Николай Леонов, Алексей Макеев

Сынок министра

Глава 1

Платиновую блондинку в открытом бордовом платье Курносов заметил сразу, едва вышел из машины. У нее был трогательно доверчивый взгляд, как у маленькой девочки, потерявшей в толпе родителей. Невольно хотелось ее утешить и проводить до самого дома. Может быть, купить по дороге мороженого.

И еще она была очень красива. В свои тридцать шесть лет Курносов считал себя завзятым ловеласом, достаточно повидавшим, но красота девушки даже его не оставила равнодушным.

На вид ей было не больше двадцати восьми лет. Курносов считал этот возраст самым лучшим для женщины – до увядания еще далеко, но с иллюзиями и жеребячьим оптимизмом юности уже покончено. Многие приятели западали на восемнадцатилетних, но он предпочитал иметь дело с более зрелыми женщинами. Даже шлюха, если ей всего восемнадцать лет, порой способна на самые наивные фантазии.

Блондинка не была похожа на шлюху. Да и тот факт, что стояла она на автостоянке возле дверей закрытого ночного клуба, рассчитанного только на посвященных и поэтому не имеющего абсолютно никакой вывески и прочей рекламы, говорил в ее пользу – шлюх здесь не приветствовали. Охрана на это имела четкие инструкции.

Курносов попытался угадать, какой из автомобилей, стоящих на площадке, принадлежит незнакомке, но так и не смог этого сделать.

Курносова окликнули. Он махнул рукой приятелям, давая понять, что сию минуту нагонит их, а сам повернул в сторону одинокой блондинки. Никакого четкого плана у него не было, просто Курносов не смог удержаться от соблазна перекинуться с ней словечком. В случае удачи он преподнес бы приятелям эффектный сюрприз, появившись за холостяцким столиком с роскошной незнакомкой, – Курносов обожал подобные сюрпризы.

Курносов был человеком небедным и в своей сфере достаточно влиятельным. Он занимался аптечным бизнесом и поставками медицинского оборудования – компания действовала в Москве и вокруг нее. На стене в его офисе висела специальная карта европейской части страны, на которой Курносов не без тайного тщеславия отмечал флажками границы своей, как он выражался, «экспансии». Границы расширялись неуклонно, но, на взгляд Курносова, слишком медленно. Он давно усвоил главный закон бизнеса – капитал должен непрерывно увеличиваться. Остановка равносильна гибели. Кругом было столько желающих занять его место!

Поэтому именно дело отнимало в последнее время у Курносова все силы, и все меньше времени оставалось у него на развлечения. Вот и сегодняшний вечер он проводил легкомысленно только на посторонний взгляд. На самом деле Курносов налаживал нужные связи. Совмещал приятное с полезным.

Совсем недавно сменился министр медицинской промышленности. Естественно, поменялась и вся его команда. Может быть, в какой-то другой стране это в порядке вещей, но российский предприниматель в таких случаях держит ухо востро – без чиновника ни одно дело не тронется с места. Льготы, квоты и прочие приятности – все в их руках. Поэтому Курносов прежде всего начал искать пути в коридоры обновившегося министерства.

И тут выяснилось, что вместе с сыном министра – Виталием Панченко – Курносов заканчивал школу, притом учились они в одном классе. В самом этом факте ничего, конечно, особо обнадеживающего не было, но когда у тебя за плечами такой опыт общения с людьми, любое лыко в строку. Якобы нечаянная встреча, хороший обед в хорошем ресторане, дорогой подарок, разговор за жизнь, то-се – глядишь, старая дружба и ожила. Главное, убедить бывшего одноклассника, что ты и сейчас можешь быть ему полезным, что он только выгадает, общаясь с тобой.

В случае с Виталием Панченко это оказалось совсем не трудно. Он не слишком изменился за все эти годы – рыхлый, флегматичный, не отличающийся ни способностями, ни характером, он держался на плаву только благодаря своему папаше, который хотя и был немолод, но карьеру строил с энергией и пылом молодого. Сына он, впрочем, по-своему любил, хотя и сожалел, что наследничек не в него.

Так или иначе, но водить дружбу с младшим Панченко стоило. Ведь, кроме всего прочего, он и сам занимал приличную должность в министерстве, которое возглавлял отец. Правда, к своим обязанностям он относился с прохладцей, без надлежащей хватки, предпочитая плыть по течению. Он и в семейной жизни был таков. Первая его женитьба была очень неудачной и вызывала возмущение всей семьи. В минувшие времена такие браки было принято называть мезальянсом. Старшему Панченко пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить сына решиться на развод. Еще больше стараний ему потребовалось приложить, чтобы организовать новую женитьбу своему инертному отпрыску. Но зато теперь его старания были вознаграждены сторицей – невеста, дочь маршала авиации, была из безупречной семьи, хороша собой и вполне самостоятельна – в свои тридцать лет она входила в совет директоров одной солидной компании, играла там едва ли не главную роль. Курносов наводил справки – компания занималась экспортом авиатехники. Должно быть, сказывались гены.

Трудно было понять, чем такую женщину заинтересовал Виталий Панченко, но, может быть, именно такой муж ей и требовался – безропотный, постоянно взирающий на жену снизу вверх. Так или иначе, но свадьба была уже делом решенным. До нее оставалась ровно неделя, и сегодняшняя пирушка являлась чем-то вроде мальчишника.

Ничего особенного: кроме самого Панченко и самого Курносова, в веселье принимали участие еще двое – какой-то министерский сослуживец Виталия по фамилии Астахов, еще более вялый, чем он сам, и, видимо, оттого и выбранный в друзья, да Геннадий – двоюродный брат Виталия, журналист-международник, тип веселый и циничный до неприличия.

Странноватая, если разобраться, компания. Но, в сущности, Виталия понять было можно – предстоящая женитьба пугала его до судорог. Он только хорохорился внешне, но в душе понимал, что цепи надевает на себя неподъемные, и оттого тосковал без меры. Он и выпил сегодня необычно много, чего почти никогда себе не позволял. Видимо, и компанию потому собрал именно такую – снисходительную.

Курносова компания не смущала – сейчас ему важнее всего было сблизиться с бывшим одноклассником, настолько сблизиться, чтобы его мог считать своим и старший Панченко. Чтобы не вызывало удивления ни его появление на будущей свадьбе, ни в доме Виталия, ни в кабинетах министерства – последнее было особенно желательно, ради этого все и затевалось.

Для этого Курносов должен был доказать свою необходимость и преданность. Лучше всего, если бы старому приятелю светила бы сегодня небольшая неприятность. Не слишком большая, какой-нибудь скандальчик в публичном месте. А Курносов бы его выручил, будучи рядом, предотвратил бы неприятные последствия. И хорошо, если бы об этом узнал министр. В крайнем случае, если ничего такого не случится, можно сделать вид, что случилось. Ваш сын прошелся по лезвию бритвы, но я был рядом. Настоящий друг всегда рядом.

Какую роль в этих планах должна была сыграть очаровательная блондинка, Курносов не знал, но чувствовал, что сыграть может. Вокруг женщин всегда присутствует ореол скандала, особенно вокруг красивых. Этот тюха Виталий наверняка купится на ее красоту и выкинет какое-нибудь коленце.

Незнакомка посмотрела на Курносова без страха и, как ему показалось, даже с какой-то надеждой. У нее были чудные темные глаза с поволокой и хорошая улыбка.

– Добрый вечер! – произнес Курносов, останавливаясь в двух шагах от женщины. – Ваше лицо показалось мне знакомым. Мы не встречались с вами раньше?

Женщина рассмеялась.

– Странно в таком месте встретить человека, который так банально знакомится, – ответила она мягким грудным голосом. – Хорошо хоть, что вы не спросили у меня, который час… Но, раз уж у вас такая плохая память, могу уверенно сказать, что никогда раньше мы с вами не встречались, увы!

– А все-таки мне кажется, что вы ошибаетесь. Где-то я вас точно видел! – настаивал Курносов. – Такое лицо, как у вас, невозможно забыть.

Комплимент был не слишком находчивый, но женщине он, кажется, все-таки понравился. Правда, Курносов вовсе не лукавил, когда говорил, что лицо женщины ему знакомо. В глубине души он был в этом уверен – где-то он видел ее раньше. Почему не познакомился – это было загадкой. Обычно Курносов обязательно знакомился с понравившейся женщиной. Какие-то обстоятельства ему помешали. Но теперь ошибка будет исправлена.

– Если бы вы назвали свое имя, я бы попытался вспомнить, где мог вас видеть, – торопливо добавил Курносов. – Меня, кстати, зовут Анатолием Владимировичем. Вы меня не должны опасаться. Я серьезный положительный человек, солидный бизнесмен.

– Но я вовсе вас не боюсь, – немного удивленно сказала женщина. – С чего вы взяли? Просто мы никогда раньше не встречались, Анатолий Владимирович! Мое имя может, конечно, вам тоже показаться знакомым, но это ничего не значит… А зовут меня… Друзья зовут меня Аленой.

– Чудесное имя! – восхитился Курносов. – Просто как в сказке. Теперь я точно вижу, что не был с вами знаком. Но ведь теперь мы познакомились, верно? И, скажу честно, мне тоже хотелось бы стать вашим другом и звать вас Аленой…

– Вы правы – мы действительно познакомились, – улыбнулась Алена. – Но что же из этого следует?

– Мы могли бы отметить факт нашего знакомства! – напыщенно сказал Курносов. – Если у вас нет на примете ничего лучшего, я бы рискнул предложить вам посидеть в отличном ресторане. Знаете, это очень солидное место. Сюда кого попало не пускают. Я познакомлю вас с моими друзьями. Очень интересные люди – работники министерства, журналист-международник…

– Очень заманчивое предложение, – опять улыбнулась Алена. – Я-то думала, что это обычная забегаловка… Шучу! Но дело в том, что я жду своего жениха…

– У вас есть жених? – воскликнул Курносов. – Печальная новость! Я очень огорчен. Но предложение свое не снимаю. Ведь это безобразие, что такой очаровательной женщине приходится ждать на улице! Может быть, мы просто сообщим обслуге, где мы находимся, и ваш жених нас разыщет? Его здесь знают?

– Я думаю, – ответила женщина. – Но, скажу вам по секрету, он не любит привлекать к себе внимания. Он офицер, служит в одной специфической конторе…

– О! Понимаю, – сказал Курносов. – Наша служба и опасна и трудна. Но я бы предостерег вас! – шутливо добавил он. – Подумайте хорошенько, прежде чем дадите согласие выйти замуж за такого человека. У него никогда не будет хватать времени на личную жизнь! Видите, он уже сейчас опаздывает!

Алена вздохнула.

– Вы правы, к сожалению! – согласилась она. – Но ведь женщина должна быть опорой мужчине, разве не так? Хранительницей очага. Пока он делает свое трудное и опасное дело…

– Вы не только красивая, вы еще и удивительная женщина! – воскликнул Курносов. – Сейчас немногие придерживаются таких взглядов на супружескую жизнь. Каждый тянет одеяло на себя.

– Вы знаете это по собственному опыту? – лукаво прищурилась Алена.

Курносов почувствовал, что находится на правильном пути, и его не нужно было тянуть за язык.

– К сожалению, – подтвердил он печально. – Моя личная жизнь не удалась. Впрочем, не хочется никого винить. Наверное, не каждому попадается такая женщина, как вы.

– Поздравляю, – сказала Алена. – Должна заметить, что мужчины, у которых хватает мужества не винить во всем женщин, попадаются тоже не часто. Но вы преувеличиваете мои достоинства. Я понимаю, это дань вежливости…

– Это чистая правда, – заверил ее Курносов. – С вами чувствуешь себя удивительно легко, будто знаешь вас сто лет. А вы еще говорили, что мы незнакомы!

– Сто лет! – покачала головой Алена. – Неужели я так старо выгляжу?

– Я, кажется, опять что-то не так сказал? – забеспокоился Курносов. – Знаете, в таких случаях я всегда теряюсь и несу неизвестно что. Вы должны меня простить.

– Вы ужасный притворщик, – заметила Алена. – Но вы мне нравитесь. Мне кажется, вы обязательно встретите женщину, с которой вам повезет… Но сейчас вам нужно поторопиться. По-моему, ваши друзья уже ушли?

– Оставить вас здесь? Ни за что! – горячо воскликнул Курносов. – Но, может быть, мы действительно к ним присоединимся? Кстати, один из моих друзей скоро тоже женится. К свадьбе уже все готово, осталось только решиться, ха-ха!

– И кто же этот счастливец? – спросила Алена.

– Это сын министра, – понижая голос, сказал Курносов. – Я могу вас с ним познакомить…

– Настоящего министра? – изумилась Алена. – Но это действительно интересно. Я никогда не видела живого министра!

– Сам он пока не министр, – поправил Курносов. – Всего лишь сын. Но кто знает, что ждет его в будущем? Может быть, ваши слова окажутся пророческими?

– Наверняка, – кивнула Алена. – Но сегодня вы меня по-настоящему заинтриговали. Считайте это женским любопытством, но я согласна разделить компанию ваших друзей… Совсем ненадолго! – поспешно добавила она.

– Разумеется, как вам будет угодно, – сказал Курносов, чрезвычайно довольный. – А на входе мы предупредим, чтобы ваш жених мог без труда вас найти, когда появится…

– Не стоит, – решительно ответила женщина. – Судя по всему, сегодня он уже точно не появится. Наверняка его опять задержали дела. Служба! Я уже почти привыкла к этому.

Они поднялись на третий этаж, в ресторан, отделанный в духе старины – гобелены на стенах, свечи в золотых подсвечниках, бесшумные официанты в белоснежных манишках. Появление красавицы произвело небольшой фурор, на который, собственно, и рассчитывал Курносов. Момент триумфа ему немного отравил лишь тот факт, что Алена с самого начала держалась ровно со всеми участниками застолья, никак не выделяя самого Курносова. Это было досадно, но он решил, что еще успеет наверстать свое.

Не слишком обеспокоило Курносова и рвение мужской части компании, которая после краткого представления незнакомки и лобзания ее ручки принялась наперебой состязаться в остроумии и стараться привлечь внимание красавицы. Ожил даже ничтожный приятель Панченко – Астахов. А циник Геннадий лез из кожи вовсю. Он с места в карьер принялся рассказывать о своем последнем вояже в Италию, не давая никому рта раскрыть.

Курносов на это только загадочно улыбался. Он был уверен, что никто из присутствующих не сможет составить ему конкуренцию в мастерстве обходиться с женщинами, и позволял им порезвиться сколько вздумается. За Виталием он даже наблюдал с интересом. Едва в компании появилась женщина, тот отбросил свой обычный флегматичный тон, приосанился и изо всех сил старался овладеть вниманием красавицы с платиновыми локонами.

Алена была со всеми любезна, но вряд ли ее по-настоящему могли заинтересовать плоские остроты Астахова или напыщенные и желчные рассуждения Геннадия. Пожалуй, с наибольшим интересом она поглядывала все-таки на Панченко. Магия человека, принадлежащего к сильным мира сего, несомненно манила ее. Курносов вполне разделял ее чувства. Теперь он пытался сообразить, как эти чувства можно использовать в собственных интересах. Пока никакого остроумного решения не получалось. Да и сам Панченко не слишком старался перешагнуть грань, за которой чувства становятся открытыми. Пока все шло на уровне застольного флирта. Курносов называл это периодом распускания хвоста. Каждый мужчина в глазах этой женщины старался показаться значительнее, чем он есть на самом деле.

Геннадий, например, предложил отметить появление Алены каким-то коллекционным вином с мудреным названием, подчеркнув, что подобным вином в Италии принято встречать самых почетных гостей. В его устах иностранные слова звучали особенно аппетитно и внушительно. В темных глазах Алены мелькнуло уважение. Этого Курносов уже не мог стерпеть. Сдержанно посмеиваясь, он сказал:

– Я человек простой, вырос, можно сказать, на улице… В советской подворотне. Все эти «шато», «шабли» для меня – пустой звук. Но раз Геннадий дает гарантию, что это хорошо, я готов оплатить. Может быть, когда-нибудь и я выучусь всем этим заморским штучкам, а если не получится, придется нанять хорошего учителя…

Таким образом Курносов сразу давал понять, кто за этим столом имеет действительный вес, а кто – просто пускает пыль в глаза. Весь сегодняшний вечер оплачивал он – из своего кармана. Прекрасной Алене нелишне будет об этом знать.

Впрочем, Виталий при всей своей вялости был все-таки не лыком шит. Знаки внимания он принимал как должное, может быть, догадываясь, что за ними стоит вовсе не бескорыстие. Более того, он давал как бы понять, что в компании именно он – главное лицо. Курносов не любил себя обманывать и мысленно вынужден был согласиться, что в каком-то смысле так оно и есть.

Между тем официант принес вино и разлил его по бокалам. Алена слегка пригубила и похвалила. Геннадий опять начал усердствовать, сыпать комментариями и историческими ссылками. Этот человек глотка не мог сделать, не приправив его острым словцом. Курносову вино не очень понравилось. Он не кривил душой, когда говорил, что остался простым человеком. В сущности, так оно и было. И вкусы его были простыми. Всем изыскам он предпочел бы самую обыкновенную русскую водку. Но надо было держать марку.

Алена не сводила темных влажных глаз с Виталия, и это чрезвычайно того волновало. Он сделался необычайно речист, поминутно тянулся толстыми губами к руке Алены и заверял ее, что более красивой женщины не встречал за всю жизнь. Потеряв голову, он выпил лишнего и сделался чересчур откровенным.

– Вы не представляете, какой я осел! – заявил он наконец. – Если бы я встретил вас чуть-чуть пораньше! Может быть, вся моя жизнь повернулась бы по-другому!

– Не поняла вас, – прищурилась Алена. – Что вы имеете в виду?

– Ну-у… – замялся Панченко. – Все могло бы быть другим. Я знаю, Анатолию это не понравится, но я скажу откровенно – я непременно отбил бы вас у него!

– Вот новости! – засмеялась Алена. – Мы с Анатолием Владимировичем познакомились всего полчаса назад. Так что при всем желании вы не смогли бы отбить меня у него ни месяц, ни год назад.

Панченко обалдело посмотрел на женщину, потом на Курносова и пораженно воскликнул:

– В самом деле? Ах, я дурак! Но тогда я бы не рекомендовал вам иметь дело с этим человеком, – он погрозил Курносову пальцем. – Он известный сердцеед. Он вас обманет. Будьте осторожны.

– Меня нелегко обмануть, – серьезно ответила Алена. – Я чувствую хорошего человека за версту.

Панченко хватил залпом целый бокал коллекционного вина.

– Ну, а вот скажите, каким вы видите меня? – вдруг запальчиво сказал он. – Я хороший человек? Или нет? Для меня это принципиальный вопрос.

Алена ответила не сразу. Она словно присматривалась некоторое время к сыну министра, а потом необычайно задушевным тоном произнесла:

– Мне кажется, вы очень хороший человек.

Виталий победоносно вздернул подбородок и обвел всех помутневшими глазами. Курносов вдруг со всей ясностью понял, что эта женщина далеко не так проста и искренна, как ему показалось вначале, и ведет какую-то свою игру, смысла которой Курносов пока понять не мог.

– Я рад слышать вашу оценку, – заявил Виталий и уже совсем неприличным жалобным тоном поведал: – А ведь я женюсь! И только рядом с вами понял, какую ошибку я делаю! Ведь теперь я всю жизнь буду мучиться угрызениями совести…

– Извини, Виталий, – вмешался Курносов. – Ты, того, перебарщиваешь! Не стоит морочить Алене голову. Она может действительно подумать, что ты готов сбежать из-под венца… – Он обернулся к женщине и сказал: – Он просто расклеился. Нервничает, сами понимаете. Такое событие! Свадьба уже на носу. Платье для невесты уже готово – в Париже заказывали. У жениха в домашнем сейфе бриллиантовое колье редкой работы – свадебный подарок. Стоит как хороший загородный дом… – он засмеялся. – Но мужчине всегда страшно терять свободу. Это у нас в крови.

– Заткнись! – вдруг с досадой перебил его Панченко.

Взгляд его стал злым. Рука комкала салфетку. Курносов подумал, что ситуация все-таки вышла из-под его контроля. Панченко действительно нервничал. Наверное, предстоящая женитьба в самом деле страшила его. А тут еще эта женщина с таким мягким понимающим взглядом и проникновенным голосом. Все это плюс алкоголь могло дать самые непредсказуемые результаты. Курносов решил обратить все в шутку.

– Все нормально, старик! – сказал он добродушно. – Я не хотел тебя обидеть. Если что-то не так сказал, извини!

Но Виталий даже не посмотрел в его сторону. Он бросил на Алену странный взгляд – как утопающий на спасительный берег – и вдруг встал из-за стола.

– С меня хватит! – неожиданно грубо сказал он. – Повеселились. Я ухожу.

Его двоюродный брат саркастически поднял брови и невозмутимо сунул в рот сигарету. Астахов поспешно вскочил. Но Виталий остановил его раздраженным жестом и решительно направился к выходу – грузноватой, слегка косолапой походкой.

– Извините, – сказала Алена и неожиданно быстро вышла из зала следом за Виталием.

Хорошее настроение у Курносова мгновенно улетучилось. Все развалилось в один миг. Вечер, который так хорошо начинался и обещал принести ему дивиденды, был безнадежно испорчен. Он махнул рукой, подзывая официанта, сухо обронив Геннадию и Астахову:

– Пожалуй, действительно пора закругляться… Я ухожу тоже.

Он щедро расплатился и поспешно покинул ресторан. В душе еще теплилась надежда, что он успеет нагнать Алену. Курносов не сомневался, что именно в этой женщине была главная причина разлада, в странном обаянии ее личности. Она умела заводить мужчин, ровным счетом не прилагая для этого никаких усилий. Курносов тоже попал под это обаяние, и, несмотря на всю досаду, его влекло к Алене.

Но, выйдя на улицу, он не обнаружил ни Алены, ни Виталия. Он только успел заметить красные огоньки отъезжающего «Мерседеса», на котором приехал Панченко. Курносов готов был поклясться, что Виталий уехал на нем не один.

Глава 2

Старшего оперуполномоченного по особо важным делам Льва Ивановича Гурова начальник вызвал к себе в кабинет сразу, едва появившись в главке. Потребовал к себе и напарника Гурова, с которым тот делил кабинет, – Станислава Крячко.

Явившись «на ковер», сыщики сразу поняли, что генерал чем-то взволнован или, скорее, раздосадован. Он не сидел на месте, а мерил кабинет широкими шагами и сердито хмурил брови.

Тех двоих, что стояли сейчас перед ним, генерал с полным правом мог назвать не только лучшими сотрудниками, но, пожалуй, и соратниками, и друзьями тоже. Именно им Орлов доверял без оглядки. И они платили ему той же монетой. Поэтому отношения между ними зачастую перешагивали рамки служебных отношений.

– Можете дымить, – разрешил генерал, когда все уселись, и первым подал пример, закуривая.

Крячко с удовольствием полез в карман за сигаретами. Гуров курил редко и сейчас предпочел воздержаться. Он только слегка улыбнулся и проницательно спросил:

– Выкладывай, для чего позвал, Петр! Не для того же, чтобы мы тебе кабинет табаком провоняли. Вообще никогда не понимал, зачем нужны длинные вступления и предисловия. По-моему, от них один вред. Не разбегайся, прыгай!

– Ладно, – пожал плечами Орлов. – Обойдемся без предисловий. Нужно найти одного человека. По возможности в кратчайшие сроки, по возможности без огласки и с максимальной эффективностью. Я понятно излагаю?

– Одного найти не проблема, – заявил Крячко, с наслаждением затягиваясь сигаретой. – Это как в старом анекдоте – как поймать десять тигров? Поймать двадцать и десять из них выпустить! Вот только что следует понимать под максимальной эффективностью? Шкуру не попортить, что ли?

В отличие от Крячко Гуров сохранял полнейшую серьезность. Он пропустил замечание насчет тигров мимо ушей и, внимательно посмотрев в глаза генералу, неторопливо спросил:

– Что за человек? Координаты? Конкретные сроки?

Высокий, широкоплечий, подчеркнуто элегантно одетый, с красивой проседью в волосах, Гуров являлся полной противоположностью своему другу Станиславу. Можно было сказать, что они оттеняли друг друга.

Генерал откинулся в кресле, показывая, что вопросы Гурова ему понятны. Понятны, но отнюдь не приятны.

– Тут такая штука, – озабоченно произнес он. – Позавчера вечером в закрытом клубе «Палитра», что в Староконюшенном переулке…

– Что-то я такого не знаю, – вставил Стас.

– Он открылся не так давно, – сказал генерал, сверкнув глазами. – И такую шушеру, как ты, туда не пускают. Собирается там элита – политики, крупные бизнесмены. Практически самых-самых там не бывает. Клуб пока не слишком популярен. Можно сказать, посещает это место элита средней руки. Ну так вот, позавчера вечером там появился Виталий Андреевич Панченко, сын министра медицинской промышленности, кстати, работник того же министерства. Занимает там немалый пост. Был он в небольшой компании, мужской… Но в клубе познакомился с неизвестной женщиной, назвавшейся Аленой. Не знаю, что там у них произошло, но из клуба домой он отправился вместе с этой женщиной. Будучи навеселе, прошу обратить внимание.

– На его месте я бы тоже веселился, – невинным тоном заметил Крячко. – Если бы у меня папа был министр, я только бы и делал, что веселился.

– Ты помолчи! – оборвал его генерал. – Оставь свое зубоскальство. Дело серьезное. Наш министр полощет мне мозги уже с раннего утра.

– Вот здрасьте! – удивился Стас. – А наш-то министр при чем? Или его сын тоже в компании присутствовал? Так он у него вроде не мальчик?

– Виталий Панченко тоже не пацан! – резко сказал Орлов. – Тридцать шесть лет, между прочим. А наш министр подключился неспроста. Они с Панченко-старшим приятели, смекаешь? Не мне тебе объяснять, что значат в нашем мире личные связи. Спрос будет самый серьезный, и не с вас, а с меня!

– Это все понятно, Николаич! – сочувственно заметил Гуров. – Давай ближе к сути. Насколько я понимаю жизнь, эта Аленушка устроила нашему братцу Иванушке какую-то подлянку, я не ошибся?

– Все знают, что полковник Гуров ошибается редко, – проворчал генерал. – Именно устроила. И такую подлянку, что сынок второй день лежит в предынфарктном состоянии, а отец-министр – он еще той закалки – доводит до инфаркта подчиненных. Дело в том, что у младшего Панченко на носу свадьба. И не с продавщицей из гастронома, как вы догадываетесь. Женится он на дочери маршала авиации Михайлевского. Это вам не гусь чихнул! Все по высшему разряду. Для невесты был уже и подарок приготовлен – бриллиантовое колье исключительно редкой работы, что-то коллекционное, я в этом не очень разбираюсь. Короче, колье это бешеных бабок стоит. И вот оно пропало. Вместе с сестрицей Аленушкой. Кое-какая мелочь пропала и кроме колье – баксы, золотишко, но это все семечки. Без колье свадьба может кончиться просто скандалом, улавливаете суть?

– Выходит, мошенница? – деловито осведомился Гуров. – Какие-нибудь ориентировки имеем? Кто-нибудь из наших старых знакомых?

– Знаешь, Лева! – проникновенно сказал Орлов. – Ситуация такая, что будь у меня ориентировки – сам бы побежал брать эту артистку, тебя бы беспокоить не стал. Все, что знаю, я тебе уже рассказал. Больше ничего не жди. Остальную информацию придется тебе самому добывать. Как ты будешь это делать, меня не интересует. Единственное пожелание – минимальная огласка. Важно не только отыскать пропажу, но сделать это так, чтобы о конфузе не проведала семья невесты. Знаю, знаю, что скажешь!.. Можешь считать это моей личной просьбой. Оба можете считать это моей личной просьбой! – закончил он, сверля Крячко пронзительным взглядом.

– Хорошо, – сдержанно сказал Гуров. – Принимается. Только с кем мы должны работать, Петр? Чтобы и огласки избежать, и информацией разжиться? Не к министру же идти!

– К министру, кстати, идти бесполезно, – заявил Орлов. – Он сегодня по государственным делам отбыл в Ставропольский край. Вернется через три дня. А дело вы будете иметь с его референтом. Вот тут мне дали его координаты, – генерал протянул Гурову листочек бумаги. – Говорят, толковый мужик. Посвящен во все проблемы и умеет держать язык за зубами. Он вам обеспечит и доступ, куда понадобится. Сами понимаете, просто так к этим людям в квартиру не попадешь.

– Да уж! – фыркнул, не удержавшись, Крячко. – Нашего брата мента в хороших домах не больно жалуют!

– И вот еще что! – строго добавил генерал. – Вы свои ментовские штучки при себе держите. Контингент это действительно специфический, подход нужен. А если понадобится помощь, обращайтесь в любой момент, отказа не будет.

– Можно вопрос? – подал голос Гуров, закончив изучать бумажку с координатами референта министра. – С этим толковым мужиком я должен тоже турусы разводить? Или с ним можно по-человечески?

– Это сам установишь, на месте, – сказал Орлов. – Если действительно толковый окажется, можно и по-человечески.

– Задание понял. Можно приступать? – сказал Гуров, вставая.

– Нужно, Лева, нужно! – торжественно ответил генерал. – И напряги все ресурсы. Если через семь-десять дней колье не отыщется, скандал получится на всю Европу. Этот срок не я выдумал – дольше просто свадьбу откладывать не получится. Неизбежно возникнут подозрения.

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт! – ворчал Гуров, когда они с Крячко возвратились в свой кабинет. – На свадьбу вроде не собирались, а подарок ищи! Да еще и язык за зубами держи, понимаешь!

– Не болтай! Это старый лозунг, – напомнил Крячко. – Раньше у каждого в кабинете такой плакат висел. Грех жаловаться. Ты лучше подумай, кто из мошенниц с похожим почерком тебе на память приходит? Дело-то, может, выеденного яйца не стоит – обойдем всех подозрительных, где-то на колье и наткнемся. Если вещь коллекционная, ее так с ходу не продашь.

– Твоя правда, – согласился Гуров. – Да только одна закавыка – Петр, мне помнится, ничего про почерк не сказал. Исчезла Аленушка с ценными вещами, и все. А как там все было на самом деле, еще выяснять нужно. И хорошо бы приметы какие-нибудь. Мошенниц, сам знаешь, хватает, и народ они не робкий – на понт не возьмешь. Поэтому давай-ка звонить толковому мужику и договариваться с ним для начала.

– Как твоего толкового зовут-то? – поинтересовался Крячко.

Гуров заглянул в бумажку и поморщился.

– Моего! – сказал он возмущенно. – У меня референтов отродясь не было. Ты единственная кандидатура, которой я решительно даю отвод, ввиду ее несерьезности. А толкового мужика зовут Забуруев Роман Дмитриевич. Тебе это имя о чем-нибудь говорит?

– Ни имя, ни фамилия, – ответил Крячко. – Я, понимаешь, редкий гость в министерствах.

– Ничего, скоро эта несправедливость будет исправлена, – успокоил его Гуров, набирая номер телефона, указанного в записке. – Боюсь, скоро ты станешь там своим человеком. Особенно если научишься держать язык за зубами.

– Увы, по медицинским наблюдениям, горбатого способна исправить только могила, – притворно вздохнул Крячко.

Гуров предостерегающе поднял руку и заговорил по телефону. Судя по суховатому деловому тону, которым общался с ним референт министра Забуруев, он и в самом деле был мужиком толковым. Во всяком случае, вопросы он решал быстро и беспрекословно. Так, например, он сразу дал понять, что предположение Гурова, будто они с Крячко станут в министерстве своими людьми, не имеет под собой никакой почвы. Он вовсе не отказывался встретиться с оперуполномоченным, но ситуацию прояснил:

– Прошу меня извинить, но в министерство вам приходить не стоит, – категорически заявил он. – Давайте встретимся, так сказать, на нейтральной почве. Москворецкая набережная вас устроит? Я буду с кейсом в руках – белого цвета. Итак, договорились – через двадцать минут у моста.

Гуров уважительно покрутил головой, положив на рычаг загудевшую трубку.

– Да, этот слов не тратит! – сказал он. – Сразу взял управление в свои руки. Ну что ж, Станислав, отрывайся от стула. Через двадцать минут нас ждут на Москворецкой набережной.

На условленное место они прибыли немного раньше срока, но референт уже был там. Высокий, худощавый, с тщательно прилизанными редкими волосами на продолговатой голове. В руках у него сверкал белизной небольшой изящный кейс. Заметив Гурова с Крячко, он тут же пошел им навстречу и слегка поклонился при встрече.

– Добрый день, – сказал он, пытливо всматриваясь в лица сыщиков. – Не ожидал, что вас будет двое. Но, впрочем, это не имеет значения. Разрешите представиться – Забуруев Роман Дмитриевич. Конечно, вам известна моя фамилия. Но я предпочитаю, чтобы в делах была исключена малейшая неясность. Должен поставить вас в известность, что все полномочия по работе с органами правопорядка в связи с этим прискорбным случаем Андрей Борисович возложил на меня, таким образом, я уполномочен ответить на все интересующие вас вопросы.

Сыщики назвали свои имена, а потом Крячко неожиданно спросил:

– А кто это – Андрей Борисович?

Забуруев остановил на нем холодный взгляд спокойных серых глаз и терпеливо разъяснил:

– Андрей Борисович Панченко – министр медицинской промышленности, мой непосредственный начальник.

– Ах, да! А я ведь чуть не забыл! – с невинным видом воскликнул Крячко, кажется наслаждаясь некоторым замешательством референта.

Гуров поморщился, глядя на то, как ребячится его напарник, и с преувеличенной вежливостью обратился к Забуруеву:

– Извините, Роман Дмитриевич, но я что-то не возьму в толк, каким образом вы собираетесь отвечать на наши вопросы. Разве вы имеете какое-то отношение к случившемуся?

Забуруев перевел взгляд на него и невозмутимо ответил:

– Непосредственного отношения я к случившемуся не имею, но располагаю некоторой существенной информацией. Андрей Борисович мне доверяет. Недостающую же информацию, если таковая понадобится, вы сможете получить у соответствующих лиц. Здесь имеются определенные трудности, поэтому я надеюсь, что, возможно, вы удовлетворитесь информацией, которую получите от меня…

– Не надейтесь, – усмехнулся Гуров. – Информация – это такая вещь, которой всегда недостаточно. А мы, менты, вдобавок еще и любопытный народ. Все норовим поговорить с очевидцами да с потерпевшими…

– Понимаю, – наклонил голову Забуруев. – Но, может быть, сначала выслушаете меня? Предварительный разговор необходим, хотя бы для того, чтобы мы с вами наметили курс. Не стоит вести корабль на камни, если их можно обойти, верно?

– Вы намекаете, что к людям, на которых вы работаете, требуется особый – может быть, щадящий подход? Вы это имеете в виду? – спросил Гуров.

– Что ж, можно сказать и так, – с облегчением согласился Забуруев. – Приятно иметь дело с понимающими людьми.

– Взаимно, – откликнулся Гуров. – Однако перейдем к делу. Так что же вы лично можете сказать о случившемся?

Забуруев с некоторым сомнением посмотрел в сторону Крячко, одетого, по своему обыкновению, в старые джинсы и не слишком тщательно отглаженную рубашку, и сказал:

– Прежде всего хотелось бы предупредить о конфиденциальности, которую всем нам необходимо соблюдать…

– Уважаемый Роман Дмитриевич! – решительно перебил его Гуров. – О том, что мы должны держать языки за зубами, нам уже все уши прожужжали! Давайте не будем начинать сначала. Когда я прошу говорить по делу, я именно это и имею в виду. Ваша забота о репутации шефа весьма трогательна, но она, по-моему, несколько запоздала. Неприятность уже случилась. Давайте действовать, если хотите помочь своему шефу по-настоящему. Кстати, вы сейчас выступаете от имени Андрея Борисовича или Виталия Андреевича тоже?

– Скажем так, от обоих, – ответил Забуруев, проглотив пилюлю. – Но возьму на себя смелость заявить, что в данном случае позиция Андрея Борисовича более адекватна. Между нами говоря, Виталий Андреевич еще не пришел в себя после случившегося. Может быть, не следовало бы так говорить. Но он сейчас пребывает в состоянии, близком к истерике. Да и, надо признать, положение, в котором он оказался, весьма незавидное. Вы знаете, через неделю должна была состояться его свадьба с одной весьма влиятельной особой…

– Нам известно это, – подтвердил Гуров. – Как ее зовут, кстати? Ее отец – маршал Михайлевский… он – действующий маршал?

– Да, он служит в Генеральном штабе, – с почтением произнес Забуруев. – Дочь занимается бизнесом, и очень серьезным. Она в фирме, которая занимается экспортом авиационной техники. Зовут ее Лидия Степановна Полежаева. Не удивляйтесь, она уже была замужем и предпочла оставить фамилию мужа. Он у нее трагически погиб, но подробностей я не знаю. Возвращаясь же к нашей теме, надо отметить, что главная неприятность связана именно со свадьбой. Дело в том, что подробности торжеств, подарки и прочее обговаривались заранее и, можно сказать, утверждались почти на официальном уровне всеми будущими родственниками. Что поделаешь, деловые люди… У них свои обычаи, – Забуруев улыбнулся, словно обычаи начальства казались ему действительно забавными. – Теперь подарок для невесты – бриллиантовое колье, стоимостью около четверти миллиона долларов, исчезло при весьма неприятных обстоятельствах. Пропажа, согласитесь, сама по себе существенная, а тут еще несколько пикантный подтекст… Шеф был крайне раздражен. Он сразу обратился к вашему министру. Они в приятельских отношениях. Возможно, это поможет избежать огласки. Хотя, конечно, на каждый роток не накинешь платок… Но ведь если постараться провести расследование оперативно, можно избежать совсем уж катастрофических последствий, правда? – он с надеждой уставился на Гурова.

– Не хотелось бы давать опрометчивых обещаний, – сказал Гуров. – Расследование должно на чем-то базироваться. Пока мы с вами даже не восстановили картину происшедшего. Вы все время ходите вокруг да около…

– Ну что ж. Перехожу к событию непосредственно. Позавчера, двадцатого то есть мая, Виталий Андреевич решил слегка развеяться. Это был вечер в мужской компании, что-то вроде мальчишника, вы меня понимаете? В преддверии будущей несвободы, так сказать…

– И часто Виталий Андреевич слегка развеивается? – спросил Гуров.

Референт покачал головой и ответил уверенно:

– Совсем нечасто. То есть выпить он себе, конечно, иногда позволяет, но предпочитает делать это в домашней обстановке. Виталий Андреевич по характеру, скорее, сибарит семейного склада, чем завсегдатай ресторанов. Позавчерашний случай был исключением. Хотя у вас, возможно, создалось обратное представление. Но это не так, уверяю вас.

– Вы опять свернули на свою любимую тему, – поморщился Гуров. – Мы не собираемся обсуждать моральный облик потерпевшего. О привычках Виталия Андреевича я спросил, чтобы иметь более полное представление о его связях. Понимаете, когда человек часто мелькает в определенных местах, на него обращают внимание – злоумышленники в том числе.

Забуруев протестующе взмахнул рукой и сказал:

– Нет-нет, это не тот случай! Виталий Андреевич бывал в «Палитре» и прежде, но назвать эти посещения регулярными никак нельзя.

– Ну, хорошо, – сдался Гуров. – Расскажите, что вам известно о сути происшедшего.

– О сути мне известно то, что счел нужным сообщить мне министр, – важно заявил Забуруев. – В компании, с которой Виталий Андреевич проводил время, вдруг появилась некая женщина. Воспользовавшись доверчивостью Виталия Андреевича, она проникла в его квартиру…

– То есть как проникла? – не удержался Стас. – Она вскрыла дверь? Или похитила ключи?

На лице референта не дрогнул ни один мускул.

– Наверное, я выразился не совсем точно, – поправился он. – Действительно, Виталий Андреевич сам привел ее к себе домой. Но следует учитывать, что в этот момент он был слегка навеселе и не мог полностью контролировать свои действия. Вот это я и имел в виду, когда говорил «проникла». В сущности, это было проникновение с преступными намерениями, не так ли?

– Пусть будет так, – сказал Гуров. – Итак, она проникла. Что было дальше?

Забуруев впервые по-настоящему замялся.

– Боюсь, на этом все, – неожиданно сказал он. – Подробностей мне никто не сообщал. Министр был очень сердит. Он был вне себя от гнева и не пожелал распространяться на эту тему. Мне известно лишь, что эта женщина вынесла из квартиры колье, немного денег и еще кое-какие драгоценности.

– Вам известно, кто был в компании с Виталием Панченко в тот вечер? – спросил Гуров.

– Да, у меня имеются такие сведения, – наклонил прилизанную голову Забуруев. – Было еще трое: двоюродный брат Виталия Андреевича – Геннадий Канунников…

– Геннадий Канунников – это не тот, который пишет репортажи о событиях за рубежом? – поинтересовался Гуров.

– Совершенно верно. Еще был сослуживец Виталия Андреевича – Астахов Сергей Григорьевич. Тоже работник министерства, занимает должность заместителя начальника одного из отделов. Человек тихий и законопослушный. В министерстве на хорошем счету.

– Я рад за него, – сухо сказал Гуров. – Вы говорите, был еще четвертый?

– Был. Курносов Анатолий Владимирович. Некогда они с Виталием Андреевичем вместе заканчивали школу. Долгое время не встречались, но в последние полгода стали видеться довольно часто. Курносов – бизнесмен. Занимается реализацией медицинской аппаратуры. Полагаю, что он разыскал старого друга не только из сентиментальных соображений. В первую очередь им двигали деловые соображения – я в этом уверен. Андрей Борисович, кстати, тоже придерживается того же мнения, – референт презрительно искривил губы. – Простите за грубость, но он пообещал господину Курносову голову оторвать, если еще раз его увидит. Ведь, кроме всего прочего, именно он познакомил Виталия Андреевича с этой женщиной…

– Вот как? – воскликнул Гуров. – Это уже интересно! Роман Дмитриевич, у вас наверняка есть координаты господина Курносова – попрошу сообщить их нам немедленно. Мой напарник займется этим человеком. А мы с вами должны обязательно навестить самого Виталия Андреевича. Где он сейчас находится?

Забуруев открыл свой белоснежный кейс и извлек оттуда тоненькую прозрачную папочку с единственным листком бумаги.

– Я посчитал нелишним заготовить адреса, телефоны и еще некоторые сведения о лицах, присутствовавших двадцатого мая в ресторане клуба «Палитра». Я решил, что они вам понадобятся, – с затаенной гордостью сообщил он. – Передаю их в ваше распоряжение.

– Замечательно! – похвалил Гуров, принимая бумагу. – Завидная предусмотрительность, Роман Дмитриевич!

– Там указаны домашний и служебный адреса Курносова, – сказал референт. – А Виталий Андреевич в настоящий момент находится в загородном доме своего отца, по Рублевскому шоссе. У меня есть указания сопровождать вас, если возникнет необходимость встречи.

– Считайте, уже возникла, – заявил Гуров и, оборачиваясь к Крячко, добавил: – Возьми адрес Курносова и навести его. Осторожно расспроси насчет злосчастного вечера. Не записывай сразу в подозреваемые. Если человек имел в виду какие-то материальные выгоды от дружбы с семейством министра, вряд ли он стал бы начинать с кражи драгоценностей. Скорее всего тут другое. Особенно тщательно расспроси про женщину.

– Ладно, Лева, умерь пыл, – усмехнулся Крячко. – Не стажера натаскиваешь. Сделаем все на высшем уровне.

– А мы с Романом Дмитриевичем навестим потерпевшего, – сообщил Гуров. – Когда закончим, встречаемся в главке. Вы сможете поехать прямо сейчас, Роман Дмитриевич?

– Сегодня я в полном вашем распоряжении, – сообщил Забуруев.

Глава 3

Следует отдать должное господину Забуруеву – он обо всем позаботился заранее. Никаких проблем с посещением загородного дома министра у Гурова не возникло. Правда, прежде чем они с референтом попали в строго охраняемый поселок, их машину останавливали на трех кордонах и придирчиво проверяли документы. Но у Забуруева были наготове необходимые пропуска, и все сошло как нельзя лучше.

Последней преградой был глухой каменный забор и железные ворота вокруг особняка, утопавшего в зелени вековых сосен. Пока Забуруев общался с обитателями дома через переговорное устройство, Гуров вышел из машины и с наслаждением вдохнул свежий, пахнущий смолой воздух.

– Хорошо тут у вас! – невольно вырвалось у него.

Референт внимательно посмотрел на него и сказал с некоторой обидой:

– У кого это «у вас»? Мне приходится тут бывать почаще, конечно, чем вам, но только по служебной необходимости. Так что «у вас» – это не ко мне. Рылом не вышел!

– Ну, у вас все еще впереди, – добродушно заметил Гуров. – Кто знает, может, вас ждет блестящая карьера? И потом, все-таки вы здесь свой человек. Это я незваный гость.

– Почему незваный? – не принял шутки Забуруев. – О вас позаботились. Незваным гостям пропуска не выписывают.

Пока они беседовали подобным образом, ворота открылись – совершенно бесшумно, – и посетителей встретил человек в строгом костюме, при галстуке, с ослепительно белоснежными манжетами, выглядывавшими из рукавов. Гуров сам предпочитал строгий стиль в одежде, но вынужден был признать, что здесь, вне столичной суеты, на фоне густых сосен, дачной тишины и голубого неба, наряд этого человека выглядит неоправданно официально. Видимо, министр был строг и держал свою обслугу в ежовых рукавицах.

Их провели через широкий двор мимо цветущих кустов роз, серебрящегося фонтана, яркого шезлонга, забытого кем-то на зеленой лужайке, и впустили в дом. Здесь человек в галстуке оставил их в комнате с окнами во всю стену, попросил немного подождать, а сам куда-то удалился. Впрочем, Гуров не успел обменяться с Забуруевым даже словом, как человек возвратился в компании мужчины, по небрежному виду которого можно было смело утверждать, что он к обслуге никакого отношения не имеет. Гуров догадался, что это и есть младший Панченко собственной персоной.

Панченко можно было дать лет сорок. У него было одутловатое бледноватое лицо с крупными чертами. Мягкая линия подбородка свидетельствовала о недостатке характера. Панченко был небрит и заметно нервничал. Одет он был в домашний халат и шлепанцы. Редкие волосы на голове были мокры и тщательно расчесаны. Видимо, сил у него хватило на единственную уступку правилам хорошего тона – причесаться, прежде чем встретиться с гостем.

Он поздоровался с Гуровым, стараясь держаться по-хозяйски, с видом барина, но в глазах его таилась тревога, и это от Гурова никак не могло укрыться.

– Здравствуйте, – сказал Гуров. – Если не ошибаюсь, Виталий Андреевич? Моя фамилия Гуров. Лев Иванович. Старший оперуполномоченный по особо важным делам. Звание мое – полковник. Говорю это потому, что вижу в ваших глазах сомнение. Хочу, чтобы вы поняли – к вам прислали не лейтенанта из районного отделения милиции. Отношение к вам самое серьезное, поэтому я надеюсь на такую же серьезность с вашей стороны.

– Постараюсь, – пробормотал Панченко. – Вы, кстати, производите впечатление вполне порядочного человека. Когда отец сообщил мне, что сюда пришлют милиционера, я, каюсь, и в самом деле вообразил себе эдакого сутулого лейтенанта в нагуталиненных сапогах…

– Спасибо за комплимент, – иронически произнес Гуров. – Мне уже давно никто не говорил, что я похож на порядочного человека. А вы, похоже, действительно готовились ко встрече с каким-то крайне неприятным человеком. Откуда у вас такая неприязнь к лейтенантам милиции? Какие-то воспоминания юности?

– У меня была вполне благополучная юность, – с вызовом ответил Панченко. Он хотел добавить что-то резкое, но, поймав глазами ледяной взгляд Гурова, передумал. – Мне сейчас не до дискуссий о лейтенантах. Вы не представляете, в каком дерьме я оказался!

Тут он вдруг запнулся и с подозрением посмотрел на Гурова снизу вверх. «Наверное, сработал все-таки предохранительный клапан, – подумал Гуров весело, – свою подноготную выкладывать, – это не то что милицию ругать! Как дошло дело до откровенного разговора, так его и заклинило».

– Где мы могли бы спокойно поговорить, Виталий Андреевич? – спросил Гуров.

Панченко озабоченно оглянулся, словно попал в это место впервые и ничего тут не знал. Потом махнул рукой и раздраженно сказал:

– Роман Дмитриевич! Владимир Сергеевич! Вы можете быть свободны!

Забуруев и второй мужчина покорно вышли. Панченко посмотрел им вслед, потер ладонью лоб, словно соображая, что теперь делать, и неожиданно предложил:

– Лев Иванович, может быть, выйдем наружу? Не возражаете?

– Как вам будет угодно, – ответил Гуров. – В принципе, не имеет значения, где задавать вопросы. А также отвечать на них. Лишь бы толк был.

Через какую-то боковую дверь Панченко вывел Гурова из дома и повел по аккуратной, выложенной каменной плиткой аллее к старым соснам, росшим на большей части территории, прилегающей к особняку. Земля под соснами была чисто выметена и освобождена от сухих веток и прочего мусора.

– Итак, я должен ответить на вопросы, – начал Панченко. – А знаете, вы были правы – это совсем нелегко. Пожалуй, я чувствую себя не в своей тарелке. Все это так сложно, так трудно объяснить… Боюсь, вы можете меня неправильно понять, а мне этого очень не хотелось бы…

– Это не в моих интересах – понимать вас неправильно, – заметил Гуров. – Мне нужна правдивая информация. Мне не нужны домыслы. А как раз там, где отсутствует информация, там появляются всякого рода домыслы, слухи. А это уже не в ваших интересах. Давайте действовать так, чтобы наши интересы совпадали. Я не стану вторгаться в ваши интимные проблемы, но картину происшедшего мне придется восстановить. Итак, что же произошло двадцатого мая? Референт вашего батюшки кое-что рассказал мне. Но это лишь эскиз, так сказать. Мне хотелось бы иметь картину очевидца.

– Очевидца, да… – пробормотал Панченко. – Хотел бы я быть очевидцем. Увы, я был самым непосредственным участником! Но, впрочем, это все лирика… Что произошло? Так кинули меня! Грубо и вульгарно кинули. Как последнего лоха.

– Это тоже лирика, Виталий Андреевич, – заметил Гуров. – Не отвлекайтесь. Чем конкретнее будут ваши сведения, тем вам самому будет легче их излагать. Я намеренно назвал вас очевидцем. Рассказывайте так, будто вы были очевидцем событий, и ничего более.

– Ладно, попробую. В общем, двадцатого мая мы решили немного выпить. Несколько приятелей, общение с которыми ни к чему не обязывает. Мой двоюродный брат-журналист, мой коллега по работе, мой бывший одноклассник. Называть фамилии?

– Фамилии мне известны. Можете упоминать их в ходе повествования – я не ошибусь.

– Прекрасно. Итак, мы немного выпили. Знаете, у меня скоро свадьба. Наверное, вам уже известно социальное положение моей невесты… Строго между нами – этот брак отнюдь не по любви. Можете относиться к этому как угодно, но это союз двух кланов, извините за пафос! Все оформлялось так же долго и торжественно, как если бы вступали в союз два государства. Вряд ли вы способны представить себе всю эту процедуру. Короче говоря, что касается лично меня, ощущение такое, будто тебя отправляют послом в страну, где всегда жара и нужно постоянно носить галстук. Перед такой командировкой я позволил себе расслабиться, – Панченко криво усмехнулся.

– Я понял. Дальше.

– Мы были у Курносова, потом заехали на минуту ко мне, потом отправились в клуб «Палитра». Все было прекрасно. Нам ничто не угрожало. В «Палитре» с нами тем более ничего не могло случиться. Но, должен сказать, настроение у меня в тот вечер было не самое лучшее. Если вы вспомните, что я говорил насчет предстоящего брака, вы меня поймете.

– Уже понял, – сказал Гуров. – Прошу вас не отвлекаться. Что же было дальше?

– В момент, когда мы заходили в клуб, я был немного в эйфории, – признался Панченко. – В эдакой меланхолической эйфории. Боюсь, этот момент испарился из моей памяти. Но когда мы пришли в ресторан и сели за столик, появился Курносов и привел с собой женщину.

– Кто такая? Курносов объяснил, откуда она?

– В том-то и дело, что ничего не объяснил. Да мне показалось, что он сам ее только что подцепил. Толька Курносов вообще-то мимо красивой бабы просто так пройти не может. Ну, и эту, видно, где-то тут же в клубе подцепил. Скорее всего. Назвалась она Аленой. Больше, разумеется, никаких паспортных данных у нее никто не спрашивал. По-моему, кто-то интересовался, где она работает, но она как-то ловко уклонилась от ответа. А меня, признаться, в тот момент все это не очень интересовало.

– А что вас интересовало, Виталий Андреевич?

– Ну, сами понимаете, – замялся Панченко. – Бывают такие женщины – как озарение. Вот смотришь на нее и думаешь – эх, черт подери, где же ты был раньше? Что-то было у нее в лице, в глазах – такая чертовщинка…

– Понятно, – сказал Гуров. – Чья была идея поехать к вам домой – ваша или этой женщины?

Панченко пожал плечами.

– Знаете, идеи как таковой не было. После того как она появилась за нашим столиком, мы еще немного выпили, и мы с Курносовым слегка поцапались. У меня вообще настроение стало ни к черту.

– Почему? – поинтересовался Гуров.

– Ну-у, не знаю, как это объяснить. Наверное, сильно нервничал в связи с женитьбой. А тут эта женщина. В конце концов, может у меня испортиться настроение? Короче, я вспылил и ушел из ресторана. Я просто не видел смысла в таком состоянии продолжать веселье. Это уже не веселье, а фарс получался… Ну, а на улице меня неожиданно нагнала Алена и принялась сочувствие выражать. Не помню точно, что она говорила, что я говорил… В общем, как-то так получилось, что мы сели в мою машину и поехали ко мне домой.

– Алена догнала вас одна? Рядом никого не было, не заметили?

– Мне думается, одна, – сказал Панченко. – Да и разговаривали мы совсем недолго. Потом мы приехали ко мне, я отключил все телефоны на всякий случай и… – Тут он замолчал, и на лице его появилась болезненная гримаса.

Гуров терпеливо ждал, пока Виталий Андреевич соберется с духом. Наконец тот снова заговорил.

– Я не буду вдаваться в подробности… Эта банальная история знакома любому мужчине. Основная моя ошибка была в том, что я открыл сейф и предложил Алене померить колье моей невесты… Ах, я кретин! Никогда себе не прощу этой глупости! Так лажануться!

– Ситуация, конечно, неприятная, – рассудительно заметил Гуров. – Но не стоит так убиваться. Не все еще потеряно. Такие вещи трудно быстро сбыть.

– Вы не понимаете! – с досадой воскликнул Панченко. – Дело не в вещи! Я же говорю, все расписано заранее. Моя невеста уже фотографировалась, надев это колье. Эта вещь имеет краеугольное значение. Это как кирпич в стене дома. Не будет кирпича – будет зиять дыра. Как мы объясним исчезновение драгоценности? Родственники жены захотят узнать, что случилось. А если они выйдут на свидетелей моего легкомыслия? Получается, я сам надел на проститутку колье моей невесты! Такие вещи женщины не прощают – даже деловые женщины.

– Да, наверное, – согласился Гуров. – Но все равно отчаиваться не стоит. Вы мне лучше скажите, как случилось, что колье перешло к этой Алене? Она отняла его силой?

– Ну что вы! Просто… Просто мы занимались любовью, выпивали, дурачились. Она красовалась в этом колье, будь оно неладно! А потом я попросту уснул. Уснул как сурок! Ладно бы, если бы мне, как в криминальных романах, подмешали в вино клофелин! Нет, я заснул сам! Алена просто собралась и ушла.

– В доме есть охрана? – спросил Гуров. – Вы, кстати, где проживаете?

– У меня квартира на Новом Арбате, – сказал Панченко. – Охрана в доме есть. Но кто станет останавливать роскошную женщину, которая идет налегке – у нее была только маленькая сумочка – и обворожительно улыбается?

– Действительно, – пробормотал Гуров. – Но видеть ее могли. А скажите, кто из мужской компании знал о существовании колье?

Панченко наморщил лоб и забормотал, вспоминая:

– Так, Геннадий не знал, это точно, он вообще только недели три как вернулся из Италии… Его сейчас вообще ничего не интересует, кроме собственных рассказов об Апеннинском полуострове… Астахов не знал. Таких людей в семейные секреты не посвящают… Курносов знал! В общих чертах. Я ему сам рассказывал, – Панченко пристально посмотрел на Гурова. – А вы полагаете, кто-то из них мог навести эту женщину? Сомневаюсь! Ведь все получилось спонтанно, экспромтом, и все могло сорваться из-за любой незначительной мелочи. Так грабежи, я думаю, не планируют. Да и зачем тому же Курносову? Я ему нужен для стабильности его бизнеса. Он из-за этого готов передо мной ковром стелиться, а тут ограбление! Нет, может, я рассуждаю по-дилетантски, но я не вижу смысла в том, что вы сказали!

– А я ничего и не сказал, – хладнокровно заметил Гуров. – Я только спросил у вас, кто мог знать о существовании колье. Выходит, скорее всего, Алене о его существовании сообщили вы сами?

– Да вот и нет, – мрачно усмехнулся Панченко. – Сообщил-то как раз Курносов. В шутку. Мол, друг мой женится, колье уже для невесты куплено… После этого я и психанул. Я ведь понял, для чего он это сказал. Ему не хотелось эту Алену упускать. Она вроде на него внимания не обращала, а его это задевало…

– Значит, Курносов сообщил, что у вас имеется дорогое колье, и после этого вы с Аленой покидаете ресторан – почти одновременно – и едете к вам домой. Проводите вдвоем ночь, а под утро ваша партнерша исчезает, прихватив с собой колье…

– Плюс три тысячи долларов наличными и золотые запонки – подарок отца на день рождения, – добавил Панченко.

– Да, это мало похоже на спланированное ограбление, – задумчиво заключил Гуров. – Больше смахивает на игру в рулетку. Нашей приятельнице повезло, и она вытащила счастливый билет. Хотя вполне допускаю, что поначалу она хотела лишь поужинать в приличном месте. Но когда ваш приятель обмолвился о вашей будущей женитьбе и упомянул о свадебном подарке, эта деловая женщина решила рискнуть и, как мы видим, не прогадала. Сыграло свою роль и ваше меланхолическое, как вы выразились, настроение.

– Мне от ваших объяснений ничуть не легче, – буркнул Панченко. – Ну да, я совершил ошибку. Но, мне кажется, милиция для того и существует, чтобы искать преступников, а не читать мораль потерпевшим!

– Вот тут вы что-то путаете, уважаемый Виталий Андреевич. У меня и в мыслях не было читать вам мораль. Это не мой курятник. Я просто пытаюсь рассуждать вслух. Но если вы будете меня постоянно сбивать, мы с вами далеко не уедем.

Панченко, угрюмо молчавший, неожиданно остановился и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направился по дорожке обратно к дому.

– Ладно, я все вам рассказал, – изо всех сил стараясь говорить спокойно, произнес он. – Не будем выяснять отношения. У меня не подходящее для этого настроение. Вы работаете с людьми столько лет – должны меня понять. И не пытайте меня больше. Все, что я мог вспомнить, я уже вспомнил.

– Договорились, – согласно кивнул Гуров, хотя рассчитывал на продолжение разговора. – Все – так все. Мы с вами должны напоследок решить парочку технических вопросов, и на этом можно будет закончить. Вы упомянули о фотографии вашей невесты, где на ней надето то самое колье. Нельзя ли получить копию этой фотографии? Сами понимаете, нам было бы желательно иметь изображение драгоценности.

– Это можно, – хмуро ответил Панченко.

– Тогда еще одна просьба, – невозмутимо продолжал Гуров. – Не смогли бы вы сами привезти эту фотографию к нам в главк? Дело в том, что я рассчитываю на вашу помощь в составлении словесного портрета этой Алены. Заодно вам покажут фотографии всех аферисток, занимающихся подобным промыслом, – возможно, среди них вы узнаете и ее.

– А без этого нельзя обойтись? – неприязненно спросил Панченко.

– Боюсь, что нельзя, – твердо сказал Гуров. – Если только вы не раздумали искать колье…

– Хорошо, как-нибудь заеду к вам в главк, – неохотно согласился Панченко. – Я вам предварительно позвоню.

– Только не затягивайте это дело, – предупредил Гуров. – Время идет, и у нас остается все меньше шансов поспеть к сроку. Это не в ваших интересах, Виталий Андреевич, затягивать расследование.

Панченко отмолчался, но Гуров по его лицу видел, что тот едва сдерживается, чтобы не сорвать злость на госте. Сейчас Гуров нисколько не удивлялся высказыванию референта Забуруева о том, что сын начальника склонен к истерическим реакциям. Сложные жизненные вопросы Виталий Андреевич, похоже, привык решать именно таким способом – обвиняя всех окружающих в своих бедах. У него были для этого возможности. Но, вероятно, он просто еще очень боялся грядущих последствий своего минутного легкомыслия. Наверное, будущие родственники были людьми чрезвычайно серьезными, не склонными к шуткам и розыгрышам.

– Я приеду сегодня же, – буркнул наконец Панченко, отводя в сторону сердитый взгляд.

– Вот и славно, – сказал Гуров как ни в чем не бывало. – Тогда заодно еще одна просьба, Виталий Андреевич. Хотелось бы провести экспертные мероприятия в вашей квартире. Там могли остаться отпечатки пальцев, волосы, какие-то еще следы…

Панченко покачал головой и сказал вежливо, но непреклонно:

– Не думаю, чтобы там что-то осталось. Все уже убрано, посуда перемыта, белье в прачечной. Мне как-то не приходило в голову, что милиции захочется копаться у меня в квартире. И вовсе не хотелось оставлять сувениры на память о том вечере. Так что ничем вам тут помочь не смогу, Лев Иванович, сожалею!

Гуров по глазам видел, что ни капельки он не сожалеет, а, наоборот, рад, что пресек попытку опера оказаться в своем жилище. «Лучше бы ты берег его от сомнительных женщин», – подумал Гуров, но вслух ничего говорить не стал.

На подходе к дому они увидели длинную фигуру Забуруева, который терпеливо дожидался Гурова, стоя столбом у края изумрудной лужайки.

Уже в автомобиле, выезжая из поселка, референт неожиданно спросил:

– Ну и как вам Панченко-младший, Лев Иванович?

Гуров пожал плечами. Забуруев вздохнул и продолжил:

– Отец-то, Андрей Борисович, совсем другой по характеру. А этот не орел. Нет, не орел! – И с сожалением покрутил головой.

Гуров с любопытством посмотрел на него и еще раз пожал плечами.

– Что выросло, то выросло, – буркнул он.

Глава 4

Найти Курносова Стасу удалось далеко не сразу. В офисе фирмы ему сказали, что Курносов только что уехал в один из филиалов. Крячко устремился по новому адресу, но в филиале выяснилось, что Курносов уже убыл и, кажется, отправился к себе домой. Стас попытался застать Курносова дома, но из этого тоже ничего не получилось. Он опять вернулся в офис и узнал, что шеф еще не появлялся. Крячко уже начинал по-настоящему злиться, но тут секретарша Курносова, сжалившись над ним, сообщила номер мобильного телефона своего шефа.

Удивляясь, почему такая простая мысль не пришла ей в голову сразу, Крячко набрал указанный номер и наконец связался с неуловимым бизнесменом. Курносов отнесся к его звонку настороженно и долго выспрашивал, что у Крячко на уме, хотя Стас сразу же сообщил, какой вопрос его интересует.

Попытавшись вначале отговориться нехваткой времени, Курносов однако вскоре сдался и согласился встретиться с опером. Он тоже не хотел вести разговор в официальной обстановке и предложил встретиться в баре офисного центра на Смоленской площади. Крячко уже надоело гоняться по городу, но он не стал спорить и поехал на Смоленскую площадь.

Курносов ему сразу не понравился. Держался он вызывающе, строил из себя важную персону, но по глазам бизнесмена Крячко заметил, что он довольно здорово трусит. Стас понимал, что это совсем не обязательно должно означать, будто Курносов причастен к похищению драгоценностей, – просто у нашего бизнесмена всегда имеются причины опасаться правоохранительных органов.

Курносов сидел один за столиком полупустого бара. Перед ним стояли кружки с темным густым пивом и разнообразные закуски. При виде запотевшей кружки Стасу до смерти захотелось выпить пива, но он решил держать марку и наотрез отказался от предложенного угощения.

– Виноват, на работе ни-ни! – заявил он, подмигивая. – Начальство у нас строгое. Спиртного духа на дух не переносит – такой вот каламбур! Вам-то, Анатолий Владимирович, проще – сам себе хозяин, верно? Сам себе выговор писать не будешь, ха-ха! – балагуря, Крячко исподволь присматривался к предпринимателю, пытаясь понять, что за человек сидит перед ним.

Курносов показался ему самоуверенным и не слишком добрым типом. Впрочем, Крячко редко встречал добряков, занимавшихся большим бизнесом, они ему как-то не попадались.

Курносов, несомненно, нравился женщинам. Он превосходно одевался, следил за собой, был подтянут и мускулист. Некрасивое, но мужественное лицо его было покрыто ровным шоколадным загаром. «На Кипре небось кайф ловит, эксплуататор трудового народа!» – с веселой завистью подумал Крячко.

– Зря отказываетесь! – заметил Курносов, поднимая тяжелую кружку и сдувая махровую белую пену. – Пиво замечательное, чешское… Я, между прочим, его ни на какое другое не променяю – ни на германское, ни на голландское. Чехи – вот кто лучшие в мире пивовары! А ваше начальство сейчас само, наверное, квасит где-нибудь по кабинетам. Так что зря вы!

– Не зря, Анатолий Владимирович, не зря! – убежденно заявил Крячко. – Вспомните поговорку «с утра выпил – весь день свободен»! Верно ведь, на сто процентов верно! А у меня еще дел невпроворот. Никак мне нельзя расслабляться.

Курносов усмехнулся. Простоватое лицо опера и его невинный треп ввели бизнесмена в заблуждение. Он решил, что перед ним действительно простак, недалекий служака, с которым не будет много хлопот.

– Что мне пара кружек? – сказал он. – Как слону дробина. Вон во Франции за стол вообще без пол-литра не садятся.

– Что вы говорите? – изумился Крячко. – Бывали во Франции?

– Да где я только не бывал! – махнул рукой Курносов и хитро прищурился. – А вы что же, о моих зарубежных впечатлениях поговорить хотели?

– Да нет, что вы! – возразил Крячко. – Просто невольно заслушался. Надо же – в самой Франции побывали!.. Но, однако, мы, действительно, вернемся лучше к нашим баранам. Я ведь вас по делу ищу, Анатолий Владимирович! С Панченко Виталием Андреевичем знакомы?

Лицо у Курносова мигом помрачнело. Глядя в стол, он нехотя ответил:

– Ну, допустим, знаком… А вы поверили ему, что я виноват в том, что его обчистили?

– А вы откуда, Анатолий Владимирович, знаете, что Панченко, извиняюсь, обчистили?

На щеках бизнесмена заиграли желваки.

– Этот козел сам мне позвонил на следующее утро. В истерике бился – наверное, всю трубку слюной забрызгал. По его словам выходит, что это чуть ли не я ему эту сучку в постель положил, а он мягкий и пушистый, как овечка! А он самый настоящий козел, понимаете?!

– Пока с трудом, – мирно ответил Крячко. – Какие-то овечки, козлы, сучки… Давайте без зоологических ассоциаций. Итак, вы знаете, что вашего знакомого обокрали. Чудесно. Тогда я сразу начну с главного. Нам сообщили, что с той женщиной, которая подозревается в краже, познакомили гражданина Панченко именно вы, Анатолий Владимирович. Будьте добры прокомментировать.

– Да что тут комментировать! – раздраженно сказал Курносов, в сердцах отталкивая недопитую кружку и хватаясь за пачку сигарет, лежавшую на столе. – А, кстати, вы мне ни документов своих не показали, ни полномочий своих… А если я не желаю отвечать на ваши вопросы?

– Тогда нам придется вызывать вас на допрос в официальном порядке, Анатолий Владимирович, – мягко пояснил Крячко. – Давайте уж лучше так пока…

– Ну ладно, вообще-то мне особенно и нечего скрывать, – сказал Курносов, удивительно быстро успокаиваясь. – Глупо, конечно, получилось, но я-то тут при чем? У этого Виталия Андреевича к тридцати шести годам голова на плечах могла появиться? Нормальную бабу от шалашовки отличить не может!

– Простите, Анатолий Владимирович, а у вас как с этим делом? Вы-то сразу поняли, что за штучка перед вами?

– Ловите меня на слове? – криво ухмыльнулся Курносов. – Ну, согласен, тоже лоханулся! Выглядела она, эта стерва, по первому классу – ничего не скажешь. И морда просто ангельская. Но я к тому веду, что я-то ее на улице подцепил, а Виталий домой к себе поволок. При ближайшем знакомстве неужели нельзя было сообразить, с кем имеешь дело? А она действительно, того… свистнула колье? – Курносов посмотрел на опера с нескрываемым любопытством. – Или это Виталик страху на меня нагоняет?

– Колье действительно похищено, – спокойно сказал Крячко. – Если верить заявителю. Но у нас нет оснований ему не верить. Поэтому давайте разбираться. Вы говорите, подцепили эту женщину на улице. При каких обстоятельствах?

Курносов наконец щелкнул зажигалкой и закурил. Выпустив к потолку струю дыма, он улыбнулся и снисходительно сказал:

– Ну, какие тут могут быть обстоятельства? Выпили немного, покатались по городу. Потом Панченко предложил зайти в «Палитру». Чего ему не предлагать? За всю ораву я платил. Он это как должное принимал.

– Большая была орава? – поинтересовался Крячко.

– Я, Виталий, еще один тип по фамилии Астахов, – начал перечислять Курносов, загибая пальцы. – Да двоюродный брат Виталия. Ну, в общем, не чужие люди. Я, чтобы вы знали, с Панченко одну школу заканчивал и даже один класс.

– А женщина, значит, посторонняя?

– Женщина посторонняя, – согласился Курносов. – Когда мы из машины вышли, она в переулке стояла неподалеку от входа в клуб. Будто кого-то ждала. Да она так и объяснила, что ждет своего жениха. Наплела мне, что жених у нее офицер какой-то крутой, из особой службы. А мне что? Мне хоть премьер-министр. Предложил ей с нами поужинать, вместо того чтобы на улице торчать. Она поломалась немного для приличия и согласилась. Сказала, что ее суженый вряд ли уже появится. Мне, если честно, она в тот момент показалась приличной особой. Даже на проститутку она не была похожа. Но вот теперь наука – внешность обманчива!

– Это старая истина, Анатолий Владимирович, – заметил Крячко. – Но дело не в этом. Значит, уговорили вы эту даму, и что было дальше? Кстати, как ее имя?

– Назвалась Аленой, – иронически ответил Курносов. – Ну а дальше поднялись мы в ресторан. Наши уже за столиком сидели. Я, как положено, представил новую знакомую. Мужики, естественно, начали хвосты распускать. Знаете, перед красивой бабой даже заморыш старается себя Шварценеггером показать. Ну, здесь больше в словесной форме – кто больше комплиментов наговорит, кто кого переострит. В общем, обычный треп. Потом вина выпили. И тут Виталий вдруг домой засобирался.

– Как это вдруг? – удивился Крячко. – Вы говорите, все в Шварценеггеры подались, а тут вдруг домой – на самом интересном месте… Что-то не вяжется тут у вас.

Курносов с досадой сказал:

– Чего это у меня не вяжется? Откуда мне знать, почему он домой засобирался? Я же говорю, мы все не совсем трезвые были – мало ли кому что в голову взбредет! Может, ему обидно стало, что тут такая красавица пропадает, а ему через неделю жениться?

– Вот-вот, давайте о женитьбе, Анатолий Владимирович! – обрадовался Крячко. – Чуть-чуть поподробнее! Вы ведь были в курсе, какой свадебный подарок приготовил для своей невесты Виталий Андреевич?

– Ну, был, – почти враждебно произнес Курносов после некоторой паузы. – Так что из этого? Не я один об этом знал. В принципе, многие знали…

– Но из собравшихся в тот вечер за столом об этом знали только вы и Панченко?

– Ну, допустим…

– А кто-нибудь из вас сообщал этот факт вашей новой знакомой?

– Ну, я сказал. Когда Виталий на Алену глаз положил, – неохотно признался Курносов. – В шутку. Чтобы не забывался, так сказать. Чего тут особенного? Откуда я знал, что эта баба мотает все на ус?

– А я вас ни в чем и не обвиняю, Анатолий Владимирович, – сказал Крячко. – Мне тут интересно как раз не то, что вы сказали, а то, что ваша спутница все мотала на ус. Ведь, я полагаю, если бы вы были ее сообщником, так вы не стали бы про ожерелье говорить при всех, верно? Зачем вам это? С вашей стороны это был, значит, не умысел, а неосторожность. Видите, как бывает выгодно сделать своевременное признание?

Курносов невесело засмеялся.

– Ну, слава богу, хоть в сообщники меня не записываете. И на том спасибо. Будете общаться с Панченко, не забудьте поставить его об этом в известность.

– А сами что – не собираетесь с ним общаться? – спросил Крячко.

– Не сейчас, – с недовольной миной ответил Курносов. – Сейчас не самый удобный момент. Сейчас у него я главный враг. Он же уверен, что я ему Алену подсунул.

– А мне казалось, что вы в некотором роде друзья, Анатолий Владимирович, – озадаченно произнес Крячко. – Одноклассники все же! Ну, погорячились, с кем не бывает?

– Да какие друзья! – презрительно махнул рукой Курносов. – Это колье четверть лимона стоит. Тут уж дружба врозь! Мне этого инцидента теперь век не простят. Особенно если пропажа не найдется.

– Но все-таки в чем причина такой обидчивости? – полюбопытствовал Крячко. – Неужели только вредный характер чиновника? Вы ни при чем, а ваш одноклассник обижается? Может быть, вы чего-то недоговариваете? Мы остановились на том, что Панченко засобирался домой… Что делала в этот момент Алена? Что делали вы?

– Ну-у, я точно не помню, – замялся Курносов. – Ах, да! Он сказал, что уходит, и вышел из зала. Эта девка почти сразу рванула за ним следом. Но я и тогда еще ничего такого не подумал. Просто решил, что деваха клюнула на сына министра…

– Она и об этом знала? – спросил Крячко.

– Ну, ясно, знала, – подтвердил Курносов. – В разговоре это всплывало… В общем, я понял, что вечер закончился, расплатился и тоже отчалил. Когда я вышел на улицу, ни Виталия, ни этой бабы уже не было. Я сел в машину и поехал… Ну, в общем, домой поехал. А утром Панченко позвонил и претензии мне высказал. Я сначала, по правде сказать, не все понял. Думал, он меня слегка разыгрывает. Но теперь, раз милиция за это взялась, значит, все так и есть…

– Анатолий Владимирович, – поинтересовался Крячко. – А вот, возвращаясь к личности этой женщины, – не припоминаете, не встречали вы ее раньше? Может быть, лицо ее показалось вам знакомым? Не было такого?

Курносов пожал плечами.

– Да нет вроде, – ответил он. – Красивая баба, это точно. На артистку похожа или на модель. Но раньше я ее никогда не видел.

– Вины в преступлении за вами нет, но в свой круг ввели эту женщину именно вы.

Лицо бизнесмена начало медленно багроветь. Он, было совсем успокоившийся, теперь смотрел на опера волком.

– Вы все-таки считаете, что я навел эту стерву? – процедил он. – Я, по-вашему, что же – последний идиот?

– Я этого не сказал, – перебил его Крячко. – Я к тому веду, что эта женщина, скорее всего, именно с этой целью торчала возле закрытого клуба поздно вечером – в надежде подцепить какого-нибудь богатого человека… – Он на секунду задумался, а потом вдруг с прояснившимся лицом поднялся из-за стола. – Знаете что, Анатолий Владимирович? Давайте не будем откладывать все в долгий ящик! Давайте проедем сейчас к нам, и я покажу вам фотографии девиц, занимающихся подобным промыслом. Если вы опознаете кого-нибудь из них, проблема будет, считай, решена.

Курносов поморщился, но, оставив на столе недопитое пиво, отправился следом за опером. Для Крячко не было неожиданностью, когда обнаружилось, что у подъезда бизнесмена дожидается «Мерседес» с двумя коренастыми типами, похожими на профессиональных боксеров. До главка они добирались каждый своим транспортом. Но, приехав на место, Стас попросил Курносова оставить своих телохранителей внизу.

– Здесь вы в полной безопасности, Анатолий Владимирович! – заверил он бизнесмена. – Да и я не задержу вас долго – ребята не успеют соскучиться.

Курносов подчинился, однако было заметно, что без охраны, да еще в святая святых правопорядка, он чувствует себя не вполне уютно. Впрочем, фотографии женщин-аферисток в кабинет Крячко доставили оперативно. Курносов занялся просмотром снимков, разглядывая лица незнакомых женщин с неподдельным интересом.

С не меньшим интересом наблюдал за ним Крячко, у которого была надежда, что судьба на этот раз ему улыбнется и удастся вычислить похитительницу с первого раза. Ему очень хотелось к возвращению Гурова преподнести тому сюрприз.

Однако, просмотрев все фотографии, Курносов аккуратно сложил их и вернул Стасу.

– К сожалению, ничего похожего, – сказал он. – Понимаете, та была исключительной красоты женщина. Ни за что не скажешь, что она способна на такие номера. А эти… – Он пренебрежительно махнул рукой.

Крячко усмехнулся.

– Знаете, это вы сейчас говорите, – заметил он. – Психология! Вам заранее известно, кто эти дамы. Поэтому вы охотно приписываете им любые грехи. Думаю, если бы вы сейчас посмотрели на фотографию Алены, она произвела бы на вас впечатление, далекое от вчерашнего. Но это не так важно. Главное, мы выяснили, что среди этих кандидаток ее нет. Отрицательный результат, как говорится, тоже результат. Наверное, мы имеем дело с кем-то из новых…

– И что же теперь? – осторожно спросил Курносов.

– Будем искать, – лаконично сказал Крячко.

Глава 5

За окном кабинета медленно густела вечерняя синева. Гуров и Крячко сидели каждый за своим столом и в сотый раз задумчиво рассматривали синтезированные на компьютере портреты неизвестной Алены. Крячко перекатывал в губах незажженную сигарету.

Портретов было два – сделанных с интервалом в полтора часа. Первый являлся плодом творческих усилий бизнесмена Курносова. Над вторым несколько позже трудился Виталий Панченко, который все-таки внял советам Гурова и не стал откладывать свой визит к оперу.

Даже на первый взгляд портреты отличались один от другого. Можно было даже сказать, разительно отличались. Объединяла их только та безжизненная абстрактность, которая свойственна портретам, синтезированным в криминалистических лабораториях.

– Вот тебе два примера материализовавшихся мужских заблуждений, – философски изрек Гуров, еще раз сравнивая портреты. – Два бывших одноклассника, а как по-разному видят они одну и ту же женщину! Если, конечно, кто-то из них сознательно не кривит душой… Хотя не вижу причин для этого. Тебе самому чей вариант больше нравится?

Крячко наконец заметил, что во рту у него незажженная сигарета, и полез за своей зажигалкой.

– Лично мне нравится тот вариант, который рожден под моим чутким руководством, – заявил он, закуривая. – Как говорится, плохонькое, но свое. Если же серьезно, то заблуждения заблуждениями, а два разных лица одной дамы меня лично напрягают. Может, у твоего Панченко проблемы со зрением?

– Нет, у него, по-моему, сейчас совсем другие проблемы, – заметил Гуров. – Но я склонен больше доверять все-таки памяти Курносова. Сдается мне, Панченко в тот вечер был сильно навеселе, да и вообще он не кажется мне объективным человеком. Пока женщина выдает ему авансы, он склонен видеть в ней только положительное, когда же она его кидает, то превращается в чудовище. Нет, все-таки твой вариант, Стас, тоже представляется мне более предпочтительным.

– Толку-то что? – сказал Крячко. – Мне это лицо ни о чем не говорит. Кстати, Курносов все время подчеркивает, что женщина была на редкость красивая и обаятельная, а то, что получилось, признаться, не впечатляет. И Панченко был ею очарован, а что на портрете?

– Очарование в банк данных не засунешь, – резонно возразил Гуров. – Мне хотелось побеседовать с остальными участниками вечера, но, к сожалению, выяснилось, что господина Астахова в городе нет – министр включил его в состав своей делегации. Должно быть, опасается утечки информации и надеется, что под присмотром Астахов не станет болтать языком. Хотя, по моему мнению, он и так вряд ли станет болтать – не встречал желающих вылететь из министерства по собственному желанию. А телефон журналиста Канунникова не отвечает. Его мне тоже повидать не удалось.

– Хорошо хоть Панченко почтил нас своим присутствием. У него был такой вид, будто он делает нам огромное одолжение.

– Да, неплохо, – согласился Гуров. – Конечно, он к нам и на пушечный выстрел не подошел бы, но, кажется, он панически боится гнева своего папаши, а гнева папаши невесты, может быть, еще больше. Ты же видел дочкину фотографию – не женщина, а босс в юбке.

Фотографию своей невесты, на которой она была изображена с пресловутым колье на шее, Панченко привез с собой в главк, как и обещал, но сразу же забрал обратно. Гуров сделал себе цветную копию на ксероксе, увеличив изображение колье, но личность самой невесты оставлять не стал – на этом Панченко особенно настаивал, видимо, он опасался, что Гуров сразу отправит фотографию невесты на стенд «Их разыскивает милиция». Гуров счел разумным не возражать. Холодное надменное лицо незнакомой женщины вызывало у него непреодолимую неприязнь.

Стас испытывал примерно то же самое. Гурову даже показалось, что Крячко немного забавляет вся эта история и в глубине души он злорадствует по поводу проблем людей с «мелким жемчугом». Так это или нет, Гуров не хотел выяснять. Сам он считал, что преступление всегда остается преступлением, кто бы ни становился его жертвой. А преступник в любом случае заслуживает справедливой кары.

– А вообще, мне очень не нравится, что Курносов не опознал своей знакомой среди известных аферисток, – заявил вдруг Крячко. – Получается, мы имеем дело с какой-то новенькой? Ни связей, ни пальчиков – ничего?

– Панченко наотрез отказался от того, чтобы мы обследовали его квартиру, – сказал Гуров. – Говорит, что уже затер все следы. Не думаю, что хочет скрыть что-то компрометирующее. Скорее всего, стесняется соседей – по этой причине и с уборкой поторопился. Так что пальчиков действительно нет. А связи должны иметься. Просто нужно их найти. Тут вот что интересно – эта Алена оказалась у «Палитры» случайно или с самого начала была нацелена на Панченко?

– Ну, не думаю! – покачал головой Крячко. – Идея отправиться в «Палитру» пришла в голову самому Панченко – довольно спонтанно, как я понял. Дама ему не навязывалась – ее привел Курносов. По-моему, все это не более как случайное совпадение.

– Может, оно и так, – проговорил Гуров. – Только совпадения, как правило, тщательно готовятся. Мне тут не все понятно. Может, Панченко и случайно выбрал «Палитру», но, кто знает, как часто он туда наведывается? Не исключено, что такая случайность вошла у него в привычку. Его могли заприметить. Нужно будет побеседовать со служащими клуба. Показать им фотороботы. Может быть, эта женщина уже попадалась им на глаза… Другой вопрос – так ли случаен был момент знакомства Курносова с Аленой. Курносов неравнодушен к женскому полу. А тут представь – вечер, одинокая женщина в бордовом платье, подвыпившая компания… Со стороны Алены это мог быть тонкий расчет. Ни один уважающий себя мужик не прошел бы мимо. И наверняка не проходили. Но она дожидалась именно Панченко.

– Ну, это слишком смелое утверждение! – с сомнением произнес Крячко. – Держу пари, все было с точностью до наоборот. Вышла девка из машины, а тут ей навстречу Курносов в облике плейбоя. Что ей оставалось делать?

– А вот, кстати, на какой она машине прибыла в район клуба? – задумчиво сказал Гуров. – Пешком через Москву в вечернем платье не потащишься. В метро тоже не слишком удобно. Значит, была машина. А уехала она на «Мерседесе» Панченко. На чем, в таком случае, приехала? На такси, на личном автомобиле или был сообщник?

– Надо проверить, – деловито сказал Крячко. – Опять же в том переулке поспрашивать – не садилась ли утром в машину женщина в бордовом платье? С такси хуже – таксиста найти, в принципе, можно, но сколько времени это займет?

– А потом, могла быть посторонняя машина, – напомнил Гуров. – Она могла поймать частника. Но поспрашивать все равно нужно. И еще одно следует проверить. Это чертово колье где-то ведь покупалось, верно? Кто продавец? Кто мог знать о продаже драгоценности? Ведь не в вакууме происходило дело!

– Так тебе и сказали, где покупали и почем! – усмехнулся Крячко. – Коммерческая тайна! Я уверен, что они и сейчас преуменьшили цену безделушки. Я, конечно, не ювелир, но мне сдается, что штука на этой фотографии тянет на сумму гораздо большую, чем нам назвали.

– Не исключено, – согласился Гуров. – Спорить не буду. И коммерческие тайны я уважаю. Но спросить все равно надо. Мало ли случаев, когда сам продавец к ограблению руку прикладывает? Я слышал, что с драгоценными камнями люди тяжело расстаются. Душа у них просто срастается с этими каменьями. И в литературе такой факт отражен.

– В какой литературе? – прищурился Крячко. – В оперной? Которую опера строчат?

– Ты, похоже, другой и не знаешь, – усмехнулся Гуров и посмотрел на часы. – Однако будет лясы точить. Мы и так сегодня засиделись. А нам, учитывая особую сложность и ответственность дела, полагается усиленно отдыхать. Я, кстати, сегодня за Марией обещал в театр заехать. Ты как, заглянешь на огонек?

– Не возражал бы на чашку чаю, – сказал Крячко. – Ну или чего покрепче. У меня-то дома сегодня крошки нет.

– Тогда договорились, – кивнул Гуров. – Мария будет рада – она тебя давно не видела. Говорит, соскучилась. Только на деликатесы напрасно рассчитываешь. В холодильнике у нас, конечно, что-нибудь найдется, но в последнее время запустил я это дело. На Марию вся надежда. Если уж и она не расстаралась, придется нам с тобой за полночь в круглосуточный на углу бежать.

– И побежим, – весело сказал Крячко. – Бегать для здоровья полезно.

Они покинули главк и поехали к театру, где заканчивался спектакль, в котором была занята Мария, жена Гурова, ведущая актриса, красавица, известная всей Москве, его последняя и самая сильная любовь. Многим казался странным союз немолодого уже опера и известной актрисы, и ему предрекали неизбежный и скорый конец. Гуров и сам порой удивлялся тому счастью, которое было отпущено ему судьбой, когда, казалось, ничего сверхъестественного в жизни уже произойти не могло. Но, видимо, не зря гласит поговорка, что браки вершатся на небесах. В лице друг друга Гуров и Мария нашли то, чего им обоим недоставало, и были вполне счастливы. Со временем их взаимная тяга не ослабевала, а даже как будто делалась крепче.

Поэтому Гурова не смущали даже скопления поклонников артистки Марии Строевой у служебного театрального входа. Он относился к этому не то чтобы спокойно, но воспринимал как неизбежную данность.

Сегодня его ждала та же картина. У черного входа опять толпились группки поклонников и поклонниц различного возраста и имущественного положения – с цветами и без. Не все они поджидали именно Марию, но большей частью ее. Некоторых Гуров уже узнавал в лицо.

Его удивляло рвение этих людей. Он не понимал, для чего нужно ловить артиста за кулисами, когда каждый может увидеть его на сцене или на экране. Момент экзальтации, тяга к личному контакту с незнакомым, в сущности, человеком были ему непонятны.

Он подогнал машину к самым ступеням и, едва Мария появилась из дверей, поднялся к ней навстречу. Гуров всегда старался встречать жену после спектакля – это стало у них традицией. К сожалению, ее приходилось частенько нарушать – слишком шальной, как выражалась Мария, была у обоих работа. Но все-таки они старались, и было странно, что поклонники до сих пор не могли привыкнуть к тому, что их кумира постоянно уводит у них из-под носа высокий интересный мужчина со стальным взглядом и серебристыми висками. Этот факт неизменно их озадачивал. Конечно, поклонники наверняка были осведомлены о личной жизни актрисы, но таким людям всегда трудно до конца поверить, что их кумир может принадлежать кому-то другому.

Мария подставила щеку для поцелуя – она была сегодня сухой и горячей.

– Ты не заболела? – с тревогой спросил Гуров.

– Ужасно устала, – призналась Мария. – Спектакль прошел отвратительно. Не знаю, в чем причина, но у всех все валилось из рук. Я дважды забыла текст, представляешь? Не иначе сегодня какая-то атмосферная аномалия.

– Ты всегда так говоришь, а потом я читаю в прессе хвалебные статьи, – заметил Гуров.

Они уселись в машину. Станислав радостно приветствовал Марию.

– Нарушаю ваше уединение, но из лучших побуждений, – заявил он с ходу. – Вспомнив, сколько здесь собирается твоих фанатов, я сразу подумал, что вам понадобится телохранитель. Сегодня я общался с бизнесменом – он ездит с двумя.

– Я взял этого клоуна с собой, потому что у него пусто в холодильнике, – пояснил Гуров. – Он согласен есть все, что ему дадут, а в крайнем случае бежать в ночной магазин на углу. Он неприхотлив и отличается веселым нравом. Если бы он еще побольше молчал, ему бы цены не было.

– Ты меня убедил. Пусть остается, – сказала Мария. – У нас в холодильнике, кажется, еще что-то есть. На троих неприхотливых должно хватить, и даже на угол бежать не придется.

– А теперь вы меня убедили, – сообщил Крячко. – Я еще подумывал, не покинуть ли мне эту колымагу. Но теперь, когда хранительница очага обещает мне пиршество, я уже никуда не уйду.

– Откуда же вы такие голодные? – жалостливым тоном поинтересовалась Мария. – Чем вас сегодня грузили? Зверское убийство с особым цинизмом?

– К ночи говорить такие вещи! – притворно ужаснулся Крячко. – Слава богу, ничего подобного мы сегодня даже и не слышали. У нас всего-то небольшая кража, и без отягчающих обстоятельств.

– Вы в чем-то провинились? – удивилась Мария. – С каких пор таких асов, как вы, стали бросать на кражи?

– А вот с сегодняшнего дня, – сказал Стас. – И не за то, что провинились, а в качестве поощрения. Вот если мы эту кражу не раскроем, тогда нам точно ходить в виноватых. Тогда нас, может быть, даже в участковые переведут. Вот и будет торжество демократии: жена – известная актриса, а муж – участковый.

– Рассчитывал меня напугать? – спросила Мария. – Так это мало что меняет. В моем кругу все равно ничего не поймут. Для них что участковый – мент, что оперуполномоченный по особо важным делам – тоже мент. Но, судя по твоему минорному тону и предчувствиям, я догадываюсь, что кража была не такой уж маленькой, верно?

– Да, бывают и помельче, – с улыбкой сказал Гуров. – Эта тянет на четверть миллиона зеленых – как минимум.

– Ого! – воскликнула Мария. – Кто-то носит такие суммы в кармане? Или оставляет на тумбочке возле кровати?

– Некоторые носят такие суммы на шее, – пояснил Стас. – Или, по крайней мере, планируют носить. Но тут появляется злоумышленник, и все планы рушатся. Тогда вспоминают, что есть на земле такой сыщик Гуров…

– Я покажу тебе его фото, – сказал Гуров. – Очень впечатляющая вещь – даже в изображении. Захватил с собой папку с документами. Но только давай сначала утолим волчий голод, который начинает меня донимать, ладно? А потом мы тебе расскажем все тайны. Кстати, может быть, подскажешь что-нибудь дельное. Женская психология – это не мой конек.

– Преступление совершено женщиной? – поразилась Мария.

– Выглядела она как женщина, – тут же вмешался Стас. – Конечно, в наше время трудно утверждать что-то наверняка, но все действующие лица этой истории воспринимали ее как женщину.

– Не слушай его, – заметил Гуров. – Это определенно была женщина.

Через полчаса, когда они уже сидели за столом и поглощали наскоро приготовленный ужин, разговор был продолжен. Стас, который сумел выпросить у хозяйки из неприкосновенного запаса стаканчик своей любимой «Смирновской», окончательно развеселился и пытался превратить все в шутку. Но Гуров, охваченный новой идеей, был совершенно серьезен. Рассказав жене в общих чертах о похищенном колье, он неожиданно спросил:

– Вот что ты думаешь по этому поводу? Красивая женщина, похожая на актрису или модель, караулит компанию у входа в элитный клуб, провоцирует приглашение, а затем совершает такое хладнокровное преступление. Кто она, по твоему мнению? В наших сводках она, похоже, не значится. Но ведь преступники не падают с неба. Они не грибы и на поляне не растут. С чего-то должно было все это начаться?

– Тебе требуется художественный анализ падения этой женщины? – спросила Мария. – Боюсь, я не Достоевский.

– Нет, просто я подумал: а вдруг эта дама действительно актриса? – сказал Гуров. – Когда потерпевший говорил об этом, я сразу вспомнил о тебе…

– Какой сомнительный комплимент! – негодующе произнесла Мария.

– Извини, я неудачно выразился, – сказал Гуров. – Но это и в самом деле так – когда я слышу слово «актриса», первым делом я вспоминаю о тебе. Одним словом, что, если она актриса? Ведь, чтобы ввести в заблуждение совсем не глупых мужчин, нужно обладать некоторым даром, я полагаю?

– Господи, да таким даром обладает большинство женщин, Гуров! – воскликнула Мария.

– Да, когда нужно задурить мужику голову и доказать, что у него нет иного выбора в жизни, как идти под венец, – с улыбкой сказал Гуров. – Но нашей героиней двигал совсем другой интерес, а здесь нужно особенное искусство. Нужно очень тщательно продумывать детали – взгляд, интонации, расчет времени… Это не просто искусство флирта – это гораздо серьезнее.

– Может быть, ты и прав, – сказала Мария. – Так чего же ты хочешь?

– Сейчас я покажу тебе фотографии, – сказал Гуров. – Может быть, ты узнаешь кого-то из своих знакомых.

Он принес свою рабочую папку и продемонстрировал Марии фотографию пропавшего колье, а также оба изображения злоумышленницы. Портреты Мария осмотрела внимательно и отложила их в сторону.

– Насколько я понимаю, это одна и та же женщина? – сказала она. – Забавно, что оба портрета нисколько не похожи. А вы не пробовали их совмещать? Но я, признаться, не уловила ничего знакомого в этих лицах. Единственное, что хотелось бы заметить, – естественный платиновый цвет волос – большая редкость. Значит, скорее всего, волосы были или крашеные, или женщина пользовалась париком. Едва она сменит прическу, вполне возможно, что ее вообще никто не узнает.

– Мы об этом думали, – признался Гуров. – Но надо же от чего-то танцевать. А как тебе драгоценность?

Мария поднесла снимок к глазам.

– Колье восхитительное, – серьезно сказала она. – Такая вещь стоит очень больших денег.

– Нам так и сказали, – вздохнул Крячко.

– Но ведь такую вещь не так просто сбыть, – сказала Мария. – Это не старый пиджак. Если она где-то появится, наверняка поползут слухи. Насколько я понимаю, у вас имеется штат осведомителей. Мне кажется, найти эту вещицу – просто дело времени.

– Это верно, – согласился Гуров. – Только как раз времени-то у нас и нет. На все про все заботливое начальство выделило нам неделю. Максимум десять дней. Может быть, похитители будут так любезны, что уложатся со сбытом колье именно в этот срок, но я все-таки не стал бы полагаться на их расторопность. Будем торопить события. Поэтому мне хочется забросить удочку в пучины шоу-бизнеса. Меня не покидает предчувствие, что наша Алена может быть именно оттуда.

– Ну что ж, подкину вам одну идею, – сказала Мария. – Раз уж у тебя предчувствие. В мире кино, театра, вообще шоу-бизнеса существуют такие же базы данных, как и у вас в розыске. Лица, занимающиеся подбором актеров для разных проектов, обращаются именно туда и находят нужные им типажи. Не исключено, что фотографии вашей Алены тоже хранятся в банке данных, если она имеет отношение к нашей профессии, конечно. Попробуйте поискать на киностудиях. Если не получится, я могу свести вас с одним человеком – он работает с кинорежиссерами и накопил огромный личный архив. У него могут быть данные на самых незначительных актеров, засветившихся от силы один-два раза в какой-нибудь третьестепенной роли.

– Ну что ж, это то, что нам нужно, – кивнул Крячко.

– Да, наверное, – сказал Гуров. – Только одна проблема. Людей, причастных к миру кино, не один десяток. А чтобы пересмотреть все фото, понадобится, быть может, месяц. Как говорится, еще десять тысяч ведер, и золотой ключик у нас в кармане. А ведь еще следует учитывать, что просматривать придется не нам, а крайне занятым людям – таким, как Панченко. Нет, идея хороша, но ее нужно рассмотреть под каким-то другим углом. Нужно какое-то нестандартное решение.

– Пока ты будешь искать нестандартное решение, – заметила Мария, – имеет смысл показать тому человеку, о котором я говорила, фотороботы вашей Алены. Возможно, он ее вспомнит. У него профессиональная память на лица.

– Удачная мысль, – согласился Гуров. – Если хочешь иметь результаты, поручи свою работу профессионалам. Именно этим мы и займемся с утра пораньше. А еще завтра прибывает министр Панченко, и мне хочется иметь с ним личную встречу. А тебе, Стас, поручаю завтра пошариться в окрестностях клуба «Палитра» и внутри него. Может быть, остались свидетели и ты найдешь что-то интересное…

Глава 6

Гуров и не думал рассчитывать на такую удачу, но министр принял его сразу после своего возвращения. Зная от Забуруева примерное время, когда прибудет министр, Гуров предварительно созвонился с референтом и попросил прозондировать почву насчет их возможной встречи. Забуруев отреагировал довольно кисло, но пообещал что-нибудь придумать. Поэтому Гуров был немало удивлен, когда через полтора часа Забуруев сам позвонил ему и сухим деловым тоном предложил приехать в министерство.

– Постарайтесь не задерживаться, – добавил он. – Министр очень занят сегодня.

Через минуту Гуров сидел за рулем своего верного «Пежо». К тому времени Крячко уже отбыл обследовать место, где произошло знакомство теплой компании с красавицей Аленой. Гуров не ждал ничего особенного от свидания с министром. Он уже понял, что все участники этой истории будут держаться отчужденно, глядя на него как на нечто досадное, хотя и неизбежное. Но сейчас ему очень нужно было узнать, где приобреталось колье.

К удивлению Гурова, министр оказался не особенно заносчивым и довольно словоохотливым человеком. В его пользу говорил также и тот факт, что по прибытии в министерство Гурову не пришлось терять ни минуты – его уже ждали и немедленно препроводили в кабинет. Министр принял Гурова в комнате отдыха, где переодевался к какому-то визиту, крепко пожал ему руку и радушно предложил располагаться.

Гуров предпочел остаться на ногах, с невозмутимым видом наблюдая, как министр, низкорослый, круглый и энергичный, ловко повязывает перед зеркалом новый галстук и сражается с запонками, отсвечивающими благородным платиновым блеском. При этом министр ни на минуту не закрывал рта, и Гуров постоянно ловил в зеркале его испытующий взгляд.

– С корабля на бал! Должен прямо сейчас ехать на прием к премьеру, – сообщил Панченко, кося на Гурова въедливым глазом. – К сожалению, по этой причине могу вам уделить не более пяти минут… Ну что, доставили мы вам хлопот?.. А представьте, каково мне? Что я скажу будущим родственникам? У вас есть соображения? Вот и у меня нет! Поверьте, никакого желания общаться с представителями МВД я не испытываю. Мне это не нужно, мне это в тягость, не в обиду вам будет сказано, – но что прикажете делать? Вас мне рекомендовали как толкового мужика. Теперь я вижу, что это не пустые слова – поверьте, в людях я разбираюсь! По лицу, по выражению глаз вижу, на что человек способен. А иначе бы мне в этих стенах делать было нечего… Так вы сейчас на каком этапе? Можете чем-нибудь похвалиться? Или собираетесь, не дай бог, объявить это дело, как у вас говорят, «глухарем»?

Андрей Борисович справился с запонками и привычным движением натянул на плечи ладно пошитый темно-синего цвета пиджак. Одергивая полы и с удовольствием оглядывая свое отражение в зеркале, он полуобернулся к Гурову.

– Мы только приступили к расследованию, – сдержанно ответил тот. – И должен заметить, объявление дела «глухарем» не входит в перечень неотложных мероприятий. Это мы всегда успеем сделать. Но и похвалиться пока нечем, Андрей Борисович. Слишком мало информации. С двумя участниками «мальчишника» нам пока не удалось даже встретиться. А ваш сын и Курносов дали несколько противоречивые сведения о внешности подозреваемой. Кроме того, Виталий Андреевич отказал нам в осмотре своей квартиры, что тоже создает определенные трудности… В частности, мне немного непонятно – почему столь дорогую вещь он хранил у себя дома, а не где-нибудь в банке, в надежной ячейке?

– Ах, Лев Иванович! – покачал головой министр. – Эти «почему»! Мне хотелось бы ответить на ваши вопросы одной русской пословицей – знать бы, где упасть, так соломки заранее постелил бы! Я буду с вами откровенен. У нас, милейший Лев Иванович, далеко не Швейцария и тайна банковских вкладов далеко не гарантирована. У нас не было большого желания делиться с посторонними этой информацией. Да и чем, казалось бы, грозило то, что колье хранилось у Виталия дома? Дом с охраной, дверь в квартиру оборудована новейшей системой защиты, сигнализация. Наконец, сейф, вделанный в стену! Понимаете, никто ведь не ожидал, что этот идиот сам достанет колье и нацепит его на шею первой попавшейся шлюхе! Я даже не слишком обижаюсь на эту женщину, правда! На ее месте только так и следовало поступить. Извините, я уж буду с вами совершенно откровенен… Я люблю сына и желаю ему добра, но… Скажу честно, без меня этот человек в жизни ничего бы не добился. Он – ноль, пустое место! Горько об этом говорить, но это поколение не имеет и сотой доли той закалки, что получили в свое время мы. Вот вы говорите «мальчишник»… А ведь этому мальчишке уже тридцать шесть! Один раз он уже женился. Признаюсь вам – совершенно бездарно. Взял в жены женщину, по менталитету и по жизненным установкам так и не сумевшую выйти за рамки обычной домохозяйки. С большим трудом нам удалось расторгнуть этот брак, компрометировавший не столько даже Виталия, сколько меня. Нет, вы не думайте, женщину эту никто не обидел, она сейчас вполне обеспечена… Я приложил немало усилий, чтобы подыскать своему великовозрастному обалдую выгодную партию – все складывалось как нельзя лучше… И тут этот «мальчишник»! Для всех нас это был настоящий удар. Такого я даже от Виталия не ожидал.

– И на старуху бывает проруха, – примирительно сказал Гуров. – Сейчас не стоит о старых ошибках. Важнее не делать новых. Поэтому мне хотелось бы получить откровенные ответы на некоторые вопросы.

– Только недолго, прошу вас! – вдруг спохватился министр, взглядывая на часы. – У меня совсем не остается времени.

Кажется, он не считал потраченным зря только то время, которое заполнял своими высказываниями. Перспектива выслушивать чужие вопросы не прибавляла ему настроения. Но Гуров понимал, что другой такой возможности может и не представиться, поэтому не собирался отступать.

– Я не задержу вас, Андрей Борисович, – пообещал он. – Меня интересует в первую очередь несколько деликатный вопрос – при каких обстоятельствах приобреталось колье?

Министр высоко поднял брови и на секунду замер. У Гурова создалось впечатление, что Панченко никак не рассчитывал услышать подобный вопрос. Сейчас он пребывал в нерешительности, совершенно ему не свойственной. Гуров с бесстрастным видом терпеливо ждал.

– Вопрос действительно непростой, – сказал наконец министр, и в глазах его появились лукавые огоньки. – Прежде чем на него ответить, мне хотелось бы получить некоторые гарантии. Понимаете, это задевает не только мои интересы…

– Вы хотите знать, для чего мне нужны эти сведения? – сказал Гуров. – Все очень просто. Колье похитили не для того, чтобы им любоваться. Меня интересует, на каком уровне можно сбыть эту вещь. Насколько серьезным должен быть потенциальный покупатель.

– На каком уровне! – снисходительно воскликнул министр. – Я вам так скажу, Лев Иванович, – продать колье можно и в подворотне за бутылку самогона. У нас в стране все возможно, и, если бы так произошло, я бы нисколько не удивился. Но если кто-то будет заниматься этим серьезно…

– Я предполагаю, что заниматься этим будут серьезно, – заметил Гуров. – Сейчас, когда границы прозрачны, а преступность осваивает новые технологии, надеяться на несерьезность легкомысленно. Поэтому я все-таки настаиваю, чтобы вы дали ответ на мой вопрос.

Министр поджал губы и с неудовольствием сказал:

– Ну что ж, вы имеете право… Хорошо, я скажу. Колье приобреталось на закрытом аукционе в Швейцарии около трех месяцев назад. Акцию с нашей стороны осуществляли доверенные лица.

– Вы не могли бы назвать их имена? – не отставал Гуров. – И еще, как переправлялось колье в Россию? Кто мог знать о его покупке?

– Вы намерены взять под подозрение всех, кто знал о колье? – с нехорошей улыбкой спросил министр. – Это ложный путь, Лев Иванович! Доверенные лица потому и называются доверенными, что заслуживают безусловного доверия. Сожалею, но в этом плане не смогу удовлетворить вашего любопытства. Кроме своих, о колье никто не знал. Но я уверен, что этих людей подозревать бессмысленно. У вас есть еще вопросы?

– Боюсь, они вам тоже не понравятся, – холодно сказал Гуров. – Вы говорите: кроме своих, никто не знал о колье. Однако о нем несомненно знал Курносов. И в отношении остальных участников злополучного вечера – Астахова и Канунникова – у меня также имеются сомнения…

Министр поморщился.

– А вот тут вы, пожалуй, правы! – неохотно признался он. – Но это уже целиком на совести Виталия. Это его невоздержанность на язык. К счастью, сейчас его общение ограничивается все-таки довольно узким кругом… Геннадий Канунников вообще не чужой, хотя сказать, что я испытываю к нему особенную симпатию, нельзя… Что касается Астахова, то это человек преданный. Преступника в нем искать просто смешно. Разумеется, тайна, которую узнали двое, уже не тайна – в этом вся беда и загвоздка. И в этом плане меня больше всего беспокоит именно господин Курносов. Вот что хотите со мной делайте. Этот человек себе на уме! Вот к кому вам следует присмотреться пристальнее. Я не хочу никого огульно обвинять, но именно для таких людей на первом месте корыстный интерес. Ради выгоды они готовы забыть о морали. Надеюсь, вы поймете меня правильно. Ведь ваша задача не только найти преступника, но по возможности избежать огласки. Каюсь, до поры до времени Курносов казался мне деловым человеком, и я не препятствовал его контактам с Виталием, тем более что их связывала старая школьная дружба. Но теперь я не желаю его даже видеть. Его проблемы меня не интересуют!

– Ясно, – сказал Гуров и добавил, покривив душой: – Спасибо, вы нам очень помогли, Андрей Борисович! Думаю, теперь расследование получит дополнительный импульс.

– Да? – на лице министра нарисовалось облегчение. – Я рад. Можно было бы еще поговорить… Но меня ждет премьер. Прошу извинить. На такие встречи нельзя опаздывать.

Гуров простодушно спросил:

– Еще один вопрос, если позволите. Меня предупредили, что обстоятельства дела не должны афишироваться. Особенно в отношении невесты Виталия Андреевича. Но в то же время мне известно, что она осведомлена о том, какой свадебный подарок ее ожидает. Оказывается, она даже примеряла его. Может быть, имеет смысл поставить ее в известность о случившемся? Не раскрывая всех подробностей?

Лицо министра изобразило страдание.

– Вы как будто недопонимаете, Лев Иванович! – с сожалением произнес он. – Впрочем… Нет, она категорически не должна ничего знать. Ни она, ни кто-либо еще! На этом я просто настаиваю! Ищите, действуйте! У вас есть свои каналы, свои наработки. Весь преступный мир у вас как на ладони. Не смею вас учить, что делать. Ваш министр считает, что его кадры на многое способны. Задача поставлена. Осталось ее решить, верно? Не буду вас больше задерживать, да и мне пора. Жду положительных результатов – только положительных!

Ободренный подобным образом, Гуров поехал в главк. Нельзя сказать, что он был полностью недоволен встречей с министром. Кое-что ему все-таки удалось узнать. Так, например, он мог с полным основанием считать, что через непродолжительное время Андрей Борисович может пойти и на большую откровенность. Залогом тому было его согласие дать аудиенцию простому полковнику МВД. Он был, без сомнения, по-настоящему обеспокоен случившимся, и в случае, если расследование вдруг зашло бы в тупик, вполне мог выложить на стол все карты. Разумеется, не все было гладко с покупкой колье, с этим швейцарским аукционом и с подчеркнутым нежеланием выносить сор из избы. Наверняка тут было над чем поработать налоговой службе. Но Гуров не собирался забивать себе этим голову. Если и министр МВД, и генерал Орлов предпочитали не замечать подобных шероховатостей, то ему, оперу, тем более не стоило лезть на рожон.

Едва Гуров появился у себя в кабинете, как тут же был огорошен дожидавшимся его Стасом.

– Его превосходительство уже вне себя! – жизнерадостно сообщил Крячко. – Требует нас обоих пред свои светлые очи. А ты, понимаешь, отсутствуешь! Когда же выяснилось, что ты у министра, Петр побледнел и потерял сознание. Шучу, конечно. Тем более что я его еще не видел. Я сам только сейчас приехал. Но докладывать ничего не буду – нет смысла. Сообщу все у старика в кабинете, чтобы дважды не работать языком…

На том и порешили. Верочка, секретарша генерала, пропустила их без доклада, шепотом предупредив, что начальник сильно не в духе.

– Когда начальство будет в духе, Верочка, – с улыбкой ответил Гуров, – на земле наступит райская жизнь. Но мы до этого времени не дотянем, так что не стоит привыкать и надеяться.

Однако выяснилось, что действительность не настолько мрачна, как представляла ее Верочка. Орлов и в самом деле был озабочен, но недовольства не выказывал и разговаривал нормальным голосом, а не начальственным рыком. С операми он поздоровался за руку и даже поинтересовался у Гурова успехами и здоровьем жены.

– Спасибо, у Марии все в порядке, – ответил Гуров. – Удивляется, почему ты давно не заглядывал к нам в гости.

– Заглянешь тут! – пробурчал Орлов, ероша пятерней волосы. – Сплошной форсмажор, сам знаешь! Что у вас с Панченко? Хоть какая-то зацепка имеется? – Он обвел пристальным взглядом лица подчиненных.

– Если говорить откровенно, – признался Гуров, – то пока мы выглядим бледно. Большое значение имеет тот факт, что никто из причастных к этому делу не хочет идти на полную откровенность. Все приходится вытягивать просто клещами. Даже фоторобот, составленный со слов Курносова, отличается от такового, составленного на основании показаний младшего Панченко, как небо и земля. Это тем более неприятно, что среди известных аферисток ни тот, ни другой своей знакомой не опознали. И с самим колье не все ясно. Я попытался получить информацию непосредственно от министра…

– Вот скажи, для чего тебя понесло к министру? – вежливо спросил Орлов, властным жестом прерывая Гурова. – Что, не знаешь, что через голову прыгать не положено? Жди теперь ласковых упреков за неправильно понятую инициативу. Причем «ласковых» я говорю исключительно в ироническом смысле. Ты еще небось и в выражениях там не стеснялся? Крыл правду-матку по простоте душевной?

– Я же не дипломат, Петр, – спокойно ответил Гуров. – Но, думаю, беспокоиться тебе не о чем. Я был очень корректен. Ну и результат, правда, соответствующий, то есть практически нулевой. Сдается мне, этой публике совсем неинтересно афишировать свои расходы. Колье приобретено на закрытом аукционе в Швейцарии – и баста! За сколько – неважно, кем – неважно, знали только свои, а свои выше подозрений – и точка. Вот и весь разговор. А ситуация подсказывает, что именно сейчас нужен широкий розыск да плюс повышенная бдительность на таможне. Колье могут попытаться опять вывезти за рубеж, а тогда пиши пропало!

– Эка, куда маханул, – сердито сказал Орлов. – Широкий розыск! Ты еще скажи – широкий резонанс! А сыщик Гуров тогда на что?.. Насчет таможни ты, положим, прав, и я обязательно поговорю об этом с кем следует… Но что касается остального, выбрось из головы. Никакой огласки! Ты хочешь, чтобы каждый постовой задавался вопросом, на какие шиши министр покупает себе безделушки за четверть миллиона долларов?..

– Подозреваю, что колье стоит дороже, – вставил Гуров.

– Еще лучше! И ты задался целью оповестить об этом как можно больше народа? Согласен, меня тоже смущает этот аспект. И его смущает, – генерал ткнул пальцем в Крячко. – И еще сто миллионов граждан, которым вовремя не выдают даже мизерную зарплату. Но нравится тебе или нет, нам с тобой поручили разоблачить не министра, а человека, обокравшего его! Или ты хочешь сказать, что вор в данном случае заслуживает оправдания?

– Ты знаешь, что такого я никогда не скажу, – хмуро ответил Гуров. – Тем более что в данном случае преступление совершено не от безысходности. Особа, пошедшая на это правонарушение, не вызывает у меня никакой симпатии, но я не понимаю, почему мы с тобой должны обеспечивать спокойствие людей, которые явно живут не по средствам…

– Не знаю! – воскликнул Орлов, стукнув кулаком по столу. – Представь себе, не знаю! Этот мир создал не я. И не ты. Он такой, какой он есть. И давай не будем разводить философию. Мы не для этого сюда поставлены.

– Отлично. Давай не будем разводить философию, – согласился Гуров. – А конкретно у нас два непохожих друг на друга фоторобота, уклончивые показания потерпевшего и еще одного свидетеля – и это, пожалуй, все… Предполагаю встретиться с остальными двумя – возможно, всплывут какие-то важные подробности. По фотороботу тоже нужны уточнения. А потом нужно это лицо давать в розыск – как хочешь. Запрос собираюсь сделать в МУР – похожие преступления за последние полгода, – может, там что-то обнаружится. Ну и по части возможного сбыта драгоценности. У Стаса есть один деятель на примете, специалист по камушкам. Надеемся, что он сумеет подсказать что-нибудь дельное.

Воспользовавшись паузой, подал голос Крячко:

– Ну, а я докладываю, что удалось выяснить на месте около клуба «Палитра», – бодро сказал он. – Выяснить удалось с гулькин нос, если не сказать хуже. Надо заметить, что тамошняя обслуга на контакт с правоохранительными органами идет крайне неохотно. То есть все на редкость любезны, улыбаются, расшаркиваются даже, но следят за каждым своим словом. Панченко-младший у них бывал нередко, иногда ужинал в ресторане, но всегда очень умеренно, тихо, никаких подозрительных компаний, естественно. Да там это и невозможно. Атмосфера самая чинная и благородная. Всякую шваль там и к порогу не подпускают. Женщину, которая была двадцатого мая с Панченко и прочими, помнят, но не очень отчетливо. Утверждают, что аферистка к ним проникнуть никак не смогла бы. Ни в одном из фотороботов ее уверенно не опознали. Вроде похожа – вот и весь ответ. О чем за столиком разговор шел, как появились, как расстались – ничего конкретного. Даже счет ресторанный не сохранился. Подозреваю, что соврали для перестраховки. Один вариант у нас остается – вызывать обслуживающий персонал на официальный допрос, иначе ничего так и не скажут. Вышколены-с!

– Погоди с официозом! – строго нахмурил брови Орлов. – Нам это мало что даст, а разговоры пойдут. Сами разберемся. И так понятно, что регулярно там эта дама работать не могла. Те, кто этот клуб посещает, люди обидчивые. Долго морочить себя не дадут.

Гуров, который до этого молчал, напряженно о чем-то думая, вдруг с досадой крякнул и хлопнул ладонью по столу.

– Вот не покидает меня ощущение, что она там совсем не случайно оказалась! – заявил он. – И ждала она именно компанию Панченко. Что хотите мне возражайте! – Он обернулся к Стасу. – А в переулке ты не спрашивал – утром никто не наблюдал женщину в красном, садящуюся в автомобиль?

– Там поблизости жилой дом за сквером, туристическое агентство и газетный киоск, – начал Крячко. – Мне удалось переговорить с некоторыми жильцами и с киоскером. Киоскер вообще считает себя человеком чрезвычайно наблюдательным и уверяет, что красивую женщину обязательно заметил бы. Так что или ее там не было, или вернулась она за автомобилем раньше семи часов утра – с этого времени открывается киоск.

– Вы о чем это речь ведете? – подозрительно осведомился Орлов. – За каким это автомобилем она вернулась?

– Мы предполагаем, что в район клуба женщина в вечернем платье не могла попасть иначе как в автомобиле, – пояснил Гуров. – Значит, она должна была за ним вернуться.

– А если у нее был сообщник? А если она приехала на такси? – спросил генерал.

– Значит, она не возвращалась, – хладнокровно сказал Гуров. – Но этот вариант тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Вдруг она эдакая одинокая волчица?

– Она, конечно, могла вообще наплевать на наши выкладки и преспокойно проехаться на метро, – добавил Крячко. – Но по всем раскладам такие дела лучше проворачивать в компании. Судя по всему, был у нее сообщник. Он привез ее куда нужно и забрал прямо из квартиры Панченко. Вот где нужно след искать – на Новом Арбате.

– На Новом Арбате жизнь кипит уже с раннего утра, – охладил его пыл Гуров. – Там на одну конкретную женщину никто и внимания не обратит. В доме, где Панченко живет, ее, конечно, видели, а вот дальше… Но ты сам мысль подал – сам и доводи ее до логического конца. Сейчас же туда и поезжай. А потом к своему специалисту – покажи ему фотографию колье, спроси, кто может всерьез заинтересоваться такой вещью…

– А сам чем планируешь заняться? – спросил генерал.

– Я думаю встретиться с Канунниковым и Астаховым, – сказал Гуров. – Пусть расскажут свою версию событий. Жаль, припугнуть никого из этой публики нельзя. Они бы у меня как миленькие заговорили.

– Ишь, умный какой! – иронически заметил Орлов. – Припугнуть! Прошло то время, когда МВД было пугалом. Работать с людьми надо, убеждать, проникать в душу…

– Да я уж и так и эдак, а души что-то никак не достигну, – отшутился Гуров. – А насчет припугнуть – это я погорячился, конечно. Эти ребята никого, кроме начальства, не боятся. Что им какая-то милиция! Тем более не они украли, а у них.

– Ну-ну, ты это брось! – прикрикнул Орлов. – Опять за свое? Смотри на вещи шире – философски смотри. А то не полковник МВД, а прямо диссидент какой-то! Наше дело – государева служба. Что сверху скажут – то и выполним. А вот насчет таможни – это рассуждение правильное, и это дело я обязательно возьму на контроль!

Глава 7

На скоростном лифте Гуров поднялся на одиннадцатый этаж здания, где помещались редакции нескольких газет и издательств. Отчаявшись дозвониться до журналиста Канунникова, он решил попытаться застать его на рабочем месте. Канунников числился в штате одного из множества глянцевых журналов, которые в последние годы плодились как грибы и, несмотря на жесточайшую конкуренцию, вроде бы процветали.

Журнал, где работал Канунников, был объемным, красочным, перенасыщенным рекламными вставками и претендовал на многогранность – на его страницах освещалось все, начиная от конкурса красоты где-нибудь в Чугуеве и кончая экономической ситуацией где-нибудь в Зимбабве. Канунников специализировался как раз на зарубежных репортажах – колеся из страны в страну, он публиковал пространные репортажи о своих впечатлениях. Репортажи показались Гурову неплохими, в них присутствовали точные наблюдения, юмор и стиль. Пожалуй, самым слабым местом Канунникова были рассуждения о политике – пространные и в то же время довольно банальные. Видимо, Канунников считал себя крупным политическим аналитиком, но, ознакомившись с его публикациями, Гуров убедился, что жанровые зарисовки получаются у него куда лучше.

Однако редакцию работа журналиста, судя по всему, удовлетворяла, и Канунникова раз за разом отправляли в командировки одна увлекательнее другой. Со слов Курносова и Панченко Гуров знал, что теперь Канунников вернулся из Италии и, видимо, готовил очередной материал для журнала. Может быть, по этой причине он избегал контактов и отключал телефон – не хотел, чтобы беспокоили. Возможно, вскоре его ждала новая командировка, и Гуров рассчитывал встретиться с журналистом прежде, чем он в очередной раз покинет родные края.

Но прежде Гуров все-таки повидался с четвертым участником вечеринки – с Астаховым. Чиновник согласился не сразу – видимо, согласовывал встречу с начальством – и явился к Гурову уже хорошо проинструктированным, застегнутым на все пуговицы и предельно настороженным.

Тем не менее Гурову постепенно удалось его разговорить. Выяснилось следующее. Двадцатого мая около пяти часов вечера в министерстве появился Курносов. Он уже давно чувствовал себя там как рыба в воде. Вот и теперь он по-свойски заявился в кабинет к Виталию Панченко. Астахов в тот момент тоже там находился. Они с Панченко обсуждали какую-то проблему, которую предстояло решить на следующий день.

Появление Курносова нарушило эту деловую беседу. Как показалось Астахову, бизнесмен был настроен легкомысленно и сразу принялся шутить по поводу предстоящей свадьбы Панченко. Рабочая обстановка была нарушена, Виталий невольно поддался настроению бывшего одноклассника, и они стали строить планы на вечер.

По тону Астахова Гуров понял, что тот категорически не одобряет дружбы своего начальника с бесцеремонным и не слишком воспитанным предпринимателем. Однако, несмотря на свое такое отношение, Астахов дал себя втянуть в дальнейшие события.

Как выяснилось, у Курносова был с собой коньяк – настоящий армянский, – и они выпили по сто граммов. Разговор все время вертелся вокруг предстоящей женитьбы. Панченко очень занимало это событие, и он явно терял душевное равновесие, когда о нем заходила речь. Может быть, потому и хотелось ему рассеяться, выпить этим вечером. Они с Курносовым решили поехать куда-нибудь развлечься.

Астахов не любил подобного времяпрепровождения, но компанию поддержал. Как показалось Гурову, Астахов не посмел, во-первых, отказаться от предложения начальника, а во-вторых, возможно, был при младшем Панченко кем-то вроде наблюдателя, приставленного Панченко-старшим. По крайней мере, именно такое впечатление у Гурова на этот счет сложилось. Наверное, министр не очень-то доверял сыну, зная о его податливом характере.

Одним словом, сначала они поехали к Виталию Панченко домой. Как узнал Гуров, при этом посещении никто не заводил речи о колье, а тем более не доставал его из сейфа и не рассматривал. Но зато произошло два других события.

Во-первых, они еще немного выпили, а во-вторых, к ним присоединился Геннадий Канунников. Астахов уточнил, что Канунников звонил Панченко, когда тот еще находился на работе, а домой к нему заявился уже в вечернем костюме и активно включился в общее веселье. Именно ему, по словам Астахова, первому пришла в голову мысль поехать в какое-нибудь приличное место.

Этот момент заинтересовал Гурова.

– То есть вы хотите сказать, что Канунников предложил поехать в «Палитру»?

– Не уверен, – после некоторого колебания ответил чиновник. – Боюсь, что Геннадий Тимофеевич не является даже членом этого клуба. Членские карточки есть у Виталия Андреевича и у Курносова. Мы были на правах приглашенных… И вообще, кажется, о «Палитре» заговорили уже позже, когда поехали домой к Анатолию Владимировичу. По-моему, это все-таки была его идея. Но, впрочем, я могу и ошибаться.

– Вы все время говорите «поехали», – заметил Гуров. – Как это выглядело на деле? Кто на чем ехал? Поподробнее, пожалуйста.

– Мы с Виталием Андреевичем на его «Мерседесе», – с некоторой гордостью пояснил Астахов. – Курносов на своем. Он предлагал, кстати, Виталию Андреевичу не брать машину, но, по-моему, тому не очень нравилось наблюдать физиономии курносовских охранников. И вообще. Он предпочитает сам управлять автомобилем – это его страсть. Канунников тоже был за рулем – у него новенькая «Вольво».

– Так, понятно, – кивнул Гуров. – И что же было дальше? Во сколько вы поехали домой к Курносову и как долго там пробыли?

– Я думаю, было примерно полседьмого, – не слишком уверенно сказал Астахов. – А уже в девятом часу поехали в «Палитру». Или это было в девять? Признаться, я необычно много выпил в тот вечер и не могу быть на сто процентов уверен…

– То есть пробыли у Курносова вы довольно долго, – заключил Гуров. – Чем же вы там занимались, если не секрет?

– Ну-у, как я уже сказал, выпивали, – смущенно сказал чиновник. – Хозяин показывал нам квартиру, зимний сад… Хвалился коллекцией оружия.

– О чем-то разговаривали?

– Ну разумеется, – кивнул Астахов. – Как же без разговора? Только я бы не сказал, что этот разговор был сильно содержательным. Сами понимаете, о чем могут разговаривать мужики, которые приняли на грудь…

– И о чем же? – заинтересовался Гуров. – Я правда хотел бы знать. Потому что, например, если на грудь принимают опера, то они говорят в основном про убийства. А вот что обсуждают в такие моменты люди вашего круга, не представляю. Наверное, говорят о государственных делах, о секретах большого бизнеса…

– Смеетесь? – серьезно откликнулся Астахов. – О бабах говорили. Ну и о том, стоит ли жениться. Я, по правде сказать, старался в разговор не вступать, потому что из всех четверых только один состою на данный момент в браке… Не знаю, в чем тут причина, но женатый человек в глазах холостяка непременно выглядит комической фигурой.

– Ну, Виталия Андреевича назвать холостяком можно, наверное, с большой натяжкой! – заметил Гуров.

Астахов посмотрел на него исподлобья, подумал и вдруг сказал:

– Как бы теперь наоборот не вышло! Виталий Андреевич в очень неприятную ситуацию попал. И я вам скажу по секрету, что я думаю. Андрей Борисович сгоряча всю вину на Курносова возложил и дал ему от ворот поворот, а зря! Если он хочет все в тайне сохранить, никак нельзя было этого делать. Теперь Курносов со зла может на каждом углу трезвонить, что Панченко обокрали. Сам я Андрею Борисовичу сказать не смею, так, может, вы как-то посодействуете?

– Выходит, вы тоже знали о существовании дорогого колье? – спросил Гуров. – Панченко не делал из этого тайны?

– Я не знал, – пояснил Астахов. – Я про колье услышал впервые в ресторане, когда Курносов об этом вслух сказал при этой женщине. Но значения я не придал. А уже утром, когда Виталий Андреевич мне позвонил и стал меня упрекать, я узнал, что колье стоит четверть лимона и что хранилось оно у Виталия Андреевича дома. Я даже не предполагал, что такое возможно.

– А за что он вас-то упрекал?

– Ну, не знаю, – пожал плечами Астахов. – Знаете, когда такая неприятность, всегда хочется обвинять всех вокруг. Но, между нами, виноват больше сам Виталий Андреевич. Пускай он эту женщину к себе домой привел, но зачем было драгоценности ей показывать?

– Понравилась, наверное, – предположил Гуров. – Расчувствовался человек. Хотел приятное даме сделать. Ну, и спиртное свою роль сыграло.

– То-то и оно, – вздохнул Астахов. – Обидно, что все это и на моей службе может отразиться. Ведь неприятно видеть рядом человека, который о тебе что-то нехорошее знает… Вы меня понимаете?

– Вполне, – сказал Гуров. – Обидеть подчиненного – дело нехитрое. Только, боюсь, помочь ничем не смогу. Близость к начальству чревата определенным риском, а не только одними выгодами. Но давайте вернемся к тому вечеру. Как, по вашему мнению, могло получиться, что Виталий Андреевич уехал домой в компании практически незнакомой женщины?

– Красивая она была, – с затаенной завистью сказал Астахов. – А Виталий Андреевич в меланхолию ударился. В такую минуту мужчина перед женщиной беззащитен.

– Печально. Значит, это его инициатива была? – поинтересовался Гуров.

– Нет, не думаю, что он собирался проявлять инициативу. Честно говоря, в тот момент я вообще не сориентировался. Думал, они порознь ушли. Виталий Андреевич слегка с Курносовым повздорил и ушел из ресторана. Курносову, видимо, показалось, что Виталий Андреевич глаз на его знакомую положил, и стал Виталия Андреевича опять подначивать насчет свадьбы. Тут вот и насчет колье прозвучало… Короче, Виталий Андреевич ушел, а вслед за ним и женщина вышла. Тут уж какой вечер? Курносов сделался злой как черт, расплатился и уехал один. Хорошо, меня Канунников до дому подбросил, а то поздно уже было…

– А что Канунников обо всем этом думает? – спросил Гуров. – Вдвоем вы, наверное, обсуждали?

– Ничего мы не обсуждали, – ответил Астахов. – Мы с Геннадием Трофимовичем поверхностно знакомы. И человек он не такой простой, как вы думаете. Всю дорогу молчали. Только и сказали друг другу, что «до свидания».

– Понятно. А какое впечатление произвела на вас эта женщина? – спросил Гуров. – То, что она красивая, я уже слышал. Но что-нибудь особенное вы могли бы отметить? Может быть, приходилось видеть ее раньше?

Астахов помотал головой и с некоторой заминкой сообщил:

– То, что я ее не знаю, – это точно. А в то же время вот такое впечатление, что я ее уже где-то видел. Может, на улице или по телевизору?.. Нет, не знаю! Но красивая, как будто актриса! – видимо, в его устах это была высшая похвала.

– А вы хорошо ее рассмотрели? Можете попытаться составить ее портрет?

Астахов не возражал. В результате Гуров получил третий вариант фоторобота, который, к его удовлетворению, оказался очень похожим на фоторобот, составленный по словам Курносова. Это уже было кое-что. Правда, Гуров вполне разделял мнение Марии о том, что женщина без особого труда может изменить свое обличье, но все-таки впервые в деле появилась хоть какая-то определенность.

Таким образом, оставался только один участник вечеринки, с которым Гурову пока не удалось встретиться. На показания Канунникова Гуров возлагал большие надежды, рассчитывая на его профессиональную наблюдательность и умение описать увиденное. Главное теперь было поймать журналиста.

Редакция журнала, где работал Канунников, поразила Гурова своим современным и роскошным интерьером. По-видимому, у этого издания имелись весьма щедрые спонсоры и рекламодатели. Наверное, на гонорары здесь тоже не жаловались.

Гурова ждала большая удача – Канунников оказался на месте и был совершенно свободен. Гуров нашел его в комнате, где журналист травил анекдоты молоденьким девчонкам в обтягивающих брючках – то ли наборщицам, то ли секретаршам. Появление Гурова нарушило эту идиллию, и Канунников, согнав с загорелого лица улыбку, поинтересовался, чем обязан.

Внешностью он напомнил Курносова – такой же спортивный, немного самоуверенный тип, привыкший к роскоши и вниманию женщин. Странно, что в ресторане Алена предпочла не его, а рыхловатого и не слишком интересного Панченко. Впрочем, ничего странного – она выбирала не мужчину, а сына министра, владельца уникального колье.

– Я – оперуполномоченный по особо важным делам, Гуров Лев Иванович, занимаюсь делом вашего двоюродного брата. Хотелось бы побеседовать с глазу на глаз. Здесь это возможно, Геннадий Трофимович?

– Ну разумеется. Если не возражаете, давайте выйдем в холл – здесь это единственное место, где есть хотя бы подобие какого-то покоя.

Наверное, он был прав – в холле, где по углам стояли вечнозеленые пальмы, а через огромное, во всю стену окно открывалась панорама Москвы, было почти пусто и на них никто не обращал внимания.

– О чем же вы хотите со мной беседовать? – небрежным тоном поинтересовался Канунников, когда они уселись на свободные кресла для посетителей.

– Меня интересуют обстоятельства вечера двадцатого мая, – сказал Гуров. – Вы, я думаю, в курсе того, что случилось той ночью? Наверное, брат позвонил вам утром, так же как и остальным участникам встречи…

– Слава богу, нет! – со смешком ответил Канунников. – С тех пор как я вернулся из командировки в Италию, я свой телефон включаю, только когда сам того хочу. Избегаю ненужных контактов.

– Вот, значит, почему я никак не мог до вас дозвониться! – сказал Гуров. – Но двадцатого мая вы телефон включали, не так ли? Ведь вы звонили вечером брату на работу?

– Вы неплохо осведомлены. Я действительно ему звонил. Видимся мы не слишком часто, но перезваниваемся регулярно. В тот день мы договорились, что я заскочу к нему домой. Я рассчитывал провести вечерок тихо, по-родственному, но у брата были гости – какой-то невзрачный тип из министерства и этот крутой бизнесмен – кажется, его фамилия Курносов. Примитивный субъект, но чем-то он нравится брату. Может быть, тут сыграло свою роль то, что брат сентиментален – ведь они учились в одной школе. Хотя не исключено, что присутствует и материальный интерес. Боюсь только, в этом тандеме лидирующую роль играет отнюдь не Виталий. Однако вы спрашивали, в курсе ли я, что случилось той ночью. Да, я знаю, что брата обчистили. Бедняга! Он всегда плохо разбирался в женщинах.

– Короче говоря, о пропаже уникального колье вы знаете? – уточнил Гуров.

– Да, я слышал, что пропало именно колье, – заметил Канунников. – Но насколько оно уникально, не могу судить.

– Вы его никогда не видели?

– Откуда? – Канунников сделал большие глаза. – Я не слишком-то посвящен в дела могущественного клана Панченко. Отец Виталия мне даже не родной дядя – совсем чужая кровь. Сколько я себя помню, он всегда был где-то наверху. То руководил заводом, то главком, то на партийной работе надрывался. А мой отец был всего лишь доцентом, преподавателем истории. Правда, в престижном вузе столицы, но все равно – это совсем другой уровень. Андрей Борисович Панченко в сторону нашего семейства всегда поглядывал несколько свысока. Не скрою, в свое время меня это немного задевало. Наверное, это даже явилось стимулом для моей карьеры. Мне хотелось доказать, что я кое-чего стою.

– По-моему, это вам вполне удалось, – заметил Гуров.

– В какой-то степени, – согласился Канунников. – К сожалению, банковского счета за рубежом у меня не имеется, а в остальном… Во всяком случае, я не променял бы сейчас свою жизнь на теплое местечко в министерстве, где чахнет Виталий.

– Да, у вас интересная работа, – сказал Гуров. – Все время путешествуете. Скоро опять в путь?

– Наверное. Все зависит от редактора. В летние месяцы деловая активность обычно спадает. Впрочем, по контракту я оставляю за собой право сотрудничать с любыми изданиями, и, если подвернется что-нибудь увлекательное… Однако пока ничего не подвернулось. Возможно, некоторое время я буду просто отдыхать.

– А что вам особенно запомнилось в том вечере? – спросил Гуров. – Нам сейчас важна любая деталь. Судя по всему, женщина, которая обманула вашего брата, не была обычной аферисткой. В наших анналах она не значится. Вам ничего особого не бросилось в глаза?

– Особого? Нет. Смазливая бабенка определенного сорта. На таких обычно западают наши нувориши. Кстати, посоветовал бы вам обратить пристальное внимание на господина Курносова. Женщина появилась в компании с его подачи. Возможно, это не простое совпадение, как вы думаете?

– Возможно, – коротко сказал Гуров. – Но сейчас меня интересует не это. Вы помните, о чем говорилось за столом?

– Ну о чем говорится за столом? Обычный треп. Когда появилась эта красотка, мужчины, конечно, приняли стойку. Я и сам слегка позволил себе порисоваться. Каюсь, грешен. Но все как-то быстро закончилось пшиком. Виталий быстро опьянел и едва ли не принялся объясняться даме в любви. Его дружку это было только на руку, и он начал подзадоривать Виталия, напоминая ему о свадьбе. Он как бы намеренно подталкивал брата к этой бабе, понимаете? Хотел, чтобы взыграло мужское самолюбие. Но переборщил, наверное, – брат психанул, решил, что весь мир ополчился на него, и бежал. Наверное, я тоже был слегка пьян, потому что из поля зрения у меня совершенно выпало, как эта дамочка устремилась следом за Виталием. Конечно, в такую минуту для нее не составило большого труда втереться ему в душу. С женщинами у брата всегда возникали проблемы, и он в них совершенно не разбирается.

– Итак, вы разошлись? – сказал Гуров. – Куда вы отправились потом?

– Домой, куда же еще? – пожал плечами Канунников. – Все равно настроение уже было безнадежно испорчено. И, откровенно говоря, мне хотелось спать – никак не войду в норму после Италии, – смена часовых поясов, знаете… Ах, да, я еще подбросил до дому того чиновника из министерства, к которому брат испытывает необъяснимую симпатию. Впрочем, скорее всего, ее можно объяснить – и весьма элементарно. Рядом с таким блеклым типом брат наверняка чувствует себя гораздо значительнее…

– Вы не слишком-то уважаете Виталия Андреевича, верно? – глядя Канунникову в глаза, спросил Гуров.

Журналист немного смутился.

– Вы меня неверно поняли, – поспешил возразить он. – К брату я испытываю самые теплые чувства. Но мне казалось, что вас интересуют некие скрытые моменты… Психологические пружины, так сказать.

– Честно говоря, я предпочел бы сейчас знать местонахождение расторопной блондинки, которая так вас всех очаровала, – сказал Гуров. – Она дожидалась вас у входа в клуб. Там вы, случайно, не обратили на нее внимания?

Журналист задумался, а потом решительно помотал головой.

– Нет, там я ее не заметил. Мы о чем-то разговаривали с братом и даже не заметили, что Курносов отстал. А потом он появился в ресторане уже вместе с дамой.

– Если я попрошу вас проехать со мной, чтобы составить портрет подозреваемой, вы не откажетесь? – спросил Гуров.

– Прямо сейчас?

– А чего тянуть?

Канунников махнул рукой и сказал со смехом:

– Надеюсь, вы не бросите меня в темницу?

– Ну что вы! В темницу у нас может бросить только суд, – добродушно заметил Гуров. – Да и с какой стати бросать вас в темницу? У вас есть что-то на совести? Тогда напишите чистосердечное признание, и, возможно, суд проявит к вам снисхождение. Получите срок условно.

Канунников снова рассмеялся и сказал:

– Видимо, дело в том, что нас с детства воспитывали в страхе перед милицией, поэтому у нас в крови – относиться к представителю закона со страхом и недоверием. Человек инстинктивно сторонится милиционера – как бы чего не вышло. На Западе, знаете, совсем по-другому.

Тут он сел на своего любимого конька и принялся рассказывать Гурову о взаимоотношениях граждан и полиции в различных точках земного шара. Говорил Канунников интересно, живо, с любопытными примерами, и в другое время Гуров с удовольствием бы его послушал, но сейчас его волновало совсем другое.

Впрочем, он не стал прерывать журналиста, и тот развлекал его рассказами до самого управления. Там Гуров сдал разговорчивого журналиста компьютерщикам и примерно через сорок минут получил на руки третий портрет предприимчивой красавицы. Портрет его разочаровал.

От наблюдательного журналиста Гуров ожидал большего. Женское лицо, воплощенное на листе бумаги с помощью Канунникова, отличалось, если так можно выразиться, удручающей безликостью. Не было даже отдаленного сходства с остальными портретами, и вообще, у Гурова возникли сомнения, что по последнему фотороботу можно опознать кого бы то ни было. Он, скорее, напоминал стилизованные изображения женщин с плакатов застойных времен.

Сдержанная реакция Гурова не ускользнула от внимания журналиста.

– Что-то не так? – поинтересовался он. – Мое творение вас чем-то не удовлетворяет?

– Нет-нет, все в порядке, – поспешил успокоить его Гуров. – Мы будем с ним работать. У меня к вам просьба. Поскольку вы пока не собираетесь отправляться в новое путешествие, возьмите мой номер телефона. Если вдруг вспомните что-нибудь интересное, позвоните мне обязательно.

– Обязательно позвоню, – пообещал Канунников и, немного помявшись, добавил: – А вам позвольте еще раз напомнить о моем совете. Конечно, я не профессионал, но мне кажется, вам следует вплотную заняться Курносовым. Может быть, установить за ним, как это у вас называется, наружное наблюдение? Мне представляется, что эта женщина совсем неспроста оказалась в нужном месте в нужный час.

– Я приму ваш совет к сведению, – серьезно ответил Гуров. – Не сомневайтесь.

Журналист уже ушел, а Гуров все еще сидел в задумчивости за своим столом и смотрел в окно. Мысль, высказанная Канунниковым, самому ему давно не давала покоя – он тоже чувствовал, что в нужном месте и в нужный час женщина оказалась совсем не случайно.

Глава 8

– Сегодня у нас гости, – объявила Мария, когда после спектакля ее встретил Гуров и препроводил в машину. – Я пыталась тебе дозвониться, но мне фатально не везло. Поэтому придется сейчас заскочить в магазин и купить все необходимое. Неудобно встречать человека с пустыми руками.

– Если ты имеешь в виду меня, – подал голос с заднего сиденья Крячко, – то особенно не волнуйся. Я самый непривередливый гость на свете. Глоток «Смирновской» и какая-нибудь сухая корочка…

– С каких это пор ты претендуешь на звание гостя? – насмешливо поинтересовалась Мария. – Мне уже давно кажется, что вы с Гуровым что-то вроде сиамских близнецов. На месте вашего начальства я бы давно платила вам одну зарплату на двоих.

– Скажешь тоже – одну на двоих! – возмущенно заметил Крячко. – Едим-то мы в два горла! А пьем?! Однако если ты отказываешь мне в статусе гостя, то кто этот счастливец, в честь которого будут закупаться продукты?

– С кем я имею дело! – вздохнула Мария. – Как низко пал авторитет сыщика! Не сомневаюсь, Шерлок Холмс давно бы уже вычислил не только имя гостя, но и его номер обуви и породу любимой собаки…

– В этом дуэте я могу претендовать в лучшем случае на роль Ватсона, – скромно сказал Крячко. – Ты слишком многого от меня требуешь. Самое большее, на что я способен, – это с вероятностью в пятьдесят процентов определить пол гостя. Подозреваю, что это мужчина…

– Мужчина лет тридцати пяти, но выглядит старше, – хладнокровно добавил Гуров, не отрывая глаз от дороги. – Одевается с богемной небрежностью, слегка небрит, самоуверен, говорит громко, носит обувь сорок второго размера. Собак не держит, потому что никого, кроме себя, не любит… Работает в кино на вторых ролях. Из выпивки предпочитает «Абсолют», сексуальная ориентация традиционная…

– Снимаю шляпу, – сказал Крячко. – Просто как живой! Мария, не говори ничего – пусть продлится это мгновение, оно прекрасно. Торжество дедуктивного метода в исполнении гиганта сыска Льва Ивановича Гурова…

– Я-то, по крайней мере, сразу догадался, о ком идет речь, – проворчал Гуров. – Ну, может быть, ошибся в каких-то несущественных деталях…

– Да, в сущих мелочах, – хладнокровно сказала Мария. – Нашего гостя зовут Григорием Петровичем, ему сорок пять лет, говорит он нормальным голосом, а из спиртных напитков предпочитает мартини. Советую вспомнить об этом, когда заглянете в магазин. Сейчас он работает помощником режиссера на картине под условным названием «Вспышка в ночи». Фамилию режиссера называть не буду, потому что она все равно вам ничего не скажет.

Крячко, посмотрев на часы, заметил:

– А не слишком поздно для визита? Может быть, твой Григорий Петрович уже передумал?

– Он слишком занят днем, – пояснила Мария. – Творческие люди по преимуществу совы. Он обязательно придет. Ведь я его об этом просила. И еще он жутко мечтает познакомиться с героями сыска, с настоящими парнями, понюхавшими пороху…

– О, тогда это по адресу! – заметил Крячко. – Мы – как раз такие люди. А лично у меня запах пороха до сих пор стоит в носу – на последней сдаче нормативов я долго не мог поразить цель. Должно быть, мушка испортилась…

– Меня это нисколько не удивляет, – заметила Мария. – Но вам лучше не сосредоточиваться на таких моментах. Мне не хотелось бы, чтобы кинематографисты разочаровывались в нашей милиции… А вообще, как ваши успехи? Вы случайно не нашли колье?

– Да, найти его мы могли только случайно, – со вздохом сказал Крячко. – Я заглянул сегодня в МУР, немного потолковал с ребятами, которые занимаются мошенницами. К предъявленным портретам они отнеслись с интересом, но в один голос утверждают, что среди их подопечных не встречалось такой женщины – или, если хотите, таких женщин. А кроме того, никто из их подопечных не работал в элитарных клубах. Тут два варианта – или на Панченко вышли целенаправленно, или появился новый вид преступницы – обчищающей только власть имущих…

– Имущие власть вряд ли позволят себя регулярно обчищать, – мрачно заметил Гуров. – Не те это люди. Я, знаешь ли, все больше склоняюсь к мысли, что случившееся с Панченко – не простая случайность. Сегодня мне дали совет пристальнее понаблюдать за Курносовым. И знаешь, кто дал мне этот совет? Канунников, который сидел с Курносовым за одним столом и пил на его деньги. Конечно, фигура Курносова выглядит самой подозрительной в этой компании, но именно оттого она кажется мне настоящей подставой. К сожалению, из показаний остальных получается, что все-таки о колье в компании никто ничего толком не знал. Если это правда, то дело совсем запутывается. Тогда вдохновитель похищения, скорее всего, действительно Курносов, но он действовал настолько глупо, что нуждается в проверке у психиатра. Разумеется, о колье знали и другие люди – семья невесты, старший Панченко, неназванные доверенные лица… Хотелось бы побеседовать с ними со всеми, но для нас это настоящая терра инкогнита.

– Зачем красть колье, которое получишь и так? – возразила Мария. – Я имею в виду семью невесты. Может быть, действительно доверенные лица?

– Мне отказались назвать их имена, – ответил Гуров. – Может быть, это и правильно. С доверенными лицами проще и надежнее разобраться самому доверителю. Тем более те всегда на глазах. Я боюсь, что мы со Стасом можем оказаться заложниками некой аферы, смысла которой мы постичь не в состоянии…

– Смотри на вещи проще! – посоветовал Крячко. – По моему мнению, мы имеем дело с вульгарной кражей, которая если чем-то и выделяется, так это стоимостью похищенного. Ну, разумеется, провернули дельце артистично, ничего не скажешь! Уверен, не обошлось без знания психологии потерпевшего. Тот, кто все это затеял, знал наверняка, что Панченко клюнет на платиновую блондинку, знал и привычки Курносова – в том смысле, что он не пропустит ни одной юбки…

– Погоди, разогнался! – нахмурился Гуров. – Все это не больше, чем предположения, ничем, кроме твоего энтузиазма, не подкрепленные. Между прочим, Курносов и Панченко много лет не виделись и контакт возобновили совсем недавно. Кто мог рассчитывать на их невольное взаимодействие? Только тот, кто хорошо знал обоих.

– Ну, не такая уж загадочная личность этот Курносов, – возразил Крячко. – Он, можно сказать, всегда и у всех на виду, и выяснить его привычки можно за самое короткое время.

– Хорошо, допустим! – согласился Гуров. – Но тогда неизбежно встает вопрос – организатор похищения должен был знать о предстоящем «мальчишнике», верно? Должен был к нему готовиться. Но из показаний всей компании получается, что вечеринка собралась неожиданно. Никто к ней не готовился.

– Да, никто, – подхватил Крячко. – Если не считать Курносова. Этот-то вполне может претендовать на роль заводилы.

– Может, – кивнул Гуров. – Опять он получается самой подозрительной фигурой. А интуиция мне подсказывает, что он здесь ни при чем – в смысле, ничего криминального в его действиях не было. Но кто-то ловко всем воспользовался. И вот что я сейчас подумал – хорошо бы разузнать, не присутствовала ли идея «мальчишника» в головах этой компании заранее? Двадцатого мая все произошло, на первый взгляд, случайно. Но, может быть, идея уже была? Нужно будет еще раз встретиться со всеми и расспросить, кому первому пришла в голову идея встретиться и отметить расставание Панченко с холостяцкой жизнью. Все же не станут врать.

– А что-нибудь о самой драгоценности вы узнали? – спросила Мария. – Какова может быть ее дальнейшая судьба?

– Поговорил я с одним понимающим мужичком, – ухмыльнулся Стас. – Еще в советские времена отсидел лет десять за камушки. Можно сказать, эксперт. Только когда я ему фотографию показал, он на меня обиделся. Сказал, что определять ценность камней по фотографии – это все равно что любить по телефону. Пришлось применить меры убеждения и назвать примерную стоимость. Фамилий, конечно, я никаких не упоминал. Тогда мой эксперт смягчился и предположил, что такое колье продать здесь будет вряд ли возможно. Или тихой сапой какому-нибудь криминалу, за полцены, или вывозить из страны. То есть как мы и думали. Это меня немного утешило. Как-никак Петр обещал сделать все, чтобы на границе был выставлен прочный заслон.

– Только тут такая закавыка, – скептически заметил Гуров. – Насколько я понимаю, если колье задержат на границе, не миновать Петру нагоняя! Ведь главное условие, которое ему поставил министр, – полная конспирация. А с таможенниками какая уж тут конспирация! Нам товарища подводить было бы негоже. Единственное, на что я надеюсь, похититель тоже догадывается о существовании таможни и не станет без оглядки ломиться через границу.

– Если у него там не имеется своего человечка, – внес уточнение Крячко.

– Когда на таможню надавят сверху, человечку тоже придется прижаться, – заявил Гуров. – Вся загвоздка в том, чтобы побыстрее выйти на след сестрицы Аленушки. Ты был на Новом Арбате? Ничего, конечно, обнаружить не удалось?

– Представь себе, удалось! – торжествующе объявил Стас. – Я поговорил с дворником, который драит участок напротив дома Панченко. Так вот, он сообщил, что двадцать первого мая около пяти часов утра из дома вышла красивая дама в красном платье и села метрах в тридцати от дома в машину. Время и наличие дамы подтверждает и охранник дома. Машины он, конечно, не видел, а даму рассмотрел хорошо и даже довольно уверенно опознал ее в фотороботе, который составил Курносов.

– Вот тебе еще одна запятая! Еще одно доказательство, что не Курносов замышлял преступление, – сказал Гуров. – Уж, наверное, он поостерегся бы давать нам в руки приметы своей сообщницы! А что говорит дворник насчет машины? Он определил марку? Был ли кто за рулем?

– Издалека он не разобрал, но, скорее всего, за рулем сидел мужчина. А что касается марки, тут дворник полностью пасует. Предполагает, что это была иномарка. Но даже цвет с уверенностью назвать не может – говорит, что машина была то ли синяя, то ли черная.

– Итак, у Аленушки все-таки был сообщник! – заключил Гуров. – К сожалению, фигура еще более туманная. Но его наличие лишний раз свидетельствует, что некий план у этих людей был…

– Если не хотите втянуть в свои рассуждения постороннего человека, – вмешалась Мария, – то отвлекитесь на время и займитесь закупками для званого ужина. Прямо по курсу я вижу залитый огнями супермаркет…

В магазин они отправились втроем, но дело сразу взяла в свои руки Мария. Продукты приобретались по ее выбору, а оба опера были вынуждены довольствоваться ролью носильщиков. Единственное, что удалось Крячко сделать самостоятельно, – это украдкой купить бутылку своей излюбленной «Смирновской».

– Иногда хочется провести вечер по-человечески, – заявила Мария, которая своеволие Стаса прокараулила. – А не наблюдать, как пожилые милиционеры отводят душу за стаканом водки. Не забывайте: все-таки этот человек – творческий интеллигент, режиссер, а я, между прочим, актриса не из самых захудалых! И вообще, вдруг мне однажды захочется сняться в хорошем кино?

– Разве сейчас кино? – заметил Крячко. – Вот во времена моей молодости…

– Прибереги воспоминания для светской беседы, – посоветовал Гуров. – А то не о чем будет словом перекинуться с просвещенным человеком. Придется опять тебе рассказывать байку, как ты в одиночку преследовал целую банду наркоторговцев.

– И ничего страшного – режиссеры это любят, – ответил Крячко. – Их хлебом не корми, а дай послушать какую-нибудь небылицу.

Когда они явились домой, было уже довольно поздно. Приготовления к ужину несколько затянулись и к приходу гостя отнюдь не закончились, хотя режиссер задержался минут на двадцать.

Он оказался человеком веселым и покладистым, совсем не похожим на завсегдатая светских тусовок. Извинений за неподготовленность он даже не захотел слушать, поздоровался за руку с мужчинами и добродушно объявил:

– Кое у кого может создаться впечатление, что я нагрянул в расчете на ужин, но говорю от всего сердца – это не так! Отдать дань кулинарному искусству хозяйки, безусловно, придется, но для меня важно в первую очередь общение. Тем более когда речь идет о людях с такой биографией. Откровенно говоря, по-мужски я всегда завидовал военным, милиционерам… Да что там по-мужски – просто по-мальчишески! Скажите, разве кто-нибудь в детстве мечтает стать помощником режиссера? Абсурд! И вообще, разве это можно назвать настоящим ремеслом? Между нами говоря, это что-то совершенно несерьезное, верно? В нашем обществе существует культ киношников – это правда, но это глубоко несправедливо, я считаю. Культовыми должны быть настоящие мужские профессии!

– Ну так это, между прочим, от вас, киношников, в первую очередь и зависит, – заметил Гуров. – Приказом ведь культ милицейской профессии не объявишь!

– Исключительно мудро замечено! – откликнулся помощник режиссера. – И я принимаю ваше замечание. Настоящих фильмов о настоящих людях у нас сейчас крайне мало. Нужна идея. Нужен толчок! Те, кто делает кино, предпочитают скользить по поверхности, а нужно проникать в самую суть. Но это ох как трудно! Вот вы как можете определить суть своей профессии?

– Да собачья работа! Вот и вся суть. В кино все равно правды не отразишь – не поймет никто. Плюньте вы на это дело! Лучше, пока Мария там, на кухне, может, это… по рюмочке – за знакомство?

Гость серьезно задумался, а потом сказал:

– Это хорошая мысль!

О своем любимом напитке он и словом не обмолвился и совершенно спокойно причастился «Смирновской», которую Крячко, как фокусник, извлек из своего кейса.

– Чертовски устал сегодня! – признался затем Григорий Петрович. – Вы не представляете, что такое съемочная площадка. Это ад в миниатюре. Сегодня полдня ждали настоящего солнца, а вместо этого раз десять начинался дождик. Главный каскадер удрал на другой фильм. А у главной героини ни с того ни с сего приключился насморк. Кошмар! Весь съемочный день коту под хвост, а сроки предельно сжатые.

– Да, со сроками у нас тоже беда! – поддакнул Крячко.

Григорий Петрович туманно посмотрел на него и вдруг встрепенулся:

– Ох, простите, заболтал я вас. Говорю о своих проблемах, когда у вас их тоже хватает. Мария намекала, что вы ищете какую-то актрису?

– Это не совсем верно, Григорий Петрович, – сказал Гуров. – Принадлежность этой женщины к актерской братии – не более чем предположение. Но нам хотелось бы все-таки его проверить. Мария сказала, что в вашем распоряжении имеется что-то вроде личного архива, банка данных на актеров…

– Зовите меня просто Григорием, – предложил киношник. – А насчет банка данных, может, немного громко звучит, но в принципе верно. Хотя большей частью я на этот вот банк полагаюсь! – он похлопал себя по лысеющему темени. – Там масса сведений. За свою жизнь я перевидал тысячи лиц и без лишней скромности скажу – каждое из них отпечаталось в моей памяти как фотография. Бывает, и я ошибаюсь, конечно, но редко. Вот скажите, например: «Григорий, мне нужна простушка с русыми волосами, с веснушками и небольшой раскосинкой на левый глаз», – я включаю свой бортовой компьютер и через минуту выдаю вам нужный результат. Если похожая актриса существует в природе, вы будете знать о ней все. Ну, или почти все. Только хочу предупредить сразу – речь идет о тех, с кем мне приходилось работать.

– Это понятно. Нельзя объять необъятного, – сказал Гуров с улыбкой. – Но будем надеяться на лучшее. Сразу скажу – как раз простушки нас интересуют не очень. Нас интересует весьма деловая дама, менее тридцати лет, красивая, со вкусом одетая. Вот ее портрет, – он протянул Григорию Петровичу фоторобот. – Он, конечно, приблизительный, но это все, чем мы располагаем.

Григорий Петрович взял листок, сделал сосредоточенную мину и некоторое время рассматривал портрет, приподняв одну бровь. Гуров и Крячко напряженно ждали.

Наконец Григорий Петрович оторвался от портрета и открыл рот.

– М-да, – сказал он озадаченно. – Честно говоря, вы поставили меня в тупик, Лев Иванович. Проще всего было бы сказать, что я никогда прежде не встречал этой женщины, но что-то мешает мне это сделать. Все-таки меня не покидает ощущение, что мне приходилось видеть это лицо. Будто бы оно было помоложе, и прическа была другая… При каких же обстоятельствах я видел эту женщину? Не могу вспомнить!

Опера переглянулись, и Гуров сказал:

– Может быть, не стоит торопиться? Возьмите портрет с собой, подумайте, отвлекитесь – вдруг забытые обстоятельства и всплывут?

– Возможно, – не слишком уверенно пробормотал Григорий Петрович и опять впился взглядом в портрет. – Нет, сдается мне, что когда-то я определенно видел это лицо!.. Я действительно поразмыслю на досуге, вспомню все проекты, в которых участвовал, – может, что-то и прояснится…

– Вот и прекрасно! – прозвучал вдруг голос Марии, которая, стоя в дверях, с улыбкой наблюдала за мужчинами. – Давайте-ка в таком случае отложим дела и займемся сервировкой стола. Это для всех вас будет лучшим способом отвлечься. Куда лучшим, чем хлестать потихоньку «Смирновскую», на которую, кстати, я добро никому не давала!

Мужчины виновато переглянулись, рассмеялись и отправились за Марией на кухню.

Глава 9

На следующее утро, едва Гуров и Крячко появились у себя в кабинете, зазвонил телефон. Трубку снял Стас, и по его моментально посерьезневшему лицу Гуров понял, что произошло нечто важное. Стас некоторое время молча слушал, изредка вставляя односложные вопросы, потом поблагодарил и положил трубку.

– Вот так номер, чтоб я помер, – удивленно сказал он, оборачиваясь к Гурову. – Я оставил в «Палитре» наш номер телефона. Так вот, сейчас звонил мужик, который отвечает там за парковку машин, и он утверждает, что вчера вечером возле клуба торчала одинокая красотка в бордовом платье. Недолго торчала, но ему показалось, что она претендовала на внимание отдельных мужчин, стремящихся войти в клуб, – правда, на сто процентов он в этом не уверен…

– Значит, не такие уж там заносчивые люди, как ты расписывал? – заметил Гуров. – Раз сообразили тебе позвонить. Но, должен признаться, этот звонок меня немало удивил. Он одним махом уничтожил все наши построения. Неужели дама в красном настолько глупа, что опять появляется на прежнем месте? Тут какое-то недоразумение, тебе не кажется?

– Кажется, Лева, кажется, – подтвердил Стас. – Но кто ее знает, загадочную женскую душу? Вдруг у нее примета такая – возвращаться туда, где повезло? Проверить бы все равно надо.

– Сам знаю, что надо, – проворчал Гуров. – Нет лучшего способа убить время, как проверить все, что надо. А в том, что мы просто потеряем там время, убежден на девяносто девять процентов. После того как тебе отломился такой куш, какой смысл охотиться по мелочам?

– А хлеб насущный? – возразил Крячко. – Бриллианты враз не продашь, а кушать-то хочется…

– Но это же ненаучная фантастика! – заявил Гуров. – Если вдруг окажется, что это та самая дама, я вообще перестану чему-либо удивляться!

Как бы то ни было, но этим же вечером Гуров и Крячко заняли наблюдательный пост в том переулке, где обретался элитный клуб «Палитра». Гуров поставил свой «Пежо» в некотором отдалении от дверей клуба, а Крячко приготовил мощный полевой бинокль, с помощью которого собирался рассматривать посетителей.

– Фотоаппарат пригодился бы, для ночной съемки. Да вот фотограф из меня… – посетовал он. – Но если бы на руках у нас подлинная фотка была, это половину вопросов решило бы!

– Не обольщайся! – сказал Гуров. – Никакого толку от твоего фотоаппарата все равно не будет. Один перевод пленки. Придется тебе ограничиться своим орлиным глазом. Тем более он сегодня у тебя такой вооруженный.

Крячко, приникший к окулярам бинокля, мог в подробностях различать лица и с большим энтузиазмом комментировал прибытие каждого нового посетителя клуба, в которых этим вечером недостатка не было. Сверкающие лимузины один за другим подкатывали к мраморному крыльцу, и из распахнутых дверей появлялись солидные мужчины в дорогих костюмах. Иногда они прибывали в сопровождении женщин, тоже державшихся с большим достоинством, в роскошных вечерних туалетах. Многие были с охраной.

Крячко успел разглядеть в бинокль парочку крупных финансистов – из тех, чьи лица порой мелькают на экране телевизора, – депутата Государственной думы и даже одного из заместителей министра МВД.

– Кажется, здесь скоро все руководство соберется! – сообщил он Гурову. – Я уже начинаю чувствовать себя неуютно. Невольно появляется чувство повышенной ответственности…

– А я чувствую себя неуютно совсем по другой причине, – сказал Гуров. – Пока руководство расслабляется, оно не опасно. Зато завтра, когда оно потребует доклада и узнает, что мы ни на шаг не продвинулись, вот тогда ты вспомнишь про повышенную ответственность. Мало того, что сегодня впустую убили целый день, так мы и сейчас занимаемся черт знает чем.

– Мне так не кажется, – возразил Крячко. – Конечно, было бы интереснее проводить время внутри клуба, а не на подступах к нему, но в конечном итоге у нас нет лучшего выбора. А твое плохое настроение обусловлено, как я подозреваю, совсем не этим, а тем, что Мария будет ужинать без тебя…

– Ты удивительно проницателен, – проворчал Гуров. – И этим, конечно, тоже, но, если бы дело сдвинулось с мертвой точки, я как-нибудь стерпел бы эту неприятность. То подвешенное состояние, в котором мы пребываем, начинает меня самого раздражать.

Действительно, им удалось сделать очень мало за этот день. Очередная встреча с участниками злополучной вечеринки отняла много сил и времени, но не принесла ожидаемых результатов. Надежды Гурова выяснить, у кого и как возникла идея «мальчишника», не оправдались. Ничего конкретного об этом ни один из четырех приятелей сказать так и не смог.

На этот раз подозрительнее всех вел себя Виталий Панченко, заявивший Гурову, что никакой идеи «мальчишника» и в помине не существовало. Он высказался в том смысле, что само словцо выдумали опера, чтобы выставить его дураком перед отцом. Ничего возмутительнее Гуров не слышал, но, видимо, дело было в том, что Панченко-старший уже успел высказать сыну все, что думает о нем и о его неудачном прощании с холостой жизнью. А то, что думает министр по этому поводу, Гурову было хорошо известно, поэтому он и не особенно удивился попытке Виталия Панченко свалить все с больной головы на здоровую.

Однако и приятели Панченко ничего нового сообщить не смогли или не захотели. Например, Астахов вообще ничего не сказал. На все вопросы он отделывался лишь неопределенным мычанием и пожатиями плеч, словно компенсируя излишнюю словоохотливость при первой встрече. У этого чиновника тоже были свои проблемы. Он выглядел таким настороженным и запуганным, что Гуров вынужден был предположить – опасения Астахова относительно своей скорой отставки небеспочвенны.

Самым красноречивым оказался Канунников, но именно его мнению Гуров был склонен доверять менее всего. Ему вообще не слишком нравился этот человек. Журналист изо всех сил убеждал Гурова, что все идеи исходили только от Курносова и активность бизнесмена двадцатого мая была частью хорошо продуманного плана. По версии Канунникова, бывший одноклассник начал подбивать Панченко на вечеринку уже давно, и в любом случае она состоялась бы – днем раньше или днем позже. Слабохарактерного Виталия можно было подбить на что угодно. Таким образом, по мнению журналиста, Курносов оказывался едва ли не единственным, кому была выгодна вечеринка в ресторане «Палитры».

Сам предприниматель отрицал эту мысль с яростью. По-видимому, он уже испытал на себе какие-то реальные последствия министерского неудовольствия и при встрече с Гуровым был зол как черт. Сдержанность совершенно изменила ему, и разговор попросту не получился. Курносова раздражали самые простые вопросы, и он постоянно срывался на грубость. О своей главенствующей роли в «мальчишнике» Курносов не захотел даже слушать, заявив, что теперь на него просто хотят навесить всех собак. Ничего толкового на этот раз Гурову узнать не удалось, кроме одного факта, – выяснилось, что среди участников неудачного ужина было не двое бывших одноклассников, а трое. К удивлению Гурова, со слов Курносова выходило, что в одном классе с ним и Виталием Панченко учился и Геннадий Канунников.

Сам по себе этот факт, может быть, ничего и не значил, но то, что он всплыл только сейчас, Гурова насторожило. Это означало одно – свидетели с ним далеко не откровенны и больше пытаются скрыть, чем рассказать. По мнению Гурова, особенно преуспел в этом Геннадий Канунников, причем в его поведении прослеживалась весьма любопытная и последовательная линия – он всячески старался дистанцироваться как от семейства Панченко, так и от бывшего одноклассника Курносова. Он отводил себе роль случайного заморского гостя, вечного странника, далекого от здешних проблем, и это Гурову не слишком нравилось. Как ни крути, а случайным гостем Канунников не был. Более того, выходило, что он был как раз таким человеком, который неплохо знал привычки и склонности как Виталия Панченко, так и Анатолия Курносова.

Выводов по этому поводу Гуров делать пока не торопился. Скрытность Канунникова вполне могла объясняться психологическими причинами. Далеко не все любят вспоминать школьные годы – может быть, в классе Геннадий Канунников был изгоем, объектом всеобщих насмешек и прочее в том же духе. Такое часто бывает, и людям не хочется об этом вспоминать. От Гурова не ускользнула нотка презрения, проскользнувшая в голосе Курносова, когда тот говорил о Канунникове.

Но все-таки Гуров предпочитал искать причины в недавних событиях. Недаром и все остальные, включая самого Панченко, старались представить дело так, будто не имеют к ужину в «Палитре» почти никакого отношения.

Вычислить, кто является истинным инициатором вечеринки, пока не удавалось. А мысль о ее спонтанности Гуров принять по-прежнему отказывался – случайная вечеринка могла закончиться головной болью или даже скандалом, но в случайное похищение дорогущего колье Гурову категорически не верилось.

Стас с неусыпным рвением обозревал в бинокль окрестности. Ничего интересного не происходило, и Крячко развлекал себя обычными шуточками, которые вызывали у Гурова легкую досаду. И тут возле их машины как из-под земли выросла фигура милиционера в форменном кепи, рубашке с короткими рукавами и с пистолетом на поясе. Подозрительно оглядев силуэты оперов, сидящих в машине, он козырнул и, наклонившись к открытому окошку со стороны Гурова, попросил предъявить документы.

Гуров протянул ему свое удостоверение и вопросительно посмотрел на милиционера.

– Прошу прощения, товарищ полковник! – отчеканил тот, возвращая удостоверение и снова беря под козырек. – Я отвечаю за порядок во вверенном районе. Сами понимаете, какая здесь публика собирается, – всякое может случиться. Поэтому дополнительная предосторожность не помешает. Я смотрю – стоит машина, давно стоит, и ваш товарищ вот – с биноклем. Посчитал долгом проверить. А вы, похоже, на задании? Помощь не требуется?

– Скажи, сержант, а часто во вверенном тебе районе случаются беспорядки? – поинтересовался Гуров. – И какого они характера?

– В мое дежурство всегда спокойно, товарищ полковник! – с гордостью отрапортовал милиционер. – А так, что же, бывают случаи… Москва – город большой, всякое случается. То пьяная компания завернет, то дорожно-транспортное происшествие… Но серьезных инцидентов не припоминаю.

– А как здесь насчет женщин? – спросил Гуров. – Ночные бабочки не залетают?

– Категорически нет! – отчеканил сержант. – За это ручаюсь. Подобное безобразие пресекаем на корню. У нас тут солидный район.

– Ну, а вот, скажем, если появится одинокая женщина возле клуба? – продолжал Гуров. – Как вы поступите?

Милиционер с некоторой запинкой сказал:

– Ну, это смотря по обстоятельствам… Если видишь, что женщина приличная, ждет кого-то – то, конечно, не вмешиваешься. Откровенно говоря, неприятностей тоже не хочется – мало ли на кого тут нарвешься. Сейчас всякие бизнес-вумен бывают – сама себе хозяйка, и попробуй ей что-нибудь возразить, когда у нее в управлении все начальство знакомое… Но вообще-то одинокие женщины тут редкость. В принципе, в переулке народ вообще долго не задерживается, сами видите…

– Значит, не приходилось выяснять чью-то личность? – спросил Гуров.

Милиционер наморщил лоб, вспоминая.

– Практически нет, – сказал он наконец. – Задержали как-то раз парочку навеселе. Вели себя неадекватно, пытались пройти в клуб, на замечания не реагировали. Пришлось задержать, доставить в отделение. Потом разобрались, отпустили. Только это давно было, года полтора назад.

– А в последние недели, значит, ничего такого не было? – продолжал свое Гуров.

– Последнее время, слава богу, спокойно, – ответил сержант. – А у вас имеются какие-то данные?

– Что у нас имеется, это, брат, тебя не касается, – заметил Гуров. – А за информацию спасибо. Если понадобишься, мы к тебе обратимся, не возражаешь?

– Всегда готов помочь, товарищ полковник! – бодро сказал постовой и, козырнув, отправился дальше обходить вверенный ему район.

– Я все больше убеждаюсь, Стас, что двадцатого мая все было заранее подготовлено, – заметил Гуров. – Не в здешних обычаях подкарауливать у дверей клиентов. И все больше склоняюсь к мысли, что за похищением стоит кто-то из тех четверых, что собрались здесь двадцатого мая.

– Четверых? – переспросил Крячко. – Ты не делаешь исключения даже для потерпевшего?

– Пока на руках у нас нет веских доказательств чьей-то вины, не стоит делать исключений ни для кого, – отрезал Гуров. – Виталий Панченко вел себя так глупо, что невольно задумываешься: а не было ли в этом умысла? По-моему, предстоящая свадьба его не очень-то радует. Кто знает, не затеял ли он всю эту возню сам, чтобы расстроить женитьбу?

– Такую идею я бы отнес к числу безумных, – заметил Крячко. – Поделись ею с нашим другом-киношником при следующей встрече. А вот выдвигать ее как официальную версию не советую. Начальство вряд ли оценит ее оригинальность. А что касается глупости, так девяносто девять процентов пьяных мужиков ведут себя глупо. Оставшийся процент просто спит. В этом свете поведение Виталия Панченко мне лично представляется вполне естественным. Он не спал, а, следовательно, вел себя глупо. Лично я ставил бы все-таки на Курносова.

– Ты просто ищешь на поверхности, – заявил Гуров. – Курносов начал устанавливать контакты с бывшим одноклассником гораздо раньше, чем появилось на свет это колье. Не пророк же он Нострадамус, который угадывает будущее!

– А ему и не нужно было ничего угадывать, – возразил Крячко. – Идея похищения родилась сравнительно недавно, в последние три недели. Когда стало ясно, что оно появилось, хранится без особых предосторожностей, старый друг решил рискнуть. Почему бы и нет? По-моему, логично. Может быть, стоило бы поискать колье у Курносова дома, а платиновую блондинку среди его знакомых?

– Что же тогда мы делаем здесь? – поинтересовался Гуров. – Ты ведь не считаешь, что Курносов такой идиот, что пошлет свою знакомую сюда еще раз?

– Да, это было бы крайне неразумно, – кивнул Крячко. – Но я ведь не настаиваю на своей версии как на единственной. Просто фигура Курносова кажется мне сейчас наиболее зловещей. Он прекрасно был осведомлен о колье, он затеял «мальчишник», он привел даму. Этих косвенных доказательств вполне достаточно, чтобы попробовать надеть на него наручники.

– И через семьдесят два часа отпустить, – в тон ему ответил Гуров. – Потому что этого времени нам не хватит даже на то, чтобы проверить всех знакомых ему девиц. У Курносова репутация записного донжуана. Я тебе говорил о веских доказательствах. И все остальные твои доводы не выдерживают никакой критики. Панченко уже сам не помнит, кому из знакомых говорил о колье. Не исключено, что он болтал об этом каждому встречному и поперечному. Кто на самом деле подал идею гульнуть перед свадьбой, тоже невозможно определить – каждый валит на другого. Остается женщина, и этот факт не в пользу Курносова. Но зато его фоторобот совпадает с фотороботом, который составлял Астахов, а это в какой-то степени подтверждает его искренность.

– А если они с Астаховым сговорились? – предположил Крячко.

Гуров немного подумал и заметил:

– А с охранником из дома, где живет Виталий Панченко, они тоже сговорились? Если мы предъявим эту идею начальству, Астахова уж точно вышибут из министерства, невзирая на его действительную виновность или невиновность. Должен напомнить, что у Курносова с Астаховым нет никаких точек соприкосновения – они не учились в одном классе, не работали вместе, не сидели в одной камере и вообще едва знакомы. Астахов на целых пять лет моложе. А за пару месяцев двум незнакомым людям не так-то просто сговориться обчистить третьего, если у них нет криминального прошлого.

– Итак, в Астахова ты не веришь, – заключил Крячко. – Ни в Астахова, ни в Курносова. Значит, Канунников? Объявлять организатором похищения Виталия Панченко при всем моем уважении к тебе язык не поворачивается.

– Повторяю, у нас слишком мало фактов, – сказал Гуров. – А предполагать можно что угодно. Я не удивлюсь, например, если окажется, что все-таки эта женщина действовала в одиночку, а про колье узнала от своей подруги.

– От какой подруги?

– Ну, скажем, от Лидии Степановны Полежаевой, невесты Виталия Панченко. Или ты считаешь, что у нее не может быть подруг? А я как раз думаю, что у нее должны быть очень смышленые подруги. И, наверное, кто-то из них мог видеть фотографию будущей невесты в сверкающем колье…

– А как эта подруга узнала про «мальчишник»? – спросил заинтригованный Крячко.

– Не знаю, – честно ответил Гуров. – Ведь это всего лишь гипотеза, я сразу предупредил. И, честно говоря, для нас такой вариант был бы наихудшим. Потому что тогда нам пришлось бы запустить глаз в окружение маршала и его дочери, что никому не понравилось бы.

– Не думаю, что мы почувствовали бы крутую перемену, – с иронией сказал Крячко.

Он замолчал и быстро поднес к глазам бинокль. Гуров и сам уже увидел подкатившую ко входу в клуб приземистую черную машину и вышедшую из нее даму в темно-красном платье. Гурова невольно охватило волнение, которое ему удавалось скрывать с большим трудом. Издали он не мог многого разглядеть, но кое-что сразу бросилось ему в глаза.

Во-первых, хотя женщина и была блондинкой, но отнюдь не платиновой. И платье на ней, темно-красного оттенка, с большой натяжкой можно было назвать вечерним. Блондинка была одета, скорее, как деловая женщина, и трудно было представить, что она намеревалась провести сегодня веселый вечер.

Однако поведение ее показалось Гурову достаточно любопытным. Прежде всего она отпустила машину, которая тут же умчалась. К досаде Гурова, шофер сдал задним ходом, так что не удалось рассмотреть номер.

– Не журись, – пробормотал Крячко, угадавший мысли шефа. – Через волшебное стекло я отлично видел номер и запомнил до последней цифры. Если он не фальшивый, утром мы будем иметь полное досье на эту тачку. Лично у меня возникают определенные сомнения. Не могу считать себя экспертом по части женской красоты, но пока что в душе моей ничего не шелохнулось. Взгляни сам. У тебя жена-красавица, тебе и карты в руки.

Гуров принял у него бинокль и принялся рассматривать даму. Красавицей ее назвать действительно было трудно, хотя внешностью она обладала далеко не отталкивающей. При вечернем освещении ей можно было дать лет тридцать, не более.

Отпустив машину, она огляделась по сторонам. Гурову показалось, что женщина нервничает, хотя старается и не показывать этого. Не обращая внимания на освещенные двери клуба, она прошлась по тротуару неторопливой, но легкой походкой. Так умеют ходить только уверенные, знающие себе цену женщины.

Однако эта женщина все-таки нервничала и чувствовала себя не в своей тарелке. В какой-то момент она украдкой посмотрела на наручные часы, пристально оглядела силуэты замерших на стоянке автомобилей, повернулась и пошла обратно.

Гуров с любопытством посмотрел вокруг, ища взглядом постового, наблюдавшего за порядком в переулке. Но того нигде не было видно. Гуров опять переключил внимание на женщину.

Теперь она остановилась и озабоченно наблюдала за очередной подъезжающей к клубу машиной. Сверкая фарами, та остановилась, не доезжая метров трех до крыльца, и на тротуар высыпала компания из трех элегантно одетых мужчин. Обмениваясь негромкими замечаниями, они ждали, пока из машины выберется еще один – необычайно тучный и внушительный мужчина.

Женщина не отрываясь смотрела в их сторону и, кажется, колебалась. Потом она вдруг быстрым шагом подошла к мужчинам, заранее приготовив на лице дежурную улыбку, которую Гуров не рискнул бы назвать обольстительной. Мужчины обернулись. Женщина что-то спросила, глядя исподлобья. Мужчины переглянулись, пожали плечами. Ни с чьей стороны не просматривалось даже намека на игривость.

Тем временем тучный человек выбрался наконец из машины, и вся компания, потеряв к женщине всякий интерес, направилась к дверям клуба. Служащий, вышедший им навстречу, наклонил голову и неодобрительно покосился на женщину в красном. На лице у той появилась гримаса досады. Дама решительно зашагала в ту сторону, где стоял «Пежо» Гурова.

Он отложил бинокль и распахнул дверцу машины.

– Запусти-ка мотор! – посоветовал он Стасу. – А я на минуточку.

Немного небрежной походкой Гуров направился прямо навстречу женщине. Высокий, широкоплечий, в хорошем костюме и при галстуке, он вполне мог сойти за очередного посетителя клуба. Если женщина преследует какую-то определенную цель, она вполне может заинтересоваться его персоной.

Однако расчет Гурова не оправдался. Едва скользнув по нему взглядом, женщина вознамерилась пройти мимо. Тогда он взял инициативу в свои руки.

– Добрый вечер! – произнес он, заступая ей дорогу. – Простите за навязчивость, но мне показалось, что вы кого-то ищете. Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

Женщина посмотрела на него с подозрением. У нее были слишком выдающиеся скулы и острый подбородок. Если бы не эти резкие черты лица, ее можно было бы назвать вполне симпатичной. И если бы она хоть раз улыбнулась.

Но женщина сохраняла необычайную серьезность и вовсе не собиралась откликаться на любезное предложение Гурова. Тревожно оглянувшись, она скороговоркой сказала:

– Никого я не ищу! С чего вы взяли? И вообще, оставьте меня в покое! Я милицию позову!

Гуров поднял бровь и, немного подумав, сообщил:

– Совсем не обязательно ее звать. Милиция уже здесь. Разрешите представиться: старший оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров.

Дальнейшая реакция женщины была крайне неожиданной. С удивительной прытью она вдруг метнулась в сторону и исчезла в ближайшей подворотне. Перестук ее каблучков начал быстро удаляться. Спохватившись, Гуров бросился в темноту подъезда.

Но едва он забежал во двор, как впереди вспыхнули два красных огонька и хлопнула автомобильная дверца. Неизвестная машина зафырчала и покатила в глубину двора – видимо, там был еще один выезд.

Гуров чертыхнулся и бросился назад в переулок. Дверца «Пежо» была уже приоткрыта, и он с разбегу прыгнул за руль. Стас, угадавший его мысли, заранее освободил водительское место. Гуров прибавил газу и свернул на тротуар.

– Там проходной двор! – сообщил он Крячко. – И там ее ждала машина! Лопухнулись мы с тобой, сыщик!

– Ничего себе! – ошарашенно сказал Стас. – И что все это значит? Неужели…

– Потом разберемся, – ответил сквозь зубы Гуров.

Лучи фар прочертили две ослепительные линии через пустой прямоугольник двора и высветили проем между домами. Гуров, не колеблясь, направил туда машину, и через несколько секунд «Пежо» выскочил на тихую улицу, освещенную ночными фонарями. На расстоянии квартала справа удалялись рубиновые огоньки чужого автомобиля.

– Вот он! – азартно воскликнул Крячко и поднес к глазам бинокль.

Гуров круто переложил руль вправо, и Стас, чертыхаясь, едва не ткнулся головой в стекло.

– Поаккуратнее! – проворчал он. – Не дрова везешь!

Гуров хладнокровно гнал машину за удаляющимися красными огоньками. Не поворачивая головы, он посоветовал:

– Надо узнать номер. Напряги свой орлиный глаз. Позвоним тогда дежурному – объявим перехват.

– Легко сказать – номер! – откликнулся Стас. – У меня в глазах рябит. Ты не можешь ехать потише?

– Не трепись, а хорошенько смотри, – поторопил его Гуров. – Вот-вот мы его упустим!

– А где мы вообще сейчас находимся? – поинтересовался Крячко, замечая впереди перекресток.

– Выезжаем на Садовое, – просветил его Гуров. – Движение не интенсивное, но затеряться тут он вполне может.

– Да он вроде не очень торопится, – с оттенком удивления констатировал немного погодя Крячко, не отрывавший глаз от бинокля.

Как ни странно, преследуемый ими автомобиль действительно как будто не слишком спешил – то ли в нем еще не заметили погони, то ли убегать не входило в планы загадочной незнакомки. Только когда машина свернула с Садового кольца на улицу Красина, где почти не было движения, она тут же прибавила скорость и начала стремительно удаляться. Гуров тоже прибавил газу.

– Ну так вот что я тебе скажу, Лева, – произнес Крячко. – Мы с тобой преследуем автомобиль «Ауди», на котором эта баба подъехала к «Палитре». Номер тот же самый. Значит, не просто покататься она сюда приехала, как ты думаешь? Будем связываться с главным дежурным ГАИ по городу?

– Погоди, – негромко сказал Гуров. – Мы сделаем это чуть позже. У меня сейчас кое-какие сомнения возникли.

Подробностей о своих сомнениях Гуров не сообщил, потому что в этот момент «Ауди» свернула с улицы Красина на Большую Грузинскую и на какое-то время пропала из виду. Гуров проделал тот же маневр. «Пежо» выскочил на Большую Грузинскую, и опера почти сразу увидели стоящую возле тротуара «Ауди» с демонстративно распахнутыми дверцами. Гуров нажал на тормоза.

Они с Крячко переглянулись и, не произнеся ни слова, выбрались из машины. Совсем рядом горел огнями многоэтажный элитный дом. Откуда-то доносилась негромкая лирическая музыка. Подозрительная компания подростков фланировала по противоположному тротуару. Ни женщины в красном, ни ее спутника поблизости не было.

Опера подошли к брошенной машине и заглянули в салон. Музыка доносилась отсюда – в автомобиле был включен приемник. Гуров мимоходом потрогал капот «Ауди» – он был еще горячий. Крячко с сомнением покачал головой и изрек:

– Гарун бежал быстрее лани!.. Странная дамочка, Лева! Сначала мчится сломя голову, а потом бросает дорогую машину, даже не выключив радио. Такое впечатление, будто нам хотят сказать – ау, мы прячемся где-то здесь! С чего бы это?

– А ты не понял? – произнес Гуров и с усмешкой кивнул на многоэтажный дом. – Нам действительно подсказывают – ищите нас здесь! Неужели ты еще не понял, где мы находимся? Это же дом, где проживает подозрительный и зловещий бизнесмен Курносов! Разгадку преступления просто кладут нам в руки – вот клуб «Палитра», вот женщина в красном, вот она бежит и прячется под крылом у Курносова… Только как хочешь, а у меня это вызывает обратные чувства. Не люблю, когда нас так грубо водят за нос.

– А ты не предполагаешь, что сам Курносов может вести тонкую игру? – спросил Крячко, тоже раздосадованный тем, что они гнались за призраками.

– Курносов не резидент с двадцатилетним стажем, – возразил Гуров. – Нормальный русский мужик, хваткий, но не семи пядей во лбу. Вряд ли он станет выстраивать такую сложную конструкцию, упав с которой он может сломать себе шею. Ведь если бы мы с тобой не были так проницательны, мы запросто могли бы поддаться искушению и надеть на него браслеты уже сегодня. Не думаю, что Курносов станет так рисковать. Скорее всего, нам подсунули пустышку.

– А чья же это машина? – спросил Крячко.

– Машина наверняка числится в угоне, – ответил Гуров. – Нужно вызвать бригаду. Чем черт не шутит – вдруг эти забавники оставили в салоне отпечатки своих пальцев?

Глава 10

Гуров никак не мог предположить, что на следующий день судьба занесет его в Подмосковье, в Белые Столбы. Эта поездка сыграла неоценимую роль в расследовании, хотя сначала Гуров отнесся к ней довольно скептически. Позвал его в Белые Столбы новый знакомый – помощник режиссера Григорий Петрович. Он позвонил Гурову в главк перед обеденным перерывом и сообщил, что приготовил ему сюрприз.

Гуров с утра пытался разобраться с тем, что произошло накануне вечером. Собственно, тем же самым он занимался и половину ночи, но узнал очень немного.

Удалось выяснить, что «Ауди», за которой они с Крячко устроили небольшую погоню, действительно была краденой и хозяин сразу же обратился в милицию с заявлением о пропаже. Угнанная машина была подвергнута тщательной экспертизе, и в салоне взяты отпечатки пальцев. В машине были обнаружены также волокна ткани с верхней одежды и светлый волос – вероятно, женский, – но похитителям ли они принадлежали, предстояло еще установить.

Пока следственная группа разбиралась с автомобилем, Гуров вместе со Стасом не стали церемониться и сразу нагрянули на квартиру к Курносову. Сделано это было больше для очистки совести. Гуров был убежден, что женщина в красном давным-давно находится в безопасном месте, далеко от Большой Грузинской, и искать ее дома у Курносова совершенно бесполезно.

Так и оказалось. Курносов, несмотря на поздний час, не спал. После недолгих переговоров он даже согласился пустить Гурова в квартиру, хотя и не скрывал своего раздражения поздним визитом. Не слишком продолжительная беседа и беглый осмотр жилища убедили Гурова, что ничего предосудительного в квартире Курносова не имеется и искать следует в другом месте. Извинившись, они с Крячко отправились по домам.

В управлении ГИБДД были удивлены просьбой Гурова направить к нему владельца черной «Ауди», угнанной накануне, потому что этот человек никаких подозрений ни у кого не вызывал и, на первый взгляд, к миру криминала не имел никакого отношения. Но Гуров и сам в этом не сомневался. Его интересовали обстоятельства, при которых была угнана машина. Его интересовала любая мелочь, которая могла навести на след похитителей.

Владелец «Ауди», средних лет армянин по фамилии Гаспарян, прибыл в кабинет Гурова около девяти часов утра. Судя по всему, его не очень вдохновлял визит к оперуполномоченному – он не понимал смысла этой акции и держался очень настороженно, следил за каждым своим словом.

Гуров вовсе не собирался пугать незнакомого человека, поэтому сразу постарался успокоить гостя.

– Прошу прощения за беспокойство, – произнес он, едва посетитель появился на пороге и назвал свою фамилию. – Присаживайтесь. Я очень просил направить вас ко мне, чтобы уточнить некоторые детали, связанные с угоном вашего автомобиля. Формально я не имел на это права, и вы можете отказаться отвечать на мои вопросы. Но ваши показания очень важны для меня, поэтому, если вас не затруднит…

– Ничего, я готов ответить, – с легким акцентом сказал Гаспарян, опускаясь на стул напротив Гурова. – Надеюсь, это не займет много времени?

– Думаю, не займет, – ответил Гуров. – Но давайте сначала познакомимся. Меня зовут Лев Иванович, а вас?

– Сурен Давидович, – сказал гость. – Сразу хочу предупредить – я по образованию физик, работаю в одном из оборонных научно-исследовательских институтов, прописка у меня московская. Автомобиль куплен на честно заработанные деньги – у меня есть все документы…

– Сурен Давидович! – с легким упреком воскликнул Гуров. – Зачем же вы так? У меня и в мыслях не было делать из вас преступника. У нас с вами не допрос, а неофициальная частная беседа. Еще раз на этом настаиваю.

– Это, если хотите, условный рефлекс, – без тени улыбки сказал Гаспарян. – Как лицо кавказской национальности, я всегда должен быть готов дать о себе исчерпывающую информацию. Чтобы не было неприятностей, понимаете?

– Понимаю, – кивнул Гуров. – К сожалению, в ваших словах есть неприятная для меня правда. Единственное, что я могу, – это принести свои извинения за своих коллег, которые время от времени осложняют вам жизнь.

– Ничего, я привык, – сухо сказал Гаспарян. – Давайте, пожалуйста, к делу, потому что у меня совсем немного времени.

– Да, конечно, – спохватился Гуров. – Итак. Когда и при каких обстоятельствах у вас угнали автомобиль?

– Вчера, около девяти часов вечера, – без запинки ответил Гаспарян. – Я забежал на пять минут в «Елисеевский». Машину оставил буквально в двух шагах. Ключи даже не вынул. Беспечность, согласен. Но ведь всего на пять минут! Наверное, кто-то специально караулил.

– Но вам еще повезло. Машина нашлась, и совершенно целенькая. Редкая удача. Впредь будете осторожнее. Но речь сейчас не об этом. Случайно не заметили, кто угнал машину? Может быть, обратили внимание на какую-нибудь подозрительную личность возле магазина?

– Нет, что вы! – ответил Гаспарян. – Я же говорю, бегом. Хороших сигарет хотел взять. По сторонам не смотрел. Не думал ведь. Если бы предполагал такое – посмотрел бы обязательно.

– Ну, если бы предполагали, наверное, ключи бы не оставили, – рассудил Гуров. – И мы бы с вами не встретились… Значит, никого не заметили? Жалко! А, скажите, может быть, женщина бросилась вам в глаза? В темно-красном платье, блондинка? Не было там такой?

Гаспарян решительно покачал головой.

– Женщины не было! Это точно. То есть женщины там были, конечно, но блондинки в красном платье я не видел. Должен вам сказать, что когда я обнаружил пропажу машины, то спросил некоторых прохожих, не были ли они свидетелями угона. Некоторые видели, как отъезжала моя машина, но кто в нее садился – просто не обратили внимания. Так что ничего определенного на этот счет я вам сказать не смогу.

– Жаль, – отозвался Гуров. – Ну, хорошо. Сурен Давидович, у вас нет знакомых по фамилии Курносов, Канунников, Астахов?

Гаспарян на секунду задумался, а потом помотал головой.

– Не припоминаю таких фамилий, – уверенно сказал он. – Честное слово, не припоминаю.

– Да я вам верю, Сурен Давидович, не волнуйтесь! Откровенно говоря, я и не надеялся, что вы дадите положительный ответ. А вот взгляните на эти портреты… Эти лица вам ничего не напоминают?

Гаспарян несколько минут прилежно рассматривал различные варианты портрета незнакомки в красном, а потом осторожно отложил их в сторону и печально посмотрел на Гурова.

– Не знаю, – виновато сказал он. – Никогда не видел.

Ясно, что автомобиль у Гаспаряна угнали без предварительного плана, наудачу. Возле крупных торговых точек такие происшествия случаются частенько – самоуверенные владельцы нет-нет да бросают свои лимузины без присмотра, надеясь, что за пять-десять минут с ними ничего не случится. Но, чтобы угнать машину, достаточно и нескольких секунд. Гражданин Гаспарян убедился в этом на собственной шкуре.

Отпустив его, Гуров стал размышлять. Сопоставив все факты, он почти уверился в том, что вчерашний спектакль был разыгран специально для того, чтобы подбросить ложный след ему, Гурову. Некто, знающий, кому поручено расследование, подбросил Гурову приманку туда, где ее было логичнее всего ожидать. Безусловно, роль приманки на этот раз исполняла совсем другая женщина, и, надо сказать, исполняла ее без желания и блеска. Такое исполнение можно было бы назвать формальным, но Гуров был вынужден признать, что своей цели постановщики этого нехитрого действа все-таки добились. Они в очередной раз привлекли внимание оперативников к личности Курносова. Другое дело, что Гуров вовсе не испытывал желания клевать на такую приманку. Он только еще больше укрепился в мысли, что господин Курносов на самом деле не имеет прямого отношения к похищению колье. Но тогда кто?

От размышлений Гурова отвлек телефонный звонок. Звонил Григорий Петрович, помощник режиссера. Он не стал ходить вокруг да около.

– Лев Иванович, у меня для вас сюрприз, – сказал он.

– Неужели вспомнили? – удивился Гуров.

– Мне кажется, вспомнил, – подтвердил кинематографист. – Но, к сожалению, не все. Чтобы окончательно убедиться, нам с вами нужно сгонять в Белые Столбы.

– Почему именно в Белые Столбы? – не понял Гуров.

– Там находится киноархив, – объяснил Григорий Петрович. – Понимаете, я все пытался вспомнить, где мог видеть ту мордашку, которую вы мне показали. И наконец сообразил. В девяностом году я работал вторым оператором в съемочной группе у Никольского – был в то время такой подающий надежды кинорежиссер. Мы снимали картину «Долгое пробуждение». Обычная перестроечная чернуха, ничего интересного. Фильм очень недолго был в прокате, а потом прочно лег на полку. Из той киногруппы, по-моему, в кино осталось не более двух десятков человек, все остальные разбрелись кто куда. Никольский вообще, кажется, свалил за границу и там пропал. Но это все не важно. Главное, что в этой картине вроде бы снималась одна девушка, похожая на этот ваш фоторобот. Я с ней тогда не был знаком, да и позже уже не встречал, а вот лицо запомнил. Она снялась в эпизоде. Нужно нам с вами просмотреть этот фильм и найти фамилию актрисы в титрах. Я уже договорился с одним знакомым. Он работает в архиве. Он пообещал найти фильм и обеспечить его просмотр. Можно будет даже напечатать отдельные кадры, если таковые вам понадобятся… Ну что?

– А как мы определим фамилию актрисы, игравшей в эпизоде, если сами вы ее не помните, а фамилии второстепенных актеров, насколько я представляю, идут в титрах общим списком?

– Фамилию я действительно не помню, – согласился Григорий Петрович. – Но зато я вспомнил еще одну существенную деталь. Эта девушка снималась в фильме вместе со своей старшей сестрой. Думаю, в титрах будет не так уж много однофамильцев, и мы сумеем разобраться, кто есть кто.

– Ну что ж, здесь ваша грядка, вам виднее, – сказал Гуров. – Тогда едем! А где мы с вами встретимся? Я думаю добираться на своих колесах.

– Отлично! Тогда подберете меня у метро «Шаболовская».

В Белых Столбах их ждали. Невысокий щуплый человек в больших роговых очках, представившийся Артемием Новосадовым, дружески обнялся с Григорием Петровичем, пожал руку Гурову и предупредительно заметил:

– Ту ленту, о которой ты просил, Гриша, я нашел. Если хочешь, мы можем ее сразу посмотреть. Есть свободный зальчик. Только роль киномеханика придется исполнять вашему покорному слуге. В таком случае придется вам или отказаться от моих услуг консультанта, или располагайтесь вместе со мной в кинобудке.

– Делайте, как вам удобнее, – добродушно сказал Гуров. – Мне главное, чтобы был результат.

– Тогда, Лев Иванович, мы, пожалуй, вместе с Артемием все встаем к кинопроектору, – заключил Григорий Петрович. – Я этого шедевра абсолютно не помню, а ведь нам придется останавливать кадр, поэтому лучше не разлучаться… Надеюсь, мы сможем получить нужную распечатку кадров, Артемий?

– Нет проблем. Это займет некоторое время, но вы ведь не торопитесь?

Артемий привел гостей в небольшой демонстрационный зал и отпер дверь, за которой обнаружилась комнатка, набитая кинопроекционной аппаратурой. Здесь же лежали алюминиевые коробки с лентой. В этих коробках шедевр должен был сохраняться на радость будущим поколениям кинозрителей.

Артемий вставил в кинопроектор первую бобину, включил его и сказал с усмешкой, повышая голос, чтобы перекричать треск аппарата:

– Комфорта тут, конечно, поменьше, но все видно и слышно. И можно остановить показ, как только вам это потребуется. И вообще, если понадобится моя консультация, я к вашим услугам, спрашивайте!

Начался просмотр. Уже с первых кадров Гурову стало ясно, что шансов стать популярным у фильма не было и в помине и на полку он лег вполне заслуженно и, видимо, теперь безвозвратно. Это была совершенно беспомощная, наводящую скуку галиматья о русской мафии, о продажной милиции, о продажных женщинах, о продажных чиновниках и о кристально чистом герое-одиночке, бывшем спецназовце, прошедшем Афганистан. Герой был квадратный, абсолютно бесстрашный, суровый и смертоносный. Всю продажную сволочь на протяжении двух часов экранного времени он последовательно сокрушал ударами каменных кулаков, так что к финалу почти никого из них не осталось. Несмотря на то что действия в фильме было хоть отбавляй, смотреть его было невыносимо тяжко – буквально сводило скулы от зевоты. Гуров подумал, что, сняв такую картину, он бы тоже со стыда сбежал подальше – может быть, в Америку, как режиссер Никольский.

Впрочем, его не интересовали художественные достоинства фильма. Гуров с нетерпением ждал, когда наконец на экране появится лицо второстепенной актрисы, о которой вспоминал Григорий Петрович, и сам Григорий Петрович скажет решительное слово.

Однако она никак не появлялась. Гуров испытывал некоторую досаду, но старался ее не выказывать. Он невозмутимо и добросовестно пялился на экран, не задавая киношнику никаких вопросов. Но Григорий Петрович и без того нервничал. Ему было страшно неудобно перед Гуровым, а нужный эпизод все никак не появлялся на экране. Григорий Петрович даже начал побаиваться, что эпизод этот на самом деле был вырезан при монтаже, а он попросту позабыл об этом факте.

Они просмотрели уже шесть частей фильма. Артемий сохранял полное равнодушие к содержанию ленты, которую крутил. При этом он иногда вставлял по ходу фильма замечания профессионального характера, чтобы гостям не было очень скучно.

Постепенно Гурова начала забавлять галиматья, творящаяся на экране, и он от души веселился, глядя на подвиги главного героя и гнусные козни героев отрицательных. С особым вниманием он встречал появление на экране каждого нового женского лица.

Григорий Петрович откровенно злился. Его актриса никак не хотела появляться, хотя пружина сюжета уже раскрутилась вовсю. Ему очень не хотелось подводить Гурова, который очень ему нравился.

А потом на экране начался эпизод в ресторане. Главный герой, слегка дрогнувший в какой-то особо трудный момент, пытается расслабиться за стаканом хорошего виски и вдобавок найти себе женщину на ночь. Хорошенько напившись, он подсаживается за столик к двум «ночным бабочкам», совсем юным девушкам, и заводит с ними задушевные разговоры. Сильно разговориться, однако, ему не удается, потому что в следующую минуту появляются враги и все опять кончается хорошей дракой, после которой героя выбрасывают из ресторана, потрепанного, но непокоренного.

Этот эпизод чрезвычайно взволновал Григория Петровича. Он даже подпрыгнул на месте, замахал руками и закричал Артемию: «Стоп! Стоп! Останови здесь! Смотай обратно!»

Когда все нужные процедуры были по его распоряжению выполнены, Григорий Петрович схватил Гурова за локоть и указал через окошечко кинобудки на экран.

Теперь, когда кадр замер на экране, Гуров мог в подробностях рассмотреть обеих актрис, участвовавших в эпизоде. Он прекрасно видел девушку в голубой кофте с вырезом. Ее лицо в самом деле смахивало на фоторобот, изготовленный со слов Астахова и Курносова. Сходство, впрочем, было отдаленное. Но Гурова больше заинтересовала вовсе не эта девушка, а ее сестра, сидевшая рядом за ресторанным столиком. Он узнал ее.

На экране она была гораздо моложе, иначе одета, и волосы у нее были здесь каштановые, а не светлые, как прошлой ночью. Но ее скуластое, с острым подбородком лицо Гуров узнал бы где угодно. Несомненно, это была та самая женщина в красном, которая водила Гурова за нос накануне возле клуба «Палитра». Гуров живо обернулся к Артемию.

– Мне хотелось бы получить снимок именно этого кадра, – сказал он.

– Сделаем! – кивнул Артемий и ловко извлек из кинопроектора бобины с лентой. – Мне придется на время отлучиться в монтажную. Ты без меня тут справишься, Гриша?

– Ну, все-таки я человек от кино не очень далекий, – засмеялся тот. – С техникой знаком. Да, наверное, мы со Львом Ивановичем больше ничего смотреть и не будем, кроме титров, как вы думаете?

– Да, теперь мне хотелось бы только узнать фамилии этих актрис, – сказал Гуров.

– Это не проблема, – ответил повеселевший Григорий Петрович. – Сейчас поставим первую часть и постараемся угадать, кто есть кто… А вы тоже находите, что это та самая женщина?

Гуров ответил не сразу, ему не хотелось раскрывать постороннему человеку все свои тайны.

– Не скажу, что уверен на сто процентов, – сказал он наконец. – Но что-то мне подсказывает – мы в двух шагах от истины. Вас нам сам бог послал, Григорий Петрович!

– Рад, что хоть чем-то вам помог. Сейчас мы посмотрим титры…

Артемий уже ушел, и Григорию Петровичу самому пришлось управляться с кинопроектором. Через непродолжительное время Гуров получил наконец то, чего так страстно желал – фамилии неудачливых сестер-актрис, выбравших впоследствии совсем другую жизненную дорогу. Конкретные обвинения этим женщинам Гуров пока даже мысленно предъявлять остерегался, но заняться их личностями собирался не откладывая.

Через некоторое время в его распоряжении появились также довольно хорошего качества фотографии, сделанные Артемием с кинопленки. Это было большой удачей. Имея на руках такие козыри, уже можно было рассчитывать на реальный успех.

– Ну, ребята, я перед вами в неоплатном долгу! – заявил Гуров киношникам на прощание. – Вы даже не представляете, как помогли сегодня своей родной милиции. Только у меня будет еще один последний вопрос: неужели дальнейшая судьба этих актрис никому не известна? Что же, они так и пропали в безвестности? Неужели нигде нельзя выяснить, где они работают сейчас?

Артемий и Григорий Петрович переглянулись, а потом помощник режиссера сказал:

– Наверное, можно, Лев Иванович. Только это уже, скорее, по вашему ведомству. Далеко не все, кто попал однажды на киноэкран, заработали известность. Гораздо чаще случается так, что начинающий актер сходит с круга, даже успев привлечь к себе внимание. В столице работы нет, в провинцию ехать не хочется, люди ищут что-то другое. Я уже говорил вам про свой богатый опыт. Но про этих двух сестер мне больше слышать не доводилось. Вероятнее всего, они совсем ушли из кинематографа. Возможно, вышли замуж, сменили фамилию, переехали, умерли, наконец… Одно могу сказать точно – в среде кинематографистов искать их бесполезно.

– Я мог бы попробовать порыться в архивах, – вмешался Артемий. – Может быть, наткнусь на какое-то упоминание. Но шансы невелики. Об актрисах такого уровня обычно не пишут.

– Ладно, не стоит беспокоиться! – махнул рукой Гуров. – Вы и так сделали для меня слишком много. Будем теперь искать этих гражданок своими методами.

Глава 11

Получив наконец в свои руки что-то реальное, Гуров воодушевился и дожидался наступления следующего утра с огромным нетерпением. Он даже спал плохо, чего с ним давненько не бывало. Однако на следующий день, прежде чем заняться работой, Гурову сначала пришлось пережить небольшую бурю в кабинете начальника.

Генерал вызвал к себе обоих и сразу дал понять, что разговор будет серьезным.

– Ну что, голубчики? – сказал он, обводя оперов недобрым взглядом. – Прошло пять полноценных дней – практически лимит времени, отпущенный нам, исчерпан. Я вас стараюсь не опекать, не беспокоить, чтобы не мешать работать. Вы по десять раз опрашиваете свидетелей, врываетесь в кабинеты к министрам, делаете все, что вам заблагорассудится, – и каков же результат? Скажу без обиняков – результата-то я и не вижу! Только что я имел весьма неприятный телефонный разговор с нашим министром. Он вне себя. И он выразился в том смысле, что нам доверили крайне деликатное дело, почти интимное, а мы даже пальцем не пошевелили, чтобы это доверие оправдать…

– Ну, конечно, – вставил Гуров. – Обидеть подчиненного дело нехитрое. А мы, между прочим, занимаемся преступлениями, а не интимными делами.

Орлов строго посмотрел на него и сказал внушительно:

– Не хочу обсуждать сейчас, кто из нас прав, кто виноват. Суть не в этом. Со своей стороны, я воспринимаю все это как личную просьбу министра. Вы, наверное, обратили внимание, что по случаю этой кражи официального уголовного дела не ведется? Для вас это, может быть, еще один повод встать в позу. Но это вы под моим чутким руководством можете изображать из себя принципиальных и независимых. А мне приходится соблюдать полную субординацию. Просьба начальника – приказ для подчиненного. Слыхали про такое? Тогда послушайте кое-что еще. Колье до сих пор не найдено. Чтобы избежать скандала, потерпевшие вынуждены предпринимать отчаянные меры. Информация эта частная, трепать о ней языком не обязательно, но, короче, министр Панченко какими-то своими путями организовал себе зарубежный визит и через два дня отбывает в Голландию. Визит официальный, но, по сути дела, организован он только для того, чтобы получить повод отсрочить свадьбу еще на неделю. Если не найдем преступников за этот срок, я даже не хочу думать о том, какие могут быть последствия! С вас-то как с гуся вода, а мне придется принять весь удар на себя. Не исключаю, что после этого вам придется срабатываться с новым начальником. Надеюсь, он не станет с вами церемониться…

– Слушай, Петр, не бери все к сердцу, будь проще и чаще сплевывай! – сказал Гуров. – Ты тут такую мрачную картину нарисовал… А ведь на самом деле не все так плохо. То есть даже хорошо, если нам накинули еще недельку. Ты-то должен понимать, что сложнее всего поймать умного непрофессионала. А мы как раз имеем дело с таким. Но спешу тебя обрадовать – теперь у нас есть фамилии и фотографии женщин, имеющих непосредственное отношение к похищению колье.

Орлов недоверчиво посмотрел на него.

– А чего же ты молчишь? – грубовато воскликнул он. – Немедленно давай сюда твои фамилии – я сразу двину к прокурору, и будем брать!

– Брать пока не получится, – сказал Гуров. – Сначала, Петр, надо их найти. – И он объяснил генералу ситуацию, подкрепив объяснения демонстрацией фотографий, которые предусмотрительно захватил с собой.

Выслушав Гурова, генерал откинулся на спинку кресла и, хмуря брови, принялся изучать глянцевый снимок. Наконец он поднял глаза и подозрительно спросил:

– Значит, вы хотите сказать, что одна из этих девиц и есть та самая, которая украла колье? Я правильно понял?

– Строго говоря, с уверенностью этого мы утверждать пока не можем, – сказал Гуров. – Пока это только подозрения, хотя и достаточно серьезные. Один знакомый киношник узнал в фотороботе начинающую актрису, с которой когда-то вместе работал. На фотографии она в голубой кофте. Действительно ли это та самая женщина, которую мы ищем? Прямых доказательств нет. Но вот ее спутницу опознал уже я сам. Она была возле клуба «Палитра» прошлой ночью, и именно за ней гонялись мы со Стасом. Тут ошибки быть не может. Не думаю, что бывают такие совпадения.

– И, значит, никаких данных? – буркнул Орлов. – Ничего, кроме вот этого лаконичного – И. Смелова и Е. Смелова?

– Да, так их имена были обозначены в титрах, – кивнул Гуров. – Они сестры. Те кинематографисты, с которыми я общался, этих женщин не помнят. Видимо, их актерская карьера не удалась. Придется искать через адресный стол. Возможно, у кого-то из них были уже нелады с законом. Тогда будет проще.

– А если не было? – возразил Орлов. – Сколько в Москве Смеловых? Уже прикидывал? И потом, они наверняка давно сменили фамилии. Нет, тут все равно нужно искать тех, кто знал их раньше. Не одни же они снимались в том фильме!

– Не одни, – согласился Гуров. – Но, говорят, та киногруппа вообще кончила неудачно. В кино мало кто остался. Впрочем, можно попробовать найти кого-нибудь. Я займусь этим. Но через паспортный стол, через милицию тоже искать надо.

– Я распоряжусь. К вечеру у нас будет вся возможная информация. А вам бы еще посоветовал показать эти фотографии всем, кто участвовал в «мальчишнике». Насколько я понял, они их еще не видели? Их опознание будет решающим.

– Так-то оно так, – сказал Гуров. – Но я думаю, не рано ли? Если кто-то из этой четверки имеет отношение к преступлению, мы можем спугнуть его.

– Виталию Панченко надо показать обязательно! – категорически заявил Орлов. – Хватит бродить в тумане. Мы должны знать, кого ищем.

– Согласен, Панченко фотографии покажем, – кивнул Гуров. – Только бы получилось его найти. Небось по-прежнему прячется в загородном доме своего отца?

– Вот тут ты ошибся, – ухмыльнулся генерал. – Он слег в больницу… Нет, он не умирает, не пугайся. Видимо, до приезда папаши его решили изолировать, чтобы не наделал еще каких-нибудь глупостей. Лежит он, естественно, в закрытой больнице, доступ туда ограничен, но я сделаю тебе разрешение – сегодня же навести человека. Гостинцев и цветов можешь не носить – этого добра у него и своего хватает. А вот фотографию покажи обязательно. Мы должны быть уверены на сто процентов, что не тратим зря время… А Стас пусть займется кинематографом – поищет людей, которые снимались вместе с этими девками…

Гурову уже приходилось бывать в больничных учреждениях, предназначенных для лечения номенклатурных чинов, поэтому его не слишком удивляли порядок и комфорт, которые там присутствовали. Точно так же его не удивлял беспорядок в обычных больницах. Он подозревал, что эти явления находятся в железной зависимости, подчиняясь даже не человеческим, а основополагающим физическим законам, – и если в одном месте что-то убывает, в другом непременно прибавляется.

Клиника, в которую залег Виталий Панченко, ничем не отличалась от прочих подобных учреждений. Здесь было идеально чисто, светло и замечательно спокойно. Панченко числился в неврологическом отделении. У него была отдельная палата – небольшая, но уютная, и что особенно приятно – с персональной ванной.

О визите оперуполномоченного Панченко был уже предупрежден и ждал его. Однако прием, который он оказал Гурову, никак нельзя было назвать любезным. Панченко едва скрывал свое раздражение, разговаривал сквозь зубы и всем видом старался показать, что Гуров ему смертельно надоел.

Впрочем, когда в его руках оказались фотографии с кадрами из старого фильма, Панченко моментально притих, заволновался и покраснел как рак. Сопя и морща лоб, он несколько секунд рассматривал фотографии, а потом вдруг выпалил внезапно охрипшим голосом:

– Точно – это она! Моложе, конечно, и прическа другая, но это та самая девица. Кто она такая? Вы поймали ее? – Взгляд его, обращенный на Гурова, сделался беспомощным и даже жалким.

– Так вы подтверждаете, что опознали в женщине, изображенной на фотографии, вашу знакомую Алену, которая похитила колье? – невозмутимо спросил Гуров.

– Какая она, к черту, моя знакомая?! – вспылил Панченко, швыряя фотографии на пол. – Что вы себе позволяете? Эту тему мы закрыли раз и навсегда, ясно? Занимайтесь своим делом, уважаемый! И отвечайте на вопросы, когда вам их задают! – Этим высокомерным хамством он как бы компенсировал себя за проявленные растерянность и откровенность при первой встрече с Гуровым, когда Виталию поневоле пришлось выложить всю правду о том, как он провел ночь двадцатого мая.

Гуров спокойно переждал эту вспышку и твердо посмотрел в глаза разгневанному сыну министра.

– Мне очень не хотелось тревожить вас в больнице, Виталий Андреевич! – сказал он сочувственным тоном. – Но было крайне важно получить подтверждение, что это та самая женщина. Без этого дальнейшее расследование, сами понимаете, невозможно. Но вот теперь я вижу, что вы очень тяжело больны и мне, наверное, придется подождать, пока доктора поставят вас на ноги. Иначе боюсь, что ваши ответы могут оказаться слишком неадекватными. Я понимаю, этот случай слишком потряс вас. Нервная система…

– Что за чушь вы несете? – уже не так смело произнес Панченко, вскакивая на ноги и меряя палату быстрыми шагами. – Почему это я не смогу быть адекватным? Я в здравом уме!

– Люди в здравом уме не кидаются на полковников МВД, – медленно и раздельно проговорил Гуров. – И не задают вопросы, а отвечают на них. Пока вы не осознаете эту простую вещь, Виталий Андреевич, я отказываюсь признать вас здоровым и никаких дел иметь с вами не хочу. Кстати, по закону мне у вас вообще делать нечего. Ведь официального уголовного дела никто не заводил, верно?

– Я не знаю. Всеми делами занимался отец, – пробурчал Панченко, отворачиваясь. – Но вы меня неправильно поняли. Признаюсь, я погорячился. Извините. Просто я жду не дождусь, когда вы наконец поймаете эту воровку. На фотографии – она, я подтверждаю это официально.

– Однако, составляя ее портрет, вы оказались довольно далеки от оригинала, – заметил Гуров.

Панченко пожал плечами.

– Что поделаешь? – сказал он. – У меня всегда были проблемы со зрительной памятью. В школе по рисованию у меня всегда было не больше тройки.

– А сколько было по рисованию у Канунникова? – поинтересовался Гуров. – Оказывается, вы учились в одном классе и с ним? Почему не сказали об этом раньше?

– А разве это важно? – удивился Панченко. – Да, правда, мы учились вместе – Генка, Курносов и я. Только когда это было! Я не из тех людей, которые разводят по этому поводу сантименты.

– Однако старую дружбу с Курносовым вы все-таки вспомнили, – сказал Гуров.

Панченко презрительно махнул рукой.

– Этот тип без мыла куда угодно влезет, – зло сказал он. – Старая дружба была нужна ему в расчете на милости моего отца-министра. До какой-то минуты я терпел его назойливость. Но всему есть предел.

– А какие отношения у вашего двоюродного брата с Курносовым? Они были друзьями в школе?

– В школе? Вряд ли, – поморщился Панченко. – Понимаете, в школе Генка Канунников был самым, как бы сейчас сказали, «продвинутым». Всегда носил самую модную одежду, курил «Мальборо», нравился девчонкам… И всегда немного выпендривался. Это не всем нравилось. В нашей школе учились дети, у которых родители были куда круче, чем у Генки. Но он всегда старался изобразить из себя нечто более значительное, чем на самом деле. А Курносов у нас в ту пору считался, скорее, паршивой овцой. Он был абсолютно серым, невзрачным юнцом, из тех, знаете, что двух слов связать не могут и краснеют, когда к ним подходит девушка…

– Но, кажется, со временем ему удалось избавиться от своих комплексов, – заключил Гуров. – Итак, насколько я понял, в ту пору никакой дружбы между Канунниковым и Курносовым не было. Вы тоже не были близки с Курносовым. Вы, видимо, числились в компании «продвинутых», не так ли?

– Ну-у, пожалуй, – согласился Панченко. – Только какое это теперь имеет значение?

Гуров решил распрощаться, поскольку основную цель своего посещения выполнил.

Оставался один щекотливый момент – фотографии, брошенные капризной рукой Виталия, все еще валялись в живописном беспорядке на полу, и кому-то, наверное, следовало их поднять. Гуров считал, что ответ на этот вопрос может быть только один, но ему было любопытно, как сын министра сумеет выкрутиться из этой ситуации. До сих пор он делал вид, что разбросанные как попало снимки не имеют к нему никакого отношения.

Гуров не желал подыгрывать этому типу ни при каких обстоятельствах и уже собирался напомнить Панченко о фотографиях, как вдруг этому помешало неожиданное обстоятельство. Дверь палаты распахнулась, и на пороге появилась женщина.

Гуров сразу узнал ее, хотя видел один-единственный раз и тоже на фотографии. В жизни невеста Виталия Панченко была ничуть не привлекательнее. Конечно, выглядела она вполне эффектно – длинноногая блондинка в элегантном брючном костюме цвета морской волны. Короткая стрижка подчеркивала стройную, без единой морщинки шею. Но лицо все портило – оно как будто навеки застыло в надменной величавой гримасе, а в глазах у Лидии Степановны стоял лед. Было видно, что эта женщина привыкла повелевать и принимать решения. Гурову трудно было представить ее в роли любовницы или жены – по его мнению, статуя в этой роли была бы уместнее.

Кажется, Виталий Панченко придерживался того же мнения. Гуров видел, как он напугался, когда увидел свою будущую жену. Впрочем, возможно, тому способствовало и присутствие Гурова – лишнее напоминание о злосчастном колье.

– Здравствуй! – отрывисто произнесла Лидия Степановна, деловито пересекая комнату и усаживаясь в кресло лицом к Панченко. – Что такое? Почему ты здесь? Ты болен?

Гурову она мимоходом кивнула головой и тут же потеряла к нему всякий интерес, словно его и не было в палате. Может быть, она приняла его за кого-то из персонала больницы.

Совсем растерявшийся Панченко в ответ на вопрос только развел руками и тут же умоляюще посмотрел на Гурова. Он как бы просил его держать язык за зубами, а еще лучше – удалиться от греха подальше. Однако Гуров не торопился. Не вставая со своего места, он сказал:

– Пожалуй, я пойду, Виталий Андреевич. Выздоравливайте. Да! Только не забудьте вернуть мне мои фотографии!

Панченко понял, что попал в ловушку. Он покраснел как рак и, помявшись какое-то время, нагнулся и стал собирать фотографии. Его невеста наблюдала за этим с брезгливым любопытством. Потом она перевела глаза на Гурова, и тот поразился, какой у нее зоркий и неприязненный взгляд.

– Чем это ты занимаешься? – спросила она, адресуясь опять к своему жениху. – Рассматриваешь фотографии, лежа на полу? Странное занятие для больного человека. Кстати, ты так мне и не ответил, чем ты болен. И не стой столбом – отпусти наконец человека! Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

Панченко, хмурый и замкнутый, молча сунул Гурову в руки фотографии и, не поднимая глаз, попрощался. Гуров встал, вежливо сказал «до свиданья» и вышел из палаты. И еще он подумал, что, если бы ему пришлось жениться на такой женщине, он пошел бы на все, а уж от колье бы избавился непременно. К сожалению, для Панченко эта версия теперь точно не подходила – он опознал похитительницу.

Глава 12

К вечеру наконец появились первые плоды долгих усилий – во-первых, генерал сдержал свое слово, подключив к поискам женщин по фамилии Смелова все возможные службы, а во-вторых, постарался Крячко, который, опять связавшись с Григорием Петровичем, выведал у него координаты некоторых участников группы, снимавшей десять лет назад кинофильм «Долгое пробуждение».

– Григорий Петрович не всех, конечно, вспомнил, – объяснил он Гурову. – Но, в общем, набралось прилично – девять человек. Трое в отъезде – вернутся не скоро, – так что я их сразу отбросил. Оставшихся объехал всех. До сих пор не понимаю, зачем тратил свой личный бензин. Может быть, твой друг министр мне его оплатит?

– Ты шестой десяток разменял, а ума не нажил, – хладнокровно заметил на это Гуров. – Из чего же он тебе его оплатит, когда его семейство и без того потерпело такой ущерб! Разве ты не слышал, сколько стоит пропавшее колье?

– Ясно, – вздохнул Стас. – А я думал, что теперь, когда у нас такие друзья, мы заживем!

– Кончай трепаться, ночь на дворе! – сердито перебил его Гуров. – Ближе к делу! Удалось узнать что-нибудь конкретное?

– Кое-что. Ближе к вечеру нашел одного мужика. Он десять лет назад в той киногруппе осветителем работал. Щеглов Ваня, хороший мужик, откровенный. Так вот он мне ценную информацию подкинул. Оказывается, он этих девчонок хорошо запомнил – Смелову Ирину и Смелову Евгению. Он тогда помоложе был и на младшую, Евгению, глаз положил. Но куда там! Говорит, она на него даже и не смотрела. Старалась поближе держаться к режиссеру – не промах девка была.

– И это все? – покачал головой Гуров. – Нечего сказать, ценная информация. Осветитель на актрису глаз положил!

– Ты, Гуров, становишься нетерпимым, – заметил Стас, критически оглядывая друга с головы до ног. – Старость, что ли? Сыщик должен уметь слушать, запомни! Я ведь главного еще не сказал. Когда фильм сняли и группа разбрелась, Щеглов некоторое время еще за Смеловой бегал, пытался ее, значит, обаять. Но ничего у него с ней так и не вышло, а потом Смелова уехала за рубеж вместе с режиссером Никольским.

– Ясное дело! – кивнул вмиг заинтересовавшийся Гуров. – И что же дальше? Потом она из Штатов вернулась?

– А уж вот это неизвестно, – заявил Крячко. – Щеглов постепенно к этой девочке остыл, женился и совершенно ею больше не интересовался. Можно сказать, выбросил ее из головы. Только когда появился я и разворошил погасший костер страстей, наш осветитель растрогался и был готов говорить о своей бывшей возлюбленной часами. Но это уже была лирика, из которой мне пришлось выуживать информацию по крупинкам.

– Еще что-нибудь выудил? – поинтересовался Гуров.

– Есть и еще кое-что, – подтвердил Крячко. – Поскольку след Евгении затерялся, пришлось пристальнее присмотреться к ее сестре. И тут выяснилось уже нечто определенное. Если Евгения Смелова на момент съемок фильма была, в общем-то, актрисой-любительницей, то ее сестра Ирина – она старшая – уже была в некотором смысле профессионалом. Она снималась в «Долгом пробуждении», будучи студенткой третьего курса актерского факультета ВГИКа. А это уже след в архивах, биографические данные, адреса и прочее… Во ВГИК я, конечно, уже не успел. Так что решай, что будем делать.

– А твой влюбчивый осветитель не запомнил случайно отчества двух сестричек? – спросил Гуров. – Это здорово облегчило бы нам работу. Здесь у меня имеется десяток адресов, по которым проживает Ирина Смелова, пять или шесть адресов, где зарегистрирована Евгения Смелова, три адреса, где проживают вместе уже обе сестры…

– Кошмар, – невозмутимо сказал Крячко. – Но ведь основную массу этой информации можно спокойно отбросить. Наверняка там у кого-то не совпадает возраст, у кого-то профессия…

– Самое главное, фамилия! – сказал Гуров. – Не верю я, что они живут сейчас под такой же фамилией. Десять раз уже небось замуж вышли. К сожалению, данных ЗАГСа получить не удалось. На все это требуется время, которого у нас нет. Наведаться во ВГИК будет надежнее и быстрее. А пока не мешало бы проверить кое-что из этих адресов тоже. Но не хотелось бы действовать наобум.

– Во-первых, отбросим всех старушек и школьниц. Во-вторых, начисто проигнорируем всех женщин по имени Евгения – будем считать, что наша Евгения до сих пор в Америке. По этой же причине не будем обращать внимания на адреса, где зарегистрированы две сестры. И что у нас тогда остается? Какие-нибудь сущие пустяки? – Он быстро подчеркнул ногтем некоторые из адресов и торжествующе объявил: – Ну, что я говорил? Пожалуйста! Нам всего-то и придется навестить за вечер четыре адреса. Четыре Ирины Смеловых.

– Не стоит топать на сотый этаж, когда можно сесть в лифт, – проворчал Гуров. – Зачем обивать без толку пороги, когда завтра в архиве ВГИКа мы можем получить стопроцентно верную информацию об этой женщине?

– Что я слышу? – поднял брови Крячко. – И это говорит Лев Гуров, великий сыщик! И у тебя хватит терпения дожидаться утра, когда след преступника где-то рядом, только протяни руку! По крайней мере, не будем терзаться всякими мыслями. Бездействие вредит здоровью. Гораздо больше, чем курение, между прочим. – И как бы в подтверждение своих слов Стас немедленно сунул в зубы сигарету и с удовольствием закурил.

– Ты, наверное, забыл о том, что никаких полномочий у нас на эти визиты не имеется, – заметил Гуров. – И в случае, если придется столкнуться с настоящей Ириной Смеловой, мы даже не сможем ее задержать. Нет у нас для этого никаких оснований.

– Так что же будем делать – на сегодня отбой, что ли? – разочарованно спросил Крячко.

– Я этого не говорил. Пожалуй, в твоем предложении все же есть смысл. Задержать Ирину Смелову мы в любом случае не сможем. По тем же самым причинам. Будем действовать убеждением. Если, конечно, мы до нее доберемся.

– А почему бы и нет? – сказал Крячко. – Если она, как ты утверждаешь, не преступница, то должна сидеть дома и конспирацией не заниматься. Рано или поздно мы на нее выйдем.

– Лучше бы уж рано, – заметил Гуров. – Хотелось бы сегодня еще и дома побывать.

– Ясное дело, – хохотнул Крячко. – Тебе нет смысла по актрисочкам бегать, у тебя у самого жена актриса. Ну, будем надеяться, что наша Ирина Смелова попадется нам уже по первому адресу.

Надеждам Стаса не суждено было сбыться. Первая из Ирин, проживающая на улице Достоевского, оказалась смешливой толстушкой с поварским образованием. Она сразу же положила глаз на Гурова и с большой настойчивостью пыталась зазвать сыщиков к себе на чай. Им стоило больших трудов вырваться от чересчур гостеприимной хозяйки.

Следующая Ирина Смелова обитала у черта на куличках – в Северном Тушино. Когда Гуров и Крячко добрались туда, шел уже девятый час вечера. Но хозяйка только-только вернулась с работы, усталая и безразличная до такой степени, что милицейские удостоверения не произвели на нее никакого впечатления. Она оказалась учительницей, матерью троих детей, и этим все было сказано.

Заметно приунывшие, оперативники поехали по третьему адресу. Теперь им пришлось добираться в противоположный район столицы. Очередная Ирина Смелова жила в Кузьминках. Здесь Гурова ждал довольно неприятный сюрприз – мало того, что эта Смелова оказалась не той, которую они искали, так еще в ее квартире оперативники обнаружили заплаканных родственников в трауре и гроб с покойником. Оказалось, что у несчастной женщины накануне умер муж.

Смущенные и раздосадованные, они покинули мрачную квартиру и уселись в автомобиль. В списке оставался последний адрес.

– Как говорится, начали во здравие, а кончили за упокой, – в сердцах пробормотал Гуров. – А не бросить ли нам, Стас, это дело? Сам видишь – не везет нам сегодня. Да и устал я, признаться.

– Да ведь всего один адрес остался! – с упреком сказал Крячко. – Вдруг там мы ее и найдем?

– Дырку от бублика мы там найдем! – отозвался Гуров, но подумал и махнул рукой. – А-а, ладно, едем!

Они проделали еще один порядочный крюк по Москве и оказались в Бескудниковском районе, где жила еще одна Ирина Смелова. На часах уже была половина десятого. Улицы давно погрузились в сумерки, и на тротуарах зажглись фонари.

Руководствуясь своими записями, оперативники нашли невзрачный пятиэтажный дом и поставили машину во дворе, где в темноте среди чахлых кустов шарахались какие-то подозрительные тени. Фонари в этом дворе не горели.

Гуров и Крячко вошли в подъезд, пахнущий кошками, и поднялись на второй этаж. При свете тусклой лампочки нашли нужную дверь и вопросительно посмотрели друг на друга. Подтекст этих взглядов был обоим понятен – обстановка в этом жилище не располагала к визитам. При виде этой грязной лестницы, потертой двери, окурков на полу возникало ощущение полной безысходности, усталости и нереальности происходящего. Мысль о том, что здесь может жить актриса, пусть и бывшая, казалась нелепой. Хотелось поскорее вернуться на свежий воздух.

Гуров первым нажал на кнопку звонка. Разбудить он никого не боялся – еще во дворе Гуров прикинул, где могут быть окна квартиры, и отметил, что в них горит свет.

Открыли им, разумеется, не сразу. Кто-то долго возился за дверью, видимо пытаясь рассмотреть непрошеных гостей в глазок. Потом женский голос с тревогой поинтересовался:

– Кто там?

Крячко сказал: «Милиция!» – и поднес к глазку раскрытое удостоверение, совершенно, впрочем, не уверенный, что в полутьме хозяйка сумеет что-то увидеть. Но она то ли увидела, то ли поверила уверенному тону и отперла наконец дверь.

Гуров сразу понял, что это она. Скуластое настороженное лицо нельзя было спутать ни с каким другим. Он поздоровался.

Женщина стояла за приоткрытой дверью, держась узкой рукой за косяк. На ней был блеклый домашний халат и шлепанцы на босу ногу. Светлые волосы навернуты на бигуди. В полутьме лицо женщины казалось усталым и постаревшим. К тому же оно начало стремительно бледнеть, едва Смелова поняла, кто стоит перед ней. Глядя на Гурова как на привидение, она замерла на месте, не произнося ни звука.

– Вы – Смелова Ирина Александровна? – произнес Крячко, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу.

Женщина мотнула головой и застывшим голосом проговорила:

– Да, это я. Так и знала, что вы меня найдете!.. И дернул меня черт…

– Может быть, пустите нас в квартиру, Ирина Александровна? – вежливо спросил Гуров. – Неловко объясняться на лестнице-то…

– Проходите, – бесстрастно сказала Смелова, отшатываясь от двери. – Можете не разуваться. У меня грязно. Да вы, наверное, и не привыкли разуваться?

– Тут дело не в привычке, уважаемая Ирина Александровна, – деловито объяснил Крячко, с любопытством оглядывая прихожую. – Просто должностное лицо не может быть при исполнении в одних носках. Его бояться не будут.

Гуров укоризненно посмотрел на него и незаметно погрозил кулаком, в свою очередь обратившись к хозяйке:

– Вы одна дома?

– Одна, как видите, – все так же натянуто сказала Смелова. – Ни детского крика, ни мужского храпа – чистота и порядок. Впрочем, не совсем. Не будете возражать, если я не приглашу вас в комнаты? Там у меня бедлам.

– Нам все равно, – сказал Гуров. – Мы хотели бы поговорить. Можно и на кухне.

– Как хотите, – пожала плечами хозяйка и первой отправилась на кухню.

Там она предложила оперативникам присесть на табуретки, а сама осталась стоять. Прижавшись спиной к стене, она нервными движениями раскурила сигарету и, пуская дым, принялась смотреть на своих гостей исподлобья – лихорадочным загнанным взглядом. Лицо ее по-прежнему было покрыто меловой бледностью.

– Вам не плохо, Ирина Александровна? – с беспокойством поинтересовался Гуров.

– Мне хорошо, – со сдавленным смешком ответила Смелова. – Нормально. Пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь. Вы же не о здоровье говорить пришли?

– К сожалению, не о здоровье, – кивнул Гуров. – Но разговор очень серьезный, и было бы неплохо, если бы вы и отнеслись к нему серьезно. Я вижу вас второй раз в жизни, но мне кажется, что вы – человек весьма далекий от мира преступности. И слава богу, если так.

– Господи! Да во что же это я влипла? – со странным всхлипом воскликнула Смелова и жадно затянулась сигаретой. Гурову показалось, что из глаз ее в этот момент брызнули слезы. – Но я на самом деле не хотела ничего плохого! – почти умоляющим тоном закончила она. – Вы меня арестуете? Только этого мне еще не хватало! Для полного счастья.

– Ирина Александровна! – как можно мягче сказал Гуров. – Вы постарайтесь не волноваться. Никто не собирается вас арестовывать. Давайте спокойно во всем разберемся. Начнем с самого начала. Насколько нам известно, десять лет назад вы были студенткой ВГИКа и снимались в кино, так ведь?

– Господи, когда это было! – горько усмехнулась Смелова и стряхнула пепел сигареты прямо на пол. – И при чем здесь это? Все это давно быльем поросло.

– А кем вы сейчас работаете? – спросил Гуров.

– Кем? Я работаю в ЗАГСе. Торжественные бракосочетания, свадебные обряды и прочая дребедень. «Дорогие молодожены! Позвольте в такой знаменательный день…» – передразнила она. – У меня хорошо поставленный голос, и я умею держаться легко и непринужденно в любой ситуации. Это все, что мне дала учеба во ВГИКе. Славы в кино я не добилась. Да и какая я, в сущности, актриса? Странно, что вы сумели раскопать эту информацию. Как вам это удалось?

– Немного интуиции и чуть-чуть везения, – объяснил Гуров. – Но дело не в этом. Рано или поздно мы вас все равно бы нашли. Только, если бы мы опоздали, последствия могли стать непредсказуемыми.

– Господи, ну вы совсем меня запугали! – пробормотала Смелова.

Несмотря на такое заявление, Гуров отметил, что хозяйка квартиры немного пришла в себя и лицо ее порозовело. Он сказал:

– Вообще-то, я не пугать вас собирался, а просто хотел дать понять, что все не так просто. Скажите, с чем связано ваше появление вечером двадцать пятого мая возле клуба «Палитра»?

– Это долгая история, – упавшим голосом сказала Ирина Александровна.

Оперативники переглянулись.

– А вы торопитесь куда-то, Ирина Александровна? – спросил Гуров.

– Некуда мне торопиться, – ответила Смелова. – В прямом смысле. У каждого наступает в жизни такой момент, когда он понимает, что никому он, в сущности, не нужен. Вот сейчас такой момент наступил и в моей жизни. Полгода назад от меня ушел муж. Устраиваю чужое счастье, а от самой муж сбежал – забавно, правда? Детей у нас никогда не было. К сожалению, этой радости я тоже лишена, если хотите знать. Поэтому куда мне торопиться? Просто, говоря, что история долгая, я не знаю, с чего ее начать…

– Я попробую вам помочь, – сказал Гуров. – Кто-то попросил вас подежурить несколько вечеров возле клуба «Палитра», не так ли?

Смелова задумчиво посмотрела на него, а потом кивнула.

– Можно сказать и так. Она употребила словечко «потусуйся». Сначала я не увидела в этом ничего особенного – подумаешь, поторчать полчаса на улице!

– Просто поторчать? – уточнил Гуров. – От вас больше ничего не требовалось?

– Почти ничего. Меня попросили подходить к мужчинам и что-нибудь у них спрашивать. Ну, например, который теперь час или как пройти в библиотеку – в общем, что угодно. Просто со стороны это должно было напоминать приставания. Ну а потом, когда я хорошенько намозолю глаза, мне следовало или садиться в машину, которая меня поджидала, или проваливать своим ходом до ближайшего метро – это уж как решит человек в автомобиле.

– Что за человек, Ирина Александровна?

– А черт его знает, что за человек! Я видела его мельком, только когда он подбирал меня в условленном месте и вез к этому дурацкому клубу. Поскольку было уже темновато, а мужчина старательно прятал свое лицо…

– То есть как прятал? – не понял Гуров.

– Как мужчины его обычно прячут? Усы, борода, очки в пол-лица. Разумеется, все это было накладное. Но я же не стану отклеивать чужие усы! Ни имени его, ни профессии, ничего я не знала. Да, честно говоря, и не хотела знать. Я надеялась, что помотаюсь два-три вечерочка, получу свои пять тысяч долларов и забуду эту глупость навсегда. А видите, как вышло? Не зря у меня было предчувствие. Все жадность наша… Хотела куда-нибудь отдохнуть съездить. Но, видно, не судьба!

– Денег вам не заплатили? – поинтересовался Гуров.

– Не то чтобы не заплатили, – с запинкой сказала Смелова. – Тысячу долларов задатка я получила. А потом вот нарвалась на вас. Этот, с бородой, был очень напуган. Мы едва от вас удрали. Потом он бросил машину, и мы с ним разбежались в разные стороны – у меня до сих пор поджилки дрожат. Ну, а этот мужик с тех пор как в воду канул. И сестрица исчезла. Деньги мне сестрица платила. Она и уговорила меня на этот спектакль. Красное платье еще надеть заставила… Эдгар По какой-то!

– Значит, ваши дежурства возле клуба «Палитра» – задумка вашей сестры?

– Сомневаюсь, что это ее задумка, – неприязненно сказала Смелова. – Вряд ли она хоть что-то способна сама придумать. Ее главный и единственный талант – завлекать мужиков. Тут, надо признать, ей нет равных.

– Речь идет, насколько я понимаю, о Евгении Александровне Смеловой? – на всякий случай спросил Гуров.

– О ней, конечно, – вздохнула Ирина Александровна. – А ее вы тоже разыскали?

Гуров ответил не сразу. Сначала он несколько секунд оценивающе разглядывал женщину, словно решая, насколько с ней можно быть откровенным, а потом все-таки сказал:

– Буду с вами совершенно честным. В этом мы как раз надеемся на вашу помощь. У нас имеются очень серьезные подозрения, что Евгения Александровна замешана в преступлении…

Смелова в отчаянии сжала пальцами худые плечи и с тоской выговорила:

– Я должна была догадаться! Да что там – конечно, я подозревала. У меня не хватило смелости сказать себе правду. В этом все дело. Что же теперь делать?

– Теперь вы должны помочь нам, – твердо сказал Гуров. – Другого выхода нет. Ведь вы не хотите испортить себе жизнь? Ваша сестра не постеснялась использовать вас в своих комбинациях. Если вы сейчас захотите выгородить ее, вы совершите большую ошибку.

– Да, наверное, – машинально согласилась Смелова и тут же повторила: – Но что же, что же делать?

– Вы должны объяснить нам, как разыскать вашу сестру, – сказал Гуров. – Где она?

– Где-то в Москве, – ответила Смелова. – Точно не знаю. Она сама меня разыскала. Я ведь уже давно тут живу. А с ней мы изредка переписывались. Женька до последнего времени жила за границей. Я даже не думала, что она захочет вернуться.

– А когда она вернулась?

– Думаю, примерно недели три назад, – неуверенно ответила Смелова. – Она не очень-то откровенна, понимаете? Слишком разная у нас с ней жизнь.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Гуров. – Она состоятельный человек?

– А кто ее знает? Наверное, – с досадой проговорила Смелова. – Выглядит она, по крайней мере, что надо. Наверное, мужья ей кое-что оставили. Ведь она сначала вышла замуж за режиссера Никольского – того самого, у которого мы с ней снимались, – и укатила с ним в Америку. В Голливуд он, конечно, не пробился, а вот бизнесменом заделался. Потом сестрица с ним развелась и неплохо пощипала при разводе. Следующим ее мужем стал американец – какой-то бейсболист. Прожили они с ним года два, не больше, – и снова развод. Говорят, в Штатах эта процедура очень прибыльное дело для бывших жен. Одним словом, сестричка моя не бедствовала. Но ей всегда хотелось большего. С третьим замужеством у нее почему-то не вышло, хотя она нашла себе подходящего кандидата – какого-то престарелого миллионера. Но он ее замуж не взял, пришлось ей ограничиться ролью любовницы. Дальше она выехала со своим престарелым в Европу, а он там возьми и скончайся. Женька немного покрутилась, но что-то у нее, видно, с иностранцами больше не заладилось. Пришлось остановиться на земляке. Правда, говорит, мужик хоть куда – европейский лоск, языки знает, в любом обществе не ударит лицом в грязь. Журналист какой-то.

– Журналист? Вы в этом уверены? – взволнованно перебил ее Гуров.

Смелова с удивлением посмотрела на него и с иронией сказала:

– Как я могу быть в чем-то уверена, когда я этого красавца даже в глаза не видела? Может быть, его и на свете не существует, может, он плод воображения моей сестрицы, откуда я знаю?

– А имени его она вам не называла?

– Ни имени, ни фамилии, – твердо сказала Смелова. – Вообще, она развела вокруг этого типа такую многозначительную секретность, что я уж начала думать, не резидент ли он нашей разведки? По-моему, она попросту набивает себе цену… – Вдруг в глазах ее мелькнул огонек озарения: – А-а, поняла! Она связалась с каким-то бандитом! Я угадала?

Крячко, не удержавшись, рассмеялся, но под взглядом Гурова быстро оборвал смех.

– Не обращайте внимания, – сказал Гуров. – У товарища это нервное. Последние дни он работал с большой нагрузкой. А о том, какую компанию водит ваша сестра, я могу только догадываться. Однако не думаю, чтобы она связалась непременно с бандитом. Откуда такая мысль?

– Но это же понятно! – воскликнула Ирина Александровна. – Раз вы ее ищете…

– Ирина Александровна! – укоризненно протянул Гуров. – Почему же сразу – бандит? Преступления совершают не только бандиты. Иногда этим занимаются даже очень приличные люди.

– Но преступление все-таки было! – убежденно выпалила Смелова. – И его совершила моя сестра. С этим, с бородатым… И меня еще втянула!

– Не горячитесь, Ирина Александровна, – сказал Гуров. – Ничего непоправимого еще не случилось. И, я полагаю, не случится, если вы подскажете нам, как найти Евгению Александровну.

– А черт ее знает, как ее найти! – бросила в сердцах хозяйка. – По-моему, она даже не обмолвилась, где остановилась в Москве, хотя я ее спрашивала об этом. Как-то ловко ушла от ответа. Когда ей нужно, она сама заходит или звонит и договаривается о встрече. Мы встречались-то всего три раза.

Гуров задумался. Похоже было, что Смелова не лгала. Он не забывал, конечно, что эта женщина училась актерскому мастерству, и все-таки ее искренность не казалась ему сейчас наигранной. Но положение было настолько непростым, что он боялся совершить непростительную оплошность. И тем не менее Гуров решил рискнуть.

– Знаете что, Ирина Александровна, – сказал он. – Мы с вами поступим так. Вот вам мой номер телефона. Как только вы свяжетесь со своей сестрой, вы сразу сообщите мне об этом. Постарайтесь узнать ее местожительство. И, ради бога, ни слова о том, что мы у вас были! Вам ничего не известно – понимаете меня?

– Да, понимаю, – послушно произнесла Смелова.

– И еще один вопрос – какая сейчас фамилия у вашей сестры? – спросил Гуров.

– Э-э, точно не помню, – запнулась Ирина Александровна. – Кажется, э-э… Смит…

– Кажется или точно?

– Да, точно – Смит. Евгения Смит, – поспешно проговорила Смелова.

– Ну, хорошо, – сказал Гуров, поднимаясь. – Еще я попрошу вас черкнуть нам свои координаты – в каком ЗАГСе работаете, номер телефона… Чтобы мы могли в любую минуту вас найти.

Смелова кивнула, вышла из кухни и через минуту вернулась с листком бумаги, на котором неровным почерком было написано несколько строк.

Глава 13

Тщательная проверка сведений об иностранных гражданах, находящихся в настоящее время в Москве, отняла у Гурова полдня и совершенно определенно показала, что официальным путем никакая Евгения Смит в столицу не прибывала. Поняв это, Гуров сделался мрачнее тучи.

– Похоже, мы с тобой сваляли редкостного дурака, Стас! – с отвращением сообщил он. – Эти бабы обвели нас вокруг пальца, как мальчишек. Пока мы тут пересчитываем гостей столицы, Ирина Александровна, похоже, давно предупредила Евгению Александровну. И никакая она не Смит, разумеется. Совсем мышей не ловим, старые дурни!

Крячко, не говоря ни слова, снял телефонную трубку и принялся набирать номер.

– Что задумал? – насторожился Гуров. – Звонишь звезде экрана домой?

– Нет, в ЗАГС. Мне кажется, так будет вернее, – ответил Крячко и тут же, плотнее прижав трубку к уху, официальным голосом спросил: – Это ЗАГС? Вас беспокоят из налоговой службы. Будьте добры пригласить к телефону Ирину Александровну Смелову. Работает у вас такая? Тогда пожалуйста! – Потом он поднял глаза на Гурова и кивнул, давая понять, что его просьбу выполняют, но тут же опять заговорил в трубку: – Что? Вы уверены? Ну ладно, извините за беспокойство. Нет, передавать ничего не нужно, спасибо. Всего хорошего!

Положив трубку, Стас разочарованно объявил:

– Накаркал ты, брат! Птичка и в самом деле улетела. Смелова на сегодняшний день отпросилась с работы. Позвонила с утра из дома и сказала, что к ней внезапно приехала больная родственница. Надо было за этой артисткой сразу установить наблюдение. Доверие – вещь, конечно, приятная, но в нашем деле от него одни убытки. Что будем делать?

– Поехали к ней! – бросил Гуров, решительно поднимаясь. – Теперь-то я ее из-под земли достану и ни на шаг не отпущу! Не погляжу на ее неудавшуюся личную жизнь. Ишь, тихоня! Дважды оставить с носом полковника МВД! Это ей даром не пройдет.

– Остынь. Забыл свои собственные слова? – посмеиваясь, сказал Крячко. – Что мы этой дамочке можем предъявить? Что она забыла фамилию собственной сестры? Или с работы отпросилась? Мы с нее даже расписки никакой не взяли, между прочим. А стоило это сделать, хотя бы для психологического эффекта.

Судьба в этот раз к ним благоволила. Ирина Александровна оказалась дома. Встретила она оперативников без особой радости, но и не выказала ни следа испуга или растерянности, чем немало удивила Гурова. Он предполагал, что, обманывая милицию, Смелова будет, по крайней мере, испытывать смятение и угрызения совести. Но ничего подобного Ирина Александровна, кажется, не испытывала.

Однако, попав в квартиру, Гуров не обнаружил и следа больной родственницы, а хозяйка была одета отнюдь не по-домашнему – на ней были бежевый жакет и черная юбка, – она явно только что откуда-то пришла или собиралась уходить. Гуров не собирался теперь разводить церемонии и с места в карьер объявил Ирине Александровне, что разочаровался в ней.

– Я предупредил вас, чтобы вы не наделали новых ошибок. Но вы проигнорировали мои слова. Более того, вы лгали. Лгать вообще грешно, а работнику правоохранительных органов – тем более. Обещаю вам большие неприятности, Ирина Александровна!

Смелова выслушала его, не проявляя особенных эмоций, словно не о ней говорилось. Похоже, и обещание неприятностей не произвело на нее должного впечатления. Она только спросила с вызовом:

– Когда это я вам лгала?

– У меня такое впечатление, что ваша вчерашняя исповедь – ложь от начала и до конца, – сказал Гуров. – Вы заявили, что фамилия вашей сестры Смит, но женщина с такой фамилией в Москве не зарегистрирована. Вы убеждали нас, будто не знаете, где ваша сестра живет, но я подозреваю, что сегодня вы у нее были. Вам удалось обмануть нас и предупредить сестру. Но это ни ей, ни вам не поможет. А вы можете стать соучастницей преступления.

– Ну и обманула, – спокойно отозвалась Смелова, глядя Гурову прямо в глаза. – Ничего особенного. Между прочим, по новому закону я и не обязана выдавать своих близких родственников. Вы милиция – вот и ищите. А в преступлениях я ни в каких не замешана. Сама Женька это подтвердит. Все, что мне пришлось сделать для нее, теперь вам известно. Я тут ни капельки не соврала. Посадите меня за то, что прокатилась на краденой машине? Так это не я ее украла. Даже не знала, что она краденая.

– Эх, Ирина Александровна! – покачал головой Гуров. – А ведь вчера я искренне поверил в ваши добрые намерения. Выходит, ошибся! Ну что ж, впредь буду умнее. Ну, а вас, к сожалению, нам все-таки придется задержать. И вовсе не из-за вашей сестры. Дело по угону машины отнюдь не закрыто. Кстати, для вашего задержания нам даже не требуется постановления прокуратуры. У нас достаточно веские основания подозревать вас в соучастии. Придется вам посидеть за решеткой семьдесят два часа, уж не взыщите!

Глаза Ирины Александровны округлились. Она беспомощно уставилась на Гурова, потом на Крячко – губы ее мелко задрожали.

– Вы шутите? – проговорила она едва слышно. – Как за решеткой? Вы не смеете… Я ведь объяснила, что не угоняла никакой машины!

– Как хотите, но верить вам на слово я больше не рискую, – сказал Гуров. – Поэтому собирайтесь, поедем на Петровку!

Ирина Александровна передернула плечами, словно ей стало вдруг очень холодно, и, обессилев, опустилась на стул. На лице ее отразился неподдельный ужас.

– Нет, только не это! – умоляющим голосом произнесла она. – Я не хочу в тюрьму. Я ни в чем не виновата, поверьте мне!

– При всем желании поверить не могу! – категорически отрезал Гуров. – Если окажется, что вы действительно ни при чем, вас отпустят. Семьдесят два часа – не вечность, – он намеренно подчеркивал в своей речи этот срок, придававший его словам оттенок реальности и пугавший женщину, кажется, более всего.

– У меня работа. Что я скажу? – потерянно пробормотала Смелова. – Это такой позор. Неужели вы настолько жестокосердны…

– Давайте прекратим это! – прикрикнул Гуров. – Ваш покорный вид больше никого не обманывает. За свои поступки надо отвечать.

– Вы готовы во всем видеть преступление! – с упреком сказала Ирина Александровна. – А я его не совершала.

– Мы разберемся, не волнуйтесь! – добродушно сказал Крячко, вмешиваясь в разговор.

Смелова вся сжалась. Неотвратимость задержания, перспектива оказаться за решеткой вырисовывались в ее воображении все отчетливее и повергали в невыносимую тоску.

– В конце концов, я согласна показать, где живет сестра! – вдруг с отчаяньем сказала она. – Только честно предупреждаю – наверное, там ее уже нет.

– Почему нет? – спросил Гуров, настораживаясь.

Смелова подняла на него глаза, в которых стояли слезы.

– Потому что я ее предупредила, – виновато сказала она. – Я понимаю, что она – дрянь. Но ведь сестра все-таки. Я сказала ей, что вы ее ищете. Велела убираться отсюда и больше не втягивать меня ни в какие делишки.

– Значит, вы с самого начала знали ее адрес? – заметил Крячко.

– Нет, адреса ее я не знаю! – жалобно воскликнула Смелова. – До сих пор, между прочим, не знаю. Но у меня есть ее телефон. Я ничего про него не сказала, потому что хотела сама поговорить с сестрой.

– Вы разговаривали о таких вещах по телефону? – удивился Гуров.

– Нет, мы условились встретиться утром на Пушкинской, – ответила Ирина Александровна. – Там и разговаривали. В скверике.

– Замечательно! – сердито пробурчал Гуров. – Немедленно дайте мне номер этого телефона, слышите!

Смелова молча кивнула и, как накануне, сбегала в комнату за листком бумаги. Получив номер телефона, Гуров вручил его Крячко, сказав:

– Действуй!

Крячко мгновенно вскочил на ноги и скрылся в прихожей, где у Смеловой стоял телефонный аппарат. Было слышно, как он крутит диск, а потом скороговоркой просит кого-то срочно разыскать адрес, по которому установлен телефон, номер которого был записан на бумажке.

Пока он договаривался, Гуров продолжил беседу:

– Так что же вы еще от нас скрыли, Ирина Александровна? – поинтересовался он.

– Больше ничего, правда! – тихо сказала она, глядя на Гурова грустными глазами. – Ну, пожалуй, еще про фамилию сестры… Никакая она не Смит. Смелова она, как и я. После развода со своим американцем она предпочла вернуть свою фамилию, а может, никогда ее и не меняла – я точно не знаю.

– Ну, а последнее увлечение вашей сестры, – напомнил Гуров. – Кажется, вы говорили, что он журналист? Может быть, вы вспомните и его фамилию?

– Его я правда не знаю. Женька рассказывала о нем в общих чертах. Иногда мне казалось, что она просто мечтает подобным образом.

– Значит, в Москве вы ее не встречали в компании с кем-нибудь?

– Ни разу! Мы всегда встречались с ней тет-а-тет. Она даже к себе домой не приглашала. Ну, в смысле, где она остановилась. Может быть, этот любовник жил вместе с ней? А она, предположим, меня стеснялась?

– Это вы потом разберетесь, – перебил ее Гуров. – А вот этот бородатый угонщик машин – вам не показалось, что он похож именно на того человека, о котором рассказывала ваша сестра?

– На журналиста? – изумленно проговорила Смелова. – Да что вы! Ничего похожего. Угрюмый, нечистоплотный тип. Стоптанные башмаки, поношенный свитер на два размера больше. Настоящий бандит!

– Как же вы в одну машину с бандитом-то сели? – насмешливо спросил Гуров.

– Я же не знала! И потом, он ко мне не приставал. Молчал и крутил баранку.

– А вам не приходило в голову, откуда ваша сестра может быть знакома с местным бандитом, если она долгое время жила за границей и только недавно приехала?

– Откуда я знаю? Может, они за границей и познакомились? Сейчас все шастают туда-сюда. Вот я в газете читала – в Чехии вообще одна наша мафия…

– Ваша сестра не только любила американских бейсболистов, но и испытывала симпатию к русским мафиози? – удивился Гуров. – Для вас это не новость?

– Я очень немного знаю о ее жизни, – призналась Смелова. – Если хотите знать, женщины никогда не бывают полностью откровенны, даже между собой. Даже родные сестры, особенно когда у них такая разная судьба.

– Допустим, – сказал Гуров. – Но из того, что вы мне рассказывали о своей сестре, у меня не сложилось впечатления, будто Евгения Александровна имеет связи в криминальных кругах. Если, конечно, вы опять мне не наврали.

– Вы уж совсем меня вруньей представили! – по-детски обиделась Ирина Александровна. – Я же все объяснила. Вам мало, что я выдала вам сестру?

– Это еще неизвестно, – упрямо заметил Гуров. – Может, вы опять пудрите нам мозги?

На пороге появился возбужденный деловитый Стас. Его простоватое лицо сияло.

– Адресок в кармане, шеф! – объявил он, для убедительности похлопывая себя по карману пиджака. – Можем ехать. Это частный телефон. Зарегистрирован на некоего Бузникина Алексея Игоревича. Он проживает на проспекте Вернадского. Так что нам еще через всю Москву, считай, пилить. Хорошо еще, если не зря съездим.

Гуров удовлетворенно кивнул, поднялся. Строго посмотрел на хозяйку и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Поедете с нами, Ирина Александровна! Может быть, по дороге еще что-то вспомните.

Смелова и не думала спорить. Она покорно пошла вслед за Гуровым. Трудно сказать, что в этот момент ее волновало больше – возможная встреча с сестрой или новые неприятности, которые грозили ей в недалеком будущем.

Против ожиданий Гурова, по дороге Ирина Александровна ничего вспоминать не стала – возможно, на этот раз она действительно выложила всю правду и ей больше нечего было сказать. Оперативники тоже молчали. Обсуждать свои планы в присутствии посторонней было неразумно.

Нужный дом на проспекте Вернадского нашли быстро – это была стандартная девятиэтажка с цветником напротив подъезда и автомобильной стоянкой неподалеку. Квартира гражданина Бузникина находилась на восьмом этаже. Втроем поднялись на лифте, осмотрелись. Гуров даже попытался расслышать, что делается в квартире, приникнув ухом к самой двери. В квартире было тихо.

Ничего не изменилось и после того, как оперативники несколько раз позвонили. Гуров с досады закусил губу и мрачно посмотрел на напарника. Стас почесал в затылке.

– Похоже, опоздали, – сказал он сожалеющим тоном.

– Звони к соседям! – решительно сказал Гуров.

Пока они обзванивали соседей, Ирина Александровна с несчастным потерянным видом стояла на лестничной площадке, никак не реагируя на окружающее. Наконец в одной из квартир обнаружились люди. Впрочем, распахивать двери перед оперативниками они не торопились, подозрительно осведомившись сначала, кто звонит, зачем и кого надо.

Правда, узрев в глазок удостоверение работника милиции, бдительные граждане немного смягчились и вышли на лестничную площадку. Это были супруги – худая черноволосая женщина в домашнем халате и щуплый мужчина в трико, с большими роговыми очками на мясистом носу. На Гурова они смотрели с заметной подозрительностью – видимо, давно потеряли веру в милицию.

– Вы не удивляйтесь, что мы так осторожничаем, – объяснила женщина. – У нас тут что ни месяц, так обязательно одну квартиру да обворуют. И куда только милиция смотрит? Неужели нельзя ничего с ворами сделать?

– Стараемся, – хмуро ответил Гуров, которому было сейчас не до дискуссий. – Но не всегда получается. Граждане плохо помогают. Вот, кстати, сейчас требуется ваша помощь – не откажете, надеюсь?

– А что такое? – спросила женщина, моментально настораживаясь.

– Да вот хотим кое-что разузнать о ваших соседях, – объяснил Гуров. – Здесь у вас гражданин Бузникин проживает. Где он сейчас, не знаете?

Супруги переглянулись, а потом мужчина, сообразив что-то, обрадованно сказал:

– Ах, этот, из шестьдесят четвертой? Так он здесь не живет. Раньше жил, правда, но как женился, так и переехал. Сюда редко наведывается. А вот где он – сказать не можем. Мы с ним практически не общались, знаете ли. Так только, раскланивались иногда, когда в лифте встречались или на площадке.

– Понятно, – сказал Гуров. – Выходит, квартира пустует, что ли?

– Почему пустует? – возразила женщина. – Квартирантов он пускает. Не знаю уж – законно или нет, я не налоговый инспектор. Сначала пара одна жила. Только они полгода как съехали. После них, правда, долго никого не было, а вот с месяц как женщина молодая поселилась.

Гуров молча полез в карман и достал фотографию Евгении Смеловой.

– Случайно не эта женщина? – спросил он.

Супруги жадно впились взглядами в снимок и почти хором сказали:

– Вроде она… Она точно! Только здесь она вроде молодая, а так очень похожа.

– Можете что-нибудь про нее сказать? – поинтересовался Гуров.

– Да что сказать? – протянула женщина. – Я и видела-то ее два раза – не больше. Симпатичная. Одета всегда как на картинке. Шума никакого в квартире не устраивала, не скажу, живет тихо… А что с ней такое? Неужели воровка? – тревожно закончила она.

– Достали, чувствую, вас эти воры! – улыбнулся Гуров. – Неужели вашу квартиру грабили?

– Типун вам на язык! – гневно сказала женщина. – Нас, слава богу, не грабили, а вот по району уже много случаев…

– Нет, эта женщина не имеет к этим кражам никакого отношения, – успокоил ее Гуров. – А вы не заметили, никто к ней в гости не приходил? Мужчины, например?

– Врать не буду. Не замечали такого, – с явным сожалением сказала женщина.

– А сегодня? – вдруг встрепенулся муж. – Я за почтой выходил. Только в лифт сел, и мне показалось, что из бузникинской квартиры вышел кто-то. Лифтом не пользовался. Я думал, сама квартирантка пешком отправилась. Но потом внизу видел – мужик спустился.

– Как он выглядел? – быстро спросил Гуров. – Не запомнили?

– Да как выглядел? – замялся хозяин. – Обыкновенно, в пиджаке… Да, борода у него вроде была! Борода – точно!

– Значит, сегодня вы вашей соседки не видали? – уточнил Гуров. – И ничего такого не слышали – допустим, что переезжает она, – нет?

Супруги озадаченно покрутили головами. Гуров обернулся к Стасу и сказал:

– Не нравится мне это. Что делать будем? Ждать или замок вскрывать? Без ведома руководства, рискуя лампасами?

Крячко пожал плечами.

– Ответственность беру на себя! – жестко заявил Гуров.

Соседи, раскрыв рты, с трепетом следили за действиями оперативников, и бог знает, что за мысли роились при этом в их головах. Гуров понимал, что сейчас он поступает некорректно и подобные действия могут иметь самые неприятные последствия. Если в квартире не обнаружится ничего подозрительного, спрос с него будет, пожалуй, даже строже, чем с какого-нибудь мальчишки-участкового. Но интуиция подсказывала Гурову, что в этой квартире просто не может не быть чего-то подозрительного. Он чувствовал это подозрительное всеми своими нервными клетками.

Крячко довольно быстро и ловко справился с несложным дверным замком и распахнул дверь в квартиру.

– Побудьте с Ириной Александровной пока здесь, – распорядился Гуров и шагнул через порог.

Глава 14

В чужой квартире было тихо и едва уловимо пахло духами. Запах был незнаком Гурову – Мария никогда таких духов не употребляла. Его немного насторожило, что в прихожей он не увидел никакой обуви, даже тапочек, – получалось, что квартиру действительно покинули и, похоже, надолго.

Квартира была однокомнатной и выглядела довольно пустоватой – кроме односпальной кровати и пары кресел, здесь ничего не было.

Впрочем, имелось кое-что и еще. Это был большой модный чемодан из светлого пластика с металлическими вставками. Такие чемоданы не таскают, сгибаясь в три погибели, а возят за собой на колесиках – замечательно удобные чемоданы.

Чемодан был закрыт и задвинут под кровать – не слишком аккуратно, так что один угол торчал наружу. И еще Гуров обратил внимание, что из-под крышки чемодана выглядывает уголок чего-то шелкового, ажурного. Ему показалось странным, что женщина может столь бесцеремонно обращаться со своими нарядами и прихлопывать их чемоданной крышкой.

Зато наличие в квартире этого предмета воодушевило Гурова – по крайней мере, можно было рассчитывать, что обитательница еще не сбежала отсюда окончательно. Впрочем, здесь тоже могли быть варианты. Она могла бежать сломя голову и бросив все свое барахло – именно этим могло объясняться небрежное отношение к одежде.

Все это мигом промелькнуло в голове Гурова, но торопиться он не стал и еще раз внимательно осмотрел комнату. На одном из кресел валялась дамская сумочка. Поколебавшись, Гуров достал из кармана носовой платок и с его помощью взял сумочку – не стоило оставлять своих отпечатков на чужих вещах: еще неизвестно, как могло в дальнейшем все обернуться.

Содержимое сумочки вселило в него надежду – кроме небольшой суммы денег, косметики и прочей обязательной дамской чепухи, Гуров обнаружил документы. Они были оформлены на Евгению Александровну Смелову, и это означало, что наконец-то Гуров нашел то, что искал. И еще это означало, что бывшая актриса никуда еще не успела сбежать. Она могла сделать это без своего гардероба, даже без косметики, – но куда она могла деться без документов? Евгения Смелова должна была находиться где-то рядом.

Оставив сумочку в покое, Гуров заглянул под кровать и занялся чемоданом. С прежними предосторожностями он извлек его и откинул крышку. Беспорядок внутри чемодана сильно озадачил его. Красивая и явно дорогая одежда была даже не уложена, а попросту впихнута в чемодан как попало. Это было уже не просто странно, а совершенно невозможно – так варварски уложить вещи не решилась бы ни одна женщина. Что-то тут было не так.

И еще Гурова настораживало отсутствие среди вещей Смеловой денег. Их было очень немного в сумочке, а в чемодане не было вообще. В боковом кармане Гуров обнаружил лишь парочку иллюстрированных глянцевых журналов – из тех, что при всей своей банальности и поверхностности пытаются претендовать на некий интеллектуальный уровень, разбавляя гороскопы и фотографии голых красоток статьями на актуальные темы и опусами модных писателей.

Журналы Гурова не интересовали – он лишь пролистал их, надеясь обнаружить что-нибудь между страниц. Но имя автора одной статьи привлекло его. Совпадение было слишком характерным, чтобы оставить Гурова равнодушным. Автором статьи был не кто иной, как Геннадий Канунников. Журнал был двухмесячной давности, и то, что красивая женщина до сих пор хранила его в своем чемодане, казалось необычным.

Гуров отложил журналы в сторону и поднялся. Все это ему совершенно не нравилось. Одежда, побросанная в чемодан как попало, документы в сумочке, застеленная, но как-то подозрительно смятая постель – что все это могло означать?

Гуров прошел на кухню: здесь все блистало чистотой и казалось совершенно безликим – похоже, сегодня никто еще и не заходил сюда. В холодильнике, кроме двух бутылочек сока и куска сыра, ничего не было. Оставалось проверить туалет и ванную комнату.

Как раз там, в ванной комнате, она и была. Свет горел, и увиденная картина запечатлелась в мозгу Гурова как фотография, сделанная с ослепительной вспышкой, – белые кафельные стены, наполненная ванна и обнаженное женское тело, неподвижно распластанное под водой. Безо всякого сомнения, та, которую он искал, была мертва.

Настроение у него мгновенно испортилось. Все-таки он никак не ожидал, что дело примет такой оборот. Но, видимо, когда речь идет о больших деньгах, ждать можно чего угодно. Еще не зная, какие выводы сделает экспертиза, Гуров ни минуты не сомневался, что Евгения Смелова убита.

Все произошло очень просто. Сначала Ирина Смелова встретилась с сестрой и предупредила, что ту разыскивает милиция. Потом уже Евгения встретилась со своим сообщником и сообщила ему эту новость. Наверное, она собиралась навострить лыжи, но сообщник рассудил, что отправить ее на тот свет будет надежнее.

По-своему он был, наверное, прав. О нем не было ничего известно – кроме того, пожалуй, что у него имеется подозрительная борода, – и он надеялся, что и дальше сумеет сохранить свое инкогнито. С этой целью и убийство обставил так, будто квартирантка утонула во время купания.

Однако преступником он был слишком неопытным, да вдобавок действовал впопыхах, поэтому наделал массу ошибок. Судя по тому, что в ванной комнате было сухо и отсутствовали следы борьбы, убийство, скорее всего, было совершено в комнате, а в ванную положили уже мертвое тело. Одежда убитой лежала тут же в ванной – в том же отнюдь не живописном беспорядке, что и в чемодане.

А вот одежда, брошенная в угол ванной комнаты, явно была предназначена на выход. Смелова собиралась уходить, а вовсе не принимать ванну. К тому же Гуров обратил внимание, что некоторые вещи – дорогие и элегантные – были порваны. Так могло произойти, если их второпях срывали с трупа. Окончательную картину происшедшего могла дать только экспертиза, а Гуров уже давно понял, что без следственной группы, а следовательно, без огласки уже не обойтись.

Но сначала он решил посовещаться с Крячко. Захватив с собой глянцевые журналы, найденные в чемодане Смеловой, он вышел на лестничную площадку.

Соседей уже не было. Сестра погибшей с прежним безучастным видом стояла на том же самом месте, где Гуров оставил ее несколько минут назад. «Интересно, – подумал он, – какова будет ее реакция, когда она узнает? Нам только истерики тут еще не хватает». Он решил, что нужно сплавить ее отсюда под любым предлогом до приезда милиции.

– В квартире никого нет, – объявил он спокойным тоном. – Вообще ничего интересного для нас. Боюсь, теперь нам здорово нагорит за самоуправство. Но что делать, – притворно вздохнул он. – Давай, Стас, забирай Ирину Александровну и поезжай в главк. По пути завези ее домой.

Крячко подозрительно посмотрел на Гурова.

– А ты? – спросил он.

– Останусь здесь, – ответил Гуров. – Надо же вызвать милицию. Дверь-то вскрыта. Составим акт, ну и все такое… – Он незаметно подмигнул Стасу и по огоньку, который мелькнул в глазах напарника, понял, что Стас все смекнул.

– Ага, тогда я поехал! – преувеличенно бодрым голосом отозвался Крячко и, обернувшись к Смеловой, ласково предложил: – Ирина Александровна, спускайтесь вниз, садитесь в машину, я сейчас вас догоню!

Женщина послушно направилась к лифту, не задавая никаких вопросов. Оперативники дождались, пока тронется кабина, и заговорили вполголоса, чтобы не слышали соседи.

– Что там такое? – спросил Стас. – Покойник?

– Угадал, – мрачно ответил Гуров. – Евгения Александровна Смелова, собственной персоной.

– Неужели мертва? – ахнул Стас.

– Мертвее не бывает, – сказал Гуров. – Ты понимаешь, что это значит? Поезжай в главк, предупреди Петра. Пусть связывается с министром. Убийство – это уже не частное дело. Это прокуратура, следствие… Ну, сам понимаешь. Шила в мешке не утаишь. Пусть сами решают, как выпутываться. Лично я сейчас же вызываю опергруппу. Так Петру и передай.

– Передам, – пообещал Крячко. – Еще будут пожелания?

– Попытайся срочно разыскать этого Бузникина. Необходимо узнать, при каких обстоятельствах он сдал квартиру Смеловой. Да и вообще надо разобраться, что он за человек.

– К тому же он должен опознать свою квартирантку, – деловито добавил Крячко.

– Верно говоришь. Кстати, Петр пускай еще одним делом озаботится – в смысле опознания. Нам понадобится, чтобы убитую срочно опознали все участники «мальчишника».

– Будет сделано, – заверил Крячко. – Министерскими родственничками пусть Петр занимается, а я Курносова озадачу. Он хоть и бизнесмен, но все-таки попроще. А это что у тебя за макулатура?

– В чемодане у Смеловой нашел, – сказал Гуров. – Любопытные вещи печатают, между прочим. Пока группу ждать буду – полистаю.

Гуров вернулся в главк через полтора часа. Он задержался бы еще, но Крячко позвонил ему на мобильник и попросил немедленно прибыть, поскольку вот-вот должен был приехать из министерства генерал Орлов, помчавшийся туда сломя голову после того доклада, что сделал ему Крячко.

Тщательный осмотр квартиры в основных чертах подтвердил версию Гурова. Следователь тоже склонялся к мысли, что гражданка Смелова была, скорее всего, задушена в комнате на постели неизвестным лицом, а потом раздета и перенесена в ванную. Окончательно точки над «и» должна была расставить экспертиза, но в общих чертах картина преступления сомнений ни у кого не вызывала.

И еще одну крайне важную для себя деталь уточнил Гуров – несмотря на то что оперативная группа обшарила каждый сантиметр в помещениях, никаких следов бриллиантового колье найдено не было. Вообще ценностей оказалось на удивление мало. Кроме двух золотых колец на пальцах убитой и той незначительной суммы в рублях, что обнаружил еще Гуров, в квартире вообще ничего не было. Это навело Гурова на мысль, что убийца не побрезговал забрать все ценное с собой, хотя, наверное, именно этот человек уже располагал главной и ценнейшей добычей – бриллиантовым колье.

«А хлеб насущный? – вспомнил Гуров замечание Крячко. – Бриллианты враз не продашь, а кушать-то хочется!» Наверное, эти слова были тут как нельзя кстати. Судя по всему, убийца был трезвым и практичным человеком.

– Жду тебя как соловей лета! – провозгласил Крячко, едва Гуров переступил порог кабинета. – Честно говоря, у меня поджилки трясутся. Видел бы ты лицо Петра, когда я выложил ему наши достижения.

– Что он сказал? – осведомился Гуров.

– Что-то вроде «оставшиеся в живых позавидуют мертвым», – не моргнув глазом, ответил Крячко. – Впрочем, за точность я не ручаюсь, но что-то вроде этого он сказал.

– Когда-нибудь я сойду с ума от твоего трепа, – сказал Гуров. – Сойду с ума и убью тебя. И мне ничего не будет. Надеюсь, при генерале ты своих шуточек в этот раз не отпускал? Вообще, он уже вернулся?

– Кажется, еще нет, – сказал Крячко. – Но ты меня обижаешь, начальник. В серьезных делах я серьезен. Его превосходительству я передал твой наказ слово в слово, ничего от себя не добавляя. Я же не самоубийца! И касательно гражданина Бузникина у меня все на контроле. Дал распоряжение ребятам достать его из-под земли. Сижу вот, жду звонка. А у тебя что нового?

– Убийца решил прикончить Смелову, лишь когда узнал, что она у нас на крючке. Наверняка она сама ему об этом сообщила – после разговора с сестрой. Он мигом примчался и принял меры.

– Прыткий парнишка! – заметил Крячко. – Любопытно, а у всех из нашей четверки найдется алиби на время смерти этой красотки?

– Я сам об этом думал, – признался Гуров. – Но еще больше мне хотелось увидеть их лица на опознании.

– Знаешь, что я тебе скажу, – серьезно произнес Крячко. – Чует мое сердце, не будет никакого опознания. И вообще больше ничего не будет. Министр Панченко пошлет нас куда подальше. С его точки зрения, мы работу полностью запороли, Лева!

– Плевал я на его точку зрения! – сумрачно изрек Гуров. – Когда из-за чьей-то прихоти начинают гибнуть люди…

На столе зазвонил телефон и прервал его. Первым трубку схватил Крячко, сказавший торопливо:

– Это наверняка меня! Насчет Бузникина.

Но едва он сказал «Алло», как тут же лицо его вытянулось и приобрело самое печальное выражение. Больше он не сказал ничего и тихо положил трубку на рычаг.

– Все понял, – проговорил Гуров с усмешкой. – Петр Николаевич вернулся.

– Угадал! – вздохнул Крячко. – Начальственный рык и все такое… Добро пожаловать в ад, как говорится. Ну, тронулись?

Глава 15

Генерал Орлов сидел за столом, будто не обращая внимания на вошедших. Пиджак расстегнут, узел галстука приспущен. Широкой ладонью генерал усердно тер лоб, словно старался отогнать мучительную головную боль. Он выглядел очень усталым.

– Не хочется показаться невежливым, но мы, пожалуй, присядем, – нахально заявил вдруг Крячко и тут же первым исполнил свое намерение.

Орлов поднял голову и почти без интереса посмотрел на него. Гуров ожидал небольшого взрыва, но взрыва не последовало.

– Что? – непонимающе сказал генерал и махнул рукой. – А-а, садитесь, конечно… Черт его знает, устал я что-то сегодня до безобразия! Погода, что ли? Как вы думаете?

– Очень может быть, – авторитетно сказал Крячко. – У меня тетка была – земля ей пухом, – так та любую погоду по болячкам предсказывать могла. Лучше всякого метеобюро. Вот, скажем, если у нее колени ноют – жди дождя, а если голова трещит…

– Погоди со своей теткой! – строго оборвал его Гуров. – Не будем размазывать кашу по тарелке. Ты ведь из министерства, Петр? Вот и вся причина усталости. Поэтому выкладывай все как есть. Тут все свои – поймут.

Генерал покачал головой, налил себе стакан минеральной воды из бутылки, стоявшей на краю стола.

– Будете? – спросил он, проглотив воду одним глотком. – Ну как хотите… Значит, желаете, чтобы я вам правду-матку врезал? С ходу в лоб, да?.. Ну что ж, действительно от этих коридоров власти устать можно. Это, доложу вам, хуже, чем экзамен по высшей математике сдавать! Бегом к инфаркту, так сказать… Но к вам у меня претензий нет, зря вы так напряглись. Какие у меня к вам могут быть претензии, когда в этих играх правила не мы устанавливаем? А собрал вас я, чтобы окончательный план действий выработать, чтобы не дудел каждый в свою дудку, а действовал осмысленно и безошибочно. Нам сейчас ошибаться никак нельзя. Не помилуют.

– Так чего тебе министр сказал? – поинтересовался Гуров.

– В общем, дело хреново, – сокрушенно признался Орлов. – Как в той игре – «да и нет не говорите…». Передал я ему диспозицию со слов Стаса, он с приятелем своим связался, с Панченко. Тот ведь за границу собирается… Да я же говорил вам – вот черт, памяти совсем никакой не стало!.. Ну, в общем, пока складывается так, что ни младший Панченко, ни Канунников, ни Астахов на опознание не придут. Не дает Андрей Борисович добро! Все еще огласки боится. Наш министр разрешил пока использовать только Курносова. По его разумению, тот и есть главный подозреваемый. Порекомендовал даже взять Курносова под стражу. Пообещал содействие в смысле генеральной прокуратуры. А остальных не велел травмировать. Вот найдете убийцу, говорит, тогда видно будет.

– Нет слов, – восхищенно прокомментировал Крячко.

– А на колье Панченко крест, что ли, поставил? – спросил Гуров.

– Почему поставил? – не понял Орлов.

– А потому что, засади в тюрьму хоть всех Курносовых, которые в Москве проживают, колье от этого назад не вернется. Нет его у них!

– А я что – спорю? – миролюбиво сказал Орлов. – Тебе виднее. Только у кого оно, ты ведь так пока и не сказал?

– Сейчас скажу, – пообещал Гуров. – Прямых доказательств у меня нет, но слишком многое сходится. Я неотрывно об этом несколько дней думаю, и мне кажется, что ошибки тут нет. Вот если бы обыскать квартиру этого человека, вместо того чтобы Курносова трясти, голову даю на отсечение – колье бы враз нашлось.

– Ну ты меня потешил! – иронически сказал Орлов. – Как медом накормил. Только пока это все слова. Говоришь, прямых доказательств у тебя нет? Так ты хотя бы с косвенными нас познакомь!

– Всегда пожалуйста! – согласился Гуров и выложил перед генералом на стол глянцевый журнал с красочными иллюстрациями.

– Это чтобы я не скучал, пока ты рассказываешь? – ехидно спросил Орлов.

– Перед тобой косвенное доказательство, – ответил без улыбки Гуров. – Этот журнал я в чемодане убитой нашел. Убийца, видимо, второпях его пропустил, а может, не придал значения. Я думаю, когда долгие годы строчишь всякие заметки в журналы, со временем перестаешь их замечать. Они становятся для тебя привычным элементом пейзажа, так сказать.

– К чему ты клонишь? – подозрительно спросил Орлов.

– А ты не догадался? Ну что ж, скажу открытым текстом – по моему мнению, убил Евгению Смелову и организовал похищение колье у Панченко не кто иной, как его двоюродный брат Геннадий Канунников, который, как известно, является журналистом. Потому я и про журналы заговорил – теперь ясно?

– Как белый день, – скептически отозвался Орлов. – Но ты понимаешь, как это серьезно? Ведь двоюродный брат… Это, другими словами, племянник министра – вот что получается!

– Оно и получается, – кивнул Гуров. – И так ладно получается – лучше не придумаешь. Я сейчас вам свои выводы последовательно изложу, и если вы меня перебивать не станете, то все поймете.

– Валяй, где наша не пропадала! – разрешил Орлов, опять наливая себе минералки.

– Итак, в тот вечер, когда было похищено колье, четыре знакомых человека ужинали вместе в ресторане клуба «Палитра», – начал Гуров. – В последний момент к ним присоединилась женщина, с которой у входа разговорился один из участников ужина – Курносов. Именно эта женщина и стала исполнительницей преступления. Первый вопрос, который у нас возник, – случайное ли это совпадение или кто-то специально охотился за колье. Никто с улицы знать о колье не мог. Мы предположили, что организатором преступления вполне мог быть кто-то из четверых. Сомнения, конечно, были. С одной стороны, вечеринка состоялась вроде бы без предварительной договоренности, спонтанно. Но, с другой стороны, прежде чем компания отправилась в ресторан, она побывала дома у Панченко и еще у Курносова. У того, кто все это задумал, было достаточно времени, чтобы позвонить сообщнице и дать ей соответствующие инструкции. Тем более что все-таки выяснилось, что идея «мальчишника» витала в воздухе уже несколько дней. Не исключаю, что эту идею исподволь подбросил тот же самый человек.

Но кто из четверых? Курносов, который так и просится в главные обвиняемые? Тихоня Астахов? Канунников? Или сам Виталий Панченко?

– Ты и его внес в список? – усмехнулся Орлов.

– А почему нет? – пожал плечами Гуров. – Некоторых мужчин настолько пугает женитьба, что они на все готовы, лишь бы повернуть оглобли. Об этом даже у Гоголя написано. Я, между прочим, видел невесту. На мой непритязательный вкус, лучше на медном всаднике жениться, чем на этой женщине… Но потом я отбросил эту версию. При всем своем чванстве и высоком родстве Виталий Панченко – человек слабохарактерный, вялый, вряд ли способный на столь радикальные действия. Когда начались эти штучки с похищенными машинами, я сразу понял, что Панченко отпадает окончательно.

Относительно Курносова мне сразу не верилось. Он весь был на виду и ничего не старался скрывать – и про колье болтал, и со своей дружбой буквально навязывался. Не было у него мотива на эту кражу. Ему важно было отношения с министром наладить – для бизнеса. И он бы наверняка их наладил, если бы не это происшествие, после которого его сразу отлучили от дома и навешали на него всех собак. Он теперь зол как черт, но ведет себя так же прямолинейно, как и прежде. И еще одна важная деталь: он дал наиболее правдивый портрет Смеловой – по нему ее и узнали. Вряд ли преступник стал бы давать нам такой козырь в руки.

То же самое Астахов. Трудно сказать, знал ли он о существовании колье заранее. Сам он утверждает, что узнал об этом только двадцатого мая – от Курносова. Он тоже дал похожий портрет, довольно откровенно отвечал на вопросы. И, честно говоря, мне трудно представить, что этот послушный, запуганный чиновник мог решиться обокрасть собственное начальство. Ведь если бы он засыпался, это означало бы крах всей его жизни. Да и куда бы он дел это колье? Не на рынок же нести его продавать? Из тех справок, которые мы о нем наводили, – Астахов человек абсолютно заурядный, ни с кем, кроме коллег, отношений не поддерживающий, домосед и карьерист. Возможно, он мог бы убить, чтобы подняться по служебной лестнице, но организовывать преступную группу, угонять автомобили, душить сообщниц… Вряд ли он способен на такое даже после хорошей дозы спиртного.

Таким образом, у нас остается один кандидат – господин Канунников. Если проанализировать все его показания, то сразу бросается в глаза, что этот свидетель – единственный, который постоянно что-то умалчивает, подтасовывает, а то и откровенно врет. В каком-то смысле такое поведение было бы слишком неосторожным, но, видимо, дело в том, что Канунникову не часто приходилось иметь дело с милицией и он не слишком высокого мнения о нас. Я думаю, он был уверен, что мы не сумеем провести полноценное расследование – во многом благодаря вмешательству его дяди. В чем-то он был, конечно, прав. Дядя действительно нам мешал и мешает до сих пор. Но Канунников переборщил – нам даже не пришлось прилагать больших усилий, чтобы понять – он лжет.

– Ты все время говоришь – он лжет, но до сих пор не привел ни одного примера! – не вытерпел Орлов.

– Сейчас будут и примеры, – пообещал Гуров. – Во-первых, фоторобот. Меня сразу смутило, почему такой наблюдательный и одаренный человек, как Канунников, не сумел правильно описать женщину, которую видел довольно близко и долго. Его портрет оказался самым беспомощным, хотя он не был в тот вечер пьян, как Панченко, и даже сам вел машину. Во-вторых, настораживала та настойчивость, с которой Канунников убеждал нас присмотреться к личности Курносова. Похоже, он считал, что виновность Курносова почти самоочевидна.

Но в то же самое время он пытался убедить меня, что не знаком с Курносовым и даже не слишком хорошо помнит его фамилию. Говорил, что Виталия Панченко подвела сентиментальность, потому что Курносов был его одноклассником. И ни словом не обмолвился, что Курносов был и его одноклассником! Конечно, прошло много лет, но ведь все-таки Канунников знал Курносова, знал его характер и, видимо, полагал, что из того нетрудно будет сделать козла отпущения.

Странно интерпретировал Канунников ссору в ресторане, после которой Панченко покинул клуб. Он утверждал, что Курносов буквально толкал Панченко в объятья новой знакомой, но это абсолютно противоречит показаниям Астахова, который рассказывал, что Курносов, наоборот, всячески старался отвадить приятеля от Алены.

Странным кажется и то, что Канунников никак не попытался поддержать брата, когда тот, рассерженный и расстроенный, покидал ресторан. Он даже не пробовал его удержать, поговорить – отнесся как к постороннему человеку. Хотя на словах постоянно подчеркивает, что испытывает к Виталию Панченко самые теплые чувства.

Кстати, о чувствах. Мне показалось, что чувства к двоюродному брату Канунников испытывает совсем иные. В его голосе постоянно сквозят насмешка и неприязнь, когда он заговаривает о Виталии, – даже в том случае, если слова он произносит самые добрые. Думаю, что причина этого в давнем чувстве зависти, которое испытывает Канунников к более удачливому, обеспеченному и, как он полагает, бездарному родственнику. Между прочим, это еще один мотив, который мог подвигнуть его на преступление.

Но вот последний штрих – в чемодане у погибшей Евгении Смеловой я нашел вот этот журнал. Он двухмесячной давности. Раскройте его на шестнадцатой странице. Видите статью о Швейцарии, подписанную Канунниковым? Если прочтете ее внимательно, то где-то ближе к концу вы найдете упоминание о некоем закрытом аукционе, на котором шли с молотка уникальные украшения. Но самое главное – вскользь сказано и о бриллиантовом колье, которое приобрел не кто иной, как российский гражданин. Имя гражданина не названо, но ведь становится совершенно ясно – Канунников сам присутствовал на этом аукционе и, скорее всего, отлично знал, кто приобрел колье. Не исключаю, что он даже был в числе доверенных лиц министра. А ведь нам Канунников говорил, что абсолютно ничего не знал о колье! Стало быть, он врал.

Наверное, мысль похитить драгоценность пришла к нему позже – когда он вернулся из Италии. Видимо, узнав подробности, Канунников решил, что это будет не так сложно. Следовало соблюсти только два условия – самому не попасть под подозрение и заставить двоюродного брата похвалиться драгоценностью перед красивой женщиной. Зная психологию Виталия Панченко, он и выработал такой оригинальный план действий. Он, конечно, мог не сработать, но что с того? Думаю, в этом случае Канунников просто смирился бы и занялся чем-то другим. Но он рискнул и выиграл.

– Где он нашел бабу? – грубовато спросил генерал.

– Вероятно, познакомился во время странствий за границей. Кстати, сестра Евгении Смеловой говорила, что та намекала о бойфренде, некоем журналисте. Учитывая авантюрный характер Евгении, нетрудно представить, что Канунников мог уговорить ее на такое дело. Ведь ей не надо было ни убивать, ни взламывать сейф – самое большее, что она могла сделать, – это подбросить клофелин в вино. Но, как я понимаю, обошлось и без этого.

– Все это звучит очень красиво, – сказал Орлов. – Но, между нами говоря, гроша ломаного не стоит. И ты сам это понимаешь. Психология, фоторобот, не признал одноклассника… Для суда такие доказательства ничего не значат. Вот если бы в том автомобиле, за которым вы гонялись, нашли отпечатки пальцев Канунникова! Или, скажем, в квартире, где нашли убитую… Ведь по твоей теории выходит, что именно Канунников расправился со своей сообщницей?

– Не сомневаюсь, – сказал Гуров. – Поэтому и настаиваю, чтобы в опознании убитой участвовали все четыре участника вечеринки. И еще крайне важно выяснить, где был Канунников в момент убийства. Но самое главное – колье. Оно должно быть у Канунникова.

– Предлагаешь нагрянуть к нему с обыском? – скептически спросил Орлов.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Гуров. – Ты сам говорил, Петр, что дело это почти частное, семейное. Ну так пусть и решают его по-семейному. К чему формальности? Заставить Канунникова вывернуть карманы – и дело с концом!

– Ты действительно такой простой или притворяешься? – Генерал откинулся на спинку кресла. Теперь в его голосе появились откровенно раздраженные нотки. – А если ничего не найдем? Если все твои выкладки – липа? Ты понимаешь, чем все это может обернуться? Ну, хотя бы что-нибудь реальное! Хоть волосок какой, окурок хотя бы… А так что же – приду я к министру и выложу – ваш племянник вор и убийца! Доказательств, мол, у меня нет, но я так чувствую.

– Давай я схожу, – сказал Гуров. – Чует мое сердце – колье у Канунникова.

– Чует он! – фыркнул Орлов. – Короче, отставить эти рассуждения! Искать надо. Дайте мне хоть что-то! Доказательства, что Канунников был знаком со Смеловой раньше, отсутствие алиби, отпечатки – что хотите! Тогда я сам лично побегу к прокурору и добьюсь, чтобы вашего Канунникова арестовали, – и черт с ней, с оглаской!

– Есть шанс узнать, кто снимал квартиру, в которой убили Смелову, – подал голос Крячко. – Если Лева прав, тут без Канунникова вряд ли обошлось. Хозяина квартиры уже ищут.

– Данные экспертизы должны что-то прояснить, – добавил Гуров. – Я договорился, чтобы этим делом занялись вне очереди. И еще на опознание была надежда. Хотел бы я посмотреть на физиономию Канунникова, когда он в морг явится.

– Опять психология? Может, Канунников тебе еще и чистосердечное признание напишет? Идите, работайте. Но помните, тянуть дальше некуда.

Первым делом, вернувшись к себе в кабинет, Крячко позвонил куда-то и, коротко переговорив, возбужденно сообщил Гурову:

– Лед тронулся! Нашли нашего Бузникина! В автосалоне «Форд» работает, менеджером каким-то. Я сейчас туда и привезу его к нам. Думаю, он не станет спорить, когда узнает, как кончила его квартирантка. Возьмем его свеженького, пока прокуратура до него не добралась.

– Давай, двигай! – согласился Гуров. – Только без меня не отпускай. Я тоже сейчас уеду. Займусь Курносовым. Надо же наконец официально установить, с Евгенией Смеловой они в ресторане отдыхали или нет.

Крячко пристально посмотрел на него, вздохнул и сочувственно сказал:

– А ведь с доказательной базой у нас, Лева, действительно пока неважно! Отопрется Канунников – и ни один суд наши доказательства не примет.

– Мне бы только добиться, чтобы у него обыск произвели, – хмуро сказал Гуров. – Колье наверняка у него. Найдем – не отопрется.

Глава 16

После радости – неприятности, поется в старой песне. Но верно и обратное – после неприятностей, бывает, случаются и удачи. Удача улыбнулась наконец и Гурову. Его «психология», как иронически называл ее генерал, начинала обрастать конкретными фактами. И случилось это в тот же день, после разговора с Орловым.

Во-первых, Смелову опознал Курносов. То есть, разумеется, он опознал в убитой ту женщину, которую встретил возле «Палитры» и которая назвалась Аленой. В то же время Ирина Смелова подтвердила, что убитая является ее сестрой. На опознании бывшая актриса вела себя мужественно, хотя чувствовалось, что эта смерть потрясла ее до глубины души. Гуров больше не стал беспокоить ее никакими вопросами. Теперь и так стало окончательно ясно, что похитила колье именно Евгения Смелова.

Кое-что прояснила экспертиза и тщательный осмотр вещей убитой. Во-первых, приобрела законченный вид картина убийства. Евгения Смелова погибла от удушения полиэтиленовым мешком, наброшенным ей на голову. В момент убийства она все-таки сопротивлялась и даже, по-видимому, сумела оцарапать нападавшего – под ногтями у нее были обнаружены микроскопические частицы человеческой кожи. Это было уже серьезно. Если бы удалось провести генетический анализ тканей подозреваемого и он совпал бы с анализом этих остатков, улика была бы, безусловно, веской – лучше и не придумаешь.

Но экспертиза преподнесла и еще один сюрприз. На кухне под холодильником была обнаружена книжка в мягкой обложке, какой-то детектив, – ее подложили под одну из ножек, видимо, чтобы уравновесить неустойчивый агрегат. Но дело было не в самой книжке, а в телефонном номере, записанном синим карандашом на титульном листе. Гуров сразу узнал этот номер – он много раз пытался по нему дозвониться, но Канунников отключал телефон.

И очень важные сведения преподнес оперативникам хозяин квартиры Бузникин, которого Крячко, как и обещал, в тот же вечер привез в главк.

Бузникин, представительный, но довольно молодой еще человек, прекрасно одетый и вовсю разыгрывавший из себя дельца американского типа, преобразился, когда узнал, что в его квартире была убита женщина. С него моментально слетел весь апломб. Он превратился в несчастного раздавленного человека и поминутно спрашивал, что же теперь будет.

– Успокойтесь, – сказал ему Гуров. – Хуже уже не будет. Быть может, вы отучитесь сдавать квартиры кому попало. Но мы не налоговая инспекция. Нас ваши левые заработки не интересуют. Единственный вопрос, который нас интересует, – при каких обстоятельствах вы сдали квартиру этой женщине.

– Это Женечке-то? – потерянно спросил Бузникин. – Так это… Хата у меня пустовала. Сам я у жены сейчас проживаю, а свою квартиру иной раз сдаю. Но не кому попало – это вы зря. Только если имею рекомендации. За Женечку меня одна знакомая просила. Хорошая знакомая. Между нами, не для протокола – бывшая моя любовь.

– Как ее имя? – спросил Гуров. – Где работает?

– А вам это обязательно? – огорчился Бузникин. – Да-да, конечно, я понимаю. Боюсь только, не дошло бы до жены… Вика ее зовут. То есть Виктория Самойлова. Она в газете работает, в этой, как ее, – в «Независимой». Только она не в штате, а как это у них называется…

– Телефон ее, адрес у вас имеется? – перебил его Гуров.

Бузникин назвал телефон и адрес. Гуров тут же принялся набирать номер, успев еще спросить:

– Ваша Вика была подругой Евгении Смеловой?

– Право, не знаю, – промямлил Бузникин. – Не задавался этим вопросом.

– Видимо, вы вообще не привыкли задавать вопросы? – вступил в разговор Крячко. – А со своей квартиранткой часто виделись?

Бузникин испугался.

– Вы думаете, что… Нет, уверяю вас, даже носа не показывал! Меня ведь все соседи знают. Если бы я стал туда бегать, наверняка кто-нибудь капнул жене. Я видел ее два раза – когда она пришла ко мне в салон договариваться насчет квартиры, и второй, когда я вручил ей ключи и проводил до дому. Все!

Гуров наконец соединился с Викторией Самойловой. Голос у этой женщины оказался веселым и приветливым. Но сама она вовсе не была простушкой, и, когда Гуров представился ей и попросил ответить на некоторые вопросы, Самойлова с легкой иронией заметила:

– По телефону и я могу назваться английской королевой. Откуда мне знать, господин Гуров, что вы тот, за кого себя выдаете?

Гуров, проклиная не в меру бдительную барышню, лихорадочно придумывал, как убедить ее. Самойлова уже была готова бросить трубку, и тут Гуров сообразил.

– Ну, хорошо, у нас тут сидит один ваш приятель – Бузникин, знаете такого? Если он подтвердит мои слова, ему вы поверите?

Бузникину журналистка согласилась поверить. А когда услышала его несчастный запинающийся голос, то была готова поверить во что угодно. Гуров отобрал трубку у Бузникина и продолжил разговор.

– Что натворил Алексей? – взволнованно набросилась на него Самойлова. – Почему вы его у себя держите? Учтите, если с ним случится что-нибудь плохое, я подниму на ноги всю столичную прессу!

– Считайте, что вы меня напугали, – серьезно ответил Гуров. – Заверяю вас, что господину Бузникину ничего не грозит. Мы просто разговариваем. Вот только не можем никак решить, Евгения Смелова – ваша подруга или просто знакомая? Алексей Игоревич затрудняется ответить на этот вопрос. Посоветовал обратиться к вам.

– Евгения Смелова? – растерянно спросила Самойлова. – Но я вообще не знаю такой! С чего вы взяли?

– Евгения Смелова – это та девушка, которой Алексей Игоревич сдал квартиру по вашей рекомендации, – сообщил Гуров.

– Ах, вот оно что! – с облегчением сказала журналистка. – У меня совершенно вылетело из головы ее имя. Верно! Но только никакая она мне не подруга. Даже не знакомая. За нее просил один человек, которого я хорошо знаю.

– Кто этот человек? – поинтересовался Гуров.

– А что случилось-то? – забеспокоилась Самойлова. – Я ничего не понимаю! Алик в милиции, вы мне задаете какие-то странные вопросы…

– Вопросы самые обыкновенные, – сухо сказал Гуров. – Конечно, если вам есть что скрывать и если вы хотите, чтобы вас вызвали на допрос официальным путем…

– Господи, какой еще допрос? – воскликнула Самойлова. – И зачем мне что-то скрывать? Просто все это очень странно… Ну, если вы настаиваете – пожалуйста. Об этой девочке меня просил Геннадий Канунников, известный журналист. Если вы читаете прессу, вы должны знать это имя.

– Я знаю это имя, – сказал Гуров. – Вы готовы подтвердить свои показания официально?

– Это насчет Канунникова? – переспросила Самойлова. – Да, разумеется.

– Если вам нетрудно, скажите, где вас можно будет найти завтра? – осведомился Гуров. – Мы пришлем за вами машину. И еще будет одна просьба, на этот раз категорическая, – до встречи с нами избегайте любых контактов с Канунниковым, хорошо? Под каким бы предлогом он их ни добивался. Лучше всего посидите дома денек-другой.

– Вы меня пугаете, – низким голосом ответила Самойлова. – Можно подумать, что речь идет об опасном преступнике.

– Думайте что хотите, – разрешил Гуров. – А вот язычок я вам советую держать за зубами.

После разговора с Орловым прошло менее суток, но Гуров решил повторить попытку. Он считал, что теперь у него хватит аргументов, чтобы убедить не только Петра, но и обоих министров тоже. Ему позарез нужен был обыск в квартире Канунникова. Допрос и обыск.

Вопрос в кабинете Орлова был решен быстро. Генерал посчитал, что телефонный номер Канунникова в квартире убитой и его непосредственное участие в поисках квартиры для Смеловой – уже достаточно серьезная база для того, чтобы задать журналисту ряд неприятных вопросов. А частички тканей, которым предстояло пройти генетическую экспертизу, работали на перспективу. Если Канунников виновен, то, узнав о такой перспективе, он неминуемо должен будет сломаться. Орлов решил рискнуть.

Он уехал в министерство, строго-настрого приказав Гурову ничего не предпринимать без него и ждать распоряжений.

– Наломаете дров – все загубите! – предупредил он. – Если мне удастся убедить министра, считайте, что дело в шляпе. Так что сидите и не рыпайтесь!

Глава 17

Они прождали Орлова около двух часов. Напряжение нарастало, несмотря на то что Крячко изо всех сил старался казаться беззаботным и сыпал шуточками даже больше, чем обычно. Откровенно говоря, Гурова мало волновала судьба обоих Панченко, и до предстоящей свадьбы ему не было никакого дела. В конечном счете, он полагал, что эта семейка прекрасно проживет и без бриллиантового колье – в худшем случае купит другое. Но он был уверен, что вышел на след преступника, дышит ему в затылок, – и сознание того, что плоды всей его работы могут быть перечеркнуты одним взмахом начальственной руки, отравляло ему существование.

Гуров не был уверен, что Орлов сумеет убедить министра в том, что виновен Канунников. Как бы ни относились Панченко и Канунников друг к другу, следовало признать, что принадлежат они к одному клану, где доводы полковника Гурова и даже генерала Орлова запросто могут счесть зловредной выдумкой. Оставалась единственная надежда, что их поймет министр МВД – все-таки свой мужик, говорят, начинал службу с самых низов, простым оперативником. Только когда это, правда, было! Когда взбираешься на самую вершину, поневоле приучаешься быть осмотрительным.

Орлова они так и не дождались. Зато дождались сюрприза, к которому никак не были готовы. Им позвонили из приемной министра МВД и потребовали срочно прибыть. Что это могло означать, ни Гуров, ни Крячко гадать не стали. Но они понимали – случилось что-то серьезное.

В министерстве, куда они прибыли немедленно, их подозрения подтвердились. К министру в кабинет их запустили без доклада, как важных лиц. Увы, прием им был оказан далеко не пышный.

У министра уже были люди. Разумеется, генерал Орлов тоже был тут. Кроме него, присутствовал Андрей Борисович Панченко, при полном параде, с брезгливо-раздраженным выражением на холеном лице. Он сидел в особом кресле несколько поодаль от общего стола, явно подчеркивая свою близость к другу-министру и обособленность от остальных.

Был здесь еще референт Забуруев, молчаливый и корректный, почти незаметно расположившийся в сторонке. Он не сводил глаз со своего шефа и ловил каждое его слово и движение.

Правда, министр Панченко сегодня был не особенно щедр на слова. Сначала Гуров вообще ничего от него не слышал, кроме невнятного бурчания, коим тот себе под нос комментировал некоторые детали гуровского доклада.

А докладывать Гурову пришлось. Уже перед двумя министрами повторять все те доводы, которые он излагал совсем недавно Орлову. Какое впечатление этот доклад производил на его высокопоставленных слушателей, сказать было трудно – лица их казались непроницаемыми, а бурчание Панченко было слишком неразборчивым.

Когда Гуров закончил, целую минуту царила тишина. Потом министр МВД откашлялся и, обернувшись к Панченко, произнес:

– Ну и что скажешь, Андрей Борисович?

Андрей Борисович ответил не сразу. Он завозился, удобнее устраиваясь в кресле, пожевал губами, а потом раздраженно пробормотал:

– Это как в одном старом анекдоте. Пьяного спрашивают: «Ты почему ключи под фонарем ищешь? Ты же не здесь их потерял!» А он отвечает: «Зато здесь светло!» Так и у нас. Тоже под фонарем ищем.

– А мне выводы Гурова кажутся достаточно серьезными, – заметил министр МВД.

– Мне они, откровенно говоря, кажутся возмутительными и не слишком обдуманными, – жестко сказал Панченко. – Откровенно говоря, я с самого начала не слишком верил в успех этого расследования. Теперь мои опасения подтверждаются. Мысль о том, что мой племянник может оказаться виновен в краже драгоценностей, да еще и в убийстве, могла родиться только в воспаленном воображении. Вы тут вообще представляете, какие все это может вызвать последствия?

Гурову не хотелось молча проглатывать оскорбление, но повелительный жест министра МВД не дал резкому слову сорваться с его уст.

– Речь идет сейчас не о последствиях, Андрей Борисович, верно? – в голосе бывшего оперативника звучала явная обида. – Ты просил по возможности без шума отыскать твою вещь. Мы совершили почти невозможное. Видимо, совсем без огласки не получится. Но за это ты должен благодарить не нас, а того, кто пошел на такой отчаянный шаг, как убийство.

– То есть Геннадия – так вас надо понимать? – сердито буркнул Панченко. – Премного вам благодарен! Только хочу заметить – ничего вы пока не совершили невозможного, кроме как попытались бросить тень на мою семью. Но я не хочу показаться капризным. Пусть будет по-вашему. Я умываю руки. Но требую, чтобы в случае ошибки – а она, я уверен, неизбежна – виновные понесли заслуженное наказание. Без скидок на прошлые заслуги!

На Гурова в этот момент никто не смотрел, но он чувствовал себя так, будто на него устремлены тысячи глаз.

– Отлично! Следовательно, ты даешь добро на то, чтобы мы поработали с твоим племянником? – жестко спросил министр МВД.

Панченко неопределенно махнул рукой.

– Делайте что хотите! Только имейте в виду – у меня больше нет времени совершенно. Я и так вырвался сюда с огромным трудом. Завтра я вылетаю с визитом в Голландию. Я занят выше головы! И, кстати, Геннадий Канунников тоже включен в состав делегации, имейте это в виду.

Гуров переглянулся с Крячко и не удержался от вопроса:

– Канунников улетает с вами в Голландию? Мне об этом ничего не известно. Это была его идея?

Министр МВД уловил неприязненную гримасу на лице Панченко и поторопился грубовато оборвать Гурова:

– Ты свое, Лев Иванович, сказал уже. Помолчи пока. А ты, Андрей Борисович, не беспокойся. Все сделаем быстро и аккуратно. К утру, если все будет для него благоприятно, Канунников будет свободен, гарантирую! Только у меня к тебе будет просьба – как бы так сделать, чтобы твой племянник был на месте? Не хотелось бы, чтобы он подготовился к нашему обыску. Ты знаешь, как с ним связаться?

– Разумеется. Но я не понимаю, чего вы от меня хотите? – рассердился Панченко. – Чтобы я привел его к вам за ручку?

– Нет, просто попроси его быть сейчас дома и никуда не отлучаться. Скажи, что ты к нему заедешь, что ли… Не нужно, чтобы он что-то заподозрил.

– С какой стати я буду заезжать к нему домой? Никогда этого не делал. Тут-то он точно заподозрит неладное. Это какой-то гипноз – вы меня уже уговорили, что Канунников виновен… Извольте, я свяжусь с ним. – Панченко медленно повернул голову, нашел взглядом Забуруева и повелительно кивнул. – Ну-ка, набери его номер!

Референт Забуруев с готовностью выхватил из недр строгого пиджака трубку мобильника и в одно мгновение набрал комбинацию цифр. Некоторое время он ждал, собрав кожу на лбу в гармошку и держа телефонную трубку над ухом, как морскую звучащую раковину, а потом заговорил бесстрастно-официальным тоном:

– Добрый вечер, Геннадий Трофимович! Забуруев. С вами будет говорить Андрей Борисович. Передаю трубку.

Он почтительно и осторожно вручил телефон министру, который с видом крайнего раздражения принял трубку и тут же заговорил небрежным покровительственным тоном:

– Алло! Геннадий? Что делаешь? Ах, работаешь… Похвально. Всем бы у нас так. Ты вот что – будь пока дома. Возможно, мне придется к тебе заскочить. Разговор есть. Нет, не телефонный. Короче, делай, что я сказал. К завтрашнему дню готов? Все собрал, ничего не оставил? Учти, я на тебя рассчитываю – ты мне обещал! Ну, все! Одним словом, будь дома! Пока!

Министр, не глядя, сунул телефон Забуруеву и с полуулыбкой признался своему коллеге-министру – таким тоном, будто в кабинете больше никого не было:

– Ты понимаешь, вот этот самый Генка Канунников грозился репортаж сделать о моем визите к голландцам – полновесный, с цветными фотографиями… Ну, там, знаешь, на фоне тюльпанов, каналов, лебедей всяких… Обещал продать этот репортаж в солидный европейский журнал. Пустячок, как говорится, а приятно… Только вот не люблю я сниматься – все эти фотографы из меня какого-то недомерка делают! Генка обещал, что и фотографии сделает по высшему разряду. Посмотрим… Одним словом, оставляю вас. Надеюсь, разум возьмет верх… Впрочем… Вот что еще, – строго добавил он. – Соседей понятыми не брать! Не хватало, чтобы весь дом знал, что у племянника министра учинили обыск!

– Не беспокойся, Борисыч! – грубовато сказал министр МВД. – Все будет аккуратно – я тебе обещаю. Людей туда пошлют самых надежных. Постановление у нас уже готово. Если все в порядке, никто ничего не узнает, даю тебе слово.

Панченко пренебрежительным расслабленным жестом дал понять, что махнул уже на все рукой, и тут же выбрался из кресла. Забуруев уже был на ногах и стоял наготове, словно собирался нести шефа на руках. Панченко перед уходом задержал наконец взгляд на Гурове, но в этом взгляде не было и тени приязни. На лице Гурова осталось выражение спокойствия и непреклонности.

Министр МВД проводил своего коллегу до приемной, а вернувшись, с ходу заявил:

– Все, мусолить этот вопрос больше не имеет смысла… Вся ответственность на вас, ребята. Имейте в виду, промашки не спущу! А сейчас приступайте к делу. В прокуратуре ждут моего звонка. Они подъедут к вам в главк. Кого с ними направишь, Петр Николаевич, сам решай. Может, тебе самому тоже стоит поприсутствовать? Как закончите обыск, с докладом ко мне! Я буду на месте. Все, действуйте!

Глава 18

– Так что вы мечтаете отыскать, полковник? – с затаенной насмешкой спросил Геннадий Канунников, нарочито небрежно закуривая сигарету и по-хозяйски располагаясь в кресле. – Философский камень?

После того как кабинет Канунникова был в первую очередь тщательно обыскан, Гуров пригласил туда хозяина, чтобы побеседовать. Журналист держался уверенно и не проявлял никаких признаков раздражения, хотя обыск явился для него полной неожиданностью. Гурову даже показалось, что Канунников чересчур уверен в себе. Он даже позволял себе иронизировать по поводу усердия сыщиков.

– Ну, философ из меня никакой, – сказал Гуров, отвечая на вопрос. – А вот какие другие камни – это по моей части. Бриллианты, например.

Канунников сделал круглые глаза.

– Помилуйте! – воскликнул он. – Уж не собираетесь ли вы приписать мне кражу дядюшкиного колье? Это было бы забавно!

– Может быть, вам это кажется забавным, – сказал Гуров. – Но лишь до тех пор, пока колье не нашли.

– А вы так уверены, что найдете его? – с каким-то лихорадочным любопытством спросил Канунников.

Гуров внимательно посмотрел на него. Несмотря на браваду, журналист все-таки нервничал. Он был похож на удачливого игрока, который отчаянно блефует, безоглядно доверяясь своей счастливой судьбе и одновременно гася в себе крошечный, но назойливый огонек страха. Гуров сейчас был совершенно уверен – перед ним преступник. Но эта уверенность по-прежнему требовала доказательств или хотя бы признания. Пока обыск не дал никаких результатов.

– Почему вы не сказали мне, что намерены сопровождать Панченко в его поездке по Голландии? – спросил Гуров. – Мне казалось, что вы ждете предложений от какого-нибудь журнала.

Канунников пожал плечами.

– Такова жизнь, полковник, – невозмутимо заметил он. – От журналов никаких предложений не поступило, и мне показалось, что будет интересно составить компанию дяде. Я обеспечиваю информационную часть его визита. У нас с ним имеется документально оформленная договоренность. А вас я не поставил в известность, поскольку мне и в голову не приходило, что я должен ставить в известность о своих поступках и планах органы МВД. Прошу меня извинить. Если закон теперь этого требует… – в голосе его опять зазвучала издевка.

– Закон этого не требует, Геннадий Трофимович, – добродушно сказал Гуров. – Закон требует совсем другого – не красть, не убивать… Впрочем, вы человек образованный, что я вам тут рассказываю!

– Вы разом решили меня и в убийцы записать? – спросил Канунников. – И кого же я убил, интересно?

– Геннадий Трофимович, – игнорируя вопрос, перебил его Гуров, – а почему вы скрыли от меня, что учились в одном классе с Курносовым?

Журналист не обнаружил замешательства.

– Я скрыл? В самом деле? – невозмутимо сказал он. – Откровенно говоря, не припомню, чтобы я собирался это скрывать. Наверное, вы просто меня об этом не спрашивали.

– Я не спрашивал. Но в какой-то момент вы сделали вид, что не можете припомнить фамилию Курносова. Это мне запомнилось.

– Не помню этого, – уверенно заявил Канунников. – Может быть, вы перепутали? – Взгляд, устремленный на Гурова, был ясен и спокоен.

– Вообще-то со мной такого не бывает, – заметил Гуров. – Но кто знает, возраст, – может, начинаю забывать… Но вот уж Алену, женщину в красном, которую привел в ресторан Курносов, вы точно не знаете?

В движениях Канунникова появилось едва заметное напряжение. Этот вопрос дался ему не так просто, как предыдущий.

– Нет, разумеется, – сказал он. – Откуда мне ее знать?

– Понимаю, – кивнул Гуров. – А с Евгенией Александровной Смеловой, бывшей актрисой, вы не знакомы случайно?

Канунников сделал вид, что напряженно вспоминает, и в результате сказал со вздохом сожаления:

– Увы, не припоминаю что-то. А кто это?

– Скажу вам по секрету, – понизил голос Гуров. – Ни за что не поверите. Евгения Александровна Смелова – это подлинное имя вашей случайной знакомой Алены.

– Да что вы? – вежливо удивился Канунников. Однако глаза его сделались как ледышки. Было очевидно, что почувствовал настоящую опасность.

– Но это еще не все, – сказал Гуров. – В квартире, которую снимала гражданка Смелова, была обнаружена книга с карандашной надписью. Там был записан номер вашего телефона, Геннадий Трофимович!

Канунников поискал на столе пепельницу, яростно раздавил окурок. Стараясь говорить спокойно, спросил:

– Я должен это комментировать? Боюсь, никаких объяснений по этому поводу у меня нет. Мне неизвестно, как мой номер телефона оказался у незнакомой женщины… Хотя постойте! Возможно, на той вечеринке я имел глупость сообщить ей свой номер. Это вполне могло быть.

– Да, в присутствии красивых женщин всегда тянет делать глупости, – поддакнул Гуров. – Ваша версия очень правдоподобна. Если бы только…

– Что такое? – вскинулся Канунников.

– Виктория Самойлова, ваша знакомая, утверждает, что вы просили ее найти в Москве квартиру для другой вашей знакомой, которую по странному совпадению тоже зовут Евгенией Александровной Смеловой. Сдается мне, что это одна и та же женщина, Геннадий Трофимович. Что вы на это скажете?

Наступило довольно продолжительное молчание. По лицу Канунникова пробежала тень смятения, но он быстро с собой справился.

– Повторяю, я не знаком с Евгенией Александровной Смеловой! – категорически заявил он. – Никогда ее не видел и никогда о ней не слышал. Я готов поверить, что это именно та женщина, которая выдавала себя за Алену, но что из этого? Это не мои проблемы. Виктория Самойлова… Да, я знаю ее. Но это шапочное знакомство. Никогда ни с какими просьбами я к ней не обращался. Она что-то перепутала.

– Ах, Геннадий Трофимович, – укоризненно покачал головой Гуров. – Похоже, вы всех своих знакомых считаете бестолковыми. Все они постоянно все путают. Но допустим. Людям свойственно ошибаться. Однако выводы криминалистической экспертизы оспорить будет куда сложнее.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Канунников.

– Я имею в виду генетический анализ тканей, – ответил Гуров. – Это как отпечатки пальцев. Даже еще надежнее.

Канунников сощурил глаза и машинально достал из пачки новую сигарету.

– А почему вы про него вдруг заговорили? – спросил он нарочито равнодушным тоном.

– Понимаете, под ногтями у Смеловой остались микрочастицы кожи, – принялся объяснять Гуров. – Грубо говоря, она кого-то поцарапала. Став объектом насилия.

– Вашу Смелову убили? – резко произнес Канунников. – Нечего ходить вокруг да около.

– А у вас нет царапин, Геннадий Трофимович? – спросил Гуров. – На щеке у вас я вижу наклейку.

– Я порезался, когда брился, – сухо ответил Канунников.

– Неужели используете опасную бритву? – удивился Гуров. – В наше время это такая редкость.

– Я бреюсь безопасной бритвой, – возразил Канунников. – Но иногда пораниться можно и ею.

– Раз в год и палка стреляет, – согласно кивнул Гуров. – А вы согласитесь на генетический анализ, Геннадий Трофимович?

В глубине зрачков Канунникова мелькнуло что-то похожее на ненависть, но и на этот раз хладнокровие ему не изменило.

– Только в том случае, – размеренно сказал он, – если на то будет соответствующее постановление, как положено оформленное. Поймите меня правильно, я не боюсь никаких анализов, но считаю, что милиция и вообще следствие должны работать более тщательно. Мне не хотелось бы поощрять вашу беспомощность. Сегодня вы вообразили, будто отыщете преступника с помощью генетического анализа, завтра захотите сделать мне промывание кишечника, чтобы достать оттуда колье или еще что-нибудь, не знаю… Извините меня, это любительство чистой воды под маской современных методов!

– Значит, вы считаете, что у нас нет никаких шансов, Геннадий Трофимович? – с любопытством спросил Гуров. – Я вас понимаю. Сначала нужно предъявить вам обвинение, добиться меры пресечения, а прокуратура будет взвешивать все за и против, ваш дядя заступится за вас… И вообще, вы завтра улетаете из страны.

– Да, улетаю, – твердым голосом сказал Канунников. – В восемь тридцать утра, спецрейсом из Внуково. В семь утра дверь этой квартиры будет накрепко заперта – для вас в том числе. Но я еще успею отправить на вас жалобу – достаточно убедительную, уверяю вас!

– Верю, верю! – усмехнулся Гуров. – Писать вы мастер! Я зачитывался вашими описаниями. Странно только, что столь наблюдательный человек составил такой никуда не годный фоторобот. Ваш портрет совершенно не похож на Смелову.

– Я не художник, – презрительно сказал журналист. – С какой стати я должен рисовать портреты, пусть даже словесные? Эти ваши закорючки, полковник, ни один суд не примет!

– Вы уверены, что дядя вас прикроет. Тот самый дядя, которого вы так бесцеремонно обокрали!

Канунников задрал голову вверх и выпустил табачный дым прямо в потолок.

– Можно подумать, вы уже нашли колье в моем доме! – снисходительно проговорил он.

– А это невозможно? – поинтересовался Гуров.

Журналист скорбно покачал головой. В глазах его блестела странная хитроватая искорка, и Гуров вдруг понял, что колье они здесь не найдут. Проклятый писака обвел всех вокруг пальца. Колье находится в другом месте. Но где оно? Этот тип завтра отбывает. Продавать колье здесь – безумие. Он наверняка приготовился вывезти его за границу. Вряд ли ему грозит таможенный досмотр – в составе такой делегации да еще под началом собственного дяди… Гуров вдруг поднялся и, извинившись, вышел из кабинета.

К нему навстречу с виноватым видом двигался Крячко. Два оперативника с озабоченным видом рассматривали содержимое большого сейфа. У стены маялись понятые.

– Горим синим пламенем, Лева! – негромко сказал Крячко. – Никакого компромата. Ребята даже под плинтуса заглядывали, под ковровое покрытие. Тишина! Что будем делать, Лева?

– А что делать? – хмуро сказал Гуров. – Когда я заговорил с ним про генетический анализ, он даже в лице переменился. Но держится уверенно, сволочь! Чувствует, что дядя на его стороне.

– А дядя не поверит, пока не увидит колье собственными глазами, – добавил Крячко. – А колье как сквозь землю провалилось.

– Никуда оно не провалилось. Искать надо, – сказал Гуров. – Этот тип завтра помашет нам ручкой. Нужно его личный багаж проверить.

– Уже, – махнул рукой Крячко. – Два чемодана. Личные вещи, ноутбук, записные книжки, журналы, виски… Все просмотрели насквозь.

Из соседней комнаты вышел следователь прокуратуры Храмов, высокий, худой, как всегда мрачный. Строго посмотрев на Гурова, он сказал как бы про себя:

– Заканчивать надо. Дело ясное. Мы ищем бриллиантовое колье, не так ли? Но здесь нет никакого колье. Вообще ничего похожего. Никаких драгоценностей, никаких денег, кроме умеренной суммы в бумажнике хозяина. Мы перевернули вверх дном всю квартиру. Дальнейшие усилия считаю совершенно бессмысленными.

– Если вы так считаете, – ровным голосом сказал Гуров, – у меня нет никаких возражений.

– Вы должны будете расписаться в протоколе обыска, – прибавил следователь. – А почетную обязанность извиниться перед хозяином я, так уж и быть, возьму на себя, – по тону его было ясно, что Храмов сочувствует Гурову.

– По-моему, нам сейчас не помешало бы пропустить по стаканчику «Смирновской», – сказал Крячко. – Поздновато немного, но это как раз такой случай, когда можно нарушить режим дня.

Глава 19

– Не бери все к сердцу, будь проще и почаще сплевывай, – назидательно произнес Крячко, распечатывая бутылку «Смирновской». – Твои собственные слова, а, между прочим, золотые! Да гори они синим огнем со своими колье! Будь у нас свобода маневра… Давай-ка лучше выпьем!

Уже давно перевалило за полночь. Гуров и Крячко сидели, по своему обыкновению, на кухне у Гурова. Мария, необычно молчаливая и зябко кутающаяся в домашний халат, составила им компанию. Она ни о чем не спрашивала, и без того было видно, что Гуров расстроен и подавлен. В такой момент он казался ей беззащитным и очень ранимым. Поэтому она старалась не вмешиваться в разговор – пусть мужчины сами разбираются со своими проблемами.

– Нет, все равно я прав! – неожиданно повысил голос Гуров и с шумом поставил на стол стакан, который было поднес уже к губам. – Это Канунников украл колье. И он же убил Смелову. Но он оказался чуточку хитрее, чем я, и успел припрятать колье.

– А если это все-таки не он? – спросил Крячко, с сожалением опуская на стол свой стакан. – Если мы с тобой все-таки ошиблись?

– Да ничего мы не ошиблись! – горячо сказал Гуров. – Это они все нам голову заморочили – министры, референты… С самого начала следствие нужно было полноценное вести. А они устроили – почти частное дело… Для частных дел существуют частные детективы. А мы с тобой государственные люди. Петра не хотелось подводить.

– Петру сейчас будет солонее всего, – заметил Крячко. – Мы-то сейчас в тепле, в компании красивой женщины, – он сделал полупоклон в сторону Марии. – А он небось рапорта строчит…

– Да не рапорта он строчит, – махнул рукой Гуров. – Как бы его заявление об отставке написать не попросили… Нам это колье надо найти, Стас! Из кожи вылезти, но найти.

– Да где же мы его найдем? – удивился Крячко. – Всю квартиру перерыли – ничего нет.

– В том-то и дело, что ничего нет, – сказал Гуров. – Вспомни, кроме не слишком большой суммы денег у Канунникова не обнаружилось – ни ценностей, ни кредитных карточек, ни валюты. Тебе это не кажется странным?

– Ну, допустим, – согласился Крячко. – У такого плейбоя мошна могла бы быть и побогаче.

– А я думаю, что все свои капиталы он сложил в одно место и ждет своего часа, – убежденно сказал Гуров.

– Куда же он их сложил? – поинтересовался Крячко. – Не у соседей же!

– Такую вещь, как колье, не доверишь чужому человеку, – заявил Гуров. – Оно сейчас для Канунникова опасно, как чума. Если кто-то хоть краем глаза увидит это украшение…

– Значит, ты думаешь, он закопал его где-нибудь в лесу, под раскидистым дубом? – спросил Стас.

– А вот это вряд ли, – покачал головой Гуров. – После моих намеков насчет генетического анализа он знает, что здесь ему не жить. Точно тебе говорю, он теперь за кордон намылился, и, скорее всего, навсегда! Поэтому и ценности все собрал, чтобы под рукой были.

– Ну так где же они? – спросил Крячко. – Соседям не отдашь, в лесу не закопаешь… Может, любимая женщина?

– Любимой женщине такое тем более не доверишь, – покачал головой Гуров. – Она с полувзгляда поймет, любимая… Да и нет у этого эгоиста любимой женщины. Была одна, да и ту он убил, чтобы сухим из воды выйти… Вообще-то я уговорил Петра в последнюю минуту – он дал распоряжение поставить у дверей Канунникова оперативника. Все-таки Петр – человек! Как ни был на меня зол, но прислушался. Там Ведерников остался из МУРа – сообразительный парнишка. Он мне должен позвонить, если заметит какие перемещения в том районе. Если Канунников задумает куда выйти или к нему кто заявится… До сих пор не звонил, однако.

– Давай в таком случае выпьем! – заключил Крячко. – Не годится, подняв стакан, назад его ставить. Мы же с тобой не басурмане. И время у нас рабочее давно кончилось.

Гуров выпил машинально, даже, кажется, не заметив вкуса водки, и опять заговорил о колье.

– Одним словом, навострился наш ловкач за границу, – повторил он. – И момент выбрал на редкость удачный – под крылышком дяди-министра, без таможенного досмотра, без риска… Завтра приземлится в Голландии, а там – поминай как звали!

– По твоей версии получается, что Канунников намерен вывезти колье под самым носом у дяди, которого же и обокрал? – с интересом спросил Крячко.

– Получается, – буркнул Гуров. – Ни черта у меня не получается! Вот где он его прячет, это чертово колье? Не в водосточной же трубе на углу дома!

Какая-то смутная мысль не давала ему покоя. Одна небольшая, но, как ему казалось, существенная деталь, которую он непростительно проворонил в этой сумятице, стараясь не подвести одного, не задеть другого и, вообще, делая не совсем то, что ему следовало делать.

– Послушай, припомни еще раз хорошенько, – сказал он Стасу. – Что было в личном багаже Канунникова, в этих его чемоданах? Ты уверен, что там нет никакого тайника?

– Я уверен, – убежденно сказал Крячко. – Но обрати внимание – в доме мы не обнаружили никаких ценностей вообще. А ведь, судя по всему, Канунников никак не ожидал, что к нему нагрянут с обыском.

– Ну, догадываться он мог, – возразил Гуров. – Его мог насторожить звонок дяди и просьба сидеть дома.

– И он тут же бросился прятать ценности? Нет, это явно было сделано заранее. Ты прав, я думаю. Наш журналист смазал пятки и все свое уносит с собой. Но только не в тех двух чемоданах. Мы их проверили досконально. Что там было? Повторяю в деталях… Как обычно, белье, рубашки, костюмчик про запас, гигиенические принадлежности, печатная продукция, ноутбук, бутылка виски. Проверяли – ноутбук работает, бутылка виски прозрачная. Еще всякие несущественные мелочи. Но никаких признаков колье мы там не обнаружили.

Между бровей Гурова легла озабоченная складка. Ему показалось, что он уловил упущенную деталь и решение проблемы где-то совсем рядом.

– Послушай, – сказал он. – Ты перечислял личные вещи из багажа. А… фотоаппаратуры там не было?

– Фото? – удивился Крячко. – Если бы она там была, я бы непременно это отметил. Склерозом пока не страдаю. В квартире Канунникова я что-то вообще не заметил никакой фотоаппаратуры, хотя отснятых пленок там море.

– А ведь Канунников обещал своему дяде сделать замечательный репортаж о его голландском визите – с роскошными фотографиями, – напомнил Гуров. – Значит, у него должен быть фотоаппарат. А скорее всего, даже набор аппаратуры. Где он?

– Ты меня спрашиваешь? – поинтересовался Крячко.

– Я себя спрашиваю, – ответил Гуров. – Как ты представляешь, багаж, имеющий отношение к визиту министра, уже погружен в самолет?

– Наверняка, – кивнул Крячко. – Я думаю, там учтена каждая мелочь и осталось только высоким гостям взойти на борт.

– В том все и дело! – заключил Гуров. – Фотоаппаратура Канунникова уже в самолете, в министерском багаже, под надежным присмотром. Вполне возможно, сам министр распорядился об этом – по просьбе племянника. Совершенно невинной просьбе, не так ли? Кто посмеет рыться в чемоданах министра?

– Ты хочешь сказать, колье спрятано в багаже министра? – весело спросил Крячко.

– А что? Разве это не остроумная мысль? Потому Канунников и был так спокоен, что отлично знал – уж дядю-то никто обыскивать ни при каких обстоятельствах не станет!

– Но все-таки риск, – заметил Крячко. – Предположи такую возможность, что кто-то из челяди запустит глаз в сумку с фотоаппаратурой…

– Ну и что он там увидит? Футляры с оптикой, коробки с пленкой. На кой черт челяди эти фотоаппараты? Риск, я считаю, минимальный.

– Допустим, ты прав, – сказал Крячко. – И что дальше?

Гуров посмотрел на часы.

– Первое, что я сделаю, – это проверю свои выводы, – деловито сказал он. – Не знаю, как считать – слишком поздний сейчас час или слишком ранний, – но я собираюсь позвонить референту Забуруеву. Он посвящен во все дела и пусть объяснит мне насчет багажа. У меня есть номер его домашнего телефона.

Гуров вышел в соседнюю комнату и несколько минут разговаривал там по телефону. Когда он вернулся, глаза его торжествующе блестели.

– Я попал в точку! – объявил он. – Сумка с фотоаппаратурой Канунникова давно погружена в самолет. Между прочим, неутомимый Забуруев, кажется, не спит и по ночам – во всяком случае, трубку он поднял мгновенно. Он тоже летит вместе с министром, и я заручился его поддержкой.

– То есть? – не понял Крячко.

– Я попросил его об одной маленькой услуге. Когда Канунников опоздает на такой важный рейс и у министра возникнут вопросы, Забуруев должен будет убедить его позвонить на мой мобильник.

– А что это значит – опоздает на важный рейс?

– Еще поборемся! – заявил Гуров, мрачно сверкнув глазами.

Лейтенант Ведерников из МУРа, дежуривший, можно сказать, под дверями Канунникова, непроизвольно вытянулся, увидев перед собой легендарного Гурова и его жизнерадостного спутника. Шел пятый час ночи, и лейтенант очень устал от бесполезного стояния в пустом коридоре. Появление двух полковников из главка вселило в него надежду на избавление.

– Вольно-вольно! – негромко сказал Гуров, по-приятельски взяв Ведерникова под локоть. – Скажи-ка мне, дорогой, за время твоего неусыпного бдения что-нибудь примечательное имело место?

– Никак нет, товарищ полковник, – вздохнул Ведерников. – Тихо, как в могиле. А вы почему сами прибыли? Была же договоренность, что в случае чего я вас оповещу. Зря беспокоитесь. Я никуда не отлучался.

– Да я не сомневаюсь. Просто пришла одна мысль в голову. Во сне, как ученому Менделееву. Вот проверить хочу.

– Помощь потребуется? – деловито спросил Ведерников.

– Думаю, справимся сами, – небрежно сказал Гуров. – Можешь идти отдыхать.

Ведерников не стал медлить. Поблагодарив Гурова, он тут же исчез. Оставшись одни, Гуров и Крячко наскоро обсудили план действий, а потом Гуров позвонил в квартиру Канунникова.

Кажется, журналист тоже не ложился этой ночью. Во всяком случае, дверь он открыл очень быстро и предстал перед Гуровым вполне одетым – в наглаженных брюках и белоснежной сорочке. Глаза смотрели внимательно и настороженно. Однако, поняв, что за поздний гость перед ним, Канунников нашел в себе силы улыбнуться.

– Полковник Гуров? – сказал он с оттенком язвительного недоумения. – Вы что-то забыли? Сигареты или очки?

– Курю я, Геннадий Трофимович, очень редко и всегда чужие, – невозмутимо ответил Гуров. – А очков пока не ношу. Но кое-что я действительно забыл. Вы разрешите войти поискать? А то уедете и придется ждать, пока вернетесь. А вещь важная!

– Вам мало того обыска, который вы устроили вечером? – неприветливо спросил Канунников. – Решили развлечься ночью? Уверяю вас, тут ничего ровным счетом не прибавилось. Напрасно будете стараться.

– Геннадий Трофимович, – очень серьезно сказал Гуров, глядя журналисту в глаза холодным взглядом. – Должен вас предупредить, что я забыл у вас очень важную для меня вещь и, если вы не позволите мне войти, мне придется применить силу, как это ни противно моим убеждениям.

– Вы пойдете на это? – сожалеющим тоном спросил Канунников. – Но я не стану устраивать здесь петушиные бои. У меня впереди серьезная поездка. Пожалуй, я смирюсь с вашей бесцеремонностью. Полковник МВД в истерике – это будет даже забавно. – С преувеличенно любезной улыбкой он отступил в сторону, пропуская Гурова в квартиру.

С первого взгляда было видно, что ее обитатель собирается в дальний путь. Туго набитые чемоданы стояли у порога. На диване, наброшенный на плечики, лежал новый серый костюм. На столе лежала аккуратная стопка документов – зарубежный паспорт, какие-то удостоверения. В остальных комнатах царил хаос, оставшийся после обыска, – видимо, хозяин махнул рукой на все, не желая портить себе путешествие.

Заметив взгляд, который Гуров бросил на чемоданы, Канунников опять улыбнулся и с готовностью предложил:

– Желаете еще раз взглянуть на их содержимое? У меня еще есть немного времени, и я, пожалуй, продемонстрирую вам его. Или вам больше нравится самому копаться в чужом белье? Отлично! Приступайте, не стесняйтесь!

– Ну что вы! Я доверяю своим коллегам, – сказал Гуров. – Если они ничего не нашли, значит, ничего и не было. Забудем про ваши чемоданы… Смотрите, в той комнате я вижу у вас фирменный тренажер! Вчера я как-то не обратил внимания, а вещь отличная! Держите себя в форме? – Не дожидаясь ответа, Гуров направился в соседнюю комнату, дверь из которой выходила на обширный балкон.

Здесь действительно стоял тренажер для целого комплекса упражнений – мышцы рук, пресса, спины, – великолепная импортная машина на массивной станине. Кожаное сиденье, бесшумные пружины, никелированные штанги. Гуров с восхищением посмотрел на нее. Слегка недоумевающий и раздраженный, Канунников последовал за ним.

– Так вы приехали полюбоваться на спортивные снаряды? – ядовито сказал он. – Вполне естественное желание, особенно в пять часов утра. Может быть, хотите размять мышцы? Не стесняйтесь, меня уже ничем не удивишь. Я даже разрешу воспользоваться своим душем.

– Интересно, что-то я не соображу, где тут переключатель нагрузки? – пробормотал Гуров, с любопытством останавливаясь возле агрегата. Он словно не замечал колкостей, которые отпускал журналист. – Незнакомая модель. Должно быть, из самых современных?

– А вы железный человек! – безо всякого выражения произнес Канунников, вставая рядом и кладя руку на кожаное сиденье тренажера. – Наверное, так и должно быть. Но от вас чертовски устаешь! Это все равно что общаться с каменным гостем. Знаете, мне все это надоело. Нельзя ли урезать программу вашего визита? Мне нужно готовиться к отъезду.

Гуров внимательно посмотрел на него и согласно кивнул:

– Программа практически завершена. Остались сущие пустяки.

Он неожиданно и ловко достал из кармана стальные наручники, и не успел Канунников и глазом моргнуть, как Гуров неуловимым, почти элегантным движением сковал его запястье и защелкнул второй наручник на никелированной штанге тренажера.

– Что это значит, черт возьми? – бледнея, произнес сквозь зубы Канунников.

– Это значит, что вы никуда не полетите, – спокойно сказал Гуров. – Увы, так часто случается в жизни. Казалось, весь мир лежит у твоих ног, ты многое мог и еще больше намеревался сделать, но тут – бац! Какая-нибудь досадная мелочь – бацилла холеры или вот такая стальная цепочка всего в несколько звеньев, – и ты погиб. Тебе ничего не доступно, даже телефон в двух шагах, и ты в прямом смысле становишься просто игрушкой судьбы.

– Что за цирк, Гуров? За такие штучки вас погон лишат!

– Беспокоитесь за мои погоны? – усмехнулся Гуров. – Все может быть, Геннадий Трофимович. В жизни не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Ради такого случая я готов рискнуть и лампасами. Слишком далеко у нас с вами зашло дело.

– А вам не кажется, что вы еще больше загоняете себя в тупик? – спросил Канунников, впиваясь взглядом в невозмутимое лицо Гурова.

Он так увлекся, что даже не заметил, как за его спиной в комнату бесшумно вошел Крячко и тихо устроился в углу.

– В настоящее время я назвал бы ваше положение более безвыходным, Геннадий Трофимович, – укоризненно качая головой, ответил Гуров. – Давайте представим себе на минуту, что самолет министра улетит без вас.

– За мной утром придет машина, – зло сказал журналист. – Водитель поднимется сюда…

– И ему не откроют, – спокойно продолжил Гуров. – Вы полагаете, ваш дядя способен отменить зарубежный визит из-за вашей персоны?

Лицо Канунникова медленно посерело, на лбу выступили капельки пота.

– Чего вы добиваетесь? – хрипло спросил он.

– А вы как думаете? – откликнулся Гуров. – Парадоксальность ситуации заключается в том, что обоим нам отлично известно, зачем я здесь, но мы делаем вид, что ведем светскую беседу. Полагаю, что вы будете притворяться до тех пор, пока будет оставаться хоть призрачный шанс. Но я гарантирую, Геннадий Трофимович, сегодня вы никуда не улетите. Точнее даже будет так – ваш дядя улетит без вас.

– Ну и что вы этим докажете? – спросил Канунников, глядя на Гурова исподлобья.

– Вы хорошо фотографируете? – вопросом на вопрос ответил Гуров.

– А в чем дело? – Канунников держался уже из последних сил – Гуров это чувствовал.

– Ваш дядя недавно вас хвалил. Будто вы обещали ему грандиозный репортаж с отличными фотографиями. Вы какую оптику предпочитаете? Я что-то не заметил здесь у вас никакой фотоаппаратуры. Где она? В багаже министра?

Канунников обессиленно опустился на сиденье тренажера. Слабо звякнули наручники.

– Дайте мне сигарету! – потребовал он.

– Я же вам говорил, – сказал Гуров. – Да и не стоит курить, сидя на спортивном тренажере. Лучше поговорим о той сумке, где у вас хранится фотоаппаратура и которая улетит сегодня без вас.

– Знаете, Гуров, – вдруг с чувством сказал Канунников. – Надо было мне убить вас, а не эту глупую девочку. Подозреваю, что тогда проблем у меня было бы гораздо меньше.

– Вы не учитываете одного, – заметил Гуров. – Меня не так просто убить. Вам это не по зубам. Хотя и глупую девочку не стоило трогать. Она-то чем виновата? Она с риском для себя на вас трудилась и, наверное, была в вас влюблена. Она же не виновата, что вы не слишком хорошо спланировали преступление. Одного не пойму, на кой черт вам понадобилось красть это колье? Вы обеспеченный, известный человек – зачем?

Канунников презрительно усмехнулся.

– Слышу голос человека, привыкшего жить на зарплату, – уничтожающе произнес он. – Разумеется, вы этого не понимаете. Вам приходилось бывать на пляжах Флориды, останавливаться в лучших отелях Европы, летать первым классом с континента на континент?

– Да как-то все руки не доходят, – скромно сказал Гуров.

– Все это требует денег, – жестко бросил Канунников. – Очень больших денег. Их всегда не хватает. Мои претензии несколько шире, чем ваши, полковник. Думайте об этом что хотите. Лично я не вижу беды в том, что этот жирный боров, мой дядя, лишился небольшой побрякушки.

– По-моему, у него иное мнение, – заметил Гуров.

– Эта семейка за копейку удавится, – зло сказал Канунников. – Хотя купается в роскоши. Я просто произвел небольшое перераспределение капиталов, вот и все. Еще когда была затеяна вся эта возня на аукционе, я был в курсе. Но мне и в голову не приходило, что эту чудесную вещицу будет хранить у себя этот увалень, мой двоюродный братец. Но однажды он мне ее показал – тщеславие его подвело. Хотел пустить пыль в глаза. Именно в тот день меня осенило. Я тогда вернулся из Италии. Чуть попозже приехала моя подружка. Мы познакомились за границей. Зная ее авантюрную натуру, я без труда подбил ее на маленькую операцию, которая ровным счетом ей ничем не грозила. Мой братец должен был клюнуть на красивую бабу – я его знаю как облупленного. А уж если бы она его как следует приголубила, он наверняка бы пустил слюни и распахнул перед ней все тайники. Правда, план чуть не сорвался, потому что, подвыпив, Виталий попросту не заметил моей подружки, хотя она была в таком броском платье. Спасибо, выручил этот олух Курносов. У него на баб тоже повышенное слюноотделение. Ну, а остальное было делом техники. Бедняжка Евгения была мастерицей по части совращения малахольных мужчин.

– Я представляю, – сказал Гуров. – Но вы-то мужчина хоть куда. С вами она не справилась.

– Это вы толкнули меня на такой шаг, – сказал журналист. – Я не собирался ее убивать. Мы должны были уехать за границу вместе. Но вы раскопали ее сестру, ее адрес… Признаться, в этот момент я немного запаниковал и сделал ошибку.

– И не одну, Геннадий Трофимович! – перебил его Гуров. – А зачем вы угоняли машины, заставляли сестру Смеловой шляться возле клуба, нацепляли на себя бороду, как Карабас-Барабас? Пытались перевести стрелки на Курносова? Очень, очень по-любительски! Вы, наверное, и сами не понимаете, что заставляло вас делать эти глупости? А я вам скажу – страх. Вы знаете, совершать преступления – это целая наука, тоже не каждому дано. Но ничего, посидите за решеткой, пройдете тюремные университеты и еще, глядишь, выйдете каким-нибудь вором в законе! Вот это будет карьера – всем на зависть!

– Вы смеетесь, – мрачно сказал Канунников. – А я вам скажу, что будет. Никто меня под суд не отдаст. Все будет решено тихо и по-семейному. И дело мое прикроют, и про колье никто и словом не обмолвится. Так что вы зря стараетесь, полковник Гуров!

– Вы рисуете картину нашего правосудия слишком мрачной! – заметил Гуров. – Мне даже не по себе становится. Но, раз уж мы так разоткровенничались, может быть, скажете, где именно вы припрятали колье и прочие ценные вещи – как, например, доллары с отпечатками пальцев Смеловой. У нее же были доллары, верно?

Канунников побледнел как полотно и ничего не ответил.

– Стас, ты записал весь наш разговор? – спросил Гуров, обращаясь к своему напарнику.

Крячко кивнул, а Канунников дернулся как ужаленный, обнаружив присутствие в комнате еще одного человека. На лице его нарисовалось полное отчаяние.

– Тогда поезжай немедленно к Петру и продемонстрируй ему запись. Пусть присылают сюда людей из прокуратуры. Сюда и в аэропорт. Если возникнут какие-то трудности, пусть министр звонит мне – я дам необходимые пояснения. Нужно обязательно найти это колье – при свидетелях, черт возьми!

Канунников замкнулся и больше не проронил ни слова. В мрачном молчании прошел целый час. А потом зазвонил мобильный телефон Гурова.

Журналист вздрогнул и со страхом поднял глаза. Гуров поднес трубку к уху и услышал голос министра Панченко. Сановник был зол до крайности.

– В чем дело, полковник Гуров? – с тихой ненавистью спросил он. – Вам не кажется, что это слишком большая честь – министр звонит какому-то сыщику? Не слишком ли вы зарываетесь?

– Вы же позвонили, – хладнокровно сказал Гуров. – Значит, сочли, что это необходимо. Вы уже проверили багаж, который погрузили в самолет?

– Какой багаж? Что за чепуха? – после паузы спросил Панченко. – Минутку, мне звонят по другому телефону…

Прошли томительные пять-шесть минут, прежде чем голос министра вновь зазвучал в трубке. Теперь он был не столько злым, сколько растерянным и утомленным.

– Сейчас мне звонил ваш министр, – сварливо сказал он. – Лихо вы действуете, полковник Гуров! Боюсь только, показания, добытые таким путем, не примут ни в каком суде.

– Вашему племяннику будет предъявлено обвинение, а больше мне ничего и не надо. Даром, что ли, я пашу огород третий десяток лет? Остальное сделает экспертиза и следователи.

Панченко долго молчал, а потом вдруг спросил:

– Этот щенок действительно украл колье моего сына?

– Получается так, – ответил Гуров. – Откройте багаж, найдите сумку с фотоаппаратурой. Но я бы советовал прежде дождаться представителей прокуратуры. Вы же не собираетесь покрывать убийцу, Андрей Борисович?

Опять наступила долгая пауза, а потом министр сказал:

– Пусть пьет свою чашу до дна. Я умываю руки.

Канунников все понял по глазам. Голос его вдруг зазвучал жалобно и заискивающе, точно говорил совсем другой человек.

– И что же теперь делать? – безнадежно проговорил он.

– Готовьте в уме чистосердечное признание, – посоветовал Гуров. – Облеките его в законченную форму, чтобы без помех перенести на бумагу в кабинете следователя.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Сынок министра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19