Валентина Андреева

Убойная стрела Амура

Часть первая

КАК ВАЖНО СЛЫШАТЬ НЕ ТОЛЬКО СЕБЯ

1

Это был звонок из другой жизни. В большей степени Наташкиной, хотя и непосредственно на мой домашний номер телефона. Именно Натальин сын, продлив срок контракта, работал в Дании, женился в Дании и, хотя копил деньги на приобретение пятикомнатной квартиры в Москве, перспектива его возвращения на Родину была туманной. В основном из-за стоимости хором. На наш взгляд, две комнаты явно были лишними. Да хотя бы в свете постоянного роста коммунальных платежей, своеобразной гонки коммунальщиков за лидерство с целью закрепить за собой стабильное первое место, не позволив росту уровня благосостояния россиян обойти себя. А если рассматривать ситуацию с точки зрения стоимости квадратного метра жилья, нависала угроза «зависнуть» Лешику за границей на всю жизнь. Оставалось только надеяться, что он поумнеет и уменьшит амбиции, иначе обретет свою мечту не ранее, чем к пенсии. Кажется, для пенсионеров существуют какие-то льготы в части оплаты вывоза мусора. А для определения расхода горячей и холодной воды можно установить надежный счетчик, чтобы раз в месяц потрепать себе нервы сведением счетов с ее подателями.

Время от времени, в периоды, соответствующие моментам раздражения Наташки на весь мир, кроме датского, ну и, пожалуй, детского, она мысленно паковала чемоданы и летела в Копенгаген. Навсегда! Иногда на пару часов, а порой время ее «постоянного проживания» в Дании ограничивалось десятью минутами. Все зависело от конкретной причины, по которой Наталья собиралась наказать Родину своим отъездом. Как правило, отмене решения об «улете» предшествовал тщательный анализ отдельных деталей ее виртуальной датской жизни. Подруга начинала всерьез пугаться. Каждый раз получалось одно и то же: покинув страну, она наказывала больше себя, нежели тех отдельных зловредных личностей, которых слепая, но любвеобильная Родина-мать тоже считает своими родными детьми. В результате подруга, в основном в моем присутствии, категорически отказывалась доставлять им удовольствие своим постоянным отсутствием по месту регистрации и посылала недругов в гораздо худшие по сравнению с заграницей места. Этому имелось простое объяснение: не тот случай, когда «заграница нам поможет», там своих уродов хватает, а приблудных «мачеха» вышлет обратно, не задумываясь. Только так! Что же касается такого региона ссылки для избранных недоброжелателей, как чертог чертовой бабушки – он как-то надежнее. История еще не знает примеров, чтобы оттуда кто-нибудь когда-нибудь возвращался. Если только добирался туда. Бывали пункты назначения гораздо хуже. Тем не менее Наташке было приятно сознавать, что у нее для себя всегда имеется запасной вариант выхода. Вернее, вылета в Данию. Чего уж там! У многих людей бывают такие ситуации, когда хочется бежать на край света. Копенгаген поближе будет.

Лилиана Сергеевна Ряшковская, Наташкина сватья уже с шестимесячным испытательным сроком, напомнила о себе международным телефонным звонком. Именно ко мне, поскольку Наталья по месту регистрации не отзывалась. К сожалению, мы отнеслись к этому звонку легкомысленно, не расслышав в нем ничего угрожающего. Хотя именно он и породил очередные наши, мягко говоря, злоключения, прозвучав как раз в тот момент, когда Наташка, сидя со мной за столом с чашкой кофе, очередной раз собиралась на ПМЖ в Данию. Всплакнув, даже пообещала прислать мне на день рождения бандероль из Копенгагена. Подарок, который уже давно приобрела в Москве. Но, как говорится, плохая примета – поздравлять заранее.

Прошло уже полчаса, а подруга своего решения об отъезде не отменяла. Причина была более чем обоснованной. Горячо любимый муж очередной раз свихнулся – весенняя горячка. На все майские праздники тянул Наташку в гости к каким-то Тумаковым. На Волгу, где ловились небывалой величины лещи и прочая, по выражению Наташки, «костлявость». Ее решительный отказ сопровождать мужа и поощрять его хищнические инстинкты был встречен с пониманием: «Не хочешь, отдохни на даче».

– Нас на рыбу променял! – вытирая глаза и нос моей новой салфеткой, подхваченной с холодильника, жаловалась подруга.

На всякий случай я поддакнула. Терпеть не могу чистить рыбу. И очень обрадовалась, когда Наташка пояснила, что в состав «нас» я не вхожу. На рыбу меняли саму Наташку, дачные хлопоты и боксериху.

«Лилиана Сергеевна из Копенгагена», как называла ее Наташка в минуты душевного неравновесия, а в другое время просто Ляна, внесла сумятицу в Наташкин план мести Борису. Подруга уже видела, как он вернется домой с уловом, а похвастаться и некому. Соседи не в счет. Ахнут пару раз, да и весь восторг. Как правило, именно Наталья в течение нескольких дней обеспечивала широкую гласность добытчику, нахваливая всем, кто под руку попадется, необыкновенный вкус и экологическую чистоту пойманных экземпляров, вынуждая знакомых принимать чешуйчатые подарки. Я ее понимала. Кому хочется, чтобы его жизнь надолго превратилась в сплошной рыбный день.

Объявив о своем решении прилететь в Москву тридцатого апреля, Ляна лишила Наташку возможности приобрести авиабилет в Копенгаген на утро этого же числа – момент предполагаемого отчаливания Бориса на Волгу к Тумаковым. Почему-то только у него одного остались исключительно приятные воспоминания о последствиях поездки нашей плохо организованной рыболовецкой артели на рыбалку в район Селигера. Отфильтровались, наверное. А вся негативная муть выпала в осадок. Лично мы с подругой после возвращения домой полгода не могли смотреть на свежую рыбу. Память – такая штука… Увы, фильтры нашей памяти были несовершенны. Весь негатив так и осел в душе.

По мере переговоров с Ляной Наташкина физиономия постепенно вытягивалась, глаза наливались безбрежной тоской, а левая рука нервно ерошила волосы не без попыток их серьезно проредить. Я сразу поняла, что приезд Лилианы Сергеевны из Копенгагена для Наташки испытание еще более тяжелое, чем предстоящая рыбалка Бориса. Тридцатого апреля Наташка собиралась «высечь» мужа, отправившись именно к ней в Копенгаген. На постоянное место жительства минимум в течение недели. Но Ляна ее обскакала.

– Скорее всего, ее муж собрался на рыбалку раньше твоего… – пробормотала я в порядке утешения, одновременно жалея о том, что звонок от Натальиной сватьи прозвенел раньше срока. Еще каких-нибудь пять-десять минут, и Наташка сама послала бы Бориса рыбачить в район Северного Ледовитого океана, чтобы остаться на родине…

Кажется, подруга меня не услышала. Но, наблюдая за тем, как постепенно наливается бодростью ее голос, а на физиономию возвращается замешанная на заманчивых планах радость, я решила, что Лилиана Сергеевна из Копенгагена преподнесла Наташке самый лучший повод для утешения.

– Твоему Сержу тоже не мешало бы навестить Родину, – неожиданно заявила она сватье. – Хотя бы для того, чтобы написать мой портрет. Не для истории, для Лешика, с пояснительной надписью: «Не забуду мать родную!» У вас найдется для моей светлой личности место на стене в каминном зале?… Ах, нет зала… Ну тогда Сержу можно не спешить с поездкой в Россию… – Наташка задорно мне подмигнула и хохотнула в трубку: – Ирочка? Не сумлевайся! Конечно поедет! Вопрос в том, куда на это время денется Ефимов и куда Ирке деваться по возвращении…

Я сразу решила, что никуда не поеду. Но как человек разумный предпочла дождаться окончания переговоров и только потом в доступной и вежливой форме открыть Наталье маленький секрет – у меня своя голова на плечах. Не стоит принимать волевые решения без совета с ней.

А переговорам не было конца и края. Обе собеседницы мастерски сыпали комплиментами в адрес молодоженов, причем, по всем правилам добропорядочности. Ляна пела дифирамбы Лешику и слегка поругивала дочь, Наталья убеждала сватью, что ее Оленька – самый лучший подарок судьбы Алексею. От которой, как известно, все равно не уйдешь.

– И на фига мне это Датское королевство? – удивилась сама себе Наташка, закончив телефонный разговор на светлой ноте: «А не пошли бы они все в баню!» Не сразу выяснилось, что подруга имела в виду дачные трудовые будни. – Ирка, помнишь слова патриотичной песни «трудовые будни – праздники для нас»? Вот и будем праздновать. Как удачно для тебя все складывается. Хотя бы то, что меня не унесло в Копенгаген. Представляешь, у Ряшковских даже нет каминного зала!

Не разделяя восторга подруги, я уныло таращилась на подоконник, где кустилась рассада каких-то необыкновенно вкусных, если верить Анастас Ивановичу, помидоров, и думала о том, что в Датском королевстве она бы Наташке точно не пригодилась. А мне своей хватает. Наташкину рассаду, конечно, жалко, но просто некуда сажать. В таком случае подруга права – в какой-то мере для меня все удачно складывается.

– Никогда не догадаешься, куда нас пригласили!

– Да хоть на прием в королевский дворец. Все равно не поеду.

– Фига себе… А как ты догадалась?

Я многозначительно промолчала, так как свой вариант ответа считала простой отговоркой. Не признаваться же в случайном совпадении.

– Понятно. Интуиция. А почему тогда не поедешь?

– «Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свобо-оды», – мрачно пропела я. – Не хочу, вот и не поеду.

– Всего-то на три – четыре дня.

Демонстративно, но неудачно фыркнув, я подняла бурю в кофейной чашке и сразу отвлеклась на последствия. Оставшейся салфетки не хватило, чтобы промокнуть физиономию, а следом и стол, пришлось подниматься за тряпкой.

– Поезд «Москва-Великие Луки». Отправление в восемь вечера, прибытие в семь утра!

– С каких это пор короли стали селиться в Великих Луках? Европы мало? Россия сдала в аренду Псковскую волость?

– Балда! Лянкина хорошая знакомая – умная баба, организовала хороший бизнес. Являясь потомицей… потомкой… Тьфу, ты! И не выговоришь. Словом, она в настоящее время временный венец творения старинного рода какого-то ссыльного графа или князя.

– Почему временный?

– Не перебивай. Видишь, и без тебя путаюсь. – Временный – потому что у нее вроде нет детей. Мне так кажется. С появлением наследника венец перейдет по этапу. Если коротко, как по мобильнику, эта баба на обломках самовластья своего предка построила дворец. Почти в строгом соответствии с оригинальным вариантом. 1-го мая презентация и первый заезд упакованных туристов. Вроде как VIP-персон. Бал-маскарад и прочая фигня. Лянка все доложить не успела, но обещала умопомрачительный отдых. Природа там – обалденная. Поселимся бесплатно в домике для прислуги… Подожди. Я сказала «для прислуги»? Еще чего! Да я из этой роли много лет подряд не выхожу. Сейчас Лилиане Сергеевне из Копенгагена перезвоню. Она что, своей косметики объелась?! Или – или! Возьмем и не примем предложение.

Наташка прытко рванула к двери, на ходу рекомендовав мне продумать список необходимых для поездки вещей, а также повод, по которому мой дорогой муж может временно выгнать меня из дома. Благодаря массовому заезду отдыхающих, с жилыми квадратными метрами во дворце туго. Перезвонив через десять минут, она с гордостью сообщила, что, несмотря на стойкое сопротивление Ляны, постоянно уводившей разговор в сторону, захватила лучшие апартаменты замка. Лично для нас двоих. Ляна облюбовала домик прислуги – какой-то флигель. Мало того, упорно навязывала свой вариант проживания. Решив воздержаться от гневных вспышек, подруга просто перестала слушать родственницу, время от времени отрывалась от телевизора, подносила щебечущую трубку к уху и агакала. Помнится, меня эта демократичность холеной Лилианы Сергеевны из Копенгагена в части отказа от дворцовых покоев очень насторожила, но, выслушав от Наташки ряд нелицеприятных слов о черной неблагодарности, я смирилась. В конце концов до предполагаемого отъезда оставалось почти полторы недели.

В период праздничного отдыха граждан всея Руси Димка планировал наши совместные полевые работы на даче днем и вечерние посиделки за самоваром с поучительными замечаниями в мой адрес. Надеялся, что мой возраст еще позволяет мне умнеть и совершенствоваться. Разрушать иллюзию счастливого отдыха не хотелось. Не оставлять же Димку вместе с бабулей и кошками. Они-то чем провинились? К тому же весенний ветерок вместе с удивительными запахами просыпающейся природы навевал довольно грустные мысли. На пятки наступало время естественных, но болезненных перемен. Дети выросли и им глубоко по барабану полевые работы на даче. У них очередной речной круиз. Наташкин Лешик вообще пашет на чужой «ниве», в чужой стране. Того и гляди, собственный сын вылетит из семейного гнезда и сколотит свой скворечник. Да и Аленка последнее время вся светится и переливается лучшими своими качествами. Ох, не к добру… Нет, надо нам с Димкой держаться поближе друг к другу.

Бросив на полпути к очищению пылесос, я понеслась в спальню к зеркалу – примерять роль бабушки. Собственное отражение мне не понравилось. На бабушку я никак не тянула. Тянула на мать-одиночку, женщину, которая опоздала с замужеством, не важно по каким причинам, и решила наконец сама себе сделать самый дорогой подарок на всю жизнь. Раздавшийся в прихожей грохот и громкое чертыханье переключили мои мысли на то, что Димка в роли деда будет смотреться еще хуже. Вылитый отец-одиночка. Такие обычно пользуются повышенным спросом. Не заметишь, как уведут. Вместе с коляской. Неужели у него нет головы на плечах? Палец о палец не ударю, чтобы удержать! Приползет назад – на порог не пущу. Вот только коляску, пожалуй, надо будет забрать…

– Ирина!!! Ты что, специально пылесос у двери бросила, чтобы я ноги переломал?!

«Ничего! Еще пожалеешь, что не переломал! Может, тогда прозреешь», – мстительно подумала я и резко обернулась, надеясь отразить нападки мужа своим непримиримым видом. Ждать пришлось долго, а Димка так и не появился. Осторожно выглянув из комнаты, я отметила стоявший в стороне от пешеходной зоны пылесос и мешок с торчащими из него железками. Они-то меня и отрезвили – решила, что это какая-нибудь добыча с помойки. Для дачи. Но как бы то ни было – в родной дом, не куда-нибудь. Потом выкину.

В ванной комнате шумели душевые струи – своеобразный аккомпанемент бодрому Димкиному пению. Я хорошенько обругала себя за бестолковость и глупые мысли. И приняла твердое решение – никуда без мужа не поеду. Несмотря на всплески занудства, когда он корчит из себя главу семьи, с ним спокойно, надежно и очень уютно.

Не прошло и часа, как мне, несмотря на стойкое сопротивление, пришлось свое «твердое решение» изменить. Увы, в притащенном Димкой мешке я по технической неграмотности не смогла разглядеть главную тому причину. Ограничилась тем, что слегка пнула его ногой. Он даже не сдвинулся с места, хотя внутри что-то звякнуло.

– Как думаешь, еще не поздно приобрести тебе путевку на белый теплоход? Вместе с детьми, – внимательно изучая содержимое тарелки, поинтересовался Дмитрий Николаевич.

Я машинально сунула в рот пустую ложку, да так с ней и застыла. С продолжением «не заржавело»:

– Борису рекомендовали отличную бригаду. Все спецы, как на подбор. Иришка, мы приступаем к работам по отоплению дачи! За праздники основную часть сделаем. С сегодняшнего дня у нас начинается жесткий режим экономии. Немного дороговато, но цель в данном случае оправдывает средства. В конце следующей недели выберем с Борисом время и завезем оборудование.

– Я что-то плохо понимаю, зачем меня куда-то сплавлять? – пробубнила я, аккуратно положив ложку на стол. – Если в твоей бригаде все спецы, едва ли они спутают меня с трубой или батареей. На отопительный котел я и подавно не тяну. Значит, мое присутствие при монтаже системы не опасно.

– Видишь ли… Впрочем, лучше этого не видеть. Ты будешь смущать пензенских ребят. Они хоть и специалисты, но народ простой. Общаются исключительно с матерной прослойкой, работают как звери и качественно, а после работы… ну, словом, расслабляются. Водку не пьют – у них запасы своего лечебного самогона. Не думаю, что ты выдержишь.

Димка улыбнулся, ободряюще похлопал меня по плечу и снова скрылся в ванной. В прихожей яростно заверещал его мобильник.

– Иришка, ответь, наверное, из реанимации. Скажи, что сей момент подойду, ч-черт, мыло ускакало! Неужели нельзя купить нормальную мыльницу?! Знаешь, что не признаю ваших гелей.

– Ефимовы! – бодро доложила я в трубку телефона.

– Николаич! Твою мать! Чё у тя с голосом? Глянь в мешок…

Уши у меня не завяли, но Димка явно приукрасил манеру «специалистов» объясняться. Матерной прослойки, как таковой, не было, был сплошной мат с прослойкой из отдельных слов. Я так и не поняла, что именно надо найти в мешке, зато в полной мере оценила заботу мужа и опрометью понеслась в ванную.

– Дима!!! – истерично заорала, протягивая ему телефон. – Там требуют отыскать в мешке какую-то б-б-б…

На этой букве я прямо-таки споткнулась.

– Требуют, значит, отыщем, – спокойно поведал мне муж, выхватывая мобильник. – Иришка, шла бы ты, милая, смотреть телевизор. И пылесос убери.

Я кивнула в знак согласия, покосилась на пылесос и шагнула на выход. Следовало немедленно уведомить подругу о своей капитуляции. Лучше дворцовые развлечения, чем курсы расширения лексикона под руководством «спецов» из Пензы. Где только в этот момент находилась моя хваленая интуиция? Ну что бы ей организовать мне хоть какой-нибудь легкий толчок в направлении, противоположном моему стремлению!

– Распаковывай чемодан. Мы никуда не едем, – мельком отметив мое появление, пробурчала Наташка.

Подруга сидела за кухонным столом, уложив подбородок на переплетенные пальцы рук, и с тоской следила за полетом вольной мухи. Само появление этой, мягко говоря, недоделанной пташки свидетельствовало о крайней степени Натальиного расстройства. В другое время так бы не полетала. Зачем Наташке лишний рот?

– Твой Дмитрий Николаевич подсуетился и организовал нам праздничное мероприятие – работы по устройству отопления садового домика. Нашел каких-то хорошо подкованных в этой области асов, теперь все каникулярное время придется кормить ораву мужиков, мыть посуду и вывозить грязь. А еще выполнять роль глушителя. Ребятки из всех русских слов в совершенстве освоили только матерные. Ну и, само собой, на меня ложится контроль за ходом работ. Должен же кто-то в будущем нести ответственность за недогляд.

– Тебя прорабом назначили?

– Прораб Борис. Я – «рыжая»! Или «стрелочник».

И простая «выскочка». Как только ругань пензенцев достигнет максимального предела концентрации, мне следует выскакивать из места временного заключения и…

– … глушить!

– Да это как раз самое простое. Заведу общую тетрадь, занесу туда весь бригадный словарный запас и верну бумерангом!..

– Обучи этому простому мастерству собаку. Борис дома?

– Дома. Верстает на компьютере план отопления. Лучше бы на рыбалку умотал.

Я хихикнула и тихо поведала подруге мгновенно сверстанный в собственной голове план освобождения от крепостной зависимости. Через полчаса Борис подвергся массированной атаке Лилианы Сергеевны из Копенгагена. Женщина слезно умоляла дорогого свата уговорить упрямую жену и не менее упрямую подругу жены протянуть ей руки помощи в благородном деле освоения псковской глухомани на предмет открытия там филиала своей косметической фирмы. Борис так и не понял, зачем псковской лесной братии косметика, но отказать Ляне не посмел. Димку этот вопрос вообще не волновал. Ответ на него он нашел сразу: чтобы зверье не облысело! И с энтузиазмом поддержал благое мероприятие. А я невольно задумалась о том, какие сюрпризы порой преподносит судьба. В прошлом году мы с Наташкой по незнанию, осложненному отсутствием времени на обдумывание, не могли разобраться с названием города – то ли Великие, то ли Малые Луки. Пытаясь развести руками «тучи», нависшие над головой приятельницы благодаря ее тетушке Георгиновне, сочинили легенду об отбытии дамы в этот славный город. Теперь твердо знаем: его зовут Великие Луки!

2

Ляна прилетела утром тридцатого апреля. Точно, как и обещала. С тремя огромными чемоданами и двумя набитыми под завязку сумищами, вместимости которых обзавидовались бы все «челноки». Удивительно, но при таком багаже ей удалось сохранить элегантность. Может быть, потому, что его тащили добровольные помощники? Скорее всего, из числа попутчиков, обремененных в поездке только кейсами. Многие сейчас так летают за границу. Утром – туда, вечером – обратно. Обыкновенная рабочая поездка. На плече у Наташкиной родственницы болталась только легкая спортивная сумка. Наташка тут же отметила, что перед нами пример того самого варианта, когда своя ноша не тянет. Лицо Лилианы сияло радостью встречи, молодостью и ухоженностью, фигура – продуманностью диеты. Наташка тут же выдавила сквозь зубы обещание никогда больше на вечерних посиделках меня не объедать. Я, в свою очередь, проявила великодушие и пообещала полгода давиться только седьмой водой на киселе, дабы не вводить подругу в искушение. Наташка удостоила меня кривой улыбкой, на благодарственные слова не сподобилась – начались приветственные речи, лобызания и восторженные «ахи».

Исчезновение Ляниного багажа мы заметили только тогда, когда Наташка со всей прямотой заявила про непродуманную переупакованность родственницы. Безумное количество чемоданов и сумок не согласуется с планами на отдых в течении каких-то нескольких дней. Наташкин обличающий перст ткнулся в совершенно свободное простанство пола.

– Зато теперь оно хорошо согласуется! – с фальшивым оптимизмом выдала я первые пришедшие на ум слова утешения.

– Блин! Быстро на выход! – заорала Наташка. – Ир, держи мою сумку и постарайся не бить ею никого по твердым частям тела, в ней мобильник. Догоним. С такими вещами далеко не убегут!..

Остановить Наташку на полном скаку – дохлый номер. Совсем не то, что остановить коня. Лично я от этого дела предпочитаю держаться в стороне. Если удается. В какой-то мере на сей раз удалось. В сторону я отлетела сразу же после того, как подруга протаранила мной группу кучкующейся молодежи. На лице Лилианы Сергеевны из Копенгагена, несмотря на организованное Наташкой цунами, никаких отрицательных эмоций не нарисовалось. Только легкая степень удивления.

– Надо же, сколько в Наташе импульсивности, – пожала она плечами и посмотрела на часы.

– И дури тоже хватает, – с опаской поглядывая в сторону выхода, согласилась я. Успела сообразить, что при краже вещей их хозяева так спокойно себя не ведут. – Пожалуй, надо прекратить Натальин спецрейс.

– Да пусть побегает. Может, вспомнит, о чем я ей толковала перед вылетом.

– Ну, в принципе до отхода нашего поезда в Великие Луки времени навалом. Только едва ли Наташка, ударившись в бега за несуществующими ворами, по пути ударится в воспоминания о вашем разговоре.

Ляна, вытащившая было мобильник, мигом забыла о его целевом назначении. Поправив им прядь удачно мелированных волос уставилась на меня. Высоко вздернутые брови свидетельствовали о высокой степени удивления:

– Ты сказала «нашего поезда»?!

Я очередной раз взглянула в сторону двери. На этот раз с надеждой. Вдруг Наталья уже отвоевала багаж у ассистентов Лилианы и с сознанием честно выполненного долга возвращается назад. В каждой руке по чемодану и сумке. Третий чемодан на бестолковой голове. Увы, подруги на горизонте не было. Ни с вещами, ни без.

– Ты хочешь сказать, что вы сейчас со мной не поедете? И нельзя было предупредить меня об этом заранее? Наталья на какую тему со мной «агакала»? Я же специально заказала два микроавтобуса!

– А мы – три билета на поезд до Великих Лук. Один из них твой. Надо же, какая несогласованность. Мы… не успели собраться.

– За полмесяца?!

Огрызнуться я не успела. Вернулись Лянины сопровождающие. Доложив, что все вещи на надлежащем месте, выразили желание сопроводить нас к машине. Ляна оторвала мобильник от бархатной щеки и быстро щелкнула кнопками. В Наташкиной сумке веселеньким маршем заверещал мобильник. Мы с Ляной переглянулись. Умные люди понимают друг друга с полуслова.

Дальше возникли небольшие разногласия. Злая на Наташку Ляна предложила ребятам немедленно прочесать всю прилегающую к аэропорту территорию, дабы отыскать активистку. Я попросила подождать хотя бы еще пять минут, надеясь, что подруга уже выдохлась, начала немного соображать, а посему вот-вот вернется. В здании терминала родственницы не позволят себе громко разораться.

Наталья добровольно не вернулась, и мы покинули свой пост. Терпение Лилианы Сергеевны иссякло в результате подогрева нервным водителем, прибежавшим узнать, когда же мы наконец надумаем ехать. Великие Луки не за Московской кольцевой.

После суматошной беготни Наташку отловили, выделив из большой толпы рядом с платной стоянкой автомашин. В эпицентре сборища подруга нервно описывала двум стражам порядка наши приметы и приметы похитителей багажа. Мне понравилось, что даже в такой напряженной ситуации Наташка обозвала меня красивой шатенкой с зеленовато-серыми глазами. Было чем гордиться. Рядом кучковались зрители, разбившиеся на активных помощников в поиске и просто любопытных. И тем, и другим торопиться было некуда. По приметам нас с Лилианой, а заодно и «похитителей» толпа узнала быстро. Хуже всего пришлось помощникам Ляны. Их живо скрутили в бараний рог…

Не прошло и часа, который в устах угрюмого водителя микроавтобуса Михаила Ивановича означал «полдня», как все утряслось. Багаж из второго микроавтобуса был перегружен в его машину, туда же с постными лицами уселись слегка помятые и потрепанные Лянкины ассистенты, и Михаил Иванович отбыл к месту назначения, куда-то в Невельский район под Великими Луками. Второй водитель, улыбчивый и всем довольный (даже неожиданно пролившимся дождичком) Володя, тут же прозванный нами Вовчиком, обрадовался возможности познакомиться с одним из спальных районов столицы со смешным названием Чертаново. Нам с Наташкой с момента возвращения домой было выделено полчаса на сборы, по истечении которых надлежало стоять внизу у собственного подъезда. С вещами.

Четвертому пассажиру шестого купе пятого вагона сегодняшнего поезда «Москва-Великие Луки» несказанно повезло – мог наслаждаться одиночеством. За все уплачено. Наташка попробовала ему позавидовать, но Ляна погасила зависть в зародыше: если мы все же решим ехать поездом, до конечной дворцовой точки придется добираться пешком или на перекладных телегах. Но последние пятнадцать километров все равно на своих двоих из-за отсутствия попутного транспорта. «Карета» нам подана прямо к носу, и нечего этот нос от нее воротить. Лилиана Сергеевна из Копенгагена, пообщавшись пару минут с боксерихой Денькой и выпив чашечку зеленого чая без сахара, отчалила на микроавтобусе за какой-то Мухаткиной. Владелица дворцовых хором, с которой Ляна связалась по телефону, попросила прихватить женщину с собой.

– Мне кажется, что Лилиана Сергеевна из Копенгагена постоянно давит на наше сознание, – выпроводив родственницу, заявила Наташка, не дав мне улизнуть к себе. – Лучше бы не брала ей билет на наш поезд.

– Лучше бы ты и нам не брала эти билеты. Надо уметь слушать не только себя, но и то, что тебе втолковывают.

– Это ты про ход телефонных переговоров? Да я просто немного отвлеклась на постельную сцену в рекламе. «Икея» спальные принадлежности рекламировала.

– Тебе спать негде?

– Не хами! Я пыталась подсчитать, стоят ли бараны, шлепающиеся с неба, тех предметов, в которые они оборачивались, грохнувшись о землю. Там еще овчар такой расстроенный бегал. Ну а Лянка заливала мне про свои исключительные кремы и планы на будущее. Я же не Цезарь. Поддакивала ей время от времени. Жалко мне, что ли? За ее деньги… Потом фильм начался. На титрах я и въехала в разговор. Лянка как раз спрашивала, все ли я поняла. Даже обидно стало. Ты ж меня знаешь, тупостью никогда не отличалась.

– Ну и что ты поняла?

– То, что у баранов низкая самооценка! Не забудь мобильник. Ты его на зарядку поставила. И само зарядное не забудь.

Поспешность в сборах оказалась лишней. Ляна полтора часа ожидала сиюминутного выхода из дома госпожи Мухаткиной. Выскочив в назначенное время из подъезда и потоптавшись минут двадцать, мы вернулись домой. С твердым намерением выйти с вещами только тогда, когда «карета» действительно будет подана. Лично для меня дополнительное время было временем открытий. Во-первых, я обнаружила свой мобильник на зарядке, во-вторых, прихватила забытый пакет с сухим пайком, в-третьих, вытащила из сумки непонятно как там оказавшиеся семена. А в довершении всего открыла дверь мужу и детям и успела с ними тепло проститься. С детьми – мимолетом, поскольку они опаздывали на свой круиз и размениваться на теплые пожелания в мой адрес не успевали. Вместе с ними исчез мой пакет с сухим пайком.

С мужем я простилась основательно. Он долго не мог понять, зачем нужно ехать на вокзал за семь с лишним часов до отправления поезда. Пришлось терпеливо объяснять, что я порядочная женщина и в своем уме.

В мыслях не держала обманывать железную дорогу и самого Дмитрия Николаевича, купив билет на поезд, но намереваясь ехать на машине. А так как не могла оправдываться в том, в чем не виновата, ни за что ни про что была обвинена в чудовищной лжи и изворотливости по классическому образцу: «О, женщины! Коварство ваше имя!»

Выручила Наташка. Влетев к нам в прихожую с криком: «Карета подана!!!» – и заметив набычившегося Димку, обрадовалась ему, как родному.

– Ефимов!!! Вовремя ты попался мне под горячую руку! А я уж было смирилась с потерями. – Покопавшись в своей сумке, подруга протянула Димке три железнодорожных билета. Жестом великодушной благодетельницы. – Накладочка получилась. Лилиана Сергеевна из Копенгагена виновата, прямо в аэропорту с налету путаницу внесла. Я твоей жене деньги за неиспользуемый ею билет должна. Они тебе на даче пригодятся. Так ты скатай на вокзал, сдай эти бумажки обратно, вычти из общей суммы компенсации полную стоимость Иркиного билета, остальные вручи Боре, и ни в чем себе не отказывайте. Благодарности, конечно, не получу. Ты, похоже, язык потерял. Ну, долго стоять будешь? – Последнее относилось ко мне.

Заметив, что с физиономии мужа сошла великая обида, я тут же примерила эту обиду на себя. И слегка растерялась – не знала, как с Димкой прощаться. Проявить мужественное великодушие и подарить всепрощающий поцелуй в лоб или так уйти? С гордо поднятой головой и перспективой последующего самобичевания… Но тут Наташка рванула меня за руку, рявкнув, что теперь уже поздно вспоминать, что именно я забыла уложить в сумку. Можно подумать, я только об этом и думаю. Простились обычным порядком. Дежурные поцелуи, немного теплее дружеских. В состоянии всепрощения. Прямо у микроавтобуса, куда Димка самолично доставил наши с Наташкой сумки. Перед этим они с Лянкой долго здоровались и поминали недобрым словом остеохондроз – спутник долгих путешествий.

– Главное, задницу не отсидеть, – философски заметила Наташка, забираясь в машину и здороваясь с колоритной дамой лет пятидесяти. – Нас Наташа зовут вместе с Ириной.

В ответ прозвучало неразборчивое приветствие и «Таисия Мухатская». Женщина, с носом зарывшаяся в воротник объемного голубого свитера, прикрыла глаза, демонстрируя полное нежелание общаться. Я вопросительно взглянула на Ляну. Та еле заметно улыбнулась, подмигнула и беззвучно, одними губами весьма выразительно поправила попутчицу: «Му-хат-ки-на». Наташка громко фыркнула и ехидно заметила в «никуда», что не у нее одной склероз. Хотела еще что-то добавить, но неожиданно ойкнула, закрыла рот, села не туда, куда собиралась – у окна, и притихла.

Вовчик аккуратно тронулся с места. Ляна облегченно вздохнула, заявив, что у нас тут дышать нечем. Димка, грустно улыбнувшись, помахал вслед, и мне тут же захотелось выскочить из машины. Кажется, он это понял.

– Почти сутки не сплю, – пожаловалась Ляна, вертя головой. – Эти сборы ну просто доконали! Володя, ты дорогу хорощо знаешь?

– Обижаете, Лилиана Сергеевна. Сейчас выедем на кольцевую и до Ново-Рижского шоссе, а там прямиком. Можете спокойненько заснуть.

– Не могу, – пожаловалась Ляна, – уж как-нибудь двенадцать часов проболтаем.

«Проболтали» мы от силы полчаса. Ни Наташка, ни госпожа Мухатская участия в разговоре не принимали. Подруга вообще выглядела достаточно странно. С мученическим выражением лица сидела так, как будто аршин проглотила, и смотрела исключительно вперед. Но на мою попытку, вытянуть из ее сумки какой-то журнал, среагировала нормально – дала мне по рукам.

– Терпеть не могу пустопорожних разговоров! – Голос Таисии прозвучал глухо, раздраженно и тоже «в никуда». – Владимир, через пару километров отсюда произошла авария. Пробка еще не рассосалась. Желательно не торопиться, хотя мы и потеряли слишком много времени на долгие проводы.

– Таисия Михайловна, осмелюсь вам напомнить, что вы тоже внесли свою лепту в долгие сборы, – вежливо возразила Ляна, а я подумала, что неприятельниц нажить очень легко, достаточно обменяться выпадами. Пусть даже справедливыми. Да кто ж любит, когда его ставят на место!

Увлекательное путешествие грозило обернуться великим противостоянием в форме всеобщего предгрозового молчания либо громкой междуусобицы. Двенадцать часов такой пытки многовато будет. Я еще раз взглянула на Наташку – странно, но подруга не пришла Ляне на помощь и, игнорируя выпад госпожи Мухатской, активно не принялась за значительно более «пустопорожние» разговоры. Без конца и края. Например, о том, как она разнашивала туфли меньшего размера, приобретенные исключительно из принципа. Продавщица имела наглость заранее, до примерки, оповестить Наталью, что туфельки ей не подойдут, они на изящную узкую ножку. Выражение муки еще не покинуло физиономию Наташки. На мой наводящий вопрос о причине, она еще больше перекосилась, но ничего не ответила, а затем мое внимание полностью переключилось на дорогу.

На кольцевой в районе Ясенево мы застряли. Не совсем, движение было, но скорость не превышала десяти километров в час. К счастью, не долго. Увидев последствия аварии, мы кроме Мухатской, конечно, серьезно испугались. Загалдели вразнобой. Даже Наташка что-то промычала. Три в разной степени покореженные машины уже отбуксировали на обочину. Одна из них вообще являла собой что-то неопределенное. Капот и багажник всмятку, срединная часть – горбом. На месте происшествия оставались только работники ГАИ, да и те уже собирались уезжать. Пассажиров в разбитых машинах не было.

– Какая нелепая смерть… – не своим голосом проронила Ляна и, охнув, прикрыла глаза рукой.

Выведенная из столбняка Наташка слегка толкнула меня в бок и скосила глаза влево по максимуму. Ничего, кроме бегущих машин, там не было, а посему я позволила себе выразить негодование:

– Что за конвульсии?

И с запозданием поняла, что подруга имела в виду своими «косыми» глазами.

– Не стоит так переживать, – раздался слева скрипучий голос Таисии. – Все участники аварии пока живы, хотя и в разной степени нездоровы. Множественные ушибы и легкие переломы. Больше всех досталось виновнику аварии, водителю груды металлолома марки «Рено». Он еще не расплатился за машину полностью, деньги вылетели на ветер. Правда, пока об этом не задумывается – увезли в бессознательном состоянии. Алкоголь не лучший спутник автомобилиста. Зато его жена очень задумывается.

– С вами, Таисия Михайловна, просто страшно становиться, – разволновалась Ляна. – Мне Ольга говорила – я не верила. Капитулирую. У вас действительно сверхъестественные способности. Неужели вы все это предвидели? Честное слово, прямо мурашки по коже…

– Разумеется, предвидела. Поэтому и сделала вам замечание. Еще не до конца ясны были последствия аварии. Вы мне мешали.

– Уважаемая Таисия Михайловна, а вы мне не подскажете, может ли моя металлическая кастрюлька гречневой каши послужить источником возгорания в квартире, если каша безнадзорно будет томиться на минимальном режиме электроплиты в течении трех-четырех часов? – вежливо поинтересовалась Наташка.

– Не может! – отрезала госпожа Мухатская. – Вы слишком педантичны, электроплиту выключили.

Наташка облегченно вздохнула и расслабилась.

– Точно! Я еще щелкнула собаку по носу. Ир, чувствуешь разницу между мной и тобой? В отличие от тебя я никогда и ни о чем не забываю.

– Даже о том, что запасные ключи от твоей квартиры висят у нас в прихожей и портят дизайн? Достаточно было позвонить Димке и…

– Еще не хватало! Мне не нужны неоплатные долги, а твоему Димке незаслуженная «Минута славы». За мой счет. Таисия Михайловна…

– Просто Таисия.

– Как скажете. Таисия, я вам очень благодарна. Вы волшебным образом избавили меня от невыносимых мучений. Желаю вам хорошо отдохнуть от вашего нелегкого умственного труда.

– Благодарю вас, но я еду не отдыхать, а работать. По настоятельной просьбе Ольги Леонтьевны. К сожалению, обстоятельства вынуждают стать штатной единицей в группе лицедеев и брать за свой труд ясновидящей деньги в виде заработной платы.

Госпожа Мухатская страдальчески вздохнула и умолкла, отсчитывая время, положенное на душевное переживание. Я попыталась осмыслить ее слова и поняла их по-своему. Как позднее выяснилось – ошибочно. Полагала, что под группой лицедеев ясновидящая имела в виду весь дворцовый обслуживающий персонал. Все-таки вредная она баба! Последняя мысль родилась стихийно, и я испугалась. Предсказательница наверняка перехватила ее с лету. На всякий случай пришлось закрыть глаза. Пусть видит, что сплю. А во сне мало ли что в голову взбредет.

Вот так мы с Наташкой поменялись ролями. Я умолкла, а она разговорилась. В основном на тему, куда нас нелегкая несет.

– Натали, душа моя! Я же тебе все русским языком по телефону объясняла! – возмущалась Лилиана Сергеевна. – Моей приятельнице Кречетниковой Ольге Леонтьевне пришла в голову очень умная мысль – организовать туристический бизнес на базе старых развалин бывшего дворянского гнезда ее предка графа Кречетникова Михаила Никитича, но с этими развалинами ничего не получилось, поэтому…

Слева возмущенно завозилась и засопела ясновидящая Мухатская, демонстрируя свое полное несогласие со словами Ляны.

– Что такое, Таисия Михайловна? – сквозь зубы поинтересовалась Ляна. – Вас что-то не устраивает?

– Меня не устраивает явная ложь в вашем пояснении, – негодующе фыркнула прорицательница. – Во-первых, генерал-аншеф Кречетников, женатый на Анне Ивановне Дуровой, увы, не оставил потомства. Во-вторых, он даже не успел узнать о пожалованном ему звании графа – скончался за день до гонца, прибывшего с радостной вестью. И не оставил завещания о передаче титула своим родственникам – старшему брату Петру или племяннику. Правда, в утешение Петру Никитичу, служившему астраханским губернатором, досталось по наследству богатое калужское имение покойного. А в третьих, на Псковщине у Михаила Никитича никакого поместья не имелось. Он и всего-то губернаторствовал там три года.

– Ну и что? – Наташка вспомнила о долге поддержать родственницу. Она полуобернулась к Мухатской. – Во-первых, у Кречетникова могли быть внебрачные дети. Во-вторых, это не наше с вами дело обсуждать личную жизнь пожилого заслуженного покойного графа…

– В-третьих, администрация пошла Ольге навстречу и на выгодных условиях предоставила в долгосрочную аренду другие графские развалины, – вмешалась Ляна и снова развернулась к нам. – Представляете? С правом выкупа. Арендная плата засчитывается в стоимость строительных и ремонтных работ.

– Жаль, что она не из рода Брянчаниновых, – с сарказмом воскликнула Таисия и окончательно вылезла из своего воротника. – Могла бы претендовать на развалины дворца графа Николая Брянчанинова в Старых липах. По крайней мере, там остались две сторожевые башни…

– Ну разумеется! И старое здание, в котором находится психоневрологический интернат! Девушки, вы были в Старых липах?

Наташка озадачилась:

– Мы похожи на психов? Да если на то пошло, у нас в Москве свой «дворец» имени Кащенко имеется.

– Да кто бы возражал! Натали, последнее время ты меня совершенно не понимаешь. Два года назад, когда Ольга подыскивала подходящее место, мы с ней ездили в бывшее имение Брянчаниновых. После графа Николая Старыми липами владел его сын Александр. Женившись на княгине Горчаковой, он перестроил отцовский дворец. Можно только представить, какая там была красота…

– Для психов! – влезла Наташка.

– Психи появились потом! Во время революции. Это ж как надо было сбрендить, чтобы превратить сказочный дворец в развалины, а оставшееся приспособить под склад! Сто двадцать комнат! В разных стилях: русском, французском, египетском… Красная комната, белая, библиотека, картинная галерея… На самой территории имения – двадцать вручную выкопанных прудов, соединенных каналами! Только вообразите себе: садитесь в лодку…

– И она переворачивается… – мрачно закончила Наташка. – Еще расскажи про чудесные экзотические растения, которые на корню погубил огонь революции. Не надо о грустном. Вся страна на растопку пошла. Вот что наделала одна «Искра», из которой возгорелось пламя! Надо быть осторожнее с огнем. Ир! Хватит притворяться! Можно подумать, и в самом деле спишь. Ты слышала что-нибудь о графьях Брянчаниновых?

– О графах, – открыв глаза и делано зевнув, поправила я подругу. – Если не ошибаюсь, родоначальник фамилии Михаил Брянк – сподвижник Дмитрия Донского. Активный участник Куликовской битвы.

– Надо же… Не ошибаешься, – удивилась Ляна. – Откуда тебе это известно?

– Да она в прошлой жизни тоже была активной участницей Куликовской битвы – лошадью активного ее участника Михаила Брянка, – захохотала Наташка.

Я скромно промолчала. Не стоит морочить людям голову рассказом о том, как мой заботливый муж готовил меня к поездке: прокладывал на компьютере маршрут нашего путешествия и посвящал в факты исторического прошлого земли Псковской.

Удивившись тому, что провидица умолкла, не рассекретив источника моих знаний, я краем глаза покосилась в ее сторону. Она сидела в наушниках и, прикрыв глаза, напряженно что-то слушала. Скорее всего, классическую оперу с трагическим концом. Красивое, немного расплывшееся лицо было сосредоточено. Даже брови нахмурились. Наташка покопалась в своем пакете, выудила фирменные булочки с яблоками и принялась навязывать их всем, кроме Таисии, заявив, что ясновидящей очень некогда, наверняка осваивает курс иностранного языка. С самого начала было ясно, что мы говорим на разных языках.

3

– Похоже, с одной бедой в России вопрос постепенно решается. Вот что значит федеральная дорога! Автобан! Взлетно-посадочная полоса, а не Ново-Рижское шоссе. Придорожных деревень мало, не к кому в садик заглянуть, обругать садовый дизайн. И гаишники, как вымерли, – радовалась Наташка, кивая головой в такт мелодиям на волне «Авторадио».

– Едва ли с прошлой моей поездки что-нибудь радикально изменилось, – зевнула Ляна. – Я имею в виду обе российские беды. После Волоколамска дорога будет хуже.

– А при чем тут вторая беда? Хочешь сказать, что в России по-прежнему живут одни дураки? Ну так я тебя расстрою – основная масса уже выехала, обосновалась за границей и дурачит другие страны и континенты. Есть серьезные опасения, что находящиеся в своем уме иностранцы в скором времени рванут в Россию. Они-то и решат проблему наших дорог.

За Волоколамском трасса сузилась до размера однорядной. Один ряд в Ригу, второй – обратно. Скорость движения резко снизилась. Обгон большого количества фур с польскими и прибалтийскими номерами на «узкоколейке» был проблематичен.

– Ну, что я говорила! – с торжеством выдала Ляна.

– А чему ты радуешься? – всколыхнулась Наташка. – Можно подумать, что инспектируешь дорогу сверху на вертолете, а не трясешься рядом с нами. И если уж на то пошло, это шоссе – наш ответ прибалтам на притеснение русскоязычного населения…

Дорога стала неимоверно тягостной. Под легкое ворчание родственниц, вписывавшегося в музыку радио стилем «рэп», я задремала.

Проснувшись после Ржева, отметила, что все мирно спят. Разумеется, кроме Вовчика. Даже мой мобильник вырубился. Не долго думая, уселась поудобнее и опять заснула. Разбудила меня мышиная возня. Наташка лазила по пакетам в поисках бутылки с минеральной водой и тихо чертыхалась.

Мягко шуршали шины по гравию. Асфальт кончился, свет фар выхватывал из темноты придорожные кусты и деревья. Иногда между ними показывалась луна, летевшая за нами вдогонку. Дорога шла лесом. Ночь очарования ему не прибавила. Я подумала, что ни за какие коврижки не согласилась бы сейчас выйти из машины. Даже в компании спутниц. Стало как-то не по себе.

– Вовчик, где это мы? – шепотом спросила я у водителя, и мне ответили все три спутницы: «Скоро будем на месте». Тоже шепотом.

– А где же Великие Луки? – громко поинтересовалась я.

– Лучше скажи, куда делась вода? – рявкнула Наташка.

– Да скоро будет, – отозвался Вовчик. – Здесь, к югу от Великих Лук, полно озер.

– На фига ж мне так много воды? – Наташка озадачилась и временно прекратила поиски.

Я перехватила эстафету и выудила пластиковую бутылку, придавленную мной в кресле. Наташкиному возмущению не было предела. Сначала ей показалось, что я над ней просто издеваюсь, затем – издеваюсь изощренно. Видите ли, согретая теплом моего тела вода имела противный вкус. Нормальный человек, нормально страдающий от жажды, капризничать не будет. Это я ей и продемонстрировала, выхватив бутылку у нее из рук и допив остатки. Ох, она и завопила!

– Тише. Бабочек разбудишь.

Мне хотелось мирно загасить пламя Наташкиного гнева. Как бы не так! Оно взметнулось выше могучих елей, стоящих на страже спящего леса. И переметнулось на Лянку, по доброте душевной предложившей Наташке испить из ближайшей канавки. Место экологически чистое. В таких лужицах даже пиявки водятся. А они-то уж точно абы где резвиться не будут.

– Тут не только бабочек, все привидения во дворце распугаете, – заявил Вовчик, воспользовавшись передышкой Натальи: надо же было ей набраться духа для продолжения сольного ора.

Набраться-то она его набралась, но по назначению не использовала. С шумом выдохнув весь воздушный запас, не своим, тоненьким голоском поинтересовалась:

– Каких привидений?

Вовчику ответить не дали. Ляна очередной раз возмутилась. В отличие от Наташки очень интеллигентно и тем выгодно оттеняя свое выступление:

– Мадам! Я все о том же! Вы, вообще, слушаете людей? Для кого, собственно говоря, я надрывалась из самой Дании, рассказывая об Ольгином проекте?

– Для кого? – ошалело прогудела Наташка, теряя нить разговора.

– Мы почти приехали. Утром поговорим. – В голосе Ляны звенели нотки обиды, но они быстро трансформировались в озабоченность: – Да что же это такое! Почему Ольга не отвечает на звонок? В третий раз названиваю!

Наташка все же собралась что-то сказать, но так на «Я-а-а…» и застряла. Фары высветили резные металлические ворота и стену небольшого домика. Над воротами красовалось название конечного пункта нашего путешествия: «Пансионат “Дворцовые тайны”». Небольшой домик служил, скорее всего, помещением для охраны. Вовчик остановился и посигналил. Мгновенно у ворот как из-под земли появился мужчина в белом парике, белых чулках, одетый в красную ливрею. На ногах у него почему-то красовались пластиковые тапки. Исчез он так же неожиданно, как и появился, что тут же сказалось на состоянии ворот – они уехали влево, освободив проезд. Микроавтобус немного напрягся, и мы оказались на территории.

– Нет-нет! – замахала руками и заерзала Ляна, заметив, что Вовчик почти повернул вправо. – Давай сразу во дворец. Я так и не смогла дозвониться Ольге с уточнениями. Поэтому вначале разместим Таисию Михайловну и Ирину с Наташей, чтобы моя душа была спокойна, а потом ко мне в келью.

– Как скажете. Только, если можно, побыстрее. Нам с Михаилом Ивановичем к семи утра надо быть на железнодорожном вокзале в Великих Луках. Туристов встречать. Хоть пару часиков бы покемарить.

– В таком случае мы все выгрузимся здесь, а ты поезжай. Мою сумку закинь во флигель, оставишь прямо в коридоре.

– Да ладно, пять минут ничего не меняют.

Машина мягко притормозила у массивного здания. Никакого намека на парадный подъезд. Темно, хоть глаз выколи. Такое впечатление, что махина необитаема. Наступившая тишина щедро разбавилась легким похрапыванием. Этот признак беззаботного существования в ладу с самой собой исходил от провидицы. Дар ясновидения храпел вместе с ней, иначе она бы давно осознала, что мы на месте.

Ляна первая двинулась на выход, искусственно производя больше шума, чем следует, и заглушая сольное пение соловья, не иначе как состоявшего в штате Ольги Леонтьевны:

– Девушки, вход только с черного хода. Парадный откроется утром. Володя, звони в дверь, а я помогу приятельницам с вещами.

Я так и не поняла, когда проснулась госпожа Мухатская и каким образом она ухитрилась первой вломиться во дворец. В узком коридоре горели светильники, косящие под свечи в подсвечниках. Света от них было немного. Встретила нас взлохмаченная заспанная девица в длиннополой хламиде, наизнанку накинутой на что-то белое. Судя по всему, на ночную сорочку. Хламиде явно не хватало отделки горностаем. Лучше искусственным. Зачем губить невинное животное! Бледное лицо встречающей оставалось в тени. Но даже спросонья она соображала неплохо. Не трудно было догадаться, что девушка совсем не рада нашему визиту, но нам предъявлять претензии за столь поздний заезд не решилась. Пробормотав нечленораздельное «Здрасс…», отыгралась на Вовчике:

– Кто распорядился? Почему так поздно? Скоро рассветет. Я не могу…

Не глядя на нее, он отмахнулся, подхватил наши сумки и направился вперед, на ходу потребовав сообщить ему номера комнат, накормить гостей поздним ужином или ранним завтраком – что «мадам» больше нравится. Девица глухо что-то пробормотала, попыталась изобразить радушие, но улыбка вышла слишком кислой.

– Я не собираюсь травиться остатками с вашего стола, – заявила ей провидица. – Будьте любезны пропустить, я знаю свой номер.

– «Всяк сверчок знай свой шесток!» – неожиданно вырвалось у меня.

– Вот-вот, скажите, где наш находится. Шесток этот. Нам не до ужина, а о завтраке вообще страшно подумать, – поддержала ясновидящую Наташка и с сомнением оглянулась на Ляну, топтавшуюся снаружи: – Дорогая моя, у нас точно двухместный номер?

Та даже ответить не успела.

– Поселите женщин в комнату, которая напротив меня, – приказала Мухатская.

Обрадованная тем, что так легко от нас отделывается, девушка представилась Полиной и напомнила Ляне, что ее место во флигеле. Затем выказала желание немедленно проводить «остальных дам» в апартаменты. Обрадованный Вовчик бросил наши вещи на пол и шустро полетел к выходу, прихватив с собой Ляну. Уже из машины они тепло с нами попрощались. Полина закрыла дверь черного хода.

До своих номеров, как мне показалось, мы добирались долго. Сначала по широкой двухмаршевой лестнице, украшенной ковровыми дорожками. При этом мы с Наташкой следом за Полиной поднимались по правой стороне, а госпожа Мухатская – по левой. На третьем этаже восхождение закончилось и все мы, повернув направо, двинулись по длинному, слабо освещенному, как и лестница, коридору. Ясное дело, люди давно спят. Не стоит устраивать иллюминацию.

Первой отпочковалась Таисия, демонстративно не позволив никому из нас заглянуть в ее комнату. Даже Полине, намеревавшейся провести там краткую обзорную экскурсию.

– Свободны! Без вас разберусь!

Ясновидящая захлопнула дверь, прищемив Полине бархатную хламиду, косящую под безразмерный халат, приобретенный в Турции на Восточном базаре. Окончательно проснувшаяся девица беспомощно смотрела на свою одежку, не решаясь постучать в дверь. И едва Наташка собралась вмешаться, угрожая устроить дворцовый переворот за явное ущемление чужих интересов, дверь слегка приоткрылась и Полинин халат обрел свободу. Сама дверь тут же закрылась.

– Не иначе как наша ясновидящая случайно нацепила очки! – громко сказала Наташка, и ее голос эхом прокатился по коридору. Я невольно вжала голову в плечи, сама Наташка испуганно вцепилась мне в плечо. – О, блин! Слова не скажи, – прошептала она.

– Акустика, – миролюбиво доложила нам Полина, почтительно склонив голову. – Время от времени создается такой эффект. Пойдемте. Ваша комната крайняя слева.

– Такое впечатление, что в этом замке никого, кроме нас, нет, – испуганно оглядываясь, тихо произнесла подруга.

– Так никого же и в самом деле нет. Спите спокойно. Заезд туристов только завтра.

Полина порылась в своей необъятной исторической шмотке, вытащила связку ключей и один из них протянула нам.

– Попробуйте открыть комнату сами. Некоторые ключи заедает. Сначала думали сделать магнитные карточки, но дизайнер сказал, что они будут противоречить общему замыслу и всей обстановке дворца.

При этих словах светильники в коридоре заморгали и выключились.

Мои руки немного дрожали, и я никак не могла указать ключу его место. Пришлось передать это дело Полине. Она распахнула перед нами дверь, щелкнула выключателем и тут же отступила в коридор, прошелестев пожелание: «Покойной ночи». Кажется, мы забыли попрощаться…

Небольшая комната, метров пятнадцать-шестнадцать передавала нам поклон из середины XVIII века.

– Рококо… ко, блин! – ахнула Наташка, роняя свою сумку на пол.

– Я бы даже сказала – рококо!

Мой комментарий сопроводился мягким шлепком. У Наташки выпал из рук и пакет.

– Недоделанный! – уже без восторга отметила подруга, повернув голову налево. – Замусорили стиль кроватями. Может, они переходного периода? От барокко последней стадии к рококо. Прямые линии, симметричность, никакой изысканности… Да нет, для барокко тоже слишком простоваты. И тогда дээспэшных материалов не имелось, предки натуралами были, предпочитали спать на настоящем дереве. Я не имею в виду обезьяний период развития человечества. Впрочем, тогда общество кишело, пожалуй, еще большими натуралами. «Наш дом – коммунальная пещера!»

Две простые белые кровати были слишком современными и не совсем вписывались в интерьер. Но «бельмом» не выглядели, поскольку прятались под вычурными балдахинами из искусственного шелка нежно-голубого цвета, расписанного пасторалями. Я невольно подумала о возможной духоте. Наташка – тоже, ибо, не долго думая, стянула их к одной стороне. Такая же ткань с такими же сценками из пастушеской жизни украшала декоративные подушки, плотно задвинутые портьеры и два стула с изогнутыми изящными ножками. Пастушки на сиденьях были надежно защищены от, так сказать, внешнего давления полиэтиленовой пленкой.

– Фига себе! – скривилась Наташка. – Можно подумать, раньше они боялись вывозиться где угодно и об кого угодно, только не на скотном дворе или пастбище. И овцы у них гадили исключительно в оригинальную упаковку, вакуумную, пластиковую, ароматизированную дезодорантами и туалетной водой. Смотри, какие красивые рамки на гобеленах! Золоченые. Блин, ну все кругом завивается! Даже стены в выкрутасах. О! Ир, а обратную сторону гобеленов не продумали. Там черная метка современности – какое-то ЗАО «Олимп». Похоже, эта олимпийская сборная и над всем остальным материалом поработала. А сия белая с позолотой дверь наверняка ведет в ванную обитель. Если и там пастухи…

Наташка скрылась за дверью, и в ту же минуту раздался ее возмущенный голос:

– Пастухов и пастушек нет, воды – тоже. Выпили всю вместе со своей отарой. Зато кувшин имеется. Боюсь, придется нам за водой к какому-нибудь источнику бегать. Хорошо, если он не очень далеко. Ай!!!

Из ванной комнаты Наташка выскочила с достаточно подмоченной репутацией первопроходца:

– Ты там осторожнее. Представляешь, никакого рококо! Все на фотоэлементах. Откручивать и ломать ничего не надо. Сунешь руки под кран, он сам все сообразит. И вообще, хватит шляться.

Сил на достойный ответ не нашлось. Какое там шляться! Да я как вошла так встала как вкопанная. Только головой по сторонам вертела. Вот уж не думала, что устану до такой степени. От десятичасового с хвостиком безделья. Взглянув на часы – разумеется, в стиле рококо, – отметила, что они стоят. Стрелки парализовало на цифре двенадцать. Пухленький купидон, вольготно опиравшийся на циферблат, нахально улыбался. Непонятно откуда доносился слабый запах валерианы и еще чего-то знакомого. Наверное, где-то лежит саше.

4

Это было сказочное утро! От золотых солнечных лучей, потоком льющихся в два высоких узких окна, невольно щурились глаза. Небо того же легкого голубого цвета, что и тканевые портьеры, курчавилось маленькими облачками. Точь-в-точь белые овечки на пасторали. Все это утреннее великолепие прекрасно вписывалось в общую обстановку комнаты. Белое с голубым, плюс позолота. Воображение дорисовывало картину за окном холмами, группами кудрявых деревьев…

На своей кровати под однобоким балдахином завозилась Наташка:

– Что? Труба зовет? Который час?

– Двенадцать, сударыня, – с удовольствием сказала я, подмигнув вечно бодрствующему на часах Купидону.

Возня на кровати усилилась и из-под одеяла высунулась Наташкина голова:

– Бли-ин! Счастье-то какое! Завтрак не надо готовить. Ой, я так хорошо выспалась… – Подруга со вкусом зевнула и потянулась. – Честное слово, первый раз так качественно дрыхла на новом месте. Ты чего блаженно улыбаешься?

Разговаривать не хотелось. Не отвечая, я кивнула головой в сторону окон, приглашая Наташку полюбоваться очень добрым утром.

– Фига себе! А как это тебе удалось так удачно открыть портьеры? Шторами их даже неудобно называть.

– А я их и не открывала, – удалось мне выдавить сквозь зубы, продолжая улыбаться и щуриться.

– А кто ж их открыл? – озадачилась Наташка. – Ну никакого налета романтичности у девушки! Могла бы соврать насчет легкой на ноги служанки.

– Да что ты ко мне цепляешься? – Щуриться я перестала, потому что сменила точку зрения – сфокусировала взгляд на Наташке. Солнце из нее никакое. Но я по-прежнему улыбалась. Конкретно – утру в стиле рококо.

Наташка ничего не ответила, быстро соскочила с кровати, босиком прошлепала к входной двери и подергала ручку.

– Интере-есно! Дверь закрыта, а окна голые… Кто это сделал?

– Наверное, Полина.

Моя улыбка погасла, поскольку к вопросам быта она не имела никакого отношения.

– Ну да. Просочилась через закрытую дверь, в замочной скважине которой с ночи торчит ключ. Вот, смотри: ломлюсь наружу, а не получается. А теперь поворачиваю ключ и… тоже не получается!

– Дверь вовнутрь открывается.

– Сама догадалась. Фига себе! Стоило к двери подойти, сразу гости нарисовались. Доброе утро, девушки! Проходите, не стесняйтесь, мы сейчас. Ир, хватит балдеть. Лилиане Сергеевне из Копенгагена спалось хуже, чем нам. Вот она раньше нас и вскочила. Я думаю, ничего страшного в том, что встречаем вас в пижамах, нет.

– Привет!

Ляна бодро прошла к окнам и обернулась. Следом за ней шла приятная молодая женщина, с рыжеватыми волосами, собранными на затылке в замысловатое переплетение. Прическа открывала красивую шею. Как мне показалось, женщина была несколько смущена.

– Знакомьтесь – моя младшая подруга детства Оля. В официальной обстановке Ольга Леонтьевна – владелица этого роскошного дворца. Оль, та особа, что босиком торчит у двери и не сообразит ее закрыть, моя Натали или Наташа. А та, что пытается встать с кровати, запутавшись в одеяле, – Ирина. Я их обожаю. Девушки, соберитесь с мыслями и подтвердите, что вчера вам обеспечили достойную встречу. Накормили, напоили и спать уложили.

– Могу подтвердить достойную встречу, но мы никого не объедали. Как-то не хотелось. В принципе, спать мы себя тоже сами уложили, – охотно пояснила Наташка. – Тем не менее надо поблагодарить Полину…

– Какую Полину? – живо поинтересовалась Ольга. – У меня в штате нет ни одной Полины.

Я решила предупредить грядущее Наташкино выступление, которое должно было убедить присутствующих, что она всегда в своем уме и провалами памяти, как некоторые администраторы, не страдает.

– Возможно, девушка спросонья просто забыла, как ее зовут. Но ведь это не сложно проверить – кто из обслуживающего персонала ночью дежурил по дворцу?

– В том-то и дело, что никто. – Ольга нервно поправила рукой прядь волос. – Здание было закрыто, ключи находились у меня до сегодняшнего утра, когда я передала их дворецкому. Вам с вечера была приготовлена комната во флигеле… Ничего не понимаю. Вы можете описать эту девицу?

– На ней было длиннющее подобие халата. – Наташка впала в замешательство. – И на фига таскать такую хламиду? Только спотыкаться. Лицо… Право слово, лица не помню.

– Но оно было очень бледное, – продолжила я описание Полины. – Очевидно, не успела смыть пудру. В стиле рококо… ко. Еще, кажется, следовало быть искусственному румянцу на щеках и какой-нибудь мухе… В смысле, мушке. Насколько мне известно, вначале эти рукотворные насекомые использовались как средство маскировки прыщей… Господи, я тоже не помню ее лица!

– А мы с Володей его вообще не видели. Он, по-моему, в силу специфики своей работы и семейной жизни вынужден обращать внимание исключительно на дорожные знаки. Жена так воспитала. Сразу вещи наших девушек подхватил и… почти тут же бросил. На выход тоже летел, не оглядываясь. А я вообще оставалась на улице. Но, уверяю тебя, наших девушек действительно встречали. Только не знаю, кто.

– Подождите, ведь есть еще госпожа Мухатская! – обрадовалась я. – Она-то уж точно все знает.

– Да к этой Мухаткиной даже на козе не подъедешь, – вяло отмахнулась Ляна. – Мы ее только что видели внизу – завтракала в одиночестве и на полном серьезе заявила, что лично ее никто не встречал. Оль, как она сказала?

– «Из ничего чего не бывает»… – Ольга очередной раз поправила выпавшую прядку волос и нахмурилась: – Да бог с ней, с Мухаткиной. Думаю, она в силу своей должности и профессии просто выпендривается. Или слишком хорошо вошла в роль. Наверное, это правильно. Пусть спокойно занимается своим делом. Хорошо спали?

Нахмуренные брови Ольги разгладились, появившаяся на лице задорная улыбка украсила приятное лицо. Мы с Наташкой переглянулись и дружно кивнули, соглашаясь с тем, что спалось нам замечательно.

– А вот я почти не спала. Переволновалась. Все из-за этого открытия, скорее бы оно открылось. Ну что, завтракать? Лучше у меня. На кухне запарка – готовятся встречать первую партию туристов. – Ольга взглянула на часы. – К двум подъедут. Сейчас у них обзорная экскурсия по Великим Лукам. Вы приводите себя в порядок, а мы с Ляной вас на выходе подождем. Спуститесь по парадной лестнице. Погода сегодня – чудо. Да! В номере ничего убирать не надо.

– А ключ?

Судя по тону, подруге не хотелось с ним расставаться.

– Если не боитесь потерять, можете взять с собой. Но я бы посоветовала сдать его дворецкому. Вторые ключи от номеров только у горничных, а это очень честные люди.

Через полчаса мы с Наташкой спускались вниз. Достаточно медленно, поскольку глазели по сторонам. На площадке нашего этажа между лестничными маршами имелась неглубокая ниша, украшенная скульптурами Аполлона и Афродиты. Сравнение с прекрасной и довольно плотной красавицей было не в нашу пользу. Хотя бы и в возрастном плане. Наше время пребывания в этом мире ограничено, ее – нет. Вечный эталон вечной молодости и своеобразной красоты. На стенах лестничных пролетов висели картины в резных позолоченных рамах. В основном это были портреты – наверняка результат творчества современных художников, умело «состаривших» полотна. Но как бы там ни было, лица героев картин казались живыми. Мне вдруг пришло в голову, что все эти люди вместе со своими любимыми собаками жили когда-то здесь полноценной жизнью, не задумываясь о быстротечности времени. Любили, ненавидели, кому-то завидовали, к кому-то были равнодушны. О чем-то мечтали, на что-то надеялись, теряли и обретали…

– Несчастные, у них даже телевизора КВН не было, – вздохнула Наташка. – И ведь обходились без всяких там сериалов. Впрочем, мы с тобой тоже без них обходимся. Да и что это за жизнь – от одной серии до другой! Своих забот по горло, на фига переживать за чужие, да еще выдуманные? Ир, хватит сочувствовать дворянскому сословию. Оно хорошо пожило. Почти со всеми удобствами. Лянка от голода озвереет.

Наташка потащила меня вниз в солнечный холл, и все бы ничего, но сбегая по ступенькам, я из упрямства все-таки бросала мимолетные взгляды на полотна. Загреметь по ступенькам к подножию лестницы мне не позволил инстинкт сохранения себя в оригинале, то бишь такой, какой сюда приехала. Свободной рукой я схватилась за резные перила с затейливыми завитушками по бокам, а вторую, зажатую в клещи Наташкиной дружеской рукой, с силой рванула на себя. В конце концов это моя собственность. Не могу сказать, что уселась на ступеньку удобно и безболезненно, но все же лучше, чем Наташка. Я сразу поняла, почему нельзя резко тормозить на скоростной дороге на полном ходу. Лучше один раз увидеть в смягченном варианте… Прежде чем присесть неподалеку от меня, подругу развернуло и припечатало к стене, по которой она мирно и съехала на ступеньки, ухитрившись занять сразу несколько. Какое-то время она на меня любовалась. А я таращила глаза на висевший немного в стороне от Наташкиной головы портрет. Наверное, мой взгляд был достаточно безумен, подруга поняла его по-своему. В буквальном смысле не желала ничего лишнего на свою голову, поэтому не стала тратить время на подъем. Просто довольно шустро отползла ко мне. Так мы и сидели, как в кинотеатре, она пониже, я повыше, и теперь уже вместе таращились на портрет Полины…

Не могу сказать, что ее хламида тускло-бордового цвета с вкраплением золотых завитушек выглядела новее, чем сегодняшней ночью. И она по-прежнему нуждалась в отделке горностаем. Просто рисованным – по памяти. Волосы Полины, сидевшей в кресле, русыми волнами струились вниз. Лежащий у нее на коленях парик, несмотря на украшение в виде корзины с фруктами, значительно им проигрывал. Со всей очевидностью, девушке на портрете было холодно. Хламиду она натянула, чтобы согреться. Под ней было серовато-голубое платье, украшенное тонкими кружевами. Кусочек его виднелся между полами хламиды и из задравшегося широкого рукава. Рука безвольно лежала на столе рядом с затейливой шкатулкой с открытой крышкой. Шкатулка, кажется, была пуста. Наверное, художнику надоело детально выписывать это чудо в стиле рококо и заполнять ее драгоценным содержимым он не стал.

Выражение лица Полины точному определению не поддавалось. Радости, легкого кокетства в духе все того же рококо в нем определенно не наблюдалось, горя – тоже. Корзина с фруктами выглядела счастливее. В обладательнице этого шедевра угадывались обреченность и покорность неласковой судьбе. Под стать ей был и фон картины. Никакого истинного «рококошества» в пейзаже за высоким окном. Печальное небо, печальные холмы и пышные, но грустные деревья.

– К-как д-думаешь, сколько этой девушке лет? – не сводя глаз с портрета, спросила Наташка.

– Так долго не живут, – тихо ответила я.

– Ну что вы там уселись?!

Голос Ляны показался очень резким. Меня невольно передернуло, тем более что мое внимание на картине привлекли часы с хитроватым амуром – не очень похожие на те, что стояли в нашей комнате. Амур явно вознамерился поразить кого-то странной стрелой из странного лука. А вот располагались эти часы на каминной полке – точной копии нашей – справа от столика, у которого сидела Полина.

– Не ори, – слишком спокойно ответила со своих ступенек развития событий Наташка. – Не надо орать. Здесь не зал заседаний думы. Сидим себе и сидим. Если тебя не затруднит, пригласи свою Ольгу Леонтьевну. Мы только что обнаружили доказательство вечной жизни.

– Это у вас от голода. После завтрака пройдет.

Наташка помотала головой, не допуская и мысли о таком исходе.

– Петр Александрови-ич! – крикнула Ляна, не оборачиваясь. – Будьте добры, попросите Ольгу Леонтьевну вернуться.

Ольга вернулась не одна, а в окружении целого хоровода молодежи, одетой по моде XVIII века, но общавшейся между собой без всякого «плезира». Исключительно на современном сленге. На нас никто внимания не обращал. Правильно Наташка сказала – «сидим себе и сидим». Оживленная толпа тут же рассыпалась в разные стороны, два молодых человека, не хуже горных козлов, пронеслись вверх по лестнице мимо нас. Лицо Ольги было очень радостным, просто лучилось довольством. Когда Ляна обратила ее внимание на наше «заседание», она подняла голову и помахала нам рукой, предлагая спускаться дальше. Не тратя времени на слова, Наташка поманила ее. Ляна что-то прошептала ей на ухо, и они обе прыснули со смеху. Но к лестнице все же направились. У сборной команды святой инквизиции физиономии были, пожалуй, подобрее, чем у нас с Натальей. А кому понравится, когда из него искусственным образом моделируют идиота? Или идиотку. Их во всем мире и без нас достаточно.

– Значит так! – Наташка по-деловому шлепнула себя ладонями по коленкам, после чего решительным жестом указала на картину, благодаря которой мы «тормознулись». – Это девушка Полина!

Все еще улыбающаяся парочка взглянула в направлении, указанном Натальей, и тандем распался. Ляна продолжала по-дурацки улыбаться, а вот лицо Ольги мигом посерьезнело и вытянулось. В считанные секунды она приобрела вид идиотки, которой в мире как раз и не хватало для ровного счета.

– Откуда вы знаете, что даму зовут Полина? И кто опять повесил сюда эту картину? Куда дели «Нимфу»? Нет, это, пожалуй, уж слишком! Петр Александрович!!! Впрочем, до него не докричишься, он из вазона окурки вытаскивает. Какой-то негодяй накидал. Ребята! Есть кто-нибудь наверху?

– Есть! – отозвался звонкий молодой голос, а следом с париком в руке прискакал и его обладатель в ливрее. – Чего, сударыня, изволите?

– Даня, найди себе подмогу, и немедленно снимите отсюда эту картину. Отнесете на третий этаж. Подожди… – Ольга Леонтьевна порылась в кармане, достала ключ и протянула юноше: – Оставите ее опять в кладовой. Она, слава богу, заселяться не будет. Двери закроете, ключ вернешь мне. И передай своим шутникам, что я эти проделки с картиной так просто не оставлю. Мне не смешно!

– Ольга Леонтьевна!..

– Я не хочу слушать никаких оправданий! И прекрати подметать париком ковровую дорожку! Дамы, будьте так добры, освободите ступеньки. Приглашаю вас в конце концов позавтракать.

Губы Ольги Леонтьевны дрожали. То ли от злости, то ли от обиды. Она с достоинством понесла себя вниз. Ляна все еще продолжала улыбаться, но как-то недоверчиво.

– Ир, о нас с тобой заботятся или просто выгоняют отсюда? – громко поинтересовалась Наташка.

– Пойдем, обсудим ответ на этот вопрос на свежем воздухе, – вздохнула я.

– Конечно же заботятся, – влез в наши переговоры багровый от невысказанных директрисе претензий Даниил. – Сорвется картина, пришибет на месте, как в прошлый раз Черного монаха, мало не покажется. Никита! – крикнул он очередному ливрейному пареньку, показавшемуся в холле. – Позови Киселя со стремянкой, надо эту бабу наверх запереть. Узнаю, кто ее опять повесил – убью. И скажи Аньке, пусть поищет «Нимфу». Не найдет, сама вместо нее здесь висеть будет!

– Меня за флейтой послали! – пытался отделаться от поручения Никита.

– Да мне по фигу! Мало ли куда тебя посылали за твою жизнь. Не во все же места бегал. Это приказ Кречетниковой, понял?! Выполняй!

– Кажется, мы и вправду здесь лишние! – Наташка бодро вскочила на ноги и помогла встать мне. Хорошо, что воротник блузона крепкий, только слегка треснул. – Лилиана Сергеевна, если хочешь окончательно расслабиться и получить удовольствие от более тесного общения с искусством, как Черный монах, то, пожалуйста, без нас. Двинут картиной в лоб, толком и порадоваться не придется. Интересно, здесь где-нибудь вывешены правила техники безопасности? Вот как при работе башенного крана: «Не стой под стрелой!» Очень доходчиво – «башню» снесет.

Довольно шустро мы спустились вниз и выскочили из дворцовых покоев. Ольги в поле зрения не наблюдалось. Опомнившаяся Ляна, не дав нам с Наташкой в полной мере налюбоваться внешним видом дворца и прилегающей к нему территории, потащила нас в сторону, бормоча проклятия в адрес каких-то придурков. Я только успела заметить неработающий фонтан с веселыми русалками, изящными ручками поддерживающими игривого морского конька. И какого-то мужика в зеленом рабочем комбинезоне и резиновых сапогах. Он плевался и пытался вытащить что-то из середины фонтана. Скорее всего, это и был Кисель, погрязший в искусстве другого рода.

Мы торопливо шагали мимо аккуратно подстриженных газонов, рабаток с весенним набором цветов – цветущими тюльпанами, нарциссами и мускари к утопающему в кустах сирени двухэтажному домику. Лянка все еще чертыхалась, и мы не стали приставать с вопросами, пусть выговорится. Очарование прекрасного утра окончательно развеялось. Я подумала о том, что утренники на нашей даче ничуть не хуже.

При входе во флигель замешкались – у Ляны слетел с ноги шлепанец, и она, шарахаясь из стороны в сторону, возила его босой ногой по площадке крыльца, пытаясь вернуть беглеца на место. Взглянув на Наташку и предусмотрительно шагнув назад, чтобы не мешать Ляне, я поняла, что подруга такого же мнения в плане сравнительного анализа утренних часов. Правда, это поставило меня в крайне неудобное положение – на чужую ногу. В мужском ботинке. Но ненадолго. Дальше все произошло так быстро, что я опомнилась только в кустах сирени в компании с посторонним мне мужчиной. Тот краткий момент, когда именно я, падая, прихватила его с собой, совершенно не помню. Не исключено, что неосознанно пыталась смягчить свое падение. Да и зачем нормальному человеку ни с того ни с сего по собственной инициативе нырять в кусты? Из солидарности? С совершенно посторонней ему чумичкой?

– О, блин! Опять ободраж! – возмутилась Наташка. – Ну, ты видишь, что делается?!

Вопрос подруги адресовался Ляне, потерявшей интерес к своему шлепанцу. Она ничего не ответила, зато скинула с ноги и второй.

– Ир, отпусти молодого человека, зачем он тебе сейчас нужен?

Я моментально отцепилась от белой в серенькую полосочку мужской рубашки. И даже отряхнула ладони. Успев подумать и решить, стоит ли предлагать человеку свою помощь в пришивании оторванных от нее пуговиц. Не стоит – их теперь вряд ли найдешь. Наверняка у него не одна рубашка. Проще одеть другую.

– Иван, что случилось?

Прямо босиком Ляна шагнула с крыльца, намереваясь влезть в нашу компанию третьей. Но опомнилась и вернулась за шлепанцами.

Только тут я взглянула на незнакомца. Впрочем, своеобразным образом нас уже представили друг другу.

– Нога-а-а… – проскрипел Иван. Его лицо я бы приятным не назвала. Может быть оттого, что оно было перекошено. Кажется, от боли. Да еще эта модная бородка…

– Стой там! – приказала Ляне Наташка. – Сама разберусь. Иван, у тебя везде ноги. Свои и чужие. Какая именно досаждает? Та, которую потираешь, или та у которой ботинок смотрит не туда, куда надо? Ир, выползай из кустов вместе со своими ногами, только путаницу создаешь. И осторожно.

Я немедленно подчинилась. Иван болезненно крякнул, но на этом его страдания и закончились. Он, а следом и Наталья с Ляной вздохнули с облегчением. Ни перелома, ни вывиха, ни ушиба. Просто я прищемила парню ногу, зажав ее в неудобном положении.

– Тебе, Ванечка, явно не везет, – мягко посочувствовала ему Ляна, помогая встать. – Плечо-то хоть поджило?

– Да все нормально, Лилиана Сергеевна. Черному монаху положено страдать. Ирина, надеюсь, разрешите к вам так обращаться, извините меня за этот неприятный инцидент.

Разумеется, я разрешила. Тем более что речь о пришивании оторванных пуговиц вообще не шла. Подумаешь, слетала в кусты без особого для себя ущерба. Да и молодой человек довольной симпатичный.

5

Ольга Леонтьевна Кречетникова занимала на втором этаже дома, именуемого флигелем, три небольшие комнаты со всеми удобствами, включая рабочий кабинет и маленькую кухню, где нас, собственно, и ждал поздний завтрак. Только нам не до него было. Лично я обдумывала, как бы потактичнее преподнести свое решение немедленно покинуть зону отдыха и вернуться домой. Надеялась, что Наталья задумалась о том же. Начала она издалека:

– Не все спокойно в вашем королевстве очень кривых зеркал, – сурово изрекла подруга, вращая кофейную чашку по кругу. – Но для начала хотелось бы знать, на каком мы здесь положении и какую сумму должны заплатить за сутки пребывания в этом развеселом месте. Затем, что здесь вообще творится? Блин, крыша едет от всех ваших Полин, Черных монахов, ясновидящих, самораспахивающихся штор и… вообще!

Ляна ахнула и всплеснула руками:

– У меня была надежда на то, что ты, моя дорогая, просто глухая тетеря. Но вот уж чего от тебя не ожидала, так это редкой бестолковости. Слава богу, сын не в тебя!

– Воистину слава, что и твоя дочь не в тебя уродилась!

За несколько минут родственницы расплевались так, что все мои попытки отвлечь их внимание на более приятные моменты – в частности, наше с Ольгой Леонтьевной присутствие за одним столом с ними, против нас же и обернулось. И мне, и ей было велено катиться куда подальше, но по своему усмотрению. Я сочла момент вполне подходящим, чтобы уточнить расписание движения поезда «Великие Луки-Москва». Ольга поморщилась, закрыла уши руками и выскочила в соседнюю комнату. Я и подавно не засиделась, не забыв захлопнуть за собой дверь.

– Ириша, я тебя очень прошу не пороть горячку. – Со сложенными на груди руками Ольга стояла у открытого настежь окна и смотрела прямо перед собой. – Не знаю, как Лянка договаривалась с Натальей, но она уверяла, что по телефону все хорошо объяснила.

Мне показалось, что Ольга настроена зареветь, поэтому я мягко сказала:

– Наталья не все слышала. Кажется, связь была не очень…

– Тогда я попытаюсь объяснить все тебе. – Ольга обернулась. – Давай присядем на диванчик. – И первая подала мне пример. Глаза у нее подозрительно блестели. Девушка усилием воли подавила в себе желание зареветь. – Вначале отвечу на первый Натальин вопрос: вы обе здесь на правах моих хороших приятельниц, следовательно, вопрос об оплате стоимости вашего отдыха отпадает. Ляна – моя лучшая подруга еще со времен детства, помогает мне организовать косметический кабинет и обучает моих специалистов тонкостям своего мастерства. Можно было сделать это и заранее, но не хотелось дополнительных расходов на заработную плату, ведь косметологам следовало бы ее платить, а на доход, сама понимаешь, можно рассчитывать только после открытия нашего заведения…

Наверное, вид у меня был достаточно дурацкий. Ибо то, что я услышала дальше, не сказать чтобы шокировало, но удивило до крайности. Следить за собой, удерживаясь в состоянии умной слушательницы не получалось.

Изначально планировалось обеспечить отдыхающим отдых по-своему экстремальный. Хорошо упакованные в материальном отношении граждане мигом раскупили путевки на полгода вперед. В дальнейшем Ольга планировала обучить свой персонал общению на нескольких языках и приглашать иностранных туристов. Главной задачей задуманного мероприятия являлась необходимость поддерживать отдыхающих экстремалов в состоянии, которое заставит их вырабатывать адреналин литрами. И таким образом расслабляться, напрочь отвлекаясь от своих личных проблем. Рабочих, семейных – не важно. Каждую ночь по общественно-коммунальным местам дворца, коими считались холл первого этажа, лестницы, все коридоры, а также подвальные помещения, будет разгуливать привидение Черного монаха, чередуя либо совмещая свои дежурные походы с походами других привидений. Конкретно – своей невесты Анастасии или просто Настеньки, а также ее злой мачехи. Единственно, куда «привидениям» не следует заглядывать, личные номера отдыхающих. Время разгула тоже ограничено – после половины двенадцатого до часу ночи наверху и до рассвета – в подвальных помещениях либо вне помещения дворца – на улице, издали пугая ищущие уединения на природе парочки.

Тут я невольно перебила Ольгу, решив, что роль злой мачехи уготована госпоже Мухатской, но она прыснула в кулачок и пояснила, что у Таисии своя собственная роль – ясновидящей, за что ей, собственно, положена хорошая зарплата. В принципе, какие-то экстрасенсорные способности у мадам действительно есть. По замыслу Мухатская – такое звучание фамилии ей больше импонирует – не имеет права нервировать клиентов грядущими несчастьями. От нее требуются только хорошие вести. Кроме того, она обязана отказываться от денег клиентов, дабы убедить их в непредвзятости своих предсказаний, однако у Ольги нет уверенности, что Таисия будет соблюдать условия договора.

Мысль о конкретных персонажах, которым надлежало гулять по ночам в образе привидений, породила местная легенда. Для усиления эффекта во дворце продумана специальная акустика, сделаны записи тяжелых охов, вздохов и неясных причитаний. А каждый номер имеет свои собственные загадки. Например, в нашей с Наташкой комнате с рассветом или наступлением темноты автоматически раздвигаются либо задвигаются портьеры.

– Замечательно! – не очень уверенно проронила я. – А нельзя нам перебраться на постой поближе к тебе? Так, чтобы никакой автоматики с акустикой. Честно скажу – из меня экстремал ну просто никакой. Иногда даже сама себя в зеркале пугаюсь. Наташка и того хуже. Боюсь, что после часа ночи мы по собственной инициативе будем выть от страха куда талантливее твоих искусственных приведений.

Ольга одарила меня недоуменным взглядом:

– Но ведь Наталья сама упорно настаивала на проживании во дворце… Даже не знаю… Боюсь, уже поздно что либо менять. Понимаешь, часть туристов, пожелавших отдохнуть без потусторонних изысков, распределена по комнатам флигеля. В основном это пожилые пары и рыболовы-любители. На нашей территории прекрасное озеро. Маленькое, но удивительно чистое. Честно говоря, я даже обрадовалась тому, что Наталья согласилась на проживание в дворцовых покоях. Не понимаю, почему вы теперь…

– А тут и понимать нечего. Наташка просто не слушала Ляну, променяв ее, как считала, «болтанку» на какую-то передачу по телевизору. Только ей неудобно в этом признаться. А почему ты-то радовалась ее решению? Мест во флигеле не хватало?

Ольга помолчала. Сцепив руки в замок и уткнувшись в них подбородком, принялась покусывать нижнюю губу.

– Это как-то связано с Полиной? – осторожно поинтересовалась я. Она едва заметно кивнула. – Тогда рассказывай.

Я откинулась на спинку дивана. Нужна была опора – мало ли что услышу.

– Подожди, не начинай! – раздался из кухни голос Лилианы Сергеевны. – Пусть и Наталья предисловие выслушает. При свидетелях. А то скажет, что у нее опять уши заложило. Телевизором. Да не толкайся ты! Без нас не начнут. И дай я тебе воротничок поправлю. У красивой женщины все должно быть на уровне. Кстати, я давно собиралась сказать, у тебя прекрасный цвет лица. Румянец, как у молодой девушки.

– Просто сосуды на щеках близко к коже расположены. Зато ты и без румянца выглядишь на двадцать пять лет. Не забудь про крем, который обещала сделать нам с Иркой.

Сладкая парочка вышла из кухни в обнимку и распалась, усаживаясь в кресла. На этот раз они были обыкновенные – XXI века.

Ольга нервно взглянула на часы:

– Я постараюсь покороче. Новый, как его называют, дворец построен на развалинах старого дворянского дома, разрушенного революционным ураганом. Внешне мы восстановили архитектуру здания. Кто из нас в первый раз назвал его дворцом, уже и не помню. Но сочли это слово хорошим брендом. Тем более что в старину он так и назывался. Внутри в целях экономии использовались наименее дорогие материалы, и все же я угрохала баснословную сумму. В основном это средства моего покойного мужа, царствие ему небесное, земля пухом. Но дополнительно пришлось влезть в кредит. Вся отделка, лепные элементы, безделушки, даже рамы для картин сделаны из пластика. Сами картины – достаточно хорошие работы молодых ребят. Студентов Строгановки. Они постарались изобразить бывших владельцев поместья по своему усмотрению, портретное сходство с ними исключено. Я не лезла с советами. Позировали художникам те лица, которых они находили сами.

Примерно в километре от нашей территории расположено несколько деревень, при этом одна из них была совершенно заброшена. Кто-то ухитрился даже провода с электрических столбов украсть. Во второй деревне в пяти домах жили восемь стариков. Сейчас там помимо них проживает двенадцать семей. Между прочим, в хороших условиях. С моей помощью. Другая деревня тоже потихоньку возрождается. Причина, как догадываетесь, в том, что люди обеспечены работой и, смею надеяться, стабильным заработком здесь, у меня. Надеюсь также с расширением нашего туристического бизнеса потребность в рабочей силе будет расти и дальше.

При ремонте одного из домов в Звонаревке я случайно наткнулась на своеобразный клад. Кстати, старожилы на полном серьезе утверждают, что бывшие владельцы имения где-то зарыли свои сокровища. Только они заколдованы. Так получилось, что мы не сошлись с рабочей бригадой объемом работы и ценой – они настаивали на полной замене половиц, мне же казалось достаточным настелить поверху фанеру и линолеум. Бригадир заявил, что халтура его не устраивает – доски пола окончательно прогнили, и отказался продолжать работу. Прежде чем принять окончательное решение, я решила осмотреть дом сама. Больше было некому – своего спеца заместителя с трудом отыскала. Пил по-черному, за что в конце концов я его, умницу, и уволила. Строители, пользуясь отсутствием надлежащего контроля, разумеется, потихоньку спускали приобретенные мной стройматериалы налево. А один раз вообще машина кирпича целиком «ушла». Представляете? Впрочем, опять отвлекаюсь. Короче, поддела я в доме гвоздодером одну половицу и убедилась, что бригадир на сей раз прав. Она легко переломилась, обнажив всю свою гнилую сущность. Этим же гвоздодером откинула обломок в сторону и…

– Ясно, – вмешалась Наташка, – обнаружила тайник.

– Да. В пустом пространстве между черновым полом и…

– Что там было?

– Какой-то сверток. Я выворотила еще несколько гнилых половиц и еле его выволокла. Невозможная тяжесть! Льняное полотно было капитально пропитано каким-то маслом. Кое-где оно заскорузло. Еще та мерзость! Внутри находилась картина… Ну вы ее недавно видели. Я не сочла нужным никуда сообщать о находке. Позднее, проконсультировавшись со специалистом, выяснила, что картина подлинная, писана примерно в середине XVIII века, вот только художника установить невозможно. Пропитанное льняным маслом полотно, в которое она была упакована, родом из начала ХХ века. Я сделала вывод – раньше картина висела в родовом гнезде.

Ольга опять взглянула на часы, на сей раз настенные, и вскочила.

– Ляна, будь добра, доскажи эту историю. Мне нужно подготовиться к встрече и сделать кое-какие распоряжения. Вам туристов встречать совершенно необязательно. Заодно обсудите здесь вопрос с питанием.

– Не забудь переодеться! – напомнила ей Ляна и перекрестила: – С богом!

Ольга исчезла в другой комнате, а Ляна пересела ко мне на диван и продолжила рассказ.

Ольга Леонтьевна взялась за изучение родословной бывших владельцев имения. И едва не свихнулась, капитально запутавшись в ветвях генеалогического древа семьи. Имелось целых четыре версии о родоначальнике. Вплоть до незаконнорожденного отпрыска какого-то воеводы Боряты. Блудили наши предки, не боясь греха и божьего гнева. Больше бояться было нечего. До рождения вируса СПИДа и прочих невидимых киллеров было далековато.

Ничтоже сумняшеся, Ольга пропустила пару веков, остановилась на начале XVIII. И опять запуталась. Мелькали разные имена, фамилии, звания. Наследники судились-рядились за наследство. Генеалогическое древо обрастало «волчками» – дикими, неплодоносящими побегами, а также представителями литовских ветвей. Каким-то боком, оттесняя законных наследников, во владельцы имения выбивались лица из других родов.

В основном бесславных. В частности, престарелый граф Кочетков-Турчанинов за неделю до своей свадьбы с девицей Елизаветой Колпаковой вступил в права наследника после своего бездетного сорокалетнего дяди, нечаянно погибшего в ходе охоты на зайцев (заяц обернулся вепрем). И помер от счастья прямо на брачном ложе, оставив после себя неутешную семнадцатилетнюю вдову Лизоньку, которая чуть раньше положенного срока родила покойному супругу чудесного младенца. Порадовавшись за новорожденного, Ольга поняла, что от полученных знаний устала. Младенец ведь мог и не дожить до статуса совершеннолетнего собственника имения. Это было бы ужасно. Да и морочить себе голову очередной сменой состава Кречетникова больше не могла. Она поступила проще – отправилась в Звонаревку и переговорила со старожилами. У одной бабульки и узнала о легенде, едва не похороненной под гнетом времени.

В давние-стародавние времена, именуемые второй половиной XVIII века, усадьба вместе с пятью деревеньками принадлежала доброму и красивому графу Кочеткову-Турчанинову, как предположила Ольга, выросшему из того самого чудесного младенца, которого родила Лизонька. Имя и фамилию графа бабулька не знала, впоследствии Ольга, радуясь своей догадливости, установила ее сама.

Несмотря на доброту, судьба обошлась с графом сурово. Через несколько лет счастливой семейной жизни у него умерла такая же, как и он, добрая, красивая жена, оставив ему в утешение еще более добрую красавицу дочь. Полюшке исполнилось шестнадцать, когда граф нарушил данное жене обещание не жениться.

– Ясное дело! – заявила Наташка. – Это сейчас мужиков в загс не загонишь, да и вообще молодежь обоего пола предпочитает избегать лишней процедуры регистрации. Надоело! Вместо прописки – регистрация, в системе медицинского и пенсионного страхования – опять регистрация. Еще ИНН… Всю страну построили.

– Если желаешь, можешь продолжить рассказ вместо меня. – Ляна многозначительно поджала губы.

– А что тут продолжать? О подобной истории Николай Васильевич Гоголь написал. Кстати, там тоже дело было майскими короткими ночами. Мачеха невзлюбила падчерицу и задалась целью сжить ее со свету, вот и утопила. Современная молодая девушка такого бы не допустила. Ир, скажи?

– Скажу. Не губи легенду. В ней отведено место еще Черному монаху. Ляна, будь добра, сделай вид, что мы с тобой одни в комнате. Так что там про мачеху?

– Только то, что она оказалась редкостной стервой.

Значительно укоротив печальную повесть, Ляна сухо поведала о том, что мачеха ради богатого наследства быстренько свела в могилу доброго и красивого графа. Над способом особо не задумывалась – взяла да отравила. Граф ей этого не простил и принялся доказывать всю низость ее поступка, регулярно являясь вдовушке по ночам. Отравительница призадумалась и решила, что изводить свою падчерицу тем же путем не стоит. Мыслилось окончательно избавиться от папы и дочери. Не прятаться же от их навязчивого присутствия в тандеме еженощно. Достаточно и того, что покойный муж регулярно портил ей настроение, не давая высыпаться.

Перебрав все возможные варианты, мачеха решила сбагрить девушку в чужие руки. Иначе говоря, выдать замуж и спровадить из дома. Падчерица рыдала, валялась у нее в ногах и беспрестанно молилась Господу, чтобы он внушил жестокой даме чувство жалости. Но мачеха была непреклонна. Жениха постаралась подобрать такого, чтобы падчерице не завидовать. Старый лысый тиран с явными психическими отклонениями, взглянув на которого, мачеха поняла – она сделала правильный выбор «чужих рук». Жених с первого момента знакомства принялся носиться за доброй и красивой невестой, непременно желая угробить ее в своих цепких объятиях. Еле отбил девушку заезжий добрый молодец, случайно заблудившийся в графских владениях. Красивый, но бедный дворянин испугал страстного жениха до такой степени, что тот нечаянно упал в медвежью яму. Места в ней и одному медведю было мало. Жених откусил зверю ухо, тот, пытаясь отбиться от незваного чокнутого гостя, его придавил.

Между благородным спасителем и спасенной жертвой сразу возникли нежные чувства, чему ни в коей мере не помешали яростные вопли и рыки из ямы. Влюбленные их просто не слышали. Да эти посторонние звуки вскоре и сами по себе стихли. Только медведь время от времени горестно вздыхал, жалуясь на откушенное ухо.

Молодой дворянин стал постоянным гостем в имении. Не лелея надежд на руку Полюшки, он стал обдумывать план бегства с ней. Оставалось только убедить любимую, что Господь сей побег не воспримет в штыки. И жить они будут в раю. Его полуразвалившийся дом вполне можно реконструировать в райский шалаш. Красивая, но лишенная доброты мачеха не могла противиться визитам юноши – влюбилась в него всеми фибрами своей черной души. И до такой степени мучилась, замечая, какие пламенные взоры он кидает на ее падчерицу, что перестала реагировать на привидение убиенного мужа. Рассекретив подготовку к побегу (Полина все-таки на него решилась), жестокосердная накануне ночи «икс» подсыпала падчерице сонного зелья. Обрядившись в ее одежды и якобы из скромности прикрыв личико вуалью, вышла навстречу юноше. Они недолго скакали по лесу – у дамы лопнула подпруга и она испуганно вскрикнула. Резко осадив коня, молодой человек поспешил на помощь. При попытке стащить «любимую» с лошади, оба упали на лесной ковер из мха.

Наверное, доброго и красивого дворянина удивила не девичья страстность спутницы. Да где ж ему в тот момент было трезво мыслить! Не он первый, не он последний герой стихийного любовного романа, ныне именуемого сексом. Может, сознание и сопротивлялось, но оно бессильно, по словам поэта Суркова, в тех случаях «… когда душою правит тело». А тело твердо стояло на своем – потом разберемся!

Неизвестны детали этой «разборки». К рассвету измученный и ободранный молодой человек в состоянии, близком к помешательству, явился к своей безмятежно спящей возлюбленной…

Итог этой печальной истории: наутро Полина утопилась, мачеха так и пропала в дремучем лесу, а молодой человек в надежде найти утешение в Боге, ушел в монастырь и стал монахом. Но недолго там пробыл. Нарушая устав монастыря, снова и снова возвращался в опустевшую усадьбу, проникая туда непонятно каким путем. В конце концов так и сгинул бесследно, хотя его мертвого тела никто никогда не видел.

С тех пор в опустевшем графском доме по ночам стали разгуливать сразу четыре призрака, но каждый сам по себе. Некоторые знатоки утверждали, что привидения по ночам упорно ищут друг друга. А если натыкаются на живую душу… Словом, последствия ужасны.

Очередной наследник имения, очень дальний родственник графа, прожил во флигеле неделю, затем устроил распродажу ценностей, чтобы покрыть свои долги, и благополучно свихнулся, уверяя всех, что бывшие обитатели дома по ночам требуют от него возврата любезных их сердцу вещей и безделушек.

Долгое время дом был необитаем. Очередная наследница, проживая в Москве, через своего управляющего просто собирала дань с крепостных крестьян. Потом имение неоднократно продавалось, новых хозяев привидения не беспокоили, зато пугали челядь. Сами хозяева с завидной методичностью и настойчивостью разорялись. Последним владельцам удалось восстановить былое великолепие усадьбы, но только для того, чтобы его уничтожила революция. Как бы там ни было, все равно деньги на ветер.

6

Легенда породила у Ольги Леонтьевны задумку – использовать ее для привлечения туристов, желающих не только отдохнуть на природе, но и пережить интересные, будоражащие нервы приключения. Портрет Полины, имеющий определенную историческую ценность, она повесила у себя в кабинете и, со временем привыкнув, перестала им любоваться. Заканчивалась отделка первого этажа дома, Ольга разрывалась на части, стараясь ничего не выпускать из-под контроля. Постоянно не хватало отделочных материалов. Банки с краской, шпаклевка, расход которых был предварительно просчитан с запасом, по ночам таинственным образом исчезали, так же как гвозди и саморезы. Едва ли их воровали привидения, хотя такая версия выдвигалась специально нанятым для дежурства сторожем. Не помогло даже увольнение впавшего в очередной запой заместителя Романа Горбенко и прием на работу нового – Вениамина Потапова. Принятого, кстати, по рекомендации уволенного. Несмотря на недостойное поведение, Роман отличался редкой порядочностью. И Ольга своим новым заместителем была очень довольна. Его работе не мешало даже врожденное качество бабника.

Она не знала, когда именно портрет Полины поменял место своего нахождения. Просто однажды увидела его висящим в числе других полотен на стене, примыкающей к правому лестничному маршу, между первым и вторым этажами, и очень удивилась. А в кабинете оказалась картина, запечатлевшая рождение утренней зари на озере. Отблески ее играли на крыше белой купальни, легких мостках с резными перилами и уходящими в воду ступеньками, позволявшими окунуться в озерную гладь и выбраться из воды, не запачкав ноги в прибрежном песке. Смена картиной места пребывания была удивительна тем, что ключи от своих апартаментов Кречетникова не доверяла никому. Даже уборка комнат велась в ее присутствии. В спальне находился сейф с документацией и деньгами. Ольга отлично научилась их считать.

Самовнушение – великая сила. Вернувшись во дворец, звание, которое с недавних пор прочно закрепилось за новостройкой, Ольга потопталась на лестнице, в смятении вглядываясь в портрет Полины. На весьма почтительном расстоянии. Лицо девушки непостижимым образом утратило свою привлекательность, а ее взгляд вообще показался ей жутковатым. И главное, она никуда не могла от него спрятаться. Кончилось тем, что Ольга чуть не загремела со ступенек. Спасло случайное появление Чернова Ивана, призванного играть роль Черного монаха. Он и удержал директрису от непредсказуемого по конечному результату падения.

Портрет сняли и убрали в подсобное помещение. Вначале Ольга противилась тому, чтобы он оставался на третьем этаже в общем ряду с номерами отдыхающих, а не на отшибе, потом смирилась. Раз всех устраивает… Утром портрет опять висел на прежнем месте. Мало того, сорвался со стены именно в тот момент, когда Иван скакал вниз по лестнице, торопясь занять место за обеденным столом. Углом рамки парню основательно повредило плечо. На какое-то время раненый даже утратил аппетит, ибо встал вопрос о его дальнейшей профпригодности к роли Черного монаха и прочим дополнительным обязанностям. Но все ограничилось недельным отлеживанием в велико-лукской больнице с последующим лечением по месту работы – во дворце.

С тех пор перемещения портрета не прекращались. Его снова и снова наказывали – отправляли в ссылку на прежнее место в подсобном помещении, в дверь врезали новый замок, ключи вручили только директрисе. Бесполезно. В конце концов Ольга выразила желание организовать ночное дежурство и принять в нем личное участие с целью поимки злоумышленника, вздумавшего над ней издеваться. На ночлег расположилась в той самой комнате, которая была милостиво выделена нам с Натальей. Тюремная одиночка для полотна – кладовая находилась как раз напротив. На стульях у дверей с трехлитровым термосом кофе дежурил ночной дозор в составе двоих ребят.

Несмотря на взбудораженные нервы, Ольга сама не заметила, как заснула. И до сих пор не разобралась – видела ли она сон или добрая и красивая, но ужасная Полина и в самом деле явилась к ней в виде фантома. Мало того, направила в ее сторону указательный палец и прошипела: «Помни, кто в этом доме хозяйка! Все потеряешь!» Ольга от страха судорожно сжала руками одеяло на груди и крепко зажмурила глаза. А когда решилась их открыть, увидела, как услужливо и бесшумно раздвигаются портьеры. За окнами уже светлело. Комната была пуста. На всякий случай она заглянула в ванную. Никого! Открыла запертую на ключ дверь и увидела мирно спящих на стульях ребят. Не сразу их добудилась. Разумеется, они ничего подозрительного не видели и не слышали, тем не менее портрет Полины упрямо висел на стене у лестницы. Его очередной раз убрали в подсобку, Ольга распорядилась установить в ней камеру слежения и изменить имя главной героини легенды страдалицы Полины на страдалицу Анастасию. Вычеркнуть, так сказать, имя нахалки из истории. Еще не известно, кто лучше – покойная дочь покойного графа или ее покойная мачеха.

Ольга перестала доверять своему окружению. После телефонного совещания с Лилианой, родилась идея пригласить умных и порядочных незаинтересованных лиц – сторонних наблюдателей с целью выявления злых шутников. Выбор пал на нас с Натальей.

– Да вы обе по козням в подметки не годитесь утопленнице Полине! – заорала Наташка. – Я в собственной квартире-то боюсь по ночам в туалет ходить, а меня в сторонние наблюдатели за привидениями, блин! Как будто они мимо нас стороной пройдут! Ир, мы, проснувшись, помнится, решили в Москву? Вот и собирайся. У нас на даче организованы курсы русского мата, мы не можем пропустить занятия. Надо постоянно совершенствовать свое мастерство. Нет, ну ведь это надо додуматься поселить нас в комнате, напротив подсобки с призраком!

– Успокойся! – властно заявила Ляна и этим еще больше разозлила родственницу. Та сразу выдала собственное видение перспективы семейной жизни своего сына с ее дочерью.

Ляна закрыла уши ладонями и приняла отрешенный вид. Наташка умолкла – не было благодарных слушателей.

– Ну, вот и хорошо, – кивнула Ляна. – Теперь постарайся понять: я была противницей того, чтобы вы поселились в основном здании – ты сама потребовала. Вчера с дороги я так и не дозвонилась до Ольги. Надеялась, что у нее все-таки есть в резерве какой-нибудь приемлемый запасной вариант. Сегодня выяснилось, что она не планировала наш приезд в минувшую ночь. Первый водитель, прибывший с багажом, заявил, что мы раньше восьми утра не заявимся. Кто и каким образом засунул вас в эту треклятую комнату напротив подсобки, я не знаю. Ольга, уважая желание Натали, вообще хотела предоставить вам две комнаты на втором этаже дворца. Правда, там ровно в двенадцать часов автоматически выключается свет, слышатся завывания ветра и шелест листвы, но систему можно отключить. Никто не пытался вас подставлять. Не перебивай! Мне и так уже не по себе от всей этой истории.

Ляна вскочила, сунулась в бар, вытащила бутылку какого-то вина и, разлив по бокалам, вручила нам.

– Давайте-ка махнем и будем рассуждать трезво.

Ляна приложилась своей емкостью к нашим, выпила вино залпом, на пару секунд задумалась, размышляя, что именно она проглотила, недоверчиво посмотрела на бутылку и глубокомысленно заявила:

– Ага. Коньяк!

Мы с Наташкой сунулись в бокалы языком и, осторожно лизнув содержимое, поставили их на стеклянный столик.

– Значит так. С того момента, как в подсобном помещении была установлена камера наблюдения, никаких эксцессов больше не наблюдалось. Вплоть до сегодняшней ночи. Камеру украли. Только неизвестно когда. Все как-то быстро успокоились – картина же не являла себя на лестнице. Это во-первых. Во-вторых, настоящих привидений не существует. Соединяем первое со вторым, получаем вывод – хулиганит реальное физическое лицо, которому следует по всем правилам набить морду. И еще – с сегодняшнего дня на каждом этаже будет круглосуточное дежурство ночных администраторов.

– Но это не вписывается в общую задумку! – наконец-то подала голос я. – Странная картина получается – ваши доморощенные привидения будут носиться по этажам, а живые, по штату дежурные администраторы, стоя по стойке «смирно» у всех дверей, обязаны им покровительственно улыбаться?

– С двенадцати до часу ночи введем администраторам плановый перерыв на ужин.

– В самый разгул! – возмутилась Наташка. – И привидений, и молодых отдыхающих.

– С двенадцати до часу дежурство будут нести сами призраки! – отчеканила Ляна. – Как видишь, все продумано. Они такие же живые и, смею заверить, очень ответственные ребята. А может… действительно не стоит мучить дополнительные единицы дежурством? Ладно, оставим одних призраков.

– Но ведь при всей этой потусторонней беготне ваши постояльцы могут не высыпаться! – Я немного покривила душой, ибо в первую очередь подумала о себе.

– Они знали, на что шли! Все прописано в договоре. Каждый волен проспать хоть весь день. Если, конечно, намерен пропустить интереснейшие экскурсии. Постояльцам, как ты говоришь, подадут завтрак, обед и ужин в любое время. Кроме ночного. Горна на подъем не будет, но желающих посетить интересные места нежно разбудят. Каждый волен чувствовать себя так, как будто все здесь вертятся исключительно ради него, любимого. Весь штат прислуги! Кого не устроят условия проживания во дворце, при наличии первой возможности можем переселить во флигель. Либо отключить в номере весь экстремал.

– На какое количество дней рассчитана путевка?

– На любое, начиная от двух дней. Но на это время, скорее всего, будут приезжать из Великих Лук или Пскова. Хотя время покажет. Ольга только начинает свою деятельность, и дай бог ей раскрутиться. Ой, я кажется закосела. Девчонки, а хотите, я переселюсь к вам? Займем двухкомнатные пенаты и пошебуршим активнее привидений! Вот только у меня по утрам и днем работа напряженная.

– Мы еще не решили вопрос дальнейшего проживания здесь, – напомнила Ляне Наташка, а я поинтересовалась, имеются ли у Ольги недоброжелатели?

– А у кого их нет? Конечно имеются. Только не здесь. К укомплектованию штата она относилась с особой тщательностью. По-моему, все сотрудники к ней хорошо относятся.

– А тот ее заместитель по строительству? Ну, которого Ольга выгнала за пьянку.

– Так он сразу в Питер уехал. Кстати! Этот тип отхватил путевку на семь дней! Наша благодетельница пожалела бедняжку и подарила ему бесплатную. Сегодня должен прикатить на открытие. Девчонки-и-и… Ну перестаньте вы дуться. Если бы Натали меня слушала…

– Если бы ты на протяжении получаса не пела о красоте здешних мест и не морочила мне голову отвлеченными моментами…

Я решительно пресекла новую «песню» о старом:

– Наталья, а ведь это твой Лешик во всем виноват!

– Еще присоедини сюда моего мужа! – перевела на меня стрелки гнева подруга.

– Да я просто уверена, что именно он рассказал Лянке о нашем патологическом стремлении разгребать завалы чужих козней. Вот она и решила, дать нам очередной шанс поразмяться.

– Но ведь мы специально не ищем приключений на собственную… Ир, тебе на какое место удобнее их не искать?

Я лихо проглотила коньяк, пожалела, что нет лимона, но перекосилась так, как будто пожадничала и сунула в рот три дольки разом.

– Мне желательно ни на какое. Занимаемую нами комнату непременно следует освободить?

– Совсем необязательно, – обрадовалась Ляна. – Она почти перешла в категорию наблюдательного пункта. Если «шутки» не прекратятся, Ольга разорится, но установит дополнительную камеру наблюдения и поселит там профессионала – отслеживать коридорную жизнь на экране. Если комната вас устраивает, можете продолжать в ней свой отдых.

Мы с Наташкой переглянулись и чокнулись бокалами – она уполовиненным, я – пустым.

– С Ольги ежедневная лошадиная доза мороженого для меня, Ирке – коробка конфет. Лучше с ликером. За вредность!

– Я так понимаю, диабета не боитесь?

– А что делать?! Лишним поделимся. Друг с другом. Ир, ты не хочешь познакомиться с самозванцами-привидениями? Сколько их всего здесь? Трое или четверо? Что-то я уже запуталась.

– И желательно снять нам копию графика заступления их в ночное, – подсказала я.

– Значица так! – Боясь обсчитаться, Ляна принялась загибать ухоженные пальцы с наманикюренными ногтями. – Если собьюсь, поправите. Супруги Черновы: Анастасия… кстати ее и в самом деле так зовут – раз! Черный монах – Иван. Совсем не дурак, сам себе на уме, за что терпеть его не могу. Да ты, Ириша с ним вместе в кустах валялась, он у нас второй по счету. Затем – Мачеха… Вот Мачеха у нас немножко приболела. Говорят, отмечала свой день рождения и в результате передозировки шампанского в озеро свалилась. Прямо с мостков. Вообще-то она ведет очень трезвый образ жизни…

– С непривычки, значит, – посочувствовала я. – Как зовут болезную?

– Софьей нарекли. По «мачехе». Собственное имя – Вероника.

– А графа?

– Граф в Ольгиной смете не предусмотрен. Может, со временем нарисуется… Вообще-то и этой троицы хватает. У них дежурство сутки через двое. Только в отдельные ночи Мачеха и Черный монах, в которого обрядится Иван, вместе шастать будут. Вероника уверяет, что ей и одной комфортно, но мало ли кто из разгоряченных туристов пристанет.

– Замечательная работенка! – восхитилась подруга. – Повыл пару часов, побегал по коридорам и два дня свободен. Нельзя к вам на следующий сезон пристроиться? Мачехой Софьей.

– Да у ребят свободного времени практически нет. Только после дежурства отдыхают до двух часов дня. Остальное время они задействованы на других работах. Например, Анастасия обеспечивает экскурсионную программу. Сегодня должна прибыть из Санкт Петербурга с группой туристов, а в ночь ей дежурить. Завтра повезет желающих в Невель. Иван – мастер по фигурной стрижке кустарников. Словом, даром деньги никто не получает.

– Даже ты? – Наташка смотрела Ляне прямо в глаза.

– Даже я, – спокойно выдержала ее взгляд родственница. – Только у нас с Ольгой свои счеты и свой способ решения денежных вопросов. И я не собираюсь на эту тему распространяться. Еще вопросы есть? – Она припечатала свой бокал к столу.

– Есть! – Наташка повторила этот номер со своим бокалом. – Почему ты оскорбилась? Я ничего такого не спросила!

– А я ничего такого и не ответила!

Следовало немедленно прервать очередную цепочку звеньев назревающей перепалки, пришлось вмешаться:

– Дорогие мои идиотки! Вы ниспосланы друг другу свыше – как Божье наказание и возможность посмотреть на себя со стороны. А я-то за что страдаю?

Цель была достигнута. Обе собеседницы перестали препираться и сосредоточились на мне. Наталья тут же заявила, что я их смертельно обидела. Ляна похлопала глазами и поддакнула. Затем они поблагодарили судьбу за то, что она свела их, таких хороших, вместе. Не всем так везет в жизни.

Я встала, забрала бокалы и вышла на кухню, предоставив родственницам возможность обругать меня, выгодно оттенив при этом все свои достоинства. Мешать им не собиралась. Меня интересовал вопрос, кого ждала минувшей ночью Полина? Если Ольга приготовила нам с Наташкой комнату в другом номере дворца, это обстоятельство для работников пансионата не могло быть тайной. Не ведала о нем только Ляна, уверенная в том, что нас должны разместить в основном здании, как и настаивала Наташка. Не вовремя подруга ударилась в амбиции. Света во дворце не было. Впрочем, для половины третьего ночи это нормально. Сама Полина выглядела, конечно, бледновато, но на призрак не тянула. Да и зачем призраку включать в коридоре свет? Он должен хорошо ориентироваться и в темноте. Наверное, по нюху. Нет, девушка определенно кого-то ждала. Но не нас. Стоп!!! Срочно надо выяснить, где намеревались уложить той ночью госпожу Мухатскую. И выловить Вовчика. Наверняка он знает девицу. Не только не удивился ее присутствию, но даже напомнил ей об обязанностях.

Я отодвинула взаимодовольных родственниц, под ручку застрявших в дверях кухни, и заторопилась на поиски Вовчика или ясновидящей. Кто попадется.

У парадного входа во дворец стояли два больших туристических автобуса. Один собирался уезжать, из другого выгружались люди. Доносились обрывки оживленных разговоров, перемежаемые смехом. На крыльце флигеля тоже переговаривались, только сдержанно. Для отдыхающих на отшибе был предусмотрен отдельный вход. Два человека в белых париках, белых чулках, красных камзолах и панталонах галантно провожали в их комнаты последних из числа прибывших, стараясь легко и непринужденно тащить чемоданы и сумки различной степени тяжести. Рядом с крыльцом стоял синий микроавтобус Вовчика. Сам он, в новеньком голубом комбинезоне и зеленой футболке, со скучающей физиономией пинал переднее колесо машины.

– Пытаешь? – миролюбиво поинтересовалась я. – Добиваешься признания в плохом самочувствии резины?

– О, здрассте вам! Да вот жду, когда контингент соизволит загрузиться для доставки на дворцовый обед.

– Так тут же рукой подать. Одно удовольствие прогуляться.

Вовчик обреченно махнул рукой и зевнул.

– После обеда и прогуляются. Кто на своих двоих, кто на спецтранспорте. Желающим будут поданы кареты. За дополнительную плату прокатят по окрестностям. А я поеду домой, до вечера отдыхать.

– Так ты живешь не здесь?

– Не-а. У меня дом в Звонаревке. Там почти вся местная обслуга живет – повара, официантки, уборщицы, электрики… Поздно вечером всех увожу, рано утром привожу. Правда, электрики на особом положении, им торопиться некуда. Их Сергеич позднее со своими ребятами на каретах привозит. Собственными руками по старинным чертежам делал.

– У него в Звонаревке конюшня?

– А как же. Он у нас и лошадей разводит. Отличный мужик, только чудной. С лошадьми, как с людьми, разговаривает. Деньги ему на своих коняг нужны, вот и подсуетился с каретными прогулками. А еще, кто желает, может обучиться верховой езде. Только у него жесткие требования – седок не должен весить больше восьмидесяти пяти килограммов. Ольге Леонтьевне его затеи на руку. Кому не захочется прокатиться в настоящей карете? Для культурной жизни пансионата хорошее мероприятие. Да и экономия денег на доставке работников сюда и обратно.

– А «привидения» тоже в Звонаревке живут?

– Нет, они не из местных. Как и музыканты, где-нибудь здесь поселились. Одна из них не так давно приехала. Говорят, ничего. Красотка.

– Вчера нас во дворце встречала какая-то девица. Мы от усталости даже не удосужились ее поблагодарить. Не знаешь, кто она такая?

– Дак наверняка кто-нибудь из артисток, небось последняя репетиция. Я, честно говоря, из этой группы еще никого толком не знаю.

– А не толком?

– Не толком? Несколько раз подвозил до города Чернову Анастасию. Они с Иваном, кстати, только что обедать пошли. Знаете, вы лучше подойдите к ним сами. Ночью да в гриме, кто их разберет.

– А про местную легенду о графской дочери слышал?

– Дак кто ж о ней не слышал. Тут про нее такие байки плетут! Будто мстит она за поруганную любовь и загубленную жизнь всем, кому не повезет на своем пути с ней встретиться. Только все эти слухи специально распускают – для привлечения отдыхающих. И никак не могут договориться, какой смертью дочка графа умерла – то ли утопилась, то ли отравилась, то ли повесилась. Но в одном сходятся: в момент ее гибели на колокольне нашей церкви сам по себе колокол зазвонил. С тех пор деревню в Звонаревку и переименовали. А дня три назад новую историю услышал. Якобы душа покойной графской дочери, ее Полиной звали, воплотилась в нашей Ольге Леонтьевне. Вот она и возродила себе на утеху старые хоромы, а имя свое артистке передать не захотела. Та не Полиной, а Анастасией считается. Одна ночь у наших «привидений» свободна. Болтают, что Ольга Леонтьевна в своем истинном обличье ее во дворце и будет проводить.

– Чушь какая… А про историю с картиной ты что-нибудь слышал?

– Знаете, Ирина Александровна, вы про это лучше у Ольги Леонтьевны спросите. Не хочу отвечать за чужие сплетни. Извините, народ собирается, надо ехать. Если хотите, подвезу на обед.

Приняв делано-безразличный вид, я отказалась. Плюхнувшись на скамью, уютно примостившуюся в кустах сирени и жасмина, пыталась унять беспокойство. Помнится, Ольга заявила, что дворцовые покои на ночь были закрыты. Ключи находились лично у нее. Совершенно правильное решение. В здании никого не было. Но у Полины имелись ключи! И эти ее странные слова о том, что вначале собирались сделать ключи в виде современных магнитных карточек, но решили не нарушать старинный уклад. Так вполне могла бы сказать Мачеха Софья, графская дочка Полина или… Ольга! Которая, кстати, жаловалась на то, что ночью почти не спала! И при этом не слышала, как Ляна трижды домогалась ее по мобильнику. Я вдруг с ужасом осознала, что ищу портретное сходство между Полиной и Ольгой. Если бы Полине сделать такую же современную прическу и макияж, как у нынешней хозяйки дворца, то… Где тут ближайший дурдом?

7

– Наталья, ты видишь, как благотворно действует на Ирину простое созерцание прекрасного творения природы? – Ляна снисходительно улыбалась.

– Нас с тобой, что ли? – засомневалась Наташка. – У Ирины Санны абсолютно не развито боковое зрение. Она же не водит машину, хотя имеет права. Вроде как. Ефимов ее этих прав лишил. Предпочитает гробить свой вездеход сам. На мой взгляд, Ирка справилась бы с этим делом лучше и быстрее.

Я стряхнула с себя все нити тревожных размышлений, быстренько смотав их в клубок, посмотрела на родственниц и немного подвинулась, освобождая место на скамейке. Под ногами что-то зашуршало.

– Вообще-то я имела в виду вон ту лягушку, которая только что улепетнула под лопушок, – ответила Наталье сватья. – Надо же! Какой изумрудный окрас. В первый раз такую красавицу вижу.

– Вот она и удрала, чтобы изысканную шкуру не спустили. Ир, ты что, на нее охотилась?

– Да… В смысле, нет! Надо же, как поют птицы! Столько счастья в гомоне.

– Вставай, Ириша. Пойдем прогуляемся по территории, пока у меня есть свободное время. Для начала сходим к озеру, потом посмотрим дворец. Обед почти закончился, наверняка скоро около него столпится множество отдыхающих. Надо их опередить. Главная дорога нам не нужна, спустимся по тропиночке. За мной!

Мы с Наташкой послушно отправились следом. Тропиночка, берущая начало за флигелем и убегающая к огороженной части территории, оказалась узенькой, вымощенной плитками дорожкой. Ляна не переставала возмущаться издевательством над природой.

– Еще бы рабатки с цветами организовали! Ведь само собой напрашивается решение оставить это место в первозданном состоянии. Вообще-то тропа задумана для рыбаков. Теперь уже не удивлюсь, если половину берега забетонировали.

Тревога оказалась напрасной. Небольшое озеро с трех сторон окружал лес. Четвертая выходила на территорию пансионата. Нежно-зеленая вуаль кустов ракитника, свисающая к воде, наводила на мысли о прячущихся в них русалках. Озерная гладь была сонной и неподвижной – чистой воды зеркало, отражающее в себе все, что пыталось заглянуть озеру в душу. Сначала, мол, посмотрите сами на себя. Вот и смотрелись – кусты, деревья, небо, замутненное облачками. А потом мы, как завороженные, таращились на свое отражение. Пока Наташку не угораздило поинтересоваться:

– Интересно, графская дочь все-таки повесилась или утопилась? И если утопилась, достали ее со дна озера или она до сих пор там отдыхает?

– Ольга решила, что утопилась. На пике активности была у нее идея обрядить манекен в белое платье и погрузить на дно озера, но тут даже у меня волосы дыбом встали. Не все ведь до такой степени экстремалы. Выудит какой-нибудь рыбачок эту куклу, потом самого вылавливать придется.

– Лично мне ничего и вылавливать не требуется. Смотрите, какая вода прозрачная, увижу «утопленницу» – динамита не надо. В радиусе десяти километров рыбакам ловить будет нечего. Мой крик еще в детстве с пионерским горном, усиленным динамиками, сравнивали.

Шумный всплеск откуда-то справа заставил родственниц громко взвизгнуть. Со мной ничего такого случиться не могло. Но прежде чем замереть на неопределенное время, я непроизвольно взбрыкнула, усилив шумовой эффект отскочившим в воду шлепанцем. Обе спутницы еще раз вякнули, только менее громко, нежели в первый раз.

– З-значит, не д-достали панночку, – запинаясь, произнесла Наташка. – Слышали? Возмущается по поводу динамита, сигнал подает!

– Тьфу ты, нечистая сила! – тихонько ругнулась Лянка. – Это, наверное, рыба. Интересно, о чем просигналил Иркин тапок? – Ляна вопросительно взглянула на меня.

– О том, что обувь надо покупать по размеру! – отрезала Наташка. – Ир, хватит позировать невидимому художнику. Лезь в воду за своей обувкой. Если графская дочь будет предлагать свои варианты, не соглашайся.

Я зябко передернула плечами, возвращаясь в нормальное состояние, и буркнула:

– Графская дочь на червяков не клюет и на чужую удочку не ловится. А на тапочки тем более. Ты же в обуви не спишь? Лянка права, здесь наверняка рыба прикормленная, вот и ждет своего часа. Орете так, что весь аппетит ей перебили.

– Еще спасибо скажет, – обретая прежнюю уверенность, заявила Ляна. – Пойдемте-ка к купальне. Будем обходить или через кусты ломанемся?

Мнения тут же разошлись. Поступили мудро – пятьдесят на пятьдесят. Ломанулись через кусты вверх и наискосок. Вскоре вышли на очередную узенькую второстепенную дорожку. По ней и стали спускаться. Сверху доносились «взъерошенные» женские и мужские голоса отдыхающих, хохот, повизгивания. Кажется, смельчаки решили рискнуть и открыть купальный сезон, но застряли на этапе обсуждения подробностей погружения в холодную воду. Разглядеть группу энтузиастов из-за густой лесной поросли было не возможно. Зря они претендовали на первенство. Мачеха – Вероника свалилась в воду хоть и по собственной инициативе, но без желания.

– Опоздали! – с досадой констатировала Ляна. – Надо было раньше идти. Нет никакого желания любоваться красотами озера в гогочущей толпе. Предлагаю ее опередить, тихонечко, не привлекая внимания, сойти с тропы и отправиться вниз прямо по траве между деревьями…

– … чтобы полюбоваться опередившей нас подвыпившей компанией, свалившейся с откоса, – закончила Наташка, но первой свернула на разнотравье. – Вообще-то правильно. А то господа отдыхающие снесут купальню, и не увидим ее во всем великолепии. Лучше бы они шли кататься на лошадях. Наверное, кареты уже поданы к проходной.

Шли тихо. Молча и сосредоточенно. Как в разведку. При этом старались не наступать на ярко-желтые цветы примулы и белые звездочки других первоцветов – весенний цветочный ковер. Лес был хорошо очищен от сломанных веток и прочего мусора. Мягкая трава заглушала шаги. А птицы щебетали с особым вдохновением. Не зная, что они истинные бессребреники и поют исключительно из любви к жизни, можно подумать о своеобразном соревновании за получение звания ведущего специалиста в своей области. С соответствующим материальным вознаграждением.

Вот так и наткнулись на притаившуюся за стволом большой березы госпожу Мухатскую. В полусогнутом состоянии она была похожа на огромный уродливый нарост на дереве. Кап-мутант. Таисия Михайловна, как приемное устройство, работала в направлении, противоположном купальне. Иными словами, увлеченно подслушивала, подглядывала и шепотом отмечала все интересное, что удалось уловить. Нашего приближения не заметила.

Не сговариваясь, мы развернулись и тихонько отошли назад. На безопасное, по нашему мнению, расстояние. Отказываться от первоначального плана не собирались, просто стали громко переговариваться, демонстрируя намерение пройти к воде. И прошли. Но Мухатской на ее наблюдательном посту уже не было. А жаль. Я надеялась, что она просто сменит род занятий: притулится к своей березе и будет задумчиво внимать птичьим трелям. Очень хотелось с ней переговорить. Придется теперь гоняться за ней по всей территории.

– Во ясновидящая дает! – восхитилась Наташка. – Мигом слиняла. Ну как корова языком слизнула!

– Окстись, родимая, – проворчала я. – Это какая же должна быть корова! И какой ей надо иметь язык…

– Как помело!!! Похожий на ваши собственные, – яростно зашипела Лянка. – Она все слышит. Посмотрите налево, только без всякого интереса. Вроде как не специально. Видите, кусты шевелятся?

Я со скучающим видом задрала голову вверх, пару секунд полюбовалась небом и… как всегда, перепутала правую и левую стороны. Там, где по моему разумению следовало быть «леву» и куда я кинула свой полный безразличия взгляд, стояла с ехидным выражением лица Наташка, уже успевшая полюбоваться на отход ясновидящей по кустам. Решив не ввязываться в перепалку, я с самым умным видом дала понять подруге, что массовые зрелища (а хотя бы и на троих) мне не интересны. Мое внимание больше занимает купальня. Неужели же она такая, как на картине в кабинете Ольги? Отметив, что очень оживленных голосов отдыхающих уже не слышно, и игнорируя иронические выпады подруги, я уверенно направилась в сторону купальни. Спутницы, не торопясь и хихикая, тащились следом. Сверху по широкой плиточной дорожке спускалось к воде человек пять отдыхающих.

Берег был пуст. Меня поразило, что на песке не имелось следов. Такое впечатление, что те, кто здесь недавно побывал, тщательно замели их за собой. Не иначе как с веником гуляли. А в следующую секунду душа похолодела. Жаль, что иней на ресницы не выпал и не лишил зрения. Я стояла и широко раскрытыми глазами смотрела на то, что разум отказывался видеть. До тех пор, пока меня со смехом не подтолкнули родственницы. Колени, получив долгожданный сигнал, тут же подогнулись. Я и растянулась на песке. Как раз под душераздирающий визг отдыхающих. Родственницы растерялись. Решив, что, шутя, лишили меня если не жизни, то здоровья, принялись квохтать надо мной, пытаясь оценить степень его расстройства. Наташка клялась и божилась, что и пальцем меня не тронула. Просто легонько дала коленкой под зад, а это не повод для того, чтобы валяться у них в ногах. Лянка, не обращая на нее внимания, терпеливо уговаривала признаться, в какой именно части меня сломило.

Я сразу для себя решила, что торопиться мне ни к чему. Поэтому всем попыткам поставить меня на ноги активно сопротивлялась. Говорить еще не могла – челюсти свело. Зато лягнула Наташку ногой. Была охота первой приближаться к телу, голова и основная часть которого покоилась в воде! На берегу торчали только лодыжки в задравшихся брюках и ботинках. Утопленник лежал по другую сторону мостков. Именно поэтому я сразу и не обратила на него внимания. А вот женской компании, раздумавшей спускаться, сверху он был хорошо виден. Именно поэтому она распалась. Из общего количества осталось только две женщины, которые, устав визжать, тихонько подвывая, жались друг к другу и постоянно оглядывались назад.

Мои спутницы вконец растерялись, ткнули меня назад в песок до лучших времен и принялись гадать, что такого страшного они сделали. А сверху уже бежали какие-то мужчины в униформе XVIII века с носилками и женщина в белом халате.

– Ирка! Это за тобой! Санитары из сумасшедшего дома. С персональной кроватью. Допритворялась! – процедила подруга сквозь зубы. И, приветливо помахав бегущим рукой, крикнула: – Не торопитесь! Медицина здесь бессильна.

– Молчи, несчастная! – буквально простонала я, лежа на песке. – Они не ко мне, они к трупу бегут.

– Да? – наивно удивилась Ляна. – А зачем же тогда бежать? Куда ему торопиться? Может и подождать… Ох, господи! Ирина!!! Да что ты нам голову морочишь?! – Но проследив за направлением движения группы, плюхнулась рядом со мной на песок.

Наташка, не думая, впрочем, она всегда отличалась аккуратностью, поступила более мудро – уселась мне на ноги, в зародыше подавив мою попытку принять более приличное случаю положение.

– Как думаете, этот труп еще жив?

Довольно шустро Ляна вплотную прижалась к моему дружескому плечу и вцепилась в него намертво, окончательно парализовав мое стремление к освобождению.

– Вот пойдите и спросите у него сами. А если он не захочет отвечать, поинтересуйтесь у тех, кто с ним возится. Наташка! Немедленно освободи мои ноги!

– Еще чего! Твои ноги, ты их и освобождай. А я никуда идти не намерена. Впрочем, есть идея! Давайте тихонечко отползем назад и незаметно покинем этот «бельведер». Как говорится, «имеющий уши, да услышит!». Чуть позднее во дворце обо всем и узнаем. Тем более что нас этот случай никаким боком не касается.

– «Имеющий глаза, да увидит!» – морщась, возразила я. – Еще как касается! – И вспомнила, что правая рука у меня не задействована. Изловчившись, ткнула подругу кулаком в бок. Она даже не пошевелилась. – Кто орал спасателям, «медицина здесь бессильна!»? Наверху толпа зевак стояла, теперь готовь оправдания. Угробила мужика, свои следы замела, теперь на моих ногах расположилась. Опять-таки с целью сокрытия отпечатков собственных шлепанцев. Сидишь тут, любуешься на мокрое дело рук своих…

Я еще никогда не видела, чтобы Наташка с такой скоростью вскакивала. Обычно это процесс неторопливый, сопровождаемый мучительным покряхтываньем. Значит, можем, когда захотим?

– А я сейчас все объясню людям! Мне скрывать нечего. Заодно предложу свою помощь.

Со стороны места залегания неподвижного тела донесся горестный вопль. Схватившись за голову, вопила женщина в белом халате. Странная реакция для врача. Впрочем, это продолжалось недолго. Ребята, бросив носилки на песок, принялись напоминать доктору о ее должностных обязанностях. Забыв про недавно выдвинутую стратегию невмешательства, подруга понеслась к группе спасателей, увеличившейся раза в три за счет притока дополнительных сил. А мне уже не составило труда стряхнуть с себя гостью из Копенгагена, где ей наверняка не доводилось быть свидетельницей подобных событий. Я отправилась следом за Наташкой, не слушая заверений Лилианы Сергеевныв том, что «Наташенька сбегает, все разузнает, вернется и обо всем нам поведает».

Судя по действиям, Наташка оказалась основной движущей силой общества любопытных. Она активно разгоняла их в стороны, предлагая немедленно подняться наверх, оттуда намного удобнее сочувствовать несчастному утопленнику. Даже пыталась вспомнить и привести в качестве примера слова старой песни: «Мне сверху видно все, ты так и знай!» Лянка довольно быстро пришла в себя и сочла необходимым прийти ей на помощь, начала вести активную разъяснительную работу. Несла полную ахинею, уверяя отдыхающих, что ничего страшного не случилось. Утопленник входит в программу развлекательных мероприятий пансионата. Все идет по плану. Народ судачил, выдумывая фантастическую картину происшествия, и неохотно отступал от эпицентра события.

Тело мужчины уже лежало на носилках и было накрыто белой простыней, мокрой в местах плотного к нему прилегания. Один из «ливрейных», но босых спутников врача с раздражением выворачивал мокрые белые гольфы. Второй – держа на весу тупоносые ботинки с огромными пряжками, остервенело лупил своими гольфами по мосткам. Такое впечатление, что вытряхивал не песок, а все воспоминания об инциденте. Еще двое подоспевших «униформистов», которым, судя по их виду, не пришлось лезть в воду, давали умные советы вернуть покойного туда, откуда его выловили. До приезда милиции. Несмотря на отсутствие видимых признаков насильственной смерти, нельзя исключать убийства. Пара подмокших товарищей предлагала им осуществить это исключительно своими силами. И никому в голову не пришло, что покойнику после смерти было как-то ни к чему оживать на короткое время только для того, чтобы замести все следы. Скорее всего, этого факта никто, кроме меня, не заметил. Весь песок истоптали. Можно было и не стараться уничтожать следы. Причем все до единого.

Конец препирательствам положила врачиха, скорбным тоном потребовавшая проявить уважение к утопленнику и прекратить перебранку. По всем признакам у покойного инфаркт, спровоцированный неправильным образом жизни. Один из сухих ее помощников кинулся в купальню. Решил проверить наличие в ней пустых бутылок. А может, и не совсем пустых.

– Серега, стой! – крикнул вдогонку своему товарищу второй «сухостой». – А вдруг там отпечатки пальцев преступника? До прибытия оперативников лучше ни к чему не прикасаться.

– Значит так, мои дорогие! – Голос врача, разбавленный слезами, не обещал ничего хорошего и буквально звенел от напряжения. – Ты, Даня, остаешься караулить покойного вместе со всеми его отпечатками. И не дай тебе бог, сдать его оперативникам без тех частей тела, которыми он этих отпечатков наставил. Сергей! Загляни за купальню. Там в кустах должны быть две решетки на ножках. Перегороди ими дорожку чуть подальше от спуска и попроси посторонних отсюда убраться. А ты, Константин, сбегай к Илье на ворота и позаимствуй у него табличку «Посторонним вход запрещен!». Повесите на решетки.

– Алла Вячеславовна, так у нас в пансионате нет посторонних.

– Теперь будут! Господа отдыхающие, быстро наверх! А вы, ребята, идете за мной. Все, кроме Дани. Заодно и переоденетесь. Даня, ты все понял? Останешься здесь следить, чтобы к телу никто не подходил. Лилиана Сергеевна, вы не видели Ольгу Леонтьевну?

– Это вы ко мне обращаетесь? – не доверяя услышанному, усомнилась Лянка, ошибочно причислившая себя к «господам отдыхающим» и резво улепетывающая наверх следом за Наташкой. – Ах, ну да… Разумеется, ко мне. Так я, к вашему сведению, за Ольгой Леонтьевной и бегу. Натали! Смотреть надо под ноги! Что ты шарахаешься то туда, то сюда. Только с толку сбиваешь.

– О! Ольга бежит! – не обращая никакого внимания на замечание родственницы, Наташка ухватила ее за легкие брюки и снова увлекла вниз. Затормозила ею, как стопором, развернув прямо на меня. – Ир, надо Ольгу успокоить. Нельзя этого покойника куда-нибудь временно спрятать? Чтобы она постепенно привыкала к несчастью.

– Ну да! – Я и не пыталась подавить в себе волну злости. – Пусть привыкает по частям! Сначала оголим несчастному одну ногу, потом вторую… и так далее. Посмертный стриптиз. Хватит скоморошничать!

Тем не менее именно я загородила Ольге доступ к носилкам. Наверное, интуиция… Не было сомнений в том, что лежащий на них покойник ей хорошо известен. Так же как и врачу.

– Что такое? Ира! В чем дело? Алла Вячеславовна, установили, кто именно утонул? Как это случилось? Я дала команду персоналу представить все как несчастный случай. Боже мой! В день открытия! А он точно умер? Ира, да дай же мне, в конце концов, пройти к носилкам! Лянка, заберите ее у меня!

– Ольга Леонтьевна, постарайтесь сами отцепиться от вашей Ирины. Вы же ей запястье сдавили так, что синяки останутся. Вот, возьмите и немедленно выпейте! – Всхлипнув, врачиха вытащила из своего чемоданчика лекарство, накапала в мензурку и протянула Ольге. – И извините, мне надо срочно отойти и привести себя в порядок. К сожалению, я не только врач…

Алла Вячеславовна опять всхлипнула, закрыла лицо рукой и скрылась за купальней, избрав для себя путь более трудный, но свободный от посторонних свидетелей ее горя.

Ольга кивнула, послушно от меня отцепилась и залпом маханула все содержимое мензурки. Склонив голову набок, немного постояла, прислушиваясь к своим ощущениям, и совершенно спокойно сказала:

– Мерзость какая. – Затем без колебаний шагнула к носилкам, нервным движением откинула с головы покойного простыню, слегка склонилась и выдала: – Здравствуйте, Вениамин Аркадьевич.

Ощутив, как по коже пробежали мурашки, я невольно подошла поближе, на какой-то миг решив, что либо передо мной чудо воскрешения, либо все случившееся и в самом деле злой розыгрыш. Вениамин Аркадьевич не ответил, хотя его глаза в упор смотрели на Ольгу. Мокрые волосы казались тонкими черными змейками. Он был мертв. Окончательно и бесповоротно.

8

– Только бы расследование пришло к выводу о том, что смерть Вениамина Аркадьевича Потапова произошла в результате несчастного случая! – полчаса спустя лепетала Ольга, бегая мимо нас по комнате. Иногда она останавливалась, терла виски ладонями и усаживалась в кресло. Ненадолго. Словно какая-то сила подбрасывала ее вверх, и она снова принималась за свою беготню.

Нельзя сказать, чтобы Ольга уж очень нам мешала. Мы увлеченно обсуждали главную новость дня. Жаль было ноги директрисы. Не один километр отмахала, а до вечера было еще далеко. По плану на восемь часов приходилось мероприятие под сложным названием «бал-маскарад» и «вечер знакомств». С минуты на минуту ожидалось прибытие оперативной группы из Великих Лук. Я мучилась сомнениями, стоит ли делиться с Ольгой своими соображениями по поводу «несчастного случая». Мы уже знали, что погибший Потапов несколько часов назад прибыл в пансионат «Дворцовые тайны», чтобы приступить к продолжению исполнения своих обязанностей заместителя директора. При этом значительно запоздал. Ждали его еще накануне вечером, в крайнем случае, к утру, но подвела машина. Сломалась в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте. Впрочем, Ольгу он об этом предупредил.

Еще не успевшая окончательно прийти в себя Наташка посоветовала Ольге не оплачивать Потапову этот день. Ляна, в отличие от родственницы успевшая прийти в себя, коротко напомнила, что Вениамин Аркадьевич прогулял половину рабочего дня сразу по двум уважительным причинам.

– Давайте не будем спорить, – внесла я дельное, на мой взгляд, предложение. – Будем считать, что с сегодняшнего дня Потапов находится в бессрочном отпуске без сохранения заработной платы.

Обе родственницы на полном серьезе принялись обсуждать мое предложение, а я наконец остановила бессмысленный бег Ольги фразой о том, что Потапов, скорее всего, был убит. Как раз в тот момент, когда она очередной раз достигла кресла. В нем и расположилась. Вот что значит точный расчет!

– Как это?… – недоверчиво уставившись на меня, произнесла директриса на самых низких регистрах своего голоса.

Вздохнув, я коротко рассказала о результатах нашей прогулки к озеру. Потапов у купальни был не один. Человек, составивший ему компанию, наверняка исчез сразу после того, как он умер. Мало того, каким-то веником замел за сбой все следы. В том числе и прижизненные потаповские. Слишком торопился. Не понадеялся на авось. Под «авось» я разумела толпу отдыхающих, решивших после обеда погулять по берегу и невольно затоптать следы. А вдруг бы заявилось всего несколько человек? Уж они-то много не натоптали.

– Не веником, а граблями, – автоматически поправила меня Ольга. – Есть такие, растопыренные, как веер. Мы их приобрели для уборки мусора. И еще утром произвели контрольное грабление прибрежной территории.

– А-а-а… – глубокомысленно протянула я. – Сделал дело – убери за собой все. Кроме трупа.

– Это конец!

Трагический шепот Ольги заставил меня поежиться. Наташка с Ляной хором вздрогнули и отвлеклись от бормотания между собой, переключив все внимание на нас. Такое впечатление, что и в самом деле ждали конца света.

– Девчонки! Я вас умоляю! Хотите, на колени перед вами встану… – Не дожидаясь нашего согласия, Ольга и в самом деле брякнулась на колени и зарыдала. Втроем мы с большим трудом усадили ее назад в кресло. – Прошу вас! Умоля-а-ю! Ничего не говорите оперативникам о том, что видели на берегу. Ну, заметенные следы. Все отдыхающие деньги назад потребуют и разбегутся. А денег у меня сейчас не-е-ет! – Ольга снова предприняла попытку сползти с кресла.

– Да не скажем мы никому! – с досадой крикнула ей Наташка в самое ухо. Она дернулась и умолкла. – Все. Успокоилась. Сама никому не проболтайся! А будешь дальше вопить, так и болтать никому не надо. И без нас все догадаются.

– Есть только несколько «спотыкачек», – доброжелательно улыбаясь, заметила я. – Первая – госпожа Мухатская…

– Мухаткина! – запальчиво поправила Ляна. – Я лично видела ее фамилию в паспорте.

– Забудь! – повысила я голос. – Жалко сделать человеку приятное?

– Нашла человека!

– Девчонки, я прошу вас, не надо спорить. Сейчас милиция приедет, – заканючила Ольга, и я перехватила инициативу в свои руки… Или зубы?… Лезут же в голову посторонние мысли, да так не вовремя.

– Мухатская вела за кем-то наблюдение в том районе. Не исключено, что видела Потапова и иже с ним. Мы ее спугнули. Финальной развязки она, думаю, не дождалась, слиняла в кусты раньше.

– Мухатскую я беру на себя, – горячо прошептала Ольга. – Она у меня в долгу. Таисия в буквальном смысле с голода умирала. Когда я об этом узнала, пригласила ее к себе на работу. И должность для нее специально придумала.

– Так она не ясновидящая… – разочарованно протянула Наташка. – Какая досада! А я некстати вспомнила предсказание Таисии Михайловны о предполагаемой пробке на Московской кольцевой дороге, вызванной аварией. Все это, так сказать, имело место быть.

– С Таисией решено. Беру ее на себя. – Ольга начинала обретать прежние черты директрисы. – А что на «второе?

– А на второе у нас более серьезные обстоятельства. Если произошло убийство, убийца свободно разгуливает по территории пансионата. И мы не знаем, какие у него планы на будущее.

– Можно подумать, милиция убийцу сразу же обнаружит! – заметила Лянка. – Бабником этот Потапов был, бабником и помер. Наверняка от бабских рук. На боевом посту, так сказать! Оль, ты же сама рассказывала, как он под тебя клинья подбивал. Вот очередная любовница ему и отомстила. Ой… Кажется, я перестаралась. О мертвых либо хорошо, либо… Впрочем, мои слова можно считать своеобразным ему комплиментом. Прости меня, Господи. – Лянка размашисто перекрестилась. – Ладно, не будем тянуть время. Оль, беги, ищи свою Мухаткину. Заодно врачиху и ребят предупреди о том, что они нас не видели. Вернее, персонально на каждого из всех собравшихся полюбопытствовать внимания не обратили. Мы пока стресс снимем. Нам ведь к оперативникам не ходить.

– Да. Подождем результатов вскрытия, – согласилась я. – Возможно, Потапов спьяну пошел купаться. Прямо в одежде. А для тепла! Штатная уборщица в это время прочесывала веерными граблями песок в поисках завалявшегося мусора. Они с Потаповым немного пококетничали, уборщица ушла, а Потапов постоял, постоял и-и-и…

– … умер! – догадалась Наташка. – Не захотел губить труд уборщицы.

– Все бы в этой версии ничего, – вздохнула Ольга, приводя себя в относительный порядок, – лично меня она очень устраивает. Только Потапов был неисправимым трезвенником. Исповедывал свою теорию правильной жизни. Он верил в учение Дарвина о происхождении человека и считал алкогольные напитки случайным открытием Homo не совсем, так сказать, sapiens. Уверял, что надо быть ближе к природе, как наши далекие трезвые предки.

– Фига себе! Вот откуда у него стремление к полигамии, – ахнула Наташка.

– Да не фига! – возразила Ольга. – Для него ловеласничество сродни искусству, любил очаровывать и очаровываться, жил в состоянии постоянной влюбленности. Не знаю, доходило ли у него с кем-нибудь дело до интима, но он постоянно следил за своей фигурой: бегал, прыгал, обливался холодной водой… Любил покрасоваться, зная, что за ним наблюдают, и при этом делал вид, что ничего не замечает. Кокетка мужского рода.

– Вечная трезвость до добра не доводит. Ненавижу мужиков такого типа! – отрезала Наташка.

– Этого-то он и не пережил… – вздохнула я.

В дверь постучали, и испуганный женский голос позвал Ольгу Леонтьевну. Прибыла оперативная группа. Успокоившаяся было Ольга снова занервничала. Ответив голосу, что сей момент придет, в панике уселась на диван.

– Мухатская!!! – простонала она, хватаясь за сердце.

– Чужая трезвость, даже не вечная, а просто как предмет обсуждения, до добра не доводит. Иди себе, милая. – Я перекрестила Ольгу и на всякий случай себя и всех остальных. – Мы сами пойдем на перехват ясновидящей.

Мухатскую ловили долго. Сначала порознь, потом коллективно – втроем, а затем и вовсе вдвоем с подругой. На бегу любовались и удачными дизайнерскими решениями дворцового здания, и самой территории пансионата. Утром впопыхах я и не заметила, что парадный вход во дворец украшен колоннами с изящными завитушками у основания и наверху. По простенкам между высокими окнами стремился к небу карьерист-плющ. Еще немного времени, и он будет сказочным украшением бело-голубого здания. При ярком солнечном свете ни о каких дворцовых тайнах не думалось. Фонтан работал, рассыпая вокруг себя мелкую водяную пыль. Все ажурные скамьи были заняты отдыхающими, общность которых Наташка однозначно обозвала бомондом. Разговор в основном вертелся вокруг сегодняшнего происшествия с уклоном в воспоминания о других подобных этому случаях. Тумбообразная дама в легком черном наряде и замысловатой шляпке, сложив на животе неожиданно красивые руки, которые совершенно не портили серебряные кольца с незнакомыми мне камнями, уверяла новоявленных знакомых, что смерть Потапова оправдала ее самые худшие предположения. Нельзя строить бизнес на мистическом фундаменте. То ли еще будет!

– Очередная провидица, блин! – бросила в сторону фонтана Наташка. – Как пить дать, еще что-нибудь накаркает!

– Обе вы хороши! Тебе-то зачем пророчествовать? – остановила я подругу в ее же духе…

– Стой! Лянка из дворца показалась. Одна. Не знаю, где еще искать эту преподобную Мухатскую. Не иначе как в астрале застряла. Ну и пусть там торчит.

– Привет! Вы Таисию Михалну ищите? Я ее недавно в лесу видела. Делала вид, что веник из трав собирает.

Развернувшись, мы увидели вполне доброжелательную девицу лет осьмнадцати с ракеткой и воланом в руках. Задорная улыбка при чуть вздернутом носике придавала ей неизъяснимое очарование. Ракеткой она слегка похлопывала себя по ноге и ждала, когда мы с Наташкой хоть что-нибудь скажем.

– Привет, Лиечка! Давно приехала? Одна или с дедушкой? – Сходившая со ступенек Ляна была сама приветливость. – На этих тетенек внимания не обращай. Они хоть и русскоязычные, но трудноговорящие.

– Ну почему же? – выдавила из себя Наташка, однако Лия, воспользовавшись советом Лилианы Сергеевны, больше внимания на нее не обращала. Как и на меня.

– Мы с дедулей еще три дня назад на машине прикатили. Тетя Оля нас во флигеле поселила. Я во дворец просилась – дед не разрешил. Ему по ночам спать надо. С рассветом на этюды уходит и только к вечеру возвращается. Вы на бал-маскарад пойдете?

– Обязательно. Так где, ты сказала, Мухаткина косит траву?

– Дворец обойдете и прямо ко вторым воротам. Они на замке, зато калитка открыта. От забора берите влево и шагайте по тропинке. Туда, где источник. Только вы осторожно. Не спугните ее с поста, а то убежит. Или под пень замаскируется. Я думаю, Таисии Михалне будет не очень приятно сознавать, что ее застали за подслушиванием чужих разговоров.

Я вздохнула с облегчением, мигом ожила и решила поздороваться. Лучше поздно…

– Здравствуй Лиечка! – Приветствие вышло довольно противное.

Девушка посмотрела на меня, фыркнула и в точно таком же тоне ответила:

– Здравствуйте, тетя Ирочка! Здравствуйте, тетя Наташенька.

– Хай! – гаркнула подруга. – А нехай будет «Хай!». Официальная часть окончена. Тетя Ирочка хотела бы знать, для чего Мухатской веник?

– Для отвода глаз! – отрезала я. – Или для маскировки. Пристроит букет к голове и клумбой прикинется.

– Да, – охотно поддержала меня Наташка. – На естественном удобрении. Судя по всему, у нее этого дерьма с избытком.

Лия ойкнула и заливисто захохотала. Грех было не поддержать, но я на него не пошла. Госпожа Мухатская хоть и далеко от оперативников, но кто ж знает, что взбредет в ясновидящую голову. Хихикнув пару раз за компанию, я понеслась в направлении, указанном Лией, раздумывая о том, откуда девице известны наши персоны? Скорее всего, от Ольги.

Калитка и в самом деле была нараспашку. Тропинка в лесу, на счастье, не была замурована плитками и непринужденно петляла между деревьями. Источник открылся неожиданно. Засмотревшись на явно искусственный грот, я споткнулась о корень могучей сосны, которому надоело торчать в земле. Одним толстым коричнево-серым боком он вылез на белый свет в неположенном месте – прямо на тропинке. Близлежащие кусты были изрядно погнуты и сломаны. Падая, я, кажется, что-то вякнула.

«Не одна такая наблюдательная!» Эта мысль немного приглушила боль от расцарапанной ноги, а другая немедленно заставила расстаться с кустами и получить парочку новых царапин. Я проявила непростительную неосторожность и нарушила предостережение Лии! Замерев на месте, ждала характерных звуков бегства крупноплодной Таисии по лесу. Да будь она даже трепетной ланью, все равно, улепетывая, сучьев наломает. Увы, со всех сторон раздавался только счастливый птичий гомон, вторивший журчащей мелодии родника. Отсутствие характерного треска и топота навело меня на предположение, что Мухатская давно сменила наблюдательный пункт или просто затаилась в кустах, прикрыв личико своим веником из трав. Судя по тому, как долго его собирала, он должен достичь величины небольшого стога. А где-нибудь неподалеку затаился или затаились те, за кем она следила.

Нагнувшись за листьями подорожника, дабы прикрыть ими кровоточащие царапины, я так и застыла в согбенном положении. Царапины мигом перестали кровоточить, поскольку, как говориться, у меня от страха кровь в жилах застыла, когда в продолжение своих размышлении пришла к выводу о новом трупе, терпеливо дожидающемся моего визита. Резко распрямившись, я уставилась на стилизованный под старину грот. Камни успели порасти мхом, а вот приляпанное внутри изображение льва с кольцом в носу ярко белело новизной. Кажется, такие настенные маски называют маскаронами. Из львиной пасти веселым ручейком бежала вода. Прямо на каменные ступеньки, пересчитав которые уходила вниз под каменную же решетку. Неподалеку от грота, за березами, разодетыми в ярко-зеленый весенний наряд, проглядывали две лошади в натуральную величину. Одна из них наклонила голову – кажется, пила воду, вторая чутко прислушивалась к лесным звукам. Потоптавшись на месте, я не сразу сообразила, что неподвижность лошадей носит вечный характер. Это была скульптурная композиция, причем на солидном постаменте.

Мне показалось, что родниковый лев хрюкнул. На всякий случай оглянувшись по сторонам, я осторожно приблизилась к ступенькам и, не отрывая взгляда от маскарона, застыла в ожидании второго дубля хрюка. Он повторился, и я обрадовалась уже тому, что не сошла с ума, ибо лев был ни при чем, звук доносился из-за грота. В голову как-то не пришло, что хрюкать может кабан, коему я стопроцентно не покажусь милее кабанихи, встречу с которой он застолбил именно в этом романтическом месте. И ему глубоко по хрюку все мои многочисленные достоинства.

Уже не боясь наделать шума, я смело двинулась на странный звук. И правильно сделала. Метрах в десяти от грота, привалившись спиной к березе сидела ясновидящая. Только в тот момент она, по-моему, вообще ничего видеть не могла. Правой рукой Таисия держалась за немного склоненную вниз голову. По руке и лицу обильно текла кровь, теряя свой яркий цвет в темно-синей шелковой блузке, насквозь промокшей спереди. Светло-голубые джинсы тоже были заляпаны кровью. Время от времени Мухатская судорожно втягивала в себя воздух, производя тот самый хрюк, на который я и прилетела.

Вначале мне показалось, что женщина без сознания, тем не менее я тихо позвала ее по имени. Таисия медленно приподняла голову, и в ее осмысленных глазах заплескался ужас, постепенно трансформирующийся в страдание. Губы задрожали, из них вылетело что-то сродни прерывистому рыданию.

– Все хорошо! Все просто замечательно! – залопотала я, не зная, чем унять кровь. Знать бы заранее, явилась с аптечкой. Прямо хоть прикладывай к ране рассыпавшийся букет предсказательницы. – Сейчас, сейчас… Жаль, не могу с себя ничего снять. Как назло, лишнего не прихватила. Даже носовой платок. Не собиралась распускать со… Впрочем, это не важно. Мы что-нибудь быстренько придумаем. А! Подорожничек! Только вот желательно рану промыть, и лицо, и сам подорожничек… Трудно определить, откуда у вас что берется… В смысле, кровотечение.

– Из головы. Неужели непонятно? – простонала Таисия. – Помоги мне встать. Надо добраться до источника. Ох, как больно…

– Боюсь, вам нельзя вставать. Я вас просто не дотащу. Рухнем вместе и усугубим… Пожалуй, надо сбегать за врачом.

– Стой!!!

Казалось, Таисия вложила в этот вопль все свои силы, поскольку дальнейшие слова ей просто не давались.

– Стою, – сразу согласилась я. Лишь бы она не волновалась. – Видите, очень хорошо стою. Даже на одной ноге. Вторая собралась было бежать, но я ей не разрешила. Сейчас аккуратненько верну беглянку на место. Можете ничего не объяснять. Вы боитесь оставаться одна, поскольку не исключено новое на вас нападение.

От тропинки, ведущей к гроту, послышались знакомые голоса. В основном было слышно Наташку. Птичий хор ей не помеха, в детские годы она сама запевалой в школьном хоре была. Любимое воспоминание. Ухитрялась переорать весь состав, включая руководителя. На сей раз ее «песня» посвящалась моей наглой самостоятельности и наплевательскому отношению к коллективу.

– О! – обрадовалась я. – Помощь идет. Сейчас нас двоих обругают – это недолго, и будем обрабатывать раны. Наталья!!! – крикнула я так громко, что на пару секунд умолкли птицы.

– Ирка!!! – испуганно отозвалась подруга, следом послышался дробный топот. Такое впечатление, что стадо диких тарпанов неслось на водопой.

Таисия сделала усилие и зашипела:

– Тиш-ш-ше… Не болтай лишнего. Я просто упала и ударилась головой о камень…

– Хорошо, – слегка растерялась я. – Раз конечный результат все равно налицо… То есть на голове, и от него никуда не денешься, не все ли равно, ударили вас камнем или вы ударились об него…

– Мама дорогая!!! – взвыла подруга, первой подлетая к нам. Сзади, спешила Ляна. – Ирка! С ума сошла! За что ты ее так? Таисия Михайловна, можете ничего не говорить в свое оправдание. Либо вы Ирину довели до состояния аффекта, либо она просто не в вас метилась. Та-а-к… Таисия Михайловна, убираем руки. Да не мои, блин! Что вы от меня отмахиваетесь, как от дубины, которой вас огрели. У меня медицинское образование и очень решительный характер. Сейчас посмотрим, что у вас на голове… Ир, подержи ей правую руку, а то она дергается и отпихивается…

– Не мудрено. Ты ей на ногу встала.

– Давайте я помогу, – не очень уверенно заявила о себе Лянка.

– Встать на ноги? Еще одна! Уже Наташка позаботилась, все оттоптала. И Таисии, и мне, – рассердилась я, стараясь удержать на весу руку пострадавшей.

Из-за обилия крови трудно было определить характер повреждения. Казалось, разбито полголовы.

– Ничего страшного, – бодро заявила Наташка тоном, от которого стало еще страшней. – Чем это?

– Камнем, – уверенно заявила я.

– Не тебя спрашиваю. Ох, не время тебе разбрасывать камни.

– Она права. Я нечаянно упала и ударилась. Об камень, – плаксиво пояснила Таисия. Кажется, присутствие Наташки подействовало на нее благотворно.

– Об какой камень? Покажите.

– Так я его со злости в кусты зашвырнула, – влезла я с пояснениями. – Да и зачем он тебе нужен? С ним как раз все в порядке. Кровотечения у него не было, я проверила. Давайте перенесем Таисию Михайловну к источнику, он наверняка живительный. Промоем рану, заживет как на собаке.

Суета с перемещением ясновидящей длилась долго. Каждый раз выяснялось, что подхватывали ее либо неловко, либо ловко, но не ее. Кончилось тем, что Таисия отправилась к цели своими ногами. Слегка пошатываясь, но без явного намерения грохнуться в обморок. В ход пошел шейный платочек Ляны, с его помощью Наташка и промыла рану, садистски напевая себе под нос: «А еще сильней желаю я тебе, товарищ мой, если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой». Сначала действовала осторожно, потом с нарастающей уверенностью. И то ли повреждение было не достаточно серьезным, то ли вода и в самом деле отличалась целебной силой, но кровотечение быстро прекратилось, Таисия Михайловна окончательно пришла в себя и со смущенной улыбкой попросила не распространяться о случившемся.

Лянка от имени Ольги Леонтьевны вынесла ей благодарность, расценив просьбу как заботу о престиже пансионата, для которого два неприятных происшествия в день открытия – это уж слишком. Наташка позволила себе хмыкнуть. У подруги было свое собственное невысказанное объяснение словам Таисии: ясновидящая просто боялась лишиться клиентов и дополнительного заработка. Какая ж из нее провидица, если она не может предусмотреть для себя неприятную стыковку с камнем, чтобы заранее подстелить себе спасительной соломки?

Что касаемо меня, я уверилась в одном: Таисия Михайловна не совсем законными методами собирала информацию о потенциальных клиентах, чтобы с максимальным эффектом использовать ее в своей нелегкой работе. За что, собственно, и схлопотала… Больше всего поразил вопрос ясновидящей о втором неприятном происшествии. Смерть Потапова несказанно ее удивила. Такое удивление не сыграешь. Закатила глаза и вознамерилась хлопнуться лбом о каменные ступеньки родника. Только благодаря нашему оперативному вмешательству, присела на них задом – самый мокрый, но безболезненный вариант. И не сразу оклемалась. Убеждать ее не распространяться по поводу ясновидения скоропостижной гибели Потапова не имело смысла. Она ничего не видела.

Часть вторая

ДВОРЦОВЫЕ ТАЙНЫ

1

Вступительная часть вечернего мероприятия удалась, поскольку была очень короткой. Ольга представила сотрудников своего коллектива, на которых в случае чего, можно было жаловаться за отдельные недочеты, с юмором поведала о «дворцовой тайне» и пожелала присутствующим хорошо отдохнуть. А вот маскарад не удался. И смерть Потапова не была тому виной. К восьми вечера все постарались выкинуть из памяти этот неприятный момент. До лучших времен. Вполне достаточно поразить воображение родных и близких своим рассказом по возвращении. Например, так: «Представляете?! В самый первый день кто-то из руководства пансионата ухитрился отбросить тапки. Несчастный случай! Ну какой после этого нормальный отдых?»

Дворцовый зал для танцев был полон. Наряды основной части дам сверкали если не великолепием, то роскошью. Либо крайней ограниченностью тканевого покрытия. В целом они варьировались от не совсем простых джинсов со стразами и фирменных маечек до эксклюзивных вечерних платьев. Кавалеров было намного меньше, но, главное, не все из них «под конвоем». Ольга не учла одного – никто из дам не желал прятать свои косметически красивые лица под маскарадными очками с бахромой, закрывающей почти всю физиономию. На остающейся открытой чужим глазам части, лбу, не написано, кто именно спрятан под маской – красавица или крокодил. Многие со всей очевидностью были знакомы еще там, откуда приехали. Мои надежды почерпнуть в этой толпе что-нибудь полезное рухнули. Представители одних группировок, сияя добродушием, в основном обсуждали представителей других и активно делились новостями чужой жизни. Вот где было непаханое поле для деятельности Мухатской! Увы, после тайного водворения ясновидящей во флигель мы оставили ее в Ольгиной спальне приходить в себя. Ляна немедленно отправилась к «своим девушкам». Не было отбоя от отдыхающих женщин, желавших показать себя во всей «природной» красоте, проступающей с помощью косметических масок и макияжа.

Я предложила Таисии сбегать в ее номер и принести другую одежду, но она категорически отказалась. Скорее всего, боялась рассекретить передо мной свои тайны. Пришлось втискивать ее в розовые пижамные штаны Ольги и старую безразмерную кофту. Ольга уверяла, что штаны трикотажные и тянутся только так! Они тут же на провидице и «растянулись», треснув по швам. Таисия Михайловна смотрелась до того нелепо, что смотреть на нее без смеха было великим испытанием. Сама она не проявляла никакого интереса к тому, как выглядит, – болела голова, а от услуг врача категорически отказалась. И вскоре уснула, пообещав проснуться в добром здравии. Тем временем вещи ее отправились в стирку. Примерно через полчаса после начала праздничного мероприятия – «вечера встречи» или «бала без маскарада», мы с Наташкой забежали за ожившей Таисией Михайловной и без особого труда проводили ее до закрепленного за ней номера, где с взаимным облегчением и расстались. На вопросы она отвечать не захотела, сославшись на больную голову. Вид у провидицы уже был вполне приличный. Она переоделась в свой собственный чистый прикид, больную голову венчала пиратская шляпа, маскарадные очки прикрывали непонятно откуда появившийся фингал под правым глазом. Дополняли маскарад плохо приклеенные длинные усы, за которые так и подмывало дернуть. Наташка считала появление фингала вполне обоснованным – побочным эффектом травмы. И на полном серьезе уверяла, что он провидице очень идет, делая одноглазый взгляд глубоким, таинственным и томным. Без всяких там косметических теней.

Наташку я потеряла сразу. Еще по дороге. На подходе к лестнице она вспомнила, что забыла выключить в комнате свет. Если бы я разахалась, подруга наверняка заявила бы, что Ольга не обеднеет. Но именно эти слова были сказаны мною, в связи с чем Наташка и унеслась выключать освещение, заявив: «Порядок есть порядок». Тормозить движение нарядных отдыхающих вниз – вверх я не могла, пришлось спускаться в общей цепочке.

В бальном зале пытался сеять профессиональное веселье одноразовый и непрофессиональный культмассовый работник. Ольга пригласила его на мероприятие. Ему не мешали, но и не слушали. В конце концов он привлек внимание небольшой кучки пожилых отдыхающих и, сыпя анекдотами, завел с ними разговор на моральные темы. Благодатная почва для людей старшего поколения. Массовику давно следовало переходить к «караоке», но его не отпускали.

Одного менуэта, грациозно исполненного Ольгиными сотрудниками в соответствующих костюмах, вполне хватило, чтобы поразить воображение зрителей. Дальше музыкальный квинтет сделал огромный скачок в репертуаре и перешел на современные танцевальные мелодии, с яростью поглядывая в сторону зарапортовавшегося массовика. Оно и к лучшему. Контингент отдыхающих подобрался самостоятельный и действовал по принципу «весели себя сам».

Стряхнув с себя какого-то подвыпившего господина с двумя бокалами неведомого напитка в руках, уверявшего, что спит и видит во сне только меня, я посоветовала ему поскорее проснуться. Кошмары опасны для нервной системы. И отошла, маскируясь в обществе нескольких отдыхающих в качестве стороннего наблюдателя. Оставшись без опоры, «спящий» с укоризной посмотрел мне вслед, потом на бокалы и очень им обрадовался. Причмокнув, не сходя с места, опустошил оба, задумался о дальнейших планах на вечер, с думой на лице и отправился к выходу. Тренированный организм сам знал, что делать.

В зале не смолкала музыка, пение, взрывы хохота и оживленный гул голосов. Сквозь эту какофонию звуков до меня донесся вопрос:

– Тетя Ира, ну как вам это мероприятие?

Увидев Лиечку, я сразу нацепила на лицо приветливую улыбку. В вишневом шелковом длинном платье с узенькими бретельками, с волосами, забранными вверх и уложенными в замысловатую прическу, она показалась мне старше своего возраста. Девушка сидела за одним из маленьких столиков у окна вместе с мужчиной лет шестидесяти и неспешно тянула через трубочку коктейль, при виде которого я сразу ощутила желание заказать такой же и себе. Но для начала следовало ответить на вопрос.

– Мероприятие? Нормальный вечерний пустозвон.

– А вот моему дедушке не нравится. Знакомьтесь: Святослав Валерьевич Рожков. А это Ирина… отчества, к сожалению, не знаю. Тетя Оля не сообщила.

– Надеюсь, пока – к счастью. Просто Ирина.

Моя улыбка стала еще приветливее. Светила возможность расспросить художника о таинственной картине. Я величественно протянула привставшему Рожкову руку, он почтительно склонился, галантно ее поцеловал и… кажется, не собирался отпускать. Вцепился в нее намертво. Его лицо приобрело вид великомученика. На какие-то секунды я испугалась, решив, что художник псих, потом подумала – просто пьян. Улыбка непроизвольно поблекла. Не хотелось портить отношения, но, с другой стороны, зачем мне эти его художества? И тут раздался встревоженный голос Лии:

– Осторожно, дедуля! Тетя Ира, не пугайтесь. Дедушку опять приступ радикулита скрутил.

– Тише, Лия. Не надо привлекать внимания, – проскрипел художник, пытаясь выпрямиться.

– Это тебе наказание свыше. За то, что не хотел отпускать меня одну. Тетя Ира, покараульте дедушку. Он у меня гений. Я сейчас за врачом сбегаю.

– Не надо никуда бежать! – Голос художника обрел силу. – Ирина поможет нам достойно выйти из игры, именуемой безумной встречей столетий. Ирочка, вы ведь не покинете старика?

Рожков явно лукавил.

– Ну какой же вы старик? – ответила я так, как и положено в таких случаях. – Прекрасный молодой человек, прекрасно выглядите, а что касается радикулита, так ему все возрасты покорны.

– Ах вот ты где?! – раздался над ухом возмущенный голос Наташки. – Зачем вцепилась в чужого мужчину? Немедленно верни его на место. Нам надо идти.

– Но у него радикулит! – возмутилась я, сигналя подруге глазами о необходимости притормозить со своими высказываниями.

– Ну и замечательно! Значит, он не будет скучать в одиночестве. Какая-никакая, а компания. Нас Ольга ждет. О, Лия, привет! Какая ты хорошенькая!

– Тетя Наташа, если вы к Ольге Леонтьевне, то вам все равно в нашу сторону. Помогите мне дедулю в кровать отнести.

– Не скажу, что с удовольствием, но поможем, – скривилась Наташка. – Раз уж по дороге… Не пустопорожний рейс. Давай, вытаскивай своего дедулю. Где ты его прячешь? Тебе следовало его сюда прямо с кроватью тащить. – На пару секунд возникла напряженная пауза, которая пошла Наташке на пользу. – То есть… ты хочешь сказать… – На какой-то момент Наташка озадачилась, но быстро расцвела самой приветливой улыбкой. Из разряда искусственных. – Ой, здравствуйте! Прекрасно выглядите… с радикулитом. Он вам к лицу… То есть совершенно его не портит… Мне и в голову не пришло, что это вас выносить надо. Ничего страшного. Аккуратненько сядете на стул, с ним и вытащим. Как короля на троне. У них наверняка приступы радикулита тоже бывали.

– Спасибо, я сам, – проскрипел Рожков. – Лия, подставь мне плечо, надо отыскать безболезненное положение. Ирочка, извините за причиненное беспокойство. Так неловко получилось… Застудился вот на этюдах. Утренники еще холодные, а когда работаешь, от всего абстрагируешься.

Святослав Валерьевич, слегка покряхтывая, отпустил мою руку и схватился за плечо внучки. Она болезненно сморщилась. Хватка у деда была железная. Вторая рука страдальца зафиксировалась на пояснице. Я обошла столик, приблизилась к нему вплотную и сменила Лию на ее посту. Все-таки покрепче.

– Э-э-э, нет. Так мы далеко не уедем. Не капризничайте, дедушка. Извините, что называю по кличке, – вмешалась Наташка.

– Это Святослав Валерьевич, – услужливо подсказала я.

– Тем более не капризничайте, Святослав. Отчество – удел пожилых. Вы тут немного поскучайте, а я мигом. У меня в комнате ампулы с баралгином и одноразовые шприцы.

– Ну зачем такие крайности? – прерывисто простонал художник. – Что люди подумают? Еще один сердечник? Хватит с нас Потапова.

Я бодро ему улыбнулась:

– Раз уж судьба свела нас так тесно, можно сказать, плечом к плечу, буду называть вас Святославом. Несмотря на вашу гениальность. Так вот, будьте спокойны, люди не подумают «еще один сердечник!». Бывают ситуации, когда сердце уходит в пятки, но чтобы в поясницу, за которую вы хватаетесь… Кроме того, в данный момент всем ваша гениальность, слегка подпорченная радикулитом, до фонаря. Народ веселится.

– Меня здесь многие знают…

Не успел он договорить, как к нам подкатилась развеселая тройка – в середине коренник, высокий темногривый мужчина лет эдак пятидесяти, с трудом удерживающий под руку двух пристяжных девиц, пытающихся выплясывать канкан. В целом это трио двигалось по всем правилам современной русской тройки – коренник рысил, девицы скакали галопом. Святослав, как клещами, сжал мое плечо и постарался приветливо улыбнуться.

– О-о-о! Слава, познакомь меня со своей очаровательной спутницей. Лиечка, солнышко, добрый вечер! А я потерял своего приятеля Потапова, нигде не могу найти. Едва успел познакомить меня с милейшей Ольгой Леонтьевной, как исчез. Но, честное слово, готов смириться с его потерей.

Молодящийся человек отпустил своих спутниц, и галопирующий дуэт распался, ознаменовав это действие легким шумом. Одна повисла на стуле, другой повезло больше, она упала в хорошие руки. Ее тут же пригласили на танец.

Я решила не испытывать судьбу второй раз. Опередив художника и Лию, вежливо, но сухо представилась сама. Мужчине, назвавшемся Вадимом, руку не протянула. Боялась протянуть ноги. Что, если и его скрючит?

– А вот и я! – Наташка и в самом деле не задержалась. – Молодой человек, вы не находите, что здесь очень жарко?

С колокольни своих не совсем молодых лет Вадим оценил обращение. И даже если бы температура в помещении зашкаливала за минус тридцать, он все равно согласился бы с Наташкой. Подруга успела сменить праздничный наряд на простые брючки и легкую блузку, но выглядела, как кинозвезда. Милостиво разрешив немного полюбоваться собой, она немедленно спровадила Вадима за холодной минеральной водой, названия которой, по-моему, в природе не существовало.

– Так. Быстренько сажаем дедушку на его место. Лия! Просто подставь под его коленки стул и осторожненько…

Художник охнул и скривился.

– Блин! Я же сказала – осторожненько. Видели, как погружается в воду подводная лодка? Вроде бы и незаметно, а исчезает. Я вам помочь не могу, у меня в правой руке спрятано холодное оружие – шприц, в левой ватка, смоченная спиртом.

Художник со скрипом уселся. Скрипели его колени. Снять со страдальца пиджак было нетрудно.

– Замечательно! Теперь согнулись к Святославу в почтительном поклоне. Вроде как перешептываетесь, сыпя комплиментами. Цель – организовать блокаду. Зачем нам любопытные свидетели? Лия, не торчи бездеятельным вопросительным знаком, закатай дедушке рукав рубашки. Это лучше, чем стягивать с него в обществе штаны. Средь шумного бала. Так, меняемся местами. Прикрывай меня с тыла. Не дергайтесь, Святослав… Укол немного болезненный, это специфика препарата, но с радикулитной атакой не сравнить. Молодец! Сейчас немного отдохнем – и в путь. Желательно, до прибытия этого козла, именуемого Вадиком.

– Этот «козел» – владелец крупного антикварного магазина, хороший знаток антиквариата, – на всякий случай пояснил Святослав Валерьевич.

– Надо же… А так взбрыкивает! Не подумаешь, что тянет на своих плечах груз столетий. Ладно, если что, за козла отвечу. Но, по-моему, этого никто не слышал, – легкомысленно отмахнулась Наташка.

Мы немного посидели, глядя на разноцветное общество, создававшее впечатление единого живого организма. Отсчитав положенное время, подруга поинтересовалась:

– Ну как? Полегчало?

– Думаю, можно трогаться в путь. – Святослав осторожно шевельнулся, прислушался к себе и встал. – Вполне, вполне… Терпимо. Спасибо вам. Лия, помоги мне надеть пиджак. Думаю, мы с тобой и одни доберемся.

– Истинный художник-передвижник! – восхитилась я, следуя за дедом и внучкой Рожковыми и обдумывая, как бы навязаться к ним в гости.

– Молчи, еще сглазишь! – дернула меня за платье Наташка, заставив притормозить. – Перестанет передвигаться, придется на себе тащить в койку. Может, нам сослаться на то, что тебе необходимо переодеться?

– Ни в коем разе! Надо уточнить у Святослава сведения про картину и связанную с ней легенду.

– Но нас ждут!

В этот момент я явственно увидела, что нас ждет… Приветливо помахивая нам бутылкой с минеральной водой, ловко лавируя между отплясывающим людом, к нам продирался владелец антикварного магазина. Я сделала вид ну очень близорукой особы и доверительно наклонилась к подруге.

– Дорогая, к тебе спешат «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой». С заказанной тобой водицей. Твое решение?

– Фига себе! А еще спорили, что этот тип не козел. Всех обскакал! Будем считать его прыть положительным примером, достойным подражания.

И она бегом кинулась догонять Рожковых. В кроссовках это было нетрудно, а вот я на своих высоких каблуках летела за ней с риском для жизни. Своей и чужой. Вслед нам несся тоскливый вой: «Девушки, ну куда же вы?!»

2

На приглашение в гости к Рожковым надеяться не стоило. Но свою компанию мы им навязали – Лия же отметила, что нам все равно по пути. Наташка рекомендовала Святославу не торопиться и не делать резких движений и по этому поводу разъединила дела с внучкой. Молодость непонятлива – «и жить торопятся, и чувствовать спешат». Мне было велено показать образец профилактического вышагивания. Я с готовностью подхватила художника под руку. С «профилактическим вышагиванием» не получалось, я скорее ковыляла, нежели шла. Несколько раз подворачивались каблуки, и Рожков с риском для собственного здоровья проявлял себя в качестве твердой опоры. А вокруг завораживающе щелкали и заливались трелями соловьи.

После пары дежурных вопросов о творческих планах на будущее, которые, надо думать, набили художнику оскомину, он с радостью окунулся в прошлое. Не стоило большого труда подвести его к вопросу о картине с изображением несчастной Полины.

– У меня не возникает сомнений, что эта работа написана в первой половине XVIII века, – забыв про свой радикулит, рассказывал художник. – Что же касается автора… Если бы я был уверен, что Владимир Лукич Боровиковский в свое время имел возможность заглянуть в этот глухой уголок, счел бы портрет Полины делом его талантливейших рук. Но он до 1788 года проживал в Миргороде – на Украине. И только потом переехал в Петербург. Это не его полотно. К тому времени героиня портрета выглядела бы старушкой. Вы, вообще, знакомы с его работами?

Я была вынуждена признаться, что нет. Слава богу, в темноте не была заметна краска стыда.

– Ну что вы! Третий по степени мастерства и известности среди художников-портретистов восемнадцатого столетия. После Рокотова и Левицкого. А вот я просто уверен – вы видели его картины. Только не запомнили фамилии мастера. Я напомню: знаменитое полотно, на котором изображена Екатерина вторая на прогулке в Царском парке…

– А, это там, где она в полный рост, только не как императрица, а как простая пожилая женщина в простом голубом пальто…

– Скажем, не пальто, а платье…

– Ну да. И с тростью. Ей, наверное, уже тяжело было ходить. А рядом собака, преданно заглядывающая ей в лицо. Такая, как бы это сказать… домашняя картина.

– Правильно. Этот портрет императрицы был написан незадолго до ее смерти. Значит, бывали в Третьяковской галерее. Ну так побывайте еще, полюбуйтесь работами Боровиковского.

– А почему вы решили, что портрет Полины мог быть написан его рукой? Если бы не весомые доказательства от противного.

– Ну, это требует целой лекции о манере письма Боровиковского. Давайте остановимся хотя бы на самой героине. У вас не создалось впечатления, что она бездушный манекен?

– Нет, что вы… Полина выглядит, как живая… То есть не совсем так, но… Словом, когда смотришь на нее, чувствуешь, что этот человек реально жил, реально мыслил, реально страдал, что в определенный момент и было подмечено. Все эти чувства, свойственные живому человеку, она перенесла через века…

– Вы почти ответили на мой вопрос. Искусству Боровиковского чужда парадность и манерность. Герои его портретов и в самом деле живут. Не надо бояться этого слова. Ничего мистического в нем нет. А как мастерски он строил композицию! При случае приглядитесь и вы увидите, что Владимир Лукич большую роль отводил пейзажу. Это не просто фон, а настроение. Прекрасное дополнение к чувствам тех людей, которых он писал. Кстати, а вы не усмотрели во взгляде Полины некую тайну? Такое впечатление, что она хотела о чем-то поведать. То, о чем искренне сожалела…

– Я простая дилетантка. Да и картину видела мельком.

– Есть еще один момент, но он выглядит явным диссонансом. Впрочем, не буду забивать вам голову. Кажется, мы уже пришли. – Святослав Валерьевич так резко оборвал свой рассказ, что я не посмела настаивать на продолжении. – Благодарю вас за приятный вечер, – и быстренько освободился от моей руки. – Лия, ты скоро?

– Сей момент! – ответила за нее Наташка. – Ваша внученция так меня заговорила, что я рада хоть пару слов вставить. Успела забыть, как звучит мой неповторимый голос. У Лиечки не голова, а прямо кладезь мудрости. Меня еще никто так не учил жить.

– Меня тоже, но я привык, – засмеялся художник. – Под ее болтовню и засыпаю. Идем, Лия. Мне завтра рано вставать. Это ты до двенадцати дрыхнешь.

После стандартных добрых пожеланий на ночь, мы разошлись. Художник с внучкой отправился в другой конец здания. Значит, проживали они там же, где и часть отдыхающих, не желающих быть пугаными привидениями, состоящими в штате у директрисы. Перед тем как открыть дверь флигеля, я не удержалась и погладила рукой куст сирени. Он был прохладным и на ощупь шелковистым.

Директриса вместе с Лилианой Сергеевной из Копенгагена сидела за круглым стеклянным столом, они поминали душу новопреставленного раба Божьего Вениамина. Не знаю, есть ли такое имя в святцах. Смерть Потапова изменила Ольгино намерение торчать на общем празднике до конца, мероприятием руководили ее коллеги. Судя по тому, что Вениамин характеризовался обеими исключительно с положительной стороны, поминали его не первой рюмкой коньяка. С нашим прибытием обстановка оживилась, Лянка радостно предложила выпить за здоровье присутствующих.

– Ирина и я его изрядно подпортили за сегодняшний день, – проворчала Наташка, вспомнив, что мы с ней и не обедали, и не ужинали. А завтрак был вполне в духе знаменитой картины «Завтрак аристократа».

Ольга сразу вскочила, засуетилась и принялась носиться на кухню и обратно. Лянка тоже попробовала вскочить, но у нее не получилось. Прямо-таки приросла к стулу. Не дожидаясь окончательной сервировки стола, мы принялись хватать все подряд. Потом Наташка опомнилась и с набитым ртом промычала, что неплохо бы помыть руки.

Когда вернулись, Ольга все еще продолжала бегать. Свободного места на столе уже не было, две салатницы Лянка держала в руках, навесу. Обе подозрительно покачивались. В смысле, и Ольга, и Лянка с салатницами. Попробовали остановить безумный бег расточительницы, но как бы не так!

– Безумству пьяных поем мы песню… – вздохнула я. – Это ж сколько отдыхающих сегодня обделили?

– Обижаешь! – угрожающе качнула салатницей в мою сторону Ляна. – Все это… – салатница опасно накренилась, – … из Ольгиного кармана.

– Фига себе! – восхитилась Наташка. – К-какой он у нее объемный и непромокаемый! Остановить бы ее с забегами. Ир, скажи что-нибудь весомое, величиной с камень преткновения.

– Запросто! Ольга Леонтьевна, где вы находились минувшей ночью?

Из кухни донесся звон разбитой посуды, стало тихо.

– Задание выполнено! – бодро отрапортовала я Наташке. – Марафон остановлен. Сейчас наша красавица начнет трезветь.

– Надо же «напоминаться» до такой степени, чтобы забыть свою собственную спальню, – удивилась Наташка. – Простой вопрос, а столько шумных и мучительных воспоминаний.

– Просто Ольга ищет подходящий вариант ответа. Забери из рук своей родственницы салатницы. Сидит, как памятник торговле и общепиту. То в одну, то в другую сторону перевешивает. И садись, поужинаем.

Ольга приплелась из кухни, благодаря уговорам Ляны. Обе сидели на диване, находя опору друг в друге, при этом Ляна ворчала, что до момента нашего прибытия у них было прекрасное настроение, которые мы в короткий срок ухитрились испортить своими нелепыми подозрениями.

– Зато у нас настроение было плохое, а теперь прямолинейно улучшилось, – заявила Наташка. – Все поровну. – И покосилась на меня, силясь угадать, как я ухитрилась отыскать такой неподъемный «камень преткновения». – Так где была твоя подруга детства этой ночью? – поинтересовалась она у Ляны. Подозреваю, с единственной целью – пресечь в корне все претензии к нам. Но промахнулась.

– Где, где! Ясное дело, на своем рабочем месте… То есть я хотела сказать в своей кровати… Ох, господи! Не поймите превратно. Ольга была там, где и положено, – в своем служебно-домашнем помещении!

– Неправда ваша, – миролюбиво возразила я, обретя состояние полного благодушия. – Ольга Леонтьевна сама жаловалась, что минувшей ночью практически не спала. А вы, Лилиана Сергеевна, в свою очередь жаловались на то, что ваша подруга детства дрыхнет без задних ног и не слышит ваших неоднократных звонков.

– Оль, так это ты шлялась в потемках по своему дворцу, когда мы приехали? – обрадовалась Наташка. – Надо же так удачно загримироваться! Ну вылитая Полина.

– Нет!!!

Это Ольгино восклицание прозвучало так истерично, что я (такая жалость!) выронила изо рта конфету с ликером. А при попытке ее поднять, нечаянно раздавила ногой. Сразу же возникло два неприятных ощущения – одно во рту, другое на ступне. Ох, не следовало скидывать туфли. Наташка подскочила на стуле и добавила третье неприятное ощущение. Ложка с салатом, которым она намеревалась закончить трапезу, с испугу взметнулась вверх и со снайперской точностью выстрелила содержанием мне в волосы. Устраивать себе головомойку в мои планы на поздний вечер не входило, и я очень расстроилась.

– Да шляйся ты, Ольга Леонтьевна, по ночам, где хочешь! – ругалась Наташка, сгребая салфеткой с моей головы салат. – Не нагулялась в XVIII веке, гуляй в XXI. Только зачем же так орать?! Ир, вставай, напяливай свои туфли, и идем отсюда. В гости пригласили, называется… Теперь пусть сами моют посуду.

Ольга слетела с дивана и встала в дверях:

– Вы с ума сошли! Наташка, что ты мелешь?! Не надо так уходить. С таким настроением. Ну извините меня, если… Нервы сдают. Ляна! Включи чайник. Я его только что выключила. Хорошо, я скажу, где была той ночью… Нет, не могу. Это не только моя тайна. Ляна! Да включи же, наконец, чайник!

Голос у Ольги сник, сама она обмякла и почти повисла на ручке двери.

– Честное слово, я клянусь вам, мое отсутствие не имеет никакого отношения к…

– О как! Никогда еще не отдыхала в сумасшедшем доме, – тихо поделилась со мной Наташка. – Впрочем, ты тоже. Но для разнообразия… Лянка, ты чайник включила?

Зря подруга этим интересовалась. Достаточно было хоть краем глаза взглянуть на Ляну, чтобы понять – она вообще с места не сдвинулась. Сидела, напружинившись, и испепеляла Ольгу таким злым взглядом, от которого даже мне, не являвшейся объектом столь пристального внимания, стало страшно.

– Спасибо за гостеприимство, все было очень вкусно, жаль набранных на ночь килограммов, но это пустяки. Пойдем, Ирина Санна. Нам надо успеть к себе, пока привидения не разгулялись. А может, они нас и проводят? Ирка, держи свои туфли.

– Я лучше босиком. У меня шоколадная лепешка на ноге прилипла. Надеюсь, не сочтут воровством – на черный день. Да. Пойду босиком. Туфли жалко.

– Воровать нехорошо. Немедленно верни лепешку хозяйке, и отчаливаем. Нам завтра рано вставать. На… этюды. Нас Святослав Валерьевич приглашал.

Припадая на пятку, я прошлепала в ванную, включила воду и, не долго думая, сунула под струю проблемную левую ногу прямо в колготках. Двойной положительный эффект. Жаль, что одновременно нельзя окунуть и проблемную голову. А к моменту моего возвращения мир в компании был уже восстановлен. Все трое рыдали горючими слезами. «Ага!» – глубокомысленно сказала я сама себе, вернулась в ванную и, не торопясь, помыла голову. Тройной положительный эффект. Шампунь у Ольги был замечательный. Что не удивительно, подруга детства – косметолог.

Домой мы с Наташкой возвращались под соловьиные песни в компании двух симпатичных «привидений» – Черного монаха и Бедной Насти. Оба считали, что сегодняшний спектакль ни к чему. Народ, взбудораженный вечером знакомств, успел озвереть настолько, что «привидения» серьезно опасались за свою форму одежды – разорвут, приглашая на посиделки с выпивкой.

– А вы закройтесь в подвале и не вылезайте. Выть да стонать можно и оттуда, – посоветовала Наташка.

Я была такого же мнения:

– Поизгаляетесь положенное время и отчалите. Вот только как незаметно проникнуть во дворец?

– Да у нас своя дорога – через черный ход, – пояснил Иван. – Двери закрыты, но у нас есть свои ключи. Правда, вам затем придется пройти наверх по парадной лестнице через холл. Второй и третий этажи запасной лестницы Ольга Леонтьевна посчитала нецелесообразным открывать сегодняшней ночью.

– Из-за Полины? – наивно поинтересовалась я.

– И вы туда же! – укоризненно покачал головой Иван, поигрывая ключами от двери черного хода. – Полина – миф. Легенда о верной и чистой любви, поставленная на коммерческую основу. Не вздумайте обсуждать эту тему с Ольгой Леонтьевной. Она и так натерпелась. Кто-то методично над ней издевается. Я имею в виду историю с перемещением портрета женщины, которую мы называем Полиной.

Он открыл входную дверь, вежливо пропуская нас вперед, мы шагнули в уже знакомый с ночи коридор и оказались в полной темноте…

Дальнейшее запечатлелось, как один единый кошмар. Иван попытался нашарить выключатель, но мы ему невольно помешали. Из подвала донесся такой жуткий вопль, что даже я изменила своей привычке застыть и не сходить с места в ожидании лучшего времени. Кубарем мы выкатились на улицу. Разумеется, прихватив Ивана. Может, он этого и не желал, да кто ж его спрашивал. Ему единственному удалось устоять на ногах.

– Ах ты мразь болотная! – заорал он и в припадке храбрости, основанной на неверии в существование потусторонних сил, кинулся обратно.

Наташка завопила и потребовала сообщить, с какой именно стороны следует обежать дворец, чтобы попасть на еще не закончившийся праздник жизни. Бедная Настя охнула и, задрав подол своей хламиды, резво рванула следом за своим «легендарным» и одновременно официальным любимым. В коридоре слабым мерцающим светом зажглись настенные светильники, было слышно, как Черный монах почем зря кроет электриков, не проверивших исправность ламп дневного света. Следом донеслось его обращение к Анастасии:

– Держи ключи, откроешь женщинам дверь в холл. Я в подвал…

– Подожди меня, я быстро… Дурацкий ключ! Все время заедает. О! Нормалек, – раздался голос Насти.

И в это время из подвала донеслось пьяное пение:

– «Ккак жжинну ччужжууую-у… ччерт! А-абнималл беррезку!»

– В XVIII веке этого еще не пели, – воспряла я духом.

– Как туда попал этот придурок? – удивилась Настя. – При закрытых дверях…

– Чего спьяну не сделаешь… – заметила Наташка. – А вы у этого запевалы спросите. Если он помнит.

– Морду бы ему набить, – прорычал Иван. – Все равно не поймет – кто, а до утра вообще обо всем забудет.

Он начал спускаться вниз.

– Стой! – крикнула Настенька. – Нам нельзя спускаться одним. Мы же в спецшмотках. Еще окочурится со страха, потом отвечай за него.

Настя помялась, не зная, как к нам обращаться. Женщины? Как-то неудобно…

– Она – Наталья, я – Ирина. И мы готовы демонстрировать свою живительную силу в вашем подвале. Если, конечно, он освещается.

– Да там светло, как днем! – обрадовался Иван. – Непонятно, как этот пьяный шут туда затесался, но он явно не знал, где включается свет. Настасья, закрой пока обе двери. Вытащим этого охломона, тогда и откроем. Достаточно выкинуть его в холл.

Иван не соврал. Подвал был качественно освещен лампами дневного цвета. «Люминесцент!» – отметила довольная Наташка. Помимо них, горели еще настенные светильники в виде все тех же факелов. На полу, в пяти шагах от лестницы, свернувшись калачиком, мирно храпел директор антикварного магазина.

Добудились Вадима с трудом. Зря Настя беспокоилась за свои «призрачные» одежды. Он упорно отбрыкивался и обещал всех немедленно уволить. Почему-то к «чертовой матери». Потом порывался спеть хором, и Иван слегка шлепнул его по щекам, пытаясь настроить на процесс пусть замедленного, но мышления.

– Ты хто такой? – последовал строгий вопрос антикварщика.

Тут на передний план выскочила разъяренная Наташка, но с обвинительным заключением ей пришлось повременить. Началось лирическое отступление:

– О-о-о… – взвыл Вадим, – «Я помню чудное мгновенье»…

– Перед тобой два!.. Привидения, – укоризненно заметила я, надеясь, что пьяный лежебока проявит желание вскочить на ноги самостоятельно.

– Да? – игриво переспросил он. – Я вам очень рад…

– Дадим ему пинка под зад! – сурово оборвала Наташка лирическую нить. – Чтоб, вылетая с ускореньем, забыл про «чудное мгновенье!» Пока ты тут прохлаждаешься, твой магазин обокрали!

Вадим тщетно старался понять, что вокруг него происходит. Это отняло у бедняги последние силы, он безропотно позволил вытащить себя «в свет». Мы оставили его прямо у входа в холл, рекомендовав дежурному дворецкому не трогать отдыхающего до момента включения у него сознания.

Поднимаясь по парадной лестнице, я невольно отметила все висевшие на стене полотна. Картины, героиней которой являлась Полина, там не было. Да и не могло быть. Она сразу бросилась нам в глаза, едва мы вошли в свою комнату и включили свет, поскольку висела на самом видном месте – том самом, над камином, где ранее красовался гобелен на тему счастливой пастушьей доли. Ох, уж эти «дела давно минувших дней…». И дней сегодняшних – прямо за дверью маскировался небольшой холодильник, открыть который мы не решились. Не хотелось очередного сюрприза.

3

Я бы не сказала, что мы обрадовались смене декораций. Но и паники, как таковой, не испытали. Тот или та, кто вынашивал намерения нас перепугать, просчитался. День выдался насыщенным, восприятие притупилось, количество неприятностей уже не имело значения. Одной больше, одной меньше… Я даже попыталась отыскать в факте передислокации картины положительный момент:

– Надо же, как повезло! Отличный сервис! Не надо взламывать кладовую. Портрет с доставкой на дом. Мы ведь толком его не рассмотрели. Рожков обнаружил в лице Полины какую-то тайну. Интересно, какие впечатления возникнут у нас?

– Меня больше другое волнует – куда девать это произведение чужого искусства после подведения итогов наших впечатлений. Честно говоря, у меня нет желания оставлять ее в комнате на ночь. Смотри, она выглядит как живая. А у нас только две кровати. Мама дорогая! Язык мой – враг мой. Да и твой тоже. Честно говоря, мне не нравится на ночь смотреть этой картине в лицо. И уж тем более, сознавать, что она наблюдает за нами. А так спать хочется! – Наташка со вкусом зевнула и потрясла головой, отгоняя сон. – Знаешь, давай завернем Полину в большое полотенце и до утра спрячем в ванной. Думаю, просто выставлять ее в коридор нельзя. Как-никак антиквариат, наверное, больших денег стоит. И почему Ольга ее не продаст?

– Портрет Полины – вещественное доказательство правдивости легенды. – Я зевнула так, что чуть не вывихнула челюсть. – Этот запах… Корень валерианы, мята лимонная и еще что?

– Да не все ли равно… Просто травяной сбор для улучшения сна. Подержи стул, я сниму картину. Нет, давай-ка наоборот. Ты снимешь, а я тебя подстрахую. Только переоденься, весь вечер мотаешься в длинном платье…

Картина оказалась не очень тяжелой. Снимая, я старалась на нее не смотреть. Страха по-прежнему не было, но неприятное чувство все же царапало душу. Держать в руках прошлое, пусть короткое, но реальное мгновение чужой жизни, чужих переживаний, причем ночью, когда обостряются все чувства, не всегда приятно.

Картина переместилась в ванную комнату, мы окончательно успокоились, но тут в коридоре послышался легкий шум. Разбредалась по номерам вечерняя тусовка. Но не нагло. Люди пытались осторожничать. Было слышно, как они уговаривают друг друга не шуметь.

– Если так будет продолжаться еженощно, «привидениям» безработица обеспечена, – заметила Наташка.

– Просто сегодня первый день отдыха. Ничего, они пару раз спугнут припозднившихся, и порядок восстановится. Сколько времени?

– Почти двенадцать.

– А не проведать ли нам нашу ясновидящую?

– Слишком поздно.

– А вдруг она не спит и ей нужна помощь? И надо предупредить даму, что ее методы работы устарели. Постоим у дверей, послушаем. Если телевизор работает, смело можно стучаться.

– Интересно, почему у нас телевизора нет?

– Мне кажется, эту комнату вообще заселять не собирались.

Наташка очередной раз зевнула.

– Завтра с этим разберемся. Хотелось бы мне взглянуть в лицо горничной. Гораздо больше, чем в лицо Полины. Заберем у нее ключи от нашей комнаты, пусть попробует похулиганить с произведением искусства…

Откуда прозвучал тихий смех, было непонятно. Он напоминал звук маленького валдайского колокольчика, подаренного мне друзьями в качестве сувенира. Не веря собственным ушам, мы уставились в разные стороны: мне показалось, что приглушенный смех раздался из ванной комнаты, Наташка показывала указательным пальцем в сторону коридора.

– Скорее всего, это плановые глюки, – заявила я, не решаясь заглянуть в ванную.

– Не туда смотришь, – понизила голос до шепота подруга. – Картина ржать не обучена. А в ванной рядом с унитазом ей тем более не до смеха. – Она поманила меня рукой, на цыпочках приблизилась к ванной и рывком распахнула дверь. Свет включился автоматически. Никаких изменений не было. Довольная Наташка предложила мне прочистить уши вантузом и подбоченилась. – Ну, теперь твоя очередь доказывать мою правоту. Ты первая выходишь в коридор. Комната Мухатской, если помнишь, напротив и чуток наискосок. Нашу светлицу лучше закрыть. Я сама это сделаю. А может, не закрывать? – Подруга явно советовалась сама с собой. – Да, пожалуй, не стоит. Мы только на минутку.

Для начала я просто выглянула в коридор. Он был хорошо освещен, пуст и очень неуютен.

– Ну, и кто тут обхихикался? – шепотом обратилась я к пустому пространству и тут же вжала голову в плечи – мне ответило эхо, оно же парализовало намерение Наташки съехидничать, выдать что-нибудь на тему, что источник смеха так нас тут и дожидается. Не сговариваясь, мы стянули тапочки и отправились к Таисии босиком. Рановато сегодня включили акустический агрегат. А может, время слишком быстротечно.

За дверью комнаты Мухатской было тихо. Мы постояли, переглянулись, развели руками и уже собрались возвращаться, когда услышали отдаленный звонок телефона. Ясновидящая не пользовалась мелодиями. Странно, но эхо этот звонок не подхватило. То ли слишком слабый, то ли акустика работала с перебоями.

Наташка, прижавшись ухом к двери, поэтапно и без вмешательства акустической системы комментировала процесс подслушивания:

– Жива… Не спит, говорит, много работы… Ох, и ду-ура! – Она обернулась ко мне и красноречиво покрутила пальцем у виска. – Просит сынулю не водить в дом неприличных девочек и обещает при первой возможности прислать ему денежки. Завтра я ей покажу, кто здесь настоящая ясновидящая! Ну, стучим?

Я кивнула и поежилась, боясь, что Наташкин стук обернется громом небесным. Не обернулся. Из-за двери донесся настороженный вопрос:

– Кто?…

– Мы! – промычала в замочную скважину Наташка. – Летучий отряд спасателей – Ирина и Наталья.

– И зачем прилетели?

– Нам что, всему коридору рассказывать? Глупый вопрос для ясновидящей. Не могу шипеть, как змея, я родом не из семьи пресмыкающихся.

Сначала за дверью раздалось недовольное ворчание на тему: «Носит тут вас, на ночь глядя», потом несколько характерных щелчков и дверь открылась, мы прошествовали мимо закутанной в теплый халат Таисии Михайловны. Похоже, у нее была небольшая температура. Ее слегка познабливало. В комнатах, к нашему удивлению их оказалось две, было довольно душно – настенный кондиционер работал в режиме теплоотдачи.

Наташка обеспокоилась:

– Слушайте, да вас прямо колотит и трясет. Вам надо немедленно в постель! Градусник есть? Нет? Как можно собираться в дорогу без градусника? Пожалуй, стоит вызвать врача. Это последствия проверки головой камня на прочность.

– Да подождите вы трещать, – сморщилась Мухатская, как от боли. – Голова тут ни при чем. Я просто немного простудилась. Выпила аспирин, сейчас оклемаюсь. Чаю хотите?

– Благодарим, уже откушали.

– Я так понимаю, с расспросами пришли?

Мы не возразили.

– Пару минут подождите, я ноутбук выключу. Садитесь на диван, там вам будет удобнее.

Пока Таисия возилась с техникой на своем рабочем столе, мы с Наташкой тихо отметили, что определенный сдвиг по фазе у ясновидящей все же произошел. К счастью, в лучшую сторону. Она стала проще в общении. Стены комнаты украшали канделябры с настоящими свечами – под старину. Свечи в многочисленных подсвечниках стояли и на столе. Я насчитала двенадцать штук. Протирая стол, Мухатская сдвинула их в одну сторону. А вот иконы не потревожила. Ноутбук и кучу бумаг сунула в выдвижной ящик стола.

– Таисия, ты и в самом деле ясновидящая? – Наталья перешла на «ты», решив продолжить процесс развития простоты в общении.

– А вы сомневаетесь? Тогда вспомните мое предсказание аварии, вызвавшей пробку на Московской кольцевой.

– Да брось ты, Таечка, – ловко вписалась я в заданный тон беседы. – Твое предсказание родилось из предварительно полученного сообщения по Авторадио. Или из другого источника вещания. Прямо в последние минуты перед выходом из дома. Готовишься к завтрашнему приему?

– Готовлюсь.

– Ты же еще в машине изучала биографии отдыхающих.

– «Повторение – мать учения», – вздохнула Мухатская. – Кроме того, неожиданно произошла смена их состава. Незначительная, но, как выяснилось, трое записались на завтрашний прием. Мне ничего не удалось узнать о господине Дятлове, кроме того, что он является владельцем крупного антикварного магазина, женат в третий раз и третья жена закрывает глаза на его многочисленные хождения «налево».

– Значит, это ей выгодно, – отметила Наташка. – В его отсутствие она со своими «закрытыми» глазами наощупь гуляет «направо». Во сколько ему назначен сеанс ясновидения?

– На три часа. – Мухатская вздохнула, осторожно потрогала на голове марлевую нашлепку и опять сморщилась: – Больно.

– В следующий раз умнее будешь. Не все можно бодать головой. Трудная у тебя работа – с риском для жизни добывать необходимые сведения и, соответственно, хлеб насущный. На ночь салфетку снимешь. Быстрее заживет. Ранка там пустяковая. А некоторые интересные моменты из жизни антиквара мы тебе завтра подкинем. Правда, Иришка.

– Один можем подкинуть и сегодня, – пожала я плечами. – Обрадуй его тем, что поздним вечером он попал в лапы довлеющей над ним нечистой силы и она увлекла его в темное подземелье, из которого его вытащили ангелы небесные. Мы и вправду обнаружили его, вдрызг пьяного, в подвале. Вытащили благодаря Черному монаху Ивану и его супруге и соратнице Анастасии. Кое-какие обрывки воспоминаний у него останутся – надорванный рукав пиджака, левый… нет, правый, и ряд пуговиц.

Таисия оживилась:

– А как он попал в подвал?

– Я же говорю – черти унесли! Все выходы на запасную лестницу были закрыты. Мистика какая-то. Кстати, Таисия, минувшей ночью ты так уверенно отправилась на ночевку в пустой дворец… Ольга Леонтьевна назвала тебе конкретный номер комнаты? Во флигель не звала?

– Разумеется, свой конкретный номер я знала. Вас, естественно, поселили рядом. Еще не хватало мне одной в пустом здании ночевать! Рассчитывала-то, что приедем утром. Что касается флигеля, он мне совсем ни к чему. Я должна жить здесь, а не рядом с косметическим салоном и массажным кабинетом. Это в интересах работы. Кречетникова учла мои пожелания, хотя мы с ней немного поссорились. Я просила выделить мне отдельную машину. У меня много багажа – определенные атрибуты профессии. Поездом все это везти очень неудобно. Договорились, что Лилиана Сергеевна после прилета за мной заедет… Довольно вредная личность. Высказала мне столько претензий! По-моему, она злоупотребляет дружеским расположением Ольги. Хотя, надо отдать должное, Лилиана с толком использовала все связи и знакомства мужа-художника, чтобы помочь приятельнице построить этот дворец и завершить его отделку.

– Тая, а тебя не удивила личность встретившей нас здесь девушки?

– Не удивила. Это воплощение задумки Ольги Леонтьевны… – Ясновидящая немного помолчала и вдруг брякнула: – Бабоньки, а ведь я в тот момент струхнула! Уж очень она была похожа на настоящее привидение. Только благодаря вам удержалась и не рванула назад в машину. Да она и сама, наверное, растерялась. Дебют все-таки. Помните? Назвалась Полиной, а не плановым именем Анастасия. А как рвалась ко мне в комнату?! Жуть! Девушка явно переигрывает. Не знаю, кто подсказал Ольге эту безумную идею с привидениями несчастных влюбленных… Хорошо, хоть громкость динамиков убавили. И из записей кое-что лишнее удалили. Людям вообще было бы невозможно спать. Слава богу, теперь «привидения» должны пугать только загулявших отдыхающих да тех, кто этого желает. Кстати, насчет поведения Черного монаха Ивана ничего не могу сказать, а вот его жена Анастасия ведет себя крайне неприлично. Я случайно кое-что слышала. Завтра Ольге Леонтьевне так и доложу. И зачем она отпустила ее встречать туристов в Великие Луки еще с вечера! Никому не известно, где она этот вечер провела. Не вернулась ли во дворец…

– Ну и ладно, – отмахнулась Наташка. – А ты действительно не видела Вениамина Потапова на берегу озера? Ну, перед смертью. Или кого-нибудь еще?

Наташка невольно привстала с дивана, но тут же плюхнулась обратно.

– Нет больше у Ольги Леонтьевны правой руки… Второй, я имею в виду. Осталась только своя, собственная. Вениамин не дожил до момента торжественного открытия дворца. Говорили, он был отъявленным ловеласом. Сердце не выдержало напряженной борьбы рассудка с безрассудством и отказало. Умер, даже не успев захлебнуться.

В следующую секунду с Таисией стало твориться что-то невообразимое. На пару секунд она сосредоточилась, брови нахмурились, а затем лицо исказилось гримасой ужаса. Недоверчиво отмахиваясь от нас обеими руками, она попятилась, уперлась в боковинку кресла, и не успели мы охнуть, как она кувыркнулась через нее на сидение. Так и зависла, сверкая устремленными вверх обнаженными «по самое некуда» ногами. Неудобство положения вернуло ее к суровой действительности, она попыталась приподняться на локтях, но это ей не удавалось.

– Чего это она? Эк ее приподняло да шлепнуло! – ошалело спросила у меня Наташка и быстро оглянулась по сторонам. – Кроме нас никого нет.

– Воистину, мы сообщили ей сногсшибательную новость, – пролепетала я, не будучи уверенной в том, что ясновидящая не сбрендила и неизвестно как воспримет желание ей помочь, но, к счастью, ошиблась.

– Помогите мне встать, – прохрипела с кресла Таисия. – Кажется, я потревожила рану…

Мы мигом пришли на помощь, обрадовав Таисию и порадовавшись сами тому, что на голове у нее ничего нового не добавилось. А вот в голове… То, что она творила и что несла, было похоже на бред человека, впавшего в состояние временного помешательств. Лихорадочно хватая нас за одежду, руки, ноги – за все, что попадалось ей в результате наших уверток, страшным голосом настоящей прорицательницы вещала:

– Я догадалась! Я поняла! Я все вижу, как на духу!

– Бли-ин! – взвыла Наташка. – Очнись, идиотка! И, если все видишь, отпусти мои брюки, ты же мне штанину почти разодрала! Ирка, я тебя прикрою, выползи как-нибудь и приволоки сюда подушку. Пусть над ней издевается! Перья полезут, сразу оклемается.

– Ждите следующей жертвы! Художника! – вела свою партию сбрендившая ясновидящая. – Я им помешала!

– Кому?! – едва выговорила я, яростно пытаясь парализовать левую длань прорицательницы, которой она активно трепала меня за волосы так, что на глазах выступили слезы.

Мухатская вдруг обмякла, отпустила нас с Наташкой на свободу и убитым голосом поведала:

– Им! Настоящим! Покойная Полина и покойный Черный монах вышли на тропу мщения. Я видела Черного монаха, направлявшегося из леса к купальне перед убийством Потапова. Он шел, прячась за кустами. Только я не придала этому значения. Думала, ряженый в свой костюм Чернов. Актерам не положено носить театральные одежды днем. И Полину, идущую к Рогожину, тоже видела. В лесу, недалеко от родника. Завтра Дятлов на прием наверняка не придет. Не зря его покойница в подвал заманила. Но здесь уже не я, вы с Черновыми ей помешали.

Мы с Наташкой переглянулись и поняли друг друга без слов – надо уходить, пока у ясновидящей окончательно крыша не съехала. В тот момент, когда она видела пробирающегося через кусты к купальне Черного монаха Ивана, он, по словам Вовчика, отправился обедать вместе с Настей. Осторожно и с мягкими уговорами мы уложили Таисию в кровать. И только потом озадачились – что делать с дверью? Нельзя же оставлять ее открытой.

– А-а-а, будь, что будет! – заявила Наташка, вытолкнула меня в коридор и закрыла апартаменты ясновидящей ключом снаружи. – Завтра пораньше встанем и вернем ключ. Хотя замок изнутри и без ключа прекрасно открывается.

Коридор освещался слабым светом настенных светильников. И в этом призрачном свете было хорошо видно бесформенную женскую фигурку в хламиде знакомого покроя, медленно удаляющуюся в другой конец коридора.

– Спокойной ночи, Настенька, – пожелали мы ей вслед.

Фигурка застыла, медленно развернулась, протянула к нам руки и направилась обратно.

– Я – Полина!!! – Громкий шепот гулко пронесся эхом по всему пространству.

– А мы – мать и мачеха, – все еще веря в розыгрыш, представила я в ответ нас с Наташкой. С таким же акустическим эффектом. Подруга же, не тратя времени на пустые слова, мигом рванулась к двери нашей комнаты и в рекордные сроки справилась с замком – учитывая, что дверь она вообще не запирала. Собиралась, но раздумала. Зато открыть старалась ключом. Не долго возилась. Я и опомниться не успела, как она втянула меня внутрь и защелкнула замок на два оборота. А ведь было от чего опомнить. Лично я успела увидеть белое лицо, совершенно не похожее на личико Анастасии. Скорее всего, это была героиня старинного портрета – Полина. Впрочем, у страха глаза велики.

У меня не нашлось сил поделиться своим впечатлением с подругой. Да и возможности. В панике закрыв дверь, она зажала уши руками. Более того, я не решилась заглянуть в ванную комнату и не пустила туда Наташку. В ушах звенело, и не только. Казалось, что отключили воду, но кто-то недоверчивый открыл краны и тупо дожидается живительного ручейка, вместо которого звучит жуткая какофония вырывающегося на свободу воздуха. Подумав, я придвинула спинкой к двери ванной стул и села на него, надежно ее забаррикадировав. Кресел в нашем номере, увы, не имелось. Мы застыли в ожидании продолжения ужастика. Обстановка в комнате казалась наэлектризованной. Не иначе как поэтому вышел из строя тонкий механизм, регулирующий движение портьер. На наших обезумевших глазах они стали разъезжаться в разные стороны, демонстрируя огромный диск луны. Верхний свет услужливо погас. Наташка пискнула, отняла руки от ушей и бросилась к канделябрам, украшавшим искусственный камин. Лампочки, имитирующие свечи, и без ее участия загорелись слабым, пугающим светом. Но он придал подруге сил, она опять включила люстру и проронила немного севшим голосом:

– Половина первого, все идет по плану. Спать пора. Вот только портьеры луну с солнцем перепутали. Техника не может быть стопроцентно надежной. Сейчас найду снотворное, будем спать при ярком освещении. Вставай. У картины ног нет, пинком дверь не откроет…

Новая порция трубного гласа была особенно ужасной. Наташка отпрыгнула к камину и схватила массивный канделябр, но он не хотел отрываться от каминной полки. Тем не менее она упорно дергала его на себя. А я, угнездившись на стуле, начала звереть, погружаясь в то бесшабашное состояние, когда море по колено. Нет, это из другой песни. Вот: когда злость пересиливает страх, а чувство осторожности лишается права голоса и все подчинено только одному стремлению – немедленно, во что бы то ни стало, прекратить ужасный спектакль.

Кажется, я зарычала, а Наташка взвизгнула. Или наоборот. Отшвырнув в сторону стул, я с размаху распахнула дверь в ванную… С плиточного пола силился поднять голову с вытаращенными на нас глазами человек – директор антикварного магазина господин Дятлов. Картины не было. Полотенце, которым она была обернута ранее, лежало под головой у непроспавшегося антиквара. Пробормотав, что я повторно ошиблась номером, он бессильно ткнулся носом в полотенце, причмокнул и захрапел, имитируя звуки воздуха, рвущегося из водопроводной трубы в момент ее обезвоживания.

4

– Какое счастье! – в третий раз прошептала Наташка, радуясь присутствию в доме хоть какого-никакого, а мужчины.

В принципе, я тоже смирилась с его присутствием, считая обмен директора антикварного магазина на старинную картину очень выгодным. Приступ отчаянной храбрости вынудил заглянуть в холодильник и порадоваться набору напитков и разных там прочих чипсов. Некоторые из напитков и без нашего непосредственного вмешательства пошли нам на пользу. Пока мы отсутствовали, антиквар не побрезговал водочкой, благодаря чему даже в невменяемом состоянии придал нашим взбудораженным нервам некое спокойствие и умиротворение. Все не одни ночуем. Усиленное снотворным, оно быстро погрузило нас в сон. Сквозь него мне слышались чьи-то слабые чертыхания, кажется, я отвечала тем же…

Под утро приснился замечательный сон. Толком не успев проснуться, я лежала и радостно улыбалась остаткам сновидения. А когда открыла глаза и увидела залитую солнечным светом комнату, подумала – как замечательно, что у меня есть возможность вот так неспешно встречать очередной новый день. Ежедневно погруженные в трясину рабочих и бытовых проблем, мы не замечаем того единственного, что нам отпущено жизнью бесплатно, просто в дар. Красоту окружающего мира. Где каждое мгновение бесценно, потому что изменчиво. Пройдет время, оглянешься назад и…

На этом мои философские рассуждения были прерваны – со стороны Наташкиной кровати раздался грохот… Сначала я не поняла его истинную причину. Ошалевшая со сна подруга сидела на кровати в пижаме и, протирая глаза, отказывалась им верить. А мне и верить-то было нечему. Между моей и Наташкиной кроватью была белая тумбочка с резными ножками и она точно ни откуда не падала. Подруга таращилась на «нечто» с другого борта своей койки…

Однажды в Таиланде мне удалось увидеть, как под музыку инструмента, похожего на свирель, из простого холщевого мешка выбиралась кобра. Раздув свой капюшон и жутковато покачиваясь из стороны в сторону, она неуклонно стремилась вверх. Примерно так же с нашим, повязанным на голову полотенцем выбирался из-под одеяла директор антикварного магазина. Мигом оценив обстановку, он ускорил подъем и, скромно потупившись, вернул Наташке одеяло:

– Спасибо за прекрасную компанию и вообще… за все.

– Что значит «за все»?! – сквозь зубы процедила Наташка.

– За… за… доставленное удовольствие. Одним словом, за все!

– Да ты что, козел, себе вообразил?!

Антиквар сморщился, как от зубной боли:

– Прошу вас, не надо так кричать. Вчера вечером я, кажется, был не в форме… Да-да… Припоминаю. Вы пригласили меня в гости… в подвал, а потом исчезли. – Господин укоризненно погрозил Наташке пальцем. Донельзя удивленная, она даже не нашлась, чем возразить. – Чаровница! Я весь вечер за вами бегал. А потом упал… В подвал. Кто-то мне показал ступеньки, они все время шатались…

– Хорошо, добегался, – прервала его я. – А каким образом очутился в нашем номере?

– Меня проводили. Не помню кто. Кажется, женщина. Да-да… – Дятлов оживился. – Ваша приятельница. Она так представилась. В таком… – Он изобразил руками нечто объемное и непонятное. – В таком маскарадном костюме. Мы с ней немного выпили, и она пошла за вами. Дальше я, кажется, заснул. У умывальника. Чистота – залог здоровья общества. Ночью проснулся, хотел найти свой номер, а дверь не открывается. Извините, если стеснил, но мне было очень холодно. Ботинки я снял!

– Немедленно надень! – рявкнула Наташка, и антиквар, как подстреленный, припадая на одну ногу, не иначе как отлежал, кинулся исполнять приказ. – А теперь дуй отсюда, пока я сама тебя с лестницы не спустила! И постарайся живым нам на глаза не попадаться.

Я вскочила, решив не стесняться ночной пижамы (чего уж тут – почти рядом спали) и предусмотрительно открыла дверь. Он торопливо кивнул, похлопал себя по карманам, машинально отметил, что потерял ключи от номера, и выскочил в коридор в одном ботинке, но не успела я дверь закрыть, как его опухшая физиономия появилась опять.

– Извините меня, пожалуйста, я у вас из холодильничка минеральной водички прихвачу? Знаете, пока буду искать ключи… Очень пить хочется.

Дятлов мигом метнулся к холодильнику, безошибочно выдернул початую бутылку водки и бутылку минералки и скрылся до того, как разъяренная Наташка сорвалась с постели в намерении выполнить свое обещание.

Забегая вперед, надо сказать, что Вадим Алексеевич Дятлов выполнил требование Натальи Николаевны – полностью живым и здоровым нам на глаза он больше не попадался. По своей инициативе. Ясновидящая Таисия, к которой мы забежали утром вернуть ключ, вполне оклемалась. Но своего предсказания насчет Дятлова не изменила. И оказалась права. В три часа – время, назначенное ему для приема, – он так и не явился. В полной уверенности, что бродяга-антиквар мучается в номере от похмельного синдрома, косвенным доказательством чему являлась табличка на двери с надписью: «Не беспокоить!», никто и не пытался к нему заглянуть. Вплоть до двенадцати часов дня, когда мы с Наташкой, окончательно превратив эту историю в хохму, решили устроить ему допрос с пристрастием. Возможно, в пьяном бреду он мог вспомнить кое-что рациональное. Например, как все-таки попал в подвал. И что это за таинственная провожатая, затащившая его в наш номер.

На наш тихий стук в дверь Вадим не ответил. На громкий – тоже. Наташка пошла на крайний вариант: вступив на порочную тропу откровенного заигрывания, томным басом уверяла «любимого», что жаждет отомстить и выспаться на половине его кровати. При этом вертела перед дверью двумя «фигами». Честно говоря, я решила, что он просто не хочет терпеть неудобства. Даже с такой «чаровницей», как Наташка. Она оскорбилась и заверила меня, что этот козел еще приползет к ней на коленях.

Отправляясь на прогулку, мы столкнулись с Ольгой и с возмущением поведали ей о вчерашнем приключении. Она нахмурилась при упоминании Полины и всерьез озадачилась нашими уверениями, что горничная нечистоплотна в своих поступках. Не откладывая в долгий ящик решения, перехватила «ливрейного» Даню, обязала его на наших глазах сменить замок в номере и сразу передать ключи нам.

Возвращаться назад не хотелось, но пришлось. Ольга настояла. Более того, самолично выдала нам новый замок, после чего унеслась по своим делам. Ляна была тоже занята и раньше половины девятого вечера освободиться не рассчитывала. Почти все отдыхающие уехали на экскурсию в Невель. Мы с Наташкой нечаянно ее проспали. Так получилось. Прилегли после завтрака на пять минут и проснулись в начале двенадцатого. К ясновидящей с повторным визитом для задушевного разговора тоже не попали. Она вела прием посетителей и, пользуясь ранее добытыми сведениями о клиентах, безошибочно угадывала определенные вехи прошлого, настоящего и будущего, снимая сглаз, порчу, а заодно раздавая бесплатные рекомендации по программе поведения на текущую неделю.

Даня пытался быть вежливым. И вежливо ворчал, что смена замков, тем более исправных, в его должностные обязанности не входит. Мы не возражали. Нам-то до этого какое дело?

– Не хочешь – не делай, – лениво заявила Наталья. – Киселя позови, он и заменит.

– У Киселя сегодня свободный день, – вздохнул Даня, орудуя стамеской. – А зачем вам вообще нужно менять хороший замок?

– Чтобы не пускать в номер горничную. Кстати, не знаешь, что это за безалаберная девица?

– Эта девица – женщина. Мария Андреевна. Она из деревни приезжает. У нее муж инвалид. К вашему сведению, горничная очень честный и порядочный человек. На чужое не позарится. Зря вы ее так обижаете. А что у вас пропало?

– Ничего, – чувствуя неловкость после слов Даниила, ответила я. – Скорее наоборот – лишняя мебель появилась, например, холодильник.

– Это не мебель, а бытовая техника. Она во всех номерах имеется. Ваш просто доукомплектовали. Тогда в чем дело?

– Ты что, считаешь нас ненормальными бабами из бомонда? – уперла руки в бока Наташка. – Ир, зачем ты тут распинаешься про мебель? Молодой человек, а как вы, не затрагивая вашу порядочную Марию Андреевну, которая единственная имеет вторые ключи от нашей комнаты, можете объяснить появление на вот этой стене… – Наташка с негодованием указала на место над камином и… помянула маму. Данька открыл рот и выронил из рук стамеску, я – новый замок с ключами. В первый раз не на свою и не на чужую ногу. Портрет Полины по-прежнему висел там же, где и ночью.

– Хрень какая-то, а? – обернулся Данька к нам за поддержкой. – Вчера сам лично оттаскивал эту картину в кладовую, зачем ее к вам перевесили?

– Ну, ты тупой! – психанула Наташка. – Тебя ж потому и просят врезать в дверь новый замок, чтобы эта картина забыла сюда дорогу. Можешь сейчас же унести ее в кладовку?

– Не-а… Ключей нет. Они у Ольги Леонтьевны…

– Ну так найди ее! А мы эту Полину здесь покараулим.

Данька выскочил из комнаты, даже не удосужившись поднять стамеску. А мы с Наташкой стянули картину со стены и, приладив ее на каминную полку, принялись старательно изучать.

Ничего сверхъестественного, на первый взгляд, в ней не было. Мы таращились на нее почти в упор. А вот на первый, так сказать, нюх, кое-что имелось. От картины исходил странный запах, похожий на запах прогорклого масла. Мне это не понравилось. Я поморщилась и отошла, на расстоянии продолжая вглядываться в лицо героини. Наташка последовала моему примеру. И чем дольше мы изображали из себя истинных знатоков и ценителей живописи, тем больше нам открывалось в портрете. В этом своеобразном культурном соревновании мы старались казаться одна образованнее другой.

– Рожков говорил о какой-то тайне в глазах героини, – пробормотала я. – Но кроме грусти я ничего не вижу. Или вижу?

– Вот как раз под «грустью» эта тайна и спрятана, – авторитетно заявила Наташка. – Вторым слоем. Смотри, как удачно падает свет на левую руку амура, а лилия в руках Полины мне не нравится. Какая-то вялая, неживая…

– Значит, ее давно сорвали. В данном случае художник проводит аналогию с загубленной жизнью героини. Сломленная разбитой любовью девушка увядает так же, как лилия. Прощаясь с любовью, с тоской взирает на восход солнца. Может быть, последний в своей жизни… Нет, не последний. Она же не один раз позировала мастеру. Если, конечно, он не писал картину по памяти, а не с натуры. А купидон на часах, фарфоровый и бездушный, уже облюбовал новую жертву. Ну это понятно. Найти душу там, где ее нет, невозможно, даже обладая незаурядным воображением. Странное, однако, у ангела личико… Я бы сказала, не детское. И такое злое, сосредоточенное.

– Сказывается отсутствие хорошего воспитания. А кому было воспитывать бедняжку? Ни мамы, ни папы…

– О! Явная промашка художника! Наталья, ты когда-нибудь видела у ангелов лук под углом почти в девяносто градусов?

– Да я и ангелов-то практически не видела. Надо же… Интересный лук. Словно у дельтоплана нос отпилили. Нет, пожалуй, больше похож на арбалет. Как только ты углядела! Ну да, часы с амуром – маленькая деталь картины, лук как тоненькая ниточка, а стрела прямо пугает. Посмотри на часы. У них там с Полиной теперь вечно половина шестого. Ну а насчет промашки художника… Не считай себя умнее его. Даже если ты почти на три века старше этого мастера. С возрастом, знаешь, бывает и дуреют.

– Не все. Мне, кажется, эта картина неправильно стоит. Если Полина смотрит в окно…

– Что-то мне стало не по себе. По-моему, она уже и на нас косится. Ну точно! На меня так и повеяло могильным холодом. Чувствуешь дуновение?

Из упрямства мне хотелось возразить, но я и в самом деле ощутила, как по ногам прокатилась волна холодного воздуха. Наташка мгновенно перевернула портрет «носом» к стене.

– Я прямо кожей ощущаю здесь чужое присутствие. Нет, надо ставить вопрос ребром: либо мы уезжаем, либо…

– Решено. Я продаю эту картину. – Спокойный голос Ольги никак не вязался с ее слишком взволнованным видом. Мы и не заметили, как она вошла. – Эта хранительница дворцовых тайн и чьих-то откровенных издевательств меня достала. Даня, возьми картину, относим ее в двадцать шестую комнату, господину Дятлову. Пусть забирает.

Наташка даже руками всплеснула:

– Да ты с катушек слетела! Что значит «пусть забирает»?! Этот портрет бешеных денег стоит! Так. Ира, надевай туфли, идем торговаться. Рожков говорил, сколько он приблизительно может стоить?

Ольга кивнула и неуверенно взглянула на Даньку.

– Ладно. Стоимость обсудим у Дятлова, если он, конечно, оклемался. Не сойдемся в цене, будем торговаться. До момента окончания торгов «Полина» поживет у антиквара. Уж он-то ее из своих лап не упустит, правда Ирина?

Я согласилась. Тем более, что была уверена – Вадим Алексеевич приехал в этот дворцовый пансионат исключительно ради картины.

– А что с ним? – по дороге на второй этаж поинтересовалась Ольга.

– Мы же тебе на него жаловались! Перепил и перегулял, – коротко пояснила Наташка. Я даже не удивилась. Иногда мы не только говорим в унисон, но и мыслим одинаково. Зачем будоражить и без того расстроенную и замотанную Ольгу Леонтьевну?

На двери двадцать шестого номера по-прежнему висела табличка: «Не беспокоить!»

– Уже почти три часа! К трем Дятлов записан на прием к ясновидящей, – напомнила Наташка. – Надо будить. Он нам еще спасибо скажет.

Подруга удостоила Даниила царственным взглядом, велела отдать картину и от имени Ольги Леонтьевны отправила парня на все четыре стороны. Неизвестно, в каких именно выражениях господин Дятлов предпочтет высказывать благодарность. Недопустимо, если при подчиненных будет затронута пусть не честь, так достоинство директора пансионата.

Прислонив художественное полотно к стенке, Данька с удовольствием откланялся. Ольга осторожно постучала в дверь и призвала антиквара проснуться. Он не желал. Впрочем, как пояснила я, желание вполне могло расходиться с возможностями. Украденная им из нашего холодильника бутылка водки наверняка их парализовала.

Ольга моментально кинулась искать горничную с ключами. Вернулась почти сразу, сделав нам замечание, что мы второй день не обедаем.

– Вот нанюхаемся у Дятлова перегара и сразу пойдем, – клятвенно пообещала Наташка.

Ольга приоткрыла дверь в номер и, не заглядывая в него, снова позвала антиквара по имени-отчеству. Ответом была тишина.

– Так ты его не добудишься, – заявила Наташка и, отстранив Ольгу, шагнула в комнату. Мы – следом за ней. Антиквара в ней не было. Скомканное белье на кровати и валявшееся на полу одеяло свидетельствовали о том, что у него выдалось нелегкое утро, перешедшее в нелегкий день. Запах перегара присутствовал, но довольно слабый. Аппетит во всяком случае не разыгрался.

– Где же он может быть? – растерянно спросила Ольга. – В Невель точно не уезжал. Я сама провожала оба автобуса…

– Вообще-то, ночью, непонятным образом затесавшись к нам в номер, он улегся в ванной комнате. Может, это у него вообще излюбленное место. Даже в собственном доме. Надо проверить…

Я шагнула к двери в санитарный отсек.

– Стой! – схватила меня за руку Ольга. – А если он в ванне голый?

– Бывали зрелища и пострашнее, – отрезала Наташка. – Лично я не считаю подобные ситуации изменой мужу. В реанимации всякого насмотрелась. Мужики – существа ущербные. Они… Фига себе!!!

… Ольга не кричала. Плотно зажав ладонью рот, издавала какой-то странный писк. Из-за того, что она торчала в дверях, как я ни пыталась, мне не удавалось увидеть причину ее столь странного поведения. Только догадывалась, что на хорошую новость рассчитывать не стоит.

– Не орите!!! – донесся до меня «служебный» голос Наташки. – Кажется, он еще жив, но вести с ним торги сейчас не стоит. Ольга, быстро за врачом, а лучше всего вызвать «скорую».

Ольга хлопнула глазами в знак понимания и согласия и, не отнимая ладони ото рта, подалась из комнаты. До противоположной стены мы с ней летели вместе, дальше наши пути разошлись. Я отправилась на помощь подруге, Ольга полетела вызывать «скорую», а заодно – врача.

То, в чем лежало «трусоватое» (в смысле, в сплошных трусах) тело антиквара, описывать не стоит. Скажем, в продукте полураспада, завершившем реакцию отторжения организмом излишков алкоголя. Он не успел даже доползти до унитаза. Его скрюченное посиневшее тело было усеяно новыми трусами из нескольких разорвавшихся упаковок. Антиквар со свистом втягивал в себя воздух и коротко, шумно выдыхал, но делал это неосознанно. Ни в чем не виноватый организм пытался бороться за жизнь. Полноценную или растительную, понять было невозможно.

– Я отнесу картину назад, к нам в номер, – подавляя приступ тошноты, попятилась я.

– Подожди меня в комнате. Сдам пост, пойдем вместе. Такое впечатление, что антиквару дали по башке. Крови нет, но у него на голове здоровенная шишка. Вот здесь, – Наташка потянулась рукой вверх, но тут же ее опустила: – Ой, на себе не показывают. Короче, пригорок прямо на макушке. Хотя он мог и сам себе его устроить.

– Не мог! – слабо возразила я. – Для этого ему пришлось бы нырять на кафельный пол вниз головой с потолка и приземляться строго макушечной частью. Здесь нет специальных приспособлений для ныряния.

– Ты думаешь?…

– Уверена! Странные дела творятся. Один умирает трезвенником, другой – пьяницей. Никакой золотой середины. Ты меня не слушай, сама не знаю, что несу. Я пока осмотрю комнату антиквара. Сдается мне, между вчерашней смертью Ольгиного зама и сегодняшним случаем с Дятловым имеется определенная связь.

– Не забудь закрыть дверь на ключ!

Я подчинилась и в суматохе принялась носиться по комнате, пытаясь задержаться на чем-нибудь, достойном внимания. Поверхностный осмотр ничего не дал. В отчаянии я рванула верхний ящик письменного стола – очередного самозванца, претендующего на родство с XVIII веком. Интересно, тогда были настоящие письменные столы? Внутри первого ящика лежала барсетка. Разбираться с ней было некогда, в дверь уже стучали. В состоянии жуткого ужаса, понимая, что совершаю нечто противозаконное, я крикнула: «Открываю!!!», метнулась в ванную, сорвала с вешалки полотенце и, прикрывая им разом потяжелевшую картину, а заодно и барсетку, повернула в двери ключ.

Не обращая на меня никакого внимания, в комнату ворвалось почти толпа. В том числе врач, Ляна, Ольга, Вероника, Лия, двое молодых ребят и еще какие-то женщины. Не помню две или три… С картиной и барсеткой, сверху небрежно прикрытыми полотенцем, и на дрожащих от страха и напряжения ногах я пропустила внутрь всю толпу и направилась к себе, чуть не споткнувшись об упавшую в обморок врачиху. Как выяснилось, сначала помощь пришлось оказывать ей. Дятлов спокойно дождался «скорой», приехавшей на удивление быстро. Так же быстро ему оказали первую помощь, привели в сознание, но он упрямо вышел из него снова. Вопрос о том, будет ли антиквар жить, остался открытым. Проводить его в больницу мне не довелось.

У своего номера пришлось притормозить – не было ключа. Торчать с замотанным в банное полотенце свертком на виду у возможных посетителей Мухатской не хотелось, а возвращение назад было невозможным. Ремешок барсетки жег руку. Воровка из меня никакая. Громоздкий сверток с картиной все время норовил выпасть из рук, а пристроить его к стене соображения не хватало. Казалось достаточно и того, что я сама к ней «приклеилась». Довольно надолго.

В тот момент, когда я в отчаянии решилась вломиться к ясновидящей, она сама высунулась из двери.

– Никого? Ну и слава богу! – Мухатская перекрестилась. – Эта экскурсия в Невель весь график приема сдвинула. Были только те, кто не поехал.

– Дятлов не придет, – прокряхтела я, с усилием пытаясь удержать сверток.

Мухатская еще раз перекрестилась, но уже испуганно:

– Я знала! Вчера видела, как с ним заигрывали бабы. Точно так же, как с покойным Вениамином, его приятелем. Поверь мне, это была предсмертная потеха.

– А потом они заигрывали с кем-то еще. И вы это видели там, у источника. Покажете место?

Высказывания Мухатской раздражали.

– Ни за что! Там плохая аура. Надо немедленно найти Кречетникову. С Рожковым никто не заигрывал, просто у меня подозрения… Ну, что Лия не совсем его внучка. Только молчи на этот счет. Это пока непроверенная информация. Нет, надо найти Кречетникову.

Руки у меня ослабли, картина грохнулась вниз. Выскользнула из полотенца, и все тут! Без барсетки. Что-то при падении треснуло, и я окончательно перепугалась. До полной потери способности здраво мыслить. Это ж надо такое подумать – будто разбились изображенные на полотне часы с купидоном. Пытаясь не рассекретить наличие у меня этой проклятой дятловской барсетки, я неловко старалась одной рукой подхватить картину. При этом путано объясняла суть недавнего происшествия с Дятловым. Мухатская с разинутым ртом слушала и одновременно пялилась безумными глазами на лицо поверженной на пол Полины. А когда ясновидящая отцепилась от двери и принялась тыкать пальцем в направлении вечно живой жертвы несчастной любви и выдавать нечленораздельные звуки, мне стало не до сокрытия тайны моего преступления. Я решила, что разбились не только часы, но и нос Полины, и съехала по стене на ковровую дорожку. Заработанные при этом отметины на спине еще долгое время служили доказательством моего «полноценного отдыха» в пансионате. А Таисия даже не подумала мне помочь, быстро скрылась в своем номере. Скорее всего, она подумала, что я украла картину, а может, ее спугнул сам образ Полины или спешащая ко мне на помощь Наташка.

– Антиквара загрузили в машину и повезли в больницу Великих Лук, – сообщила подруга. – Не стали ждать прибытия «скорой помощи». С минуты на минуту вернутся туристы из Невеля. Официальная версия – Вадим Алексеевич по пьянке долго искал приключений на свою голову, наконец нашел и успокоился. Хорошо, что на этом свете. Ты что тут сидишь? Бли-ин! Раму картины чуть не сломала! Поднимайся самостоятельно, я картину поднимать буду. Нет! Не шевелись. Сначала я дверь открою, этот шедевр занесу, а потом уже ты заползай. И на фига тебе полотенце? Зачем ты его из номера Дятлова украла? Урка! Если он выживет, тебе придется отвечать.

Я молча снесла оскорбление, так же молча поднялась и вошла в номер после того, как туда прошествовала подруга с картиной. Схватив с каминной полки ключи, я старательно заперла замок на два оборота. На большее их не хватило. Наташка громко фыркнула, бросила картину на кровать и заявила, что не намерена сидеть в заточении, тем более, что Ольге требуется скорая психологическая помощь друзей.

Выпуская подругу из комнаты, я фыркнула еще громче. И невольно закашлялась.

5

Как чувствовала! Далеко не святая троица – Наташка, Ляна и Ольга заявились ко мне минут через сорок. Учитывая время на дорогу и сборы, Ольга прошла курс реабилитации нервной системы за очень короткое время. Период относительного одиночества я использовала с максимальной пользой.

Во-первых, спрятала картину. Для сохранности завернув ее в два махровых полотенца, свое и дятловское, положила под матрас на аккуратную кучу собственных шмоток. Так портрету будет комфортнее. И положила в изголовье кровати, рассудив, что голова – самая легкая часть тела – произведению искусства не навредит. Но в надежности этого «сейфа» быстро разуверилась. Интуиция подсказывала, что за этим полотном гоняется не один человек. Специалист Рожков определенно прав – помимо художественной ценности, в картине имеется загадка. Я сунула картину в большой пластиковый пакет, выгребла все свои и Наташкины запасы лейкопластыря, предназначавшегося для столетней борьбы с намозоленными участками ног и другими ранами, а заодно решила принести в жертву два шарфа. Один мой, другой Наташкин – все по справедливости. Шарфы привязала к каркасным перекладинам кровати, осторожно уложила на них пакет и на всякий случай прикрепила пакет к внутренней стороне матраса. Правда, пришлось изрядно потрудиться. Было ужасно тяжело. С одной стороны, кровать вплотную подходила к стене, с другой – мешала тумбочка, сдвинуть которую я не смогла в силу ее неподъемности. Рококо базировалось на тяжеленном материале – ДСП. Пришлось разбирать кровать. Зато картина улеглась очень аккуратно.

Во-вторых, и да простит меня господин Дятлов, я, напялив на руки два тонких целлофановых пакета, успела обследовать его барсетку. Пистолет с готовностью вывалился из нее сам. Прямо на палас, заставив меня вздрогнуть от глухого стука своего падения. Антиквар прибыл в пансионат на отдых вооруженным. Возможно, это укоренившаяся привычка всегда и везде быть в полной боевой готовности. Профессия, так сказать, обязывает. В то, что с помощью пистолета он добывает исторические ценности, не верилось. Скорее всего, просто боялся нападения вымогателей, ибо для них он являлся не меньшей по значению ценностью. Справившись с испугом, я продолжила поиски того, что меня интересовало – какого-нибудь ключика к тайне. Визитки сразу отложила в сторону, массивную ручку, как мне показалось, с золотым пером, лежавшую в коробочке, – тоже. Над бумажником немного задумалась, но, решив, что «дело» уже сделано, бесстрашно его открыла. Деньги из принципа не пересчитывала, пластиковые карты вообще не вынимала. А на маленькие иконки Спасителя и Божьей Матери перекрестилась, попросив прощения за грех. Наверное, еще никто не осенял себя крестом рукой в целлофановом пакете. Особый интерес привлек маленький ежедневник, но записи в нем были такими непонятными, что я решила не морочить голову. Не долго думая, сгребла все, что вытащила, назад в барсетку – ничего интересного. При этом пистолет никак не желал укладываться с удобствами – так, чтобы барсетка закрылась. А в дверь уже ломились приятельницы. Рассудив, что моей кровати достаточно картины, пистолет сунула под матрас Наташке, в изножие, а барсетку закинула в шкаф – до лучшего, более свободного от посетительниц времени. Интересно, появится ли у подруги чувство защищенности от негативных обстоятельств? Как-никак, будет оружие под ногами.

Открыв дверь, не сразу поняла, чем вызвано настороженное любопытство троицы. Оказалось – полиэтиленовыми пакетами. Ляпнула в оправдание первое, что пришло в голову – руки замерзли. И в доказательство подула на них, делая вид, что пытаюсь согреть дыханием.

– Я думала, ты их кремом намазала, а пакеты для усиления эффективного воздействия, – хлопая ресницами, сказала Ляна. – Только время для этого не очень подходящее выбрала.

Я тут же застеснялась и подтвердила ее правоту, сославшись на то, что после визита к антиквару уж очень хотелось умыть руки, а вода сушит кожу. Но перед ними как-то неудобно выглядеть белоручкой.

– А выглядеть бестолковкой удобно! Ну так выглядывай… выгляди. Тебе идет. – Наташка казалась расстроенной. – Где картина?

– Ушла, – пожала я плечами. – Наверное, на реставрацию рамы.

Лица у всех троих забавно вытянулись.

– В чем дело? – кротко поинтересовалась я. – Можно подумать, она в первый раз исчезает. Причем, из запертой комнаты и при закрытых окнах.

Все трое уселись, кому где нравится. Наташка – на свою кровать, придавив своим весом несчастный пистолет и не догадываясь, на чем сидит. Ляна облюбовала стул, а Ольга – мою кровать, заметив, что необходимо дополнить обстановку еще одним стулом. Только он будет другой расцветки.

– Ольга решила подарить картину Рожкову, – сообщила Ляна. – Наталья предложила посоветоваться с тобой.

– Ага, – глубокомысленно отметила я, – значит, до этого момента первым кандидатом на приобретение картины был Дятлов. Он невольно выпал из общего количества претендентов. Еще не известно, что скажет следователь. Оль, а тебе не приходило в голову, что кто-то намеренно подводит к решению избавиться от картины?

Все молчали. И тогда я спросила, давно ли Ольга знакома с антикваром.

– Со вчерашнего дня. Его привез мой заместитель… Покойный Вениамин.

– Значит, Дятлов картину вообще не видел и знал о ней только по рассказам Вениамина?

– Ну да. Веня и уговаривал меня избавиться от портрета как источника нервотрепки, продав его за хорошие деньги. Дятлов готов был его приобрести. Но мне почему-то казалось, что пользы от этой сделки не будет. Кощунственно предавать картину второй раз. Ведь не зря же именно я на нее наткнулась. Подожди… Кажется, я начинаю понимать. Ты думаешь, что именно Вениамин подпольно работал «двигателем» этого портрета?

– Думаю. И занимался он этим уже давно. Но вчера и сегодня с перетаскиванием портрета кто-то другой постарался. Перенял, так сказать, эстафетную палочку у твоего покойного заместителя. Вот он, наверное, удивился! Перед смертью.

– Это какая-то ерунда! – Ляна потерла кончиками пальцев виски.

– А вам не кажется странным то, что антиквар выразил желание купить картину, даже не удостоив ее взглядом?

– Возможно, Вениамин пересказал Дятлову заключение Рожкова.

– А сам Рожков не обращался с предложением приобрести портрет?

– Нет. – Ольга подкрепила высказывание протестующим жестом. – На эту тему он вообще не заговаривал. Просто посоветовал повесить ее в такое место, где она не сможет привлечь внимание специалистов – похитителей. Именно поэтому картина оказалась в моем кабинете.

– Откуда ее умыкнул еще вполне живой Вениамин, – заявила я. – Возможно, он собирался подзаработать на продаже. Оля, ты уже дала Рожкову обещание подарить этот портрет?

– Не успела. Но он бы с радостью принял подарок. Наталья вот потащила к тебе.

– Замечательно! Пусть талантливый художник еще поживет. Очень неприятно об этом говорить, но «Полина» не хочет покидать дворец. Кто бы, как бы и куда ее ни таскал. Два человека за это уже наказаны. Третья жертва не желательна. В данный момент картина в надежном месте.

Кажется, троица испугалась. И, чтобы окончательно склонить Ольгу Леонтьевну к отказу от намерения подарить картину Рожкову, я передала все, что узнала от Мухатской – Мухаткиной. У Вениамина накануне его смерти состоялось свидание с Черным монахом. А Полина намеревалась встретиться в лесу с Рогожиным. Мы же с Натальей минувшей ночью воочию видели личность, похожую на героиню портрета. Такое впечатление, что оба неизвестных актера, не требуя оплаты, служат во дворце на общественных началах. Сверх штата. Ведя наблюдение за Рогожиным, Мухатская сама стала объектом пристального внимания «общественника», за что и получила камушком по головушке. А сегодня она опять была перепугана до потери сознания.

– Почему «была»? – со страхом спросила Наташка.

– Спокойно! Мухатская жива. А перепугалась только потому, что увидела лицо Полины на портрете, выпавшем из моих слабых рук. Ну, когда я возвращала его из номера Дятлова, она решила – ворую. Таисия Михайловна, как и я, уверена в гибели каждого, кто посягнет на право Полины находится в этом доме. Я не успела ей сказать, что на него не посягаю…

И тут опомнилась Наташка:

– Ир, а почему господин антиквар вчера так веселился? Если у него погиб… Ну не знаю, были ли они с Вениамином друзьями-приятелями, но известие о гибели пусть даже просто знакомого человека должно как-то вышибить из седла.

– Значит, он был бесседельный. Либо его «седло» было без лошади. Дятлов в нем просто так, как в кресле, сидел. Допускаю, что полдня после дороги антиквар отсыпался, а проснувшись, «накушался», затем отправился на вечернее мероприятие, где еще больше «накушался». Помнишь? Он жаловался, что где-то потерял Потапова, но готов смириться с потерей? Нашел, что твое общество гораздо приятнее, а ты его послала… За водой. Скорее всего, известие о гибели Вениамина прошло мимо его ушей, либо он не знал, что погиб именно Вениамин. Если это не так, значит, он сам поучаствовал в этом убийстве. Только мне в это не верится.

– Ты сказала «убийстве»? – Ольга умоляюще прижала руки к груди, надеясь, что я оговорилась.

– Мало ли что я сказала, – пробубнила я, пряча глаза, и перевела разговор в другое русло: – Интересно, что господин Дятлов, на ночь глядя, делал в подвальном помещении? И каким образом его туда занесло? Опять-таки при закрытых дверях?

– Черт его знает, как он туда попал! Надо сменить все замки, – заволновалась Ольга.

– Думаю, у него было назначено свидание с Полиной, без доверенности, действующей от Наташкиного имени. Мы с Черновыми ее могли спугнуть своим появлением. Если, конечно, дама, столкнув Дятлова вниз по ступенькам, не решила, что живым он до конечной точки не долетит. Не учла – человек-то «под наркозом»! А проверять было некогда. Так или иначе, мы продлили Дятлову часы пьяной жизни. Жаль, теперь ему их вспомнить нечем… Знаешь что, моя дорогая, выбери время немного рассказать о каждом, кто работает в твоем «поместье». Пока меня интересуют только те, кто проживает здесь. Маловероятно, что какая-нибудь Полина и Черный монах будут бегать по ночам из деревни вместо того, чтобы полноценно отдыхать после трудового дня. Желательно бы еще получить список всех отдыхающих, но это легче добыть у Мухатской. Надо отдать ей должное, она старательно готовилась к своим сеансам, всю подноготную клиентов изучила. Знали бы они… Душу из нее вытрясли бы. Вот только боюсь, добровольно своими знаниями Таисия не поделится. Прямо хоть иди на воровство ее ноутбука.

– Без проблем! – Ольга вскочила с кровати. – Пойдемте, я распоряжусь, чтобы она сделала распечатку. Только сами понимаете… – Она замялась.

Мне даже стало обидно.

– Не совсем дуры. По прочтении – сжечь! Рядовые сплетни нас вообще не интересуют. Будет вполне достаточно, если Таисия Михайловна отметит определенных людей… Ну, не буду делиться своими соображениями. Вам лишние знания ни к чему. Легче будет помалкивать. Так. Все встали и пошли. Скоро народ вернется с экскурсии, провидица будет занята приемом.

Визит не удался. Хотя дверь и была открыта. Ясновидящая хорошо поставленным голосом предостерегала кого-то от нового и явно неравного брака. Причина – очень скоро за быстрым разводом последует неравный раздел имущества. Не в пользу клиента. А следом Таисия понесла какую-то ахинею о привороте, якобы сделанном в отношении персоны клиента шаманкой по просьбе новой пассии, которую зовут Алина. Девушка исключительно меркантильна. Именно благодаря щедро оплаченному насильственному воздействию на его ауру, клиент малек тронулся умом и, бросив семью, окунулся в пучину новой страсти. Посетитель от услышанного был в шоке – не верил собственным ушам, зато поверил в сверхъестественные способности ясновидящей. Таких подробностей он даже сам не знал. Пробормотав крайне неразборчивую угрозу в адрес Алины, стал жаловаться на свою доверчивость. Таисия кротко поинтересовалась, намерен ли клиент снять сглаз, порчу и приворот. На этом мы дверь и закрыли. С уверенностью в том, что привороженный предпочтет избавиться от новой любви, поскольку это обойдется дешевле, нежели неравный раздел имущества с законной женой. И, если на то пошло, его вины в измене жене нет. Охмурили, и все тут.

– Зайдем попозже, – сказала Ольга и, сунув руку в карман жакета, изменилась в лице. – Ой, мобильник в кабинете оставила. Наверное, уже из больницы звонили. Я побегу, ладно? А вы пока пообедайте.

И на самом деле побежала.

Мы посмотрели ей вслед, отметив легкость, с которой она унеслась, после чего я предложила перенести обеденное время на завтра, а сейчас просто попить несладкого кофейку вприглядку с воображаемыми бутербродами, каждому по вкусу, и отправиться на поиски художника Рожкова. Уж он-то должен знать, какая именно женщина вчера скакала перед ним в намерении обратить на себя внимание. И доскакалась до того, что ясновидящая чуть голову не потеряла. Побочный эффект. И очень увесистый.

Благие намерения удержать себя в форме с помощью одного лишь несладкого кофе сразу же исчезли, утонув в умопомрачительных названиях блюд ресторанного меню. Бедная официантка решила, что между нами идет соревнование по скоростному объеданию друг друга. Наташка раза три уверяла, что мне определенно не хочется салата, котлеты и чего-то там еще. Я едва успевала отнимать у нее свои порции и прожевывать Лянкины, взятые исключительно по ошибке. Ближе к кофейной церемонии мы сломались. На пирожные даже смотреть не хотелось, а вспоминая о необходимости разыскать художника Рожкова, я мучительно морщилась. Наташка осоловело хлопала глазами и была согласна не сползать со своего резного стула еще пару часов. Стройная Лянка, которую мы с Наташкой общими усилиями все-таки обделили разносолами, говорила о готовности вспорхнуть в любую секунду, чтобы отправиться на прогулку в поисках Святослава. Но не вспархивала. Тянуло вздремнуть. Да тут еще я изрекла известную мудрость «на ловца и зверь бежит». Отсюда следовал только один вывод: нечего носиться в поисках Рожкова. Сам прибежит. Как миленький.

Он не прибежал. Прибежала Ольга и мигом выставила нас на улицу. Я по инерции сразу направилась к ближайшей скамье, но остановили Ольгины слова:

– Рожков слег!

– Ты что-то не договариваешь, – строго сказала Наташка, после обеда готовая мужественно принять очередную убийственную новость. – Он слег как живой, или как чуть живой, то есть на ладан дышит?

Мы с Лилианой напряженно ждали ответа.

– На ладан? – переспросила Ольга. – Нет, когда я уходила, он дышал на очки.

– Чьи?

– Не знаю. Свои, наверное. Ну, чтобы они лучше протирались. Только все время постанывал. Кажется, у него радикулит.

– Тьфу ты! – в сердцах плюнула Наташка. – Пора бы и сменить ориентацию. Вчера радикулит, сегодня радикулит…

– Как думаешь, его можно проведать?

Я уже задалась целью хотя бы полчасика отсидеться у постели больного. От центральных ворот медленно ехали два туристических автобуса. Шум и гам в ближайшие часы обеспечены.

– Ну, я не знаю, – неуверенно протянула Ольга. – По-моему, он немного не в себе. Нервный какой-то… Да и неудобно всей компанией без приглашения…

– Тогда ты не ходи. – Наташка участливо положила руку на Ольгино плечо. – Будем считать, что мы тебя не видели, а значит, ничего и не знаем об обострении течения художественной болезни. Просто зайдем поинтересоваться, как он себя после моего вчерашнего укола чувствует.

– Если человеку плохо, он очки протирать не будет! – внесла существенное уточнение Ляна. – А ты не заметила у него на лице печать страдания? Может, он ее искусственно замаскировал?

– Твоими косметическими средствами или специальными приемами макияжа? – попыталась пошутить Ольга. – Рожков хоть и пожилой, но мужчина.

Лилиана Сергеевна оскорбилась. И резко возразила. Исторические сведения посыпались из нее, как из рога изобилия. За несколько минут мужское сословие было развенчано и посрамлено. Ибо со времен древней истории оно вело себя, пардон-те, не по-мужески. Оказывается, бравые египетские ребята ради красоты брили головы наголо – «под Котовского», чтобы потом напялить на них парики из овечьей шерсти или растительного волокна.

– Сена-соломы? – испуганно поинтересовалась Наташка.

– Вроде того, – сухо ответила Лянка.

– Бли-ин! В такую жару, как в Египте, париться в этих шалашах, где полное раздолье для мышей и разных там членистоногих, которые, можно сказать, об твою лысину свои ноги вытирают… членистые.

– Это еще не все. – Ляна снисходительно улыбнулась. – Египтяне тщательно брили не только голову под парики, но и лица для ношения искусственных бород. Мало того, покрывали эти искусственные бороды лаком, а если карман и положение позволяло, вплетали в них золотые нити.

– То-то я все время ломала голову, почему на золотой маске Тутанхамона такая странная веревка к подбородку приляпана! – обрадовалась Наташка. – Хорошо, хоть опыт древнего Египта по миру не пошел. То есть не распространился как положительный. Ир, представь своего Ефимова в зеленом хирургическом костюме со стогом сена на лысой голове и с приклеенной бородой из лакированного каната. Представила?

– Нет! Скорее всего, у мужиков других наций и народностей не было необходимости перенимать чужой опыт, своей дури хватало, для собственного, – заявила я. – Давайте-ка двигаться к флигелю, а то толпа голодных экскурсантов сметет. Кажется, первый автобус сломался, туристы валом валят к ресторану. А Ляна по дороге расскажет новую порцию компромата на противоположный пол, считающий наше бабье сословие низшей расой, помешанной на художественной росписи собственных физиономий…

– … чему способствует реклама! – азартно подхватила Наташка. – Посмотришь, ну таких идиоток показывают! По ним и судят нашего брата. Нет… сестру! На уме только длинные, махровые от туши ресницы, губная помада, крем от морщин в неполные двадцать лет, шампунь, от которого, как от подкормки навозной жижей в огороде, вся растительность так и прет! А на десерт – волшебная сила супчиков «Магги», от регулярного потребления которых все рекламные члены семьи прямо на глазах дуреют. Знаете, сколько у меня уходит на ежеутренний макияж? Меньше минуты. И вообще…

– Наталья, успокойся. Ты права, – чмокнула родственницу в бархатную от природы щеку Ляна. – Возможно, когда-нибудь над нами будут смеяться потомки. Как мы, например. Спрашивается, ну зачем в старину японкам надо было густо замазывать все лицо и шею белилами? Правда, это скрывало дефекты кожи, но видок был… Еще тот! Мало того, лоб по краю роста волос обводился черной тушью, ею же рисовались брови, а вернее, просто черточки. Настоящие-то тоже сбривались. В дополнение ко всему представьте себе зубы, покрытые черным лаком – привилегия замужних японок. Красота! А прически? Помните, как раньше мы на бигудях спали? Так это все фигня! Японки для сохранения своего «вавилона» подкладывали себе под шею специальные подушечки на деревянной подставке…

– Ну хватит тебе гадости про женщин выдавать, – проворчала Наташка. – Получается, что они не умнее мужиков были.

– Все хороши! – заявила Ляна. – Японцы, вроде египтян, в старину носили фальшивые усы и бакенбарды. Настоящие скашивали, как траву на газоне, лоб и затылок тоже выбривали, а на макушке торчал завязанный шнурком пучок. И еще – попробуйте угадать, что в древнем Китае служило символом достоинства и богатства?

Все варианты отгадок вертелись вокруг да около признаков материального достатка. Тем сногсшибательнее был ответ – длинные ногти! Оказывается, для их сохранности изготавливались и на них напяливались специальные наперстки. Из драгоценных металлов или кости. Бедные, бедные богатые древние китайцы…

До древних европейцев дело не дошло. Мы подошли к флигелю. Ляну отозвали в косметический кабинет дела, а Ольга слиняла к себе почти по собственной инициативе.

6

С Рожковым мы столкнулись у его номера. Вид у художника и в самом деле был не ахти. Словно его насильно обрили, напялили ему на голову парик из овечьей шерсти, приклеили искусственную бороду, покрытую лаком, и в самую жару пустили гулять рядом с египетскими пирамидами. Но, к счастью, без радикулита. Святослав Валерьевич очень нервничал тем не менее на вопрос «что случилось?» отговорился легкомысленным: «Да так, пустяки». Оказывается, у него кончились краски и ему необходимо срочно пополнить их запас.

– Вы на машине? – поинтересовалась я, и он, закрывая дверь и не оборачиваясь, проронил:

– Да!

– Ой, а нас с собой не прихватите? – многозначительно посмотрев на Наташку, попросила я. – Хотелось бы кое-что прикупить. Представляете, забыли дома тапочки.

Рожков медленно повернулся к нам, не удосужившись выдать хотя бы самую слабую из своих улыбок.

– Мне кажется, сейчас уже слишком поздно ехать за покупками. Такие поездки лучше планировать с утра.

– Что ж, извините за навязчивость. – Я повернулась к Наташке и задушевно пожаловалась: – Тапки краскам и в подметки не годятся. Знаешь, в чем между ними разница?

– Знаю, – доверчиво улыбнулась мне Наташка, мягко, по-кошачьи, прищурив глаза. – Красками торгуют исключительно в вечернее и ночное время. Утром и днем у них спячка. А тапки продают только с утра. Чтобы к вечеру они уже были готовы нести на себе всю тяжесть их хозяина, ночная вахта у его койки – чистый формализм. На самом деле дрыхнут вместе с обладателем. Ириша, не приставай к господину Рожкову. Вот вчера в лесочке к нему покойная Полина приставала – так он вечером подвергся радикулитной атаке. Еще легко отделался. Антиквар куда хуже после этих приставаний себя ощущает. А бедняк Потапов лишен и этой возможности. Причем, навечно. Но, если проследить все несчастные случаи, намечается некая положительная тенденция – свою сверхъестественную силу покойница постепенно утрачивает. Еще бы. Таскаться вместе со своим полотном в тяжеленной раме из комнаты в комнату! Надорвешься.

Рожков высокомерно вскинул голову, и я про себя ахнула, сделав открытие: так вот что значит «породистый» мужчина! С него самого бы портреты писать. И надо же, как идет ему борода. Настоящая, не покрытая лаком. И с красивыми переливами нитей серебра – натуральных, из собственных волос. Древние египтяне отдыхают!

Плохо понимая, что делаю, я потянулась рукой к этой бороде, намереваясь только слегка прикоснуться. Честно говоря, меня всю жизнь тянуло дотронуться хотя бы кончиком пальца до разных музейных экспонатов, несмотря на наличии строгих табличек «Руками не трогать!». Вынуждена с трудом себя сдерживать. А тут на рожковской бороде вообще никаких табличек не висело…

Художник понял мое стремление по-своему и испугался. Физиономия мигом утратила высокомерие, бороду он предусмотрительно прикрыл ладонью. Решил, что я намерена в нее вцепиться, а если со временем и отцеплюсь, то не иначе как с доброй половиной. Пожалуй, от такой реакции я перепугалась больше него. Надо было срочно как-то оправдываться, чтобы он не усомнился в моем психическом здравии. Вот и брякнула первое, что пришло в голову, – мол, у него на бороде молоко не обсохло. Он сразу сунулся в карман ветровки, вытащил огромный носовой платок и принялся промокать всю растительную жизнь на подбородке. Даже сказал «спасибо», после чего признался, что молоко вообще не употребляет со времени сознательного детства.

– Ну, значит, кто-то отнесся к вам слишком наплевательски, – пришла мне на помощь подруга. – Хорошо, хоть не в душу наплевали, ее труднее отмыть.

Художник согласился, укоризненно покачал головой и, открыв свой номер, с тяжким вздохом пригласил нас зайти. Мы скорее запрыгнули, чем зашли. Боялись, передумает.

– Героиня портрета мертва уже несколько веков, – глубокомысленно заметил он, жестом предлагая нам расположиться на диване и не глядя присаживаясь в кресло прямо в ветровке. Под ним что-то хрустнуло, он привстал и с досадой отшвырнул в сторону огромную торбу – клетчатую мечту челночника. Я ее подняла и аккуратно сложила – во всем должен быть порядок.

Надо было как-то поддерживать беседу, и мы делано удивились. Рожков крякнул и надменно попросил прекратить издевательства. Затем схватил со стола бордовую картонную папку и принялся ожесточенно трясти ею перед нами.

– Так, значит, это вы за мной вчера следили?! И этот, с позволения сказать, вандальный сюрприз от вас?

Наташка вскочила и, потянув меня за собой, боком двинулась к выходу. Рожков внимательно следил за нами взглядом сумасшедшего маньяка.

– Не будем вас задерживать, Святослав Валерьевич, а то краски распродадут… Мама дорогая! Впервые вижу, как радикулит человеку в голову ударил. Пойдем, Ириша, не будем тормозить процесс творчества. Видишь, какой у него «сюрприз»? Даст по макушке…

Но я уже опомнилась от неожиданности и начала кое-что соображать. Правда, приблизиться к художнику не рискнула. Творческие люди – народ особенный, импульсивный.

– А можно посмотреть, этот ваш… вроде как наш, но, право слово, не от нас, сюрприз поближе? – слегка заикаясь, попросила я. И не успела отцепиться от Наташки, чтобы протянуть руку за картонным подаянием, как художник красивым жестом запустил эту папку в нашу сторону. Инстинкт самосохранения заставил пригнуться, папка просвистела над головами и, врезавшись в стену, шлепнулась на пол, по которому тут же разлетелись рисунки Рожкова.

Я не знала, в какую сторону смотреть – то ли на бесновавшегося в кресле Рожкова, то ли на разбросанные карандашные эскизы. И то, и другое было довольно страшно. Пересилило любопытство. Спятивших мужиков видеть приходилось, а вот того, что валялось на полу!..

Часть эскизов еще осталась в папке. И я успела этому порадоваться. Главной их героиней являлась Полина. Вот только в чертах ее лица проглядывал образ другой девушки – внучки Святослава. Чья-то безжалостная рука помешала Лие-Полине безмятежно радоваться лесным первоцветам, соревноваться в стройности с молодыми березами, любоваться севшей ей на рукав бабочкой… В каждом рисунке глаза были безжалостно проколоты чем-то острым, из них лились неправдоподобно красные на белом фоне бумаги фломастерные ручьи крови.

– Ос-споди-и… – в ужасе протянула позади меня Наташка. Разделяя ее чувства, я не стала дублировать восклицание, но импульсивно вытянула ноги – уж очень они дрожали в коленках.

Художник с силой долбанул кулаком по подлокотнику кресла, и этот глухой звук заставил нас вспомнить о его присутствии. Я собралась было выразить ему соболезнование, но выдавала только на редкость ритмичный перестук зубов. Наташка уже немного отошла от ужаса – она тихонько подвывала. Начальная стадия грядущего речитатива, я надеялась, приведет подругу к тому, что она сможет сформулировать доводы нашей непричастности к варварству.

Рожков не стал дожидаться. Ругаясь без художественных изысков, он перетащил нас с Наташкой на диван и, гаркнув пару раз для острастки: «Тихо!!!», принес бутылку минеральной воды. Плеснув ее в две чашки, навязчиво предложил выпить. Я категорически отказалась развернувшись почти на сто восемьдесят градусов к спинке дивана, боялась обгрызть края чашки. Зубы продолжали стучать, словно работали на рекламных батарейках.

– Хорошо, что эти мерзопакостные дополнения сделаны не вами, – задумчиво процедил Рожков, и я мысленно с ним согласилась.

Какое там «хорошо» – замечательно! Уж очень неприятной была у художника интонация.

– Значит, вы просто за мной следили…

Ну уж с этим-то никак нельзя было согласиться.

– Мания величия, блин! Псих ненормальный! – ожила Наташка. Не иначе как минеральная водица была живительной. Подругу даже не смутило то обстоятельство, что нормальных психов не бывает. – С какой стати нам за тобой следить, мазила несчастный?

– Вы сказали, что вчера ко мне приставала покойная Полина…

– Мы услышали это от… третьего лица. Это лицо случайно видело, как вчера в лесу девица Полина неслась вам на встречу. Прямо как живая.

Рожков набычился и потребовал немедленно показать ему это «лицо». Судя по тону, сделал вывод, что оно принадлежит уроду-садисту, измывавшемуся над его эскизами, а посему неплохо бы превратить его в изрядно побитую морду. Наташка задумалась. Осознание того, что может пострадать невиновный человек, заставило меня в последний раз щелкнуть зубами и тихо проронить:

– Оставьте это лицо в покое. Оно уже получило приложение камня к своему лицу за случайный подгляд. Чудом удалось вернуть к жизни. А что касается «покойной Полины», то вашу Лию, позировавшую вам из-за отсутствия по уважительной причине оригинала, издалека приняли за него. А где Лия раздобыла соответствующий образу прикид?

– Я попросил об одолжении Анастасию и Веронику. Они тайком от Ольги Леонтьевны выделяют мне на время платья… Гм, гм… Действительно, Лия в минуты отдыха носилась по поляне, как коза. Понимаете, никак не могу отделаться от задумки написать Полину другой, нежели на портрете. Она же была молодой девицей, не могла не радоваться жизни, ярким краскам… Да! Кстати, о красках. Сегодня утром я их не нашел. Зато обнаружил… – Рожков кивнул в сторону испорченных эскизов. – Кто же мог такое сотворить? Столько работ насмарку!

Наташка встрепенулась:

– А если это предупреждение вам обоим? Намек на то, чтобы покинули территорию пансионата. Покойница не желает оставлять родовое гнездо, а также не терпит конкуренток… Ир, надо предупредить Ольгу, чтобы не отпускала ни Настю, ни Веронику шляться по дворцу по ночам в одиночестве.

– Вы это серьезно?

За иронией в голосе художника пряталась нервозность.

Наташка негодующе хмыкнула, всем своим видом показывая, что серьезнее не бывает.

– Не вздумайте принимать портрет Полины в дар!

– Да я, собственно говоря, и не думал… И с какой стати Ольге мне его дарить? Картина, безусловно, дорогая, хотя авторство и не установлено. Но есть возможность провести квалифицированную экспертизу. Имеется в ней, конечно, кое-что странное…

– Форма лука у купидона на часах? – спросила я тихо. – И само лицо купидона…

– О, а говорили, что не разбираетесь в тонкостях живописи! – обрадовался художник. – Действительно, форма лука достаточно странная, тем более для изящной живописи XVIII века. Я собирался вплотную заняться детальным изучением вопроса о происхождении и совершенствовании этого вида оружия, но не успел. – Рожков сокрушенно развел руками. – И ведь что занимательно – несмотря на свою убийственную по сути силу, силу, сеющую смерть, именно лук и стрелы исторически избраны искусством в качестве разящего орудия любви. О чем это говорит? – Глаза художника хитро блеснули, он выдержал паузу, насладившись нашим безмолвием, и выдал: – Любовь и смерть – сестры-близнецы.

И почему я решила, что на сей день свое отбоялась? Эта последняя фраза… Мурашки, вдоволь повеселившись в моих волосах, быстро пробежались по телу и застряли в пятках. Споткнулись о мою пугливую душу, которая опередила их своим появлением в них буквально на доли секунды.

– Ну что ж, разрешите попросить у вас прощения за нехорошие подозрения, – мирно прогудел Святослав Валерьевич. – Так неловко получилось… Умом-то я понимал, что они – сущая глупость, по-сути, выплеснул на вас свое раздражение. Теперь дело принципа – отыскать и наказать настоящего злоумышленника. Не хотел тревожить Ольгу Леонтьевну, но придется. Можно же, наверное, нанять специального человека для поимки негодяя. Поверьте мне, милые, в жизни надо опасаться живых, а не мертвых. Не стоит оскорблять добрую память и покой усопших. И, если разобраться, мы с Ликой сами виноваты – никогда не закрывали номер на ключ. Воровать у нас нечего. А сейчас, извините, но нужно ехать. Мы с Лиечкой переночуем в Великих Луках у знакомых, завтра утром сделаем необходимые приобретения и пораньше вернемся.

Рожков встал с намерением выпроводить нас из комнаты. Я попыталась собрать разбросанные эскизы в папку, но он не разрешил:

– Сам, сам… До завтра!

Выскочив на улицу, мы удивились тому, что ничего в окружающем мире не изменилось. Даже сломавшийся туристический автобус торчал на прежнем месте. Отдыхающих на свежем воздухе было мало – скорее всего, отсыпались после длительной экскурсии, приправленной поздним сытным обедом. Навстречу нам, улыбаясь и помахивая теплой кофточкой шла Анастасия. Милое личико, легкая фигурка, объемная копна длинных волос. Зря она красит их в рыжий цвет.

– Надо ее предупредить! Про ночные вылазки, – ответно улыбаясь Настеньке, прошептала подруга.

– Ни в коем случае! – не менее улыбчиво ответила я. – Не надо сеять панику. Достаточно сказать об этом Ольге. Только она вправе менять порядок и график дежурств.

– Привет! Выспалась? – недоверчиво поинтересовалась у подошедшей Настеньки Наташка.

– Здрассте… Да я еще ночью выспалась. Воспользовались с Ванькой вашим советом и решили не гулять по дворцу. Постонали в подвале «под фанеру» для приличия с полчасика да пошли в каморку телевизор смотреть. За очередным рекламным роликом я и уснула, радуясь полной изоляции. Народ с вечеринки был оборзевший, ничем не испугаешь. Растащили бы весь костюм по клочкам на сувениры. А с утра уже отдыхающих на экскурсию в Невель свозила. Кстати, слышали? Ночной солист из подвала переехал на больничную койку. До сих пор в себя не придет. Обидно – напиться до такой степени, что и вспомнить нечего. Наш дежурный администратор, дворецкий Петр Александрович, рассказывал, как этот денежный мешок утром в номер волокли – отпад! Он ключи потерял. – Настенька оглянулась и захихикала. – По дороге обещал ребят озолотить и «озолотил». Золотарь! Хорошо, все жидкое «золото» в штанах до номера доволок. Жена Петра Александровича его потом отмывала. Но, судя по тому, в каком виде этого типа сегодня нашли, его вообще не стоило вытаскивать из ванны. Пусть бы совмещал сон с естественной очисткой организма. Ой, а вы случайно не видели Ивана? Его Ольга Леонтьевна ищет. Неужели опять на рыбалку слинял?

Мы с Наташкой дружно помотали головами в знак того, что наши пути с Иваном не пересекались и, проводив глазами девушку, направившуюся по тропинке к озеру, медленно поплелись к Ольге. По пути я и обнаружила, что ограбила художника – можно сказать, в открытую вынесла клетчатую торбу, забыв попросить ее по-хорошему.

7

Дверь Ольгиных апартаментов не была закрыта. Войдя, мы стали невольными свидетелями приглушенного разговора, который она с кем-то вела в кабинете. И то, что услышали, очень не понравилось:

– Ты понимаешь, что мне с каждым днем будет все труднее скрывать правду? – Голос Ольги дрожал. – Лянка, по-моему, уже обо всем догадалась. Я, конечно, смогу укоротить ей язык, но как быть с ее приятельницами? Они знают, что в ту ночь я у себя не ночевала. У меня такое ощущение, что кто-то следит за каждым моим шагом. Не представляешь, как хочется покоя. Подожди, мне кажется…

Внезапно наступившая тишина заставила нас вовремя выпорхнуть в коридор. Не особо задумываясь, мы пролетели вперед, повернули налево и вломились в дверь какой-то удачно подвернувшейся по пути комнаты, не забыв осторожно ее за собой прикрыть. Только потом уставились на донельзя испуганное существо, лежащее на кровати и судорожно пытающееся натянуть на себя легкий плед. Эта попытка завершилась успехом, при этом к нашим ногам с кровати грохнулась старинная книга под названием «История любви».

– Блин! – с чувством отреагировала Наташка. – Опять чуть в очередную «Историю» не влипли… Здрассте. Ты кто?

– Мачеха Софья я… Вероника.

– А мы – дуры редкостные! – пожаловалась девице Наташка. – Можно у тебя посидим немного?

– Сидите… А к кому?… То есть от кого прячетесь-то?

– Сами от себя. Бывает такое состояние… Не знаешь, куда от себя деваться. Ир, проходи, садись на стульчик у окна, а я на диванчик присяду. Ириша, ау! Ты слышишь, что я тебе говорю?

Я кивнула. Слышу, конечно. Только одновременно прислушиваюсь к посторонним звукам в коридоре.

– Да вы и вправду похожи на…

– Дур редкостных? – живо подсказала Наташка Мачехе. – Честно говоря, это только одна видимость.

– Вы мне защелку на двери сломали.

– Ничего, Данька Киселю скажет, он починит. Как ты себя чувствуешь?

– Сейчас или вообще?

– А какой вариант лучше?

– Лучше будет, когда в туалет сбегаю.

– Тогда и я с тобой. Знаешь, такой ужас в коридоре привиделся. Будто покойный Потапов ищет, с кем бы по озеру на вишневой «девятке» покататься.

Мачеха Софья рывком подтянула к подбородку колени:

– Этого не может быть… У него темно-синяя… «БМВ».

– Конечно, – спокойно согласилась Наташка. – И что ему неймется? В конце концов, теперь без особого труда может пригласить покойную Полину. Слушай, ты встаешь или нет? На мой взгляд, Мачеха из тебя не очень… Софья должна быть «в теле». А ты дохленькая какая-то. Но симпатичная. Как раз соответствуешь собственному имени – Вероника.

– Между прочим, настоящая Мачеха Софья звалась другим именем и была лишь на полгода старше своей падчерицы. – Вероника осмелела и рывком соскочила с кровати. – Напугали до чертиков!

– Это днем-то? – убедившись, что никто нас с Наташкой не собирается изобличать в подслушивании, позволила я себе небольшую иронию. – Как же ты собираешься одна по ночному дворцу шляться?

– А чего там бояться? Внизу до утра дежурный сидит, все двери на замках, чужой человек не проникнет. Хотите, приходите к двенадцати в подвал. Сегодня моя смена. Вместе и потусуемся. Вот на территории дворца мне совсем не нравится в одиночку разгуливать. Вдруг среди отдыхающих какие-нибудь маньяки? Или просто придурковатые. Запустят в голову пустой бутылкой. Нет, я все-таки с Ольгой Леонтьевной переговорю на тему парного гуляния по ночной росе. Пусть выделяет охрану. Ну что? Придете?

Мачеха задорно улыбалась, солнце в окне ее маленькой комнаты тоже искрилось золотыми смешинками. О мрачных дворцовых тайнах уже не думалось. Именно поэтому мы с Наташкой и согласились.

Расстались с Вероникой друзьями. Наташка даже успела дать ей пару практических советов. Главный из них – пересмотреть взгляд на весьма потрепанную книгу «История любви». Она в силу своей объемности полезна только в качестве орудия защиты – достаточно пригрозить, и с любым нападающим разойдешься полюбовно. А в годы Вероники, которой оказалось двадцать шесть лет, пора создавать свою собственную историю любви. Взаимной. Подруга даже пообещала в кратчайшие сроки устроить показательные выступления кандидатов на звание Второй половины Вероники. Среди отдыхающих тоже должны быть люди. А не найдутся – не велика беда. У Натальи масса знакомых мужчин. Вполне достойных. Только они пока и не догадываются о преимуществах брака. Уж она-то сможет квалифицированно открыть им на это дело глаза…

Мимо двери Ольги Леонтьевны мы прошли, старательно глядя себе под ноги. Неприятно было смотреть в ее сторону. И только выйдя из административной половины флигеля на улицу, позволили себе обсудить подслушанную часть разговора.

– Кречетникова свихнулась! – сразу же заявила Наташка. – Вспомни, что поведал нам Вовчик: Ольга перевоплощается в Полину и на самом деле борется против себя самой. Психиатры называют это состояние раздвоением личности. Именно она в образе покойницы встречала нас в ночь приезда. Потом перевоплотилась в обратную сторону и все забыла. Надо отловить Лянку. Похоже, бедняжка уже все поняла, но не хочет нас расстраивать. Жаль, если ей придется пожертвовать частью языка. Слышала, как Ольга грозилась его укоротить? Это может перерасти в навязчивую идею. Я Лянку не виню. Откуда она могла знать, что младшая по возрасту подруга детства сбрендит раньше нее? Это даже официальные органы не поняли. Да та же налоговая… Ну, что ты молчишь?

– Думаю.

– Да о чем тут думать? Надо предупредить Лянку, чтобы держала язык за зубами, скатать в Великие Луки… Эх, жаль Святослав умотал! Можно было сесть ему «на хвост». Мы должны привести сюда психиатра. Не может быть, чтобы в Великих Луках не было ни одного ненормального. В наше время ни в чем и ни в ком дефицита нет. А если есть ненормальные, значит и специалисты-психиатры найдутся. От всей души надеюсь, что у Ольги временное помешательство и его можно купировать. Переработала баба, переутомилась. Женщина вообще такая тонкая натура, а тут…

– Я все поняла! Где тонко, там и рвется. Только я сейчас о другом думаю. О том, что Ольга нам навстречу несется. Как локомотив! С прицепом. Здоровый вагон, однако, тянет. Ну и оперативность! Пока мы с Вероникой общались, она успела дворец навестить. Как бы не выдать своих эмоций…

Опасения насчет эмоций оказались лишними. У Ольги своих хватало. Громы и молнии – внешние проявления ее гнева – метались во все стороны, отскакивая от добродушного вида толстушки, семенившей следом за директрисой. Толстушка мягко оправдывалась, чем вызывала новые вспышки электрических разрядов громовержицы.

– Нет, ну вы видели такое! – обратилась к нам за поддержкой Ольга Леонтьевна. – Я застаю эту воровку в складском помещении за тем, что она пакует домой сумку с ворованными продуктами! Заметьте: ворованными без моего разрешения! – В подтверждение своих слов Ольга потрясла перед нашим носом матерчатой котомкой. И я осторожно ее перехватила. – Спасибо, Ира. Так ей даже в голову не приходит, что это преступление! Спрашиваю – куда пакуемся? А она мне, ласково так, улыбаясь – домой, говорит. Ну прямо издевается. Не-ет! Немедленно приказ об увольнении! Распишется, и чтобы духу ее здесь больше не было! Повариха!

Толстуха и в данный конкретный момент продолжала ласково улыбаться и уверять, что ничего страшного не произошло. Я заглянула в котомку и озадачилась – там лежало с десяток сырых картошин.

– О-о-о… Картофель фри…

– Да мне не важно, что она взяла, главное – своровала!.. Какой фри? Васильевна! Сегодня в меню такого не было.

Васильевна с улыбочкой мотнула головой – жест, означающий: «Ну, откуда ж ему там быть, когда его не было». Ольга задумалась, пытаясь отгадать загадку, заданную самой себе. Гроза пошла на убыль. Я решила влезть с разъяснениями:

– Я имела в виду перевод с английского слова «Free». В сочетании с русской картошкой он означал предоставление ей свободы. Картофель фри – выпущенный из складского каземата на свободу.

– Васильевна, – Ольга с недоверием взглянула на повариху, – у тебя дома что, совсем есть нечего? Не хватает тех остатков, что я разрешаю вам брать с собой?

– Дак я ж вам с самого утра и талдычу, Ольга Леонтьевна, миленькая. Уж больно картошка хороша. На посадку ж сама мне разрешила немножко отобрать. Куда ж мне много-то? Вдруг не по земле придется. Десяточек крупных отобрала, пополам с Веркой разрежем да посадим.

На Ольгу невозможно было смотреть без жалости.

– Иди, Васильевна, – чуть не плача, сказала она и устало поправила разметавшиеся волосы, – забирай свою картошку и иди. И прости меня, пожалуйста… Ира, отдай Васильевне торбу.

– Ольга Леонтьевна, я вам каждый день в термосок буду травку заваривать. Для укрепления всего организма. Попьешь с недельку – сама себя не узнаешь. – Васильевна взяла у меня свою сумку и ласково погладила директрису по плечу. – Все наладится, голубушка. Жизнь-то, она не для злобы задумана.

– Да-да, Васильевна, спасибо тебе. Иди. – Ольга через силу выжала из себя улыбку. Зато улыбка поварихи тут же погасла, она вздохнула, отцепилась от начальницы и засеменила обратно.

Наташка кинула на меня многозначительный взгляд. Кажется, беспокоилась о том, что одного психиатра для Ольги маловато, и тут же слащавым голосом, от которого у меня свело скулы, поинтересовалась, не будет ли завтра оказии в Великие Луки. Хотелось бы город посмотреть, да и себя показать. В основном на вокзале.

Я тут же вмешалась с дополнительными пояснениями:

– Мы с Натальей решили вывезти отсюда картину. На время. Может, напасти и прекратятся. Только о нашей поездке и особенно ее цели – никому! В конце концов, мы хотим приобрести билеты на обратную дорогу.

– Хорошо. Семкин поедет. – Ольга равнодушно посмотрела в сторону озера и добавила: – Только он рано, в семь утра отправится. Я предупрежу его, если он еще не уехал домой.

– Семкин – это…

– Володя. Вы с ним из Москвы приехали.

Лицо у Ольги неожиданно сморщилось. Ясное дело – грозовые раскаты закончились, наступало время проливного дождя слез.

– Есть предложение отойти в сторону. Там и поревешь, – торопливо предложила я. – Не следует демонстрировать окружающим минуты слабости, оправдывая тем самым бытующее мнение о несостоятельности женщин в качестве руководителей.

Ольга тут же взяла себя в руки.

– Звонил следователь. Выяснилось, что перед смертью Потапов хватанул ударную дозу сердечного препарата. От этого удара и помер. Учитывая, что Вениамин никогда не страдал сердечными заболеваниями, возникли подозрения в убийстве. Завтра сюда приедут оперативники. Не трудно будет установить, что Потапов приехал с Дятловым. Последний пришел в сознание и упорно уверяет, что его треснули по голове Купидоном. И ни кто-нибудь, а двухсотлетняя дама, сошедшая с картины, которую он еще и в глаза не видел. Ужас какой… Хорошо, что вы решили увезти портрет Полины. Его наверняка потребуют, и, если бы нашли, забрали с собой. Не поверите, чуть к Мухатской за помощью не обратилась. Это ж надо! Забыла, что у нее дар ясновидения не от Бога, а от меня! Хорошо, что она была занята.

Я в упор смотрела на Ольгу и… верила ей, несмотря на услышанную ранее тираду, которая невольно стала достоянием наших ушей. Наташка находилась на полпути к тому же состоянию. Печать сомнения еще читалась на ее физиономии, но подруге уж очень хотелось обрести веру в лучшие человеческие качества и помыслы. Без вмешательства психиатров.

– Оль, ты уверена, что сама не убрала картину из кабинета? Ну, допустим, приснилось тебе, что ты сама себе Полина, вот и решила перенести свое, в смысле ее, ПМЖ в более надежное…

– Я пока еще в своем уме! Хотя последнее время плохо сплю. Сны просто не успевают сниться. Ты что, серьезно считаешь меня больной на голову?

– Разрешите пройти?

Рядом с нами переминалась с ноги на ногу «мачеха Софья» в легких желтых бриджах, зеленой футболке и наброшенной на плечи кофточке.

– Я на ужин Ольга Леонтьевна. После шести «в завязке». Надо еще пару килограммов скинуть, а то уже в костюм не влезаю.

Мы разом посторонились, девушка проскользнула мимо, и Ольга запоздало проявила заботу о подчиненной:

– Вероника, ты слишком легко оделась! Простуда – дело не такое легкомысленное, как кажется.

Хорошенькая «мачеха» заботу оценила, поблагодарила, послала Ольге воздушный поцелуй и крикнула, что уже полностью готова к трудовым и иным подвигам. Не успели мы вернуться на место, как появилась Настенька, доложившая, что нашла Ивана. Ольга нахмурилась и заявила, что необходимость в нем уже отпала. Навстречу из дворца спешили женщина и мужчина. Не прекращая спора, приветливо кивнули в нашу сторону – надо думать, Ольге, и снова сцепились по поводу приобретения каких-то выключателей и лампочек.

– Такие хорошие ребята подобрались! Да и вообще, весь коллектив отличный, – повеселела Ольга.

Я ее быстро охладила, напомнив, что у нее нет выбора. Третьего не дано: либо она действительно выжила из ума и сама над собой по ночам издевается, либо над ней изощренно издевается кто-то из ее отличного коллектива. И если Ольга действительно, как утверждает, в своем уме, но боится потерять клиентуру, надо немедленно положить конец издевательствам. Иными словами – вычислить преступника, который стал таковым, отправив на тот свет ее заместителя. А вычислив, сдать паршивца следствию, ибо по факту убийства уголовное дело наверняка уже возбуждено. Завтрашний визит следователя, разумеется, не останется незамеченным отдыхающими, но он тоже человек, если его хорошо попросить, наверняка не будет действовать напролом. Для начала обыщет комнату Потапова на предмет обнаружения лекарственных препаратов и еще чего-нибудь стоящего. Поговорит с врачом, попросит проверить наличие сердечных средств. Затем проведет обыск в комнате Дятлова… И тут я спохватилась:

– Мне срочно нужен ключ от его комнаты!

Обе собеседницы оторопели настолько, что даже не поинтересовались, зачем мне этот ключ.

– Я вынесла из комнаты антиквара не только «Полину», но и его барсетку. Случайно. Она вам нужна?

Обе дамы, как по команде, помотали головой.

– Ну и замечательно. Надо ее вернуть на место. Так. Здесь больше находиться нельзя. Мы привлекаем внимание. Особенно Наталья своими джинсами в обтяжку. Ольга, где взять ключ?

– У Дятлова… Ах, да! Извините. Я сейчас найду горничную.

Ольга рванулась было бежать, я удержала ее за рукав, и она нелепо крутанулась, намереваясь шлепнуться. Но Наташка оказалась на подхвате:

– Стоять!!!

– Горничной скажешь, что в связи с отсутствием Дятлова, убираться в его номере больше не нужно. Вдруг милиция заинтересуется. Неизвестно, какова причина членовредительства…

– Не членовредительства, а головотяпства, – поправила меня Наташка и, видя мое неблагоприятное выражение лица, пояснила: – Ему же по голове тяпнули! Словом, Оля, надо забрать ключи, не разбирая последствий полета антиквара в ванной. Будем ждать тебя в своем номере. Только прихватим Лилиану Сергеевну из Копенгагена. И не забудь проведать Мухатскую с целью дачи ей установки о временной слепоте – никого не видела, ничего не слышала. Вот кому надо бы немного отдохнуть от работы. Пока язык не намозолила. Может, завтра прихватить ее с собой в Великие Луки? Оль, ты предложи ей эту прогулку. Не захочет поехать добровольно – силком увезем… Ир, а нам точно надо в эти Луки?

– Точно надо! – заверила я. Как раз у меня сомнений в целесообразности этой поездки не было. – Главное – вывезти картину. А если по пути подвернется психиатр – замечательно, обязательно с ним посоветуюсь. Такое впечатление, что в голове мысленный улей, мысли роятся и разлетаются в разные стороны. Не успеваю ловить и обдумывать. Знаешь, беги за Лилианой Сергеевной без меня. Мне необходимо срочно попасть в наш номер.

8

В комнате явно кто-то побывал. Я чувствовала это интуитивно. Такое трудно объяснить. Удивительно, но смена замка не помогла. Злоумышленник умел проникать сквозь стены. Жаль, что в тот момент вплотную не занялась проверкой этого предположения.

Присмотревшись внимательно к обстановке, обнаружила доказательство своей правоты. Наташкины тапочки, застенчиво выглядывавшие из-под кровати, были немного сдвинуты – набекрень. Сунувшись под ее матрас, я не обнаружила пистолета. Тут же с определенными усилиями влезла рукой под свою кровать – мешала проклятая изящная, но массивная тумбочка, и облегченно вздохнула – картина находилась на месте. Тот, кто тут побывал, оказался совсем не умнее меня. Правильно. Гораздо легче приподнять матрас в удобном месте. В ногах, как у Наташки. Барсетка по-прежнему валялась в шкафу. Не совсем так, как я ее туда закинула, но все в ней было на месте. Я даже не стала ее вынимать до появления своих сообщниц. Не могу сказать, что они этим были довольны. По настоянию Натальи, безотчетно верившей мне, но не доверяющей незнакомым оперативникам, перед тем как вернуть барсетку в осиротевший номер Дятлова, Ляна составила опись ее содержимого. И вновь пригодилось мое топорное ноу-хау – «наручники», то бишь два целлофановых пакета. Это наводило на мысль об удобстве: пора обзаводиться резиновыми перчатками. Чуть позднее, уже по возвращении барсетки в комнату Дятлова, Ольга притащила их в количестве десяти пар. Увы, они сослужили нам плохую службу.

Я долго маялась, пытаясь подобрать варианты безобидного чистосердечного признания в отношении пропажи оружия Дятлова. В конце концов, видя мою удрученность, Ольга заявила, что не стоит так убиваться из-за картины, которую я пытаюсь спасти. Скорее всего, она таинственным образом вернется из багажной ячейки вокзала Великих Лук и опять объявится над лестницей, выжив с занимаемого места Нимфу, зеленовласку, прячущуюся от Пана в лесных зарослях.

– Из-под Натальи украли пистолет… – выдавила я, стараясь не смотреть на подругу. И торопливо рассказала предысторию.

Меня не перебивали. И то молчание, которое зависло в комнате, отличалось значительно повышенным атмосферным давлением. У меня заломило в висках.

– Значит так, мои дорогие, – Лянка буквально чеканила слова, – опись содержимого барсетки мы, разумеется, составляли в комнате раненого антиквара. Сразу после выноса тела и – совместно! Сейчас я это обстоятельство отмечу. Как только мы распишемся, листочек перестанет быть фиговым. Снимем с него копию и передадим органам. Оля, спрячешь документ в сейф. Ни-ка-ко-го пистолета мы не видели! Ясно?

Я решительно возразила:

– А если из этого пистолета кого-нибудь грохнут?! Получается, что мы способствуем совершению преступления. И как потом с этим жить? Нет, надо предупредить оперативников, иначе я…

– Уймись, несчастная!!! – зашипела Наташка. – Я еще могу понять, почему ты сунула пистолет именно под мой матрас – под своим его сразу же и потеряла бы, а так он хоть какое-то время находился в надежном месте. Но твое стремление лезть с утерянным оружием на передний план, но не в атаку, а сдаваться, ни в какие ворота не влезает. Предлагаю следующее. Я в доверительной беседе с оперативником поведаю, что слышала, как господин Дятлов в словесной форме бряцал своим оружием перед покойным Вениамином. Может быть, даже показывал тому пистолет. Детали продумаю. Если антиквар настолько хорошо придет в себя, что будет отрицать этот, будем считать, факт, ему не поверят. Мне-то какой смысл врать, правильно? Правильно! Ефимова, скажи честно, больше ты ничего из дятловского арсенала не сперла? Какой-нибудь гранатомет в стиле рококо.

Я истово перекрестилась и, покосившись на Ольгу, продублировала ее признание, что пока еще в своем уме. Гранатомет незаметно под полотенцем не пронесешь и под матрасом не спрячешь.

– Смотри, как хорошо соображать стала! – восхитилась Лянка.

Я подумала и обиделась. А посему перевела стрелки общественного возмущения моим проступком на подруг детства Ольгу и Лилиану Сергеевну из Копенгагена. Говорила тихо. В какой-то мере даже ласково. Ольгу пробрала нервная дрожь, в поисках поддержки она прислонилась к Лянке, вынудив трястись вместе с собой ее и Купидона на каминной полке. Так что эффект от моих слов был в полном смысле потрясающий.

– Заботливые вы наши… Мы с Натальей Николаевной не успели прожить здесь на отдыхе суток, как оказались втянутыми в безумную свистопляску, организованную с вашим участием. Госпожа Кречетникова, а все-таки, где вы находились в ночь нашего приезда, а также в минувшую ночь плюс утреннее время? Имеется в виду, когда антиквару безвозмездно дали по голове – ответить возмездием у него возможности не было. Одна не ночует в своей спальне, вторая об этом знает и покрывает приятельницу. Кроме того, пока художник Рожков маялся на вечере знакомств в тесном контакте с радикулитом, кто-то зловещим образом выколол глаза на всех его карандашных набросках, изображавших покойную девушку Полину. И еще не известно, где вас носило в момент гибели вашего заместителя. Едва ли он успел познакомиться с какой-нибудь только что приехавшей женщиной из разряда отдыхающих. Мало того, наедине распивать с ней сердечные лекарственные препараты. И более того, обед ей наверняка был дороже, поскольку входил в стоимость путевки. Наталья, ты спрашивала, точно ли нам надо в Великие Луки…

– Я уже все поняла! – Подруга выставила перед собой ладони в качестве щита от моих грядущих разъяснений. Решила блеснуть сообразительностью. – Там цивилизация – железнодорожный вокзал и кассы по продаже билетов во всех направлениях. Нам только бы до Москвы добраться.

– Подождите… – через силу выдавила Ольга. – Не делайте скоропалительных выводов… Дело в том… Даже не знаю, как сказать…

– Зато я знаю! Дело в том, что эта идиотка… Сядь на стул и перестань трястись! – приказала Ольге Лилиана. Та безропотно подчинилась. – Так вот, Ольга Леонтьевна Кречетникова, то есть упомянутая мной идиотка, побывав замужем, не поумнела, как того следовало ожидать, а наоборот, стала совершенствоваться в своем сумасшествии. Иначе не скажешь. Дожив почти до сороковника – каких-нибудь пять лет не в счет, похоронив мужа, поняла, что над ней некому больше измываться. И решила: замуж больше не бегать, но обзавестись наследником. Чтобы в старости было на кого жаловаться, мол, растила, растила… Для достижения этой цели выбрала подходящего молодого красавца. Угадайте с трех попыток, чем дело кончилось?

– Беременностью! – догадалась Наташка и с жалостью посмотрела на вытянувшуюся в струнку Ольгу.

– Это пограничное состояние уже далеко позади. Малышке Лерочке полтора года, девчушка живет с Ольгиной матерью на шести сотках под Питером, и эта клуша не может решиться привезти обеих сюда.

– Почему? – прогудела Наташка.

Лянка молчала и с иронией смотрела на подругу детства.

– Обс… обстоятельства, – поперхнувшись на вдохе, пояснила та.

– Отец ребенка здесь и о наличии дочери не подозревает. Ольга не намерена рассекречивать его отцовство, – убитым голосом проронила я. – А почему он здесь? Надо было уволить его… по сокращению штатов, что ли. Сократить должность Черного монаха, а чуть позднее ввести новую, какого-нибудь Белого или Рыжего…

– Вот до чего дошло! Я ведь тебя предупреждала! – Разгневанная Лилиана Сергеевна из Копенгагена так и рассыпала вокруг Ольги искры злости. – Ир, откуда ты узнала про Ивана?

– Ниоткуда. Ляпнула наобум. Просто считаю, что у Ольги хороший вкус. А вопрос серьезный. По-моему, других подходящих кандидатур на отцовство среди работающих здесь сотрудников нет. Правда, мы не видели Киселя и владельца конюшни…

– Там смотреть не на что. Киселев думает исключительно руками. Они у него лучше головы соображают. Незаменимый работник! Можно сказать, в каждой производственной дырке затычка. А начальнику конюшни седьмой десяток. – Лянка покосилась на подругу и вздохнула. – Оль, ну зачем мне-то врала?

Ольга усиленно шмыгала носом и кусала губы. Думала, как лучше оправдаться.

– А что, собственно говоря, вы тут из счастливого события дворцовые тайны устраиваете? – возмутилась Наташка. – В окно посмотрите! Да не в буквальном смысле! XVIII век давно помахал человечеству ручкой. Сейчас наша сестра уже «в подоле не приносит». Это по-другому называется – улучшение демографической ситуации в России. Дурдом у вас тут, право слово.

Ольга сжала кончиками пальцев виски, наклонила голову и с отчаянием что-то промычала. Ляна попыталась перевести это на человеческий язык. Все оказалось достаточно просто, а потому – очень сложно…

Почти три года назад уверенная в себе и в своих силах Кречетникова Ольга Леонтьевна активно занималась вопросами своего будущего туристического бизнеса. На стадии успешного завершения бумажной волокиты – оформления затеи по возведению на старом фундаменте будущего здания дворца, пришла ей в голову гениальная мысль, что более удобного времени для обзаведения потомством не будет. Повторное замужество в ее планы не входило, а к проблеме выбора достойной кандидатуры на отцовство для своего будущего ребенка она подошла, можно сказать, почти бесчувственно. Руководствуясь исключительно разумными соображениями. Кандидат должен быть физически здоров, умен и красив. Ну и не вызывать резкой антипатии. Возможно, «идеал» Ольги Леонтьевны со временем оброс бы и еще кое-какими требованиями, но взгляд ее невольно остановился на молодом архитекторе Иване Георгиевиче Чернове, входившем в группу проектировщиков здания дворца. Три года разницы в возрасте позволяли Ольге считать его мальчишкой, который даже в случае невозможного – случайного известия об отцовстве – постарается увильнуть от признания данного факта.

Судьба своеобразным образом наказала самонадеянную бизнесвумен, одновременно осчастливив. Другим боком и на короткое время. Ольга Леонтьевна без особого труда соблазнила Ивана на близость и, поняв, что конечная ее цель достигнута, уже с большим трудом постаралась подавить в себе, как считала сама, зачатки привязанности к Ивану. Получалось плохо. Вернее, вообще не получалось. Тем более, что чувства оказались взаимными. Мало того, от них попахивало неким безумием – тот самый вариант, когда любой день, прожитый друг без друга, казался сплошным понедельником – днем тяжелым. Только после визита матери Ивана, тактично разложившей по полочкам всю нелепость и бесперспективность сложившихся между ними отношений, Ольга решилась на разрыв. Женщина в мягких выражениях сумела убедить ее в том, что Иван – глупый мальчик, который со временем поймет всю опрометчивость своего порыва, а Ольге с возрастом станет гораздо тяжелее пережить его уход. В глубине подсознания Ольга и сама старательно прятала подобные мысли. Кроме того, выяснилось, что у Ивана есть невеста – прекрасная девочка, которую он продолжает нежно любить. Этот вывод был основан на том, что Ванечка старательно скрывает от невесты связь с Ольгой Леонтьевной.

История стара, как мир. Не первая и не последняя. Правильность выбранного решения проверяется временем. Первые месяцы после разрыва тянулись, как затяжные дожди, скрывая за безрадостной серостью будней яркие картины самого талантливого художника – жизни. Затем все вернулось в привычную колею. Иван перешел работать в другую фирму, Ольга перестала вздрагивать от каждого звонка мобильного телефона. Строительными работами во дворце руководил ее заместитель – Роман Горбенко. Ольга не вмешивалась, полностью положившись на его опыт и знания.

Лерочка родилась в положенный срок и полностью соответствовала чаяниям мамочки и бабушки. Даже нанятая в помощь по уходу за малышкой няня была довольна не только заработком, но и самим ребенком. Ольга выглядела вполне счастливой женщиной.

В апреле этого года был окончательно укомплектован штат сотрудников пансионата. Пока достаточно маленький: Ольгин заместитель – ныне покойный Вениамин, принятый на эту должность вместо уволенного Горбенко. Главный бухгалтер и кассир – одинокая женшина средних лет, работавшая у Ольги с момента начала строительства основного здания, громогласная Нина Михайловна. Она погрязла в мире расчетов, балансов и проверок, редко вылезала на свет Божий, а если и вылезала, то ничего интересного вокруг себя не замечала. Мастер на все руки Киселев, или Кисель, являл собой симбиоз профессий электрика, столяра, плотника, сантехника, сварщика, грузчика и духовного наставника молодежи. Сама молодежь – четыре музыканта и двое ребят, окончивших художественное училище, с превеликим удовольствием слушала проповеди Киселя, ибо читал он их исключительно во время выполнения работ, порученных именно им, но в силу излишней доброты с этим обстоятельством не считался. Музыканты, одному из которых в порядке очередности ежедневно приходилось дежурить на главных воротах дворцовой территории, были призваны услаждать слух отдыхающих легкими классическими мелодиями. Два художника, в том числе и Данька, в основном, маялись дурью, маскируя это занятием под названием «совершенствование дизайна». Время их пребывания в пансионате было ограничено весенне-летним сроком. Пожилая супружеская пара, сбежавшая из северной столицы в силу невыносимых жизненных условий, с полной самоотдачей трудилась на занимаемых должностях: Мария Андреевна – кухонной санитарки, Петр Александрович – дворецкого. И были счастливы. В число работников фирмы, которым также надлежало проживать на территории дворца, Ольга включила ясновидящую, врача, парикмахера и двух косметологов, а также Мачеху, Падчерицу Полину и Черного монаха.

Подбор самодеятельных актеров на должности легендарных персонажей оказался довольно трудным делом и, в конце концов, был поручен Потапову. Первую Мачеху Ольга забраковала сразу – не те габариты. Ее тяжелая поступь, от которой сотрясались стены дворца, навевали мысли об ожившем гигантском рыцаре, вышедшем прогуляться при полном металлическом параде. Остальные претенденты на эту роль, впрочем, как и на роль Полины и Черного монаха, уяснив, что после дневных вполне мирских работ им надлежит по ночам слоняться по полутемному дворцу и прилегающей к нему территории в образе привидений, отчаянно пугались, а посему от работы отказывались. Буквально в последний момент Вениамин привез бесстрашных Веронику и Настеньку. Первая работала над диссертацией и не была суеверной. Вторая вместе с мужем ждала окончания строительства дома, в котором они купили квартиру. Перспектива обрести на этот срок бесплатное жилье, приличную заработную плату и возможность не видеть свекровь мигом затмила все страхи. Более того, Настенька, прикатившая на разведку, обещала привезти с собой настоящего Черного монаха – собственного мужа. Остальной штат сотрудников, состоящий из двух водителей, трех поварих, официанток и горничных, проживал в Звонаревке…

Увидев перед собой Чернова, которого сияющая Настенька представила ей как своего мужа и потенциального Черного монаха, Ольга совершенно не растерялась. А не было времени на всякие сантименты! В глазах, что называется, помутилось, и она качественно приложилась лбом к письменному столу, за которым восседала. Наверное, благодаря этому быстро пришла в себя. Приходилось признать, что рога традиционное украшение не только мужчин.

В отличие от перепуганной Настеньки Иван хранил хладнокровие и невозмутимость.

– Здравствуйте, Ольга Леонтьевна. Будем знакомы.

– Будем… – нашла в себе силы ответить Ольга.

– Оленька, ты себя убиваешь! – Вениамин, встретивший супругов на вокзале в Великих Луках, спешил упрочить свое положение фамильярностью и по-свойски обнял Ольгу за плечи.

– Себя убиваю, а тебя и подавно не пожалею! – отрезала директриса, стряхивая шаловливые ручонки зама со своих плеч. Он сразу вытянулся и поскучнел. – Вениамин Аркадьевич, проводи ребят в их комнату и введи в курс дела. – Она нашла в себе силы лучезарно улыбнуться супружеской паре. – Очень надеюсь, что вам у нас понравится.

Им и в самом деле понравилось. С первого дня оба с азартом подключились к работе. Кречетникова не находила ни малейшего повода для замечания. До момента обращения Насти с просьбой отпустить ее домой буквально накануне открытия пансионата.

– Ольга Леонтьевна, – засмущалась Настенька, – мне необходимо вернуться в Питер. Буквально на несколько дней. Кое-что не успела. Но если вы возражаете…

– Честно говоря, возражаю. – Ольга сказала чистую правду. Отъезд Насти ее пугал.

– В принципе, я смогу обернуться одним днем и к моменту заезда отдыхающих вернусь.

Ольга отметила насмешливый взгляд Ивана и… согласилась. Разумеется, напомнив Анастасии о необходимости встретить группу в Великих Луках и организовать им обзорную экскурсию по городу.

– Бли-ин! Так той самой ночью ты была у Ивана!!! – Наташка таращилась на Ольгу, хотя смотреть было не на что. Так… Комок нервов на стуле. Без лица.

– Я… Я не хотела ему открывать… – глухо прозвучало откуда-то с коленок. – Он сказал, что надо поговорить, определить наши отношения…

– Ага, на сон грядуще, – добавила яда в слова подруги детства Лянка. – Самое время для служебных переговоров. А отношения, ясное дело, лучше всего определяются в койке. Скажи прямо, что крыша съехала.

– Да не было ничего! – взбунтовалась Ольга. – Ну, почти ничего. А к нему пошла, потому что испугалась… Их комната на отшибе, и никому не придет в голову среди ночи туда ломиться. А я – при должности, ко мне в любой момент… – Она задохнулась и, переведя дыхание, тихо сказала: – Понятно? Сегодня я опять просила его уехать…

– А он? – вопрос прозвучал в хоровом исполнении.

– Отказывается наотрез! – простонала Ольга. – Сказал, что намерен разводиться, Настенька все поймет и прости-и-ит…

– Фига себе! – озадачилась Наташка.

– Ни фига… – убитым голосом поддакнула я.

– Ну, если он так заговорил после того как «у вас почти ничего не было», то что он скажет, когда узнает о Леруське?

– Ой, мамочки… – совсем по-деревенски взвыла директриса. Наташка подозрительно зашмыгала носом. Еще немного и заявит, что ребенку нужен родной отец.

– Может быть, хватит истерик? – дрогнувшим голосом спросила я.

– А ведь если задуматься, почему Ольгина девчушка должна расти без родного отца?! – всхлипнула Наташка.

– Была бы шея, а хомут всегда найдется! – сердито выдала я и сама задумалась, что именно хотела этим сказать. Бесполезное дело. Кажется, эта фраза для другой ситуации. Хорошо, что на нее не обратили внимания. – Ольга! Сейчас не время для улаживания личных проблем! Надо определиться с Мухатской. И постарайся припомнить, соотносится ли по времени момент первого перемещения картины… Я имею в виду, из твоего кабинета, с моментом появления здесь Настеньки.

Приглушенные рыдания сразу оборвались. Можем держать себя в руках, когда хотим! Оторвав ладони от лица и распрямившись, взлохмаченная Ольга являла собой чудненький образец бомжихи с большого бодуна.

– Иван – дурак! Исторически обосновано, – невольно вырвалось у меня. – Глянул бы на тебя сейчас, сразу бы поумнел. Диво дивное, лохматое. Царевна в образе лягушки краше была. Ну так что? Вспомнила?

– Вспомнила. – Ольга машнально пригладила волосы. – Кажется, оба момента совпадают. Или не совпадают… Кстати, лягушки лысые.

– Ольга! Напряги извилины. Припомни какие-нибудь сопутствующие мелочи. По ним и восстановим истину.

Ольга сдвинула брови и задумалась, но процесс ликвидации локального беспамятства был безбожно прерван Наташкиным хохотом. Уж что-что, а посмеяться подруга умеет – шумовой эффект почти такой же, как от рыцаря в латах с его походкой «от бедра». Стены трясутся. Через полминуты, когда Наташка с трудом выжала из себя причину необузданного веселья, мы составили ей достойную компанию. А попробуйте представить себе лягушку-блондинку с мелкими кудельками «химии» на голове да еще сидящую под сушилкой в парикмахерской и время от времени лапой проверяющую волосы на сухость!

Часть третья

ПОХОЖДЕНИЯ ВНЕШТАТНЫХ ПРИВИДЕНИЙ

1

Комната Мухатской была закрыта. Я решила, что она отправилась на ужин, ан нет! Согласно достигнутой с Ольгой договоренности, завтрак, обед и ужин ей приносили в номер. Этого требовал имидж ясновидящей. Не будет же она с аппетитом наворачивать «хлеб насущный» на виду у всего контингента отдыхающих, как простая смертная. Магия волшебства сразу тает.

На стук в дверь Таисия Михайловна не отзывалась. Легкое беспокойство царапнуло душу, но я от него отмахнулась. Ясновидящая вполне могла отправиться на прогулку – почти весь день не вылезала из комнаты, вот и решила прогуляться. Пока троица сыпала предположениями о том, где нелегкая носит Таисию, я отошла к окну в торце коридора с намерением полюбоваться на еще один угасающий день моей жизни. Благо это окно было рядом. При этом успела искренне порадоваться, что наша комната – последняя в ряду. Меньше соседей – больше покоя.

Выглянув в окно, я и увидела ясновидящую. Она стояла у беседки вместе с Настенькой и, судя по всему, читала девушке нотацию. Разумеется, с высоты третьего дворцового этажа характер беседы мне мог и померещиться. Тем более что ширина подоконника – не меньше, если не больше метра – мешала. Но я все же бодро проорала:

– Вон она! Держите ее!

Реакция на мой крик была возмутительная:

– О, блин! Озверела от голода. На охоту вышла. За мухами гоняется, – добродушно пояснила Наташка, и троица удостоила меня снисходительно-ласковым хмыканием.

– Мухатская внизу у беседки, – каменным голосом доложила я.

– Так что же ты молчишь?! – спохватилась Ляна и, схватив оторопевшую младшую подругу детства за руку, потащила ее к лестнице.

– Фига себе! – только и успела выдать я.

Наташке же хватило времени прочувствовать свою вину. Она мигом подскочила и улеглась грудью на подоконник и заявив:

– Ты права. Мухатская на муху совершенно не похожа – запасных ног нет и крылья отвалились. Не иначе как в процессе полета фантазии обломала. Интересно, чего это Иван свою жену от Мухатской оттаскивает? Вроде бы она спокойно стояла. Как провинившаяся школьница. Ой, ну какой же подоконник неудобный! Впрочем, чем толще стены, тем лучше сохраняется тепло. Дворец все-таки. И до стекол неудобно дотягиваться, значит, не заляпаются. О! Иван-козел бедную Настю куда-то потащил. Ты смотри-ка! И на Мухатскую огрызается. А ее-то куда понесло? Кажется, во флигель… Нет! Заметила Ольгу, смотрит в ту сторону. Наверное, Ольга ей крикнула. Ну и замечательно. Пойдем ужинать?

– Сыта по горло! Мухами.

– Ир, да ладно к словам цепляться. Здесь и мух-то нет. Дались они тебе. Ну куда ты смотришь? Что здесь интересного?

– Дай ключ от комнаты!

– Не дам. Не стоит переодеваться. Окончен бал, загасли свечи. Нам выпендреж ни к чему.

– Сейчас же дай мне ключ, – зловеще процедила я, чувствуя, как моя физиономия заливается краской гнева и нетерпения.

– Так бы сразу и сказала…

Немного испуганная Наташка сама открыла дверь нашего номера.

– Такое впечатление, что все вы перестали меня слышать, – не меняя тона, я шагнула внутрь. – Закрой дверь и убедись, что она закрыта!

– Ирка, такое впечатление, что ты подобрала крылышки Мухатской. Эк высоко тебя на них заносит! Да не сверкай очами, видишь, закрываю. Теперь контрольный рывок. Не дай бог, дверь вместе со своим гнездом вывалится. Сезам, откройся! – Она подергала за ручку двери. – Не открывается. Все! Граница на замке. И твой вид меня пугает.

Я стояла у камина и не решалась сделать то, что собиралась. Страшновато было.

– Наталья, помнишь, мы отмечали сквозняк? По ногам дуло? – Вышло довольно жалостливо. – Я поняла, откуда ветер дует!

– А-а-а! Так у нас сейчас сеанс борьбы со сквозняком? Тебя что, с ног сдувает?

С довольной улыбочкой, предвещавшей очередную порцию изощренных насмешек, подруга присела на корточки у камина. Улыбочка тут же растаяла.

– Дует… Слегка. Интере-есно… Откуда тут сквозняку взяться? От кондиционера! – Она задрала голову вверх и уставилась на стену, примыкающую к двери. – Но этот нагнетатель комфорта выключен…

Я опустилась на корточки рядом с Наташкой и осторожно отодвинула каминную решетку. Затем тихонько нажала на левую боковую стенку камина, от страха слегка поругивая себя за проявленную ранее невнимательность. Ведь этот искусственный имитатор домашнего очага с первого взгляда немного удивил. Тем, что был встроен в стену, а не выдавался вперед, как и положено нормальному камину. Независимо от вековой принадлежности. Всего пару секунд я могла порадоваться своей ошибке. Стенка не поддавалась, именно поэтому я и нажала на нее посильнее. Не со всей дури, конечно, но все-таки… Она сразу же проявила себя, как послушная дверца, которой не требуется ключ, и моментально распахнулась. Рука провалилась в пустоту и я, закрыв глаза, кувыркнулась с коленок следом. Правда, недалеко, успела притормозить лбом о внутренний угол. Наташкин очумелый вопрос «Ты куда?!!» остался без ответа. В голове противно зудел пчелиный рой, да если бы даже и не зудел, мои намерения были мне неизвестны. Из темноты прогала несло холодом и жутью. Ну привидениями само собой. Казалось, я лечу куда-то. Мимо всех привидений. От скоростного падения перехватывает дыхание и к горлу подступает омерзительная тошнота. Открывать глаза не решаюсь. Зачем мне видеть восставшую с того света Полину, склеп которой я случайно боднула?… На всякий случай я попросила у нее прощения. В ответ она принесла свои извинения за то, что не уберегла меня от падения. Причем Наташкиным голосом. Пчелиный рой немного поутих, на смену ему пришла боль, я открыла глаза и увидела прямо перед собой Наташку с часовым купидоном в руках. Неужели пчелы на моей голове разгулялись и она решила бороться с ними радикальным методом?

– Мама дорогая! А говорят, единороги – выдумка… Ирка, не дергайся. Основа у купидона металлическая, сейчас твой рог охладим. Вот зря болтают, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Ты куда любопытнее ее, но у тебя никаких потерь. Сплошные приобретения. Если шишка не уменьшится, тебе придется изменить прическу. Прикроем ее челкой, хотя она тебе и не идет. Слушай, может, сама подержишь крылатого херувима? Надо за Ольгой сбегать. Пусть объяснит назначение этой черной дыры. У нас с тобой даже фонарика нет.

– Канделябр… – простонала я, жалея себя до невозможности. – Он электрический.

– Он от полки не отстает. Првязан к ней всем своим электрическим шнуром. Вот прилипала! – Подруга с расстройства долбанула по каминной полке кулаком. – Сейчас попробую отсоединить ночник.

Наташка немного повозилась на тумбочке и вернулась с ночником. Кокетливый кружевной розовый абажур улетел на кровать, лампочка миньон без него смотрелась голой сиротой.

– Так, светило есть, нет розетки! А та, что есть, – далеко. Что за бардак с этим дурацким дизайном! Ир, сиди тут, карауль провал. Если кто-то полезет, бей по кумполу нашим купидоном. Как двухсотлетняя покойница – Дятлова. Свалим все на нее. Купидон, кстати, время отметит. Часы наверняка стряхнутся. Я быстро. За Ольгой бегать не буду, где-то здесь должен быть Кисель. Правда, мы его близко в лицо не видели, но, судя по характеристике, он всегда должен быть на подхвате. На окрик отзовется. Уж у него-то точно есть фонарик. Наверное, ему не стоит открывать очередную дворцовую тайну.

– Никому не стоит. Кроме Ольги. Ее сразу обрадуем. Теперь, по крайней мере, есть надежда понять, каким образом при закрытых дверях нас навещала картина.

– Правильно излагаешь. Я даже как-то взбодрилась. Сними купидона со лба. Хватит. Совсем на голову сел. И держи еще лампу. Контрольный прибабах злодею обеспечишь. Дверь на ключ не закрываю. Помни, что у тебя есть путь достойного отступления. Пусть даже бегством.

Оставаться одной не хотелось, но выхода не было. Следовало неотлучно сидеть на посту. Хотя толку от меня… Даже вооруженная купидоном и ночником, сопротивления пришельцу я не окажу. Не так-то легко дербалызнуть по голове живому человеку. А то, что он может объявиться, не сомневалась. Ему нужна картина. Вот только конкретное время его визита мне не известно. Главное, сберечь портрет до утра. А утречком Вовчик отвезет нас с Наташкой в Великие Луки, и я положу этот шедевр неизвестного художника в автоматическую камеру хранения. До лучших времен.

В дверь тихо постучали. И пока я раздумывала, откликаться мне или сделать вид, что меня нет, дверь открылась. На пороге стояла госпожа Мухатская, нижняя челюсть ее плавно уезжала вниз. Рот и глаза при этом открывались в таком же замедленном темпе. Кажется, она собралась заорать…

– Тихо! – прошипела я, махнув для острастки ночником. – Мышь караулю. Проходи. Либо сюда, либо обратно. И дверь за собой закрой! Мешаешь охотиться.

Она сначала закрыла рот, потом дверь. И только после этого кивнула головой, соглашаясь с моим требованием. Ко мне приблизилась с опаской и, ткнув указательным пальцем в направлении моего умного лба, с состраданием в голосе поинтересовалась:

– Кто это тебя так?

– Ясновидящая, называется, – фыркнула я. – Кто, кто… Говорю же – мышь. Ее, подлую, и караулю.

Я попыталась развернуться так, чтобы прикрыть спиной основную часть камина, но без помощи рук, занятых Купидоном и ночником, это оказалось проблематичным. А догадаться о том, что сии предметы спокойненько могут полежать на полу, мне было не досуг.

– Дует! – пожаловалась Таисия Михайловна, которую я от волнения опять перестала величать на «вы».

Вдруг она молниеносно нагнулась и узрела черную дыру.

– Что это? – с ужасом прошептала ясновидящая и, чтобы я не заблудилась в объекте ее интереса, направила перст указующий к дыре.

– Мышиная норка, – буркнула я, догадавшись наконец избавиться от ночника. Все равно миньон стряхнулся.

– В половину человеческого роста?

– Отъелась, дармоедка, на казенных харчах. Разве по моему фингалу на лбу не заметно?

И тут процесс моего мышления активизировался.

– Тая, у тебя есть фонарь?

– Я не приглашаю к себе кого попало. Еще не хватало такой же, как у тебя заработать! – отрезала ясновидящая. – Мой, по крайней мере, скрыт под прической.

– Да я о другом, настоящем фонарике говорю.

– Так бы и говорила! У меня свечи есть.

– Тащи! Наташку не скоро дождешься.

– Оттуда? – Мухатская кивнула в сторону черной дыры.

– Да нет, – я даже поморщилась с досады. Только зря время в болтовне теряем. – Она за Киселем бегает. Ради фонарика.

– Не догонит! – уверенно заявила Мухатская. – У Киселева официальный рабочий день кончился, он сейчас на свидании. Хороший парень, только глупый. Не по себе выбирает. Впрочем, это к делу не относится. Пойду свечи принесу. И, по-моему, где-то у меня все-таки был фонарик.

«Не сомневаюсь», – подумала я, глядя ей вслед. Ночные тайны рабочего коллектива пансионата и коллектива отдыхающих раскрывать с помощью свечей очень неудобственно. Либо пожар устроишь, либо на спичках разоришься. Или зажигалках.

Вернулась Таисия достаточно быстро и с двумя фонариками. Тяга к знаниям была настолько сильна, что мы забыли про незапертую дверь. В принципе, это Наташкина вина. Перестраховщица подруга все три ключа таскала с собой, так и не решившись выделить мне один из них. Считала, что все равно потеряю. Да и, честно говоря, ничьего появления в комнате, кроме как Наташкиного, я не ждала. А Мухатская вообще на эту тему не задумывалась.

Луч фонарика высветил узкий проход на ширину коридора, высотой метра полтора. На противоположной стене виднелся прямоугольник маленькой дверцы – аналог той, которую я распахнула из камина. Металлическая ручка тускло светилась.

– Этот проход ведет в комнату, расположенную напротив вашей. Ее кладовой называют, – прогудела мне в ухо Таисия и предприняла попытку вырваться вперед.

Я едва успела ухватить ее за подол легкой юбки. Раздался легкий треск, перекрываемый моим отчаянным: «Стоять!!!» Уже более спокойно я пояснила:

– Надо детально обследовать пол. Он отлично подходит для проявления скрытых резервов злой человеческой изобретательности.

– Скрытых?

– Ну да. Кто ж в нормальном состоянии будет демонстрировать напоказ каверзные штучки, явно противоречащие правилам техники безопасности? Это только древние египтяне могли поплевывать на них с высоких пирамид. В то время считалось хорошим тоном при возведении их устраивать разного рода ловушки. Шагнешь в заманчивый коридорчик и… Впрочем, лететь придется недолго, так что крылья за время скоростного спуска вырасти не успеют. Тюкнешься лбом о… саркофаг Полины и…

Мухатская с уважением посмотрела на мой фингал и безропотно отступила. А я осторожно шагнула вперед и, поняв, что бетонный пол из-под ног уходить не собирается, отцепилась от стенки камина и в свете фонарика принялась изучать дальнейший маршрут. Сразу же ощутила чувство гордости. Ровно на середине прохода был прямоугольный люк, увенчанный металлической крышкой с ручкой. Не будь я такой впередсмотрящей умницей, догадавшейся высветить себе путь, наверняка бы об эту ручку споткнулась. Интересно, второй фингал на лбу получился бы симметричным первому?

Положив фонарик на пол, я опустилась на колени и попробовала приподнять крышку, сразу решив, что если это будет трудно, надрываться стану. Но она на удивление легко поддалась. Вниз, скорее всего в подвал, уходили металлические ступеньки. Я не решалась держать крышку одной рукой, а фонарик на полу светил слишком прямолинейно. Довольно узкие ступеньки показались мне очень неприглядными. Поручней не имелось. Спускаться или подниматься можно было только страхуясь руками о бетонные стены.

– Ну, что там? – исходила нетерпением госпожа Мухатская.

– По-моему, дорога в преисподнюю, – ответила я, пугаясь отголосков собственных слов, гулко отозвавшихся из мрачной глубины черной дыры.

– У меня спина затекла! – жалостно поведала ясновидящая.

– Можешь следовать за мной, – милостиво разрешила я, – только лаз не закрывай.

И уже без опаски двинулась вперед.

Дверца в кладовую также открылась без проблем. С внешней стороны она была отделана панелями «под дерево». Несмотря на то, что день давно сдал рабочую смену вечеру, комната показалась удивительно светлой. Небольшое помешение – метров пятнадцать от пола – до середины стен было отделано все теми же панелями и являло собой образец смешения стилей. Рококо, представленный изящной лепниной на потолке, особенно резко контрастировал со стилем безалаберности и бесхозяйственности. Шкаф – полуфабрикат, которому не повезло стать предметом мебели. «Казенная» штора на окне, неряшливо провисшая за счет нескольких оторванных петель, банки с красками, одна из которых была опрокинута. Ее белое содержимое, похожее на огромную кляксу, вытекло на пол и благополучно засохло на простом линолеуме. В одном из углов были сложены рамы для картин, подрамники, рядом стояло пластиковое ведро с непонятным содержимым, из которого торчали ручки малярных кистей. Тут же неподалеку валялась керамическая плитка. Очевидно, ей не понравился порядок, в котором ее пытались сложить стопкой, и она предпочла изобразить из себя подобие холмика. Только стопка картин была аккуратно сложена у стены. Ничего интересного – простые репродукции. «Полине» здесь явно не место.

– Ну и что вы здесь собирались найти? – спросила я у ясновидящей, забыв момент недавнего перехода на «тыкание».

Она загадочно улыбнулась:

– Доказательства своим выводам! – И буквально прилипла к стене, обследуя ее руками. Оторванный мной от подола кусок ее юбки вызвал у меня чувство вины, которое я тут же попыталась подавить.

– Собираетесь пройти сквозь стену?

– Понимаешь, эта комната изначально предназначалась мне. Из нее вела дверь во вторую. По понятным причинам мне хотелось жить на отшибе.

Я угугнула, подтверждая тем самым свою понятливость.

– Но к своему великому удивлению, обнаружила изменение в планах распределения помещений. Эту комнату полностью изолировали, заделав дверной проем. Теперь понятно почему. Непонятно другое – почему сразу…

Со стороны прохода донесся какой-то шорох. Мухатская так и замерла с раскрытым ртом и возмущенным выражением лица. А я застыла, любуясь на то, как застыла она.

– Добытчица вернулась. Наташка. С киселевским фонариком, – мелькнула единственная догадка, и я кое-как попыталась ее озвучить.

Мухаткина закрыла рот, растянула губы в улыбке и, прижав руку к груди, завела глаза к потолку в стиле рококо. В дополнение легкими колебаниями показала всю необоснованность своего испуга.

– Будем ждать моего громкого призыва из камина в место временной регистрации или вернемся добровольно? – успокоенная ее видом, спросила я.

– Я хотела проверить, нет ли здесь, в стене, потайной дверцы, – доверчиво пролепетала ясновидящая.

– Думаешь, весь дворец состоит из каморок папы Карло? – Спросила это без всякого раздражения, снова переходя на «ты».

– Меня волнует только эта стена. Не могу отделаться от ощущения, что кто-то постоянно за мной наблюдает.

Я сразу вспомнила фильмы, в которых демонстрировались довольно страшноватые эпизоды с использованием картин и собственных острых глаз наблюдателя. Тот самый случай, когда последний, почти не изменяя личность портрета, смотрит на окружающую обстановку уже не его, а своим собственным взглядом.

– Ты что, агент ФСБ или иностранной разведки? – попыталась я пошутить, но вышло неудачно.

– Умная вроде баба, а дура! – обиделась Мухатская. – Да за те сведения, хранительницей которых я являюсь, многие бы огромных денег не пожалели! Если хочешь знать, я не одно преступление предотвратила! – И читая на моем лице то, что там написано не было – я ей верила, с раздражением пояснила: – Представь себе простейшую ситуацию: муж – крупный бизмесмен, жена – стерва, скучающая по любви и пониманию, находит оба этих чувства в конкуренте мужа…

– Все ясно. Продолжим поиски. Двигаемся обратно, – торопливо заявила я и вдруг услышала звук вставляемого в замочную скважину ключа… Кто-то пытался открыть кладовую. Молнией мелькнула мысль, что ключ от этой комнаты должен быть только у Ольги, и тут же погасла. Не о том следовало думать в данную минуту…

2

В сторону замаскированного прохода мы шмыгнули так быстро, что даже пятки не сверкали – не успели. Дверцу за собой закрывали уже тогда, когда распахнулась входная дверь. И обе с опозданием вспомнили, что оставили где-то рядом с репродукциями фонарики. В проходе сразу возникла такая густая темень, что я не решалась сдвинуться вперед хотя бы на сантиметр. Темнота раздвинула границы узкого пространства в стороны. Несмотря на осязаемые руками стены, мне казалось, что стоит только шагнуть, как окажусь в огромном черном мире, из которого нет возврата назад. Похоже, Таисия испытывала сходные чувства. Она не отвлеклась даже на очередной треск отрываемой от пояса юбки – результат моей неловкой попытки обрести в лице ясновидящей дружескую поддержку.

Не сговариваясь, мы опустились на колени и медленно поползли на выход к камину, который какая-то идиотка, скорее всего, ее зовут Наташка, находясь в одиночестве, со страху закрыла. Кричать побоялись – в кладовой кто-то находился и, кажется, пытался что-то передвинуть. Не тот случай, когда имидж – ничто. Я-то ладно, а вот ясновидящая!.. Всепоглощающее чувство липкого ужаса возникло совсем не тогда, когда моя правая, ведущая, рука ухватилась за край открытого люка. В тот момент я просто озадачилась и не поверила сама себе – хорошо помнила, как закрывала люк крышкой. И не тогда, когда ясновидящая сослепу боднула меня в зад головой, и я чуть не нырнула вниз, едва успев лягнуть ее ногами и растянуться, как распластанная лягушка, находя опору в стенах. Обладавшая обостренной догадливостью Таисия мигом отодвинулась и намертво вцепилась руками в мои ноги.

– Я тебя держу! – сдавленно прошептала она, боялась моей недогадливости и эха. – Отползаем. Лучше вернемся в кладовую за фонариками. Будь что будет…

Вот тут-то я и ощутила себя в липкой оболочке из сплошного ужаса. На миг перехватило дыхание. Пути ни назад, ни вперед не было. Обе дверцы на волю, в том числе и каминная, наверняка замурованы убийцей. Спускаться в люк, а точнее, лететь вниз, первое время – считая ступеньки, чем придется, затем – в полном беспамятстве – это единственный выход. Только ни к чему хорошему он нас не приведет.

Казалось, прошла целая вечность. Из кладовой больше не доносилось ни звука. Интересно, что там двигали? Вернее, чем именно перекрыли нам выход? Если старым шкафом, его при определенных усилиях можно и отодвинуть… В крайнем случае, повалить. А чем подперли дверцу в камин? Неужели Наташкой? Мысль о пистолете была настолько страшна, что я ее тут же отвергла. Нет, подруга одна в комнату не заявится. А может, нам с ясновидящей до утра посидеть здесь? В принципе, стоит позвать на помощь. Хотя, едва ли кто в такое время отзовется на наши крики. Сочтут их плановыми воплями по ходу репетиции спектакля с участием привидений. Разве нормальные люди орут из простенков?

Я и не заметила, что рассуждаю вслух. Заикаясь и не полностью выговаривая слова.

– Вниз нам спускаться нельзя!

Тихий рассудительный голос Мухатской подействовал лучше всякого успокоительного.

– Внизу нас уже поджидают. Вернее, нашу покалеченную телесную оболочку. Души еще в процессе полета вытряхнутся. И если рассуждать логически… Ирина, нас же внизу не лежит?

– Не лежит… – тихим эхом отозвалась я, чувствуя, как наэлектризованные страхом волосы принимают привычное положение.

– Значит, мы должны зависнуть по дороге?

– Я не хочу!

– Тише. Мы и не собираемся нигде зависать… Ой, я ноутбук не выключила! Надо поторопиться… Словом, если наш убийца очень осторожен, но любопытен, он вернется в подвал и полезет наверх. Посмотреть, где мы зависли. Скорее всего, с фонариком. Так что мы сразу об этом догадаемся. У тебя есть что-нибудь такое, чем можно его «поприветствовать»?

– Нет. Мне хотелось бы оставить все части своего тела при себе.

– Хорошо. Моя юбка тоже не пойдет. Тогда постарайся поискать крышку люка. Уверена, он не утащил ее с собой. Подожди, я тебя немного подтяну к себе.

Я глухо охнула и чертыхнулась в процессе небольшого сдвига назад. Совсем потеряла способность мыслить! Крышка-то и в самом деле откидная!

Где-то глубоко внизу замаячил лучик фонарика. Ясновидящая как в воду смотрела! С мстительной радостью я представила убийцу – почему-то в черном монашеском одеянии, с лицом, прикрытым капюшоном. Капюшон, кажется, он называется клобук, медленно показывается в проеме люка. Моя реакция мгновенна. Получив организованное мной «приветствие» – удар по голове крышкой от люка, убийца с диким, угасающим по мере полета вниз криком падает. Свет, пометавшись по ступенькам, исчез. Видение убийцы, грохнувшегося лбом о саркофаг Полины, развеялось. Я вздохнула с сожалением и закрыла крышку. Можно было продвигаться дальше. Но тут у Мухатской началась запоздалая реакция на стресс. Ее било и колотило со страшной силой, а самое ужасное – она никак не могла отцепиться от моих ног. Независимо от моей воли, они участвовали в кошмарной пародии на танец марионетки, скованные руками Мухатской с ее телом единой целью – рассыпаться на мелкие части.

– На ужин опоздали! – процедила я сквозь зубы бодрящую фразу, призванную вернуть Мухатскую к нормальному состоянию в ненормальной обстановке.

Колотиловка немного ослабла, и ясновидящая опять помянула свой невыключенный ноутбук. Я поддержала беседу тем, что надо его непременно выключить. Таисия окончательно перестала трястись, отпустила мои ноги и предложила попробовать выбить одной из них дверцу в камине. А мне пришла в голову интересная мысль, что эта дверца, открываясь в проход, вовсе и не закрыта капитально. Убийца устроил нам ловушку, считая, что наш долг непременно в нее угодить. И потом, в камин шкаф не затащишь.

Подгоняя себя последним доводом, я довольно быстро поползла в родную сторону. Сзади, не отставая, пыхтела и отдувалась Таисия. Нащупав на дверце ручку, я потянула ее на себя. Она и не думала сопротивляться. Нас приветствовали сумерки. Я уже хотела выскочить наружу, но тут Таисия снова вцепилась в мою ногу. Не иначе как в прошлой жизни была наручниками.

– Тс-с-с… – приложила она палец к губам, и я послушно уселась.

Какое-то время мы провели в полном молчании и при отсутствии любого поползновения обрести свободу. В комнате было тихо. Наконец, отсидев ногу, я потеряла терпение и вылезла. Следом за мной, как на привязи, выползла ясновидящая. Метнувшись к двери, я щелкнула выключателем и блаженно сощурилась. Ненадолго. Мухатская, одолеваемая мыслями о своем ноутбуке, попыталась выйти из комнаты, но дверь оказалась запертой. Таисия посмотрела на меня с подозрением:

– Вы, кажется, соизволили поменять ключи и никому их кроме себя не доверили. Напоминаю, я заходила в открытую дверь! Получается, что твоя приятельница нас замуровала?

– Хорошо посидели! – отозвалась я. – У тебя даже ум за разум зашел. Если они еще вчера местами не поменялись после травмы. Объясняю: скорее всего, Наташка вернулась сюда тогда, когда нас с этой стороны уже прикрыли. Решила, что я не дождалась и отправилась ее искать. Мы очень переживаем, когда долгое время находимся в неизвестности о действиях друг друга. И еще. Наталья туда, откуда мы с тобой только что выползли, одна не отправилась бы. Точно так же хорошо думает и о моих умственных способностях. Не могло же Наташке прийти в голову, что я нашла себе подходящую для этого дела компанию.

– И долго мы будем тут торчать?

Я с трудом подавила волну возмущения – сидела в несравненно худших условиях и не вякала, а тут!..

– Пока Наташка меня не найдет! – отрезала я. – Это ненадолго. Большую половину территории она уже наверняка обежала, обежит остальную, принесется сюда передохнуть, поплакать над своим одиночеством, тут мы ее и порадуем. А пока надо придумать, как заблокировать потайную дверцу с этой стороны. Наш ответ преступнику!

Система блокировки была предложена ясновидящей. За неимением ничего более подходящего, она поднатужилась и сдвинула с места межкроватную тумбочку. Стиль рококо при этом немножко пострадал – отвалилась пара пластиковых завитушек. Я ей не помогала, размышляла на тему сохранности под матрасом портрета Полины. И только потом, решив, что доступ к картине будет капитально перекрыт этим рококошеским чудом из древесно-стружечных плит, крашенных в белый цвет с отделкой под золото, кинулась на помощь. Тумбочка удачно вписалась в свободное пространство внутренней территории камина. Лишив ее гнутых ножек, мы с Таисией вплотную подвинули громадину к потайной дверце и пошли умывать руки, специально оставив дверь в ванную комнату нараспашку. А мало ли чего?

Минут через сорок, когда я от чувства голода утратила все другие чувства, явилась зареванная Наташка. Утомленная активным физическим трудом ясновидящая к тому моменту сладко почивала на моей кровати. Цыгане ей точно не снились – она успела поужинать. А я, лежа на Наташкиной, боролась с искушением попробовать на вкус мохнатую клубничку с Наташкиного тапка.

Подруга была настолько озабочена личными переживаниями и повторным анализом мест, где меня не было, что, войдя в номер, машинально поздоровалась, извинилась за беспокойство, выключила свет и вышла вон. В дверном замке снова заворочался ключ, передо мной возникло кошмарное видение костлявой руки голода. Это и сорвало с кровати. Не совсем легкими прыжками располневшей балерины я доскакала до двери и… она пошла мне навстречу! Под воздействием Наташкиного пинка… До камина я долетела, как балерина, сбросившая лишние килограммы. Могла бы и дальше, но мешала тумбочка. Болела моя левая половина – ушибленное плечо, рука и бедро. Положительным моментом было то, что мгновенно исчезло чувство голода. Чуть позже сделала правильный вывод: все диеты – фигня! Организм должен сам бороться с лишним весом. Налицо метод отвлекающей терапии.

Включив свет, Наташка не могла на меня налюбоваться. Вскочившая с кровати ясновидящая любовалась на нас обоих. Не могу сказать, что я являла собой жалкое зрелище, требующее немедленной медицинской помощи. Даже не морщилась, потирая ушибленные места. Помогло осознание того, что стыковка с дверью прошла на редкость удачно – вышла боком, но без дополнительного ущерба для внешности. Стрижка у меня достаточно короткая, приоритетный по праву первенства фингал на лбу еще как-то прикроется, а вот второй…

– Ты что, сдала свою койку? – Наташка начала приходить в себя. Только не с того места. Во всяком случае, думала не головой. – Мы теперь будем жить с подселением? Уже и перестановку сделали!

– Мне надо выключить ноутбук, – твердо заявила Мухатская. – Доброй ночи.

И она вроде как с достоинством удалилась. Прямо босиком. Общее впечатление достойности несколько портила волочившаяся по полу половина оторвавшейся от пояса юбки, оголявшая бежевые трусы. Наташка нахмурила лоб – редчайший случай, когда борьба с будущими морщинами пущена на самотек.

– Странная форма одежды… Ир, вы как сюда попали? Обе! Когда я приходила и… уходила, вас тут не было. Это я точно помню. Как отрывки из таблицы умножения…

– Ты нас закрыла, – с горечью поведала я. – Мы с Мухатской вместе сидели…

Я хотела махнуть рукой в сторону черной дыры, но мешала тумбочка. Боялась, что Наташка поймет этот жест по-своему и не поверит. В тумбочке и для одной-то места маловато. Добавить словесные разъяснения не успела. Подруга мои слова тоже поняла по-своему:

– Вместе сидели, говоришь?

Голос у нее был тусклый и отрешенный.

– «Владимирский централ…» – тихо пропела она.

– «… ветер северный», – тоненьким голоском подвыла я, передернувшись от воображаемого холода. И принялась посвящать подругу в подробности нашей с Мухатской вылазки.

Наташкины ноги первыми не выдержали напряжения, и она уселась на мою кровать. Я же чувствовала себя очень надежно на полу, подпирая тумбочку. Этапы нашего с Мухатской хождения по мукам пересказывала достаточно сухо. Понимала – стоит хоть немного оживить отчет эмоциями, в два счета лишусь благодарного слушателя. Вытаскивай потом Наташку из-под кровати, куда и тапки-то не закинуть.

– Идем! – решительно заявила она по окончании моего рассказа, отягощенная новыми знаниями. – Для начала тебе надо укрепить духовные и еще раз духовные силы. Когда я возвращалась во дворец, внизу Мария Андреевна сидела, жена дворецкого. Я с ней договорилась, она не даст нам помереть с голоду. А от страха мы вольны сами скопытиться. – Наталья взглянула на часы. – Одиннадцать! Мачеха Софья уже на смену заступила. И зачем мы согласились составить ей компанию? Мало того, я и Ольге пообещала подежурить вместе с ней… Ну да. Ведь тогда совсем светло было. Впрочем, подвал тоже достаточно хорошо освещается. И я горю желанием посмотреть то самое место, куда ты не шмякнулась. Кстати, Ольга согласилась с тем, что нельзя живым девушкам, по весу мало чем отличающимся от привидений, шляться по ночам одним. Нарушение правил техники безопасности. На улице с нами должен гулять Данька. Он все равно до трех часов не спит и телевизор смотрит. Теперь будет не спать за дополнительную плату. Только ему костюм Ивана великоват. А наши прикиды лежат в комнате отдыха привидений – в подвале, значица. Я их сама отбирала.

– Ты хочешь сказать…

– А ты думала, Ольга позволит нам своим гражданским видом портить общую картину потустороннего спектакля? Не переживай, тебе понравится. Две длиннополые древнегреческие туники. Скрадывают все недостатки фигуры. Жаль, что у нас недостатков нет и нам нечего скрывать в темноте от российских граждан. Чем туники не саваны? Вот только на улице в них будет холодно. Может, сверху ветровки накинуть?

– Привидения не должны страдать от холода. В крайнем случае, Вероника с Данькой погуляют по территории без нас. И я бы даже настаивала на этом предложении. Утром мы едем в Великие Луки, хотелось бы выспаться.

Наташка попробовала возразить, но я жестом дала понять, что в этом дворце и у стен могут быть не только глаза, но и уши.

Мы шли по коридору и почти из каждой комнаты доносился хохот. Отдыхающие отдыхали. Обзавидуешься! Спускаясь со второго лестничного пролета, я вслух пожалела о том, что не переговорила с Ольгой. Или она нам изощренно врет, или «клюшница» из нее – никакая. Внизу на посту никого не было. Непонятно для кого, работал пристроенный на стене телевизор. Почти живая картина с постоянно меняющимся изображением. Рядом с ним, отвлекая внимание на себя, висело большое полотно, на котором была изображена деревянная крепость, прочно укоренившаяся на высоком холме, возвышающимся над озером. Я уже знала, что это озеро называется Невель – именно оно дало название городу. С другой стороны холм омывался вытекающей из озера речкой Еменкой, а прочность положения крепости мнимая, чему имеется материальное подтверждение – ее реально сохранившиеся в Невеле «корни». Или, если угодно, остатки. Так что картина под названием «Замковая гора» – порождение фантазии художника.

Не успела Наташка выказать недовольство отсутствием стража, как он показался с большой кружкой в руках.

– А-а-а, Наташенька! Идите, девоньки, там вас на кухне Мария Андреевна дожидается. Я вот на секундочку отлучился, за чайком. Невостребованных ключей от номеров нет. Все туристы на местах. Ждут ночного представления. Завтра-то им некуда торопиться. Обзорная экскурсия по дворцу только в одиннадцать, да потом в Звонаревку свозят. Ну а после обеда, кто куда сам захочет – на каретах по окрестностям или на лодках по озеру, а то и просто позагорать…

– Спасибо, мы пойдем, – тоном послушного ребенка сказала Наташка. – Надеюсь, не заблудимся?

– Да тут и плутать негде. Ресторанный зал минуете, сразу за углом две двери. В левую не ходите, она закрыта. А вот в правую дверь толкайтесь смело. Там помещение для сотрудников пансионата. Чтобы, значит, не мешать отдыхающим. Пусть считают, что весь наш коллектив вертится вокруг них без перерыва на еду. Мы ведь…

Звонок в дверь прервал гимн дворецкого во славу рабочего коллектива, неторопливо запиваемый чаем. Он поставил кружку на клеенчатую салфеточку и засеменил к выходу, выражая надежду, что ничего страшного в нашей обители не произошло. По виду ворвавшихся хуже урагана подруг детства, Ольги и Ляны, я бы этого не сказала.

– Живы, здоровы!!! Ну и как это понимать?!

Лянка недвусмысленно поигрывала резиновой милицейской дубинкой. На всякий случай я отступила, сморщилась и, охая, схватилась за левый бок. Если им не нравится, что мы «живы, здоровы», пожалуйста – здоровье совсем никудышное.

– Я только что собиралась вам звонить с поста, да постовой отвлек разговорами! – запальчиво заявила Наташка. – Раньше не было повода. Ирина только пять минут назад вышла из отсидки.

– Где сидела? – поинтересовались сразу четыре человека, правда, вразнобой.

Я покосилась на дворецкого и его подоспевшую жену и, скромно потупившись, призналась:

– Владимирский централ…

– Ветер, бр-р-р, северный, – пожаловалась Наташка. – Можно нам для сугреву чего-нибудь перекусить?

– Отдыхайте, Мария Андреевна. Я со своими приятельницами сама разберусь. – Ольга с укоризной смотрела на наши зардевшиеся физиономии. – Между прочим, мы людей подключили к вашим поискам…

– Главное, что нашли! – Наташка пыталась перейти в наступление. – В конце концов, нам дадут поесть в этом доме? Пора уже готовиться к ночному трудовому подвигу. Ир, они, наверное, надеются, что с голодухи мы взвоем более естественно.

– За вас это сделает «фанера»! – напомнила Ляна.

– Мы работаем без фонограммы! – пояснила я и по слабо освещенному ресторанному залу заспешила на кухню. Наталья права, время не терпит. А обсуждение можно продолжить и там…

Только у левой двери (как всегда перепутала правую и левую сторону) я притормозила и обнаружила два неприятных обстоятельства: дверь на замке и за мной вдогонку никто не спешит. Силовым методом запретила себе склонять почем зря Марию Андреевну, непонятно зачем и от кого закрывшую помещение для сотрудников. Сжала кулаки и ударила одним о другой. Сразу забыла про жену дворецкого.

Полутемный зал ресторана был пуст и посему внушал неприятное чувство тревоги. Не сомневаюсь, Наталья намеренно застряла, пытаясь погасить гнев обеих дам ссылкой на «некие жуткие обстоятельства», о которых лучше на ночь не вспоминать. Ирина Санна напрочь лишится аппетита, а следом и сна. Достаточно и того, что она уже не в себе. Пока я раздумывала, не вернуться ли в общество, в глубине ресторана что-то звякнуло – кристально чистый звук приветствующих друг друга хрустальных бокалов. Все! Путь к отступлению следовало считать отрезанным. В порядке исключения из правил, я не застыла подобно гипсовой Афродите или Аполлону, хотя в данный момент с удовольствием бы к ним присоединилась. Да только дорога в их общество на лестничный пролет третьего этажа вела все через тот же ресторан. Отчаяние толкнуло меня в правую сторону, и я должным образом воплотила в жизнь выражение «ломиться в открытую дверь».

Хорошо, что помещение было залито светом. По крайне мере, я избежала возможности прихватить с собой ненужные мелочи. Электрический самовар, например. Ненужным он был не только мне – судя по наличию современного электрочайника, самовар просто служил украшением холодильника. Вот последний-то я и попыталась задействовать в совместном полете. Он меня благоразумно задержал – вначале своей основательностью, затем содержимым. К моменту прибытия приятельниц, я уже достаточно лениво хрупала на десерт шоколадным листочком – украшением, позаимствованным с Наташкиного куска торта. И думала о том, что «хрустальный звон бокалов» не что иное, как результат их плохой постановки. На место.

3

Ольгу я приветствовала вопросом, есть ли у нее согласованный и утвержденный в установленном порядке план строительства дворца.

– Конечно, – с уверенностью ответила она. – Вся техническая документация, включая акты приемки, хранится в сейфе у Потапова. Именно Вениамин… О, боже! Никак не могу привыкнуть к мысли, что его уже нет. Словом, он контролировал все вопросы строительства.

– А до него?

– А до него работал Горбенко Роман Ильич. Уволен за пьянство. Я уже об этом говорила. Хороший человек, но, к сожалению, не мог держать себя в руках. При его пьяном попустительстве у нас было несколько ЧП.

Я радушно пригласила прибывших к столу – как-то неудобно получалось: сижу, чаек попиваю, а они, включая голодную Наташку, стоят.

– Оль, а зачем ты этому пьянице-разорителю Горбенко выделила бесплатную путевку в свой пансионат?

– Вот и я о том же! – обрадовалась моему вопросу Ляна. – Сначала у него машину кирпича из-под носа украли, потом вообще оставили «с носом» – самого обворовали.

– Да ладно тебе! А почему мне и не выделить ему бесплатную путевку? Кстати, он ей так и не воспользовался. Понимаешь, Ириша, уже после увольнения Роман оказывал мне кое-какую помощь советами, он же рекомендовал пригласить на место технического зама Вениамина. В то время я уже не могла контролировать ход строительства. На последних месяцах беременности это несколько… проблематично. Потапов отлично справился. А как он проворачивал все согласования! Редко кому удается обеспечить сдачу строительного объекта в эксплуатацию с первого раза, да еще практически без замечаний. Правда, пожарникам не понравились украшенные завитушками огнетушители – ну да это кто-то из шутников рабочих постарался.

– Вы случайно не переманили кого-нибудь из строителей к себе?

– Увы, кроме Андрея Киселева ни в ком нужды не было. Но он не из основной бригады. Я приняла его на работу почти по окончании стройки.

– Мне надо посмотреть план дворца!

Я нечаянно обожглась чаем и с досадой поставила бокал на стол. Пусть ему там хуже будет. Во рту стало невыносимо сладко от тянучей конфеты.

– Что, так срочно? Давайте отложим это до завтра. Поздно уже, да и, честно говоря, мне не хочется сейчас заходить в комнату Вениамина…

Я собралась было возразить, но тут над потолком пронесся тяжкий вздох. Подруги детства вздрогнули, мы с Наташкой – нет. Она только на пару секунд перестала жевать бутерброд.

– Ведь давала же указание, убрать отсюда динамики! – вспыхнула Ольга.

– Да пусть работают. Кого тут пугать в такое время? А на ужин надо ходить вовремя, – после небольшой заминки заметила Ляна. – Ир, Наталья не хочет рассказывать, где ты была. Может, поведаешь?

Я категорически отказалась. Еще чего! Вот завтра будет план, будет и страшилка. И мы окончательно решим вопрос, кто есть Ольга Леонтьевна на самом деле. Разумеется, прямо об этом не сказала. Просто так же, как и она, сослалась на слишком позднее время. Единственное, о чем попросила, – задержаться до момента окончания позднего ужина. Одной мне отяжелевшую подругу не вынести.

– Вам открыть двери в подвальное помещение или вы подождете Веронику у черного хода? И неужели не боитесь?

Ольга пытливо смотрела на нас, надеясь уловить проблески страха. В отличие от Наташки я сразу почувствовала желание отправиться к себе.

– Что может быть страшнее позднего плотного ужина? – философски заметила Наташка. И сама же себе ответила: – Только утренние показания напольных весов!

В холле мы с сопровождающими тепло простились. Ольга посоветовала долго не гулять. Если проспим, водитель ждать не будет.

Дверь в подземелье оказалась открыта. Из подвала доносился хохот – нормальный, человеческий. На его фоне заунывные завывания магнитофона воспринимались весьма комично. Внизу под них лихо выплясывал Данька в монашеском одеянии, рядом плыла лебедушкой Вероника. Сам подвал был освещен на всю катушку.

– Дискотека, блин! – порадовалась Наташка и пару раз взбрыкнула, подражая солистке варьете. – Светомузыки не хватает.

– Не боитесь, что сюда слетится весь контингент отдыхающих? – Я попыталась задать вопрос серьезно, но у меня не получилось. Так и тянуло улыбаться до ушей. А еще тянуло заглянуть в торец подвала. – Не хотите станцевать танец маленьких лебедей с правым от меня уклоном?… Нет, с левым!

– А мы туда уже лётали, там изначально глухая стена. Грабануть стратегический запас продовольствия не получится. Вход в складское помещение только из кухни, – весело доложил Данька и резко остановился: – Все! Разминка окончена. – Проводив нас до уютной комнаты с работающим телевизором, притормозил у открытой двери. – Переодевайтесь, дамы, а мы с Вероничкой пока по этажам погуляем. Дорогая, – галантно обратился он к ней, склонившись в поклоне, – ты не помнишь номера комнат, в которых нам шутить заказано?

– Ты имеешь в виду те, где выключены динамики и включены телевизоры? – хихикнула она. – Я их наизусть знаю. Можно бы, конечно, врубить кабельный канал, запустить диск с лунным сиянием, под которым на берегу озера загорает утопленница, но завтра мы с тобой вылетим с работы. Ольга Леонтьевна запретила все эти трюки. Сказала, что перебор. Слишком мрачно и слишком жутко. Она почему-то считает, что в нашем представлении обязательно должен присутствовать юмор. Как будто от смеха не умирают! Ну что, коллеги, догоните? Или вас подождать? – обратилась она к нам.

– Лучше подождать, – перестав улыбаться, попросила я, обуреваемая неясным чувством тревоги. – Мы ваш маршрут плохо знаем, к тому же не обучены, как вести себя с господами, которые пожелают, глядя на нас, помереть со смеху. И не вздумайте удрать!

Все-таки зря я храбрилась. В данную минуту была уверена только в одном: стоит веселой парочке нас покинуть, в подвале непременно погаснет свет… Дальше я просто не позволила разгуляться своей фантазии. Наташка чутко уловила мои нервные колебания и добавила, что свои наряды мы наденем прямо на свою верхнюю одежду. Все равно брюк из-под длинных балахонов не видно. Да и на улице теплее будет. И для переодевания даже двери не надо закрывать. В такой ситуации только воры могут стесняться, напяливая на себя ворованные вещи в магазине готового платья.

– У зеркала косметические белила, мазюкайтесь в темпе, и пойдем.

Мазюкались мы кое-как. Цейтнот! Приходилось признать, что обследовать необходимую часть подземелья нам нынче не удастся. Несмотря на то, что условия подходящие, – по желанию гарантированное одиночество вдвоем. Я тут же пообещала, что поисками несанкционированного выхода из подземелья буду заниматься только при наличии очень большой компании. Парочка понимающе переглянулась. Данька позволил себе многозначительно угукнуть. И тут в подвале и в комнате погас свет. Светился только экран телевизора, на который я старалась не смотреть. Наташка отчаянно взвизгнула, метнулась к Веронике, не забыв прихватить меня. А как же иначе?

Несмотря на наличие свободного пространства, вместе нам было тесно. Путаясь в ногах, руках и нарядах друг друга, каждый из четверых пытался стать относительно свободной личностью. И все это под «музыку» ураганного ветра. Вой бушевавшей бури, сопровождавшийся хлопаньем невидимых ставен, рождал в душе желание немедленно разбить всю аппаратуру.

Вой оборвался так же неожиданно, как и начался. И так же неожиданно включился свет.

– Смотри-ка, – кряхтя порадовался Данька, – как у Киселя четко реле работает. Секунда в секунду. Наталья, извините, не помню отчества, если вас не затруднит, слезьте с меня, пожалуйста. Сидеть лучше всего в кресле. Там будет удобнее. Вероника, ты почему не предупредила охранниц о спецэффектах?

– Я думала, они знают, – плаксиво ответила Мачеха Софья, отпихивая мою ногу. – У меня рюшечка оторвалась.

– Это что! Я вон локоть ободрал. Как думаешь, является это производственной травмой?

– А почему так тихо? – спросила я, стараясь увести разговор в сторону. Когда отвлекаешься, перестаешь ощущать боль.

Сработало. Данька очередной раз отвлекся.

– Три минуты планового перерыва – страх нагнетается. Сейчас начнет капать вода, потом опять пойдут стоны и завывания. За это время нам следует подняться наверх. После короткого визга снова вырубится свет. На второй этаж мы опоздали, придется сразу лезть на третий.

Задрав длинные подолы одеяний, мы вчетвером наперегонки неслись к лестнице. Уже на втором этаже почувствовали, что задыхаемся.

– Стоп! – скомандовал Данька. – Все-таки мы не можем не охватить мероприятием второй этаж. Завтра наверняка будут претензии. Вы двое, – он указал на Веронику и Наталью, – веселитесь здесь. Мы, – на меня он не указывал, я сама догадалась, – поднимаемся вверх. Наталья, отчество вы мне так и не назвали, вам можно по коридору не бегать. Стойте на месте и ждите Веронику. Если на вас будут кидаться из номеров, скальтесь, как скалятся злые собаки, и демонстрируйте скрюченные пальчики. На руках! Не поможет, грозите выселением из номера в соответствии с условиями договора. Но не царапайтесь. Ваша задача – любым способом напугать клиента, чтобы он вернулся в номер. О, а вот и водичка! И особо запомните – визжать вам не надо! Быстро пробегаем положенные метры по коридору и вылетаем в холл. Время пошло!

Даньку было не узнать. Прирожденный комедиант! Куда только лень делась. На свой во всех отношениях этаж мы взлетели уже под тяжкие стоны. Дверь на запасную лестницу, открытая Данькиным ключом, отчаянно громко заскрипела, только чуть раньше, чем положено. Он укоризненно заметил, что мы не уложились во времени, то бишь отстали от магнитофонной записи. Я крепко вцепилась в его руку, давая понять, что ждать его у выхода не намерена. Не знаю, как ему, а лично мне в полумраке коридора вместе с ним гораздо веселее.

Стоны усилились, к ним добавились дикие завывания из номеров, перемежаемые хохотом. Иногда до слуха доносились не совсем откровенные повизгивания. Кое-кто из отдыхающих, пытался выглянуть из комнаты сам, кое-кого пытались вытолкнуть. Кажется, с нами желали поздороваться. Данька, сложив у груди руки в замок и склонив к ним голову, неслышно, но сосредоточенно шагал вперед. Я отрешенно тащилась следом, не желая отпускать его рясу. Раз уж нельзя гулять под ручку… До конца коридора мы не успели дойти каких-нибудь десять метров, как погас свет. Я мгновенно усилила хватку, отсчитывая секунды до окончания темной минуты. Непонятно только, зачем закрыла глаза. Мы замедлили продвижение вперед.

Двери номеров моментально закрылись. Проняло-таки экстремалов! Пару шагов я сделала, полностью полагаясь на Даньку. И тем неожиданнее оказалась его внезапная остановка. Мало того! Он, вопреки правилам, схватил меня под руку! Я себе такого не позволяла. При этом еще ругнулся и попятился. Или сначала ругнулся, а потом попятился… Точно не помню. Естественно, я оказалась на переднем плане, готовая обороняться от сумасшедшего отдыхающего одной правой. Глаза сами открылись. И то, что они увидели, поразило настолько, что я им не поверила: на подоконнике стояла женская фигура. Полная луна высвечивала мягкие очертания стройного тела в платье… Впрочем, в тот момент мне было не до него. Фигура протянула к нам тонкие руки и шепотом внятно протянула:

– Любимый, иди ко мне…

Как зачарованная я потянулась к ней, хотя звали точно не меня. Она легко и плавно спустилась вниз с подоконника, как по ступенькам, – это с полутораметровой-то высоты – и, не опуская рук, поплыла навстречу. Данька с силой рванул меня и бегом, с оглядкой, потащил к запасному выходу. Закрывая за нами дверь на ключ, он явно нервничал – бормотал что-то неразборчивое.

Мы стояли в полной темноте и коротко препирались на тему, было ли «мимолетное виденье» фантомом или ответным розыгрышем какого-нибудь скороспелого режиссера из числа отдыхающих. Лично я была уверена – мы видели покойную Полину. Тут же стали выяснять, к кому был обращен ее призыв. Я наконец-то сообразила, что поторопилась на него откликнуться, поскольку покойница ждала именно Даньку. Я-то ей зачем? Ему это предположение не понравилось. Пришлось привести решающий довод: он мужского рода, молод, красив и пользуется успехом у женщин. Отрицать сказанное мной было равносильно собственному признанию в том, что он горбат, кривоног и вообще редкий урод. Нехотя мой храбрый рыцарь был вынужден признать мою правоту. Как бы в подтверждение этого обстоятельства коридор и лестничный пролет снова осветились мягким светом искусственных канделябров и факелов.

– Страшновато, конечно, но я все же выгляну, – сообщил мне Данька и, щелкнув ключом, высунулся в коридор. – Никого! Куда ж она делась?

– Скорее всего, развеялась в кладовую, – уверенно пояснила я.

– Чушь! Она доплыла за нами почти до лестничного пролета. Мы с тобой базарили тут секунд тридцать. Она не успела бы доплыть обратно в тот конец коридора. Не могла же спуститься на второй этаж или еще ниже по парадной лестнице. Тогда ее наверняка бы заметили – либо Вероника с Натальей, кстати – как ее отчество? Либо Саныч. Если он, конечно, не заснул под телевизор. В любом случае, все двери закрыты.

Данька опять задрал свои черные одежды и, сверкая кроссовками, понесся вниз по лестнице на первый этаж. Я не отставала. А по пути, чтобы не терять даром времени, срывающимся от бега голосом, пыталась выяснить, откуда у него столь совершенные знания последовательности действий в ходе спектакля из жизни местных привидений.

– Так я ж его озвучивал! Не признала мой ангельский голосок?

– Не признала… В реальной жизни ты не стонешь и не воешь. Надо же! Особенно лихо ты косишь под ураганный ветер.

– Он настоящий. Как и вой из печной трубы. А завтра будет другая песня. Слышала, как выпь надрывается?

– И не один раз. В каждом фильме ужасов.

– Завтра еще буду бормотать голосом Черного монаха. – Данька остановился, поднял голову. Из-под клобука выглянуло довольное лицо с явными признаками мании величия. – Почти вся постановочная часть спектакля – моя. После того как мы с Киселем смонтировали запись, я расписал все действия актеров. И я же помогал ему с системой световых эффектов и акустики… Кстати! Надо отключить акустику и…

Он не договорил. Хвастливое выражение на его лице сменилось крайним изумлением с примесью откровенного испуга. Глаза смотрели куда-то вверх. Я не нашла в себе сил посмотреть туда же. Зачем мне лишний раз любоваться на покойницу?

Через минуту стало ясно, что очередной визит Полины закончился. Данька оторвал взгляд от самого верхнего пролета лестницы и вполне осознанно посмотрел на меня. Я ему точно больше нравилась – как мудрая старшая сестра.

– Отк-к-уда…

Дальше у парня что-то не заладилось с языком. Пришлось прийти ему на помощь.

– Насколько я поняла, во дворце должны быть какие-нибудь потайные входы и выходы.

Он согласно кивнул, подумал и сказал:

– Нет! – И тут же сам себя опроверг: – Но дверь же была закрыта! Если только Вероника не оставила…

Не договорив, он ринулся назад. Храбрый, однако, парень. Но повторное восхождение на второй этаж его разочаровало и испугало – дверь со стороны запасной лестницы и там была закрыта. А меня оно окончательно утомило.

– Она поразительно похожа на эту девицу с картины, – убитым голосом произнес Данька.

Я мигом засуетилась, заявила, что нам некогда – нас ждут на прогулку под луной… Если, конечно, есть, кому ждать. Моя краткая речь подстегнула парня к решительным действиям. Мы благополучно спустились на площадку первого этажа, где он, не вполне доверяя своим ощущениям, раз пять подергал ручку стеклянной двери, ведущей в освещенный холл. Было хорошо видно дворецкого. Сидя в кресле, он безмятежно протирал очки, любуясь их прозрачностью, на коленях лежала газета. Увидев нас, улыбнулся. Мы кивнули и вышли на улицу. Про систему акустики Данька так и не вспомнил.

Героини спектакля, поставленного на втором этаже, с нетерпением поджидали нас в беседке, коротая время за приятной беседой о преимуществах материального благополучия и путях его достижения. Наше приближение отметили недовольным «ну вы и застряли!». С насиженных мест обе поднимались нехотя. Наташка ворчала, жалуясь на обильную росу.

– Как прошло действо? – поинтересовался Данька. – Кто-нибудь мешал?

– Всего лишь одна истеричка, требующая у мужа немедленного переселения во флигель, – зевнула Вероника. Следом за ней зевнула и Наташка. – У меня даже возникло желание подсказать, что в административной части есть свободный номер. Потапов не иначе как предвидел ее реакцию и во время его освободил. Посмертно. А так… Представляете, никто даже не высунулся. Там, в основном женское население. Повизжали для приличия, потом посмеялись, передали приветы через закрытые двери – и вся развлекаловка. Дань, а стоит ли нам вообще гулять по территории? Дворецкий говорил, что все отдыхающие на местах. Кого пугать-то? Покружимся около фонтана – ночная программа «для тех, кто не спит» и назад, в родное подземелье. А наши статистки вполне могут идти спать. Дань?! Ты меня, вообще, слышишь? Тебя что, подпоили в номерах?

Данька кивнул, соглашаясь со всем сразу. И заявил, что проводит нас с Наташкой до дверей нашей комнаты, только во дворец пойдем с парадного входа. Костюмы можем вернуть завтра. И забрякал большой связкой ключей.

– А у тебя есть открывалка от кладовой на третьем этаже? – поинтересовалась Наташка.

– Зачем она вам нужна? – Данька снова побрякал ключами. – Ключ от кладовой у Кречетниковой. Если она опять его не потеряла. Ладно, пошли. Вероника, без меня фонтан не покидай.

Наше возвращение в свою комнату прошло без осложнений.

4

В начале седьмого мы с подругой сорвались с кроватей от громкого марша, которым надрывался Наташкин мобильник. Приспичило же ей установить на будильнике такую безумную мелодию! Обеим спросонья показалось, что мы прямо в ночных рубашках присутствуем на показательном смотре в каком-нибудь краснознаменном полку. Из-за отсутствия тумбочки Наталья пристроила телефон прямо на полу и запамятовала, в каком именно месте. Пытаясь нашарить его рукой и заставить заткнуться, шуранула под кровать, откуда он издевательски гремел барабанной дробью.

Через полчаса мы уже сидели в машине, зевая и поеживаясь от утренней прохлады. Довольный нашей дисциплинированностью Вовчик, заставший нас на местах, сыпал анекдотами на разные темы. Честно говоря, в такую рань они плохо воспринимались. И было непонятно, почему так долго прогревается двигатель. Наташка резонно отметила этот факт как перевод дармового бензина, Вовчик с ней согласился и выключил зажигание. Резервных десять минут давно истекли, стало понятно, что ждем особу не королевских кровей, которая может позволить себе задержаться. Точность – вежливость королей. И каково же было наше удивление, когда этой особой оказалась свежая, как это самое майское утро, Настенька! Я пришла в ужас. Рогожинский клетчатый монстр, куда Наташка тщательно упаковала портрет Полины, нагло демонстрировал себя на соседнем сидении как главный предмет перевозки. Насте просто необходимо было проявить к нему интерес – намеренный или нет, не важно. Главное, что она, по моему разумению, тоже входила в число подозреваемых лиц. Да еще эта совместная с нами поездка…

– Мы пересядем назад, – сказала я Вовчику. – Хочется немного вздремнуть.

Вовчик обиделся и оборвал очередной анекдот на самом интересном месте.

– Там трясет! – лаконично известил он.

– Замечательно! – обрадовалась Наташка. – Поедем, как в люльке, без всяких там колыбельных.

И, подхватив сумищу, метнулась назад. Следом за ней я. Опустив затаренную картину в ноги, Наташка прикрыла ее моей, взятой на всякий случай ветровкой, и обе мы успокоились. Вплоть до того момента, когда Настенька влезла в машину, приветливо поздоровалась и, обрадовавшись нам, как родным, выразила намерение занять местечко рядом. Подруга, заалевшая, точно маков цвет, объявила, что в машине невыносимо жарко, быстро стянула с себя кофту, небрежно бросила ее к ногам, окончательно замаскировав сумку.

– На ходу похолодает, – пообещала Настенька и приоткрыла с двух сторон окна.

Не успев согреться, я перешла на новую, высшую стадию замерзания, завистливо поглядывая на тщательно укутанную сумку. Наташка не выдержала и попросила сначала закрыть окна, а затем предложила пересесть всем вперед. Трясет хуже, чем в люльке. А впереди и обзор лучше. Вовчик понимающе хмыкнул.

Лесной пейзаж за окнами машины радовал глаз. Помнится, такой лес мы в школе проходили, называется смешанный. В любом случае, слава Творцу, который столь искусно смешал деревья по своему разумению. Неудержимо хотелось вылезти и прогуляться, о чем я не преминула заявить вслух.

– Ага, и влезть в первое попавшееся болото! – хохотнул Вовчик.

Я сразу мобилизовалась и перестала глазеть по сторонам.

Дорога была грунтовая, но отличного качества. Через семь километров мы выехали на асфальт с его многочисленными выбоинами и трещинами.

– А вы зачем едете в город? – поинтересовалась Настя.

– Надо приобрести билеты в Москву, – деловито пояснила Наташка.

– Так мы бы сами за вас это сделали.

– Еще чего! – делано возмутилась я. – Сюда приехали ночью, можно сказать, ничего не видели, кроме названия станции. Хочется составить более полное впечатление о Великих Луках.

– Хотите, я вам покажу город?

– Ну что ты! – запротестовали мы с Наташкой хором. И обе замолчали, предоставляя слово друг другу. Не дождались этого слова!

– Ясно, у вас своя методика.

Вовчик, внимательно следивший за качеством дорожного покрытия, а потому ехавший медленно и зигзагообразно, опомнился, заявив, что ему не позже двенадцати дня надлежит быть в пансионате.

– Все там будем! – уверенно пообещала Наташка. – Только укажите время и место встречи. Лучше всего на железнодорожном вокзале.

– Тогда, Володя, поезжай прямо на вокзал, затем подбросишь меня… Ну, адрес ты знаешь. – Настя обернулась к нам. – Мне надо решить кое-какие вопросы. Хотим попросить, чтобы заменили водителей, есть претензии. Через три дня намечена экскурсионная поездка в Псков, если надумаете – милости просим…

Девушка щебетала как заведенная, а я с унынием размышляла – стоило маскировать рожковскую сумку с бесценным портретом, чтобы вытащить ее потом у Настеньки на глазах? С таким массивным баулом, да за билетами!

Решение пришло быстро:

– Знаешь, Вовчик, вези-ка ты Настеньку по назначению, а потом завезешь нас на вокзал. По пути мы город и посмотрим. Все равно времени мало. Билеты заказать – минутное дело, до твоего возвращения погуляем.

К нашему удивлению, Вовчик подвез Анастасию прямо к ступенькам гостиницы, она выскочила, но так и осталась стоять на месте, дожидаясь, пока мы вместе с машиной скроемся из поля зрения. У меня чуть шея не вытянулась до размера жирафьей, но я так и не увидела, куда девица направилась. Вовчик на этот счет молчал.

Было не до городских достопримечательностей.

Арендовать автоматическую ячейку в камере хранения оказалось очень просто. Не просто было расстаться с портретом. В тот момент, когда я, пользуясь отсутствием свидетелей, вытащила завернутую в простынь картину из сумки и аккуратно пристроила в металлический ящик, Наташке приспичило вспомнить чужие потери. Те самые случаи, когда ячейки подвергались ограблению. Я уже решила вернуться с портретом назад и положиться на «авось пронесет», но Наталья привела удачный пример из судебной хроники – некоторые господа-товарищи в подобных хранилищах прятали даже бриллианты на сказочные суммы, за что, собственно говоря, и сели на скамью подсудимых. Но ведь бриллианты никто из воровской братии у них не крал. Достаточно набрать мудреный код и не забыть его самим.

Мудрили долго. Пока Наташка не заорала:

– Блин! Да наберем цифры кода нашего подъезда, и дело с концом!

На том и порешили. Затем отправились в кассу за билетами и, получив их на руки, почувствовали уверенность в завтрашнем дне. На улице в сувенирной лавочке приобрели рулон подарочной золотистой бумаги и попросили упаковать в нее клетчатую сумку.

– Подарок первокласснику, – задушевно пояснила подруга.

Пожалуй, бедная женщина несказанно удивилась, но результат смотрелся довольно миленько.

Отсутствие огромного мешка на молнии наблюдательного Вовчика удивило. Он испугался проявлению нашей забывчивости.

– Да вот, не рассчитали… – Наташка легкомысленно помахивала золотистым свертком. – Собирались кучу сувениров накупить, а приобрели самую малость – деньги забыли. Еле на обратные билеты хватило. Народ у вас тут замечательный!

Обратную дорогу в пансионат мы благополучно проспали, включая тот момент, когда к нам подсела Анастасия. Интуиция почивала на лаврах полного удовлетворения от сознания честно выполненного долга, с чувством которого я заснула.

Пробуждение было не из разряда приятных. Кому же такое понравится: едва успев открыть глаза, видишь перед собой совершенно незнакомого нахального типа, специфическим тоном интересующегося: «Ефимова Ирина Александровна?» Сразу и не сообразишь, что сказать – мысли уходят на поиски ответа на вопрос: «Что же такого я натворила?!» Разумеется, пришлось задуматься, стоит ли вообще называться своим именем.

– Да, мы Ефимова Ирина Александровна! – с вызовом заявила Наташка. – А что в этом плохого?

– Наталья Николаевна Кузнецова. – Оперативник кинул на Наталью прицельный взгляд и, уже не спрашивая, констатировал это как факт. – Честно говоря, не думал, что вы вернетесь. Пройдемте в занимаемый вами номер.

– Ир, ты слышала, мы могли не вернуться! – Наташка схватила оперативника под руку. Он сделал попытку освободиться, но ему это не удалось. – Хорошо, что узнаем об этом уже на месте. Представляешь, за нами наверняка была организована погоня! Скорее всего, короткой дорогой – партизанскими тропами по болотам. На вездеходе. А зачем?

– Пройдемте в ваш номер, там все и выясним.

Оперативник недовольно поморщился, пытаясь более решительно избавиться от железной хватки, но не сумел. Подруга активно тащила его во дворец. Я, успев поблагодарить Вовчика и Настю за приятную совместную поездку, размахивая подарочной упаковкой, поспешила следом. Оба попутчика растерянно смотрели на то, как я пытаюсь пристроиться то к Наталье, то к оперативнику, чтобы шагать в ряд и в ногу. Оперативник был мне совершенно не нужен, но долг вежливости требовал проявить к нему внимание.

Очередной сюрприз поджидал прямо у двери в нашу комнату – она открылась от легкого толчка оперативника. И это с учетом того, что Наташка лично при мне закрывала замок на два оборота ключа и всю связку сунула в свою сумку. Других ключей, как уверил Данька, врезая новый замок, не имелось.

В комнате находилось еще пять человек – два оперативника, Ольга, Ляна и пожилая горничная, которую мы вообще первый раз видели. Для начала нам предложили объяснить, каким образом под матрасом Натальи Николаевны оказался пистолет марки ПМ, зарегистрированный на имя Дятлова Вадима Алексеевича. Раздраженная тем обстоятельством, что на ее аккуратно застеленной кровати сидят Ольга с Ляной, Наташка брякнула, что ее койка не что иное, как мусоросборник. Если уж на ней спят все, кому не лень, сидят, кому это взбредет в голову, то пихать под матрас всякую гадость – просто объективная необходимость.

– А вы умеете пользоваться оружием? – вполне доброжелательно улыбаясь, поинтересовался белобрысый тип, подпиравший правый угол камина.

– В совершенстве владею холодным оружием, именуемым кухонным ножом-тесаком, при приготовлении первого, второго и компота из яблок, в детстве была лидером по стрельбе из рогатки, недавно научилась стрелять из детского водяного пистолета, – отчеканила Наташка, покрываясь красными пятнами. – А теперь встречный вопрос: кто подсунул мне этот МП?

– ПМ, – еще шире улыбнулся белобрысый. И стал удивительно симпатичным парнем. – Пистолет Макарова.

– Ну так и верните его этому Макарову. Пусть не разбрасывает свои «игрушки», где попало. Я-то тут при чем? Ольга Леонтьевна, ты уверила нас, что ключей от нашей комнаты больше ни у кого не имеется. Тогда каким образом Макаров подкинул нам свой пистолет, а следом вы всем скопом заявились это дело оформить? Скрасить нам наш полноценный отдых в, не побоюсь этого выражения, отдельном, изолированном исключительно от нас с Ириной Александровной помещении. Ир, надо проверить, нас не обокрали?

– Меня Юрий Сергеевич зовут, – не ко времени встрял белобрысый. – Я следователь…

– Зря! Зря вас так зовут. Хотите навязать знакомство силовым методом? И потом я не к вам обращаюсь…

– Хорошо, – мягко согласился Юрий Сергеевич, развернулся, жестом фокусника снял с каминной полки и представил на наше обозрение знакомую барсетку Дятлова, упакованную в полиэтиленовый пакет. – Вам известна эта вещь, а также то, что находится внутри?

У Наташки начался период полураспада. От волнения она впала в прострацию и сосредоточенно принялась стягивать с себя верхнюю одежду, бормоча, что ей немедленно надо переодеться и принять душ. Еле удалось застопорить процесс. Тогда подруга помянула великого комбинатора и, вытянув вперед правую руку, заявила:

– Товарищ Бендер был очень прав – по всей России не сыскать Рио-де-Жанейро, а московские Лас-Вегасы разогнали по неблагоустроенным углам.

– Это вы к чему? – стараясь не смотреть на полуодетую Наталью в дорогом кружевном лифчике, полюбопытствовал Юрий Сергеевич.

Назрела необходимость вмешаться. Тем более что подруга окончательно потеряла голову, запутавшись ею в моем халатике, который я не очень удачно накинула ей вроде как на плечи. Из-под халата неслись глухие замечания – кажется, про то, что на чужой роток не накинешь платок…

– Нам знакома эта барсетка. А ее содержание переписано при свидетелях, в присутствии руководителя пансионата, – я кивнула головой в сторону Ольги, – в номере, ранее занимаемом господином Дятловым. Ольга Леонтьевна изъяла все ключи от номера, чтобы исключить любую возможность хищения вещей раненого. Неужели ее тоже обнаружили в нашем номере?

Следователь удовлетворенно кивнул, а затем поинтересовался, когда мы с Наташкой в последний раз видели Мухатскую Таисию Михайловну. Вот тут я по-настоящему испугалась. Зря такие вопросы не задают. Кажется, я тоже начала переодеваться. На последней пуговице блузки меня остановил запальчивый голос подруги:

– Мухатскую мы вчера еле выпроводили из своего номера. Было достаточно поздно, а она устроилась спать на кровати Ирины. Таисию Михайловну клиенты достали. Зашла передохнуть и передохнула. Еле выпроводили. А что, ее нет на месте?

Свой вопрос Наталья адресовала Ольге с Ляной. Ольга, глядя в пол, глухо заявила, что Мухатской нет в комнате с самого утра, Ляна едва заметно хлопнула ресницами, одобряя пояснение.

– Значит, нашла еще одно место для передоха… пере… короче, самовольно заняла еще чью-нибудь кровать, – пожала плечами Наташка.

– В ее номере все перевернуто. Госпожу Мухатскую вытащили из него принудительно, вместе с ней исчез принадлежавший ей ноутбук и, очевидно, ряд дисков.

Юрий Сергеевич внимательно наблюдал за выражением наших лиц. Лично мое было непроницаемым. Подобного объяснения я ждала. Наташкино застряло на стадии недопонимания. Пользуясь паузой, по комнате с показательными выступлениями начал носиться неизвестно как появившийся здесь шмель. Все напряженно следили за его полетом.

– О как! – выдавила из себя Наташка, автоматически прислоняясь к стене. – Хотите сказать, что мы похитили Мухатскую, загнали в болото и пристрелили за то, что она валялась на кровати Ирины Санны? Впрочем, скорее всего, она сама выбрала труднопроходимое место. Колдуньям положено жить в чащобе.

Следователь кивнул. Только как-то непонятно. То ли соглашался с Натальиными доводами, то ли окончательно пришел к выводу о нашей причастности к исчезновению ясновидящей.

– Имеются свидетели того, что ночью вы принимали добровольное участие в запланированном спектакле с привидениями. Статистками. А утром уехали с вещами. В руках у Ирины Александровны была большая сумка в бело-голубую клетку. Два вопроса: первый – причина, по которой вы вызвались составить компанию «привидениям» и второй – что вы утром вывозили в сумке? Причем спешно – практически после бессонной ночи.

Наташка тихо ахнула, после чего довольно громко заорала:

– Ирина! Он думает, что мы вывезли в сумке труп Мухатской!

– Скорее, ее ноутбук, – уточнил следователь.

Я взглянула на Ольгу. Лицо директрисы выражало полное отчаяние. Беджняжка беспокоилась не о судьбе ясновидящей, а о престиже своего заведения.

– Мне казалось, я все объяснила, – нервно заявила она. – Госпожа Мухатская вынужденно сорвалась в Москву. У нее постоянные проблемы с сыном. На мое одобрение этой поездки не рассчитывала, вот и удрала тайно. Через день наверняка вернется.

Кашлянув для порядка, я как можно равнодушнее сказала:

– Ну разумеется. Сначала балуем детей до состояния вседозволенности, а потом из-за них сами пропадаем пропадом. Глупости какие… Давайте начнем с первого вопроса. Поучаствовать в спектакле нас пригласила Мачеха Вероника. Рассчитывала – испугаемся и откажемся. Не хотелось выглядеть отъявленными трусихами, именно поэтому и согласились, хотя поездка в славный город Великие Луки уже была запланирована на раннее утро. Цель поездки – приобрести билеты на обратную дорогу в Москву. Ольга Леонтьевна не в курсе. Не хотелось обижать ее скорым отъездом. Наталья, предъяви билеты.

Наташка с готовностью сунулась в сумку и, вытащив два двойных железнодорожных билета, сунула их под нос следователю. Он даже отшатнулся, но взял их и принялся изучать.

– Клетчатую сумку в поездку прихватила я. Под сувениры и другие покупки. Чего спросонья не сделаешь, да еще после бессонной ночи.

– Я Ирину обругала, – подключилась Наташка, – куда нам этот мешок? Но не возвращаться же назад – пути не будет. Да и невелика поклажа для машины. Конечно, было неудобно выглядеть мешочниками, но позже мы эту торбу искусно замаскировали – под сувенир. Можете проверить. А билеты отдайте.

Выхватив из рук следователя билеты, подруга сунула ему подарочный сверток и заставила развязать ленточки. Пластиковое чудо явило себя во всей красе. Следователь внимательно исследовал пустую сумку. Даже понюхал. После него ее понюхала я – пахло довольно противно, собственным пластическим материалом. Иными словами, какой-то химией.

– Чем можете объяснить тот факт, что оба принадлежащих Дятлову предмета – пистолет и барсетка с деньгами были обнаружены в вашем номере? – Следователь внимательно смотрел на успокоившуюся Ольгу.

– Чья-то злая шутка. Того человека, у которого имеются неведомо как добытые запасные ключи. Именно от нашего номера и номера Дятлова. Спектакль продолжается и днем. – Я с чувством превосходства посмотрела на следователя.

– Смею вас огорчить. – Юрий Сергеевич ехидно улыбнулся. – При отъезде, не иначе как спросонья, вы забыли закрыть дверь своей комнаты на ключ.

– Фи-ига себе! – слаженно и ошеломленно выдали мы с Наташкой. Но спорить не решились, хотя Наташка лично дергала дверь за ручку раза три, проверяя ее на выносливость и закрытость. Может, не в ту сторону?

– В барсетке отсутствует ежедневник, – скучно поведал следователь. – В вашем перечне ему отведено первое место.

– Повезло Дятлову! – завистливо вздохнула Наташка. – Придурок орудовал. Ежедневник упер, а деньги оставил. Причем – нам. Плата за порядочность. Наверное, у него самого их очень много, девать некуда.

А пистолет идет в качестве приложения – защищать подаренную нам сумму от посягательств посторонних лиц.

Следователь поскучнел. Мне уже мерещились теплые струйки душа и чайная церемония, как Юрий Сергеевич спросил:

– Поясните, пожалуйста, для каких целей вы храните у себя под матрасами большое количество тонких резиновых перчаток?

Ответить я не успела – в том плане, что их тоже подкинули. Встрепенулась Лянка, выдала нелепый смешок и заявила, что перчатки принадлежат ей. Косметолог не может работать без перчаток. И упаковка с перчатками – не что иное, как подарок фирмы нам с Натальей. Сюрприз под матрасом. Одновременно с Ляной свою партию вела Ольга, поясняя, что притащила в номер кучу резиновых перчаток, чтобы мы сами могли убирать свой номер, коль скоро отказались от услуг горничной. На виду их держать было неудобно – портили дизайн, вот и решила спрятать под матрас. Друг друга подруги не слышали. И тут началось…

Сначала последовал вопрос, почему мы вообще сменили ключи от номера. Пользуясь тем, что Юрий Сергеевич буравил инквизиторским глазом Наташку, я успела взглянуть на побелевшую Ольгу и понять по ее губам, что о картине упоминать не стоит. Еще не зная правильного ответа, Наташка пялилась на следователя отсутствующим взглядом каменного истукана, доставленного с острова Пасхи. Тянула время.

– Мы боялись… – тихо проронила я.

– Чего?

– Привидения господина Потапова. Вениамина Аркадьевича. Одно дело – театрализованный ночной спектакль, другое – настоящий покойник. Мы его видели! – перешла я на шепот. – После своей гибели он все-таки нашел время навестить нас среди ночи и сделал кучу непристойных предложений. Говорят, при жизни был неисправимым бабником.

Следователь смотрел на меня с интересом.

– А стоило ли вообще менять замок, если вы постоянно забываете закрывать дверь на ключ?

– Да кто ж знал? – всхлипнула Наташка. – Этот бабник открывает любые замки. Он даже тумбочку, стоявшую между кроватями переместил в камин. В принципе, мы не возражаем. Нам так даже удобнее. Нет, надо немедленно уезжать.

– Странные у вас, Ольга Леонидовна, развлечения для туристов. Впрочем, и сами туристы странные. Неужели вашим клиентам мало реальных ужасов в жизни? – Не дождавшись от Ольги возражений, он обратился к нам: – Если за эти несколько дней обстановка не прояснится, с отъездом придется повременить.

Дальше посыпалась куча вопросов, касающихся самых мелких деталей, можно сказать, начиная от времени принятия решения отправиться в эту черную, в полном смысле слова, дыру, куда провалились все наши радужные планы на отдых. За четыре с лишним часа я вымоталась так, как будто сбегала в Москву и обратно исключительно на своих двоих. Расстались мы на том, что по непонятным пока Юрию Сергеевичу причинам какие-то обстоятельства упорно скрываем, а о каких-то упорно не договариваем. О чем непременно довольно скоро пожалеем. Принадлежащие Дятлову пистолет, барсетка, а заодно и резиновые перчатки были изъяты из номера в качестве вещественных доказательств. Чего? Осталось непонятным.

5

Мухатская и в самом деле исчезла в неизвестном направлении. Комната была опечатана, и сделать самостоятельные выводы о причинах ее отсутствия я не могла. Ясновидящая, напуганная предыдущими событиями, предчувствуя еще более худшие времена, могла слинять и по собственному разумному желанию. Кроме того, ее ноутбук – кладезь разного рода сведений из личной жизни отдыхающих. Уж не занималась ли она шантажом? А что если в «сборной солянке» имелись весьма интересные данные на убийцу?

После отъезда следственной бригады, пригласившей Ольгу и «иных лиц» явиться в Великие Луки с ответным визитом по первому требованию следователя, мы немного расстроились.

– Всегда считала себя своим собственным лицом, а не каким-то там «иным», – возмутилась Наташка и улеглась на кровать, предварительно перевернув матрас и хорошенько встряхнув одеяло. Подушку просто проверила на ощупь. Буквально по сантиметру. На ее физиономии застыла сосредоточенность мина. Подруга ничего не нашла и почему-то расстроилась. Я улеглась без всякой проверки и моментально уснула.

Выспаться нам не дали. Проводив оперативников, вернулась Ольга. Чуть позднее подошла и Ляна. Довольно долго я делала вид, что сплю и меня, можно сказать, палкой не разбудишь. Ключевым словом, сыгравшим подъем, послужила произнесенная шепотом фамилия Мухатской. Я вскочила, вызвав легкое смятение окружающих. Злая от преждевременной побудки Наташка рекомендовала мне век не умываться. Отдыхающие экстремалы получат удовольствие от страшного зрелища не только ночью, но и днем – сверх программы. Всему виной была размазавшаяся по лицу тушь. Оживляемая помадой. Как это я ее не съела? Кажется, во сне я плакала. Интересно о чем.

– Мухатская нашлась?

Наверное, моя улыбка плохо гармонировала с абстрактными татушками на физиономии. На меня смотрели с жалостью, которую явно пересиливало стихийное желание насильно умыть. Ольга отрицательно покачала головой и уставилась в окно.

– Мы звонили в Москву. Сын сказал, что она не приезжала и не собиралась приезжать. Мало того, за пределы участка пансионата она не выходила. В голову не пришло проверить последнее обстоятельство раньше.

– А если дежурный на проходной спал?

– Сегодняшней ночью дежурил Киселев, он очень надежный работник. Въездные ворота и дверь закрываются на замки. Чтобы получить ключи, надо оторвать охранника от просмотра дисков сомнительного содержания, что само по себе опасно, попросить его слазить в сейфовый ящик, что опасно вдвойне. Для удобства охранник, сидя в кресле, имеет привычку задирать на него ноги. Внизу, прямо на полу, лежит невидимая скатерть-самобранка с вполне реальными остатками обильного неодноразового ужина. Киселев, вскакивая «по тревоге», не один раз обувался в кастрюли и тарелки. Что касается калитки, ведущей в лес, она закрывается на замок еще в девять вечера. Замок на месте. Да и куда она среди ночи пойдет? Спешно и с ноутбуком.

– А озеро?

Наташкина злость, разбавленная любопытством, меняла окрас.

– Ваш художник любит встречать там рассвет. Села в лодочку, вместо весла – ноутбук…

– Все лодки на месте.

– Ну, тогда я не знаю, где ее искать, – огорчилась подруга. – Или ее хладный труп, прикрытый сломанным ноутбуком.

– И ты так спокойно об этом говоришь?! – Лянка кипела возмущением.

– Ольга Леонтьевна, можно посмотреть план дворца? – вмешалась я, отчаянно зевая. – Посмотрим план, станет ясно, где искать ясновилящую.

– Да пожалуйста! Только нужно будет пройти ко мне. Не хочу таскаться туда-сюда с документами. Вы можете поторопиться? И не забудьте запереть дверь.

Я очередной раз зевнула:

– Какой смысл? Все равно откроют. Ты, Оленька, никак не можешь избавиться от милой привычки оставлять запасной ключ от любых замков у себя. И врешь, не краснея, что ключи в единственном экземпляре. Не считая комплекта горничной. В принципе, правильно. А вдруг пожар? Или всемирный потоп? Вся беда в том, что они у тебя без конца пропадают. Либо теряешь, либо воруют.

Ольга покраснела.

– После того, как вы отказались от услуг горничной, она передала свой ключ дворецкому, а он, к сожалению, повесил его на общий стенд, откуда ключ и пропал. Еще один запасной – у меня.

Лица у нас с Наташкой вытянулись, я молча открывала и закрывала рот – не хватало сил на возмущение. Лянка тихо ахнула:

– Ир, ты хочешь сказать, что, воспользовавшись запасным ключом, Ольга перетащила все дятловские «улики» к вам в комнату?

– Я не могу разговаривать здесь. Такое впечатление, что со всех сторон прослушивают. Наверное, заразилась от Мухатской.

Растерянная Ольга зачем-то дергала боковинку моей кровати. Сломает – я не виновата. Наташка, подскочив ко мне, с силой потащила в ванную, где на какой-то момент я сама испугалась своего отражения в зеркале. Следом ввалились и Ольга с Ляной. Обеим срочно требовалась реабилитация. Всем казалось, что я слишком медленно привожу себя в порядок, но ускорить процесс никто не рискнул. Сквозь боевую раскраску тушью и губной помадой постепенно проявлялись мои приятные черты, а вместе с ними рождались некоторые соображения по поводу случившегося. В смерть Мухатской от выстрела из дятловского пистолета мне не верилось. Скорее всего, злоумышленник-затейник надеялся с помощью подброшенных нам улик на время выжить нас из комнаты. Ольга здесь ни при чем. Определенно, мы перебежали ему дорогу.

– Картина!!! – заорала я, заставив сопровождающих шарахнуться к двери. И поняла, что погорячилась. – Картина намечается следующая, – не сбавляя тона, продолжала я надрываться, – мы идем в гости к Ольгиному холодильнику! Там все и обсудим.

– Не надо было ей умываться, – мрачно заметила Лянка. – Только еще больше взбудоражилась.

Вернувшись из ванной в комнату, я открыла входную дверь, собственным телом перекрыв остальным выход и, приложив указательный палец к губам, громко приказала всем немедленно покинуть помещение. Сколько можно слышать оскорбления в свой адрес?

Лянка оказалась самой сообразительной. Громко протопала на выход и предложила остальным не тормозить. Пример, достойный подражания, коим остальные не замедлили воспользоваться. Из коридора тут же вернулись назад, на цыпочках, благо никто из отдыхающих не высунулся. Я щелкнула замком, делая вид, что закрываю дверь снаружи. Минут через пятнадцать в замочной скважине началось шевеление. Наташка съехала с кровати на пол. Лянка схватилась рукой за голову, явив нам истинный цвет своих волос. Нам и в голову не приходило, что она таскает на голове парик. В смятении Лилиана Сергевна передала его Ольге, и та, ничего не поняв, на всякий случай тихо ее поблагодарила. Скрежет вдруг прекратился. Это я не продумала – на самом деле закрыть замок. Дверь слегка подалась. И тут я, как кошка, метнулась к ней, намереваясь распахнуть и явить коллективу образ преступника…

Как бы не так! Дверь захлопнулась прямо перед моим носом, щелкнул замок и, пока я трясущимися руками выуживала из Наташкиного кармана ключ, драгоценное время было упущено. Мы вылетели в коридор, где нас встретила благостная тишина. Отдыхающие еще развлекались в Звонаревке. Интересно, как владелец лошадей определяет вес потенциальных наездников? На напольных весах? Или так, на глазок?… Спрашивать у Ольги ключи от кладовой не имело смысла. Злоумышленник, давно вернув шкаф в исходное положение, уже слинял, радуясь своему везению.

Ольга рвалась вниз – поинтересоваться у дворецкого, кто за последние пять минут спускался сверху. Я злилась, уверяя, что это пустая трата времени. Остальные вели свою собственную партию – что-то среднее между холодильником, Москвой и Копенгагеном. Ах, да! Меня еще куда-то посылали.

Я вышла из номера уже по-настоящему и с ключами в руках застыла в ожидании, когда все последуют за мной. Дальнейшее напоминало инспекторскую проверку:

– Это что? – ткнула я рукой в подоконник.

– А ты не видишь? – огрызнулась Ольга.

– Подоконники такой ширины не бывают!

– Как видишь, бывают. Первоначально была задумка украсить их большими корзинами с искусственными цветами. Идея первого, уволенного мной зама. Мне это не понравилось, но уже поздно было переделывать, успокоилась, что так теплее будет. Кстати, в плане здания предусмотрены подоконники нормальной ширины. Приемная комиссия не очень к этому расхождению придиралась. Ну, так мы идем за планом?

– Да что ты пристала ко мне со своим планом, на фига он мне нужен?! Надо спасать Мухатскую. – Я бросилась назад в комнату, мельком удивившись, что она закрыта, выронила ключи, Наташка нечаянно тут же на них наступила. Пока мы отпихивали друг друга, пытаясь их поднять, Ольга вытащила из кармана брюк свой ключ и открыла дверь. Мы с Наташкой переглянулись и, оставив ключи валяться на ковровом покрытии коридора, вместе перешагнули порог. Их подняла Лилиана Сергеевна из Копенгагена, сквозь зубы обозвав нас чувырлами. Лично я не обиделась. Наташкина родственница, пусть она с ней и разбирается.

Вытягивать одной тумбочку из камина было тяжело. Все стояли рядом и с интересом ждали окончания процесса. Наташка, обиженная за «чувырлу» почему-то на меня, сложила на груди руки, демонстрируя полное невмешательство в мои планы либо надорваться, либо усовершенствовать свою физическую подготовку. Древесно-стружечная плита она и есть ДСП. Даже крашеная в белый цвет и с позолотой. Тяжеленные отходы бывшего зеленого массива земли. После высказанного мной в никуда предположения, что вот-вот отлетит пластиковая мишура, ко мне кинулись на помощь Ольга и Ляна.

– Можно подумать, что в тумбочку завалилась Мухаткина, – кряхтя, заявила Лянка. Наш косметолог упрямо не желала придавать фамилии ясновидящей более изысканное звучание.

– Она в ней не поместится, – слегка испугалась Наташка и принялась активно помогать.

– Ну и что дальше? – с иронией спросила Ольга, усевшись на вытащенную тумбочку. Ляна нахмурилась, отняла у нее свой парик и точным движением напялила его себе на голову.

Предвкушая всеобщее удивление, я пролезла в камин и со словами «Сим-Сим, открой дверь» легонько толкнула левую боковинку. Она даже не дрогнула. «Зацементировали!» – была первая мысль. Ее я и произнесла вслух. Раздались осторожные смешки двух подруг детства. Это задело Наташку. Подруге не нравится, когда надо мной смеются другие. Вытащив меня из камина, она задом влезла туда сама, приняла позу спринтера, ожидающего сигнала стартового пистолета и с силой лягнула ногой боковую грань. Замаскированная дверца дрогнула и приоткрылась. Распахнуться окончательно ей мешала обыкновенная деревянная палка от швабры. Подруги детства ахнули и закрыли рты.

– Женшина постаралась, – со знанием дела прокомментировала я.

Просунув руку в щель, Наташка без труда откинула опору.

– Нужен свет, – сказала я. – Проход ведет в кладовую. Посередине прохода люк, он может быть открыт.

– Проход… люк… – протянула Ольга. – Тут не может быть никаких проходов с люками. Люк… В смысле, как у канализационного колодца?

– Облегченный вариант. Но если лететь по ступенькам вниз, последствия все равно будут тяжелые.

– Боже мой! А зачем по ним лететь?

– Наша директриса рехнулась, – мрачно изрекла Наташка. – Ольга, у тебя, между прочим, есть альтернатива: лететь или не лететь. Ляна, на моей кровати под подушкой фонарик лежит, будь добра, принеси.

– Твой фонарик изъяли во время, как это называется… А! Шмона!. Протяни руку наверх, фонарик валяется на каминной полке.

– А если прилететь вниз, – не успокаивалась Ольга, – что мы там увидим?

– Во всяком случае, пропавшую у твоего уволенного зама машинную партию кирпича точно, – пообещала я. – Она пошла в дело. С его благословления. Жаль, что в силу радостных обстоятельств ты не могла следить за ходом строительства. Помнится, говорила, что вся бригада рабочих по окончании стройки была уволена. Кроме Киселева.

– Ну да… А зачем они были нужны?

– Кого-нибудь из них можно отыскать?

Ольга задумалась:

– Не уверена… Сборная солянка слетевшихся в одно место гастарбайтеров разных национальностей, в том числе даже один «друг степей калмык». Оформлял и регистрировал их сам Горбенко. За пределы сметы мы не выходили. А что касается Андрея Киселева, то он занимался особым поручением уже при Потапове – разными отделочными вариантами. Жил безвылазно в деревне. Мастер на все руки. Кстати…

Не дожидаясь окончания Ольгиных откровений, я потребовала у нее ключ от кладовой.

– Ой, я сдала его дворецкому. – Ольга чувствовала себя виноватой и пыталась оправдаться: – Но ведь после того, как вы увезли картину, можно было ключ не прятать. Ляна, будь добра, сбегай за ним.

Лянка резво кинулась выполнять просьбу.

– Зачем его, вообще, было прятать? Так же, как и наш ключ, – проворчала Наташка. – Лишняя забота. У преступника имеется свой набор отмычек.

Последние слова подруги навели меня на определенную мысль. Но проверку ее правильности следовало перенести «на потом».

Запыхавшаяся Ляна влетела назад с предложением обзавестись лифтовым хозяйством. Ольга огрызнулась. Достаточно одного подъемника из подвала, где хранятся продукты. Носиться по этажам туристам пока в голову не приходило. А медленная прогулка по ним даже полезна.

– Они просто еще с пикника на природе не вернулись, – парировала Ляна. – А как вернутся, так и застонут. Расползаться по этажам без лифта тяжко. Держите свой ключ.

Я первая его перехватила, пояснив:

– Открыв дверцу в замаскированный проход в нашу комнату, мы обеспечим достаточное количество света. Можно обойтись и без фонарика. Во всяком случае, сразу определим, открыт люк или нет.

Ключ легко повернулся в замочной скважине. Я распахнула дверь, приглашая троицу пройти в кладовую и предвкушая момент, когда предложу им найти потайной лаз. Но они не торопились. Более того, попятились назад. Не рискнув заглянуть в кладовую – воображение мигом нарисовало неэстетичную картину: труп Мухатской с простреленной головой, лежащий в луже крови, я аккуратно потянула дверь на себя. И вопросительно взглянула на всех по очереди, ожидая подтверждения своих выводов. Судя по всему, они у каждого были свои. И почему я решила, что хладный труп Мухатской следует искать в кладовой, а не внизу, под лестницей, куда ее скинули через люк?

– Вы что, совсем обалдели? – неожиданно тонким голосом пропищала Лянка. Такое впечатление, как будто и не пятилась назад в общем ряду со всеми. – Скоро отдыхающие заявятся. А наша мазохистка лежит тут… Развалилась. Ни стыда ни совести.

И, оттолкнув меня, решительно пнула дверь ногой. Она открылась и снова закрылась, после чего я мягко ее распахнула.

Мухатская лежала на полу. Очень неудобно. В смысле, матраса под ней не было. Зато на нее был одет стул… Или она на него одета? Короче, вместе с этим стулом они валялись на полу. Боком. Ноги ясновидящей были примотаны скотчем к передним ножкам стула, руки связаны и закреплены на полосе скотча, фиксирующей крест накрест голые ляжки на сиденье. Спина, в свою очередь, находилась в тесном единении со спинкой обыкновенного старого стула. Нижняя часть ночной рубашки была оторвана и достигла верха своих возможностей – закрывала ясновидящие очи своей хозяйки плотной повязкой. Рот несчастной был заклеен скотчем. Определить, жива Мухатская или нет, было невозможно. Несмотря на то, что лужи крови вокруг не было. Зато она была на лице, шее и ночной рубашке – засохшая. Скорее всего, Таисии расквасили нос.

Наташка опомнилась первая и, обозвав всех (надеюсь, себя из общего количества она не исключала) клушами, призвала к немедленным действиям. Мухатская в меру сил и возможностей дышала. Меня послала за ножницами, вместо которых я принесла пачку анальгина. Больше уже никого и никуда не посылали. Подручные инструменты нашлись на месте, в частности, пилка по металлу. Ольга тут же заступила на пост по охране кладовой и нашей с Наташкой обители от доступа посторонних лиц.

Пока Лянка распиливала наиболее безопасные для ясновидящей места ее единения со стулом, я стягивала с головы пострадавшей крайне неудачную повязку богини правосудия. Наташка собиралась с духом оторвать от губ Мухатской скотч. Таисия на свою беду была несколько повышенной волосатости. Не было уверенности, что по окончании процесса невольной эпиляции ее не захлестнет волна благодарности, которой нас с Наташкой, скорее всего, смоет. На всякий случай решили пока руки жертве не освобождать. Я уже успела развязать и снять с ее глаз повязку, тугим обручем стягивавшую голову. Глаза были совершенно живые, из них текли слезы радости. Чтобы уберечь этот источник от созерцания предстоящей экзекуции, я закрыла ясновидящие очи ладонями. Наташка, подцепив кончик скотча, резко дернула его. Мухатская глухо охнула. Я немедленно разжала ладони и улыбнулась ей самой доброй из своих улыбок.

– Перестань корчить рожи! – прошипела Наташка. – Добрый вечер, Таисия Михайловна. С возвращением вас из «столицы».

Похоже, ясновидящей было все равно. Она не вслушивалось в то, что говорилось, Таисию занимали только собственные болевые ощущения в руках, ногах и спине. А Лянка явно слетела с катушек – с остервенением отпиливала у стула ножки, причем совсем не в том месте, где крепился толстый слой скотча, а сверху. На секунду я онемела.

– О, блин! Ну что можно взять с опытного косметолога, никогда не державшего в руках пилу! – воскликнула Наташка. – Дай сюда инструмент, садистка!

Через пару минут Мухатская, вытянувшись в струнку, лежала на полу и, слегка постанывая, блаженно улыбалась. Сразу расспрашивать ее о том, что с ней приключилось, мы не решались. Надо дать человеку время придти в себя, собраться с силами и, вспомнив своих мучителей или мучителя, перейти к активным угрозам в части их дальнейших жизни и здоровья. Воинственный настрой – свидетельство возрождения к новым свершениям.

6

Время тянулось и потягивалось не хуже Мухатской.

Я невольно обратила внимание на панели, маскирующие дверцу в проход. Никаким шкафом они не загораживались. Но не могли же мы с Таисией ошибиться в момент совместного заседания в узком пространстве. Значит, я опять оказалась права – преступник успел шкаф отодвинуть. Все-таки мы с ясновидящей разрушили его план отправить нас прямой наводкой в подвал. Явное покушение на убийство. Серьезный, сволочь!

– Сволочи-и! – тут же согласилась со мной Таисия, правда, во множественном числе и по другому поводу. И заревела злыми слезами. – Сколько народа суетилось, бегало мимо и хоть бы кому пришла в голову мысль поискать меня в этой вонючей кладовке.

– Ну почему же вонючей? – возразила Наташка. – Лично я, доведись мне попасть в то незавидное положение, из которого мы тебя только что вытащили, об этом даже и не подумала бы, почла за счастье немедленно вернуться в свои апартаменты. А ты тут разлеглась, балдеет, блин!

Ясновидящая вздрогнула всем телом и, подавив рыдания, села:

– Я к себе не вернусь! Ольга Леонтьевна, переселяй меня в свой кабинет. – Она перешла на шепот: – Эта твоя затея с привидениями обрела реальность! Они уже материализуются не только ночью, но и средь бела дня.

– Что вы имеете в виду, Таисия Михайловна? – забеспокоилась директриса, осторожно потрогав ей лоб.

Ясновидящая с досадой оттолкнула ее руку.

– Сначала завтрак, обед и ужин. В присутствии данного коллектива. Потом переселение к вам. В крайнем случае, к Ирине с Наташей. И проверьте, моя комната закрыта? Впрочем, это можно сделать попутно.

Надо было спасать Мухатскую от голодной смерти, но мне хотелось заглянуть в проход. Вспомнив про забытые в прошлый раз в спешке фонарики, я с радостью обнаружила их на полу у окна. Осторожная Наташка, опередив меня, тут же выяснила, что в них отсутствуют батарейки, их просто-напросто утащили. Вернувшись к стене, граничащей с проходом, я еще раз удивилась мастерству специалиста – все панели казались одинаковыми, без всякого намека на наличие скрытого потайного входа-выхода. Ощупывала я их под нетерпеливые завывания Мухатской, уверявшей, что там, куда я так упорно лезу, могут накрыть только поминальный стол. В мою честь. Лично самой ей это обещали, когда силком пригласили прогуляться в преисподнюю. Но на стенания ясновидящей уже перестали обращать внимание. Все столпились рядом со мной.

Вопреки моему предположению, заветная панель легко распахнулась. Нашим глазам предстали бетонные стены и пол прохода. На противоположной стороне, благодаря открытой нами в комнате первой дверце, просматривалась стенка камина. Люк был закрыт. Я нагнулась и осторожно стала пробираться вперед, но свет тут же исчез – Наташка постаралась. Прозрачностью и светопроводимостью она не отличалась.

– Дайте свет! – замычала я и тут же поправилась: – Отойдите от прохода. Экскурсия к объекту – в порядке очередности.

Впрочем, моя вылазка оказалась очень короткой – люк был закрыт наглухо, как не надрывалась, приподнять крышку не могла.

– Замуровали изнутри! – отступая задом к коллективу, сообщила я. – Остается искать в подвале запасной выход. Или вход – кому как нравится.

Панель вернулась на место. Ольга истерично вскрикнула, что очередной раз поменяет в кладовой и в нашей комнате замки, а потом… Что «потом», она так и не успела придумать. Лянка заявила, что вся эта крайне неприятная история, постоянно обрастающая новыми эпизодами, слишком затянулась. О вновь открывшихся обстоятельствах, замаскированных под широкий подоконник, надо ставить в известность милицию.

Ольгино «Нет!!!» содержало много оттенков. И все они сводились к одному: «Сказала нет – значит нет!!!»

– Вы что несете? По миру хотите меня пустить? Это же, – она ткнула указательным пальцем в только что закрытую мной панель, – самовольная перепланировка! И еще неизвестно, что обнаружится внизу. В утвержденном проекте застройки пансионата никаких таких штучек не предусмотрено! Так! Надо срочно разыскать Горбенко! Вот гад! Его рук дело. Почему он не приехал на открытие, я же предложила ему бесплатное проживание!

– Боюсь, он подавился машиной украденных то ли им, то ли у него кирпичей, – вздохнула я.

– Ни слова о еде! – подала с пола голос Мухатская. – Хоть бы кто-нибудь преподнес корочку хлеба.

– Да ладно тебе стонать, Таисия, – отмахнулась от нее Лянка. – Считай, что у тебя разгрузочный день. Не каждому так везет. Добровольно на него трудно решиться.

– А мне вот интересно: с другой стороны коридора подоконник тоже широкий. Неужели и там предусмотрен скоростной спуск вниз?

– Едва ли, – возразила я Наталье. – В конце коридора только цивилизованный выход на лестницу. Да и у открытого нами хода имеется определенная цель. Этот, с позволения сказать, путь ведет в строго определенное место, где, возможно, что-то спрятано. Горбенко об этом определенно знал. Впрочем, как и Потапов.

Множество мыслей, толкаясь и перебивая одна другую, забегали в голове. Их хаотичного движения не выдержали даже ноги. Я присела на Мухатскую. Соображения, что она до сих пор отдыхает, правда, уже сидя на полу, не хватило.

… Орали все. Кроме Мухатской. Именно от меня она такой наглости не ожидала и не успела должным образом среагировать, только утробно и глухо уркнула. Я отринула руки помощи приятельниц, тряхнула головой и заявила, что все вопросы надо решать по мере поступления. Главное – не суетиться. Меня поняли и насильно оторвали от растерявшейся Мухатской. Потом оторвали от пола и ее. Убедившись, что все на своих ногах, мы вышли из кладовой, закрыв ее на ключ, пересекли коридор и закрыли нашу комнату. Наташка, решившая выполнить слезную просьбу Мухатской и проверить надежность замка ее двухкомнатных хором, как и все остальные, была уверена, что их закрыли сразу после осмотра сотрудниками милиции. А для надежности еще и опечатали. Но в настоящий момент никаких печатей на двери не имелось. С уверенностью и силой, в количестве, при котором ума не надо, сопровождаемыми соответствующей издевательской улыбкой, предназначенной ясновидящей, Наташка ломанулась в дверь и моментально ввалилась внутрь.

– Не может быть! – ахнула Ольга. – Я же лично закрывала…

– Ты хочешь сказать, что я сломала дверь? – зловеще спросила Наташка, застрявшая в районе окна. – Впрочем, я уже ничему не удивляюсь. А отсюда прекрасный вид. О! Господин художник вернулся! Его внучка с ракеткой рядом с ним скачет. Она что, ездила в таком виде?

– Внучка Святослава Валерьевича вообще никуда не уезжала, – заявила всезнающая ясновидящая. – Наташенька, будь добра, оглядись в комнатах. Я все еще не решаюсь зайти.

– А надо бы, – проворчала Наташка. – Слышите гул голосов? Наши бесстрашные экстремалы вернулись. А вы в полуободранной ночной рубашке. Вид своевременно неразорвавшейся сексбомбы.

Таисия Михайловна охнула и впервые посмотрела на себя со стороны, после чего, не задумываясь, влетела в свой номер. Разве ж забота о внешнем виде «в обществе» может конкурировать с какими-то там фобиями! Мы влетели следом и расселись, кто где успел. Лично мне выпал письменный стол. Буквально тут же раздался радостный вопль Мухатской: «Мой ноутбук!», и Ольгин «Не может быть!», а еще через минуту Таисия, сумевшая без особого для меня ущерба вытащить из-под меня зарядное устройство, с убитым видом заявила:

– Я потеряла свой профессионализм! Все наработки стерты! И музыкальные диски с молитвами пропали…

– Таисия, ты уже всех достала! – рявкнула Наташка. – Да какая из тебя ясновидящая, если не воспринимаешь то, что перед носом. Ноутбук-то цел! Начнешь жизнь с чистого файла.

Мухатская утешений не слышала, тупо бормотала, что ей в пансионате больше делать нечего. Ольга, в свою очередь, тихо вела свою партию, уверяя, что ноутбука во время осмотра комнат не было, и удивленно кривила губы, пожимая плечами. Лянка охала и поддакивала обеим, осторожно тыкая наманикюренным ногтем указательного пальца в ноутбук, проверяя технику на материальность. Сколько бы это продолжалось, трудно сказать. Я бодро соскочила со стола и, отряхнув ладони, заявила, что у такой предусмотрительной женщины, как Таисия, наверняка завалялся где-нибудь диск с утраченными сведениями. Не может быть, чтобы она их не скопировала. Ясновидящая умолкла на полуслове, похлопала глазами, подумала и запальчиво заявила:

– Да, но этот диск в Москве, а он мне нужен здесь!

– Не ори! – гаркнула от окна Наташка. – Все стены в ушах. Кто-то из отдыхающих, а может, и сам убийца осведомлен о твоей работе по, мягко говоря, незаконному сбору информации, касающейся их личной жизни. Вот и постарался ее уничтожить.

– Да ты что!!! – заорала Мухатская, игнорируя Наташкин призыв к осторожности. – У меня там один поверхностный «макияж», рожденный средствами массовой информации да тусовочными сплетнями. Правду я никому, кроме своих клиентов, не разглашаю. Даже уважаемой Ольге Леонтьевне. А ей надо бы знать, по какой причине жена нашего Черного монаха Ивана регулярно таскается в Великие Луки.

– Анастасия таскается в Великие Луки по делам фирмы и по личным делам, связанным с ее работой в Питере, – отрезала Ольга. – Туда же, как вы говорите, «таскаются» Алла Вячеславовна для закупки лекарственных средств, наш главбух со своей отчетностью, повариха за пополнением продовольствия и я сама. Мне тоже отчитаться?

– Святая простота! – картинно всплеснула руками Мухатская, оторвав при этом болтающийся лоскут ночной сорочки. – Да у нее в городе любовник! Она… – ясновидящая резко оборвала вещание, ойкнула и зажала рот ладонью.

– Меня это не интересует. – Лицо директрисы напряглось. – Надеюсь, Настя с Иваном сами разберутся в своих отношениях. Таисия Михайловна, я попрошу вас привести себя в порядок. Что касается вашей дальнейшей работы, мы обсудим это позднее. Ляна, ты со мной?

– Разумеется, – пробормотала Лянка. – Я всегда с тобой. Мы вообще все с тобой. – И уставилась на меня, вернувшуюся на письменный стол.

– Мы с Натальей побудем с Таисией Михайловной. Ей одной страшно.

– Да! – заявила Мухатская. – И мне желательно раскладушечку. Я размещусь в комнате у Наташи с Ириной. В тесноте, зато не в обиде. – И улетела в другую комнату, закрыв за собой дверь.

– Скорей бы домой, – мрачно изрекла Наташка. – Тогда Таисия сможет занять любую из освободившихся кроватей.

– Еще чего! – раздался из-за двери глас ясновидящей. – Я увольняюсь и еду с вами.

Ляна откровенно удивилась:

– Ясновидящая из нее никакая, а вот яснослышащая… Великое дело – практика! Идем, дорогая, отсюда. – Она развернула Ольгу в направлении выхода. – Пусть девицы сходят тут с ума – это их личный выбор. Будете готовы, заходите к Ольге Леонтьевне. Обсудим положение на трезвую голову. Ей как раз подарили бутылку замечательного коньяка. Вернее, Ольга подарила его следователю, а он его ей вернул. Со ссылкой на то, что ведет здоровый образ жизни.

Я снова съехала со стола.

– Ольга, надо отменить на сегодня спектакль с привидениями. Распоряжения следует сделать уже сейчас.

– Основания? – не оборачиваясь, поинтересовалась директриса тоном, уместным на производственном совещании.

– Основания? Да санитарная ночь! – подсказала Наташка, прислонившись к стене и фактически загородив собой выход.

Я снисходительно фыркнула:

– Можно просто по желанию ряда отдыхающих. Притомились, хотят выспаться. Если надо, соберем подписи. Или подделаем. И не трогайте Мухатскую. Боюсь, что в ее «альманахе» содержались серьезные сведения, выдающие убийцу. Только она далека от осмысления их важности. Именно поэтому и осталась в живых.

– Все правильно, – вздохнула Наташка, – с дураков меньше спроса.

– Хорошо, – промямлила Ольга и потянула к двери затормозившую Ляну. Осталось непонятным, к чему именно директриса относится с одобрением – к народной мудрости или к недогадливости Мухатской.

Обе дамы немного замешкались в дверях, уступая друг другу пальму первенства шагнуть за порог. И если бы не вмешательство Натальи, освободившей проход, построившей и вытолкнувшей обеих, они наверняка дождались бы нас.

Уже привычно заперев дверь, подруга вопросительно посмотрела на меня. Я указала глазами в сторону комнаты, в которой Мухатская делала из себя человека. Вошли мы к ней без стука. Одетая и причесанная ясновидящая обреченно сидела на кровати и жалела себя, что можно было понять из тихих стонов с пришептываниями.

– Таисия, соберись с нормальными мыслями! – строго потребовала я. – Тебе придется ответить на ряд наших вопросов, касающихся личной жизни некоторых лиц.

Ясновидящая уставилась на меня взглядом, который постепенно обрел осмысленность, и показала кулак. Внимательно на него посмотрела, укоризненно покачала головой и трансформировала его в фигу. Удовлетворенная результатом, продемонстрировала ее нам.

– Ну и фиг с тобой, – беззлобно ответила я. – Погибай в одиночку.

– Хочешь сказать, что вместе веселее? Надоела эта ваша реклама хуже самой «Фанты». Все, кому не лень, повторяют. Нет у меня в памяти никаких сведений, за которые меня можно пристукнуть.

Наташка оживилась:

– Таечка, за время нашего пребывания в этом, с позволения сказать, дворце, тебе столько раз пытались прищемить нос… Сначала ты получила по башке у источника. Если бы не мы, наверняка бы язык высунула, его бы и прищемили.

– А при чем тут нос?

– Тебе одного языка мало?

Разговор грозил перейти в перепалку. Для предстоящего «перебреха» Наташка даже уселась в кресло. Пришлось напомнить, что наше время ограничено. Да той же раскладушкой, которую еще следовало найти и разместить на ней Таисию! С явным ущербом для собственного здоровья, поскольку свободное время Ольги Леонтьевны, а с ним и время ужина незаметно истекает. Мухатская вспомнила про коньяк, который в качестве лекарственного средства должен обеспечить ей хороший сон даже на раскладушке, которая, как ей кажется, больше всего подошла бы мне. Меня это обстоятельство слегка задело, и я позволила себе заметить, что в части ясновидения некоторых моментов значительно ее переплюнула. Например, мне известно, что милая девочка Лиечка, внучка художника, по уши, но безответно влюблена в легкомысленного Даньку. И совершенно не боится привидений, ибо сегодняшней ночью сама вырядилась в Полину и попыталась найти ответное чувство у Даньки, легко сойдя по приставной лесенке с подоконника и направившись к нему с распростертыми объятиями. Честно говоря, было довольно жутко. Боюсь, девочку дезинформировали. Записки сейчас не в моде, скорее всего, приглашение на это театрализованное свидание она получила в эсэмэске. Не удивлюсь, если с Данькиного номера. Вот только от кого на самом деле исходило послание? Для кого – известно. Хотели напугать нас с Натальей. Выживают из этого дворца денно и нощно. Но Лийка здесь ни при чем. Любящая душа доверчива. Дедушка наверняка «пасет» внучку по всем правилам. Удивляюсь, как он решился оставить ее без присмотра?

– Ничего удивительного. – Подбородок Тайсии гордо задрался вверх. – Я сама слышала… Тогда у озера, в день убийства Ольгиного заместителя… Святослав Валерьевич имел очень серьезный разговор с Даниилом и заставил его поклясться, что тот никаких попыток совратить Лию не предпримет.

– Можно подумать, мужики руководствуются разумом! – Наташка хмыкнула.

– Представь себе! Данька – лучший ученик Рожкова и относится к нему с превеликим уважением. Лия для него просто глупая молоденькая девчонка.

– Значит, в тот трагический момент ты действительно следила не за Потаповым? – пробормотала я.

– Да зачем он мне нужен? Просто хотела разобраться в ситуации и помочь Рожкову совладать с внучкой. Вроде бы он ей и на самом деле родной дедушка. Оказывается, девочка – дочь его сына от первой жены. Кстати, Лия собиралась прийти ко мне на сеанс.

– Наверное, она и шарахнула тебя камушком по головушке – в качестве авансового платежа за предстоящие предсказания.

Наташка хотела добавить что-то еще, но Мухатская решительно встала:

– Хватит обсуждений. Нельзя задерживать Кречетникову. Что касается вопроса о том, кто послал девочке приглашение на свидание, за ответом далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить, кто знал о вашем сумасбродном решении поучаствовать в ночном шоу. Пользуясь вашим отсутствием, меня засунули в эту проклятую дыру! Все было рассчитано.

Наташка вскочила:

– В первую очередь о нашей ночной вылазке знала Вероника. Собственно, она нас и пригласила. Затем, конечно, Данька, сама Ольга, Лянка, наверняка Настенька… Короче, если исходить из варианта «передай другому», скорее всего, знали все, кроме туристов.

Дверь номера неожиданно распахнулась. Мухатская и Наташка взвизгнули. Я молча опустилась на пол. Стоявшая в дверях разгневанная Лилиана Сергеевна из Копенгагена медленно обретала вид Лянки из какого-нибудь там Простоляпова. Машинально сунув руку в карман, она машинально вытянула внушительное зеркальце и машинально в него взглянула. Пары секунд Наташкиной родственнице хватило на то, чтобы вспомнить себя. Вспомнить нас недобрым словом мы ей не дали. Мгновенно выкатились из номера, а следом и из здания пансионата. Нельзя заставлять директрису ждать.

Прилегающая территория пестрела нарядами отдыхающих. Дорожка к озеру и обратно казалась весьма оживленной. С теннисного корта раздавались профессиональные вопли. От главных ворот доносилось ржание лошадей и разного рода повизгивания. Новички продолжали осваивать приемы верховой езды. Вот неугомонное племя! Даже длительные экскурсии нипочем. По пути к флигелю Ляна еще пыталась говорить о совести, но окончательно потеряла дар речи, когда я доверительно поведала ей о срочной необходимости провести несанкционированный обыск у Ивана и Анастасии. Разумеется, в их отсутствие. С наличием у меня зачатков совести это предложение плохо сочеталось. Я не преминула пойти дальше – не мешало бы наведаться и к Веронике, а заодно и к народному умельцу Киселю, для которого изготовить дубликат любого ключа – плевое дело. В свою очередь, Наталью интересовало помещение, занимаемое дворецким с супругой. Мухатская не успевала на всех шыкать, призывая к соблюдению конспирации. Мы с Наташкой, соскакивая с дорожки, ухитрялись кружить вокруг окончательно одуревшей Лянки, стараясь увернуться от щипков ясновидящей. Умолкли только после того, как она за нашу излишнюю болтливость предсказала нам грядущую беспокойную ночь в кладовой. Еще накаркает!

Часть четвертая

ЭСЭМЭСКА ИЗ XVIII СТОЛЕТИЯ

1

Ужин у Ольги Леонтьевны прошел в молчании до момента замечания Мухатской о негостеприимности директрисы, которая, по ее мнению, вполне могла бы поставить раскладушку для своей сотрудницы у себя в апартаментах. Хотя бы на кухне. Наташка тут же заметила, что ясновидящая перекроет там свободу передвижения. Впрочем, если влезть с головой в открытую дверцу холодильника…

– Между прочим, я могла бы спать и на диване, – с обидой заметила Таисия.

– Это невозможно, – отрезала Ляна, в то время как сама Ольга мучилась в поисках подходящего довода для отказа. – К Ольге могут вломиться в любое время. Будет трудно объяснить твое присутствие в ее приемной. Факт твоего временного исчезновения особо не разглашался. А посвященным в это дело разъяснено, что ты была в краткосрочной служебной командировке – в астрале, где немножко загуляла. – Наташка тут же предложила ясновидящей прогуляться туда снова.

Коньяк постепенно развязывал языки. Кроме моего. Несмотря на нелюбовь к крепким спиртным напиткам, мне пришлось выпить полагающуюся дозу, ибо совершенно не устраивали замечания из категории «ты нас уважаешь?». Я с тоской поглядывала на тот самый диванчик, который уже пыталась зафрахтовать для ночного похода по пророческим сновидениям Мухатская. С трудом сбросила с себя дрему и, еле ворочая языком, выдала:

– Товарищи!!!

Разговор за столом сразу стих. Все с интересом уставились на меня. Я задумалась, вспоминая, что именно хотела сказать – имеется в виду в первую очередь, и продолжила:

– Господа!.. То есть, если хотите, дамы! Не стоит бороться за свободу Ольгиного дивана. Нам всем предстоит бессонная ночь. Нужны крепкие веревки, рабочие перчатки с фонариками и галошами… Нет. Это во вторую очередь. А в первую… Оль, у тебя есть телефон уволенного тобой зама? Господина, который, боюсь, уже нам не товарищ – Горбенко.

– Где-то был записан… – Ольгино лицо выражало сомнение в моей адекватности. – Зачем он тебе? Я сама с ним разберусь.

– Неужели вас не волнует причина, по которой он не принял приглашение на открытие? – Я обвела всех скорбным взглядом. – Помнится, Горбенко не держал зла за свое увольнение.

– Ну, хорошо. Только нельзя ли отложить это до утра?

– Можно. – Я тяжело вздохнула. – Все равно он не ответит. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра.

– Ирке больше не наливать, – забеспокоилась Наташка. – Не надо было вообще принуждать ее. Она только «Бейлиз» способна тянуть наперстками. Хотя и без ограничителя.

Я благодарно улыбнулась подруге и перебралась на диван, не заметив, как Ольга исчезла из-за стола. Но отдохнуть под мирные переговоры оставшихся мне удалось всего минут пятнадцать-двадцать. А всему виной Ольгин крик из спальни. Разве можно разговаривать так по мобильнику? Сама оглохнешь.

Влетевшую назад Ольгу сильно штормило. Она сшибла стул, и я крепко зажмурила глаза, ожидая грохота, но его не последовало – стул ловко подхватила Наташка. Тем временем, Ольга, обхватив голову руками, горестно качалась из стороны в сторону. На всякий случай я поджала под себя ноги, но Кречетникова предпочла завалиться на подругу детства и зашлась в рыданиях. Красная от натуги Лянка, на шее которой Ольга повисла, с трудом удерживалась на своем стуле, таращила на нас испуганные глаза, легонько хлопала ее левой ладонью по спине (правой рукой крепко держалась за край стола) и призывала успокоиться, приговаривая, что все у нас хорошо. И чем дальше, тем будет лучше. Ольга наконец вникла в смысл ее слов, оторвалась от подруги и окончательно съехала на ковер. Рыдания стихли. Видок у нее был еще тот! Впрочем, по совокупности признаков он полностью отвечал стандартам обыкновенной зареванной женщины. Любая Мисс мира в такие минуты выглядит чуть миловиднее бегемота, сделавшего пластическую операцию под мартышку. Я сразу поняла, почему основной мужской контингент боится женских слез и стремится пресечь их в самом начале. Мужики в душе трусы. Подобные метаморфозы их пугают.

– Горбенко сбила машина. Еще в начале марта. Совершенно трезвого, причем на автобусной остановке. Машину нашли, но она была угнана у владельца. Тот в это время находился в командировке. А преступника не нашли… Ира, ты знала, что Роман погиб. Откуда у тебя эти сведения? – глухо и прерывисто прозвучал Ольгин голос.

Ясновидящая что-то вякнула и потянула на себя льняную салфетку. Явно с намерением вытереть мигом вспотевший лоб. Наташка вякнула еще неопределеннее и подхватила готовую к полету на пол посуду. Ляна сосредоточенно терла ладонью лоб, по-видимому, в целях ускорения процесса мышления. Остатки личной дозы дорогого коньяка мгновенно выветрились из моей головы. В Ольгином голосе слышалось отчуждение.

– Я предположила это сразу, как только поняла, что тебя намеренно не посвятили в факт нарушения плана застройки. Каков их масштаб, мы можем установить нынешней ночью. Только желательно присутствие хотя бы одной мужской силы. Жаль, что ты боишься гласности, в нашем случае она залог безопасности.

– Можно пригласить Святослава Валерьевича, – вместо Ольги откликнулась Ляна.

– Ни в коем разе! Если бы он был один, а не в паре с радикулитом… Ольга, ты отменила ночное шоу? Надеюсь, без излишней огласки?

– Отменила, и попросила Черновых не разглашать мое распоряжение, – промямлила Кречетникова, предпринимая попытку подняться с пола. – Только никак не соображу, зачем это надо?

– Затем! Нам совершенно ни к чему несколько Черных монахов вкупе со своими личными Полинами. Будут мельтешить перед глазами… Запутаемся. А еще мне нужно проникнуть в номер Черновых и взглянуть на их документы. В частности, паспорта.

Ольга протестующее замахала руками:

– Это совершенно ни к чему. В личных делах имеются паспортные данные и Ивана, и Анастасии.

Мимолетного взгляда на Наташку вполне хватило, чтобы она решительно заняла мою сторону. К тому моменту взволнованная ясновидящая, глядя прямо перед собой, потянула на себя и Наташкину салфетку. Подруга вскочила, в сердцах плюнула, опять подхватила тарелки и, аккуратно поставив их на пол, сунула Мухатской в руки заодно и мою салфетку. Затем, сдвинув на пару секунд брови к переносице, чего никогда себе не позволяла в целях профилактики морщин, сдернула с кресла накидку и ловко набросила ее Таисии на голову.

– Надоела! Пусть медитирует. Вроде как в одиночку. Ольга, быстро обеспечь отсутствие Черновых по месту проживания и наличие у Ирины их паспортов. Иначе я обеспечу это с большим шумовым эффектом. Хватит над нами издеваться!

– А если я просто попрошу у них документы? – пролепетала Ольга.

– Боюсь, они тебе их не дадут, – вздохнула я.

– Ты… их подозреваешь?… Боже мой!

– Не в том, о чем ты подумала. Если я права, у тебя откроются радужные перспективы. Правда, Таечка?

Наташка приподняла с лица ясновидяшей завесу, и та, кивнув с закрытыми глазами, сама опустила накидку. Молчавшая до этого момента Ляна взбодрилась и предложила свою помощь:

– Сейчас я встану, пойду к Черновым и попрошу пройти в косметологический кабинет. Навешаю лапши по поводу необходимости изменения грима, а дальше видно будет. Минут десять-пятнадцать отсутствия гарантирую. А вы будьте наготове. Мухаткину не брать!

Тайный визит удался на славу! Через пару минут мы стояли у дверей комнаты Черновых, за которыми разворачивался цивилизованный семейный скандал. Сам Иван просил Настеньку не шуметь, глухо и невразумительно отбрехивался, давая нескончаемые поводы к обвинениям его во всех возможных грехах. Она явно лидировала в перепалке. Ольга трижды предпринимала попытку удрать, ей никто не мешал, именно поэтому, ведомая любопытством, она возвращалась назад, нашептывая что-то о своей вине. Время поджимало, и я намекнула на это Ляне, слегка ткнув ее кулаком в бок. Она тут же отпихнула от двери Ольгу, та не нашла ничего более умного, как шарахнуться на Наташку, а куда ж подруга без меня?… Грохот от нашего падения был такой, что все здание флигеля содрогнулось. Ссора за дверью сразу стихла. Мы мигом разбились на отдельные личности и, не считаясь с болевыми ощущениями, рванули за угол в первую распахнувшуюся перед нами дверь правого отсека коридора, как оказалось, Киселева, моментально закрыв ее за собой.

– Проверка бдительности! – коротко пояснила Киселю Наташка, пока Ольга Леонтьевна мучительно выдавливала из себя улыбку. С противоположной стороны коридора до нас долетали громкие и искренние заверения Лянки испуганным обитателям, что никакого особого шума она не слышала. Разве что на крышу флигеля упала сосновая шишка…

Кисель оказался довольно приятным парнем, только несколько заторможенным. Светлая прядка волос съехала ему на лоб, так он не решался ее поправить – стеснялся.

– Ну, как ты тут устроился? – любезно поинтересовалась директриса. – Есть какие-нибудь пожелания?

Смущенный Кисель, будучи в одних трусах, переминался с ноги на ногу, комкал в руках мокрые носки, источавшие запах персикового шампуня, и, похоже, желал только одного – провалиться хотя бы до уровня первого этажа. В коридоре, удаляясь в сторону лестницы, прозвучал уверенный голос Ляны, советовавшей Черновым не закрывать комнату на ключ: через пару минут они вернутся, а живущим здесь людям вполне можно доверять. Супруги с ней согласились.

– Ну, я вижу, у тебя все в порядке, – бодро заявила Киселю Ольга Леонтьевна, – отдыхай. Мы, пожалуй, пойдем. Не забудь закрыть дверь на ключ. Мало ли что… Люди разные.

Бедняга проглотил комок в горле, кивнул в знак согласия и вытер лицо носками. После нашего ухода не замедлил закрыться.

– Очень ответственный и исполнительный работник, – похвалила Киселя Ольга, что наверняка было им услышано.

В комнату к Черновым запустили самую порядочную (с точки зрения любви к порядку) – Наташку. И не ошиблись. Меньше трех минут ей хватило на то, чтобы обнаружить и изъять паспорта Черновых, после чего мы отправились в Ольгины апартаменты.

Лянка явно задерживалась. Все, включая меня и исключая Мухатскую, зябко кутавшуюся в накидку от кресла, исходили любопытством. Забрав паспорта у Натальи, я стойко стояла на своем – вернется Лилиана, тогда и раскроется первая загадка.

Вернулась Наташкина родственница только через полчаса. Этого времени ей едва хватило, чтобы в основном смыть изысканно зеленый макияж с лица бедной Насти и под ее мучительные стенания прийти к решению оставить в облике героини ночного спектакля все, как было. Остатки зелени у корней волос, напоминающие плесень, решили не трогать до утра. Иван предположил, что их легко свести бензином и предложил сбегать за ним к автобусу. Воспротивилась измученная Настя – ей не хотелось спать «в бензобаке».

Пока Ляна делилась впечатлениями, я быстро пролистала оба паспорта и вздохнула с облегчением. Можно было очередной раз принимать поздравления по поводу моей редкой проницательности. Отметки о регистрации брака у обоих Черновых отсутствовали.

– Иван и Анастасия не были законными супругами и никогда не состояли в зарегистрированном браке! – потрясая документами, торжественно объявила я. – Ни между собой, ни с кем другим.

Впечатление от моего заявления тут же было смазано Мухатской. Громко фыркнув, она выдала:

– Тоже мне, нашла чем удивить! Естественно! Анастасия – двоюродная сестра Ивана. Их отцы – родные братья. Я же намекала, что девица катается в город к своему любовнику, вернее, жениху, которого Иван терпеть не может. А жених регулярно приезжает туда из Питера. Здесь она зарабатывает деньги на отдельную квартиру и пытается устроить судьбу Ивана, которого насильно притащила с собой. Кстати, в случае удачного решения его проблемы, – ясновидящая бросила выразительный взгляд на Ольгу, – он будет вынужден выплатить ей часть денег в качестве братской помощи для улучшения жилищных условий.

В наступившей тишине четко прозвучал тихий голос Ляны:

– Ну вот и отыскали одну надежную мужскую силу. И всего-то надо было устроить кавардак, украсть два паспорта и изуродовать одну хорошенькую женщину. Боюсь, завтра она будет моей основной клиенткой не меньше, чем на полдня. Ольга, как же ты, принимая Черновых на работу, не обратила внимание на отсутствие в их паспортах брачного штампа?

– Я… не хотела брать документы в руки. Все необходимые данные мне были продиктованы… И… что теперь делать?

Наташка посмотрела на Ольгу с жалостью:

– Неужели не дотумкала? Да взять и ликвидировать пустое место в соответствующей графе документов. Я имею в виду паспорта. Твой и Ивана. Да не забудь вписать ему дочь. Нечего плодить безотцовщину. Может быть, действительно позвать его сюда? В качестве мужской силы. Что-то страшновато шляться одним по подвалу в поисках входа в неизвестное, а потом искать оттуда выход. Как жаль, что моя милиция меня совсем не бережет. Не хочешь сама идти за Иваном, пошли Ляну.

Все вопросительно уставились на Лилиану Сергеевну.

– Не-ет! Ни за что! – завопила она, выставляя перед собой ладони, как щит. – Пусть Ольга идет. У меня с Иваном отношения напряженно-неприязненные. Как у всех, уверенных в том, что дорогую приятельницу обманывают, а она, наивная дурочка, этого не замечает. Иван за ней куда угодно попрется. А мне надо еще продумывать тактику примирения с ним, чтобы не стать до конца жизни персоной нон грата в будущей ячейке общества.

Препирательства были недолгими. За Иваном послали нас с Наташкой. Стараясь избежать лишнего шума, к Черновым мы отправились в носках и на цыпочках. По дороге встретился сосредоточенный Кисель, тоже мягко крадущийся по коридору, в мокрых носках, но оставляющих мокрые следы. В руках он держал обыкновенные кроссовки. Куртка свисала с одного плеча. Мы остановились и поздоровались.

– Носки сушишь? – без тени издевки поинтересовалась у него Наташка.

Кисель пару раз моргнул и сказал:

– Ага.

– А мы уже высушили, – гордо доложила подруга и, ухватившись за меня, попыталась изобразить из себя «ласточку», только наоборот – вперед ногой, демонстрируя Киселю сухость своего носка. – Босоножки потеряли. Не зря их так назвали. Шляемся вот теперь с босыми ногами. А ты куда?

– Я-то? – Кисель склонил голову влево, переложил кроссовки в левую же руку и крепко задумался. Брови сосредоточенно хмурились. Правая рука от нечего делать полезла в карман, где явственно что-то звякнуло. Не иначе как ключи. – Да вот, хочу прогуляться…

Наташка встрепенулась:

– В подвал?

Кисель разинул рот, демонстрируя высокую степень изумления. Брови постепенно распрямлялись и поднимались вверх.

– Почему в подвал? Так… Просто погуляю…

– Зря ты за ней бегаешь, – доверительно погладив его кроссовки, сказала я, вспомнив слова ясновидящей. – Только причинишь себе лишнюю боль. Не ходи.

Кисель пригорюнился и снова распределил кроссовки по рукам. Возникла напряженная пауза. Ему явно хотелось пойти по задуманному пути, но мешал добрый совет, за который следовало поблагодарить и, разумеется, к нему прислушаться. Данька давно послал бы с таким советом очень далеко. Кисель был застенчив и интеллигентен.

– Пусть идет! – заявила Наташка, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу. – Хотя бы потому, что нам тоже надо идти. Все равно не послушает, пока шишек на лбу не набьет.

Мы пожелали друг другу доброго пути и разошлись. Выяснить, кого конкретно каждая из нас имела в виду, пугая Киселя, нам не удалось. Я ссылалась на Мухатскую, проболтавшуюся о том, что парень по ночам бегает на свидания. Куда и к кому тут можно бегать? В Звонаревку? Наташка, как выяснилось, просто меня поддержала. Сошлись на том, что следует потрясти источник знаний – госпожу ясновидящую.

2

Измученная непосильной борьбой за восстановление своего истинного обличья Анастасия крепко спала. Услышав осторожное царапанье, дверь нам открыл Иван. Выражение его физиономии я бы не рискнула назвать располагающим. Поэтому мы не стали «тянуть резину» и отвлекаться на различного рода оправдания за поздний визит и насильственный отрыв от просмотра очередного детектива. Наталья молча втолкнула Ивана в комнату, за ним помогла влететь мне и, обеспечив себе достаточное для размещения пространство, закрыла за собой дверь.

– Хорошо, что вы спите на разных кроватях, – между делом сообщила она Чернову. – Мы за тобой. Три минуты на сборы, форма одежды спортивная, но не в трусах. Ты единственный мужчина, которому Ольга Леонтьевна может доверять.

– Мне тоже предстоит поменять образ? Так я еще от Настиного грима не освободился. – Иван продемонстрировал измазанные зеленью руки. Особенно выделялся большой палец правой руки.

Наташка заинтересовалась:

– Они в темноте не светятся? Если светятся, я с вами никуда не иду!

– Тихо! Настю разбудите. Я в плане фосфоресцирования не проверял. Так куда мне надлежит отправиться?

– На подвиг! – удивилась Наташка явному непониманию. – Ольга по дороге все тебе расскажет.

Иван посмотрел на меня. С таким же успехом он мог уставиться на пустое место. По-моему, Наташка достаточно ясно все объяснила. А я застыла, поскольку в голове провернулась очень интересная мысль. Стало жарко и не до Ивана. Сказано же ему – подробности по дороге. Чернов закинул назад волосы, провел по ним рукой и обратился к Наташке за консультацией – стоит ли ему брать с собой какие-либо вещи.

– Если только фонарик… Веревку и перчатки Ольга должна приготовить.

– Мы идем кого-нибудь вешать?

– Настоящий Иван-дурак! Не из сказки, – шепотом возмутилась Наташка. – Не ищи никакого фонарика. Где у тебя зеленый палец? Задерешь правую руку вверх, свернешь фигу, она и воссияет над головой. Будет луч света в темном царстве подвала.

Похоже, Чернов вообще решил не задумываться над Наташкиными словами, посчитав их бредовыми. Как и сказочный тезка, фактически он был умным. Решил сориентироваться по ходу дела. Накинув на плечи легкую ветровку, заявил, что к подвигу готов.

– В тапочках? – засомневалась Наташка, он чертыхнулся и мигом натянул ботинки. Уходя, закрыл дверь на ключ.

Ольга пожелала ввести в курс дела одну добытую нами с Наташкой мужскую силу на кухне. И это радовало. В спальне на ее кровати спала ясновидящая. Я немного расстроилась – следовало кое-что уточнить у Таисии, но она, по-видимому, в данный момент находилась в глубоком астрале, либо просматривала видеоролики вещих снов, ибо на все мои попытки ее растормошить отвечала крайне несвязно. Видя такое положение, Лянка не выдержала и сунула ей под бок пустую бутылку из-под коньяка, которую Мухатская якобы в одиночку прикончила. Поверх солидной этикетки красовалась приклеенная полоска лейкопластыря, на которой красовалась сделанная Лилианой собственноручно надпись: «Минздрав предупреждает!!! Пока по хорошему!»

Сладкая парочка вышла из кухни в начале первого ночи. Всего через час после «введения в курс дела». Как и предполагалось, Иван был готов к любым подвигам и свершениям. В том числе и безумным. Похоже, поход в подвал он воспринял как предсвадебное путешествие.

Идти вдоль металлического забора по мокрой от росы траве – удовольствие маленькое. Кое-где сквозь плотные шторы номеров отдыхающих пробивался свет. В зависимости от степени освещения – слабый или интенсивный. Любители экстремальных обстоятельств больше не желали сидеть в ожидании ужасов во внезапно наступающей темноте. Хотя после первой веселой ночи лишь незначительная часть приезжих потребовала заблокировать автоматическую систему отключения электричества и уменьшить интенсивность звучания шумовых эффектов.

Иван деловито рванул на себя дверь черного хода. Убедившись, что она закрыта, выпрямился и прислушался. Немного струхнув, мы последовали его примеру. И пока воображение каждой рисовало индивидуальные картины за гранью видимости, Чернов открыл дверь, вошел первым и, рассчитав нас по порядку, впустил внутрь.

– Все-таки надо было дождаться дня, – посетовала Ольга. – Сказала бы, что иду с проверкой санитарного состояния подвала…

– … и взбудоражила бы преступника, а он, судя по всему, очень догадливый и… – Договорить мне не удалось. Наташка ойкнула и отпихнула меня к стене. Можно подумать, я виновата в том, что она услужливо подставляет свои пятки под мои ноги.

Вниз спускались гуськом и не разговаривая. Иван включил в подвале полное освещение, но, в отличие от минувшей ночи, мне было не то что страшновато, а просто не по себе. Успокаивало только то, что Кисель едва ли успел вернуться. Одевался парень впопыхах, даже не успел взять сухие носки и надеть кроссовки. В них тоже можно пройти бесшумно. Да и куртка у него была наброшена только на одно плечо. Пока доберется до Звонаревки или куда там еще со своим свиданием, пока обратно… Впрочем, к любимой в таком виде не бегают, можно разочаровать. И с чего такая уверенность, что он полетел на свидание?

На последней мысли я поймала себя у торцевой стены подвала, отделанной камнем. Все упорно искали потайной вход. Притащили даже стремянку, и Иван, бормоча себе под нос нелестные отзывы в свой адрес, искал вход (или выход) там, где его просто не могло быть. Как выяснилось, обзывал он себя за то, что наплевательски отнесся к изменениям предусмотренной проектом ширины подоконников в здании. Иными словами, просто не придал этому должного значения.

Несмотря на все наши старания, простукивания и уж совершенно ненужные прослушивания скрытого за каменной кладкой пространства, проникнуть внутрь не удалось – стена была монолитной, хотя само это пространство, как определил Чернов, и на самом деле существовало. Как ни странно, но неудача всех раззадорила. Прихватив какую-то железяку и закрыв подвал, Чернов возглавил подъем на третий этаж. Была глубокая ночь, и в коридоре, освещенном настенными светильниками, стояла тишина. Отдыхающие угомонились.

Подъем проходил в скоростном режиме, и я в полной мере осознала выражение «не чувствуя под собой собственных ног». Они были чужими, ватными, дыхание сбивалось, в боку покалывало. То ли правом, то ли левом… Я и в нормальном-то состоянии их путаю. На счастье, все остальные, за исключением Ивана, по-видимому, испытывали сходные ощущения.

– Передохнем? – с участием поглядывая на Ольгу, предложил Иван, когда мы доплелись до ниши со скульптурной композицией.

– Передохнем, – выдохнула я за нее, боясь, что ей придет в голову мысль о разнице в возрасте с любимым, о чем он мог и сам вспомнить.

Ольга Леонтьевна и в самом деле комплексовала по этому поводу, поскольку резко встряхнулась, изображая из себя хорошо отдохнувшую в процессе пробежки девицу. Я демонстративно оперлась на Аполлона, для надежности схватившись за руку Афродиты, и на секунду расслабилась, переложив основную силу тяжести собственного тела на этих бездельников. В следующую секунду поняла, что обе фигуры медленно куда-то меня тащат. И сразу ощутила собственные ноги. Без всякого сопротивления они тащились за мной по кругу. Вернее, это был полукруг до середины проема ниши. Так сказать, к нему передом, к коллективу задом. И тут прямо перед моим носом возникло овальное отверстие. Все произошло так быстро, что никто и пикнуть не успел, тем более, что для этого еще требовалось отдышаться.

Иван среагировал быстрее всех. Для начала он осторожно вернул скульптурную композицию на место. Только без меня. Я отпала от нее на полпути. Так как ко мне потребовался индивидуальный подход, меня, не очень церемонясь, он вытащил отдельно. Затем, пользуясь моим наглядным примером, осторожно повернул мифологические фигуры, проник в лазейку с фонариком, вызвав у любимой женщины желание последовать за ним на коленках. Оно было тут же в корне пресечено Лянкой. А следом раздался шепот Ивана:

– Здесь просто маленькая тесная клетушка. С вентиляцией, но без дополнительного выхода. Место для временной изоляции. – Последние слова он произносил, уже вылезая из лаза. – Завтра утром обследуем повнимательнее. Как же это все ухитрились соорудить без твоего ведения, Оленька?

– У нее была уважительная причина! – запальчиво заявила Ляна.

Добавить ей больше ничего не удалось. Раздались дикие стоны, перемежаемые завываниями ветра и уханьем филина. Из-за дверей комнат послышались негодующие вопли разбуженных отдыхающих. Забыв про опасность, Ольга, ругая Киселева, понеслась к лестнице, ведущей в подвал, выключать сработавший не вовремя динамик. В отличие от нее, мы хорошо соображали и поняли, что это дело рук убийцы, поэтому бежали следом. Уже на лестнице Ивану удалось обскакать всех.

Мы были на втором этаже, когда громко хлопнула входная дверь черного хода. Закрыть ее на ключ преступник не успел. Это сделал Иван, не позволив нам броситься вдогонку, после чего он спустился в подвал, и жуткие звуки оборвались.

– Завтра будет массовый протест с демонстративным отъездом и требованием вернуть деньги, – хлюпая носом, жалобно сказала Ольга.

– Но отдыхающие сами рвались к ужастикам! – возразила ей Наташка.

– Да, но в строго отведенное время. И предстоящая ночь по твоей же подсказке была объявлена санитарной.

– А если мы спишем это на происки далеко не святого духа твоего погибшего заместителя? Ах, да… будет еще хуже, – пригорюнилась Ляна.

– Ерунда. Спишем на самодеятельность пьяного отдыхающего, взломавшего замки и проникнувшего в подвал, – отмахнулась я.

– А где мы его возьмем? – с надеждой спросила Ольга.

– Ну где ж его взять, если ты «нарушителя» выселила, вернула ему деньги и отправила в город на вокзал еще в шесть утра? – удивилась Наташка.

Иван предложил обсудить все варианты объяснений утром. На территории пансионата «шутника» искать бесполезно. Успел спрятаться.

– Мне кажется, следует оставить ключ в двери, – деловито заявил он. – Худо-бедно, но это воспрепятствует проникновению гада внутрь здания, хотя бы с этой стороны. Впрочем, едва ли кто-то сюда опять полезет. И давайте посмотрим обнаруженный вами люк. Может, удастся его открыть?

На сей раз восхождение на третий этаж осуществлялось медленно. А вдруг кто-то из отдыхающих после насильственного пробуждения шастает по коридору! На счастье, вылезать из комнат никто не рискнул. Ковровая дорожка мягко заглушала шаги. Мы продвигались в другой конец коридора молча и сосредоточенно. Я – с уверенностью, что люк окажется закрыт, все так же – изнутри. Обыск в нашей комнате и апартаментах Мухатской уже был, картину преступник или преступница не обнаружили, компромат нам с Наташкой подложили, информацию о себе уничтожили, так что нет смысла открывать преисподнюю. Если только он или она, а то и оба вместе не проникли сюда через люк понаблюдать за нашими действиями. Стоп! А что, если у них не хватило времени на тщательные поиски картины? В таком случае они намеренно отвлекли нас шумовым эффектом, сбежав через дверь черного хода…

– Тихо заходим по одному. – Иван уже успел открыть кладовую. – Судя по подоконнику, лазейка, по-видимому, должна быть где-то зде-есь. – Он сосредоточенно уставился на панель, маскирующую проход, и зацокал, демонстрируя свое восхищение очень умелым мастером. – Боюсь сделать что-нибудь не так. Ирина, прошу вас…

Я легонько толкнула знакомую панель, и она послушно открылась. Луч фонарика высветил откинутую крышку люка, а за ним свободное пространство камина. В нашей с Наташкой комнате опять побывали! Остается надеяться, что не подложили улики нового преступления. Но с этим делом – потом. Иван, натянув перчатки и обвязавшись веревкой, первым полез в проход. Ольга, не успев опустить задравшуюся штанину спортивных брюк, тихо причитая, ломанулась за ним. Без всякой страховки. Ругаться во весь голос Иван не посмел. Пошипел, пошипел, да и перестал. Следовало соблюдать конспирацию. Скорее всего, понадеялся на то, что ни одна из нас мимо него не пролетит – слишком тесно. Я не сочла нужным пропускать вперед еще и Лянку, юркнула следом за Ольгой. Пусть родственницы оспаривают между собой пальму первенства.

Ступеньки были слишком узкие, винтовая лестница довольно крутая. Горбенко сэкономил на металле. Приходилось пользоваться только одной рукой. Вторая судорожно сжимала фонарик. Впрочем, когда через пару кругов по лестнице, голова пошла кругом, я свой фонарик успешно выронила. Яркий лучик, меняя направление наподобие лазерных выкрутас, закувыркался вниз, ни за что ни про что саданув Ивана по спине. Вскоре снизу долетел характерный звук, сообщивший о том, что мой светильник достиг конечной цели и погас навеки. Чернов, кажется, чертыхнулся. Я не обиделась. Не время вступать в дискуссию. Развернулась и, плотно зажмурив глаза, принялась спускаться задом, помогая себе обеими руками. Сверху напирала Наташка, сквозь зубы обещая мне после успешного окончания операции достаточное количество новых фонарей. Я успела огрызнуться. Пусть оставит их себе.

Наконец голос Ивана, опередившего нас на несколько пролетов, возвестил о том, что он уже внизу. Это придало сил. Я почти догнала Ольгу и буквально на ее плечах съехала вниз. Иван, отшвырнув ногой осколки стекла и все, что осталось от моего фонарика, подхватил Ольгу на руки. Я шлепнулась на цементный пол сама, причем довольно удачно – успела оглядеться по сторонам. Прямо передо мной, ясное дело, была лестница, по которой я теперь ни за что не полезла бы наверх. Слева и сзади – стены кирпичной кладки, а вот справа фонарики Ивана и успевшей встать на ноги Ольги высветили арку, ведущую в темный и, как мне показалось, бесконечный коридор. Чернов стянул с себя веревку и бросил ее на каменный пол. Она ему так и не пригодились.

– Освободи место приземления! – услышала я над собой отчаянный голос Наташки, презревший все законы конспирации. Впрочем, какая уж тут конспирация с фонариками…

Следом за Наташкой, облегченно повизгивая, спустилась Ляна. В ходе небольшого совещания на старую тему необходимости усиления численности нашего состава работниками милиции, победило любопытство. В тесном сообществе мы двинулись вперед по холодному коридору, в котором явно ощущались признаки повышенной влажности. Метров через тридцать с правой стороны обнаружился странный закуток с остатками почти истлевшего стола, пня, по-видимому, заменявшего когда-то стул и самодельный светильник – блюдечко, кажется, фарфоровое, с мерзким содержимым. Фитиль наверняка сжевали на десерт крысы, остатки масла почернели. В левом углу кучей валялось нечто черное, напоминающее ворох одежды.

– Мама! – прошептала Наташка. – Там Черный монах в оригинальной упаковке.

– Ну так и не блажи! – также шепотом осекла ее Ляна. – Не мешай человеку спать вечным сном. Разбудишь – мало не покажется.

Иван еще раз обвел нишу лучом фонарика – пол, потолок, стены… В одной из них – прямо перед нами имелась выемка. Когда-то в ней была икона, сейчас же она выглядела, как кусок дерева. Краски на нем почти отсутствовали, рядом стояла стеклянная лампадка. Подойти и рассмотреть находку ближе мы не рискнули и Ивана к ним не подпустили. Мешала кучка страшного тряпья, грозившая превратиться в прах при первом прикосновении и обнажить… Господи, какая мура лезет а голову!

Иван, обидевшийся на ограничение его самостоятельности, отправился дальше. Мы кинулись за ним.

– Тут тупик, – послышался его голос. – Тоннель под прямым углом уходит влево. Судя по всему, в сторону леса. Ну что? Пойдем дальше? Сразу хочу предупредить: неизвестно куда ведет, а также когда и где кончится этот коридор.

Нашел чем пугать!

– Вот бы вывел к городскому железнодорожному вокзалу! – проронила Наташка. – А вещи вы нам с Ириной как-нибудь потом бы переслали. С оказией. Например, с Мухатской. Только сразу заявляю – ни первой, ни последней в колонне я дальше не пойду.

– Но мне не удастся раздвоиться! – Иван опять начал сердиться.

– Первой пойду я!

Мне тоже не хотелось плестись завершающей. Шествуя впереди, по крайней мере, видишь, куда и на кого тебя несет. Можно как-то сориентироваться.

– Ну и замечательно! – обрадовалась Наташка. – Ир, я сразу за тобой, держи мой фонарик. Только не бросай. Интересно, здесь пол когда-нибудь пылесосили? Вдруг мне приспичит в обморок грохнутся. Кстати, рекомендую – лучший способ уйти от страшной действительности. А там, либо вынесут в лучшие обстоятельства, либо можно продлить беспамятство.

Лянка ее поддержала, заявив, что такие умные мысли надо систематизировать и создавать из них пособие придуркам, решившимся на неоправданно отчаянные поступки. Иван запальчиво попросил назвать конкретные личности придурков, Ольга тут же сама призналась в том, что именно она этими самыми придурками и является. Такой уж уродилась. Никто, кроме Ивана, ей не возразил. Обстановка была очень нервозной. Руки у Наташки, постоянно оглядывающейся назад, тряслись, когда она передавала мне фонарик. А я вообще вся тряслась, но, как мне казалось, больше от холода и физически ощутимого запаха влажности. Фонарик трясся сначала с Наташкой, потом со мной. И чтобы скорее покончить с этим неприятным путешествием, я представила себе, как мы возвращаемся назад и лезем по винтовой лестнице вверх на третий этаж… Сразу полегчало, и я рванулась вперед так быстро, что вызвала коллективный протест.

– Спать хочется! – Мой довод показался убедительным. Ничего удивительного. Наверное, я навеяла всем воспоминания о теплом, обжитом местечке на кровати, под мягким одеялом…

3

Никто из нас не засекал время. Все приготовились идти далеко, поэтому, когда коридор неожиданно быстро закончился каменными ступеньками, ведущими наверх, мы очень удивились. Иван сразу выдвинулся вперед и нервно комментировал результат обследования. Голос у него постоянно срывался от прилагаемых усилий найти выход. В какой-то момент мне даже послышалось ржание. Но я не удивилась – бедный Иван. В такой обстановке забормочешь и на тарабарском языке. Ольга постоянно повторяла за ним отдельные слоги, Наташка с Лянкой искали собственный выход наверх, предлагая Ивану сбегать обратно и быстренько сделать самодельную гранату с часовым механизмом.

– Вот оно! Вниз и в сторону! – радостно объявил Чернов, и Наташка с Лянкой взвизгнули, заявив, что просто пошутили. Но, как человек, полностью погруженный в свою задачу, Иван ничего не понял. Вернее, понял так, что обе спутницы давно твердили ему о возможности технического решения проблемы, но он – упрямый… нет, лучше осел, их вовремя не послушал. – Ну извините, девушки. Хоть позднее вас, но сам додумался.

В следующую минуту послышалось мягкое шуршание и нас обдала волна неповторимого, просто сказочного лесного аромата.

– Дайте мне вырваться отсюда на свежий воздух! – неожиданно для всех завопила Ляна, скакнула вперед и ловко, по обезьяньи подлетела к выходу.

– Осторожно! – только и успел сказать Чернов, вынужденный посторониться.

Через прямоугольный лаз она выкатилась наружу, вякнула что-то и мгновенно закатилась обратно. Со словами «встань, пожалуйста, на место», заставила Ивана заслонить собой выход. Мы сбились в кучу в очередном приступе страха. А Лилиана Сергеевна, вклиниваясь в коллективный стук зубов и ничего не соображая, несла дикую ересь.

– Там… там… две… и прямо надо мной!

– Две Черные монахи? – в перерыве между трясучкой еле-еле выдавила из себя я. – Или две Полины?

– Не зна-а-аю, – плаксиво ответила Лянка. – Огромные такие.

Никто из нас не заметил, как Иван выбрался наружу. Все-таки хорошо, что мы догадались взять с собой одну мужскую силу, да еще бесстрашную и разумную.

– Вылезайте! – донесся сверху его спокойный уверенный голос.

Где-то неподалеку завораживающе журчала вода, а птицы вели свои сольные партии, удивительным образом сливаясь в единый хор.

Я не стала дожидаться распределения очередности выхода и мигом воспользовалась приглашением. Сразу же поясню: если бы не Иван, мне пришлось бы вернуться обратно еще быстрее Лянки. Только с большими потерями… или приобретениями. Уж пару дополнительных шишек и синяков я непременно бы заработала. Оглянувшись назад, я невольно присела – прямо перед носом на фоне светлеющего неба высилась темная масса из двухголового непонятного существа…

– Скульптура. «Кони на водопое». Одна из сторон постамента. Как раз откуда вылезли – вход в подземелье. Мы рядом с родником, – спокойно пояснил Иван, принимая в объятия плачущую Ольгу.

– Все хорошо, – приветствовала я сначала Наташку, потом Лянкину голову, показавшуюся из лаза. – Тебя напугали скульптурные лошади. Они мирные, я даже слышала, как они приветливо ржали…

Лянка застряла, не решаясь вылезти.

– Шуток не понимаешь? – согнувшись пополам, ехидно поинтересовалась у родственницы Наташка. – А ты тоже хороша! Нашла время иронизировать, – проворчала она мне и вновь обратилась к Ляне: – Сиди, сиди там… Второй половиной в одиночестве. Черный монах хоть и спит вечным сном, но не дремлет!

Лилиана Сергеевна ракетой вылетела из подземелья, и все облегченно вздохнули, когда Иван без видимых усилий закрыл лазейку.

Обратный путь к проходной и главным воротам пансионата показался более длинным, чем наше путешествие по подземному ходу. Все сходились в одном – он был прорыт давным-давно. Пожалуй, ранее XVIII века. Возможно, в качестве запасного пути к спасительному бегству. Наташка даже предположила, что эта постройка была первична. Дворец позднее просто пристроили к нему. Во времена революционных потрясений великолепный дворец был разрушен, прилегающая территория превратилась в пустырь. Красота и изящество стали ненужной роскошью, раздражали и вызывали необузданное стремление к уничтожению, поскольку были связаны с ненавистными эксплуататорами трудового народа. Ну зачем, к примеру, кухарке, собирающейся управлять государством, разные барские безделушки? Какое удовольствие крушить все подряд! Но из всякого общего правила имеются исключения. Поэтому, разрушая главное, некоторые разрушители прихватывали по мелочам кое-что для себя, а в результате и для истории. «Прихватки» разумеется, припрятывали. На всякий случай. Наверняка и картина с изображением Полины попала в чужие руки таким же путем.

Неизвестно, когда именно подземный вход во дворце и выход из него был засыпан. Обнаружил их Горбенко. Возможно, с помощью сведущего человека.

– Почему у родника поставили скульптуру коней? – неожиданно вырвалось у меня вслух.

– То есть как – почему? – удивилась Ольга. – Она здесь всегда торчала, только без двух хвостов, одной головы, ушей… Словом, кони на себя были плохо похожи. Дворец и усадьбу мы восстанавливали по старинным описаниям. Скульптурная композиция у родника и сам родник принадлежали графской семье. Впрочем, как и лес. Коней тоже воссоздали, можно сказать, из останков, но в первоначальном виде. Мой подарок местной администрации. Лишняя территория, сами понимаете, мне ни к чему. Брать в аренду лес я не собиралась. К моему возвращению после… Короче, к моему приезду после длительного отсутствия Горбенко уже сделал новый постамент. Коней водрузили на него позднее. – Ольга неожиданно остановилась и растерянно заявила: – Не понимаю, зачем ему был нужен этот подземный переход? И почему он о нем умолчал? Впрочем, для отдыхаюших подземелье будет интересно! Можно изменить и дополнить легенду.

– Интересно оно только для тех, кто не свернет себе шею, спускаясь по винтовой лестнице, – мрачно пробубнила я.

– А мы ее сделаем безопасной! – с энтузиазмом заявила Ольга. – Можно придумать очередную историю романтической любви.

Меня как током дернуло. И пока все громко обсуждали предложенный Ольгой вариант, я, вытаращив глаза на металлическую решетку ограждения территории дворца (мы уже подошли к проходной), размышляла над безопасным способом поимки убийцы.

– Ирка рехнулась! – донесся до меня участливый голос Наташки, пытающейся вытрясти из меня душу. Скорее всего, током дернуло ее, а у меня просто резонанс. – Ир, перестань изображать идола. Здесь нет Ефимова и молиться на тебя некому. Культ твоей личности никто из нас создавать не намерен.

– Я все поняла! – Мне пришлось повысить голос, чтобы Наташка оставила мои плечи в покое. – Убийц будем ловить на живца.

– Запросто! – согласился со мной Чернов. – Только сначала доберемся до пансионата и выспимся. Честно говоря, я тоже не понял назначение этого подземного хода. Оля, судя по твоему рассказу, шла постоянная охота за картиной. Так почему бы охотничкам просто не вынести ее через этот ход, а дальше решить судьбу полотна, как заблагорассудиться?

– Да-а-а… Действительно…

Я снисходительно улыбнулась:

– Неужели не поняли? Во-первых, существуют, так сказать, конкурирующие фирмы, знающие о наличии подземного хода. Никто из противоборствующих сторон не был уверен в том, что на выходе к водопою, то бишь роднику, их не встретят лобовой атакой. Мало ли рядом с родником природного оружия – камней? Мухатская в процессе слежки за художником и его внучкой даже не поняла, кто и откуда шарахнул ее по голове, а главное, куда скрылся. Думаю, она просто тормозила преступнику процесс тайного сокрытия униформы, которая до поры до времени валялась под каким-нибудь кустом рядом с купальней. Ее следовало оттуда убрать до приезда оперативников и, соответственно, тщательного осмотра места происшествия. Но не уничтожить: еще не раз пригодиться. Так вот, куча тряпья в нише ни что иное, как наспех брошенный там маскарадный костюм Черного монаха. Если вспомните, в этот день до нападения на ясновидящую убили Потапова – второго несчастного Ольгиного зама. Убийце было необходимо убедиться, что Потапов мертв, а затем надежно спрятать камуфляж в подземелье и поскорее удрать оттуда без осложнений, чтобы вскоре объявиться в привычном для всех мирном обличье. Во-вторых, за картиной стали гоняться только последнее время. До этого момента она спокойно висела в Ольгином кабинете. Затем начались ее странные перемещения. Прибавим сюда скоропостижную гибель Горбенко. Боюсь, он выяснил истинную ценность картины и с кем-то из заинтересованных лиц поделился своей догадкой. За что, собственно говоря, и поплатился жизнью. В-третьих, я тоже поняла истинную ценность полотна, но делиться знаниями ни с кем пока не собираюсь. И вообще, общаться на эту тему стоя на рассвете перед воротами пансионата – глупо.

– Так! Слушайте меня внимательно! – заговорила в Ольге директриса. – Сейчас все идем ко мне и располагаемся на ночлег. Как-нибудь разместимся. – Она резко повернулась к служебному помещению проходной и властно спросила: – Даниил, ты что, подслушиваешь?

– Извините. – Тихонько выскочивший из домика Данька изображал смущение. – Я спросонья решил, что вы и меня к себе требуете. На ночлег. – И еще раз извинился. В глазах плясали чертики, которые, если верить тому, что он спал, едва ли могли так быстро проснуться. Придется сбить с парня спесь.

– Лия! – громко крикнула я, не особо надеясь на успех. – Вылезай, скоро дедушка проснется. У тебя есть прекрасный повод доказать, что всю ночь ты провела с умными, серьезными и надежными людьми.

После небольшого промедления из домика медленно вышла Лия. Вот теперь Данька смутился:

– Вы что, подсматривали?

– Да ни в коем разе! – возмутилась я. Ольга и Ляна медленно наливались злостью. – Просто догадалась. Зачем тебе спешно покидать свой пост и пулей вылетать навстречу руководителю? Ты при исполнении – она обеспечивает проверку твоей бдительности. С собственными ключами от ворот. А раз вылетел, значит, не хотел, чтобы Ольга Леонтьевна совалась к тебе в сторожевую будку.

– Вы не думайте ничего плохого. Лия пришла уже после двенадцати. Не мог же я отправить ее домой одну, и пост оставить не мог. Мы просто болтали. Ирина Санна, кстати, она раскрыла мне секрет внештатного «привидения».

– Да мы и сами давно его раскрыли. Знаем даже, куда Лия исчезла, поняв, что ее разыграли с твоим приглашением. Попыталась спрятаться за Афродиту и Аполлона, а они предоставили ей более надежное укрытие.

– Деду не рассказывайте, – рисуя носком туфельки треугольники на крыльце и сосредоточенно следя за этим увлекательным процессом, попросила Лия. – Даня не виноват. Какой-то урод прислал эсэмэску с указаниями к действию. Якобы от Даньки. Я удивилась, но зная, что он большой выдумшик… Короче, радостно дождалась, пока дед уснет – он рано ложится, прихватила исторические шмотки и вернулась во дворец. На меня и внимания никто не обратил. Отдыхающие отдыхали по полной программе, где только можно. Ну, я спряталась за Афродиту, а она вместе с Аполлоном уехала и указала мне более удобное место – нишу в нише. Там я переоделась. В условленное время вышла, да застыла, как полная дура, на подоконнике. Все по писаному. А потом смотрю, Данька идет, но не один, какое-то новое привидение с собой тащит, не Софью. Я к нему с протянутыми руками по лесенке – она в нише была, а он вместе со своим пугалом так чесанул!.. Я сразу поняла, что меня развели, как последнюю идиотку. Тетя Ира, извините, я не хотела вас напугать.

– Да ладно. Привидениям нечего друг друга бояться. Счеты положено сводить при жизни. Считай, что свели. Прощаю тебе «пугало», как «полной дуре» и «последней идиотке». И дедушке ничего не скажем.

– Спасибочки.

Лия, не глядя на Даньку, сошла с крыльца.

– Так уж и «последней»! – вздохнула Ольга, вытягивая из кармана спортивного костюма ключи от ворот. – Эх, не перевелись еще на Руси махровые «умницы»!

Выглянувшее солнце мигом изменило ситуацию. Вместе с окружающим миром настроение окрасилось в нежные утренние тона. Все страхи минувшей ночи показались нереальными. Странно, что такие вот рассветные часы существовали несчетное количество времени. И, разумеется, не только для нас, любимых. Вполне возможно, на этом месте когда-нибудь стояли и любовались на чудо просыпающегося ясного дня представители не одного поколения.

– Ну что? Идем ко мне? – уже без начальственного нажима поинтересовалась Ольга. – Надо подвести итоги…

– Нам еще тумбочку в камин задвигать, – зевнула Наташка. – Следует обезопасить себя до отъезда. А еще я не люблю спать поперек кровати. Все у тебя на ней не поместимся. Там на безлюдье Мухатская квадратно-гнездовым способом развалилась.

На сей раз Ольга не спорила. Постепенно на всех наваливались усталость и пофигизм. Зевая, я предупредила директрису, чтобы не вздумала в ближайшие часы замуровывать подземелье. Именно в нем планировалась «охота на живца». Кажется, меня плохо поняли. Во всяком случае, предложили проспаться.

Мы медленно шли ко дворцу, а навстречу нам неслась ранняя птаха мужеска пола – художник Рожков. Без признаков радикулита. До момента стыковки я еще успела объяснить Ляне, почему рассчитывала увидеть у Даньки именно Лию, а не другую девицу. Просто угадала! По сведениям госпожи ясновидящей, а ей можно верить – не один раз страдала за правду, Данька не нашел еще свой идеал. Временные связи считает пошлыми, хотя и необходимыми для поддержания здоровья. Да только слишком брезглив и разборчив. Но Лия от него без ума. И ей крайне необходимо было объясниться с Данькой по поводу несостоявшегося свидания. Днем дед не даст.

По мере приближения к нам лицо Рожкова приобретало нормальные человеческие черты. Он даже успел пригладить волосы, оказавшиеся в художественном беспорядке. Предваряя его вопросы внучке, Ольга, обнимавшая ее за плечи, через силу улыбаясь, пояснила, что наша группа стихийно решила полюбоваться рассветом. Лиечка, которую разбудили не совсем тихие сборы, соблаговолила составить нам компанию. Такие прогулки просто необходимы для души.

– Да-да, – торопливо согласился Рогожин. – Этой ночью все время шумели. Кроме того, пропал Андрюша Киселев. Дверь в его комнату открыта, а самого его нет.

– Наверное, на рыбалке, – неуверенно предположил Иван.

– Он это занятие терпеть не может. Да и удочек у него нет. Лия, ты сбила мне планы на сегодняшнее утро, но я не сержусь. Так где, вы полагаете, может находиться Андрей? Кажется, я опять потерял свои ключи.

Ольга даже не удивилась:

– Ничего страшного. У вас с Данькой общая болезнь. Тот тоже без конца свои теряет. А Андрей, кстати, почти никогда дверь не закрывает. Как и вы. Наверное, где-то гуляет.

– Да какой нормальный человек в такое время гуляет? – Наташка нервно стряхнула с брючины сонную перелетную муху. – Он еще ночью гулять ушел. Скорее всего, спит по месту гуляния. Ладно, давайте разбредаться. К половине девятого трубим сбор.

Честно говоря, мне не понравилось известие об отсутствии Киселева. По моим расчетам он должен был вернуться в свою кровать еще пару часов назад. С другой стороны, бить тревогу, пожалуй, рано. Вот если не вернется к началу трудового дня…

4

Кисель тихо лежал в нашей комнате, занимая свободное пространство пола между двумя кроватями. Заикаясь, Наташка поведала мне, что, как всегда, оказалась права – Андрюша спит по месту своей гулянки. Теперь уже ясно, что он истинно свободная личность – гуляет там, где хочет. В свою очередь, я заикнулась о недостаточной продуманности места окончательного залегания.

Удавку на его шее мы заметили не сразу. Кисель лежал на правом боку, поджав под себя ноги в стоптанных кроссовках, голова, прикрытая закинутой вверх левой рукой, частично скрывалось под моей кроватью, другая рука находилась где-то в районе горла. Удавка была смутно знакома. Этот легкомысленный шарфик в пастельных тонах я уже где-то видела. Ах, да! В зеркале. Он отвлекал на себя внимание, маскируя слишком большой вырез на моем пиджаке.

– Вот что значит, бросать свои вещи где попало, моя дорогая. Убийца всегда на подхвате. Да что же это за урод?! Я сама поймаю и убью эту гадину! – сквозь зубы процедила Наташка, борясь с желанием завопить во все горло. В знак солидарности Кисель еле заметно дрыгнул ногой.

Не веря собственным глазам, мы вместо того, чтобы немедленно оказать Киселю помощь, стояли и пялились на чудом ожившую ногу. Вот к чему приводит систематический недосып!

– Я сама поймаю и убью эту гадину, – совершенно с другой интонацией еще раз произнесла Наташка, внимательно следя за реакцией ноги. И опять она слегка дернулась. – Конечность не может дрыгаться без разрешения той части Киселя, что под твоей кроватью. Интересно, у него носки высохли?

С этого момента началось наше активное участие в спасении Андрюши. Для начала мы едва не придушили его окончательно. Узел на шее был завязан так плотно, что развязать его не представлялось возможным. Проще было разрезать сам шарф, вытянувшийся в тонкую ленту. Сдуру решили подсунуть под нее один конец маникюрных ножниц. Кисель сразу же отозвался на это хрипом и битьем обоих ног по полу. Наташка тут же уверила жертву, что мы пойдем другим путем, а я добавила, что мучиться ему осталось недолго. Правильное решение в голову пришло сразу. И в мою, и в Наташкину. Это немного задержало процесс освобождения Андрюши, поскольку некоторое время шла молчаливая борьба за переход ножниц из рук в руки.

– Я хочу поэтапно разрезать узел! – окрысилась на меня Наташка.

– Я тоже!

– У тебя трясутся руки, а у меня только ноги.

После короткой дискуссии ножницы вновь стали переходить из рук в руки, демонстрируя проверенное временем истинное уважение и доверие между нами. Пока Кисель вновь не дрыгнул ногой. Момент последней передачи застрял на середине, я проворно убрала руки за спину, и Наташка, сосредоточенно кивнув, начала осторожно избавляться от узла. Шарф распался на две части, но Кисель не собирался вскакивать и благодарить нас за спасение. Решил для начала отдышаться. А когда отдышался, медленно перевернулся на спину, легонько растирая левой рукой шею. Другой, прижатой к телу, он судорожно сжимал мой мягкий шлепанец. Чуть позднее, когда ему еще больше полегчало, а мы с Наташкой задвинули тумбочку в камин, Кисель, лежа на моей кровати и по-прежнему не выпуская на волю шлепанец, просипел:

– Он спас мне жизнь. Когда Черный монах сбил меня с ног и накинул мне на шею веревку…

Я было решила внести ясность по поводу «веревки», но отказалась от этого намерения. Наташка права. Не торчи шарфик по моей вине на спинке кровати, Киселя бы не придушили. С другой стороны, могли бы подыскать и другой способ нейтрализации – огреть чем-нибудь по голове. Да тем же Купидоном. Причем капитальнее, чем Дятлова. На ошибках учатся.

– Этот тапок спас мне жизнь, – повторил Кисель. – Мне удалось подсунуть его мысок под шею, а когда этот гад решил, что со мной кончено… Собственно, я и сам так решил, поскольку дикая боль в легких и горле стала отступать, начал терять сознание, появились какие-то глюки… Ей-богу, не помню, как ухитрился вытащить тапок. Появилась слабая возможность дышать, но, очевидно, недостаточная…

– Все! Хватит! – Я даже зажала руками уши, чувствуя, что самой не хватает воздуха. – Сейчас сбегаем за врачом…

– Не надо никуда бежать!

Сипенье усилилось. Кисель от усилий вновь чуть не задохнулся. Мучительно морщась вместе с ним, мы переждали пару минут, пока он не собрался с силами:

– Очень горло болит. Тут такие дела творятся!

Он снова замолчал, лицо исказила гримаса боли. Я решила перевести Андрюшу на щадящий режим:

– Давай-ка мы будем задавать тебе вопросы, а ты, экономя силы и здоровье, можешь коротко отвечать головой «да – нет».

Кисель слегка наклонил голову в знак согласия.

– Этой ночью ты за кем-то следил?

Он немного помялся, на физиономии появилось выражение болезненной тоски, но все-таки кивнул головой. Едва заметно.

– Вероника по ночам часто исчезает из своей комнаты? Ты сделал ей ключ от калитки, ведущей в лес?

Новый кивок и короткое сиплое пояснение – он не знал, что ключ от калитки.

– Ясное дело. Однажды ты случайно увидел, как ночью она удирает в лес, и отправился за ней.

Кисель повесил буйну голову, но тут же задрал ее – очевидно дало себя знать усиление болезненных ощущений.

– Но догнать Веронику тебе каждый раз не удавалось. Не сразу, но ты выяснил, почему. В определенном месте у нее была, так сказать, «припаркована» лошадь. С ее помощью она и скрывалась. Скакала в Звонаревку?

Киселев неопределенно пожал плечами, имея в виду, что он не та самая лошадь, на которой галопировала Вероника, и точный маршрут указать не может.

– А утром Вероника всегда оказывалась в своей комнате?

Новый кивок, означающий «да».

– Ходят слухи, что ты тоже проводишь ночи в Звонаревке. Ты сам их распустил?

«Нет», – покачал головой Андрей и промычал:

– Мало ли кому что покажется.

– Она заказывала тебе еще какие-нибудь ключи?

– Не помню. Все время от времени их теряют и заказывают. Больше всех Ольга Леонтьевна. У нее они без конца пропадают.

– А теперь честно: ты был у родника, когда мы вылезали из подземелья?

После небольшого раздумья Кисель кивнул и снова болезненно сморшился, легонько погладив шею.

– Ты ждал возвращения Вероники.

– Да. Ждал. И дождался. Помню только, что в глазах помутилось. А потом как во сне – подземный коридор, лестница наверх… очень долго по ней карабкался. Их было то ли один, то ли двое – Черных монахов. Не помню… Сто раз мог сорваться вниз, но меня подстраховывали. Почему-то монахам приспичило прикончить меня именно здесь.

– И на фига нам очередной «сувенир»? – возмутилась Наташка. – Впрочем, тебе повезло. Уволокли бы в кладовую, там Ирина Санна тапочки не держит.

– Ты узнал кого-то из своих мучителей?

Кисель слишком поспешно и мелко затряс головой, чтобы можно было ему верить. Одно из двух – либо узнал и не хочет выдавать убийцу, либо не очень уверен в своих подозрениях. Он вдруг полез рукой под куртку, намереваясь что-то вытащить. Мы с Наташкой разом брякнулись на кровать. Таким жестом в боевиках и нескончаемых детективных сериалах обычно выхватывают оружие. В нашем случае это напоминало замедленную съемку. Но вместо оружия Кисель вытянул книжку с памятным по визиту к Веронике названием «История любви».

– Украл! – облегченно вздохнула Наташка, радуясь отсутствию пистолета.

Очередное неопределенное пожатие плечами следовало расценить так: Кисель с этим выводом не совсем согласен. Мог, к примеру, просто взять без спросу – почитать. Надо же расширять свой кругозор в части интересов любимой женщины.

Пару минут спустя, освоившись с правописанием и стилем изложения старой, как оказалось, датированной 1895 годом книги, мы забыли про Киселя, чему он был несказанно рад. Взял да заснул. Впрочем, время от времени бывшая жертва моего любимого шарфика напоминала о себе, пугая нас подергиваниями, дикими стонами и скрежетом зубов. Вначале мы невольно отрывались от содержания книги, вскакивали с намерением прийти ему на помощь, но вскоре попривыкли и перестали обращать на парня внимание. Не совсем, конечно. В моменты длительных киселевских кошмаров Наташка мычала заунывную мелодию детской колыбельной, и Кисель тут же расслаблялся. Ничего не поделаешь, реабилитационный период у него оказался тяжелым.

Как вскоре выяснилось, история несчастной любви в поместье графа Кочеткова-Турчанинова имела место быть в году 1752. Повествование носило поучительный в плане нравственности характер. Только действующая и поныне местная легенда перевернула все с ног на голову. Если коротко, сам граф к году описываемых событий разменял уже шестой десяток и, овдовев, вторично женился на дочери обедневшего дворянина Воропаева, редкостной красавице Полине. С чьей-то подачи этим именем впоследствии стали называть дочь графа от первого брака, нареченную Софьюшкой. Мачеха и дочь были ровесницами и прекрасно ладили между собой, несмотря на то, что Софьюшка рядом с мачехой смотрелась гусыней с укороченными от природы лапами. Но с лица, как говорится, воду не пить. С фигуры – тем более. Нашелся претендент на руку и богатое приданое Софьи. Хотя и разорившийся, но с хорошей родословной. С момента первого его визита и началась междуусобная война в графском семействе, основанная на раздрае в намерениях самого жениха. Для начала в момент первого визита молодой повеса принял за невесту жену графа и не поверил своему счастью. Подумать только! За огромную доплату отхватить такое сокровище. А молва-то о невесте шла, как о дурнушке. То, что он, Павел, – так звали жениха, – не поверил своему счастью, обрело реальную основу буквально тут же – суженая, похожая на затянутый в корсет бочонок, скромно потупив взор, спускалась вниз со второго этажа. Граф Кочетков-Турчанинов, с трудом оторвав потенциального зятя от руки своей перепуганной женушки, наспех представил гостя и дочь друг другу, не забыв заботливо отправить Полюшку в опочивальню. У нее, как ему показалось, разболелась головка.

С тех пор жених, будучи наделенным художественным вкусом и талантом – ему отменно удавались пейзажи, – зачастил с визитами к графу, старательно выбирая время, когда хозяина не будет дома. Правила приличия не позволяли Софьюшке встречаться с уже страстно любимым с первого взгляда Павлом наедине. Обычно свидания проходили в присутствии мачехи.

В какой-то момент свадьба оказалась под угрозой – граф наконец осознал истинное материальное положение жениха и, возможно, еще кое-какие обстоятельства. Он серьезно подумывал отказать ему от дома. Но не успел, скоропостижно скончался от несварения желудка.

Бедная вдова была безутешна, потеряв в одном человеке и мужа, и отца. Пусть даже нудного. Проводя дни и ночи в трауре, собралась в монастырь. Это казалось ей наилучшим выходом из создавшегося положения. Она прекрасно разобралась в ситуации. Софьюшка, со всей очевидностью, по уши влюблена в Павла, но ей вряд ли удастся назвать его своим любящим мужем. Жених жаждет только ее состояния. Пользуясь отсутствием главной надзорной инстанции – покойного графа, Павел утроил почтительные усилия по завоеванию вдовы, не собирающейся отвечать ему взаимностью. Единственное, к чему удалось ее склонить, – к написанию портрета. Мы с Наташкой рассудили, что того самого, весьма подвижного. Как оказалось, при жизни Полины он не был закончен. Вдова прекратила позировать Павлу. Раскрылась и тайна пустой шкатулки. Готовясь в монахини, бессребреница Полина передала все свои драгоценности падчерице. За день до кончины граф, заподозрив в жене отравительницу, изменил завещание, оговорив для нее нищенское содержание. Сидеть на шее у Софьюшки она не хотела, а расползающиеся слухи о ее коварстве уничтожали бедняжку морально. Каким образом Павлу удалось уговорить вдову на написание портрета, непонятно. Но можно предположить, что она согласилась на это, дабы падчерица хоть иногда о ней вспоминала добрым словом. Так или иначе, картина, в которую Павел вложил всю силу своей любви, впоследствии стала шедевром. Часы работы для Павла омрачались только одним – постоянным присутствием на сеансах засидевшейся в ожидании дня свадьбы невесты Софьюшки. Такова была воля Полины.

Будучи сообразительным человечком, Софья вскоре разобралась в истинной причине визитов жениха и… Полина едва не умерла, тоже от несварения желудка. После чего, едва оклемавшись, спешно засобиралась в монастырь.

Подвели долгие сборы. После серьезного разговора Полины с Павлом был наконец назначен день его венчания с Софьей. Полине надлежало присутствовать на этом радостном, но, как перешептывались в округе, преждевременном событии. После смерти графа еще и сорок дней не миновало. А после бракосочетания, буквально на следующий день, накануне отъезда Полины в монастырь, счастливая Софьюшка утонула, катаясь с любимым в лодке на озере. Несчастный случай или убийство? Да кто ж его знает. Все-таки невеста хоть и была бочонком, но ведь денежным. Сам чудом спасшийся вдовец полторы недели провалялся во дворце в горячке. Разумеется, под неусыпным надзором прислуги. И вновь Полина, обремененная мирскими заботами, была вынуждена временно отказаться от монашеской доли.

Через две недели после трагедии Павел окончательно встал на ноги, и однажды ночью они привели его в спальню к Полине. Прислуга слышала отчаянные призывы Полюшки о помощи, но прибежавший на крики дворецкий был встречен Павлом у дверей спальни тещи, бит подсвечником и спущен вниз по ступенькам лестницы с наказом не совать нос в хозяйские дела.

Два дня после описываемого события Полина не выходила из своей комнаты, отказывалась от еды и никого к себе не допускала. Прислуга слышала только приглушенные рыдания и отдельные слова читаемых Полиной молитв. А на третий день бедняжка исчезла. Почти месяц по указанию Павла ее искали по окрестным деревням и лесам. Увы, с тех пор о ней никто никогда не слышал.

Вступив в права законного наследника, Павел повел себя странно. Складывалось впечатление, что он свихнулся. Для начала стал спать днем, а ночи проводить в спальне Полины, при слабом свете свечей разговаривая с собственноручно написанным портретом любимой тещи. Затем обследовал подземный ход, вырытый еще при жизни деда покойного тестя с целью временного сокрытия от врагов и разбойников. В принципе, разницы между ними не было никакой – и те, и другие убивали и грабили, либо сначала грабили, потом убивали. Недостатком подземного хода было то, что он не имел второго выхода наружу – только через покои дворца. Результат обследования подземелья для прислуги оказался ошеломительным: хозяин, заставив крепостных кое-что в нем подправить, обзавелся черным монашеским одеянием и по собственному почину туда переселился. Вместе с портретом Полины.

Иногда барин появлялся во дворце, давал разгон дворне, пару дней жил нормальным человеком, затем впадал в дикое состояние и вновь уходил в подземелье. Обеспокоенная его слишком долгим отсутствием челядь как-то решилась проведать хозяина, надеясь что он позволит осмотреть себя прибывшему врачу. На крайний случай отлупит доброхотов, но это дело привычное. А как иначе? Прислуга без тумаков, как без пряников. К их великому удивлению, помещение кельи оказалось пустым. Куда делся Павел, так и осталось непонятным. Но иногда по ночам случайные люди видели его в черном монашеском клобуке, гуляющим около родника или сидящим рядом со скульптурой коней, благодаря мастерству скульптора выглядевшим как живые. Дворяне любили и ценили лошадей. Впрочем, тогда их любили все – и знать, и простолюдины.

Слухи о призраке Черного монаха обрастали леденящими душу жуткими подробностями. Его пытались ловить, но парочка бесстрашных ловцов, найденная мертвыми, быстро отбила охоту. Пользуясь безнаказанностью и движимая страхом основная часть дворцовой прислуги разбежалась. Порядок в доме был восстановлен только новым наследником – отыскавшимся дальним родственником графа Кочеткова-Турчанинова, который первым делом замуровал вход в подземелье. Далее в книге шло нравоучительное наставление читателям, главный смысл которого – почитать Бога и родителей, неуклонно соблюдать Закон Божий. А между последней страницей и обложкой лежал небольшой листок из блокнота с перечнем имен, дат рождения и дат смерти людей, являвшихся их обладателями. Эти записи, особенно первая и последняя, поразили меня не меньше, чем само содержание книги. Причем до такой степени, что я неосознанно дала пару кругов по комнате, натыкаясь на все, на что нормальному человеку просто невозможно было наткнуться. Например, на закрытую дверь. Но она, по крайней мере, не сопротивлялась, в отличие от Наташки, которой приспичило стоя выразить свое удивление моим поведением. Не отдавить ей ногу было просто невозможно.

– Киселя разбудишь! Что ты носишься, как ожившая скульптурная группа лошадей на водопое?! – встряхнув меня за ворот рубашки, зашипела она. Жест традиционно мужской, могла бы и за плечи потрясти – мне много не надо, чтобы прийти в себя. А когда твоя физиономия насильственным путем наполовину уходит в вырез блузки, накрепко зажатой в знакомый, но все-таки чужой кулак, и там застревает, в большей мере ощущаешь, что своя рубашка и вправду ближе к телу. Ничего, кроме желания устранить препятствие, не возникает. Дальнейшее развитие событий в неблагоприятную сторону пресек проснувшийся Кисель.

– Я сейчас отвернусь, – прохрипел он. – Все, можете переодеваться.

– Да? – удивилась Наташка, разжимая кулак и выпуская мою рубашку и физиономию из капкана. – А у тебя с голосом явный прогресс. Сипеть перестал. Быстро идешь на поправку.

– Давайте не будем переодеваться. – От волнения я едва не глотала слова. – Нам надо к Веронике. Пока еще не поздно, потому что рано. Надо застать ее врасплох.

– Это уж вы без меня.

Кисель сел на кровати и насупился.

Я попыталась выдать издевательский смех, но сама испугалась результата и резко перешла к словесной части выступления:

– Ты не сказал нам главного. Каждый раз, когда Вероника исчезала из флигеля, она была одета в женское платье по моде XVIII века, в определенном месте ее ждала не только лошадь, но и Черный монах. Тоже верхом на лошади. Уезжали и возвращались они вместе.

Склоненная голова сидевшего Киселя опустилась еще ниже. Это опять причинило ему боль, но он даже не охнул. Медленно выпрямился, с усилием втягивая через плотно сжатые зубы воздух, и посмотрел на нас красными, в прожилках, глазами.

– Р-р-рез-зультат м-местного к-к-кровоиз-злияния… – проблеяла я, но меня никто не понял. Наташка, изучала потолок, Киселев изучал меня.

– Милицию бы сюда… Повязали бы Веронику, а с ней и Черного монаха вместе с лошадью… Нет, лошадь не за что. Она скотина подневольная. Можно повязать без лошади. Ясное дело, Вероника не будет долго скрывать соучастника-убийцу. Кисель… в смысле, Андрюша, ты просто обязан пойти с нами. Именно тебя они пытались убить, кстати, не первого. Нам-то что, просто посадят вместо убийц. За Иркин синий платочек и прочие прибамбасы. Эта комната вообще очень удобна для собирания улик совершенных преступлений.

– Не платочек, а шарфик! И с каких это пор он посинел?

– А заодно со своей жертвой. Ир, не отвлекай по мелочам, а? Андрюша, любовь, еще быть может, в твоей душе угасла не совсем, но пусть она тебя уж не тревожит. Со временем перейдет в ненависть. Неужели не понимаешь, насколько Вероника опасна?

– Зачем ей все это? Она же не сумасшедшая.

Я сразу засуетилась:

– Хочешь знать ответ на этот вопрос, узнаешь на месте.

Окончательно сломив сопротивление Киселева, мы отправились к Ольге раньше времени трубить подъем.

5

Дверь нам открыла хорошо выспавшаяся и благоухающая ароматом свежего арбуза Мухатская. Это были Ольгины духи. Бесцеремонно покрутив пальцем у виска, ясновидящая дала понять, что мы не вовремя.

– Да ладно! – отмахнулась Наташка. – Что значит «не вовремя?!» Ольга будет отсыпаться, а мы – ждать, как верные псы… вернее, психи… Нет, пёсихи! Ждать, когда она соизволит проснуться? Андрюша, заходи!

И подруга ловко запустила меня в комнату, заставив Мухатскую отступить. У ясновидящей при этом взгляд затуманился. Не сразу удалось понять, что туману она напустила не при моем появлении в качестве «Андрюши». Киселев, первоначально прилипший к стене, а посему невидимый, плавно оторвался на Наташкин призыв, но так как я первой подвернулась ей под руку, он вытер со лба выступивший пот – свидетельство стихийно возникшей слабости и присел у порога. Наверное, выходцы с того света выглядят краше. Мухатская тут же присела рядом.

Экономя время, Наташка решила не отвлекаться на это досадное недоразумение и прошлепала в Ольгину спальню, откуда сразу же раздались возмущенные голоса. Один Натальин, другой Лилианы Сергеевны из Копенгагена. Родственницы долго спорили, кто из них меньше спал в последнее время, но выкатились они из спальни вместе, уже жалея конкретно друг друга и всю планету вцелом. За это время Мухатская и Кисель успели оклематься, мы даже выпили по чашечке кофе (лично я – наслаждалась вторым бокалом), при этом Андрей явно мучился от каждого глотка. Аромат кофе напрочь забил арбузный запах и заставил прибывших в обнимку родственниц хищно принюхаться.

Остерегаясь длительной задержки, я торопливо вскочила:

– Ну, все. Понюхали и ладно. Я так понимаю, Ольга у себя не почивала?

– Я думаю, она нигде не почивала, – отрешенно заметила Ляна, следя за тем, как Мухатская смакует остатки кофе. – Она у Черновых. Фиктивная шведская семья разбирается с вопросом о том, как им дальше жить. Минут сорок назад я покинула их общество, поскольку мои железные нервы не выдержали и заржавели от той бодяги, в которой погрязла моя подруга детства. Она слишком дорожит своей репутацией, чтобы отбить Чернова у «законной жены».

На минуту я забыла о цели нашего нашествия:

– Да какая ж Настя ему законная жена?

– Фактически – никакая, а формально… Ведь все здесь знают, что Черновы – супруги. А Настя не хочет служить причиной «развода» и признаваться в измене, поскольку братику не изменяла. Впрочем, как и своему жениху. А сам Чернов, похоже, окончательно запутался. Не менять же весь коллектив ради сохранения их репутации.

От приступа ярости, захлестнувшей меня с головой, я совсем перестала контролировать свои действия. Нашли время выяснять отношения! Меня неудержимо понесло. Разумеется, в сторону комнаты Черновых, вместе с бокалом, из которого расплескивался недопитый кофе, в одной руке и с подушкой от кухонной табуретки, на которой чуть ранее сидела, – в другой. Пнув входную дверь ногой, – руки-то заняты, – я влетела внутрь и с размаху запустила подушку на орбиту с намерением одноразово выбить дурь из трех идиотов, заседавших за круглым столом. Все удачно избежали стыковки. Содержимое бокала я довольно ловко, хотя и нечаянно, выплеснула Ольге в лицо, а сам бокал грохнула об пол. Затем потянулась к табуретке. С намерением сесть. На этом мой сольный номер закончился. Меня превратно поняли и мгновенно накинули смирительную рубашку, в роли которой выступила Мухатская. Зря. Ярость уже схлынула. Но раскаяние не пришло, несмотря на то, что Иван нежно пришептывая что-то насчет личной палаты в дурдоме, которая вроде как по мне плачет, промокал лицо любимой своей футболкой.

– Пару часов назад в нашей комнате Ирининым шарфом придушили Киселева, – четко доложила Наташка ошалевшей от моих разборок троице и, вытащив перекошенного Киселя на передний план, продемонстрировала доказательства: – Шея! На шее странгуляционная борозда. Глаза – выпученные, красные. Язык… Ну ты что, друг Андрюша, язык проглотил? Каркни зрителям хоть словечко.

– Здрасс… – послушно прохрипел Киселев.

– Андрея придушили? А это кто? – ткнув в удавленника пальцем, наивно поинтересовалась Настя, автоматически сцеживая со своих волос капли перепавшего и ей кофе.

– Зомби, блин! А соучастница убийцы у нас под боком!

Все почему-то уставились на меня. В крепких объятиях ясновидящей мне было тесно, но надежно.

– Да не с того боку! – взорвалась Наташка. – Речь идет о Веронике. По ходу дела поймете. Все, что не поймете, потом объясним, а сейчас надо просто взять девушку тепленькой и доставить в следственный отдел. Наша фифа Ольга Леонтьевна не хочет шума, пыли и грязи. У нее, видите ли, ре-пу-та-ция!

Насчет грязи Наташка, пожалуй, перестаралась. Остатки кофейной гущи помимо ее желания живописно украшали Ольгину одежду. Все как-то разом засуетились, стало ясно, что из восьми человек получилась большая неорганизованная толпа. Ее организацией тут же занялась Наташка. Для начала отсеяла Киселя, отведя ему роль ведущего в деле задержания Вероники – ввалится к ней первым с молчаливым укором в красных глазах и приветом с того света от погибшего с ее помощью Потапова. Она сразу и сломается. Мухатской надлежит стоять в коридорном карауле, пресекая любые поползновения любых граждан проникнуть в зону, где вершится справедливость. Скрутив меня по всем правилам опытного санитара из психиатрической лечебницы, она показала себя вполне ответственным человеком. Остальные займут позиции по обе стороны двери в комнате и по Наташкиной команде окончательно сломят сопротивление преступницы.

Возражать или вносить коррективы я не стала. Все равно никто не послушал бы – аргументы у меня уж очень весомые. Да и зачем возражать, если главная цель – удержать Веронику от бегства – будет достигнута. Я сумею убедиться в своей правоте, а значит, приблизиться к поимке убийцы. И получу возможность послезавтра уехать утренним поездом домой. Вместе с Наташкой.

Ответ на требовательный стук подруги в номер Вероники прозвучал незамедлительно. Сонным голосом девица поинтересовалась, кого это черти носят в такую рань.

– В раю чертей нет, – наставительно заявила Наташка. – Вам оттуда посылка – райское наслаждение.

Послышался скрежет ключа: невыспавшаяся Вероника, уронив его на пол, никак не могла вернуть в замочную скважину. Едва дверь открылась, Наташка проворно отскочила в сторону, за ней следом скакнул попытавшийся поздороваться Кисель. С трудом вытолкали его обратно.

Ожидаемого всеми, кроме меня, сюрприза не получилось. Увидев перед собой Андрюшу, Вероника удивилась, но совсем не по поводу его чудесного визита с того света.

– Андрей Батькович, почему это вы не своим голосом заговорили? Что, с койки упал? Мне сегодня до двенадцати спать можно, так нет! Разбудил! – Она зевнула. – Ну, быстро, говори, чего тебе надо? Опять иголку с ниткой потерял?

Вероника наконец удосужилась распахнуть синие очи и вглядеться в Киселева. Результат осмотра остолбеневшего с разинутым ртом Киселя ее поразил:

– Андрюша, друг сердешный, да где ж это ты так нализался? Нельзя, чтобы тебя в таком виде наши видели. Мигом Ольге доложат. Давай заходи, сейчас я из тебя человека сделаю. Пару часиков у меня отлежишься, а потом что-нибудь придумаем. Где вы его подобрали?

– В нашем номере, – поведала Наташка суровую правду.

Вероника открыла рот, не хуже Киселя, хотела что-то спросить, но только выговорила:

– Да?

Киселев явно решил удрать. Пришлось заставить его принять любезное приглашение. С помощью остальных участников процесса. Вот теперь Вероника действительно испугалась. Пискнула что-то неразборчивое, помянула маму, с разбегу вернулась на кровать и, натянув на себя одеяло, извинилась за внешний вид.

Все были настолько растеряны, что я легко перехватила инициативу в свои руки и предложила присутствующим занять удобные для них места. И слегка расстроилась, поскольку для меня такового не осталось. Впрочем, для Киселя тоже, но я насильно пристроила его в ногах Вероники. Та молча хлопала глазами и отчаянно волновалась, что выдавали красные пятна на лице и шее. Вместе с бледно-синим Киселевым, сцепившим обе руки в единый кулак прямо перед собой, они выглядели очень гармоничной парой.

– Думаю, ты уже поняла, почему мы к тебе с утра пораньше? – ласково спросила я девицу. Она попыталась улыбнуться, вышло довольно криво. – Значит, твою покойную прабабушку в пятом колене звали Полиной. Именно она изображена на портрете, за которым охотилось так много людей. В том числе и ты.

Вероника нервно завозилась на кровати, поправляя и без того расправленное одеяло. Кисель окончательно вжался в спинку кровати.

Я повернулась к основному составу нашей группы и, приглаживая взъерошенные волосы, пояснила:

– В местную легенду вкралась серьезная историческая ошибка. На самом деле Полиной звали вторую жену графа Кочеткова-Турчанинова. В отличие от падчерицы Софьи, скатившейся до отцеубийства, она была человеком с чистой душой, ангельской внешностью и таким же характером. Сам граф, по большому счету, пал жертвой своей ревности. Убедившись в том, что жених дочери озабочен намерением соблазнить его жену, принял решение дать ему «от ворот поворот». Софья, хорошо знающая суровый нрав и непреклонность отца, быстренько спровадила его на тот свет. Он умер от несварения желудка, успев перед смертью переделать завещание – практически лишил жену наследства. Надо полагать, под воздействием нашептываний дочери. Софьюшка хорошо знала мачеху и была уверена, что она никогда не ответит взаимностью жениху падчерицы, потому как дура порядочная. А сам жених никогда не откажется от приданого Софьи. После свадьбы девушка надеялась его обуздать, тем более, что Полина засобиралась в монастырь. Не буду долго задерживать ваше внимание. Короче: жених Павел оказался не дурнее невесты – Софья, не без его помощи, после свадьбы утонула. Павел, презрев нормы морали, изнасиловал страстно любимую тещу, так и не успевшую уйти в монастырь. Куда она делась потом после этой катастрофы, осталось тайной. Сам Павел, похоже, сбрендил, ибо, обрядившись в монашескую одежду, переселился в подземелье – помещение для пряток, сооруженное во дворце предком тестя, а потом и сгинул с концами… Впрочем, «концы» остались. Фантом Черного монаха время от времени пугал местное население. И заимел кучу последователей, которые до сих пор не успокоились. А его правнучка в пятом поколении сейчас валяется перед нами в кровати. Девушка очарована своей пять раз прабабушкой, лошадьми и самим XVIII веком… Уверена, что Полина, спустя положенный срок, родила ребенка…

– Полина родила ребенка не от Черного монаха, а от графа Кочеткова-Турчанинова! – Вероника исподлобья с вызовом посмотрела на нас. – И любовь к лошадям – это у нас наследственное. Мой папа поэтому и переехал в Звонаревку, чтобы быть ближе к историческим корням и обзавестись конюшней. Да-да, Константин Михайлович – мой папа. Что вы на меня так смотрите? Разве можно сравнить прогулку в карете, запряженной парой гнедых, с сумасшедшей гонкой на иномарке, когда создается впечатление, что жизнь мимо пролетает. А лошадь – это единение с природой. Даже если мчишься на ней с ветерком. Ветерок тоже настоящий, а не залетный в окно автомобиля.

– Фига себе!!! – выдала Наташка, пока остальные растерянно молчали. – Так твой отец живет в Звонаревке, днем содержит табун лошадей с каретой, по свободным ночам рядится Черным монахом, а ты, соответственно, Полиной и… зачем?

– Вам не понять! – Девица высокомерно вскинула голову, подбородок взметнулся вверх. – И отец никогда не рядился Черным монахом. Просто одевал прорезиненный темно-синий плащ с капюшоном. Старый. С подкладкой в мелкую черно-белую клеточку. Утром роса, а он возвращался пешком. Коней под уздцы вел – жалел.

– Это почему же не понять? – удивилась я. – Ночь, таинственные звезды, волшебный свет луны, и ты в старинном платье, несущаяся с развевающимися волосами на прекрасном коне по темному лесу… По темному лесу? Жуть какая…

– Не по лесу, а по лугам. В лесу папа меня просто ждал. И не каждую ночь удавалось вырваться.

Я внимательно посмотрела по сторонам – ну ничего подходящего, на что можно было бы присесть. А так ныла спина! Моего намерения не поняли. Лянка с визгом вскочила с дивана и с испугом уставилась на освобожденное место, следом вскочила Наташка и на всякий случай принялась отряхивать зад. Только Иван да Ольга не удосужились встать. Просто плотнее прижались друг к другу. Жаль, что Киселя нельзя уложить рядом с Вероникой. Я бы заняла его уголок.

– Под столом есть табуретка. – Умная девушка Вероника сразу поняла мое желание. Я тут же выдвинула этот предмет меблировки и с удовольствием заняла. Разумеется, под громкое ворчание родственниц, к моей радости, прерванное Ольгиным вопросом. Ее интересовала история Полины после бегства из дворца. Странное дело, никого не интересуют подробности убийства Потапова, членовредительства… нет, травмы головы Дятлова и попытки придушить бедного Киселя. Впрочем, от простого легче пробираться к сложному.

А история Полины и на самом деле оказалось простой. В состоянии тихого помешательства и полной ободранности Полина выбралась из леса на пятые сутки своего стихийного бегства. Рано утром у порога своей избы ее обнаружила пожилая крестьянка, но выяснить, кем является оборванка не удалось. Девушка оказалась не только помешанной, но и немой. Чуть позднее, когда она немного поправилась, обнаружились и новые обстоятельства – неизвестная совершенно не приспособлена к труду. Не знает даже, с какой стороны надо подойти к корове с подойником. Ну и сбагрили ее в услужение к местному батюшке. Полину в бывшем имении больше не искали. Единственный инициатор поиска переехал в подземелье, где занялся рисованием при свечах. В конце концов, посчитали, что вдова спешно собралась и скрылась в монастырь.

Появление Полины в семье священника тоже ознаменовалось проблемами. Ее привлекательность вызывала у батюшки греховные мысли, а у матушки – тревожные. Проблема разрешилась неожиданно быстро. Местный помещик Волобуев вместе с женой второй месяц убивались от горя, потеряв единственное свое, но непутевое чадо, зарезанное в потасовке по пьяному делу. Бедной женщине плохо спалось по ночам, часто слышался стук в дверь и она, запамятовав, что сынок мертв, вскакивала и приказывала дворовым девкам немедленно открыть дверь припозднившемуся чадунюшке. Священник, у которого искала утешение безутешная супружеская чета, привычно посоветовал молиться о душе покойного сына и, смекнув, что можно милосердно избавиться от Полины, быстренько растолковал сновидения Волобуевой. Ночной стук в дверь – это не что иное, как просьба души покойника во имя ее спасения пригреть какую-нибудь несчастную живую душу. Коли явится она к ним, пусть не вздумают выгнать, ибо с ней они обретут то, что потеряли.

Супруги Волобуевы ушли из церкви с надеждой. И она не замедлила воплотиться в реальность. На следующий день в ворота имения постучалась немая крестьянка совсем не крестьянской наружности и явная белоручка.

Земная Русалочка, окруженная заботой и лаской, постепенно отогревалась от ледяного прошлого. Со временем стала интенсивно полнеть в талии. Волобуевы, уверенные в невинности пришелицы, находящейся под неусыпной опекой, расценили это как чудо – непорочное зачатие. А когда Полина хоть и преждевременно, но родила хорошенького младенца, посчитали его подарком покойного сына. В память о нем назвали ребеночка Алешенькой. Супруги так и умерли, хоть и не в один день, но с небольшой разницей во времени. Счастливые тем, что жизнь все-таки состоялась. Было кому оставить небольшое наследство.

После родов Полина вновь обрела дар речи, но о своей прошлой жизни так и не обмолвилась, ссылаясь на беспамятство. Скорее всего, не хотела. Боялась за судьбу Алешеньки. Самих же Волобуевых это вполне устраивало. Какое же прошлое может быть у дара, свалившегося с небес? Это ж воля Божья.

Умерла Волобуева Полина Никодимовна на восемьдесят третьем году жизни, успев полюбоваться и на внука. К счастью, не ведая, что ее правнук Колюшка погибнет на фронте в первый же год Великой Отечественной войны, оставив после себя вдову с годовалой дочерью Танечкой – будущей бабушкой Вероники и матерью ее отца – Ковалева Константина Михайловича, талантливого журналиста.

Выйдя на пенсию, Константин Михайлович осуществил давнюю мечту – купил домик в возрождающейся деревне Звонаревке и обзавелся лошадьми. По преданию, передаваемому из поколения в поколение, именно здесь, в восстанавливаемом дворце, начиналась история нового поколения рода Кочетковых-Турчаниновых. Жена Ковалева уезжать из Санкт-Петербурга наотрез отказалась, а вот дочь Вероника, помешанная на родословной, выкопанной с помощью отца, его поддержала. Пользуясь полученной профессией историка, перерыла гору архивного материала и, отсеяв ненужную информацию, все-таки обнаружила доказательства, подтверждающие семейное предание. Кроме того, она удачно устроилась в только что отстроенный на месте бывшего графского дворца пансионат, чтобы пожить в обстановке той эпохи, которой жила ее легендарная прародительница. Обстановки, созданной искусственно, но позволяющей в полной мере разыграться богатому воображению.

На этом рассказ Вероники оборвался. Она прекратила теребить одеяло и, насупившись, принялась изучать свой маникюр. Кисель явно страдал, от жалости к ней и собственных нелепых подозрений.

6

– Все так просто и трогательно объясняется, – вздохнула Наташка, – но у нас имеется один труп и два несостоявшихся кандидата на роль его компаньонов. Ир, ты обмолвилась, что Вероника гонялась за картиной. Что-то она молчит на эту тему.

– А кому хочется признаваться в низких поступках, даже если они исторически оправданы? Давайте без лишних эмоций. Вероника, в вашей семье сохранились какие-нибудь описания личности Полины?

Девица что-то пробормотала себе под нос.

– Ну ты еще чище своей прародительницы. Яснее не можешь сказать?

– Картина Полины с сыном. И еще миниатюра. Сделаны по заказу Волобуевых.

Я всплеснула руками.

– Представляете, что пережила наша девушка, увидев на стене в апартаментах Ольги Леонтьевны старинный портрет своей бабушки с многочисленными приставками «пра». Ценность его была неоспорима, купить его Вероника не могла, попросить подарить не посмела.

– Ну и глупо! – запальчиво заявила Ольга. – Я бы подарила, расскажи она мне правду.

– Ты бы в нее поверила! Подарить незнакомой, по сути, девице, только что принятой на работу! А если эксперты оценили бы портрет в баснословную сумму, превышающую все твои расходы по восстановлению дворца? Ты же после консультации с Рожковым собиралась отправить картину на экспертизу? – Ляна волновалась не меньше Наташки, время от времени ей поддакивающей. – И, если бы не странности с перемещением полотна… Это что ж получается… Вероника, ты стянула картину у своей руководительницы и перевесила в другое место? Почему бы просто не спрятать у себя? Ах, да! Картина ценная, вызовут милицию, проведут обыск…

– Я-а-а-?!!

Забыв про кроватный вариант одежды – на ней была длинная ночная сорочка, не иначе как по образцу XVIII века, Вероника откинула одеяло и слетела с кровати. Непонятно, зачем было вообще под него прятаться. В такой ночнушке, как в сейфе.

– Я! Надо ж такое придумать!!! Вы… вы, Ольга Леонтьевна, лучше бы вы за своим заместителем следили, Потаповым, упокой, Господи, его грешную душу. Напрягите память, кто его вам рекомендовал?

– Горбенко. Роман Ильич, а… Нет, я не понимаю, при чем тут Потапов? – Ольга пыталась сосредоточиться, но ей удалось только нахмурить брови. Умного вида не получилось.

– Это Потапов умыкнул картину, – благосклонно напомнила я присутствующим, радуя Веронику своей догадливостью. Ольга ахнула, Лянка охнула, Наташка выдала «Бли-и-ин!». Как будто в первый раз услышали! – А Горбенко приложил руку к восстановлению подземного хода…

– И не замедлил протянуть ноги, – пробормотала Наташка, но под моим яростным взглядом умолкла. Ненавижу, когда меня перебивают!

– … но не успел пожать результаты своего плодотворного труда, надеясь, скорее всего, на зарытый в подземелье клад. Слухи о нем среди остатков местного населения ходили. Да и обнаруженный подземный ход не миф, а реальность. Будучи уволенным строгой директрисой, свою мечту о богатстве вместе с должностными обязанностями передал хорошему товарищу Потапову, наверняка на условии, что тот с ним поделится. Мы уже говорили Ольге, что раз Потапов завершал стройку и предъявлял готовый объект приемной комиссии, он не мог не знать об изменениях в плане строительства. Вениамин Аркадьевич был вхож в твои апартаменты, Ольга Леонтьевна, в любое время… – Я покосилась на Ивана и ограничила время посещений покойного зама днем и вечером. – Неужели у тебя не бывало моментов, когда ты была вынуждена выскакивать из кабинета, прося своего зама подождать на месте?

– Были. Сколько угодно. Я ему вполне доверяла, – эхом отозвалась Ольга. – Правда, он не всегда меня дожидался… Работа. И, честно говоря, тогда я вообще не считала необходимым закрывать свой кабинет.

– Положим, «своего времени» Потапов с твоей помощью дождался и подменил одно полотно другим. В отличие от Горбенко, в возможность обнаружения клада он не верил: облазил потайной ход вдоль и поперек. Не разбирать же его по камушку. А вот картину можно выгодно продать…

– Я слышала его разговор по мобильнику. Не знаю с кем. Имени он не называл. Обещал через пару дней привезти «красотку». Это меня насторожило. Картину Потапов вынес поздно вечером, – вздохнула Вероника. – Я чуть не столкнулась с ним у калитки и спряталась в кустах. Испугаться не успела – узнала Веню по голосу – он матерился, уронив ключ. Короче говоря, по его последующим действиям я поняла, что подземный ход восстановлен. Точнее сказать, реконструирован. Раньше вход был прямо из подвального помещения, а выход – я не знала точно… Где-то в лесу, а лес большой. Думала, все давно осыпалось и засыпалось. Было страшно, но я проводила Веню до родника и поняла, куда он скрылся. Дальше идти побоялась. Дворец еще был необитаем, в случае чего на помощь звать бесполезно, а до флигеля не докричишься. Эту ночь вообще не спала, еле дождалась рассвета. Ну и полезла… Так и обнаружила сразу два входа – из кладовой и комнаты, расположенной напротив. Картина была спрятана между репродукциями. Если бы вы знали, какого труда мне стоило ее повесить над лестницей на место «Нимфы». Вот тогда и поблагодарила папу, который лично занимался моим спортивным воспитанием. Но, к сожалению, недостаточно хорошо картину повесила. Утром она на Ивана свалилась. Честно говоря, я рассчитывала на то, что Потапов решит, что кто-то его выследил, рассекретил и дал понять «не балуй!», следовательно, он не предпримет новой попытки упереть полотно. Надо было видеть его рожу, когда он с ребятами приперся во дворец проверять акустику – что-то в системе не заладилось. Окинув хозяйским глазом галерею картин на лестнице, запутался в собственных ногах. И, спускаясь по черному ходу в подвал, все спотыкался и бормотал: «Мистика-а-а…» Андрей, помнишь этот момент? – Вероника тихо засмеялось. Знакомый смех – словно рассыпался звоном колокольчик.

Кисель заржал, заглушив Веронику:

– А я-то все убеждал Вениамина, что никакой мистики нет, любая техника имеет обыкновение иногда выходить из строя.

Я не выдержала и тоже расхохоталась, не обращая внимания на постные лица слушателей, и, махая в сторону Ольги рукой (пальцем же неудобно тыкать), сквозь смех выдавила:

– А дальше Ольга Леонтьевна вмешалась – велела отнести «бабушку», как какую-нибудь дешевую репродукцию, в кладовую – как раз подарок для Потапова. Уж с ним-то она наверняка поделилась своим решением, дав задание разобраться с хулиганящей молодежью. Он и сам в это хулиганство уверовал. Ведь никто не сообщил Ольге о его ведущей роли в прятках картины. С тех пор и повелось: Потапов ночью отправляется ее воровать, относит с лестницы в кладовую, а потом Вероника, заказавшая у Андрюши ключ от кладовой, вроде как запасной для себя от своей комнаты, возвращает полотно на законное место. Затем приходит Ольга, и картину снова ссылают. Ольга решает отловить злоумышленника. У двери кладовой, куда убрали «Полину», выставляется пост, сама Ольга располагается на ночлег в соседней комнате. Потапов, прекрасно осведомленный об этом мероприятии, спокойно спит в своей комнате. А ночью наша прекрасная руководительница видит ужасный сон: Полина, словно сошедшая с полотна, грозит ей пальцем и напоминает, кто во дворце настоящая хозяйка…

– Это неправда! – Вероника перестала улыбаться. – Ольга Леонтьевна не так меня поняла. В дверь подсобки, где хранилась картина, врезали новый замок. Ключи были только у нее и Вениамина. Я прошла подземным ходом, переоделась в подобие наряда Полины, вытащила картину из кладовой, решив занести ее через запасной выход в лес, но передумала. Не хотелось тащиться с ней такими зигзагами. Сначала по лесу, потом по черному ходу… Вот и воспользовалась дверцей, выходящей в камин. Тем более что Ольга Леонтьевна сонно сопела. – Вероника отвлеклась, посмотрела на меня и, потерев ладонями виски, заявила: – У вас в комнате, кстати, несколько саше с набором трав от бессонницы. Не знаю, кто и куда их приляпал. Ну, вот… Когда я со всеми предосторожностями вылезла из камина вместе с картиной, Ольга Леонтьевна зашевелилась и уставилась на меня. Я чуть не выронила картину из-под подола и застыла на месте. А она пару раз медленно махнула рукой в мою сторону, словно пытаясь развеять наваждение. Ну, я не выдержала и прошептала: «Помни, как должна себя вести настоящая хозяйка». Хотела дать ей понять, чтобы она не бросалась исторически ценной вещью. Да и за бабушку было обидно. А Ольга Леонтьевна одеяло на голову натянула. Я открыла дверь и вышла. «Сторожа» дрыхли. А если бы не дрыхли, надеюсь, не выдали бы.

Ольга едва сдерживалась:

– Почему ты сразу не объяснила мне ситуацию?!

Вероника заалела маковым цветом.

– Извините… Но я не была уверена в том, что поверите мне. Да еще никак не могла понять, зачем Потапов затеял эту кражу. Может, решил самостоятельно провести экспертизу? Поговаривали, что вы с Вениамином скоро поженитесь…

Настал момент менять окрас Ольге:

– Что за чушь собачья?… – пробормотала она и повела себя так, как будто руки – лишняя часть ее тела. Не знала, куда их пристроить и чем занять.

– Считали, считали… – поддержал Веронику Иван. – Ольга Леонтьевна хотела уверить некоторых, не будем на себя показывать пальцами, что в ее личной жизни все в порядке. Да и сам Потапов старался поддерживать это общее мнение. Я не раз горел желанием двинуть ему в морду.

– Да Вениамин – известный бабник! – вмешалась Лянка, защищая подругу.

– Был! – поправил ее Иван. – А что стоило его коронное выражение: «Ах, тебе Ольга Леонидовна приказала?! Ну, так я отменяю этот приказ. Здесь я все решаю».

– О мертвых либо хорошо, либо ничего, – быстро изрекла Наташка, видя, что доведенная до точки кипения Ольга собирается выпустить пар. Прямой наводкой в адрес покойного зама.

– Тогда ничего, – процедила директриса и нервно забарабанила пальцами по колену Ивана. – И давайте ближе к делу. Желательно покороче, и по теме убийства. Через несколько минут рабочий день начнется.

Вероника попятилась к кровати. Девушке определенно похужело, она попыталась продолжить рассказ, но получалось довольно плохо. Я решила немного помочь. Почему бы лишний раз не блеснуть своим умом и редкой проницательностью? Больше уважать будут. И сжато рассказала о том, что Потапов, смирившись с вызывающим поведением картины и подозревая в этом некую мистическую подоплеку, отказался от первоначального плана хищения. Слишком опасно. И начал уговаривать Ольгу избавиться от полотна, продав его Дятлову. Он якобы не обманет. Специалист в деле антиквариата и очень честный человек. «Честный человек» наверняка должен был оценить картину по минимуму, «отстегнув» Вениамину очень приличную сумму комиссионных. Оценка по минимуму легко мотивировалась. Даже известный художник Рожков затруднялся определить мастера, кроме того, картина имела изъян – кто-то варварски искорежил лук в руках Амура. Мы с Натальей решили, что он больше напоминает дельтоплан. Без крыльев… Ольга Леонтьевна сомневалась в целесообразности продажи. Тогда Вениамин, боясь, что у него появился серьезный конкурент, решает привезти Дятлова сюда. В качестве своего друга прямо на открытие пансионата, известив об этом Ольгу пост-фактум. Ольга наверняка не решалась отпустить зама накануне ответственного мероприятия. Какую причину он выдумал для срочной поездки домой?

– Так тетю у него положили не в ту больницу. Обещал за два дня обернуться.

– Ясное дело. Время отсутствия Потапова было ограничено. Вернуться соратники должны были как раз в ту ночь, когда заявились мы. Пропустить праздничное мероприятие Вениамин не имел права и обещал к утру быть в рабочем кресле. Кроме того, боялся за сохранность картины. Разумеется, хотелось без свидетелей предъявить произведение искусства Дятлову, чтобы окончательно утрясти денежный вопрос. Ночь для этого дела – самое подходящее время суток. Тут наша девушка Вероника, знающая истинную причину отсутствия Потапова, и подсуетилась. Подслушивать и подсматривать, конечно, не хорошо, но иногда полезно. Правда, Мухатской в этом плане не всегда везло. В ряде случаев она сталкивалась с серьезными препятствиями – то головой, а то и всем ясновидящим телом. Вероника, уверенная, что Вениамин раздумал воровать картину в одиночку и обзавелся сообщником, идет на отчаянный поступок – перепугать мнительного Потапова, а заодно и Дятлова, до такой степени, чтобы они окончательно забыли о своих намерениях, поверив в то, что на картине лежит «заклятье». Вот только ей не пришло в голову, что Потапов решил воспользоваться помощью Дятлова не с целью кражи картины, а как главной движущей силой в переговорах с Ольгой по поводу необходимости ее продажи. О колебаниях Ольги в этой части знали все. Она и не думала их скрывать, когда выходила из себя под воздействием постоянных перемещений полотна. Правда, успокоившись, меняла решение. А Вероника стремилась только к одному: «Полина» должна оставаться во дворце – она его душа. Даже Ольга это понимала, поэтому и не была настроена на продажу…

Вероника замычала что-то неопределенное и отчаянно замахала руками, привлекая к себе внимание с целью получить разрешения на ремарку:

– Я хотела заманить их в подвал и там закрыть, а потом сбегать за Ольгой Леонтьевной. Мне и самой все эти перепрятушки порядком надоели.

Все разом кивнули, одобряя намерения Вероники. А я продолжила:

– Зная, что у Потапова имеются ключи от черного хода, девушка оделась и загримировалась а-ля Полина. Вот только не было парика и корзины, полной искусственных фруктов. Но с распущенными волосами она выглядела даже ближе к оригиналу. Хорошо, что мы не были заранее посвящены в задуманное ею, иначе за последствия поручиться я бы не смогла. В свою очередь, представляю, как Вероника обалдела, услышав звонок в дверь черного хода.

– Да я мирно дремала при свете ночников на лестничной площадке у закрытого входа в холл. И была уверена, что звонит Потапов – прежде чем открыть дверь своим ключом, проверяет, не оставила ли Ольга Леонтьевна на ночь в пустом дворце сторожа. И, толком не проснувшись, кинулась открывать. Напугали вы меня порядком, вас ждали только к утру. А главное, я услышала голоса Вовчика и Лилианы Сергеевны. Надо было что-то делать, не хотелось огласки, вот я вас быстренько и пристроила. Госпожа Мухатская свой номер знала, а вас по ее указанию я поместила в комнате напротив. Без всякого умысла, исключительно по ее инициативе. Наверное, она все-таки побаивалась оказаться в пустом здании. Скорее всего, меня приняла за одетую по форме дежурную, да и занята была проверкой наличия своей поклажи. На рассвете стало ясно, что Потапов по непонятным причинам не приехал. Я переоделась, на всякий случай подождала, когда привезут обслуживающий персонал, и ушла. Отсыпаться. О смерти Потапова узнала вместе со всеми. И до последней минуты в нее не верила, пока сама не увидела… Честное слово, я его не убивала. Ну подумайте сами, зачем мне это? Никакая самая ценная вещь не может цениться больше человеческой жизни.

С выводом Вероники, в принципе, были согласны все – теоретически. Статистика, почерпнутая из практики уголовных дел, бесстрастно свидетельствовала об обратном. И смерть Потапова, увы, лишнее тому подтверждение.

– А кто же тогда убил Вениамина?

Наташка сурово посмотрела на Веронику, невольно съежившуюся от этого взгляда. Но тут возмутился Кисель, заметив, что здесь не убойный отдел, а посему нечего терроризировать ни в чем неповинную девушку.

Я предполагала, что правильно определила убийцу, но объявлять об этом во всеуслышание не стала. Вдруг ошибаюсь? Проверить можно только с помощью последующих перемещений картины. А тем временем в коридоре явно возродилась жизнь. По просьбе бухгалтерши везде искали Ольгу Леонтьевну. Количество соискателей постепенно росло. Слышимость была отличная. Таким образом, мы узнали, что ее в своих комнатах нет, – кто-то лазил по приставной лестнице и заглядывал в окна. А самое интересное, что Чернов тоже не ночевал на своем месте. Бедная Настя! Ей так не хотелось раскрывать этот факт. А у госпожи Мухатской точно не все дома. Прежде всего, ее самой там не имеется. Расставив ноги на ширину плеч и скрестив на груди руки, стоит перед дверью комнаты Вероники и молчит.

Обстановку разрядил Киселев. Распахнул дверь, от чего Мухатская ввалилась внутрь, выскочил в коридор и довольно громко прохрипел, что тоже не ночевал в своей кровати. Ну и что с того?! Где хочет – там и ночует. Рядом с ним, плечом к плечу, в ночной рубашке стояла Вероника и вела свою партию, доказывая, что Кисель у нее совсем не ночевал. Затем на передний план вышел Иван, ухитрившийся предотвратить многоступеньчатое падение ясновидящей на пол, и мирно спросил, в чем, собственно, дело. Вероника успела пролепетать, что он у нее тоже не ночевал.

Подоспевшей бухгалтерше все эти нюансы были «до фонаря». Ухитрившись заглянуть в комнату и увидев директрису, она обрадовалась и, потрясая документами, бочком протиснулась внутрь, возвестив, что Вовчик уже давно «заведен» и ждет только, когда руководительница подпишет банковские документы. И выдаст ей печать.

Небольшой перерыв позволил всем прийти в себя. Веронике хватило пары минут, чтобы переодеться, и весь наш сплоченный посиделками коллектив по одному стал выходить из комнаты. С Ольгой Леонтьевной во главе. Коридор очень быстро опустел.

Бухгалтерша очень торопилась, а посему нервничала. Большого труда стоило уговорить ее подождать Настеньку. Саму Настеньку на поездку в Великие Луки долго уговаривать не пришлось. Я назвала ей цифры кода багажной ячейки и напомнила о необходимости беречь как зеницу ока то, что ей надлежит оттуда вытащить. Для перевозки вручили ту самую рожковскую клетчатую сумку, в которой еще вчера вывозили картину из пансионата. Благо, он о ней и не вспоминал.

Коллектив постепенно редел. Отпочковалась Ляна, поскольку ее уже дожидались трое клиенток, которым она назначила консультацию. Самой Ольге тоже не давали прохода. Сидеть сложа руки и ждать, когда директриса освободиться – бесполезное дело. Тут же ею были задействованы Иван и Андрей.

Прихватив Веронику и прилепившуюся к нам ясновидящую, мы с Натальей отправились в самое безопасное, с нашей точки зрения, место. Остановились прямо посреди стриженого газона. В общем-то, торчали бельмом на глазу у каждого, зато никто не подкрадется и не подслушает. Было уже не до логических выводов. Хотелось только установить степень причастности девушки в целом ко всем поднадоевшим перемещениям ее писаной красавицы бабули. Я еще не успела и слова молвить, как Мухатская расположилась прямо на траве – ноги на посту отстояла. Наташка, посмотрев на нее с чувством зависти, ехидно поинтересовалась, почему ясновидящая, в ночь заселения видевшая Полину своими ясными очами не хуже нас, в ответ на расспросы Кречетниковой сообщила, что нельзя видеть то, чего нет.

– Как это «почему?» – удивилась Мухатская, скинула обувь и, блаженно улыбаясь, разминала пальцы ног. – Полина давно скончалась. И я же не виновата в том, что Ольге и вам вместе с ней хотелось видеть в Вероничке привидение. Если бы вы вгляделись в девочку повнимательнее, смогли бы уловить сходство с портретом. Правда, я и сама это не сразу заметила. Она настоящая графская правнучка в пятом поколении. Кстати, Вероника привезла с собой одно из настоящих платьев своей бабушки. Это ж надо суметь сохранить его в семье столько лет! Без всякой моли и химчистки. Вот правильное отношение к истории! Зачем же мне было выдавать человека, который хотел хоть немножко почувствовать себя дома. Правда, деточка? Хотя, признаюсь, сначала и я струхнула.

Вероника удивилась, но быстро опомнилась и с благодарностью улыбнулась Мухатской.

– Мама дорогая! Да я боюсь спать, когда остаюсь одна в своей двухкомнатной квартире, – призналась ясновидящая, – а эта деточка шляется по пустому дворцу да еще не гнушается подземельем.

– Дома и стены помогают, – заявила Вероника. – Да и не одна я, папа был рядом. Вы, Наталья Николаевна, так не кричите, а то на нас внимание обращают. Люди позавтракали, теперь развлечений ищут. Вот, даже наш врач Алла Вячеславовна сюда направляется.

– Делаем вид, что любуемся фонтаном, и двигаем в ресторан.

– Если смотреть на фонтан, надо идти боком, – справедливо заметила Мухатская и, приветственно помахав врачихе рукой, крикнула, что у нее со здоровьем все в порядке. Просто сидя на траве, быстрее подпитываешься земной энергией. Алла Вячеславовна, удовлетворенная ответом, тут же сменила направление движения, взяв курс на флигель.

– Нет, это просто невозможно, – простонала я. – Так мы до вечера не разберемся с перетягиванием картины из рук в руки. Вероника, я буду говорить, а ты меня останавливай там, где буду неправа.

7

Для начала я повторилась. Картину из кабинета Ольги Леонтьевны стянул Потапов и, воспользовавшись подземных ходом, спрятал ее в подсобном помещении. Вероника, проникнув во дворец тем же ходом, с утра пораньше перевесила ее на стену, примыкающую к парадной лестнице. Вплоть до момента установления видеокамеры картина по указанию Ольги и стараниями Вероники и ее отца курсировала по проторенному маршруту то в подсобку, то на почетное видное место. Затем видеокамера по вине Потапова пропадает.

– Не думаю, что по его вине, – задумчиво отметила Вероника. – В ту ночь он никуда не выходил, ночевал у Аллы Вячеславовны. Вечером у меня была небольшая температура, пришлось идти к ней за лекарством от насморка. В комнату я не входила, но успела увидеть на стуле его вещи – пиджак, рубашку… Он вышел от нее только утром. Тогда, когда все его уже искали. Они оба проспали. Алле Вячеславовна выставила его, можно сказать, напоказ. Ей очень хочется замуж. Время проходит, подходящей кандидатуры нет, вот и польстилась на Вениамина. А чтобы никто его больше не прикарманил, демонстративно дала понять, что Потапов принадлежит ей. Не повезло женщине. Он потом постоянно от нее бегал.

Приняв замечание Вероники к сведению, я продолжила рассказ о том, какое впечатление произвел на нас портрет, когда мы утром первого дня пребывания во дворце его увидели. Затем по указанию Ольги полотно вновь отправляется в подсобку. Днем, можно сказать, едва ли не на наших глазах погибает Потапов. Жаль, что глаза Мухатской смотрели не в ту сторону. Чутье подвело. Вряд ли к убийству причастен Дятлов. Какой резон ему убивать Вениамина? Мало того, он после дороги проспался только к вечеру и ничего не знал о смерти приятеля, который даже не успел показать ему картину.

Несмотря на печальное событие, праздничное мероприятие, связанное с открытием пансионата, состоялось. Дятлов напивается в стельку, некто помогает ему слететь в подвал, надеясь, что там он и останется, пока не вынесут вперед ногами. Но пьяные особи на удивление везучи и живучи.

Тем временем Вероника, напуганная смертью Потапова и понимая, что она каким-то образом связана с картиной, по потайному ходу переносит полотно в нашу комнату, на всякий случай. Рассчитывает на то, что среди ночи мы не пойдем предъявлять претензии Ольге, а утром в наше отсутствие она ее заберет.

Мы с Натальей заворачиваем картину в полотенце и убираем в ванную. Вероника, сидя перед приоткрытой потайной дверцей в камин, не опасаясь рассекречивания, не выдерживает и хихикает. Ну точно валдайский колокольчик! Разумеется, мы принимаем ее смех как должное – технически продуманные заморочки. Тем временем убийца, обнаружив Дятлова живым и еще более пьяным, решает покончить с ним, как с очередным претендентом на картину прямо в кладовой – ключ у него был. Есть еще вариант – спустить антиквара с винтовой лестницы в подземелье. Это уж совсем верная смерть. Но дверь кладовой не открылась…

– Я забыла вынуть ключ с обратной стороны кладовой, – пояснила девушка.

– Ах, вот оно как! Ну, дальше все объясняется еще проще: убийца спешил. Ему срочно требовалось освободиться от Дятлова. Не хотелось светиться перед людьми, которые его или ее наверняка знали – Иваном и Настей. Ряженый в женскую одежду привидения Полины, третий актер в ночном спектакле – лишний. И поэтому обязательно вызовет к себе их интерес. На его счастье, наш с Натальей номер оказался открытым, мы торчали у Мухатской. Убийца втолкнул невменяемого Дятлова в ванную комнату и скрылся, намереваясь разобраться с ним в более удобный момент.

– Ну да, – подтвердила Вероника. – Только мне из камина увидеть убийцу не удалось. Дождалась, пока он убежит, и решила картину на всякий случай забрать назад. Дятлов мой визит в ванную отметил. Слегка приоткрыл один глаз и заявил, что я ошиблась номером. А вот вы после возвращения от госпожи Мухатской меня совсем не заметили, хотя я торчала почти в самом камине. Я картину вешала на место гобелена, она у меня дважды срывалась, а вы даже не пошевелились. И это ж надо так крепко спать!

– Вот все потихоньку и проясняется, – обрадовалась я. – Убийца, не обратив внимания на упакованную в банное полотенце картину, удирает вместе с ключами от дятловского номера, рассчитывая заглянуть туда уже после его возвращения. Это человек, визиту которого антиквар бы не удивился. Убийца хорошо соображал. До утра антиквар нетранспортабелен, а мы не захотим поднимать шум, тащить его в свой номер и портить Ольге общее впечатление от праздника. В конце концов, в ванной он нам совсем не мешает.

Наташка неожиданно разулыбалась. И улыбка у нее была какая-то странная – ставшие буквально оловянными глаза подруги в ней не участвовали. Прямо не улыбка, а оскал. Я решила, что она перегрелась и заторопилась с объяснениями. Да и на завтрак давно пора.

– Мы с Натальей как раз возвращались от Мухатской, когда убийца явил нам свое загримированное личико – не выдержал, хотел произвести впечатление. И ведь произвел! Увы, он тоже представился Полиной. Сиплым голосом. Почти, как у Киселя. Я не знаю, в какое время преступник навестил Дятлова. Но это было после отъезда отдыхающих на экскурсию и уборки номеров и коридора. Во всяком случае, до двенадцати часов дня. Вполне оправдано, что к трем часам на сеанс нашей ясновидящей, – я оперлась на плечо сидящей на травке Таисии Михайловны, уж очень ломило спину, – он не пришел… – и увидела, что взгляд Вероники тоже стал ненормальным, обе смотрят куда-то за меня. Мухатская взвизгнула – я невольно и больно сжала ей плечо. – Хорошая погода, не правда ли… – пробормотала я стандартную фразу, которая сама слетает у меня с языка в минуты наивысшей растерянности, и вздрогнула – чья-то рука тоже сжала мое плечо.

– Так что там насчет убийцы? – раздался над моим ухом вкрадчивый шепот. Я по привычке молчала – заклинило со страха.

– А-а-а! Господин следователь! – не в силах погасить свой оскал, просюсюкала Наташка. – Здравствуйте вам… И до свидания. Мы на завтрак здесь собираемся. Так сказать, на видном месте. Нас Ирина Санна развлекает, новый сериал многосерийного детективного фильма…

– … и все вы, включая потерпевшего Дятлова, играете в нем сами себя, – вполне мирно согласился с ней следователь. – Ну что? Надеюсь, и меня покормят за счет заведения. Посидим за большим столом. Ирина Александровна, а вы случайно не знаете, кто убийца Потапова?

– Пять минут назад была еще не совсем уверена, а в данный момент уже знаю, – выдала я в ответ на легкие поглаживания моего плеча следователем и думая о том, что за пятиминутный срок не привлекут к ответственности за сокрытие личности преступника.

– Вот за кофейком и расскажете, – все так же мирно проворковал следователь. – Даме, вероятно, надо помочь?

Я не поняла, какую даму он имел в виду. Наташку, которая пыталась поднять с травы Мухатскую и опять ее уронила, или саму Таисию?

– Да отпусти же ясновидящее плечо! – игнорируя вопрос следователя, заорала на меня подруга. – Ты же человеку на ноги встать не даешь!

– Я с шестнадцати лет прочно стою на своих ногах, – обиделась ясновидящая.

– Ну тогда стой дальше!

На сей раз Наташка намеренно усадила Мухатскую, предпринявшую самостоятельную попытку подняться.

– Вероника, сбегай за Ольгой Леонтьевной, она тоже не завтракала, – не обращая на «дам» внимания, попросила я девушку.

– К сожалению, не могу этого допустить. У меня есть документ на задержание Ковалевой Вероники Константиновны в качестве подозреваемой…

– Не смейте трогать наследницу старинного дворянского рода!

Мухатская все-таки уцепилась за Наташку. Наташка шлепнулась, Мухатская поднялась.

– Вы не умеете подслушивать! Ваше следствие зашло в тупик! Девочка здесь совершенно ни при чем.

Следователь забеспокоился и напомнил о необходимости вести себя тихо. Без наручников. Все сразу стали уговаривать друг друга опомниться и не орать. Кончилось тем, что следователь вытер вспотевший лоб, отозвал меня в сторону и предложил позавтракать с ним наедине. Поднявшаяся Наташка, придирчиво осматривающая брюки, не зазеленились ли, тут же пообещала рассказать о моем завтраке с посторонним мужчиной моему Дмитрию Николаевичу. Я принялась оправдываться, в результате никто не заметил, как исчезла Мухатская.

– Гора пошла к человеку! – отмела я все подозрения присутствующих в побеге настоящей убийцы. – Таисия Михайловна в силу накопленных знаний о человеческих пороках может убить только морально. За что систематически и страдает. Здесь профессия ясновидящей не столько прибыльна, сколько опасна.

– А кто у нас «человек»? – запальчиво поинтересовалась Наташка. – Мы что, не человеки?

– Не цепляйся к словам, – вяло огрызнулась я и посочувствовала следователю, у которого опять вспотел лоб. – Сейчас я быстренько повторю то, что уже сказала, а дальнейший разговор продолжим в ресторане. Как раз Таисия и Кречетникову доставит. Мухатской словесно раскидать всех сотрудников с их проблемами – пара пустяков.

Ресторан порадовал приятной прохладой кондиционеров и тишиной. Хорошо, когда нет отдыхающих. Кто-то уехал на очередную экскурсию, кто-то отправился досыпать… Сдвинув вместе несколько столов, присутствующие делали вид, что увлечены завтраком. Мне даже и это было заказано – рассказывала продолжение истории с портретом Полины. Назвать убийцу наотрез отказалась. Лучше, если оперативники схватят его прямо за руку. Мои выводы субъективны и подлежат проверке. Ждать осталось недолго – вот вернется наша Настенька с железнодорожного вокзала в Великих Луках, привезет картину…

– Вы тоже украли картину? – мило ощерился следователь.

– Да. С разрешения Кречетниковой.

Ольга подтвердила мою правоту и решила было пространно объяснить почему, но следователь ее вежливо оборвал:

– Я понял!

Мой рассказ отличался монотонностью. Я бубнила продолжение, уставившись на зеленую скатерть. Цвет почему-то глаз не радовал. Сказывалась усталость, мешала головная боль. Я коротко обосновала предположение, по которому, на мой взгляд, пытались убить Дятлова. Преступнику не хотелось, чтобы картина покинула дворец, а Дятлов собирался уговорить Ольгу ее продать. Потапов же устранен не только по этой же причине. Самое интересное – убийца совершенно не собирался красть полотно. Его, как и Веронику, устраивало, чтобы «Полина» навсегда осталась здесь. Только мотивы у него и у Вероники были разные.

– Итак, к вернувшемуся в номер Дятлову убийца проник с помощью ключей, украденных у того ночью… Кстати, – я с трудом оторвала взгляд от скатерти, – надо проверить, обращался ли утром Дятлов к дворецкому за запасным ключем.

– Уже проверяли. Об этом сказал сам Дятлов. Обращался! Продолжайте. – Следователь нетерпеливо поерзал на стуле.

Я невольно поерзала тоже и подчинилась.

– Очевидно, Дятлову было плохо. Он не думал, что ему может быть еще хуже, и не успел привести себя в относительный порядок. Это было крайне необходимо, поскольку он ждал милую незнакомку. Вот эта милая женщина, воспользовавшись ключами, которые стащила у него ночью, к нему и заявилась. Только ранее назначенного срока. И вечным подстрекателем к любви Купидоном, даром что из искусственного мрамора, шарахнула антиквара в ванной по голове. Не знаю, удалось ли ему увидеть небо в алмазах. Я уже отмечала, что он удивительно везучий человек. Нападающую толком не видел. Опять-таки к счастью. Иначе получил бы контрольный удар.

– Почему вы решили, что это была женщина? – Опершись подбородком на руку, следователь задумчиво посматривал на присутствующих. На всех, кроме меня. Я была вне подозрений.

– Потом объясню. – Чтобы не нервировать Ольгу, Ляну, Наталью, Таисию и Веронику, которая вообще сидела ни жива ни мертва, я быстро залопотала о том, что преступница беспрепятственно вышла из номера, повесив на дверь табличку «Не беспокоить!». Понимала, что смерть Потапова и, как была уверена, антиквара, рано или поздно свяжут с картиной. Кроме того, тайна подземного хода Вероникой уже была рассекречена. Девица ухитряется без конца перетаскивать картину с места на место. Ну и ладно. Все равно главная цель достигнута – картина в безопасности, а следовательно, останется во дворце, можно не торопясь продолжить начатое.

В плане безопасности преступница оказалась права. Обнаружив картину очередной раз у себя, мы подняли бунт, потребовав смены замка в двери. Уставшая от «картинных» приключений и связанной с ними нервотрепки Ольга Леонтьевна тут же решается продать полотно Дятлову, не зная, что ему уже не до картины. Мы тоже в неведении, поэтому направляемся к нему для торгов.

Надо сказать, что не подними мы с Натальей тревогу и не настучи Ольге на его недостойное поведение, едва ли вопрос его выживания был бы решен положительно. Словом, картину мы унесли обратно. Вместе с ней я прихватила барсетку Дятлова. Не корысти ради, а токмо волею собственной любознательности. Думала обнаружить в ней ежедневник с какими-нибудь интересными пометками или мобильник с сообщениями, проливающими свет на попытку его прикончить. Самым неприятным сюрпризом в барсетке была не крупная сумма денег, а пистолет. За отсутствием свободного времени, картину я спрятала самым примитивным способом – положила в пакет, соорудила ему люльку из двух шарфов – моего и Натальиного… Знаете, на кровати такой ужасный каркас с перекладинами! Для надежности еще прилепила пакет лейкопластырем к обратной стороне своего матраса. Потом еле отодрала. А вот пистолет изощренно скрыла под матрасом подруги. Чуть позднее и уже после моего чистосердечного признания приятельницам о благонамеренном хищении барсетка со всем содержимым вошла в опись личного имущества, обнаруженного в номере у Дятлова, и туда же возвращена. Пистолет у нас, увы, украли. Затем, чтобы вместе с барсеткой подкинуть нам же. Разумеется, во время нашего отсутствия. Кстати, никто, кроме Ольги, водителя и Насти, не знал, куда мы вчера делись и как долго будем отсутствовать. Следовательно, на детальный обыск номера в поисках картины убийца не решилась. Тем утром мы вывезли картину в Великие Луки и поместили в багажную ячейку. Вернулись и едва не сменили имидж на арестантский. Подкинутый к нам в номер пистолет, барсетка с деньгами Дятлова и пачка презентованных Ольгой резиновых перчаток вызвали у следствия повышенный к нам интерес. Преступница явно рассчитывала на наш арест, ей была нужна наша временная изоляции, чтобы найти в номере спрятанную картину и успокоиться. Дело в том, что Ольга, полетевшая за врачом и «скорой помощью» Дятлову, притащила с собой целую кучу народа. В общей массе находилась убийца. Весьма наблюдательная, ибо она заметила, что, открыв дверь, я тут же слиняла из номера антиквара вместе с большим завернутым в банное полотенце свертком…

Тяжело вздохнув, я посетовала на то, что у меня не было времени выяснить у Ольги Леонтьевны, Насти и Вовчика, интересовался ли кто причиной нашего длительного отсутствия. Да мне и без этого известен убийца. Получилось довольно хвастливо. Я чувствовала, как физиономия наливается жаром. Впрочем, следователь тоже покраснел. Только как-то странно – шеей и ушами. Итог моего выступления приводил к выводу – он дурак, а я…

– Я не такая идиотка! – выдала я, с ужасом осознав, что усугубляю ситуацию. У следователя стал краснеть лоб. Решив поправить положение, я моментально вскочила и протянула следователю руку, чтобы дружески ее пожать, таким образом, уравняв себя с ним в плане умственных способностей. Он резко шарахнулся в сторону – импульсивная защитная реакция, свидетельствующая о том, что последним моим словам Юрий Сергеевич не поверил…

Пастушка-официантка грациозно убирала со стола и пола последствия несостоявшегося рукопожатия. Так, словно танцевала менуэт. С лицом, полным раскаяния, я продолжала стоять на месте, чувствуя, как правая рука затекает от неловкого положения «на весу». Даже тогда, когда следователя общими усилиями вытащили из-под стола, куда он проследовал без остановки, будучи скинутым испуганной Наташкой со своих коленей. Ох, не следовало ему так резко реагировать на выпад моей руки. У Наташки защитная реакция почище, чем у него будет.

Меня ругали. Не последними словами, конечно, но все равно… Если коротко, то я являюсь источником высокого умственного напряжения, от которого систематически сыпятся искры, сея вокруг себя опасные очаги возгорания.

– Юрий Сергеевич что, сгорел на работе? – пришла в себя я, а следом поспешила мне на помощь подруга. Ну не терпит она, когда меня ругают другие. И шлепнула по моей все еще поднятой руке. Рука тут же опустилась. Почти автоматически, как шлагбаум. И я заговорила. В том плане, что больше ничего не скажу. Вернее, скажу, но только наедине со следователем. Кажется, он этому не очень обрадовался, поэтому я вынуждена была присоединить к компании Ольгу и попросить перерыв для того, чтобы выпить кофе.

8

Конфиденциальная встреча с Юрием Сергеевичем и Ольгой прошла на высшем уровне – последней сверху лестничной площадке запасного выхода. На подходах несли караульную службу оперативники. Я не стала собирать воедино все косвенные улики, обличающие преступницу. Ольга отказывалась верить моим выводам и все время норовила опровергнуть их одним и тем же: «Этого не может быть! Клянусь вам, она хорошая!» Следователь был более последователен в рассуждениях и быстро со мной согласился. Таким образом, мой план по поимке преступницы «за руку» все же был одобрен.

Через полчаса была арестована Вероника – негласно для отдыхающих и весьма гласно для сотрудников пансионата, проживающих во флигеле. Могло быть и потише, да вмешался Кисель, голой грудью вставший на защиту девушки. Не успев напялить футболку, вылетел в коридор, раскидал оперативников в разные стороны и, бешено вращая малярной кистью, заорал, что убьет каждого, кто приблизится к Веронике. Та от неожиданности перестала громко причитать о своей невиновности и взглянула на своего защитника другими глазами – сухими и злыми. С первого этажа примчались Лянкины ученицы, наверху столпилось достаточное количество зрителей, но им было велено немедленно разойтись. Задержание гражданки Ковалевой в качестве подозреваемой по фактам убийства из корыстных побуждений гражданина Потапова и покушения на убийство гражданина Дятлова производится на основании оформленного в законном порядке документа. Удивленный яростной немилостью в глазах любимой, Кисель спокойно позволил арестовать сначала себя – за противодействие правоохранительным органам, а затем и Веронику. По крайней мере, у него была возможность быть рядом с ней до самых Великих Лук. Проводы мне понравились. Все шло по плану, тем более, что я успела получить от арестантки устраивавшие меня ответы на парочку заданных вопросов.

Выезжая из ворот пансионата, машина оперативников едва не столкнулась с микроавтобусом, за рулем которого сидел Вовчик. Он виновато развел руками, беззлобно позволил себя обругать и отыгрался на ответном оскорблении всей опергруппы, отъехав на достаточно безопасное расстояние. Выглядел при этом скромным героем дня, не взирая на замечания Настеньки, которая никак не могла выгрузиться из машины с тремя тяжелыми сумками. В том числе рожковской безразмерной.

Ольга собрала спешное совещание всех сотрудников пансионата. Всплакнув, объяснила ситуацию с арестом Вероники и, промокнув слезы желтенькой бумажной салфеткой, пообещала безжалостно уволить всякого, кто позволит себе распространяться на эту тему за порогом ее тесноватого кабинета. Немного подумала и пообещала уволить всех до одного, если факт ареста Ковалевой и Киселева дойдет до отдыхающих. Присутствующие не решились раскрыть рта даже в самом кабинете, то есть не переступая его порога. Причину ареста директриса объяснила коротко: Ковалева пыталась похитить картину, ценную как с исторической, так и материальной точки зрения. В настоящий момент опасаться нечего, все могут работать спокойно. Сама картина с помощью Анастасии Черновой сегодня возвращена в пансионат. Испытывая искреннюю благодарность к Ефимовой Ирине Александровне и Кузнецовой Наталье Николаевне (Ольга указала на нас с Наташкой, и мы, потупившись, скромно улыбнулись), она дарит это полотно нам, поскольку лично для нее картина потеряла всякую ценность. Слишком много пришлось пережить, не хочется, чтобы эти крайне неприятные воспоминания постоянно возрождались. Так сказать, с глаз долой, из сердца вон. И от имени всего коллектива пожелала нам счастливого пути. Завтра скорый поезд «Великие Луки-Москва» умчит нас вместе с эпицентром ее «крайне неприятных воспоминаний» в столицу, но коллектив дворца всегда будет рад видеть нас в качестве отдыхающих пансионата. По заранее приобретенным путевкам. О предоставлении скидки даже не заикнулась. Это обстоятельство очень расстроило Наташку, и хотя мы вообще не собирались еще раз навещать этот безумный уголок, а речь Ольги носила продиктованный мной и согласованный со следствием характер, подруга не преминула до вечера раз десять упрекнуть Кречетникову в черной неблагодарности.

В торжественной обстановке под недружные аплодисменты присутствующих «Полина» со всеми предосторожностями была извлечена из рожковского клетчатого баула и после прощальной демонстрации ее коллективу передана в мои ненадежные руки. Мне удалось подержать полотно несколько секунд и не уронить, поскольку его тут же схватила Наташка. Я не возражала. У подруги длинные руки.

В этот день мы пообедали в ресторане по всем правилам, правда, не расставаясь с баулом, в котором грустила «Полина». Ужин попросили доставить в номер. После обеда, зевая и спотыкаясь на каждом шагу, в обнимку с сумищей таскались по видному со всех сторон, а следовательно, безопасному месту территории пансионата, ожидая условленного со следователем времени. В его изложении это выглядело, как предложение «немножко погулять на свежем воздухе вокруг фонтана, не выпуская из рук картину». Ни у кого не должно быть подозрений, что мы куда-нибудь сбагрили историческую ценность. Да уже на шестом обороте вокруг этого фонтана голова пошла кругом. На десятом к нам присоединилась очередной раз выспавшаяся Мухатская и принялась щебетать на тему благотворного влияния полноценного сна на физическое и моральное здоровье человека. В благодарность мы дали ей поносить клетчатый баул, но она быстро сообразила, что сверкать пятками в шлепанцах – занятие утомительное и уселась на скамейку. Мы с Наташкой, одурев окончательно, нарезали еще пару кругов и только потом поняли, насколько ясновидящая мудрее нас.

К вечеру вернулись с очередной экскурсии отдыхающие и дворец ожил. А мы с Наташкой окончательно завяли. Сколько ж можно отдыхать без сна? Казалось, что стоит только добраться до кровати, мгновенно усну и разбудить меня не удастся десятку водопроводных бригад, члены которых громко объясняются исключительно на экологически чистом матерном сленге прямо в нашем номере. Мой наивный муж сбагрил меня в это чистилище, стараясь уберечь уши любимой жены всего лишь от одной бригады.

Войдя в комнату, мы были приятно удивлены чистотой и порядком. Даже прикроватная тумбочка стояла на своем прежнем месте – между кроватями, а не посередине комнаты, как мы ее оставили. Зато в туалет пришлось бегать к Мухатской. В ванной комнате торчало два серьезных мужика, глаза которых молчаливо вопрошали: какого черта мы к ним приперлись. Отвечать на немой вопрос прямым действием не хотелось.

Мухатская приняла нас лучше. У нее шел плановый сеанс ясновидения, посетительница, завороженная пассами предсказательницы, смежив веки, находилась в полутрансе. Когда я, а впоследствии Наташка, прокрадывались в совмещенный санузел и обратно, Таисия вопрошала клиентку, слышит ли она, как легкими шагами к ней возвращаются спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Разумеется, клиентка слышала. Тем более что я пару раз споткнулась.

Ужин в комнату принес мрачный Данька. Одетый в ливрейную форму, разговаривал с нами хоть и не громким, но совсем не ливрейным голосом. По его личному мнению, мы подставили Веронику и, кроме того, были обязаны отказаться от такого бесценного подарка, как картина. По сути, обкрадываем пансионат.

– У нас на этот счет особое мнение, – вызывающе сообщила я и сделала вид, что поглощена созерцанием салата. – Пусть посуду уберут завтра после нашего отъезда.

– Приятного аппетита, – буркнул он и вышел.

В ту же секунду из ванной вылетели оперативные налетчики, сгребли содержимое тарелок в отдельные целлофановые пакеты, чай слили в пластиковые бутылки и бесшумно вернулись обратно.

Наташка скривилась, потом ожила, вскочила и вытянула из клетчатого баула пакетик с четырьмя подсохшими ломтиками черного хлеба.

– Держи, – протянула два из них мне. – Настькин обед, от которого она отказалась. Он весь пропах историческим прошлым, но хорошо сохранился.

Запивали хлеб водой из бутылки, приобретенной в баре, громко восхищаясь вкусом всего того, что у нас в наших же интересах недавно умыкнули. И не зря. Позднее, в соответствии с оформленным по всем правилам документом изъятия разносолов, в котором мы увековечили свои подписи, была проведена экспертиза, подтвердившая наличие в них лошадиной дозы снотворного. Убийце и в голову не пришло, что мы и без снотворного заснем по варианту «пушкой не разбудишь». Что в таком случае какие-то ночные сцены из жизни привидений!

Так оно и получилось. Но одно дело заснуть «без задних ног», а другое – как по заказу, проснуться уже с ними и, главное, в нужное время. К двум часам ночи я выспалась, а скорее всего, выспалась моя интуиция. Услышав возню и шорохи в районе камина, она и разбудила меня.

Удачно замерев очередной раз, я, прищурившись, наблюдала за перемещениями Черного монаха по комнате. Для начала он подошел ко мне и я, плотно прикрыв глаза, принялась мирно посапывать. Наташка во сне полезла на рожон. Едва монах склонился над ней, как она что-то забормотала, резко перевернулась на бок – так, что одеяло слетело на пол, а темная фигура пришельца отпрянула к камину и остолбенела не хуже меня. С минуту подруга лежала тихо, затем пожаловалась, что у нее украли шубу и, не просыпаясь, принялась нашаривать рукой вокруг себя в поисках чего-нибудь взамен. Поиск увенчался находкой. Черный монах, не долго думая, поднял с кровати край одеяла и подсунул его в район поиска. Наташка промычала «Угу» и натянула на себя заменитель шубы, укрывшись с головой. Монах решил, что пора сматываться. Снял с каминной полки клетчатую сумку, вытянул из нее картину, полез было с ней в камин, но неожиданно вернулся и поставил пустую тару на прежнее место. Боялся, что все-таки проснемся и, заметив пропажу сумки, тут же забьем тревогу.

Исчез он почти бесшумно. Но я не сразу решилась встать, а когда решилась, волосы встали дыбом от ужаса – по комнате разгуливали еще два Черных монаха, только нетрадиционной ориентации. То есть одетые не по форме. Не сразу сообразила, что путь в ванную комнату, совмещенную с санузлом открыт, – оперативникам надоело караулить сантехническое оборудование. Я обрадовалась им, как родным.

Дважды я предпринимала попытки вскочить с кровати, и дважды меня кувыркали назад, красноречивыми жестами призывая к тишине. Но тут Наташке стало душно под одеялом, она снова его откинула и капризно потребовала назад свою шубу. Надо же! Полночи подруге снится один и тот же кошмарный сон. Монах за пять минут обернулся, чтобы свистнуть картину, а Наташкин «грабитель» и за четыре с лишним часа не управился. Я поняла одно: если подруга случайно продерет глаза, то проснется не сразу. Два торчащих в нашей комнате мужика вполне подходят на роль грабителей. Шуба-то и в самом деле отсутствует. Не трудно догадаться, как будут развиваться события дальше. Отголоски Наташкиного вопля услышат даже в Великих Луках. Оперативники оказались ребятами сообразительными и вновь нырнули в ванную.

Третья попытка вскочить с кровати мне удалась. Удалось даже набросить на Наташку одеяло. Она уже почти проснулась, и я шепотом спросила, помнит ли она меня.

– Разве такое забудешь, – зевая, пробормотала подруга и пожаловалась на ночной ужастик.

– Тихо! Запамятовала, что мы спим на задании? В ванной еще двое мужиков.

– Тоже спят? – ужаснулась Наташка. – Поэтому у меня шубу чуть не увели. Вовремя проснулась. Пойди разбуди их, картину проспят.

– Одевайся. Ее уже благополучно украл Черный монах. Быстро!

Мне вдруг пришло в голову, что убийце удалось улизнуть. Я ворвалась в ванную комнату и на пальцах потребовала отчета – был ли боевой отряд оперативников на подхвате в подсобке или подземелье и какого лешего они сами прохлаждаются в санблоке. И узнала интересный для себя факт – у ребят есть свое начальство, приказ которого они выполняют. Пришлось предложить выполнять его в более удобных условиях. Это была лишняя забота. Выяснилось, что оперативники охраняют меня и Наташку. Именно поэтому нас не пустят в подземелье. Встречу с убийцей устроят позднее и в более удобных условиях. А с самим Черным монахом разберутся те, кому положено по службе. Вход и выход заблокированы.

– Кретины! – шипела я через пару секунд, пресекая попытки одного из оперативников вытащить меня из камина. – Я же знаю тайну картины! На ней рисованная эсэмэска Черного монаха. Эту загадку лучше всего раскрыть по горячим следам, раньше убийцы, но у него на глазах. Эффект шоковой заморозки. При оттайке он начнет сыпать отчаянными признаниями.

С этими словами я вывалилась из камина, уронив ребят на пол. Еще пара секунд – и мне удалось снова нырнуть в камин, помогая себе лбом, распахнуть дверцу и чуть не загреметь в открытый люк. Сзади напирала вовремя подсуетившаяся Наташка.

На сей раз спуск по винтовой лестнице жутким не показался, хотя соприкосновение босых ног с металлическими ступеньками приятных ощущений не добавили. Не было фонариков, и конечная точка отсчета не пугала своей отдаленностью. Мы просто лезли вниз по ступенькам, думая о хорошем. Наташка – о шубе, которую удалось спасти, а я о том, что у нас с ней хорошие места в вагоне. Оба – нижние. Вот выспимся! Надолго этих мыслей не хватило, дальше спускались бездумно. Уже на последних ступеньках стало заметно некое просветление – в середине прохода Черный монах работал с фонариком. Влажный, холодный камень под ногами был не лучше металлических ступенек. Казалось, что наступил ледниковый период. Перед глазами так и маячили Наташкины розовые меховые тапочки с помпонами, с которыми она два месяца назад рассталась у мусоропровода по причине их потасканности собакой.

Чем дальше мы продвигались, как мотыльки на свет, – весьма быстро, кстати, – тем страшнее становилось. В свете мощного фонаря плясали причудливые тени. И этот театр теней создавал всего один Черный монах. Он явно не бездельничал, пытаясь отыскать в нише заветный камень.

Юрий Сергеевич перехватил меня довольно ловко. Во всяком случае, я устояла на ногах. Наташка остановилась сама. Разговаривать было нельзя, даже шепотом. И я быстренько поведала следователю о своих планах жестами. Ну разве можно быть виноватой в том, что очередная догадка возникла стихийно – как обстоятельство непреодолимой силы. И оно требовало внести срочные изменения в план задержания убийцы. К моему удивлению, меня поняли. Мало того, чуть придержав, слегка подтолкнули вперед. Я даже не успела передать остатки своего тепла камням под ногами. Бесшумно выступила на середину проема, ведущего в прямоугольное углубление, и увидела спину Черного монаха, задумчиво изучающего правый верхний угол ниши. Мощный фонарь стоял на полу и направленно освещал торчавшие в углу ржавые остатки крюка. Картина находилась у монаха под мышкой.

– Я вам помогу, Алла Вячеславовна, – стараясь унять дрожь в голосе, сообщила я спине монаха.

Мое предложение, подхваченное эхом не сразу заглохло. Врачиха молниеносно развернулась, клобук при этом еще больше нахлобучился на лицо. Впрочем, она его тут же откинула. Честно говоря, я думала, что она испугается, но не до такой же степени, чтобы шарахнуть меня фонариком по голове. Перехватив картину в левую руку и не выпуская меня из вида, хотя смотреть там было не на что – трясущаяся босячка в ночной пижаме, правой рукой женщина тянулась к своему мощному светильнику. Я быстро отступила на пару шагов и заявила:

– Мне известно, где лежит клад. Предлагаю вариант «пятьдесят на пятьдесят».

Алла Вячеславовна долго изучала мою физиономию. Или мне так показалось?

– Хорошо, – наконец выдавила она из себя. – И говори тише. Как тебя угораздило додуматься?

– До места расположения тайника или до того, что вы главное и единственное действующее лицо в смертельном спектакле?

– На, накинь на себя, а то умрешь от воспаления легких, не воспользовавшись результатами своего открытия, – насмешливо сказала женщина и, артистично скинув с себя монашеское одеяние, бросила его мне. – Начни с того, как ты вышла на меня?

«Ну да! – подумала я. – Если начать с демонстрации тайника, она прихлопнет меня как муху сразу после его показа, так и не узнав ответ на свой вопрос». А вслух, путаясь в объемном одеянии, поведала:

– Вы каким-то образом узнали о тайнике в подземелье от Горбенко Романа Ильича.

– Правильно, это мой бывший муж.

– Совсем бывший… – вздохнула я, переминаясь с ноги на ногу и стараясь наступить на ткань нового прикида, все ногам потеплее. – Ключом к тайнику являлась картина, точнее, тот ее фрагмент, который изображает злого Купидона с явно изуродованным луком. Кстати, этот фрагмент был дописан Черным монахом перед смертью. А зачем вы убили своего бывшего мужа? Не хотели делиться с алкоголиком?

– Я обследовала все подземелье. Буквально по камушку, – тоже вздохнула Алла Вячеславовна. – Скорее всего, картину надо повесить на ту железку, что торчит наверху. В правом углу. И бывшего мужа я не убивала. Хотя следовало бы. Он рассказал о кладе своему приятелю Потапову, но, переспав с ним, я выяснила, что Венечка в существование клада не верит. Ему было важнее выгодно продать саму картину. Прямо Потапов об этом не сказал, но я все правильно поняла и получила истинное удовольствие от той мышиной возни с картиной, которую устроили Вероника и Кречетникова. К сожалению, Вениамин всерьез взялся за решение проблемы с продажей полотна. Я не была готова к такой его прыти – еще не закончила простукивать стены. Работа сложная, в ночные часы… Я пыталась вразумить Веню – бесполезно. Мало того, он стал меня шантажировать, грозился рассказать Кречетниковой о моем браке с Романом и истинных целях пребывания здесь. Кроме того, Веня притащил покупателя. Выхода не было, пришлось сделать инъекцию одного препарата. Помимо его воли. Он так и не успел выслушать мою исповедь о неразделенной к нему любви. – Женщина усмехнулась. – Я ему послала эсэмэску от имени одной знакомой, встрече с которой он будет безумно рад. И едва не умертвила одним своим видом, явившись в обличье Черного монаха. Вениамин отличался мнительностью. Не сразу понял, что «одна знакомая» – это я, а когда понял, явно расстроился, со злостью спросил, что за маскарад. Пришлось пояснить – как женщина, беспокоящаяся за чистоту своей репутации, вынуждена скрывать лицо. Кажется, он ничего не понял, когда я его обняла, и только после инъекции вырвался и сделал попытку убежать.

– Но ведь вы не скрывали свое лицо и не боялись за чистоту репутации, когда в одно прекрасное утро выкинули Потапова из своей комнаты. Правда, тогда он был нужен вам для алиби. Продрых всю ночь на вашей кровати, вроде как с вами. А вы ухитрились ночью выкроить время, сбегать и безнаказанно утащить из подсобки видеокамеру. Ну да ее не очень жалко – не живой человек, как Потапов или Дятлов. А знаете, Алла Вячеславовна, вы и не заметили, что допустили ошибку в своих распоряжениях на берегу озера у тела убиенного вами Вениамина. Велели одному из ваших помощников заглянуть за купальню, взять оттуда две спрятанные там решетки, дабы огородить подступ к месту происшествия. Увидеть их вы могли только в том случае, если пришли, а потом удрали с той стороны, да через кусты. Больше скрытых путей отступления не имелось. А потом прибежали назад уже цивилизованным путем. Впрочем, вам надо было как-то оправдать поломанные кусты. Поход помощника за решетками – верный способ. Вы сильная женщина, но все-таки у вас слабая рука. Треснули ангелочком человека, находившегося в состоянии пьяного наркоза недостаточно сильно. А может, сам ангелочек воспротивился этому богопротивному делу. С другой стороны, не могли же вы дважды использовать один тот же метод убийства – смертельные инъекции. Сразу бы и вычислили. Смерть Потапова от лекарственного препарата уже ставила вас под подозрение. Но все были в курсе вашей «чистой женской репутации», считая, что вы безумно влюблены в Потапова. А как мужественно вы глотали слезы отчаяния, пытаясь реанимировать его бесчувственное тело! Как вас жалели все при этом присутствующие! Правда, потом заботы полностью заглушили ваше горе. Вы занялись формированием пакета доказательств покушения на убийство Дятлова и подсунули его нам, ожидая нашего ареста, чтобы тщательно и не торопясь обыскать номер в поисках картины…

– Небольшая поправка: я не собиралась убивать Дятлова. Травма позволила бы отстранить его от участия в сделке по приобретению картины.

– А Киселева?

– Увы! Мне показалось, что Андрюша меня узнал… Небольшая доза лекарственного препарата со слабым наркотическим действием, и он послушно добрался в ваш номер. Честно говоря, я надеялась, что Киселев сорвется с лестницы и мне не придется… Словом, я не хотела, но так получилось. Он сам виноват. Мог бы оказать мне услугу и не торчать в момент моего выхода из подземелья.

– А самую большую услугу вам оказала Вероника, девушка сделала абсолютно все, чтобы стать главной подозреваемой по уголовному делу. Ее арест вас очень обрадовал и невольно расслабил. Вечером, радуясь тому, что мы с Натальей ужинаем в своем номере, вы подсунули в еду отраву…

– Так уж и отраву! Просто снотворное. С ним прекрасно спится, проверено на Потапове.

Алла Вячеславовна переместила картину на грудь и прислонилась к стене.

– Смотря в каких дозах! Словом, мы легли спать голодными.

– Ну ты и штучка… Неужели и вправду поверила, что могу отравить?

– Почему бы нет? Воможностей – отсюда до завтра. Как врач вы обязаны проверять качество приготовляемых блюд. Значит, дверь в ресторанную кухню для вас всегда открыта. Ухитрились же подсыпать нам какую-то гадость. Отдых называется. И все ради этой картины.

– Да я бы вернула ее вам сразу после обнаружения тайника. Тут уже не разберешься, у кого на нее больше прав. Прадед моего Горбенко, живший в Звонаревке, утащил эту картину в семнадцатом году при разграблении поместья. И все говорил о каком-то связанном с ней кладе. Впрочем, о зарытых во дворце сокровищах болтали в деревне все, кому не лень. Прадед сначала прятал картину от воров, а заодно и от родных. Потом прятал, боясь обвинений в родстве или иной связи с дворянским сословием, в конце концов, старик скоропостижно умер, а сам факт существования картины в доме стал семейной легендой. Пока ее Кречетникова случайно не обнаружила. Роман задолго до этого наткнулся на подземелье, засыпанное еще в конце XVIII века, ну и попытался связать воедино с ним семейное предание. Это было уже после утверждения плана строительства пансионата. Подземный ход он успел восстановить, но Ольга его уволила. Вот тогда-то, возвратившись в Петербург, он мне в деталях и пожаловался на свое невезение. Был здорово пьян… Впрочем, это все неважно. Я тебе так скажу: ни при каких обстоятельствах я не откажусь от содержимого тайника. Я была преступно безрассудной, когда решила родить ребенка от алкоголика. Последствия сказались на маленьком внуке. Ему нужна дорогостоящая операция на сердце. Пока до него дойдет очередь, он умрет. Мне нужны деньги, понимаешь? У меня их нет. Свою комнату в коммуналке я уже продала, это гроши…

Я ее перебила. Не могла больше слушать оправданий. Стало по-настоящему страшно. И не потому, что моя жизнь для этой женщины тоже ничего не стоила. Просто мне было бы гораздо легче, если бы деньги ей потребовались на приобретение дачи в Каннах.

Путаясь в полах одежды с совсем чужого мне плеча, я приблизилась… жуткое дело… к убийце! Несмотря на ее мотивировку своих поступков, нечего обращаться к ней на «вы».

– Давай сюда картину. Исторически ржавые остатки крюка или гвоздя, не знаю, чем они были в молодости, служили для других целей. И отойди в сторону. Мешаешь.

Картина легко вписалась в выемку, занимаемую стеклянной лампадкой и останками иконы. Алла Вячеславовна Пустовалова медленно опустилась на колени, перекрестилась на картину, закрыла лицо ладонями и зарыдала. Стрела из лука Амура нацелился преступнице прямо в лоб. Потемневшее в тени лицо Полины казалось зловещим, такое впечатление, что она вот-вот заговорит и речь ее будет состоять из сплошных обвинений. По-видимому, Алла Вячеславовна, оторвав ладони от мокрой физиономии, испугалась больше меня – слишком поспешно колыхнулась в сторону.

Свет вспыхнул так неожиданно, что я невольно съежилась и зажмурилась. Каюсь, в какой-то мере успела отрешиться от реальности, увлеклась общением с преступницей и даже перестала ощущать холод. Глаза распахнулись от дикого вопля Пустоваловой. Вместе с ней, как бы передразнивая женщину, вопило все подземное сооружение. Ей весьма гнусно подвывала Наташка – сдали нервы. В общую убойной силы какофонию вплетались и разносились эхом звуки отрывистых приказов оперативников. Вот где был настоящий спектакль для экстремалов!

Кажется, докторша сошла с ума. Орать она прекратила, но с такой яростью накинулась сразу на двоих не очень плечистых ребят, что оторвали ее только вместе с форменными пуговицами, да и те «с мясом». Потом, пристегнутая наручниками к более бравому парню, она сразу сникла, как будто над ней нависла угроза пришивать все оторванные пуговицы на место, и, не мигая, смотрела на камни противоположной, то бишь наружной стены подземелья, куда указывала стрела Амура. Ну кто бы мог подумать, что клад окажется в таком месте, где никому не придет в голову его искать.

– Ничего хорошего там не найдут, – тихо попробовала я утешить Пустовалову. Лишь бы больше не орала. – Ну подумай сама, зачем было уродовать лицо и лук беззаботного сеятеля любви? В этом наверняка кроется скрытый смысл, мораль, так сказать: стрела из уродливого лука уродливого Амура порождает уродливую любовь у объекта…

На этом я замолчала. Зачем болтать языком, когда тебя никто не слушает? Три человека аккуратно работали, вынимая ослабленные временем камни. Все напряженно молчали. Я почему-то подумала о том, что спать и в эту ночь не придется. Кто-то стянул с меня монашеское одеяние и набросил на плечи другую одежку. Мне и в голову не пришло выразить благодарность. Вот если бы сюда те розовые Наташкины тапки с помпонами из мусоропровода. Меховые…

Тем временем на противоположной стене на высоте примерно сантиметров шестидесяти от пола образовывалась еще одна ниша. Полностью разбирать камни не стали. Один из оперативников посветил внутрь своим фонариком, многозначительно протянул «Да-а-а-а…» и, передав портативный прожектор следователю, отошел в сторону. Тот тоже ничего нового к речи первого осветителя не добавил.

– Ну и что там? Рассыпавшийся в прах сундук с клопами? В стиле «Рококо… ко», – нервно спросила Наташка.

Юрий Сергеевич поджал губы и, склонив голову набок, принял отстраненно-задумчивый вид. Пустовалова начала тихонько рыдать.

– Там? – переспросил следователь Наташку и указал фонариком на нишу. – По всей видимости, там лежит тот самый скрытый смысл или «мораль», о которой тут нашептывала Ирина Александровна.

– Хорошо или плохо сохранившиеся останки настоящего Черного монаха – жертвы своей уродливой, но, хочется верить, искренней любви. Деньги, к получению которых он так стремился, с утратой Полины потеряли для него свою ценность. Вообще, все потеряло ценность… Скорее всего, портрет Полины был украден прадедом Горбенко именно отсюда. Черный монах надеялся, что когда-нибудь Полина вернется во дворец, поймет его раскаяние и простит. Спустя пару веков его рисованная эсэмэска дошла до правнучки Полины в пятом колене.

– Мама дорогая, сам себя замуровал! – ахнула Наташка.

– Не может быть! Этого не может быть. Я сейчас проснусь, и все развеется, – залопотала вдруг Алла Вячеславовна, мигом перестав рыдать.

– Паша, не побрезгуй, там в останках какая-то штучка застряла, похожа на медальон. Так ты ее достань. Сразу оформим протоколом. Место здесь дурное, мало ли – пропадет…

Паша побрезговал, но достал. Действительно – потемневший от времени медальон с потемневшей же от времени цепочкой. Внутри находилась маленькая миниатюра, с которой нам улыбалась жизнерадостная Полина. Совсем девчонка. И до чего ж она была похожа на Веронику!..

Спустя три месяца, мы провожали из Москвы в Копенгаген Лилиану Сергеевну. Толком пообщаться не удалось. Она прикатила из пансионата в аэропорт прямо к началу регистрации билетов и, время от времени отрываясь от мирных переговоров по мобильнику с мужем, дочерью, зятем, коллегами по работе и еще бог знает с кем, сыпала в наш адрес приветами от всех сразу, независимо от факта знакомства с нами. Из отрывочных фраз Лилианы удалось установить главное: в пансионате все хорошо, у Кречетниковой, Чернова и их дочери все прекрасно, у Вероники все замечательно, у Киселя все плохо – Вероника согласилась выйти за него замуж. Ну какой из него граф? Художник Рожков вместе с внучкой черпает вдохновение во Флоренции. У них тоже все хорошо. У Даньки плохо – безответная любовь к Настеньке. Кто бы мог подумать! Сама бедная Настя все так же бегает по ночам в роли привидения, зарабатывая себе на квартиру. Правда, в паре с женихом, на которого возложены должностные обязанности Черного монаха. Даже пожениться некогда. Им, видите ли, свадьба нужна. То ли дело Иван да Ольга: быстренько прибежали в ЗАГС прямо с Леруськой, быстренько расписались и быстренько покатили решать производственные вопросы. Заправляют пансионатом вместе. С большим трудом отстояли прах настоящего Черного монаха: чуть в музей не забрали. Подземный ход отшлифовали – любо-дорого смотреть. Даже установили кондиционеры. «Полина» помещена под стекло и смотрится на своем месте в нише просто замечательно. Легенду чуть-чуть подправили, пробили вход в подземелье из подвала, и теперь Ольга с Вероникой забегают туда по ночам «из XVIII века» профессионально порыдать для отдыхающих над загубленной жизнью Черного монаха… Винтовая лестница ликвидирована, люк запаян, а вот проход между подсобкой и бывшим нашим номером оставлен. Выход к роднику имеет настоящую металлическую дверь. Надежную, с точки зрения запоров. С доктором Пустоваловой тоже все хорошо, в смысле, хорошо сидит. Я было пыталась посочувствовать ее больному внуку и получила очень неприятное известие – внук у нее появился на свет только недавно. Да и то – двоюродный. Ему еще и месяца нет.

Мухатская от сидячего образа жизни поправилась и стала поразительно правильно предсказывать клиентам прошлое, настоящее и будущее. После погрома в ее комнатах, устроенного Пустоваловой, компромат она больше не нарывает. Как оказалось, у Таисии Михайловны имелось досье на Горбенко и его предков, проживавших когда-то в Звонаревке: Роман был женат, бывшая жена, Пустовалова Алла Вячеславовна, – медсестра по профессии. Вот только ясновидящая из-за обилия общего количества интересной информации не обратила внимания на то, что, во-первых, Горбенко давно уволен, а посему интереса не представлял, во-вторых, его бывшая жена не имела медицинского образования. Ради трудоустройства в пансионат, Алла Вячеславовна купила диплом врача.

Полчаса общения с Ляной ненадолго вернули нас в те кошмарные дни отдыха (подумать только, и всего-то четыре дня!), от которых мы с Наташкой долгое время после возвращения домой не могли отоспаться. Муж понял это по-своему: привыкли от безделья дрыхнуть сутками напролет, вот никак и не войдем в график. Надо же было чем-то отбиваться от моих претензий. Пензенская «фольклорная бригада» так и не приступила к работе на наших дачах – переметнулась на выполнение более выгодного заказа. Спрашивается, за что мы с Наташкой «отдыхали»?

Со временем память услужливо сгладила все неприятные, а порой и ужасные моменты поездки. Вспоминаются исключительно веселые, легкие эпизоды – в стиле рококо. И только при виде парящего в небе дельтоплана в сознании отчетливо всплывает пухлый, но злобный Купидон – дитя порока с уродливым луком, заряженным убойной стрелой дальнего прицела, прямо из XVIII столетия. Но, к счастью, это случается крайне редко. Есть надежда его забыть.

Content

Валентина Андреева
Убойная стрела Амура

Часть первая КАК ВАЖНО СЛЫШАТЬ НЕ ТОЛЬКО СЕБЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть вторая ДВОРЦОВЫЕ ТАЙНЫ

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть третья ПОХОЖДЕНИЯ ВНЕШТАТНЫХ ПРИВИДЕНИЙ

1

2

3

4

5

6

Часть четвертая ЭСЭМЭСКА ИЗ XVIII СТОЛЕТИЯ

1

2

3

4

5

6

7

8