Герман Садулаев

AD

Канцона I

Я жил когда-то, а теперь – мертвец[1]

Каждый год, в канун католического Рождества, происходит одно и то же. Почтенные дамы, приходя на работу в офис, первым делом открывают метеорологические сайты и внимательно изучают прогноз погоды на ближайшие дни. В их грузных телах, глубоко под археологическими пластами жира и одрябшей от сидячей работы мышечной ткани, беснуются в шелковых бантах и легкомысленных школьных фартучках маленькие девочки, которые верят в чудо и ждут волшебства. Они закрывают глаза и видят ослепительно белые сугробы вдоль свеже-протоптанных тропинок, деревья в роскошных шубах и морозные узоры на стекле. Им снова чудится запах мандаринов и хвои, шелест фольги, в которую завернуты долгожданные подарки, вкус настоящего шоколада и терпкие искры шампанского на немеющем от блаженства и страха языке.

Но сказка покинула этот город. Гниющими мандаринами из Марокко завалены корзины в супермаркетах, елки продаются на каждом углу, подарки куплены на новогодней распродаже со скидкой, от шоколада портятся зубы и фигура, в холодильнике стоит шампанское по цене пива, пойло для широких народных масс, а чуда не происходит. Возможно, потому, что детство нашего мира давно закончилось.

И синоптики словно издеваются: в ближайшие дни по городу и в пригородах ожидается переменная облачность с осадками в виде дождя и мокрого снега, температура от нуля до плюс одного. Маленькие феи сворачиваются в клубочки где-то в глубинах необъятных тел, а покрывшие их отложения восклицают грудным голосом: «Какой же это Новый год – без снега?!» – и заходят в электронную почту, чтобы проверить служебные письма и безжалостно отправить в корзину надоедливый спам.

Времена года перестали существовать. Дед Мороз сменил гражданство, прописку, имя по паспорту.

Веселый Дух Рождества, оголодав и соскучившись, пошел работать маркетологом и круглые сутки стимулирует продажи.

А с неба падает нестабильное вещество воды, которая никак не может определиться со своим агрегатным состоянием на текущий момент. Да и с неба ли? Ночью, стоит поднять глаза, кажется, что город накрыт большой сковородкой с антипригарным покрытием из тефлона. Или видятся наверху своды подземелья, к которому там и сям для бутафории прилеплены вырезанные из светоотражающего материала звезды.

И все же в канун Рождества до сих пор случаются удивительные вещи.

Сизый ангел, похожий на голубя, только вчетверо крупнее, завис, распластав мокрые крылья, над станцией метро «Пионерская». С высоты птичьего полета ему были видны два пересекающихся проспекта, наполненные людьми и машинами. Машины проезжали, кидаясь коричневой грязью, смешанной с талым снегом, как брызжет слюной бешеная собака. Люди покорно месили бурую кашицу обутыми в китайскую обувь ногами и толкались у переходов.

Напротиввыходасостанцииметрополитенагорела синим неоновым пламенем вывеска казино «Алладин». Стайки людей из метро и отдельные личности, высаживающиеся из такси, текли ко входу и исчезали за стеклянными дверьми заведения. Крылатое существо спикировало на урну для мусора, стоящую у автобусной остановки. Через мгновение в группу людей, высадившихся из маршрутки, затесался веснушчатый блондин в синем пуховике. Блондин подхватил за руку удивленную даму, направлявшуюся к «Алладину», назвал ее по имени и представился коллегой из регионального филиала: «Вы меня не знаете, да, но я видел вас на фотографиях с прошлого корпоратива!» Дама, блондин и очередная порция прячущихся в капюшоны людей вошли в казино и поднялись по лестнице.

На втором этаже игрового комплекса, в просторной зале суши-бара «Оригами», начиналась закрытая вечеринка, корпоративное празднование Нового года сотрудниками известного холдинга, занимающегося дистрибуцией товаров повседневного потребления.

Длинные столы были уставлены приборами, бокалами и открытыми бутылками с красным и белым вином, чашами, наполненными салатом, блюдами со всевозможной закуской и вазами тропических фруктов. На видном месте каждого стола посреди гастрономического великолепия стояла табличка с наименованием подразделения холдинга.

Посетители рассаживались в соответствии с регламентом, по подразделениям, здоровались друг с другом и оживленно беседовали.

Девушки блистали в вечерних платьях, обнажающих белые или загорелые плечи, с вырезами на талии, в юбках, облегающих бедра или в пышных оборках. Дамы среднего возраста обращали на себя внимание глубокими декольте, выгодно подчеркивающими зрелые груди. Мужчины всех возрастов фланировали между столов в костюмах и фраках.

В зале, украшенном новогодней мишурой и засыпанном блестками, негромко звучала красивая музыка, микс из зарубежной эстрады восьмидесятых, от Криса Ри до Патриции Каас.

Когда все приглашенные были уже в сборе, на служебную стоянку перед казино въехал огромный черный джип. Автомобиль остановился перед самым входом. Быстро открылась передняя дверь, и молодой человек, строгий и подтянутый, обошел джип и потянул за ручку задней двери. Из темных глубин циклопической машины на неверный вечерний свет выбрался мужчина. Он был невысокого роста, жилистый, с недобрым выражением лица, одет в черное полупальто из кожи и меха морского котика. Прозрачные двери на фотоэлементе автоматически открылись, и мужчина неторопливо проследовал по фойе и поднялся по лестнице на второй этаж. Охранник шел следом, взглядом сканируя помещение.

Войдя в залу, мужчина сбросил с себя полупальто, которое подхватил и аккуратно повесил на руку охранник. Мужчина оглядел собрание и направился к небольшому возвышению сцены. Навстречу с разных концов суши-бара устремились великолепно одетые люди, техники у сцены засуетились, проверяя микрофоны. Мужчина встал перед центральным микрофоном, водруженным на стойку. Один из сотрудников услужливо наклонил журавль стойки и нетерпеливо махнул рукой диджею за пультом у сцены. Музыка смолкла.

Зал затих, все обратили взоры к сцене и придали лицам выражение предельного внимания и верноподданического усердия. Мужчина стоял несколько секунд молча. Внезапно, будто по щелчку переключателя, он широко улыбнулся и стал излучать добродушие и благосклонность. После этого заговорил в микрофон, и тот зазвучал густым тембром слегка картавого, но приятного голоса:

– Дорогие сотрудники! Я рад приветствовать вас на ежегодном мероприятии нашего холдинга, посвященном празднованию Нового года и Рождества! Мне особенно приятно видеть сегодня здесь наших коллег из региональных филиалов, открытых в этом году. Также отрадно встретить и давно знакомые лица, уважаемых ветеранов холдинга, прошедших с нами весь путь от самого начала до – не будем скромничать! – значительных высот, которых мы достигли к настоящему времени. Прошедший год ознаменовался развитием нашего бизнеса и повышением его эффективности. Это заслуга всех вас, и я выражаю вам свое искреннее восхищение и благодарность. – Говорящий выдержал долгую паузу, на протяжении которой в помещении висела плотная, мертвая тишина, и продолжил: – Руководители многих корпораций на подобных мероприятиях привыкли произносить дежурные фразы о том, что все мы – одна семья. Я так не скажу. Потому что так не думаю. Я не считаю вас неразумными детьми и не вижу себя в роли отца большого семейства, несущего ответственность за судьбы всех его членов. Напротив, я полагаю вас взрослыми, самостоятельными, состоявшимися. Вы сами несете ответственность за свои жизни и, более того, принимаете на себя ответственность за наш бизнес. За бизнес нашего холдинга, который позволяет вам проявить себя, занять достойное место в жизни. Поступить на работу в наш холдинг и остаться – это было ваше решение, ваш выбор. И мы все уверены, что этот выбор оказался правильным. Именно поэтому вы здесь, и я с вами. И мы продолжим свою работу. Нас ждут новые трудности и новые достижения, невероятные препятствия и заслуженный успех. Но это будет в следующем году. А пока, перед новогодними выходными, мы здесь, чтобы повеселиться и отдохнуть! Откройте сердца радости и развлечениям, не стесняйтесь и не сдерживайте своих чувств. Пользуйтесь возможностью наладить неформальные отношения с коллегами! С Новым годом!

Мужчина сделал знак, что его речь окончена, и отошел от микрофона. Зал взорвался овацией. Диджей врубил музыку. Праздник начался.

Руководитель городского отдела маркетинга, выполнявший роль распорядителя мероприятия, стал быстро прохаживаться между столами, приглашая гостей рассаживаться, наливать вино в бокалы, раскладывать закуску. Дело пошло проворно, зазвенело стекло, застучали о фарфор мельхиоровые вилки. Тут и там стали раздаваться локальные тосты.

Через полчаса, когда атмосфера значительно потеплела, музыка снова смолкла. На этот раз сцену заняли аниматоры – небольшой коллектив студентов творческого вуза, со стандартным набором конкурсов, фокусов и танцев.

Сыграли в игру на выбывание, с кружением вокруг стульев, число которых всегда на один меньше, чем участников конкурса. Уравновешивая навыки конкуренции способностью к кооперации, сыграли в игру на взаимную поддержку, когда те же стулья выдергивались из-под улегшихся квадратом мужчин и они должны были держать друг друга. Угадывали номер телефона Деда Мороза. Соревновались в галантности, признаваясь в любви Снегурочке стихами из школьной программы.

Часть сотрудников принимали в конкурсах активное участие, другие не выходили из-за столов, предпочитая вкушать и пить. Временами менялись.

Когда программа аниматоров исчерпала самое себя, артисты простились с публикой и, спешно собрав реквизит, исчезли. Диджей включил танцевальную музыку. К тому времени все были уже навеселе.

Пляски, однако, начинались весьма пристойно. Под Элвиса Пресли пузатый начальник склада изображал рок-н-ролл. Под Стинга сэйлз-менеджеры аккуратно вели в медленном танце своих коллег женского пола, а директора бизнес-единиц холдинга учтиво приглашали среднего возраста бухгалтерш. Под DJ Romeo молодежь показывала, что она умеет, а старички скромно стояли в сторонке. Зато под «Арабески» весело танцевали диско сотрудники всех возрастов и ступеней иерархии.

Время от времени танцующие возвращались к столам, наполняли и опустошали свои бокалы. Общение становилось все более неформальным, а поведение раскрепощенным.

И тут цепочка официантов внесла горячее: бифштексы и отбивные с гарниром, – а за горячим – крепкие напитки: водку, коньяк, виски. Нагулявшие аппетит офисные клерки набросились на мясо. Они резали его крупными кусками и проглатывали, едва прожевывая, заметно наслаждаясь трупами и чокаясь рюмками со спиртным. У кого-то по уголкам губ текла красная жидкость от бифштекса с кровью.

Вдруг один стол опустел: отдел рекламы удалился за ширму в углу залы. Вскоре они появились, переодетые в карнавальные костюмы. Костюмы были сделаны из кусков полупрозрачной ткани, искусственных перьев и кожаных ремней. Директор по рекламе изображал Диониса. Он вышел в короткой набедренной повязке и с большим, серебристым кубком в руке. Его окружали вакханки – молодые рекламщицы в бикини, украшенные цветами, приколотыми к трусикам и бюстгальтерам, и в бело-зеленых венках.

Дионис подошел к микрофону и завопил:

– Пейте и веселитесь, иначе я накажу этот город священным безумием!

Вакханки завизжали и бросились врассыпную к столам, вытаскивая коллег на танцпол и провоцируя грязные танцы. Диджей поставил сальсу, которая сменилась завываниями ар-эн-би.

Музыка становилась все громче. Народ пошел в полный отрыв. Тут и там возникали очаги разврата и непристойностей. Финансовый директор, молодая женщина лет тридцати, танцуя спиной к заведующему хозяйственной частью, терлась о его бедразадницей и временами наклонялась вперед. Начальник отдела городских продаж, обнимая за талии сразу двух девушек, целовал попеременно обеих взасос. А трое логистов зажали аппетитную девушку-маркетолога и мяли все ее прелести шестью руками.

Постепенно пары, тройки и группы уползали с танцпола в темные углы залы, где творилось нечто невообразимое.

Оставшиеся за столами участвовали в оргии по-своему, опрокидывая в себя рюмку за рюмкой и вращая остекленевшими глазами. Кто-то свалился на пол, другой уронил тяжелую голову на стол. Самый стойкий, директор по закупкам, неумолимо наполнял посуду спиртным и провозглашал все время один и тот же тост: «А теперь выпьем за наших прекрасных женщин из отдела складского учета!»

Прекрасные женщины, кто не танцевал и не исчез в углах и за шторами, стягивали с себя кофточки и, блаженно улыбаясь, пили вино и присаживались на колени к отупевшим коллегам мужского пола.

Было шумно, душно и безумно весело, как будто назавтра назначили конец света или, наоборот, собравшиеся узнали о том, что они бессмертны. Звучала музыка, громкие разговоры, падали стулья и звенела посуда. Поэтому удивительно, что все услышали крик. Как же пронзительно и долго нужно было кричать!

Сразу два десятка людей кинулись из залы на вопль. Он раздавался из туалета. Распахнув двери, увидели девушку, поднявшую руки к голове и заходящуюся в крике, едва переводящую дыхание и вопившую снова и снова, как может кричать не человек, а только зверь, от безумного, громадного животного страха и отчаяния.

Девушка стояла перед распахнутой дверью кабинки.

В кабинке, на стульчаке, неестественно выгнувшись назад, сидел мужчина.

В его груди торчала рукоять длинной вилки с тремя зубьями, воткнутой в самое сердце.

Канцона II

Когда три девы в горних небесах…

Огромная неуютная комната с немытыми окнами во всю высоту была заставлена столами с компьютерами и принтерами. На облупленной краске стен яркими пятнами блестели постеры из глянцевых журналов и модные репродукции картинок соц-арта, начиная с неизбежной в таком заведении строгой женщины, приложившей указательный палец к устам – «Не болтай!», и заканчивая смешными толстыми нэпманами, которых давил спускающийся с небес пролетарский кирзовый сапог.

Современный офисный стиль, экономия площадей и отрицание права работника на личное пространство добрались и до органов правопорядка. В прошедшем году следственное управление выделили из прокуратуры, где у следователей были свои кабинеты, пусть и по одному на двух-трех сотрудников. Всех переселили в это грязноватое помещение с картинками, новое только в смысле перемены места, как в старом анекдоте про отель, где каждую неделю меняют постельное белье – между номерами.

Воистину в этом мире изменения происходят от плохого к худшему.

Лишь в этом убедила реформа следственных органов Катаева Павла Борисовича, следователя по особо важным делам. Как иначе он мог объяснить то, что он, «важняк», вместо отдельного кабинета имел теперь стол в углу общей комнаты, где должен был работать, в шуме и гомоне, вместе с желтоперой молодежью?

Считать себя опытным, матерым следователем Катаева заставляло уязвленное самолюбие и амбиции. То, что он стал ветераном следствия и занял должность «особо важного», было возможно только на фоне текучки кадров. Выпускники юридических вузов на работе в прокуратуре не задерживались. Особенно парни. Ведь мужчина должен содержать себя и семью, а с окладом следователя это едва ли возможно. Левых денег тоже не заработать – много ли возьмешь с трупа… Тем более что большинство убийств, которые приходилось раскрывать, работая в районной прокуратуре, были результатом разборок в среде малообеспеченных слоев населения. Стандартный сюжет: пьяный мужик зарезал собутыльника в своей собственной квартире, превращенной в притон, где его и обнаружили утром, рядом с трупом. Мужика опохмелили, и он написал чистосердечное признание. Или муж убил тещу за комнату в коммуналке. Или жену, потому что достала. Или жена убила мужа, под горячую руку попался. А то и вовсе бомжи чего-то не поделили и замочили одного из своих.

Заказные убийства, связанные с профессиональной и коммерческой деятельностью или политикой были приятным, но редким исключением.

Пацаны, если не удавалось пристроиться к «экономическим» преступлениям, вообще оставляли государственную службу и шли шакалить в коммерцию. Оставались девчонки, которых содержат мужья, или хахали, или папы с мамами. Девицы и делали карьеру.

Павел Борисович с тоской наблюдал, как на его глазах феминизируются правоохранительные органы: от прокуратуры и следствия до суда.

Но в частях, несущих большие потери, лейтенанты быстро становятся полковниками. Так и Катаев стал Павлом Борисовичем, «важняком», хотя ему было всего тридцать с небольшим. Незадолго до убийства в «Алладине» Катаева перевели из Красносельского района в город. На повышение. Однако он лишился отдельного кабинета, который занимал в районной прокуратуре, и теперь работал в общем помещении.

Это Катаева расстраивало. Всем остальным он был доволен.

Не то чтобы Катаев очень сильно любил свою работу, просто вне госслужбы, вне регламентов и иерархии он плохо себя представлял. Свободное плавание его не страшило, нет. Но и не привлекало. Семьи Катаев не завел, жил скромно и особой нужды в забивании бабла не имел.

Потому Катаев, хоть и не блистал, но лямку свою тянул исправно и был у руководства на хорошем счету.

И именно ему доверили вести дело о громком убийстве в казино «Алладин». Руководитель управления, сравнительно молодой функционер, семьдесят третьего года рождения, согласно анкетным данным, выпускник Ульяновского государственного университета, сам поговорил с Катаевым и намекнул, что очень влиятельные люди заинтересованы в быстром и эффективном расследовании. Это было излишним. Катаев по привычке ко всем делам относился серьезно и добросовестно. К тому же помнил, где теперь работает.

Убийство произошло в Приморском районе, на «земле» сорок четвертого отделения милиции, что находится на проспекте Королева. Милиционеры этого отделения и оперативники Приморского УВД первыми прибыли на место преступления по звонку в дежурную часть. Звонил руководитель отдела маркетинга, уже знакомый нам распорядитель банкета, протрезвевший от ужаса. Оперативники произвели неотложные следственные действия: вызвали экспертов, опросили нескольких свидетелей. По территориальному признаку дело могло быть возбуждено и расследоваться в районе – Приморским следственным отделом, находящемся на улице Савушкина. Но, видимо, кто надо позвонил кому следует, и дело поехало с Савушкина на улицу Почтамтскую, где располагалось следственное управление по Санкт-Петербургу следственного комитета при Прокуратуре РФ. То есть важность и общественная значимость дела презюмировались. Убийства тещ и бомжей не выходят дальше района. Уж это Катаев знал точно.

С вечера ему принесли материалы, и Павел Борисович решал вопрос о возбуждении уголовного дела. Сначала Катаев возбудил дело по статье сто пятой, часть первая – убийство. Но старший референт, переведенный в управление из городской прокуратуры, посмотрев на проект постановления о возбуждении уголовного дела, сказал:

– Не пойдет… Павел Борисович, мы тут первой частью не занимаемся. Нужно пожестче, по части второй.

– Но никаких квалифицирующих признаков пока не обнаружено, – попробовал возразить Катаев.

– А вы обнаружьте… Что-нибудь всегда можно найти. Заказуха, например.

– Ага. Или мотив кровной мести.

– Или мотив кровной мести, – старший референт был спокоен и, казалось, не замечал, что Катаев ерничает. – Привыкайте, Павел Борисович. Вы уже не на районе.

Катаев не стал больше спорить и исправил постановление. И на следующее утро назначил первое следственное действие: допрос главного свидетеля.

Главным свидетелем была девушка, сотрудница холдинга «А.Д.», обнаружившая труп своего босса в мужском туалете. Катаев позвонил по ее мобильному телефону – номер нашелся в материалах – и пригласил для дачи показаний. Девушка сразу согласилась, не потребовав вызывать ее повесткой.

Часов в одиннадцать Павел Катаев разбирал бумаги на своем столе, морщась от громких голосов коллег, и ожидал свидетельницу.

Она появилась с опозданием в пять минут, вполне простительным. Девушка возникла в открытых дверях. Бежевое пальто и шляпка такого же цвета. На ногах сапожки с желтыми пряжками, в руках сумочка с логотипом известного дизайнерского дома.

– Можно мне Павла Борисовича? – спросила она у ближайшего к дверям следователя, печатавшего какой-то рапорт или отчет.

Следователь поднял голову от клавиатуры и целую минуту заинтересованно рассматривал фигуру посетительницы и ее лицо, прежде чем указал рукой на стол Катаева.

– Конечно, можно, солнышко! Вон он, там, у окна.

«Солнышко» прошло к особо важному столоначальнику.

– Здравствуйте. Вы меня вызывали.

– Да, садитесь! Здравствуйте. Паспорт с собой? Девушка раскрыла сумочку, достала паспорт в ярко-красной обложке и протянула через стол Катаеву, сняла пальто, шляпку, присела и сложила верхнюю одежду у себя на коленях.

Следователь раскрыл документ и стал заносить данные в форму протокола свидетельских показаний.

– Так, Диана Анатольевна Захарова, тысяча девятьсот восемьдесят… года рождения, место рождения – Ленинград, все правильно?

– Да, конечно. Все как написано.

– Тогда начнем. Вы предупреждаетесь об ответственности за дачу ложных показаний. Распишитесь вот тут… спасибо.

Павел Катаев всегда придерживался классической методики допроса, как она описана в учебнике по криминалистике, и вначале предложил девушке рассказать все, что ей известно по делу, в свободной форме.

Ничего нового из рассказа девушки он не узнал. Пришла на корпоративное празднование Нового года, немного выпила, танцевала. Вышла в туалет и увидела свежий труп президента холдинга. Закричала. Сбежались коллеги и работники комплекса, вызвали «скорую» и милицию. Прибывшим милиционерам рассказала все, что видела, как смогла, – трудно было прийти в себя. Коллеги вызвали такси и отправили ее домой. Всё.

Рассказ девушки быстро подошел к концу. Катаев перешел ко второй части получения свидетельских показаний – стал задавать вопросы.

– На празднике были люди чужие, незнакомые?

– Незнакомые были. А чужие они или нет – не знаю. Приезжали из филиалов, многих я видела впервые.

– Вы не заметили в поведении кого-нибудь из присутствовавших на вечеринке чего-то странного, подозрительного?

– Да нет… все было как обычно.

– Так… хорошо… Как вы думаете, были ли у кого-нибудь из ваших коллег неприязненные чувства к президенту холдинга?

– Ну, как вам сказать…

Девушка подумала о том, что едва ли не каждый сотрудник мог иметь зуб на хозяина: то систему мотивации изменит, то лишит премии целое подразделение, потом эти драконовские меры по соблюдению трудового распорядка и дисциплины. Но чтобы до такой степени…

– Уточняю вопрос: мог ли кто-то желать его смерти?

– Да нет, вряд ли.

– Понятно. А теперь объясните мне, как вы, собственно, оказались в мужском туалете?

Катаев вперил в Диану свой фирменный испытующий взгляд. Она хмыкнула:

– По естественной надобности. Захотела отлить.

Следователя покоробило. Но он продолжил настойчиво:

– Извините за бестактность, но почему в мужском туалете? Рядом была дверь в женский. Или вы были настолько нетрезвой, что перепутали двери?

– Нет, я же говорила: выпила совсем немного.

– Тогда в чем дело?

Диана пожала плечами и, не отводя глаз, высказалась с обезоруживающей откровенностью:

– Вы, наверное, замечали, Павел Борисович, что у мужчин и женщин имеются некоторые различия в устройстве мочеполовой системы. Что позволяет мужчинам писать стоя. И занимает это у них совсем не много времени – расстегнул ширинку, достал аппарат, и вперед. У девушек все несколько сложнее. Им надо стягивать с себя колготки, обязательно садиться. А потом еще пару минут потратить на то, чтобы привести себя в порядок перед зеркалом. Поэтому, при прочих равных условиях, женский туалет в клубах всегда занят и перед ним очередь. Тогда как мужской относительно пуст. Я, когда выпью спиртного, часто бегаю писать. Не могу стоять и ждать, пока женский туалет освободится. Поэтому на вечеринках довольно часто захожу в мужской. Это быстрее и удобнее. А то, что я там могу увидеть, меня уже давно не шокирует.

Катаев застыл в ступоре, думая, в каких словах можно занести эти сведения в протокол. Потом сообразил и напечатал пару строк.

Девушка начинала вести себя дерзко.

Следователь ответил подчеркнутой сухостью в голосе:

– Вы занимаетесь каким-нибудь видом спорта?

– Занималась плаванием, давно, в детстве.

– Есть разряд?

– Нет, я в квалификационных соревнованиях не участвовала. Занималась для себя.

– Когда и как вы поступили на работу в компанию «А.Д.»?

– Год назад. Обыкновенно, прошла три собеседования и была принята в штат.

– Откуда узнали о компании «А.Д.»?

– Из интернета, нашла вакансию на сайте job. ru. Я искала работу. У меня было несколько вариантов.

– Почему выбрали именно эту компанию?

– Устроило предложение по зарплате.

И также монотонно, не нарушая ритма, стараясь сбить свидетельницу с толку и застать ее врасплох:

– У вас были личные отношение с покойным?

– Что?

Не получилось. Диана сразу почувствовала неладное.

– У вас с покойным были отношения, кроме служебных? Вы общались с ним, встречались вне работы? Напоминаю, вы несете ответственность задачу ложных показаний.

Диана саркастически улыбнулась. И этот туда же… Почему-то все думают, что если девушка хорошенькая, то обязательно делает карьеру или добивается высокой оплаты через постель руководителя. Грубое мужское заблуждение. Впрочем, и женское тоже.

Может, когда-то так оно и было. Но теперь – кому это нужно? Бизнесмены озабочены прибылью. На свои деньги они смогут купить красивую девушку, сделать ее содержанкой или женой. Зачем им это говно на работе? Только мешает. А девушке это тем более не нужно.

– Какие отношения? Даже последнее собеседование перед приемом на работу проводил со мной не он, а директор моего подразделения. Общалась… так, иногда в коридоре – «Здравствуйте, Семен Абрамович!» Еще и не всегда ответит. Холдинг очень большой, босс не всех помнит по имени… извините, помнил.

– Спасибо. Пожалуй, на сегодня все. Распишитесь на протоколе.

Девушка бегло прочитала отпечатанные на принтере листы, подписала, встала, надела пальто и шляпку.

Следователь сказал:

– Надеюсь, вы не собираетесь в ближайшее время покидать город?

– Нет, а что?

– Я не беру с вас никакой подписки, но тем не менее… Вы нам можете понадобиться. Если надумаете уезжать, позвоните, пожалуйста. Вот номер.

Катаев гордо протянул визитку – «Следователь по особо важным делам Павел Борисович Катаев».

– Без проблем.

– Хорошо. И извините, что в таких условиях… – он развел руками, показывая на помещение, – недавно переехали, сами понимаете.

– Да что вы, не стоит. Я сама работаю в общем кабинете.

Девушка понимала все слишком хорошо.

Диана вышла из дверей следственного управления и на минуту задержалась у порога, вдыхая свежий декабрьский воздух. Это было нелишним после прокуренного помещения. Прочистив легкие, она почувствовала обратную необходимость восполнить недостаток никотина в крови и закурила тонкую сигарету. Спокойно докурив, направилась к обочине, где был припаркован новенький Nissan кораллового цвета. Достала ключи, нажала кнопку на брелке. Машина отозвалась хозяйке радостным пиканием и приветливо мигнула фарами. Девушка помахала машине рукой и сказала:

– Привет, моя крошка! Соскучилась по мамочке?

Забравшись на водительское сиденье, Диана сняла блокировку с форсунок, приложив секретку к чипу под рулевым колесом, завела мотор, включила печку и, нашарив в бардачке съемную панель магнитолы, привычным движением воткнула ее в пазы. Из динамиков полилась мягкая музыка. Девушка откинула голову, ожидая, пока мотор и салон машины прогреются. «Еще чертова уйма времени до конца рабочего дня. Можно поехать в офис, но так не хочется! Представляю, что там творится! Не, на фиг… Скажу завтра, что весь день провела в милиции, или как там называется их контора. Пытали, как фашисты Зою Космодемьянскую. А я лучше займусь шоппингом. Надо купить подарки. Как-никак, Новый год на носу!»

Определившись с планами на текущий день, Диана посмотрела на датчик температуры – машина прогрелась. Она включила передачу, оповестила участников движения о готовящемся маневре миганием поворотника и мягко тронулась, встраиваясь в поток машин.

Канцона III

Вот надпись, что над входом в Ад чернела…

На улице Восстания, неподалеку от перекрестка с улицей Некрасова, расположено загадочное предприятие общепита: ресторан японской кухни «Сёгун». Это шикарное заведение, с блестящими стенами из стекла, молчаливыми и вышколенными официантами, изысканным интерьером в стиле Страны восходящего солнца.

Его загадочность прежде всего в том, что днем и ночью, по будням и в выходные ресторан пуст, хотя японская кухня пользуется среди жителей мегаполиса большой популярностью. И в «РИСе», и в «Двух палочках», и в «Васаби» – не протолкнуться. А «Сёгун» пуст. Казалось бы, по законам бизнеса он давно должен был прогореть, но не прогорает, а, напротив, чувствует себя хорошо.

Поговаривают, что ресторан содержит «Газпром» – для отмывания денег или просто так, для души. Очень может быть. Да и что в этом городе не содержит «Газпром»? «Газпром» содержит все, от правительства до футбольной команды.

Справедливости ради надо сказать, что изредка в «Сегуне» все же бывают посетители. И они явно не из простых смертных. В такие вечера улица бывает заставлена машинами самых роскошных марок. Со стороны кажется, что здесь проводится выставка достижений автомобильной промышленности. Можно встретить редкие модели Porsche и Ferrari, а серийные Brabus и Gelandewagen выглядят как бедные родственники.

Так было и в тот самый вечер, на который назначили собрание, названное его инициаторами «чрезвычайным советом заинтересованных лиц».

За час до прибытия гостей помещение проверили профессионалы в строгих серых костюмах на предмет наличия подслушивающей и подсматривающей аппаратуры. Репутация заведения была безупречной, но устроители решили, что лишняя осторожность никогда не повредит. После проверки, не выявившей ни одного «жучка», на всякий случай установили глушилки.

Около восьми вечера стали прибывать приглашенные. Персонал в национальных японских костюмах встречал их поклонами и без слов препровождал в дальнее, закрытое от посторонних глаз помещение ресторана. Гости оказались достаточно пунктуальны, и в двадцать минут девятого весь совет был в сборе.

Он состоял из руководителей двух банков, кредитующих холдинг «А.Д.», представителей четырех крупных мультинациональных компаний, поставляющих товар для дистрибуции, руководителя туземного филиала иностранной страховой компании, страховавшей риски «А.Д.», управляющего корпорации, которая была главным конкурентом «А.Д.» на рынке, директоров шести фирм-партнеров, работающих в регионах, где «А.Д.» не имел собственных филиалов, офицера силового ведомства, курирующего бизнес «А.Д.», чиновника городской администрации – как же без него? – и сухого джентльмена в черном пиджаке поверх черной же майки. Некоторые из гостей знали друг друга и сдержанно здоровались. Другие не были раньше знакомы и обменивались визитками. Джентльмена не знал никто. Он не представлялся и визиток не раздавал. Все решили, что это сам Смотрящий.

Функции председательствующего взял на себя чиновник. По всему было видно, что это дело ему привычно.

– Итак, господа, прежде всего разрешите поблагодарить вас за то, что вы откликнулись на приглашение и прибыли для участия в нашем сегодняшнем заседании. Я понимаю, что многим из вас пришлось изменить свои планы, прервать деловые поездки или отдых, вылететь из далеких городов и стран. Нет сомнения в том, что проблема стоит того. Нам предстоит принять непростое и очень важное решение. – Рассевшиеся за столом гости нестройно произнесли слова ответной благодарности. Официанты закончили разносить напитки и закуски. Председательствующий сделал знак рукой, и они удалились. Чиновник продолжил: – Как вы уже знаете, безвременная кончина постигла одного из наших друзей, Семена Абрамовича Мандельштейна, президента и собственника холдинга «А.Д.». Предлагаю почтить его память минутным молчанием. – Кроме председательствующего, никто и так не разговаривал. Чиновник помолчал с минуту и снова заговорил: – Это была насильственная смерть. Мы обязательно выясним, кто стоит за убийством, и примем адекватные меры. – Председательствующий обвел членов совета холодным взглядом глубоко посаженных серых глаз. Все, кроме офицера силового ведомства и джентльмена в черном, невольно поежились. Офицер согласно кивнул: да, преступник не уйдет от расплаты. Джентльмен сохранял отсутствующее выражение на болезненно-желтоватом лице. – Но сейчас нам предстоит определить судьбу бизнеса, оставшегося после покойного Семена Абрамовича. С первым докладом, о правовой структуре холдинга, мы попросим выступить одного из главных кредиторов, руководителя банка «Рассвет М».

Банкир, в ярко-красном галстуке, встал и, отодвинув приборы, разложил перед собой несколько листов бумаги.

– Господа, вот информация, которую предоставили наши специалисты по корпоративному праву. Холдинг «А.Д.» юридически оформлен как некоммерческая ассоциация предприятий-дистрибуторов одноразовых товаров. То есть само наименование «холдинг» лишено правового смысла. Мы не видим в нем головного юридического лица и дочерних фирм, акциями и долями в уставном капитале которых оно, головное предприятие, владеет. С большой долей условности материнской компанией можно назвать Закрытое акционерное общество «А.Д. Мастер». Ему принадлежат права на товарные знаки холдинга. Вместе с тем недвижимость, включая здание холдинга, зарегистрирована на другую фирму, Общество с ограниченной ответственностью «А.Д. Плейс», автопарк принадлежит ООО «А.Д. Транзит», товарным запасом владеет 000 «А.Д. Коммодити», продажи ведутся от лица 000 «А.Д. Трейд», а большая часть технического и рабочего персонала оформлена в штат 000 «А.Д. Слейв». Региональные подразделения зарегистрированы как самостоятельные юридические лица и получают товар по договорам купли-продажи и комиссии. И это еще не говоря о фирмах-однодневках для обналичивания и прогонки денежных средств, а также предприятиях, зарегистрированных в зонах оффшорной юрисдикции и использующихся для вывода капитала за рубеж. Мы понимаем, что такая структура весьма эффективна для оптимизации налогообложения и в плане предотвращения возможных претензий со стороны антимонопольных органов. Но она же создает теперь дополнительные сложности в решении актуального вопроса о бизнесе «А.Д.». Очевидно, все активы и пассивы холдинга распылены. – Собравшиеся неодобрительно зашумели, переговариваясь между собой. Все, кроме джентльмена в черном. – Теперь о законных наследниках и учредителях. – Совет умолк, внимательно слушая докладчика. – У покойного осталась семья: бывшие жены и двое детей, один от первого брака, второй от третьего. Однако с формальной точки зрения никто из них не имеет оснований претендовать на бизнес. Семен Абрамович не был учредителем ни в одной из своих российских фирм. Он предпочитал оставаться в тени. Учредителем и единственным акционером ЗАО «А.Д. Мастер» является вторая жена покойного. Она большую часть времени проводит в Италии и, кажется, замужем за американским конгрессменом. Гражданства она не меняла, но о бизнесе ее бывшего мужа в России ей мало что известно. Участники и акционеры других предприятий – подставные лица или сотрудники холдинга, некоторые давно работают в других компаниях. Как мы видим, все держалось на господине Мандельштейне, который лично назначал генеральных директоров своих предприятий. Соответствующие протоколы собраний участников и решения учредителей фальсифицировались. Довольно распространенная практика в отечественном бизнесе. – Банкир ослабил узел своего кровавого галстука и сел.

Присутствующие молчали как убитые.

Поднялся со своего места чиновник:

– Второй доклад, о финансовом состоянии холдинга «А.Д.», мы попросим сделать руководителя российского филиала страховой компании «Техасская Р.Б.».

Молодой человек в пижонских очках с золотой оправой, типичный МВА, не пользовался никакими записями, хвастливо воспроизводя цифры по памяти:

– Нам удалось выяснить, что на имя господина Мандельштейна в немецком банке открыт счет с текущим остатком в четыре миллиона сто тридцать восемь тысяч пятьсот девяносто девять евро. Это его личные деньги. Полагаю, они достанутся семье. Мы попытаемся решить вопрос о наследовании с немецкими банкирами. Все не так просто, Семен Абрамович управлял счетом сам, используя ежедневно обновляющийся пароль. Его он получал по зашифрованному каналу связи, восстановить канал нет никакой возможности. Если пойти по официальному пути, могут вскрыться нарушения налогового и валютного законодательства. Думаю, порядка одного миллиона евро придется употребить на то, чтобы служащие банка прикрыли глаза и переоформили счет на последнюю жену покойного. Мы обяжем ее за это перевести половину денег в равных долях на счета детей Семена Абрамовича. – Присутствующие снова зашумели, на этот раз одобрительно. В самом деле, не звери же они – оставлять бедную женщину и детишек без содержания. – Теперь, собственно, бизнес. Активы холдинга, включая недвижимое и движимое имущество, безналичные деньги, дебиторскую задолженность покупателей, стоимость товарных знаков составляют, по нашим расчетам, примерно шестьдесят шесть миллионов шестьсот тысяч долларов США. Вы понимаете, некоторые нематериальные активы, такие, как ноу-хау в организации бизнеса, деловые связи и прочее трудно поддаются однозначной оценке. – Несколько членов совета активно закивали, выражая свое согласие. – Пассивы «А.Д.», включающие банковские кредиты и обязательства перед поставщиками составляют около пятидесяти восьми миллионов долларов СТТТА. Мелочи, вроде невыплаченной заработной платы, мы не учитывали. Тем более что при закрытии холдинга эту зарплату все равно никто выплачивать не станет. – Несколько членов совета красноречиво пожали плечами: c'est la vie, никто не говорил, что мир справедлив. – Таким образом, сальдо баланса по управленческому учету положительное и теоретически все кредиторы смогут удовлетворить свои требования из стоимости активов холдинга при его расформировании. – МВА снял золотые очки и сел. Видел он хорошо, и очки были нужны ему только для солидности и понтов. Председательствующий продолжил заседание:

– С докладами все. Теперь попрошу высказываться.

– Можно мне?

У дальнего конца стола привстал седой мужчина с красным от загара лицом.

– Пожалуйста! Директор компании «Вий», партнера «А.Д.» в Юго-Западном федеральном округе, если я не ошибаюсь…

– Все правильно. Спасибо.

Краснолицый прокашлялся и заговорил усталым голосом:

– Ключевое слово в докладе предыдущего оратора – «теоретически». Теоретически шестьдесят с гаком миллионов. Теоретически всем хватит. Практически – нет.

Члены чрезвычайного совета заволновались. Особенно банкиры и поставщики.

И тут джентльмен в черном впервые подал голос. Он направил на «Вия» ладонь с растопыренными пальцами, на одном из которых блеснула печатка белого золота с изображением кентавра, и хрипло произнес:

– Обоснуй.

Все мгновенно смолкли. «Южанин» заговорил чуть бодрее:

– Отвечаю. Прежде всего, если расформировать холдинг, все нематериальные активы просто перестанут существовать. Пропадут деловые связи, схемы поставок, контакты с полезными людьми в госорганах и все такое прочее. Дальше – дебиторская задолженность. Как только покупатели узнают, что «А.Д.» приказал долго жить, многие из них попытаются соскочить с темы. Зачем платить долги мертвецу? Лучше навариться на ситуации. Каждый из нас поступил бы так же. – Присутствующие скромно потупились. – Ладно, с кого-то деньги можно будет выбить через суд или по понятиям, хотя эти процедуры потребуют дополнительных средств. Но я почему-то уверен, что многие поставки шли вчер-ную, без документов или с полным фуфлом. Не то что в суде, даже на разборке братве предъявить будет нечего. Так что процентов сорок можно сразу списать в невозврат. – Смотрящий кивнул. Наезд – дело серьезное. По беспределу, без твердых предъяв, правильные пацаны работать не станут. – И еще.

Как пойдет распил, ой как много пассажиров захочет вписаться! Те же директора… Да каждый кусок скрысит! И что, всех валить? В натуре, беспонтовая маза получается. Мокрого по колено, а выхлоп – в минус. Из шестидесяти лямов дай бог двадцать собрать. Про остальные можно будет забыть. Готовы на это господа кредиторы? Я – против. Мой бизнес вкрутую на поставках из «А. Д.» завязан. Думаю, то же и у парней в других регионах, они меня поддержат.

Парни поддержали.

Чиновник попытался выправить положение:

– Итак, господа согласны, что дробить холдинг или распродавать активы по отдельности – мероприятие неэффективное. Целесообразнее продать бизнес целиком, в надежные руки. Что скажет «Парадиз Трейдинг»? Вам слово, уважаемый!

Основной конкурент «А. Д.» на рынке, развязный мачо в рубахе немыслимой расцветки, лениво встал и ответил, не вынимая жвачки изо рта:

– Не, оно мне не надо.

– Почему? Вы станете монополистом! Председательствующий нервничал.

– И чо? Ну, пару сетей я бы откусил. Самое вкусное. А так – на хер. Вкладываться немерено. Товарный запас удвоить. Грузовики, склады. Гимор, короче. Я чо, самый здоровый? Всех денег не заработаешь, в могилу с собой не заберешь. Жить надо легко и красиво. А то вон как Абрамыч – сегодня ты есть, а завтра с вилкой в грудине по тубзикам валяешься. – Члены совета зашептались между собой осуждающе. Мачо посерьезнел и завершил свою речь: – Да и не оставят меня одного на хозяйстве. Левые подтянутся. Москвичи завтра же тут будут. Они жадные, пиздец! Только все устаканилось, а тут опять дележка пойдет.

Маленький китаец выбросил вверх руку, как ученик в классе.

Председательствующий заметил и дал ему слово:

– Пожалуйста! «ЛиКрюгерШандонгКампани». Китаец слез со стула и возвысился над столом вершка на два.

– Моя не хотеть иметь один дистрибутор на весь Россия. Моя не хотеть иметь сто дистрибутор и бардак. Моя хотеть два дистрибутор и здоровый конкуренция. Как сказать великий Кунфу-цзы, чтоб ты жить в эпоха перемен, сука!

– Кто-кто?

– Враг. Блять жить в эпоха перемен. Друг – нет. Друг – дао, покой. «А.Д.» – друг, «Парадиз» – друг. «А.Д.» и «Парадиз» – два дистрибутор, Ин-Янь. Покой, дао.

Больше желающих выступать не оказалось. Чиновник склонился к джентльмену в черном. Тот что-то негромко ему сказал. Председательствующий огласил вердикт. Было решено холдинг не расформировывать и не продавать. Бизнес должен продолжаться, как будто ничего не случилось. Топ-менеджеры холдинга остаются на своих местах. Генеральный директор ЗАО «А.Д. Мастер» назначается управляющим холдинга. Чрезвычайный совет преобразуется в Наблюдательный комитет и будет собираться раз в год, принимать отчет от управляющего и определять основную стратегию развития на будущий период. Основные приоритеты деятельности холдинга – четкое выполнение обязательств по поставкам, закупкам и выплате кредитов. Чистая прибыль холдинга аккумулируется на специальном счете и поступает в распоряжение… м-м-м… джентльмена в черном.

Никто не произнес затертое в криминальных сериалах слово «общак».

Название для изымаемых денежных средств родилось само собой – «стабилизационный фонд».

Действительно, ради чего, если не ради стабильности, они собрались и приняли это единственно верное решение?

С делами было покончено, и гости приступили к ужину. Снова появились официанты, кружащиеся бесшумно вокруг стола и упреждающие каждое желание посетителей.

Расходясь по автомобилям, каждый думал о своем. А все вместе думали примерно так: «Чистый капитализм и свободный рынок существуют только в книжках, выпущенных Соросом для системы российского образования. В действительности нет ни классической конкуренции, ни ценза эффективности. Крупные корпорации могут годами сводить баланс с убытками и оставаться на плаву, выплачивая дивиденды по акциям и повышая и так невообразимо высокие salaries управляющим. Не так важно, эффективен ли твой бизнес. Вовсе не имеет значения, насколько чисто он ведется. Главное – быть нужным. Если ты вписан в систему и нужен ей, то никто не позволит тебе утонуть. Кредитуют, реструктурируют, но вытянут.

Вход в бизнес – рубль, а выход даже не два. Что говорить, если и сама смерть не дает тебе права выйти из дела!

Однажды попав в обойму, ты останешься в ней навсегда. Даже когда станешь голимым трупом. Смерть не канает за отмазку».

Канцона IV

И вечный стон над вечной тьмой витал…

Несколько последних рабочих дней уходящего года были для сотрудников «А.Д.» сплошным кошмаром. Никто не знал, чего ожидать.

Младший персонал открыто сидел на сайтах по трудоустройству, выискивая подходящие вакансии и отправляя резюме со служебных почтовых ящиков. Согласно регламенту за это полагалось серьезное наказание, но кого это сейчас волновало…

Служба безопасности уныло пряталась в своих кабинетах и, отключив мониторы и камеры слежения, расставленные по всем помещениям, играла в контр-страйк.

Топ-менеджеры ходили с потерянным видом, тут и там оставляя секретную коммерческую документацию.

Все катилось в тартарары.

Вяло продолжались отгрузки по действующим контрактам. Новым клиентам никто не звонил. Отдел сбора доходов вообще не ловил мышей. Дебиторская задолженность росла, но никого это не беспокоило.

Юристы манкировали посещением нескольких арбитражных процессов.

Только бухгалтерия ожесточенно стучала по клавишам, занося накладные в 1С.

Диана поддалась всеобщему упадку духа и на работу особенно не налегала. Тем не менее она перевыполнила план по отгрузкам на двадцать процентов, удержала дебиторку в рамках приличий и могла надеяться на хорошую премию.

Все надеялись.

Если не премии, то оклады выдадут. Не разгонят же всех без выходных пособий и заработных плат за последний месяц!

Но до самого последнего дня в кассе было пусто. Лишь перед выходными генеральные директора послали инкассаторов в банки и завезли наличку. По случаю Нового года всем сотрудникам на пропой их вечных душ выдали повышенные авансы.

Уходили на каникулы с тяжелым сердцем.

Выходные прошли для Дианы невнятно. Ее приятель официальных праздников и общенародных гуляний не признавал и каждый раз оглашал новую теорию в поддержку своей позиции. На этот раз он объявил празднование Нового года бесовскими игрищами и пережитком языческих оргий. Он говорил что-то про сатурналии, вакханалии, ночь накануне Ивана Купалы, свальный грех и солнцеворот. По его теории выходило, что все современные фестивали и праздники – прямые наследники первобытных обычаев, только извращенные и лишенные изначального смысла, так как совокупляться по кустам все равно никто не будет и оргиастическая энергетика уходит на шоппинг, чем и пользуются проклятые капиталисты, впаривая людям перед праздниками свое залежалое дерьмо.

Диана ничего против оргий не имела и тихо злилась. Она не без оснований полагала, что приятель просто хочет избежать расходов на подарки и развлечения. В отместку Диана бойфренду тоже ничего не подарила.

Встретилась с подружками пару раз, посидели в японском ресторанчике, выпили, сходила в солярий, съездила на встречу с бывшими одноклассниками. Вот и все.

Главное – выспалась.

Было скучно.

А вот ее парень не скучал. Он наслаждался ничегонеделаньем. Вставал поздно и, не умывшись, включал компьютер. Читал, стучал по клавишам. Иногда хохотал, как ненормальный.

– Что ты смеешься? – спросила Диана в одно позднее утро новогодних каникул.

– Прикольный пост откопал! Иди глянь!

– Да ну…

– Почитай! Я пока пойду помоюсь.

– Ладно…

Диана села за компьютер. На экране красовался блог некоего юзера под ником Hakan. Текст, видимо, имел какое-то отношение к последним политическим событиям, которые живо обсуждались в интернете. Диана была не в теме, в выходные она почти не читала новостей. Любимый пошел, наконец, в ванную чистить зубы и принимать душ, а девушка прочитала:

Красная Шапочка и Нафтагаз

Вероятно, самым древним известным нам сезонным мифом является так называемый миф Вала, упоминаемый в Ршведе: «Солнце, которое в скале, и мрак пусть Верховный Защитник приведет ко мне, чтобы я смог насладиться зрелищем». Из гимнов (сукта) Ригведы, а также из вспомогательной литературы: брахмана, аранйака, упанишада и более поздних текстов раздела смрити, таких, как пурана и итихаса, известен сюжет мифа, вернее, несколько вариантов сюжета.

Злые и жадные демоны пани украли коров и спрятали их в пещере Вала, в твердой скале, замуровав выход. Но прославляемый в Ведах небесный царь и герой, бог грозовых туч и войны Индра, индоарийский собрат греческого Зевса, германского Одина, славянского Перуна и прочих, нагиел спрятанных коров и освободил их. Для этого он проломил скалу своим божественным оружием, ваджрой. В одном из вариантов мифа он совершил этот подвиг в одиночку, в другом ему помогали небесные мудрецы Ангирасы или Брихаспати. Он совершил этот подвиг, проломив скалу могущественной рецитацией мантр, или провозглашением истины, или помощником и другом Индры в этом мероприятии был Вишну, или, наоборот, Индра помогал Вишну, или Вишну сам освободил коров. В общем, коровы были спасены.

M эти коровы оказались непростыми домашними животными, пусть даже священными, но олицетворением тепла, света, солнца и утренних зорь. Удерживая волшебных коров (утренние зори) в пещере, демоны хотели лишить мир весны, солнца, утра, света, замыслили сделать вечной холодную и темную космическую ночь. Но Индра (и/или другие светлые боги) разрушил злые намерения пани и восстановил божественный порядок, согласно которому за ночью обязательно приходит утро, а за зимой – весна и теплое лето. Потому арии обращаются к Индре с молитвой: «О Индра! Разбей крепости врагов и воссоздай Вселенную так, чтобы мы могли жить, чтобы нам снова увидеть солнце!»

Таков космогонический план в иерархии смыслов мифа Вала. При желании в данном мифе, как в любом другом базовом и архаичном сюжете, можно выделить и другие планы: психотерапевтический, социальный, исторический и даже географический. Известный индийский исследователь Вед профессор Тхакур считает данный миф доказательством своей гипотезы об арктической прародине ариев: полярная ночь наступает в северных uiupomax на долгие месяцы и заканчивается только с приходом весны. Но мы не рассматриваем это обстоятельство обязательным для возникновения мифа Вала. По нагиему мнению, большего доверия заслуживает гипотеза французского ученого Рену, поддержанная, кстати, и Гелъднером, о том, что ядро Ригведы составили гимны, сопровождавшие новогодний ритуал. Таким образом, миф Вала – это характерный сезонный миф о попытке сил тьмы и холода украсть солнце и весну и о победе сил света, с которой начинается новый годовой цикл. Данный сюжет, вероятно, составлял основу новогодних празднований, мистерий.

Ригведа, согласно религиозной традиции, считается записанной около четырех тысяч лет назад. Согласно данным исторической науки, гимны Ригведы слагались в период от III до I тысячелетий до нашей эры (B.C.), а окончательно оформились и были записаны около 500 г. (B.C.) – (A.D.) 500 г., то есть, во всяком случае, до царя Ашока, который поддержал и распространил буддизм.

В дальнейшем и у других народов индоевропейской языковой семьи миф о спасении коров принимал самые различные формы как в текстах устной традиции и сюжетах магических мистерий, так и в письменности. Надеюсь, наша гипотеза не покажется слишком дерзкой, если мы отнесем к группе сюжетов о спасении весны историю Троянской войны: кража прекрасной Елены, укрытие ее в крепости, штурм и разрушение крепости героями. В последнем случае базовый сюжет, конечно, был значительно усложнен. Но его архаическая и архетипическая основа сохранялась и продолжала воздействовать на глубинные уровни сознания слушателей и зрителей. В Риме времен Августа и Тиберия история Троянской войны разыгрывалась ежегодно именно как мистерия.

Мы можем привести и более простые и вульгарные, в переводе с латинского, народные версии. Например, сжигание чучела Зимы на Масленицу. Или сказка о Красной Шапочке. Совершенно очевидно, что под Красной Шапочкой имеется в виду красное солнышко, которое заглатывает серый волк – Фернир, воплощение тьмы и хаоса, а герои его освобождают, вспоров волку брюхо. Так же, как Индра – коров из пещеры Вала.

Интересно, что историю о Красной Шапочке сочинил в виде литературной сказки Шарль Перро (1697 г.) Из литературы она проникла во французский и немецкий фольклор. Братья Гримм приводят текст так, как он через много лет звучал в немецких селениях. У Перро сказка заканчивалась тем, что Волк съедал Красную Шапочку. Крестьяне, интуитивно чувствуя неправильность финала в свете космогонического мифа, «исправили» и дополнили сказку: охотники убивают Волка и достают из его брюха Красную Шапочку, целую и невредимую.

В конце прошлого – начале нынешнего веков Голливуд разработал собственный кинематографический вариант новогодней мистерии. Это сказка о потерянном-обретенном, украденном-спасенном празднике Рождества, включая его атрибуты – Санта-Клауса, волшебных оленей, подарков, а также Ауха Рождества (лучше всего типизация истории показана в пародийной версии, в мультфильме серии South Park о мистере Говняшке). На основе этой истории ежегодно снимается несколько «рождественских» фильмов «для семейного просмотра». Предлагается фантастический вариант для самых маленьких: силы зла похищают/мешают Санте посетить детей, Рождество во всем мире под угрозой. Полу фантастический – надо верить в чудеса, и тогда они будут происходить. M квазиреалистический: никаких летающих оленей, герой прорывается через материальные и бытовые препятствия в виде снежных заносов, дорожной полиции, банкротства и тому подобное, чтобы провести праздник Рождества со своей семьей (спасение вселенского порядка в рамках одного отдельно взятого домохозяйства). Просмотр фильма, очевидно, должен заменить для зрителей участие в новогодней мистерии.

Казалось бы, российские масс-медиа безнадежно отстали в использовании суггестивного потенциала новогоднего мифа. Что было сделано? Назначили резиденцией Деда Мороза местечко Великий Устюг. Вроде бы туда съездил президент. Шли премьер. Шли не съездил. Единственным креативным ходом был разве что слоган канала ТНТ: «/\ед Мороз любит тебя!»

Казалось бы… Но, как известно, если кажется – нужно креститься. А лучше – чаще и внимательнее смотреть телевизор.

Нагии мистерии – это не голливудский эрзац, безалкогольное пиво, кофе без кофеина, диетическая кола. Главное в мистерии и основное отличие мистерии от спектакля и фильма – это высокая, вплоть до впадения в религиозный экстаз, степень вовлечения зрителя и слушателя в действие. Собственно, в мистерии грань между актером и зрителем стерта: актер и режиссер выступают лишь как детонатор, как возбудитель, как провоцирующий массовое действие элемент.

Наша новогодняя мистерия сравнима разве что с первым чтением по радио «Войны миров» Терберта Уэллса, когда многие слушатели решили, что на Землю действительно высадились инопланетяне.

Уже не первый год в волшебную неделю после Нового года и до Рождества перед россиянами разыгрывается мистерия о Великом Защитнике и Опоре России, со светлым и звучным именем Газпром, и злыми жадными демонами, главный среди которых имеет подходящее для беса прозвище – Нафтагаз. Сначала президент (или премьер) появляется на экранах телевизоров в экстренном выпуске новостей и сообщает, что украинская сторона не подписала контракта на следующий год.

То есть космический порядок под угрозой. Следующий год может и не наступить!

Дальше появляются тревожные вести о том, что Украина… запирает и ворует российский газ!

А что такое газ?

Газ – это тепло, свет, богатство, сокровище, энергия. Газ – это утренние зори, это весна, это солнце, это коровы Вала, это Красная Шапочка!

Так вот кто ворует наше солнце! Вот из-за кого утро может не наступить, весна не сменит зиму – из-за Украины! Вот из-за кого у нас маленькие пенсии и стипендии, высокие цены, плохие дороги и все наоборот – из-за Украины! Вот кто съел наших коров!

Степень вовлечения в мистерию электората максимальная. Блоги копируют тревожное и двусмысленное изречение: «Украина сосет!»

Но герои не сидят сложа руки. Правительственные комиссии идут по трубе, ищут украденный газ. В странах Заката, в мире мертвых приобретают союзников. Отправляют бесстрашных делегатов до самого города Киева (логова Змиева – (с) Николай Гумилев).

И, наконец, победа! Контракт подписан, новый газовый год начат, газ пошел по трубам, а значит, все будет хорошо! Демон посрамлен (но не уничтоженон затих и возобновит свои козни в следующем году), вселенский порядок восстановлен. За ночью снова будет утро, за зимой придет весна, а за ней – лето, мы остались живы и увидим солнце.

Электорат возносит хвалу богам и героям.

Итак ли уж глуп и смешон старый советский анекдот?

«Прошла зима, настало лето. Спасибо партии за это!»

Вот и все развлечения… Диана обрадовалась, когда выходные закончились и пришло время снова выходить на работу.

В офисе ее ожидал сюрприз.

Прежде всего настроение коллег круто изменилось. Особенно бодрыми были директора и прочие руководители. Они проводили совещание за совещанием, восстанавливали порядок, твердо вышагивали по коридорам, прямо-таки излучая оптимизм и энтузиазм.

В почте Диана нашла письмо – корпоративная рассылка. В официальном обращении руководства холдинга сообщалось, что «А.Д.» продолжает работу. Сотрудников призывали быть ответственными и дисциплинированными и извещали о том, что с января все оклады повышены на десять процентов. Обращение подписал управляющий холдинга.

Раньше такой должности не существовало. Высшей инстанцией по всем вопросам был сам господин Мандельштейн.

Позицию управляющего занял бывший генеральный директор ЗАО «А.Д. Мастер».

Во второй половине дня к Диане подошла ее начальница, вся сияя:

– Ну, девочка моя, переселяйся в отдельный кабинет!

На войне в действующих частях, несущих потери, лейтенанты быстро становятся полковниками. Начальница отдела региональных продаж заняла освободившуюся вакансию генерального директора «А.Д. Мастер». На свою позицию она порекомендовала лучшего менеджера отдела – Диану. У Дианы были самые высокие результаты и все качества для повышения. Рекомендацию приняли. Никого не смутило, что новой начальнице отдела всего двадцать с небольшим.

Диана вначале опешила и смутилась. Но по мере того как она читала условия своего нового контракта, растерянность сменялась ликованием. Ей предлагался внушительный оклад плюс бонусы – тридцать три сотых процента от общего объема продаж отдела и еще три процента от сверхплановых продаж. Диана была знакома со статистикой продаж в своем отделе, и ей было даже страшно посчитать на калькуляторе, какая сумма может выходить ежемесячно.

Nissan Teana! Пожалуй, можно сдать в салон свой маленький хэтчбэк Nissan Note, кораллового цвета, и пересесть на шикарный седан. Коралловых автомобилей модели Nissan Teana, к сожалению, не бывает, но красный смотрится тоже неплохо! Интересно, салоны делают trade-in с кредитными автомобилями?

Мечты сбываются!

Под завистливо-восхищенные взгляды коллег Диана стала выгребать содержимое ящиков своего стола, сняла календарь с прикольными котятами, висевший на стене у недавнего рабочего места, собрала со стола плюшевых мишек, фарфоровые фигурки и декоративные свечки.

Кабинет начальницы был не бог весть что – всего лишь закуток в общем аквариуме, отделенный прозрачными стенами. Но там стояли целых два стола, поставленных буквой «Т», и был личный шкаф для папок! И потом, обитатели отдельных кабинетов имели право пить чай и кофе на рабочем месте. Сотрудникам в общих комнатах это строго воспрещалось.

Даже заваривать самой не нужно.

Перетащив свое имущество, Диана удобно расположилась в мягком кресле на колесиках и подняла трубку телефона. Сто один – она набрала номер секретарей.

– Аня? Будьте добры, сварите мне кофе. Сахара одну ложечку.

Нет, ее заботили не только личные удобства. Диана раскрыла на широком столе свой ежедневник и набросала план по оптимизации работы отдела. У нее давно было несколько идей. Хорошо, что не поделилась с бывшей начальницей! Осуществлять реформы самой гораздо интереснее.

Прежде всего еженедельная отчетность по установленной форме. За полчаса она составит в Excel табличку для заполнения всеми менеджерами отдела. Дальше транспорт. Надо взять собственного специалиста по логистике, чтобы не зависеть от логистов холдинга, которые все время проваливают отгрузки. Новую штатную единицу она пробьет на совете директоров. А рабочее место есть – новый коллега займет стол Дианы. Да, он. На позицию логиста надо взять обязательно мальчика. Никаких девушек. В отделе и так слишком много баб. И не забыть об укреплении дисциплины. Ближайший сосед по столам и бывший напарник Костик больше не сможет опаздывать на работу почти каждый день. Оправдания на тему постоянных поломок старого автомобиля приниматься не будут. Нет денег на хорошую тачку – пусть ездит на метро.

Секретарша принесла кофе.

– Спасибо, Анечка! Пожалуйста, когда мне будут звонить, прежде чем соединить, просите представиться.

– Хорошо, Диана Анатольевна.

Умная девочка. Успела посмотреть в списках сотрудников отчество новой начальницы.

Покончив с планом, Диана откинулась в кресле и с удовольствием подумала о том, как помрачнеет лицо Мака, когда он узнает, что один только новый оклад Дианы в два раза больше всей его зарплаты!

Мак – это приятель Дианы. Бойфренд. Молодой человек. Дорогой. Любимый. И все такое прочее. Есть много слов, скрывающих одно дрянное обстоятельство: мужчина, живущий с тобой уже два года, все никак не решается стать твоим мужем.

В конце рабочего дня Диана нажала на своем мобильном телефоне клавишу быстрого набора номера, который значился в ее телефонной книжке как «Мой» – еще одно, укороченное обозначение того, кто живет с тобой во грехе. На другом конце радио-моста через несколько гудков отозвались недовольным голосом:

– Але!

«Как всегда, – подумала Диана, – если звонишь ему в рабочее время, он отвечает так, будто его оторвали от планирования бюджета Российской Федерации. А сам наверняка читает очередную статью на гребаном политическом сайте или анекдоты».

– Привет, зайка!

– Привет.

– Мак, я не хочу домой сразу после работы. Давай встретимся в заведении! Есть повод.

– Ну… опять к япошкам?

– Нет, можно в твой любимый ирландский паб.

– А что случилось?

– Я тебе потом расскажу. Договорившись, Диана нажала отбой.

По дороге от офиса слушала радио и немного думала. О Маке.

Пару месяцев назад он провозгласил себя «зайкой». Объявил: «Я – зайка». Диана вначале отнеслась к этому заявлению скептически. Раньше у них не водилось друг для друга всех этих «милых» прозвищ. К тому же Мак совсем не был похож на зайку.

– Какой ты зайка! – хмыкнула Диана. – Ты кабанище!

Мак обиделся. И Диана сдалась: зайка так зайка. Чем бы мужик не тешился…

Для симметрии прозвище полагалось и самой Диане. И Мак, конечно, придумал для нее что-то среднее между ласкательным именем и обидным ругательством. Он стал называть свою подругу «крысенышем».

Так вот, Мак…

Ему тридцать с гаком. Полный, рыхлый, сутулый, с малосимпатичным лицом. Если бы Диана придавала какое-то значение мужской внешности, у него не было бы никаких шансов. Но на это Диане было плевать. Хотя нет. Свои предпочтения у нее имелись. Диана любила больших мужчин. И Мак был большим.

Что еще могло понравиться в нем Диане? Ну да, язык подвешен. И создает впечатление большого интеллектуала. Мужчины с интеллектом и творческими позывами всегда были слабостью Дианы. Ее прошлым любовником был режиссер.

Но Мак не был ни режиссером, ни преподавателем в вузе. Он работал в офисе, так же, как Диана. Так же, как все в этом городе. Но при этом считал себя особенной штучкой, чуть ли не революционером.

Его революционная деятельность заключалась в штудировании всяких Маркузе и Кара-Мурз, основные положения книг которых он приводил к месту и не к месту, порой выдавая за свои оригинальные идеи. Еще Мак вел блог в Живом Журнале, где излагал личные прозрения о судьбе России, оппозиционные настроения или просто ныл, а также ругался с другими пользователями ЖЖ, чьи заблуждения отличались от его собственных.

Диана не велаЖЖ. У нее была страничка на сайте Odnoklassniki.ru, где постоянно вывешивались новые фотографии ее бывших classmates, знакомых по колледжу, и время от времени назначались встречи.

Мак относился к этому ее занятию с презрением и нервно просил уступить ему домашний компьютер с выходом в интернет «для дела».

Диана большой разницы между обсуждением на Одноклассниках удачно проведенных выходных и комментированием в ЖЖ политических событий не видела. И то и другое – бессмысленный трындеж, способ убить время. Какое нам дело до окружающих? И какое им дело до нас?..

Когда Диана добралась до паба, Мак уже сидел за деревянным столом и пил темное нефильтрованное пиво из большой кружки. У Мака был свой автомобиль, серый невзрачный Renault Logan, но в последнее время он чаще пользовался общественным транспортом – раздражали пробки. На метро он добрался до центра куда быстрее, чем Диана доехала на машине.

– Я тебя уже полчаса жду!

– Дай я тебя поцелую, милый!

Девушка чмокнула своего зайку в плохо выбритую щеку. Подошел официант, она заказала ананасовый сок и блюдо креветок. Посетителей было мало, и заказ выполнили на удивление быстро.

Диана помыла руки в туалете паба и, вернувшись за стол, сразу схватила креветку и стала ее разделывать. Креветки были обычные – розовые, с черными глазиками.

– Знаешь, почему у креветок такие черные и выпученные глаза?

– ?..

Мак с видом знатока объяснил:

– Креветки обитают на большой глубине. Когда их резко поднимают на поверхность, от атмосферного давления у них происходит обширный инсульт, мозг взрывается, глаза наливаются кровью и вываливаются из орбит. Так, в адских мучениях, погибают эти маленькие невинные существа.

«Вот скотина!» – подумала Диана. Разделанная креветка выпала из ее пальцев на тарелку.

Мак работал в компании, занимающейся импортом замороженных продуктов питания, в том числе морепродуктов, и тут не упустил случая блеснуть своими познаниями.

Диана взяла себя в руки и ответила:

– Ты гонишь, зайка! Какой инсульт, какой вообще мозг у беспозвоночных рачков семейства Pandalus Borealis? Функции мозга у ракообразных выполняет надглоточный ганглий – нервный узел, анатомически обособленное скопление нейронов. К слову сказать, у ракообразных всего около ста тысяч нейронов, тогда как у человека их около ста миллиардов! Их нервная система чрезвычайно примитивна, и маловероятно, что они способны ощущать страдания. No brain, no pain[2]. Это почти морские овощи.

До института менеджмента Диана училась в фармацевтическом колледже и по биологии имела пятерку.

Девушка уверенно подняла двумя пальцами розовое тельце креветки и с видимым удовольствием отправила в рот.

Прожевав, добавила, пытаясь смягчить интонацию разговора:

– Кстати, забавно: все креветки рождаются самцами. Но некоторые из них впоследствии, в возрасте от двух до четырех лет, меняют пол и становятся самками.

Мак стушевался и перевел разговор на другую тему:

– Так что там у тебя случилось? Какой повод у нашей сегодняшней пьянки?

– Это по поводу моей работы. Ты же помнишь, босса нашли мертвым…

– Ага, помню. Ты и нашла, между прочим.

– Вот обязательно об этом напоминать?

На сообщение о трагедии в корпорации «А.Д.» Мак сказал Диане, вернувшейся под утро с кровавой вечеринки: «Эффективные менеджеры мрут как мухи. Их душит невидимая рука рынка».

Хорошая фраза. Но Мак не сам ее придумал – вычитал у одного из френдов в ЖЖ. Мак только развил, объяснив, что никакой невидимой руки у рынка нет – вернее, рука есть, иногда невидимая, иногда вполне даже видимая и волосатая, но тот, кому она принадлежит, давно известен под другим именем…

Дальше Мак, апеллируя к своему юридическому образованию, утешил трясущуюся от волнения и страха подружку: «Не бойся, если тебя не закрыли сразу, то едва ли посадят. У них на тебя ничего нет. Ты все сделала аккуратно, да, дорогая?»

Она чуть не убила его тогда за эти тупые шуточки. И теперь тоже.

Но снова умерила эмоции и продолжила:

– Холдинг решили не распускать. Договорились с новыми собственниками. Наследниками или кто там теперь вместо Мандельштейна. В это нас не посвящают. Но генерального директора нашей фирмы, «А.Д. Мастер», назначили управляющим.

– Я рад за него.

– А моя начальница заняла место генерального директора!

– Супер! Я в восхищении. Это и есть повод для нашей с тобой вечеринки?

– Почти. Мне дали ее должность, и я заняла ее кабинет. Я теперь начальник отдела региональных продаж…

– Вот как… поздравляю! И что это значит?

– Это значит прежде всего три тысячи триста тридцать у. е. в самый плохой месяц…

Мак на мгновение прикусил губу. Но тотчас придал своему лицу как можно более равнодушное выражение.

– Замечательно. Надеюсь, теперь ты будешь участвовать в оплате счетов и текущих расходов хотя бы наполовину?..

Диана была слегка разочарована реакцией приятеля. И разозлена. Ну и ладно. Ну и пусть. Бесчувственное животное!

Вдруг Мак сник, и следующие его слова пролили бальзам на сердце Дианы, жаждавшей признания своей победы.

– Теперь к тебе обращаются по имени-отчеству? Мою начальницу на работе зовут так же, как тебя: Диана Анатольевна. Она тоже младше меня, хоть и не настолько… Этот бородатый чувак из коттеджа на облаках издевается надо мной.

– Брось, просто совпадение.

Канцона V

Круг первый Ада нами пройден…

В общем кабинете все только и делали, что мешали следователю по особо важным делам думать. Шумели, матерились, разговаривали по телефону, допрашивали свидетелей. К тому же, поручив Катаеву расследование убийства в казино «Алладин», его не освободили ни от вяло текущих процессуальных действий по четырем другим преступлениям, которые были воплощены в сиротливых папочках на его столе, ни от очковтирательной регулярной отчетности. А результат спросят!

Вообще, в российской правоохранительной системе исторически сложилось, что Уголовно-процессуальный кодекс – это одно, а по жизни совсем иначе. Согласно УПК следователь – лицо процессуально самостоятельное. Никто не вправе давать ему «руководящих указаний». Он расследует дела сам, основываясь на своих профессиональных знаниях, опыте и интуиции. Напротив, следователь отдает указания и выписывает поручения оперативным сотрудникам органов внутренних дел, которые под его контролем помогают осуществлять следственные мероприятия.

В действительности следователь абсолютно беспомощен. С одной стороны, его дрючит начальство за раскрываемость и прочие показатели, а с другой стороны, оперативники творят что хотят. Потому что у них и навыки, и опыт, и агентурные связи, и штатные ресурсы, и технические возможности. А следователь, как попка, оформляет задним числом бумаги, шьет дело из собранных ментами материалов.

Нет, не так все должно быть! А вот как: просторный затемненный кабинет, желательно с камином, трубка в зубах, коньяк и кофе. И скрипка в футляре. Да. Шерлок Холмс – безупречный английский стиль.

В жизни ничего подобного нет. Только в рекламе английского чая. Почему английского? Обычный парадокс колониальной экономики. Чай не растет в холодной Англии. Он растет под жарким солнцем Индии и Цейлона. А развешивают его на фабрике под Петербургом.

Реформа следственных органов, в частности, создание следственного комитета при Генеральной прокуратуре и следственных управлений при региональныхпреследовала цель повысить самостоятельность следствия. Катаев эту линию поддерживал и старался максимально расследовать дела сам, а не ждать, пока оперативники принесут готовый результат.

Разобравшись с текучкой и напечатав пару дежурных листков, Катаев отправился осматривать место происшествия. Он не надеялся обнаружить там ничего нового. Через столько дней после преступления, в людном заведении?! Но по дороге можно спокойно поразмышлять.

Сидя за рулем служебной «десятки» (хорошо еще, что машину дают!), Павел Борисович собирал в уме паззлы преступления.

Итак, живет себе богатый буратино – хозяин серьезного бизнеса. Да нет, не просто буратино – вон какие люди пинают следствие, торопят скорее найти убийцу! – наверняка не на пустом месте, как хер, вырос. В общем, авторитетный такой предприниматель.

Есть у него друзья, есть и враги, наверное. Кому-то перешел дорогу по бизнесу. Или, может, по личным мотивам.

И вот его компания празднует Новый год. Все начинается хорошо – пьянка, музыка, веселье. В разгар мероприятия босса находят сидящим на унитазе, с вилкой в сердце.

Первое – кто находит. Сотрудница. Симпатичная такая девушка. Зашла в мужской туалет. Почему – объяснила. Вроде бы правдоподобно. И все равно, версию отбрасывать не стоит: соблазнил, обещал развестись с супругой, жениться. Обманул. Месть. Катаев специально навел справки: в холдинге многие переженились между собой. Обычное дело: напряженно работающим людям зачастую не остается времени на личную жизнь за пределами стен офиса.

Второе – вилка. Дорогая, серебряная. Длинная, с тремя зубьями. Столы были накрыты по высшему классу. Приборы из мельхиора и серебра. Точно такие вилки лежали на всех столах, для раскладывания нарезки из сыра, ветчины, рыбы. Да вот беда: официанты, когда разносили горячее, собрали остатки закусок и приборы. И никто не помнит, с какого стола пропала эта вилка. Удивительное разгильдяйство! Так у них все серебро можно слямзить, не заметят.

Отпечатков пальцев убийцы на вилке, конечно, не нашли. Преступник мог быть в перчатках. Или воспользоваться туалетной бумагой, чтобы стереть следы. Но каким надо обладать хладнокровием, чтобы, всадив свое оружие в грудь несчастного, не бежать из туалета сломя голову, а аккуратно оттирать отпечатки, не обращая внимания на агонию жертвы!

И физической силой, кстати. Все-таки не нож, обыкновенная вилка, довольно тупая. И умением – аккурат между ребер, точно в самое сердце! Какой-то дьявол, а не человек!

Кто же он и как там оказался?

На вечеринке были все свои.

Нет, не факт. В такой сумятице кто угодно мог зайти. Наверняка не все сотрудники компании знают друг друга в лицо.

Охрана. Где находилась охрана?

Тоже интересно: водитель объясняет, что пейджер сигнализации подал голос. Водитель позвал личного охранника Мандельштейна, и они вместе вышли на улицу. Оказалось, какой-то черт, разворачиваясь, задел джип. И не успел уехать. А может, и не торопился. Они тормознули его, но парень оказался борзый – пошел в ответный наезд. И покатила разборка.

Катаев спрашивал охранника – ну и что, как вы могли забыть о своих главных обязанностях, почему бросили босса?

Охранник оправдывался: гражданин следователь, вы просто не знаете, что бы со мной сделал Семен Абрамович за помятое на стоянке крыло, если бы я упустил ту макаку и не стряс с нее бабла! Он бы меня с говном съел, гражданин следователь!

Может, оно и так. Или случайность.

А вдруг спланированная заранее комбинация, отвлекающий маневр? Тогда получается, убийца действовал не в одиночку. Макака в конце концов вдруг согласился решить вопрос на месте и отвалил три штуки баксов. И сразу слился. Сейчас его ищут, но пока безрезультатно. Да и как найти по одной марке и цвету машины?! Номера были якобы заляпаны грязью, а документов и страховки охранник и водитель, получив компенсацию на руки, у злодея спрашивать не стали.

Вероятно, действительно не разглядели номера.

А может, охранник сам в теме. Или водитель. Или оба. Такое тоже бывает.

За этими думами Катаев добрался до казино. Никому не предъявлял удостоверения. Просто вошел, походил между игровыми автоматами на первом этаже, поднялся в суши-бар. Прошелся между столиками.

Из-за стойки выпорхнула официантка:

– Садитесь, я принесу меню.

– Нет, спасибо. Я так, посмотреть.

Девушка сразу потеряла к Катаеву интерес. Посмотрела неодобрительно и пошла собирать посуду со столов.

Катаев вышел из бара и направился в туалет, который располагался рядом, в фойе. Осмотрел все кабинки. Кафельный пол и белый фаянс сантехники были безупречно вымыты. Разговаривать ни с кем не хотелось. Вся смена, работавшая в тот трагический вечер, уже допрошена в следственном управлении.

Катаев решил отправиться в офис холдинга «А. Д.».

Следователь спустился, сел в автомобиль и порулил к Парнасу. Нет, это не место обитания античных божеств. Так называется удаленный район Петербурга, где расположены производства, оптовые склады, офисы. В одном из зданий, согласно документам, находилась штаб-квартира холдинга «А.Д.».

Снова дорога, значит, опять возможность подумать. Теперь с учетом проведенной на месте преступления рекогносцировки.

Итак, убийство совершено в туалете. Было это спланировано изначально или преступник воспользовался случайностью? Предположим, он терпеливо ждал в коридоре, справедливо полагая, что Мандельштейну рано или поздно захочется отлить. Но как он мог знать, что в это время в туалете никого не окажется?

Да, мужчины редко занимают кабинки, если есть писсуар. Можно втолкнуть жертву, зажать ей рот и делать свое дело, не опасаясь посторонних. Но даже для такого варианта нужна хотя бы минута!

Знал ли Мандельштейн убийцу? Если да, тогда проще. Они могли зайти, чтобы поссать по-мужски, вместе – ссы в одно море, чтоб не было горя! Перетереть щекотливую тему. Или уединиться с другой целью?..

Тогда логично, если они ждали, пока туалет опустеет.

Никаких сведений, указывающих на гомосексуальные пристрастия покойного, нет. С другой стороны, такие вещи редко лежат на поверхности.

А если убийца – женщина?..

С трудом верится, что хозяин холдинга, при всех его материальных возможностях, не мог организовать рандеву в более комфортных условиях. Если только он не был извращенцем. Эти пресыщенные богачи, им уже неинтересен обыкновенный секс, они ищут всяких гадостей, лишь бы пощекотать себе нервы.

А после совершения преступления… Куда подевался убийца? Слинял под шумок праздника? Или вернулся на вечеринку и продолжил развлекаться? Возможно и то, и другое – многие уходили до конца празднования. А отсутствия коллеги никто не заметил бы, как и возвращения. Все были пьяными в хлам.

Катаев добрался до нужного адреса, но припарковаться рядом со зданием не смог: стоянка и обочины по обе стороны дороги были плотно заставлены автомобилями. Пришлось проехать еще с километр, прежде чем удалось втиснуть «десятку» между другими машинами в «елочку» у забора складского комплекса. И вернуться к офису пешком.

Метровые буквы на фронтоне извещали просто и весомо: «А/\». Не хватало только слогана: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Катаев вошел с центрального входа и оказался перед турникетом и будкой охраны. Он попытался сделать вид, что шляться тут для него – самое обычное дело, и сунулся в проход. Турникет был заблокирован.

Из будки сразу вышел охранник – коротко стриженный мужчина средних лет в черной униформе без знаков различия.

– Вы к кому?

– Я… к Захаровой!

Павел Борисович назвал фамилию первого пришедшего на ум сотрудника «А.Д.».

– К Диане Анатольевне? Вам назначено? Вахтер – Катаев решил, что будет называть его вахтером – вахтер поднял трубку внутренней связи и стал набирать номер.

– Да… то есть нет. Не назначено. Мне нужно поговорить с Захаровой… с Дианой Анатольевной.

Вахтер опустил трубку на рычаг и отрицательно покачал головой:

– Вам нужно договориться о встрече заранее. Катаев вздохнул и полез во внутренний карман куртки за служебным удостоверением. Удивительно, но следовательские «корочки» не произвели на вахтера никакого впечатления. Он повторил:

– Ваш визит не согласован.

– Слушай, мужик! – взорвался Катаев. – Я на службе, расследую дело, непосредственно связанное с этой фирмой. Ты, наверное, знаешь, о каком деле идет речь?

Дежурный и бровью не повел:

– Мужики в поле пашут. У меня инструкция и правила режима. Посторонние в офис не допускаются.

– Соедините меня с руководством!

– По инструкции я не обязан каждого посетителя соединять по внутренней связи с руководством. Вы можете позвонить по городскому телефону, через секретариат.

Катаев окончательно взбеленился:

– Да ты оборзел! Ты хоть представляешь, с кем говоришь и какие проблемы будут у тебя лично и у всей этой шарашки?!

Вахтер дернулся вперед:

– Чо, мусор, рамсы попутал? А ты сам понимаешь, на кого тявкаешь? На! – И сунул под нос Катаеву ксиву Ассоциации ветеранов спецслужб. Павел Борисович успел прочитать: подполковник в запасе. Следователь остолбенел. Вахтер убрал документ и продолжил холодно: – В общем, освободите проходную. Иначе мне придется позвать службу безопасности, и вас погонят отсюда пинками.

Катаев в сердцах сплюнул на пол, развернулся и вышел.

Ретирада в Управление по запруженным дорогам города оказалась долгой и нудной. К тому же настроение было испорчено неудачей. Следователь пытался утешать себя: «Да, взять крепость с наскоку не удалось. Ничего, ко второму приступу я подготовлюсь более основательно… Вот черт, что это за компания такая, если у них вахтером подполковник работает?! Интересно, в каком звании тогда старший смены? Генерал-майор?!»

Возвращаясь в контору, Павел Борисович остановился около продуктового магазина, чтобы купить сигарет. В центре города с этим большая проблема. Павильоны и ларьки при остановках снесли. Маленькие магазинчики в цокольных этажах большей частью позакрывались. Зато петербуржцам была предоставлена возможность затариваться в сетевых гипермаркетах. Даже если тебе сейчас нужна лишь пачка сигарет, все равно заводи машину, поезжай в микрорайон, посети большой магазин. Там, заодно с сигаретами, еще что-нибудь себе купишь. Что-нибудь ненужное.

Когда Катаев вышел из магазина и садился в автомобиль, к нему подбежал растерянный мужчинка, очевидно, водитель свежей Audi, которая мигала аварийной сигнализацией прямо перед автомобилем следственного управления. Водитель относился к той странной категории граждан, которые склонны доверять сотрудникам правоохранительных органов и, даже если им нужно просто спросить дорогу, ищут глазами милиционера. Может, он долго жил за границей.

Так или иначе, заметив служебный пропуск на лобовом стекле машины Катаева, хозяин Audi именно к нему обратился с просьбой:

– Извините за беспокойство! Подскажите, пожалуйста, как отсюда проехать на Витебский вокзал? – И продолжил извиняющимся тоном: – У меня GPS-навигатор глючит. Наверное, проблемы со спутником.

Катаев объяснил на пальцах, как выехать на Загородный проспект, к Витебскому вокзалу. Водитель поблагодарил, оседлал своего породистого железного коня и быстро растворился в потоке машин.

Павел Борисович не спешил трогаться, закурил в машине. И мысленно язвил, отыгрываясь за свое поражение в «А.Д.»: «Спутник у него сломался… Навигатор глючит… Ишь ты, космический путешественник! Башка у него глючит, а не навигатор. Мужик вроде, а хуже блондинки. Главное, номера питерские, вроде местный, а по городу ездит с навигатором. До чего дошли! Вот отупели! С этими прибамбасами у людей скоро совсем мозги атрофируются».

Выехав со стоянки, следователь, отвлекаясь от неприятных мыслей про подполковника из службы безопасности «А.Д.», продолжал думать об ориентации на местности.

Человек должен ориентироваться там, где живет. И это не только практическое удобство. В ориентации на местности есть нечто мистическое. Чтобы быть в гармонии с любым ландшафтом, будь то степь или большой город, чтобы ландшафт вместил тебя в свое лоно, нужно вместить ландшафт в свое сознание. Если ты живешь в Петербурге, Петербург должен жить в тебе. Только тогда ты живешь в Петербурге. Иначе ты вечный гость, приезжий, чужак.

Принцип каббалы: микрокосм вмещает в себя макрокосм, микрокосм равен макрокосму.

Когда Катаев учился в университете, студентам юридического факультета предлагали на выбор две программы занятий физкультурой. Лыжи или спортивное ориентирование. Спортивная база университета находилась среди лесов и холмов, в Кавголово. Приходилось ездить туда раз в неделю на электричке.

Большинство сокурсников Павла выбрали лыжи, рассуждая так: снег лежит не круглый год, когда снега нет, – будем играть в футбол или вообще забьем на физкультуру.

Юный Катаев записался на спортивное ориентирование и бегал по холмам, высунув язык, с компасом в руке.

Компас – это тоже костыль для слабого разума, вроде нынешних навигационных устройств в автомобилях. Но в лесу иначе трудно сориентироваться.

А в городе… Катаев признался себе, что сам тоже хорошо ориентируется только в своем Красносельском районе, по памяти, и в центре. На Просвете приходилось доставать карту. Иначе не разобраться, все кругом одинаковое, никаких ориентиров.

Для того чтобы ориентироваться, нужны ориентиры.

В историческом центре они есть: с любой точки виден шпиль Адмиралтейства или верхушка Исаакиевского собора. То, что архитекторы называют – доминанты. Они для того и были построены, так и задуманы, чтобы житель связывал с ними свое местоположение в этом городе, в этом мире. И с ними помещал город в ум свой и сердце свое.

Новые люди собираются построить в городе новые доминанты – башни офисных центров. Им нужно изменить сознание жителей. Убрать купола соборов и минарет мечети у Горьковской или заслонить другими высотными зданиями.

Когда на горизонтах северной столицы появятся новые доминанты, это будет новый город.

Если в уме будет нарисовано не «лицом к Адмиралтейству, второй переулок справа, к Исаакию», а «налево от Большой Стеклянной Башни Подземного Колдуна и до Развратительно-Торгового Центра» – все, Петербург кончится.

Советская власть возвела новую Москву и создала новый тип человека – человек-москвич, построив септаграмму[3] из новых доминант.[4]

С Петербургом все еще проще и легче. Потому что Петербург – искусственный город на ненастоящей земле, под воображаемым небом. Перспективы города лишены естественных ориентиров, на которые сознание человека может сделать коррекцию, если вдруг обстановка поменяется.

В Санкт-Петербурге люди ориентируются в своей дороге к искусственным объектам только по другим искусственным объектам. Если колдун повернет весь город против часовой стрелки вокруг оси Шпиля, никто ничего не заметит.

Катаев всю свою жизнь прожил в Ленинграде и Санкт-Петербурге, он даже не подозревал, что бывает как-то иначе.

Но мы знаем, что, если встать лицом к северу, спиной к югу, справа будет восток, а слева запад. Мы помним, что наш сад выходит на восток, мы видели по утрам, как над цветущими сакурами поднимается румяное солнце. Мы помним, что наша опочивальня обращена окнами на запад и летними вечерами ловим последний луч тонущей в окоеме багровой звезды.

В сумерках мы знаем, где на небе искать три первых звезды, возвещающих окончание поста, и откуда смотрится месяц.

И еще – солнце.

Главное – солнце.

А ночью луна и звезды.

Ничего этого нет в Петербурге.

Солнца нет, нет луны и звезд.

На самом деле они есть, наверное, но не видны в Петербурге, скрытом от неба плотным войлоком низких сырых облаков всегда, в любое время года. Говорят, такая же погода на Венере: всегда облака.

И только когда на Венере ураган разметает тучи, в небе над Питером появляется крохотное оконце, в которое смотрит Бог.

В городе Санкт-Петербурге все люди атеисты. Потому что не могут верить в Бога люди, которые не видят, как Он поднимает солнце над горизонтом и зажигает звезды, как Он повелевает ветром и пламенем.

В городе Санкт-Петербурге всем повелевает губернатор Санкт-Петербурга. И все сделано руками людей, даже речные склоны. А вода в Неве будет течь туда или обратно, как захочет того губернатор, когда достроит дамбу.

Но люди не верят даже в губернатора, если нечасто его видят. Что же говорить о Боге!

Если ад – это место, где ничего не напоминает о Высшем, то Петербург как раз можно считать таковым.

Великие религии возникли там, где люди видели палящее солнце. И, как милости Господа, ждали дождя с небес.

Питерцы почти никогда не видят солнца, а дождь проливается на них каждый день, иногда по два раза, слишком часто, так что от милости Господа в городе всегда сыро и слякотно.

Здесь, на болотах Невы, в незапамятные времена тоже были обряды: аборигены молились светящимся гнилым пням да вырезали из камня идолов, которым творили кровавую жертву. Капища располагались на Обводном канале и там, где ныне построена Лавра, на площади Александра Невского.

По словам тевтонских рыцарей, которые первыми пришли на болота с мечом и крестом, древние ленинградцы поклонялись дьяволу.

Но мысли нашего следователя не уходили так далеко, в историю, и так высоко, к небу.

Он вспомнил лишь, что не знает даже как ориентирована по сторонам света его собственная квартира: на восток или на запад выходят окна? На север или на юг открывается дверь?

И подумал, что нужно купить компас.

Да тут же забыл.

Канцона VI

Скажи, что с этим городом случится?..

Диана вошла в офис запыхавшаяся. И залила помещение запахом новой туалетной воды и, совсем немного, перегаром самбуки, табаком и потом.

Успела. Часы показывали без четверти девять. Теперь она начальница, и ей положено встречать подчиненных укоризненным взглядом из-за стола, заваленного бумагами, даже если они приходят вовремя, в девять. Тем более если они опаздывают на минуту или больше. Специально для этого она держала дверь своего кабинета, располагавшуюся как раз напротив входа в общую комнату, открытой. Точно так делала ее бывшая начальница. Традиции важнее всего.

Когда все были в сборе, Диана закрыла дверь и опустила шторки на стекло, отделявшее аквариум от подчиненных. Первым делом она заказала эти шторки, и техническая служба быстро выполнила заказ. Руководителю иногда необходимо побыть наедине со своими замыслами, поработать над планами в тишине и спокойствии.

Отгородившись от взглядов коллег, девушка раскрыла на столе сумочку, досталазеркало, всенеобходимые приспособления и начала старательно рисовать себе лицо. Утром, после пробуждения, никогда не хватает времени сделать нормальный макияж.

Она только слегка вздрогнула, когда из динамиков по всему офису заиграла бодрая и сумасшедшая музыка – какая-то сюита Прокофьева. Но не прервала своего занятия. Однако уже через минуту кисточка с тушью застыла в ее руке перед самым веком. Глаза округлились, и Диану заколотила крупная дрожь.

Музыка отошла на второй план, из динамиков полился голос, знакомый, слегка картавый баритон:

– Дорогие коллеги! «А.Д.» приветствует вас и поздравляет с началом нового рабочего дня. Сосредоточьтесь на исполнении своих обязанностей и достижении результатов. Следующие несколько минут мы посвятим совместной медитации. Тема сегодняшней медитации: эффективность.

Негармоничный грохот Прокофьева на втором плане сменился рагой в исполнении Рави Шанкара. Para звучала все громче.

Диана выскочила из кабинета как была, нарисованная только наполовину. Сотрудники замерли в живописных позах, у некоторых отвисла челюсть, одна девочка была на грани обморока.

Начальница схватила трубку с ближайшего стола и лихорадочно набрала внутренний номер директора по персоналу.

– Мария, это Диана.

Руководители могли обращаться друг к другу по имени.

– Да, Диана?

– Что… что все это значит?..

– А?..

Вот тормоз!

– Семен Абрамович!!!

– Вы про утреннюю медитацию?

– Какого черта?!

– Ну, понимаете, мы подумали, что не стоит нарушать традиции, разваливать корпоративную культуру. Утренние медитации – важная часть ноу-хау холдинга «А.Д.» в организации труда.

– Но голос?!

– Сначала мы хотели перезаписать, но передумали. У нас осталось больше ста утренних обращений покойного Мандельштейна в памяти компьютера. Можно выбирать вводные для каждого дня.

– Вы там с ума посходили! Могли хотя бы предупредить! – заорала Диана. – У меня весь отдел в шоке!

– Да?..

– А ну вас!

Диана бросила трубку и успокоила коллег:

– Все нормально, это старые записи. Продолжаем работать! Старшие менеджеры, пройдите ко мне в кабинет на планерку.

Диана быстро и деловито нарезала подчиненным задания, перемежая критические замечания с расслабляющими шутками, как положено, потом отпустила сотрудников и засела за еженедельный отчет.

Примерно через час ей позвонили и пригласили в конференц-зал на презентацию ввода в ассортимент новой линейки товаров. Как начальница отдела Диана теперь ex officio была обязана принимать участие в совещаниях подобного рода.

Она взяла с собой ежедневник, ручку и вышла из кабинета. Проходя мимо секретаря, сообщила:

– Я на совещании. Час, максимум два. Если меня будут спрашивать – пусть перезвонят. А лучше оставят сообщение, я сама перезвоню.

– Хорошо, Диана Анатольевна!

Конференц-зал располагался в другом крыле здания. Диана прошла по сложной системе коридоров, спустилась на пол-этажа и оказалась в нужном помещении. Подготовка к презентации уже завершалась. Техники налаживали видеопроектор и опускали тяжелые светонепроницаемые шторы. В зал проходили последние приглашенные и занимали свои места.

Диана пристроилась рядом с начальником отдела внешней логистики, закинула ногу на ногу, целомудренно натянула гофрированную юбку на колено, раскрыла ежедневник и приготовилась слушать и смотреть.

Первый слайд возвестил: «А.Д. – Медицина».

Раньше товарные категории холдинга «А.Д.» подразделялись на четыре направления: «Рождение» (презервативы, тесты на беременность, подгузники, соски и прочее), «Старость» (грелки, утки, снова подгузники), «Болезни» (одноразовые шприцы, капельницы, клизмы, бахилы, вата, пластырь, бинты) и «Смерть» (пластмассовые цветы, сорочки-обманки без спины, фраки и платья, белые матерчатые туфли). Но позже такие определения показались слишком откровенными. К тому же неудобными для распределения товаров. Было принято новое деление. Теперь товары холдинга делились на три направления, организационно оформленные как «А.Д. – Детство» (бывшее «Рождение»), «А.Д. – Медицина» (бывшие «Старость», «Болезни» и «Смерть»), и добавлено «А.Д. – Casual» (все, не попавшее в два предыдущих направления: гигиенические салфетки, прокладки, одноразовая посуда, зубочистки и тому подобное).

Второй слайд провозгласил новый слоган холдинга: «А.Д. – от первого момента до последнего!»

Далее презентация перешла собственно к новому товару. Докладчик представил пластиковые мешки для трупов. Размерный ряд включал в себя: S – для детей, M – для подростков и взрослых лилипутов, L – для покойников стандартной комплекции, XL – для тел большого роста и объема и XXL – для мертвых гигантов и трупов людей, страдавших слоновьим ожирением. Все мешки были черного цвета и снабжены продольным замком-молнией. Производитель – китайская корпорация «Ли Крюгер Шандонг Кампани».

Целевые группы потребителей: морги, воинские части, органы охраны правопорядка, другие организованные преступные группировки.

На слайдах демонстрировалось, как быстро и удобно трупы упаковываются в мешки, как мешки облегчают хранение и транспортировку тел. Особенный акцент был сделан на преимуществах, которые следуют из водо– и воздухонепроницаемости инфернальной упаковки. Последние картинки демонстрировали счастливых работников морга, получающих трупы с конвейера, и довольных родственников, каждый из которых легко находит своего покойника в большой куче трупов по маркировке на мешке, нанесенной несмываемым зеленым маркером. Маркеры прилагались к каждой партии мешков как бонус.

Диана старательно сохраняла деловое выражение лица и якобы делала пометки в ежедневнике. На самом деле она записала только отпускную цену. И от нечего делать рисовала могилки с крестами. На могилках Диана рисовала простые цветы – ромашки, тюльпаны и розы. Было скучно. Но положение обязывает, и она не подавала виду.

Когда презентация закончилась и настало время для обсуждения, новая начальница задала несколько уточняющих вопросов о минимальной партии, сроках комиссии, условиях возврата некондиционного товара и возмещения убытков.

Начальник отдела внешней логистики, высокий смуглый брюнет с мефистофелевским профилем, в отличие от Дианы во время презентации совсем не скучал. Он беззастенчиво пялился на ножки сидящей рядом девушки и в вырез ее строгой белой блузки. Возможно, он полагал, что нескромные взгляды останутся незамеченными в неверном свете видеопроектора, но Диана подловила харрасмент его шаловливых глаз. И записала в ежедневник: «н. о. в. л. – п. к.». Сокращение «п. к.» скорее всего означало «похотливый козел». Хотя при желании ее можно было расшифровать и как «перспективный кандидат».

Когда Диана закончила задавать вопросы, п. к. поднял руку и встал:

– А можно узнать подробнее об условиях поставки?

– Товар предлагается на условиях FOB Цинь-дао.

– И вы приняли эти условия?

Докладчик, менеджер отдела закупок, смутился:

– Да, а что?

– Уважаемый, вы могли хотя бы посоветоваться с отделом внешней логистики! Насколько я понимаю, товар грузится в стандартный сорокафутовый сухой контейнер?

– Да. Вмещается двенадцать тонн.

– Вам, наверное, известно, что условия FOB означают, согласно Инкотермс-2000, «свободно на борту», то есть обязанности и ответственность поставщика заканчиваются с погрузкой контейнера на борт океанского судна?

Перспективный козел явно стремился произвести на Диану впечатление своей компетенцией.

– Конечно, известно. Я работаю в основном с импортным товаром, и объяснять мне значение терминов международной торговли нет необходимости.

– Замечательно. Тогда вам должно быть понятно и то, что при условиях FOB фрахт контейнера от Циньдао до морского порта России должны заказывать мы. А стоимость фрахта для получателя у контейнерной линии, как правило, дороже, чем для отправителя из Китая, на полторы – две тысячи долларов! Если бы вы договорились на условия CIF Санкт-Петербург, мы могли бы выиграть в себестоимости!

Собравшиеся загудели. Коммерческий директор дал указание пересмотреть условия контракта, проконсультировавшись с отделом внешней логистики. Мефистофель сел с победным видом.

Когда совещание объявили законченным, он воспользовался случаем, чтобы обратиться к Диане:

– Мы с вами раньше не общались. Вас недавно назначили?

– Да, на прошлой неделе.

– Поздравляю! Очень рад! Вот моя визитка, можете звонить мне напрямую, если будет нужна информация о сроках прибытия и растаможки товаров для вашего отдела.

Диана кивнула и взяла протянутую визитку. Синими буквами на черном фоне было отпечатано: «Ашот Саркисян».

«Конечно, Ашот, – подумала Диана, – на лице написано, что Ашот». И представилась, просто протянув руку для пожатия:

– Диана Захарова. Начальник отдела региональных продаж.

– Очень приятно!

Ашот аккуратно взял руку девушки и эротично провел подушечками пальцев по ее ладошке. Диана сделала вид, что ничего не почувствовала.

– Новых визиток у меня еще нет.

– Ах, что вы! Я запомню! Как можно забыть такую девушку!

Диана сдержанно улыбнулась, вложила визитку Саркисяна в кармашек кожаного переплета своего ежедневника и направилась к выходу из зала.

«Очень полезное знакомство!» – думала она, пробираясь по коридорам к своему отделу. По регламенту о наличии товара и сроках прихода новой партии она узнавала от менеджера по резервированию в отделе складского учета. Но если получать информацию заранее, непосредственно от логистов, то можно составлять более точные планы и выбивать себе самый ходовой товар быстрее, чем на него наложат лапы отдел городских продаж и сетевики.

Парень галантен и на нее явно запал. А то, что Саркисян… ну, у каждого свои недостатки.

Войдя в свой кабинет, Диана первым делом набрала номер директора по персоналу:

– Мария? Это Диана. Вы заказали для меня новые визитки?

На другом конце линии повисло минутное молчание. Потом персональщица пробормотала:

– Ммм… нет.

– А почему?

– Еще рано. Диана, вы в штатном расписании проходите пока как врио, временно исполняющая обязанности начальника отдела.

Новость Диану неприятно удивила.

– Вот как? Мне об этом ничего не сказали! Что, испытательный срок? Я еще не утверждена в должности?

– Да нет, не в этом дело. Решение о вашем назначении принято и меняться, скорее всего, не будет.

– Тогда в чем проблема?

– Ну, согласно правилам для официального введения в руководящую должность вам необходимо пройти дополнительный курс подготовки, вроде как повышение квалификации. И пройти одну формальность…

– Какую еще формальность?

– Знаете, Диана, все еще не очень определено… раньше этим занимался сам Семен Абрамович… поэтому сейчас идут консультации. И это еще не скоро, сначала курсы. Я напишу вам по электронной почте о времени занятий, как только мы все организуем.

– Хорошо. Спасибо, Мария.

– Не за что.

Диана положила трубку и вздохнула. Опять какой-нибудь тупой тренинг. Ничего, главное, чтобы не назначили на выходной день. А в рабочее время – пожалуйста.

Она вспомнила обязательные занятия, которые полагалось пройти каждому поступающему на работу в «А.Д.». Основной темой семинаров были правила внутреннего распорядка в холдинге. Составители программы буквально помешались на конфиденциальности и сохранении коммерческой тайны.

Сотрудникам запрещалось пересылать служебные файлы на домашние адреса электронной почты. Компьютеры были лишены дисководов и USB-портов, чтобы предотвратить несанкционированную запись. Бумажные материалы тоже запрещалось выносить. Документы полагалось прятать в ящики столов, а ежедневники в конце рабочего дня складывать в специальные сейфы в отделах.

Лектор, сотрудник службы безопасности холдинга, рассказывал о том, что конкуренты и недоброжелатели могут напасть на сотрудника по дороге домой, отнять или выкрасть у него бумаги. Как они обязательно попытаются, втеревшись в доверие, выведать секретные сведения. Поэтому служащим «А.Д.» рекомендовалось избегать случайных связей, не разговаривать с незнакомцами, не брать попутчиков и не открывать двери чужакам, особенно ночью.

Существовала даже специальная инструкция на тот случай, если сотрудник заметит ползущего по вертикальной внешней стене здания шпиона с ножом в зубах.

Весь этот бред казался Диане весьма забавным, но служба безопасности относилась к предотвращению утечки информации со всей серьезностью, граничащей с параноидальностью. Можно было подумать, что «А.Д.» разрабатывает тайное оружие, а не торгует гигиеническими прокладками и прочей одноразовой туфтой.

Со временем Диана, как и все ее коллеги, привыкала к установленным ритуалам и уже не задумывалась об их смысле и назначении. В конце концов, ей платят деньги. И если хотят, чтобы часть своего рабочего времени она тратила на эти глупые игры в конспирацию, – пожалуйста! Хозяин – барин.

Время до конца рабочего дня прошло бодро и весело. Диана устроила нагоняй Костику за срыв отгрузки в Хабаровск. Сама позвонила нескольким ключевым клиентам. Добилась оплаты от пары просрочивших должников. Одного, самого безнадежного клиента, отдала на растерзание юридическому отделу для истребования денег через арбитражный суд. Проверила товарные запасы. Поругалась с начальником склада и списала на него недостачу. Приняла возврат товара от одного покупателя, а другому отказала в удовлетворении претензии по качеству. Работа кипела.

Ближе к шести часам вечера шквал звонков стал утихать. Диана позволила себе расслабиться, посмотрела в интернете пару новостных сайтов, прогноз погоды на неделю и гороскоп. В четверть седьмого, когда последний менеджер, все тот же недотепа Костик, выбежал из отдела, путаясь в развязавшихся шнурках ботинок, она собрала сумку, заперла штампы, особо важные документы и ежедневник в сейф, сдала ключи охране и вышла из офиса.

На улице зима снова болела лихорадкой оттепели. Недавно выпавший снег почти весь растаял. Газоны чернели проталинами, по асфальту ручьями текла вода, обманутые почки на деревьях уже в который раз пытались набухнуть, невидимые птахи заливались, как оглашенные, где-то на нижнем ярусе небес.

Диана пошла осторожно, глядя себе под ноги, стараясь не угодить в глубокую лужу и не увязнуть в грязи. Уже у самой парковки она подняла глаза.

Рядом с ее коралловым автомобилем, в очень опасной близости, стоял знакомый розовый Citroen. Девушка в вязаной шапочке курила тонкую сигарету, судя по всему, не первую, и даже не третью.

Канцона VII

Как змей, что затаился под цветами…

– Лиля!

– Привет, Диана!

– Блин, ты не могла позвонить?!

Девушка в вязаной шапке нервно улыбнулась, слегка закусив губу:

– Я хотела устроить тебе сюрприз.

– Вы все меня в гроб сведете своими сюрпризами! Девушка в вязаной шапке нахмурилась:

– Ди, милая, что-то случилось?

– А, забей! Это на работе. Я тебе потом расскажу. Девушка в вязаной шапке смущенно потупилась:

– Я приехала поздравить тебя.

– С чем?

– С новым назначением!

– А ты откуда знаешь?!

– Мир тесен, земля слухами полнится, – ответила Лиля уклончиво и повернулась к своей машине.

На заднем сиденье полыхало алое пламя. Лиля открыла дверь и вытащила из салона огромную охапку роз, подошла к Диане и протянула ей букет.

Диана устало вздохнула:

– Ну зачем? Не стоило…

– Возьми, пожалуйста!

В тоне Лили появились нотки пронзительные, просящие. И Диана приняла букет, зарыв лицо в мягкие лепестки.

– Ди, можно тебя пригласить? Давай посидим где-нибудь!

Лиля уже не просила, она умоляла и, кажется, готова была расплакаться. Диана почувствовала, что у нее самой намокли веки. Она сдалась:

– Хорошо. Только недолго. Мак будет сердиться.

Хмурая тень, как обрывок тучи, мелькнула на лице Лили, но она тут же засияла:

– Поехали в наш ресторанчик?!

Девушки расселись по своим автомобилям и выехали со стоянки, впереди Citroen Лили, за ним Nissan.

Диана отрешенно вела машину и думала: «Лиля… она сумасшедшая! Сбежала с работы, ехала через весь город, а еще эти цветы – алые розы, мои любимые цветы. И как много! Что скажет Мак, когда я заявлюсь домой с таким роскошным букетом? А, ему все равно. Он даже не ревнует. Наверняка съехидничает: „Опять встречалась со своей возлюбленной? Ты же говорила, что вы расстались? Вот дурочки: что одна, что другая“. И снова уставится в свой телевизор. Или в монитор компьютера. А если читает книгу, то может вообще ничего не сказать.

Мак не способен ревновать меня к Лиле. О, эта мужская самоуверенность, оголтелый тендерный шовинизм! Мак убежден, что Лиля не может составить ему конкуренции, просто потому, что у него между ног болтается что-то такое, чего у Лили нет!

Черт возьми, самое обидное в том, что он прав».

Диана познакомилась с Лилей на своей прошлой работе. Они были коллегами. Фирма называлась, как одна из книг Ветхого Завета, и занималась торговлей фармацевтическими препаратами.

На одной из маленьких корпоративных вечеринок по случаю Восьмого марта или дня рождения какого-то сотрудника, Диана уже не помнила, они оказались рядом за накрытым столом. Пили вино, разговорились, разоткровенничались.

Вечер продолжился в японском ресторанчике, потом клуб, текила, танцы. Лиля танцевала с Дианой, прижималась щекой к ее щеке и вдруг поцеловала в губы, по-настоящему, взасос.

Диана сразу почувствовала, что это не просто шутка.

После той ночи Диана долго мучилась, не зная, как рассказать обо всем своему парню. Раньше она ему не изменяла.

Хотя в самом начале их отношений, примерно месяца два или восемь, она встречалась еще с двумя мужчинами. Спала со всеми тремя. Какой мужик позволит себя постоянно динамить? Да Диане и самой хотелось секса. Она никогда не была монахиней.

Но тогда она ведь еще не знала, с кем из троих останется!

Потом Диана стала жить с Маком, и встречи с другими мужчинами естественным образом прекратились.

Да, была еще поездка в Москву на семинары по продажам. Там она отожгла. Но это не считается.

В целом Диана была за верность в отношениях.

С другой стороны, разве это измена? Лиля все равно не мужчина.

Однажды Диана вернулась домой под утро. Мак весь извелся, устроил скандал. Пришлось все рассказать про Лилю.

Мак долго недоумевал:

– Я, конечно, всегда знал, что ты извращенка, но чтобы до такой степени! – Потом успокоился и стал язвить: – Стесняюсь спросить, а ты с животными еще не пробовала? С собакой, например?

Диана обиделась.

Но Мак был на удивление толстокожим. Его ничего не трогало. Он ушел в свои книги и интернет, махнув рукой на отношения Дианы с Лилей.

Диана и сама не знала, как ему стоило на это отреагировать. Но явно не с таким безразличием!

Однажды, видимо, по тщательному обдумыванию, он провозгласил следующее умозаключение:

– Это не секс. Между двумя женщинами не может быть настоящего секса. Так, взаимный петтинг. Потому что у них нет главного приспособления. Вот если два мужика вместе – это секс.

И тут победила его наивная вера в превосходство мужчин.

В конце концов, Диану саму стало все это напрягать. Ее подсознательное стремление заставить своего мужчину ревновать и обращать на нее больше внимания не могло быть удовлетворено в случае такого типа, как Мак.

А Лиля требовала все большего. Ревновала Диану к Маку. Говорила о Маке всякие гадости, хотя ни разу его даже не видела. Чаша терпения Дианы переполнилась, когда ее подруга стала настаивать на том, чтобы Диана бросила Мака и переехала жить к ней.

Диана плохо это себе представляла. Романтические свидания, поцелуи, запретная сладость редких эротических опытов – это одно. А просыпаться каждое утро в одной постели, да просто – жить в квартире с другой бабой! – нет, это слишком!

И потом, как она объяснит это своей маме? Как представить маме Лилю?

«Мама, я рассталась с Маком. Он козел. Знакомься, это Лиля. Я буду жить с ней».

Бедную женщину чего доброго хватит удар!

Нет, нет, это безумие!

Диана решительно объяснилась с Лилей. Они выясняли отношения всю ночь, и девушка опять приперлась домой только под утро. Мак потом три дня с ней не разговаривал.

Но целый месяц после этого, а может и больше, Диана и Лиля не встречались. Потом Лиля не выдержала и снова начала звонить.

А теперь приехала, без предупреждения, с волшебным букетом алых роз.

И что дальше? Все сначала?..

У Дианы было беспокойно на душе. Она переживала всю дорогу. Только в ресторане, после ужина и теплой беседы с Лилей, она расслабилась и решила: «А будь что будет! Чего я нервничаю? Всем плевать. В конце концов, как говорит Мак, у женщины нет не только члена. Он утверждает, что у женщины нет души».

Канцона VIII

Семь раз спасал от гибели меня ты…

История вопроса. Да, история: какой там был век до нашей эры? Кажется, седьмой. VII ВС. Так это пишется на латыни. То есть двадцать восемь столетий назад или что-то вроде этого.

Хотя правильнее на древнегреческом. Ведь это был греческий остров, в Эгейском море. Очень красивый, там до сих пор растут оливы, целые рощи. А в веке VII ВС на острове жила поэтесса и светская львица Сафо. Или Сапфо. Она писала стихи, о которых с восхищением отзывался сам Платон, и содержала пансионат благородных девиц. Вот, собственно, и все. Остальное домыслили шутники из афинского камеди-клаба.

И имя острова стало нарицательным. Нелепо. Ведь никто не зовет педерастов «спартанцами». Хотя к тому куда больше оснований. И самим «спартанцам» понравилось бы. Как заиграла бы история! Модный фильм: триста педерастов спасают европейскую цивилизацию от мужланов с востока. С македонянами тоже все непросто. Еще один модный фильм: царь-педераст покоряет мир. Да и Афины, колыбель классической философии. Основы европейского мировоззрения заложили педерасты Платон и Анаксагор. И Аристотель. Какие имена, какие фигуры!

А у женщин только: поэтесса Сапфо да остров Лесбос.

Как всегда, несправедливость.

Мир принадлежит мужчинам.

Даже если эти мужчины – педерасты.

Да и какое все это имеет отношение к Лиле? И к ее личной истории?

Лиля никогда не сидела в тюрьме или женской колонии. Слава богу! Не жила в женском общежитии. Она росла не в детском доме, училась не в интернате. У Лили все было хорошо.

Девочка ходила в хорошую школу, потом училась в институте, встречалась с мальчиками, вышла замуж. Да, замуж. Муж. Это вот оно, да. Существо. Дурно пахнущее, в трениках с отвисшими коленями, обитатель дивана и клозета. В последнем оно не опускает за собой сиденье или, наоборот, не поднимает, и мочится на сиденье, и роняет пару капель на пол, а последнюю – в трусы, а потом вынуждает поцеловать его «там», не принимая душ, – конечно, оно ведь уже принимало душ утром, а мыться чаще, чем раз в день, вредно для кожи. Вообще, оно существо тонкое. Ему многое вредно. Даже ежедневный секс. Это истощает силы. Не вредно только дымить дешевыми сигаретами и пить пиво, наращивая пузо. И жрать «Доширак», даже если приготовлена нормальная еда. Конечно, «люди любят Доширак!».

И еще оно распускает руки.

Когда муж в первый раз толкнул ее на полку с обувью и даже после двух недель бойкота так и не извинился, Лиля попыталась разобраться в происходящем. Сейчас обо всем можно узнать в интернете. Простой поиск дал ссылки на целую дюжину форумов о домашнем насилии.

Лиля читала сообщения и чувствовала, как волосы шевелятся на ее голове, словно она Медуза Горгона. Она узнала много нового. Например, про бытовые приборы. Взять, к примеру, тостер. Вещь практически безвредная и неопасная. Пока в него не засунут твою руку. А утюг лучше никогда не покупать с паром. Потому что если утюг без пара, то пока он нагревается на твоей спине, можно еще успеть на все согласиться. И кудрявые завитки локонов, конечно, очень красиво. Но плойка – слишком соблазнительный аппарат, мужчину так и тянет приложить плойку к твоей нежной шее, и докажи потом, что ты не сама обожглась.

Но и в пустой квартире ты не избежишь насилия и боли. Некоторые – эстеты, они бьют кулаками в живот. Другим насрать, как ты будешь выглядеть: они молотят по лицу. И сколько тонального крема уходит на то, чтобы маскировать синяки и ссадины!

И все это происходит за закрытыми дверями в каждой третьей квартире, прямо сейчас! В наше время, посреди сплошной политкорректности, равноправия, и даже, как сетуют многие, засилья феминизма!

Лиля была ошеломлена, она не могла понять: что удерживает женщин от развода? Как они могут терпеть такое, день за днем, год за годом! Посетительницы форума оправдывались каждая по-своему. У кого-то была любовь, другая жертвовала собой ради детей, третьей просто некуда пойти… et cetera, et cetera, et cetera.

Ложь! Безумие! Они все – скрытые мазохистки!

Лиля дала себе слово, что она не станет выносить такого унижения и издевательств! Но выносила. Примерно год. Регулярно. Плакала, молчала. Потом прощала. Или извинялась сама – так даже проще.

Лиля понимала сейчас, что сама, возможно, никогда бы не смогла уйти. Это засасывает. И кажется, что выхода не существует, альтернативы нет. И верится, что все пройдет, все будет хорошо…

Хорошо, что он ушел сам.

Как он ушел и почему? Трудно поверить… Он даже не ушел, скорее, его увели. Увела молодая симпатичная девушка. Дура! Вот дура-то!

Неужели с мужиками у нас так плохо, что любое обрюзглое, немытое, небрежно одетое и сомнительно обеспеченное существо с некоторыми невнятными вторичными признаками маскулинности идет нарасхват?!

Разлучнице было девятнадцать, Лиле уже никогда столько не будет, в тот год ей исполнилось двадцать шесть, теперь ей… скажем, под тридцать. Лиля ходила часто зареванная, с припухшими веками, с потрескавшимися от мытья посуды ладонями, с морально устаревшим гардеробом. А та, дурочка, крашенная под блондинку, ногти длинные, френч-маникюр, дизайнерская сумочка, длинные ножки. Ни разу не битое лицо.

Тогда Лиля ее ненавидела. Теперь жалела. Вряд ли у нее сейчас все хорошо. Впрочем, сама виновата. Глупая.

Лиля привела машину к дому и поднялась в свою пустую квартиру.

Канцона IX

И ангел шел сквозь пену мутных вод…

Диану дома ждал Мак.

– Привет! Почему так долго? Молчание.

– Есть будешь?

– Нет, спасибо. Я поужинала.

– Понятно.

Мак снова уткнулся в книгу. Какие-то мифы народов мира или религиозное учение очередной восточной секты.

Он сидел с ногами на двуспальной кровати, одетый в футболку из Гоа с надписью по-английски: God made the grass. Man made the booze. Who do you trust?[5] – и в длинную набедренную повязку, тоже из Индии.

Диана разделась и отправилась на кухню, покурить.

Мак вскоре закрыл писание и присоединился к Диане, с книгой, сигаретой и зажигалкой Zippo. Его тянуло поговорить.

– Я тут нашел в древнем индуистском сказании очень интересное место. Прочитать?

– Ну давай.

Мак закурил и открыл толстый фолиант:

– «Ниже Земли находятся еще семь планетных систем: Атала, Витала, Сутала, Талатала, Махатала, Расатала и Патала. Их называют била-сваргой, подземным райским царством. Там много великолепных дворцов, садов и мест для отдыха и развлечений. По своей роскоши эти дворцы и сады превосходят даже те, в которых проводят время полубоги на высших планетах, ибо демоны больше всех пристрастны к чувственным удовольствиям, богатству и власти. В этом царстве, созданном по образу райских планет, живет талантливый художник и архитектор – знаменитый демон Майя Данава. Он построил множество неописуемой красоты городов. В подземное царство не проникает солнечный свет, так что время там не делится на день и ночь. Оттого обитатели этих миров не ведают страха, порождаемого ходом времени. Там живет много огромных змеев, чьи головы украшены драгоценными камнями. Сверкая и переливаясь, эти камни рассеивают тьму подземного царства. Жители этих планет пьют соки и эликсиры, приготовленные из чудодейственных целебных трав, и купаются в них, потому им не знакомы страдания, вызванные болезнью телаиума. У них не бывает седины и морщин, их кожа никогда не теряет свежести, а пот не издает дурного запаха. Им неведома усталость, они всегда бодрые, крепкие и даже в старости не знают немощности и апатии. Они живут долго и счастливо, не боясь преждевременной смерти. Единственное, что может оборвать ихжизнь, – это само время, которое является к ним в облике огненного сияния Сударшана-чакры, оружия Верховного Бога».[6]

Мак поднял горящие глаза от страниц, испещренных оригинальными санскритскими стихами, предваряющими перевод, и увлеченно принялся комментировать:

– Понимаешь, о чем это?!

– Примерно.

Диана нормально слышала и понимала по-русски. Но пусть расскажет. Все равно ведь будет рассказывать.

– Демоны тоже хотят жить как в Раю. Больше того, именно демоны этого хотят сильнее всех. И великий дизайнер и градостроитель демонического мира, Майя Данава, создал для них ландшафты, копирующие Рай. Такие же прекрасные сады и дворцы, чудесные озера, пляжи и горнолыжные курорты. Даже лучше, чем в настоящем Раю! Безграничное чувственное наслаждение, не омрачаемое страхом. И без Бога. Никакого Бога не нужно! Они не видят Бога. Они могут забыть о Нем. В этом их Рай. Только однажды они увидят Бога – да и то не Самого Бога, а только Его оружие, вечное время, которое принимает образ огненного диска и приносит им смерть.

– Красивая сказка.

– Это не просто сказка. И даже не притча. Слишком буквально все в описании мира демонов. Это реальность. И главное знаешь что?

– Что?

– То, что это все-таки ад. Он очень похож на Рай, внешне. Легко перепутать. Но это ад, настоящий ад. Потому что в нем нет Бога. Это главное отличие. Любые, самые комфортные условия существования, которые создают демоны, – обречены быть адом. Ад – это жизнь без души, без Бога. Вот о чем написали индусы.

Диана устало улыбнулась, глядя, как распаляется ее зайка.

Мак заметил и сконфузился:

– А! Тебе не понять! У тебя вообще нет души.

– Зачем тогда объясняешь?

– Незнаю. – Мак вздохнули отправился спать: – Ты скоро?

– Сейчас, только приму быстро душ и намажусь кремами.

– Ну, как всегда…

Диане нравилось, когда Мак начинал говорить на отвлеченные темы. Ей нравилось смотреть на Мака в двух состояниях: когда он готовит еду и когда философствует. Такой смешной! И милый.

Омыв свое тело, она принялась наносить на кожу кремы и мази, которые должны снять усталость, предотвратить старение и морщины, сохранить ее молодость и красоту. На полочке в ванной комнате у нее стояла целая батарея баночек: специальные средства для рук, для лица, для ног.

Диана думала о том, что сейчас накинет шелковую ночную сорочку, заберется под одеяло к Маку, обнимет его и уснет, спокойно и крепко. Он, ее мужчина, такой большой, теплый. Мягкий. Уютный. Ей хорошо с ним. Все равно хорошо.

Мак отключился и стал похрапывать. Открытая книга лежала под ночником.

Диана взяла ее в руки и прочла дальше, там, где описывались женщины адской планеты Атала: «…пумшчали меняют мужей одного за другим. Когда какой-нибудь новый мужчина попадает на Аталу, эти женщины тут же заманивают его к себе и поят дурманящим напитком. От этого

снадобья половая сила мужчины безмерно возрастает, а женщины только того и ждут. Соблазнив мужчину страстными взглядами и речами, женщина обнимает его и, обольстительно улыбаясь, побуждает сблизиться с ней и предаваться любовным утехам, пока ее страсть не будет утолена…».[7]

Канцона X

Горячим ветром и тоской гонимы…

Лиля разделась до трусиков, смыла с лица косметику и залезла в разобранную кровать, не застланную с утра. Сон не шел.

Ее никто не соблазнял. Она тоже, можно сказать, никого не соблазняла. Все произошло само собой.

Когда она осталась одна, мир обрушил на нее все проблемы выживания. Будучи замужем, она не особо задумывалась, как наполняется холодильник и оплачиваются счета. Работала по специальности, но маленькая зарплата и отсутствие карьерных перспектив ее тогда не тревожили. Когда муж ушел, оказалось, что ее денег недостаточно даже для того, чтобы покупать еду.

Пришлось сдать одну комнату в своей двухкомнатной квартире. Агентство недвижимости быстро нашло ей постоялицу: приезжую студентку. Не очень красивую, но тихую и скромную. Они подружились.

Они были одиноки, обе.

И скоро уже спали в одной постели.

Все оказалось просто, даже слишком.

Но через полгода девушка исчезла. Точнее, сбежала, вывезла все свои вещи, когда Лили не было дома. Оставила лишь записку, что-то вроде «извини, но я так больше не могу, это неправильно…»

Почему неправильно? Кто все решил за нас?

Общество.

Конечно, она найдет себе мужчину, или надеется, что найдет, и тогда жизнь станет правильной. Так можно думать. Каким бы ничтожеством он ни был. Нет, Лиля не была согласна с тем, что любовь двух женщин – преступление. Просто она, та девушка, оказалась слишком слаба, слишком зависима от мнения окружающих.

Лиля недолго грустила. Решила, что отыщет таких же, как она, смелых, самостоятельных. Понимающих. Тех, кто тоже в теме. Так это называется – Лиля узнала из интернета. Теперь она сама в теме.

Слава богу, теперь есть интернет. В интернете есть все. Все слухи и сплетни, все самые безумные домыслы, перемешанные с достоверной информацией, мысли и чувства людей без редакции, без цензуры.

Сначала Лиля познакомилась с теорией движения, изучила терминологию. Например, буч – это мужиковатая лесбиянка, в штанах с брючным ремнем, ботинках, при галстуке. Фем, или, по-русски, клава, – напротив, лесбиянка гротескно женственная. Дайк – самое интересное и сложное создание, далекое от стереотипов. Лиля решила про себя, что она – дайк.

Лиля общалась на форумах месяц или два, прежде чем начала ходить в единственный в городе тематический клуб – «Триэль».

Она недолго продержалась в тусовке движения. С нее хватило пары случаев. Однажды она еле выдержала настойчивые домогательства маскулинной девицы. Эти поганые бучи! Во всем пытаются походить на мужиков, а на деле получаются пародии! Похоже, они даже ссут стоя. И ходят потом, «благоухая» мокрыми от мочи широкими брюками. Они жирные! Страшные! Они воняют! Да если бы все это нравилось Лиле, кругом полно настоящих мужиков – зачем спать с их тупыми и нелепыми подобиями?!

В другой раз Лиля познакомилась у бара с симпатичной женщиной. Но, как оказалось, на эту клаву положила глаз буч, из тех, кто в авторитете. Лилю вызвали на разговор и долго били в арке, кулаками и ботинками в живот.

Нет уж! В жопу движение и все тематические тусовки! Лиля открыла для себя неприятную истину: отношения между женщинами-лесбиянками в движении еще жестче, злее, циничнее, чем гетеросексуальные связи. Съем партнерш для постели почти для всех превращен в спорт, нелепую игру на результат! Никаких эмоций, никаких настоящих чувств! Все то же самое, что с мужчинами, только в тысячу раз хуже!

И Лиля вышла из круга себе подобных. Да они и не были подобными ей. Лиля другая, да! Она искала настоящей нежности, настоящего понимания, а не просто секса. И о каком сексе можно говорить, когда в постели две женщины? Потыкать во влагалище искусственным членом можно и самостоятельно. Главное – чувства, не правда ли?

Лиля долго ни с кем не встречалась.

А потом она познакомилась с Дианой.

И в первый раз по-настоящему влюбилась.

Лиля закрыла глаза, представила себе Диану – ее мягкие губы, ее груди, маленькие и упругие, как у девочки, ее животик с цветочком пупка и все, что у нее есть ниже. Сладкая истома наполнила тело Лили. Она уснула.

Канцона XI

Их держат во втором подземном круге…

Павел Борисович Катаев, следователь по особо важным делам, жил на самой окраине города. Точнее, в Красносельском районе, улица носила имя генерала Симоняка. Кто такой был этот Симоняк? Может, герой Гражданской войны? Хотя, скорее, Великой Отечественной. Топонимика Катаева не особенно интересовала.

Квартира осталась от бабушки. Дед умер давно, еще в восьмидесятые, умер, как умирают все мужчины, – от усталости. Война, работа, водка. День за днем. А потом сердце устает качать кровь, просто отказывает, встает – хватит, приехали. И мужчина падает перед дверью своей квартиры, нелепо скорчившись. Санитары «скорой помощи» только фиксируют смерть. Хорошо если есть санитары.

Чаще это девушки-санитарки. Они волокут труп на носилках и везут в морг. Труп тяжелый. Мужчины весят много. У девушек через несколько лет работы ломит спину и поясницу, у них грыжи – профессиональная болезнь. Но они выживут, выдержат. Они женщины. Женщины живучи. Они не так устают от жизни, как мужчины.

Бабушка пережила деда почти на двадцать лет. Дед успел перед смертью – своей и социалистической родины – получить роскошную трехкомнатную квартиру от учреждения, в котором работал почти всю свою жизнь. Бабка доживала свой век в этих пустых, мало обставленных хоромах одна.

Она умерла в больнице. Павел успел навестить ее за день до смерти. Бабушка уже не говорила, дышала редко и временами мелко тряслась.

После похорон Павел переехал в квартиру на генерала Симоняка. Они успели ее приватизировать – на него, единственного внука. Потомственным ленинградцам жить проще, у нихрано или поздно умирают бабушки, оставляя большие квартиры, купить которые внуки в новой России никогда бы не смогли.

Катаеву нравилось жить одному. Одно плохо – очень далеко добираться до службы. Контора в центре. Катаев выходил из дома за полтора часа до начала рабочего дня. Шел по пустырю с незавершенным строительством, по улице мимо типового торгового центра, построенного еще при социализме, к остановке общественного транспорта. Ждал троллейбус, чтобы не платить за проезд в маршрутке, – на троллейбус у него был проездной. За полчаса добирался до метро, конечной станции ветки – «Проспекта Ветеранов». Еще сорок минут маялся в подземке до центра. А после пешком до службы.

Такая дорога физически и морально очень угнетала Катаева. Казалось, все вокруг – и прыщавые юнцы, и пигалицы – уже имели собственные автомобили. А Павел Борисович ездил в троллейбусе и в метро вместе с самым безнадежным пролетариатом. Хотя если подумать здраво, в собственной машине добираться до центра даже сложнее: жуткие пробки, особенно утром. И путь на работу занимал бы даже не полтора, а все два часа. Но дело в другом. Толкаясь в троллейбусе каждое утро, Катаев остро чувствовал себя неудачником.

Вот если бы он жил, к примеру, в Америке! Там следователь – detective – профессия престижная и хорошо оплачиваемая. Хорошая машина, дом в пригороде, страховка, пенсионное обеспечение. А у нас?.. Эх! Что говорить! Как был совок, так и остался. Только хуже. Раньше имелись хотя бы льготы. А сейчас? Куцая зарплата, и все.

Кто-то из коллег, особенно начальники, конечно, устроились хорошо. Курируют бизнес, ездят на огромных джипах, отдыхают за границей. А Катаев ни разу не был даже в сраном Египте или в Турции.

Коррупция…. Нет, становится оборотнем в погонах Катаев не хотел. А как жить иначе?

Без взяток вольготно разве что судьям. У федерального судьи оклад, как у депутата Государственной Думы, и еще куча доплат и компенсаций. Судьям даже не надо брать взяток. Хотя все равно берут.

А попасть в судьи нереально. То есть возможно, но или по большой протекции, или сначала несколько лет быть помощником судьи, работать за еду, таскать за судьей папки и печатать за него все протоколы, постановления, решения и приговоры. Это могут делать опять же одни девчонки. И то не все. Из выпуска Катаева лишь одна стала судьей.

Катаев учился в университете. В настоящем государственном университете, на юридическом факультете. Не в каком-нибудь Водных коммуникаций, и даже не в университете МВД. Он получил самое лучшее в России юридическое образование. Его факультет гордился тем, что выпустил из своих стен уже двух подряд президентов страны!

А толку? Два президента, несколько министров, сотня-другая судей. А все остальные? Либо шакалят в коммерческих фирмах, либо работают за копейки на незначительных должностях в госорганах.

Несколько бывших сокурсников стремительно спиваются.

Павел Борисович расследует убийства. И работает в общем кабинете, а добирается до службы на троллейбусе и метро.

Нет, никакое образование уже не гарантирует комфортного места под солнцем. Казино… как фишка ляжет.

Психолог сказал бы, что Катаев метеозависим. Когда погода становилась хмурой, пасмурной, с неба летела всякая дрянь и дул в уши разносторонний ветер, крутясь то туда на два румба, то обратно, Катаевым овладевало уныние. Напротив, когда небо было чистым, светило солнышко, а под ногами обнаруживался сухой и теплый асфальт, Павел Борисович думал: ничего! Это все ничего! Это еще ничего не значит! Он молод, и все впереди – карьера, семья, все главное, важное и хорошее.

И все бы действительно ничего, с каждым случаются такие перепады настроения. Да только в северном городе, в гнилом парадизе, в этом искусственном раю, построенном на финских болотах, хорошая погода большая редкость. Солнышко – случайный гость. А так постоянно сыро и мрачно, и небо посыпает землю какой-то пакостью, и на душе тоска да печаль.

Катаев не видел перед собой цели, не чувствовал энтузиазма и мотивации, а делал свое дело исключительно по привычке, которую принимал за силу воли и упорство.

После неудачного визита в «А.Д.» Павел Борисович пожаловался начальству. Но, к его разочарованию, на Парнас не обрушились громы и молнии. Руководитель нервно и немного смущенно пообещал Катаеву разобраться и договориться о встрече в офисе холдинга.

Прошло еще две недели, прежде чем на столе у Павла Борисовича зазвонил телефон:

– Здравствуйте! Выведете… эээ… дело о Семене Абрамовиче?

– Да. С кем имею честь разговаривать?

– Я из холдинга «А.Д.». Заместитель управляющего по… неважно. Меня зовут Аркадий.

– Очень рад, Аркадий. Павел Борисович. – Катаев представился подчеркнуто сухо и, с его точки зрения, весомо.

– Вы, кажется, хотели навестить нас?

– Если это теперь так называется. Мне нужно побеседовать с сотрудниками и руководством холдинга.

– Пожалуйста. В среду, часов в пять вам удобно?

Катаев хотел заартачиться и назначить другое время, просто назло, но передумал.

– Да.

– Вот и чудно. Подходите. Просим прощения за инцидент с охраной. Вы человек службы и должны понимать – они действуют по инструкции.

– Не сомневаюсь.

– На ваше имя будет выписан пропуск.

Разговор окончился. «Вот как, оказывается, нелегко получить пропуск в „А.Д.“», – подумал Катаев и усмехнулся над мрачным каламбуром.

Чего ожидал Павел Борисович от этого визита?

А чего он мог ожидать?

Да ничего. Ничего особенного.

Скорее, в нем взыграло глупое упорство: не зря покойный дедушка дал ему имя в честь Павки Корчагина. Если не пускают, стало быть, обязательно надо проникнуть! Вдруг им действительно есть что скрывать?

Дело безнадежно буксовало. До сих пор не нашлось ни одной мало-мальски правдоподобной рабочей версии.

Может, интуиция натолкнет на решение загадки смерти Манделыштейна после посещения офиса его компании?

Слабая надежда.

Всю дорогу Катаев против своей воли думал о том, как он поведет себя с тем охранником, в чине подполковника. Холодное презрение? Торжество? Злорадство?

Нет.

Павка решил, что будет вести себя подчеркнуто спокойно и вежливо. Такая будет его месть – благородная.

У турникета его ждало разочарование. Разочарование имело вид молодого человека в униформе. Подполковника не было. Молодой человек держался спокойно и вежливо. Черт, он казался даже приветливым!

Охранник вручил Катаеву пропуск и объяснил, как найти кабинет Аркадия Валерьяновича, – на третьем этаже в самом конце коридора. Следователь мог воспользоваться лифтом, но решил подняться по лестнице. Его никто не остановил. На лестнице ему никто не встретился. Никто не курил на площадках между этажами: курение было запрещено во всем здании, кроме столовой на первом этаже. На каменных пролетах застыли мертвенные тишина и скука.

Третий этаж открылся длинным коридором, по обе стороны которого стеклянные перегородки обрамляли отделы холдинга. Люди за стеклом сидели у своих компьютеров, разговаривали по телефону, ходили от стола к столу с бумагами. Все обычно и просто. Даже слишком обычно и просто.

Аркадий, моложавый мужчина лет под сорок, ждал Катаева в своем кабинете без всякой таблички.

– Бог из машины… бог из машины… мне нужен бог из машины[8] – бормотал себе под нос следователь, входя в кабинет. Он не знал, как дальше развить сюжет: ведь даже толковых вопросов у него к Аркадию не было.

Хозяин кабинета встретил Катаева с наигранным радушием. В его улыбке, рукопожатии, приветствиях чувствовались штудии какого-нибудь Дейла Карнеги.

«Чип и Дейл спешат на помощь», – подумал следователь не совсем к месту.

Ничего не оставалось, как только поговорить вообще, надеясь спонтанно выйти на болевые точки.

И Катаев начал с ничего не значащих вопросов:

– Ну, как бизнес?

– Прекрасно. Бизнес идет прекрасно.

– Даже после смерти босса?

Ах, какой удар! Какой дерзкий выпад! Аркадий искренне улыбнулся. Катаеву самому стало смешно и неловко.

– Хорошо построенное здание не рушится после ухода архитектора или даже всей бригады строителей.

Что на это ответить?

Интересно, к кому перешел бизнес? Или, если выразиться другими словами, кому была выгодна смерть Мандельштейна в экономическом плане?

Катаев не успел даже задать этого вопроса. Пока он думал над его формулировкой, Аркадий начал рассказывать сам:

– Семен Абрамович был, конечно, руководителем и душой нашего холдинга. Но юридически не являлся его собственником, вы можете это проверить по документам. Бизнес принадлежал нескольким учредителям, разные компании имели своих собственников и были объедины в холдинг лишь организационно, целями, задачами и общим стилем работы. После смерти Семена Абрамовича собственники организовали Наблюдательный комитет и утвердили назначение руководителей.

Но о чем-то же надо спрашивать, если уж приперся…

– Как вы думаете, не могла ли гибель господина Мандельштейна быть следствием его конфликтов с конкурентами, например?

– Нет, едва ли. Дело в том, что в нашей отрасли во многом благодаря холдингу «А.Д.» достигнут… как бы это назвать? Гомеостаз! Устойчивое стабильное состояние. Не думаю, что кому-либо было на руку его разрушать.

– У вас есть предположения о возможном убийце или мотивах убийства?

Аркадий ненадолго задумался и ответил:

– Я думаю, это нелепая случайность. Стечение обстоятельств. Вероятно, отзвуки прошлого Семена Абрамовича или его личной жизни – о нем как о человеке нам известно очень мало. Вряд ли основа трагедии лежит в коммерческой деятельности холдинга.

Конечно… Какого еще ответа можно ожидать от действующего функционера предприятия?

Дальше последовал ряд дежурных вопросов и предсказуемых ответов. Записей Катаев не делал. Визит естественным образом подходил к концу, исчерпав себя.

Павел Борисович попрощался, встал и направился к выходу.

Внезапно зазвучала музыка. Это была электронная пьеса, что-то вроде фона для релаксации и аутотренинга. Катаев вопросительно посмотрел на Аркадия.

Тот незамедлительно объяснил:

– Мы делаем небольшие перерывы в работе. Для лучшей концентрации и позитивного настроя. До свидания!

Последние слова были произнесены с особым ударением.

Катаев кивнул и вышел.

Он снова шел по коридору и смотрел по сторонам. На этот раз сотрудники за стеклами не передвигались по кабинетам и не разговаривали. Все замерли, будто по команде, и, похоже, в тех позах, в которых их застала музыка. У многих глаза были полузакрыты, некоторые безмолвно шевелили губами.

А на фоне музыки звучали гипнотические слова: «Мы идем с востока на запад, туда, где нас ждут, и под нашими ногами горячий желтый песок. Над нами нет солнца, но свет озаряет нас изнутри. О мерчендайзинг! Помоги импульсным покупкам! О маркетинг! Сделай продвижение наших товаров стремительным и мощным, подобным потоку горных вод! О аутсорсинг! Устрани все препятствия с нашего пути, сделай наш бизнес легким, прямым, как полет стрелы, не отклоняющимся от намеченной цели и не распыляющимся на непрофильные направления! Да хранит нас Око от злого гринмей-ла и коварных хедхантеров! Успех и победа! Успех и победа! Успех и победа!..»

«Вот дьявольская абракадабра!» – изумился Катаев.

Выйдя из здания, он сказал тихо, вслух, сам себе, ни к кому не обращаясь:

– Это не холдинг, а какая-то секта!

И, снимая накопившиеся усталость, разочарование и раздражение, грязно выругался.

Канцона XII

Мы встали у кровавого потока…

Примерно раз в календарный месяц, а точнее, в двадцать восемь дней, это если все нормально, у некоторых длинный цикл, тридцать пять дней, повинуясь воле богини Луны, ведающей приливами и отливами всех открытых и сокровенных вод на Земле, красное выплескивается наружу. Лунный месяц длится двадцать девять с половиной календарных солнечных дней. Женщины живут по лунному календарю, мужчины – по солнечному. Menstruus переводится с латыни как «лунный цикл».

Сначала начинает болеть грудь. Становится очень чувствительной. Конечно, настроение. Об этом уже все знают, это стало анекдотом – ПМС. Потом низ живота, боль тянущая, иногда очень сильная.

И вот вырывается кровавое месиво со сгустками и ошметками разрушающейся мягкой внутренней оболочки матки. Это страдание, но оно же тайная, сокровенная радость: знак обновления и способности понести.

В это время особенно хочется секса!

Хотя секс в такое самое время затруднителен. И предосудителен!

Индусы обещают мужчине, занимающемуся сексом с женщиной, когда у нее идут месячные, особый ад. Они также считают женщину в эти дни оскверненной. Она не имеет права готовить, даже заходить на кухню. Или приближаться к алтарю. Пользуясь ее нечистотой, в женщину входят все злые и грязные духи – бхуты. На ней повисают гроздьями пишачи, ночные вампиры.

Мужчина, хранящий свою ритуальную чистоту, не должен прикасаться к женщине и по возможности старается даже не смотреть на нее. Она, пусть и рожденная в самой высокой касте, становится на несколько дней чандалой, неприкасаемой. После случайного контакта с ней арий должен совершить омовение, произнося очищающие мантры.

Стэн Марш из мультсериала South Park в душе настоящий индус. Он сказал Венди, своей подружке, давая ей от ворот поворот: «Извини, Венди, я не могу доверять твари, которая кровоточит несколько дней подряд и не подыхает».

У Дианы начались критические дни. Она чувствовала себя плохо. Вдобавок у нее уже две недели не было ничего с Маком. Теперь месячные – значит, еще неделя без секса. Проклятье! Так она совсем забудет, как это делается!

И на работе сплошные засады. Выполнение плана под угрозой. Ходового товара не хватает. Ашот сообщил по дружбе, что партия контейнеров из Китая задержана на таможне по подозрению в недостоверном декларировании. А тут склад сорвал погрузку в регионы!

Диана была вне себя, нажимая на клавиши в мобильном телефоне. Она решила сама поговорить с начальником складского комплекса:

– Анатолий… Петрович!

Начальнику склада за сорок: Диана решила, что правильнее будет обращаться к нему по имени-отчеству.

– Да, золотая моя.

– Я золотая?! Вы издеваетесь?!

– Пока нет.

– Издеваетесь! Вы нас по миру пустите! Что у вас происходит?!

– А что у нас происходит? Мы работаем. Начальник склада отвечал спокойно, даже флегматично, не заражаясь истерикой Дианы.

– Вы сорвали нам план! Задержали отгрузки ключевым клиентам в регионы!

– А, вот вы о чем…

– Две фуры ушли, не дождавшись погрузки. Перевозчики выставляют нам штраф. Но это чепуха. Главное – клиенты остались без товара!

– Ну что я могу сделать? У меня нет людей. По штату положены три смены грузчиков, а у меня едва укомплектована одна. Рабочие сутками на складе, их семьи уже забывают, как они выглядят. Я не могу их торопить, они и так падают от усталости.

– Это не мои проблемы! Понимаете?! Вы знаете, чего нам стоит удерживать клиентов, выбивать заказы?! А теперь из-за вас мы все просрали! Обратитесь в отдел персонала, пусть найдут вам рабочих!

– Девочка, что вы ругаетесь? Думаете, мы не обращались? Мы целый месяц шлем заявки на грузчиков, никакого эффекта. Вы там в центральном офисе разберитесь между собой. Будут рабочие – будут отгрузки. А я не волшебник. Чудес не бывает. Товар сам собой не грузится. И вообще, я скоро возьму больничный – сам уже три дня не был дома. Мы тут работаем на износ, а вы звоните из каждого отдела по несколько раз в день, и что? Я должен терпеть ваши визги? До свидания!

– Я разберусь! Я обязательно разберусь!! Только не говорите потом, что…

В трубке звучали короткие гудки. Начальник склада нажал клавишу отбоя.

«Я вам всем устрою, тунеядцы!» – злобно пробормотала Диана. Она решила не звонить в отдел персонала, а посетить этих бездельников лично. Схватив несколько факсов со стола, Диана решительным шагом вышла из кабинета.

В отделе персонала было тихо и грустно. Девочки просматривали сайты трудоустройства в поисках подходящих соискателей. И параллельно – сайты знакомств, в поисках подходящих любовников.

Директор по персоналу сидела, запершись в кабинете.

Диана ворвалась без стука и бросила перед ней бумаги о срывах погрузок со склада.

– Мария, вы тут, простите, чем занимаетесь? Мария занималась маникюром и на бумаги даже не посмотрела.

– Садитесь, Диана. Кофе хотите?

– Блядь! Маша, мать твою! Ты опухла?! Какой кофе?! Тебе-то насрать, ты на окладе. А мы зарабатываем свои деньги, за-ра-ба-ты-ва-ем – понимаешь, что это значит?! У меня и всего моего отдела зарплата зависит от объема продаж – согласно системе мотивации, которую вы же тут и разработали! А мы не можем не только выйти на премиальные, но даже выполнить план! Потому что склад не успевает отгружать! И валит на вас – не присылаете рабочих! И что мне со всеми вами делать?!

Истерика Дианы грозила закончиться слезами. Директор по персоналу сочувственно покачала головой:

– Дианочка, у тебя месячные начались?

– Пиздец! Да при чем тут мои месячные?! Ты что, трахнуть меня собиралась?!

Мария, молодая женщина за тридцать, бросила на Диану оценивающий взгляд и пожала плечами, как бы говоря: почему бы и нет, собственно?..

– Мы делаем все, что можем. В городе дефицит кадров. Особенно рабочих специальностей. Видела рекламу газеты по трудоустройству? «Работы много, работать некому». Так и есть. Работать никто не хочет. Все метят в топ-менеджеры, никто не хочет таскать коробки, особенно за те деньги, которые мы можем им предложить.

– Да возьмите вы гастарбайтеров, узбеков наймите, негров, папуасов!

– Ага. И бараки им построить. И от милиции отмазывать. Выйдет дороже… Да, мы берем, даже с фальшивыми разрешениями на работу. Все равно не хватает.

Диана забрала свои факсы и ушла ни с чем.

В тот день она, возвращаясь домой, впервые обратила внимание на то, что рекламное измерение города неузнаваемо изменилось. Раньше огромные биллборды убеждали только покупать всякое дерьмо и вкладывать деньги в финансовые пирамиды. Теперь с каждым днем становилось все больше плакатов, призывающих работать.

«Цени свое время – работай в McDonalds!» «В „Чайной кружке“ тебя ждут новые друзья и первая зарплата!» «Заводу по сборке автомобилей срочно нужны рабочие!» «Строительный гипер-маркет приглашает на работу всех: от кассиров до управляющего!»

Диана подумала: «Это я еще не спускалась в метро…»

Туда почти каждый день спускался Мак. Диана расспросила его дома – оказалось, все вагоны увешаны приглашениями в рабство – мак-рабство, как это называется с легкой руки Дугласа Коупленда. И когда едешь по эскалатору, бодрые голоса навязчивой звуковой рекламы тоже зовут к труду на благо капитала.

Рабов не хватает. Впору открывать новую Африку и везти контейнерами и в трюмах несчастных, готовых трудиться день-деньской за еду.

Но Мака лучше было вообще не трогать. В нагрузку к крупице полезной информации пришлось прослушать лекцию в духе марксизма-ленинизма. О том, что никакая автоматизация производства, никакой научно-технический прогресс не отменяет главного свойства капитализма: он основан на эксплуатации человека человеком. Только живые соки человеческих тел могут питать монстра капиталистической экономики, глобального вампира, присосавшегося к кровоточащей планете.

Диана заперлась в туалете. Кровь сочилась у нее между ног.

Канцона XIII

Лишь дикий зверь в густых лесах скрывался…

Теперь Катаеву только и оставалось что работать с документами.

Следователь не очень-то поверил Аркадию, старавшемуся убедить его в том, что убийство Мандельштейна никак не связано с его коммерческой деятельностью. В жизни капиталиста, как и в его смерти, все связано с его коммерческой деятельностью. Едва ли может достичь успеха в бизнесе тот, кто не посвящает маммоне всего себя, кто не вкладывает в дело свой главный актив – живую человеческую душу, если она у него есть.

Павел запросил большое количество официальных документов, перелопатил гигабайты информации в интернете, и история холдинга «А.Д.» стала разворачиваться перед ним как закрученная спиралью новогодняя мишура, брошенная рукой пьяного офисного клерка на корпоративной вечеринке.

«А.Д.» возник в конце девяностых, когда все золотоносные участки российской экономики уже застолбили, поля чудес разметили и обнесли оградой с колючей проволокой, по которой шел ток конкуренции самого высокого напряжения. Трудно было открыть даже новое кафе, парикмахерскую или солярий, не говоря уже о крупной дистрибуторской компании! Тем более удивительна история выживания и успеха компании «А.Д.».

В названии компании, по крайней мере, для постороннего взгляда, не крылось ничего инфернального, мистического. Просто сокращение, первые буквы фамилий двух учредителей: Аверченко и Демьянов.

Эти парни оказались уникумами. Они выросли на пустом месте, начали свое дело с нуля. До основания компании ни один, ни другой никак не проявили себя ни в предпринимательстве, ни на государственной службе, ни в политике или криминальной деятельности, ни в каком другом уважаемом в обществе и достойном будущего магната амплуа. Они были художниками-авангардистами. Из тех, кто, вместо того чтобы рисовать акварельки и продавать их на Невском проспекте доверчивым иностранцам, устраивают перфомансы: вымажут стену говном или напишут портрет президента, привязав кисть к своему эрегированному члену.

Кто-то из античных философов, согласно легенде, решил доказать, что сможет стать богачом, стоит ему только захотеть. Изучив положение звезд, он скупил на взятые в долг деньги давильни в засушливой и вымирающей местности. В следующем году, ко всеобщему удивлению, обильные дожди привели к небывалому урожаю олив; философ, на правах монополиста, назначил высокую цену за производство масла и озолотился за один сезон. Доказав обывателям, считавшим всех философов просто неудачниками, их неправоту, он раздал деньги и вернулся в свою бочку. Примерно так.

Вот и наших художников черт надоумил приложить свои таланты к бизнесу. Они правильно уловили тенденцию потребления и направили все свои усилия на дистрибуцию одноразовых товаров. С каждым годом ассортимент и объемы продаж росли. Одноразовым становилось все: от посуды до спецодежды. Есть серьезные основания полагать, что в самом скором будущем одноразовыми станут даже автомобили, из тех, что производят в Китае.

Специфика товара диктовала компании оригинальную стратегию и философию бизнеса. Один из основателей, кажется, Демьянов, говорил: «В конце концов, и сама жизнь – одноразовый продукт».

В метемпсихоз и загробную жизнь он не верил.

Одним из последних проектов Аверченко & Демьянова стала серия одноразовых книжек: переплеты были сделаны так, что после одного прочтения книга рассыпалась в руках.

Когда бизнес достиг угрожающих размеров, художники продали его на корню, осуществив down shifting. Говорили, что они уехали на Алтай или в Африку, а может – на Кубу, под крыло вечно живого Фиделя. Больше об Аверченко и Демьянове в деловых кругах никто ничего не слышал. А коллеги-авангардисты заявили, что создание «А.Д.» – их последний и самый удачный перфоманс.

Предприятие перешло в руки Семена Абрамовича Мандельштейна. Его переселение в северный парадиз было согласовано с очень авторитетными людьми. До того как принять бразды правления «А.Д.», Мандельштейн уже успел нарисоваться и в нефтяном, и в газовом бизнесе, а также был владельцем нескольких угольных шахт, где периодически под обвалами в темных подземельях погибали целые бригады горняков.

С приходом Семена Абрамовича в дело влился большой капитал, и предприятие вышло на новый уровень, став крупным холдингом со своими складами, транспортными подразделениями, финансовой и офисной инфраструктурой, раскинувшей свои сети по всей стране.

Сам господин Мандельштейн, согласно паспортным данным, был уроженцем деревеньки Черные Курки, затерявшейся в средней полосе. Одному богу ведомо, как его родительницу занесло в эту провинциальную глушь!

Обстоятельства его восхождения к вершинам успеха были покрыты не то чтобы полным мраком, но скорее туманом сомнительного свойства.

Канцона XIV

Учитель мой, возможно, я тупица…

– А как же Бритни Спирс?..

Диана и Мак сидели на маленькой кухне однокомнатной квартиры и курили. Такие квартиры англичане называют studio flat. Но в России квартира-студия – это просто одна комната, совсем без кухни. Закуток с плитой отделяют барной стойкой или легкой перегородкой. Красивое имя – за ним прячется малогабаритное жилье для самых бедных. Да, для бедных людей, которые не могут выложить больше чем сраных восемьдесят – сто тысяч долларов, чтобы иметь свой угол в city.

А в квартире, где жили Диана и Мак, кухня была. Совсем маленькая, но отдельная. Поэтому, в русской классификации, это все же настоящая однокомнатная квартира, а не какая-нибудь студия.

– Что? – Мак сделал вид, что не понимает вопроса.

Диана терпеливо объяснила:

– Ты говоришь, что у женщин нет души.

– Нету. Это правда, крысеныш.

– Но ты же сам рассказывал, что Бритни в детстве заключила сделку с дьяволом. Дьявол обеспечил ей успех. Контракт был составлен сроком на четырнадцать лет. Время истекло, и теперь Бритни толстеет и спивается.

– Я правда такое рассказывал?

– Да… И, если я ничего не путаю, контракт с дьяволом состоит в том, что человек закладывает свою вечную душу, в обмен на исполнение своихжеланий. Так что же оказалось предметом сделки в данном случае, если у Бритни Спирс, как и у всех остальных женщин, нет души?

Диана любила, чтобы все было логично и ясно, без противоречий.

Мак задумался. И даже почесал голову. Очевидно, у него не было вразумительного ответа. Поэтому он, как всегда в таких случаях, углубился в историю вопроса:

– Начнем с того, что же собственно такое – душа. Как ты сама думаешь?

– Душа – это личность. То, что делает меня индивидуальностью. Это, собственно, я и есть. Разве может быть другое толкование?

– О, ты не представляешь себе, как много их может быть! То, о чем ты говоришь сейчас, – это характер, совокупность генетических данных и приобретенных навыков, иллюзорная личность человека, тесно связанная с его биологической природой и социальным существованием.

Диана подумала, что секса сегодня скорее всего не будет. Ладно, хоть поговорить…

Она склонила голову чуть вбок и приготовилась слушать очередную лекцию своего зайки. Вернее, просто смотреть на него, просветляющегося в такие минуты. Изредка Диана бросала взгляды и на темное стекло окна, в котором отображалась она сама. Ничего такая. Не то чтобы красавица, но симпатичная!

– Жил в девятнадцатом веке после рождества Христова интересный этнограф и историк – Тайлор. Погоди, я принесу книгу! – Мак встал с табурета и вышел в комнату. Несколько минут он, видимо, рылся на книжной полке. Что-то уронил, помянул черта. И, наконец, вернулся с желтым талмудом в руках. – Вот, Эдуард Бернетт Тайлор. Англичанин, наверное. Его программный труд назывался «Первобытная культура» и вышел в тысяча восемьсот семьдесят первом году. Это избранные места. Издано в Смоленске, в году две тысячи A. D.

– Ты неправильно произносишь.

– Что?

– Если хочешь выпендриваться перед студентками университета культуры, употребляя летоисчисление на западный манер, то хотя бы не делай ошибок. Не две тысячи A.D., a A.D. две тысячи.

– Какая разница? И потом, я точно знаю, что правильно писать эти буквы после, например: восемьсот двадцать четвертый B.C., то есть восемьсот двадцать четвертый год до нашей эры.

– А как, по-твоему, расшифровывается B.C.?

– Before Christ, то есть «до Христа», до Рождества Христова. От Которого идет отсчет нашей эры.

– Допустимо. Хотя это уже вторичный английский вариант. А второе сокращение, A.D., что оно означает?

– Ну, наверное, After Death или After Departure, да, так красивее – после ухода Господа нашего Иисуса Христа.

– Опять английский. Но не это главное. То есть после распятия Иисуса из Назарета. Значит, летоисчисление до нашей эры заканчивается в год рождения Иисуса, а наша эра наступает после Его распятия? Куда же подевались тридцать три года Его жизни на земле? Выходит, они не попали ни в один календарь?

– М-м-м-да, странно получается…

– Ничего не странно и ничего не получается. A.D. значит Anno Domini, латынь. Год Бога, год от Рождества Господа нашего. Или, как переводили русские летописцы, «в лето Господне». Поэтому правильно писать так: восемьсот двадцать четвертый год до Рождества Христова, но – A.D. две тысячи: Anno Domini, в лето Господне две тысячи.

– Ну, ты… это…

Мак подумал, что Диана очень странная девушка. Не блондинка, а полная аномалия.

– Ладно, и что интересного пишет твой англичанин о загадке Бритни Спирс?

– М-м-м… не так сразу. По-видимому, именно он ввел в обиход понятие анимизма – одушевления неживых предметов и явлений природы. По его мнению, анимизм характеризует племена, стоящие на весьма низких ступенях развития человечества, он не утрачивается и в дальнейшем, но глубоко видоизменяется при переходе к высокой ступени развития современной культуры.

– А что же есть душа, по Тайлору?

– Судя по всему, он в нее не верил. Послушай, что пишет Тайлор о том, как, по его мнению, у диких людей сформировалось представление о душе: «Они старались понять, во-первых, что составляет разницу между живущим и мертвым телом, что составляет причину бодрствования, сна, экстаза, болезни и смерти? Они задавались вопросом, во-вторых, что такое человеческие образы, появляющиеся в снах и видениях? Наблюдая эти две группы явлений, древние дикари-философы, вероятно, прежде всего сделали само собой напрашивающееся заключение, что у каждого человека есть жизнь и есть призрак… нетрудно было сделать и второй шаг. Дело заключалось просто в том, чтобы соединить жизнь и призрак. В результате и появляется общеизвестное понятие, которое может быть названо призрачной душой». Эй, не спи!

– А?.. Просто закрыла глаза… можешь своими словами? А то я чувствую себя, как на лекции в институте, – в сон клонит.

– Да, собственно, и все. Дальше о том, что дикари наделяли душой все сущее. У человека есть душа, у дерева есть душа, у камня есть душа. И не только. У ветра тоже есть душа. И у дождя, и у солнца. Позже представление о душах могущественных природных явлений трансформировалось в поклонение богам. Таким образом, духовная сущность рассматривалась как причина действий в этом мире. На этом основывалось и все понимание природы: почему дует ветер? Это делает бог ветра. Почему идет дождь? Это делает бог дождя. Такое предельно широкое понимание души сохранилось в наиболее древней из живых религий, индуизме. Индусы верят, что даже в кристалле есть душа. В этой версии душа есть, конечно, и у животных, и у женщин. По мере развития мировых религий право иметь душу все более ограничивалось. В христианстве этой привилегией обладают уже только люди. Есть ли душа у женщины – вопрос в иудейских монотеистических религиях спорный. После долгих споров догматиков душу женщины признали. Но это скорее дань политкорректности, чем последовательная логика. Особенно в самой молодой из мировых религий, исламе. В мусульманском раю нет женщин; гурии – это энергия наслаждения, подарок праведным мужчинам. Особняком стоит буддизм, в котором, по большому счету, никакой души вовсе нет.

– Кажется, ты ничего не объяснил. Только все запутал. Еще наверняка и напридумывал.

– Подожди. Дело в том, что в предельном смысле душа – не просто причина всякого действия, но и субъект ответственности за него. И в этом смысле у женщины души быть не может, так как она полностью обусловлена биологически. Значит, женщина не попадает в рай. Впрочем, в ад она тоже не попадает!

– Я уже в аду, – со вздохом сказала Диана, – ты забыл, где я работаю?

– Ах, да…

– И вообще… Знаешь, Мак, меня всегда восхищала твоя способность выдавать безапелляционные суждения по предметам, в которых ты ничего не смыслишь. – Он изумился. Диана продолжала: – Начнем с христианства. Под спорами догматиков отом, есть ли у женщины душа ты, скорее всего, имеешь в виду скандально известный Маконский собор A.D. пятьсот восемьдесят пять. По распространенному заблуждению, на нем обсуждался именно этот вопрос. На самом деле проблема была скорее филологического свойства: применимо ли к женщине латинское понятие homo, «человек», или оно обозначает только мужчину. Да, с незначительным перевесом голосов, но право именоваться человеком за женщиной признали уже тогда. Был еще некий схоластик Валенций Ацидалий, проживавший в Силезии в шестнадцатом веке и опубликовавший труд, в котором делал вывод, что женщина в отличие от мужчины не имеет души. Однако это положение никогда не было официальной позицией Церкви. Было еще решение законодательного органа штата Тенесси в девятнадцатом веке о том, что замужняя женщина не обладает свободной и независимой душой и потому не может иметь имущественных прав. Но это уже совсем анекдот.

– А…

– Теперь, если угодно, ислам. Душа, по-арабски, нафс. От корня, который означает «дыхание», как и в русском языке. Все дышащие люди, мужчины и женщины, имеют свой нафс, с четвертого месяца в утробе, когда ангел приносит человеку его душу, и до последнего вздоха. К тому же в Коране недвусмысленно сказано, что в аду больше женщин, чем мужчин. Так что женщины вполне правосубъектны с точки зрения посмертного воздаяния.

– Но…м-м-м. да… вспомнил, есть такое. Только не в Коране, ав одной из сунн. Пророк рассказал, что посетил ад и увидел там множество женщин. И пояснил: это потому, что женщины в большинстве своем неблагодарны, они не ценят все хорошее, что делали для них мужья, и укоряют их. Как только женщина говорит: «Я отдала тебе лучшие годы своей жизни, а ты…» – она сразу обеспечивает себе место в аду… и все же… странно…

Мак был потрясен. Диана подумала, что, пожалуй, немного переборщила с демонстрацией своего интеллекта.

– Крысеныш!

– Да, зайка?

– Откуда ты все это знаешь?..

Диана пару раз как можно бессмысленнее моргнула длинными ресницами.

– В последнем номере Cosmopolitan напечатана большая статья на эту тему.

Соврала, конечно. Но не станет же Мак читать Cosmo, чтобы проверить! Лучше бы был секс…

Она снова взглянула на свое отражение в темном стекле.

А ничего… действительно ничего! Вот только волосы пора уже красить – отросли темные корни.

Канцона XV

Нам в этой тьме отдохновенья нет…

В конце марта пришла, наконец, зима. Ударил легкий морозец, сковавший непроходимую грязь газонов, с неба повалил огромными хлопьями красивый белый снег. И только тогда в воздухе запахло сказочным кинематографическим Рождеством. Пора проводить календарную реформу – все даты сместились!

Рядовой sales manager, вечный неудачник, незадачливый Костик, стоял у окна в общем кабинете и вещал с серьезным видом:

– Небо сбрасывает остатки снега по демпинговым ценам. Отгружает без предоплаты, чтобы освободить складские площади и выполнить квартальный план. Иначе Господь Бог не выплатит ретро-бонус!

Девушки хихикали.

Костик был совершенно бесполезным сейлзом. Но увольнять его было никак нельзя. Он остался единственным мужчиной в региональном отделе. Раньше работали еще двое, но они уволились сами. Логиста в отдел не выделили.

А в бабском коллективе нельзя совсем без мужчин. Иначе девчонки перестанут следить за собой, распустятся, не будут стараться достигать успехов в труде. Мужчины нужны как стимул, средство поддержания тонуса у женщин, которые выполняют всю работу.

Правда, что когда-то было наоборот?

Диана подумала о том, что не только у нее в отделе, но и во всем центральном офисе холдинга «А.Д.», как и в офисах их партнеров и конкурентов, женщин больше, чем мужчин. Куда вообще подевались все мужики? Где они работают, где тусуются? Похоже, они прячутся в тайных садах и развлекаются там с эфемерными гуриями.

А снег падал.

Такой долгожданный в конце декабря, в разгар весны он был совершенно неуместен. Все устали от теплой одежды, от лишних килограммов жира на талиях и ягодицах; скорее бы тепло, скорее бы сбросить старую кожу! Носить легкие короткие платья, совсем без чулок и колготок! Даром что ли она ходит на фитнесс в престижный Sport Club и прикупила уже несколько вещей из новой весенней коллекции любимой марки одежды?!

И еще… Если русские – хороший народ, почему Бог выделил им для проживания такие беспонтовые земли с гнусным климатом? Эти мерзкие египтяне прямо сейчас купаются в лучах яркого солнца, загорают совершенно бесплатно! Маленькие уродливые тайцы плещутся в волнах прекрасного голубовато-зеленого океана! А что русские? Все время холодно. Сыро. По статистике, всего двадцать пять солнечных дней в году! Остальные дни пасмурные. А если тепло – то душно. За что их – нас – поселили навечно в аду?

Жизнь офиса шла своим чередом. Диана разбиралась с транспортниками. Вместо Екатеринбурга товар уехал во Владивосток, вместо Москвы отправился в Пермь, а в Челябинске потеряли шесть мест. Обычное дело. Рутина не утомляла Диану, она работала старательно и с энтузиазмом.

Возможно, поэтому в офисах больше женщин. Возможно, поэтому женщины сейчас делают все. В Малайзии женские руки склеивают для нас кроссовки, в Индонезии собирают микросхемы, а в России женщины царят в офисах, сортируя информацию и двигая вперед машину экономики. Женщины лучше приспособлены к рутинной работе. Они усидчивы, терпеливы, стрессоустойчивы, старательны, выносливы – как лошади!

Мужчины были нужны в другие времена. Когда война. Или выкорчевать лес под пашню. Завалить мамонта. Взорвать атомную бомбу.

Мужчины способны на выплеск энергии, на подвиг, короткое и мощное усилие, творческий разряд, после которого они впадают в депрессию и апатию. Делать одно и то же каждый день, сохраняя желание, позитивный настрой и бодрость духа они не способны. Мужчины не приспособлены к современной цивилизации. Скорее всего, они вымрут.

Возьмем Мака. Он уходит на работу часом позже, чем Диана, а возвращается раньше – ему ближе ехать на метро от своего офиса, чем ей добираться с Парнаса. При этом Мак всегда после работы усталый, разбитый и вечно ноет. Его недооценивают, он занимает неестественное положение, он очень несчастлив. Его не устраивает работа, его не устраивает зарплата, вместе с тем менять что-то он не готов: не хватает решимости. А оправдывает свою пассивную позицию так: все равно, в другом месте лучше не будет. Везде одинаково плохо.

Недавно Диана не выдержала нытья Мака и закипела:

– Мак, миллионы людей в этом мире живут гораздо хуже, чем ты. И все же меньше тебя жалуются на свою жизнь!

– Кого ты имеешь в виду?

– Всех! Почти всех! Китайские крестьяне по двенадцать часов в сутки, не разгибая спины, стоя по колено в грязи, пропалывают рис, который ты сейчас варишь. Их дети и женщины работают на фабриках, в пыли и шуме, совершая монотонные операции, собирая микросхемы, чтобы ты смотрел свой телевизор. Да и в России… Мало тех, кто в любую погоду работает на стройке? Укладывает асфальт? Выгребает навоз из-под свиней? И, заметь, получают они за свой адский труд гораздо меньше, чем ты, сидящий в офисе с кондиционером и не поднимающий ничего тяжелее телефонной трубки.

Мак надулся.

– Я свою норму по тяжелому физическому труду перевыполнил еще в детстве.

Это было так. Мак рос в селе и всю юность провел, чистя коровники и копая землю.

– Ну и что? Я тоже в детстве жила в деревне. Вставала ни свет ни заря, возилась на грядках, даже коз доила!

И это было правдой. Ужасное время! Диана вспоминала его так: ужасное время! Самое страшное было не в самой работе, а в раннем подъеме. Маленькая Ди никак не могла понять, почему морковку нужно полоть именно в шесть утра. Почему нельзя отоспаться и сделать ту же самую работу попозже? Но в деревне не принято спать до обеда.

До обеда дрыхнут только лентяи! И дедушка будил Диану с первыми чертовыми петухами.

– Не гневи Бога, Мак!

– Вот как?! Ты же не верила в Бога?

– Ты меня с кем-то путаешь. Как всегда.

Прошло почти три месяца с назначения Дианы на руководящую должность, а директор по персоналу только сейчас позвонила и сообщила, что курсы повышения квалификации организованы. После прохождения дополнительного обучения и еще некоторых формальностей Диана станет полноценной начальницей, не врио.

В сутолоке ежедневной работы Диана почти забыла об этих курсах. Новость ее несколько взбудоражила. Но не очень сильно. Опять очередное промывание мозгов. Огорчение доставила одна деталь: первый семинар назначен на субботу. Диана собиралась провести этот день с Маком: сходить в Дом кино на дневной сеанс, пообедать в центре. Просто погулять. Они так мало бывают вместе!

А вот Мака отмена планов на субботу, кажется, ничуть не опечалила. Он даже не потрудился изобразить, что расстроен! Будет сидеть весь день дома, со своими книгами и компьютером.

Диана обиделась и в субботу ушла из дома, даже не попрощавшись.

Занятие должно было проходить в конференц-зале отеля «Эсмеральд». Диана пришла раньше назначенного времени, села и стала ждать, слушая радио в наушниках крохотного FM-тюнера со стразами, болтавшегося у нее на груди. Минут за десять до начала занятий появился лектор и разложил на столе методические материалы. Диана, не снимая наушников, подошла и взяла брошюру.

Прочитав название на обложке, она не знала, смеяться ей или плакать.

Брошюра называлась: «Прикладная демонология для менеджеров. Уровень I».

Канцона XVI

И призраков распался тесный круг…

Лектор был чуть полноватым мужчиной, неопределенного возраста, с усиками. Люди с усами всегда очень странные. Если Диана видела на дороге в соседнем автомобиле усатого водителя, она старалась вырваться вперед или, наоборот, пропустить его. Усатый водитель опасен и непредсказуем. Это проверено электроникой. Он может ни с того ни с сего начать перестраиваться, не включив сигнал поворотника. Или затормозить. Повернуть не из своего ряда. Да что угодно! Хуже усатых только водители в очках. А если рядом машина, которую ведет усатый очкарик, – все, тебя уже ничто не спасет.

Очков лектор не носил. Или они ему были пока не нужны: он держал свою речь по памяти.

– Для начала вы должны понять, что все в этом мире имеет свою душу. За каждым действием стоит личность. Это сознавали наши предки, они видели за каждым явлением природы соответствующего бога. Дождь идет, потому что так хочет бог дождя. Если дует ветер, то это делает бог ветра. А к личности всегда можно обратиться, следуя установленному ритуалу, чтобы получить все желаемое. Когда монотеистические религии вытеснили язычество, прежние боги были переведены в разряд демонов. Поэтому не смущайтесь, если я буду иногда говорить – бог рыночного спроса, а в другой раз называть его демоном. Это одно и то же.

Диана слушала вполуха и одновременно просматривала брошюру вполглаза.

Из нее следовало, что Маркетинг, Мерчендайзинг и прочие твари не просто термины из учебника по экономике, но имена могущественных демонов. Вся семейка состояла между собой в кровосмесительном родстве. Матерью Маркетинга и Мерчендайзин-га стала Дистрибуция. Аутстаффинг был младшим завистливым братом Аутсорсинга. Бюджетирование было демоном-гермафродитом, одновременно отцом и матерью Дистрибуции, но спало со всеми младшими демонами, начиная от Маркетинга и кончая Аутстаффингом. Паблик Рилейшнз – с виду приличная, даже несколько чопорная демоница, однако на самом деле та еще шлюха – спит со всеми, от Бюджетирования и Маркетинга до склонного к садомазо Рекрутинга. Нейминг, Брендинг и Ребрендинг – извращенные братья-гомосексуалисты. Суровый демон-бог Бизнес возвышался над собратьями как Зевс. Хеджирование – существо мелкое и злобное, но любимое Бизнесом. Бизнес много грешил на стороне, от чего произошли Факторинг и Лизинг. И так далее.

В брошюре давались мантры и описывались ритуалы, с помощью которых можно привлечь на свою сторону того или иного демона.

Как ни странно, все это было слишком похоже на правду. Диана и раньше думала: что за слова-мутанты? Оказалось, они пришли из ада.

Когда занятие закончилось, Ди достала ежедневник. В кожаном кармане обложки ежедневника лежала визитка Ашота Саркисяна, начальника отдела внешней логистики. Парень несколько раз предлагал ей встретиться вне работы, «попить кофе». Что ж, подумала она сейчас, почему бы и не встретиться? Заодно попытаюсь выведать, к чему все это? Саркисян в числе руководящих работников, значит, проходил подобные тренинги.

Начальник отдела внешней логистики поднял трубку не сразу. Дыхание у него было сбито.

«Трахается, наверное», – с удовлетворением подумала девушка.

– Алло! Да, Ашот слушает. Диана?.. М-м-м… какой приятный сюрприз!

– Я не вовремя?

– Что ты, всегда рад, конечно… подожди минутку… да, говори.

– Я в центре, есть пара часов свободного времени. Не хочешь встретиться?

– А… да, замечательно! Куда подъехать?

– Знаешь «Кофе-хаус» на Малой Садовой?

– Найду. Буду через сорок… нет, через тридцать минут!

– Хорошо. Пока!

– До встречи!

Диана приехала в кофейню раньше Ашота и заняла столик у большого окна. С улицы она смотрелась как манекен на витрине. Пила кофе, курила и автоматически служила рекламой заведения, привлекая взгляды прохожих. Так это и задумано в кафе и ресторанах, ставящих столики у прозрачных стен.

Диана размышляла: интересно, это маркетинг или мерчендайзинг? И что тут товар? Явно не кофе. Скорее, она сама или любой другой человек, выставляющий напоказ свою праздность.

Ашот пришел несколько запыхавшийся. Наговорил кучу комплиментов относительно внешности Дианы. Поболтали на ничего не значащие темы. И Диана, наконец, рассказала о семинаре.

– Вот такая чертовщина! Что ты по этому поводу думаешь, Ашот?

Саркисян был несколько разочарован поворотом беседы. Он махнул рукой и сказал устало:

– А, первый уровень!

– Ты знаешь, чему учат на следующих уровнях?

– Ну да. Если ты никому не расскажешь…

– Могила!

– В общем, я как-то залез в файлы отдела персонала. Одна девушка, она там работала, дала мне пароль…

– Кто бы сомневался!

– Что ты, мы были просто друзьями!

– Да мне все равно. Я тебя не ревную.

– А жаль!

Диана вежливо улыбнулась.

– И что ты там нашел?

– Программы обучения. Если вкратце, то управленцев первого уровня обучают магии. Так это можно назвать. Ритуалы поклонения, призывание удачи и тому подобное. Им внушают, что успех бизнеса зависит от благосклонности потусторонних персонажей, с которыми тебя уже познакомили. На втором уровне эта парадигма отвергается. Управленцам второго уровня объясняют, что все демоны и боги – фантомы, производные ума самого управленца. И только научившись контролировать свое сознание, обратив взор внутрь себя, человек способен продвигать бизнес. Но самое интересное – третий уровень.

– Ну?

– Посвящение третьего уровня – только для топ-менеджеров. Они узнают, что все, чему их учили на предыдущих уровнях, – полная лабуда. Нет ни демонов, ни фантомов, бизнес не зависит ни от ритуалов, ни от внутреннего сосредоточения. Это так называемая парадигма Бородино.

– При чем тут Бородино?

– У Толстого, в «Войне и мире», два топ-менеджера, Наполеон и Кутузов, наблюдают сражение и понимают, что не в их силах ничего изменить. Все происходит само собой, по своим законам.

– Зачем же тогда топ-менеджеры? Ашот пожал плечами:

– Топ-менеджеры не для бизнеса. Бизнес для топ-менеджеров. Если они забрались на самый верх, значит, у них такая карма. Теперь они могут делать все, что хотят. Или не делать ничего. Ничего не делать даже гораздо лучше. Чем меньше топ-менеджер вмешивается в бизнес, тем лучше для него и для бизнеса. Все происходит само собой. Топ-менеджера учат только тому, как обставить свой кабинет, какую марку автомобиля выбрать, как правильно есть устрицы, на каких горнолыжных курортах отдыхать.

– Прикольно! Я хочу быть топом! – Диана засмеялась.

Саркисян оставался серьезен:

– Весьма возможно, ты им будешь. Если пройдешь два уровня. Я вот застрял на первом. Никак не могу обрести милость Мультимодальной Перевозки. Капризная полубогиня! Я уже и черных кур резал, и благовоний сжег килограмма два, и ночевал в запертом контейнере – является мне только на пару секунд, хохочет и исчезает, не выслушав моей просьбы о снижении транспортных затрат на пятнадцать процентов! Осталось последнее средство: кровь девственной выпускницы автодорожного колледжа! Да где взять такую?

– Ну, тут я тебе не помощница. А ты сам во все это веришь? Ты ведь знаешь, что это полный бред!

– Дианочка, это будет для меня бредом, только когда я поднимусь на следующий уровень. А пока что самая актуальная практика.

– Ладно, спасибо, что просветил.

– Да не за что, я всегда рад. И… мы могли бы чаще встречаться вне работы…

– Я подумаю. Кстати, Ашот, последний вопрос. Персональщица говорила мне о какой-то формальности при назначении на руководящую должность. Что это такое? Тайная инаугурация? Или типа приема в пионеры?

Ашот отвел свои маленькие глазки в сторону и как-то сразу потух.

– Я думаю, лучше тебе узнать об этом самой… в свое время…

– Что-то нехорошее, да?

Девушку передернуло от необъяснимого мерзкого предощущения.

– М-м-м… как посмотреть….

Диана поняла, что больше от коллеги ничего не добьется.

Канцона XVII

Вот этот зверь с чудовищным хвостом…

Мы не забыли о следователе, о Павле Борисовиче Катаеве, и его работе. Нет! Просто все это время ничего не происходило. Никаких ярких оперативных мероприятий, никакой разработки, вообще никаких заслуживающих внимания версий убийства не находилось.

Правда, выяснилось, почти случайно, что на вечеринке «А. Д.» была некто Лилия Сафонова. Гражданка Сафонова в «А.Д.» никогда не работала. Кажется, только пыталась устроиться – ее увидела и запомнила HR-менеджер. Кроме того, Лилию несколько раз видели с Дианой Захаровой. Той самой, которая первой обнаружила труп. Об этом сообщила Анна Розенталь, офис-менеджер регионального отдела продаж, которая тоже вспомнила, что видела на вечеринке Сафонову. Вернее, Розенталь первая рассказала о том, что видела девушку, которая знакома с Захаровой. А персональщица потом сообщила ее анкетные данные.

Катаев чувствовал, что каким-то образом Сафонова замешана во всю эту историю. Может, сама о том не подозревая.

Следователь вызвал Сафонову для беседы. Она явилась. Сильно нервничала. На вопрос Катаева, какими судьбами ее занесло на чужой корпоратив, сбивчиво излагала, видимо, заранее продуманную легенду: хотела устроится в «А.Д.», прошла уже два собеседования, но взяла тайм-аут, чтобы подумать, воспользовалась случаем получше узнать коллектив компании.

– Вы были знакомы с Мандельштейном?

– Нет.

– А с кем из «А.Д.» вы знакомы?

– Н-н-н… ни с кем…

– Повторяю вопрос: «С кем из сотрудников „А.Д.“ вы знакомы»?

– Так, кого-то знаю, не очень близко…

– Диана Захарова?..

– А?

– Вы знакомы с Дианой Захаровой?

– Какое это имеет значение?!

Катаев не выдержал и взорвался. Эта дамочка его бесила.

– Такое, дорогая моя! Такое значение! Вы приходите на вечеринку чужой компании, где у вас только одна, но достаточно близкая, по моим сведениям, знакомая, Диана Захарова, и на этой вечеринке убивают босса компании, причем труп обнаруживает кто? Правильно, наша знакомая Захарова.

– И… что?

– Нет, это вы мне объясните, что, как и почему!

Лилия заплакала.

И Катаеву стало стыдно за свою грубость, несдержанность.

– Я… хотела с ней… помириться. Вот… а она… даже разговаривать со мной не стала! Увидела меня, развернулась и… ну, я тогда побежала вниз по лестнице и на улицу.

– Извините меня, пожалуйста. Во сколько это было?

Со слов Лилии выходило, что она покинула мероприятие задолго до предполагаемой гибели Мандельштейна. Она поехала в спортбар, там работает знакомый, он может подтвердить. Смотрели футбол, «Зенит» играл с москвичами.

– И какой счет?

– Один-ноль в нашу пользу.

– А кто забил гол?

– Аршавин.

«Похоже, не врет», – подумал Катаев и Лилию отпустил.

Странно только, что Захарова ничего не рассказала про Сафонову. Хотя следователь спрашивал – были ли посторонние на вечеринке?

Или не странно. Странно было бы, если бы рассказала.

Катаев сидел за своим столом, обхватив голову руками, и пытался думать. Женщины, женщины… cherchez la femme, так говорят французы. Ищите женщину. За каждым преступлением стоит женщина. Редко сама, чаще в роли леди Макбет, но тем не менее.

Сафонова… Кто рассказал о том, что Захарова знакома с Сафоновой?.. Какая-то… секретарша?.. Да, точно, секретарша, Юлечка… нет, Анечка! И как-то даже навязчиво рассказала… я ведь и не спрашивал… Надо, пожалуй, еще раз с этой Анечкой поговорить.

Павел Борисович набрал телефон «А.Д.». Он уже выучил его наизусть. Попросил региональный отдел, секретаря Анну. Его соединили. Когда Катаев представился, голос девушки дрогнул.

– Вам прислать официальную повестку?

– Нет… не надо… я сама приду…

Канцона XVIII

Нас бросил здесь ужасный Герион…

Рынок арендного жилья в Санкт-Петербурге весьма обширен. В городе постоянно проживают около двух миллионов приезжих. Они снимают квартиры, комнаты, ютятся в вагончиках, бытовках, некоторые живут прямо в цехах заводов или в складских помещениях. Здесь мы поговорим о квартирах и комнатах. Про пролетарский интернационал, занимающий не приспособленные для жилья помещения, будет совсем другая книга.

Сдают квартиры и комнаты, как правило, коренные петербуржцы. Коренные – значит, те, кто успели получить квартиру от советской власти. Даже если приехали в город на Неве всего за несколько лет до развала СССР. Коренные вымирают, у них больше жилплощади, чем они родили детей, а зарабатывать деньги они не умеют, потому излишки площади сдают. Тем и живут.

В последнее время стало больше арендодателей и другого типа: новых петербуржцев. Они свои квартиры, включая лишние, купили за деньги. На будущее или в инвестиционных целях. Это сейчас так говорят: «в инвестиционных целях». Раньше это называлось спекуляцией, и за нее давали срок. В общем, купили, чтобы потом продать подороже. А пока ждут повышения стоимости – сдают в аренду.

Но кто же арендаторы? О, это весьма разнообразные категории населения! Офисные клерки, студенты, торговцы, воры, проститутки, бездельники, командированные специалисты, иностранные шпионы. И не только приезжие, но и местные. Например, пары и семьи, решившие жить отдельно от родителей.

Нас особенно интересует одна категория, весьма между прочими распространенная.

Две девушки. Очень часто квартиру или комнату в городе Санкт-Петербурге снимают две девушки.

Не то чтобы они пара. Во всяком случае, не сразу, не с самого начала. Просто подруги. Они объясняют это тем, что они подруги, иногда лучшие подруги.

Они не всегда подруги. Зачастую они познакомились непосредственно перед вселением и для него: знакомство с целью совместной аренды жилья. Хотя иногда они приехали из одного города. Или учатся в одном институте. Или работают в одном офисе.

Настоящая причина, конечно, экономическая. В одиночку оплачивать квартиру очень дорого. Когда девушка имеет достаточно денег, она снимает квартиру одна, и никакие лучшие подруги ей не нужны. Но это получается не сразу и не у всех. А поначалу в одиночку дорого. Многим и комнату дорого снимать в одиночку.

Поэтому девушки кооперируются. Арендная плата пополам, и уже можно как-то существовать. К тому же ведь это ненадолго!

Каждая девушка думает, что это ненадолго.

Что она очень скоро встретит своего мужчину и будет жить с ним. У мужчины будет своя квартира, и девушка туда переедет. Она поплачет, поцелует свою лучшую подругу в щеку, и пообещает, что та сможет ее навещать, когда ей вздумается, и утешит: скоро ты тоже найдешь свою судьбу! Не без тайного злорадства: ведь каждому понятно, что этой дуре и уродине ничего подобного не светит!

Даже если у мужчины не будет своей квартиры, он снимет квартиру для себя и девушки и будет ее оплачивать. Хотя этот вариант гораздо хуже.

Впрочем, есть девушки, которых не ломает жить с таким же, как она, бедным (зато красивым и молодым!) студентом и оплачивать жилье пополам. Все равно с мужчиной.

Так что, на двоих с подругой – это временно. На пару месяцев. Пока…

Проходит пара месяцев. И полгода. И год. И пара лет.

Мужчины случаются. Они приходят в гости (по очереди, у Ани четные дни, у Тани нечетные). Водят к себе. Или в отели – не потому, что дома жена, нет! Просто в отеле гораздо романтичнее! А если в сауне, то заодно можно поправить здоровье.

Но никто не приглашает никуда переезжать. Не помогает собрать чемодан. Ничего подобного. Собирать чемодан и переезжать приходится, но лишь потому, что хозяин выгоняет из квартиры и нужно искать новое место. И они находят новое место, снова парой, те же самые две одинокие девушки.

Но разве они одинокие, если они вдвоем?

Часто они спят в одной комнате: потому что всего одна комната. И в одной постели. Потому что всего одна постель. И потому что так проще, удобнее.

И за пару лет случается… случается многое. Сначала по пьяному делу. А потом… и что собственно в этом плохого?

И зачем кого-то ждать и искать.

Канцона XIX

Из каждой ямы ноги жертв торчали…

Анечка.

«Анечка просила снять маечки…»

Всегда, когда звучала эта песня певицы Земфиры Рамазановой, Анечке почему-то хотелось плакать. Ей казалось, что эта песня про нее. Хотя из текста было совершенно невозможно понять, кто такая Анечка, кого Анечка просит снять маечки и зачем, и как вообще дошла до такой жизни. Но становилось очень щемяще-печально, когда начинался припев: «Анечка-а просила снять маечки…» Вроде как над ней надругались, но не потому, что не сняли маечек, и носок не сняли, и сделали с ней все, что хотели, даже не разуваясь. А как-то по-другому, изнутри. Духовно. А потому еще обиднее и грустнее.

И это было так похоже на то, что чувствовала Анечка!

Оттого она плакала, когда слышала Земфиру. Но только одну песню, про Анечку. Так, вообще, Анечка певицу Земфиру не любила. Ну, не очень. То есть она была не из тех, которые заставкой на мобильном телефоне делают фото Земфиры и знают наизусть все ее альбомы. Вы, наверное, сами могли заметить, что те, которые такие поклонницы, как правило, выглядят несколько мужиковато.

А Анечка была симпатичная.

Да, и «Ночные Снайперы», и сама Диана Арбенина, вся такая музыка и вся «тема» оставляли ее равнодушной. За исключением одной песни Земфиры.

Такие, как Анечка, слушают R&B.

Не сказать чтобы Анечка была писаной красавицей. Нет. Потому место для духовности в ней оставалось. Лицо было не очень смазливым, обращали на себя внимание резкие черты. Вот там и скрывались зачатки (или остатки?) духовности. Но Анечка была высокой, стройной, у нее имелась определенная грудь, наличествовали некоторые бедра и наблюдалась поволока глаз. Молодая кожа была свежа и пахуча.

В общем, все шансы.

И где как не в большом городе?

Анечка родилась и выросла в депрессивном и провинциальном Волхове, что в Ленинградской области. Город Волхов стоит на реке Волхов. Река большая, широкая. Берег обрывистый, крутой. Понад рекой берег порос городским парком, переходящим в дикий кустарник и лес. Здесь проходит молодость жителей Волхова. В этом парке понад рекой они пьют, дерутся, отжимают друг у друга мобильные телефоны, насилуют пьяных одноклассниц и вообще открывают для себя мир добра и любви.

Едва окончив школу, Анечка села с вещами на электричку и уехала в Санкт-Петербург. Еще не познав добра и зла, не вкусив плода, не приобщившись к таинствам. В общем, ни разу не потрахавшись. Потому что пила умеренно, а в парке гулять избегала.

В Санкт-Петербурге Анечка не поступила в институт, зато поступила в колледж. Хорошо еще не в лицей. Лицей – это так теперь называется ПТУ, а колледж как-никак техникум. У колледжа было общежитие. И Анечка в нем жила все время, пока училась. А после колледжа Анечка поступила в институт. Правда, на заочное и на платное отделение. И все-таки ее мечта сбылась – Анечка стала студенткой в Санкт-Петербурге!

Теоретически можно было вернуться к родителям, в Волхов. Приезжать в институт на сессии и на редкие у заочников занятия. Волхов совсем недалеко. Часа два-три на электричке.

Но это значило отступить. Никогда нельзя отступать. Анечка покинула Волхов, уехала с гордо поднятой головой, даже немного повздорив с родителями и презрительно проигнорировав бывших друзей. Возвращаться теперь назад, в деревню, как побитая собака? Ну, уж нет! Ни шагу назад! После Питера только Москва. А после Москвы – Нью-Йорк!

Что касается Риты, то Рита была из Петербурга. Просто ее родители обитали далеко от места учебы и от работы Риты, в районе Красного Села. Дай вообще, надоело с родителями жить. Анечка познакомилась с Ритой еще на вступительных экзаменах. И на самой первой установочной сессии они решили снять на двоих квартиру и жить вместе.

Пока, на первое время.

Колледж, который закончила Анечка, был что-то там про торговлю. А институт, в который она поступила, что-то про менеджмент. Но менеджер – это не профессия. А работать было надо. Чтобы платить за учебу, за квартиру, и вообще. Родители помогали, но вот именно что помогали. Сначала Анечка попробовала работать в торговле. То есть за кассой. Как раз шел набор, и она попала в гипермаркет. Боже, это оказалось кошмарным сном! По десять часов остервенело стучать по клавишам, повторяя мантру: «Спасибо за покупки, приходите еще». Попробуй только не повтори – штраф на ползарплаты. Ни покурить, ни в туалет сходить нормально. А еще всякие корпоративные нормы, безумные правила и стандарты. Речевки по утрам. И обед в столовой, из просроченных и не годных для продажи продуктов.

Денег ни на что не хватало, и украсть было нереально. Быть кассиром – полная задница. Кассир самый несчастный работник на свете. То ли дело бармен!

И Анечка пошла в бармены. У нее неплохо получалось. Без жонглирования стаканами и прочей акробатики, но работала она споро, разливала пиво и смешивала коктейли, рассчитывала и обсчитывала клиентов. У нее впервые тогда начали появляться деньги. Анечка приоделась, сделала себе френч-маникюр, прическу, вообще обрела уверенность в себе. И пошла устраиваться на работу в офис.

Первое собеседование было у нее в «А.Д.». Анечку сразу взяли. На должность офис-менеджера, то есть секретаря, в региональный отдел. Текучка в секретарском корпусе была ужасная, поэтому принимали всех, а там уж кто приживется.

Это случилось месяца за два до позапрошлого Нового года.

Семен Абрамович заметил Анечку на первом после ее прихода новогоднем корпоративе. Отпускал комплименты, самолично принес бокал вина.

«Кто этот странный черный дядька?» – спросила Анечка у секретарши-сменщицы.

«Ты что! Это же Сам! Мандельштейн, главный босс и хозяин!..» – ответила девушка.

Бокалов вина было выпито много. А потом танцевали. Потом Мандельштейн вызвался отвезти ее домой. Она удивлялась: откуда он знает мой адрес? Но все оказалось проще: Мандельштейн привез Анечку домой не к ней, а к себе.

И тогда случилось то, чего Анечка так боялась, почему и не ходила гулять в парк и в кусты понад рекой Волхов. Нет, вы меня не так поняли: что до плотской любви, то она успела познать ее ранее, и не раз. У нее даже случались периодически отношения с парнями. На месяц или два.

Пока Анечка не стала регулярно трахаться с Ритой.

Но в ту ночь свершилось надругательство, как в кустах, засранных и заблеванных, хотя, конечно, в квартире у босса все оказалось очень гламурно и непохоже на волховский парк. Однако была онтологическая засранность, сакральная блевотина, что Анечка почувствовала.

Она и физически облевала всю постель, но Семена Абрамовича это не остановило.

Хотя то, первое падение, прошло относительно безболезненно. Анечка была пьяна, и все происходило как под наркозом.

Гораздо хуже стало потом. Начался настоящий ужас.

У секретарей продленный график, Анечка работала до девяти вечера два дня через два. Иногда Мандельштейн оставался после восьми, когда больше никого не было, лишь секретари и охрана. Он вызывал Анечку в свой кабинет, и прямо там…

Это случалось не очень часто, может, раз в месяц. Но Анечка жила в постоянном страхе и ожидании. И… и в желании.

В первый раз… когда, уже трезвая, она увидела… когда поняла… там все оказалось не так просто, с Семеном Абрамовичем. Он был… хм… не похож на других. Так сказала себе Анечка, потому что если она начинала думать о произошедшем в деталях, желудок сводило от жути и грозил обморок.

Мандельштейн иногда оставлял ей не очень толстую пачку денег. Часто обещал, что сделает личным помощником, референтом. Что снимет отдельную квартиру, где Аня будет жить одна, а он приезжать. А в будущем… ведь он давно не живет с женой, об этом все знают…

«И, может быть…», – думала Анечка.

Так прошел почти год.

А потом, где-то за месяц или два до второго в жизни Анечки А.Д. – ского новогоднего корпоратива, встречи прекратились. Без объяснений, без оправданий. Просто оборвались. Однажды Анечка увидела, как старый сатир помогает забраться в свой джип какой-то новенькой козе из маркетинга.

Анечка плакала несколько дней. Даже пропустила свою смену. Взяла больничный. Хотела совсем уйти с работы. Но потом… потом решила остаться.

Продолжала работать, как обычно. Только иногда, задумавшись, могла вперить взгляд в точку на противоположной стене, и тогда ее лицо искажала гримаса ненависти. Звонок телефона или обращение коллег выводили ее из оцепенения. Она начинала улыбаться. А потом чуть громче включала радио в болтающемся на груди тюнере. Особенно если звучала вот эта самая песня: «Анечка-а…»

Канцона XX

И девственница тихо умерла…

– Вы уже все знаете? Давайте протокол или чего там у вас, я подпишу.

Катаев сидел за своим столом напротив приглашенной девушки и пытался спрятать в бумаги взгляд, в котором наверняка читались растерянность и недоумение.

– Акто рассказал? Нет, я понимаю, тайна следствия, защита свидетелей. Я смотрела в кино. Да мне и не важно. Просто интересно: кто? У кого язык зачесался? Сучки драные! Они и сами все были готовы, многие даже мечтали, просто так получилось, что я! А я совсем не хотела, просто так вышло!

«Неужели?.. Неужели так просто? – думал Катаев. – Вот так, день заднем, неделями, месяцами изучаешь все обстоятельства дела, стараешься найти хотя бы одну зацепку… И пусто, темно, ничего! Не брезжит свет в конце тоннеля. Продолжаешь работать механически, думаешь только, как обосновать продление сроков предварительного следствия. Или молишься о чуде, чтобы дело можно было закрыть по основаниям, предусмотренным действующим уголовно-процессуальным законодательством. И вдруг приходит дурочка и сама во всем признается… С другой стороны, – объяснял себе Катаев, – лишь так и раскрываются преступления. Ошибка преступника, стечение обстоятельств, психический срыв. Если бы преступниками были роботы, тюрьмы бы опустели. Наше дело маленькое: сидеть в засаде и ждать, пока Акела промахнется».

– Подождите, Анна. Давайте спокойно, с самого начала. Расскажите, как это случилось.

– Что, прям так про все рассказывать?

– Да, конечно. Ведь вы здесь именно для того. Расскажите подробно, в деталях. А я буду записывать.

– Ты что, извращенец?!

– Вы что себе позволяете, гражданка?!

– Это ты что себе позволяешь! Почему я должна рассказывать все в подробностях?! Разве недостаточно моего признания?!

– Речь идет об убийстве!

– А я тут при чем?

– Как, разве…

– Да, я трахалась с покойным Мандельштейном! То есть не в том смысле, что с покойным, это он сейчас покойный, а тогда был живым. Он воспользовался мною, сначала когда я напилась, а потом по служебному положению. В нормальной стране я бы его засудила и получила бы с него денег на квартиру! Но мы живем не в нормальной стране, а в такой долбаной стране, где извращенцев берут на работу следователями! И не надо на меня пялиться! Не надо! Не имеете права! Думаете, я такая, да? Раз трахалась с начальником? А вы? Вы сами пробовали? Да нет, не трахаться с начальником. А жить на зарплату секретаря и снимать жилье? У вас наверняка собственное. По лицу вижу, что местный, по глазам, они у вас у всех такие ленивые, сытые. Мне на нормальный крем для лица денег не хватает! А у меня нежная кожа, она на морозе шелушится! Я неделю не обедала, чтобы крем купить! Думаете, мне есть не хотелось?!

Как и следовало ожидать, девушка перестала храбриться, закончился и приступ агрессии, теперь она просто ревела белугой. «Еще одна…», – устало и разочарованно думал Катаев, подавая свидетельнице бумажные платочки.

– И это тоже… не главное… не из-за денег я! Он все больше обещал, обещал… Просто… мне ведь не девятнадцать лет. И даже не двадцать, немного побольше. Мне пора уже! А вокруг кто? Гопники! А тут такой мужчина… это мне так казалось, сначала… а потом… потом я уже сама не понимала, что происходит!.. – Девушка внезапно взяла себя в руки и перестала реветь. Утерла слезы и закончила спокойно, даже холодно: – В конце концов, это не преступление. Это мое личное дело, и вы не имеете никакого права! А про смерть Мандельштейна мне ничего не известно. Меня даже не было там в то время. Я уехала с вечеринки через пару часов после начала. Увидела, как босс обихаживает новенькую сучку, как меня когда-то, мне стало обидно и грустно, я вышла, взяла такси и уехала. Через полчаса была дома. Это может подтвердить моя соседка, Рита.

Катаев записал телефон соседки Риты, задал еще несколько вопросов, оформил протокол, передал свидетельнице на подпись.

– Если соберетесь покинуть город, сообщите предварительно.

Речи об аресте или даже подписки о невыезде быть не могло. Действительно, не обвинять же девушку в убийстве только потому, что она раньше спала с жертвой? Нужны еще какие-то доказательства ее причастности к преступлению, хотя бы косвенные. Пока что можно говорить лишь о мотиве. Но его одного мало, слишком мало! Если бы все люди, имеющие мотив к убийству, осуществляли свои тайные садистские мечты, началась бы война всех против всех. Сам Павел Борисович прикончил бы пару-тройку знакомых сволочей.

Анечка долго изучала короткий текст своего интервью, явно назло Катаеву. Наконец расписалась на каждом листе, а на последнем в двух местах, как попросил следователь.

– Спасибо. Можете идти.

Катаев специально не сказал: «Вы свободны». Нет, просто: «Можете идти!» Да. Вот так правильно. А свободна или нет, это мы еще посмотрим! Мы еще покопаем! Будет тут каждая сыкуха обзывать извращенцем…

Анечка не ушла и даже не встала со стула. А, наклонившись над столом, мстительно сказала:

– Есливам, гражданин следователь, так интересны подробности, то так уж и быть… Лично для вас, не для протокола. Для удовлетворения вашей весьма специфической любознательности. Да, это было весьма интересно и необычно. Если учитывать, что такое Мандельштейн.

– Мне вовсе не интересно.

– Ну, как же, а вдруг это выведет вас на след преступника? А?

– Прекратите издеваться.

– Я вовсе не издеваюсь. Просто я вот прямо сейчас, секунду назад, внезапно почувствовала непреодолимое желание помочь следствию. Знаете, это такой порыв, будто страсть. Прямо – ах! Вы понимаете, о чем я? У вас есть девушка?

– Так… – Катаев встал со стула.

– О, извините, если я вас задела, я нечаянно! Может, у вас не девушка? Парень?.. Ничего особенного, это ваше личное дело, я не осуждаю!

– Выйдите вон! – заорал Павел Борисович.

– А представьте, как клево, когда два в одном! Два средства в одном флаконе, представляете? Покупаете утюг, а чайник получаете бесплатно! Заводите себе парня, а получаете одновременно и парня, и девушку! Как с Мандельштейном…

Катаев с трудом подавил приступ гнева и присел. «Здесь, похоже, что-то интересное», – подумал он.

– А что такого необычного с Семеном Абрамовичем?

– Он вполне мог быть и Симой Абрамовной. Если бы захотел.

– В каком смысле?

– А вы не знали, да? Скажите еще, что вы не знали, извращенец!

– Вы опять оскорбляете следователя при исполнении… – Катаев сделал замечание устало, без злости.

– Ах, извините, вырвалось!

– Так что я должен был знать?

– Хорошо. Мандельштейн был гермафродитом.

– Это как? – Катаев совсем растерялся.

– А так. Помните детский стишок? Гермафродит – сам чпок-чпок и сам родит. У него было два половых органа. И член, и влагалище. И оба действующие. Уж поверьте мне!

– А…

– Да, второй я тоже проверяла. Босс накупил себе игрушек, таких специальных игрушек. Он просил их ему, о нет, ей – тогда это была она – она просила ей их туда засовывать. И все по-настоящему. Стенки сокращались, выделялась влага, я видела, чувствовала. И мне это нравилось, да, нравилось даже больше, чем когда он – когда он был он – засовывал свою игрушку в меня.

Канцона XXI

«Пляши! – кричала нечисть. – Веселись…»

Катаев не поехал после работы сразу домой. Он решил заглянуть в библиотеку. В какую-нибудь серьезную, вроде Маяковки. Центральная городская библиотека имени Маяковского находится на Фонтанке, недалеко от Аничкова моста, в красном особняке бывшего подворья Троице-Сергиевой лавры. Красивый дом, выстроенный в эклектическом стиле. Павел Борисович бывал там пару раз, еще студентом. Так редко не потому, что он плохо или неусердно учился. Наоборот, всегда считался одним из лучших студентов на курсе! Просто у юридического факультета своя большая библиотека, и там можно найти почти все необходимые книги. Не было необходимости ездить даже в центральную библиотеку университета, библиотеку имени Ломоносова в главном корпусе, барочном здании Двенадцати коллегий.

В Маяковку пришлось съездить всего пару раз. Понадобилась книга для реферата по непрофильной дисциплине. Что-то вроде концепций современного естествознания или истории политических учений. В общем, чушь. Преподаватель был очкастый ботан с другого факультета. Ходил на занятия в растянутом свитере. И задал написать реферат об эволюции представлений о Люцифере с раннего средневековья до наших дней. Двадцать – двадцать пять страниц о Люцифере – и зачет автоматом. Или посещение всех лекций. Будущий юрист Павка предпочел штудировать теорию государства и права, чем ходить на общеобразовательные предметы. А потом в пожарном порядке делал реферат. В библиотеке юрфака ничего толкового про Люцифера не нашлось. Тогда Павел и отправился в Маяковку. Он помнил, как было неудобно пользоваться допотопными карточными каталогами после компьютеризованной библиотечной системы юрфака.

Книгу он тогда отыскал, реферат написал и зачет получил, но не запомнил ничего из прочитанного. Даже и не пробовал запоминать. Студенты умеют пользоваться оперативной памятью: сдал и забыл.

В центральной городской библиотеке наверняка были книги и по тому вопросу, который интересовал Катаева сейчас. Но добираться до Невского проспекта лень… И Катаев зашел в районную библиотеку, которая ему по пути.

В библиотеке было светло и скучно. Перезрелая девица-библиотекарь сидела за своим начальственным столом и изучала прошлогодний, сильно истрепанный глянцевый журнал. Посетителей практически не видно. Один сухонький старикашка в углу ворочал подшивки газет и делал карандашом выписки в ученическую тетрадь. Пара девчонок, студенток, скорее всего, не института, а какого-нибудь колледжа, как теперь называют техникумы, с выражением безграничного равнодушия листали одну толстую книгу, похожую на энциклопедию. Наверняка препод в растянутом свитере дал им задание сделать доклад о способах мумификации египетских фараонов во времена правления III—VI династий, известные еще как период Старого царства (2778—2263 B.C.).

Катаев не был записан в эту библиотеку. Но помнил, что в читальном зале можно работать и не имея читательского билета. Вот и в Маяковку он тогда не стал записываться. Надо только иметь с собой документ. Катаев положил служебное удостоверение на стол перед библиотекарем. Та подняла на Павла Борисовича удивленные глаза, подведенные густым синим, как в восьмидесятые, когда эта девушка была юной и, возможно, привлекательной.

– Чем могу?..

Катаев отметил некоторую неестественную выспренность фразы. Как в плохом кино или в книге. Впрочем, она библиотекарь. Наверное, всегда говорит немного по-книжному. Надо постараться удержаться на ее волне.

– Будьте любезны, посмотрите, пожалуйста, что-нибудь про гермафродитов.

– Чо?

– Герма… гермафродиты. Что-нибудь не слишком научное. То есть научное, но в популярном изложении.

– Ага, с картинками?

– Что?

– Я говорю, вам с картинками? С фотографиями этих самых германофродитов? Дас ист фантастиш! А про педерастов вам не надо? Про лесбиянок?

– Вы с ума сошли?!

– Это я сошла с ума?! Нет, это вы перепутали дверь. У вас, наверное, со зрением плохо. Здесь библиотека, понимаете? Биб-ли-о-те-ка! А не секс-шоп.

Катаев то ли покраснел от стыда, то ли побагровел от злости, сплюнул на пол, забрал удостоверение и пошел к выходу из храма чистого знания и литературы. Он услышал, как библиотекарь прошипела ему в спину: «Извращенец! Вместо чтобы бандитов ловить…», – а девчонки захихикали.

Следователь остановился на крыльце библиотеки, подтолкнул из нагрудного кармана пачку сигарет Marlboro, из бокового кармана куртки достал китайскую пластмассовую зажигалку и закурил.

«Какая муха их всех укусила?» – думал Катаев. Уже второй раз за день его ни за что ни про что обозвали извращенцем. Вроде пустяки, но Павел Борисович нервничал.

Тут из дверей библиотеки вышел старичок. Тот самый, что делал выписки из старых газет. Он был похож на всех этих безумных изобретателей и доморощенных ученых, которые засыпают патентные бюро и редакции описаниями своих изобретений или сенсационными теориями обо всем на свете, начиная с гипотезы, что люди произошли от земноводных, и заканчивая разоблачением американских астронавтов, которые не были на Луне, потому что она сделана из ноздреватого сыра, и если бы они там были, то наверняка бы это заметили. Катаев знавал таких. Порой они делали реципиентом своих идей правоохранительные органы. Так, одна старушка из Красносельского района постоянно приносила доносы, в которых убедительно доказывала, что ее соседи по коммуналке, якобы рабочие химзавода, на самом деле тайные агенты марсиан, а потому должны быть немедленно арестованы и залиты негашеной известью, потому что это единственный способ уничтожить инопланетного шпиона. В последних доносах бдительная старушка писала о том, что марсиане поняли, что она их разоблачила, и теперь стараются от нее избавиться. Ночью они пускают в ее комнату зеленоватый газ, наверное, ядовитый. Потом старушка перестала ходить. Наверное, переехала в другой район. Или умерла.

Никто не обратил внимания, сумасшедших всегда хватает.

Этот старичок был, по всему видать, того же роду-племени. «Что он там выписывал? – подумалось Катаеву. – Наверняка доказательства своей теории. О том, что в Петербурге орудует тайное общество каннибалов, например. И все пропавшие без вести на самом деле съедены. И статистика объявлений о пропавших без вести, доказывающая регулярность, раз в неделю, и можно даже сделать вывод о количестве…»

– Здравствуйте, молодой человек!

Пожилой человек прервал размышления Катаева. Здороваясь, он приподнял шляпу. «О, господи, он еще и в шляпе! – обреченно заметил Павел Борисович. – Точно, маньяк…»

– Простите, я случайно стал свидетелем. Вернее, слышал, чем вы интересуетесь.

– Какое вам дело? – Катаеву тотчас стало стыдно за свою грубость. В принципе, старикашка безобидный. И постарался смягчить тон: – Меня неправильно поняли. Снова. Вовсе я не интересуюсь всем этим, просто мне надо разобраться…

– Да-да! – произнес старик сочувственно. – Вы сказали: «снова»? Не в первый раз? Люди, люди… Не обижайтесь и не расстраивайтесь. Они ведь не ведают, ничего не ведают…

– Спасибо за понимание. Мне пора. До свидания. Всего хорошего.

Катаев решительно двинулся вперед, но старик неожиданно встал у него на пути.

– Всего минуточку. Поищите информацию в интернете, сейчас там можно найти все. Или почти все. У вас наверняка потом возникнут вопросы. Позвоните мне. Или, если стесняетесь, напишите по электронной почте. Вот, возьмите. – И он протянул Катаеву свою визитку. Катаев машинально взял. Старик вновь приподнял шляпу и попрощался по-книжному: – А теперь позвольте откланяться.

Старик свернул за угол. Катаев повертел в руках визитку. Она была сделана из толстого белого рифленого картона. Слева в углу одно слово: «ЛИГА». По центру: «Теодор II Ясенев-Белопольский». И ниже, маленькими буковками: «гроссмейстер».

Канцона XXII

Конца не видно этим разговорам…

По пути домой Павел Борисович все себе объяснил. «Лига» – это шахматный клуб пенсионеров Литовского проспекта. Они собираются на лавочках или в парке. Какой есть парк на Лиговке? Никакого? Ладно, все равно. Собираются, играют в шахматы, у них такой клуб по интересам. И победителям своих клубных турниров присваивают звание гроссмейстера. Почему бы и нет? Чем бы старики не тешились… Теодор – это Федор, если по-нашему. Второй, потому что в клубе два Федора. А Ясенев-Белопольский… что ж, бывают фамилии и позаковыристее!

Модный старик, однако! С интернетом и электронной почтой. Ну-ну…

Катаев был зол на себя, что решил в нерабочее время пойти в библиотеку и изучать тему гермафродитизма. Наверняка под влиянием всех этих голливудских фильмов про оборотней или сыщиков-любителей и всяких прочих Х-files. Герой проводит собственное расследование загадочной гибели школьников в Колорадо. Никакихулик, только в волосах одной жертвы кал летучей мыши. Герой хочет узнать все о кале летучих мышей и садится на ночь за толстые книги. Нам показывают несколько сцен: вот он зарылся в старинные пухлые фолианты, вот что-то ищет в компьютере, а потом утро, и он такой весь с опухшими глазами, ни минуты не спал, но все понял про кал летучих мышей и теперь точно найдет серийного убийцу.

Добравшись до своей квартиры, Катаев переоделся в домашние мягкие брюки и вислую майку и приготовил себе ужин. Разогрел сухую сковороду на огне газовой конфорки, потом налил примерно четверть стакана рафинированного подсолнечного масла. Почистил луковицу, нарезал ее тонкими кольцами и забросил в сковороду. Очистил два зубка чеснока и тоже бросил в горячее масло. Потом посыпал сверху красный перец чили и перемешал. Когда от перца пошел аромат, высыпал в сковороду половину килограммового пакета с мороженым картофелем-фри. Картофель был уже порезан на волнистые дольки. Удобная вещь заморозка! Не надо чистить, резать, никаких хлопот. И жена не нужна.

Во всяком случае, чтобы приготовить на ужин жареную картошку, жена точно не нужна. Проще купить заморозку в супермаркете.

Катаев помешал картофель. Посолил, еще помешал. Убавил огонь, накрыл крышкой и пошел в комнату смотреть телевизор.

Когда ужин был готов, Павел Борисович наложил себе картофель в тарелку и сел перед телевизором. Ничего интересного не показывали, но он смотрел, рассеянно поглощая еду и думая.

Наконец отнес тарелку с недоеденным ужином на кухню, поставил в холодильник, вскипятил электрический чайник и налил себе чаю, вернулся в комнату, выключил телевизор и включил компьютер. Интернет подсоединялся автоматически по сети с ADSL-технологией. Время Dial-up прошло, Катаев недавно выкинул модем и провел себе нормальный интернет. Особой изобретательности Павел Борисович не проявил. Просто набрал адрес одной из поисковых систем и ввел в строку поиска слово «гермафродит». Высыпались миллионы ссылок. Катаев отсортировал по релевантности и начал читать некоторые статьи, особенно привлекшие его внимание.

В первую очередь следователя заинтересовала статистика. И она же его потрясла. Катаев и не подозревал, что это явление настолько распространено. Он прочитал, что каждый двухтысячный человек на земле – гермафродит. И мысленно применил формулу к населению Санкт-Петербурга. В Санкт-Петербурге около шести миллионов жителей. И еще два миллиона незарегистрированных приезжих. Итого восемь миллионов. Получается, только в Питере гермафродитов четыре тысячи человек.

Почему-то захотелось посчитать в боевых подразделениях: одна рота около восьмидесяти человек, три роты – батальон, три батальона – полк. В полку семьсот-восемьсот человек. Ну, плюс-минус. Из гермафродитов можно набрать пять мотострелковых полков. Хорошо, четыре, если учитывать приданные полку службы и подразделения… все равно сила. Если они, к примеру, вооружатся и захотят взять власть в свои руки…

По данным другого источника, около четырех процентов всех людей рождаются с неопределенными половыми признаками. Четыре процента жителей Петербурга это вообще очень много! Это триста двадцать тысяч штыков! Численность всей российской армии миллион двести тысяч…

Катаев одернул себя и поругал за неуемное фантазирование. С чего это гермафродиты вдруг захотят взять власть? И почему именно в Санкт-Петербурге, а не в Москве, например?

Прогнозы ученых были неутешительны. С каждым годом количество гермафродитов среди новорожденных увеличивалось. Винили плохую экологию и мутации. Некоторые обвиняли успехи медицины: раньше уроды не имели шансов выжить, а теперь благодаря врачебной помощи живут и размножаются, закрепляя в генофонде человечества свои опасные отклонения. Опровергая эту теорию, все больше гермафродитов рождалось не только среди людей, но и среди животных, диких животных, не знающих медицинского обслуживания. Всех шокировал массовый гермафродитизм среди белых медведей. Ученые-эволюционисты назвали данное явление верным признаком конца эволюции, основанной на половом делении и размножении.

Далее Катаев перешел к медицинским данным. Выяснилось, что гермафродитизм бывает истинным и мнимым. Как и все в этом мире. Что набор из двух половых органов встречается довольно часто, но, как правило, один из органов нерабочий. Или оба нерабочие. Случаи, когда и мужской, и женский половые органы у гермафродита функционируют одновременно, чрезвычайно редки. Младенцам, родившимся с обоими половыми органами, делают операцию. Обычно удаляют мужской орган. Врачам технически легче сделать гермафродита девочкой, чем мальчиком. От операции остается лишь небольшой шрам, полностью сглаживающийся к зрелому возрасту.

О факте совершенной над ней после рождения операции новосотворенной Еве никогда не рассказывают, из соображений врачебной этики. Знают об этом только родители, но они не хотят травмировать ребенка. Только иногда вспоминают: ты родилась не совсем здоровой, и мы очень переживали. Но потом тебя вылечили, и все стало хорошо.

Физически особь с удаленными мужскими гениталиями развивается как женщина. Часто требуется гормональная корректировка, иногда можно обойтись и без нее. Но бывает, что уже в зрелом возрасте проявляются некоторые психологические особенности. Например, половое желание к другим женщинам – атавизмы мужской половины личности гермафродита.

Математика в тот день просто преследовала Катаева. Он сравнил два показателя: один из двух тысяч и четыре процента, то есть восемьдесят из двух тысяч. Восемьдесят из двух тысяч детей рождаются гермафродитами. Остается гермафродитом только один. Значит, остальным семидесяти девяти делают операцию и превращают их, как правило, в девочек. Выходит, только в Петербурге может быть триста шестнадцать тысяч девушек, которые родились гермафродитами. Но были «исправлены». Однако «исправлены» лишь хирургически. Психологически они были и остались двуполыми.

Общество об этом ничего не знает: врачебная тайна.

Катаев подумал, что теперь, пожалуй, станет неосознанно подозревать каждую знакомую женщину в том, что она… хм… получена искусственным путем.

В отношении детей, которым по тем или иным причинам не сделали хирургической коррекции пола, медицина также предлагает интересную программу. Человек может сам выбрать свою половую принадлежность. Сначала за ребенка решают, конечно, родители: носить ли ему штаны на лямках или ей бантики на косичках. Но когда ребенок подрастает, принимают во внимание и его склонности. И тогда назначают соответствующую выбору гормональную терапию.

Получается, что пол – явление не биологическое, а социальное.

Под конец медико-психо-социальных штудий Павел Борисович накликал статьи феминисток о том, что двуполая система – это фашизм. Что нужно признать права трех полов. Что полов на самом деле не два, а три. Или даже пять.

Уже изрядно поклевывая носом, Катаев просматривал статьи по мифологии. Он узнал, что Гермафродит был сыном Гермеса и Афродиты. И поначалу рос нормальным юношей, даже очень красивым. Что его и погубило как мужчину. На него положила глаз одна настырная нимфа. Ее звали Салмакида, и она была духом источника, в котором Гермафродит решил искупаться. Салмакида испытала непреодолимое желание и предложила себя юноше. Тот отказался. Катаев из кратких изложений мифа так и не понял, почему. Гермафродиту исполнилось тогда пятнадцать лет. Вполне взрослый по меркам античного мира. Да и по меркам современного мира тоже. Пятнадцать лет – не тот возраст, когда отказываешься от голых женщин в ручьях. Но, может, Гермафродит был романтичен и не хотел так. Может, он хотел сначала почитать нимфе стихи. Или чтобы они поженились. А вдруг ему нравились не женщины, а другие красивые юноши? Для грека вполне нормально.

Так или иначе, он отказал влюбленной нимфе. Тогда Салмакида упросила богов, чтобы те навечно соединили их тела в одно.

Позже за источником Салмакиды закрепилась дурная слава: каждый, кто пил из него или принимал в нем омовение, становился двуполым.

Культ Гермафродита был популярен в Аттике в IV веке B.C.

Ученые называют миф о гермафродите этиологическим, что бы это ни значило, и считают, что он создан для объяснения феномена бисексуальности.

Потом Катаев нашел карты Таро с изображением сатаны. Оказалось, что и дьявол гермафродит. У него мужской член и женская грудь. Или и мужской, и женский половые органы. Или одна нога мужская, а другая женская. Возможны варианты.

В Средние века гермафродитов сжигали на кострах. Бисексуальность считалась неоспоримым доказательством связи с дьяволом. В Средние века много кого сжигали на кострах: лекарей, астрономов, бунтарей, спасителей отечества, святых, рыжих, кошек. Больше всего люди Средневековья пострадали из-за того, что сожгли по обвинению в связи с дьяволом кошек. Когда их не стало, расплодились крысы и мыши, быстро разносившие по Европе чуму, и Европа несколько раз практически вымирала. Потом люди опомнились, извинились перед кошками и перестали их сжигать. И масштабные эпидемии чумы прекратились.

Постепенно перестали сжигать и всех остальных, хотя остальные не приносили такой пользы, как кошки.

Когда в позднем Средневековье зародился шоу-бизнес, гермафродитов стали показывать на потеху публике и делать на этом деньги. В сущности, современный шоу-биз начинался именно как шоу уродов, которых показывали на ярмарках в средневековых городах. И гермафродиты в этих представлениях были хедлайнерами.

На этом Павел Борисович свои занятия прекратил, выключил компьютер и отправился спать. Он узнал много интересного о гермафродитизме. Но ни на йоту не приблизился к разгадке тайны убийства гермафродита и владельца крупного бизнеса покойного (ой) Мандельштейн (а).

Канцона XXIII

Какой ужасный, бесконечный путь!

– Жухлое, пыльное и неуютное лето Петербурга стояло у перекрестка с осенью и мигало блеклым желтым августом, как поворотником, забрызганным высохшей грязью. В городе было одновременно скучно и нервозно.

Диана все лето провела в офисе, под кондиционером, который коллеги то включали, чтобы спастись от духоты, то с криками выключали, чтобы избежать простуды. За эти уже почти полные три месяца насчитывалось несколько более или менее ясных и солнечных дней. Чаще даже половинки: с утра светит солнце, с обеда накрапывает дождик. Или наоборот: с утра хмуро, к вечеру распогодится.

Горожане самоотверженно делали вид, что лето приносит им массу удовольствия. Целыми механизированными дивизиями они выезжали каждый выходной «на природу», к холодным и грязным водоемам. Жарили шашлыки в лесочках и парках, между стихийными свалками бытовых отходов. Пытались загорать, оголяясь у каждого мутного стока и на газонах. И, продрогнув до зубовного стука, заматывались в покрывала, начинали пить водку, которая одна этим летом могла дарить тепло.

«День без света, ночь без сна», – так пел Виктор Цой, любитель выстраивать в линию парадоксальные дихотомии. Зима без снега, лето без солнца. Так мы могли бы продолжить перечисление казусов бытия. Без рифмы и ритма, совершенно прозаически.

Вселенная превращается в теплый бульон. Стираются грани, границы, формы, а содержание свободно перетекает и смешивается. В Париже алжирцы, в Алжире MTV, в Петербурге таджики, в космосе китайцы. Зимой весна, летом осень. Все какое-то зыбкое, сплошное марево, фата-моргана, ничего нельзя очертить, контуры размыты. Но жизнь и движение существуют только пока есть разница температур. Разница температур дает напряжение, энергию, электрический ток. Вселенная равномерно остывает – или равномерно нагревается, если вам так больше нравится. Результат один: смерть. Одинаковость суть смерть. Тепловая смерть Вселенной.

У Дианы оставался неиспользованным законный отпуск. Две календарные недели или, что то же самое, десять рабочих дней. Она решила отдохнуть по-настоящему, в тепле. Поймать за ускользающий змеиный хвост жаркое лето и заставить солнце поработать ее личным косметологом. Даже если придется уехать из Питера далеко-далеко. Собственно, уехать придется обязательно. За границу. Иначе не получится ни согреться, ни нормально отдохнуть. Диана рассказала о своих планах Маку. Он отреагировал саркастически:

– Хочешь отдохнуть? Так сильно устала? Собирала в скирды сено или сутками пропалывала грядки? Носила ведрами воду из колодца, стирала в реке белье?

– Мак, ты что… – Диана даже смутилась от такого необоснованного наезда.

– Прости, но меня бесит само это слово – «отдохнуть» – применительно к поездкам на курорты. Отдыхать – значит отдышаться запыхавшемуся, усталому человеку. Отдыхать человек может после тяжелого труда, как правило, физического, иногда умственного. В течение некоторого времени, необходимого для восстановления сил. Поспать, например. Или после тяжкой страды крестьяне могли пару-тройку месяцев относительно отдыхать, лежа на печи. Но это не про нас и не с нами. Мы не устаем настолько, чтобы нужно было «отдыхать». Мы утомляемся, но по-другому, утомляемся от безделья, от стрессов, от бессмысленности, от самого утомления. От чего мы собираемся «отдыхать»? Кстати, ты не замечала, что чаще всего и больше всего «отдыхают» как раз те, кто меньше всех работает или не работает вообще? А если они не работают, то какой тогда отдых? Развлечение, наслаждение – да. Но не отдых. Это словесное иезуитство – называть времяпровождение на курортах «отдыхом». В слове «отдых» содержится индульгенция безделья: дескать, это не просто праздность, а праздность заслуженная, обоснованная, необходимая, разумная, оправданная усталостью, короткий перерыв между одной и другой тяжелой страдой, муками, трудом! Тогда как это ложь, настоящая ложь, и праздность курортника суть просто праздность. И физически он утомляется на курорте гораздо больше, чем на работе, и организм надрывает сильнее то дайвинг, то глубокое погружение в алкоголь. Но человеку нужны, прямо потребны напряжения и впечатления, за этим он едет. Какой же это отдых? Нет…

– Короче, ты поедешь со мной?

– Как я поеду? Ты же знаешь, я невыездной. Мне даже загранпаспорт не выдадут.

Диана знала. Мак уже больше года был невыездной. На него наложили ограничение в выезде за рубеж, потому что Мак не вернул банку деньги, полученные еще до того, как Диана с ним познакомилась. Не очень большая вначале сумма обросла процентами и штрафами, теперь вернуть ее разом для Мака нереально. Диана была уверена, что выход, тем не менее, есть. Но Мак не собирался даже пошевелиться, чтобы решить эту проблему.

«Он никогда не решает проблемы, – думала Диана. – Предпочитает ждать, думая, что они рассосутся сами собой. Не решает вопрос с реструктуризацией долга, а потому не может выехать за границу. Не оформляет развод с женой, а потому не может жениться на девушке, с которой делит стол и ложе. Ругает свою работу, но ничего не делает для того, чтобы изменить свою жизнь. В этом весь Мак. Такие они, современные мужчины. Рассосется… Все у них рассосется потом, само собой».

Иногда Диана злилась и думала, что первой проблемой в жизни Мака, которая действительно может рассосаться, станет она сама.

– Ты не думаешь, что вопрос с твоим долгом надо рано или поздно закрыть?

– Я думаю, это знак свыше, – насупился Максимус. – Я не должен уезжать из своей бедной страны, не могу оставить ее. На таких, как я, она мистически держится, без нас расползется по швам. Моя родина не выпускает меня, чтобы, жив я или умру, но оставался здесь и видел с ней одни сны. Даже Содом и Гоморра могли спастись, если бы в них нашлось полвзвода праведников.

– О господи!..

– Хотя бы трое на город.

– Значит, все, что нужно было сделать Содому и Гоморре, это ужесточить эмиграционное законодательство и ни под каким предлогом не выпускать за границу людей, заподозренных в праведности? Почему же тогда рухнул СССР?

– Конечно, все можно свести к абсурду или к шутливой репризе.

– А ты серьезно? Мак, ну в чем твоя праведность? Ты куришь, пьешь, лопаешь мясо, никогда не постишься и вообще ни в чем себя не ограничиваешь, никому не молишься, не подаешь нищим, материшься, разглядываешь фото голых молоденьких девочек в интернете… Ты хоть очищай адресную строку после своих сессий! У тебя ни семьи нормальной, ни отречения от мира. Ты работаешь в офисе компании, которая торгует продуктами убийства рыб и животных. Объясни мне, грешной, в чем твоя особенная святость и праведность?

– Я бросаю курить.

– Ах, да. И это все?

– Да нет, просто, пока не забыл, напомнил. А то ты сразу скопом меня во всех грехах обвиняешь! И это все не главное. Ты ничего не понимаешь. Я ведь постоянно думаю. О стране, о народе. Болею. Страдаю. И это не случайно. Я потомок великих каганов, которые правили этими землями задолго до Рюриковичей и Романовых!

– Ага. Старая династическая байка.

– Не байка. Мой род восходит к хану Ашину.

– Хорошо хоть не к хану Чингису.

– С Чингисханом мы тоже родственники, но по боковой линии.

– Подумать только, с кем я живу! С принцем! Ты принц, Мак? А с королевой Англии у тебя нет родственной связи, хотя бы по боковой линии? – засмеялась Диана.

Мак остался серьезен:

– С королевой нет.

– Жаль. А то бы нас принимали в Букингемском дворце.

– Мой род древнее Виндзоров.

– Мак, все роды на земле одинаковой древности. Все произошли от обезьян.

– Ты говорила, что веришь в Бога. А оказывается, в Дарвина?

– Я верю Дарвину. Но и в Бога верю. Кто-то же создал обезьян и самого Дарвина!

– Я постоянно говорю с Ним.

– С Богом?

– Да… думаю, да.

– Ну, и как Он? Отвечает?..

– Не то чтобы отвечает… наверное, отвечает, но не явно, не словами. И не из горящего куста, а так… может, через события в моей жизни или даже сны.

– Значит, голос Бога ты не слышал?

– Нет, конечно.

– Ну, слава богу. Хотя бы не придется вызывать тебе «скорую».

– Ха-ха, очень смешно.

– Спасибо, я старалась.

Мак обиженно уткнулся в потрепанный фолиант, делая вид, что читает и не хочет продолжать разговор.

Диана не сдавалась:

– Если все-таки услышишь голос Бога или того, кого ты примешь за Него, учти, что когда говорит Бог, Его голос слышен сразу со всех сторон. Потому что Бог вездесущ. Если голос будет идти с одной стороны, значит, тебя обманывает сатана.

– Ты-то откуда знаешь?

– Читала наставления одного суфийского шейха. Подруга дала ссылку в интернете.

– Не знал, что у тебя есть такие продвинутые подруги, – пробубнил Мак.

– Как же, аЛиля?

– Разве что Лиля… Кстати, с кем ты поедешь? С ней?

– М-м-м… я пока не думала. Хотела с тобой.

– Ты ведь знаешь, у меня не получится.

– Знаю. Но все равно хотела. Если не с тобой, то, конечно, придется брать подругу.

– Езжай с Лилей. Так мне будет спокойнее. Она, по крайней мере, будет отшивать от тебя мужиков.

Диана усмехнулась:

– А к ней самой ты меня совсем не ревнуешь?

– Мы уже обсуждали эту тему. Кстати, Джакобо Казанова придерживался того же мнения, что и я. Он писал: «Чувство одной женщины к другой не может быть серьезным. Это не страсть, а фантазия».

– Казанова был мужчиной и разделял все заблуждения мужчин. И что мне до этого хвастливого итальяшки? Я никак не могу привыкнуть к твоему равнодушию.

– Ну вот, начинается…

На этот раз Мак действительно переключился на чтение книги.

А Диана пошла на кухню. Достала сигареты, придвинула к себе большую синюю пепельницу в форме бочки. Она подарила эту пепельницу Маку на его день рожденья. Теперь он почти не курил, и Диана пользовалась пепельницей одна.

Мак замкнулся. Иногда с ним случалось такое. Он использовал для этого книги или музыку, хотя, не будь рядом Дианы, он, очевидно, просто сидел бы на стуле и смотрел в окно. Если бы в этом романе мы могли дать слово самому Максимусу, мы бы услышали, что ему нужно время на подзарядку. Что так он собирает камни, которые потом будет разбрасывать. Закрыться и молчать: заряжается аккумулятор.

Но в этом романе мы не дадим слова Максимусу. Он и так уже слишком много рассказал раньше. Пусть теперь помолчит. Накапливает энергию.

Вместо этого мы послушаем, что думает Диана.

Она хотела всего Мака, целиком. Все его время, все его внимание, все его слова и движения должны были принадлежать ей одной. И она не уставала от Мака. А он уставал от нее и периодически спешил отгородиться, побыть сам с собой.

«Просто я люблю его. А он меня не любит – так Диана подвела итоги своим размышлениям. – Почему Мак меня не любит? – следовало далее развитие удачной гипотезы. – Что во мне не так? Надо будет запомнить для очередного скандала. Вот и сейчас… Как легко он согласился на мой отъезд! Он и не собирался в отпуск вместе со мной. Ему и без меня хорошо. Это я скучаю, мучаюсь, а ему со мной плохо! Что ему не нравится? Это ведь здорово, когда кто-то тебя очень любит и рвется проводить все время только с тобой…»

Диана вспомнила Лилю.

Лиля хотела проводить все время с Дианой, Лиля хотела Диану всю, целиком. Все ее внимание, слова, поступки. Обижалась и ревновала ко всему: к другому человеку, к фильму, к книге, в цветам или звездному небу, если Ди слишком заглядывалась на звезды и забывала про Лилю.

Диана вздохнула.

Выходило, что быть настолько любимой не так уж и здорово.

Диана вернулась в комнату. Мак лежал на кровати с толстой книгой в руках.

Диана прилегла рядом, пристроила голову ему на плечо:

– Мак!

– Да, милая.

– Ты на меня не обижаешься? Я наговорила тебе всякого…

– Нет, на здоровье.

– Это потому, что я очень тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

– Тогда… почему все так сложно? Если два человека любят друг друга, почему им порой бывает трудно вместе?

– Ты действительно хочешь знать? – Мак отложил книгу на столик у кровати. – Есть древнегреческий миф об андрогинах. Боги рассекли их на две половины, мужскую и женскую, в наказание. Все знают эту историю в ее сентиментальной и романтической версии: две половинки с тех пор ищут друг друга по свету, потому что не могут быть счастливы поодиночке. Не могут – это верно. А вместе – могут? Мы забываем, что в изначальной версии мифа разделение на две половины – наказание. Боги наказали андрогинов, обрекли на вечное страдание.

Их разделили навечно, навсегда. И они не в силах жить друг без друга. Но не могут и воссоединиться! Не склеить, не сложить! Это разорвано, разбито навсегда! Люди страдают друг без друга и мучаются вместе, пазы не входят один в один, у каждого наросло что-то свое, лишнее! Есть еще один миф. О том, как боги соединили мужчину и женщину. Ничего хорошего не получилось. Гермафродит – существо, противное Богу и естеству.

– Почему? Что здесь не так? Это ведь прекрасно – вместе снова и навсегда?

– Не знаю, не знаю, это всего лишь миф. К тому же греческий. А я не особо силен в античной мифологии. Как-то я в блоге отправил в странствование за Золотым руном Одиссея вместо Тесея. Надо мною весь интернет смеялся. Я исправил, но осадок остался. Для меня что Тесей, что Одиссей… я лучше постараюсь объяснить на материале древнеиндийских верований. Тут я специалист.

– Ясон.

– Что Ясон? – не понял Мак.

– Предводителя аргонавтов звали Ясон. Тесей – это что-то про Ариадну.

– Ну вот! Опять исправлять, – Семипятницкий заметно огорчился.

– Не, забей. Так что там с индийскими гермафродитами?

– Их нет. Вроде бы. Не встречал. Зато есть близнецы. Сколько-нибудь отчетливых представлений об аде в самом древнем пласте индийской литературе, Ведах, не существует. Но есть мир предков. Царство мертвых. И царь мертвых, Яма. По-русски «яма» – большая дырка в земле, вход в подземный мир. Но на санскрите «яма» значит «близнец». Яма возглавляет сонм предков, с которыми он пирует на высшем небе. Яма – первый среди умерших, пионер смерти, он проложил этот путь для других, чем и заслужил свое высокое положение. Так вот, в Ведах есть история, которая произошла, видимо, до пионерской смерти царя мертвых.

– Смерть пионера? В советское время не было такой повести! – фыркнула Диана.

– Поскольку Яма – близнец, – не обращая внимания на ремарку, продолжил Мак, – у него была сестра-близнец, которую звали, соответственно, Ями. Это слово означает близнеца женского пола. Ями пыталась соблазнить своего брата. То есть вступить с ним в кровосмесительную связь. Заняться сексом с родным братом.

– Не смакуй. А то я подумаю, что ты извращенец.

– Я – нет. И Яма тоже. Он отказал сестре. На этом миф заканчивается. Мутная история, без деталей и комментариев. Понятно, что сюжет закреплял социальный запрет на инцест. Но почему такое случилось именно с Ямой, первым человеком, который умер? Одного запрета на инцест для объяснения недостаточно. Иначе это мог быть Индра, вообще кто угодно.

– Для меня что Индра, что Яма… как для тебя Тесей и Одиссей.

– Я думаю, то, что предложила Ями своему брату, не просто секс. Близнецы, женщина и мужчина, соединяются. Это сакральный акт воссоединения андрогина. И путь к бессмертию. Выходит, что так и жили люди до Ямы. Но Яма отверг бессмертие как нечто противоестественное. Предпочел смерть. В этом и был его подвиг. Он научил людей умирать.

Канцона XXIV

Бездействие бессмысленно и вредно…

В последнюю перед отпуском неделю не обошлось без проблем с отделом закупок. Менеджеры отдела продаж ненавидят менеджеров отдела закупок. Менеджеры отдела закупок отвечают им полной взаимностью. Можно сказать и наоборот: менеджеры отдела закупок ненавидят менеджеров отдела продаж, а менеджеры отдела продаж отвечают им полной взаимностью. История бессильна установить, чья ненависть загорелась первой и спровоцировала ответное чувство.

Но так повелось. Теперь они – как журавли и карлики, как троянцы и греки, как асуры и дэвы, как Москва и Питер, как собаки и кошки, как крестоносцы и мусульмане, как «Зенит» и «Спартак», как гномы и эльфы, как Израиль и Палестина, как либералы и патриоты, как Apple и Microsoft – вынуждены вечно враждовать и соперничать, будучи, тем не менее, связаны и взаимозависимы, наподобие сросшихся близнецов.

Менеджеры отдела закупок считают, что менеджеры отдела продаж – полные профаны. Менеджеры отдела продаж только и делают, что вешают клиентам на уши лапшу и стригут бонусы со сделок. Это безалаберные и безответственные существа. Им не доступен анализ и неведомо настоящее планирование. Они срисовывают план продаж с потолка, а потом постоянно корректируют. Без них вполне можно обойтись. С функциями сбора и обработки заказов от клиентов гораздо лучше справилась бы средненькая компьютерная программа.

Менеджеры отдела продаж считают, что менеджеры отдела закупок совершенные идиоты. Они сидят на окладе и вообще ничего не делают, потому что им на все наплевать. Это тупые и косные бюрократы. Они не понимают законов рынка. Поэтому закупают не то, что нужно, или не вовремя. Сегодня они привезли то, что хорошо продавалось вчера. А то, что хорошо продается сегодня, они привезут завтра, когда оно будет уже никому не интересно. Без них вполне можно обойтись. С функциями формирования и отправки заказов поставщикам гораздо лучше справилась бы средненькая компьютерная программа.

На этот раз дело было в сертификатах. Позвонил клиент из региона и сообщил, что срок действия сертификатов соответствия на целую группу товаров истек и продолжать продажи невозможно. Диана связалась по телефону с отделом закупок, специальным менеджером по сертификации. Он посмотрел у себя в табличке и ответил:

– Да, действительно срок закончился два дня назад. Но это ничего, следующая партия прибывает на таможню только через неделю.

Диана взбесилась:

– Следующая партия?! А на остатках? На остатках у тебя что, ноль? Хер у тебя на остатках, да?

– Да нет, как обычно, двухнедельный запас.

– Ну и что теперь? Как его продавать?

– Ну…

– А товар, который мы уже отгрузили? Как клиент в рознице будет его реализовывать? В магазин в любой момент может нагрянуть проверка. Нет сертификата или истек его срок – все, штраф и утилизация! А если это ритейловая сеть? Ты хоть представляешь, на какие санкции мы нарвемся?

– Блин…

– Вы чем там занимаетесь, в закупках? Дрочите друг другу?

– Ну ты чего вообще…

– Я ничего. Я еще, блядь, спокойна! Вот если я расстроюсь, то напишу генеральному служебку, чтобы весь ваш отдел оштрафовали!

Диана со злостью швырнула трубку. В отделе закупок наверняка поднялась паника. Уже через десять минут заглянул начальник отдела закупок и пообещал, что сертификаты сделают за день, максимум – за три.

Диана позвонила региональному клиенту и уболтала его подождать три дня. Пожар потушили. Но настроение было испорчено.

Диана сидела у себя в кабинете и рвала на мелкие клочки ненужные бумаги. В открытую дверь вошла офис-менеджер Анна:

– Диана Анатольевна, не расстраивайтесь так! Хотите, я вам кофе сварю?

– Нет, спасибо, Анечка.

Анечка забрала со стола начальницы подписанные документы и повернулась к выходу. И тут Диана вдруг подумала…

– Стой!

– Стою.

– У тебя когда отпуск?

– Не знаю. Еще не решила.

– Позвони в отдел персонала, пусть пришлют мне график отпусков на весь отдел.

– Можно идти?

– Да, спасибо.

Дома Диана пересказала суть конфликта Маку. Они поужинали, Диана курила и по обыкновению любовалась своим отражением в затемненном стекле окна. Диане нравилось говорить с Маком обо всем, даже о своей работе. Она эмоционально рассказала про тупых закупщиков, которые накосячили с сертификатами. Видимо, ожидала от Мака моральной поддержки. И забыла, что Мак сам работает в отделе закупок.

– А что тебя так возмутило? Ваши закупщики правы: у них оставалась неделя до прихода новой партии товара на таможню, а сертификат можно сделать за три дня.

– Но продажи…

– В том-то и дело, что продажи. А все проблемы с ними, в том числе с обеспечением продаваемого товара сопроводительными документами, это проблемы отдела продаж, а не отдела закупок.

– Мы и так…

– И правильно. Если товар не подлежит обязательной сертификации и сертификат соответствия не нужно прикладывать к грузовой таможенной декларации, закупщики могут вообще этим не заниматься! Вы должны отслеживать сроки действия сертификатов соответствия на все продаваемые товары, а не закупщики.

Диана затолкала недокуренную сигарету в пепельницу и вышла из кухни. Не получив от своего мужчины моральной поддержки, она обиделась и расстроилась.

Когда Мак сам ушел из кухни, она заняла ее с телефоном, закрыла дверь, позвонила Лиле и болтала с ней около часа или даже больше.

Когда Диана вернулась в комнату и прилегла, Мак попытался загладить обиду единственным верным способом. Но у них ничего не получилось. Вернее, у Мака ничего не получилось.

Он молча слез с кровати, натянул трусы и стал собирать сумку. Белье, зубную щетку, ноутбук, какие-то книги и диски. Мак периодически складывал сумку и порывался уйти. Диана уже привыкла.

– Ты куда намылился?

– Не знаю. Я уйду от тебя!

– А!.. Ну, ясно, – Диана включила телевизор. Мак пособирался еще минут десять, а потом сел над раскрытой сумкой, как был, в трусах, и уставился в пол. Диана выключила телевизор.

– Ты футболку забыл. Индийскую, свою любимую.

Мак тяжело вздохнул:

– Я не могу уйти. Не могу тебя бросить. Я вообще не в силах никого бросать, никогда этого не делал. Всегда уходили от меня. Мне было бы проще, если бы ты сама меня прогнала. Если бы ты сказала: «Мак, я люблю тебя! Но не в состоянии жить без секса. Просто уйди, Мак!..»

– Извини, милый, я не собираюсь облегчать тебе твою задачу. Ты мужчина и должен сам принимать решения. Тем более, я не хочу, чтобы ты уходил.

На последней фразе Диана смягчила тон. Мак покорно лег рядом с ней.

– Мак, с каждым такое бывает, иногда. И потом, есть же таблетки…

Мак долго молчал, а потом заговорил, как всегда, невпопад и не про то:

– Данте Алигьери влюбился в прекрасную Беатриче, когда ему было всего девять лет. А ей и того меньше. Но женился на другой девушке, по расчету. Беатриче умерла совсем молодой, кажется, в двадцать три. А он жил еще долго. И посвящал ей стихи. Воспевал ее всю свою жизнь. А я вот думаю: что, если бы он женился на Беатриче? И она бы состарилась вместе с ним… написал бы Данте «Божественную комедию» или нет?.. Ведь он запомнил ее, наверное, семнадцатилетней…

– Так вот в чем дело! Я для тебя уже стара?! На молоденьких потянуло?!

– Диана!..

Но она обиделась и больше с Маком в тот вечер не разговаривала.

Диана поняла, что не хочет ехать в отпуск с Айлей. Это было бы тяжело для них обеих. Диана боялась, что Лиля будет ей слишком докучать своим вниманием. К тому же Лиля могла понять приглашение вместе съездить на курорт как проявление взаимности. Начать думать, что она с Дианой – пара. Что Диана ее девушка. Это жестоко – дать Лиле такую надежду, а потом разрушить. Кто знает, как Лиля это переживет?..

С кем же ехать? Хотелось компании спокойной, ненавязчивой. Но у Дианы почти не осталось подруг. Все, с кем она общалась раньше, были такими пошлыми и примитивными… Ладно, Диана сама любит косметику и может об этом поболтать. Но два часа обсуждать визит в Rive Gauche! Это слишком.

Только с Маком Диане всегда интересно. Мак смешной, немного сумасшедший, но умный. Разносторонний. Может такого бреду нагородить! Обо всем. И с ним можно говорить о чем угодно: хоть о реликтовом излучении во Вселенной, хоть о марочной одежде или винтажном парфюме. С Маком было бы совсем хорошо, если бы он пылал к Диане страстью. Но Мак почти бесчувствен!

И еще Лиля. Она тоже очень интересная. Ходит в театр и в Дом кино на показы авторских картин. Читает книги. Только Лиля слишком повернута на своей похоти, вот что ей вредит.

В общем, если нет идеального партнера, то лучше всего подойдет компаньонка, минимально обременяющая своим присутствием. Диане показалось, что тихая и забитая, несчастная Анечка вполне подходит на эту роль.

Диана слышала краем уха про роман Анечки с Мандельштейном. Но не особо верила. Хотя допускала – может, что-то и было. Но явно преувеличенное офисными сплетницами и сплетниками. В любом случае, это личное дело Ани. Диана видела, что Анечка сильно переживает в последнее время. Вероятно, у нее есть свои причины для расстройства: парень ушел или, наоборот, познакомилась с парнем, который ведет себя, как козел, ну как обычно, в общем. Так или иначе, Диане казалось, что Анечка будет благодарна за предложение и постарается не стеснять свою начальницу во время совместного отдыха.

Анечка действительно была благодарна, но несколько растеряна, когда Диана сообщила ей, что берет путевку на двоих. В это время года в Египте еще слишком жарко. Таиланд чересчур дорого. Даже для Дианы, тем более для Анечки. Диана выбрала скромный четырехзвездочный отель в Турции.

– Диана Анатольевна, но… у меня, наверное, не хватит денег!

– Я помогу.

– Нет, это неудобно, я не могу так!

– Анечка, я не мать Тереза и к благотворительности не склонна. Слушай сюда и считай. Если я поеду одна, путевка мне обойдется в тысячу шестьсот долларов. Путевка на двоих всего на восемьсот долларов дороже: две четыреста. Давай так: я оплачиваю путевку полностью, тысяча четыреста долларов – это моя доля, а твой взнос – тысяча баксов. Можешь вернуть мне эти деньги позже, в разумный срок. Это выгодно и мне, и тебе.

Анечка насупилась. Ей действительно не хотелось быть халявщицей.

– У меня есть тысяча долларов.

– Вот и прекрасно!

Эти деньги остались у Анечки от одной из встреч с Семеном Абрамовичем, когда покойный проявил удивительную щедрость.

Канцона XXV

Кто змей, кто грешник – трудно различить…

Все было решено и устроено. Анечка присматривала себе новый купальник на распродажах, Диана тоже предвкушала отдых (что бы там ни пыхтел по поводу словоупотребления Мак) на курорте, но чувствовала себя немного виноватой. Перед Лилей. Особенно потому, что Лиля, узнав об отъезде Ди и о том, что та едет в отпуск без Мака, но Лилю не приглашает, не стала устраивать истерики. Лиля повела себя сдержанно, продолжала шутить и смеяться, хотя это и стоило ей больших усилий – Диана видела, как Лиля сжимает губы до белизны и закусывает их почти до крови, какая тоска разлита в ее синих глазах, как нервно она курит сигарету за сигаретой. Диана была благодарна Лиле за понимание и от этого чувствовала себя неловко сильнее и сильнее.

Чтобы хоть как-то загладить свою вину, она купила билеты и пригласила Лилю на ежегодное мероприятие «Ночь пожирателей рекламы». Тем более что лектор с курсов повышения квалификации посоветовал сходить на это шоу. Сказал, что не нужно принимать все всерьез, но, тем не менее, кое-что полезное там можно почерпнуть.

Субботним вечером Диана отправилась на север, забрала Лилю из дома и привезла в центр, к концертному комплексу. Припарковаться рядом оказалось совершенно невозможно. Диана оставила машину на одной из узких улочек неподалеку. В комплекс, украшенный и специфически оформленный для проведения фестиваля рекламы, Диана с Лилей вошли под руку.

В холлах царствовала атмосфера дешевого гламура. Позолоченная молодежь с усердием тусовалась под миксы именитых диджеев и потягивала газировку. Более солидные гости пили Hennessy, покупая его с презентационных стоек у ослепительно красивых девушек-мерчендайзеров.

Диане было скучно. Она ждала, когда начнется собственно показ рекламных клипов. После полуночи начали показывать ролики. И Диане стало еще скучнее.

В зале появились ряженные во фривольные костюмы из красного латекса аниматоры-дьяволицы, раздававшие информационные буклеты мероприятия. Диана взяла буклет, открыла его и прочитала.

Устроители фестиваля отыграли донельзя креативную, как им наверняка казалось, идею: рекламные ролики были сгруппированы в семь блоков, по одному на каждый из смертных грехов. В том смысле, что семь смертных грехов – это на самом деле семь успешных моделей рекламы и позиционирования; шире – семь маркетинговых стратегий. Апофеоз вторичности и банальности. Палимпсест в худшем смысле этого слова, чтобы оно ни значило в остальных. О том, что семь смертных грехов используются рекламщиками для продвижения товаров, разве что не говорили по телевизору в программе новостей, и то лишь потому, что это уже давно ни для кого не новость.

Первый блок клипов был посвящен гордыне, высокомерию. В буклете приводилось латинское название смертного греха, оно же – наукообразный термин для обозначения соответствующей маркетинговой стратегии: superbia. Далее вкратце излагалось, как можно использовать греховную склонность человека к высокомерию, продвигая товары премиум-класса. И список роликов, служащих показательным примером.

И все почти то же самое по остальным шести блокам: Зависть (Invidia), Чревоугодие (Gula), Похоть (Luxuria), Гнев (Ira), Алчность (Avaritia), Лень (Acedia). Диана отметила только, как двусмысленно звучит по латыни имя смертного греха похоти, блуда: почти как luxury.

А Лиля, просмотрев буклет, обратила внимание своей спутницы на анонс рекламного ролика, представляющего пример комбинированной стратегии: реклама курорта. Это был, видимо, гвоздь программы. Ди и Лиля едва дождались его показа в самом конце мероприятия, под утро.

Ролик назывался «Another Heaven». Музыкальной заставкой в начале ролика была песня когда-то популярной рок-банды, вернее, кусок песни со строчками «Heaven is a place on Earth». Далее шел мягкий этно-техно-микс. Смертные грехи задействовались поочередно.

Вы многого достигли и более остальных заслуживаете лучшего отдыха! (Superbia) Самые успешные люди отдыхают только у нас! (Invidia) У нас бесконечно обильное и разнообразное меню, шведский стол, пятиразовое питание по системе «все включено!» (Gula) Легкие и приятные знакомства, а если захотите – профессиональный расслабляющий массаж! (Luxuria) Вышколенный персонал, готовый выслушать все ваши претензии и удовлетворить любые ваши прихоти и капризы! (Ira) Все это только сейчас по скандально низкой цене горящего тура! (Avaritia) Вам ни о чем не надо заботиться, просто отдыхайте и наслаждайтесь, мы уже позаботились обо всем! (Acedia)

– Как тебе? – спросила сразу после финала ролика Лиля и тут же сама ответила: – На мой взгляд, чересчур прямолинейно, в лоб.

Диана кивнула и улыбнулась. Лиля чуть сильнее сжала ладонь Дианы в своей руке. Рука Лили была сухой и теплой. Это было приятно. Диана рассеянно думала обо всем понемногу. О ролике, о своей поездке на курорт, о программе шоу и последнем занятии по прикладной демонологии для менеджеров.

Another Heaven, другие небеса. Или альтернативный рай. Можно и так перевести. Сейчас много альтернативного. Альтернативная воинская служба – это когда вместо автоматов парни таскают горшки с мочой и калом в больнице для умалишенных. Альтернативно одаренные дети – имбецилы, олигофрены и прочие дауны. Альтернативная сексуальность. Ну, это понятно. Альтернативный рай. Альтернативный рай – это просто. Альтернатива раю – ад. Другие небеса – замаскированный ад на земле. Кажется, Мак читал вслух про что-то такое.

Ну и пусть. Все равно Диана полетит на курорт. В свои двадцать с… в свои больше чем двадцать лет она еще нигде не была! Даже сделав такую успешную карьеру! А всякие мелкие сучки из офиса, все уже побывали и в Египте, и в Турции, а некоторые даже в Индии и Таиланде!..

Стоп! Это программа. Потом будет про шведский стол и дальше по списку грехов-стратегий. Надо переключиться.

На последнем занятии лектор рассказывал как раз про семь смертных грехов.

Канонического списка грехов не существует. В Библии о них ничего не сказано. Автором идеи был некто Евагрий Понтийский, составивший список из восьми греховных помыслов. Папа Григорий II Великий в VI веке от Р.Х. сделал редакцию списка, заменив печаль на зависть и объединив тщеславие с гордыней. В таком виде концепцию семи смертных грехов продвигал живший в XIII веке от Р.Х. теолог Фома Аквинский. Считают, однако, что самым успешным популяризатором компиляции стал поэт и политик Данте Алигьери с его «Божественной комедией».

В лето Господне (A.D.) 1589 немецкий теоретик белой и черной магии Петер Бинсфельд закончил свой фундаментальный труд, озаглавленный Tractatus de Confessionibus Maleficorum et Sagarum («Трактат об исповеди вершителей зла и ведьм»). Мейстер Бинсфельд, в частности, называет имена демонов или ипостасей дьявола, соответствующих смертным грехам. Для каждого из поименованных демонов один из смертных грехов является узкой специализацией, с его помощью он сбивает с пути истинного христианскую душу. Впрочем, любой демон может факультативно применять и все прочие соблазны.

Как объяснил лектор, попросивший называть его Мейстер Крюкофф, на немецкий лад, в прикладном ключе список имен демонов очень важен, так как, применяя маркетинговые стратегии семи грехов, следует искать покровительства соответствующих специализированных дьяволов и обращаться к ним за вдохновением и помощью. Мейстер Крюкофф посоветовал записать имена демонов и выучить их наизусть.

Итак, Люцифер – гордыня, Левиафан – зависть, Вельзевул – обжорство, Асмодей – распутство, Сатана – злоба, Маммон – жадность, Бельфегор – лень.

Диана не поленилась и выучила.

На выходе из БКЗ «Октябрьский» зевающие дьяволицы раздавали мороженое. Еще одна креативная находка, на этот раз голландского пищевого холдинга, название которого можно перевести на русский язык как «Объединенная печень»: семь сортов мороженого, каждый из которых носит название одного из смертных грехов. Диана выбрала «Блуд» – сливочное ванильное мороженое, покрытое слоем клубничного шоколада, а Лиля взяла «Чревоугодие» – темное шоколадное мороженое с белым покрытием.

На улице было сыро и холодно, зябко той особенной зябкостью, которая бывает только в Питере по утрам. Приятельницы выбросили недоеденное мороженое в первую урну, попавшуюся им на пути.

Диана отвезла Лилю домой, слушая по дороге музыку на всю громкость, чтобы не заснуть. Когда она припарковалась у подъезда, Лиля не спешила уходить. Минуту посидела молча и, не выдержав, полезла к Диане, дрожа от возбуждения, стараясь запустить пальцы в волосы, обхватить шею, поцеловать взасос.

– Лиля!

Она не отвечала.

– Не сейчас… я устала, очень хочу спать!

Лиля отстранилась. Опустила голову. И внезапно выскочила из машины, побежала к двери подъезда и скрылась в доме.

Диана вздохнула и поехала домой, спать.

Мак громко храпел на широкой двуспальной тахте. По комнате были разбросаны его носки, огромные тапки сорок шестого размера и книги. Диана не стала ничего собирать, приняла душ, смыла косметику, еле-еле, уже засыпая, намазалась кремами и притулилась под боком у своего мужчины. Мак лежал кривой загогулиной, и Диана выгнулась обратной кривой, чтобы изгибы их тел входили друг в друга, как паззлы. Она быстро заснула, и ей приснилось, что их тела – ее и Мака – стали одним телом, соединились или воссоединились, и во сне Диана почувствовала dйjа vu.

Диана проснулась во второй половине дня. Солнце уже клонилось к закату. Вернее, она не проснулась сама, ее разбудил Мак:

– Вставай, крысеныш, хватит спать, пора завтракать!

Едва умывшись, Диана приплелась на кухню. Зайка уже все приготовил.

– Ну, рассказывай про шоу.

Диана рассказала. Про шоу. И про последнее занятие по прикладной демонологии.

– Но это тебе, наверное, не интересно. Ты же у нас специалист по индийской мистике. А индусы, кажется, не верят в дьявола. Так?

– Почти. Есть, конечно, разные темные силы и духи зла, такие, как пишачи и ракшасы. Но дьявола в европейском понимании нет, ты права.

– Счастливые! – вздохнула Диана.

– Хотя… знаешь, я вспомнил. В самом древнем памятнике индуизма, Ригведе, есть целых три странных божества.

– А как их зовут?

– Не так, как твоих средневековых знакомцев. Но тоже примечательно: первый из них – Аджа Экапад, что в переводе с санскрита означает «Козел одноногий». В комментариях пишут, что это второстепенное божество с неясными функциями, упоминается обычно вместе с Ахи Будхнья.

– А это кто? – полюбопытствовала Диана.

– Ахи Будхнья буквально означает «Змей глубин», – важно продолжил Мак. – Снова неясное божество, по имени которого мы можем догадаться, что оно живет на дне водных потоков. Хотя это не обязательно. Упоминается обычно вместе с Аджа Экападом.

– Логично.

– И еще с Апам Напатом.

– И кто этот третий?

– Тоже как-то связан с водой. Его имя означает «Отпрыск вод». Упоминается вместе с Ахи Будхнья и Аджа Экападом.

– Неразлучная троица! – хмыкнула Диана.

– И не говори, – кивнул Мак. – Эта троица немало крови попортила индологам, переводчикам и комментатором Ригведы. Из текста Вед выяснить о них почти ничего не удалось. В более поздней литературе они не упоминаются. А образы чем-то близки к описанию дьявола в европейской традиции: козлище и змей. Правда, есть еще отпрыск какой-то. Непонятно даже, как он выглядит.

Следующей ночью Диане приснился сон. Она увидела мерзкое существо с туловищем змеи и головой козла. В козлиной пасти было яблоко, и существо явно предлагало плод Диане. Она взяла яблоко в руки. Но оказалось, что это не яблоко, а мороженое, сорта luxury, как было написано на блестящей упаковке. Диана выбросила мороженое, которое тут же превратилось в лягушку и ускакало.

«Ты… Апам Напат?»

«Откуда ты знаешь мое имя?» – проблеяла козлиная голова. Существо было недовольно осведомленностью Дианы.

«У меня есть мой зайка! Он умный и все знает! Он мне сказал!»

Существо мелко и гадко захохотало:

«Как ты говоришь? Зайка?»

«Да, он мой зайка. Ему нравится, когда я так его называю».

«Какой же он зайка? Вот посмотри сама!»

Существо движением морды указало за спину Дианы. Она обернулась и увидела Мака. Это был он, но выглядел… По правде говоря, он выглядел как козел. Только нога у него была всего одна.

«Аджа Экапад!» – в ужасе прошептала Диана.

«Он самый, – козлиная голова кивала. – Да ты не расстраивайся! На себя посмотри!»

И Апам Напат снова кивком головы указал Диане почему-то под ноги. Диана опустила голову, и оказалось, что она на берегу источника. Темная вода отражала ее тело. Но отражение выглядело странно. Оно было вытянуто и блестело чешуйчатой кожей, совсем как… змея?!

«Ахи Будхнья».

Непонятно, сказала это Диана, или Апам Напат, или это лишь подумалось им обоим. Страшная догадка промелькнула в уме у Дианы.

«А ты… ты, выходит, наш общий ребенок?»

«Почти так, – Апам Напат снова то ли смеялся, то ли блеял. – Почти, да не совсем. Вернее, совсем не так. Я не ваш ребенок. Я – это вы вдвоем, вместе. Ваше слияние, соединение. Двое как одно целое. Все, как ты хотела, Диана, все, как ты хотела, Салмакида, все, как ты хотела, Ахи Будхнья, все…»

Диана проснулась в холодном поту и от чувства тошноты. Она вскочила с кровати и кинулась в туалет. Над унитазом сделала пару попыток проблеваться, но ничего не выходило из охваченного судорогами живота. Диана ополоснула в ванной лицо и рот и вернулась в комнату.

Мак проснулся и сидел на кровати, несколько нездешний от прерванного сна.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Тебя тошнит?

– Немного.

– Ты беременна?

Диана обозлилась:

– От кого? От ветра? Ты когда со мной в последний раз занимался сексом? У меня после этого уже два раза месячные были, ты просто не заметил.

– От ветра…

Мак раскачивался, сидя на кровати, и говорил речитативом:

– От ветра, от камня, от воды…

– Эй, ты что? – Диана толкнула Мака в плечо.

– А?

– Ты что, бормочешь во сне?

– Нет. Просто вспомнил. Некоторые древние народы, этруски, например, считали, что женщина беременеет не от мужчины, а от духов, которые живут в ветре, камне или воде. Поэтому невесты ходили к священному камню или источнику, чтобы понести.

– Невесты и сейчас так делают. Приезжают к Медному всаднику и на набережную у Стрелки Васильевского острова. Зайка, а когда мы поженимся?

Мак словно не услышал вопроса:

– В Калининграде, представляешь, все невесты приходят к могиле Канта. Такой обычай. И не только приходят, но и садятся на надгробие. Я сам видел. Чтобы уже наверняка забеременеть от мертвеца. Смешно, ведь Кант был убежденным девственником. А теперь, то ли в награду, то ли в насмешку, посмертно получил право первой ночи всех невест города Кенигсберга.

– Тебя разбуди посреди ночи, и ты расскажешь что-нибудь эдакое, – пробурчала Диана.

– Тебе не нравится?

– Нравится. Даже очень. Ты у меня такой умный! Я тебя люблю.

– Я тебя тоже.

– Давай спать.

– Ага.

Диана легла, и Мак тоже принял горизонтальное положение.

– Да, а почему тебя тошнило?

– Не знаю. Сон дурацкий приснился.

– Странно… – задумался Мак.

– Что?

– Мне тоже снился сон. Что ты собака. И на тебе много-много щенят.

– Дурацкий сон.

– Нет, не дурацкий, и это даже не совсем сон, – возразил Мак. – Я видел. Ты такая, когда спишь. То есть когда твое тело спит, твоя душа имеет вот такую форму. Форму собаки. У каждой души есть вторая форма. Это еще не сама душа, она спрятана глубже, это ее другое тело, ночное, сонное. И ты собака. А щенята – души твоих детей. Они еще не рождены, но уже витают рядом с тобой, пьют, как молоко, твои соки. И ждут, пока ты дашь им тела.

– Зайка, ты меня пугаешь, – призналась Диана. – Лучше поспи.

– Нет, это нормально. Ничего страшного.

– В том, что я собака? Ты же боишься собак.

– Это я в дневном теле их боюсь. То есть мое дневное тело боится. А в другом, сонном теле, я собак совсем не боюсь.

– А какое у тебя сонное тело?

– Точно не знаю, я ведь не вижу себя со стороны. Но мне кажется, что птица. Когда я в ночном облике, то вижу мир так, как птица, наверное, видит – с небольшой высоты и в две стороны. Думаю, что я птица. Ворона, например. – Через пять минут Диане показалось, что Мак уже спит, но он вдруг внезапно добавил: – Хорошо, что ты не змея. В своем сонном теле я очень боюсь змей.

Канцона XXVI

И потому в аду они сошлись…

Приготовление пищи начинается с покупки ингредиентов. Бродя между полками и холодильными прилавками в гипермаркете, Катаев сочетал продукты в уме и составлял из них различные блюда. И думал о жизни.

Павлу Борисовичу нравилось готовить. Прежде всего потому, что он любил хорошо и вкусно поесть. Доказательством этой его склонности служило небольшое брюшко, нависшее над брючным ремнем. Худой повар вызывает сомнения и подозрения. Повар должен быть слегка полноват. Как Павел Катаев. Весьма возможно, что из Катаева мог получиться неплохой повар.

И сам он был бы при этом намного счастливее. Не только результат, но и процесс приготовления пищи приносил Катаеву удовлетворение. Гораздо большее, чем расследование уголовных преступлений. Ведь, по правде говоря, следователем Павел Борисович был не ахти каким.

Да, лучше бы Катаев стал поваром. К тридцати годам он вполне мог дорасти до должности шеф-повара в большом и хорошем ресторане: стоял бы на кухне, в белом халате, толстый и важный, а вокруг шныряли бы поварята в больших колпаках, с маленькими кастрюльками и сковородками в руках.

Катаеву понравилась эта воображаемая картинка, и он мысленно сделал стоп-кадр.

Большинство людей в современном обществе глубоко несчастны потому, что принуждены волею обстоятельств и по логике существующей экономической системы заниматься не тем, для чего родились.

Возможно ли было для Павла, чтобы его судьба и карьера сложились совершенно иначе? Мог ли он, отличник и знайка, после школы пойти учиться в какой-нибудь кулинарный техникум или, как это сейчас называется, колледж? Нет, никто бы ему не разрешил. К тому же он и сам ничего не знал о своем истинном призвании до того, как стал жить один. Раньше он не пробовал готовить, если не считать яичницу с колбасой. В родительском доме кухню узурпировала мать. Только она постоянно готовила еду. Этот вечный борщ, кроваво-красный от тертой свеклы… И тираническое «ешь, что дают!». И истерическое «мать готовила, старалась, а он нос воротит!» Павел ненавидел свеклу и все производные от этого кошмарного корнеплода. Павлу казалось, что свекла, подобно мандрагоре, произрастает на местах преступлений, жестоких убийств. Павлу казалось, что в одной из прошлых жизней жена отравила его свеклой. Вероятно, подсыпала цианистый калий в борщ. Или растолкла крысиный яд и заправила отравой свекольный салат. Или это была селедка под шубой, под шубой из тертой свеклы, только это оказалась не селедка, а ядовитая японская рыба фугу, поскольку Павел был тогда японским самураем. Павел верил, что одну из своих прошлых жизней закончил именно так. Поэтому в этой жизни ненавидел свеклу. И женщин. Особенно сочетание свеклы и женщин.

Борщ готовился один раз и на всю неделю. Огромная кастрюля с борщом ставилась в холодильник. Для того чтобы она помещалась в холодильник «Юрюзань», сняли одну из поперечных решетчатых полок. И всю неделю полагалось есть борщ. Который, согласно официальной идеологии, согласно непререкаемой кулинарно-религиозной догме, становился вкуснее и полезнее с каждым днем. Спорить с этим означало впасть в смертный грех, ересь, отколоться от русской традиции, стать ренегатом великой русской идеи. Вчерашний борщ вкуснее свежего – это столп и основа русской мысли, византийства и мессианства русского народа, это прозрение и дар, великий вклад русской культуры в мировую цивилизацию.

Похожее открытие есть, кажется, только у корейцев. Они так готовят свое лучшее национальное блюдо: в котел, стоящий посереди площади на солнцепеке, бросают мясо, рыбу, корнеплоды и травы. Все это загнивает пару недель. Процессы брожения превращают содержимое котла в густую и пахучую жижу. Когда вонь из-под чуть приподнятой крышки сшибает в обморок тестового среднестатистического белого туриста, блюдо считается готовым, и все селение устраивает пир. Это называется корейский борщ. Или не борщ. Но вполне могло бы называться итак.

Каждый вечер мать отливала немного борща из большой кастрюли в маленькую, разогревала и подавала на стол. Это был ужин. Одно и то же блюдо каждый день. По утрам разрешалось сделать себе яичницу с колбасой, бутерброды, отварить сосиски. Завтрак всегда становился праздником. На обед полагалось есть тот же борщ. Павел возвращался из школы, когда родителей еще не было дома, поэтому должен был разогревать борщ самостоятельно. Но мальчик предпочитал варить себе суп из пакета – продавались такие пакеты, суп куриный с вермишелью, еще задолго до кубиков Магги. Ужинали вместе, и борща никак не удавалось избежать. Такой ужин Павка с радостью отдал бы злейшему своему врагу. Пусть сдохнет, собака.

Отец ел с мрачной решимостью. Павка ковырялся ложкой в тарелке, вызывая проклятия матери на свою белесую голову. Отец молчал или поддерживал мать.

Иногда, утаив от матери – распорядительницы семейного бюджета – немного денег, создав заначку или, как теперь принято говорить, стабилизационный фонд, отец брал Павку погулять. Подозрительной маме говорилось про кино или футбол. Но шли они не в кинотеатр и не на стадион. Они шли в кафе, в гриль-бар, иногда даже в ресторан. Заказывали солянку, люля-кебаб, котлеты по-киевски, бефстроганов и даже шашлык. И ели, уплетали за обе щеки, и чувствовали, что совершают страшный грех, святотатство, и от того было еще вкуснее, еще радостнее. Запивали нарзаном, холодным и колким от пузырьков газа, и отец говорил: «Вот так надо жить, сынок! Запомни…»

Сам отец никогда не мог жить так, как хотел. И виной были не деньги, которых было вполне достаточно. Покупали и машины, и дачи, и дубленки, и итальянские сапоги, даже японский магнитофон завели. Виной стали женщины. Жена и теща. Которые решали, куда тратить деньги, сколько накопить и как израсходовать, да и вообще: как жить, что есть, о чем говорить.

Ведь можно было и маму взять в ресторан! Так думал Павка, и так они с отцом делали несколько раз. И радость оказывалась отравленной. На протяжении всего пира в заведении общепита приходилось сдерживать эмоции, не выдавать меры своего удовольствия и периодически замечать, что дома, конечно, гораздо вкуснее. Что пампушки бабушки – это почти непревзойденный кулинарный шедевр. Вкуснее лишь жаркое, которое готовит мама на дни рожденья. Да что там, ежедневный мамин борщ куда лучше всех тутошних изысков! И сюда они зашли только для разнообразия. Чтобы сравнить и в очередной раз убедиться. Ну, и так далее.

А после, по дороге домой, мама производила расчеты: на сколько дней этот ужин отдалил приобретение Павке новых ботинок.

И хотелось крикнуть: «Да шут с ними, с ботинками! Жизнь так коротка, так трудна, так безынтересна! Для чего же упускать хотя бы мгновения счастья, ничтожные радости, зачем?»

Но Павка не мог говорить такими словами, потому что огненными буквами в небе светился ответ: что ты знаешь о жизни, мальчишка? Взрослые почему-то думают, что знают о жизни больше, изучили ее лучше, потому лишь, что жили длиннее, но ведь это не так, и чтобы узнать вкус океана – не обязательно выпить его весь, до самого дна Марианской впадины, достаточно попробовать одну каплю – он соленый, он весь соленый, да… Также и наша жизнь: порой достаточно прожить один день на этой Земле, чтобы понять, каково это на вкус – быть живым, быть человеком. Это соль и горечь, вот каково оно на вкус! Но взрослые не понимают, никогда не поймут, и Бог на их стороне, потому что Бог тоже взрослый, вполне возможно Он даже старик – и что Он может понять в таком случае?

Хотелось, чтобы это сказал отец. Но он молчал. На его лице стояла печать вины. Именно стояла, как на важном государственном документе, большая, синяя: я виноват перед тобой, дорогая супруга, поэтому вечно буду молчать и терпеть унижения, чтобы искупить свою вину, но даже так я никогда не искуплю ее, потому что она неискупаема. И Господь может простить, Господь Сам спустился в Ад и вывел оттуда за руку некоторых грешников, но ты не простишь, потому что мой грех непростителен, и наказание мне – рабство и унижение навечно.

Павел помнил своего отца всегда таким, с неизменной печатью вины на лице.

Павка не знал, в чем эта вина. Вероятно, грехи молодости. Может, он изменял маме, хотел бросить семью, а потом вернулся домой, как побитая собака. Или раньше он сильно пил. Да, кажется, он действительно пил, и сильно. И бил маму, когда та попадала под пьяную руку. В интеллигентной семье? Да полно вам, в любой семье это бывает. И в родовых замках посередине идиллических старозаветных поместий чопорные английские лорды лупят тростями своих молодых плачущих жен и ругают их изысканным английским матом.

А может, и не было никакой вины. Или вина эта просто в том, что он – мужчина. Значит, всегда и во всем виноват. Во всем, что у женщины не получилось, что ей не удалось. В том, что она не стала певицей или актрисой, в том, что у нее нет такой норковой шубы как у вон той мокрощелки, в том, что их ребенок не играл фуги Баха с пяти лет, как соседский вундеркинд из квартиры этажом выше, в том, что она сама постарела, потолстела и подурнела – особенно в этом. Потому что он обманул ее. Он использовал ее! Она отдала ему лучше годы жизни. И все такое прочее.

Людям невдомек, что это время. Просто время: оно забрало юность и красоту, лучшие годы жизни, оно использовало и обмануло нас. Оно всегда обманывает нас. Мы говорим, что убиваем время, но на самом деле время убивает нас, потому что мы умираем, а оно остается. Какие бы ставки мы ни делали, в выигрыше всегда казино. И это казино – время, а его хозяин – Бог. Это Он обманул нас. Потому что мы всю жизнь пытались обмануть Его. У нас ничего не получилось. И мудрость людская, накопленная поколение за поколением, была отшлифована в одной бриллиантовой фразе: «Бог не фраер».

Павел никого не винил. В том числе и мать. Мама хорошая, она любит его и папу. Она заботится о них. Она вела сквозь житейские бури утлую лодчонку их семьи. Как раньше вела ее мать, а еще раньше – мать ее матери. Они не доверяли мужчинам. Семья – слишком важное дело, чтобы его доверить мужчинам. Они научились не доверять.

Как можно доверять мужчинам?

Как можно доверять существу, которое сегодня здесь, а завтра решило отправиться в космос, пустой и холодный, чтобы покорить космос, пустой и холодный, и теперь мертвой ледышкой мчится среди комет и астероидов в межзвездном пространстве? Или надумало открыть среди вечных снегов Южный полюс, который уже открыт до него, и воткнуть палку с британским флагом, и замерзнуть на обратном пути, оставив жену вдовой, а детей – сиротами? Или отправиться на войну и погибнуть в первом бою, за родину, за Сталина, как будто Сталин придет проверять уроки у твоего ребенка, а родина сварит борщ и накормит твою семью.

Они всегда уходят. В мужчинах есть нечто избыточное, неродное. И это чужое утягивает их вверх, вниз, в стороны – подальше от того что, собственно, составляет жизнь.

А женщины остаются. Они получают от времени все, они отдают времени все и умирают обманутыми, несчастными. Выкормив новое поколение, которому назначена та же горестная участь.

И папа тоже хороший. Папа не виноват. Он сделал все, что мог. Он старался. Он мог бы быть властным и твердым, но пожертвовал собой, своим самоуважением ради мира и спокойствия, ради семьи. У него не было выбора.

Павел никого не винил. Мама хорошая и папа хороший. Но вместе…

Людям просто не нужно быть вместе. Каждому человеку лучше быть одному. Так решил Катаев.

Каждый человек живет сам по себе, а другой – это страдание.

Люди делятся на тех, кому лучше быть одному, и тех, кто боится себе в этом признаться.

Когда умерла бабушка, Павел с радостью покинул родительскую квартиру, оставил стареющих отца и мать, стал жить один. Они хотели, чтобы он продолжил их страдания, чтобы женился и подарил им внуков. Но Павел не собирался. Он не мечтал повторять судьбу своих родителей, а другого способа семейной жизни не знал и не видел.

Катаев боялся не только жениться, но и просто ввести женщину в свой дом. Ему казалось, что первым делом она захватит кухню. И вскоре заставит его есть борщ. Снова есть борщ, день за днем, год за годом, до самой смерти.

Нет.

Катаев любил готовить себе сам. И сам съедать приготовленное. После работы не оставалось ни времени, ни сил на полноценное кулинарное творчество. Но он нашел выход. Замороженные полуфабрикаты. Современная пищевая промышленность предлагает огромный выбор замороженных полуфабрикатов. Готовить их легко и быстро. Можно проявить фантазию и каждый вечер придумывать новые блюда, по-разному сочетая ингредиенты.

Например, сегодня на ужин Павел Борисович решил приготовить себе суп «Премьер-министр» и пиццу «Арлингтон» с соусом «Нектар богов». Он закупил необходимые продукты, добрался до дома и начал готовить.

Катаев подумал, что вполне мог бы составить книгу кулинарных рецептов. Ее можно назвать так: «Секреты кухни одинокого мужчины». Или: «Рецепты холостяка». Хотя слово «холостяк» звучит оскорбительно. Если в смысле политкорректности нельзя называть чернокожих чернокожими, немых немыми, а педерастов педерастами, то тем более следует запретить употребление слова «холостой» применительно к неженатым мужчинам. Холостым бывает выстрел, если патрон без пули. Или, того хуже, выхолостить кабана значит кастрировать его, превратить в хряка. Получается, что неженатые мужчины вроде кастратов. Наверняка это обзывательство придумали женщины.

Поэтому лучше так: «Кухня, свободная от женщин». И слоган: «Верни себе власть над ужином!»

Итак, суп «Премьер-министр» готовится следующим образом. Берем овощную смесь «Президентская» и пельмени «Классические» с мясом молодых бычков. Кипятим воду в кастрюле. Кладем лист лавра, бросаем пельмени. Когда пельмени всплывают, засыпаем овощи. Солим. Добавляем куркуму. Черный перец. Через пятнадцать минут посыпаем сушеной зеленью. Выключаем огонь. Закрываем крышкой и даем настояться десять минут. Все, суп готов!

Для приготовления пиццы «Арлингтон» нам понадобится круглый лаваш, сыр, колбаса, оливки, специи. Берем лаваш, нарезаем на него сыр, колбасу, втыкаем оливки и посыпаем специями – смесью карри, например. Ставим в микроволновку на восемь минут. Готово. Пицца казалась Катаеву похожей на американское военное кладбище Арлингтон, каким его показывают в патриотических американских фильмах о любви к Штатам и героях, погибших за американские ценности и американскую мечту, – эти фильмы зачем-то регулярно транслируются по главным российским телеканалам, – и потому получила соответствующее название.

И, наконец, соус «Нектар богов». Его можно добавлять в суп, можно полить им готовую пиццу или просто макать в него хлеб. Для приготовления соуса наливаем в чашку три части сметаны с жирностью пятнадцать процентов, две части майонеза, одну часть соевого соуса. Тщательно перемешиваем и взбиваем деревянной ложечкой. Готово.

Насытившись, Катаев сразу помыл всю посуду, включил на DVD «Реквием» Вольфганга Амадея Моцарта, взял потрепанный томик Гая Светония Транквилла «Жизнь двенадцати цезарей» и стал читать лежа, постепенно погружаясь в сон.

На Domine Jesu к звукам музыки из квадрофонической акустической системы добавился его густой и увесистый храп.

Канцона XXVII

Я два ключа от Рая берегу…

В один день Катаеву дважды позвонили из «А. Д.». Сначала до него дозвонился секретарь:

– Павел Борисович?

– Да.

– Это секретарь юридического отдела компании «А.Д.». Я соединю вас с Дианой Захаровой.

– А почему из юридического отдела? Следователь вспомнил, что Захарова работала где-то в продажах, никак не в юридическом подразделении холдинга.

– По инструкции все контакты руководства со следствием теперь только через юротдел. Разговоры записываются.

Щелкнуло записывающее устройство.

– Алло!

– Да, Катаев слушает.

– Это Диана Захарова из «А.Д.».

– Я понял. Здравствуйте, Диана.

– Добрый день. Я звоню, чтобы вам сообщить. Вернее, предупредить. Ну, вы сами просили.

– О чем сообщить?

Тайная надежда прокралась в сердце следователя. Может, хоть что-то такое важное, что поможет сдвинуть дело с мертвой точки…

– У меня отпуск, и я уезжаю из города.

– Ах, вот в чем дело… ну что же, не смею задерживать.

На последнем слове Катаев сделал особое интонационное ударение.

– Ой, спасибо! А то я волновалась…

По тону Дианы было непонятно, издевается она или искренне благодарна.

– И куда отбываете, если не секрет?

– На курорт, в Турцию. Как все, ничего оригинального.

– Действительно. Когда вернетесь в Петербург?

Диана назвала дату. Катаев сделал отметку в своей рабочей тетради. Распрощались.

А через час еще один звонок.

– Можно Катаева?

– Катаев у аппарата.

– Павел Борисович! А я вас не узнала. Богатым будете!

– Вы тоже.

– Это Анна Розенталь, из «А.Д.».

– Рад вас слышать.

Катаев старался говорить подчеркнуто сухим тоном.

– А я даже не знаю, рада или нет. Я подумаю над этим.

– Можно к делу?

– Конечно. Вы строго-настрого предупредили меня, чтобы я не уезжала без вашего разрешения.

– У меня нет оснований вас задерживать. Пока. Я всего лишь попросил сообщить, если надумаете уезжать.

– Вот я и сообщаю. У меня отпуск и я еду…

– В Турцию.

– Да. Как вы догадались? Впрочем, это несложно. В Египте сейчас слишком жарко. Для Таиланда я мало зарабатываю. Остается только Турция.

– Когда собираетесь вернуться?

Анечка назвала дату. Катаев сделал отметку в своей рабочей тетради рядом с отметкой о дате возвращения Захаровой. И тут только понял, что даты одинаковые.

Павел Борисович не успел подумать как следует об этом странном совпадении, как в кабинет приперся сам руководитель управления и направился прямиком к его столу.

– Здравствуйте.

– Добрый день, Андрей Викторович.

Катаев встал из-за стола. Руку начальник не протягивал. Черт, противный обычай – жать руки! Еще и ждешь все время. А начальник то жмет руку при встрече, то не жмет.

– Как продвигается дело об убийстве этого Мандельштама?

– Мандельштейна.

– Нуда.

– Мандельштам – это был такой поэт. Осип.

– Спасибо, что напомнили. А вы читаете стихи?

– Бывает. Но в основном прозу.

– Прозу… это хорошо, что прозу. А то вы у нас и так в облаках витаете. Срок предварительного следствия продляли?

– Да, два раза. До трех месяцев. Потом до двенадцати. Вы продлили. По статье сто шестьдесят два УПК, часть пятая.

– Я помню. И каковы результаты?

– Пока нечем особенно похвастаться.

– Ну, почему же? Это вам по службе нечем похвастаться. Атак… вот, знанием поэзии, например. Темное начальство просвещаете.

– Извините, Андрей Викторович, я не в том смысле, что…

– Кого-нибудь закрыли?

– Некого закрывать.

– Как же? А все эти подозрительные девчонки?

«Вот дьявол! – подумал Катаев. – Откуда он знает? Сам дело не смотрел, наверняка референт настучал».

– Нет оснований для задержания, Андрей Викторович.

– А вы закройте. Глядишь, и основания появятся. Что, в первый раз замужем?

Катаев отлично знал: стоит только отправить человека в следственный изолятор и придется его хоть в чем-нибудь обвинить. Не давать же повода для иска о необоснованном лишении свободы! Катаев знал и именно поэтому не закрывал никого, пока не был уверен в виновности. И теперь упорно молчал.

– Хорошо, если не девчонок, то закройте охранника с шофером. По подозрению в соучастии.

Павел Борисович молчал.

– Активнее подключайте оперативников. Вы не даете никаких поручений! Как же будет двигаться дело? Хотите сами раскрыть преступление, как этот, Шерлок Холмс? Но у того хотя бы был доктор Ватсон.

Соседи по кабинету подобострастно хохотнули.

«Сволочь, – подумал Катаев про начальника, – мог ведь вызвать к себе в кабинет. Нет, обязательно дрючить при всех…»

– В общем, имейте в виду, Павел Борисович, я свои полномочия по продлению сроков предварительного следствия исчерпал. Если понадобится продлять срок свыше двенадцати месяцев – придется обращаться в Москву. Тогда мы передадим дело другому следователю. И сделаем оргвыводы.

Это означало, скорее всего, что отправят обратно в район, до самой пенсии расследовать разборки меду бомжами и трагедии коммунальных квартир.

Руководитель следственного управления пошел к выходу. И, уже у самой двери, остановился, обернулся и продекламировал, подтверждая опасения Катаева:

Поедем в Красное село!

Там улыбаются мещанки,

Когда уланы после пьянки

садятся в крепкое седло…

Поедем в Красное село!

Катаев молчал.

– Да, я знаю, в оригинале «Царское село». Но сейчас этот район называется Красным селом, не так ли?

– Так, – с трудом вымолвил Павел.

– А что, мещанки все так же улыбаются там пьяным уланам? Хотите поехать обратно в Красное село, а, Павел Борисович?

– Нет.

– То-то же. И, знаете, этот ваш Мандельштам мне никогда не нравился.

«Ну и пусть, ну и пусть», – твердил про себя Катаев. Он свернул в кармане дулю, сел, немного успокоился и стал делать вид, что разбирает бумаги на столе.

Если сейчас хоть одна сука прокомментирует ситуацию!..

Павел Борисович положил руку на тяжелый степлер.

В кабинете все занимались своими делами. Каждый был рад, что пронесло и лично ему не вставили.

За недолгое время службы в управлении Катаев не приобрел здесь друзей, но и врагов у него не было. Он утешал себя: вернусь в Красносельский, там хоть отдельный кабинет дадут!..

Курить в служебных помещениях запретили. Павел Борисович взял со стола пачку Marlboro, зажигалку и пошел в курилку. Воткнув в рот дымящуюся сигарету, он окончательно взял себя в руки и стал размышлять о деле.

Про охранника и водителя, конечно, чушь. В худшем случае, их развели, как лохов, с этим помятым крылом. Но отреагировать на начальственное указание необходимо. Можно позвонить оперативникам, пусть сами придумают, как прессануть несчастных.

А вот с девушками надо самому разобраться. Итак, у нас есть три красавицы: Диана Захарова, Анна Розенталь и Лилия Сафонова. Захарова нашла убитого в мужском туалете, куда она зашла пописать, потому что всегда ходит писать в мужской туалет, якобы из-за того, что в мужском нет очередей и кабинки свободные. Увидев мертвого, она орала, как резаная. Действительно ни при чем или так гениально изображала шок? Станиславский, и тот поверил бы.

Розенталь состояла с Мандельштейном в интимных и отчасти противоестественных отношениях. Единственная из всех фигуранток могла иметь мотив к убийству. Однако она физически плохо развита и едва ли сумела бы проткнуть грудину тупой вилкой. Зачем-то рассказала о том, что видела на вечеринке Сафонову, хотя никто ее за язык не тянул. Пытается направить следствие по ложному следу? Или знает что-то? Уехала с мероприятия до убийства – хотя это и неточно, время смерти определено приблизительно. Алиби подтвердила ее соседка Рита Милавская. Грош цена такому алиби: попроси хорошего друга, он что угодно подтвердит.

Захарова и Розенталь в одно время едут в отпуск, на курорт, в Турцию. Очевидно, что вместе. С чего вдруг они стали так дружны?

Теперь Сафонова. В компании не работает, только пыталась устроиться. Зачем-то приперлась на чужой корпоратив. Состоит в странных отношениях с Захаровой. Уехала якобы тоже до окончания мероприятия. Была в баре, алиби подтвердить никто не может. Смотрела футбол. Матч шел в записи. «Зенит» – «Сатурн». Первый гол забил Аршавин…

Стоп.

Какой же я дурак! Сразу не мог проверить?

Катаев почти бегом вернулся в кабинет, к компьютеру. Запустил интернет, благо недавно контору оснастили доступом, быстро нашел сайт футбольного клуба «Зенит» и открыл расписание матчей чемпионата России 200… года.

Лучший форвард «Зенита» Андрей Аршавин в матче с «Сатурном» ни одного гола не забивал. Последний решающий гол чемпионата забил на четырнадцатой минуте иностранный легионер Радек Ширл.

Канцона XXVIII

То было – два в одном и в двух один…

Настал день отлета. Лиля довольно настойчиво предлагала Диане подвезти ее в аэропорт, но та отказалась. Это слишком! Диана не без оснований подозревала, что Лиля ревнует ее к неожиданно нарисовавшейся новой подружке и спутнице. И, не дожидаясь, пока Лиля оформит свои мутные мысли вербально, нанесла упреждающий удар:

– Лиля, даже не думай. Ничего такого быть не может. Это просто моя коллега. Несчастная девушка. Говорят, у нее что-то было с Мандельштейном. Не знаю, правда ли, но после смерти Абрамыча она как потерянная…

– А ты как мать Тереза.

– Перестань, я обижусь!

Диана вспомнила, что американский интеллектуал Кристофер Хатчинс писал, кажется, в журнале «Ярмарка тщеславия», про мать Терезу: это мерзкая сука нанесла женщинам вреда больше, чем вся святая инквизиция.

В последнюю ночь Диана и Мак снова, после долгого перерыва, были вместе. Нет, ничего феерического. Скорее, супружеская любовь людей, проживших в браке долгую жизнь и воспитавших чертову кучу детей. Но Мак был нежен, удивительно нежен в эту последнюю ночь, как будто она действительно должна стать последней.

Потом Диана лежала, прижимаясь голым телом к голому телу Мака, и мечтала:

– Мак, давай уедем. Не сейчас, позже, когда-нибудь… Давай уедем с тобой вдвоем туда, где будем только ты и я, туда, где нас никто не знает…

– Нас и тут никто не знает. Или ты, выходя в магазин, надеваешь темные очки, чтобы не досаждали поклонники и папарацци? Ко мне вот никто не пристает, не просит дать автограф. Из наших соседей только тетка со второго этажа в курсе, как нас зовут. И то потому, что она председатель товарищества собственников жилья и проверяет показания счетчиков воды и электричества.

– Зайка, я о другом! Например, чтобы мы могли зайти в кафе, зная, что никогда там не были и больше никогда там не будем, мы бы смогли там, при всех… ну, ты понимаешь!

– Ага. Тогда поехали в Купчино. Можно зайти в любое купчинское кафе, мы никогда там не были раньше. И, даст бог, никогда больше не будем…

День отлета был выходным, и Мак смог сам отвезти Диану в аэропорт. К вечеру она собрала самые необходимые вещи, Мак спустил вниз ее тяжелую сумку, погрузил в багажник своего автомобиля, Диана села на сиденье рядом с водительским. Мак по своему смешному обыкновению перед тем, как тронуть машину с места, прочитал эклектическую молитву собственного сочинения:

– Ну, с Богом! Бисмилла-рахмани-рахим. Ом тат сат.

Он считал это важным. Однажды поехал по работе в Колпино, забыв прочитать молитву. И сразу по выезде из дворов въехал в грузовик. Господь, любя, лишь слегка наказал его, напомнил о важности молитвы. Такова была версия Мака.

Всю дорогу до аэропорта он вполне связно излагал свою новую теорию, почему не стоит посещать курорты.

– Вот скажи мне, Диана, как, по-твоему, зачем люди путешествуют?

– Чтобы увидеть мир.

Но генератор идей Мака уже работал на полную катушку, и он едва ли услышал ответ.

– Один суфийский мудрец сказал: «Нужно обойти весь мир, чтобы понять – всюду одно и то же». Теоретически это можно понять, не выходя за калитку своего двора. Но в жизни козе всегда кажется, что трава зеленее и сочнее по другую сторону забора. Пока она не перелезет. И нет для нее другого способа познать одинаковость сущего, кроме как продраться сквозь колючую изгородь на соседский огород.

– Светофор, – объявила Диана. Мак помолчал.

– Нам всегда кажется, что есть Другая Страна, где вечное лето и тепло или спасительная прохлада и много воды в колодцах, спокойная беззаботная жизнь, умное правительство и справедливые законы, которые все соблюдают, кроме меня, потому что, ну, в самом деле, не стану же я ездить по трассе со скоростью не выше девяносто километров в час?

Диана улыбнулась:

– Кстати, сбавь скорость. Тут на перекрестке часто гаишники стоят.

– Правильно организованное путешествие – это духовный опыт, убеждающий нас в обратном, – снова заговорил Мак. – И лишь в этом есть смысл. Поэтому путешествие на курорты – неправильное путешествие.

– Зайка, здесь лучше перестроиться в левый ряд.

– Курорт – ненастоящее место, специально устроенное таким образом, чтобы убедить нас, будто мы в самом деле нашли другую страну, и нашли ее в этом мире. И юная студентка после двух недель в Шарм-эль-Шейхе мечтательно говорит подругам: «Ах! В Турции так хорошо! Я жила бы там всю жизнь…»

– Я ведь объясняла: у меня путевка не в Шарм-эль-Шейх, а в Мармарис! Шарм-эль-Шейх – это вообще не в Турции, а в Египте.

Мак словно не услышал:

– Между тем в действительности она мечтает жить не в Египте, а на курорте, в сказочной Другой Стране. Где все приносят и уносят, где не надо ходить в институт и не надо работать, а только валяться на пляже целый день, а вечером – дискотека, и никакие родители не мешают своими воспитательными тирадами. Если бы она прожила хотя бы недельку в настоящем Египте – грязной и отсталой стране третьего мира, женой какого-нибудь араба, в свои девятнадцать лет уже нянчила четырех детей и целыми днями мыла горшки и кастрюли на кухне без кондиционера, выходила только на рынок за продуктами, и то в парандже… Если бы свекровь шпыняла ее почем зря, а муж мог и поколотить – о, она бы завопила, что хочет обратно в Россию, к родителям и в институт!

– Включи поворотник.

– А Другая Страна – она есть. Но туда не летают чартеры, и турагенства не предлагают путевки.

Хотя есть организация… ты даже знаешь, какая. И даже не одна. Но все они – если это не мошенники – просят слишком дорого.

– А если горящий тур?

– …Отказаться от эгоизма и удовольствий, отдать всю жизнь служению. Чтобы – может быть! – получить билет в один конец.

– Ой, билет!.. Уфф, взяла. У меня билет в два конца. Я скоро вернусь, зайка! Ты будешь меня ждать? Ты меня не забудешь? Будешь скучать по мне?..

Анечка приехала в аэропорт на автобусе. Она подошла, катя свой большущий розовый чемодан на колесиках, когда Диана и Мак уже стояли в длинной очереди на регистрацию.

Рейс в Турцию был прямой, Санкт-Петербург – Даламан. За одной стойкой регистрировали сразу три международных рейса: Даламан, Анталия и Рим. Очередь двигалась медленно и муторно. Мак не дождался, пока Диана и Анечка закончат регистрацию, чмокнул Диану в щечку и ушел.

Сдав багаж, девушки хотели зайти в Duty Free, но не успели: начиналась посадка. Белесой питерской ночью, около четырех часов после полуночи, самолет «Ил-86» авиакомпании «Россия» взмыл над северной столицей и встал на небесную дорогу к курортному раю по системе «все включено». Диана смотрела в иллюминатор, ожидая увидеть внизу россыпи алмазов и рубинов, но блеклая северная атмосфера преломляла огни большого города, превращая их в крашеный цирконий. И все равно на душе у девушки было празднично. По крайней мере, в первый час полета. Потом стало мутить, жутко разболелась голова. Анечка в соседнем кресле спала как убитая. Когда разносили ужин (или завтрак?), Анечка мгновенно проснулась, проглотила свою порцию и снова отключилась. Диана не смогла съесть ни крошки.

Полет длился три часа двадцать минут. Часов в шесть утра по местному, турецкому времени (минус час от времени аэропорта вылета), самолет пошел на посадку. Диана перевела часы, подумав: «Сэкономила целый час своей жизни!» Но тут же вспомнила, что жизнь отнимет у нее этот лишний час при обратном перелете.

Довольно быстро туристы уладили формальности с турецкими визами, получили багаж и на трансферном автобусе отправились в отель. К десяти часам группа прибыла в Мармарис. Заселение в номера с двенадцати, и еще два часа гости из России ждали в холле отеля. Диана наконец вздремнула на мягком кресле под кондиционером. После полудня получили ключи от номера, распаковали вещи.

Диана приняла душ, переоделась и сказала:

– Ну, вот мы и в раю!

Канцона XXIX

Мы грешников увидели опять…

Очень скоро оказалось, что «рай» – не самое подходящее определение для места, куда попала Диана.

Ночью, когда она легла на мягкую постель с ароматным бельем, намереваясь хорошенько выспаться перед назначенной на завтра экскурсией, номер наполнился звуками музыки, раздававшейся со всех сторониперемешивающейсявжуткийкакофоничес-кий коктейль. Окна были плотно закрыты, но тонкие стенки отеля легко пропускали звуки с улицы. Слышались не только уханья басов и завывания разнополых исполнителей танцевальных хитов, но и смех, крики, топот и громкие разговоры отдыхающих.

Диана оделась и вышла посмотреть, что творится снаружи.

Весь ночной Мармарис превратился в одну большую дискотеку. Динамики орали из открытых кафе, баров, клубов и отелей, с танцевальных площадок. Повсюду шатались пьяные белые туристы обоих полов, представители нового биологического вида «хомо курортикус», и между ними шмыгали смуглые турки из персонала заведений.

Диана любила танцы, дискотеки и вообще ночную жизнь. Но в эту ночь она хотела поспать! Вернувшись в номер, Диана сделала из ваты затычки для ушей, поставила в телефоне будильник, чтобы не проспать завтрак, и с трудом заснула.

Анечка ночевать не пришла. Диана встретилась с ней только на завтраке.

Помятое лицо спутницы выдавало бурно проведенную ночь. Аню клонило ко сну. Она достала какие-то розовые таблетки, проглотила парочку и запила апельсиновым фрешем. Через несколько минут девушка стала заметно бодрее и предложила таблетки Диане:

– Хочешь?

– А что это?

– Ну, такой прикольный стафф. Не бойся, это не опасно! И продается легально. Почти.

– Нет, спасибо.

Диана не помнила, когда они с Анечкой перешли на «ты». Но, в самом деле, здесь же не работа. И требовать от коллеги соблюдения субординации, принятой в холдинге «А.Д.», довольно нелепо. А по возрасту Диана совсем ненамного старше.

Анечка заверещала и стала рассказывать об отдыхающих, часто показывая на них пальцем и называя по именам. За одну ночь она успела со многими перезнакомиться. Особенно ее интересовали мужчины. И в специфическом ракурсе: кто приехал с парой, кто один, кто уже трахается тут и с кем.

Диане было интересно первые десять минут, потом стало надоедать. Она поспешила закончить завтрак.

– Аня, ты записалась на экскурсию?

– Я? На экскурсию? Не… Я пойду в номер, спать.

После завтрака Диана с группой туристов из отеля на автобусе отправилась в бухту Гёкова, а оттуда на яхте в море. Диана еще в Питере решила использовать отпуск в Турции по полной программе, не пропускать ни одной экскурсии, посмотреть все, что успеет.

Первая экскурсия тура оказалась на остров Клеопатры. Когда-то густо заселенный, остров был покинут людьми после того, как землетрясение завалило единственный источник пресной воды. Теперь остров Клеопатры стал частью инфраструктуры туристической индустрии. Курортникам показывают пляж с крупным белым песком, якобы завезенным из Египта Марком Антонием для этой сучки Клеопатры, чтобы она могла здесь купаться в привычной для себя обстановке. Демонстрируют развалины храма Аполлона. И небольшой античный амфитеатр – просто старые камни среди деревьев и кустарников.

Все эти древности остались от греков и латинян, но принадлежат отныне туркам – диким варварам, пришедшим с юга и востока и уничтожившим последний оплот великой Римской империи, Византию, поправшим христианские святыни, а теперь делающим бизнес на памятниках чужой цивилизации.

Диана подумала об этом, но вскользь, не особенно заморачиваясь. Она наслаждалась морем и солнцем. К четырем пополудни группа вернулась в порт Акъяка, а к пяти уже была снова в Мармарисе.

На ужине Диана встретила Анечку. Неестественно возбужденная, она громко смеялась, рассказывала пошлости и ушла с сомнительной компанией.

Диана почувствовала себя уставшей и прилегла в номере, рассчитывая поспать часа два.

Проснулась она около полуночи от громкой музыки. Приняв душ, несколько фривольно одевшись и ярко накрасив лицо, Диана собралась погрузиться в ночную жизнь курорта. Она планировала пройтись по барам и потанцевать на дискотеке. Анечка опять где-то пропадала, и Диана пошла гулять одна.

В эту ночь ей открылся весь кошмар Мармариса. Ночной городок оказался не просто одной большой дискотекой, но сплошной территорией разврата. Как Диана и предполагала, некоторые отдыхающие легко знакомились друг с другом и вступали в беспорядочные связи. Но не это было самым мерзким. Нет, такие истории оказались исключениями, даже приятными исключениями. Главными персоналиями пира похоти были турки. Служащие отелей, баров, аниматоры, все – от управляющих до уборщиков.

Они безошибочно распознавали русских туристок среди всех прочих. Всех русских – в широком смысле этого слова, включая украинок и прочих русскоязычных – они называли Наташами и нагло к ним приставали.

Каждый турок знал, по крайней мере, несколько русских фраз: «Наташа, ты очень красивая!», «Наташа, я тебя люблю!», «Наташа, приходи на пляж, будем смотреть на звезды!»

Они повторяли эти фразы как заклинания, с ужасным акцентом, возможно, даже не понимая их смысла. Они твердили их каждой русской туристке: девочкам школьного возраста и почтенным матронам, стройным и тучным, симпатичным и уродинам. Они заклинали русских женщин, как восточный факир заклинает змей, только что не играли на дудочках, но этого и не требовалось. Они делали непристойные жесты и движениями тела показывали, как именно будут смотреть на звезды.

Диана никогда бы не подумала, что это работает. Она оборвала несколько приставаний, отказывая сначала мягко и улыбаясь, потом резко. Турки, нисколько не огорчаясь, легко переключались на следующую русскую туристку, оказавшуюся в их поле зрения. И получали свое.

Когда, после баров и дискотеки, Диана шла мимо пляжа, она заметила там копошение, силуэты, напоминавшие отвратительных насекомых. Приглядевшись, увидела, что на каждом лежаке распластан кусок белого мяса больших или меньших размеров, и над ними, как черные пауки, упорно трудятся туземные казановы. Ее едва не стошнило прямо на мощенную плиткой дорожку, и она поспешила в номер, прибавляя шаг и не оборачиваясь на коверканные зазывания: «Эй, Наташа! Наташа!»

«Так вот что значит „все включено!“ – с ужасом думала она. – Действительно, все…»

Она слышала раньше и о «Наташах», и о любвеобильных турках. Но думала, что это развлечение для неудачниц. Для несчастных старых, толстых, страшных и одиноких женщин. И не осуждала. В конце концов, не видела в этом ничего плохого.

В России есть тысячи и тысячи женщин, которые никому не нужны, которые не нравятся привередливым русским мужчинам, избалованным красотой и юностью, такими доступными в их стране. Никто не назовет этих несчастных красавицами, никогда. Никто не скажет им «люблю». Но ведь они тоже женщины! Они не виноваты в том, что жестокая природа наказала их невзрачной или уродливой внешностью, или в том, что время сожрало их юность и привлекательность. Они тоже хотят тепла, ласки, хотят слышать комплименты, хотят, черт возьми, просто заняться сексом с кем-нибудь!

И если эти волосатые смуглые обезьяны настолько неразборчивы или настолько голодны в своем праведном мусульманском обществе, что для них любая туша бесформенного мяса, имеющая хотя бы едва различимые признаки женского пола – красавица, мечта, желанная невеста, пусть хотя бы и на одну ночь, – что ж, каждый получает то, что он хочет. Те, кто хотят быть обманутыми, – будут ими. Скорее всего, они сами понимают, что это обман. Просто хотят себя почувствовать, пускай ненадолго, любимыми и желанными.

Для Дианы было шоком видеть, что не только некрасивые и одинокие страдалицы охотно становятся подстилками для местных полудиких обезьян. Симпатичные молодые девушки, гламурные и почти недоступные дома, такие требовательные к русским бойфрендам, садящиеся только в самые дорогие автомобили и принимающие только самые дорогие подарки, дающие от ворот поворот любому малообеспеченному или неухоженному лузеру, здесь покорно отдавались грязным мойщикам унитазов, которым даже некуда было их пригласить, кроме как на лежаки публичного пляжа. Они снимали с себя дорогие купальники и белье и бросали под ноги чандалам, старательно сосали их немытые обрезанные члены и не высказывали никаких претензий по поводу не той марки парфюма любовника, довольствуясь застарелым кислым запахом пота от темных и волосатых межножий турецких мужчин.

Турки, нисколько не смущаясь и не боясь, делали свои непристойные предложения не только свободным туристкам, но и женам, приехавшим на курорт с мужьями и даже с детьми. И солидные обеспеченные дамы, имеющие приличных мужей и прекрасных светлых детишек, под надуманными предлогами сбегали ночью к туземным животным и подставляли им свои ухоженные, мазанные сотнями дорогих кремов задницы.

И не одни туристки, женщины из России, пользовались услугами охочих до секса магометан. Но и те, которые были некоторым образом мужчинами. Турки в своей неразборчивости легко принимали бисексуальность. Как говорится, «малчик-дэвоч-ка, какая в жопу разница?» Турки примечали таких альтернативных мужиков, даже из тех, кто дома, в России, старательно прячут свои скелеты в шкафу. И делали из них наташ. Так же, как и женщин, дрючили их на пляжах, а русские журналисты, художники и директора отделов маркетинга томно охали и услужливо подмахивали ягодицами.

Это и есть русский сексуальный туризм. Как всегда, все наоборот, шиворот навыворот, с ног на голову. Сексуальный туризм для жителей нормальных стран – это когда белый человек, европеец, едет в Азию и трахает колониальных женщин или колониальных пидоров, если кому так больше нравится. Русский сексуальный туризм – это когда белый русский человек, женщина или мужчина, приезжает в Азию, чтобы его или ее там оттрахали аборигены.

Русские мужчины, отдыхающие в отеле, те, которые нормальные, никак не пытались защитить своих женщин или переломить ситуацию. Они пили. Многие были пьяны уже с утра. К обеду теряли человеческий облик. Спали, обгорая на солнце, у бассейнов, а вечером снова начинали пить. Трудно понять, отчего они пили: от злости ли, от отчаяния, от усталости или просто так.

Диане не хватало мужского общества. Она привыкла разговаривать с мужчинами, с женщинами ей становилось неинтересно. Но под мужчинами она подразумевала особей мужского пола вида хомо сапиенс. Нет, она вовсе не была расисткой! Напротив, она считала: неважно, какой у человека цвет кожи. Если этот человек – белый.

Анечка пыталась затащить ее в свою веселую компанию. Там были и девушки, и молодые люди из России. Но слишком молодые. На взгляд Дианы, просто сопляки. К тому же они постоянно закидывались таблетками или курили гашиш. Диане не хотелось связываться с малолетками, которые к тому же наркоманы. От самой Анечки с ее трескотней у Дианы болела голова. Она не раз пожалела о выборе компаньонки.

После той ночи Диана стала весьма осторожно относиться к ночной жизни Мармариса, к посещению баров и дискотек, налегая в основном на дневные экскурсии. Но вечером тоже хотелось отдыхать, развлекаться, желательно, в компании нормальных мужчин. В этом нет ничего безнравственного, считала Диана, это вполне нормально.

Однажды она приметила в баре интересного мужчину, сидевшего в одиночестве за столиком с бутылкой виски, и сама подсела к нему.

– Добрый вечер! – поздоровалась она. – Good evening!

Мужчина поднял глаза от стакана и кивнул в ответ. Незнакомцу было за сорок, вероятно, ближе к пятидесяти. Его не лишенное приятных черт лицо, явно славянское, отличалось легкой примесью чего-то мордовского. По всей видимости, он был русским.

Диана назвала свое имя.

– Виктор, – ответил мужчина. Внимательно посмотрел на Диану и добавил: – Олегович.

Диане показалось, что глаза у Виктора Олеговича усталые и умные. Хотя, возможно, просто утомленные от постоянного ношения черных солнцезащитных очков. Они лежали на столе, рядом с бутылкой виски.

– Вы не против? – Диана несколько запоздало спросила разрешения присоединиться.

– Будете пить? – ассиметрично ответил мужчина.

– У меня коктейль, – Диана подняла свой бокал.

– К черту, – спокойно отозвался Виктор Олегович. – Наливайте виски.

Диана допила коктейль и подставила свой бокал. Новый знакомый, после секундной паузы, плеснул на два пальца.

Диане хотелось добавить льда и колы, как она обычно делала, но посылать этого серьезного дядечку к барной стойке она не решилась. И вместо этого завела учтивую беседу:

– Как вам Мармарис? Вы тут давно? Не в первый раз, наверное? Я вот в первый. Сегодня была на очень интересной экскурсии!..

– Отвратительно, – ответил Виктор Олегович. Диана продолжала:

– Я уже была на острове Клеопатры. И еще в паре мест. А вы? Ездите на экскурсии? Мне очень хотелось бы поехать в Стамбул, посмотреть на мечеть Айя-София, но, наверное, в этот раз не получится…

– Айя-София… – пробормотал мужчина и мрачно усмехнулся. – Айя-София!

Помолчал с минуту и вдруг продекламировал:

Айя-София – здесь остановиться

Судил Господь народам и царям!

Ведь купол твой, по слову очевидца,

Как на цепи, подвешен к небесам.[9]

– Очень красиво!

– Это Осип Мандельштам.

– Да? А у нас владельца компании звали Манделыштейн. Он умер. Вернее, его убили. А компания называется «А.Д.», правда, забавно?

– Вы читаете книги?

– Конечно. Но в основном прозу.

– Прозу… интересно… И какую книгу вы прочли последней? – Виктор Олегович посмотрел на Диану с некоторым, как ей показалось, подозрением.

«Черт, черт, черт! Не облажаться бы!» – запаниковала Диана. Не хотелось показаться слишком умной. Или полной дурочкой. И в том и в другом случае можно потерять редкого собеседника и, вероятно, компаньона на оставшиеся до отлета дни.

– Эту, как ее, Оксану Неробкую, вот, – смущенно ответила Диана.

И тотчас снова испугалась. А ну как он спросит, как называлась книга! Да еще о чем она! Не признаваться же, в самом деле, что у нее в номере лежит почти дочитанный альтернативный курортный роман Мишеля Уэльбека «Платформа»!

Но Виктора Олеговича полученная информация устроила. Он заметно успокоился.

– Не знаю такую писательницу.

«Уфф!» – Диана мысленно выдохнула с облегчением.

– Так, ничего особенного!

– Айя-София… А вы знаете, чем была Айя-София до того, как турки превратили ее в мечеть?

Диана, конечно, знала. Перед отлетом она прочитала о соборе несколько статей, найденных в интернете. Но не призналась.

– Ой, как интересно! Расскажите, пожалуйста! Виктор Олегович начал вяло, но постепенно воодушевлялся:

– Софийский собор был отстроен в шестом веке, при императоре Юстиниане, и являлся главным храмом восточного христианства. В тысяча пятьдесят четвертом году именно здесь церковь официально разделилась на православную и католическую. В тысяча четыреста пятьдесят третьем году султан Мехмед Второй захватил Константинополь, жестоко расправившись с последними защитниками Восточной Римской империи, и повелел превратить христианский собор в мечеть. После этого к собору пристроили четыре минарета, а фрески и мозаики замазали штукатуркой. С пятнадцатого века до сих пор христиане всего мира так и не вернули себе один из своих главных храмов. В тысяча девятьсот тридцать пятом году просвещенный турецкий правитель Ататюрк сделал в Айя-Софии музей, интерьеры восстановили. Но в две тысячи шестом году мусульмане возобновили проведение в Софийском соборе своих религиозных обрядов.

– Знаете, там еще была интересная история: на парапетах нашли выцарапанные варяжскими наемниками руны. Что-то вроде: «Здесь был Халфдан» и «Здесь был Арни». Это они еще до турок нацарапали. Смешно, правда?

Диана сказала и тут же прикусила язык, подумав: «Ну вот, не удержалась, все-таки сболтнула лишнего!»

Но Виктор Олегович открыто и дружелюбно рассмеялся. И Диана поняла, что с этим человеком может говорить обо всем, что думает, не притворяясь глупой блондинкой. У нее уже несколько дней не получалось ни с кем нормально пообщаться. Поэтому теперь Диану словно прорвало, и речь ее полилась, как речные потоки после убийства Индрой демона Вритрасуры, преграждавшего путь водам.[10]

– И еще, мой молодой человек, ну, он, конечно, не такой молодой, просто это так называется, вы понимаете, его зовут Максимус, совсем как римлянина… Так вот, он говорит, что Византия погибла, потому что нарушила договор с Хазарией. Или это Хазария погибла, потому что нарушила договор с Византией? В общем, были такие Хазария и Византия, и между ними существовал вечный договор о дружбе и взаимопомощи. Тогда все договоры заключались навечно. Например, когда варяги напали на Константинополь, Русь заключила с Византией вечный договор, а в следующий сезон Русь снова напала и опять заключила договор, и вновь вечный, а на самом деле до следующего сезона. Но у Хазарии с Византией был по-настоящему вечный договор, заверенный самим Богом, ну, или дьяволом. И пока они, то есть Хазария и Византия, соблюдали этот договор, то обе процветали и властвовали над миром. А потом они нарушили договор. И еще этот император, Константин, он назвал патриарха Фотия хазарской мордой, наверное, было за что. После этого Хазария погибла и могущество Византии пошло на убыль, а через несколько веков и вовсе сошло на нет. Так говорит Мак, он ведь считает себя потомком хазарских каганов. Он у меня такой смешной… – Последнюю фразу Диана произнесла совсем грустно.

Виктор Олегович все внимательно выслушал и в знак согласия кивнул. А потом спросил, глядя на девушку несколько испытующе:

– А как вы относитесь к местным мужчинам? К туркам, я имею в виду. Они кажутся вам привлекательными?

Диана немного подумала и ответила:

– Я отношусь к прислуге как к прислуге. Те, кто убирают за мной грязную посуду, меняют простыни и полотенца в номере и, извините, чистят унитаз, они для меня не мужчины и не женщины, а просто обслуживающий персонал. Я оцениваю его исключительно с точки зрения выполняемой ими работы. Вы не подумайте, я не какая-нибудь гламурная сучка, я не выпендриваюсь, не строю из себя аристократку. Какие аристократы, все мы родились в СССР! Просто люди, когда они нанимались на эту работу, они же все понимали? А что теперь? Какие тут обиды или дискриминация? Я сама работала барменом! У нас многие девушки, когда учатся, подрабатывают барменами или официантками, чтобы помочь родителям, это нормально, правда? И вот, когда я работала барменом, мне самой было удобнее, если клиенты относятся ко мне только как к персоналу заведения, куда они пришли выпить. Конечно, дежурные комплименты, дежурные улыбки в ответ – это все обязательно, но не больше. Никаких личных отношений на работе. Когда ты бармен, то иногда ты обманываешь клиента или недоливаешь, а потому проще, если ты относишься к нему лишь как к клиенту. Хотя он может тебе понравиться, если бы ты встретила его в других обстоятельствах, но на работе это крайне неудобно! Я знаю, некоторые бармены любят поговорить с клиентами, и некоторые клиенты приходят в бар не выпить, а словно на исповедь или на сеанс к психотерапевту, но это в основном к барменам-мужчинам какие-нибудь разочарованные тетки. И некоторые бармены такое позволяют… Наверное, насмотрелись американских фильмов, где подобное сплошь и рядом. Но ведь у нас не Америка. И если ты прислуга – просто делай свою работу. Так я думаю. А турки… они ведь еще к тому же… это как если человек и собака… в общем, я не совсем понимаю, что тут происходит.

Виктор Олегович снова кивнул, с пониманием и даже одобрением. Во всяком случае, так Диане показалось.

– Я вам скажу, что здесь происходит. Все это… – Виктор Олегович обвел рукой бар с отдыхающими туристами и туристками, к которым уже подкатывали яйца смуглые официанты. Его жест, однако, прошелся над головами, будто новый знакомый указывал не только на бар, но и на весь Мармарис, а может, на все курорты или на что-то большее, – все это – русская идея в действии. Настоящая русская идея, а не придуманная журналом «Евразийская литература».

Диане показалось, что этот милый и интересный мужчина несколько перебрал виски.

– Русская национальная идея – это экзистенциальный онтологический духовный БДСМ. С такой особой фишкой, как резкая смена позиций. Даже когда мы сами вполне можем доминировать, мы вдруг, к огромному удивлению неприятеля, поворачиваемся к нему жопой и принимаем позу покорности и страдания. Еще вчера «верхние», мы сами, безо всякой причины, принимаем позу «нижних». Закошмарив все живущие на планете народы, мы, за день до того как они в полном отчаянии придут сдаваться под наш скипетр, падаем перед побежденными ниц и просим их о «золотом дожде», то есть, чтобы они нассали нам в рот. Сегодня наш князь приколачивает щит к воротам Константинополя, наши уланы въезжают в Париж, наши танки берут Берлин. А завтра мы склоняем голову, принимая константинопольскую веру, парижскую моду, возвращаем Берлин и униженно просим прощения за все учиненные нами безобразия. «Вот она, загадочная русская душа!» – думает тогда иноземец и уже привычно натягивает нас на свою цивилиза-ционную ось. Диана охнула.

– Пардон, – извинился Виктор Олегович.

– Ничего.

– Удивительно, что мы умеем поворачиваться жопой сразу в две стороны света, хотя, казалось бы, жопа у нас одна! Мы отдаемся и Западу, и Востоку, по очереди и одновременно. Триста лет тюркские племена насиловали Святую Русь, так что теперь поскреби любого русского, и найдешь татарина. Потом мы сбросили иго, или это иго, которому мы надоели, сбросило нас? Тюрки ушли и основали свое государство в Малой Азии, сбежав от нас за море. Но нет, глупые тюрки! Вам никуда не скрыться от нас! Мы и тут вас нашли! Мы сами отправим или привезем к вам наших женщин, лучшее, что у нас есть. Мы заплатим вам деньги! Чтобы вы дрючили нас, как прежде, а мы будем стонать и охать, подмахивая! – Виктор Олегович говорил спокойно, но Диане чудилось, что он вот-вот заплачет. – Эти, из журнала «Евразийская литература», и все другие, говорят, что я постмодернист. Что я просто стебусь над народным горем. Они не понимают, что я больше прочих болею за Русь, и этот стеб прорывается сквозь рыдания!

«Так и есть, он плачет в душе», – подумала Диана и погладила Виктора Олеговича по руке.

Мужчина мягко убрал руку, полез в карман, достал монету и показал ее Диане:

– Вот, смотрите.

Монета была российская, достоинством в два рубля. Виктор Олегович повернул монету орлом.

– Двуглавый орел. Герб России, – прокомментировала Диана.

– Да, орел. А может, орлица? Когда этот орел на скипетре, кажется, что он высидел яйцо. Вы никогда не задумывались, только ли голов у этой птицы две? А половых органов? Может, тоже два комплекта – мужской и женский? Говорят, у России женская душа. Если бы! Россия – это гребаный андрогин! Или, что еще хуже, гермафродит! Сам ебет и сам родит!

– Виктор Олегович!

– Сорри, – он усмехнулся. – Когда больше некому, Россия делает это с собой сама! Делится на две части, и одна часть имеет другую! Как правительство и народ. Как опричнина. А все наши брутальные лидеры и гипермаскулинные секс-символы оказываются пидорами! Потому что они, как и Россия, имеют двойственную природу!

– Как? Вы думаете, что даже… даже он – гей?!

– Боюсь, власть в России захватило тайное общество андрогинов.

Канцона XXX

О, что могу в аду я предпринять?

Раньше чем Павел Борисович успел оформить поручение или даже просто позвонить оперативникам, в кабинет следователя заявился старший группы оперативного сопровождения из ГУВД. Он был в хорошей штатской одежде, полнеющий, но не потерявший быстроты движений и ухватистости, в чине капитана. Не мелкая сошка, авторитет. Золотые перстни украшали короткие и толстые узловатые пальцы капитана. Особенно бросался в глаза один, с крупным сияющим изумрудом. На служебной стоянке замер, как зверь, приготовившийся к прыжку, черный спортивный BMW.

Оперативные сотрудники милиции высокого ранга, даже занимающиеся не экономическими преступлениями, а раскрытием убийств, живут в отличие от следователей на широкую ногу. Едва ли им платят благодарные мертвецы (Grateful Dead – так называлась рок-группа шестидесятых, эпохи Вудстока и ЛСД). Вероятнее, что, пользуясь привилегиями силовиков, они, параллельно выполнению своих прямых служебных обязанностей, крышуют бизнес.

И хорошо еще если обыкновенный, нормальный бизнес. Торговля сотовыми телефонами, гробами, китайской обувью или органами для трансплантации. Но слишком часто силовики курируют весьма специфических питерских дельцов. Черные риэлторы. Флибустьеры в море недвижимости. Те самые, что спаивают, вывозят в область или просто убивают старых и одиноких владельцев комнат и отдельных квартир, а жилье забирают. Сделки по подложным доверенностям оформляют черные нотариусы: они тоже в доле. Администрация, социальные службы и службы призрения – никто не поднимает шума из-за исчезновения несчастных стариков. Некоторые в доле, прочим безразлично.

Человек устроен прагматически, поэтому, естественно, дело, приносящее живые деньги, отвлекает на себя больше внимания и усердия, нежели благотворительная (принимая во внимание оклад) защита правопорядка. Служебные обязанности выполняются лишь постольку, поскольку от них зависит сохранение и упрочение статуса и продвижение по карьерной лестнице. С каждой новой ступенью открываются возможности оказывать покровительство все более высоким уровням бизнеса. Сержант ППС крышует ларечника и уличных сосалок, лейтенант курирует мелкооптовую фирму и бордель, капитан – трейдера средней руки и стриптиз-клуб, генералы и министры внутренних дел… нет, генералы и министры у нас честные. Пройдя путь от младшего офицерского звена через всю систему и живя все это время по ее правилам, едва получив генеральские погоны, эти удивительные люди переживают нравственное перерождение и навсегда забывают корысть и тщеславие, возрождаясь как искренние слуги народа.

Так думал Павел Борисович, саркастически поглядывая снизу вверх на тушку капитана, громоздящуюся над его столом. Руки Катаев не подавал. Черт его знает, когда этим людям нужно жать руку, а когда здороваться с ними на «вы».

Капитан первым протянул ладонь с перстнями, как у дорогого педераста. Катаев привстал для рукопожатия.

По всей видимости, сотрудники ГУВД, приданные для оперативного сопровождения расследования убийства Семена Абрамовича Мандельштейна, забили на покойного и занимались своими делами. Но получили выволочку и взбодрились.

– Здорово, Павка!

– Привет.

– Ну чо? Как тут у вас? Чо слышно? Может, нужно чо?

– Как раз собирался вам позвонить. Готовлю поручение на…

– Точно, надо поручение оформить, задержание, протоколы допроса, все задним числом, хуе-мое, сам понимаешь.

– Не понимаю.

– Ну, ты чо? Тебе разве Мишка не звонил?

– А кто он?

– Гондон он! Я же ему сказал: позвони следаку! В общем, мы отработали по Мандельштейну. Навели такую движуху! Раскололи охранника. Надо оформить.

– Вот как! Интересно, – сухо заметил Катаев.

– Да ладно, ты чо? Не ревнуй, одно дело делаем! – Капитан хохотнул и похлопал Павла Борисовича по плечу, навалив на стол свое брюшко. – В общем, взяли мы этих двух негодяев, водителя и телохранителя. Пацаны их прессанули как надо. Ну, водила вроде ни при чем, так, мудило грешное. А телок раскололся, во всем сознался. Почти.

«Интересно, – подумал Катаев, – этой специальной терминологии их в Академии МВД учат?» И спросил:

– А в чем именно сознался охранник? В убийстве Мандельштейна?

– Не, мокрое не берет. Пока. Пацаны с ним работают. В том, что состоял с боссом в интимных отношениях. Подставлял жмурику свой попец. Прикинь, какая Санта-Барбара!

– Ёбтыч, – холодно отреагировал следователь. – А вы там знаете, что Мандельштейн был гермафродитом? Может, и не попец вовсе.

– Знаем, конечно. Обижаешь! Мы же протокол судмедэксперта читали внимательно.

«Сука эксперт, стуканул», – отметил про себя Павел.

– Однако все же попец. Мы это дело выяснили во всех подробностях. Просто по-человечески интересно! Этот гиббон, машина для убийства, гора мускулатуры, качок стероидный, мало того что просто пидор, он пассивный пидор! Будет ему на зоне счастье! Много нежности и любви! – Капитан снова хохотнул, с мерзким подтекстом.

– Ну и…

– Чо?

– Положим, задержанный имел с Мандельштейном половую связь. Что это нам дает в плане убийства? Ничего. Напротив, он мог испытывать к покойному сентиментальные чувства. За что мы его закроем? Ты в курсе, что статью за гомосексуализм давно отменили?

Катаев подумал: «А ведь действительно… отмена уголовного преследования за педерастию была едва ли не первой новацией уголовного законодательства, которую провели пришедшие к власти либеральные реформаторы. Наверное, просто совпадение…»

– Как «ничего»? Ты чо, Борисыч? Эти пидоры, они такие эмоциональные! Там, типа: я видел, как ты сегодня смотрел на официанта! Мой попец для тебя уже недостаточно нежен? Я стараюсь, в фитнесс-зале до седьмого пота, на мази трачу все, что ты мне даешь, скряга, а ты, противный, на мальчиков заглядываешься?! И слово за слово, семейный скандал. А в конце: так не достанься же ты никому! И вилкой в грудину – хуяк! А силы у него дурной хватает. Спортсмен! Кто еще мог столовым прибором замочить? Или так: где жмура зацепили? В мужском сортире. Значит, этот пидор позвал шефа, якобы отсосать у него по-быстрому в знак прощения. А тот пидор повелся, думает, мир. А этот пидор – вилку со стола в карман. Они в кабинке закрылись. И охранник ему: вот тебе, гнусный изменщик!

– Тебе бы, капитан, книжки писать. Фантастические.

– Не, я не врубился, чо тебя не устраивает? Вот тебе мотив, вот версия, дело раскрыто, ты и в хер не успел подуть!

– Ничего не раскрыто, – отозвался Катаев. – Охранник убийство на себя не берет. И у него алиби, по показаниям водителя, в предполагаемое время убийства они вместе были внизу, разводили непонятку с чертом, который на стоянке помял крыло тачки босса.

Капитан хмыкнул:

– Ну, во-первых, точное время убийства не установлено. Этот пидор мог и после мокрого дела непонятки разводить, идо. Во-вторых, показания водилы можно переписать. Он залупаться не станет, ему своя жопа дороже. Гы!

– А как же объективная истина, которую должно установить следствие, а, капитан?

– Ты, Павка, чо тут делаешь? Работаешь? Или материал для кандидатской диссертации собираешь? Мне до звезды, понял! Один пидор другого мочканул. Тот пидор, не тот пидор – до звезды! Пусть хоть все пидоры друг другу глотки перегрызут, нормальным людям будет только легче дышать. Одного пидора в гроб, другого на зону! И все дела! Не усложняй, гражданин следователь!

Катаев подумал, что капитан, похоже, гомофоб. А гомофобия – признак латентной педерастии. Но вслух ничего говорить не стал. Не хватало ему еще заморочек с этим бандюганом в погонах!

– Ладно. С охранником вашим разберемся. Доставьте мне Сафонову. У нее алиби накрылось. Это, как минимум, дача ложных показаний. А может, и что другое подтянем.

– Вот это по-нашему! Новое дело —дополнительная «палка»! Приготовим девку в лучшем виде.

– Не надо ее готовить. Просто задержите и доставьте ко мне на допрос.

Оперативники сработали быстро. Уже через три часа Лилия Сафонова, осоловело вращая глазами, сидела перед следователем. Катаев не хотел, что называется, тянуть муму за хвост, и сразу пошел в атаку:

– Так, гражданка Сафонова, рассказывайте, как все было на самом деле. Что вы собирались скрыть от следствия?

– Вы о чем?

– Я о той ночи, когда убили Мандельштейна. Где вы были после нуля часов?

– Я уже рассказала. Сидела в спортбаре, смотрела футбол.

– Прямую трансляцию?

– Да какую трансляцию, в записи!

– И кто играл, «Зенит»? Сафонова кивнула.

– С кем? С москвичами?

– Не помню… Вроде бы с москвичами.

– И какой счет? – прищурился Павел Борисович.

– Один-ноль, наши выиграли.

– А кто забил гол?

– Аршавин, – снова сказала девушка.

– Ara! Вот вы и засыпались, гражданка Сафонова! Смотрите! – И Катаев торжествующе сунул ей под нос распечатку турнирной таблицы. – В решающем матче Чемпионата России между командами «Зенит» и «Сатурн» единственный гол забил не Андрей Аршавин, а Радек Ширл! Признавайтесь, где вы были на самом деле?

Вопреки ожиданиям следователя его тирада не произвела на девушку никакого впечатления.

– Павел Борисович, с вами все в порядке?

– Не дерзите!

– Это не дерзость, я искренне за вас беспокоюсь.

– Отвечайте на вопрос! – повысил голос следователь.

– Из-за такой херни вы устроили маски-шоу, послали своих горилл и забрали меня с рабочего места?! Из-за футбола?! Вы чокнутый фанат?

– Ваше алиби не подтвердилось! Вы дали ложные показания!

– С чего вы взяли? Я сказала правду. Гол забил Аршавин. Я его ни с кем не спутаю. Его еще показывали крупным планом, когда он бегал по стадиону после гола. Такой смешной!.. – Лиля внимательно посмотрела на турнирную таблицу. – Вот, третьего ноября, матч между «Зенитом» и футбольным клубом «Москва». «Зенит» выиграл со счетом один-ноль. Гол забил Аршавин. Яже говорила – москвичи! А «Сатурн» – это из Подмосковья. И матч был в Раменском. Я про «Сатурн» ничего не говорила. Вы сами подумали о нем. Потому что это был решающий матч, и он первым приходит на ум. А в баре крутили запись другого матча, с Москвой…

Усталый и разочарованный, Катаев возвращался к себе домой, в пустую огромную квартиру на улице имени Генерала Симоняка, героя Великой Отечественной войны. Следователь добирался как всегда, своим ходом. Сначала пешком от Почтамтской улицы, где в одном здании с Прокуратурой Санкт-Петербурга располагалось следственное управление, через Исаакиевскую площадь, потом по улочкам, до станции метро «Сенная площадь». Пересадка на станции метро «Технологический институт» и дальше до конечной, до станции метро «Проспект ветеранов». Втиснулся в троллейбус и доехал до своей остановки на пересечении Проспекта ветеранов и улицы Генерала Симоняка. И снова пешком, не меньше километра, до дома. Ноги отваливались, голова трещала. Погода была ужасная, под ногами хлюпала земная слизь, за шиворот текла слизь небесная. Катаев шел и тихо ненавидел себя за то, что он такой неудачник. Будь он умнее и изворотливее, то мог бы те же полтора – два часа не толкаться в общественном транспорте и не топать пешком, а катиться в авто, слушая аудиокнигу и временами, на светофорах и в пробках, задумчиво поглядывать в стекло на мелких несчастных людишек, среди которых был сейчас сам.

Почему? Неужели он настолько хуже всех прочих? Или у него просто нет тех удивительных качеств, имманентно присущих людям богатым и успешным?

Выход, выход… Он должен быть. Выход есть всегда. Давно можно было продать трехкомнатную квартиру, взять себе скромную однушку, а на разницу купить и автомобиль, и шикарную одежду, и перстень с изумрудом. Еще останется, чтобы несколько лет ездить в отпуск на курорты, куда-нибудь в Таиланд.

Многие так и делали. В основе кратковременного процветания многих петербуржцев – как раз продажа бабушкиных квартир. Но Катаев понимал, что это иллюзорный выход. И даже не выход вовсе, а дверь, нарисованная мелом на стене. Никакой двери там нет, а только та же стена. Самообман. Рано ли, поздно ли, наследство истощится, но больше уже ничего не будет. Никогда.

А если когда-нибудь все-таки захочется завести семью и детей? Даже в просторной квартире трудно с кем-то сожительствовать. Но муж, жена и орущий младенец вместе в одной-единственной комнате – это называется адом.

Последний отрезок пути пролегал через пустырь с замороженной стройкой. На краю него стояла машина, сказочная Infinity бордового цвета. Включенные фары машины освещали заброшенные останки строительства. Рядом с машиной стоял господин в кожаной куртке, отороченной мехом, курил и смотрел на объект. Возможно, это приехал инвестор, прикупивший недостроенный детский сад, чтобы возвести на его месте казино. Слухи об этом проекте давно ходили в микрорайоне.

Дверь автомобиля была открыта, и Катаев, проходя мимо, услышал игравшую в салоне музыку. Песня группы «Фуа-Гра»… Она как раз закончилась, и началась следующая. Следующий трек – тоже песня группы «Фуа-Гра». То есть это не радио, а компакт-диск. Господин в кожаной куртке, отороченной мехом, владелец Infinity и хозяин будущего казино, в своем автомобиле слушает альбом группы «Фуа-Гра», весь альбом, песню за песней.

Внезапно по спине Катаева пробежал холодок. Ему стало страшно. Более того – по-настоящему жутко. И он не сразу понял почему.

Да, группа «Фуа-Гра». То ли три, то ли четыре зрелые девки с огромными сиськами и налитыми бедрами. Любому мужчине приятно и волнительно на них смотреть. Клипы «Фуа-Гра» часто показывали по телевизору. Музыкальные критики шутили, что народ смотрит на девушек, выключая звук. Такой способ наслаждения творчеством группы вполне понятен.

Но слушать?..

И ладно еще если по радио, где ставят все вперемежку: новости спорта, «Битлы», курсы валют, «Фуа-Гра»…

Но слушать альбом группы «Фуа-Гра»… добровольно, без принуждения, в собственной машине, в роскошной Infinity бордового цвета, крутить целый альбом группы «Фуа-Гра», песню за песней?..

Катаев попытался представить общий интеллектуальный и культурный уровень человека, получающего эстетическое наслаждение от композиций братьев Лемадзе в исполнении сисек. Пусть даже фоном к верчению руля или мыслям о бизнесе. И не смог представить. Проекция уровня оказывалась ниже ватерлинии, под темной водой хаоса, невежества, дикости.

Да, понятно, можно попытаться самоутвердиться: вот, мол, неправда, что эти богачи все сплошь такие умники. Вполне вероятно, что это тупицы, которым просто повезло. Сложись все по-другому, они грузили бы стеклотару, на большее их собственных талантов не хватило бы. И нет никакой зависимости между умом и успехом. Стало быть, вовсе не он, Катаев, второго сорта, а они. Это все казино, как фишка ляжет.

Но от подобных рассуждений за три версты несло дешевой отмазкой, примитивной психологической компенсацией, примирением с неудачей. Почему тогда стало так страшно? Это все не то, не то…

Катаев заглянул глубже, в андерграунд ужаса, охватившего его. И увидел нечто.

Нечто имело форму мысли, вполне безобидной, на первый взгляд: «Фуа-Гра» – совершенно логична, ведь глава правительства нашей страны, вождь нации, по свидетельствам проныр-журналистов, преданный поклонник группы «Полюбасу!». Группа «Полюбасу!» – постоянный участник кремлевских оргий, в смысле, официальных концертов для членов правительства и депутатов. Вместе с парой живых накрашенных старушечьих трупов, которые регулярно вкалывают себе вытяжки из абортированных младенцев, чтобы куски гнилого мяса не отвалились от костей, и седым растлителем мальчиков Бориской Соимеевым. Но именно «Полюбасу!» – фавориты и любимчики лично вождя.

Павел на секунду прикрыл глаза и представил, как вождь нации сидит в первом ряду на концерте группы «Полюбасу!», хлопает в ладоши и шевелит губами, подпевая артистам. И даже вспомнилась целая строчка: «Вперед, батарея! Вперед, батальон! Комбат ё командует он».

Но… Это же чудовищно! Как можно такое сочинить? Как можно такое петь?! И повторять такое, шевеля губами, сидя в первом ряду, в правительственной VIP[11] – ложе?! О чем это вообще?

«Вперед, батарея! Вперед, батальон!» – ладно, положим, храбрый комбат поднимает свой батальон в атаку. Но при чем тут артиллерия? Допустим, батарею придали батальону для огневого усиления. И что? По приказу безумного комбата артиллеристы должны идти в атаку вместе с пехотой? То есть катить руками свои пушки, на ходу стреляя по неприятелю? Это что-то новое в тактике боя.

«Комбат ё командует он» – кто командует? Комбат? Или загадочный «он», новый персонаж, введенный в самом конце припева? Что командует? Где команда? Что такое это «ё»? Комбат матерится? Или «он» матерится на бравого комбата? За что? Будем надеяться, за то, что приказал артиллеристам толкать орудия и стрелять на ходу.

Или, может, это не «ё», а «йо!»? Очевидно, комбат – рэпер? Или рэпер – «он»? Может, они там все рэперы? Весь батальон и батарея в придачу? И командиры говорят бойцам: «йо!» А те отвечают по форме: «камон!» И ну вперед, толкать пушки и палить в белый свет, как в копеечку.

Это не смешно, совсем не смешно! Что творится в уме человека, который не способен к анализу вербальной информации, который не видит явных логических нестыковок, которого не коробит от несуразной бессмыслицы? «В огороде бузина, а в Киеве дядька».

Это тем более не смешно, когда в руках такого человека вся власть и страшная сила. Тогда все, что угодно, может произойти!

А если они все там такие?!

Входит министр обороны:

«Господин вождь, на учениях у острова Диксон затонула подводная лодка. Давайте ёбнем превентивно по Воронежу ядерной бомбой?»

«Затонула, говорите? Точно? Тогда, конечно. Ёбнем, как не ёбнуть? В таком случае у нас просто нет другого выбора, кроме как ёбнуть. Приказываю немедленно сбросить на Воронеж хорошую, большую ядерную бомбу!»

И пусть потом журналюги и аналитики гадают о логике подобного смелого решения. Они отгадают, будет даже несколько версий. Лояльные к власти мудрецы объяснят, что таким путем российское государство показывает всему миру и внутренним врагам, что оно сильно, несмотря на незначительные и нелепые случайности, вроде гибели подлодки. Что оно готово дать отпор и вовне, и внутрь, и вверх, и вниз, и вообще во все стороны. Что оно не боится непопулярных и жестких мер. Чтобы все супостаты завалили хавальники и губы не раскатывали! Оппозиционеры же, напротив, завоют, что вот так антинародное правительство отвлекает внимание прессы и общественного мнения от реальных проблем, таких, как неисправность торпедных аппаратов на подлодках серии «морской дьявол».

И никому не понять, что никакой логики нет. Это просто «ё» и «вперед, батарея!», вот что это такое! И это самое страшное.

Скажете, так не бывает?

Атак:

«Господин вождь, чехи совсем распоясались. Давайте взорвем пару домов в Москве. И еще один где-нибудь… в Волгодонске!»

Но ведь… ведь не один он такой. И не только там. Не только хозяин казино и вождь нации слушают группы «Фуа-Гра» и «Полюбасу!». А и весь подвластный им народ! Вот уж воистину: что наверху, то и внизу. Принцип каббалы.

Да нет, не весь. Почти весь. Проще говоря, гопники. Гопники – вот та часть народа, которая тащится под «Фуа-Гра» и «Полюбасу!».

Катаев вспомнил, что в юности пользовался простым способом отличить своих от чужих, выбрать себе стаю. По музыке. Задав простой вопрос: «Ты что слушаешь?»

И если Credence или Led Zeppelin, если Джо Сатриани или Луи Армстронга, если даже Бетховена или шотландский фолк, то все ничего, срастется.

А если: «Да мне по фигу, так, чтобы чё-нить тренькало, ну, или потанцевать… Вот эта песня: „Ну что же вы девчонки, девчонки, короткие юбчонки, юбчонки!“ – прикольно! Кажется, группа „Хендехох“ называется». Вот тогда… тогда бежать, валить, сливаться!

И не потому, что юный Павка был такой уж воинствующий эстет или утонченный аристократ, эдакий денди в белых перчаточках – вовсе нет! Если совсем начистоту, Павка был… да, чего уж тут… трус. Не совсем, конечно, не то чтобы патологический трус, но немного труслив, глупо это отрицать.

А те, которые слушали «Хендехох»… они пили дешевое пиво или дорогущий коньяк, одевались в кондовые робы или модный Adidas, ходили по району пешком или рассекали на папиных «волгах», учились в ПТУ или МГУ, они – гопники. И самое страшное – было в нелогичности, непредсказуемости их поведения.

Они могли вести себя на редкость дружелюбно: «Эй, братишка! Садись, выпей с нами! Сразу видно, ты правильный пацан! Не то что всякие пидоры!»

И через пару минут:

«Ты чо лыбишься? Я тебе чо, клоун?»

«Да не, я просто анекдот вспомнил…»

«Анекдот вспомнил, а нам не рассказываешь? Типа мы неврубные? Типа тупые, да?»

Или, если не улыбаться:

«А ты чо хмурый такой, чо бычишь? Тебе наша компания не нравится?»

Они умели возникнуть совсем на пустом месте:

«Ты кого пидором назвал, сука?»

«Ребята, я никого не обзывал! Я вообще молчал всю дорогу!»

«Пидором назвал, а за базар не в ответе? Думаешь, я не слышал, что ты там под нос себе бормочешь? На, получай!»

И кулаком в лицо. А потом ногами по ребрам. Или еще хуже: бутылку о край стола и «розочкой» в горло.

С гопниками страшно. С ними не знаешь как себя вести. С гопниками, как себя ни веди, по-любому запалят. Полюбасу!

Вероятно, вся их агрессия от чувства неполноценности. Может, чувствуют более высокую и тонкую психическую организацию. И потому злятся. Этим неплохо утешиться. Но от этого не легче, и от «розочки» такое умственное построение не спасет.

Поэтому, понял Павка, от гопников лучше держаться подальше, если хочешь жить.

Это как собака. Катаев не заводил себе собаки. Даже самой маленькой он не стал бы заводить. Тем более огромного дога или бультерьера, с давлением в восемь атмосфер между неумолимыми челюстями. Павел Борисович не понимал: как люди могут жить в одной квартире с этими страшными животными?

Как они не боятся, к примеру, спать? Ведь не всегда знаешь, что творится в голове у живущего рядом с тобой человека. Как тогда понять, о чем серьезном задумался, наклонив голову, пес, родственник лесного волка, природный хищник?

Может, у него и есть своя логика. Может, и у гопников есть своя. Но разве мы в силах ее понять? Ведь они, гопники, понимают, о чем это: «Вперед, батарея! Ё!» А мы – нет.

И вероятно, твой пес, склонив набок голову, как раз думает: «Ты кого пидором назвал, сука-хозяин?» И готовится сделать прыжок, перекусить тебе шейную артерию.

Люди верят в дрессировку. Люди верят даже в то, что собаки могут любить.

Но любая дрессировка дает сбои. А любовь… что тут говорить о любви!

Катаев всегда избегал гопников. И собак. И, держась от них на некотором удалении, чувствовал себя в сравнительной безопасности. Но теперь выходило, что от гопников не убежать. Что гопники вверху и внизу, всюду. Они решают все в твоей жизни, например, быть ли рядом с твоим домом детскому саду или казино. Гопники принимают законы, по которым ты должен жить, и гопники же следят за исполнением этих законов и наказывают за их нарушение, но не всегда и не всех, а тогда и тех, как решают они сами, по своей, гопнической логике.

И у самого главного гопника не «розочка» – кнопка атомной бомбы в руках!

И все они, гопники, понимают друг друга. Гопники внизу и гопники сверху. Те, что внизу, завидуют и тоже хотят наверх, но если это удастся, то ничего не изменится. Гопники сверху презирают гопников снизу и дрессируют их, как собак. Одни собаки дрессируют других собак. И гопники внизу иногда любят гопников сверху, как собаки. А иногда нет, но подчиняются силе, глухо рыча. Они единое целое. Быдло внизу, элита сверху. Хотя те, что пока наверху, самые крутые из гопников, из быдла, какая это элита? Быдлита.

Так назвал это Катаев.

Гопники сверху донизу понимают друг друга. А Павел Борисович и некоторые другие, те, которых он считал своей стаей, те, что слушали Бетховена и Сантану, – не могут понять. Получается, что народ достоин своих властителей, и властители достойны своего народа, только стая Катаева не достойна ни своих властителей, ни своего народа, или это они не достойны ее?

Сверху мраки снизу темень. Амеждутьмойитьмой жалкие фосфорецирующие насекомые, хрупкие и крохотные, бессильные и бессмысленные светляки.

Как это называлось в марксистских книгах? Прослойка? Гребаная прослойка между молотом и наковальней.

Весь этот трактат о месте и роли интеллигенции в современном обществе следователь додумывал уже дома, сидя на кухне за столом и питаясь разведенным в полистироловом корытце «дошираком» и скудными колбасными бутербродами. Готовить, даже из заморозки, не было ни настроения, ни силы.

Мысль бурлила в нем, как недоваренный гороховый суп бурлит в желудке, и он не мог удержаться, чтобы не выпустить ее наружу. С кем-нибудь поделиться. Катаев вспомнил о своем давнишнем приятеле, Литвинове. Литвинов учился в одной группе с Катаевым на юридическом факультете ЛГУ имени Жданова, переименованном затем в юридический факультет СПБГУ имени никого. После получения диплома Катаев пошел на государеву службу, а Литвинов – на вольные хлеба. Мыкался то на одной работе, то на другой. В последнее время, кажется, состоял юрисконсультом при табачной компании.

Катаев причислял Литвинова к своей стае. Или себя к стае Литвинова – Катаев был не очень амбициозен. В общем, считал, что у них с Литвиновым одна стая.

Литвинов слушал рок-музыку не ниже Def Leppard, читал даже Фихте (не спрашивайте Катаева, кто это такой, спросите у Литвинова), увлекался суфизмом и водку пил, только разбавляя соком, причем не томатным, а обязательно апельсиновым, в пропорции один к четырем.

В общем, ему можно было довериться.

Павел позвонил однокашнику и после недолгих формальных приветствий и «ну-как-у-тебя-дела-что-нового-видел-наших?» перешел к сути вопроса. Вкратце поведал ему про фанатов «Фуа-Гра» и «Полюбасу!», изложил концепцию трактата и поделился страхами относительно повсеместного засилья малокультурных людей, особенно опасных в высших эшелонах власти.

Литвинов слушал внимательно, почти не перебивая. Несмотря на протесты Павла Борисовича, громко и с удовольствием смеялся, когда Катаев делал лингвистический анализ строки из текста песни группы «Полюбасу!». И похвалил:

– Это ты круто! Молодец! Раньше на радио была такая специальная передача, где стебались над эстрадными песенками, «Русские шурупы» называлась. Или как-то так. Потом ее запретили, чтобы не смущать народ. А то ведь действительно думать начнут: сначала над тем, о чем им в песенках поют, потом, о чем им с трибун вещают. Ты только приучи человека анализировать поступающую к нему вербальную информацию, он и привыкнет. И за топором потянется. Так что, в этом смысле, правильно запретили. А в смысле посмеяться, жаль. Ржачное было шоу! Сейчас и поржать не над чем; и по ящику, и по радио – все какое-то унылое говно!

Когда Катаев закончил и спросил у приятеля его мнение, Литвинов отвечал серьезно:

– Ты говоришь, вожди у нас малокультурные, от этого все беды. Это если вкратце твою теорию изложить, по сути. Так вот, был, если помнишь, такой австрийский художник и архитектор, которого забрили на фронт, ефрейтор, Адольф Шикльгрубер его звали. Он и Вагнера слушал, и Гёте читал. И рисовал, кстати, неплохо. И не то как наш – окно в украинской хате, замерзающей без российского газа. А нормальные такие эстампы. И как-то все это не очень помогло. Людей сжигал в газовых печах миллионами. Тоже про газ получается, чудовищный каламбур. В общем, оказался хуже дикого зверя. И еще пример. Наш, значит, слушает примитивную эстраду и книг совсем не читает. Он сам сказал, знаю. Сказал, что нет времени и слушает книги в машине. Ну, в машине так в машине. Только едва ли он там слушает Джойса. Скорее, Оксану Неробкую. Ну или про Гарри Горшочника. Так и есть, наверное. И свежего номера журнала «Евразийская литература» у него на столе никто и никогда не замечал, ага. Хотя, думаю, есть специальные люди, на окладе. Они все читают. И если что, докладывают краткое содержание. Но я не про то. А про то, что был и у нас любитель чтения, Иосиф Джугашвили. Он тоже не сказать, что располагал уймой свободного времени. Все-таки и страна у него была побольше, чем теперь наша, и мировая революция: забот – выше крыши. Так он находил время читать. И читал не только классику, а все значительные произведения современных ему русских писателей и даже поэтов. И Несладкого читал, и Обалдеева, и Хулиганкова, и Понтяковского, и Осиянного тоже. Всех читал, самолично, все успевал. И что же? Стало от того хоть чуточку легче русскому человеку, особливо интеллигенту? Грела ли его на лесоповале мысль, что он отправлен на принудительные работы не каким-нибудь невеждой, а весьма и весьма просвещенным правителем? Да тем же прочтенным? Стала их жизнь сахарной, да надолго ли? Чуть ли не все перевешались да перестрелялись. Так что, может, оно и к лучшему.

Катаева задело. Эмпирические выкладки Литвинова, казалось, разрушали еще недавно такие стройные логические выводы, к которым Павел Борисович пришел. К тому же от позиции приятеля несло соглашательством, вялым интеллектуальным коллаборационизмом. Коллаборационизма Катаеву хватало на службе. В свободное время, в полете своей неоплачиваемой мысли, он хотел оставаться ярким революционером и полагал, что одностайник поддержит его резистанс, а не будет выливать ему на голову ушат холодного боржоми.

Павел Борисович возразил, что это некорректные примеры. Что это, скорее, исключения, а не правило. Что есть (сейчас прямо так, сразу, не вспомнить, но наверняка есть!) позитивные примеры просвещенных правительств и сколько угодно негативного опыта от правительств невежественных. К тому же и советская деспотия, и бесчеловечный нацизм были свергнуты именно потому, что свергнута была их идеология! А нынешний российский антинародный режим даже не знаешь за что ухватить. Этой гидре невозможно отрубить голову, потому что у нее нет головы!

– Может, и исключения. Только уж больно масштабные по последствиям. Такие масштабные, что любое правило сводят на нет. В общем, я понял, что ты хочешь иметь своим противником такой режим, с которым ты мог бы бороться, не выходя со своей кухни. Анекдоты рассказывать, например. Или в личном блоге статьи писать, опровергая и разнося в щепки вражескую идеологию. Но под ником Sexy Boy, чтобы на службе никто не узнал. А аватаркой в блоге сделать портрет Мао, ну, как все. А тут, понимаешь, такая власть, такая элита, что ей срать на идеологию, на любую. И чтобы с ней бороться, нужно брать тот же топор и идти жечь помещичью усадьбу. То есть, в твоем случае, для начала это самое Infinity взорвать к чертям собачьим. А поскольку у тебя, как у интеллигента по определению, кишка тонка, мы имеем в результате голый концепт, который торчит над реальностью, как бесплодный фаллос из латекса в витрине специализированного магазина, среди прочих приспособлений для любителей интеллектуального БДСМ.

Катаев очень сильно обиделся. У него задрожали губы. И даже чуть не сорвались слова: «Ты… это… ты кого… этим самым… обозвал?..»

Литвинов, наверное, почувствовал и сказал примирительно, несколько даже печально:

– Павел, не расстраивайся. В чем-то ты прав. Даже очень во многом прав, и я тебя поддерживаю, честно! Я ведь тоже много… об этом думал… тут куда ни кинь, всюду клин получается…

Немного помолчали в трубки.

Потом Литвинов вспомнил, что еще хотел сказать. И повернул мысли следователя течь в несколько ином направлении.

– Вот еще про этих, которые «Полюбасу!». Послушай, забавно просто. Не, ну сначала хочу сказать, что вождь, может, их не так уж и любит. Может, это его имиджмейкеры ему присоветовали так себя позиционировать. Может быть, сам он совсем наоборот: чуть выходной, – в Италию, и сразу в Ла Скала, инкогнито, у него там и ложа выкуплена, навсегда. А когда на кремлевском концерте сидит, у него в ушах нанозатычки, чтобы слух не портить. Однако для работы надо, чтобы народ этого не знал, а думал, что он как все. Ну, чтобы ходил в православную церковь, свечки ставил. Слушал»

«Полюбасу!». Типа патриотизм, близость к народу, правильная духовность. И все такое. Вот и «Полюбасу!». Они тоже такие все из себя патриотичные. Песни поют про родину, про войну. Или там про деревню и русский лес. Может, они тоже не сами такие патриоты. Может, это их имиджмейкеры им присоветовали так себя позиционировать. Что вот, мол, у нас и власть такая, патриотичная, стало быть, давайте и вы. А может, у них с вождем вообще одни имиджмейкеры. Так даже проще. И еще они продвигают мужественность. Мужественность и патриотизм, два в одном. Вождь у нас какой? Мужественный и патриотичный. И его любимая группа тоже: все как на подбор. С ними дядька Черномор. Главный у них, который солист, на сцене в галифе и с портупеей. Эдакий брутальный и гипермаскулинный. И вот слушай, что смешно. Я не знаю точно, я свечку не держал, но ходят упорные слухи, что этот самый ихний Черномор – мужчинка с интересной ориентацией, хорошо известный в гей-сообществе города Москвы.

Канцона XXXI

И странной мысли разум покорялся…

Павел Борисович укорял себя за то, что согнулся, сдался, не устоял перед начальственным натиском и перед движухами оперативников во главе с перстененосным капитаном. В который раз он думал: «Ну что, что они все мне могут сделать? Переведут на район? Господи, да хоть не надо будет добираться полтора часа до работы! Уволят по несоответствию занимаемой должности? А работать у них кто будет? Прямо очередь стоит, ara. A если и уволят, буду вон как Литвинов, коммерсов консультировать. Деньги, как минимум, те же, а гимора почти нет. А пока я здесь, я следователь, лицо процессуально независимое! И буду расследовать дело сам, как посчитаю нужным, опираясь на свои профессиональные знания, опыт и интуицию!»

Интуиция, или что там было у Катаева вместо, подсказывала, что все эти любовницы-любовники к убийству Мандельштейна непричастны. И с бизнесом покойного убийство не связано. Разгадка должна таиться в самом Мандельштейне, в его личности, в его биографии, судьбе. Катаев чувствовал, что именно в этом направлении нужно искать. Хотя и не понимал, что именно он сможет найти. Виделось только нечто темное, склизкое, поднимающееся из болота в парах и языках синего пламени.

После того как свидетельница Анна Розенталь сообщила, что состояла с покойным в близких отношениях двоякого характера, так как Мандельштейн был гермафродитом, Катаев позвонил судмедэксперту, который составлял заключение о смерти, подшитое к делу, и спросил, как ему казалось, язвительно:

– Уважаемый, вы когда осматривали труп, не заметили чего-нибудь необычного?

Эксперт ответил вяло и меланхолично:

– Труп как труп. Чего в нем может быть необычного?

– Как? А… два комплекта гениталий?!

– М-м-м… да, было такое.

– Почему же вы не отразили это в заключении?

– Мы отразили.

– Где? Слушайте, что у вас написано: «…Возраст пятдесят четыре года, пол мужской…»

– Ну правильно.

– Да как же правильно-то?!

– А что, по-вашему, я должен был написать в графе «пол»? Средний? Инструкцией не предусмотрено. По инструкции у нас предусмотрено два пола: мужской и женский. А в соответствии с выводами современной медицинской науки пол – явление не чисто биологическое, а социально-биологическое. То есть если человек носит костюм с галстуком, ботинки и называет себя Семеном Абрамовичем, следовательно, он мужского пола. Вы посмотрите на третьей странице, в графе «особые приметы и биологические дефекты», там написано: «Первичные признаки женского пола, в виде развитой вульвы, между ног, непосредственно под выведенными наружу яичниками в семенном мешочке».

– Ну… Вы должны были поставить на этом особый акцент!

– С чего это? Особый акцент мы ставим на том, что могло послужить причиной смерти. Причиной смерти, как мне помнится, была торчащая из грудины салатная вилка, а никак не запасная пизда, простите, вагина…

Катаев сплюнул в сердцах и положил трубку. Выходило, что он сам виноват: читал заключение «по диагонали». Потом эксперт еще расскажет об этом звонке оперативникам, и они вместе посмеются над следователем.

Без особой надежды Катаев все же направил запрос в районную поликлинику, к которой Мандельштейн был приписан по полису медицинского страхования. Пришел отрицательный ответ: Мандельштейн в поликлинику никогда не обращался, и даже медицинской карты на него не заводили. Бесплатными медицинскими услугами он не пользовался. Катаев знал, что гермафродиты всегда нуждаются в особом врачебном наблюдении, но хозяин крупного бизнеса наверняка пользовался закрытой частной клиникой, может, даже не в Петербурге, а в Москве. При его деньгах он мог наблюдаться и за границей, в какой-нибудь Швейцарии.

Тем не менее Катаев поручил оперативникам пошуровать в специализированных частных клиниках города. К его немалому удивлению, во всех подобных заведениях милиционеры столкнулись с резкими отказами предоставить информацию о своих пациентах. Персонал и руководство ссылались на врачебную тайну и прозрачно намекали, что в числе их клиентов такие люди, что, даже если сотрудники правоохранительных органов приедут к ним с санкцией прокурора, все равно ничего не получат и могут засунуть эту санкцию себе в задницу. Раскрытие списков пациентов нужно согласовывать на самом высшем уровне, в Москве. И не в прокуратуре, даже не в ФСБ, а почему-то в ФСО. При чем тут Федеральная служба охраны, Катаев никак не мог взять в толк. Он направил служебное отношение в ФСО, но ответа не было.

Еще Павел Борисович составил запрос в загс Капищевского района, в котором находилась деревня Черные Курки, по месту рождения Мандельштейна. Ему было интересно, какой пол был указан в свидетельстве о рождении Семена (?) Абрамовича (?).

Можно было бы сказать, что визитка Теодора II Ясенева-Белопольского попалась на глаза Катаеву чисто случайно. Да так оно и было. Только, справедливости ради, надо заметить, что в последнее время следователь часто о нем вспоминал. Так часто, что это стало походить на idea fix. И тогда, конечно, рано или поздно, но визитка должна была чисто случайно попасться ему на глаза.

Павел Борисович не стал писать письмо по электронной почте, он набрался храбрости (почему-то он чувствовал некоторое смущение перед этим человеком) и позвонил. Он не знал отчества старика и мучительно размышлял, как ему позвать великого магистра к телефону. Но ответ снял его затруднения. Приятный низкий голос на том конце телефонного провода ответил:

– Ясенев-Белопольский у аппарата, слушаю вас!

– Здравствуйте! Вас беспокоит следователь следственного управления по Санкт-Петербургу следственного комитета при Генеральной прокуратуре Павел Борисович Катаев. Вы дали мне свою визитку в библиотеке.

Катаев старался говорить сухо и подчеркнуто официально. Чтобы странный психопат не подумал чего-нибудь такого.

– А-а, я вас помню, молодой человек! Чем могу служить?

Павел Борисович уже запамятовал, когда его в последний раз называли молодым человеком. Даже древние старушки в троллейбусе, которым, казалось, нужен только один, последний рейс – на кладбище – величали его мужчиной: «Мужчина, вы здесь выходите? Не выходите? Дайте пройти! Встанут тут, весь проход загораживают…»

Катаев постарался предельно общим образом сформулировать, что ему нужно от старика:

– Я хочу попросить вас о профессиональной консультации. В интересах следствия…

«Профессиональная консультация» – это должно было польстить старикану. Катаев похвалил себя за находчивость.

– Милости просим! Долг каждого гражданина помогать следственным органам в установлении объективной истины. Знаете что? Приезжайте сейчас ко мне! Выпьем хорошего кофе, если хотите, с коньяком, и пообщаемся.

Павлу Борисовичу представилась коммунальная квартира, в которой наверняка проживает пенсионер, с кислым запахом борща и стирки, и его передернуло от отвращения. Он осторожно возразил:

– Может, лучше вы подойдете к нам? Или встретимся на нейтральной территории?..

Но великий магистр понял сомнения Катаева по-своему:

– Бог с вами, Павел Борисович! Вы меня совсем не стесните! Напротив. Не так уж часто молодежь заходит проведать старика, кхе-кхе.

«А и черт с ним!» – подумал Катаев и согласился. Ясенев-Белопольский продиктовал адрес. Он жил, как оказалось, не на Лиговском проспекте. Но недалеко от Лиговского – на Литейном.

Служебную машину Катаев брать не стал. Соваться днем, в рабочий день, на машине в центр города, значило обрекать себя на долгое стояние в пробках. Следователь сообщил референту, что уезжает брать показания по делу Мандельштейна. Референт сказал, что шофер управления как раз бездельничает и может его подкинуть.

– Мне только до метро.

Водитель на черной «волге» со спецномерами лихо довез следователя до Сенной. Катаев вышел на Чернышевской и пешком дошел до Литейного проспекта по улице Кирочной, бывшей Салтыкова-Щедрина и, сверившись с номерами домов, свернул направо.

Дойдя до нужного дома, он завернул в аккуратный дворик, нашел парадную и поднялся по широкой лестнице на третий этаж. Перед массивной дубовой – или крашенной под дуб – дверью остановился. Звонок рядом с дверью был один. Катаев позвонил. В квартире раздался тревожный перелив. Катаев угадал мелодию: «Полет Валькирий». Почему-то было приятно, что не какое-нибудь «Болеро».

Дверь открылась, и на пороге следователя встретил тот самый читатель газетных подшивок из библиотеки, не в халате, нет, но в мягком домашнем костюме невиданного Катаевым кроя.

– Прошу! – И приглашающий жест. Никаких рукопожатий.

Катаев вошел в прихожую, снял куртку и повесил ее на плечики в гардероб, стянул с себя ботинки и обул ноги в вельветовые домашние туфли, предложенные хозяином, огляделся: просторная квартира с высоким потолком была заставлена антикварной мебелью в прекрасном состоянии. Катаев не был специалистом по антиквариату и мебельным материалам, но словосочетанием, которое приходило на ум, было «красное дерево».

– Ополоснуть лицо и руки с дороги, пожалуйста! Старик указал на умывальню. Это была именно умывальня: в ней стояла только раковина из фаянса. Душ, ванная, туалет, видимо, располагались в отдельных помещениях. Катаев умылся и сполоснул руки, взял с вешалки вышитое полотенце, провел по лицу, высушил руки, повесил обратно.

– Пожалуйте в кабинет.

Ни звука. Во всей огромной квартире старик жил, по-видимому, один. На коммуналку жилье уж точно никак не походило!

В длинном коридоре по стенам стояли шкафы с книгами, фолиантами почтенной толщины и такого же почтенного возраста. Кабинет располагался в самом конце коридора. Боковые двери вели, надо думать, в спальни, залы и прочие помещения.

– Машенька все приготовила, и я ее отпустил. У нее какая-то встреча, связанная с оформлением документов на постоянное место жительства.

На низком столике в кабинете стояли изящные фарфоровые вазочки с закусками, сластями и бутербродами, кофейный сервиз, коньяк в хрустальном графине и коньячные бокалы из тонкого стекла.

«Кто такая эта Машенька?» – подумал Катаев.

– Горнишная, – сказал старик. – Прекрасная девушка! Очень умная и аккуратная. Знаете, сейчас так трудно найти хорошую, умную и честную прислугу!

«Как же, знаю, – ехидно подумал Катаев, – сам за год поменял три кухарки. Сахар воруют! Такие негодницы…» Но вслух, конечно, опять ничего не сказал.

– Но мне повезло. Семья Машеньки служила раньше у моих предков по матери, князей Бело-польских. Еще задолго до Октябрьского переворота. Или, если угодно, до Великой социалистической революции. Они и эмигрировали вместе. Машенька только недавно вернулась из Франции, с прекрасным образованием! Она закончила Бретаньскую школу гувернанток, с отличием. На кухне висит ее диплом, можете посмотреть!

– Да нет, спасибо.

– Ах, да, простите старика, совсем зарапортовался! Лишь бы похвастаться! Вы же по делу! Располагайтесь, пожалуйста!

Павел Борисович расположился в кожаном кресле перед столиком. Хозяин опустился в другое, точно такое же кресло. В кабинете стоял еще один стол, письменный, за ним стул с высокой ажурной спинкой, у окна конторка. Шкафов в кабинете не было.

– Не откажите, за знакомство!

– Отнюдь.

Старик плеснул в бокалы коньяка из графина и пригубил вместе с гостем.

– Итак, я полагаю, вы хотите проконсультироваться относительно феномена бинарного, так сказать, пола? Вы обратились по правильному адресу. Не сочтите за бахвальство, но перед вами специалист если не мирового, то европейского уровня. Еще в восьмидесятые я защитил в Западной Германии диссертацию по этой весьма щекотливой теме.

– Диссертацию?

– Да, я доктор. Доктор философии. Пи-Эйч-Ди. Так это называется, если на американский манер. По образованию я биолог и медик. Но как медик я давно не практикую.

«Он, конечно, богач, а не бомжеватый засранец, как те психопаты, которые встречались мне раньше, – подумал Катаев. – Но все равно ненормальный. Сумасшедший с манией величия, манией изобретательства, манией учености и прочее, в общем, синильный психоз».

– Последние мои исследования по биологии были на тему синильного психоза у собак и прочих домашних животных, знаете, забавная такая тема! Благодаря ветеринарии домашние животные теперь живут дольше, чем это предусмотрено природой, но в то же время они стали болеть человеческими болезнями – старческим маразмом, например. Я сделал несколько весьма интересных выводов, но исследования прекратил. Сконцентрировался на других задачах. А скоро мне будет впору ставить опыты по синильным психозам на самом себе, кхе-кхе!

– Что вы, вы в прекрасной форме!

– Спасибо за учтивость, Павел Борисович!

– Не за что, это не учтивость, а искреннее восхищение.

Старик и вправду прекрасно выглядел. И если кашлял, это казалось несколько деланным.

– Простите, не знаю, как вас по отчеству?

– Ульрихович. Теодор Ульрихович.

– О, у вас немецкие корни?

– Только очень далекие. Просто в семье моего отца, графа Ясенева, издавна было принято давать младенцам мужского пола немецкие имена. Я считаю себя русским, я патриот. Знаете, самые яростные русские патриоты – это смешанные потомки немцев с ирландцами, ха-ха-ха!

Катаев заметил, что смех старика звучит легко и приятно.

– Понятно… Теодор Ульрихович, расскажите об организации, которую вы возглавляете. «Лига», если не ошибаюсь?

– Да, это клуб по интересам. Дюжина таких же, как я, выживших из ума стариков. Все абсолютно законно! Мы зарегистрированы при Красносельской районной администрации. Там проживает наш статс-секретарь. Балуемся, раздаем друг другу пышные титулы. Старики склонны впадать в детство, а чем бы дитя не тешилось!..

– И каковы ваши интересы?

– «Лига» – это аббревиатура. Ложа истреб… кхе-кхе… Ложа изучения гермафродитов и андрогинов. Как раз то, чем вы интересуетесь!

– А есть какая-то разница?

– Что?

– Есть какая-то разница между гермафродитами и андрогинами?

– Ах, да. Простите. К вечеру я начинаю плохо слышать. Да. Вернее, нет. Еще вернее: это один из важных предметов изучения – есть ли между ними разница.

– Весьма занятно!

– Конечно, о чем речь! Так вот… Оба этих термина сейчас имеют одинаковое значение, так называют двуполых существ. Причем, «гермафродит»– понятие скорее медицинское. В социальном контексте используют слово «андрогин». Оно же считается и более политкорректным. Сами двуполые предпочитают именовать себя именно так, андрогинами.

– Не знал.

– По моему скромному мнению, в этой самой политкорректности есть некоторое иезуитство. У понятий «гермафродит» и «андрогин» разное, даже противоположное происхождение. Оба пришли к нам из античной мифологии, но имеют в своем основании два различных сюжета. Сначала обратимся к мифу об андрогинах. В незапамятные времена существовало три пола людей: мужчины, женщины и третий пол, андрогины, которые совмещали признаки мужчин и женщин. Андрогины были физически совершенны и очень могущественны. Настолько, что они решились оспорить власть богов. За что и были рассечены на две половины – мужскую и женскую. Отсюдаи наверняка известная вам романтическая легенда о двух половинках, которые ищут друг друга по свету, желая воссоединиться. В легенде о Гермафродите, напротив, боги соединили мужчину и женщину, создав новое двуполое существо.

– Да, я читал про историю нимфы Салмакиды, влюбившейся в прекрасного юношу, сына Гермеса и Афродиты.

– Чудесно! Таким образом, боги в одной легенде насильственно разделяют полы, а в другой, напротив, соединяют. Произвол, да и только! И вот это самое соединение предстает перед нами как нечто искусственное, противное природе и замыслу Творца, стоящего над богами.

– Творца?

– Да, Бога Единосущего, к поклонению Которому люди пришли, отвергнув язычество.

– Ясно.

– Христианская церковь в Средние века считала гермафродитов слугами дьявола на Земле. Ведь и сам дьявол изображается как двуполое существо! Гермафродитов выявляли и предавали огню. Это было одно из специальных направлений деятельности Святой инквизиции.

– Ara… A другим специальным направлением был отлов кошек. Наверное, у них были специальные подотделы по гермафродитам и по кошкам.

Ясенев-Белопольский снова открыто и весело засмеялся и пригласил Павла Борисовича испить кофе, пока он еще не совсем остыл, и закусить, чем бог послал.

Катаев совершенно расслабился в компании этого чудаковатого старика и с удовольствием и попил кофе, и отведал бутербродов с красной икрой, и от коньяка не стал отказываться.

– Теодор Ульрихович, я расследую дело об убийстве руководителя и владельца крупной торговой компании, который был гермафродитом. И у меня такое чувство, что его смерть как-то связана с этой его особенностью. Причем не банально, не напрямую, так чтобы это было делом рук кого-то из его любовников или любовниц – у него были и те и другие. А более тонко и сложно. Может, я неисправимый романтик от сыска и пытаюсь разглядеть сложности там, где все пошло и просто. Но даже в этом случае как профессионал я обязан проверить все версии. Собственно, поэтому я пришел поговорить с вами.

– Да, я что-то об этом слышал, – старик стал серьезен и даже мрачен, отвернулся и пару минут молча смотрел в окно, потом добавил: – Кажется, его звали почти как поэта…

– Мандельштейн.

– Точно.

– И что вы об этом думаете?

– Хм… если хотите знать, что я об этом думаю, молодой человек, я могу рассказать вам нечто, что, возможно, покажется вам очередным конспирологическим бредом.

– Будьте так любезны!

– Некоторые сведения составляют частную тайну нашей ложи… но… мне кажется, я могу вам доверять.

Последняя фраза была произнесена тоном скорее вопросительным, чем утверждающим.

– Очень рассчитываю на доверительные отношения с вами. И взаимное сохранение конфиденциальности. Я ведь тоже открыл вам, некоторым образом, тайну следствия.

– Да, я понимаю. Тогда приготовьтесь слушать.

– Я весь внимание и даже жалею, что у меня всего два уха, а не пять или десять.

– Вот что значит хорошее воспитание! Как жаль, что люди вашего возраста отвыкли от такого вежливого обращения со стариками… так вот… Вернемся во времена Инквизиции?

– Пожалуй.

– Представьте себе ситуацию, когда агенты Святого престола рыщут по городам и селам в поисках гермафродитов. Гермафродиты вне закона. Их может сдать каждый. Они подвергаются репрессиям. Они объявлены пособниками сатаны. Незавидное положение! Между тем они тоже хотят жить. Они вынуждены скрывать ото всех свою сущность. Но и им необходимо как-то устроиться в обществе! У них есть вполне обычные человеческие потребноети. И, кроме того, они нуждаются в специальном врачебном участии. Но каждый встречный может предать, и врач, для которого при первом осмотре все становится ясно, – опасен более прочих! Противостоять враждебному миру в одиночку трудно, почти невозможно. Логично предположить, что уже тогда гермафродиты, или, как они сами себя называют, андрогины, создают свои первые тайные общества. В этих обществах они помогают друг другу выжить во враждебном окружении, скрывать свой половой дефект, устраивать браки с другими андрогинами или однополыми, но проверенными партнерами, получать анонимную медицинскую помощь вплоть до коррекции пола, и так далее. Средневековое общество было всецело одержимо психозом религиозности, и андрогины не могли быть исключением. Как говорил Ленин, кстати, с полом которого тоже не все понятно, так как детей он не оставил, нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. В милости Бога гермафродитам церковь отказывала, объявляя их исчадиями ада, никак не меньше. Очевидно, что они и сами поверили в это и стали искать покровительства у сатаны. То есть в их тайном обществе было принято поклонение дьяволу. Со всеми атрибутами, которые, следуя логике от противного, выдумали церковники.

– Пили кровь христианских младенцев?

– Возможно. Или хотя бы читали мессу задом наперед.

– Ага.

– Что нужно для того, чтобы выжить и хорошо устроиться в человеческом обществе? Власть и деньги. Деньги и власть решают все. С помощью денег и власти можно даже, до определенной степени, подчинить себе сферу духа: идеологию и религию. И андрогины стремятся к материальному могуществу. Они помогают друг другу обретать богатства и влияние в обществе, продвигаться во власть. Это жизненно необходимо им даже просто в целях самосохранения. А дальше растут и амбиции, ведь они, согласно инквизиторам, полномочные представители князя мира сего. Они наверняка достигают успехов, так как международное тайное общество, организованное по сетевому признаку, дает его членам массу преимуществ в политике и бизнесе. Так же устроены и масонские ложи, рыцарские ордена, многие секты, еврейские диаспоры и прочее. Но как андрогины находят своих среди людей? Я не оговорился, сначала андрогины ищут объединения друг с другом, потом оказывается более безопасным и правильным в смысле конспирации не ждать, пока бежавший от репрессий андрогин найдет свою стаю, а занимать активную позицию и самим выявлять себе подобных. В первую очередь через тех же агентов Инквизиции. Они подкупают агентов, и те, обнаружив андрогина, не везут его на казнь, а сообщают новым заказчикам. Потом через лекарей, к которым безутешные родители относят дефектных младенцев, прося их исправить ошибку природы, пока о ней не узнали святые отцы. Таких младенцев крадут и воспитывают в своих семьях. Ведь сами гермафродиты зачастую бесплодны, даже если подкорректировали свой пол до социально приемлемого.

– Как…

– Нет, не будем опускаться до дешевых сенсаций, которые пристали разве что желтой прессе.

– Извините. Продолжайте, пожалуйста!

– В позднем Средневековье, возможно, не без влияния самих андрогинов, отношение к ним в обществе становится более терпимым. И они тут же пользуются возможностью превратить свой недостаток в преимущество. Многие делают своей профессией зрелища, так как публике всегда интересно поглазеть на, как она полагает, уродцев. Для тайного общества это еще один хороший источник постоянного дохода и новый канал влияния. Так, подобно тому, как евреи сосредоточили в своих руках банковскую деятельность, гермафродиты получают контроль над тем, что мы бы назвали индустрией развлечений.

– Я догадывался.

– Вот, собственно, и все, что я могу вам поведать. Не знаю, насколько это может быть полезно в расследовании убийства, но я искренне старался помочь. Остается добавить, что тайное общество, или тайные общества, если их несколько, андрогинов переправились через поток истории и, весьма вероятно, существуют и в наши дни. Шоу-бизнес и медицина являются для них естественными сферами жизненных интересов, и они стараются держать их под контролем или хотя бы иметь в них своих агентов влияния. В отношении медицины я лично столкнулся с серьезным противодействием, когда попытался залезть в эту святая святых врачебного дела. Кроме того, они наверняка не оставляют и прочие сферы, включая криминальный бизнес: интересно все, что приносит деньги и власть. Андрогины, будучи по природе бисексуальны, вступают в естественный союз с представителями альтернативной ориентации: с геями и лесбиянками. Вернее, это только выглядит как союз; на деле гей-и лесбисообщества лишь прикрытие для андрогинов. Внутри организации гермафродитов наверняка существуют жесткая, даже жестокая дисциплина и свои, не известные нам нормы, представления, ритуалы, стереотипы поведения и взаимоотношений. Возможно, смерть Мандельштейна как-то связана со всем этим.

Катаев поблагодарил старика за подробную консультацию и откланялся.

В дверях Ясенев-Белопольский протянул ему руку, и следователь заметил, что он поначалу скрестил безымянный палец с мизинцем, но тут же поспешно выпрямил.

Небо над Петербургом потемнело, но Литейный сверкал огнями витрин и фарами проезжающих автомобилей. Стояла на редкость хорошая погода. И, хотя осень уже дышала в лицо холодным балтийским ветром, Indian Summer, а лучше – русское бабье лето не торопилось уходить, а словно говорило: «Еще рано! Еще успеется!» И оставалось сидеть на скамейке в Летнем саду девушкой в смешном венке из опавших листьев на растрепанных волосах. И от того ли, от прозрачной и звонкой ясности атмосферы, или потому, что линии сюжета, раньше кривившиеся как попало, теперь распрямлялись, сходились в точку финала и обещали разгадку, светлое решение вот уже скоро, вот уже осталось совсем чуть-чуть, и мнилось, что дело будет раскрыто, а с ним будет раскрыто и что-то еще, пока непонятное, но очень важное, – Катаеву было хорошо на душе.

Канцона XXXII

Я глянул вниз, где к тени тень прижалась…

Пассажирский самолет Ил-86, аэробус с тремя салонами, на триста пятьдесят посадочных мест, продувал турбины и готовился вернуть Диану туда, откуда она прилетела. Самолет был совершенно такой же, как и тот, что доставил ее сюда, в земной рай турецкого пошива. Казалось даже, что это тот самый самолет: это было не обязательно, но вполне вероятно.

И как будто не было этих двух недель отпуска, как будто только вчера под крыльями серел неприветливый северный город, провожая туристов блеклой россыпью светящихся фианитов.

Диана думала, что вот сейчас перелет отнимет у нее час, тот дополнительный час, который она прибавила к своей жизни, переведя стрелки на местное время.

В самолете все было точно таким же: тесные неудобные сиденья и потертая обшивка, саркастически улыбающиеся стюардессы, инструкции по безопасности в кармашке спинки впереди стоящего кресла. Инструкции, которые никто не читает. Только в этот раз место Дианы по посадочному талону было ближе к хвосту самолета. И она не стала садиться к окну. У окна села Анечка.

Диана не стала садиться к окну. Она знала, что когда лайнер взлетит, в иллюминаторе можно будет увидеть огни курорта, рассыпанные драгоценными каменьями по берегу темного и зовущего моря. И не хотела смотреть. Она знала также и то, что ей покажется: это горят адские печи, сверкают огни преисподней.

Диана пропустила свою компаньонку вперед, и Анечка послушно заняла место у иллюминатора. Хотя ей тоже было не до прекрасных видов с высоты птичьего полета. Анечку мелко трясло, «колбасило», как она сама это называла, время от времени доставая пузырек с розовыми таблетками и проглатывая сразу по две или три штуки. Помогало ненадолго. Анечка возилась с каким-то сложным устройством вроде смартфона или коммуникатора; кажется, это был тот самый I-phone, шумная реклама которого проходила в последние месяцы по всему миру. Диана отметила, что раньше этой хайтек-штучки у Анечки не видела. Не иначе как курортные дружки подарили. За приятную компанию, и вообще.

На курорте Анечка, тихая и забитая Анечка, скромная и послушная Анечка, совершенно преобразилась. Ее как будто бы подменили. У нее сорвало стоп-кран, накренило крышу, повернуло башню, она слетела с катушек. Или как это там еще называется. В общем, Анечка пустилась во все тяжкие.

Алкоголь, мужчины, наркотики, снова мужчины, наркотики и опять алкоголь. Крем для загара, похоже, не понадобился ей ни разу. Ночью ведь нет солнца. Ночью даже в Турции нет солнца и никакого шанса загореть, а стало быть, и обгореть тоже. Поэтому крем для загара оказался совсем не нужен.

Днями Анечка спала в номере. Не всегда в своем, тут уж как приходилось, смотря где, с кем и в каком состоянии ее заставали лучи солнца. Ночи напролет она тусила. Так она сама называла это – тусить. Когда звала с собой Диану.

Диана ездила на экскурсии или скучала. Виктор Олегович в баре больше не появлялся. То ли заперся в своем номере, то ли покинул Мармарис.

Однажды Диана согласилась пойти с компаньонкой, но поставила условием, чтобы Анечка не тащила ее к своим знакомым наркоманам.

«Хорошо, – сказала Анечка с готовностью, даже с радостью. – Хорошо, Диана! Мы будем только вдвоем».

Они вышли в город и пробежались по барам. Анечка вела себя относительно спокойно, не болтала слишком много и не привлекала к себе внимания. Она старалась, это было заметно. На пути обратно к отелю они зашли в торговый центр и купили бутылку виски, расплатившись долларами. Так выходило дешевле, чем менять доллары на лиры и платить лирами. Диана все внимательно посчитала.

В отеле, уже навеселе от нескольких коктейлей, пропущенных за барными стойками, девушки приговорили полбутылки виски. Много разговаривали и смеялись. Как всегда в таких случаях, изрядно подвыпившей Диане болтовня подруги уже не казалась такой утомительной и пустой.

Уже под утро Диана объявила: «Все, спать!» Несмотря на опьянение, приняла душ, смыла косметику, сняла контактные линзы, намазалась кремами. Анечка свалилась на свою кровать сразу, стянув с себя шорты вместе с трусиками и топик, она лежала совсем голая, раскинув ноги, свет был включен, и Диана увидела на лобке девушки едва заметный шрам. Диана погасила светильник и легла. Анечка, казалось, уже спала.

Но когда сознание Дианы уже почти полностью погрузилось в темные и теплые воды пьяного сна, она вдруг почувствовала, что под ее простыню скользнуло худое и влажное тело. Диана ничего не сделала, даже не пошевелилась. И когда чьи-то пальцы принялись ласкать ее грудь, она ничего не сказала. Узкая ладонь проникла между ног и устремилась вглубь, губы прильнули к ее губам, и горячий язык уткнулся в сомкнутые зубы. Диана открыла глаза и увидела прямо напротив глаза Анечки, и глаза эти горели огнем сладострастия. Это было жутко, даже Лиля, целуя, закрывала глаза.

Диана резко оттолкнула Анечку и вскочила с постели.

– Черт, черт, черт! – закричала она. Хмель улетучился, Диану колотила крупная дрожь, она впала в истерику. – И ты, и ты тоже!

Анечка сидела на краю постели и тихо, горько плакала.

– Анечка, ну зачем?!

– Я думала… ты…

– Что, что ты думала? Что я шлюха, да?

Тихий плач Анечки превратился в громкие рыдания, сквозь которые до слуха Дианы долетали несвязные слова:

– Я люблю тебя, давно… я… я думала, ты… и когда ты пригласила меня, чтобы мы вместе… на курорт… я решила, что… дура!., а тут ты… а я так… я чтобы ты обратила на меня внимание!.. а тебе все равно, все равно!..

Сердце Дианы заныло. Она присела рядом и обняла Анечку. Они сидели и плакали вместе. А потом уснули.

После той ночи Диана и Аня почти не разговаривали.

Самолет взлетел. Теперь уже Анечку мутило. А Диана задремала, спокойно и ровно.

При посадке никто из пассажиров даже не понял, что происходит. В кабине пилотов царила паника: летчики пытались выпустить шасси, открыть закрылки, убрать крен. Или что там они пытаются делать, когда самолет за несколько сотен метров до земли вдруг теряет управление. А в салоне пассажиры потягивались, включали мобильные телефоны и уже набирали родным и близким sms: все хорошо, мы прилетели!

Только когда серебристая туша лайнера рухнула на бетон взлетно-посадочной полосы боком, и, отломив крыло, стала кружиться со скрежетом, влекомая жуткой инерцией, набранной за тысячи километров полета, когда незакрепленная ручная кладь стала срываться с полок над креслами, предназначенных для верхней одежды, прямо на головы, когда полетели, ударяясь о стены и потолок непристегнутые пассажиры, только тогда эфир заполнил единый, истошный, безнадежный и ужасающий – крик.

Выйдя из приемного покоя клиники, Диана увидела на стоянке свой черный Nissan Teana. Она удивилась и обрадовалась одновременно, шагнула навстречу. Дверь со стороны водителя открылась, и сначала появился букет роз алого цвета, а потом…

Потом Лиля.

Лиля выбежала навстречу и утопила забинтованную голову Дианы в цветах.

– Ди, дорогая моя, как же я по тебе скучала, как волновалась!

– Лиля… а где… Мак?

Лиля несколько отстранилась, посмотрела в глаза Дианы с грустью и промолчала.

– Лиля!

– Ди, теперь все, все будет хорошо. Ты только не расстраивайся! Садись в машину.

Диана неловко устроилась на переднем сиденье. Лиля забрала пакет у нее из рук и положила назад. Завела машину и тронулась со стоянки. Некоторое время ехали молча.

– Лиля, откуда у тебя моя машина?

– Ди, ты сама оставила мне ключи, перед тем как улететь на курорт. И доверенность выписала. Нотариальную. На всякий случай. Я еще сказала: «Типун тебе на язык!»

– Странно… я ничего такого не помню.

– Ты многого не помнишь, Ди… вместо этого ты помнишь что-то другое, чего не было никогда. Но это ничего. Это все пройдет. У нас все будет хорошо, Ди, все будет хорошо!

Лиля рассказала, что Диане повезло, она не видела всего кошмара, который случился при неудачном приземлении самолета. Ее ударило по голове, видимо, тяжелым чемоданом, и она потеряла сознание. Она не видела, как обезумевшие люди метались по салону, калеча друг друга. Как выпрыгивали из запасных выходов, когда еще не надулись трапы, падали на бетон и ломали себе позвоночники. Умирали от разрыва сердца на руках у спасателей.

По счастью, самолет не взорвался. Не начался пожар. Пожарные машины съехались, бешено вращая мигалками и истошно вопя сиренами, но пожара не было. Они все равно залили пеной салон. Так что ее, Диану, еле нашли под горою пены.

Нашли не всех. Пассажирка, сидевшая рядом с Дианой, у окна, пропала. То ли выбралась сама и уехала в суматохе, то ли…

Причина катастрофы пока не известна. Работает специальная комиссия. Но уже ходят слухи, что просто выгорело все топливо. Может, из-за жадности, из-за стремления перевозчика к экономии. Или кто-то что-то не рассчитал. Но топливо выгорело все чуть раньше, чем самолет приземлился. Может, поэтому он и не взорвался: нечему было взрываться.

Есть и другая версия: бортовой компьютер и вся электроника самолета были выведены из строя мощным устройством связи одного из пассажиров. Или совокупным действием всех телефонов и прочих коммуникаторов. Просят же: отключите сотовые телефоны и ноутбуки на время полета!

Диана была без сознания. Ее отвезли в больницу. Потом Лиля забрала Диану и устроила в хорошую частную клинику. Небольшое сотрясение мозга, жизни ничего не угрожает. Только вот… она бредила все эти дни. Доктор сказал, нужно специальное наблюдение. Но можно забрать домой. Дома и стены помогают. Так сказал доктор.

– Вот мы и дома, Ди, вот мы и дома!

– Дома?!

Диана поднялась на лифте и с тупым непониманием смотрела, как Лиля достает из своей сумочки ключи от квартиры – от ее, Дианы квартиры!

– Твой багаж я получила, все твои вещи в целости и сохранности.

Диана вошла.

Все было как прежде. Та же прихожая, та же мебель в комнате. Она щелкнула выключателем в ванной: выключатель западал, как и раньше. Все было так, как она оставила, улетая, улетая в рай, на две недели отпуска.

Но…

Было слишком… аккуратно.

И… чего-то не хватало.

Диана огляделась.

Не хватало… вещей. Разбросанных по полу, наваленных на полки и этажерки из пластика, книг, валяющихся где попало, и тапок посередине комнаты.

Огромных тапок, сорок шестого размера, которые всегда валялись посередине комнаты, о которые она спотыкалась, вставая ночью, чтобы открыть окно, вдохнуть холодного, свежего воздуха.

Ни одного тапка сорок шестого размера, ни одной огромной, как целый халат, пропотевшей футболки на батарее отопления, ни одной пары носков на телевизоре, никаких брюк на кровати!

Диана остановилась и посмотрела на Лилю. Долгим, мучительным взглядом. Стараясь уместить в голове что-то чужое, непонятное, странное. Собралась с силами и спросила:

– Лиля… Лиля, где… Мак?..

Лиля опустила голову. Молча закрыла входную дверь.

– Ди, садись. Присядь. Мне нужно с тобой поговорить.

– Где Мак, Лиля?!

– Присядь, пожалуйста!

Диана присела на край кровати, и Лиля начала говорить.

Она сказала, что у Дианы было сотрясение мозга. Ничего страшного, ее жизни ничего не угрожает, так сказал доктор. И все пройдет, но, возможно, какое-то время… Главное, что она, Лиля, ее не оставит. Они будут вместе, и все будет хорошо.

– Мак, Лиля, Мак?!

– Ди, любимая, солнышко мое… не было никакого Мака. Мы с тобой живем вместе уже почти год в этой квартире. С тех самых пор, как у тебя на работе случилось это ужасное событие. Тебе было тогда так плохо, так страшно, ты попросила меня приехать, ты не могла спать одна. С тех пор мы вместе, Ди.

– Но, как?.. Как же Мак, Лиля, Мак?!

– Не было… Никакого Мака не было, Ди. Ты прочитала о нем в книжке. Ты читала книжку, недавно, какой-то полумодный роман, про офисы и так далее. Там был этот Мак, Максимус Семипятницкий, ты еще сказала мне, что хочешь, чтобы у тебя был такой парень, а я обиделась, и мы не разговаривали два дня. Это все из книжки, все придумано, что Мак, он странный, он ведет заумные беседы, у него обувь сорок шестого размера, футболки XXL, он вечно все разбрасывает, ему почти не нужен секс… его кто-то придумал. А потом, после катастрофы… ты все время бредила и звала… доктор сначала думал, что ты наркоманка.

– Лиля… Лиля, я… я больна.

– Все будет хорошо, Ди. Ты поправишься. Все будет хорошо, обязательно…

Диана сидела на краю большой двуспальной кровати, уронив голову в белых бинтах на грудь, положив руки, ослабевшие, как плети, на колени, вперив взгляд в коричневый ламинат, покрывающий пол в комнате. Лиля вышла и возилась на кухне, видимо, приготавливая еду.

Диана сидела так час, может, больше.

Потом Диана поднялась и пошла в ванную умыться и посмотреть на себя в зеркале, висящем над раковиной. Она уронила на пол баночку с тоником и нагнулась, чтобы ее поднять. И под ванной – уголок тряпки. Потянула на себя. Расправила.

Это была футболка. Футболка размера XXL. С блеклыми буквами: God made grass…

И тогда Диана закричала:

Аaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaa-ааааааааааааааааааааааааааааааа:

Сквозь крик она слышала, как Лиля, мгновенно схватившаяся за телефон, говорит кому-то:

– Мы поторопились. Еще рано. Рано было везти ее домой. Она не в себе. Ей нужно лечение, интенсивная терапия. Вы ее заберете? Заберите прямо сейчас, она опасна. Да, я прослежу. Да. Я жду, приезжайте скорее.

Канцона XXXIII

Прости, что слезы хлынули из глаз…

Зима в том году пришла не так, как обычно. Зима не календарная, метеорологическая, в этих северных широтах наступает уже осенью, в октябре – ноябре. Она приходит почти сразу за индейским летом. И первые заморозки схватывают едва опавшую, в зеленыхпрожилкахлиству, не дав ейимесяца, чтобы успокоиться и смириться, смириться со смертью.

Но в том году никто не следил за прогнозом погоды. Тети и дяди, девочки и мальчики, едва придя на работу в офисы, открывали сайты с курсами валют. Раньше чем на землю упал первый снег, обвалились биржевые индексы и котировки. Еще хрупкий, стеклянный лед не покрыл лужи в неблагоустроенных дворах, а банки заморозили кредитные программы и выплаты по депозитам. Еще красная нить ртути в градусниках не опускалась ниже нулевой отметки по шкале Цельсия, а показатели роста ВВП, ВНП и прочие макроэкономические индикаторы устремились к отрицательным значениям.

Язвительные интеллектуалы мрачно шутили, что теперь B.C. значит Before Crisis. И это был год первый, год 0001 B.C. Или нулевой?

Весь цивилизованный мир захлестнула война самоубийств. Газеты писали об американском биржевом брокере индийского происхождения, который, узнав, что разорен, расстрелял из дробовика всю свою семью и застрелился сам, оставив на включенном «макинтоше» короткое послание: «Жизнь потеряла смысл». Как будто раньше она его имела. Он решил все сам, один, за себя и за всю свою многочисленную родню. Жизнь – это статус. И если нет денег, чтобы оплачивать town-house, учебу детей в колледже и ежегодные семейные поездки в Европу, то ничего больше не остается: только бах-бах. Или, как говорят в Америке, bang-bang!

Америка – великая страна, у нее получилось. Она сделала из урожденного индуса настоящего стопроцентного американца, который больше не читает Веды и Бхагавад-Гиту, а только Wall Street Journal. Поклоняется не Лакшми-Нарайяне, а Доу-Джонсу. Только не спрашивайте меня, кто этот парень – Доу-Джонс, я не знаю. Я знаю, кто такие Лакшми и Нарайяна, а про Доу-Джонса мне ничего не известно. Хотя, кажется, я видел такое божество в одном тайном храме: это двухголовое чудище, и у него на шее гирлянда из черепов биржевых брокеров.

Несчастный самоубийца не верил даже в метемпсихоз. Если бы он слушал свою индийскую бабушку, он бы знал, что самоубийце назначено стать неприкаянным духом, бхута, и маяться – это от слова «майя», иллюзия – в мире живых, не имея тела, пока не настанет срок назначенной смерти, тогда всесильная карма увлечет его в ад.

Есть в мире мертвых специальный ад для биржевых брокеров, которые расстреляли свои семьи и убили самих себя, он на полпути между адом бездельников, живущих на well-faire, и адом держателей привилегированных акций: мертвые брокеры осуждены стоять там по горло в кипящей лаве и вечно смотреть, как падает Доу-Джонс.

Но метемпсихоз верит в него. И теперь в брокерской конторе, где работал самоубийца, по ночам сами собой включаются компьютеры и выдвигаются ящики для бумаг.

Мир нецивилизованный не затронула смена эпох, мир нецивилизованный, как всегда, ничего не заметил. Число самоубийств в Африке среди коренного населения не стало ни больше, ни меньше. Афро-африканцы просто не успевали совершить самоубийство до того, как умрут от СПИДа, или голода, или будут прирезаны своими черными братьями.

Самое большое количество долларовых миллионеров собралось в Зимбабве: бутылка кока-колы стоила несколько сот миллионов зимбабвийских долларов. Выпускники университета имени Патриса Лумумбы, вернувшиеся в родное Сомали, стали грозой морей, флибустьерами.

Казалось, что и Россия спасется. Россия, страна третьего мира, страна афро-россиян, которым нечего терять, кроме своей исторической миссии и великой национальной идеи, которую они всяко не потеряют. Вот ведь всего несколько лет назад в подобных же обстоятельствах для нас ничего не изменилось. Мы даже не стали больше пить – больше все равно было некуда. И основатель первой в России биржи, разорившись на предвыборной кампании – наивный чудак хотел стать президентом, – не повесился и не застрелился, а уехал в деревню, где вместе с женой и детьми выращивает гусей и коз.

Потом он вернется, чтобы отменить деньги во всем мире.

И что, казалось бы, изменилось? По-прежнему растет на земле картофель и гонится из него самогон, чистый, как слеза замученного ради вселенского счастья ребенка Достоевского. И можно уйти партизанить в леса. Потеряться в Сибири. Умереть и родиться заново. Начать все сначала. Прорваться – не в первый раз! Россия – большая страна! Россия – страна, где нет сегодня, где ничего никогда до конца, зато всегда есть светлое будущее и надежда на завтра. Глупо в России кончать жизнь самоубийством! В России всегда не хватает патронов, и армия, имеющая в общем количестве подавляющее превосходство, на направлении главного удара сражается в окружении с численно превосходящим противником, но подмога всегда близко, всегда вот-вот, нужно только продержаться еще немного!

Но Америка – великая страна, у нее получилось.

По всей Святой Руси стали вешаться фермеры, свинарники которых описали за долги судебные исполнители, и горестные невозвращенцы в райские кущи потребительского кредитования.

И даже сильные мира сего, которые, казалось, по-любому должны были обеспечить себе запасные аэродромы мягкими авуарами в теплых оффшорах.

Самым громким в Санкт-Петербурге суицидом стало двойное самоубийство учредителей фармацевтического холдинга, того самого, в котором работала Лиля, где Диана познакомилась с ней. Холдинг назывался Genesis. Как одна из книг Ветхого Завета – Genesis, «Бытие». Как корпорация, которую основал Тендер Бренсон, медиа-мессия и лжепророк, единственный уцелевший из секты «Истинной веры», секты, в которой все остальные покончили жизнь ритуальным самоубийством, это называлось у них «Поход в небеса», основал перед самым своим самоубийством, Тендер Бренсон, в книге Чака Паланика.

Хотя едва ли об этом знали мертвые учредители, едва ли они читали Паланика, да и Ветхий Завет тоже – едва ли. Зато они слушали музыку, и им нравился Фил Коллинз, тот самый, что начинал свою творческую карьеру в группе Genesis. Поэтому они назвали холдинг Genesis. И были уже совсем близко, в двух шагах от своей мечты: пригласить Фила Коллинза выступать на своем новогоднем корпоративе, на корпоративе в холдинге Genesis.

Кризис выявил, что все российские эффективные менеджеры и собственники ни разу неэффективны. Что благополучие российских компаний держалось на постоянном росте оборотов, на кредитах, отсрочках, бонусах. Что вся прибыль разворовывалась на откатах. У нас уникальные менеджеры, все это знают. Они способны сделать нерентабельной даже добычу золота и алмазов. Есть один очень простой способ покончить с наркоторговлей: надо создать корпорацию по торговле наркотиками и поставить во главе эффективных менеджеров из России. Будьте спокойны, за пару лет они сделают и этот бизнес убыточным.

Когда запахло паленым, учредители «Бытия» хотели слиться под шумок и уже почти договорились о продаже бизнеса каким-то лохам из Москвы. У них почти получилось, почти получилось выйти в кэш. Но сделка сорвалась. Ее не одобрили. Была сходка в ресторане «Сёгун» на улице Восстания, беспристрастные аудиторы обнародовали перед собравшимися натуральный баланс «Бытия». И человек в черном покачал головой отрицательно. Московские лохи оказались не сами по себе, а мартышками большого хозяина. Учредители «Бытия» получили черные метки, пустые письма по электронной почте.

Первый выбросился из окна своей квартиры на двенадцатом этаже. В официальном сообщении пресс-службы «Бытия» сообщалось, что причиной смерти был сердечный приступ. Возможно, это и так, возможно, судмедэксперт не погрешил против истины. Говорят, что когда человек падает с большой высоты, у него от страха разрывается сердце и о земную твердь ударяется уже мертвое тело.

Но второй выстрелил себе в голову из охотничьего ружья. И никто не решился написать в официальном заключении, что причиной смерти был дурной запах изо рта.

В одноместной комфортной палате Дианы была хорошая мебель, душ, удобства, но не было телевизора, не было компьютера с интернетом, ей не приносили свежих газет. Единственным окном в мир для Дианы была Лиля. Лиля приходила почти каждый день. Лиля приносила почитать прошлогодние журналы Cosmopolitan. Они громоздились стопкой на тумбочке, Диана их практически не открывала.

Лиля рассказала о том, что происходит в «Бытии», но вкратце. Она не хотела, чтобы Диана волновалась. Тем более что сама Лиля ушла из «Бытия». Устроилась на работу в «А.Д.». Лиля рассказала, что происходит в холдинге. В «А.Д.» все было хорошо, корпорация выдержала удар кризиса. И теперь, пользуясь крахом нескольких конкурентов, увеличивает долю рынка и обороты.

Лиля работала на должности, которую раньше занимала Диана.

Это временно, пока Диана не поправится, так сказала Лиля, она просто держит для нее место.

Диана не поверила. Скорее всего Лиля просто успокаивала ее. Однажды Диана увидела у Лили визитку. На визитке значилось: начальник отдела региональных продаж.

Диана вспомнила, что ей, Диане, так и не напечатали визитки с указанием ее новой должности. Она окончила курсы повышения квалификации, но не успела пройти формальности, так это называлось. Не прошла через какой-то обряд. И до самого отпуска числилась как врио – временно исполняющая обязанности. Временно. А потом отпуск. Самолет. И она оказалась здесь.

Сначала Диана просила, чтобы сообщили ее родителям, позвали ее родителей. Диктовала имена и адрес. Доктор молча кивал и делал записи в своем блокноте.

Потом Лиля сказала, что ее родители – ее настоящие родители – оповещены. Они регулярно получают самую свежую информацию о состоянии дочери. Но свидание пока нецелесообразно. Потому что Диана… в общем, у нее конфабуляция, синдром ложной памяти. И она, возможно, не помнит своих родных, а помнит вместо них других. И если вдруг она не узнает своих родителей при встрече, то для них это будет серьезный шок. И Диане тоже будет хуже, стресс отбросит ее на несколько шагов назад, на несколько ступеней вниз, дальше от цели – выздоровления.

Однажды вечером, когда доктор делал полный осмотр, заглядывал Диане в открытый рот и наклонился над ней, Диана изловчилась вытянуть из кармана доктора мобильный телефон. Как только закрылась дверь, она стала звонить. Она помнила номера наизусть, у Дианы была хорошая память на цифры. Она набрала номер телефона Мака и номер телефона квартиры родителей.

Телефон Мака не отвечал. Вернее, за Мака ответила автоматическая девушка: абонент вне зоны действия сети. И так всю ночь, и все утро, до следующего визита врача. По номеру родителей ответил незнакомый мужской голос, и Диана, испугавшись, нажала кнопку отбоя.

Утром она вернула мобильный телефон доктору. Сказала, что он случайно выронил телефон на ее кровать.

Перед этим она стерла в журнале вызовов свои звонки.

За окном разлилась холодная темная ночь. Безглазая, укутанная низкими облаками. Диана стояла у окна и смотрела вдаль. В никуда.

Сколько хватало глаз, до самого горизонта, высились одинаковые коробки многоэтажек, расцвеченные освещенными окнами. Диана не понимала, где она, в каком районе: по виду это мог быть Проспект просвещения. Или Приморский проспект. Или Проспект ветеранов. Это мог быть любой спальный микрорайон.

Клиника занимала высокое, отдельно стоящее здание, окруженное железным забором. Палата Дианы была на восьмом этаже. Окно в палате не было зарешечено, но на ручке, которой открывалась створка стеклопакета, стоял блокиратор. Блокиратор да толстое стекло – этого достаточно, чтобы избежать нелепых случайностей. Ставить решетки на окнах восьмого этажа администрация клиники не видела смысла. Никакой вор или злоумышленник не заберется по отвесной стене на такую высоту. Что же касается тех, кто внутри…

Это частная клиника, а не психиатрический диспансер. Здесь лечатся нормальные люди. У них могут быть некоторые ментальные трудности, такие, как синдром ложной памяти, но они не сумасшедшие, нет. Им не придет в голову выбрасываться из окон.

Это дорогая и престижная частная клиника, а не психиатрический диспансер специализированного типа, в котором содержат опасных для общества типов. Даже не психиатрическая клиника. Лиля говорила, что главная специализация клиники – гинекология. Сложные случаи. Но здесь есть все необходимые специалисты, и психотерапевты в том числе. Лиля говорила, что у нее в этой клинике хорошие знакомые. Это связи по ее прошлой работе в фармацевтическом холдинге «Бытие». Здесь, в этой клинике, проводили независимые медицинские испытания новых лекарственных препаратов. На добровольцах. «На добровольцах, – сказала Лиля и отвела глаза, – ну, или как-то так».

Клиника называлась Centaure Эмблемой клиники было изображение кентавра – наполовину человека, наполовину лошади. Эмблема была отштампована на постельном белье, полотенцах и салфетках.

Диана спросила доктора, и доктор охотно рассказал ей, что в Древней Греции кентавры считались хранителями знаний по медицине, лучшими составителями целебных снадобий…

– Иядов, – сказала Диана, – кажется, от ядовитой крови кентавра погиб Геракл.

– Геракл? – удивленно спросил доктор. – Я не знал, надо прочесть![12]

Целебные снадобья, которые приносил доктор, Диана отправляла в унитаз. Но иногда ей делали уколы или ставили капельницу. После инъекций Диана подолгу лежала на кровати, бессмысленно вперив взор в потолок. Или спала.

Инъекций не было уже несколько дней. А таблетки, розовые и желтые, растворялись в канализационных стоках. Диана стояла у окна и смотрела в ночь. И думала.

О Маке.

Лиля сказала, что никакого Мака нет. Не было и нет. И даже показывала какую-то книгу, в которой якобы написано про Мака – Диана не стала ее читать. Ей было страшно. Лиля сказала, что Мака никогда не было. А та футболка, которую Диана нашла в ванной, с пятнами крови, это была даже не футболка, а просто тряпка для пола, старая тряпка для пола, в пятнах от ржавчины, осыпавшейся с труб.

Диана вспоминала. Она вспоминала, и воспоминаний было так много: что делал Мак, как выглядел Мак, и разговоры, разговоры… она не могла бы придумать так много! И, даже если книжка, Диана не смогла бы так много запомнить! Вот, например, Мак говорил, что когда она засыпает…

Диана услышала глухой стук о стекло, с внешней стороны. Опустив глаза на карниз, она увидела на карнизе крупную серую ворону. Ворона смотрела на нее сбоку, одним глазом, как смотрят птицы.

Диана сорвала блокиратор и распахнула окно. В палату хлынул свежий, прохладный воздух, Диана вздохнула, набрала полную грудь, легкие как будто обожгло, голова закружилась.

Мак сидел на стульчике у кровати и улыбался, глядя на нее.

– Мак, Мак, Мак! Мак, где ты был так долго, куда ты пропал?

– Я не пропал. Я не мог пропасть. Я думал о тебе все это время.

– Я тоже… я тоже думала о тебе. Даже когда спала. Ты мне снился. Мне снилось, что ты рядом, мы вместе.

– Я знаю. Мы были рядом. Я просыпался и видел в своей постели змею.

– Ты… ты знаешь?

– Да, теперь знаю.

– Но ты же боишься змей?!

– Больше не боюсь. Птицы боятся змей, потому что змеи разоряют их гнезда, выпивают нерожденных детей. Но мы, мы с тобою – совсем другое. Знаешь, я понял, что люди бывают трех видов. Есть мужчины и женщины, и они сами по себе. Каждый сам по себе. Им так лучше. Они тоже сходятся и заводят семьи, ведь это положено так, у них бывают чувства, даже любовь, но каждый из них может жить сам, один, одна. Так гораздо удобнее! Но есть третьи. Они тоже как мужчины и женщины, но они не целые друг без друга.

– А… как же Апам Напат?

– Не верь ему. Он даже не бог, он мелкий завистливый демон, падший ангел, низвергнутый с небес, заточенный в пучины вод.

– Мак!..

– У нас все будет. У нас будут дети. Они рядом, они ждут. Мы дадим им тела, подарим жизнь. Это будут хорошие, красивые дети. Красивые, как ты. И умные. Как ты…

– Мак… Мак, а Лиля?! – Диана почувствовала ужас.

Мак усмехнулся и покачал головой.

– Лили нет. Лили нет и никогда не было. Я ни разу не видел Лилю, ты мне никогда ее не показывала, даже на фотографии. Ты придумала Лилю.

Придумала, чтобы досадить мне, чтобы я ревновал, чтобы сделать сильнее мою любовь к тебе. Но я и так люблю тебя, так сильно, как ты даже не можешь себе представить…

Диана заплакала.

– Не плачь. Не надо плакать. Больше не будет слез.

Мак встал и подал ей руку:

– Пойдем. Нам пора уходить. Они поднялись и шагнули в проем.

Канцона XXXIV

Из мрака звезды просияли мне…

Всем стало как-то не до смерти Семена Абрамовича Мандельштейна. По Питеру прокатилась волна самоубийств, убийств, банкротств и скандалов. Холдинг «А.Д.» вполне процветал и без своего бывшего владельца. Высокое начальство перестало давить на оперативников и следствие. Надо думать, у высокого начальства появились заботы поважнее. Нежного друга ныне покойного предпринимателя, брутального гея-охранника, по-тихому выпустили, оформив арест обвинением в хулиганстве и сопротивлении сотрудникам правоохранительным органам – как обычно. Катаев чувствовал, что все будут довольны и благодарны, если он придумает, как без шума и пыли закрыть «висяк». И у него появилась пара мыслей по этому поводу.

Катаев собирал информацию, подшивал к делу ответы на запросы. Занимался рутинной работой. В один из ноябрьских дней, когда солнце уже только чуть понималось над горизонтом и снова пряталось в царство Аида, ему позвонил старик.

Теодор Ульрихович узнал номер следственного управления по справочнику и попросил соединить его с Катаевым Павлом Борисовичем, следователем по особо важным делам. Звонок перевели.

– Катаев слушает.

– Здравствуйте, Павел Борисович! Это Ясенев-Белопольский беспокоит. Я хотел бы вам кое-что сообщить… не знаю, насколько это будет удобно по служебному телефону.

Голос старика звучал болезненно и устало. Катаев продиктовал номер своего мобильного, оделся и вышел на улицу. Он прошелся по Исаакиевской площади и присел на скамейку в парке у Адмиралтейства. Мобильный заверещал.

– Да.

– Это снова я.

– Я вас слушаю, Теодор Ульрихович!

– Спасибо. Знаете, когда мы с вами разговаривали на тему… ну, вы помните… Я… я не все тогда вам сказал. А теперь у меня такое чувство, что это может быть очень важно. Очень важно лично для вас.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Про андрогинов. Или, если быть точнее, гермафродитов. Даже не знаю, с чего начать, но… постарайтесь понять вот что: это существа двойственной природы. И двойственность их пола – не главное. Это внешнее. Гораздо серьезнее другое…

– Что именно?

– Знаете, тайные общества гермафродитов, у некоторых из них есть гербы… своя символика, понимаете?

– Я понимаю.

– Так вот, обычно они избирают своей эмблемой изображение кентавра. Вы помните, как выглядит кентавр?

– Да, это наполовину человек и наполовину лошадь.

– Верно, человеческие торс и голова – верхняя половина и нижняя половина – корпус и ноги коня. И это не просто человеко-зверь, нет. Полагают, что кентавр – существо, принадлежащее сразу двум мирам. Его верхняя часть относится к этому свету, а нижняя указывает на родство с миром теней, мертвых. Кентавр в мифологии амбивалентное хтоническое существо, так это называется.

– Кажется, я понимаю.

– Нечто подобное с гермафродитами. Неслучайно они избрали своим символом кентавра. Двойной пол этих… существ… только знак. Метка. Они не просто наполовину мужчины, наполовину женщины, они…

– Наполовину мертвые, наполовину живые?

– Да. Мертвые и живые. Одновременно. Как бы жутко и безумно это ни звучало.

– Жутко. Но не безумно. По крайней мере, для меня. После того как я собрал некоторую информацию по делу, которым занимаюсь.

– Хорошо, что вы понимаете. Так вот, дальше. Я вас, возможно, утомил, но дальше самое главное, поверьте.

– Да, я слушаю.

– Вероятно, вам придется столкнуться… в самое ближайшее время… с некоторыми проявлениями. Поэтому я подумал, вам необходимо знать кое-какие правила. Как с этим совладать.

– С чем именно, Теодор Ульрихович? Я теряю нить.

– Я не знаю, с чем именно. И в какой форме. Но это и не важно. Главное – знать правила. Как одолеть тех, приходящих с другой стороны.

– Мне пока непонятно.

– Постарайтесь просто запомнить.

– Хорошо.

– Итак, страх. Главное – не бояться. Бояться нельзя, ни в коем случае. Страх – это открытая дверь для них. Одна из дверей. Если держать все двери закрытыми, то они не смогут вас достать. Потом – решимость. Нужна решимость сопротивляться. Для этого нужно оружие, оружие помогает. Любое оружие. Говорят об освященных клинках, о том, что меч рыцарей имел рукоять в форме креста, чтобы они могли поразить нечисть. Это так, но, в действительности, все это форма самовнушения. Потому что главное – решимость. Оружие сильно помогает сконцентрировать решимость. Поэтому берите любое оружие и сосредоточьте свою волю. Если нет священного клинка, подойдет даже кухонный нож. Или вилка. Все, что окажется под рукой. Не оставайтесь перед этим безоружным.

– «Или вилка…» – эхом повторил Катаев.

– Но главное оружие – слово. Речь. Не дайте завладеть вашей речью. Не отвечайте на вопросы. Или лгите. Сбивайте с толку. Наденьте одежду на левую сторону. Не смотрите прямо – смотрите в зеркало, потому что те тоже видят так. Говорите абсурд, ложь или произносите слова задом наперед. Это разрушает их чары. А потом последний удар – правда.

– Последний удар?

– Когда вы почувствуете, что все, развязка близка. Это можно использовать всего один раз. Тогда применяйте последнее, самое сильное оружие: заклинание истиной.

– Я не знаю никаких заклинаний!

– Не обязательно выучивать наизусть. Тем более что мы не знаем, с чем и при каких обстоятельствах вы столкнетесь. Мы не сможем придумать заклинание на каждый случай. Запомните формулу, правило. Оно таково: в первой части заклинания вы произносите неоспоримую истину. Только истину! Это важно. Если вы ошибетесь, если скажете нечто, что может быть оспорено, поставлено под сомнение, – все, вы пропали. Больше ничего не спасет! Нужна только абсолютная, неоспоримая, неопровержимая, безупречная истина. При этом она может быть сколь угодно проста. Во второй части заклинания вы говорите то, чего хотите достичь, но говорите об этом как о свершившемся факте. Вы соединяете две части, и истина первой части делает истинным желаемое, высказанное во второй. Это и есть заклинание истиной. Так устроены заговоры белой магии уже тысячи и тысячи лет, начиная с гимнов Атхарваведы.

– Я все запомнил.

– Хорошо. Надеюсь, это вам поможет… Вы хороший молодой человек, умный и светлый, я сразу это понял. Я даже хотел предложить вам… посвятить вас в некоторые тайны нашей ложи… ведь мы своими скромными силами пытались… иногда даже получалось… или нам казалось, что получается… все оказалось сложнее, чем мы думали… ну, даст бог еще…

– Теодор Ульрихович, как вы себя чувствуете?

– Неважно, Павел Борисович. Да, признаться, я захворал немного.

– Вам что-нибудь нужно?

– Спасибо, покорно благодарю, все есть. Машенька обо мне заботится. Кормит меня, как дитя малое, с ложечки. Она готовит прекрасный русский борщ, со свеклой. И салаты тоже. Она нашла доктора, хорошего доктора из дорогой частной клиники. Доктор говорит, что свекла мне очень полезна, да…

По телу Катаева пробежала дрожь. «Наверное, от холода», – подумал он и встал с промерзшей скамейки.

– Я вас обязательно навещу.

– Милости просим, милости просим…

Катаев еще раз внимательно просматривал материалы дела. Перечитав заключение эксперта по дактилоскопии, он решил ему позвонить.

– Это Катаев, по делу Мандельштейна.

– Да-да, слушаю вас.

– Помните обстоятельства?

– М-м-м… примерно. Вилка, да?

– Совершенно верно. Орудием предполагаемого убийства была вилка, которая найдена торчащей из груди жертвы. У вас в заключении написано: «…Посторонних отпечатков пальцев на орудии убийства не обнаружено».

– Ага.

– Что значит «посторонних»? Только посторонних отпечатков не обнаружено? То есть на вилке были отпечатки, какие-то непосторонние?

– Ну да.

– Что?!

– На вилке были отпечатки пальцев самого Мандельштейна.

– И… и вы вот так просто сейчас мне об этом говорите?!

– А что такого?

– Вы должны были отразить это в заключении! Какой вы к черту эксперт после этого?!

– Может, это была его вилка! Может, он сам принес ее с собой в туалет! Или, скорее, схватился за рукоять вилки после того, как убийца всадил вилку в его грудь. Вполне естественная реакция убиваемого. Это же убийство, а не самоубийство.

– Уважаемый! А вас не учили, что строить гипотезы и делать выводы – не ваша профессия? Что вы должны просто зафиксировать факты! Выводы сделает следствие!

– Помилуйте, вы же не думаете, что он сам себя заколол? Это не гипотеза, это анекдот получается! Слышали, например, такой: двое полицейских на улице в Гарлеме находят тело негра, у которого из спины торчат десять ножей. «Какое странное самоубийство!» – говорит один коп другому…

– До свидания! – сухо отрезал следователь и положил трубку.

Катаев решил лично доложить руководителю управления о результатах следствия. Руководитель принял его сразу и внимательно выслушал.

– Примерно так, Андрей Викторович! Дело должно быть закрыто по статье двадцать четвертой УПК, часть первая, пункт первый, за отсутствием события преступления, – закончил доклад Катаев.

– Вот и славно. Хорошо поработали, Павел Борисович, хорошо! Объявляю вам благодарность. Думаю, мы сможем плодотворно сотрудничать и дальше. Я рассмотрю перспективы вашего продвижения по службе. Следующий ранг, возможно, отдельный кабинет. Спасибо! А то, знаете, головняков хватает и без всяких мандельштейнов… значит, так, дело по статье сто пятой УК закрываем. Нужно еще провести проверку, нет ли состава преступления по статье сто десятой УК, доведение до самоубийства. – Последнюю фразу руководитель произнес с усталостью и тоской.

– Не нужно, Андрей Викторович.

– Почему?

– Не было ни убийства, ни самоубийства.

– Это как?!

– Смотрите, вот ответ на запрос, посланный мной в отдел загса Капищевского района, в котором расположена деревня Черные Курки, где, согласно документам покойного, он родился в тысяча девятьсот пятьдесят… году.

– Да?

– В тысяча девятьсот пятьдесят… году в деревне Черные Курки родился ребенок женского пола, записанный в свидетельстве о рождении как Сима Абрамовна Мандельштейн.

– Хм…

– Получив образование в областном педагогическом институте, Сима Абрамовна Мандельштейн вернулась в Капищевский район и до самой своей смерти проработала в районной средней школе учительницей русского языка и литературы. Вот выписка из личного дела, хранящегося в архиве Капищевского РОНО. Сима Абрамовна Мандельштейн умерла в тысяча девятьсот восемьдесят… году от острой почечной недостаточности. Это копия свидетельства о смерти, выписанного тем же загсом Капищевского района. Ее родители к тому времени преставились, других близких родственников не было, и тело захоронено на государственные средства. Вот справка о захоронении.

– А…

– Эксгумация едва ли возможна. Уже лет десять как на этом месте кладбища хоронят других людей. Могилы, за которыми никто не ухаживает… ну, вы знаете.

– Но как же Семен Абрамович?!

– Никакого Семена Абрамовича Мандельштейна в деревне Черные Курки, как и в любом другом месте России, никогда не рождалось. Я делал поиск по архивам загса.

– А как же паспорт?

– Паспорт поддельный. Как и все прочие документы. Семена Абрамовича Мандельштейна никто не убивал, и с собой он тоже не покончил, потому что, с юридической точки зрения, никакого Семена Абрамовича Мандельштейна никогда не существовало.

– Значит, был какой-то другой человек, не Мандельштейн, живший под чужим именем! О господи, это еще хуже…

– Нет. Не было вообще никакого человека.

– А труп?!

– Мы направляли официальное сообщение жене и детям Мандельштейна с предложением забрать труп для захоронения. Никто не ответил. И трупа никто не забирал.

– Значит, он до сих пор в морге.

Катаев молча положил на стол перед руководителем листок бумаги.

Это был ответ морга на запрос о выдаче тела Семена Абрамовича Мандельштейна для проведения повторной патологоанатомической экспертизы. В ответе сообщалось, что в означенные даты никакого тела убитого Семена Абрамовича Мандельштейна, пятидесяти четырех лет, мужского пола, в морг не поступало. Также указанное тело из морга не выдавалось и в настоящее время в морге не хранится.

– Чертовщина какая-то!

– Может быть…

– А и черт с ним! – руководитель махнул рукой. – Закрывайте дело, Павел Борисович.

Через пару недель после доклада у руководителя, в выходной, Павел Катаев гулял без особой цели в центре города. Закусил блинами в недорогой забегаловке, русском аналоге «Макдоналдс». Бродил, глазея на витрины магазинов и красивых девушек, проходящих мимо. Примерялся к вещам и обуви, но ничего не купил. В своих странствиях Катаев дошел до Литейного проспекта и вспомнил, что обещал старику навестить его.

Хотел позвонить, предупредить о своем визите. Но, вынув из кармана куртки на рыбьем меху свой телефон самой простой модели, обнаружил, что зарядка на холоде села и мобильный не работает. Катаев минуту посомневался и решил все же зайти, пусть и без предупреждения.

Во дворе дома Ясенева-Белопольского следователь заметил знакомый черный автомобиль BMW.

Когда дверь квартиры открылась, на пороге его встретил капитан – изумрудный перстень.

– О! Павка! Ты тут чего?

– А ты?

Капитан стоял в дверях, не пропуская следователя и не приглашая его войти.

– У меня тут знакомая. Сам понимаешь, дело молодое!

Капитан хохотнул. Но нарочно, не по-настоящему.

Знакомая появилась в прихожей за тушей капитана в штатском. Это была высокая брюнетка, строго одетая, в очках с золотой оправой.

– Кто там? – она говорила с легким акцентом.

– Не беспокойтесь, Марья Михаловна. Я разберусь.

– Марья Михаловна… Машенька… диплом в кухне, на стенке, да?

Капитан вопросительно поднял брови.

– А где хозяин квартиры?

– Какойхозяин? Марья Михаловна тут прописана. Она и владеет квартирой. Мы как раз заканчиваем оформление документов. Попросила помочь, она девушка неместная, из Франции.

– Я знаю.

Капитан решительно вышел из квартиры и прикрыл за собой дверь.

– Так, Катаев, тебе чего тут надо? Ты тоже с ней?.. Ходок, однако!..

– Я к хозяину. К Ясеневу-Белопольскому, он меня консультировал.

– А, больной старик! Так он умер. Скоропостижно скончался.

– М-да… скоропостижно… не сомневаюсь, что скоропостижно. Наверное, так скоропостижно, что едва успел оформить завещание на Машеньку, Мари, Марью Мишелевну, так?

– Слушай, все документы в порядке, оформлены…

– У нотариуса. Понимаю.

– Ты, Борисыч, чо? Решил залупиться? Чо ты тут вообще нарисовался? Какое тебе дело? Нужны проблемы?

– Нет. Никому не нужны проблемы. Пока.

Следователь развернулся и пошел вниз по лестнице. Капитан стоял, провожая его взглядом, и заметно нервничал.

Катаев остановился и сказал, уже со ступеней:

– Будь осторожнее, капитан. Черт знает что можно подцепить от этой французской штучки. И вообще…

– Козел! – процедил оперативник сквозь зубы и исчез в квартире, захлопнув дверь.

Рабочая неделя была на середине. Месяц был на ущербе, на полном ущербе, луны совсем не было видно, она умерла, люди – неисправимые оптимисты, они называют эту фазу новолунием. Ведийские индусы верили, что демон Раху проглотил луну. Почему же она снова появляется на небе? Потому что бог Индра когда-то очень давно, в незапамятные времена, отсек демону голову. Туловище демона свалилось в воды Мирового океана, затонуло глубоко-глубоко, на самом дне самой глубокой впадины. И только голова продолжает свое странствие по орбите. И каждый месяц пасть упрямого демона проглатывает ночное светило. Но дальше ему некуда деть луну, и луна выходит из перерезанного горла, снова появляется на небосводе. Слава Индре, царю небес, освободителю коров и водных потоков, защитнику света, верному другу и слуге Верховного Божества, Шри Вишну, Который покрыл Вселенную тремя своими шагами! Год был на исходе, год первый B.C.

Закончился день, еще один день из оставшейся Павлу Катаеву жизни, хотелось бы надеяться, не последний.

Катаев вышел из управления в темный неприветливый вечер. Громада Исаакия… э-э-м-м-м… почему все всегда так говорят? Про то, что громада Исаакия, типа высится, да как-то там на фоне небосвода, и все такое?

Может, потому, что действительно громада.

Но это ничего, скоро на месте Адмиралтейского парка построят небоскреб какой-нибудь Нефтеюганской газоконденсатной корпорации, и Исаакиевский собор будет перед ним как детская игрушка.

Мир меняется.

Времена? Нет, времена остаются. Имыживемвсе в том же тягучем вареве старого, древнего времени, мы вяло барахтаемся, как муха, тонущая в киселе, и каждый день – тот же, и каждый месяц мертвая голова проглатывает луну, каждый год взрослые дети ждут волшебного праздника и обмануты, каждый век приходят голод, чума, война и экономический кризис: они приходят по несколько раз, чтобы мы не успевали соскучиться.

Катаев шагал и рассеянно думал, что называется, считал ворон.

Вороны были рядом: они сидели на деревьях Адмиралтейского парка и громко каркали. «Три раза, слева», – отметил Катаев. Плохая примета. Повинуясь безотчетному чувству, оглянулся. И увидел, что за ним увязались два типа гопнического вида, держащие руки в карманах. Следователь ускорил шаг. Преследователи тоже пошли быстрее.

Они едва не перешли на бег. Расстояние между гопниками и Катаевым быстро сокращалось. От рассеянности не осталось и следа, чувство самосохранения напрягло все мысли и ощущения, не позволяя в то же время впадать в губительную панику.

«Оторваться не смогу, – подумал Павел. – Нужно другое решение!»

Увидел лихо петляющую среди потока машин маршрутку и бросился к дороге, размахивая руками. Микроавтобус притормозил во втором ряду, Катаев подскочил, открыл дверь и влетел в салон.

Преследователи, не обращая внимания на сигналящие автомобили и водителей, матерящихся в их адрес, подбежали совсем близко. Следователь крикнул: «Мест больше нет!» – и захлопнул дверь. Водитель дал по газам и вырулил со второго ряда в условный третий.

На стекле в салоне висело объявление: «Уважаемые пассажиры! По требованию ГИБДД и Транспортного комитета правительства Санкт-Петербурга количество трупов при аварии должно строго соответствовать количеству посадочных мест в салоне маршрутного такси!»

Катаев не обратил внимания на номер маршрута. Все дороги ведут в Рим, все маршрутки доезжают до метро.

Павел не поехал домой. Он снял номер в дешевой гостинице, где останавливаются дальнобойщики и ночуют неверные мужья, уехавшие, конечно, в командировку. Love-hotel. Девушка на ресепшн, не видя с Катаевым подруги, удивленно подняла брови. Но через мгновение поскучнела и равнодушно выдала ключ. Мало ли кто и зачем…

Сон не шел. Катаев лежал и мучительно соображал. Что делать? Позвонить в милицию?.. Ага, может, лучше сразу капитану с изумрудным перстнем? И дать адрес гостиницы, чтобы наверняка… Но сколько можно прятаться? И какой смысл?..

Он так и не поспал. Утром Катаев сдал номер сонной горничной и отправился к себе на квартиру.

Было уже не очень рано, но небо над Петербургом было темным. Световой день уменьшился, солнце вставало едва ли не ко второму завтраку. После белых ночей в северной столице наступают черные дни. Город почти у полярного круга. Осень и зима – полярная ночь. Только без сияния. Нет, не совсем чтобы ночь и непроницаемый мрак с утра до вечера. Сумрак.

Следователь подумал, что опасные типы или их товарищи могут поджидать его на родной станции метро. Поэтому вышел на одну остановку раньше, на станции «Ленинский проспект». И взял такси до самой парадной.

Парадная дома – всегда тревожное место. Набрал код на замке, открыл дверь, выдержал паузу. Вошел, оглядываясь, наготове. Вызвал лифт. Проехал этажом выше. Посмотрел: на площадке перед дверью его квартиры никого не было.

Только тогда успокоился.

Достал ключи, открыл первую дверь. Сунул ключ в замок второй двери – она была не заперта.

Наверное, утром забыл закрыть. В конце концов, нельзя быть таким параноиком!

Если ты параноик, это еще не значит, что за тобой не следят…

Катаев улыбнулся шутке, пришедшей на ум, вошел, включил свет в прихожей и стал раздеваться.

Из полуоткрытой двери зала сквозило и веяло холодом. Павел подумал, что с утра, собираясь на работу в полусонном состоянии, он не только забыл запереть на ключ внутреннюю дверь, но и не закрыл окно после проветривания.

Катаев решительно шагнул в зал.

Окно в зале было закрыто.

Кто-то сидел в кресле у дальней стены, неестественно прямо, несколько запрокинув голову назад. На нем был черный кожаный плащ с мехом. В зале было сумрачно, рука Катаева, протянувшаяся к выключателю, замерла на весу, только отсвет из прихожей рассеивал темноту.

– Задерживаетесь на работе, Павел Борисович? Надеюсь, начальство ценит ваше усердие.

Незнакомец сидел перед Катаевым, но скрипучий звук несколько картавого голоса раздавался из-за спины, слева, словно там, за левым плечом Катаева, на стене был невидимый динамик.

Павел смотрел на темный силуэт в кресле, тело его налилось свинцом, это было похоже на кат атонический ступор, ум погрузился в омут страха, о нет, это был не страх. Это был настоящий ужас.

– Что же вы застыли в дверях? Проходите! Ближе…

Катаеву показалось, что он впадает в кому и вот-вот рухнет на пол без чувств. И когда конец был уже неотвратимо близок, Павел вдруг… вспомнил.

На стене сбоку висело зеркало. Павел титаническим усилием слегка повернул голову. Теперь он смотрел на отражение незваного гостя. И стало легче дышать. К следователю вернулось самообладание.

– Кто вы и что вам нужно здесь, в моей квартире? Катаев произнес эти слова и удивился звуку собственного голоса, глухому, словно замогильному.

– В вашей квартире? – незнакомец, кажется, искренне удивился. – Ах, да, в вашей… но это пока, поверьте мне, пока… нет, все может быть и по-другому, если у нас получится… – Слабое свечение северного солнца едва занималось, за окном было темно, еще очень темно. – Простите, я не представился. Впрочем, сами виноваты. Как всегда, невнимательно смотрели материалы дела, а ведь там есть фотографии. Вы видели фотографии?

– Нет, – солгал Катаев. Ему уже все было ясно.

– Ну и ладно, все равно я на этих снимках плохо вышел.

Катаева опять охватил ужас, от несуразного кокетства фразы, произнесенной инфернальным субъектом.

– Эх, Павел Борисович! И надо было вам до всего докопаться? Вы понимаете, что не оставили нам выбора? Уж не знаю, что вам наговорил наш общий знакомый, но наверняка старик сболтнул лишнее. Он очень о вас беспокоился. Забавно, не правда ли? Да, недавно мне пришлось с ним встретиться… знаете, есть анекдот про двух гроссмейстеров: встретились два гроссмейстера, один был мертвый, другой… тоже мертвый.

Катаев хотел что-то сказать, снова солгать, что не понимает, о каком гроссмейстере речь, но из груди вырвался только сдавленный хрип.

– Но у нас, у нас с вами все может быть совсем по-другому. Потому что и вы другой. Как это нелепо и странно, что, узнав столько всего о том, о чем вам знать было совсем не обязательно, вы совершенно ничего не поняли о самом себе. Вы никогда не думали, почему вам не хочется того же, что и другим, почему вы не женаты, почему у вас до сих пор нет постоянной женщины?..

– Ещроб в олед ёсв, – неожиданно спокойно ответил Катаев.

Ухищрения нечисти стали ему понятны.

Чернила ночи за окном светлели от струй лучистого молока, льющегося из вымени утра, которое поило новый день, как корова выкармливает новорожденного теленка, еще нетвердо стоящего на тонких и ломких ногах.

От проблесков света или от слов Павла, но демон стал беспокоиться и спешить:

– То, что вас ждет, это не смерть, нет, это как посвящение! Вас принимали в пионэры? Повязывали галстук? Представьте, будто вам снова повязывают галстук и прикалывают на грудь звезду. Это не смерть, это вступление в новый мир, в могущество, вечность! Правда, сначала будет очень больно…

Катаев увидел, как отражение поднимается из кресла. Кожаный плащ распахнулся, и оказалось, что демон совершенно наг под плащом. Катаев видел в зеркале грубый шов, стянувший анатомический разрез. Что-то темное выпирало вперед, а под ним между волосатых конечностей зияла жуткая хлюпающая расселина. На груди отражения чернели точки, зрение Катаева само сделало zoom-zoom-zoom, и он увидел в зеркале белесых червей, копошащихся в узких ранах. Пахнуло смрадом. Отражение сделало шаг к Катаеву. В левой руке демона оказалась длинная вилка.

А у Катаева не было ничего, совсем ничего, на чем он мог бы сконцентрировать свою решимость сопротивляться, даже спички!

Но… оставалось последнее оружие.

Павел понял: сейчас. Через мгновение будет уже поздно. Будет уже поздно, навсегда.

Правда.

Катаеву нужна была правда. Всего одна самая простая истина!

Сначала это казалось легко.

Но, пролистав с сумасшедшей скоростью несколько незыблемых утверждений, Павел понял: нет ничего сложнее.

Нет ничего сложнее, чем найти истину.

Самую простую! Легкую! Любую!

Где взять истину?!

Отражение сделало еще шаг.

Снег белый? Ха, только не это! Здесь, в городе, он серый от копоти. Зима холодна? Но не в Турции или Египте. Квадрат катетов равен квадрату гипотенузы? А как быть с неевклидовой геометрией?

Еще шаг.

Робкий первый луч прорезал клейкую атмосферу. Катаев впервые в жизни понял, в какую сторону света обращены окна его квартиры.

«Как вовремя!» – горько усмехнулся он в обреченном сердце своем.

И его озарило.

Отражение сделало последний шаг.

– Солнце встает на востоке, – сказал Катаев.

Труп замер в недоумении с вытянутой левой рукой, в которой было зажато оружие, едва не касаясь острием груди следователя.

Да, пусть это хитрость, уловка, даже тавтология: солнце встает на востоке, где же еще ему вставать?

Ведь восток – это сторона, где восходит, востекает солнце! Но это истина. Может, у нас и нет других истин, кроме тавтологий, когда мы называем разными словами одно и то же…

– Солнце встает на востоке, – повторил Катаев, – а мертвецы лежат в могилах.

Отражение дрогнуло. Вокруг него завертелся вихрь. Демон обратился в кошку, змею и какую-то черную птицу. Летели и опадали шерсть, кожа, перья и куски гниющего мяса. Зеркало со звоном разлетелось на куски.

Катаев закрыл глаза.

Он не хотел видеть, что будет дальше.

Когда Павел поднял веки, пустая комната была залита светом. Он подошел к окну и распахнул створки настежь. Запах нечистот и горелой серы смыло волной холодного свежего воздуха.

Над многоэтажными домами в безоблачном лазорево-розовом небе вставало белое солнце.

Ом тат сат.

На благо всем еще живущим.

Примечания

1

Все эпиграфы к главам (канцонам) цитируются по: Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад. Перевод с итальянского Д.Минаева. Современная поэтическая редакция И.Евсы. Москва, Эксмо, 2007. 34 эпиграфа взяты соответственно нумерации из 34 песен (канцон) первой части Ада.

2

Нет мозга, нет боли (англ.).

3

Септаграмма, гептаграмма – семиконечная звезда. Знак каббалы, символизирующий сферу netzach, семь планет, семь металлов; со знаком связаны алхимические и колдовские ритуалы обретения могущества и власти. Изначально планировалось построить восемь зданий, октаграмму, но на восьмое якобы не хватило средств. На фундаменте восьмой доминанты позже возвели гостиницу «Россия», которую новые хозяева страны поспешили снести. Видимо, для управления Москвой и Россией нужна именно магическая септаграмма; причем «России» в лучах звезды быть не должно. Кстати, догадайтесь, на сколько федеральных округов поделена Российская Федерация?..

4

Семь сталинских высоток: МГУ, жилой дом на Котельнической набережной, Гостиница «Украина», МИД, жилой дом на Кудринской площади, здание с выходом со станции метро «Красные Ворота», гостиница «Ленинградская». Несмотря на тщательные поиски, автор не обнаружил никаких исследований о магическом значении архитектурной септаграммы, посему не смог привести ссылки на вызывающие доверие источники. Единственное, что нашлось в интернете после яростного огугливания, была запись на форуме мира ролевых игр, оставленная диггером и блоггером под ником Геометр Теней (с): «Никогда не обращали внимания, что, некоторые, вроде бы одинаковые, куски Садового кольца проходятся пешком за разное время? На самом деле семь так называемых сталинских высоток образуют вершины семилучевой звезды. А городские карты специально искажены, чтобы это невозможно было обнаружить и даже казалось бредом. Зачем нужна правильная семилучевая звезда, лучше спрашивать не меня. Я вообще ничего не говорил». Заранее приносим извинения Геометру Теней за разглашение результатов его измерений.

5

Бог создал траву. Человек сделал «травку». В кого ты будешь верить?

6

Шримад Бхагаватам (Бхагавата пурана), песнь 5, гл.24, из стихов 7-14.

7

Ibid, стих 16.

8

Deus ex machina. В Римском театре, когда драматург не знал, как разрешить противоречия сюжета или придать сюжету новый толчок, специальное устройство поднимало на сцену «бога», который устранял препятствия. Например объявлял: «И тогда я, Зевс, повелел царю отправиться за море!» Так отъезд царя, мешавшего развитию сюжета, бывал обоснован. Поступки и решения богов сами в обосновании не нуждались.

9

Ibid (что бы это ни значило).

10

Устойчивый образ и сюжет из ведийской литературы: царь небес, Индра, убил демона Вритру, который сковывал течение вод. «Вритра» значит «препятствие». Демон имел форму змеи.

11

Vip, в переводе с санскрита, значит «дрожь», «трепет». Сам не знаю, к чему это. Так, вспомнилось…

12

Кентавр Несс хотел похитить супругу Геракла, Денияру. Геракл смертельно ранил его стрелой, отравленной ядовитой кровью гидры. Желая отомстить герою, коварный кентавр дал Денияре свой окровавленный хитон, солгав, что он поможет вернуть утраченную любовь. Наивная Денияра поверила и, когда заподозрила Геракла в связи с Иолой, послала ему в знак любви хитон, пропитанный кровью кентавра. Надев хитон, Геракл стал испытывать нестерпимые муки и покончил с собой, бросившись в костер.

Content

Герман Садулаев
AD

Канцона I

Канцона II

Канцона III

Канцона IV

Канцона V

Канцона VI

Канцона VII

Канцона VIII

Канцона IX

Канцона X

Канцона XI

Канцона XII

Канцона XIII

Канцона XIV

Канцона XV

Канцона XVI

Канцона XVII

Канцона XVIII

Канцона XIX

Канцона XX

Канцона XXI

Канцона XXII

Канцона XXIII

Канцона XXIV

Канцона XXV

Канцона XXVI

Канцона XXVII

Канцона XXVIII

Канцона XXIX

Канцона XXX

Канцона XXXI

Канцона XXXII

Канцона XXXIII

Канцона XXXIV

Примечания