низкой способности к деторождению.

В его голосе слышалась горечь.

— Она и вправду сдавала анализы? — спросила Энни.

Он покачал головой.

— Изабель, как оказалось, ни разу не была у врача. Она призналась мне в этом сегодня вечером. Она призналась также и в том, что никогда не прекращала принимать таблетки.

— Так она все время обманывала тебя, а потом еще и обвинила? Это жестоко. Гарсон кивнул.

— А ты не думал сам сдать анализы?

— Думал, но Изабель сказала, что не хочет, чтобы я мучился, и очень благородно заявила, что может отказаться от мысли иметь ребенка и заняться только своей карьерой. — Гарсон криво усмехнулся. — Чем она и занялась с большим удовольствием.

— То есть Изабель решила не иметь детей?

— Сегодня вечером она призналась, что никогда и не хотела их иметь. Цель ее жизни — занять видное место на телевидении.

— Но зачем столько лжи? Почему нельзя было сразу сказать, что она не хочет иметь детей?

— Потому что в таком случае у нее не было уверенности, что я на ней женюсь.

— А она любила тебя, — сказала Энни, думая о том, как она сама любит Гарсона.

— Думаю, да. — У него забилась жилка на виске. — Но кроме того, я удачливый бизнесмен, как обо мне пишут в газетах, и она надеялась, что наш брак обеспечит ее нужными для карьеры связями. Но как она ни старалась, я к этому не стремился.

Гарсон сделал глоток из своего стакана.

— Ну и другая моя привлекательная черта — большой счет в банке. Хотя заставить тебя принять от меня подарки практически невозможно. Изабель же без конца намекала то на прекрасный золотой браслет, который она недавно видела, то на платье, а то говорила, что ее автомобилю уже два года. Дело кончалось тем, что я открывал бумажник и выполнял все ее прихоти. Но скоро до меня дошло, что она делает это просто из жадности. А когда мы разводились, она забрала все, что могла, до единого пенни.

— Из-за ее поведения ты решил, что и я охотница за золотом? — предположила Энни. Он сжал губы.

— Может быть, — признался он.

— А ты женился бы на Изабель, если бы знал, что она не хочет иметь детей? — спросила она.

— Да, потому что любил ее. Вернее, я любил Изабель Дьюинг такой, какой ее себе представлял. Но я ошибся в ней так же, как твоя сестра ошиблась в Люке. Со временем я понял, что она вышла за меня замуж ради карьеры, и моя любовь начала угасать. Вот почему я дал уговорить себя отказаться от анализов. Я не был уверен в прочности нашего брака, — объяснил он. — А до Изабель к этому времени дошло, что я не собираюсь брататься с нужными ей людьми, и она тоже любила меня все меньше.

— А сейчас она встречается с режиссером в надежде на то, что он может оказаться полезным? — спросила Энни.

Он кивнул:

— Наверняка.

— А она кажется такой милой.

— Да, внешне. Она нравится всем, кто видит ее в первый раз. Но к сожалению, ее поведением управляют амбиции, и порой она может быть очень жестокой. — Гарсон нахмурился. — Она ведь не стала разубеждать меня в моей неспособности иметь детей даже после развода, а это очень жестоко.

— Но сегодня она призналась?

— Да, когда я прижал ее к стенке. — Он криво ухмыльнулся. — Я побелел от ярости, и она, видимо, решила, что лучше во всем сознаться, а то я мог бы выйти в эфир, и получился бы скандал в национальном масштабе.

— Значит, твои деловые поездки никакой роли в разводе не сыграли? - спросила Энни. Он покачал головой.

— Я знаю, меня считают честолюбивым, но, когда мы только поженились, я взял за правило приходить домой не позже пяти, а за границу вообще редко ездил. Не я, а Изабель занималась только своей карьерой, проводя все время в студии. Это уже потом, когда наш брак затрещал по всем швам, я, чтобы дать выход своей энергии, стал больше заниматься бизнесом. — Гарсон отпил еще из своего стакана. — Из-за всего этого и моя сексуальная активность пострадала.

Энни с удивлением взглянула на него.

— Пострадала? Но мы…

— Не бери нас с тобой. Для Изабель секс мало что значил. Она, конечно, занималась любовью, если мужчина мог оказаться полезным, но она была равнодушна. После того как мы с тобой позанимаемся любовью, мы еще долго лежим вместе, целуемся, ласкаем друг друга, а Изабель сразу шла в ванную. Она не любила беспорядок, который вносил секс.

— Она хотела быть совершенной?

— Да. Хоть я и женился бы на Изабель в любом случае, но я всегда хотел иметь ребенка, — продолжал он после минутной паузы. — Когда я увидел Оливера и узнал, что Люк действительно был его отцом, но не пожелал даже видеть его, я страшно разозлился и — позавидовал. А теперь… — Он неожиданно потерял контроль над собой, и Энни увидела слезы в его глазах. — Энни, у тебя будет ребенок. Наш ребенок, — сказал он и замолчал, чтобы успокоиться. — Это замечательная новость. Я так счастлив!

Она улыбнулась.

— И я.

Он осушил свой стакан.

— Может быть, примем ванну вместе, чтобы достойно завершить этот вечер, а потом пойдем спать?

При этих словах счастливое настроение Энни улетучилось. Для нее было огромным облегчением узнать, что Гарсон не испытывает никаких чувств к Изабель, но трещина в их собственных взаимоотношениях никуда не делась. Он доверяет ей и счастлив иметь от нее ребенка, но он так ни разу и не сказал, что любит ее. Если она оставит все как есть, то это неминуемо приведет к катастрофе.

— Ты боишься, что Оливер может услышать и растрезвонить по всей школе? - спросил Гарсон, заметив ее колебание.

— Дело не в этом. — Энни потянула за свисающую с халата нитку. — Я знаю, ты сдержишь слово и не расторгнешь наш брак. Ты очень добр, и не считай меня неблагодарной. Ты хороший друг, и с тобой очень приятно проводить время и… Она перевела дух. — Но я хочу развода.

Глава 9

Гарсон уставился на нее. — Развода? Но у тебя же наш ребенок!

— Да, и я знаю, что ты будешь прекрасным отцом. Я знаю также, что ты считаешь меня идеалисткой, — сказала Энни. — Может быть, так оно и есть, но…

— Это все из-за Дирка, — сказал он резко.

— Из-за Дирка?

— Ты к нему до сих пор неравнодушна. Энни покачала головой.

— Не думаю, что вообще была к нему неравнодушна.

— А я думаю, что Дирка ты любила по-настоящему, — возразил Гарсон.

— Когда ты говорил, что настоящая любовь не так часто встречается, ты его имел в виду? — спросила Энни.

— Да. И когда я говорил о том, что человека продолжаешь любить, даже если он сделал тебе больно.

— На этот раз ошибся ты, — сказала Энни. Гарсон в замешательстве посмотрел на нее.

— Но ведь ты сама мне рассказывала, что он сделал тебе больно и ты до сих пор не оправилась от этой боли.

— Да, это так. Но больно он мне сделал через Оливера. Своим отношением к нему.

— Что ты имеешь в виду?

— Дирк хотел, чтобы мы отдали Оливера на усыновление.

Гарсон воскликнул:

— О Господи!

— С самого начала Дирк вел себя холодно и официально с Оливером, но я объясняла это тем, что он не умеет обращаться с маленькими детьми, — грустно сказала Энни. — Но даже со временем он не становился дружелюбнее. Он просто игнорировал Оливера. Я надеялась, что все изменится.

— Тебе просто нравился Дирк.

— Он мне очень нравился. Тебе бы он тоже понравился.

— Он такой же приятный, как Изабель?

Энни улыбнулась.

— Да. Но однажды, когда мы заговорили о будущем, он выдвинул эту идею об усыновлении. Когда я не согласилась, Дирк сказал, что Оливер не мой сын и он быстро привыкнет к своей новой семье.

— Оливеру тогда было года три? Энни кивнула.

— Он уже достаточно понимал, чтобы тяжело переживать такую травму.

— Но как же Дирк не вздел, насколько ты привязана к ребенку?

— Сама не знаю. А ведь я считала, что мы с Дирком прекрасно ладим, что у нас родственные души. А тут поняла, что мы ничего друг о друге не знаем. И не любим друг друга.

Его брови поползли вверх.

— Но если ты не любишь Дирка, почему ты решила развестись?

— Потому что… ну, я не думала, что это имеет значение, я думала, что привыкну, что я просто придираюсь. По крайней мере ты наверняка так считаешь. — Энни понесло, и она уже не могла остановиться. — Если бы на моем месте был кто-то другой, так и вышло бы. В западном мире брак по любви — это как выигрышный лотерейный билет, в то время как брак по договоренности…

— Может, ты мне скажешь, что имеешь в виду? — удалось вставить Гарсону.

— Что? Ох! Ты не любишь меня, — сказала она и нахмурилась. Ее слова прозвучали как мольба. Но почему она должна просить его о чем-то, если он во всем виноват? — Ты не любишь меня, — повторила Энни, на этот раз действительно рассердившись.

— Я люблю тебя больше жизни, — заявил он.

Она подозрительно взглянула на него.

— Ты никогда раньше не говорил, что любишь меня.

— Но ведь я считал, что ты все еще любишь Дирка, — парировал Гарсон. Почему, как ты думаешь, я так настаивал на нашем браке?

— Настаивал? Может, ты думал, что делаешь предложение, но мне казалось, что я выхожу замуж под дулом пистолета.

— Энни, ты была мне нужна, — сказал он гораздо мягче. — Ты была мне нужна, потому что я полюбил тебя.

У нее радостно забилось сердце.

— Правда?

— Правда. Я полюбил тебя навсегда и безумно, — заявил Гарсон, и неожиданно для себя самой Энни начала плакать.

Она плакала от облегчения… и от сожаления, что они так долго были ошибочного мнения друг о друге… и от сознания того, что впереди у них долгая счастливая жизнь с Оливером и с их ребенком.

— Не плачь, — сказал он, прижимая ее к себе. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— А я счастлива, — сказала она ему. — Ты безжалостный, — продолжала она, когда успокоилась и вытерла слезы. — Помнишь, как ты начал заниматься со мной любовью, а потом перестал!.. Негодяй!

Он усмехнулся.

— Помнишь, я говорил, что ни перед чем не остановлюсь, чтобы добиться своего, если считаю, что я прав? И я знал, что был прав, что мы должны быть вместе. Думаешь, легко мне было тогда остановиться?

— Нет?

— Я собрал в кулак всю свою волю, это был настоящий ад! Но твоя независимость не оставляла мне другого выбора. Я боялся, что, если дам тебе время подумать, ты откажешься выйти за меня и тогда…

— Ты бы прервал все отношения? — с любопытством спросила Энни.

— Нет, я никогда не смог бы уехать от тебя. Я был бы не в силах. И к тому же я не мог разлучить Оливера с моими родителями. Но я должен был…

— Поймать меня в ловушку?

— Энни, ты могла, обдумав мое предложение на свежую голову, исчезнуть навсегда, и я не смог бы тебя разыскать. На войне и в любви все средства хороши, а я решил, что после свадьбы заставлю тебя влюбиться в меня.

Энни обвила руками его шею.

— Это случилось гораздо раньше.

— Ты любишь меня?

— Ты мне не веришь?

— Верю, но ты так и не ответила.

— Только потому, что ты сам мне никогда не говорил, что любишь. Я не настолько независима, чтобы сказать это первой.

— Ну так скажи сейчас.

— Я люблю, люблю, люблю тебя, — сказала Энни, и Гарсон поцеловал ее.

— Помнишь, как я поцеловал тебя, когда мы столкнулись в темноте? — спросил он. — Я совсем не собирался это делать и очень разозлился на себя, но невозможно было устоять против этих губ и этих глаз.

Она улыбнулась, вспоминая.

— Если бы я не остановила тебя, когда ты слизывал шампанское с моих пальцев, ты бы занялся со мной любовью?

— Обязательно, — сказал он. — Но потом я был, рад, что не сделал этого, потому что вначале хотел объяснить, кем я прихожусь Люку.

— Это был сюрприз. Второй сюрприз был, когда ты отсутствовал целых два месяца, — добавила Энни.

— Я это сделал специально. Я хотел сказать тебе попозже, когда все будет окончательно решено, но скажу сейчас. Я все так устроил, что большую часть своей работы смогу выполнять здесь. Я подумал: если ты используешь первый этаж своего коттеджа под студию, то я могу использовать одну из спален под свой офис, — объяснил он.

— Идея мне нравится, — радостно согласилась Энни.

— Реорганизация оказалась более сложной, чем я предполагал, но теперь мои менеджеры смогут осуществлять основную часть сделок, принимать самостоятельные решения, а самое главное — взять на себя девяносто процентов поездок. — Он потерся носом об ее нос. — А я тем временем буду проводить время со своей прекрасной женой.

— Значит, ты будешь здесь, когда родится наш ребенок?

Гарсон мягко положил ей руку на живот.

— Попробуй удержи меня на расстоянии. Но до этого я бы хотел, чтобы мы оба усыновили Оливера. Энни кивнула.

— Прекрасная мысль.

Гарсон поднялся сам и поднял ее.

— А теперь возвращаюсь к моему предложению: время купания.

Через несколько минут он удобно устроился в ванне, а Энни — напротив него. В воду была добавлена горсть пахнущих розой кристаллов, и вода пенилась вокруг их тел.

— Мне нравится, — прошептала она, когда он лениво намыливал ей грудь. Ммм, — изогнулась она, когда он начал гладить ее соски.

Гарсон притянул ее к себе, прижавшись к ней бедрами.

— А так? — спросил он.

— Просто прекрасно!

— Подхалимка, — смеясь сказал он и потянулся за полотенцем.

Но желание не дало им как следует вытереться, и только страсть высушила их тела. Руки ласкали, гладили, дыхание участилось, желание росло.

Но в этот раз все по-другому, подумала Энни. Их чувство стало глубже и увереннее, потому что они знали, что любят друг друга.

— В этот раз — что-то необыкновенное, — прошептал Гарсон.

— Да, — согласилась Энни. Он коснулся губами ее губ.

— Может быть, уже поздно делать предложение, но, пожалуйста, дорогая моя, выходи за меня замуж и живи со мной долго-долго.

— Хорошо, — согласилась она.

Энни придвинулась к нему поближе и уснула в объятиях человека, которого когда-то считала сердцеедом, а теперь просто мастером любви.

Content

Олдфилд Элизабет
Интимные отношения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9