Валерий Гусев

Привидение с брошкой

Глава I

Туманный Альбатрос

Эту, поначалу загадочную, а потом жуткую историю рассказал мне мой младший брат Алешка. Слушая его, я невольно пытался ответить на те вопросы, которые возникали в его рассказе и на которые он нашел свои правильные ответы. Честно скажу: не всегда мне это удавалось. Попробуйте и вы, мои читатели, найти ответы на загадочные события, о которых я начинаю рассказывать…

Эта история приключилась с Алешкой, когда он гостил в далекой Англии, в старинном английском замке, с настоящими английскими привидениями.

Как его туда занесло? – Это простой вопрос. Но двумя словами (вроде: «попутным ветром») на него не ответишь.

А дело было так. Наш папа работает в российском отделении Интерпола. Интерпол – это полиция, которая разыскивает опасных преступников по всей нашей планете. И поэтому папа часто ездит во всякие страны, сотрудничает там со всякими своими иностранными коллегами, выслеживает и задерживает всяких преступников международного уровня. И у него сложились очень хорошие профессиональные и дружеские отношения с английской полицией, со Скотленд-Ярдом. С тем самым, с которым в старое доброе время сотрудничал сам великий Шерлок Холмс. Английские интерполовцы даже подарили папе красивую трубку – копию той самой трубки, которую курил, применяя дедуктивный метод, великий сыщик.

И вот у папы опять командировка, как сказала мама, в туманный альбатрос. Мама, когда волнуется или огорчается, начинает немного путать слова. Иногда у нее это получается интересно. И Алешка, он уже один раз побывал в Англии, тут же ее поправил:

– Правильно – Туманный Альбион, мам, Альбатрос – это лошадь такая.

– Знатоки, – усмехнулся папа. – «Альбатрос» – это яхта.

Они оба оказались правы. Лешка, когда в первый раз покорял Англию, побывал на скачках, где первым пришел к финишу белый жеребец по кличке Альбатрос. А папа как-то задерживал на яхте «Альбатрос» беглого банкира-жулика.

Но «Альбатрос», чтобы вы знали, это кафешка у нашего метро.

– А когда ты едешь? – спросила огорченная мама.

– Через неделю.

– Ну и нечего порячку гороть.

– Горячку пороть, – машинально поправил ее папа. И сказал: – Я, пожалуй, Лешку с собой возьму. Как знатока альбатросов.

– Мне некогда, – сказал Алешка. – У меня дел выше крыши.

– А ты меня возьми, – предложила мама. – В туманный альбатрос. Мне опять туда хочется.

– А ты уже один раз там была? – удивился Алешка.

– Нет, но я уже один раз туда хотела.

Но папа настоял на своем. Конечно, ему было бы приятнее поехать в Англию с мамой, походить с ней по музеям и магазинам, но, как мы потом узнали, Алешка ему был нужен для прикрытия. Папа ехал в Англию не как полковник милиции, а как друг детства одного российского бизнесмена, осевшего в Англии в купленном там старинном замке. Эта маскировка нужна была папе для того, чтобы не спугнуть опасных и хитрых преступников, тоже осевших в Англии. В самом деле, ведь милиционеры не ездят на задержание со своими десятилетними детьми. А, например, жена или простая женщина вполне могла бы оказаться секретным сотрудником.

Но мы обо всем этом узнали потом. Когда папа и Алешка вернулись в Москву. И рассказали нам о своих захватывающих дух приключениях.

– Ладно, – лениво согласился Алешка. – Так уж и быть, съезжу я в вашу Англию. Давненько я там не бывал.

Да, давненько… И недолго. Зато здорово отметился. Он там подружился с русским бизнесменом, по сходству увлечений. Они стояли на мосту через Темзу и на спор плевали вниз, стараясь попасть в трубу проходившего буксира. В трубу они не попали, а попали в полицию. И бизнесмен заплатил штраф за обоих. И сказал Алешке, когда они вышли из полицейского участка:

– Ладно, братец, мы с тобой в Москве потусуемся. Я знаю один хороший мост – Новоарбатский, я рядом с ним живу.

Алешка потом несколько раз ездил на Новоарбатский мост, поплеваться с него, но бизнесмена там не застал.

Поэтому папа, помня об этой истории, сказал Алешке:

– Однако – условие. С мостов не плеваться. И английский подучить, время еще есть.

…Отъезд неумолимо приближался. Мама волновалась, папа пропадал на работе, зато Лешка был спокоен как танк на подиуме. Нерушимо.

Незадолго до отъезда папа пришел домой не один, а с каким-то довольно пожилым дядькой. Приятным на вид.

– Это Алексей Михалыч, – сказал папа. – Легендарный сыщик.

– Я теперь не сыщик, – улыбнулся Алексей Михалыч, – я пенсионер.

– Мент всегда мент, – подхватил Алешка.

– Алексей! – строго оборвала его мама. – Что ты себе позволяешь!

– А что? – ничуть не обиделся мент на пенсии. – Милиционер – он и в бане милиционер. Алексей верно заметил.

– Это не я заметил, – признался Алешка. – Это один писатель.

– Насчет писателей, – сказал папа. – Ведь Алексей Михалыч когда-то руководил расследованием дела об ограблении квартиры Толстого.

– Какого? – проявил Алешка несвойственную ему эрудицию. – Их у нас полно. Штук десять.

– Алексея Толстого, – уточнил Михалыч.

Алешка подпрыгнул:

– Который «Золотой ключик»? Тогда он мой любимый писатель.

Я тут уточню. У него не любимый писатель Алексей Толстой, а любимый герой Буратино. Он нравится Алешке больше всяких Гарри Поттеров. Наверное, потому, что они очень похожи друг на друга, Алешка и Буратино, я имею в виду. Оба озорные, оба нахальные, оба смелые. И верные друзья. И умеют находить выход в любой ситуации. Вот только у Алешки носик покороче и чуть курносый. Но такой же любопытный. И когда он сует свой нос куда не положено, то обязательно проткнет им в какой-то тайне дырку, за которой – волшебная дверца.

– А вы этих жуликов поймали? – спросил Алешка.

– Это не жулики были, – ответил мент Михалыч. – Это были самые настоящие бандиты.

И он на кухне, за чаем, рассказал нам эту драматическую историю. Прочтите ее внимательно, она нам очень скоро пригодится.

Великий писатель Алексей Толстой долгое время жил в Париже. И обзавелся там очень многими друзьями. И когда вернулся в Москву, то его очень часто приглашали в посольство Франции на всякие торжества и в другие места на приемы по всяким торжественным случаям. Он ходил туда, конечно, со своей любимой женой Людмилой Ильиничной. И она на эти приемы надевала на себя всякие драгоценности, которые он ей дарил. Они были очень красивые и дорогие. Особенно – прекрасная старинная брошь в виде королевской лилии, вся усыпанная бриллиантами. Необыкновенная брошь.

А надо сказать, Алексей Николаевич Толстой был очень большим любителем и знатоком всяких редких вещей и украшений. И он собрал очень хорошую коллекцию. Он ведь был писателем с мировым именем, богатым человеком, часто ездил в Европу, и его квартира постепенно превратилась просто в музей. К тому же Толстой был еще и граф. И поэтому все красивые и старинные вещи он не прятал в шкаф, он ими пользовался. Они все стояли, лежали и висели на своих местах. Только свои драгоценности Людмила Ильинична держала в шкатулочке. Которая запиралась золотым ключиком.

А потом Алексей Николаевич постарел и умер, и Людмила Ильинична осталась в одиночестве. Людмила Ильинична долго переживала смерть любимого мужа, все время проводила дома одна. Ну, не совсем одна – вместе с ней в квартире поселилась ее подруга, которая помогала по хозяйству. Жили они скромно, нигде не бывали, только ходили за продуктами.

И вот спустя много лет Людмилу Ильиничну пригласили в посольство Франции на прием по случаю годовщины «Нормандии—Неман». Это был такой во время войны авиационный полк, в котором воевали вместе с нами против фашистов французские летчики.

Людмила Ильинична сделала красивую прическу, надела любимое платье и драгоценности. А на грудь приколола ту знаменитую брошь в виде королевской лилии. И на этом приеме, где пили шампанское и коктейли, она познакомилась с очаровательной девушкой с красивым именем Аурика.

Несмотря на такое имя, эта Аурика была русской, которая вышла замуж за француза. Она очень понравилась Людмиле Ильиничне.

– Какое у вас красивое имя, – сказала ей Людмила Ильинична.

– Мне тоже нравится, – засмеялась девушка. – Аурика в переводе значит золотистая…

– Рыжая, что ли? – прервал Алешка Михалыча.

– Почти, – усмехнулся Михалыч. – Вообще она была брюнеткой. Но носила красивый рыжий парик.

– Для красоты? – уточнил Алешка. Он с огромным вниманием слушал эту историю. – Или для маскировки?

Михалыч опять усмехнулся и, подмигнув нашим родителям, сказал:

– А тезка мой не иначе сыщиком будет! Правильно, Алексей, для маскировки.

– Лиса Алиса, – кивнул Алешка. – А кот Базилио?

– Точно: сыщиком будет! Был кот Базилио. Да не один, а с двумя котятами.

– Лешка, – вмешался папа, – не перебивай.

И Михалыч продолжил свой увлекательный рассказ.

В общем, дальше все случилось очень просто. Обаятельная Аурика стала захаживать в гости к вдове писателя, всегда с букетиком цветов или с коробочкой конфет, щебетала о том, как хорошо она жила во Франции, что скоро опять уедет в Париж. А Людмиле Ильиничне она все больше нравилась – веселая, непосредственная, заботливая. И главное – восторженная.

– Ах! Какие часики! Ах! Какая вазочка! Ах! Какая прелесть!

А когда доверчивая хозяйка стала показывать ей свои украшения, доставая их из шкатулки, которую отпирала золотым ключиком, восторгам вовсе не было предела.

А уж когда Людмила Ильинична подарила рыжей Аурике миленькое колечко, та даже всплакнула от счастья у нее на плече.

Но скоро плакать пришлось самой хозяйке квартиры. И вовсе не от счастья.

Однажды в квартиру позвонили.

– Кто там?

– Откройте – милиция.

Хозяйку это не удивило. Квартиру, как общенародное достояние, как музей великого писателя, охраняло государство. И время от времени ее навещали сотрудники МВД – проверяли, все ли в порядке, нет ли чего-нибудь подозрительного?

И дверь приветливо распахнулась.

В квартиру ворвались трое, вооруженные пистолетами. Они обрезали телефонный шнур, связали им хозяйку квартиры и ее подругу и заперли их в ванной комнате.

Когда бедным женщинам удалось освободиться и позвать на помощь, преступники уже исчезли. И вместе с ними исчезла шкатулка с драгоценностями, редчайшие иконы, картины, вазы, подсвечники – в общем, все самое ценное, и самое редкое, и самое старинное. А ценнее всего была брошь в виде лилии, украшенная драгоценными камнями.

Алексею Михайловичу поручили возглавить всю оперативную работу по розыску преступников и похищенных вещей. Он так просто сказал об этом:

– Провели оперативно-розыскные мероприятия, задержали преступников, вернули все похищенные предметы их владелице.

Папа при этом чуть усмехнулся и добавил:

– А эти мероприятия проводились целый год по всей стране без выходных и праздников.

– Да, – скромно согласился мент Михалыч, – поработать пришлось. Тем более что главарь этой банды по кличке Кот, очень опасный и хитрый преступник, сумел удрать из-под стражи.

– А почему – Кот? Кот Базилио? Я угадал? – удивился Алешка.

– Кот – это сокращенно от Котовского. Сначала у него была кличка Котовский. А потом она немного сократилась.

– А почему Котовский? – не отставал Алешка.

– Это старая история. Был когда-то красный революционный командир Котовский. А до революции он был атаманом разбойников, которые грабили богатых помещиков и отдавали награбленное бедным крестьянам. Однажды его выдал предатель, и Котовского схватили. Но он сумел убежать. Потом его снова схватили и привезли после допросов в суд. Судья спрашивает:

– Как вам удалось убежать?

– Да просто, – отвечает Котовский. – Один стражник стоял справа, вот так, как этот. А другой – слева, как этот. Я взял их за шиворот, стукнул лбами и выпрыгнул в окно.

И он так и сделал. Сшиб охрану лбами и выпрыгнул в окно.

Так вот этот главарь почти точно так же когда-то удрал из суда. Его и прозвали за это Котовским.

– И от вас он так же убежал? – спросил Алешка. – Стукнул вас лбами и выпрыгнул в окно?

– Алексей! – вспыхнула мама. – Не забывайся!

Но Алексей Михалыч успокоил ее улыбкой. Он ведь очень умный человек, на детей не обижается. Особенно на будущих сыщиков.

– Нет, Леша, он поступил хитрее.

– А как? – У Алешки глаза даже круглыми стали от любопытства. Как у Буратино.

Да, очень хитрый был этот Котяра Котовский. Дело в том, что оперативники все похищенное нашли, кроме брошки. А это была самая ценная вещь. А ее-то и не было. Все подельники, даже рыжая Аурика, говорили, что при дележе добычи ее забрал себе Кот. Как главарь. А он все отрицал: не знаю никакой броши, и все. Скорее всего, он ее припрятал до того времени, когда выйдет из тюрьмы. Чтобы было на что отпраздновать свободу.

– Бились мы с ним, бились, – говорил Михалыч, – ни в какую не соглашается сказать, куда дел брошь. А потом вдруг согласился. Но с условием: «Дадите свидание с невестой, дадите с ней попрощаться перед тюрьмой, так и быть, скажу, кому брошь продал». Спрашиваем его: «А где невеста?» Отвечает: «В городе Баку». – «А где брошь?» – «Тоже в городе Баку».

– Ну так что? – Алексей Михайлович давно уже помешивал чай в пустой чашке. – А вот что…

Если бы это делал Алешка, то мама бы тут же ему выдала:

– Алексей! Дыру протрешь! – А тут ни слова не сказала, только вздохнула с сочувствием.

– Ну так что? Запросили мы прокуратуру, она дает добро. Только предупреждает, чтобы не сбежал. Мы, конечно, все меры приняли. Приехали в Баку, на квартиру невесты. Она обрадовалась, засуетилась, побежала в магазин за вкусненьким, чтобы жениха подкормить. Мы не возражали, конечно, понимали ее. Сняли с него наручники, позволили переодеться в домашнее: костюм тренировочный, шлепанцы.

Но были все время настороже. Мы с напарником в квартире глаз с Котовского не спускаем, а еще одного оперативника, самого молодого, оставили на лестничной площадке – дверь входную караулить.

Невеста на кухне хлопочет. А Котовский взял телефонную трубку и позвонил: «Здорово, Раджаб. Котовский тебя приветствует. Тут накладка получилась. С чем? Да с брошью. Хозяин у нее нашелся. Хочу ее выкупить. Не бойся, не обижу. Две цены дам. Хоп! Жду тебя, адрес Наташки знаешь».

Все идет по плану. Да вот только не по нашему плану. Все ведь у Котовского было заранее продумано.

Выходит из кухни невеста и вдруг… падает в обморок. Побелела вся, прямо бездыханная. Мы бросились ей помочь. А Котовский за нашими спинами взял помойное ведро и – за дверь. Наш молодой опер бдительность не проявил, он ведь знал, что мы в квартире, что просто так Котовскому выйти не позволим… А тут – выходит он с ведром на помойку, в домашней одежде, в шлепанцах…

Спустился Котовский во двор, зашел за помойку, достал из ведра заранее туда спрятанную одежду и обувь, переоделся и… его и след простыл. На три года. И все это время мы его искали. Попало нам от начальства, конечно, здорово. Да мы и сами себя нещадно корили. С таким трудом раскрыли такое тяжкое преступление и – на тебе, отличились!

– А что дальше? – спросил Алешка. – Нашли Котовского?

– Нашли. В горах Кавказа. Окружили дом, где он скрывался. Котовский стал отстреливаться и в перестрелке погиб.

– А брошь?

– Брошь так и не нашли. Мне сдается, не у него она была.

– А какая она из себя? – деловито спросил Алешка. Будто сейчас встанет из-за стола и пойдет в наш парк искать брошь. И найдет ее либо под кустом, либо прямо под ногами.

– Принеси карандаш, – попросил его Михалыч. – Нарисую. Я ее так запомнил, что на всю жизнь.

Алешка сбегал за карандашом, и Михалыч нарисовал на салфетке цветочек из трех остреньких листьев. В самом деле похожий на лилию. В центре он сделал большой кружок, а края листьев обрисовал маленькими кружочками. И объяснил, что большой кружок – это крупный рубин, а маленькие кружочки – бриллианты.

– Красивая штучка, – сказала мама. – И нарисована здорово. Все понятно, где рубины, где бриллианты.

– Тебе бы такую! – щедро пообещал Алешка.

– Ага! – восхитилась мама. – Я бы ее на фартук прикалывала. Во время мытья посуды.

– Клево! – согласился Алешка. И тут же спросил: – Дядь Леш, а вот эту… рыжую лису Алису, ее тоже посадили?

– Конечно. Но ей немного дали, она ведь в ограблении не участвовала.

– А куда она потом делась?

– Уехала.

– В Страну дураков?

– Нет, сначала она уехала к мужу, во Францию. Насколько мне известно, она с ним очень скоро развелась и снова вышла замуж. Теперь уже за англичанина. Но я в этом не уверен.

Мама забрала у Михалыча пустую чашку и опять налила ему чаю.

– Значит, – все не унимался Алешка, – вы все нашли, кроме брошки?

– И ключик не нашли. От шкатулки.

– Плохо искали, – проворчал Алешка, пригнулся под сердитым маминым взглядом, зачем-то забрал рисунок брошки, аккуратно сложил его и сунул в карман.

Почему и зачем Алешка взял с собой в Англию рисунок брошки?

Глава II

Замок под луной

Неделя пролетела быстро. Папа принес билеты на самолет. Себе и Алешке. А маме не принес. Но она отнеслась к этому спокойно. Только сказала:

– Алексея в самолете пристегни покрепче. Иначе он напросится в кабину пилотов, и вы можете прилететь совсем не туда. Плюхнетесь где-нибудь в туманной Австралии. Ищи вас потом.

Папа призадумался:

– Может, его вообще не брать? У него здесь дел выше крыши.

Алешка взвизгнул:

– У меня теперь дел выше крыши не здесь, а в Англии!

Тут папа призадумался еще больше. И сказал:

– А вот как раз из-за этого я бы оставил тебя дома. И мне спокойнее, и маме, и… Англии.

– Фигушки, – сказал Алешка.

Сейчас-то я знаю, что если бы Алешка не улетел в Англию, ей бы очень туго пришлось…

За день до отъезда к нам опять пришел наш любимый мент на пенсии.

– У меня к тебе, Сережа, – сказал он папе, – своя просьба имеется. Я не люблю оставлять дела недоделанными.

– Вы про эту брошь, Алексей Михайлович?

– Про нее. По некоторым данным, она где-то в Европе обретается. Информация такая есть. И по этой информации, кто-то собирается выставить ее на продажу, на аукционе в Лондоне. Смекаешь, полковник? Если ее там кто-то купит – только мы ее и видели, уже навсегда.

– Попробую проконтролировать.

– Вот-вот, попробуй. Я вот для тебя и дело из архивов затребовал. Полистай.

Папа полистал, а потом вынул из папки большой конверт с фотографиями и стал их рассматривать. А Алексей Михалыч давал пояснения:

– Это вот в кресле Людмила Ильинична, она в рабочем кабинете Толстого. Еще до ограбления.

Мы с Алешкой, конечно, тоже в эти фотки вперились. Кабинет Толстого нам понравился. Особенно громадный камин, а на камине всякие редкости в виде часов с фигурками, в виде ваз с ручками, в виде подсвечников со свечами.

– А это вот сам Котовский, еще до ареста, в Одессе. Вот эти двое – его подельники. А вот это сама Аурика. В моем кабинете, на допросе. Только она тут уже не золотистая, а натуральная – черноволосая брюнетка.

– Симпатичная особа, – сказал папа.

– И глаза красивые, – со знанием дела добавил Алешка. – На такой даже жениться можно.

– Я тебе женюсь! – сказала мама. – Таблицу умножения сначала выучи. Жених!

– А вот наша Аурика, – продолжил Михалыч, – в кафе, за минуту до задержания.

– А что это за толстушка рядом с ней? – спросил Алешка. Еще одну невесту углядел.

– Неустановленное лицо, – вздохнул Алексей Михалыч. – Видимо, подруга.

– На елку похожа, – опять вмешался Алешка. – Вся обвешанная.

Я тоже посмотрел на это неустановленное лицо. Алешка был прав: эта девушка вся целиком обвесилась дамскими украшениями. Даже на лбу у нее виднелась какая-то бляшка с камешком.

Папа стал рассматривать еще один снимок.

– Вот, – сказал Алексей Михалыч, – та самая брошь.

– Красивая, – кивнул папа.

– И дорогая, – добавил Алешка.

В тот вечер мы засиделись допоздна. И пошли проводить Михалыча до автобуса.

Было уже темно. Светились вдоль проспекта желтые фонари, мигали огоньками машины. Мы присели на скамейку под стеклянным колпаком. Автобуса долго не было.

Тут еще подошел какой-то парень, потоптался и стал ловить попутную машину. Но у него не очень получалось. Он занервничал, стал искать сигареты в карманах куртки и все время промахивался мимо них. Сигареты нашел, стал искать зажигалку.

Алексей Михалыч почему-то отошел в сторонку, достал мобильник и что-то в него тихо проговорил.

Подошел автобус. Михалыч сказал:

– Это не мой. – А когда папа удивленно взглянул на него, он молча кивнул в сторону парня, который все пытался остановить такси или частника. И папа кивнул в ответ. И они как-то незаметно оказались рядом с этим парнем, с двух сторон.

Наконец притормозила какая-то машина, распахнулась в ней дверца, и кто-то сказал:

– Садитесь, гражданин. Нам по пути.

Парень было рванулся, но его уже крепко держали папа и Михалыч. Из машины вышли двое с автоматами и надели на парня наручники. И все уехали.

Мы с Алешкой стояли с разинутыми ртами. Михалыч засмеялся.

– Не поняли? – спросил он. – Этот парень только что совершил ограбление. Снял с какого-то гражданина куртку.

Как старый сыщик Михалыч догадался об этом?

– Откуда вы знаете? – спросил Алешка.

– Я же старый сыщик, у меня глаз наметанный.

– У меня тоже, – похвалился Алешка. – Но я ничего не заметил.

– А ты заметил, что он волнуется? Заметил? А вот вывод не сделал.

– Мало ли почему человек волнуется. Может, он двойку получил.

– Может, и так, – согласился Михалыч. – Может, из-за двойки, а может, чего-то боялся. Надо дальше смотреть. Куртка ему немного маловата – это меня и насторожило. А когда он начал сигареты искать и все время мимо карманов промахивался, тут я уже точно знал – не его куртка, не привык он к ней. Ну и дальше все подтвердилось – он ведь все карманы обшарил, пока курево нашел. А знатный курильщик, вроде меня, всегда сигареты и зажигалку в одном месте держит. И никогда не забудет, в каком именно.

– Здорово! – восхитился Алешка. – Значит, он с кого-то куртку сграбил и на себя напялил. А дальше?

– А дальше – еще проще. Звякнул я в ближайшее отделение и спросил: не было ли чего? Было. Ограбление: куртка, мобильник, борсетка.

– А борсетки у него не было, – заметил Алешка.

– Правильно. Он ее выпотрошил и выкинул. Зачем ему лишняя примета? Так?

– Так точно, – сказал Алешка. – А вон еще один идет. И тоже никак рукой в карман не попадет.

– В карман не попадет, – согласился Михалыч. – А в вытрезвитель точно.

Такой вот приключился случай. В Москве. И никто из нас не знал, что каким-то краешком он и в Англии высунется…

В день отъезда Алешка уселся на тахту с книгой.

– Чем увлекся? – спросил его папа.

– Английским. Не мешай. Надо немного подучить.

– Спохватился! У нас самолет в семь часов.

– Куча времени. – Алешка листал страницы с такой скоростью, будто их переворачивал ураганный ветер.

Папа покачал головой, но ничего не сказал. Зато он сказал маме, когда она заставила меня снять с антресолей два больших чемодана:

– Это ни к чему. Едем налегке. В джинсах, кроссовках и ветровках. Мы простые скромные люди. Со средним достатком.

– Это все? – ужаснулась мама.

– Нет, – не отрываясь от учебника, напомнил Алешка: – Гольфы мои найди.

– Какие еще гольфы?

Алешка поднял голову, сделал большие глаза:

– А как же! Мы же в Англию едем! Ты что! Мы же там будем жить среди англичан. А они же едят овсянку, ходят с зонтиками и играют в гольф!

– Хорошо, – робко согласилась мама. – Я положу вам в сумку свой складной зонтик и пару твоих гольфов.

– И кастрюльку с овсянкой, – добавил папа, усмехнувшись.

– Может, лучше курицу? – робко предложила мама. – Пожарить?

Алешка фыркнул:

– В Англии этих кур… Как гуталина у Матроскина.

В общем, они в самом деле поехали налегке, с папиной сумкой и с Алешкиным школьным рюкзачком. Мамин зонтик они незаметно оставили в прихожей, засунули под тумбочку для обуви.

– Мы с Димой вас проводим, – решительно сказала мама.

– Поплачь лучше дома, а не в аэропорту, – уперся Алешка.

– Сам поплачь. Я хочу помахать вслед вашему лайнеру.

– Вслед машине помаши, с балкона, – опять не согласился Алешка. Он, видимо, побаивался все-таки, что мама в последнюю минуту сунет в сумку курицу или зонтик. А может, и овсянку в кастрюльке.

Но папа возражать не стал, в аэропорт мы поехали всей семьей.

Когда папа и Алешка уже шли по летному полю на посадку, мама прорвала все заслоны и с криком: «Зонтик забыли!» – догнала их и стала запихивать зонтик в сумку. Нашла ведь под тумбочкой.

Это был первый сюрприз на пути в туманный альбатрос…

Когда они взлетели, Алешка расстегнул свой рюкзачок, что-то там поискал, почему-то хмыкнул и достал учебник английского. А папа сразу же задремал – он очень уставал на работе.

Часа через три Алешка проснулся и прилип к иллюминатору. Вокруг было темно, а внизу светился громадный Лондон. Разноцветными огнями.

– Красиво? – спросил папа.

– Ага. Совсем как над Москвой. Когда мы взлетали. Они там ничего не напутали? – Алешка кивнул на дверь в кабину пилотов.

Но тут бортпроводница сказала приятным голосом на английском языке, что лайнер готовится к посадке в аэропорту Хитроу.

– Переведи, – папа толкнул Алешку в бок.

Алешка глазом не моргнул:

– Командир корабля Хитров приветствует пассажиров своего лайнера.

В общем, полет прошел нормально, посадка тоже. В аэропорту их встретил папин друг детства. Мишель, так называл его папа. Он был большой и толстый. И совсем не был похож на богатого бизнесмена. Скорее на веселого артиста, который не по роли, а по доброму характеру радует людей.

Он широко распахнул руки и так заорал, что все англичане разбежались от него во все стороны:

– Серега! Как я рад тебя видеть! – Выпустил немного помятого папу, стал с интересом разглядывать Алешку: – Твой? Частично похож. Особенно вот этот фрагмент. – И он ткнул Алешку в нос толстым пальцем. – Вылитый Буратино. Ну, поехали, время позднее, нас ждет товарищеский ужин.

– Английская овсянка? – поморщился Алешка.

– Жареная курица. С рисом и черносливом. Поехали, поехали! А то курица…

– Улетит? – спросил Алешка.

– Пересохнет. Поехали. Это ваши вещи? Ну вы и нагрузились!

– А куда мы едем? – спросил папа. – В какую сторону?

– В графство Хэмпшир! – гордо ответил Мишель.

– Вы граф, что ли? – удивился Алешка. – Как писатель Толстой?

– Не очень, конечно, граф. Частично. Но зато у меня в этом графстве собственный замок под красивым названием «Хэмптаун».

Алешка покопался в памяти:

– «Хэм» по-английски значит ветчина, а еще пастбище. И чего получается? Какой все-таки город-то?

– Серега, чего он ко мне цепляется? – возмутился Мишель. – Поехали, а то он меня совсем достал!

У Мишеля была длинная машина с водителем африканской внешности. Он распахнул им дверцы и, пока они садились, вежливо улыбался белоснежными зубами. В машине был теплый и свежий воздух, тихо мурлыкала музыка и светилась панель зелеными и красными огоньками.

Машина помчалась. Алешка уставился в окно, но в Англии было уже темно, и поэтому он ничего английского не увидел, кроме ярких огней. А папа в окно не смотрел. Потому что Мишель сейчас же открыл встроенный бар и налил в стаканчики виски.

– А мне? – спросил Алешка.

– Серега, он все еще пьет виски по вечерам? Он все еще не бросил? Какой ужас! Он частично похож на тебя. – И Мишель налил Алешке минералки.

Алешка понял, что скучно в обществе Мишеля не будет.

– Как жизнь, Серега? – гудел Мишель. – Как там у вас, в России? Как твоя прекрасная супруга? Я ведь тоже был в нее влюблен. Еще в первом классе. А ты меня обогнал, во втором. Джим, давай веселей, а то курица улетит.

Алешка к разговору старых друзей детства не прислушивался, он все старался разглядеть за окном машины хоть какой-то кусочек Англии, но все-таки просек, что дядя Мишель занимается очень интересным бизнесом – покупает и продает драгоценные камни и всякие ювелирные украшения и что в его замке этих ценностей – завались. Как гуталина у Матроскина. Как кур на рынке.

Но Мишеля, похоже, его камни интересовали сейчас меньше всего. Больше всего его интересовали дорогие гости.

– Серега! Как я рад вас видеть! Да, хотел вас предупредить. У меня такой классный дог. Настоящий английский. Зверюга. Я его на ночь выпускаю на усадьбу. Вышколен, как английский лорд. Из чужих рук ни крошки не возьмет. Как жизнь, Серега? Как там у вас, в России? Вот и приехали. Замок Хэмптаун. Город на горбе.

Впереди в свете фар возникла высокая каменная башня совершенно старинного вида. С узкими бойницами и с широкими воротами из толстенных досок, стянутых красивыми железными полосами.

Перед башней – глубокий ров. Над ним висела… половина каменного моста. И дорога вроде как бы кончилась – кончилась половинкой каменного моста, нависшего над рвом.

Водитель дал короткий сигнал. Ворота в башне дрогнули и стали медленно опускаться на железных цепях, с железным скрипом. Они опустились и легли точно на край половинки каменного моста. И получился целый мост, а в проеме башни образовался широкий проезд.

Машина въехала в замок. И открылась прямо киношная панорама из исторического фильма. Все было хорошо видно и в ночи, потому что везде светились яркие фонари на высоких столбах старинного вида, похожих на виселицы. Они освещали пологий холм, покрытый ровной зеленой травой, стриженной «под гребенку». И в этой траве тоже светились фонарики, а возле каждого из них стояли фарфоровые гномы. То с трубкой, то с бутылкой. А один гном был с ружьем и стоял возле настоящей старинной пушки – маленькой, но на больших деревянных колесах, похожих на колеса тележки.

На вершине холма поднимающаяся луна освещала силуэт настоящего средневекового замка. С башнями, стенами, с бойницами и зубцами. Мрачного, несмотря на то, что в некоторых окнах и бойницах приветливо светились огоньки.

– Мое владение! – Мишель сказал это с такой гордостью, будто не только сам его построил, но и защищал его от врагов с мечом и щитом в руках. – Замок Хэмптаун. Все настоящее! Стены, башни, привидения…

Глава III

Призрак Эдуард

Машина плавно остановилась. Папа и Алешка вышли, а Мишель немного застрял в дверце, выбираясь из нее задом, и пропыхтел в глубь салона:

– Вернитесь в машину, господа. Сейчас примчится Грей, я должен его перехватить. Он только меня слушается. Потому что уважает.

И правда, где-то в глубине парка послышался грозный басовитый лай. Он нарастал, как рев снижающегося самолета. Папа попятился к машине и потянул за собой Алешку. Алешка сунул руку в рюкзачок. Водитель Джим сделал шаг вперед. А толстый Мишель все еще преодолевал дверцу и орал:

– Стойте смирно! Сейчас я его укрощу!

Вылетел к машине красавец-пес. Настоящий дог. Ростом примерно с лошадь. В серых яблоках. С клыками примерно тигриными. Он приостановился, будто призадумался на секунду: а с кого бы начать?

Алешка решил, что с него. Вырвал у папы руку, шагнул вперед и спокойно спросил:

– Тебе это надо?

Дог, похоже, немного удивился. Да и что ответишь на такой вопрос?

Алешка сделал еще шаг, опять что-то сказал. И что-то незаметно сделал. И пес… вдруг развернулся и умчался вдаль.

Почему «вышколенный» Грей умчался вдаль?

– Ничего не понимаю, – наконец-то выбрался из машины толстяк Мишель. – Чего он вдруг удрал? Он у меня вышколенный, как лорд Адмиралтейства. Любую команду выполняет, как солдат гвардии ее величества. Из чужих рук ни крошки не возьмет…

– Кроме курицы, – шепнул Алешка папе.

Как оказалось, мама все-таки сунула в Алешкин рюкзачок жареную курицу – он заметил это в самолете. Это был второй сюрприз. Ну, Алешка и поделился курицей с догом, тем более что на ужин в замке и так готовилась курица под черносливом.

(Забегая вперед, скажу, что с этого вечера Грей постоянно рыскал по территории замка в поисках Алешки, в надежде хотя бы еще на одну жареную российскую курицу. Потому что кормили его, как истинного англичанина, скучной овсянкой.)

Войдя в парадные двери дворца, наш Алешка прежде всего споткнулся о высокий дубовый порог – он устал от маминой «гороть порячку», от долгого перелета, от ускоренного курса изучения английского языка, да и время было уже позднее. Поэтому от первого вечера впечатлений у него было мало: только стоящий в холле рыцарь во всем своем стальном облачении. Да и то только потому, что Алешка, со слипающимися глазами, врезался лбом в его панцирь. Алешка-то – ничего, только шишку набил, а рыцарь с гулким звоном рухнул на каменный пол и раскатился на все свои составные части – шлем, поручи, поножи, щит и меч. Будто обрушилась полка с кастрюлями.

– Вери велл! – Мишель загрохотал своим жизнерадостным хохотом. – Это доспехи сэра Генри. Он никогда не падал ниц в поединках, в сражениях и на турнирах. Браво, Алекс! Тебе положен поцелуй принцессы!

Алешка потер лоб и подумал: хорошо еще, что не сэра Генри.

Сэра Генри собрали и поставили. Прислонили к стене. Чтобы он пришел в себя от поражения.

– Победитель тоже едва держится на ногах, – обрадованно возвестил Мишель. – Отведите его в опочивальню. – Он повернулся к Алешке: – Алекс, где ты предпочитаешь спать – в городском комфорте с туалетом и ванной или в башне без удобств, но с загородными привидениями?

– С привидениями, – вскользь уловив последнее слово, кивнул Алешка.

– Проводите юношу, – распорядился Мишель. – В Западную башню.

Алешка потом разобрался, что старинный замок как бы состоял из двух частей. Он, вообще-то, был весь старинный, но в одной его половине провели свет, водопровод, телефон, телевизор и прочие удобства в виде спутниковых антенн и Интернета, а другую часть оставили средневековой. Как музей древнего быта. В этой угловой Западной башне не было света, не было воды. На ночь тем, кто там отваживался ночевать, ставили в специальную тумбочку при кровати ночной горшок. А еще там водились древние привидения. Они никому не мешали, их никто не боялся, от них даже была польза. Время от времени Мишель показывал их за деньги туристам из России. Эти деньги шли, как он говорил, на реставрацию призраков. Ну сами посудите! Бродит по замку лет четыреста какой-нибудь неугомонный лорд, звенит своими цепями, которыми его когда-то навечно приковали в подвале к железному кольцу. За четыреста лет эти цепи приходят в негодность, они уже не звенят – они уже шелестят ржавчиной, они начинают рваться и падать под ноги призраку. Тот спотыкается, ругается сквозь зубы – ну какой от него эффект? Одни проблемы.

Словом, все в мире стареет, все нуждается в обновлении. Особенно старинные замки…

Лешке досталась верхняя комната в Западной башне. Это была боевая башня. По ее обрезу шли каменные зубцы, которые при опасной осаде защитники замка сбрасывали на несчастные головы осаждающих. А в верхней части башни лепились узкие полукруглые балкончики, тоже огражденные каменным парапетом, с которых осажденные осыпали осаждающих градом стрел. И, кстати, хотите верьте – хотите нет, содержимым ночных горшков.

Алешку проводил Дворецкий с фонариком. Он зажег возле громадной кровати свечу в бронзовом подсвечнике и пожелал Алешке доброй ночи.

– И ты, это… не волнуйся, пацан. Тут это… иногда прынец бродит, убиенный. Но ты не бойся, он убиенный уже с полштуки лет назад. Вреда от него большого не бывает. – И Дворецкий ушел, прикрыв за собой дубовую дверь в стальных полосах. И усмехаясь.

Алешка осмотрелся. Комната ему понравилась. Дверь в коридор, дверь на балкончик, камин, в котором светились догорающие угли, громадная мягкая кровать. Столик с ночным горшком при ней, на столике ровно горит свеча. Язычок ее пламени торчит как замороженный.

Алешка разделся и забрался под легкое пуховое одеяло. И уже было хотел дунуть на свечу, как вдруг язычок ее вздрогнул и качнулся. Коридорная дверь бесшумно распахнулась, и в комнату вошел пацан. В коротких, чуть ниже колен, бриджах и в кружевном белоснежном воротничке на плечах.

Ни слова не говоря, он прошагал к столику, забрал свечу и направился обратно к двери.

– Э! – возмутился Алешка. – А я?

Пацан в воротничке оглянулся и презрительно выдал:

– Обойдешься.

И исчез за дверью. И тут же он появился в проеме балконной двери. Со свечой. Вошел, поставил ее на столик со словами:

– На! Подавись!

– Сам подавись! – Алешка разозлился. – Я свечки не ем!

Пацан хихикнул и исчез за дверью.

Когда Алешка мне об этом рассказывал, я не удержался и спросил:

– Ты здорово испугался?

– Не. Я думал, что мне это все приснилось.

Разбудил Алешку задорный петушиный кукарек. Алешка сначала даже подумал, что он проснулся на даче, а петух орет в соседней деревне.

– Это сэр Джон называется, – объяснил, входя, Дворецкий. – Как почивал?

– Нормально.

– Привидения не гнобили?

– Да заходил какой-то пацан. Я ему подсвечником в лоб закатил, он и слинял.

– Молоток! Влезай в штаны, хавать пойдем. Типа того, завтракать в Рыцарском зале.

Они пошли длинным сводчатым коридором – галереей – с узкими стрельчатыми окнами вроде бойниц, между которыми висели в простенках щиты, мечи, копья, алебарды и арбалеты. И стояли пустые рыцарские доспехи. Очень красивые, но какие-то угрожающие.

Они стояли в ряд, молчаливые такие. Штук, наверное, несколько. Они все были начищены каким-то средством, наверное, для чистки посуды, и сияли, когда на них из окон падал солнечный свет.

Все они были здорово похожи друг на друга, отличались только формой шлема. У одного он был в виде перевернутого ведра с прорезанными щелочками для глаз. У другого – в виде птичьей головы с вытянутым клювом, у третьего – в виде горшка с рогами.

Алешка эту галерею не полюбил, особенно по вечерам. Здесь в это время было сумрачно, коптили вбитые в стену факелы, дрожали по стенам неверные тени. И казалось, что в прорезях шлемов таинственно блестят внимательные живые глаза. Следят, словно выбирая момент для коварного удара мечом или секирой.

Особенно был чем-то неприятен Черный рыцарь. В вороненых доспехах. Он стоял первым в ряду, почти у самой лестницы, будто охранял ее.

Лешка, пробегая мимо, не упускал случая постучать каждого рыцаря по стальному брюху – они звонко отзывались внутренней пустотой. А вот Черный рыцарь на эту фамильярность отвечал глухо и недовольно. Будто хрюкал. Или был набит внутри каким-то мусором.

Странно – почему Черный рыцарь глухо отзывался на стук в его панцирь?

Шлем у Черного рыцаря был с шарнирным решетчатым забралом, и Алешку всегда подбивало это забрало приподнять. Глянуть, что там – совсем пусто или вдруг обнаружится бородатая морда владельца доспехов. Но Лешка все-таки почему-то побаивался это сделать.

А Мишель, указывая на Черного рыцаря, всегда хвалился:

– Редчайшие доспехи. Из пушки не пробить.

– Сэр Джон Молчаливый, – почему-то торопливо объяснил Дворецкий. – Первый, типа того, хозяин этой хазы.

Алешка удивился:

– Так это он, что ли, во дворе кукарекал? Сэр Джон?

– То кукарекал другой Джон. Но тоже сэр.

– Не въехал, – признался Алешка.

– Ну, был тут рыцарь такой, по кличке Молчаливый. Все молча делал. Сражался, вешал, кого надо, на флюгерах, вино пил бочками. Но молча. А петух этот, фарш котлетный, больно горластый. Вот его шеф и прозвал в насмешку Молчаливым. Въехал?

– Врубился.

Вошли в Рыцарский зал. Не дай бог в таком завтракать. Весь в колоннах, потолки высоченные. Под потолками курлычут голуби, что-то оттуда роняют, и гнездятся дикие летучие мыши. Окна тоже высоченные и узкие. А между ними, как охрана, опять же стоят железные рыцари. Из окон падает на пол через цветные витражи разноцветный солнечный свет. А все остальное – мрачное, как и все Средневековье.

В дальнем краю зала разинул пасть громадный камин, похожий по размерам на наши кремлевские ворота. Если бы какой-нибудь самосвал привез в замок дрова, он вполне мог бы заехать в этот камин и разгрузиться, задрав кузов, без всяких помех.

В камине пылали два сосновых ствола, похожие на мачты старых парусных кораблей. И длиной, и толщиной. А посреди зала тянулся длинный дубовый стол, вокруг которого высились тоже дубовые стулья с узкими длинными спинками, покрытыми затейливой резьбой.

Стол был накрыт. Только не скатертью, а блюдами. Не блюдечками, а именно блюдами. Размерами примерно с наши детские ванночки для купания. А одно блюдо, золотистого цвета, было размером с обычную ванну в городской квартире. В этом блюде находилась какая-то дичь. Целиком. С рогами. Но без шкуры. От нее здорово пахло жареным мясом.

– Это олень, – похвалился вошедший вместе с папой из дальней двери Мишель. – Я сегодня подстрелил его в моем парке на утренней заре.

– Из пушки, что ли? – хмуро поинтересовался Алешка. Он не любит, когда стреляют зверей.

– Из арбалета. Вот из этого. – Мишель кивнул на стену, где висело что-то похожее на короткое ружье с присобаченным к нему коротким луком. – Прекрасное оружие. Бесшумное, главное дело. И главное дело, страшно мощное. Любые доспехи пробьет своей стрелой.

– А вот интересно, – спросил Алешка. – Если из вашего арбалета, страшно мощного, стрельнуть в доспехи Черного рыцаря, страшно прочные, – то кто победит?

– Серега, – немного растерялся Мишель, – что он ко мне цепляется? Ты что, из-за этого оленя обиделся? Да ладно, Алекс, не хмурься, я пошутил. Никакой это не олень – свинина с рогами. Прошу за стол. Серега, ты напротив меня, Алекс посередке, по длинной стороне. Расселись! По команде! Кто быстрей! Считаю до трех!

Быстрее всех расселся красавец Грей. Он безошибочно определил Алешкино место и застыл рядом с его стулом. Пришлась ему, видно, московская курочка.

Столы в английских замках, в Рыцарских залах, очень удобные. Папа и Мишель сидели так далеко друг от друга, что им приходилось орать друг другу изо всех сил.

– Серега! – кричал Мишель. – А как там у вас с продуктами?

– Нормально! – кричал в ответ папа. – Все есть, даже макароны!

В общем, поорали они, поорали и принялись за еду, молча.

Алешка сидел как бы между ними, на длинной стороне стола. И ел из одной тарелки с «хорошо воспитанным» Греем. Когда Алешка запаздывал предложить ему очередной кусочек, Грей требовательно клал лапу ему на колено. А если Алешка вовремя на это не реагировал, то он просто совал нахальную морду к нему в тарелку и вежливо выхватывал с нее понравившийся кусок.

– Разбаловался! – прикрикнул на него из своего далека Мишель. – А ну, на место! Живо!

Грей посмотрел на него с удивлением и сделал вид, что ничего не слышит. Временно оглох.

Тогда Мишель поднялся и грозно пошел к нему вдоль стола. Грей тоже поднялся, тоже пошел вдоль стола, по другой его стороне. Так они обошли весь стол и вернулись на свои места. Правда, Грей прихватил попутно кусок мяса с тарелки Мишеля и плюхнул его (кусок, а не Мишеля) в Алешкину тарелку. Поделился, добытчик.

Мишель еще что-то хотел поорать, но тут вошел браток Дворецкий и чопорно доложил:

– Мадам, типа того, Брошкина!

Это был третий сюрприз в Англии. А потом они посыпались, как из дырявого мешка.

Глава IV

Мадам Брошкина

Никто, правда, в то время еще не знал, что мадам, «типа того», Брошкина – это сюрприз. Даже подарочек. Она была компаньонкой Мишеля по бизнесу, связанному с торговлей драгоценными камнями и женскими украшениями. Когда-то она вышла замуж за французского гражданина по фамилии Бриош. А когда он от нее сбежал, она эту фамилию переделала на русский лад – и стала Брошкиной. Мадам.

Еще до того, как Брошкина вошла в зал, за дверью послышался нежный и мелодичный перезвон. А когда она появилась в дверях, то Алешка даже зажмурился. Потом он говорил мне:

– Дим, знаешь, я даже частично прибалдел. Будто вошла шагающая новогодняя елка. На этой Брошкиной столько всего висело! И на руках, и на шее, и на ногах. У нее даже, Дим, на голове что-то сверкало вроде короны с бубенчиками. А платье у нее было зеленое – вылитая елка!

Позванивая браслетами на руках и на ногах, бубенчиками на голове, мадам Брошкина подошла к Мишелю и сунула ему под нос руку для поцелуя. Мишель долго выбирал свободное от колец и браслетов место, чтобы туда чмокнуть.

– Знакомься, – сказал Мишель. – Это мой старый и верный друг Сергей Александрович Оболенский.

– Коммерсант? – деловито осведомилась Брошкина, окидывая папу с головы до ног внимательным взглядом. – Бизнесмен?

– Журналист. А это его младший сын – Алексей Сергеич. В своем кругу мы зовем его Алексом.

– Журналист мне понравился. Скромный на вид, – громогласно объявила мадам. – А младший сын у него плохо воспитан. Алекс, когда тебя представляют даме, нужно вставать.

– Не могу, – сказал Алешка с ясными глазами. – Я объелся.

– Из голодной России? – с «пониманием» уточнила Брошкина.

– Из великой! – вдруг серьезно уточнил Алешка.

Брошкина не удивилась, сказала с уважением:

– В нем что-то есть.

– А ты чего приперлась, мадам? – по-простому спросил ее Мишель.

– Во-первых, позавтракать. – Мадам села напротив Алешки и стала сама, не дожидаясь помощи официанта, накладывать в свою тарелку все подряд. – А во-вторых, Ангелина приезжает. Хочет посмотреть у нас партию изумрудных колье и жемчуг. Или чего-нибудь продать.

Тут она надолго замолкла – занялась уничтожением «свиного» оленя.

Ей это удалось, как рассказывал мне Алешка.

– Эта елка, Дим, она такая голодная была! – Голодная елка – это здорово сказано. – Она как будто, Дим, из леса прибежала, где с зимними холодами вся еда кончилась.

Некоторое время за столом держалась тишина. Только звенели украшения на елке да стонали на ее зубах оленьи кости. От ужаса.

Наконец мадам Брошкина отложила приборы, откинулась на спинку стула, тяжело вздохнула:

– Перекусила. Теперь я чего-нибудь поела бы.

Она налила себе здоровенный бокал пива и разом осушила его.

– Люблю пиво! Оно на вкус полезно и на вид красиво. Запиши, Мишель, продадим какой-нибудь пивной фирме для рекламы. Чего бы еще поесть? А что ты на меня уставился? – это она Алешке. – Когда дама кушает, ей не надо мешать. Не надо смущать ее завистливыми взорами. – Она осушила еще один бокал пива. – Нет, в нем что-то есть, однако плохо воспитан. Но ничего, мы это поправим. Ангелина приедет с дочерью, с Эльдивой…

– Эль с кем? – Алешка вытаращил глаза.

– С Эльдивой. Или с Эльгивой, никак не запомню. Она займется твоим воспитанием.

– Как Мальвина? – испугался Алешка.

– Она тебя многому научит, – так угрожающе громыхнула мадам Брошкина, будто эта самая Эль… дива будет учить Алешку по крайней мере штурмовать и разрушать английские замки. – Ладно, поеду к себе пообедать. – Она встала. – Мишель, ты приготовь для Гельки товар. Что-нибудь попроще и подороже.

– Что попроще, – возразил Мишель, – то подороже не бывает.

– Ты уж постарайся, она нам не чужая. – Тяжело ступая, позвякивая, мадам Брошкина покинула Рыцарский зал.

– Забавная тетка, – сказал Мишель. – Но она добрая в душе. И одинокая по жизни.

– Мне она показалась знакомой, – задумчиво сказал папа.

А Лешка вдруг добавил:

– И я ее где-то видел. Она не артистка?

– По жизни – да, – пояснил Мишель. – А в далеком прошлом, кажется, маникюрша.

Но папа все еще о чем-то думал или вспоминал, морщил лоб. А Лешка прямо спросил Мишеля:

– А кто такая Анальгина?

– Ангелина? Гелька? Очаровательная женщина. Она русская, но все время выходит замуж за иностранцев.

– За французов, например? – спросил папа.

– И за испанцев, и за англичан. Она на этом хотела разбогатеть. Брачная аферистка. Выходит замуж, разводится и рассчитывает получить по брачному контракту либо деньги, либо виллу где-то в теплых краях, или какое-нибудь предприятие. Но не везло ей, все контракты против нее. Неудачница. Но очень обаятельная. Да ты сам увидишь.

Мишель встал:

– А теперь совершим познавательную экскурсию по моим безграничным владениям.

Алешка воспринял это предложение с восторгом, папа с молчаливым одобрением. Он прекрасно понимал, что сокровища, хранящиеся в замке, рано или поздно привлекут внимание желающих ими завладеть – грабителей или жуликов. И уж лучше заранее знать все слабые места «в обороне», которыми они могут воспользоваться.

Лешка пока такими проблемами не заморачивался. Ему было просто интересно.

Дворецкий, «типа того», проводил их до Воротной башни и сам опустил подъемный мост.

– Раньше, – объяснил Мишель, когда они вошли в башенный проем, – в стародавние времена этот мост приводился в движение толстенными цепями, огромным воротом, который крутили аж четыре здоровенных стражника. А теперь у меня там автоматика, кнопочное управление. Младенец может справиться.

Дубовые ворота легли на край каменной половинки моста – и мост стал целым.

– Закрывай! – крикнул Мишель Дворецкому. – Мы надолго!

– Послушай, Миша, – спросил папа, когда деревянная половинка снова стала воротами и плотно закупорила башню, – зачем ты этого бандюка пригрел?

– Стратегический расчет, Сережа. Он в свое время, понимаешь, подставил своих братков. То ли не поделился, то ли кого-то из них в милицию сдал. Ну, они, конечно, на него открыли охоту. Вот я его и выручил.

– По-моему, зря, – жестко сказал папа.

– Нет, Серега, ты не понимаешь. Он же мне изо всех сил благодарен, служит верой и правдой. Он весь мой персонал твердой рукой держит. Его побаиваются и беспрекословно слушаются. И потом, знаешь, Сергей, он в прошлом крутой бандит, умелый, опытный, расчетливый. Он мне обеспечил охрану замка. Я спокоен.

– Ну-ну, – недоверчиво отозвался папа. – А кстати, как можно проникнуть в замок, так сказать, нелегально?

– Ну! – Мишель самоуверенно хохотнул. – Взять его, например, осадой. Или пробить стенобитной машиной брешь. В шестиметровых стенах. В общем, только силой.

– Или хитростью, – добавил Алешка, который из этого разговора не пропустил ни слова.

И вот за разговором они неспешно обходили весь замок вдоль его могучих и древних стен. Как я уже говорил, замок стоял на зеленом пологом холме, охваченный со всех сторон глубоким рвом, наполненным водой и, в общем-то, грязью. Все его стены замыкались высоченными башнями. Их было штук пять. Воротная, Западная, Круглая, Квадратная и Потайная.

Вот эта самая Потайная находилась в середке задней, совершенно глухой стены, в которой не было даже бойниц. И ворот в этой башне не было – так, нормальная дверь толщиной с полметра. А невдалеке от башни грудились какие-то живописные развалины. Очень старые, на них даже деревца выросли.

– А это что? – спросил Алешка. – Руины?

– Здесь в стародавние времена протекал ручей. И снабжал водой обитателей замка. А на берегу ручья стояла мельница. То есть тогда это была мельница.

– Она хлеб молола? – уточнил Алешка. – Для обитателей замка?

– Не хлеб, а зерно. А мельник на ней был старый колдун. Он ходил весь в белом, а на плече носил черного ворона. И говорят, в тыща шестьсот каком-то году при осаде замка сэром Артуром Длинный Меч мельник пытался отравить воду. Это ему не совсем удалось, и сэр Джон Молчаливый повесил его на флюгере Западной башни.

– И мельницу разломали?

– Разломали. Ручей пересох, а подземный водоотвод, по которому вода текла в замок, засыпали.

– Круто, – сказал Алешка.

– И хорошо засыпали? – почему-то спросил папа.

– А что? – насторожился Мишель.

– А то, что к развалинам проложена тропка, вглядись.

– А… – Мишель махнул рукой. – Тут хватает всяких бродяг. Они иногда там ночуют.

– Неприятное соседство.

– Ничего. Мой Дворецкий живо находит с ними общий язык.

Безграничные владения Мишеля протянулись через весь холм, захватили часть вересковой пустоши и порядочный край болота.

– На пустоши я буду разводить фазанов, – мечтал Мишель. – Они очень красиво смотрятся со стороны, на фоне кустов и трав.

– А болото тебе зачем? – поинтересовался папа.

– Для романтики…

– Он там будет собак Баскервилей разводить, – пробормотал под нос Алешка. – Они хорошо смотрятся на фоне болот.

Но Мишель его услыхал и обрадовался:

– Блестящая идея! Я покрою Грея светящейся краской – пусть на болоте пасется. И отпугивает диких зверей и бродяг.

– А я еще лучше придумал, – похвалился Алешка. – Надо ему сшить леопардиновую шкуру. На молнии.

– Точно! – подхватил еще одну блестящую идею Мишель. – И посадить его на дерево. Он будет оттуда на гостей прыгать. Они будут счастливы.

Тут он остановился и заставил нас оглянуться.

– Полюбуйтесь на замок при солнечных лучах. Великолепно, да?

В самом деле великолепно. Замок угрюмо высился над холмом. И казался вечным и непобедимым. Издалека, когда потерялись вдали все мелкие приметы нашего времени, казалось, что он настороженно ждет вражеской осады, что за его стенами и в глубине башен торопливо готовятся к отражению нападения, занимают места у бойниц, натягивают на луки тетивы, закладывают толстые короткие стрелы в арбалеты. Которые пробивают непробиваемые доспехи.

Мишель тем временем рассказывал историю замка. Хвалился изо всех сил:

– У меня там есть места, где триста лет не ступала нога человека. Есть глубокие подвалы со скелетами, пыточная камера.

– А привидения есть?

– До крыши! На любой вкус. И с цепями, и без голов. Но они смирные. За столько лет им все это так надоело. Тем более что никто их не боится. Даже наоборот – ищут с ними знакомства. Один наш россиянин, крутой бандюга, все уговаривал ему Аннушку продать. Я, говорит, на Рублевке ее поселю. У меня, говорит, там тоже подвалы есть.

– А Аннушка – это кто?

– Анна Болейн. Ей голову отрубили. Так она уже пятьсот лет с ней расстаться жалеет. Так и таскает под мышкой. Этот кент, как увидал ее в полночь возле своей кровати – он как раз в Западной башне ночевал, – так прибалдел. «Круто, – говорит. – Сколько за нее возьмешь?» Но я своими принципами не торгую, – как-то не очень ясно высказался Мишель.

– А у этой Аннушки, – заинтересованно спросил Алешка, – дети есть? Прынец?

– Прынец? – Мишель озадачился на секунду. И вдруг рассмеялся. – Ах, принц! Принц Эдуард. Есть такое привидение. Мы его Эдиком зовем. Озорник. А откуда ты знаешь?

– А он ко мне приходил. Ограбить меня хотел. Свечку ухватил.

– Постой, Мишель, – сказал недоверчиво папа. – Ты ничего не путаешь? Ведь и Анна Болейн, и юный принц Эдуард, и его младший брат казнены и замучены в Тауэре. Там они и числятся как привидения.

Мишель не смутился.

– А я их перекупил. Да ладно об этих древних обитателях. Вы посмотрите только, какие флюгера на башнях я забацал. Точные копии настоящих. Те-то уж давно проржавели и рассыпались.

Алешка уставился на эти флюгера. Они были очень красивые и все разные. Один в виде зубчатого флага, другой – в виде дракона с распахнутыми над спиной крыльями, третий – скачущая лошадь, еще один – стражник с копьем.

– Красивые, – сказал Алешка. – Только врут все.

– Чего это они врут? – обиделся Мишель за то, что он лично «сбацал». – Они прекрасно показывают направление ветра.

Папа тоже пригляделся к флюгерам. И тоже заметил, что у них нет согласия. Лошадь, Стражник и Флаг уверенно показывали на запад, а Дракон – в другую сторону.

– А ведь верно! – Мишель шлепнул себя в лоб ладонью. – Я ведь тоже как-то видел, что Дракон не туда кажет. Но это было утром, а вечером накануне у меня был большой прием. И я подумал, что мне мерещится от… усталости.

– От неумеренной усталости, – усмехнулся папа.

Они еще полюбовались замком и пошли обратно.

– Опа! – вдруг сказал Алешка. – И Стражник заврался!

Флюгер в виде стражника вдруг медленно повернулся на оси и указал копьем еще в одну сторону.

– Я с этим разберусь, – сердито пропыхтел Мишель, взбираясь на холм. – Небось это Эдька балуется. Прынец.

– А у вас что? – спросил Алешка. – Привидения и средь бела дня по замку шляются?

– Смотря какие, – опять непонятно засмеялся Мишель. – Эти шляются. Узнаешь в свое время.

Алешка взглянул на него, но Мишель его взгляда не понял. Он еще мало знал Алешку, чтобы понять значение этого взгляда. А он означал: «Узнаю. Но гораздо скорее, чем вы думаете».

Почему флюгер Дракон и флюгер Стражник вертелись не по воле ветра?

Первый день в замке прошел быстро. Впечатлений было много, они без конца сменялись одно другим. Осмотрели весь замок, конюшню с лошадьми и с Конюхом, пруд с лебедями, бассейн с рыбками. Пришли на лужайку для гольфа. Алешка по этому случаю гольфы свои надевать не стал, да они и не понадобились. Развлечение с мячом и клюшками закончилось быстро. Мишель стал учить Алешку, как работать клюшкой, и схлопотал за это ею по затылку.

– На сегодня хватит, – сказал он, потирая затылок. – Брошкина права: что-то в тебе, Алекс, все-таки есть.

После обеда Мишель поехал в Лондон, в свой офис. Папа поехал с ним. Наказав Алешке, чтобы тот не разогнал по округе всех призраков.

– Впрочем, – сказал папа, поглядывая на затылок Мишеля с ощутимой шишкой, – я думаю, они и так уже попрятались на всякий случай.

Они уехали, а Лешка тут же помчался к башне, над которой высился непослушный и какой-то самостоятельный флюгер Дракон. Вход в башню находился внутри мощенного булыжником дворика и был закрыт узкой дверью, тоже из толстенных дубовых досок, схваченных фигурными железными полосами-скрепами. Замка в двери не было, но она не открывалась, как Алешка ни пыхтел возле нее. Он ее и дергал, и толкал, и стучал в нее пяткой кроссовки.

– Ну чё, малек, – послышался за спиной голос Дворецкого, – не поддается? А чё ты там забыл?

– Достопримечательность. Хочу посмотреть, какой флюгер Мишель сбацал? И кто им управляет?

– А никто не управляет. Ветер, типа того. Куда ветер дует, туда он и вертится.

– Все равно интересно. На башню залезть.

– Это клево. Оттуда все видать. В самую даль, в натуре.

– И Москву?

– Не, Москву не видать. А Лондон как на ладони.

– Хочу Лондон посмотреть. На ладони. А дверь кто-то запер.

– Никто ее не запирал. Она сроду не открывалась. Декорация. Иди вон в тот угол, там в стене – калиточка. Через нее в башню попадешь. Только ты, типа того, в башне поосторожнее шагай, полегче.

– Развалится?

– Ты даешь! – Дворецкий аж присел от смеха. – Она еще тыщу баксов… то есть тыщу лет простоит. У ней толщина шесть метров. Только лесенка внутри очень крутая. Сорвешься – будешь до самого низа сыпаться, задницей ступени считать.

– Я задницей считать не умею, – признался Алешка.

– Ну тогда иди. Взбирайся. Посмотри на английский Лондон.

Калитку Алешка нашел – небольшая дверка, тоже деревянная. Легко открылась. За дверкой – длинный коридор внутри стены. Освещенный прорезями с внешней стороны – наверное, это были бойницы.

Внутри стены было прохладно и сыро. И два раза поперек дороги пробегали крысы с длинными хвостами. Но крыс Алешка не боялся. Это не тигры. Впрочем, и тигра он не испугался бы. Спросил бы у него, готового к прыжку: «Тебе это надо?» Тигр подумал бы и решил: «Действительно, на фига ты мне сдался?»

В конце этого своеобразного коридора образовался проем, а за ним – узкая крутая лестница. Тоже сложенная из камня.

Алешка стал терпеливо по ней взбираться. Оказалось, это не так уж трудно, только ступени для его роста были великоваты. Но лестница шла не до самого верха. Башня состояла как бы из нескольких этажей. И с каждого этажа поднималась на следующий своя лестница со своими каменными ступенями. Источенными многими подошвами, временем, непогодой.

В каждом ярусе в стенах башни были пробиты бойницы. Они были очень узкие, но света давали достаточно. В самом верхнем ярусе Алешка выглянул наружу – полюбоваться далеким Лондоном. Он ему здорово понравился. Только его не было видно. Он был очень плотно скрыт то ли знаменитым лондонским туманом, то ли знаменитым лондонским смогом.

На самом верху Алешка оказался под четырехгранной крышей. Над ним возвышались толстенные, закопченные стропила, стянутые досками, на которых лежала красная фигурная черепица.

К самой верхушке крыши тянулась приставная лестница. Я, когда мне Алешка об этом рассказывал, сразу спросил: «А зачем ты туда поперся?» И он мне ответил: «Надо было!»

Ну, надо, так надо. Он взобрался на самый верх и разглядел нижнюю часть простого устройства под названием флюгер. Дракон сидел на толстом стальном стержне. Который вместе с Драконом вращался в железной трубе. К стержню были приклепаны поперек две железяки. Алешка догадался, что это – ручки, за которые, когда нужно, приподнимают стержень, чтобы смазать маслом или салом его пятку. Рядом с пяткой, на балке, лежал небольшой деревянный клинышек.

– Ясно, – сказал Алешка сам себе и пригнулся от неожиданности.

Над его головой раздался многоголосый писк и дружный шорох. Что-то сорвалось с самого верха и заметалось – с писком и шорохом – под сводами крыши. Это были летучие мыши. Их спугнул Алешкин голос. Но они Алешку не спугнули. Он не боялся ни мышей, ни змей. И они его тоже. Они существовали в атмосфере взаимного уважения и интереса.

– Ясно, – уже тихонечко повторил Алешка. Чтобы мышей не тревожить.

И он, взявшись за поперечины на стержне, попробовал его приподнять. Но это ему не удалось. Очень тяжелая конструкция. Это снизу Дракон кажется маленьким. А в действительности он величиной с хорошего нильского крокодила – самого крупного на планете. К тому же и стоял Алешка не на твердом полу, а на шаткой деревянной лестнице, на узенькой ее перекладинке.

Он еще раз поднатужился, но опять не смог приподнять стержень с нанизанным на него нильским крокодилом. Но повернуть его смог.

– Вот и это ясно, – в третий раз проговорил Алешка.

Он повертел в руках клинышек. Положил его на место. Клинышком, как он понял, Дракон закреплялся в нужном положении. И еще Алешка заметил рядом с клинышком окурок сигареты с золотым фильтром.

Алешка, как опытный сыщик, сначала осмотрел его, не трогая. Попытался прочесть марку сигареты. Но она была докурена почти до фильтра и к тому же сильно смята.

Алешка покопался в карманах и нашел предусмотрительно засунутый туда мамой чистый носовой платок. Осторожно взял окурок, завернул в платок и сунул свою добычу в карман.

Вам, наверное, смешно все это читать, да? Мало ли окурков валяется вокруг нас? Мало ли флюгеров застревает в своем вращении? И мало ли причин, из-за которых это происходит?

Все верно. Только вот часто за такими малостями скрываются большие пакости. Вроде преступлений.

Уверяю вас: если вам хватит терпения дочитать Алешкин рассказ в моем изложении, то и окурок, и деревянный клинышек найдут свое место в цепи загадочных событий и коварных планов. Как картинки в пазлах…

Алешка благополучно спустился до самого низа, ничем своим не пересчитав ступени, спугнул еще одну парочку крыс и выбрался во внутренний двор замка.

Стало хорошо и привольно. Сверху светило красное солнце среди белых облаков, внизу, между серыми булыжниками, пробивалась зеленая травка.

Алешка вздохнул. Он уже знал цену этой мирной картинки…

Что за клинышек у пятки флюгера? Зачем он нужен?

Глава V

Этюд с Анальгиной

Я часто задумываюсь: почему, как только Алешка где-нибудь появляется, там тут же что-нибудь случается. Какое-нибудь загадочное событие. А потом выясняется, что за этим событием прячется преступление.

Получается так, будто Алешка своим появлением вызывает какие-то скрытые силы к действию. Как экстрасенс, под взглядом которого сама собой загорается свеча. Или вот: солнышко взошло – лягушки заквакали, появилась луна – собаки завыли.

А потом я догадался: у Лешки очень внимательный взгляд. Он сразу замечает что-то необычайное и делает свои выводы. «Дикие, но симпатичные». Вот помните, как сыщик на пенсии, Алексей Михалыч, только взглянул на парня и сразу догадался, что он грабитель.

И вот Алешка, в далекой и чужой стране, в старинном замке, сразу же почувствовал что-то неладное. И сразу же сделал довольно дикие, и далеко не симпатичные выводы…

Если накануне Алешку разбудил горластый петух сэр Джон, то в этот день его подняла суматоха во дворе замка, прямо под его боевым балконом. Алешка – босиком и в одних трусиках – выскочил наружу, свесился с любопытством.

Внизу стоял полугрузовичок, в кузове которого лежало что-то интересное. Алешка пригляделся – это были мольберт, этюдник со сложенными ножками, здоровенные папки, деревянные ящички – видимо, с красками. Возле фургона стояла средних лет, довольно симпатичная темноволосая дама и вертелась девчонка, лет… ну, где-то Алешкиных лет. Они обе производили шум, достойный большой толпы. Которая собралась на бесплатную презентацию газировки.

Но тут подошли Дворецкий и еще два его качка, и все стихло. Качки без лишних слов расхватали все, что было в кузове, ухитрились подхватить чемоданы и скрылись в дверях. Вместо них образовался Мишель. Он поцеловал даме ручку, потрепал девчонку по головке и заметил наверху, над парапетом балкона, еще одну голову – Лешкину.

– Иди знакомиться! – крикнул ему Мишель.

– Я без штанов! – крикнул в ответ на весь двор Алешка.

– Тогда надевай штаны и поднимайся в третий ярус.

Алешка живо оделся и помчался наверх – девчонка показалась ему похожей на Мальвину. Только не с голубыми, а с черными волосами. Правда, и вела она себя сначала очень похоже на Мальвину.

Расскажу по порядку. Когда Алешка прибежал наверх, там уже вовсю шла работа. Один качок распаковывал чемоданы и коробки, а другой под командой Мальвины расставлял всякие прибамбасы вроде мольбертов и подрамников. Мальвина командовала. Она откидывала ладонью со щеки черную волнистую прядь и говорила капризным голосом:

– Так. Мольберт вот сюда, бочком к дневному свету. – Отошла, прищурилась, покачала головой, откинула прядь волос. – Плохо свет падает. Сюда переставь. Да не этой стороной, болван! Что ты его изнанкой к свету ставишь! Отойди! – Снова прищурилась, снова посмотрела. Ну, и волосы, конечно, откинула. – Тебя Лешкой зовут?

– Иногда, – сказал Алешка. – А здесь у меня кликуха Алекс.

– Вот что, Алекс… Воспитанные люди вот так не врываются.

Алешка оглянулся – где там воспитанные люди, и с интересом спросил:

– А как врываются воспитанные люди?

– Вежливо и культурно. Ты руки мыл?

– А как же! Еще в Москве, перед самолетом.

– Иди помой руки…

– Зубы почистить? Какао попить?

– Иди помой руки, а потом сложишь вот на эту драную полку ящики с красками.

Алешка мне сказал, что она полку назвала не драной, по-другому немного, но я здесь это определение не решаюсь повторить.

Руки мыть он, конечно, не стал, а ящики с краской сложил на… драную полку. Потом еще чем-то помог: что-то уронил, что-то разбил, что-то испачкал. И постоянно поглядывал на даму Ангелину, которая в этой суете не принимала никакого участия. Она сидела в кресле, не снимая шляпки, поля которой отбрасывали тень на ее уже не молодое, но еще привлекательное лицо. Она курила длинную коричневую сигарету и казалась грустной.

– Красиво сидишь, мамуля, – сказала вдруг Эльдива, которая оказалась Эльвирой, попросту – Элькой. Она бросила картонку, которую все никак не могла пристроить, и тут же стала карандашом набрасывать на листе бумаги красиво сидящую мамулю.

Та поглубже надвинула шляпку и закинула ногу на ногу.

А Лешке все время казалось, что и эту тетку он уже где-то видел. Он заглянул невежливо через плечо художницы в листок и даже вздрогнул: точно, он видел это лицо. Только без шляпки. Но вот где? В каком-нибудь фильме, или в журнале, или в рекламе крема от старческих морщин?

– Эля, – сказала мамуля, вставая, – пригласи мальчика на чай. Тебе надо с ним подружиться. Мне говорили, что в нем что-то есть. – Это говорила, наверное, мадам Брошкина.

Но Лешка спорить не стал. Он в своих достоинствах не сомневался.

Эта Эля оказалась, по словам Алешки, довольно нормальной девчонкой. Только сильно увлекалась рисованием. И сначала немного выпендривалась. Когда Алешка предлагал ей сбегать на конюшню – покататься на лошадях, поплавать на лодке по пруду среди черных лебедей, искупаться в бассейне, она морщила свой довольно аккуратный носик и недовольно отвечала:

– Я приехала сюда на этюды, не приставай ко мне со всякими глупостями.

И тем не менее тут же бросала мелки, карандаши, кисти и мчалась с Алешкой заниматься очередной глупостью. За компанию этими же глупостями с увлечением занимался и грозный Грей. Больше всего он любил кататься на лодке (чтобы полаять на лебедей) и носиться по болоту и пустоши в поисках фазанов.

Наш Алешка со всякими людьми не всегда ладит. Если почему-то новый человек в его жизни чем-то ему не понравился – то все, этот новый человек старым другом никогда не станет.

А вот что касается не людей, а зверей, то тут у Алешки проблем не бывает. Я уже раньше об этом рассказывал, но теперь придется напомнить, что у Алешки будто есть какой-то таинственный язык, на котором он запросто разговаривает со всяким зверьем и со всякими птицами. Про собак я вообще не говорю. Алешка, например, никогда не дает даже самой обученной овчарке стандартных команд («Сидеть!», «Глядеть!», «Какать!»), он разговаривает с ней нормальным человеческим языком: «Тебе это надо?», «Слушай, иди-ка рядышком, не забегай», «Постой, у меня шнурок развязался». И любая, самая грозная овчарка, будет идти возле его левой ноги как приклеенная или будет активно помогать ему справиться с непослушным шнурком. Грей не отходил от него ни на шаг и облаивал даже Мишеля, когда он к ним неосторожно приближался. И дело здесь совсем не в курице. Мне кажется, дело здесь в обоюдной любви.

Ну ладно – собаки. Это еще можно понять. А лебеди? Как только Алешка появлялся на берегу пруда, они величавыми кораблями, с достоинством сплывались к нему. Даже если их на том берегу кто-нибудь кормил чем-нибудь вкусненьким. Они подплывали к берегу и, вытягивая свои стройные шеи, будто кланялись Алешке или шептали ему какие-то свои секреты.

Алешка и на конюшне стал не то что своим человеком, он стал там главным. Дядька Конюх даже немного ревновал его к лошадям.

– Интересное дело, – говорил он с обидой, – я их кормлю, я за ними ухаживаю, а как этот шплинт придет, они уж тут же копытами стучат, не нарадуются. Меня вот эта Зорька, зараза, трижды с себя сбрасывала, а энтого шплинта несет на себе, как детеныша.

Это правда. Когда Алешка взбирался на Зорьку и давал ей полный ход, она несла его так плавно, будто чашу с драгоценным напитком – чтобы ни капли его не уронить на землю.

Элька сначала очень боялась ездить верхом. Когда она в первый раз села на лошадь, тут же завизжала:

– Как высоко! Снимайте меня! А то сама упаду!

Лошадь почувствовала ее страх и неуверенность и начала под Элькой приплясывать. Элька стала неудержимо сползать с седла. Алешка подставил ей руку и шепнул:

– Дура! Скажи ей что-нибудь приятное.

Элька сказала:

– Ну ты, лошадь! Если сбросишь меня, я твой портрет не нарисую.

Зорька дрогнула и переступила всеми четырьмя ногами, стукнула всеми своими копытами.

– Наоборот! – крикнул Алешка. – Ты нарисуешь ее портрет, если она тебя не сбросит. Поняла, Мальвина? И не ори так, а скажи ей в ухо.

Элька послушалась и что-то прошептала Зорьке в ухо. Та согласно мотнула головой и понесла Эльку легкой рысью.

– Что ты ей сказала? – спросил потом Алешка.

– Я ей сказала, если мы хорошо поскачем, я посажу тебя в чулан с крысами. Ей понравилось.

– Соображаешь, – без обиды одобрил Алешка.

А вот с Конюхом у него отношения не складывались. Не нравился он Алешке. А чем – он и сам объяснить не мог.

– Он ненастоящий, – как-то сказал он Эльке. – Он не конюх. Он кто-то другой.

– Не наш человек? – деловито спросила Эля.

Алешка наморщил лоб, подумал, но не ответил. А вот почему?

Взрослые, между тем, были заняты своими делами, они готовились к большому лондонскому аукциону, где предстояла распродажа драгоценных камней из коллекций всяких великих и важных людей. Почему-то и папа очень интересовался этим аукционом. Вместе с Мишелем они часами листали каталоги и проспекты, обмениваясь вполголоса краткими замечаниями. Причем, если кроме них кто-нибудь вдруг оказывался в комнате, они замечаниями не обменивались.

Мадам Брошкина, звеня браслетами, металась то по комнатам замка, то в Лондон и обратно. Вместе с ней металась и симпатичная Ангелина. Гелька, как называла ее Брошкина.

Но эта Геля, или Анальгина, как называл ее Алешка, все время была какая-то грустная. Особенно когда стало известно, что перед аукционом в замок съедутся всякие мелкие и крупные торговцы камнями. Они обсудят все, что будут сами выставлять на продажу, и все, что будут покупать на аукционе. Этот сбор устраивал Мишель, как самый главный у них.

И тут Алешка кое-что узнал от Эльки.

– Я так страдаю, – сказала она, когда Алешка помог ей слезть с Зорьки.

– Попу отшибла?

– Нет. Из-за мамули. У нее, Леш, есть какая-то очень ценная штучка. И она хочет ее продать.

– Ну и пусть продает. Где проблема-то?

– Она ее очень любит. Ей жалко ее продавать.

– Ну и пусть не продает.

– Деньги нужны. А потом мамуля говорит, что эта вещица уже принесла ей одно несчастье. И может другое несчастье принести. Если она ее не продаст. Или продаст.

– Я, конечно, пардон, – сказал Алешка, – но вы, конечно, ненормальные с твоей мамулей. – Но он не привык бросать друзей в трудную минуту. – Давай мы этих гостей пуганем как следует. Нет гостей – и нет проблем.

– Давай! – оживилась Эля. – А как?

– Пушку зарядим. И как ахнем!

– Чем зарядим-то?

– Головками от спичек.

– Знаешь сколько этих спичек надо!

– Знаю, целое ведро. Но я еще подумаю.

– Подумай.

В общем, они еще чего-то там думали. И развлекались вовсю. Облазили весь замок. Надо думать, распугали всех призраков. Правда, «прынец» Эдик все-таки время от времени показывался. Раздваиваясь, исчезал и возникал в самых неподходящих местах. Даже надоел немного.

Но на его шалости и неожиданное хихиканье никто не обращал внимания, все уже к нему привыкли. Только иногда Дворецкий сердито кричал куда-то в даль галереи:

– Эдька, ты, типа того, кончай баланду травить. Или я тебя в зону… то есть в чулан закрою. На большой срок.

В ответ слышался резвый топот, затихающий где-то у лестницы. Алешка этому удивлялся: разве привидения топают?

– Они порхают бесшумно.

На что Элька отвечала:

– Кто их знает: цепями-то они звенят. Зубами клацают. Костями гремят. А чего ж им не топать?

В одно прекрасное утро, когда Грей пытался запрыгнуть на дерево, куда он загнал петуха Джона, Алешка вдруг вспомнил:

– Эль, а давай его в леопарда нарядим.

– Зачем?

– Научим по деревьям лазить. Мишель об этом мечтает.

– Ну и что? Давай лучше Мишеля научим. Смешнее будет. Собака на дереве – это противоестественно. А Мишка на суку – самое то.

– Мишку никто не испугается, поняла?

– Нет еще.

– Приедут гости. Начнут восхищаться. И шляться повсюду. Тебе это надо?

– Нет. Лучше я сама буду шляться повсюду.

– И мамуля твоя им покажет эту ценную драгоценность. Это тоже надо?

– Еще меньше.

– Ну вот. Мы Грея нарядим в шкуру, в эту… леопёрдовую. Он будет лежать на ветке дуба. Как гости мимо пойдут, он на них свалится. И они все разбегутся.

– А если ушибется?

– Не ушибется. Он же не на землю грохнется, а на какого-нибудь гостя.

– Тогда давай. У мамули есть классный плед. Вылитая шкура в пятнах. Сгодится?

– Еще как! Пошли.

Мамули в башне не было, куда-то уехала с Брошкиной, а пятнистый плед ее висел на спинке кресла.

Элька набросила его на плечи, закуталась:

– Похожа я на леопарда?

– Ага. Сразу на двух. Только лап маловато.

– Зови Грея. Он где-то на лужайке пасется.

Грей вошел, заранее облизываясь и стуча когтями по полу. Эля накинула на него плед. Грей понял это по-своему, прошел к камину и улегся перед ним.

– Хорошо смотрится, – Эля оценила картинку глазом художника. Что-то прикинула. – Мы вот здесь дырку для морды прорежем, а под брюхом молнию вошьем. Хорошее пальто у него получится.

– Ага, – согласился Алешка. – Камуфляж.

Грей между тем уже начал похрапывать под пледом. Под своей будущей второй шкурой. Элька достала ножницы. Алешка спохватился:

– Эль, а тебе не попадет? Мамуля любит этот плед?

– Обожает. Это подарок из Африки. Ей муж подарил.

– Твой отец, да?

– Нет. Мой отец – это другой ее муж. Он испанец. Черноглазый красавец. Я на него похожа. – Эля сдернула с Грея плед, пощелкала ножницами. – Но мамуля в нем разочаровалась. Не тот человек оказался.

– Жулик? – из вежливости спросил Алешка, которому совершенно было наплевать на черноглазых испанцев.

– Вроде нет. У мамули два хобби – иностранные мужья и драгоценные камни. – Эля вырезала в пледе дырку, просунула в нее Грееву голову. Тот даже глаза не открыл. – В самый раз, его размер. Ну вот, когда мамуля с ним познакомилась, он сказал, что работает с камнями.

– Оба хобби совпали. – Алешке вдруг стал интересен этот разговор.

– А оказалось, что он работает не с драгоценными камнями, а с кирпичами. На стройке.

– И твоя мамуля в нем разочаровалась. А до этого испанца она в ком разочаровалась?

– Я уже и не помню. А! В одном французе. Но это было давно. Она тогда еще в вашей Москве жила.

А плед между тем постепенно превращался в «камуфляж». Элька смело, точными движениями отхватывала лишнее, где-то приметывала, почти без примерки, опять что-то отрезала. Потом покопалась в шкатулке, вздохнула:

– Молнии такой нет. Придется пуговицы пришивать. Смотри, Леш, вот эти подойдут? Очень миленькие.

Пуговички в самом деле были миленькие, зеленые в желтых ободочках.

Пальто готово. Надели его на Грея, застегнули на брюхе пуговицы, подвели Грея в зеркалу. Он, увидев себя такого, не узнал, прижал уши, зарычал. Потом успокоился и гордо направился к дверям. Хотел, наверное, сэру Джону похвастаться.

– Эй! Эй! – закричал Алешка. – А ну раздевайся! Ты сначала научись по деревьям лазить.

Грея раздели и отпустили на лужайку, пастись на травке. Собрали обрезки пледа, спрятали их под кресло.

– А все-таки тебе может попасть. – Алешку это беспокоило: ведь плед из Африки, от любимого иностранца.

– У нее еще есть, точно такой, – засмеялась Эля. – Пойдем ко мне, покажу. Он, правда, не настоящий, сейчас увидишь.

В соседней комнате, где обитала Элька и где была ее «студия», она подвела Алешку к мольберту. На подрамнике находилась в работе будущая картина.

– Парадный портрет мамули, – объяснила Эля, сдергивая с портрета заляпанную красками простыню.

Портрет был еще не закончен. Он был сделан в полный рост. Но на нем еще не было, например, лица, только глаза выписаны, а остальное – легкие штрихи угольком. А фигура была написана полностью. На плечи мамули была накинута шкура леопарда. И вся эта фигура была обвешана украшениями. Примерно как мадам Брошкина. Только этой фигуре украшения шли гораздо больше: ожерелья, кулон, браслеты, кольца на тонких пальцах…

Но Алешку почему-то больше всего привлекли глаза на несуществующем еще лице. Опять они ему что-то напомнили.

– Клево? – спросила Эля, ожидая похвалы. – Мамуля будет счастлива. Она его еще не видела. Это ей подарок на день рождения.

– А как же ты рисовала? – удивился Алешка. – По памяти?

Эля рассмеялась:

– По фотографии. Я все мамулины фотки собрала, даже в молодости. И по ним эскизы делала.

– Свистишь! – небрежно выдал Алешка. – Я сам здорово рисую. С живого человека легче рисовать, чем с фотки.

– Тебя точно папа Карло воспитывал.

– А тебя – лиса Алиса! – вырвалось у Алешки. – В лоб хочешь?

– Хочу!

– Не дождешься! Я с девчонками не воюю. Папа Карло не велит. Покажи эскизы, если не врешь.

– На, подавись! – Элька бухнула ему в подставленные руки толстую папку.

Алешка раскрыл ее и с нетерпением сыщика стал перебирать листы с эскизами. Все они были сделаны в Элькиной манере – решительными и точными штрихами. На каждом эскизе угадывались черты лица мамули – Ангелины. Эля давала пояснения:

– Вот тут, правда, я наврала. А вот здесь я собрала в кучу, на одном рисунке, все мамины любимые цацки. На память. Она давно их продала. Видишь, какая она у меня была раньше богатая.

Но Алешка увидел кое-что другое.

– А это что за фиговина? Цветочек?

– А… Ерунда. Маме она не нравится. Она ее сразу забрала у меня и куда-то засунула.

– Зря. Симпотная штучка.

– Мне тоже нравится. И к маминым глазам идет. А она говорит: вот еще, буду я ее носить, как же!

Алешка почувствовал, что вот-вот он что-то поймет. О чем-то очень важном вот-вот догадается. Что всякая мелочь займет сейчас свое место и сложится ясная картинка. И загадка станет отгадкой. Вот только еще какой-то маленькой мелочи не хватало…

– А это чего? – спросил Алешка, вынув из папки небольшой конверт.

– Фотки мамули. Из ее молодости.

– Можно посмотреть?

– Не секрет. Мамулька у меня красивая, правда? Я на нее похожа.

– Ты ведь на папу-испанца похожа, – буркнул Алешка, перебирая фотографии.

– Половина на маму, половина на папу.

– Ага, правая и левая. Только не перепутай.

– Ты мне завидуешь. У самого мама небось не такая красивая.

– У нас мама – мисс Проспект Вернадского.

– А вот это мамуля в Москве. Еще до меня. Совсем молоденькая.

Алешка, не выпуская снимок из рук, посмотрел на Эльку как-то особенно. С сочувствием, что ли. Эля поняла его по-своему:

– Правда, мы здорово похожи?

– Как две половинки, – вздохнул Алешка. – Правая и левая.

Кажется, он обо всем догадался. И это его не обрадовало…

– Эй, молодежь! – послышался голос мамули. – Вы где? Нас обедать зовут.

Эля быстренько набросила заляпанную красками простыню на мольберт и стала собирать в папку эскизы.

– Мы здесь, мамуля!

Анальгина вошла и обежала взглядом комнату, будто что-то искала. Алешка невежливо уставился на нее большими глазами.

– Ты что? – удивилась мамуля. – Забыл, как меня зовут?

– Он в тебя влюбился. Ты такая красивая.

– Это ты у меня красивая. Ты не видела мой плед? А то в этом зале всегда такой холод.

– Пойдем, – вздохнула Элька, – покажу.

В комнате она быстренько объяснила:

– Плед почему-то валялся на полу. Я подняла его и положила на подоконник. А тут налетел северный ветер, подхватил его и сбросил во двор.

– Ну так сбегай за ним.

– Это еще не все. Там на него набросился Грей. Мы стали у него из пасти вырывать плед. И вот что осталось. – Эля достала из-под кресла обрезки. – Некоторые фрагменты.

– Жаль, – вздохнула мамуля. Но ругаться не стала. – Это память об одном из моих мужей.

– Ничего, – успокоила ее Эля. – Я через годик напишу картину. Годика через два ее продам и куплю тебе…

– Тысячу новых курток, – вырвалось у Алешки.

– Хорошо, – опять вздохнула мамуля. – Я подожду.

– Или иди опять замуж, – находчиво посоветовала Эля. – Пусть он тебе такой плед на свадьбу подарит.

– Я лучше пойду обедать.

Что вдруг привлекло Алешку на «парадном» портрете мамули, на фотографиях и эскизах Эльки?

Глава VI

«Украли изумруды!»

Алешка поручил Эльке тренировать Грея, учить его лазать по деревьям. В программу обучения входили три элемента. Первый – взобраться на дерево. Второй – улечься на толстом суку. И терпеливо лежать на нем, ожидая команды. Третий – падение с сука по команде с леопардовым рычанием.

Элька отложила «холсты и кисти» и с азартом взялась за тренировки.

А Лешка, получив свободу действий и перемещений, начал с независимым видом шляться по замку. А до этого он немного подготовился. В техническом плане. Уложил в спичечный коробок окурок с золотым ободком на фильтре, который он бережно хранил в носовом платке, и сунул его в правый карман ветровки. А в левый карман он положил небольшой пакетик от орешков. И вышел на тропу войны.

Первым ему попался Дворецкий. Алешка его остановил и, оглянувшись по сторонам, вежливо попросил закурить.

– Ты чё, малек? Куришь, в натуре? Бросать пора. – Он достал сигареты. – Ты только меня не заложи шефу, лады?

– А кто у нас шеф?

– Ты даешь! Маркиз Карабас!

– Понял, спасибо. – Алешка спрятал сигарету в карман.

– Молодец! Покури где-нибудь в затишке, чтобы батя не засек. А потом жвачкой зажуй.

За первым же углом Алешка достал сигарету и переложил ее в пакетик – он сразу увидел, что она без золотого ободка на фильтре. И пошел охотиться дальше.

Белозубый темнокожий Джим, водитель Мишеля, стал его следующей жертвой. Он сидел в машине и курил в опущенное окошко. Когда Алешка приблизился, Джим вежливо загасил сигарету в пепельнице.

– Ай вонт смокинд! – брякнул Алешка.

– Чего-чего? – на чистом русском языке удивился Джим. Как Алешка узнал позже, Джим и родился, и учился, и вырос в России. – Вы по-русски объясните, пожалуйста.

– Сигареткой угостишь?

– Ни за что, извините, сэр. Маленьким детям нельзя курить. Вредно.

– Курить всем вредно. А я не себе. Я для папы. У него сигареты кончились, а сам он попросить стесняется.

– О! Пожалуйста! – Джим наклонился к ящичку на панели, достал нераспечатанную пачку. – Держите, сэр.

– Только папе не говорите, а то он рассердится.

– Хорошо. Это будет наш секрет.

Алешка пошел дальше. И распечатал сигареты за вторым углом. Они были с фильтром, но без золотого ободка.

Дальше он действовал по отработанной схеме. На берегу пруда сидела на скамье с книгой и с сигаретой мамуля.

Алешка присел рядом, повертелся, повздыхал. Поболтал ногами. Мамуля закрыла книгу:

– Ты что-то хочешь сказать?

– У нас проблема, – оттарабанил Алешка. – У папы кончились сигареты. Сам он стесняется попросить у кого-нибудь…

– И послал тебя?

– Ну что вы! Он не знает, я сам так решил.

Мамуля взяла лежащую рядом с ней на скамье пачку, вытащила три сигареты.

– Хватит?

– И одной бы хватило. Чем человек меньше курит, тем он дольше живет. Спасибо.

Сигареты были не только без ободка, но и другого цвета.

– Ты куда Эльку зарядил? Я ее уже полдня не вижу.

– Она фрагменты пледа ищет. Мы его сошьем. Будет лучше прежнего.

– Не сомневаюсь. – Мамуля едва заметно усмехнулась. И опять Алешка чуть не вздрогнул – эта чуть заметная усмешка показалась ему знакомой. – А кто это так рычит, не знаешь?

Алешка тоже уже прислушивался к далекому лаю с примесью рычания.

– Я думаю, Элька нашла еще один кусок пледа, а Грей его не отдает. Пойду им помогу.

– Да уж, разберись, пожалуйста.

Алешка побежал в парк, где вдоль мощеной дорожки росли многовековые дубы с очень удобными для собак толстенными ветвями.

Алешка не ошибся. Грей стоял на задних лапах, уперев передние в ствол дерева. Элька изо всех сил подталкивала его снизу. Грей лаял, рычал, но лезть на дерево не соглашался.

– Дурацкая затея! – запыхавшаяся Элька отбросила разлохматившуюся прядь. – Собаки не лазают по деревьям.

– Они где хочешь будут лазить. Их нужно только учить.

– Как учить? Он дурак и ничего не понимает.

– Не обижай собаку. Учить надо своим примером.

– Вот и учи.

– Легко! – сказал Алешка.

Он живо вскарабкался на дерево и скомандовал:

– Грей, ко мне!

Грей радостно сделал «свечку». Видимо, ему было очень интересно схватить Алешку за ногу и сдернуть на землю – увлекательная игра!

Прыжок не удался. Передние лапы Грея сорвались с сука, и он обиженно уселся под деревом.

– Ну что? – ехидно хихикнула Эля. – Научил?

– Ему спортивной злости не хватает. – Алешка спрыгнул с дерева. – Залезай теперь ты. Ты его дураком обозвала – он с удовольствием за тобой прыгнет.

– Со спортивной злостью, да? Мне это надо? Хромая Эльвира танцует вальс, зрители прослезились.

Раздавшийся где-то во дворе петушиный ор натолкнул Алешку на новое решение.

– Тащи сюда петуха, – приказал он Эльке. – Этот сэр Джон все время дразнит Грея. Тут будет уже не только спортивная злость.

– А если он его загрызет?

– Я бы не заплакал, – признался Алешка. – Он, как будильник, на полпятого заведен. Тащи!

На этот раз петуха спас зазвеневший во дворе замка гонг к обеду.

– Ладно, пусть еще поживет, – сказал Алешка.

И они пошли обедать. А Грей остался. А когда ребята скрылись за деревьями, принялся подпрыгивать и хвататься за нижний сук передними лапами. При этом он не лаял и не рычал. А только пыхтел по-собачьи.

Он даже обедать не побежал.

После обеда Алешка поднялся по винтовой лестнице в кабинет Мишеля. Здесь он еще не бывал. И здесь ему понравилось. Сразу было видно, что в этой комнате работает деловой человек.

Ничего лишнего, ничего отвлекающего. Письменный стол под зеленым сукном и на тяжелых львиных лапах. Рабочее кресло. В котором удобно не только работать, но и спать. Узенькая кушетка для послеобеденного отдыха. А все остальное, все стены забраны книжными полками. На одних полках папки и регистры для деловых бумаг, на других – книги. В огромном количестве. И самые разные: высокие и толстые золоченые тома классики, детективы в мягких обложках. Словари, справочники, атласы, альбомы. В дальнем углу – массивный сейф. В простенках окон – несколько темных портретов в тяжелых рамах.

– Ваши предки? – с уважением спросил Алешка.

– Мои? – Мишель засмеялся. – У моих предков и фотографий-то приличных не было. Мы из простых собак, непородистые. Я ведь купил этот замок вместе со всеми предками и призраками.

– А книги какие у вас! Класс! – Алешка показал на золоченые корешки.

И опять Мишель рассмеялся:

– Эти-то? Да они у меня для понта. Я детективы люблю. Вообще, что попроще. Чтобы с ними отдыхать. А серьезную литературу читать – это та же работа для ума. Да и для сердца.

– Я тоже люблю детективы, – сказал Алешка. – Только серьезные. А еще люблю книги про всякую старину. Особенно про всякие флюгера, которые показывают все по-разному.

– Книги про флюгера у меня нет. Есть несколько альбомов про старинные замки. Посмотри их, наверняка что-нибудь и про флюгера попадется.

– Не попадется. – Алешка, задрав голову, рассматривал полки. – Это ведь не детективы.

– Я тебя не понял, – признался Мишель.

– Ветер дует в одну сторону, – назойливо объяснил Алешка, – а флюгера показывают в разные стороны. Неинтересно?

– Не очень, я понял. В моем замке десятка три всяких часов, и все они показывают разное время. Это не довод? – Мишель сел за стол и вдруг подскочил, будто сел на кнопку, схватил стоящий на подставочке серебряный колокольчик и зазвенел так, что Алешка присел и зажал уши.

Вошел Дворецкий. Алешка никогда не видел Мишеля таким разгневанным, даже представить было нельзя, что этот добрый и веселый человек может так орать:

– Я сколько раз говорил, чтобы в мой кабинет никто не заходил и ничего на столе не трогал? Сколько раз?

– Около стольника, типа того, – пробубнил Дворецкий.

– Ты соскучился по нарам? Ты хочешь в Москву? Я тебе устрою туда экскурсию. Только оттуда ты поедешь не в туманную Англию, а в солнечный Магадан. На лесоповал.

– Это уж очень круто, шеф. – Дворецкий побледнел и переступал с ноги на ногу так, что под ним потрескивал паркет. – Только горничная заходила, пыль стереть.

– Зови!

Дворецкий вышел. Через минуту зашла горничная. Пожилая толстая женщина в фартуке, из карманов которого свисали пылевые тряпки.

– Мотря! – гаркнул Мишель. – Сколько раз тебе говорил, чтобы ничего не переставляла у меня на столе.

– Мне одного раза достаточно, – с достоинством ответила Мотря.

– Да? А это что? У меня всегда пепельница справа, а сигареты и зажигалка слева. Смотри, смотри. Все наоборот.

– Как было, так я и оставила. Зачем мне эти штуки двигать? Подняла пепелку, пыль под ней стерла и назад поставила. Что ты шумишь зазря?

– Ладно, извини, Мотря, иди.

Мишель плюхнулся в кресло, вытащил сигарету из пачки справа, выругался, поменял местами пепельницу и зажигалку.

– Вот народ, – пожаловался он Алешке. – Сколько ни долбишь им в башку, все по-своему делают.

Алешка терпеливо ждал, когда он докурит сигарету и положит окурок в пепельницу. А чтобы не терять даром времени, небрежно посоветовал:

– А вы в столе еще посмотрите. Может, там тоже лево на право поменялось?

Мишель сначала открыл рот, а потом стал выдвигать один за другим ящики стола. Развел в стороны руки:

– Кто его знает? Тут сам черт не разберет, где право, где лево. Значит, думаешь, кто-то шарил у меня в кабинете? Я Сережке пожалуюсь, он его живо вычислит.

– Папа такой ерундой не занимается. Вы лучше вспомните, как вы заметили, что флюгер Дракон не туда повернулся?

– Как, как? Элементарно. Ехал в Лондон, оглянулся полюбоваться своим замком на фоне утреннего неба.

– Значит, в это время вас дома не было?

– Ты что мне голову морочишь? Как я мог быть дома, если я в это время ехал в машине?

– Ну и вот, – сказал Алешка. Он догадался, что поворот флюгера для кого-то был сигналом: «Хозяина дома нет». Значит, кто-то мог в его доме делать что-то такое, что при хозяине делать не стал бы. Например, шарить в его кабинете.

Но Мишелю Алешка о своих догадках не сказал. Рано еще. Вот когда он найдет нужный окурок, тогда станет ясно: кто лазил под крышу башни и заклинивал флюгер в сигнальном положении. И кто шарил в кабинете, под пепельницей.

Мишель уже был готов поспрашивать Алешку, но снизу донесся автомобильный сигнал.

Мишель вскочил, выглянул в окно:

– Брошкина приехала. Ты свободен.

Какую связь уловил Алешка между «непослушным» флюгером и пепельницей на столе Мишеля?

Алешка спустился во двор. Решил заняться розыском и пленением сэра Джона. Но тот как чувствовал, что на него затеяна охота, и где-то спрятался. Не в будке ли Грея?

Такой случай уже был – Мишель рассказывал об этом как-то за завтраком. Сэра Джона закат застал во дворе, и он, не раздумывая, шмыгнул в Грееву будку и улегся там спать. А бедный Грей всю ночь провел рядом и только жалобно поскуливал.

Лешка пошел заглянуть в будку, но на пути оказалась машина Брошкиной. Левая дверца ее была заманчиво распахнута. И, конечно, Лешка сел «порулить». В машине было тепло и хорошо пахло. Сигаретным дымком. И окурками. Ими была полна пепельница. И все они были с золотыми ободками по фильтру…

Алешка терпеливо выбрал из пепельницы те окурки, которые были больше всего похожи на «контрольный, изъятый с места происшествия» – докуренные почти до фильтра и характерно смятые. Сложил их в коробок. Вышел из машины. Вот уж от Брошкиной он такого никак не ожидал.

А тут к нему подбежала взволнованная Эля:

– Леха, у тебя проблемы!

Это Лешка и без нее знал.

– У мамули пропали изумруды!

– Так это у нее проблемы, – отмахнулся Алешка.

– У тебя! В наши комнаты, кроме тебя, никто из посторонних не заходил.

Тут до Алешки дошло. Он вздрогнул, побледнел и ничего умнее не придумал:

– Пошла вон! Вместе со своей дурацкой мамулей!

Эля откинула за спину все свои локоны и прижала руки к груди:

– Леш! Я тебе верю! Это все мамуля! «Дурные наклонности. Окурки собирает. С собакой лижется».

– Она права, – сказал Алешка уже довольно спокойно. Показал ей собранные сигареты и коробок с окурками. – И собак я люблю. Даже больше некоторых людей. Пока!

И он пошел в свою башню с привидениями. Его, честно говоря, больше волновали вонючие окурки, чем зеленые изумруды.

Алешка задумчиво сидел на постели. Одинокий, обиженный грязными подозрениями. Но они от него не дождутся ни одной слезинки.

Вошел папа, очень встревоженный:

– В чем дело, Алексей? Что за сигареты? Что за окурки? Что за изумруды?

Алешка, ни слова не говоря, выложил на покрывало свою добычу. Папа только взглянул и сразу все понял.

– Этот откуда?

– Из-под флюгера. Там еще клинышек лежит.

– Понял. А что с изумрудами?

– Пап, я хоть раз их видел, а? Я только знаю, что они изумрудового цвета, – и все.

– Пойдем к Ангелине. Объяснимся.

– Не пойду.

– Обиделся?

– Пап, а если бы я ее воровкой назвал?

– Не понял. Ты о чем?

– Ни о чем! Она меня может обзывать, а я ее нет? Не пойду. Пусть она сама придет и извинится. А я еще подумаю.

– Может, ты и прав, – сказал папа. – Я схожу сам.

Куда делись изумруды?

Он вернулся довольно скоро. Один.

– Плохая история, – сказал он. – Эта Ангелина все время боится за остатки своих камешек. И хранит их самым диким способом. В самых неожиданных местах. Среди всякого хлама.

Алешка поднял голову, глаза его блеснули.

– Представь: у нее было прекрасное ожерелье из изумрудов, оправленных в золотые ободки. Она его разобрала и бросила…

– В коробку с пуговицами.

Папа вздрогнул и нахмурился.

– Не бойся, – усмехнулся Алешка. – Мы эти камешки вместо пуговиц к «камуфляжу» пришили.

– К какому еще камуфляжу?

– К собачьему. По ошибке. Мы думали, это зеленые пуговицы.

– Я сейчас же ее приведу сюда. С извинениями.

– Да ладно, – великодушно уступил Алешка. – Так и быть, сам схожу. Приму ее извинения.

Глава VII

Леопард Баскервилей

На замок со стороны Лондона надвигалось событие. Накануне аукциона в замке решили собраться любители и коллекционеры драгоценных камней, а также несколько торговцев украшениями.

Мишель суетился вовсю. Он был организатором этого сборища и хотел извлечь из него как можно больше пользы. Не отставала от него и мадам Брошкина. Мамуля Ангелина затаилась в своих апартаментах. Она сказала, что ничего продавать и покупать на аукционе не собирается. Продавать ей нечего, а покупать не на что. Брошкина прошептала на ухо Мишелю (она обычно шептала так, что ее слышал весь замок), что финансовое положение мамули «сильно истощилось». И тут же добавила:

– Но у нее есть хороший шанс поправить дела.

Ага, усмехнулся про себя Алешка, подождать лет десять, пока Элька напишет и продаст сто своих картин.

Алешка немного расстроился, когда папа довольно безразлично отнесся к его коллекции окурков. Он не принял Лешкину версию всерьез. И Лешка решил ее проверить. Он засел в своей комнате в Западной башне и взял под наблюдение двор, где обычно стояла машина Мишеля. И дождался своего часа.

Мишель вместе с папой вышли во двор, сели в машину и уехали. Из окна был хорошо виден Дракон, застывший на своем шпиле, будто уснувший. А вот заветная калиточка была не видна, скрыта углом стены. Алешка подумал, что неплохо бы иметь помощника, вроде Эли, но он не мог так быстро простить обиду. Лешка мне потом сказал: «Как бы мне хотелось, Дим, чтобы ты был рядом. Как мне не хватало родного человека. Я бы тебя посадил в засаду, денька на два. Ты бы, конечно, проголодался, но зато очень бы мне помог».

Алешка сидел возле окна и не сводил глаз с Дракона. Был совершенно безветренный день. И непривычно тихий. Даже сэр Джон не орал. Он, видно, чувствовал угрожающую ему опасность. И Грей не лаял. Занят был – все где-то подпрыгивал под деревом, пытаясь влезть на него. И лошади в конюшне не стучали копытами и не ржали. И мадам Брошкина не звенела своими браслетами: она тоже куда-то уехала. Или еще не приезжала.

Алешка выложил окурки на подоконник и стал их пересчитывать со скуки. Стало еще скучнее. Он сгреб их в кучку и завернул в носовой платок. И… услышал в тишине, как скрипнуло что-то железное, словно плохо смазанное. Он вскинул голову: Дракон медленно поворачивался. Как-то неохотно, будто недовольный, что его так рано разбудили. И прервали такой прекрасный сон. Ему снилось, будто над замком бушует шторм. Ветер неистово носится туда-сюда, заворачивается смерчем, посрывал и посбрасывал с крыш все флюгера. Кроме Дракона. Который вертится на своей оси как ненормальный. И визжит, вторя ветру, своей несмазанной пяткой…

…Дракон застыл. Лешка пришел в движение. Он кубарем скатился по всем лестницам и помчался к калитке. Сейчас из нее выйдет человек, который кому-то зачем-то подает какие-то таинственные сигналы. И Алешка… А что Алешка? Что он сделает? Наденет на него наручники? Скорее всего – закурить попросит.

Но из калитки никто не выходил. Алешка еще подождал и отворил ее. И немного призадумался. Стоять здесь, во дворе, при ярком солнце и, в общем-то, среди людей – это еще ничего. А забираться в мрачную башню, где сейчас наверняка находится какой-то недобрый человек, – это совсем другое. Но ведь интересно же! Тайны и загадки для того и существуют, чтобы их раскрывать и разгадывать.

И Алешка, стараясь идти бесшумно, начал карабкаться наверх. Поминутно то оглядываясь, то вздрагивая. Но никто на него не набросился, никто не заорал над самым ухом, никто злорадно не заскрипел зубами. Никого здесь не было. Только на балке лежали еще один окурок, уже другого сорта, и… заколка для волос.

Алешка чуть не заорал от злости. Он собрал «вещественные доказательства» и пошел на пруд. Это было самое спокойное место в замке. Здесь редко кто бывал, всегда – тишина, и только плавно скользили по гладкой воде шибко довольные собой черные лебеди.

Алешка выложил на скамейку окурки. Новый окурок был явно из пепельницы Мишеля, из его кабинета. Заколка была явно из Элькиных волос. Она эти заколки теряла на каждом шагу. Один раз даже в тарелку с супом уронила. И чуть не подавилась.

Алешка глубоко задумался. Он понял, что загадка очень непроста. Сперва он решил, что под крышу башни лазила, пыхтя и звеня браслетами, мадам Брошкина: окурок с золотым ободком на фильтре – весомая улика. Сейчас на балке оказался окурок Мишеля, да и Брошкиной в это время в замке не было. Вдобавок к окурку появилась и заколка. Неужели Элька лазила туда? Зачем? Докурить окурок Мишеля? Глупости. Элька не курит. Она вообще ничего плохого не делает. Только рисует. И новые шкуры собакам шьет. С застежками из драгоценных камней.

Голова пошла кругом. Алешка постарался думать «по порядку».

«Что я знаю? Я знаю, что, когда Мишель уезжает из замка, кто-то кому-то сообщает об этом, поворачивая Дракона. Вопрос первый: зачем? Наверное, затем, чтобы кто-то мог что-нибудь сделать в его отсутствие. Что-нибудь плохое, это ясно…»

Додумавшись до этого места, Алешка подскочил и помчался в замок. В кабинет Мишеля. Как он сразу не догадался! Кому-то что-то было надо именно в кабинете. И именно тогда, когда никого там нет. Ведь кто-то переставил на его столе пепельницу. Значит, что-то искал. Где? Под пепельницей? Под зажигалкой?

Одни вопросы, без ответов.

Алешка промчался галереей, распугивая по углам гулкое эхо, и налетел на Дворецкого.

– Ты чё, малек? Чего испугался? Кто за тобой гонится?

– Грей. Я ему на хвост наступил.

– И правильно сделал. Он у меня котлету, типа того, с тарелки схавал.

Алешка обошел Дворецкого и быстро пошел дальше.

– Э! – тот вдруг крикнул ему вслед. – Заливаешь, малек! У Грея хвоста-то нет. Я сам его к ветеринару возил – хвост резать и уши.

Алешке некогда было объясняться, а что соврать – не придумал.

– Он у него снова вырос. Вчера. – И помчался дальше.

Но напрасно: кабинет Мишеля был заперт. И как Алешка ни прислушивался под дверью, ничего он в комнате не услышал. Никаких звуков, никаких привидений. Никаких призраков.

Алешка, одолеваемый вопросами, поплелся обратно. И тут же получил еще один вопрос. Дворецкий его ждал.

– Так что там с хвостом, малек? Откуда он у него вырос?

– Я пошутил, – устало ответил Алешка. – Меня Эдик напугал.

Такой ответ Дворецкого страшно развеселил:

– Эдька? Эдька может. Я бы ему надрал уши. Да никак не поймаю.

Алешка так глубоко задумался, что даже не среагировал на то, что привидениям можно драть уши. Да и есть ли они у них, эти уши?

И они пошли каждый своим путем. А вот если бы Алешка пошел потихоньку путем Дворецкого, то он увидел бы, что тот остановился у двери в кабинет, огляделся и три раза негромко стукнул в нее.

– Леш, хватит обижаться. – Элька загородила ему дорогу. – Нам же надо петуха поймать. И я уже к пальто другие пуговицы пришила.

– Теперь алмазовые?

– Да ладно тебе. Мир?

Алешка не ответил, только протянул ей ладонь, на которой лежала заколка.

– Ой, спасибо! Теперь уже вы точно помиритесь.

– С кем еще? – недовольно спросил Алешка.

– С мамулей. Это ее любимая заколка.

– А разве не твоя?

– Мамулина. – Элька объясняла так спокойно, что было ясно: она говорит правду. – Мои заколки с голубым жучком, а у мамули – с красным.

Час от часу не легче. Эта мамуля все настойчивее вторгается в его личную жизнь. И все назойливее в голове вертится: где я ее видел?

Мама как-то научила Алешку:

– Если сразу не можешь вспомнить, плюнь. И не думай. Через некоторое время оно само выскочит.

Алешка так и сделал:

– Пошли петухов отлавливать. Тащи пакет побольше. – Алешка помолчал и добавил небрежно: – И мамуле заколку отдай. И спроси: где она ее потеряла?

– Если бы она знала, где ее потеряла, – логично возразила Эля, – она бы сама ее нашла.

Отлов петуха сэра Джона начался.

Но сначала его надо было отыскать. Его любимое место – берег пруда, где сэр Джон подбирал хлебные крошки. Здесь иногда кто-нибудь кормил лебедей хлебом и булочками – крошки на берегу были неизбежны. И обычно сэр Джон бродил по берегу и, удовлетворенно бормоча, набивал себе зоб и брюхо лебедиными объедками.

Здесь его ребята и застали.

– Заходи сзади, – скомандовал Алешка Эле, – и гони его на меня.

Он стал на пути петуха и раскрыл пакет во всю ширь.

Элька подкралась сзади и громко шикнула.

Петух встрепенулся и пробежал несколько шагов. Но, заметив опасность в виде Лешки с пакетом, сообразил и, как говорится, встал на крыло – захлопал крыльями и легко перелетел через Алешкину голову. Ребята дунули за ним.

Петух мчался, раскинув крылья, распластавшись над землей, низко пригнув голову и вытянув шею. При этом он что-то суматошно и возмущенно квохтал.

Петух мчался по главной аллее, наметив, видимо, для себя конкретную точку спасения от погони.

Но на его пути оказалась мадам Брошкина:

– Вы чего птичку гоняете?

Элька не растерялась, перевела дух и выпалила:

– Он у мамы заколку с брильянтом спер.

– Держи его! – завопила Брошкина и раскинула руки.

Сэр Джон взлетел и… уселся ей на голову. Как флюгер на башню.

– Держите его! – в свою очередь заорали ребята.

Брошкина попыталась схватить петуха, но он тюкнул ее в ладонь, сорвался с «башни», пролетел еще немного и влетел в Грееву будку. И там затих, чувствуя себя в безопасности.

– Попался, грабитель! – обрадовалась Брошкина. – Это он меня испугался. – Она вернула на место сдвинутую петухом шляпу. – Ну, теперь вы и без меня справитесь. – И Брошкина гордо удалилась.

Лешка было сунулся в будку, но петух огрызнулся из ее нутра почти по-собачьи.

Алешка подумал, придумал.

– Элька, ты лаять умеешь?

– А как же! Гав! Гав!

Алешка скептически сморщился.

– А мяукать?

– Еще лучше. Мяу!

– Ладно, стой там, у входа, и раскрой пакет. Пошире, вот так. – И он ахнул ногой в заднюю стенку будки и гаркнул: – Кыш!

Сэр Джон вылетел из будки прямо в пакет, как ядро из крепостной пушки. Но пакет не пробил. Тут же затих. Наверное, решил, что на окрестности замка неожиданно пала темная ночь.

– Пошли, – Алешка взял у Эльки пакет с петухом. – Тяжелый какой.

– Из него хороший бы суп получился.

– Даже два, – кивнул Алешка.

…Утомленный Грей, высунув язык, лежал под дубом, как альпинист у подножия не покоренной им вершины.

Алешка распахнул пакет. Сэр Джон, без лишних церемоний, вылетел из него и взлетел на дерево. Оправился, встряхнулся, звучно похлопал крыльями и заливисто прокукарекал. Теперь он, видимо, решил, что настало утро. И надо возвестить начало нового дня.

Задумка сработала. Грей вскочил, ощетинился и красивым кошачьим прыжком достиг нижней ветки. Укрепился на ней, победно гавкнул.

Сэр Джон, склонив головку, бочком взглянул на него, будто смерил расстояние, и успокоенно устроился поудобнее.

– Клево! – Эля хлопнула в ладоши и откинула прядь волос.

– Еще не клево, – охладил ее Алешка. – Теперь нужно приучить его к каштану.

Старый каштан возвышался в конце главной аллеи. По которой пройдет в скором времени толпа продавцов и покупателей. С этого каштана и должен Грей совершить свой главный прыжок в роли леопарда.

– Эй, хищник, слезай! – Алешка помахал Грею.

Тот и ухом не повел. Ему на дереве нравилось. Он только поглядывал наверх, словно проверял – не удрал ли его враг. Грей надеялся, что надежно заблокировал петуха на верхушке дерева и теперь нужно только терпеливо ждать, когда он заснет или свалится от усталости.

– Пошли обедать, – снова позвал Алешка Грея. – Никуда он не денется.

Грей облизнулся: то ли на слово «обедать», которое он знал не хуже своей клички, то ли в предвкушении курятинки с дерева.

– Ну и сиди там! – рассердилась Эля. – А мы пойдем обедать.

Грей долго провожал их завистливым взглядом. Потом, видимо, решив, что сэр Джон так или иначе далеко от него не уйдет, кошачьим прыжком соскочил на землю и, обогнав ребят, первым ворвался в Рыцарский зал и, облизываясь заранее, уселся возле Алешкиного стула.

За столом все уже были в сборе. И разговоры были только об одном – о предстоящем аукционе. Мишель веселился, подначивал папу:

– Эх, Серега, жаль, что ты всего-навсего журналист. И денег у тебя на бриллианты не хватает. Купил бы себе что-нибудь очень драгоценное – в твоей редакции все бы ахнули.

– Они и так ахнут, – отбился папа, – когда я привезу информацию об этом аукционе.

– Пусть лучше мама ахнет, – посоветовал Алешка. – Ты ей лучше что-нибудь привези.

Папа виновато пожал плечами.

– Ладно, – пообещал Алешка. – Я что-нибудь придумаю.

– Я тебе придумаю! – папа всерьез заволновался. – Я тебя насквозь вижу.

– И что там интересного? – оторвалась от тарелки Брошкина.

– Да все очень просто. Мама нам в дорогу тайком жареную курицу сунула. Значит, Алешка ей живого петуха привезет.

– Вот и ладно! – Брошкина обрадовалась. – Он такой клевачий. Как собака.

Тут все рассмеялись. Клевать как собака… Лаять как петух… Брошкина умела образно выражаться.

– А что вы ржете как на конюшне? Он мне сегодня всю прическу испортил. Да еще и обгадил. Тоже мне сэр!

После обеда папа сказал Алешке:

– Завтра здесь большой прием. Будет не до вас. Утром Джим отвезет тебя и Элю в Лондон. На весь день. – Папа вынул из бумажника деньги. – Походите по музеям. Во дворец зайдете. Только с моста не плюйте.

– Элька не умеет, – успокоил его Алешка. – Но мы все равно не поедем. У нас здесь важные дела.

Папа нахмурился.

– Алексей, сделаешь, как я говорю. Вы будете нам мешать. Возьми деньги. Купишь маме какой-нибудь сувенир. Задача ясна?

Алешка мрачно кивнул.

– Приступайте к исполнению.

Почему вдруг папа решил отправить Элю и Алешку в Лондон?

– Все сорвалось, – вздохнула Эля, когда Алешка рассказал ей о разговоре с папой. – Бедная мамуля… Придумай что-нибудь.

– Легко. Ты крыс боишься?

– Ужасно.

– А летучих мышей?

– Еще больше.

– А привидений?

– Не знаю… Я их еще не видела.

– Понятно. Тогда езжай в Лондон с Джимом. Походишь по музеям. Во дворец зайдешь, к королеве. С моста поплюешь в Пемзу… В Темзу то есть. Купишь мамуле какую-нибудь брошку на рынке.

– А ты?

– А я останусь здесь. Я здесь очень нужен.

– И я с тобой. Фиг с ними, с летучими крысами.

Алешка взглянул на нее с уважением. Впрочем, на что только не решишься ради любимой и бедной мамули.

– Пошли тренировать Грея. И я тебе расскажу, что я придумал.

Когда папа сообщил Алешке, что они с Элей должны будут уехать в Лондон, да еще на весь день, Лешка сразу догадался, что в замке что-то произойдет. Что-то очень интересное и опасное. Недаром говаривал его любимый герой: «Больше всего на свете я люблю ужасные опасности и страшные приключения». Да кроме того, несмотря на какую-то неясную неприязнь, которую он испытывал к мамуле, он все-таки хотел ей помочь. Не из-за нее, конечно, а из-за Эльки. Элька ведь ни в чем не виновата.

Когда он мне все это рассказывал, я его прямо спросил:

– Ты что, Лех, в нее влюбился? А Леночка Стрельцова как же?

– Во-первых, это Элька в меня влюбилась. А во-вторых, Ленка – тоже.

Очень толково и логично все объяснил.

Короче говоря, Лешка и Элька решили тайком остаться в замке, сорвать куплю-продажу драгоценностей, а заодно и поучаствовать в тех событиях (ужасных и опасных), от которых хотел их оградить папа.

Решение было простое: сделать вид, что они уезжают, а самим незаметно остаться. Незаметно остаться – это, в общем-то, не проблема. В громадном замке было где спрятаться. А вот как «уехать»? Как обмануть Джима? Как сделать, чтобы он спокойно приехал в Лондон и только там обнаружил бы, что пригнал в город пустую машину? А его пассажиры бесследно исчезли. Как привидения.

Не скажу, чтобы Лешка долго ломал над этим голову. Решение было простое. И в своей простоте – гениальное.

Угадай: что придумал Алешка, чтобы незаметно остаться в замке?

Глава VIII

Призраки из интерпола

Папа с утра был озабочен и хмур. И, кажется, немного волновался. Несколько раз он куда-то звонил и разговаривал с кем-то отрывистыми английскими фразами. Дядя Мишель все время был рядом с ним и тоже волновался. И тоже несколько раз звонил. Вернее – звонили ему. И он тоже разговаривал по-английски. На очень чистом английском языке. Без всяких «фазер, мазер, систер и бразер».

Алешка, конечно, прислушивался, но ничего понять не мог. Папа, положив трубку, даже подмигнул ему и ехидно сказал:

– Что, не прослушивается? А я тебе говорил: учи английский. – Он опять взялся за телефон. – Спускайся во двор, машина подана.

Алешка захватил пластиковый пакет, в котором что-то болталось, и послушно вышел за дверь.

В галерее на него чуть не налетел Дворецкий. Он тоже был взволнован и тоже сжимал в руке мобильник. Ну, это понятно – на нем лежала огромная ответственность за достойный прием достойных людей и джентльменов.

– Давай, давай, малек, – сказал он Алешке на бегу. – Джим тебя заждался.

Алешка спустился во двор, к Эле. Во дворе тоже была суматоха, шли последние приготовления к приему. Кто-то подрезал кусты вдоль аллеи, кто-то подметал дорожки, кто-то обрызгивал газоны. На ребят никто не обратил внимания.

– Пошли, – сказал Алешка Эле. И повел ее к калитке.

– Там крысы, мыши и привидения? – спросила она, когда Алешка открыл калитку и вошел внутрь.

– За пять минут они тебя не съедят.

Они прошли немного внутри стены. В одной из ниш лежал на полу «камуфляж» для Грея.

– Вот, садись на него и жди. – Алешка поставил рядом свой пакет.

– Здесь мрачно. – Эля зябко передернула плечами.

– Не дискотека, – согласился Алешка. – Зато романтично.

– И романтиков полно, – Эля с отвращением показала на соседнюю нишу, откуда с любопытством пялила на них свои красные глазки здоровенная крыса.

– Брысь! – Алешка топнул ногой. Крыса исчезла. – Поняла? – это он Элю спросил.

Она молча кивнула.

– Я пошел. – Алешка усмехнулся. – Я поехал. В Лондон. Кататься на двухэтажном автобусе. Не скучай.

– Я буду ногами топать.

Алешка выскользнул наружу и вприпрыжку побежал к длинной машине Мишеля.

Джим вышел и отворил ему дверцу.

– А девочка Эля? Она запаздывает?

– Девочка Эля с нами не поедет. Она заболела. Анальгиной.

– Нужен доктор?

– Нужен покой. И мне тоже. Я плохо спал. – Алешка забрался в машину, развалился на сиденье. – А можно я подниму стекло? Чтоб меня ничто не отвлекало. Я буду спать дорогой.

В машине Мишеля, как у большого начальства, было стекло, отделяющее, когда надо, салон от водителя.

– Конечно, – вежливо отозвался Джим. Он привык не удивляться своим пассажирам и не задавать им вопросов. Правда, иногда позволял себе пошутить: – Только виски из бара не пейте.

– Да я чуть-чуть, – тоже пошутил Алешка, поднимая тонированное стекло. – Пару бутылок, не больше.

Машина мягко тронулась, легко заскользила к воротам и остановилась, ожидая, когда опустится подъемный мост.

Алешка бесшумно приоткрыл дверцу, сполз на землю и так же бесшумно дверцу прикрыл. И шмыгнул за угол Воротной башни. Осторожно выглянул. Мост улегся, машина тронулась и поехала в Лондон.

Алешка дунул к Эльке, торопясь, чтобы крысы ее не съели.

Они ее не съели.

– Я все ноги оттопала, – пожаловалась Эля, не скрывая радости.

– Я слышал, – усмехнулся Алешка. – Все во дворе слышали.

Они уселись рядышком на бывший плед. Алешка раскрыл пакет, достал из него бутылку минералки, стаканчики и крекеры.

– Клево! – Эля оживилась, страхи ее исчезли. С Алешкой она не боялась ни крыс, ни призраков.

Они некоторое время хрустели печеньем и булькали водой, а потом Алешка спросил:

– Волнуешься за мамулю?

– Я боюсь, что она свою дорогую вещь все-таки продаст. Она ее столько лет бережет. И говорит, что у нее связаны с ней воспоминания.

Алешка хотел возразить, что воспоминания могут быть связаны с любой вещью, хоть со старыми кроссовками, но вовремя придержал язык. И спросил:

– А какие воспоминания? Хорошие или плохие?

– Грустные. А иногда она говорит, что мучительные.

– И тебе ничего не рассказывала?

– Нет. И никогда не расскажет.

– Подумаешь, какая тайна!

– Она, Леш, как-то сказала: «Если я тебе об этом расскажу, то ты меня разлюбишь. А у меня, кроме тебя, никого нет на всем свете». И еще она сказала…

– Тихо! – Алешка схватил Элю за руку. И приложил палец к губам.

Далеко наверху послышались какие-то слабые звуки. Ритмичные такие. Вроде шагов.

– Призрак? – Эля придвинулась к Алешке.

– Призраки не топают. Они порхают, – со знанием дела возразил Алешка. – Тихо!

Шаги слышались наверху, а вдобавок вдали скрипнула калитка и раздался тихий свист.

– Призраки не свистят? – с надеждой в голосе прошептала Эля.

– Они стонут, – успокоил ее Алешка. – Тихо!

На самом деле он предпочел бы, чтобы это были призраки. От них как-то вреда меньше. И опасности никакой.

Алешка прижал губы к Элькиному уху и шепнул:

– Сиди здесь, не шевелись.

– Не уходи, Леш…

– Надо!

Алешка на цыпочках выскользнул из ниши и стал осторожно взбираться по лестнице, задрав голову, нащупывая ногами ступени.

Когда он мне об этом рассказывал, я подумал о том, сколько шума и суеты у нас, когда Алешка дома. Орет телевизор, гремит посуда, стучат ножками стулья, хлопают двери и дверцы… Но когда ему надо, он сам «порхает» как привидение – неслышно и невидно…

Поднявшись на верхний ярус, Алешка услышал над головой ржавый металлический скрип. Было ясно – кто-то с усилием поворачивает Дракона.

Алешка высунул голову из проема и увидел возле штыря маленькую фигурку. Это был «прынец» Эдик, местное привидение в бриджах и белом воротничке.

Привидение вело себя странно – оно не колебалось туманным облаком, не стонало, заламывая руки, не вздыхало жалобно. Оно пыхтело, с трудом вращая ржавую трубу и чуть слышно поругиваясь сквозь зубы.

«Понятно, – подумал Алешка, тихонько спускаясь обратно. – Но еще не все».

Увидев его, Эля едва не бросилась навстречу, но Алешка приложил палец к губам.

Скрип наверху прекратился, простучали и замерли легкие шаги.

«И куда он делся?» – У Алешки даже лоб зачесался от волнения, но тут он вспомнил, что у них с Элей задача сейчас совсем другая – вовсе не погоня за призраками.

– Пошли, – сказал он Эльке. – Там нас Грей заждался. Забирай его пальто.

И тут где-то у калитки опять раздался тонкий свист. Алешка уже не смог сдержаться и рванул к выходу. И успел заметить, что калитка приоткрылась и в нее просочился «прынец» Эдька.

Это уже вообще никуда! Только что топтался и скрипел наверху, а через минуту или даже меньше уже проявился в калитке.

Алешка выскочил наружу, Элька выскочила за ним. Никаких «прынецов» вблизи не наблюдалось.

– Растаял, – сказала Элька.

– Или за угол забежал, – сказал Алешка. – Пошли! Там уже суматоха началась.

Так кто же такой «прынец» Эдька? Подумай!

Мост Воротной башни был поднят и закрывал доступ в замок. За ним на разные голоса гудели машины и слышались голоса человеческие. Это прибыли гости. Продавцы и покупатели. (Для них в Рыцарском зале были разложены на обеденном столе застекленные ящики со всякими драгоценными украшениями и просто с драгоценными камнями. Вокруг стола в ряд стояла охрана.)

Мишель подошел к воротам и заорал, как репродуктор:

– Дамы и господа! Я рад вас приветствовать в моем замке. Ваши машины остаются за его пределами. Им будет обеспечена охрана. Добро пожаловать! – И он дал сигнал опустить ворота.

Внутри Воротной башни заскрежетало, завизжало, ворота стали опускаться. Они еще не легли на каменный край моста, а уже самые нетерпеливые из гостей кузнечиками попрыгали на помост.

Это были солидные люди – леди и джентльмены. Джентльмены – в шляпах, леди – в шляпках и в перчатках до локтей. И что удивительно – мужчины все как один были толстые, а дамы – все как одна худые. Мужчины шли неторопливо и важно, а дамы суетились и щебетали.

Мишель встретил их гостеприимно. Как хлебосольный хозяин замка. Мужчин он хлопал по плечу, а женщинам целовал перчатки. «Хорошо доехали? – спрашивал он заботливо. – Как у вас с погодой?» Ему отвечали, что доехали отлично, а погода им способствовала. И благоприятствовала.

– Прошу! – Мишель широко махнул руками в сторону замка.

Гости нестройной и плотной толпой заспешили по главной аллее, в тени столетних дубов и каштанов. И тут произошло что-то такое, что, как позже выяснилось, не должно было произойти.

Снова заскрипело внутри Воротной башни, и перекидной мост поднялся и плотно закупорил ворота в замок.

Мишель почему-то растерялся.

– Идите, идите, – замахал он гостям, а сам побежал назад. Закричал: – Что вы там себе позволяете? Восстановите мост!

Но мост не восстанавливался. Из башни выскользнула, мелькнула и исчезла маленькая фигурка. Алешка сразу узнал в ней призрака по кличке Эдик. Эдика он узнал. Но не узнавал Мишеля, всегда спокойного и добродушного. Тот что-то кричал, колотил руками и ногами в дубовые доски, потом ворвался в башню, выскочил оттуда и опять заорал:

– Дворецкого сюда! Инструменты!

Прибежал Дворецкий, разводил руками, что-то объясняя. Но ничего не менялось. Похоже, что-то в чьих-то планах испортилось навсегда.

И тут, в самое неподходящее время, вступил в игру пятнистый леопард по имени Грей. Он не сам вступил в игру, это Алешка его «вступил».

Как раз когда толпа гостей оказалась под столетними каштанами, Лешка негромко скомандовал: «Ко мне!»

Все обернулись – каждый почему-то подумал, что эта команда относится к нему. И тут в середину этой толпы рухнул рычащий леопард. Причем в полете пуговицы его расстегнулись, «пальто» распахнулось, и со стороны казалось, что это не простой леопард, а еще хуже – крылатый.

Толпа отчасти охнула, отчасти – взвизгнула и окаменела.

Но эта окаменелость продолжалась недолго. Неведомой силой опустился мост, и в замок ворвались… английские полисмены. Они быстро (без всяких «лежать, руки за голову») разметали толпу гостей, выхватили из нее несколько человек (в том числе и дам в перчатках), ловко надели на них наручники и вывели за ворота замка. Там разом всхлипнули стартеры, включились двигатели и затих вдали шум отъехавших машин.

Настала тишина.

Из замка вышел наш папа и спокойно сказал оставшимся:

– Прошу вас, дамы и господа. То, что сейчас произошло, не имеет к вам ни малейшего отношения. Просто из вашей среды были изъяты нежелательные элементы. – Он сделал паузу и сказал что-то по-английски. Видимо, перевел эти фразы.

В общем, чтобы было ясно – затея с леопардом Греем не сорвала торжественный прием, но она совершенно случайно не дала сорваться крупной операции, которую проводил Интерпол. Для этого и приехал в Англию наш папа.

Интерпол давно пытался разоблачить группу международных преступников, которые производили всякие махинации с драгоценными камнями и редкими изделиями из золота, платины, алмазов и других редких по красоте и стоимости камней. Они их подменяли, крали, перепродавали, переводили из одних хранилищ в другие, скупали и, в общем, беспредельничали в этой сфере.

Интерпол их вычислил, но задержать их было очень трудно. Во-первых, они были рассеяны по всему свету, все время где-то скрывались, меняли свои имена и место жительства и очень редко собирались вместе. А во-вторых, очень важно было взять их с поличным. Ну так, чтобы при них были краденые и добытые другим обманным путем драгоценности.

Вот Интерпол и придумал провести Международный алмазный аукцион, где будут выставлены на продажу великолепные образцы старинных ювелирных изделий. Конечно, такой аукцион привлек не только добропорядочных покупателей, но и жуликов со всего света.

И была придумана такая приманка. Мишель со своим замком уже заслужил репутацию надежного «ювелирного» бизнесмена. Его знали в этих кругах, с ним считались, с ним советовались. У него были собраны все сведения о самых редчайших образцах ювелирного искусства, самые подробные каталоги этих изделий. И самое главное – у него были копии необыкновенных исторических колье, диадем, подвесок, колец, браслетов и всякой другой дребедени. Которая как раз и должна выставляться на аукционе. И он решил ознакомить заинтересованных лиц с этой коллекцией. Все очень невинно и не подозрительно. Приезжайте, дорогие мои, посмотрите, подумайте, примите решения. И, конечно, вся эта международная банда клюнула на эту наживку. Им всем очень важно было ознакомиться с условиями аукциона, с драгоценностями, которые пойдут на продажу, чтобы проделать свои махинации. К тому же у них должны были находиться с собой всякие подделки, чтобы можно было их сравнить с оригиналами, а потом пустить в дело.

Одним словом, все было продумано до мелочей. Даже, чтобы вдруг кое-кто из них не смог удрать, владелец замка Мишель распорядился поставить машины гостей на внешней стоянке. Ну а дальше все просто – в распахнутые ворота врывается группа задержания Интерпола и повязывает нужных лиц.

Вот тут-то чуть было и не произошла осечка. В самый важный момент кто-то перекрыл группе ворота. Мишель задергался, но сделать быстро ничего не смог. Хорошо, что в это время на толпу гостей «напал» собачий леопард. С дерева. Произошло замешательство, перешедшее в панику. И Мишель сумел исправить положение. Интерполовские «омоновцы» задержали и увезли всю преступную группу.

Но Эльке от этого было не легче.

– Не сработало, – сказала она Алешке, – зря мы его только дрессировали.

– Еще чего-нибудь придумаем, – успокоил ее тот.

– Я уже придумала, – сказала Эля.

Прием пошел своей чередой. Дворецкий невдалеке от большого стола накрыл не очень большой. Там были всякие напитки и закуски. Очень деликатесные. Но надо сказать, что среди тех, кого интерполовцы не стали брать, в основном находились люди, которых не интересовали закуски и напитки, вернее, их больше интересовали колечки и подвески. Вся эта компания ходила вдоль стола, приглядывалась, сдержанно ахала, вполголоса переговаривалась, что-то записывала в блокнотах. Все было очень чинно и благородно. Будто они ходили не вокруг драгоценностей, а возле постели любимого больного, который только что выпил хорошее лекарство и спокойно уснул. Они так и говорили друг другу шепотом: «Прекрасно выглядит. И цвет какой ровный. А этот будто спокойно дышит».

Алешка вертелся тут же. Как маленькая собачонка, которая хочет взять утерянный след. Кто перекрыл ворота? Кажется, Эдик? Где он? Кто он? Алешка давно догадался, что Эдик – вовсе не призрак, а вполне материальное лицо. Вредное и хитрое. Но вот как это лицо ухитряется появляться в одно время в разных местах – это загадка. И Алешка чувствовал: разгадает ее – и многое неясное станет ясным. А именно: в замке есть человек, который предает Мишеля, который старается сделать какое-то черное дело. Или помогает кому-то такое дело сделать.

В общем, принюхивался Алешка, но и поглядывать успевал. И подглядел, как в зал вошла мамуля Анальгина с маленькой коробочкой в руках. Она, как во сне, подошла к столу, раскрыла коробочку и положила ее рядом с какой-то сверкающей короной. По лицам собравшихся специалистов Алешка понял, что эта корона рядом с этой простенькой коробочкой все равно что заяц под ногами великолепного арабского скакуна.

Все затаили дыхание и склонились над коробочкой, разглядывая то, что в ней лежало. И вдруг между этими толстыми дядями и тонкими ледями протянулась худенькая девчоночья рука и цапнула коробочку.

– Элька! – строго прикрикнула мамуля.

А Элька вместе с коробочкой обежала стол и выскочила за дверь.

Все остолбенели. Кроме Алешки. Он пулей вылетел за ней.

След Эльки простыл. Только стучали в дальнем конце галереи ее каблуки. Алешка пустился вдогон, тоже застучав по каменным плитам своими кроссовками.

Зачем он за ней бежал, Алешка, пожалуй, и сам не знал. Не нужна ему эта коробочка. Он, наверное, бежал за ускользающей тайной. Он, наверное, чувствовал, что в этой коробке находится ответ на многие вопросы многих и давних лет.

Погоня длилась недолго. Алешка услышал за поворотом легкий вскрик. А топот каблуков прекратился.

«Упала небось, – подумал Алешка. – Об какого-нибудь рыцаря споткнулась».

За углом он увидел Элю, сидящую на полу у подножия Черного рыцаря. Она закрыла лицо руками, а между пальцев сочились горькие слезы.

– Ты чего? – спросил Алешка. – Ушиблась?

Элька опустила руки и подняла голову. И сказала, всхлипывая:

– Он ее выхватил.

– Кто?

– Эдька.

Глава IX

Погоня за призраком

– Хватит реветь, – строго прикрикнул Алешка. – Что случилось?

– Что, что… Я бежала… Коробочку с брошкой держала перед собой. А тут он как из-за угла выскочил! Выхватил коробочку и исчез. Смотрю, а он уже далеко впереди, вон там, у лестницы. Как он туда успел, я даже не понимаю.

– Хватит реветь! Как он выглядел? – Алешке нужен был словесный портрет.

– Маленький такой. Короткие брючки, белый воротник. И бегает быстро. Как призрак.

– Призраки не бегают. Вставай, пошли!

– Куда?

– Сейчас мы этих Эдиков за уши возьмем.

– Ты ничего не понимаешь, – Эля встала. Всегда такая прямая, сейчас она стояла понурая, будто надломилась. – И ничего у меня не получилось. Я хотела спасти ее от продажи.

– Ладно, не ной! Найдем мы твою брошку.

– Мамулину.

– Ты мне скажи, на что она похожа. Чтоб я знал, что искать. А то найду, а ты скажешь: не то, моя лучше была.

– Она на цветок похожа. Ты же ее на рисунке видел. Из трех лепестков. Камешек в середке и камешки на краях листиков. Запомнил?

– Давно. – Это был странный ответ. – А твоя мама когда у нас в России жила?

– Давно, – тем же словом ответила Эля. – Меня еще не было.

– Где не было? В России?

– На свете, дурак!

Алешка не вспылил и не обиделся. Он только склонил голову, будто виноватый, и сказал:

– Я сам знаю…

– Извини. – Эля улыбнулась сквозь слезы. – Куда пойдем?

– На кухню.

– Зачем?

– За брошкой.

Эля ничуть не удивилась, она уже очень доверяла Алешке, только уточнила:

– Она в какой-нибудь кастрюле?

– В холодильнике. Пошли.

На кухне все кипело и шкворчало. Тетя Нюра металась от плиты к разделочному столу, от мойки к холодильникам. Красные щеки, фартук развевается, как парус в бурю, мелькают голые по локоть руки.

– Мешать пришли? – она сдула со лба мокрый локон. – Или по делу?

– Где они? – строго спросил Алешка.

Тетя Нюра не удивилась, не растерялась, только кивнула куда-то в угол:

– Да вон! Заправляются.

В углу на маленьком столике стояли две наполненные тарелки и две кружки. Рядом – две табуретки. А больше там ничего, вернее, никого не было.

– Вот огольцы! Привидения! Только что тут вертелись. И уже растворились.

– Они вам ничего не оставляли?

– А чего они оставят? Грязь на полу да крошки на столе.

– А куда они могли пойти? Где их искать?

– Ха! Где ветер в поле! Даже не доели, сорванцы.

Тетя Нюра бранилась, но чувствовалось, что не от всего сердца. Что она даже гордится своими сорванцами. Но то, что брошь они ей не отдавали, было ясно.

Алешка с тоской оглядел кухню. Замок-то был старинный, а кухня – модерновая. Всякие грили, микроволновки, целая стена из холодильников, электрические плиты, посудомойка… Наверное, проще найти в Лондоне крокодила, чем здесь маленькую брошь. Да и вряд ли она здесь пряталась.

– Пошли, Эль, – Алешка вздохнул. – Здесь ее нет. Но я этих призраков достану!

– Ничего не понимаю, – призналась Эля.

– Да я сам только что понял. Этих Эдиков – две штуки. И никакие они не призраки, а просто близнецы. Вот и шкодят, пользуясь своим сходством. Это дети тетки Нюры.

– А как ты догадался?

– Тут любой дурак догадается, – очень доходчиво объяснил Алешка. – Даже я.

– Да ладно, не обижайся, я погорячилась.

Они шли длинной галереей, заставленной рыцарскими латами. Алешка по привычке постукивал их костяшками пальцев в грудь. Рыцари звонко отзывались, как пустые ведра. А вот Черный рыцарь смолчал. Вернее, что-то буркнул.

Алешка остановился. Ведь не первый раз уже такое случалось.

– Элька, ты вспомни, как на тебя Эдька налетел. Только подробно.

– Да я толком ничего не поняла. Я бежала, кто-то вылетел из-за угла, я на него налетела и упала. Он схватил коробочку и удрал.

– Все? Подумай хорошенько.

– Все. А! Еще мне показалось, что что-то звякнуло. Коротко так.

– Вот так? – Алешка приподнял забрало у шлема Черного рыцаря и опустил его.

Оно коротко звякнуло.

– Точно, Леш! Точно, точно.

– Помоги мне. – Алешка обхватил рыцаря и стал его разворачивать. – Тут у него по бокам застежки должны быть.

– Леш, не надо, а? – Эля даже отошла на шаг. – Вдруг там какая-нибудь мумия.

– Откуда? – возмутился Алешка.

– Ну мало ли… Забыли этого рыцаря вытащить, он там и засох с голоду. Ведь там что-то есть.

Алешка ее не слушал. Он, сопя и поругиваясь, оттягивал защелки. Прищемил палец, пошипел немного, а потом сказал:

– Помогай, один не удержу.

И они приподняли грудь рыцаря – переднюю часть панциря и опустили ее на пол. Рыцарь чуть не развалился от такого нахальства. Но устоял.

Алешка сунулся в его пыльное нутро.

– Держи, – он протянул назад руку с коробочкой. – Открой ее, проверь.

– Лешка! Ты гений! Я в тебя влюбилась!

– Подожди влюбляться, – пропыхтел Алешка, вытаскивая из рыцаря что-то еще.

Это была довольно объемистая черная сумка.

– Вот он почему помалкивал, – сказал Алешка, – когда я к нему обращался. Кто-то что-то здесь спрятал.

Сумка стояла на полу. Ребята присели на корточки. Алешка жикнул молнией. Широко раскрыл сумку.

– Ерунда какая-то, – проворчал он. – Записка какая-то. Инструменты. – Лешка стал их перебирать.

Что-то вроде мощных ножниц, какой-то небольшой красный баллончик, какая-то фиговинка, похожая на длинный птичий нос. Странный приборчик с экранчиком, с кнопочками. Блок батареек.

Как ты думаешь, что за инструменты находились в этой сумке?

Алешка зачем-то сунул записку в карман, закрыл сумку и вернул ее на место.

– Давай рыцаря опять оденем. И не вздумай болтать. Даже мамуле.

– Ладно. А это что?

– Ты же видела: инструменты.

– А кто их спрятал?

– Ты еще спроси: зачем?

– Зачем?

Алешка не ответил, стал двигать Черного рыцаря на место.

– Леш, спорим, ты не знаешь, зачем?

Алешка усмехнулся.

– Спорим, знаю.

– Ну зачем?

– Затем!

Алешка умеет объяснять лаконично и емко. Но и Эля в долгу не осталась. Она нагнулась, что-то подняла с пола и протянула Алешке. Это была кроссовка. С правой ноги.

– Твоя? – спросила Эля.

Алешка машинально взглянул на свои ноги.

– Мои все на месте.

– Значит, она с этого Эдьки соскочила. Когда мы столкнулись. Это улика, Леш?

– Еще бы! Ты ее береги. – И не понять было – всерьез он это сказал или в шутку.

Ребята сначала отловили мамулю. Эля ее успокоила и сказала ей, что брошь до нужного времени будет храниться в надежном месте. Мамуля спорить не стала. Она была хмурая и грустная. И, похоже, не очень-то своей брошке обрадовалась.

Потом ребята отловили Мишеля. Он сидел во главе стола, который уже был накрыт не многими драгоценностями, а обедом из многих блюд.

Алешка с порога поманил Мишеля пальчиком. Тот недовольно дожевал, проглотил, выдернул из-за воротника салфетку.

– А где папа? – спросил Алешка. – Вы почему его не кормите?

– Он сам не захотел, – оправдался Мишель. – Он уехал в Лондон, в Скотленд-Ярд. У него там дела. Еще вопросы? А то очень кушать хочется от всяких волнений.

Мишелю и без всяких волнений кушать хочется. У него аппетит разыгрывается и от неприятностей, и от радостных событий.

– Мишель Петрович, – попросила Эля, – вы не уберете в сейф эту штучку? – А так как Эля держала в одной руке коробочку, а в другой – кроссовку, то Мишель очень удивился.

– Я обувь в сейфе не держу – много ей чести. Тем более – непарную.

Алешка вмешался, внес ясность.

– Эта обувь парная. Она только временно разделилась. До предъявления обвинения. А в сейф надо единственную мамулину ценность спрятать.

– Эльку, что ли? – недоумевал Мишель. Он как бы все еще находился за обильным столом.

– Брошь! – Эля распахнула перед его носом коробочку.

Мишель ахнул:

– Какая прелесть! Королевская атрибутика! Давай меняться. Ты мне эту брошь, а я тебе свой замок. И ящик конфет в придачу.

– Мы подумаем, – сказал Алешка.

– Ладно, пошли. – Мишель с сожалением обернулся к столу: – Дамы и господа, позвольте мне оставить вас на минутку.

Никто не возражал. Дамы и господа даже не обернулись – они стучали ножами и вилками и жевали изо всех сил.

Сейф у Мишеля был тоже похож на нерушимую башню. Только не из камня, а из не поддающегося ничему серебристого металла. На дверце его имелось рифленое колечко с цифрами и окошечки, в которых помигивали неяркие огоньки.

Прежде чем открыть сейф, Мишель зачем-то подошел к книжным полкам, где стояли его любимые детективы в мягких обложках, и что-то там сделал, отгородившись от ребят своей широкой спиной. Им только послышалось что-то вроде шелеста страниц. И будто Мишель удовлетворенно мурлыкнул.

Потом он подошел к сейфу (и его тоже загородил собой), набрал диском какие-то цифры и потянул на себя дверцу. Дверца мягко чмокнула и распахнулась.

– Вот, – сказал Мишель. – Кладу ее сюда, на верхнюю полочку. Согласны?

– Еще как! – сказал Алешка, хотя не видел ни нижней, ни верхней полочки.

Мишель запер сейф, повернулся к ребятам:

– Все? Я могу наконец спокойно покушать?

– А я могу? – спросил Алешка. – А Элька?

– Идите на кухню, Нюра вас накормит.

– А за столом нам, конечно, нет места? Мы, значит, гости второй свежести?

– Не в этом дело. Как только, Алекс, ты сядешь за стол, тут же примчится Грей. А его на сегодня уже хватит. Гости и так перенервничали.

Грею, кстати, не до гостей было. Он сам так переволновался этой суматохой, что забился в будку и лежал там до тех пор, пока за гостями не закрылись крепостные ворота. Кстати, и сэр Джон прятался там же. И они не ссорились – их объединила общая проблема.

Когда ребята пришли на кухню, Алешка сразу же кинул взгляд на столик – тарелки и кружки на нем были пусты. Алешка взял у Эли кроссовку и протянул ее тете Нюре:

– Не вы обронили?

– Батюшки! – Она всплеснула руками. – Наша! То-то я смотрю, Васька ногой шлепает. Где ж он ее оставил?

– На месте преступления, – сурово сообщил Алешка. – Вы ему передайте: будет лучше, если он явится с повинной. Чистосердечное признание и искреннее раскаяние облегчат его вину. А помощь следствию тоже зачтется при вынесении приговора.

Здорово сказал. Только тетю Нюру он не напугал. Она из его слов ухватила только одно.

– К тебе, что ль, явиться? И Ваньке тоже? Ладно. Ты где будешь-то?

– Я буду ждать их возле Черного рыцаря. В полночь.

– Да хоть на рассвете. – И тетя Нюра запустила половник в кастрюлю на плите. Хорошо, что не кроссовку – ведь она так и держала ее в руке. – Садитесь за стол, сейчас подам.

Едва ребята уселись за стол, как в кухню вошел папа. Он уже вернулся из Лондона. Он был веселый и находчивый.

– Еле вас отыскал, – сказал он. – Хватит вам сидеть за стенами замка. Завтра едем в Лондон за достопримечательностями. Оттягиваемся по полной программе.

– С моста поплюем? – спросил Алешка с надеждой.

– Этот аттракцион отменяется – у меня денег мало.

– Бедная у тебя редакция, – хихикнул Алешка. – Пап, а ты не знаешь, что такое роскет вок?

– Роскет вок? – папа наморщил лоб. – Нет таких слов в русском языке. Откуда ты их взял?

– Так… Где-то промелькнули.

– Здесь, в Англии? Так ты у Мишеля спроси. Он Англию лучше меня знает. Пятый год здесь живет.

– Пап, а что за штучка такая – приборчик небольшой, с экранчиком. С кнопочками?

– Сканер, наверное, – сказал папа. – А если сканер, то с его помощью можно любую сигнализацию просчитать.

– А сейф можно просчитать?

– Наверное, я не пробовал.

– Пап, а вот такая фиговина вроде баллончика с острым носом?

– Портативный газовый резак.

Папа быстренько выпил чашку кофе и встал.

– Сергей Алексаныч, – огорчилась тетя Нюра, – а отобедать?

– Спасибо, я в городе перекусил.

Эля наклонилась к Алешке и шепотом спросила:

– А что твой папа перекусил? Проволоку? – У Эли иногда возникали сложности с русским языком.

– Арматуру, – хихикнул Алешка. – Он у нас зубастый. – Но потом все-таки объяснил это выражение: – Перекусил, Элька, это значит не до конца поел, наспех.

Что такое «роскет вок»?

– А роскет вок?

– Я сам не знаю. – Алешка оглянулся на тетю Нюру и достал из кармана клочок бумажки. – Эта записка в сумке лежала, прямо на инструментах.

Алешка положил ее на стол, расправил:

– Загадочная тайна. – Как будто тайна может быть и не загадочной.

В записке было всего два слова и две цифры: эти самые «роскет вок» и через запятую единица и тройка.

Эля посмотрела и улыбнулась.

– Леш, ты английский в школе учишь?

– Изо всех сил. Перед отъездом учил.

– Плохо учил. Это не русские буквы «роскет вок», а английские слова. «Pocket book».

– Что-то знакомое, – Алешка наморщил лоб. – Book – это книга?

– Книга! – Эля радостно кивнула. Видимо, такие глубокие знания английского ее искренне порадовали.

– А «pocket» – это пакет! – разошелся Алешка.

– Карман, – поправила Эля.

– Клево. Книжный карман получается. Или карман в книге. Фигня какая-то.

Эля рассмеялась:

– Не зря я в тебя влюбилась. Книжный карман!.. Карманная книга, Леша. Книга в мягкой обложке, небольшого размера. Чтобы можно было ее брать в дорогу, чтобы она легко помещалась в кармане.

– Это интересно, – задумался Алешка. – А цифры тогда что? Ее цена, что ли? Или рубль или три?

– Может, страницы? – предположила Эля.

– Может… А может, и совсем другое. – Он решительно встал: – Хватит чаи распивать! Пошли!

– Опять? Я уже сегодня набегалась.

– Тут недалеко, – успокоил ее Алешка. – Тут у нас есть большой специалист по книжным карманам. У него этих карманов – сто полок в кабинете.

– Дядя Мишель? Он нас прогонит.

– Спорим?

– Спорим!

– Пошли.

Мишель работал в кабинете за своим огромным столом. Он готовил всякие документы к предстоящему аукциону.

Ребята постучались и вошли.

Мишель недовольно поднял голову и открыл рот. Однако сказать ничего не успел, Алешка его обогнал и зачастил как автомат Калашникова:

– Скучно у вас. Что-нибудь почитать. После обеда. Детективчик какой-нибудь. Наша семья балдеет по детективам. В карманных обложках. Роскет вок!

– Да что ты говоришь? – Мишель расплылся в улыбке, и его доброе и толстое лицо стало еще добрее и еще толще. – И папа твой балдеет по детективам? – Тут в его улыбке что-то хитренькое мелькнуло.

– Папа больше всех. Он у них в редакции криминальные новости пишет.

Мишель улыбнулся еще шире и похвалил Алешку:

– А ты молодец. Брошкина правильно говорит, что в тебе что-то есть. Я с ней согласен.

– Я тоже, – сказал Алешка. – Можно мы какой-нибудь детективчик выберем? Почитать после обеда.

Мишель кивнул и снова склонился над бумагами:

– Только не потеряйте. И обязательно верните на место.

– Обязательно вернем, – твердо пообещал Алешка. – Если не потеряем.

Они подошли к книжным стеллажам. Алешка никогда не видел такого безупречного порядка на книжных полках. У нас дома книги на полках как-то самопроизвольно тусуются. Не успеешь их выровнять, отвернулся – обернулся, а они уже перемешались. Я как-то навел порядок на полке с нашими давними детскими книгами. Это было поздним вечером. А ранним утром первое, что я увидел – такой раскардаш, будто у них ночью произошло неумолимое сражение.

А вот у Мишеля книги стояли как на параде. Больше того, слева каждая полка была пронумерована. Снизу доверху. И под каждой книгой стоял приклеенный номерок.

– Балдеж! – сказал Алешка с восхищением. – Даже противно.

– А мне нравится, – похвалила Эля «парадные» полки. – Четкая система. Все как на ладони. Сразу же найдешь любую книгу. Первая полка, третья книга.

– Что? – Алешка даже подпрыгнул. И вытащил из кармана уже изрядно помятую записку, впился в нее глазами. – А ты не такая уж… наивная, – похвалил он Элю.

– Глупая, ты хотел сказать.

– Это я сгоряча. Смотри: «Pocket book», первая полка, третья книга!

Алешка, недолго думая, присел, вытащил с первой полки третью книгу. Он даже не взглянул на обложку – он сразу раскрыл книгу. И сразу из нее что-то выпало и упало на пол.

Это была визитная карточка Мишеля. На английском языке. Алешка сунул ее под нос Эльке:

– Переводи!

– Легко. «Майкл П. Скачкофф. Бизнесмен». Дальше – номера телефонов. Перевести?

– Дай сюда! – Алешка выхватил визитку из Элькиных рук. – А это вот не телефоны. Это совсем другое.

На визитке стоял ряд цифр, написанных от руки: «1 8 1 9 5 7».

– Это что? – выдохнула Эля. – Какое другое?

– Это шифр, – шепнул Алешка. – Запомни его. Запомнила? Закрой глаза и повтори.

– Один, восемь, один, девять, пять, семь.

– Молодец! Вас хорошо учат в ваших колледжах с русским уклоном.

Алешка сунул визитку в книгу и поставил ее на место.

– Что вы там шепчетесь? – Майкл П. Строчкофф поднял голову. – Выбрали?

– Еще как!

Подумай хорошенько, что могут означать цифры 1 8 1 9 5 7?

Глава X

Говорящие цифры

Алешка выдернул из плотного ряда книг первую попавшуюся, и они с Элькой пошли в Алешкину резиденцию.

Эля сразу же уселась на кровать с книгой.

– Вслух читать? – спросила она.

– Ты что, с дерева вместе с Греем упала? – Алешка внимательно обходил и осматривал комнату. – Нам надо шифр разгадывать. И гостей ждать.

– Каких гостей?

– Призраков в белых воротничках.

– Так они в полночь придут, к Черному рыцарю.

– У меня, Эль, в Москве такой же, как ты, наивный брат.

Эти слова я узнал не от Алешки. Мне они «достались» от Эльки. Когда она приехала в Москву. И спросила меня при знакомстве: «Ты и есть наивный брат?» Но я не обиделся, хотя и понимаю, что «наивность» в данном случае просто мягкая форма оценки моих умственных способностей. «А ты наивная Эля?» – спросил я, не оставаясь в долгу.

Но дело, в конце концов, не в этом.

Алешка порылся в своем рюкзачке, достал замызганный блокнот и сказал Эле:

– Диктуй цифры. Я запишу, пока они не забылись.

Эля продиктовала – Алешка записал. И сидел, уставясь в цифры, почти целую минуту, а потом пробормотал: «Что-то они мне напоминают».

– Их, наверное, надо сложить, – подсказала Эля.

Алешка послушно сложил:

– Двадцать девять получилось. И что?

– Тридцать один, – поправила его Эля.

– Тридцать один чего? – Алешка начал злиться на непослушные цифры. – Тридцать один рублей? Или фунтов? Или книг?

– Тогда надо умножить, – не унывала Эля.

– Ты сама, ладно? Я умножать не люблю. Никогда с ответом не сходится.

Эля пошевелила губами, поморщила лобик, потеребила локон и сообщила результат:

– Почти тыща получается.

– А поточнее?

– 864!

– Ого! – Алешке это понравилось. – Это, наверное, какой-нибудь год. Например, 864-й!

– И что?

А ничего. Поди-ка вспомни, что произошло в Англии в 864-м году? Не всякий англичанин вспомнит.

– Лешк, я умножала, а ты давай подели.

Алешка задумался. Потом буркнул:

– Один на восемь не делится. И восемь на девять тоже. Фигня какая-то.

Алешка захлопнул блокнот.

И тут по этому волшебному хлопку отворились обе двери. Та, что в коридор, и та, что на боевой балкончик. В одной двери появился призрак Эдька, а в другой… тоже он.

Элька взвизгнула. Призраки расплылись в широких, до ушей, улыбках.

– Вот, Эль, – спокойно представил их Алешка, – это призрак «прынеца» Эдуарда в двух числах. Васька и Ванька. Они теряют кроссовки и питаются свечками. У меня одну съели.

Призраки молча ухмылялись. Алешка начал допрос:

– Если будете врать, я все расскажу Мишелю и вас отсюда вышибут куда подальше. Первый вопрос: это вы Дракона вертели?

– Мы! – радостно, в один голос признались призраки. Будто их спросили: «Это вы помогли старушке сумочку поднести?»

– Зачем?

– Дворник подсказал, для хохмы. Он говорит, что в старинном замке обязательно что-нибудь таинственное должно случаться.

– Не понял. Какой дворник? Дворецкий?

– Ага! Дядя Мишель хочет замок продавать. А за привидения больше дают. И Дворецкий сказал, что дядя Мишель нам за это прьценты отстегнет.

– Это вы ворота на въезде перекрыли?

Опять радостное «Мы!» и опять:

– Дворник нам сказал. Чтобы, говорит, лишние люди по замку не шлялись.

– А коробочку с брошью тоже он вам посоветовал отнять у бедной девочки?

– Не-а! – Опять рот до ушей. – Это мы сами. Пошутили.

– А вы знаете, что в этой коробочке?

– Не-а!

– В ней драгоценная брошь ее мамули, – Алешка кивнул в сторону Эли. – И мамуля сейчас собирается заявить в полицию, что ее дочь ограбили.

Улыбки исчезли, как их и не было.

– Сейчас принесем.

Согласно топая ногами, призраки вылетели в коридор и застучали по нему подошвами.

– Ну зачем ты, Леш, – пожалела их Эля.

– Чтобы знали, чем можно шутить, а чем нельзя.

– А ты знаешь, да? Твоя шутка тоже плохо пахнет.

– А я не шучу, – серьезно сказал Алешка. – В следующий раз пусть сначала думают, а потом делают.

– А ты? Ты всегда так поступаешь?

– Стараюсь, – уклончиво проговорил Алешка.

Когда призраки возникли в дверях, их трудно было узнать.

Алешка молча протянул руку.

Призраки беспомощно переглянулись.

– Не понял. Давайте брошь. Заныкали, свечкоеды?

– Ее там нет, – полепетали они в один голос. – Куда-то завалилась.

– Ищите, – беспощадно выдал Алешка.

– Мы искали. Ее там нет.

– А что там есть?

– Ничего. Только старая пыль.

– Как? – Алешка подскочил. – Совсем ничего?

– Ну, мелочь какая-то. Пуговица. Дохлая мышь.

– Летучая? – встрепенулась Эля.

– А тебе какая нужна? – ледяным тоном осадил ее Алешка. – Пошли, Эдики. А ты, – это он Эле приказал, – оставайся здесь и еще поумножай эти цифры. Может, что-нибудь у тебя выйдет. – По его тону можно было понять: ничего у тебя, наивная, не выйдет.

Втроем они легко «обнажили» рыцаря. Действительно, кроме ссохшихся останков мыши и скомканной конфетной обертки, Черный рыцарь в своем нутре ничего не прятал. Сумка исчезла. Сумка с воровскими инструментами.

Все это здорово Алешке не понравилось. Какие-то события шли своим чередом мимо его контроля. Что-то назревало, а помешать Алешка не мог.

– Ладно, – сказал он, – ставьте эту грудь на место и идите домой, дети подземелья.

– А брошка?

– Я ее найду.

– А полиция?

– Я отстреляюсь. Идите, вы мне за эти дни надоели, как комары на болоте.

Да, когда в обычной городской квартире вдруг теряется какая-нибудь вещь – ну, вроде очков главы семьи, то все домочадцы дружно ее ищут, не волнуются и не пугаются. А когда в старинном замке, под мрачными и холодными каменными сводами, движется невидимо и неслышимо что-то враждебное, тут уж совсем другое дело. Это вам не то что пропавшие очки дедушки в холодильнике найти. Тут с тревогой ложишься и с тревогой встаешь. Да еще и ночью не раз с тревогой просыпаешься.

Исчезновение этой странной сумки с непонятными инструментами Алешка оценил верно. Как надвигающуюся опасность. Кто-то ее зачем-то спрятал. И кто-то ее забрал. Прятал, чтобы никто ее не заметил. Забрал, чтобы с ее помощью что-то сделать. А добрые дела редко делаются втайне…

И почему-то Алешке казалось, что эта тайна как-то связана с цифрами на визитке Мишеля.

Лешка плохо спал в эту ночь. Хотя призраки не таскали у него свечей и не швырялись в него кроссовками. Просто ему снились загадочные цифры: 1 8 1 9 5 7. Они роились, выстраивались, складывались и умножались. Но результата никакого не было. Вернее, он был. Да вот только с ответом не сходился.

Да и где тот ответ?..

А наутро они поехали в Лондон. Ознакомиться с достопримечательностями и, если повезет, поплевать с моста в трубу буксира.

Водитель Джим глазом не моргнул, когда Алешка подошел к машине. Вся эта история осталась как бы за кадром. Вот такая в Англии дисциплина. Джим прекрасно видел, как Алешка выскользнул из машины и спрятался за углом. Но сделал вид, что ничего не заметил. «Повез» его в Лондон. В Лондоне предупредительно открыл заднюю дверцу, постоял возле нее, захлопнул и вернулся в замок. И ни слова – ни папе, ни Мишелю.

Машина плавно неслась по автостраде. Мимо пробегали типично английские пейзажи. Пологие холмы, зеленые пастбища, луга и всякие строения. Все как у нас, только у нас лучше. И луга у нас есть, и пастбища еще кое-где остались. Правда, строения наши, они, как бы это сказать, пооблезлее, чем английские. Не такие яркие, чистые и веселые. Зато у нас по обеим сторонам дороги толпятся настоящие русские леса. Таких в Англии нет. И никогда не будет. У нас, как только за город выедешь, возникают березовые рощи, осинники, дубравы, сосняк, ельник. И в этих наших лесах растут грибы. А в Англии грибы не растут. Таких лесов в Англии нет. И никогда не будет.

Но, по правде говоря, у нас, наверное, через немного лет тоже лесов не будет. Мы как-то ехали с папой на дачу. Встречных машин было много, они шли беспрерывной чередой. Всякие – и грузовые, и легковые, и автобусы. Но чаще всего шли фуры из-за границы, набитые всякими вещами, и лесовозы с огромными еловыми и сосновыми стволами. И этот лес везли не из какой-нибудь далекой и немереной тайги, а вот прямо из Подмосковья. Где, вообще-то, каждый ствол на счету.

Так что скоро и у нас будет так же хорошо, как и в Англии.

Но надо сказать, Алешка по дороге в Лондон деревья английские не считал. Он считал загадочные цифры на визитке. Он их складывал и вычитал, чтобы что-нибудь путное получилось. И Элька тоже считала эти цифры. Она их делила и умножала. А результаты складывала и вычитала. И все без толку.

А все потому, что им мешал сосредоточиться Мишель. Все время болтал, как воробей на ветке. И все хвалился, какую классную операцию они с папой провели.

– Серега! Тебе теперь генерала дадут. А мне полковника. И по ордену каждому.

– По два, – буркнул Алешка.

– Почему по два? – удивился Мишель. Но не огорчился.

– А вот когда вы узнаете, кто флюгера крутит, кто по вашим кабинетам шарит, кто ворота омоновцам закрыл…

– Кто собаку в пальто нарядил, – вставила Эля. – Тогда вас наградят еще по одному разу.

– Хорошо бы, – помечтал Мишель. – Серега, задержись недельки на две, расследуй дело с собачьим пальто, а? Заодно и мой юбилей отпразднуем.

– А у тебя он когда, я забыл? – спросил папа.

– О! У меня он ровно первого августа. Первого числа восьмого месяца. Одна тыща девятьсот пятьдесят седьмого года! Не просто так.

– Как, как? – вдруг подскочил Алешка. – С этого места поподробнее, пожалуйста.

– Да уж куда подробнее: один, восемь, тыща девятьсот пятьдесят семь.

Сначала Алешка расхохотался этому совпадению цифр. А потом вдруг как заорет:

– Стой! Поехали взад!

– Ты чего, Лех? – спросил папа. – Окурки забыл? И не взад, а назад.

– Дядь Миш, – Алешка схватил Мишеля за плечо и затряс его так, что у того заклацали во рту зубы. – Дядь Миш, у вас сейф цифрами запирается?

– Да, секретным набором. Не тряси меня, а то я язык прикушу.

– А этот секретный набор – день, месяц и год вашего рождения?

– Откуда ты знаешь? – Мишель безмерно удивился.

– Теперь это не только я знаю. Это знает кто-то еще. – Алешка сказал это так, что все всё сразу поняли. – А в сумке – инструменты, чтобы сейфы всякие вскрывать.

Мишель стал очень серьезным и сказал водителю Джиму:

– Разворачивайся! Гони в замок!

Но Джим все так же гнал в Лондон – искал разрешенный разворот. Лешка от нетерпения прыгал на сиденье, будто скакал на лошади.

– Мишель, – сказал он, – а вот папин оперативный водитель уже давно бы развернулся в неположенном месте. Без проблем.

– Здесь Англия. Здесь это без проблем не получится. Здесь даже пожарные машины не нарушают правила.

– Пап, сядь за руль, – сказал Алешка.

– Не положено, – не оборачиваясь, сказал Джим.

Папа ничего не сказал, но видно было, что он тоже нервничает – у него глаз дергался. И щека подрагивала.

– Что у тебя там, в сейфе? – спросил он Мишеля.

– Особо такого, чтобы из-за этого разбиться по дороге, там нет. Хотя… Боже! Я совсем забыл. Раритет Ангелины! Старинная брошь в виде королевской лилии. Один рубин и с полсотни брюликов. Где-то на миллион фунтов.

– Ты ее видел?

– Мельком. Мне достаточно.

– Вот такая? – вдруг спросил Алешка, полазил по карманам и сунул Мишелю под нос салфетку с рисунком Алексея Михалыча, мента на пенсии.

– Она, – кивнул Мишель. – Ты развернешься когда-нибудь или нет? – заорал он на Джима. – Ты что, сообщник?

– Я отвечаю за ваши жизни, – спокойно выдал Джим. – Мне на эти фунты наплевать. Нет таких фунтов, из-за которых можно рисковать жизнью пассажиров. Вот если бы я был один…

– Ты сейчас будешь один! На обочине. Серега, вышиби его на фиг из машины.

– Уже не надо вышибать, – возразил Джим. – Уже разворачиваемся. И все пристегиваемся.

Машина взревела как лайнер и как лайнер понеслась над дорогой. Так казалось Алешке.

Джим гнал машину по правой полосе (в Англии, оказывается, левостороннее движение), а слева будто совершенно неподвижно стояли попутные машины. И не было по обочинам ни пастбищ, ни лугов – все слилось в сплошную пеструю ленту.

– Флюгер! – вдруг заорал Алешка при виде замка. – Дракон не туда уставился!

– Мишель, – сказал папа, – другой подъезд к замку есть?

– Есть, проселок. С тыла как раз. Где мельница.

– Он из замка просматривается?

– Нет, там же, ты видел, везде глухие стены.

Папа тронул Джима за плечо:

– Снижаем скорость, подъезжаем к замку с тыла, тихонечко. Останавливаемся метров за двести.

– Вас понял, – кивнул Джим.

Где-то за милю до замка он свернул на боковую дорогу, сбавил скорость и практически бесшумно подвел машину к бывшей мельнице на берегу бывшего ручья.

– Джим, – сказал папа ровным и строгим голосом, – заблокируй дверцы – ребята с тобой останутся. И не выпускай их, даже если они станут врать, что им очень пописать хочется. Пошли, Миша.

– Вас понял, – кивнул Джим. – Не беспокойтесь. Завтра пописают.

Алешка, конечно, завизжал было на всю округу, но спохватился и сам себе зажал рот. А потом прошипел папе вслед:

– Я тебе этого никогда не прощу!

Джим «закнопил» дверцы, достал из ящичка пистолет и положил его на панель. А папа и Мишель быстро шагали узкой тропкой к небольшой двери в высокой крепостной стене. И скрылись за ней.

Ребята с нетерпением ждали, когда же начнется стрельба и раздадутся грозные окрики: «Лежать! Руки за голову!» Но все пока было тихо.

– Лешк, – тихонько спросила Эля, – а что, вообще-то, происходит? Кого они ловят?

– А я знаю? Нет, – он поправился, – одного я знаю. Но они не его ловят.

– Лешк, а пояснее нельзя сказать?

– А чего там говорить? Какие-то жулики задумали ограбить Мишелев сейф. Вот и все. И отстань.

– Тебя точно папа Карло воспитывал. Я все-таки дама. А ты все-таки…

– Буратино, – буркнул Алешка. – У меня с носа какао капает.

Водитель Джим повернулся к ним:

– Алекс, ты не прав. Девочек нельзя обижать. Если ты не знаешь, в чем дело, так ей и скажи. – Вот хитрец. И Алешка на эту хитрость купился.

– Я? Не? Знаю? Я все сам узнал! Все вычислил! А они меня не взяли на задержание.

– Ну вот, – так же спокойно протянул Джим, – а говоришь, что все знаешь. Ну, задумали ограбить сейф… А дальше?

– А дальше? А дальше это все не так просто. Они стали к этому сейфу подбираться. Знакомиться с местом действия. Как только Мишель уезжал из замка, кое-кто подавал сигнал жуликам. Вот этим Драконом. – Алешка вдруг замолчал, уставившись на этого Дракона, которого отсюда было видно «очень прекрасно». Какая-то новая мысль мелькнула в его голове.

– Ну, понятно, – нарушил Джим долгое молчание в машине. – Жулики изучали сейф и прикидывали, как его вскрыть.

– Прикидывали… Вскрыть… Записка… Понял!

Но что он понял, узналось позже. Потому что из ворот в стене выбежал человек и помчался к болотам.

– Гони за ним, Джим! – заорал Алешка.

«Джим остался недвижим». Он даже головы не повернул.

– Это жулик! – кричал Алешка. – Гони!

– Не положено, – спокойно ответил Джим. – У меня приказ – вас охранять. Сидите спокойно и не дергайтесь.

– Ты враг человечества! – выпалил Алешка.

А другой враг человечества между тем скрылся в зарослях вереска…

Глава XI

Золотой ключик

– Теперь можно выходить, – сказал Джим, когда из ворот выбежали папа и Мишель. Они подбежали к машине.

– Куда он делся? – запыхавшись, спросил Мишель.

– На болото побежал, – торопливо сообщил Алешка. – А этот соучастник, – он показал на Джима, – не дал нам его догнать.

– Спасибо, Джим, – сказал папа. – Вызывай полицию. Сообщи, что в замке Хэмптаун задержан грабитель при попытке вскрыть сейф.

Джим вытянул телефонную трубку и позвонил в полицию. Передал сообщение и протянул трубку папе. Папа поговорил по-английски, коротко и отрывисто – он так обычно разговаривает, когда звонит на работу. Но, конечно, не по-английски. Потом трубку взял Мишель и тоже затараторил по-английски. Так быстро, что Алешка не смог разобрать почти ни слова, кроме «стрэндж мен» и «ран эвей». Это он понял: убежал прочь какой-то незнакомец.

Потом они все сели в машину и въехали в замок через главные ворота. Поднялись в кабинет Мишеля. Там на полу, пристегнутый наручниками к ножке стола, сидел бледный Конюх. Возле сейфа стояла знакомая раскрытая сумка, и везде были разбросаны инструменты. И два стула были опрокинуты. И пепельница валялась на полу в виде осколков.

– Ну, – Мишель присел на край стола, – что скажешь?

– Ничего, – буркнул Конюх. – Я без своего адвоката говорить не буду.

– Я так и думал, – легко согласился Мишель. – Будет тебе адвокат. И прокурор тебе будет. И судья в мантии. И срок очень хороший.

– Это мы еще посмотрим. – Конюх уселся поудобнее. – Каждый за свое ответит. – Он потряс пристегнутой рукой. – За самоуправство.

За окном послышалась полицейская сирена, и через минуту кабинет заполнили деловые люди из Скотленд-Ярда. Они тут же «откатали» пальчики Конюха, сняли отпечатки с сумки, с инструментов, с сейфа. Что-то поспрашивали, что-то записали и забрали жулика с собой.

– Прощай, родина? – обернулся он на пороге с вопросом.

– И, видимо, надолго, – кивнул Мишель.

Он позвонил горничной Мотре и попросил ее навести в комнате порядок.

– А с пепелкой что? – спросила Мотря. – Склеивать отдадим?

– Чего там склеивать? В пакетик собери, на память оставлю.

Оказывается, «стрэндж мен» пытался этой тяжеленной пепельницей ударить Мишеля по макушке, но папа ее выбил из преступных рук.

– Эх, Серега! – Мишель поднял пакет с осколками. – Не мог поаккуратнее?

– Да я подумал, – усмехнувшись, ответил папа, – пусть уж лучше пепельница разлетится, чем твоя голова.

– Не знаю, кто из нас прав, – вздохнул Мишель. – Такую дурную голову не жалко.

Смысл этих слов Алешка понял позднее.

– Пап, – спросил он, – а кто такой Дворецкий? Уж очень он на братана похож. Пальцы веером.

Папа кивнул, а Мишель вздохнул.

– Он и есть братан. В прошлом. Когда-то Мишель его выручил. Можно сказать, спас. Этот Дворецкий то ли по глупости, то ли по злому умыслу подставил своих братков. А Мишель когда-то учился с ним в одной школе.

– С первого класса до самого десятого! – уточнил Мишель. Он будто оправдывался.

– В общем, он его выручил и устроил ему загранпаспорт. И взял в свой замок.

– А почему, Леш, он тебя заинтересовал? – это Мишель спросил. – Он справный мужик. Глуповатый немного, а дело свое делает добросовестно. Замок содержит в порядке.

– Только флюгера распустил, – сорвался все-таки Алешка. – Они у него вертятся, как хотят.

– Тут есть вопрос, – согласился папа.

– Тут два вопроса, – возразил Алешка. – Один я уже решил.

– Это какой? – папа насторожился.

– С кроссовками. Кто-то потерял, а я нашел.

– И что?

– И все.

Папа даже не сделал попытки дальнейших расспросов – он хорошо знал Алешку. Десять лет уже знал. Он так и сказал Мишелю:

– Расспросы бесполезны. Я его характер десять лет знаю.

– И я твой – тоже, – вздохнул Алешка.

– Что – тоже?

– Я тебя тоже десять лет знаю. Ты, пап, не меняешься. – Подумал: «В лучшую сторону».

– Эта ваша молодежь, – задумчиво проговорил Мишель, – она у вас никакого уважения к старшим не имеет. – Он повернулся к Алешке: – Чтоб ты знал: старшие умнее, опытнее и сообразительнее, чем вы. Они очень многое понимают и еще больше знают.

Алешка усмехнулся. Как старший на глупость дитяти. И спросил вежливо:

– А старшие знают, кто самый главный гад в этом замке? А знают старшие, что лежит в сейфе? В виде цветочка?

Старшие помолчали, переглянулись. А потом папа осторожно спросил:

– А что младшие, они это все знают?

– Знают, – ответил Алешка. – Младшие все знают. И помалкивают.

– И долго они будут помалкивать? – спросил Мишель. – Пока какой-нибудь главный гад не вывезет из моего замка все мое дорогостоящее имущество?

– Дядь Миш, а вы же хвалились, что ваш замок… как его… водонепроницаемый.

– Просто непроницаемый! Конечно, когда идет дождь, крыша кое-где протекает. Но никакой жулик в мои владения проникнуть не может! Это факт.

Алешка покивал с усмешечкой. А Элька не выдержала и вежливо напомнила:

– Да, ведь эти двое, в вашем кабинете, они не жулики. Они… как это… явились с миссией доброй воли. – Очень начитанная девочка.

Мишель на секунду растерялся, а потом возразил как-то не очень внятно и понятно:

– Но ведь они проникли не снаружи, а, так сказать, изнутри.

– Интересно, – задумчиво протянул Алешка, поглядывая на Мишеля. – А кто, так сказать, их внутрь протащил? Кто их сюда привез и в замке поселил?

– Кто? – Мишель повернулся к папе с этим вопросом. – Ты не знаешь, Серега?

– Я не помню, – усмехнулся папа.

Ну вот, настал момент, когда Алешка с решительностью Буратино скомандует: «Девчонка, садись на собаку, Пьеро, хватайся за хвост!» – и поведет свою команду к новым приключениям.

Так и получилось.

С решительностью Буратино Алешка скомандовал:

– Элька, найди Грея. Папа возьми свой пистолет. Идем по следу.

– А я? – спросил Мишель с обидой.

– А вам, дядь Миш, самое простое. Когда этот взломщик бежал к болоту, я заметил, что он немного прихрамывает. Будто его кто-то укусил за ногу.

– Что ты! – возмутился Мишель. – Я его не кусал! Я вообще ничьи грязные ноги не кусаю.

Алешка терпеливо выслушал и холодно спросил:

– Все? Я заметил, что он прихрамывает. И потом догадался, что он бежит в одном ботинке.

– Ну и что? Пусть хоть вообще босиком бегает. Мне что, ему ботинок купить?

– Не купить, а найти. Он его где-то здесь потерял. Вообще, дядь Миш, у вас что-то в вашем замке все время обувь теряют. То люди, то призраки.

– Зачем мне искать чьи-то ботинки? – взорвался Мишель. – У меня, в конце концов, своей обуви – целых два ящика!

– Делай, что тебе говорят, – вдруг серьезно сказал папа. – Не пожалеешь.

Мишель фыркнул и вышел из кабинета. Вскоре послышалось, как он чертыхнулся, и тут же вернулся, держа в руках ботинок с левой ноги.

– Вот этот, что ли? – брезгливо спросил он. – Я об него споткнулся. Пакость какая-то!

– Положи его в пакет, – сказал папа.

Тут явилась Элька с Греем.

– Еле его нашла. Он на дереве спал.

Грей подошел к Алешке и ткнулся носом в его карман. Он, наверное, до сих пор надеялся, что Алешкины карманы битком набиты московскими курами.

Алешка раскрыл пакет с ботинком и предложил его Грею. Тот понюхал и чихнул.

– След, Грей! Ищи, Грей! – скомандовал Алешка.

Грей энергично вильнул обрезком хвоста, показывая, что он прекрасно все понял и прекрасно все сделает. На морде его было написано, что задача очень простая. И он подошел к Мишелю, сел перед ним и грозно рыкнул.

– С ума сошел, – проворчал Мишель. – С дуба упал.

– Не думаю, – сказал папа. Он взял у Алешки пакет с ботинком и, как только что Алешка Грею, сунул ботинок под нос Мишелю.

Мишель глянул одним глазом в пакет:

– Ну и что? – И тут же, что-то сообразив, глянул на свои ноги. – Не может быть.

– Надо следить за своей обувью, – сказал Алешка. – И не разбрасывать ее по замку. А то вы плохой пример подаете.

И папа тоже не пожалел Мишеля:

– Это он с банкета возвращался. Спотыкаясь на лестнице. Ищи, Мишель, ищи.

Мишель, сконфуженный, покорно взял пустой пакет и снова отправился на поиски.

На этот раз его не было довольно долго. Он пришел довольный и горделиво приподнял пакет с ботинком над головой.

– Но это точно не твой? – спросил папа.

– Это твой! – сердито отрезал Мишель. – Возле Малых ворот подобрал.

На этот раз Грей уверенно взял след и посыпался, дробно стуча лапами, вниз по лестнице. Выскочил во двор, обежал дворец, толчком передних лап распахнул дверь в стене и… И тут он опять повел себя странно. Заскулил легонько, присел, поводя носом, задрав голову.

– Все правильно, – сказал папа, переводя дыхание. – Верхним чутьем берет. Вперед, Грей!

Грей оставил сомнения и помчался не к болоту, а к старой мельнице.

– Что за черт? – удивился Мишель. – Я что, и там еще один ботинок потерял? С другого банкета.

Когда догнали Грея, он сидел у входа на мельницу и заливисто лаял.

– Ничего не понимаю, – сказал папа.

– А чего тут понимать? – пожал Алешка плечами. – Все ясно.

– И что тебе ясно? Поделишься?

– Сначала немного подумаю.

Как ты думаешь, почему Грей взял след на вход в старую мельницу?

Ну, ладно. С призраком Эдькой он разобрался. Эти вредные близнецы Ванька с Васькой шлялись по замку и вовсю шкодили. И на некоторые «озорства» их подбивал зачем-то Дворецкий. Это, впрочем, тоже ясно. Они вертели флюгер, давая сигнал, что Мишеля нет в кабинете, они подбрасывали окурки, они появлялись в самых неожиданных местах и, пользуясь своим сходством, морочили головы тем гостям, которые не знали об их существовании. В общем, веселились, как могли. Постоянные обитатели замка знали об их проделках, прозвали близнецов общим именем принца Эдуарда, и никому не пришло в голову объяснить Алешке эти фокусы. Все считали, что оно и так ясно. Я даже предполагаю, что Алешка почти сразу об этом догадался. Даже о том, что Эдьки иногда вертели флюгер просто из хулиганства.

Но вот старая мельница…

И Алешка стал вспоминать ее историю.

…Ручей. Пересохшее русло. Подземный водоотвод. Слабое место в обороне замка. Попытка отравить воду. Водоотвод перекрыли. О нем забыли сто или пятьсот лет назад. Мельница… По народным поверьям, там всегда обитала нечистая сила. Мельник – чаще всего колдун. Весь обсыпан белой мукой, а на плече – черный ворон.

Это все – история, дела давно минувших дней. А что сейчас? Ну, ладно, ошибся Мишель в выборе конюха, взял какого-то жулика. А тот, второй, блондин в одном ботинке? Как он пробрался в замок? И почему Грей сразу взял его след не на болото, куда тот побежал, а к старой мельнице?

Лешка чувствовал, что разгадка совсем рядом. И что эта разгадка даст ответ и на другие вопросы. Например, куда исчезал призрак Эдька из-под крыши башни? Где это он растворялся?

И что-то было еще, не очень ясное. Что-то беспокоило, как невидимая заноза. Вроде бы не мешает, а вдруг провел рукой по щеке – она тут как тут. Не в щеке, конечно, а где-то в ладони. Колется…

Кстати, Алешка вспомнил свое раннее детство, когда мама говорила: «Если занозу сразу не выдернуть, то она станет нарывать и будет еще хуже».

Думал Алешка, думал, а потом пришел к выводу: почему Холмсу так легко удавались раскрытия преступлений? Да потому, что рядом с ним был туповатый доктор Ватсон. И на нем Холмс отрабатывал свои версии. На роль Ватсона вполне мог подойти Мишель. Но вряд ли он согласится хлюпать по болоту и продираться в чаще вересковой пустоши. Да если и согласится, то от него будет столько шума, что не только «стрэндж мен», но даже собака Баскервилей удерет отсюда куда-нибудь на другой конец Англии.

Папа? Это неплохой вариант. Но если папа узнает заранее, что именно затеял Алешка, он запрет его в комнате и сам доведет это дело до конца. Хорошо еще, если не испортит.

Оставалась одна кандидатура. Это Эля. Она, конечно, не очень туповата. Но Алешка каким-то глубоким нутром чувствовал, что в этой истории Элька может стать заинтересованным лицом. А заинтересованные лица ведут себя непредсказуемо. Она может помогать, а может и подставить ножку. В самый неподходящий момент. Например, перед грязной и глубокой лужей.

Но выбора не было. И Алешка пошел к Эльке. Она, вся из себя очень важная, сидела перед этюдником и что-то набрасывала на листе ватмана.

Алешка глянул:

– Это шарж? На мамулю?

– Я задумала, – Эля откинула голову, отвела прядь волос, оглядывая набросок, – я задумала сделать серию рисунков к «Золотому ключику». Меня этот сюжет вдохновляет. Я с детства к нему приросла. – Эля томно вздохнула. – Мальчишкам это непонятно, они не романтики. А я… – Эля поднесла руку к шее и вытянула за цепочку… золотой ключик. – Мамуля подарила мне его, когда я пошла в первый класс. И сказала…

– Будь умненькой и благоразумненькой, – перебил ее Алешка. – И купи мне тысячу новых курток.

– Откуда ты знаешь? – изумилась Эля.

– Я всю классику знаю, – небрежно бросил Алешка. – И Апчехова, и Истургенева.

– Точно, – вздохнула Эля. – В тебе что-то есть. Апушкин. Но я тоже не дура. Не веришь? Я вот «Золотой ключик» наизусть помню. Вот с любого места спроси, и я тебе дальше продолжу. Давай?

– Давай! – Алешка прищурился и спросил: – Страница двадцатая. «И тогда он сказал». И что он тогда сказал?

Эля растерялась.

– Мамуле хочешь помочь? – прямо спросил Алешка.

– А что? – Эля привстала. – У нее проблемы?

– Уже очень давно. У тебя фонарик есть?

– Нет. А у тебя?

– У меня тоже. – Алешка на секунду задумался. – А отбойный молоток у тебя есть?

– Нет. – Эля сердито усмехнулась. – Зато есть бульдозер.

– И золотой ключик. От шкатулки. – Все становилось на свои места.

– Леш, я ничего не понимаю. Ты можешь сказать по-человечески?

– Могу. Запросто. Твой ключик, он не от волшебной дверцы.

– Опять?

– Хочешь цирк?

– Хочу.

– Пойдем. Ключик сними с шеи и зажми его в кулачке. Пошли!

Они пришли в кабинет Мишеля, где папа опять куда-то звонил.

– Пап, хочешь цирк? – спросил Алешка с порога.

– Вот только не это! – Папа положил трубку. – Мне этого цирка – во! – Он провел ладонью по горлу. – А в чем дело?

– Ты бы сел, – тихонько посоветовал Алешка. – Эля, подойди к нему и разожми свою нежную ладошку.

В Элькиных глазах – вопрос. В папиных – два. Они слушали Алешку, будто он говорил, что нужно сейчас же содрать со стены старый холст с очагом и бараньей похлебкой. Жаль, конечно, но ведь и интересно – что там, за этой тряпкой? Дохлые мухи в паутине? Или гора сокровищ?

Эля подошла к папе, пожала плечами и разжала ладонь. Папа взглянул и… сел мимо стула на пол.

– Я ж тебя предупреждал, – сказал Алешка. – Ты не ушибся?

Папа поднялся, взял в руку ключик, осмотрел.

– Эля, – спросил он. – Откуда он у тебя?

– Мама подарила.

– А где она его взяла?

– Ей тоже кто-то подарил. В вашей России, очень давно.

– А мама не говорила тебе, от чего этот ключик?

– Говорила. Но непонятно. Она говорила, что этот ключик от волшебной шкатулки, в которой таится счастье.

– И что?

– Не знаю. Мамуля сказала, что в этой шкатулке счастья не было. Может быть, в какой-нибудь другой. Она сказала: «Может ты, дочка, найдешь эту шкатулку, отопрешь ее и выпустишь на волю свое счастье».

Алешка скептически хмыкнул. И сказал голосом Буратино: «Здесь какая-то тайна». А потом добавил своим голосом:

– Была…

Что же это за золотой ключик? Припомни!

Глава XII

Старая мельница

В общем, и папу, и Алешку этот золотой ключик очень огорчил. И они оба думали о том, как огорчится Эля, когда узнает, откуда взялся этот ключик. И что за шкатулка, которую он когда-то запирал и отпирал.

– А чего вы так удивились? – встревоженно спросила Эля.

Папа немного растерялся с ответом, но его выручил Алешка. У Алешки не задержится, врать он не любит, а приврать – запросто. Если, конечно, для доброго дела.

– Мы дверцу для этого ключика нашли. – Алешка задрал нос, как Буратино. – Еще не совсем, конечно. Но на ее след напали.

Как это можно – напасть на дверной след, наверное, только Алешка может объяснить.

– Тогда пошли, – решительно сказала Эля и забрала у папы золотой ключик.

– После обеда, – сказал Алешка. – Я на голодный желудок в такую даль не хожу.

После обеда папа и Мишель уехали в Лондон, их вызвали в полицию давать показания по «делу о попытке ограбления мистера Майкла П. Скачкофф».

Папа, садясь в машину, сказал Алешке:

– Никаких без меня волшебных дверей, никаких ключиков…

– Что ты, дэдди! – Алешка сделал большие глаза и прижал руки к груди. – Мы с Элей весь день будем ту плей в гольф. На свежем воздухе.

Эля тоже прижала руки к груди, сделала мечтательные глазки и пообещала:

– Что вы, дядя Серж! Мы с Алешей будем рисовать друг другу автопортреты. На свежем воздухе.

– Врут? – спросил папа Мишеля.

– Однозначно, – ответил Мишель. – Давай запрем их в кабинете.

– Жалко, – вздохнул папа.

– А мне их не жалко! – кровожадно отрубил Мишель.

– Да я не про них. Мне кабинет твой жалко. Они там устроят игру в гольф с твоими автопортретами.

Весь этот разговор внимательно подслушивала мадам Брошкина.

– Да ладно вам, мужчины. Езжайте спокойно, я за ними присмотрю. – Она повернулась к ребятам, скомандовала: «За мной, шагом марш!» и, звеня браслетами, пошла во дворец.

Ребята дружно, в ногу зашагали за ней. У парадного входа Алешка оглянулся – машина Мишеля скрылась за воротами, – дернул Эльку за руку, и они, так же чеканя шаг, резко свернули в сторону. А мадам Брошкина, во весь голос командуя: «Раз! Раз! Раз-два-три! Левой, левой! Раз-два-три!» – протопала в холл и затопала по лестнице.

– Флаг тебе в руки, – прошептал ей вслед Алешка. – Последний парад наступает. Бежим, Элька!

– Куда?

– Сначала фиганем Дракона на сторону.

– Фиганем – это как? Ну его на фиг?

– Примерно. Сейчас увидишь. Только топай погромче, чтобы крысюки разбежались.

Эля мне потом рассказывала, что ей совершенно было не страшно с Алешкой. Она боялась только одного – что эти приключения вот-вот закончатся. И надо будет снова мазюкать надоевшие холсты.

Топая не хуже, чем Брошкина, они взлетели под крышу башни и совместными усилиями развернули Дракона против ветра.

– Бедный Дракоша, – вздохнула Эля. – Вертят его туда-сюда. Да еще и ветер его гоняет.

– Ни фига не бедный. Ему это нравится. Бежим дальше. У нас сегодня делов выше крыши.

– Выше этой? – Эля со страхом показала на крышу над головой.

– И этой тоже. Сыпемся вниз.

– Сыпемся – это как? Как песок?

– Как получится, – и Алешка застучал кроссовками по ступеням.

Во дворе он сказал Эле:

– Иди к задним воротам и жди меня там.

Эля послушно засверкала пятками. Ждать ей пришлось недолго. Алешка прибежал почти следом. В одной руке он держал старый ржавый свечной фонарь, а в другой – лучший меч из коллекции Мишеля – тоже ржавый и короткий, с толстым лезвием. Очень похожий на кухонный нож. Вооружился, значит.

– А этот ножик зачем? – спросила Эля.

– На заброшенных мельницах водятся всякие злодеи, – объяснил Алешка как специалист по злодеям и заброшенным мельницам. – Держи крепче.

– Леш, а чего мы с тобой не видели на старой мельнице? – осторожно спросила Эля.

– Мы там с тобой ничего не видели, – резонно ответил Алешка. – А там много интересного.

– Знаешь, Леш, много интересного на пруду. И в парке тоже. Там качели есть.

– Боишься? – прямо спросил Алешка.

– Волнуюсь, – покривила душой Эля. – Пойдем, я лучше твой портрет нарисую.

– Чем же это лучше? А то я не видел, как ты рисуешь.

И Алешка отважно зашагал к старой развалине – мельнице, где шляются колдуны-мельники и другие вредные существа. Эля поплелась за ним, сжимая в руке большой кухонный нож, похожий на меч.

Здание мельницы было в виде мрачных руин. Когда-то сложенное из ровно обтесанных камней, сейчас оно напоминало домик из детских кубиков, на который наступила неосторожная или злая нога взрослого.

Вместо двери зиял во всю стену неровно очерченный провал, будто скалило редкие зубы громадное чудовище. Окон вообще не было, только дыры в прогнившей крыше.

Алешка заглянул внутрь:

– Таких помоек и у нас хватает.

Помойка не помойка, а свалка – точно. Нагромождение битых и замшелых камней, трухлявые доски, битые бутылки, пакеты от сока и прочая неопрятная дрянь.

Эля, глянув на эту «красоту» через Алешкино плечо, шепнула:

– А у вас в России все мальчики любят лазить по свалкам?

– Не все, – буркнул Алешка. – Только романтики. Вроде тебя.

Алешка разглядывал весь этот хаос и… Да ничего он не видел. Камни и мусор. А вот Эля… Что значит художник. Что значит зоркий глаз…

– Леш, ты видишь? Что ты видишь? Смотри внимательней.

– Вижу, – сказал Алешка. – Ведро без донышка вижу. Покрышку дырявую. А ты?

– А я, Леш, вижу тропочку.

– Чего?

– Вот посмотри – она как бы вьется среди камней. Петляет. Видишь?

Алешка послушно и внимательно вгляделся. И в самом деле ему показалось, что в темноту здания ведет будто чуть расчищенная дорожка.

– Я так и знал, – нахально сказал он. – По этой тропке всякая нечисть по ночам шляется.

Странно высказался: то ли Эльку хотел немного напугать, то ли себя приободрить. Так или иначе, он достал спичечный коробок и зажег свечу в фонаре. Здесь, где было относительно светло, этот желтый и робкий язычок не добавил им ни бодрости, ни света.

– Эль, – сказал Алешка, – ты оставайся здесь, ладно? Я пойду один. А если долго меня не будет, ты иди за помощью. Пусть меня найдут.

– Нет уж! – отрезала Эля. – Пусть уж нас двоих найдут. Если нас долго не будет.

Спотыкаясь, держась за руки, они пошли в глубь здания. Фонарик светил все ярче. Значит, вокруг становилось все темнее. И самое интересное – они действительно шли будто проложенной и протоптанной тропкой. Будто кто-то специально расчистил среди камней и мусора узкую дорожку. Но вот куда она вела, эта дорожка?

Алешка мне потом рассказывал, что он ни за что не пошел бы этой таинственной тропой, если бы рядом с ним не было Эли. Рядом с ней ему хотелось быть смелым и отважным…

Но вот дорожка кончилась. Перед ними была сырая каменная стена. В трещинах, покрытая влажным мхом.

– Ну и хорошо, – сказала Эля с облегчением. – Пошли обратно.

Алешка встал на какую-то железяку, вроде большой крышки от большой бочки, поднял повыше фонарь, поводил им вдоль стены. Ни дверей, ни окон. Ни щелочки.

– Леш, – шепнула Эля, – знаешь что…

– Знаю, знаю, – отмахнулся он. – Автопортреты пойдем писать, да?

– Нет, – Эля зашептала еще жарче. – Вынь свечу из фонаря.

– На фига?

– Ты не романтик, Леша. Ты читал когда-нибудь, что язычок свечи колеблется от сквозняка?

Алешка повернулся к Эле и с удивлением ее оглядел. Даже осветил фонарем сверху донизу. И сказал с уважением:

– Какая ты умная! – И тут же поправился: – Я пошутил.

Да, Ватсоны тоже могут пригодиться.

Алешка откинул нагретую дверцу фонаря, выковырял из него свечу и стал снова водить ею вдоль стены. Язычок немного подрагивал, но ничего существенного не показал.

– Повыше, – сказала Эля. – Теперь пониже. Ни фига! – освоила русские выражения.

Чем ниже Алешка опускал свечу, тем сильнее клонилось ее пламя.

В самом низу язычок затрепетал и погас. Алешка опустил руку к самому полу.

– Дует! – сказал он. – Где-то здесь дыра. – Он почиркал спичкой и снова зажег свечу. И отдал ее Эле: – Держи. А я буду искать. Эту дыру.

– Ты на ней стоишь, – сказала Эля.

Алешка даже вздрогнул. Это не слабо – на дыре стоять.

Он шагнул в сторону, взял у Эли кухонный меч и поддел край круглой железяки.

Вот так вот! Она довольно легко сдвинулась с места, и из черного провала дохнул на них холодный влажный воздух.

И тут до Алешки дошло! Это, наверное, и есть вход в подземный водяной канал для снабжения замка водой на случай осады. Когда-то вход в него загромоздили и засыпали, а когда-то кто-то его расковырял. Чтобы тайно проникать в замок. В этом Алешка уже не сомневался.

А вот что делать дальше – тут были большие сомнения. Да что говорить – просто было страшно. Спускаться в древнее подземелье, где неизвестно, что тебя ждет, и неизвестно, куда оно тебя приведет.

Алешка испытал большой соблазн задвинуть эту круглую железяку на место да еще навалить на нее камней потяжелее. Он взял у Эли свечу и вставил ее в фонарь. А вот Эля поняла его по-своему.

– Ты что, Леш, полезешь туда? – с ужасом и восторгом прошептала она. – Ну ты крутой!

Что оставалось делать Алешке? Правильно: только одно – сдвинуть побольше крышку и спуститься в подземелье.

– Держи, – сказал он, передавая Эле фонарь. И сел на дырку, свесив ноги.

Это было легко. А вот сделать следующее движение… Так и казалось, что в этой холодной и черной глубине кто-то ужасный только и ждет, чтобы покрепче и позубастее ухватить за ноги и утащить еще глубже. В неведомые глубины.

– Застрял? – спросила Эля. Она верила в него.

Алешка поднял к ней голову и сказал честно:

– Боюсь.

– Ты?! – изумилась Эля.

– Ага. Вдруг там кто-нибудь за ногу схватит.

– Пусть только попробует. Я ему мечом по башке!

– Ты только не промахнись, – Алешке стало на миг весело. – По моей башке не ахни. Я пошел!

Алешка повис на руках, нащупал пол, отпустил руки.

– Давай фонарь, – шепнул он Эле.

Почему-то здесь они все время говорили шепотом.

Алешка помог Эле спуститься, и они огляделись. Собственно, тут особо и нечего было оглядываться: только в одну сторону, куда бесконечно уходил сводчатый тоннель, выложенный серым, скользким от влаги камнем.

Было очень тихо. Только шлепались ритмично тяжелые, звучные в тишине капли.

– Клево, – тихо сказала Эля. – Романтично, да? Пошли?

– Ага. Там еще романтичнее будет.

И они пошли, пугаясь звука собственных шагов, посвечивая тусклым фонариком, который больше светил им в глаза, чем вперед.

– Тут недалеко, – сказал Алешка, чтобы не волновалась Эля. – Миль десять всего. Дойдем?

– Запросто.

Тусклый свет. Тени на мокрых древних камнях.

– Здесь здорово, – сказала Эля. – Здесь крыс нет. – И вдруг процитировала: – «Пляшут тени на стене – ничего не страшно мне». Мой любимый писатель, – сказала она. – Мамуля мне в детстве читала про «Золотой ключик». А потом я читала «Детство Никиты». Помнишь, как они нашли волшебное колечко?

– А мы с тобой найдем волшебную дверцу.

– С бараньей похлебкой. А вон она, – Эля всмотрелась в темную даль.

– Похлебка?

– Дверца.

Это была не совсем дверца, а невысокий сводчатый проем. А за ним сразу начинались ступени.

– Ну вот, – с облегчением выдохнула Эля. – А ты говорил десять миль. Всего-то оказалось девять с половиной.

Нижние ступени были влажные и расшатанные. Они тревожно постукивали под ногами. Но чем выше – тем они становились суше и крепче. Это была узкая винтовая лестница.

– Леш, – Эля шептала романтично. – Здесь, наверное, пятьсот лет не ступала нога человека. Клево?

– Ступала, – сказал Алешка, поднимая со ступени ботинок. Далеко не старинный. – Это он, Эль, все сначала бежал в одном ботинке, а потом и второй потерял.

– Или сбросил. В одном ботинке неудобно бегать.

– А ты откуда знаешь?

– По опыту. Где же эта лестница кончится?

– Наверху.

Свеча между тем догорала. Фитилек загнулся и начал тонуть в расплавленном воске.

– Элька, – Алешка вдруг приостановился. – Слушай: этот «стрэндж мен» потерял один ботинок, когда бежал от ворот к болотам. Так?..

– Так ему и надо.

– Подожди. А второй ботинок он потерял здесь, на лестнице. Так? И что это значит?

– Значит, он где-то сейчас бегает вообще босиком.

– Он не бегает, – сказал Алешка с уверенностью. – И не где-то. Он сидит сейчас в замке.

Эля схватила Алешку за руку:

– И он получил от нас сигнал Драконом! Побежали!

Ну, по крутым, винтовым, древним ступеням не больно-то побегаешь. Да еще вверх. Но их подгонял гаснущий фитилек.

И он погас, пустив тонкую струйку дыма. Но, как ни странно, темнее не стало. Сверху уже немного светлело.

Последние ступени… И ребята оказались под крышей Западной башни. Здесь, в стене, была глубокая ниша, которую Алешка раньше не заметил. И о которой, теперь это ясно, прекрасно знали «прынецы» Эдьки.

– Здорово потусовались? – спросил Алешка, когда они присели передохнуть.

– Класс! – У Эльки вдруг капнула с ресницы слеза.

– Ты что? – спросил Алешка с тревогой. – Ушиблась?

– Я очень боялась.

– А зачем же полезла со мной?

– Потому что боялась за тебя.

Так впервые Алешка столкнулся с женской логикой.

– Так… – сказала Эля. – А чего это мы с тобой расселись? Там этот босой мен грабит сейф, а мы тут отдыхаем! – И Эля грозно взмахнула древним мечом.

Они прогромыхали вниз, пробежали двором, немилосердно топча пробивающуюся меж булыжников травку, влетели на галерею. Алешка по привычке, пробегая мимо доспехов, постукивал их по выпуклым пузам, будто считал – проверял, все ли они на месте. И опять (или это ему показалось) Черный рыцарь ответил довольно глухо. Но, честно говоря, было не до него.

Ребята подбежали к кабинету, толкнулись в дверь – она их не послушалась, была заперта.

Изнутри или снаружи?

– Щаз! – Алешка сорвался с места и помчался искать тетю Мотрю.

Нашел, что-то ей наврал. Вроде того, что из-под двери кабинета тянет дымком – не начинается ли пожар, который уничтожит весь замок. И Мотря останется без работы. И без любимой швабры. Потому что любимая швабра сильно пострадает от огня и облысеет в самой своей важной части.

Тетя Мотря торопливо вставила в скважину ключ, отперла дверь.

И вся лихая тройка ввалилась в кабинет.

Дыма в кабинете не было. В кабинете вообще никого не было.

Алешка нахмурил лоб и сказал задумчиво:

– Что-то не сработало.

Глава XIII

Лужа в шкафу

– А где пожар-то? – спросила Мотря. В голосе ее чувствовалось небольшое разочарование. – Я ведь и ведро приготовила.

– Где-нибудь есть, – задумчиво проговорил Алешка. Он все больше хмурился, потом просиял.

И уселся за стол Мишеля. Стол был большой, а Лешка – маленький. Поэтому над столешницей торчала только его голова. С хитрыми глазами, которые по ней быстро бегали.

– Ага! – сказал Алешка. – Вот она! – И, вытянувшись изо всех сил, придвинул к себе кожаную коробочку с золотым тиснением на крышке. Красивыми буквами на ней было выдавлено: «M-r Moshel. Skachkoff».

Это была визитница Мишеля, где хранились его визитные карточки. Алешка достал одну. Повертел в руках.

– Так будет пожар или нет? – нетерпеливо спросила Мотря.

– Сегодня нет, – сказал Алешка. – Вы свободны.

– Ты чего задумал? – Эля легла животом на стол.

– Ты цифры помнишь? Которые в роскет вок?

– Неточно.

– Давай-ка сюда эту книгу с карточкой. И садись на мое место. Сейчас от тебя может быть большая польза. Даже две.

Алешка положил перед Элей чистую визитную карточку и карточку с шифром, которую вытащил из книги.

– Срисуй эти цифры как можно похожей. Ты ведь художницу из себя строишь. Только одну какую-нибудь цифру измени. На всякий случай.

Эля ничего не поняла, но послушно вывела на карточке цифры.

– Молодец! – похвалил ее Алешка. – Ты вполне можешь чужие подписи подделывать. Так, одна польза готова.

– А вторая?

– Бери карточку, найди Дворецкого и соври ему вежливо, что ты нашла ее на полу в кабинете. Только ври как следует.

– Здорово придумал, – сказала Эля. – Из тебя тоже классный жулик бы вышел.

Вот так они похвалили друг друга. И Эля пошла искать Дворецкого. Она нашла его на кухне.

– Какие проблемы, детка? – спросил он, отставляя тарелку.

– Ноу проблем, – ответила Эля. – Карточку на полу нашла, в кабинете шефа. Хотела выкинуть, а тут какие-то цифры. Телефон, наверное. Вот. – Она положила карточку на стол, под самый нос Дворецкого.

– Не слабо, детка! – Он не смог скрыть восторга. И даже не догадался спросить: «А что ты, детка, делала в кабинете и как ты, детка, туда попала?» – Это очень важный телефон! Шеф его обыскался. Как приедет, я его сразу обрадую. А ты, если раньше его встретишь, ничего ему не говори, усекла? Мы ему сюрприз устроим. Иди, рисуй свои картинки.

Зачем Алешка затеял эту фишку с визитными карточками?

– Сделала? – спросил Алешка.

Эля кивнула.

– Он еще сказал, чтобы я помалкивала. Что он сам Мишелю сюрприз сделает.

– Сделает, – тоже кивнул Алешка. – Легко.

– Леш, а мы их сами повяжем?

Заманчиво, конечно. А вдруг разбегутся? Как крысы. Или растворятся. Как призраки.

– Нет, – с сожалением отказался Алешка. – Тут профессионалы должны сработать.

– Жалко, – протянула Эля. – Хоть бы посмотреть…

Ну как отказать такому верному Ватсону в удовольствии? Алешка подошел к платяному шкафу и растворил его дверцы. Внутри было не так много одежды. Костюм для гольфа, костюм для верховой езды, кожаный плащ и пара обычных костюмов.

Алешка, недолго думая, сгреб все это в охапку, сдернул с плечиков и уложил на дно шкафа.

– А это зачем? – спросила Эля. – Так разве лучше?

– Так разве мягче. Мы с тобой сядем здесь как примерные детки, прикроем дверцы…

– Но не до конца, – подхватила Эля. – Чтобы нам все было видно.

– И провизией надо запастись. А то скучно будет. На кухне чего-нибудь выпросим. Или стащим.

– Что новенького? – спросил Алешка папу, когда они с Мишелем вернулись из полиции.

– Ничего особенного. Конюх все отрицает. Вернее – молчит. И не называет сообщников.

– Вы их сегодня увидите, – небрежно сообщил Алешка.

– Где это? – удивился папа. – По телевизору?

– Здесь. Они опять придут сегодня грабить сейф. У них есть шифр.

– Откуда? – с тревогой спросил Мишель.

– Это мы им сообщили.

Мишель остолбенел, а папа врубился сразу.

– Так, – сказал он. – Мишка, сообщи по всему замку, что мы едем с тобой в ночной клуб.

– Чего я там не видел? – насупился Мишель. – Я лучше возле сейфа посижу.

– И я с тобой, – усмехнулся папа.

До Мишеля наконец-то дошло.

– Нужно только этих огольцов, – он указал на Элю с Алешкой, – где-нибудь понадежнее запереть.

– Чего проще, – сказал папа. – Элю сдаем под охрану мамуле, а Лешку… Тут сложнее.

– Да ненамного. Сдадим его Брошкиной. Сцепим их наручниками – и все.

– Он ее за собой утащит, – высказал папа сомнение.

Они еще долго рассматривали всякие варианты, но все они не годились. Казались ненадежными, ведь папа знал Алешку уже десять лет.

– Ладно, пап, – сжалился Алешка. – Так уж и быть. Даю слово: просижу всю ночь в темном уголке. Без звука.

– И не высунешься оттуда до утра, обещаешь?

– Клянусь воротами замка! И брюхом Черного рыцаря!

– Видал? – горделиво спросил папа Мишеля. – Видал, какая у меня в семье дисциплина?

– Как на пиратском корабле, – прыснула в кулак Эля.

Близилась ночь. Над замком вставала желтая английская луна. В парке сонно попискивали английские птахи. Черные английские лебеди, упрятав под крыло свои головки с красными клювами, дремали на гладкой воде пруда. Где-то бродили по замку разные призраки вроде «прынецов». Спал в собачьей будке сэр Джон. Спал на дереве Грей.

Папа и Мишель выехали из замка, направляясь в ночной клуб. Мишина описала широкий круг и замерла, потушив фары, у задних ворот.

Эля уложила мамулю, спела ей песенку и пробралась в Алешкину комнату. Алешки еще не было – он разбойничал на кухне, набирая запасы на ночь. В кухне было темно, и, не желая рисковать, Алешка набивал пакет продуктами в темноте. Пакет постепенно тяжелел. И судя по этой тяжести, продуктов вполне хватило бы на неделю.

Потом Алешка пробрался в каморку тети Мотри и спер ключи от кабинета. И вернулся в свою комнату, выложил припасы из пакета на одеяло.

– Вот, – сказал он. – Что под руку подвернулось.

Под руку подвернулось: пакеты с йогуртами, бутылка воды, сок, холодные котлеты, кусок курицы, пирог с черникой, хлеб, колбаса, пакет с молоком.

– Хватит? – спросил Алешка.

– Смотря сколько ждать придется, – резонно заметила Эля.

– Остатки Грею отдадим. Он все схавает. – Алешка снова уложил припасы в пакет. – Пошли?

Дверь в кабинет Алешка запирать не стал – зачем создавать грабителям дополнительные трудности? Их и так будет достаточно при возне с сейфом.

В шкафу было тепло и уютно. И мягко сидеть. Только все время что-то тикало.

Алешка покопался под собой и вытащил из какого-то Мишелева кармана круглые часы. Они обрадовались и затикали еще громче.

Устроившись поудобнее, поболтав о том о сем, ребята с удовольствием поужинали. Время шло медленно. Страха не было, было скучно.

– Расскажи что-нибудь, – попросила Эля. – Как, например, у вас там, в России?

– Нормально, – ответил Алешка. – Как тут у вас, так и там у нас.

– А у вас сейфы воруют? То есть взламывают?

– Еще лучше, чем у вас. У нас даже квартиру писателя Толстого обокрали. – Алешка решился на такой шаг. Все равно ведь придется это сделать.

– Какого Толстого? – ужаснулась Эля. – «Золотого ключика»?

– Не ори! – шикнул на нее Алешка. – Того самого.

– А кто это сделал?

– Там целая банда была. Трое дядек и одна тетка. Эта тетка и придумала все. Разведала, подсказала, как попасть в квартиру и где лежат самые ценные вещи.

– Их поймали?

– Поймали. Наш друг Михалыч их поймал.

– И тетку?

– И тетку.

– Посадили?

– Конечно.

– Так и надо. Нашли кого грабить. Такого знаменитого писателя.

– А незнаменитого, значит, можно? – спросил Алешка.

– За него не так обидно.

– А твоя мамуля знаменитая?

– Не очень.

– А было бы обидно, если бы ее обокрали?

– Еще бы! Мамуля же!

– Темный ты человек, Элька. Англичанка, одним словом.

– Я испанка. Мой папа…

– Мортодор, знаю.

– Матадор.

– А говорила – каменщик.

Так они еще довольно долго переругивались, а потом Элька вдруг сказала:

– Леш, а подо мной мокро.

– От страха, что ли?

– По-моему, от йогурта. Ты пакет с йогуртом закрыл?

– Не помню.

Алешка нащупал в темноте пакет с остатками йогурта. Пакет был весь мокрый и какой-то пиджак под ним – тоже.

– Кажется, еще и сок пролился. Надо одежду перестелить.

Перестелили одежду, уселись поудобнее.

– Еще что-нибудь расскажи. Кого у вас еще обокрали?

– Мало ли кого. Артистов всяких. Их чаще всего обкрадывают.

– Почему?

– Они все в искусстве. Им некогда за своими вещами смотреть.

А ночь все сгущалась. Становилась все глуше и глуше. Время от времени по замку разносился бой часов. Они отбивали полночь. Но все в разное время. Некоторые из них не добивали положенное число ударов, а другие отбивали лишнее.

– Сверим часы, – сказал Алешка сонным голосом.

А в окно заглядывала сонная луна…

…Тихо отворилась дверь. Вспыхнул тоненький луч фонарика. Послышались легкие осторожные шаги.

– Давай, – сказал кто-то кому-то. – Я жду тебя в башне. Оттуда рванем на мельницу и линяем в Лондон.

Дверь прикрылась.

Тихие шаги. Тихий шорох. Чуть слышные легкие щелчки. Довольно громкое ругательство, а потом:

– Ну же! Зараза!

Послышался звук, похожий на досадливый шлепок ладонью по металлу.

И тут же вспыхнул яркий свет и раздались два громовых голоса:

– Руки за голову! Лицом к стене! Серега, вызывай полицию!

Полиция, вместе с задержанным, уехала уже под утро. Когда прокричал во дворе замка сэр Джон.

– Ну вот, – сказал Мишель папе, – кончилась твоя командировка. Очень она была полезная.

– Мне все кажется, – признался папа, – что мы что-то недоделали. Что-то очень важное.

– Так всегда кажется, когда работа закончена. И еще кажется, что ее можно было сделать гораздо лучше и быстрее.

– А ты когда в Москву? – спросил папа.

– Месяца через два. Сдам дела, сдам замок новому владельцу, Черного рыцаря сдам, кое-какие мелочи подчищу – и на родину. Соскучился по своей квартирке. Она у меня простая, без флюгеров и призраков.

– Понимаю, – сказал папа. – Да и роль играть, наверное, надоело.

– Сжился. Я даже сам себя иногда во сне вижу в роли туповатого проходимца. Торговца подделками.

– Трудная у вас работа, – сказал папа.

– У вас не легче. И считаю, что мы с тобой заслужили пару часов отдыха. А потом заберем ребят и махнем в Лондон. Оттянемся по полной программе.

– Ты прав, старина.

И они ушли в свои спальни, заперев кабинет на два оборота ключа.

За завтраком мадам Брошкина вдруг заметила:

– А что это у нас так пусто? И тихо? И где ваш Дворецкий? И где эта наша милая шпана? Мы так славно маршировали накануне. У нас получился настоящий парад. Только я где-то свое войско потеряла.

– В самом деле, – Мишель даже привстал. – Где наша милая шпана?

Тут вошла Анальгина, грустная и бледная.

– Извините, – сказала она. – Я немного проспала. Ночью была такая луна, что я никак не могла уснуть.

– А где Элька? – спросила Брошкина, что-то жуя изо всех сил. – Она еще спит?

Мамуля встревожилась.

– Я думала, она здесь, за завтраком. Дома ее нет.

– А Лешка? – вскочил Мишель. – Где Лешка?

– Они оба пропали! – взвизгнула и звякнула всем своим серебром Брошкина. – И Дворецкий пропал! – Она оглядела весь зал взволнованными глазами и объявила: – Это он! Он никогда мне не нравился! Это он похитил нашу милую шпану!

А все-таки – куда пропали ребята?

Папа подошел к Мишелю и что-то тихо у него спросил. Мишель громко ответил:

– «Просижу всю ночь без звука в темном уголке».

Брошкина услышала:

– В уборной, что ли?

Мишель обиделся:

– У меня во всех десяти уборных горит свет.

Они с папой встали и пошли в Лешкину комнату. И ничего там не нашли. Ни темных уголков, ни звука, ни света в уборной. Единственное, что привлекло их внимание, – свеча на тумбочке у кровати. Она была не сломана, она была перекушена острыми зубами.

– У тебя вампиры водятся? – спросил папа Мишеля.

– Вампиры свечки не грызут. Они грызут человеческие шеи.

– Спасибо, – сказал папа. – За информацию. Где у тебя в замке есть еще темные уголки?

– Да их тут тыща, Серега! И в подвалах, и на чердаках!

– А в самом деле, Миша, где твой Дворецкий? Что-то меня все это стало тревожить. Пошли-ка к тебе, нужно позвонить в Москву. Мне твой Дворецкий с первого дня не очень глянулся.

Когда они вошли в кабинет Мишеля, первое, что бросилось им в глаза: приоткрытая дверца шкафа и разноцветная лужа возле него на полу.

– Они описались! – рассмеялся Мишель с облегчением.

– Всеми цветами радуги? – уточнил папа, распахивая дверцы.

В глубине шкафа безмятежно спала наша милая шпана – великий Холмс и его верный Ватсон.

И громко тикали карманные часы.

– Вот и часы нашлись, – обрадовался Мишель. – Уж скоро год, как я их потерял.

Алешка мне потом рассказывал:

– Знаешь, Дим, у меня в жизни было всего одно большое горе – это когда я в раннем детстве проспал Новый год и Деда Мороза. А теперь еще одно такое же горе – когда я проспал ограбление сейфа.

А я спросил его:

– От папы попало?

– За что? – искренне удивился он. – Я ведь ему не соврал.

Из-за испорченных соком, йогуртом и еще чем-то костюмов Мишель не огорчился.

– Это все равно уже не мое, – сказал он. – Пусть новый резидент отдаст их в чистку.

Ребят вытащили из шкафа и усадили завтракать. За ночь они успели проголодаться. Наворачивали за все щеки так, что трещало за всеми ушами.

А папа, прямо в Рыцарском зале, позвонил в Москву и долго разговаривал с двумя людьми. Один из них был мент на пенсии – Алексей Михалыч.

Мамуля Ангелина почему-то, услышав это имя, сначала вздрогнула, а потом очень внимательно прислушивалась.

Когда папа отключил мобильник, она спросила его:

– А кто такой Алексей Михалыч? Он не служил в МУРе в восьмидесятых годах?

– Служил, – сказал папа. – И очень успешно.

– Это не он раскрыл кражу в доме Толстого?

– Он.

– Подождите минутку. – Она встала и попросила Мишеля сходить с ней в его кабинет.

Когда они вернулись, мамуля протянула папе коробочку и сказала:

– Эту брошь я украла из квартиры вдовы Алексея Николаевича Толстого. Верните ее на родину. – Потом она притянула к себе Эльку, словно хотела ее защитить, и спросила: – А что мне будет за это?

– Ничего, – просто ответил папа.

Глава XIV

Курица в небесах

Вот и приблизилась к концу эта не очень веселая история. Осталось только разобраться в некоторых ее деталях и убедиться – правильно или не очень мы с вами строили свои догадки.

Да, мамуля Ангелина – это та самая Аурика, которая помогла Коту и его бандитам ограбить квартиру вдовы великого писателя.

В награду за это она получила знаменитую старинную брошь в виде королевской лилии. Никто из сыщиков об этом не знал. Брошь посчитали безвозвратно утерянной. А на самом деле Ангелина спрятала ее на даче Брошкиной (та, конечно, об этом не знала) и, когда вышла из тюрьмы, увезла эту брошь во Францию. Она хотела ее продать и пожить на эти деньги красивой жизнью.

Жить красиво – это, как говорит наш папа, каждый понимает по-своему. Для одних людей – это создавать что-то нужное для всех, делать открытия в науке, бороться за справедливость и защищать тех, кто сам защититься не может. А для других красивая жизнь – это много еды, много машин, одежды. И других вещей.

Но жизнь каждого – и богатого, и бедного – подходит к концу. И вот один человек вспоминает: я хорошо прожил жизнь, съел две бочки икры, выпил два танкера вина, разбил три десятка дорогих машин, утопил четыре шикарные яхты, купил два десятка футболистов. Но кто его вспомнит? Да и за что его вспоминать?

А вот, например, простой и небогатый врач излечил от тяжелых болезней многих людей. А простой строитель построил дома, в которых живут счастливые семьи. А простой милиционер спас от гибели другого человека. Кто-то придумал новое лекарство, кто-то создал новую машину или космический корабль. Этих людей будут всегда вспоминать добрым словом многие люди. Даже подумайте – уйдет на пенсию старый дворник с вашего двора, и вы сразу это почувствуете. «А как же чисто было при нашем Степаныче вокруг нашего дома. Какой хороший каток он заливал для наших детишек».

Вот так и получается. Когда человек живет только для себя, тогда ничего на земле от него не остается. Он свою единственную жизнь прожил зря. Ну разве жизнь человеку дана для того, чтобы он побольше заимел, побольше съел и побольше выпил?

Вот и у этой мамули Ангелины стали появляться всякие мысли. Она хотела красиво жить. Где-нибудь за границей, с богатым мужем. Она позарилась на чужое добро. Совершила ради чужого добра преступление. Обидела и оскорбила женщину, которая ей доверилась. И за все это получила от главаря банды чудесную брошь. Красивую, старинную. Но краденую.

И Ангелина постепенно стала думать о себе. И ее стала мучить совесть. И она поняла, что жила очень неправильно. Особенно когда у нее появилась дочь – Элька. Мамуля старалась делать для нее все необходимое. Ей хотелось, чтобы ее дочь была счастлива. Но ее никогда не оставляла мысль, что мать ее дочери – обыкновенная воровка.

Эта чудесная брошь стала ее болью. Несколько раз Ангелина хотела отослать ее в Россию. Иногда ей хотелось продать брошь и обеспечить будущее дочери. Но она никак не могла забыть, что это будущее обеспечено краденой вещью.

А жить становилось все труднее. За учебу Эльки в колледже она уже задолжала. И Ангелина решила продать украшение на аукционе. А что случилось? Она познакомилась с нашим Алешкой. Увидела, какой он надежный друг, поняла, что этот пацан никогда никого не обманет и не предаст. И он никогда не посвятит свою светлую жизнь бочке икры и компьютерным играм.

Она поняла, что есть люди на свете, которых чужое счастье радует, а чужая беда заставляет бежать на помощь человеку, который в ней нуждается.

…Алешка никак не мог вспомнить, где он видел эту женщину. А узнал ее на фотографиях, на «парадном» портрете, который делала Элька. Узнал и брошь на эскизе, но, надо сказать, не сразу во все это врубился. Мало ли похожих друг на друга женщин и мало ли похожих друг на друга брошек? К тому же он свои догадки гнал прочь. Ему было жаль Эльку. Вот узнает она, кто такая ее любимая мамуля… Страшно подумать.

Но все обошлось. И опять же – благодаря Алешке…

Вот такие дела получили свое завершение в далеком английском замке. А что касается попыток ограбления сейфа, так это, как сказал мне (и Эльке) Алешка, – это «пришей – пристебай». Элька, кстати, очень просила Алешку объяснить смысл этого выражения. Алешка долго мучился, а потом сказал:

– Это, Эль, когда к твоему красивому платью пришивают к попе какую-нибудь драную тряпочку. Совершенно ни к чему. Ни хвостик, ни ушко.

На что Эля ответила:

– Ушки в попе не растут.

Она значительно обогатила свои знания русского языка.

Папа успокоил Ангелину и сказал, что за давностью лет совершенной кражи она никакой ответственности не несет. Напротив, за возвращение в страну столь ценной вещи ей будут признательны.

Мишель добавил, что у него оказались некоторые денежные излишки от торговли камешками и он эти излишки вполне может направить на дальнейшее Элькино образование.

А Брошкина сказала… Не успела она сказать, как Алешка ее перебил:

– А я вас видел. На фотографии. Вы там сидели и обнимались с мамулей. Вы, мадам, ее сообщница.

Брошкина сначала сердито запыхтела, а потом, позвенев браслетами, сказала:

– Да, я была сообщницей Аурики. Я в то время славилась по всей советской Москве как классная маникюрщица. И когда Аурика ходила на дело, я делала ей прекрасный маникюр. И горжусь этим. Съел?

Это Алешка съел. Вот только никак он не мог проглотить горький комок, застрявший в душе от исчезновения Дворецкого.

– Его растерзали крысы, – предположила Эля. – Или обглодали призраки.

– Мы его не глодали! – в один голос заорали близнецы.

– Прячется где-нибудь в подвалах, – предположил Мишель. – Как же я с ним прокололся.

– Да, – согласился папа, – не знаю, какой ты бизнесмен, а вот разведчик из тебя очень слабый.

Дядя Мишель в самом деле был резидентом нашей разведки. Разведка бывает всякая. Мишель не носил мундир Штирлица. Он служил в экономической разведке. Между всякими странами идет тайная экономическая война. Государство должно защищать свои экономические секреты и по возможности овладевать секретами других стран. И вот этого Мишеля внедрили в Англию как глуповатого российского торговца драгоценными камнями. Сделали ему «крышу», сделали его владельцем замка. А он вел очень сложную работу. Он выяснял, кто из наших негодяев похищает из страны драгоценное золото, алмазы и другие валютные ценности. Он выходил на международные банды, которые совершали всякие махинации против нашей страны и пытались подорвать ее экономическую независимость.

Конечно, Мишелю нужны были помощники. И он их набрал. А среди них был и Дворецкий. Мишель его спас от расправы братвы и надеялся, что Дворецкий будет ему служить верой и правдой в благодарность за спасение. Но тот был себе на уме. Сколотил свою банду, чтобы хапануть из сейфа Мишеля побольше драгоценностей.

– Эх, Мишка, – сказал папа. – Никогда нельзя доверять человеку, который уже один раз кого-то предал.

– Да, – сказал Алешка, хоть его никто и не спрашивал. – Как волка ни корми, он все равно свиньей смотрится.

Только вот где эта свинья?

Алешка тоже не сомневался, что Дворецкий скрывается где-то в замке. Он отлично знал все его закоулки.

– Где-нибудь заблудился, – предположила Эля. – Так и будет бродить в темноте и среди крыс.

– Да ладно, – отмахнулся от проблемы Мишель. – Пусть его новый хозяин ищет. А не найдет, так будет в замке Хэмптаун одним привидением больше.

И он занялся всякими делами по замку. А дел у него было много. Ведь этот замок считался еще и музеем средневекового быта. Одни рыцари чего стоили. Кстати, Черного рыцаря забирали в Тауэр, главный английский замок. Ему там уже приготовили специальное место. И вот-вот за ним должна была приехать машина.

Но время шло. И пора настала.

– Собирайся, Алекс, – сказал папа. – Мама нас уже заждалась. Она пирогов напекла.

Мишель, кстати, распорядился зажарить им в дорогу курицу:

– Вам три часа лететь. Со скуки сдохнете. А курица вам поможет не скучать.

Алешка пошел попрощаться со своими друзьями: с лошадьми, с черными лебедями, с петухом сэром Джоном, с Греем. Грей, когда Алешка прощался с ним, обидчиво отвернул морду. А петух на всякий случай отбежал подальше.

Элька подарила Алешке на прощание его портрет в виде Буратино. Лешка не обиделся.

– Приезжай в Москву, – сказал он. – Я тебя там еще не так нарисую.

Время шло, пора настала.

Алешка обошел замок. Потрогал его старинные камни. Постучал каждого рыцаря по стальному брюху. А потом спросил у папы:

– Пап, а если бы Дворецкий нашелся, ты бы его с собой забрал? Или полисменам отдал?

– Ему отвечать бы пришлось за свои дела в Москве.

– Ну и забирай!

Они стояли в это время на галерее. Возле Черного рыцаря. Алешка взял и толкнул его в сторону лестницы.

Рыцарь загремел вниз так, словно катились по ступеням десятки звонких кастрюль. И по дороге он терял все свои составные части. А в самом низу осталась на полу главная часть – сам господин Дворецкий. Немного помятый, но вполне пригодный для привлечения к ответственности.

Думаю, тут многих объяснений не потребуется. Черный рыцарь давно у этой банды служил тайником. Там они складывали свои воровские инструменты, там и сами прятались в нужное время. Дворецкий знал, что из замка ему не выбраться – Мишель усилил всю охрану. Но он знал и то, что Черного рыцаря увезут из замка. И спрятался в нем накануне переезда.

– Ну, малец, – сказал Дворецкий, поднимаясь на ноги, – а ведь я тебя немного уважал. Типа того. И бате твоему тебя не заложил за курево…

Перед аэропортом они заехали в российское посольство и там официально оформили передачу броши от мамули Ангелины в пользу России. На пороге посольства Эля поцеловала Алешку, а Ангелина – Мишеля. А папу никто целовать не стал, у него для этого наша мама есть.

Когда они проезжали мост через Темзу, Алешка вдруг воскликнул:

– Дядя Джим, остановитесь!

На мосту стоял джентльмен и плевал вниз, стараясь попасть в трубу буксира. К нему неторопливо шагал полисмен в дурацкой каске.

– Его надо спасти, – сказал Алешка. – Я его знаю.

Машина остановилась, дверца распахнулась, и папа втянул «плевца» внутрь, машина сорвалась и уехала.

Полисмен лениво посмотрел ей вслед и неторопливо пошел назад в своей дурацкой каске.

– Привет, Жорик, – сказал папа спасенному.

Тот стащил с головы шляпу и заголосил:

– Сергей Саныч! Гражданин начальник! Как же вы меня нашли?

– Случайно, – сказал папа.

– Так я и поверил. – И горделиво добавил: – Вот куда за мной приехал гражданин полковник. Лично. За Жориком. Век свободы не видать!

А папа сказал Мишелю:

– Я же чувствовал – что-то я здесь не доделал.

Когда они прилетели в Москву и мама стала разбирать их вещи, она вдруг воскликнула:

– Боже мой! И вы ее возили в Англию! И вы ее привезли обратно! Бедняжка. – И мама достала из Алешкиного рюкзачка жареную курицу.

– Это другая курица, – сказал Алешка. – Это тебе сувенир из туманного альбатроса. Там все собаки их обожают.

Но, надо сказать, мама без настоящего сувенира не осталась. Дядя Мишель передал для нее красивое колечко в память о своей любви в первом классе.

Такой вот получился еще один сюрприз. Но не последний. Мама решила постирать Алешкину ветровку и стала вычищать ее карманы. И потеряла дар речи. А когда вновь его обрела, то вошла в комнату и протянула папе носовой платок с окурками:

– Это что? Алешка курит?

Папа не растерялся.

– Нет, это он для меня собирал. У нас с деньжатами туговато было.

Прошло время. Мишель прислал письмо, сообщил, что он скоро будет в Москве и зайдет к нам в гости. Он также сообщил, что женился на мамуле Ангелине и теперь у него есть дочь Эль… дива. Эль… гива. В общем – Элька.

И еще он написал, что Грей теперь постоянно живет на дереве. И, видимо, собирается вить там гнездо.

– И щенков высиживать, – добавил Алешка.

Content

Валерий Гусев
Привидение с брошкой

Глава I Туманный Альбатрос

Глава II Замок под луной

Глава III Призрак Эдуард

Глава IV Мадам Брошкина

Глава V Этюд с Анальгиной

Глава VI «Украли изумруды!»

Глава VII Леопард Баскервилей

Глава VIII Призраки из интерпола

Глава IX Погоня за призраком

Глава X Говорящие цифры

Глава XI Золотой ключик

Глава XII Старая мельница

Глава XIII Лужа в шкафу

Глава XIV Курица в небесах