Евгений Сухов

Лихая шайка

Часть 1

Разгул преступности

Глава 1

Это налет!

Никто из шумной, богато разодетой публики в «Континентале» не обратил внимания на трех вошедших в просторный зал ресторана людей, вынырнувших из-под плюшевой гардины. Дамы в высоких шляпках с перьями продолжали щебетать об изысках моды. Мужчины, солидно покуривая сигары, традиционно держали речи о политике, что являлось в нынешние неспокойные времена особо престижным. На небольшом возвышение в некотором отдалении от столиков вовсю старался пленить внимание посетителей квартет музыкальных исполнителей.

В сторону трех визитеров развернулся только один из официантов, находившихся в данный момент ближе всех ко входу, и тут же сложился в почтительном полупоклоне, придерживая заставленный грязной посудой поднос на уровне лица. Наибольшее впечатление на него произвел молодой человек в легком длинном пальто с отложным воротником и щегольски заломленной набекрень шляпе. Из-за распахнутого ворота просматривалась белоснежная манишка. Горделивая осанка и словно высеченные искусным скульптором правильные черты лица выдавали в нем человека дворянского происхождения.

Двое его спутников были попроще. Рыжеволосый рябой парень, выглядевший лет на восемнадцать, был облачен в черное полупальто и фуражку с усеченным козырьком. Его маленькие глазки быстро заскользили по колоритным фигурам за столиками. Венчал их трио долговязый нескладный тип в клетчатом сюртуке и такой же жилетке. На торчащей из кармана серебряной цепочке болтались дорогие часы. Головного убора на нем не было. В правой руке – объемный саквояж. Взгляд холодный и усталый.

– Дамы и господа! – громко обратился к завсег-датаям «Континенталя» молодой человек с дворянской осанкой, и разговоры за столиками мгновенно смолкли. Лощеные сытые физиономии с интересом обернулись на говорившего. – Попрошу минуточку внимания!

Последняя фраза адресовалась квартету музыкантов. Они покорно оторвались от своих инструментов.

– Спасибо. – Молодой человек улыбнулся, благодарно приложил руку к груди, а затем так же бодро продолжил: – Убедительная просьба – всем сохранять спокойствие. Меня зовут Арсений Мартынов. Это налет!

Многие повскакивали с насиженных мест, кто-то опрокинул на пол графин с водкой, дамы истошно завизжали. Мартынов невозмутимо выудил из бокового кармана пальто «наган», поднял руку и выстрелил в потолок. Визги и крики оборвались.

– Ну я же просил, господа, – почти с укором произнес налетчик. – Не нужно паниковать. Мы – люди сугубо интеллигентные, а потому, если вы, конечно, проявите максимум благоразумия, никто не пострадает. В физическом смысле этого слова, – поправился он. – За материальную сторону дела я, как вы сами понимаете, поручиться никак не могу.

Рыжеволосый ощерил в широкой улыбке ряд подгнивших зубов. Шутливая манера Арсения изъясняться всегда веселила его. В его руке тоже появился «наган». Последним продемонстрировал публике огнестрельное оружие худощавый в клетчатом сюртуке.

– Приступим, господа. Для экономии вашего и нашего времени складывайте бумажники и драгоценности перед собой.

Мартынов первым двинулся по проходу между столиками. Его товарищи выбрали ряды справа и слева.

Рука одного из мужчин с длинными седыми бакенбардами и неимоверно большим носом на круглом лице осторожно опустилась под стол, но от цепкого вездесущего взгляда рыжеволосого этот маневр не укрылся.

– Ну-ка, ну-ка! – Он быстро прошел вперед, и его «наган» уперся мужчине в нос. – Что это мы там прячем, дядя? Лопатник? Или что-то серьезное? Подними руки!

Мужчина заколебался. Рыжий выразительно поцокал языком. Рука клиента медленно поползла вверх, а когда она появилась над поверхностью стола, налетчик заметил направленное в его сторону дуло пистолета. Палец покоился на спусковом крючке.

Реакция рыжего оказалась на безупречном уровне. Стрелять он не стал. Зато, не раздумывая, ударил носатого «наганом» в лицо. Голова последнего дернулась, и рыжий вторым ударом выбил оружие у него из руки. Треснула ножка стула, и мужчина грузно упал на пол. Пистолет отлетел в сторону. Из разбитой губы на подбородок закапала кровь.

– В чем дело, Егор?

– Глянь-ка, Мартын. Похоже, у нас тут легавый. Чуть не убил меня, гаденыш!

Мартынов обернулся. У его худощавого подельника пока все шло гладко. Сгребая одной рукой ценности в саквояж, другой он демонстративно помахивал дулом «нагана».

– Поживее, господа! – поторапливал он. – Вы же не думаете, что мы будем тут развлекаться с вами до утра?

– Один момент, мадам. – Мартынов улыбнулся пышногрудой даме, у которой только что снял с шеи бриллиантовое ожерелье. – Я скоро вернусь. Не скучайте!

Егор уже рывком поднял носатого мужчину на ноги и вновь приставил дуло «нагана» к его лицу. Мартынов приблизился к товарищу со спины.

– Легавый, говоришь? – Он проникновенно заглянул носатому в глаза. – С чего ты взял? Давай-ка удостоверимся. Чтобы никакой ошибки… Вы позволите, господин хороший?

Мужчина смахнул с подбородка кровь и ничего не ответил. Взирал на Мартынова хмуро и насупленно. Арсений скользнул пальцами за отворот его сюртука. Спустя мгновение выудил на свет божий удостоверение. Раскрыл его.

– Бондаренко Григорий Степанович. Департамент полиции. Ну надо же! – Мартынов даже присвистнул от удовольствие. – Вы посмотрите, какая важная птица! Очень приятно с вами познакомиться, господин из департамента полиции. Оружием балуемся?

Налетчик нагнулся и поднял с пола оброненный Бондаренко пистолет. Спокойно положил его в карман пальто.

– Это я заберу, – прокомментировал он свои действия. – На память о нашей встрече…

– Грохнем его? – предложил Егор, и его рыжие непослушные вихры, выбивавшиеся из-под фуражки, казалось, заполыхали огнем еще ярче.

– Ну зачем же? – Уголки губ Мартынова изогнулись книзу, словно его искренне огорчили слова подельника. – К чему такие крайности, Егор? Мы же честные налетчики, а не душегубцы какие-нибудь. Не вижу смысла брать лишний грех на душу. К тому же господин Бондаренко совсем не опасен. Верно я говорю?

Но и этот обращенный к нему вопрос носатый оставил без должного внимания. Многие из посетителей «Континенталя», невзирая на то, что худощавый мужчина в клетчатом сюртуке продолжал хладнокровно сгребать с их столиков бумажники и драгоценности, с интересом взирали на происходящее.

– Просто проводи господина до двери, Егор, и помоги ему спуститься с крыльца пинком под зад. – Мартынов выдал одну из самых очаровательных своих улыбок. – Пусть департамент полиции знает, что мы боимся их не больше, чем приблудных псов.

Егор, казалось, был немало растерян. Подобный поворот событий обескуражил его.

– Как же так, Мартын? Он же сообщит…

– Не успеет.

Егор пожал плечами. Ослушаться приказа Мартынова он не мог. Больше для острастки, нежели с какой-то иной целью, рыжеволосый налетчик двинул Бондаренко кулаком под ребра и, когда тот сложился пополам, грубо поволок его к выходу из ресторана. Мартынов молча проследил за тем, как оба скрылись за плюшевой портьерой. Затем бодрым шагом вернулся к оставленной им женщине с пышным бюстом.

– Прошу прощения за досадный инцидент, мадам. На чем мы остановились? Ах да! Позвольте вашу ручку.

Женщина машинально вложила кисть в изящную, с длинными, словно у пианиста, пальцами ладонь Мартынова. Арсений слегка склонился, вроде как с намерением запечатлеть поцелуй, а затем ловко стянул с дамы перчатку. Бриллианты в золотой оправе засверкали всеми цветами радуги в лучах электрического света.

– Глянь-ка, Матвей. – Мартынов привлек внимание подельника в клетчатом сюртуке. – Красотища-то какая! А? И не стыдно вам, дамочка, такие изыски под перчатками прятать? А, понимаю! Это вы только мне не желали их показывать. Нехорошо. Право слово, не хорошо.

Женщина попыталась высвободить руку, но Мартынов не позволил ей этого сделать. Упражняясь в красноречии и сарказме, он не забывал при этом легко стягивать перстни с дамских пальчиков и переправлять их в карман своего пальто. На губах Арсения играла обворожительная улыбка. Шляпа еще больше съехала ему на затылок.

– Позвольте…

Мартынов обернулся. Мужчина в дорогом смокинге и в маленьком серебристом пенсне, свисавшем с кончика носа, предпринял попытку подняться из-за столика.

– Позвольте, господа! Вы не имеете права! Вы знаете, кто я такой?..

Судя по всему, он был кавалером той дамы, пальцы которой оголялись усилием Мартынова.

Арсений резко распрямился и вскинул руку с «наганом». Грохнул выстрел, и пуля, просвистев в опасной близости от виска мужчины, вонзилась в стену чуть ниже потолочного перекрытия. Мартынов пижонски дунул на дымящийся ствол «нагана», наблюдая за тем, как мужчина с побледневшим лицом рухнул обратно на стул.

– Прошу прощения. – Губы налетчика вновь растянулись в чарующей улыбке. – Я вас, кажется, перебил, милейший. Ну что вы? Продолжайте! Вы, как мне показалось, намеревались рассказать мне, кто вы такой. Я внимательнейшим образом слушаю вас.

Мужчина только покачал головой из стороны в сторону и ничего не ответил.

– А знаете? Я и так догадываюсь, кто вы. – Мартынов почесал подбородок дулом «нагана». – Вы тот, кто только что чудом избежал смерти. И лишь благодаря моему врожденному благородству. Я не люблю без нужды марать руки кровью. Спасибо, что избавили меня от этого. Спасибо вам всем! – Он окинул долгим взглядом притихший зал «Континенталя». – Спасибо за понимание, спасибо за участие… Поверьте, мы с друзьями глубоко ценим все то, что вы для нас делаете. Попрошу ваш бумажник, милейший друг.

Мужчина беспрекословно выложил на стол то, что от него требовалось. Мартынов подхватил бумажник и взвесил его на ладони. Заглядывать внутрь он не счел нужным. Спокойно опустил трофей в карман и шагнул к следующему столику.

– Джентльмены, – он приветствовал кивком троих сидящих господ. – Чрезвычайно признателен вам.

Вернулся Егор. Отбросив плюшевую портьеру, он стремительно вошел в зал.

– Мартын!

– Да?

– Надо уходить. – Длинные рыжие вихры Егора выбились из-под фуражки, а его и без того маленькие глазки сузились в хищном прищуре. Он косо посмотрел на музыкантов. – Я думаю, легавые нагрянут сюда с минуты на минуту. Ты бы видел, как прытко побежал этот тип. Зря ты его помиловал, Мартын.

Арсений встретился взглядом со вторым подельником.

– Как у тебя, Матвей?

– Порядок.

Клетчатый похлопал рукой по объемному саквояжу, а затем молча поднял вверх два пальца правой руки. Это значило, что у него на повестке еще два столика. Мартынов кивнул.

– Мы приносим свои извинения за доставленные неудобства, господа, – пафосно произнес он. – Продолжайте отдыхать и развлекаться. Маэстро! Легкую музычку!

Мартынов щелкнул пальцами. Квартет музыкантов тут же исполнил его пожелание. Налетчик спрятал «наган» в карман.

Егор первым покинул ресторацию. За ним последовал Арсений. Замкнул шествие Матвей, покачивая на ходу саквояжем.

С момента вторжения трех налетчиков в «Континенталь» не прошло и десяти минут. Онемевшая публика растерянно взирала на покачивающуюся портьеру.

Глава 2

Надлежит принять меры

– Ну где же это, батенька, видано, чтобы знатных господ средь бела дня в ресторациях грабили! – Обер-полицейский цокал каблуками по паркетному полу своего кабинета. – Да и вы сами тоже хороши, Григорий Степанович! И зачем только вам оружие? Нешто выучка у вас неладная? И еще… Негоже мне, конечно, интересоваться, но все-таки… Что вы там делали, Григорий Степанович, в этом ресторане? Если мне не изменяет память, вам, батюшка, следовало быть на службе. А вы изволили в ресторане с дамой обедать. Как же так?

Участковый пристав Григорий Степанович Бондаренко покраснел до ушей.

– Так ведь, ваше благородие… С вашего дозволения… Я по службе там, на казенное жалованье… Подозреваемого в ограблении банка выслеживал. А по случаю вот в переделку попал.

– А с дамой почему? Казенного жалованья на то, чтобы дам по ресторациям водить, не дается, – свирепо прошипел обер-полицейский.

– Так я на собственные капиталы даму с собой привел. И то для усиления, так сказать, эффекта. Натуральнее вроде так выходило. А то мужчина в ресторане без дамы… Подозрительное впечатление могло сложиться.

Видно было, что полицейский выдал заранее заготовленную на случай разоблачения фразу.

– И ведь дал бог такую удачу! Могли бы ведь преступника изловить! – меж тем продолжал сетовать полковник.

– Так ведь я, ваше благородие, по предписаниям действовал… Да только я пистолет вынимать, он меня хвать прямо по носу рукояткой, – Григорий Степанович слегка гнусавил. Расшибленный рыжеволосым во время варварского налета нос имел теперь лиловый оттенок. – Так я на время сознания лишился, а когда очнулся, ваше благородие, уже поздно было. Преступник завладел моим «наганом». Они сноровисты, эти бандиты, должен заметить…

Ситуация требовала немедленных действий со стороны чиновника Городского полицейского управления Петра Лазаревича Пороховицкого. Варварское нападение на почтенных господ в ресторане «Континенталь» уже успело наделать много шума. О нем трубили утренние газеты, о нем говорили на улицах, в кабинетах. Да и в светских салонах эта тема была у всех на устах. Ко всему прочему адъютант градоначальника уже не единожды являлся в кабинет обер-полицмейстера с приглашением Пороховицкого явиться к генерал-губернатору «на прием».

Бондаренко резонно рассчитывал на то, что выволочка на ковре у начальства не затянется.

– Ладно, Григорий Степанович, это мы с вами позже обсудим. – Пороховицкий бросил взгляд на часы. – Пора мне ехать к градоначальнику. Через пять минут трогаемся.

Обер-полицмейстер приблизился к столу и принялся собирать вещи.

– Но ведь каков! – не унимался он. – Всегда он свои преступления клоунадой какой-то оборачивает! «Это налет!», «Убедительно прошу!», «Дамы и господа!»… Так ведь, Григорий Степанович?

– Точно так, Петр Лазаревич. Именно так, – подтвердил полицейский. – Да еще и имя свое объявляет! Прямо так и сказал: «Арсений Мартынов»! А те двое – рыжий и клетчатый – подле стояли. И, ваше благородие, так и пялились на него…

– И где только этот бес слов таких понабрался? Ведь университетов небось не кончал? А вы, Матвей, так и запишите в протокол за Григорием Степановичем, – обер-полицмейстер обратился к молодому человеку с тонкой полоской усиков над верхней губой, сидевшему за столом в дальнем углу кабинета, – что, мол, при нападении пользуется он такими-то словами и выражениями. Что язык у него складен. И наружности какой, тоже запишите…

– Да-с, ваше благородие. Так и записал все. – Молодой человек склонился в учтивом полупоклоне.

– Продолжайте, Григорий Степанович! Опишите нам этого налетчика еще раз. Да теперь медленно, чтобы писарь протокол верно составил, – приказал полковник и тяжело опустился в массивное вольтеровское кресло у рабочего стола.

– Вот наружность-то его я, как есть, на всю жизнь запомнил, – охотно подхватил полицейский. – Ходит он, как гусь! Подбородок кверху задран. Голова гордая. Пальтишко на нем модное суконное было. С черным бархатным воротником. Шляпа шелковая. Вокруг тульи черная репсовая лента. Это я почему запомнил? Таких модников и в ресторане иной раз не встретишь. Вот, долговязый, к примеру. Дружок евонный. Расфранченный едва ли не больше первого. Пиджак и жилет на нем был. По черному – белая клетка. Мелкая. Брюки черные, суконные с лампасом. Как на парад готовился… Иной раз и на приличном человеке такого туалета не встретишь. А тут бандиты.

– Так… Ну а третий налетчик? – Обер-полицмейстер снова встал и прошелся по кабинету.

– А третий – совсем мальчишка. А зато вид у него каторжный, как есть говорю. Патлатый. Волосы рыжие. Глаза карие, маленькие. И так и бегают… Так и бегают из угла в угол. Лет восемнадцать ему отроду. Не боле…

Дверь кабинета отворилась и в комнату вошел адъютант Пороховицкого с пачкой бумаг.

– Ваше благородие, разрешите доложить! – Адъютант, лысеющий мужчина с реденькой бородкой, остановился в нескольких шагах от обер-полицмейстера. – Тут, ваше благородие, описи украденных ценностей во время нападения в «Континентале». И еще пристав с докладом прибыл. Как велите распорядиться?

– Вели войти.

Пороховицкий взял из рук подчиненного документы. Адъютант, поклонившись, удалился.

– Так… Ну и что там? Посмотрим. – Полковник придвинул к себе бумаги. Пробежав взглядом первый лист, болезненно поморщился. – У одних только Шемякиных драгоценностей на тысячу с половиной украли. И денег триста рублей.

– Да-а!.. – протянул Бондаренко.

– Вот так-то.

Пороховицкий перевел взгляд на участкового пристава, который появился в дверном проеме.

– Разрешите, ваше благородие, доложить! – с порога начал вошедший. – По вашему поручению лично встретился с пострадавшими во время ограбления в «Континентале», а также в Малом театре и в театре «Корша». Следствие показало, что налеты совершались одной и той же бандой. Преступники, а всего их было трое, дерзким образом врываются в помещение с одними словами: «Это налет!» Забирают ценности и деньги. Затем садятся в экипаж и уезжают.

– А что же околоточные да иные полицейские чины? Да неужто никто изловить их не мог? – Пороховицкий с досады стукнул кулаком по столешнице.

Стол красного дерева с бронзовой окантовкой углов чуть слышно скрипнул.

– Пытались, ваше благородие. Но преступники вооружены «наганами». При одном из налетов был ранен околоточный, – пристав замолчал, ожидая дальнейших указаний начальства.

Полковник встал из-за стола:

– Что еще?

– Всего награблено ценностей и денег было на двадцать пять тысяч рублей, – продолжил урядник. – Из них на пять тысяч – драгоценности и деньги князя Юровского. Их сиятельство отказался меня впускать. Говорят, что не желают с низшими чинами разговаривать. Велел передать, что лично хочет с вами встретиться…

– До того ли мне сейчас! – оборвал докладчика Пороховицкий. – Все это после. Надо перво-наперво преступников изловить. Идите, батенька, идите. После поговорим. Меня градоначальник дожидается. Хорошо еще в департамент полиции не требовали…

Полковник дождался, когда пристав покинет кабинет.

– Пора мне, Григорий Степанович, ехать. Не на пряники, конечно, удаляемся. Но что делать? За дело стегать будут. – Пороховицкий в сопровождении пристава вышел из кабинета. – Григорий Степанович, велите в мое отсутствие людей инструкциями снабдить в отношении следующего. Я полагаю, что единственный способ поймать преступников – это застукать их с поличным. На месте преступления, так сказать.

Пороховицкий решительным шагом пересек фойе Городского полицейского управления.

– Начнем облавы. Посадим своих людей в ресторанах. Подсадная утка – давний, отлично зарекомендовавший себя прием. Куда они, по-вашему, могут направиться, Григорий Степанович?

– Где публика посолиднее. В «Эрмитаже», в «Яре», например, сановитые-то люди обедают, ваше благородие. В «Стрельне» да в «Альпийской розе» тоже можно, пожалуй, засаду учинить. А еще в клубах различных. В «Купеческом», в «Английском», в «Охотничьем»… Да, и «Тестовский трактир» тоже, бывает, купцами приезжими посещается. Барыши у них немалые…

Григорий Степанович был рад, что его промах был столь снисходительно воспринят начальством. Забежав на несколько шагов вперед, Бондаренко открыл перед полковником тяжелую дубовую дверь. Затем вслед за обер-полицмейстером шмыгнул в проем.

– Я лично сяду в одном из ресторанов, – произнес Пороховицкий, направляясь к пролетке. – Учитывая то, что преступники вооружены и опасны, в каждом ресторане должно быть не меньше трех околоточных, переодетых, к примеру, в швейцаров да в половых. Так, Григорий Степанович?

– Совершенно так, ваше благородие, – закивал Бондаренко, торопливым шагом двигаясь рядом с трогающейся с места пролеткой. – Я уверен, что Мартынов и его сообщники не иначе как сегодня– завтра предпримут очередную попытку ограбления. Он дерзок. Тут-то он и угодит в наши сети… Прямехонько, ваше благородие.

Полицейский еще несколько секунд бежал рядом с Пороховицким и стал отставать только тогда, когда лошадь перешла на рысь.

Вскоре экипаж полковника, управляемый лихим извозчиком, известным на всю Москву своей быстрой ездой, подкатил к губернаторскому дому.

Швейцар учтиво раскланялся, завидев Пороховицкого, поднимающегося на крыльцо. Вид у полковника, всегда внимательного по отношению к прислуге, был мрачный. Поэтому старик Филипп вместо привычного «Будьте здоровы, Петр Лазаревич! Здравие и благоденствие вашим близким» ограничился лишь коротким: «Здравия желаю!»

Через минуту Пороховицкий уже был в кабинете градоначальника, куда после донесения о нем генеральского адъютанта обер-полицмейстера пригласили без промедления.

– Ждем, ваше благородие, Петр Лазаревич. Ждем! Уже третьего часу, как посылали за вами, – произнес Бездомников, завидев в дверях полковника. – Дела-то по Москве нешуточные творятся.

– Виноват, ваше сиятельство!

Полковник прошел на середину комнаты и остановился перед столом губернатора.

– Допрос свидетелей вчерашнего ограбления в «Континентале» устраивал. Нельзя было медлить. Деяния этой шайки уже переходят всякие границы… Да виданное ли дело! Какие-то три преступника всю Москву с ног на голову перевернули!

– Да, Петр Лазаревич, об этом и хотел толковать с вами, дорогой.

Генерал Бездомников был седой почтенный мужчина. Восседал он в кресле подле своего рабочего стола. Широкие мужицкие ладони покоились на столешнице. Из-за разницы в возрасте с большинством из своих коллег генерал общался с некоторым налетом снисходительности. Так было и с Пороховицким.

– Если так будет продолжаться, Петр Лазаревич, нам не избежать с вами крупных неприятностей, – назидательно продолжил Бездомников. – В Москве уже стали поговаривать о бездействии властей. Что, мол, по городу разгуливают отъявленные бандиты, а полиция да градоначальство, мол, попустительствует!..

– Но это не так, ваше сиятельство, Кирилл Матвеевич!.. – попытался возразить Пороховицкий.

Однако усилие полковника вышло не слишком убедительным. Крыть ему действительно было нечем. Преступники продолжали свое победоносное шествие по самым дорогим московским ресторанам. Бесчинствовали в барских домах, в театрах. Ночью грабили простой люд и купеческие лавки.

– Да я-то понимаю, Петр Лазаревич. – Генерал постучал пальцами по столу. – Но что с того? Чем мы сможем защитить честь мундира, если у нас случаются подобные эпизоды?

Генерал встал и прошелся по комнате. Затем резко развернулся к Пороховицкому.

– Что, кстати, позвольте полюбопытствовать, показало дознание по делу о нападении на «Континенталь»? Опять дело рук этих… Как их там?.. Вайсман?

– Никак нет, ваше сиятельство! Я склонен предполагать, что нет, – начал Пороховицкий. – Налетчик не скрывает своего имени. Его зовут Арсений Мартынов, как он сам представляется…

– Что значит, представляется? – Глаза генерала округлились. Бездомников расстегнул верхнюю пуговицу своего мундира. – Это что же, прямо так и говорит, что я, мол, Арсений Мартынов, пришел вас ограбить?

– Именно так, ваше сиятельство. Как это ни странно, – подтвердил Пороховицкий.

– Дела! Отстал я от жизни. И что же это за ком с горы, этот Арсений? – Насупленное выражение лица генерала сменила заинтересованность. – Это что-то новое… Чтобы грабитель называл свое имя при совершении злодеяний! Не может такого быть! Как же это?

– Я вынужден это констатировать, Кирилл Матвеевич. Арсений Мартынов, по имеющимся у меня агентурным данным, не имеет никакого отношения к Хитровским трущобам. А по сему и к группировке сестер Вайсман не принадлежит.

– Вот это вы меня, батенька, потешили. – Генерал покачал головой. Его круглое добродушное лицо расплылось в улыбке. – Такого еще в Москве никогда не было. И чтобы знатных господ так обесчестить! Представиться, а потом и обобрать! И что же вы сами думаете по этому поводу, Петр Лазаревич? Я правильно понимаю, ограбление в «Континентале» – это не первый подвиг… Как вы его там?..

– Мартынов по фамилии он. Арсением зовут. Нет, ваше сиятельство, не первый. На прошлой неделе, к примеру, злоумышленник наведывался в «Тестовский трактир» с точно таким же спектаклем.

– Да, дела творятся! – протянул генерал. – Так, может быть, и Сибирский банк ограбил тот же ваш… Как его там?..

– Мартынов, – вновь подсказал полковник. – Нет, ваше сиятельство, у меня на этот счет другие сведения. Здесь как раз замешаны сестры Вайсман. У меня есть дактилокарта медвежатника, который осуществлял взлом. Это старый вор-рецидивист. Его имя Поликарп Дмитриевич Скороходов. Каторжанин. Арестован был за взлом банка и кражу имущества оного. А как дознание провели, так оказалось, что на нем еще десятка два преступлений числится. Бежал он. Тогда бандиты отбили его при этапировании, убив конвойных…

– Дела, дела. – Бездомников покачал головой. – Продолжайте, Петр Лазаревич. Любопытно даже вас послушать. Чего только не бывает в жизни!

– В общем, из хитровских этот Поликарп. Так же, как и бандит Иннокентий Никаноров по кличке Крестовый, принадлежащий к той же группировке сестер Вайсман. Известный домушник. Крестовый работает в паре с Евстафием Дубининым. Это их рук дело – ограбление купеческой лавки Верхоглядова, если помните.

– Как же не помнить? – Генерал причмокнул губами.

– Так вот, – продолжил Пороховицкий. – Доподлинно известно, что взлом замков в лавке осуществлял тот же медвежатник, что вскрыл банковские сейфы. То есть Поликарп Скороходов. А Крестовый в паре с Дубининым обчистили лавку.

– Да, Петр Лазаревич, дела! – вновь повторил генерал, с нескрываемым интересом слушая доклад обер-полицмейстера.

– В архивах накопился кое-какой материал еще об одном бандите. Это марвихер, ваше сиятельство. Зовут преступника Павлуша Знаменцев. По кличке Змей. Весьма интересный тип… И откуда только такой на Хитровке объявился? По имеющимся агентурным данным, Змей пришел в Москву с Волги. Красив наружностью. Бывает в клубах. «Охотничьем», «Купеческом», даже «Английском». Воспитан. Знакомится в основном с состоятельными дочерьми богатых купчих. Бывает, что и с курсистками. Заманивает их с помощью обольщения в нумера и после со всем их состоянием уходит. Так-то! А ведь часто, особенно купчихи, не скупятся на украшения… Доход приличный от таких знакомств выходит.

– Да что же это такое? – неожиданно оборвал полковника Бездомников. – Коли все сие известно, так почему же преступники до сих пор в острог не заперты?

Генерал посмотрел на Пороховицкого так, будто перед ним был не главный полицмейстер Москвы, а воспитанник юнкерского училища.

– Они, как угри, ваше сиятельство. Попробуй, поймай их в московских трущобах! Рвань их покрывает, потому что они ей смертоубийством грозят. Так они умеют в подворотнях и дворах московских затеряться, что и следа потом не сыщешь. Но мы на них управу найдем, ваше сиятельство, Кирилл Матвеевич. Не будь я Пороховицким!

– Надеюсь, Петр Лазаревич. – Взгляд генерала несколько смягчился. – Надеюсь… А то мы с вами главнейшие, так сказать, чины в Москве перед самим царем-батюшкой ответ будем держать за порядок. На днях в Петербург отбываю. Так его величество, государь, как пить дать, осведомляться станет про все дела наши. Ну и по части порядка испросит. Сами знаете, что по моей части касательно, то с вашей теснейшим образом, так сказать, связано.

Пороховицкий, несколько лет знавший Кирилла Матвеевича, прекрасно изучил характер последнего. Добродушный по своей природе, генерал страдал от того, что по роду службы ему приходилось быть жестким и даже жестоким. Именно от этого Кирилл Матвеевич частенько «закладывал за воротник». Вот и сегодня Бездомников явно успел принять «легкий завтрак». Пороховицкий отчетливо уловил легкое амбре, когда генерал, встав со стула, принялся ходить по своему кабинету.

– Ну и какие же у вас планы, Петр Лазаревич? Как вы думаете остановить бесчинства этих бандитов? – Генерал показал Пороховицкому на стул для посетителей, приставленный к своему столу. – Да вы садитесь. И обстоятельно со мной поделитесь вашими планами.

Полковник сел.

– Во-первых, в нескольких ресторанах Москвы, где любят знатные господа откушать, под видом праздных посетителей будут дежурить полицейские урядники и околоточные. И как только преступники появятся, полиция их тут же и схватит. К тому же планируем провести облавы на Хитровке в ближайшие дни. Есть у меня кое-какие сведения о местонахождении некоторых бандитов.

– Давайте-давайте, батенька. – Генерал одобрительно покачал головой. – Бог, как говорится, вам в помощь, Петр Лазаревич! Одно только могу сказать: знатная Москва не потерпит, чтобы над ней глумилась стайка каких-то хитрованских оборванцев! Будь то бандиты из группировки Вайсман или этот ваш шут гороховый. Как его там, забываю…

– Мартынов, – подсказал Пороховицкий.

– Да, Мартынов. Точно так. Шут этот Мартынов. Я возлагаю на вас большие надежды, батенька. А теперь, ступайте, полковник. Меня другие дела ждут. Не менее важные. А как новости у вас какие будут, без промедления мне докладывайте.

Глава 3

Малина на Хитровке

Пролетка с сидящим на козлах кучером скользила по хитросплетениям улиц Хитрова рынка как тень. Опытный и искушенный в подобных вопросах возница профессионально выбирал маршрут потемнее и понеприметнее. Но тем не менее находившийся в пролетке Крестовый все равно то и дело оглядывался через плечо. Улицы были пустынными.

Крестовый поднялся во весь рост.

– Придержи, Емельян!

– Тпру! – Кучер слегка натянул поводья, но не позволил двум запряженным в пролетку вороным полностью остановиться.

Крестовый спрыгнул на булыжную мостовую, а экипаж с Емельяном тут же скрылся в ночи. На небе поблескивали отдельные звездочки. Луны почти не было видно за сиренево-дымчатыми облаками.

Крестовый вновь оглянулся через плечо, привычно держа правую руку в кармане длинного черного пальто. Пальцы Кеши уверенно сомкнулись на холодной рукоятке «нагана».

Из ближайшей подворотни вынырнула высокая худощавая фигура человека в заломленной на бок фуражке. Глаза Крестового сошлись в подозрительном прищуре, но уже через секунду он позволил себе расслабиться. Этого человека Кеша отлично знал. Жердь вышел из беспризорников, рожденных когда-то здесь же на улицах Хитровки, но, несмотря на свои тридцать лет, так и не сумел подняться по иерархической лестнице криминального московского мира. Он жил и питался тем, что «держал тучу». Воры иногда брали Жердь с собой на дело, но лишь в самых крайних случаях. Да и то в качестве человека, остающегося на стреме.

– Привет, Крестовый! – Голос Жердя звучал глухо и надтреснуто из-за перенесенной еще в детские годы ангины. – Как прошел денек? Наваристо?

Кеша не подал руки для приветствия. Мазнув коротким взглядом по нескладной фигуре бывшего беспризорника, он снова всмотрелся в темноту переулков. Дом, который был нужен Крестовому, располагался всего в паре кварталов отсюда, и опытный урка прекрасно понимал, что присутствие Жердя тут явно неспроста.

– На шухере, что ли, стоишь?

Жердь кивнул. Его гнилые зубы сжимали нераскуренную папиросу. Большой крючковатый нос скрывал едва ли не половину лица.

– Да, птичка насвистела, что облава может быть в любую минуту. Легавые рвут и мечут. Все подступы к Хитровке перекрыты. Ты бы поостерегся, Крестовый. Говорят, уж шибко до тебя дело у легавых имеется.

– Ничего, прорвемся. – Крестовый приподнял воротник пальто и пробежался рукой по небритому подбородку. – Сестры здесь?

– Только Капитолина.

– Хорошо.

Крестовый двинулся по переулку. Теперь оглядываться и держать руку на оружии ему было ни к чему. Если хитровские выставили по периметру надежные кордоны, ни одна мышь не проскочит на территорию незамеченной.

Кеша остановился у двухэтажного дома с фасадом из желтого кирпича, закурил и решительно распахнул дверь.

– Какие люди! Кеша!

– Вот кого нам не хватало!

– Иди к нам, Крестовый! Перекинемся в колотушки!

– Да чего вы привязались к человеку? Дайте лисаку отдышаться. И плесните-ка лучше самогончику! Садись, Крестовый!

На малине собралось человек десять. Не считая марух, кочевавших с колен одного завсегдатая на колени другому. В основном зале шла игра в карты. Банк метал маленький лысый тип с косым шрамом поперек правой щеки. Крестовому уже приходилось видеть его прежде, и он знал, что квалификация лысого – жирмач. Но личного знакомства они не водили. Кеша не знал даже его клички.

Жирмач был уже изрядно навеселе. Карты неловко скользили у него между пальцев. Впрочем, в таком же состоянии были практически и все остальные. Стол не ломился от изобилия яств, но со спиртным проблем не было.

Кто-то протянул Крестовому наполненный всклинь граненый стакан. Кеша залпом осушил его, поморщился и подхватил с ближайшей тарелки малосольный огурец.

– Другое дело, а! Сразу видно – наш человек!

На плечах у Крестового тут же повисла маруха. Он скинул ее. Лунолицая девица с ярко подведенными большими глазами обиженно надула губки и отступила. За столом засмеялись.

Кеша еще раз обвел взглядом присутствующих и остановил его на вихрастом парне лет двадцати пяти с побитым оспой лицом. Тот занимал место не за общим столом, а в полутемном углу залы на кривоногом турецком диванчике. Все внимание вихрастого было сосредоточенно на молоденькой белокурой девушке с двумя заплетенными косами, сидевшей у него на коленях. Запустив руку под платье марухи, парень, с похотливой улыбкой на губах, исследовал проворными юркими пальцами молоденькое девичье тело. На появление Крестового он, казалось, и не обратил ни малейшего внимания.

Кеша криво усмехнулся и прямиком двинулся к вихрастому.

– Бог в помощь, Евстафий!

Парень вздрогнул и поднял глаза на Крестового. Рука вынырнула из-под платья девицы.

– А, привет! Что-то ты поздненько, Кеша.

– Пошли. – Крестовый чуть качнул головой в направлении широкой дубовой лестницы, ведущей в апартаменты второго этажа. – Разговор у меня к тебе имеется.

– Ты один? – живо поднялся на ноги Евстафий. – А Поликарп где?

– Поликарпа сегодня не будет, – ответил Крестовый.

Они вместе поднялись по лестнице. В полутемном холле второго этажа Кеша остановился и прислушался. При пьяном гомоне, доносившемся снизу, разобрать что-то еще было практически невозможно. Евстафий указал другу на дубовую массивную дверь в Розовую гостиную.

Крестовый вошел первым. Евстафий, наскоро пригладив вихрастые непослушные волосы, последовал за ним.

В комнате царил чисто парижский интерьер. Бордово-пурпурная гамма, роскошные пушистые ковры, множество ламп и светильников с разноцветными абажурами, а на противоположной от входа стене, как последний шик моды, японские гравюры с гейшами и актерами театра кабуки.

Капитолина Вайсман, женщина тридцати пяти лет, с копной роскошных темных волос и заостренными греческими чертами лица, вольготно расположилась в глубоком кресле с газетой в руках и неизменной табакеркой на подлокотнике. Привычка Капитолины нюхать табак давно уже стала притчей во языцех. Так же как и ее страсть к коллекционированию прессы, освещавшей криминальные хроники столицы.

При появлении Кеши и Евстафия Вайсман отложила газету и приветствовала вошедших легким и почти величественным наклоном головы. Подниматься она не стала. Крестовый сам приблизился к ее креслу, склонился и галантно поцеловал Капитолине руку. Полы его длинного пальто коснулись ворса ковра.

– Мое почтение, мама.

Капитолина недовольно поморщилась:

– Ты сам еще не устал от своего сарказма?

Евстафий негромко хмыкнул и опустился на диванчик рядом со входом.

– Какой сарказм, Капочка? – Крестовый скинул пальто и остался в белой рубахе навыпуск. Из нагрудного кармана свисали золотые часы на цепочке. – Ты же мама для всех нас. Так уж получилось. И мое напоминание только…

– Хватит, – небрежно оборвала его Вайсман. – Садись уже, фигляр. Что расскажешь?

Крестовый не заставил Капитолину повторять свою просьбу. Придвинув ногой стул, он лихо оседлал его верхом и уперся острым подбородком в высокую деревянную спинку. Расположившись по центру гостиной, Кеша имел возможность отлично видеть и Капитолину, и сидящего на диване Евстафия. Он обратился к ним обоим.

– Есть одна хорошая наводка. Можем снять с дела сразу несколько десятков тысяч. Золотом и камушками. Сбыт я беру на себя. Уже договорился.

Капитолина взяла понюшку табака. Ее воздушное платье пурпурного цвета как нельзя лучше сочеталось с парижским интерьером гостиной.

– Что это за наводка? – спросила она.

– Ювелирная лавка на Сретенке. Владелец некий Войнович. Из евреев. Я сам лично все проверил на месте, Капочка. Только что оттуда. На ночь Войнович убирает весь свой товар в сейф. – Крестовый презрительно усмехнулся. – Хотя сейфом его допотопную коробочку можно назвать с огромной натяжкой. Открывается при помощи фомки. Одним легким нажатием. Нам в этом деле даже не понадобится Поликарп.

– Вот так все просто? – В голосе Вайсман скользнуло недоверие.

Она стряхнула с платья оброненные крошки табака. Затем взяла со спинки кресла персидскую шаль и набросила ее себе на плечи.

– Не совсем, – с улыбкой признался Крестовый. – В лавчонке сторож имеется.

– Старик? – живо подключился к дискуссии до сих пор хранивший сосредоточенное молчание Евстафий.

Кеша видел, как азартно загорелись глаза его подельника.

– Нет, не старик. Ему лет сорок. Крепкого телосложения. Да и двустволка у него под рукой все время. Так что лезть на рожон мы не будем. Я все продумал. Слышали про волчью разводку?

– Чего? – Евстафий удивленно вскинул брови.

Капитолина промолчала.

Крестовый пружинисто поднялся на ноги и прошелся по комнате. Невольно бросил взгляд на газету, отложенную Вайсман на журнальный столик. Заголовок на первой полосе гласил: «Дерзкое ограбление купеческой лавки Верхоглядова!» Кеша усмехнулся. Сам он газет не читал, но со слов Капитолины прекрасно знал, насколько часто газетчики склонны к разного рода преувеличениям. И это его забавляло. Лавку того же Верхоглядова, например, не так давно брал лично он сам. В паре с Евстафием. И ничего особо дерзкого там не было. А пресса!.. Она наверняка подаст это дело так, что на Верхоглядова напала хорошо вооруженная банда как минимум из десяти налетчиков. Так писалось всегда.

– Волчья разводка. – Крестовый остановился у окна, слегка отогнул занавеску и выглянул на улицу. – Сколько стоящих сторожевых псов погорело на этом. Не счесть. Но это лишний раз подтверждает, насколько умный народ – волки.

– Ты нам расскажешь, что это такое, или нет? – не вытерпела Капитолина.

Крестовый обернулся:

– К псу подходит только волчица. Одна. И начинает заигрывать с ним. Дурачок виляет хвостом и не замечает момента, когда самка подает сигнал двум или трем самцам, сидящим в засаде. Те приближаются к жертве сзади и – раз! Пес даже пикнуть не успевает. В считаные секунды от него остаются одни обглоданные кости.

Евстафий снова хмыкнул. Мысль подельника стала для его предельно ясна. Он покрутил в руках все ту же нераскуренную папиросу, но в зубах ее уже не пристроил. Убрал в нагрудный карман сюртука.

– Ты предлагаешь нам таким образом избавиться от сторожа ювелирной лавки?

– Не совсем. – Крестовый покачал головой. – Мы же все-таки не волки. Достаточно будет оглушить его. И тем самым вывести из игры. Он и не очухается до того момента, пока мы не вынесем оттуда все подчистую.

На некоторое время в гостиной повисла пауза. И Капитолина, и Евстафий прекрасно знали, что ни один план ограбления Кеша не предлагает с бухты-барахты. Если он открывает очередную наколку, то, значит, уверен в успехе налета на сто процентов. Не в правилах приемного сына ныне покойного Михайло Вайсмана идти на неоправданный риск. Ни лихости, ни отчаянности в поступках Крестовому, конечно, было не занимать, но Капитолина видела, как он с каждым годом матереет все больше и больше. Недалек тот час, когда Кеша сможет на законных правах сместить ее с позиции «мамы». И Вайсман не имела ничего против этого. Груз ответственности давил на нее. Если бы не папенькина светлая память, кто знает, может, она давно бы уже передала бразды правления кому-нибудь другому. Но кому? Только Крестовому. Он будет готов. В самом ближайшем будущем.

– Ну хорошо, – с улыбкой молвила Капитолина, поплотнее запахивая на груди шаль. – И кому же в своем плане ты отводишь роль волчицы? Неужто мне, Кешенька?

Он ответил ей точно такой же открытой и располагающей улыбкой. Ряд ровных белоснежных зубов задорно сверкнул в лучах настенных светильников.

– А почему бы и нет? Тебе вполне по силам справиться с такой задачей…

– О чем речь, господа? – раздался с порога гостиной мелодичный меццо-сопрано. – С какой это такой задачей могла бы справиться Капа, с какой не смогла бы совладать я? Это, право, обидно, Крестовый.

– Лиза! – Кеша широко раскинул руки в стороны.

Евстафий порывисто поднялся с дивана. Его и без того розовые от природы щеки залились прямо-таки багряным румянцем. В присутствии младшей из сестер Вайсман двадцатипятилетний налетчик чувствовал себя крайне скованно и стеснительно… Впрочем, Лиза нравилась не только ему одному. Лиза нравилась всем.

Миленькое овальное личико, близко посаженные друг к другу выразительно-голубые глаза, рассыпчатые светлые волосы, гораздо более пышные, чем у старшей сестры, рельефно выступающие скулы и маленькая очаровательная ямочка на чуть заостренном подбородке. Лиза словно сошла с пушкинских строк, в которых великий поэт уходящего столетия воспевал своих бесчисленных возлюбленных.

– Не пригласите меня в ваше милое общество?

– Садись, Лиза. – Капитолина приветливо кивнула сестре. – Кеша рассказывал нам тут о волчьей разводке.

– Что это такое?

Элегантным движением поправив платье, Лиза опустилась на диван и картинно сложила руки на коленях. Евстафий остался стоять рядом с ней, с удовольствием взирая на девушку сверху вниз.

Крестовому пришлось еще раз озвучить душещипательную историю о бесславном конце многих сторожевых псов, а Лиза, слушая его с повышенным вниманием, сосредоточенно кивала.

– Я согласна, – сказала она, когда Кеша замолчал и вновь занял прежнее место на стуле.

– Согласна на что?

– Исполнить для вас роль волчицы. Кто еще идет на дело?

Крестовый с опаской покосился на Капитолину, словно ожидал решения именно от нее. Кеше уже приходилось работать с Лизой, но каждый раз на это требовалось соизволение старшей из сестер. Все знали, что Капитолина оберегает Лизу, как свою дочь. Хотя разница в возрасте между сестрами Вайсман была всего восемь лет.

Капитолина чуть склонила голову в знак согласия, и Крестовый снова обернулся к Лизе.

– Я собирался взять с собой Евстафия и Капу. Но если ты хочешь заменить сестру, я ничего не имею против.

– Да, хочу! – решительно произнесла Лиза.

Евстафий зарделся еще больше. Работать с такой девушкой, как Елизавета Вайсман, было для него пределом мечтаний. Это тебе не марухи какие-нибудь. И не кокотки. Положение Лизы и ее внешность…

– Добро, – подвел черту Крестовый, и тут же подхватил со спинки стула длиннополое пальто.

– Ты уже уходишь? – попыталась задержать его Капитолина.

– Да, у меня еще дела. Увидимся завтра.

– Знаю я твои дела, Кеша, – старшая Вайсман лукаво улыбнулась.

Крестовый на это ничего не ответил. Глубоко сунув руки в карманы, он лишь невыразительно пожал плечами и покинул Розовую гостиную.

Глава 4

Почетный гость

Красный фонарь, вывешенный у подъезда невзрачного флигелька на Сухаревке, красноречиво извещал москвичей о назначении данного заведения. В этих местах каждая собака знала публичный дом известной некогда на всю Москву марухи Федотьи Бобрыкиной.

В лучшие свои годы Федотья вполне могла соперничать с первыми красавицами Москвы. А ее муж Тимьян, отъявленный уркаган, ценил ее больше жизни и услаждал всевозможными подношениями. Федотья не нуждалась ни в чем. Бриллиантов и золота у нее было столько, сколько иной сухаревский урка и за всю жизнь не видывал. Так продолжалось до того момента, когда душегуба Тимьяна отправили на сибирскую каторгу, где он и нашел свой последний приют.

Федотья осталась одна. Денег, накопленных за жизнь с Тимьяном, хватило лишь на то, чтобы купить небольшой дом, в котором она и поселилась. А так как Бобрыкина в силу обстоятельств ничему, кроме как обходиться с мужчинами, за всю свою жизнь не научилась, то и род ее занятий был заранее предрешен. Во флигеле открылся публичный дом, о котором знали поначалу только сухаревские бродяги да бандиты.

Но с годами дом Бобрыкиной приобрел славу изысканного борделя. Причем флигель по-прежнему привлекал сухаревскую рвань, а «господа почище» ходили прямо в дом к Федотье. Мало кто знал о том, что именно находится во втором этаже ее дома. Но те, кто знали, умели ценить гостеприимный хозяйкин очаг. Бог весть, где Бобрыкина собирала лучших проституток со всей Москвы. К ней ходили не только уркаганы, но и знатные господа. Последние, как правило, являлись только под покровом ночи, когда ни одна живая душа не смогла бы распознать в господине в неприметном темном пальто какого-нибудь высокопоставленного чиновника. Но был у Федотьи один особый клиент, к которому состарившаяся маруха особенно благоволила. Арсений, в отличие от сереньких толстосумов-чинуш, всегда являлся в дом Бобрыкиной шумно, на тройке, извещая о своем приезде всю округу.

Мартынов, по обыкновению своему, был облачен в щегольское полупальто, наброшенное поверх черной шелковой рубахи.

– Здравствуй, Арсеньюшка. – Хозяйка сама вышла встречать дорогого гостя.

Первый этаж дома пустовал. Везде чисто, прибрано. По всему было видно, что гостя здесь ждали.

– Давненько ты к нам не хаживал. Соскучиться успели по тебе мои девки… Да и я, знаешь ли, вспоминала.

Бобрыкина пыталась скрыть волнение за широкой, не потерявшей еще обворожительного обаяния улыбкой.

– Я тоже рад, Федотья.

Мартынов опустился на широкую оттоманку, поставленную по центру роскошно обставленной гостиной.

– Рад, а редко заходишь, – посетовала она.

– Не сердись, хозяйка, я тебе кое-что принес.

Мартынов жестом подозвал к себе Егора.

Юный рыжеволосый подельник Мартынова тут же поставил перед ним на ковер персидского рисунка небольшой саквояж. Мартынов вынул из кармана крохотный ключик, и через мгновение саквояж был открыт. Взглядам присутствующих предстала чарующая картина. Саквояж был полон драгоценностей.

Федотья даже ахнула.

– Ну что ты, милая! Обижаешь. – Мартынов с улыбкой посмотрел на женщину.

Бобрыкина тут же растаяла. Под властным магнетическим взглядом Арсения не могла устоять ни одна женщина.

Мартынов вынул из саквояжа золотую фероньерку с прикрепленным к золотому обручу сапфиром.

– Красавец ты наш! – Глаза Федотьи наполнились слезами. – Прелесть-то какая!

Мартынов самолично подошел к хозяйке притона и аккуратно надел ей на лоб украшение.

– Арсений… – прошептала Бобрыкина, но Мартынов, казалось, уже не слышал ее.

Он придвинул саквояж к оттоманке и принялся выкладывать на диван украшения. Серьги с сердоликом, бриллиантовые подвески, медальоны с локонами, браслеты, брошки и камеи ложились в аккуратные ряды. Черный и белый жемчуг, агаты и ониксы, топазы и гранаты образовывали заметно возвышающиеся на поверхности дивана горки.

– Федотья! Ты Косого позвала? Просил я тебя давеча.

Мартынов захлопнул саквояж.

– Конечно, Арсеньюшка. Нешто мы твоего слова ослушаемся?

Бобрыкина быстро вышла из гостиной, а через минуту явилась вновь в сопровождении хромого старичка. Один глаз у него был прищурен. Другой, напротив, широко раскрыт, будто он смотрел через монокль.

– А ну, Косой, примени свое искусство. Разбери-ка добро. Да оцени золотишко. – Арсений встал с дивана, уступив свое место ювелиру.

– Как же, сейчас сделаем, голубчик ты родненький. Все как есть и оценим, и рассмотрим все внимательно.

Старик неспешно уселся на оттоманку, приладил монокль и принялся за свое дело.

– Чем попотчевать тебе сегодня, Арсеньюшка? – Федотья заискивающе посмотрела на гостя.

– Глашку подай! И друзей моих уважь. Лучших марух для них приготовь. В долгу не останемся.

Мартынов направился к выходу.

– Арсеньюшка, куда же ты? Нешто не останешься? У меня во втором этаже ведь для тебя завсегда нумерок забронирован…

– Да мы по-простому. Зачем нам перины-то барские? Мне бы Глашку да бокал шампанского. Больше нам ничего не надобно.

Мартынов вышел из дома. Его подельники молча последовали за ним.

Действительно, в доме Бобрыкиной один из номеров всегда пустовал. Комната была обставлена роскошной, из красного дерева мебелью. Широкая, с мягкой периной кровать всегда застелена новым постельным бельем. Однако Мартынов неизменно предпочитал шумный и грязный притон с полуразвалившейся мебелью. Единственным, что отличало Мартынова от грязных посетителей этого заведения, было то, что в номер ему всегда приносили по распоряжению хозяйки самое дорогое шампанское. И всегда, в любое время дня и ночи, к нему являлась по первому его требованию Глафира, толстогубая деревенская девка с длинной золотоволосой косой.

– Да уж как же! В долгу-то не останетесь. Мы к вам со всей душой, а вы. Ах ты, горюшко. – Еле слышно причитая, Федотья скрылась за тяжелой дубовой дверью одного из номеров.

– Поля! Поля! – с порога закричала хозяйка притона.

На ее голос из глубины комнаты вышла тощая девка из бывших крепостных, служившая у Бобрыкиной распорядительницей.

– Поля, где Глафира? Вели быть срочно! – зашептала хозяйка притона Полине. – Арсений ее тотчас велит подать. Беги, достань ее из-под земли, коли хочешь хлебом с маслом впредь лакомиться. Не приведешь, сегодня же на улицу выкину! И чтобы через пять минут была здесь. Чистая и мытая. Во всей красе. Как Арсений любит.

– Да как же это, Федотья Николаевна? Где же я ее теперь возьму? Глашку купец Ломакин сторговал. – Полина захлопала длинными белесыми ресницами. – Уже час, как в нумера удалились…

– Знаю, знаю. Да только до того мне дела нет. Я тебя за что держу? Чтобы ты мне во всем правой рукой была. Поди и приведи Глашку. Друзьям-то его я сама распоряжусь лучших девиц подать. Да вели из погреба бутылку «Моэт» достать.

Бобрыкина вышла из комнаты и вслед за гостями направилась к флигелю.

Глава 5

В ожидании Мартынова

– Все ли урядники да околоточные готовы?

Полковник опустил в карман брюк золотые часы на длинной цепочке. В этот час в ресторанах, клубах и театрах Москвы повсеместно начиналась светская жизнь.

– Готовы, ваше благородие. Все в штатском. А иные так наряжены, что и не признаешь вовсе. Кого в швейцара переодели, кого в лакеи пожаловали. И такие, должен сказать, лицедеи среди них выискались, что в Малом театре не сыщешь…

Григорий Степанович вскарабкался вслед за Пороховицким в специально нанятый по случаю облавы экипаж. Казенный экипаж обер-полицмейстера, запряженный рыжей парой с отлетом, был слишком хорошо известен в Москве.

– Вам, Григорий Степанович, с вашей физиономией теперь только в ресторанах обедать, – прошепелявил Пороховицкий сквозь густую «купеческую» бороду, наклеенную на гладко выбритое лицо полковника.

Никто не смог бы признать сейчас в этом «астраханском купце-рыботорговце» главного полицмейстера Первопрестольной.

– В «Эрмитаже», пожалуй, я сам сяду, – продолжил полковник. – А вас, батенька, сейчас же в театр отвезем… А то ваша внешность к себе излишнее внимание привлечет в ресторане. А в театре как раз народу пруд пруди. Вас там и не заприметит никто… Для театру имеется у вас кто-то из околоточных?

– Трое уже на площади ожидают. Прямо у входа. Приказа ждут.

– Но! Пошел! – крикнул Пороховицкий ямщику, и пролетка стремительно покатила по брусчатой мостовой в направлении Неглинки. – Рисунок с изображением преступника околоточным представили?

– Так точно, ваше благородие. Представили. – Полицейский полез в карман своего мундира и извлек из него сложенный вдвое лист с карандашным наброском. – Вот, полюбуйтесь. Довольно похоже вышло, должен сказать. Сам лично портретик этого негодяя набросал. Его рожу в нашем ведомстве теперь каждая собака знает. Будьте покойны, ваше благородие, не обознаются!

– Дайте-ка мне. – Полковник с интересом взглянул на изображение.

– Разыщем сей же день и в Бутырскую прямо и конвоируем. – Бондаренко с гордостью рассматривал собственное произведение из-за плеча обер-полицмейстера. – А там по этапу в Сибирь, на каторгу. Как пить дать, схватим мы его сегодня! И всю банду его за ним в Сибирь спровадим.

– Говорить, вы, батюшка, Григорий Степанович, горазды, а как до дела доходит!.. – Петр Лазаревич вернул приставу бумагу. – За такие дела, которые в Москве творятся, сразу, скажу я вам, на ковер к директору департамента полиции, а там и до разжалования недалеко.

– Будьте покойны, ваше благородие. Пять человек нынче только в Малом дежурят! Куда ж ему уйти? Вооружены все до зубов! Один швейцаром стоит. Двое – в гардеробной. А еще двое – в зале. На случай налета эти двое и швейцар окружат преступников и как в капкан их поймают. Будьте покойны! Люди самые лучшие! Ни за что эта каналья на этот раз не уйдет!

Григорий Степанович потряс сжатыми кулаками. Экипаж тряхнуло на очередной кочке, и урядник неуклюже откинулся на спинку сиденья.

* * *

– Что это ты там, братец, высматриваешь? – Купец с густой, пронизанной проседью бородой обратился к швейцару, который, не замечая вошедшего, продолжал смотреть в окно.

Швейцар вздрогнул и, как ошпаренный, кинулся к своему посту.

– Что же ты там высматривал такое, что даже гостя не заметил? – повторил свой вопрос купец.

Швейцар замялся.

– Да, ваше сиятельство, женщину с ребеночком заприметил на другой стороне улицы. Едва за супружницу не принял. А как присмотрелся, так и понял, что не она… Старый стал. Глаза-то не видят. – Швейцар, крепкого телосложения мужчина, виновато потупил взгляд.

– А если я, братец, сейчас «наган» выну, на тебя наставлю да и объявлю, что это, мол, налет? В залу общую пойду, людям угрожать стану…

Гость не успел договорить. В руке швейцара появился «наган», направленный прямо в живот купцу.

– Да что же это ты такое делаешь! – вскинулся бородач, резко отпрянув назад.

– Стоять на месте! Не двигаться!

Дуло «нагана» по-прежнему угрожающе смотрело на гостя.

– Я тебе покажу сейчас «стоять»!

Гость, оправившись от шока, перешел в ответное наступление. Шагнув к швейцару, он резко дернул себя за волосы. Швейцар обмер от удивления. В руке у бородатого болтался театральный парик. А на «блюстителя порядка» смотрел сам обер-полицмейстер.

– Как же это я обознаться-то мог, ваше благородие? Простите мою душу грешную, – запричитал швейцар, медленно опуская «наган». Он, все еще не веря своим глазам, внимательно разглядывал лицо Пороховицкого, обрамленное густой с прожилками седины бородой. – Вы же в таком обличье и не похожи вовсе на себя. И до чего вышло-то правдиво!

Пороховицкий, убедившись, что никто больше свидетелем произошедшему не был, отошел к зеркалу и стал прилаживать парик на прежнее место. Околоточный, переодетый в швейцара в ресторане «Эрмитаж», оказался «полным болваном».

– Обознался. Не признал я вас, – продолжал извиняться здоровяк. – А что отошел от двери, так это я, так сказать, исполняя свой долг служебный. На той стороне бульвара, ваше благородие, трактир имеется. Так я, пока посетителей не было, еще и за трактиром смотрел. А вдруг налетчиков запримечу…

– Болван! – Полковник, пригладив бороду, отошел от зеркала. – Тебя зачем в самом лучшем ресторане поставили? «Эрмитаж» – это тебе не трактирчик какой-нибудь замызганный… Так и следи здесь за порядком. И не вздумай от двери отлучаться! Этого Мартынова интересует только крупный куш. А кто в твоем трактире деньгами-то сорить будет? Рвань да пьянь одна только…

– Отчего же это? – обиженно вступился околоточный. – Я туда хаживаю, бывает, по выходным…

– Вот я и говорю, пьянь да рвань всякая. – Полковник принялся стряхивать со своего пальто невидимые пылинки и вдруг, словно опомнившись, добавил: – Да что ты мне про себя толкуешь? Я тебе говорю, что преступника там изловить не придется. Эти бандиты только по лучшим ресторанам промышляют, где публика побогаче. Им улов крупный надобен.

Пороховицкий резко развернулся и направился в гардеробную.

– А ты, братец, не зевай больше. Как только Мартынова этого завидишь, сразу мне знак сделай. Я в главной зале буду.

Пороховицкий уверенным шагом двинулся по ковровой дорожке в глубь ресторана.

Глава 6

Волчья разводка

Кеше сразу пришлась по душе замеченная им лаковая пролетка на стальных рессорах и с выкрашенными охрой спицами на колесах. Возница уверенно и ловко помыкал двумя запряженными в экипаж вороными лошадками с вплетенными в густые гривы алыми лентами.

– Немчура!

Крестовый сплюнул на мостовую, привычно выудил из кармана «наган» и шагнул поперек Неглинки. Евстафий тут же последовал за подельником. В правой руке второго налетчика покоился ладный револьвер с вытертой от частого употребления рифленой рукояткой. Точность выстрела у револьвера была не такой высокой, как у оружия Крестового, но зато Евстафий считал, что он с избытком восполняет данный недостаток куда более необходимой для его работы скорострельностью. В конце концов, они ведь не на песцовую охоту с этими волынами выходили.

– Стой! А ну стой! – грозно скомандовал Крестовый, становясь на пути вороной пары.

– Тпру! – Возница резко натянул поводья.

Лошади встали.

– В чем дело?

Крестовый навел ствол на сидящего на козлах человека. Вороненое дуло угрожающе поблескивало в лунном свете. Глаза возницы испуганно округлились.

– Эй, что вы?..

– Слезай! – Кеша взял лошадей под уздцы.

– У меня ничего нет… Помилосердствуйте, баре…

– Слезай, я тебе говорю. Живо!

Евстафий быстро обогнул экипаж сбоку. Пассажиров в пролетке не было.

– Никого! – сообщил он Крестовому.

Возница покорно покинул насиженное место, и Евстафий сел на козлы вместо него. На налетчике уже красовался надетый по случаю серенький потертый сюртук. Крестовый снял с возницы фуражку и бросил ее приятелю. Ефставий поймал головной убор на лету, надел его.

– Господа, господа, – жалостливо законючил возница. – Что же вы делаете такое? Побойтесь бога, господа. Это пролетка барона Бенгерхофа, и у него…

– Все! Хватит! – оборвал возницу Крестовый и больно ткнул тому «наганом» под ребра. – Проваливай отсюда и передай своему барону-немчуре, что мы позаимствовали его экипаж исключительно для благих целей. А теперь пошел. И поспешай, любезный, поспешай!

Крестовый неспроста торопился спровадить мужика. Остановленные по центру Неглинки лошади, уже в нетерпении бьющие копытами, могли привлечь нежелательное внимание со стороны какого-нибудь полуночного пешехода. Нужно было скорее трогаться. И Кеша не хотел, чтобы возница видел лицо молодой особы, которая должна была сесть с ним в экипаж.

В темноте вспыхнула спичка и осветила розовое лицо Евстафия. Он раскурил папиросу. Затем поглубже надвинул фуражку на лоб. Крестовый дождался, пока разжалованный возница, причитая себе под нос, скроется из виду, а потом негромко свистнул.

Лиза выплыла из темноты переулка. На ней был попелиновый редингот, кашемировая шаль с капюшоном и легкая осенняя муфта. Крестовый знал, что появление последнего элемента одежды здесь неспроста. Младшая из сестер Вайсман таким образом прятала от постороннего глаза оружие. Ридикюлем, как Капитолина, она пользовалась крайне редко, считая данный атрибут из ряда вон неудобным.

Кеша подал девушке руку, помогая сесть в пролетку. Затем запрыгнул в экипаж сам. Плюхнулся рядом.

– Все! Пошел!

Евстафий тронул пролетку. Лошади быстро перешли на рысь.

– Но, залетные!

Короткий хлыст по очереди резко опустился на круп каждой из вороных. Лошади рванули в галоп. Колеса пролетки гулко застучали по булыжной мостовой…

За квартал до облюбованной им ранее ювелирной лавки на Сретенке Крестовый спрыгнул на ходу. Экипаж, управляемый Евстафием, покатил дальше и вскоре замер напротив невысокого одноэтажного домика с погашенными окнами. Лошади недовольно зафырчали.

– Здесь. – Евстафий обернулся к Лизе, но видеть в темноте ее личика он не мог.

Девушка молча кивнула, и ножка, обутая в изящный черный полусапожок, ступила на мостовую. В одном из окон дома зажегся свет керосиновой лампы. Лиза решительно направилась к парадному подъезду. Согласно плану Крестового, Евстафий остался сидеть на козлах.

Лиза постучала, а затем обе ее руки вновь скрылись под муфтой.

– Ну кто там в такой час? Ни стыда, ни совести. Закрыто у нас.

– Я прошу прощения. – Лиза говорила с невидимым через дверь оппонентом с легким немецким акцентом. Евстафий усмехнулся. По его мнению, это придавало девушке еще большее очарование. – Фы не могли бы мне открыть на минуточку, коспотин Фойнофич?

– Войнович? Я? – Сторож за дверью рассмеялся, но замок все же отпер. В образовавшемся проеме показалась его кудлатая с проседью голова. – Я – не Войнович, барышня. Вы, видно, ошиблись. Его степенства Якова Самуиловича нету и быть в такой поздний час попросту не может.

– Ах, как жаль, как жаль. – Лиза сокрушенно уронила голову на грудь. – Фитите ли, люпезный, я в Москве только проестом. Всеко на отин тень. Мне коворили, что у Фойнофича мошно нетороко приопрести хорошие украшения.

Сторож вышел из лавки. В одной руке он держал тускло мерцающую керосиновую лампу с засаленным гладким корпусом, в другой – короткое двуствольное ружье. Однако взирал он на позднюю гостью с откровенным сочувствием.

– Понимаю, барышня. И вас нисколько не обманули. – Он шагнул вперед и смерил девушку заинтересованным взглядом с головы до ног. – У нас и впрямь хороший товар. И недорогой. Приходите с утра. Его степенство будет в половине девятого. Я ему всенепременно передам, что вы…

– Нет, нет. – Лиза покачала головой. Краем глаза она видела, как от торца здания отделилась темная фигура и двинулась по направлению к ним. – Я не моку сафтра. Я уше уесшаю. Мошет, фы мокли пы мне помочь пес коспотина Фойнофича? У фас очень-очень топрое лицо.

Сторож расплылся в счастливой улыбке. Барышня была очень даже ничего. Не каждый день по долгу своей службы ему приходилось встречать таких красоток. Он сделал еще пару мелких шажков в направлении дамы.

– Я бы с превеликим удовольствием, барышня, но…

Крестовый стремительно надвинулся на сторожа сзади и вскинул вверх руку. Рукоятка его «нагана» уже готова была опуститься жертве на темечко, но в эту секунду сторож, то ли почувствовав что-то неладное, то ли заметив Кешину тень, резко отшатнулся. Рука Крестового рубанула по воздуху. Лиза быстро сместилась в сторону. Евстафий приподнялся на козлах, вскинул револьвер и выстрелил. Пуля просвистела в опасной близости от головы сторожа.

– Ах вы черти окаянные!

Он поднял ружье, намереваясь произвести ответный выстрел по человеку на козлах. Крестовый перехватил ствол и дернул его книзу. Грохнул оглушительный выстрел, и тут же в унисон ему прозвучал еще один. Сторож, бессмысленно разрядив двустволку в булыжники мостовой, обмяк на руках Крестового и выронил свое грозное оружие. Его поношенное пальтишко на груди обагрилось кровью. Кеша отпустил жертву, и та рухнула к его ногам.

– Лиза! Ну зачем ты?

Девушка поспешно спрятала в муфту еще дымящийся ствол «нагана».

– А что ты предлагал делать? – невинно поинтересовалась она.

– Я хотел только вывести его из игры, – ответил Крестовый. – И не более того.

– Теперь он выведен.

– Да, но не такой же ценой!

Лиза пожала плечами:

– Странно, ты упрекаешь меня, Кеша, в то время, как если ты сам был бы порасторопнее…

Евстафий уже был рядом с ними. На этот раз фуражка налетчика оказалась залихватски сдвинута на затылок.

– Ух ты! – уважительно присвистнул он. – А вам, оказывается, палец в рот не клади, сударыня. Лихо! Ничего не скажешь, лихо!

– Спасибо. – Лиза легонько похлопала его по плечу. – Ну, что дальше, Крестовый? Мы так и будем торчать здесь?

– Она права, Кеш, – поддержал девушку Евстафий, коротко оглядываясь через плечо. – Выстрелы наверняка слышали. Легавые могут появиться в секунду.

Крестовый нахмурился, но ничего не ответил. Он не одобрял неоправданного насилия. Особенно если его можно было избежать. Но и Лиза права. Лопухнулся в первую очередь он сам. Младшая Вайсман принимала лишь скоропалительное решение в критической ситуации.

Кеша смирился с происшедшим. Спрятав оружие в боковой карман пальто, он извлек из-под полы короткую фомку и решительно двинулся в ювелирную лавку Войновича. Лиза последовала за ним.

Евстафий вынужден был вернуться к пролетке, откуда забрал два заранее приготовленных саквояжа. Затем он склонился над распростертым телом сторожа, взял у него из рук керосиновую лампу и загасил ее. Подъездная площадка перед лавкой вновь погрузилась во мрак. Свет уличных фонарей по обе стороны квартала недобивал до этой точки. Евстафий на всякий случай еще раз огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. Только после этого он нырнул внутрь помещения.

Крестовый уже колдовал рядом с металлическим допотопным сейфом, проталкивая в зазор острый край фомки. Лиза стояла рядом на коленях, подсвечивая подельнику зажженной спичкой.

– Посмотри на витринах и в комнате, – сказал Крестовый, не оборачиваясь.

Той ювелирной техники, присущей Поликарпу, Кеше явно недоставало. Впрочем, он и не пытался подражать медвежатнику. Действовал грубо, быстро и нахраписто. Лиза гасила одну спичку и тут же зажигала новую. Спустя две минуты Крестовый справился со своей задачей. Металлический ящик натужно крякнул и распахнул налетчикам свой зев.

– Посвети еще, – попросил Крестовый.

Лиза чиркнула спичкой.

– Ого! – вырвался у девушки ликующий возглас. – Да тут целое состояние! По всему видать, дело у господина Войновича процветает.

– Процветало, – машинально поправил ее Крестовый, сгребая содержимое сейфа в один из саквояжей. – Хотя ты права. Состояньице тут не слабое. Я, признаться, рассчитывал на меньшее.

– Это приятный сюрприз.

– Согласен.

Вернулся Евстафий со вторым саквояжем. Брякнул его на пол перед сейфом.

– На витринах пусто, Крестовый, – доложил он. – А секретер в комнате я немного подчистил. Не бог весть что, но… Ну надо же! – только сейчас обратил внимание на действия подельника Евстафий. – У вас тут богатый улов, оказывается. Поздравляю, Кеша!

– Спасибо. Дай-ка мне второй саквояж.

Евстафий придвинул саквояж ногой, а из рук Крестового взял первый, уже доверху наполненный золотыми изделиями и драгоценными камнями. Проверил его на вес. Удовлетворенно качнул головой.

– Неси в пролетку, – последовало очередное распоряжение со стороны Крестового. – И оставайся на стреме. Мы сейчас тоже выходим.

Евстафий не стал спорить. Зажав саквояж под мышкой, он, мягко переступая с ноги на ногу, двинулся в направлении выхода. Лиза в очередной раз чиркнула спичкой. Крестовый сгреб содержимое сейфа в саквояж и разогнулся.

– Все, уходим.

Но Лиза не дала ему защелкнуть замок.

– Подожди. – Ее тонкие пальчики опустились на горку украшений. – Это я возьму себе.

Выбор девушки пал на изящное колечко с большим сапфиром. Она подхватила его и тут же надела на безымянный палец левой руки.

– Невероятно красиво! Правда?

Крестовый нахмурился, но Лиза не заметила этого выражения на лице молодого человека.

– На твоем месте я бы не стал этого делать, – строго предупредил Крестовый.

– Почему же?

– Первое, что будет искать полиция, так это украденные ценности. Тебе ли этого не знать.

– Я постараюсь проявить осторожность. – Лиза беспечно пожала плечами. – Так мы идем?

Крестовый кивнул и закрыл саквояж. Они вышли на улицу. Евстафий поджидал их у входа в лавку.

– Рядом патруль, – заговорщически прошептал он.

– С чего ты взял?

– Я слышал шаги. Совсем близко.

– Это может быть кто угодно, – не согласилась Лиза.

– В том районе, где за версту нет ни единого трактира? Сомневаюсь.

– В любом случае лучше не рисковать. – Крестовый запахнул полы черного пальто. – Поехали.

Евстафий вновь разместился на козлах, а Кеша с Лизой заняли место в пролетке.

– Где Капа? – спросил Крестовый, когда экипаж резво тронулся с места.

– Она сказала, что будет ждать нас в салоне у Гайна, – не оборачиваясь, ответил Евстафий.

Вороные уже неслись во весь опор, и мелькавшие по ходу движения пролетки тусклые придорожные фонари слились в единый светящийся фон. Редко попадались навстречу припозднившиеся прохожие и праздные гуляки. Время было еще далеко не позднее, но Ефставий намеренно избегал людных улиц. Все тихие проулки столицы были ему отлично известны.

– У Гайна? – Крестовый раскурил папиросу. – Почему именно там?

– Не знаю. Так она сказала.

– Хорошо, мы с Лизой едем к Гайну. А ты избавься от экипажа. Брось его где-нибудь. Да так, чтобы отыскался не сразу.

– Сделаю в лучшем виде. – Евстафий щелкнул кнутом. – Можешь не беспокоиться.

– Я не поеду к Гайну, – вдруг подала голос до сих пор молчавшая Лиза. – Хочу немного проветриться. Прокатишь меня по городу?

Она тронула Евстафия за плечо, и молодой налетчик невольно вздрогнул от этого прикосновения. Затем оглянулся на Крестового.

– Я против, – откликнулся тот.

– А разве я спрашивала твоего согласия? – Девушка гордо и вызывающе вскинула белокурую головку.

Крестовый пристально посмотрел ей в глаза, но ничего не ответил. В этот момент Лиза невольно напомнила ему старого Михайло Вайсмана. Та же величественная посадка головы, тот же решительный взгляд и те же не терпящие возражения интонации в голосе. Крестовый все чаще замечал, что Лиза похожа на своего отца гораздо больше Капитолины. И, может, зря они так старательно опекают ее? Но так повелел им Михайло. Приглядывать за Лизой необходимо было и Капе, и в первую очередь ему, Крестовому, как приемному сыну почившего пахана. Кеша даже припомнить не мог, сколько раз он дрался за Лизу до первой крови. И в детстве, и значительно позже. Но девочка выросла, и сейчас рядом с Крестовым сидела самая настоящая дама. Им с Капитолиной давно пора бы уже понять это.

– Хорошо, – молвил Крестовый после небольшой паузы. – Будь по-твоему, Лиза. А ты, Евстафий, отвечаешь за нее головой. Понял?

– Чего уж тут не понять? Ясно как божий день.

Крестовый щелчком отбросил папиросу, и та, описав в воздухе замысловатую дугу, с шипением приземлилась в придорожную лужу.

– Притормози у Новодевичьей. Я дойду отсюда пешком.

Евстафий покорно исполнил его пожелание. Едва лошади стали, Крестовый спрыгнул с пролетки и забрал оба саквояжа.

– Это вам ни к чему, – сказал он. – Счастливо покататься.

– Передавай привет сестренке! – Лиза помахала ему ручкой.

Пролетка поехала дальше, а Кеша еще какое-то время стоял, не двигаясь с места и напряженно вглядываясь ей вслед. Затем развернулся и споро двинулся по Новодевичьей в направлении глухого темного переулка. «Волчья разводка» прошла относительно гладко. И ушли они с хорошем наваром. А сторож?.. Что ж, это издержки профессии, как любит говорить Капитолина. Человек против системы. Крестовый был вынужден мириться с подобным положением вещей. Такой уж путь он избрал для себя, оказавшись по малолетству на поруках у Михайло Вайсмана.

Глава 7

Облава в «Славянском базаре»

В ажитации ресторана «Славянский базар», небольшом помещении справа от швейцарской, только и было разговоров, что о вчерашнем налете на «Вельду». Лакеи, ожидавшие своих господ в специально отведенном для этого помещении, обменивались «мнениями». Чаще слуги стояли на точке зрения своего господина.

– Да-с. Дела! – Высоколобый лакей в шикарной темно-синей ливрее с большими светлыми пуговицами и цилиндре с золотыми позументами был в центре всеобщего внимания. Он важно восседал на узкой деревянной лавке, приставленной спинкой к каменке, держа в руках дорогой цилиндр. Голова его была коротко острижена, и от этого широкий покатый лоб казался еще шире. – Вот ты, Захар, глупая твоя голова, барина только до дверей спровадил. А кабы в ажитации вчерась сидел, так точно бы налетчиков увидел. Говорят, у одного из ушей прямо деньги торчат.

– Поручение я важное исполнял. – Захар, худощавый мужичонка в длинной ливрее с серебристым шитьем, бросил на собеседника полный пренебрежения взгляд. – Барин мне бумагу важную вручил с велением в церковное управление доставить. Мне редко, когда в ажитациях приходится баклуши бить. У господ дела государственного значения. Не справляются они…

– Тебе бы, Захар, не в лакеях ходить, а прямо за барином по департаментам шастать. – Тот, что в цилиндре с золотым шитьем, закатился смехом, вызвав взрыв ответного хохота со стороны слушателей. – Тебе, Захар, в департамент градоначальника надо прямо по части особо важных поручений устроиться.

Очередная волна смеха заставила рассказчика прервать ехидные выпады в адрес Захара.

– А что деньги у этого бандита отовсюду торчат, так это истинную правду говорят, – неожиданно встрял в разговор молодой розовощекий слуга с гладко выбритым лицом. – Я с господскими детьми вчерась как раз в том ресторане бывал. Откушать баре изволили. Так я весь этот налет и видел. Ничего там такого особенно и не было. И чего только переполох такой устроили? Если бы не барина детишки, я бы сам изловил негодяев.

Присутствующие затихли. Их взгляды обратились в сторону говорившего.

– А ты что же, выходит, и не боишься ничего? – Высоколобый снисходительно посмотрел на молодого.

– А чего бояться-то? Вот страсть-то какая, с «наганами» они… У тятьки, пока дитятей был, берданка в сенях стояла. Железка, она и есть железка. Кабы я урядником был, так давно бы уже негодяя того на виселице вздернул, чтобы другим неповадно было. А-то детей-то напужали.

– Железка! А когда тебе этой железкой в нос тычут? – Один из лакеев в потертой синей ливрее, занимавший стул около самого входа в ажитацию, вдруг вскочил со своего места и подошел к розовощекому. – Посмотрел бы я на тебя, кабы дуло тебе в рыло уткнули. Как бы ты тогда заговорил? А?

– А ты откудова такой резвый взялся-то? – заступился за молодого высоколобый. – Что-то раньше тебя и не видать было. Чей будешь?

– Барин мой в Рязанской губернии министром юстиции служит. Сызмальства я у них в дому жил, да в лакеях оказался. Барин в Москву, вот, пожаловали погостить.

Лакей в синей ливрее вернулся на свой стул возле двери. С этого места открывался замечательный вид на вестибюль и отлично просматривались как вход в ресторан, так и сам обеденный зал. Время от времени стеклянная дверь в зал отворялась, и тогда можно было видеть, что происходило в обеденной.

Полицейского Григория Степановича Бондаренко такой наблюдательный пункт вполне устраивал. Единственным неудобством было то, что лакейская форма с чужого плеча излишне сковывала движения.

– Провинциальные, значит! – Высоколобый уже развернулся к молодому, потеряв к заезжему интерес. – Эх, Мирон, жаль, не поймал ты грабителей. А все же не верю я тебе, Мирон. Испугался ты, верно, потому и ушел…

– Да как же, Иван? Детишек я барских до дому проваживал, не до того было. Нешто я бы да испугался! – Лакей, которого высоколобый назвал Мироном, лениво потянулся, расправив широкую молодецкую грудь. – Да я бы этих налетчиков…

– Врешь! – Бондаренко вновь вскочил со своего стула. – Видали мы таких! Что же ты тогда не кинулся на бандитов?

Дерзкое бахвальство молодчика болезненно кольнуло уязвленное самолюбие полицейского. Григорий Степанович раскраснелся. Забыв о том, что на нем не мундир, а лакейская форма, Бондаренко грозно подскочил к Мирону.

Парень тоже оказался не промах. Он мгновенно поднялся во весь свой гигантский рост, да так, что голова пристава оказалась где-то на уровне плеч молодого.

Остальные лакеи тоже повставали со своих лавок, окружив спорщиков.

– А может, ты сам там был? – молодой начал наступать на Бондаренко. – Отчего у тебя нос, будто слива лиловая?

По комнате прокатилась очередная волна смеха.

– А вот, коли я тебе этот «наган» сейчас же и продемонстрирую? Посмотрю я, как у тебя морда полиловеет! Так-то!

Полицейский сунул руку под полу мундира и уже в следующую секунду извлек оттуда револьвер. Поднес его к носу розовощекого. Мирон боязливо перекрестился.

– Да ты что? Леший ты окаянный! Откудова у тебя эдакая штуковина?..

Лакеи, окружавшие спорщиков, резко отшатнулись. За общим гулом никто из присутствующих не заметил, как в вестибюль ресторана вошли трое мужчин. Двое были облачены в дорогие драповые пальто, а третий, слегка долговязый и несколько нескладный, в щегольский клетчатый сюртук. Не задерживаясь в швейцарской, посетители последовали в общий зал.

– Э-э-э! Ты эту штуковину-то убери. Убери, тебе говорят, – испуганно пролепетал розовощекий, пятясь назад.

Его взгляд был прикован к оружию, которое Бондаренко по-прежнему держал перед носом молодого.

– А может, ты и есть тот самый налетчик, почем мы знаем? – Голос высоколобого вновь привлек к себе внимание. – А ну, вот сейчас мы в полицию-то тебя сдадим.

Лакеи, окружавшие полицейского, в нерешительности замялись. «Наган», угрожающе направленный в их сторону, не испугал одного только высоколобого. На мгновение в лакейской наступила гробовая тишина.

И именно в эту секунду из общей залы донесся звучный мужской голос:

– Всем сохранять спокойствие. Меня зовут Арсений Мартынов. Это налет!

– Черти окаянные! – Бондаренко метнулся к двери, ведущей в ресторан. – Прозевал… Да как же это!

Ударом ноги полицейский распахнул дверь и ввалился в зал ресторана. Первое, что бросилось ему в глаза, была фигура рыжеволосого, того самого, который послужил причиной его позора в «Континентале». В обеих руках налетчика было по «нагану». Сомнения в том, что рыжий при необходимости воспользуется своим оружием, не возникало.

– Вы окружены! Это полиция! – выпалил Бондаренко, нацелив дуло револьвера на рыжего. – Сопротивление бесполезно, господа…

Одновременно с появлением в общей зале полицейского из-за угловых столиков поднялись околоточные, вооруженные револьверами.

– Мартын, по-моему, мы где-то уже встречались с этим человеком. Тебе не кажется? – спокойно произнес рыжеволосый. – Помнится мне, я уже дал понять господину Бондаренко, что его общество крайне нежелательно.

Лицо Григория Степановича перекосила ярость. Раскосые глаза рыжеволосого смотрели дерзко, рот застыл в едва заметной полуулыбке. Именно эта наглая улыбка всякий раз вспоминалась Григорию Степановичу, когда он на ковре у начальства оправдывался за свой позорный промах.

– Сдавайте оружие, господа! – взревел полицейский и сделал несколько торопливых шагов по направлению к налетчикам. – Сопротивление совершенно бесполезно, уверяю вас…

Рыжеволосый навел на пристава «наган», но Мартынов движением руки остановил его. Зал ресторана погрузился в напряженную тишину. Музыканты, застывшие около своих инструментов на эстраде, опасливо переглядывались. Посетители, которые в этот вечер занимали практически все столики в общей зале, затаив дыхание, наблюдали за развитием сцены.

– Вы находите? – невозмутимо произнес Мартынов. Опустив револьвер, он прошелся между столиками. Происходящее, казалось, доставляло ему немало удовольствия. Налетчик сел на край одного из ближайших столиков, за которым располагался чрезвычайно толстый человек в синем сюртуке из дорогого сукна.

Одновременно рыжеволосый переместился к столу, слева от центрального прохода, и, остановившись за спиной коренастого с непропорционально большой головой мужчины, потеснил в сторону его лакея. Долговязый в клетчатом сюртуке взял на мушку седовласого старика, который занимал столик у окна.

– Я вижу, здесь собралась почтенная публика. Мне думается, вам не захочется доставлять господам какие-либо неприятности. – Мартынов наклонился к толстяку в синем сюртуке: – Господин председатель суда, если я не ошибаюсь?

Толстяк испуганно закивал.

– Вы не будете возражать? – Арсений потянулся за увесистой золотой цепочкой, которая свешивалась из кармана сюртука председателя суда.

– Какая дерзость! Схватить его! – прорычал Бондаренко.

Лицо его побагровело.

Околоточные метнулись вперед.

– Стоять! – Мартынов спокойно поднял револьвер. Дуло уперлось в висок толстяка. – Вы же не хотите, чтобы господин председатель суда ответил за ваше нетерпение? Мне ничего не будет стоить пустить ему пулю в лоб. При этом меня нисколько не будут мучить угрызения совести. Поверьте.

Мартынов протянул человеку в синем сюртуке раскрытую ладонь. Тот поспешил вложить в нее часы в золотой оправе.

Околоточные остановились, переводя взгляд с «нагана» налетчика на лицо пристава.

– Болваны! – прорычал Бондаренко. – Чего встали? Ну! Взять их!

В ту самую секунду, когда околоточные бросились к налетчику, грохнул выстрел. Пуля, просвистев над ухом председателя суда, впилась в стену за его спиной.

– Что вы делаете, негодяи? Он же застрелит меня! Толстяк с полными ужаса глазами стал медленно сползать со стула. Прикрыв затылок руками, он распластался на паркетном полу возле стола, за которым еще пять минут назад с наслаждением вкушал изысканные блюда.

– Господин председатель суда совершенно правильно меня понял, – Мартынов вновь взвел «наган» и нацелил дуло точно в затылок своей жертве. – Будьте любезны подняться, господин председатель. Вы сейчас можете искупить самые страшные свои грехи, сохранив мне жизнь. Я уверен: в вас околоточные стрелять не станут.

Толстяк стал медленно и неохотно подниматься. Стражи порядка, не решаясь предпринять что-либо, ожидали указаний Бондаренко.

– Не стрелять, – сквозь зубы процедил полицейский. Ноздри его яростно раздувались. Околоточные опустили «наганы».

– Эти черти, пожалуй, и выстрелят, – Григорий Степанович отступил на несколько шагов назад. – Святого-то ничего для них не имеется. В живого-то человека так целиться!

– Благодарю вас за понимание. – Мартынов отвесил Бондаренко легкий шутливый поклон. – Предлагаю вам сделку, господин полицейский. Я сохраню жизнь этому человеку, а вы дадите мне и моим друзьям спокойно покинуть стены этого во всех отношениях замечательного заведения, где подобные господину председателю суда люди тратят нажитые в честном труде капиталы…

По залу прокатился ропот голосов.

– У вас есть какие-то возражения?

Мартынов скользнул взглядом по лицам посетителей. В основном это были богато разодетые мужчины, фраки и сюртуки которых заказывались у лучших портных Москвы. Камушки на заколках, поддерживающих галстуки, не вызывали сомнения в подлинности.

– Прошу вас, господин пристав, не предпринимать попыток нас преследовать, – продолжил Мартынов. – И мы сей же час спокойно покинем помещение.

Зал вновь погрузился в тишину. Четверо околоточных неотрывно смотрели на полицейского, готовые в любой момент броситься на налетчиков. Мартынов, увлекая за собой заложника, стал пятиться назад. Его примеру последовали и двое других налетчиков. От двери их отделяло лишь несколько шагов. Арсений не видел, как из-за ближайшего к выходу столика поднялся крепкий коренастый мужчина с густой бородой в элегантном приталенном фраке. В руке у него был зажат револьвер.

– Мартын, берегись!

Долговязый в клетчатом сюртуке взвел курок, однако воспользоваться своим оружием он не успел. Грохнул выстрел, и от дула револьвера бородатого к потолку потянулось облачко дыма. Долговязый нелепо попятился назад. Револьвер выпал из его руки. На клетчатом сюртуке с левой стороны груди мгновенно проступило темное пятно. Бородатый, по всему видно, был отменным стрелком.

Клетчатый замертво повалился на пол. Глаза его закатились. Из раны на груди, пульсируя и обагряя паркет, изливался поток крови.

Ответный выстрел не заставил себя ждать. Рыжеволосый навел «наган» на бородача и выстрелил. Пуля впилась точно в лоб человека во фраке, отбросив его назад. Белоснежная скатерть, покрывавшая стол с обилием обеденной снеди, покрылась алыми брызгами.

Небольшая пауза, повисшая в зале после перестрелки, позволила Бондаренко рассмотреть лицо Мартынова. Внешне в этом человеке не было ничего особенного. Однако его взгляд! В нем определенно было что-то магнетическое. Пристав поймал себя на том, что в течение нескольких секунд он просто не мог пошевелиться. Теперь, пожалуй, понятно, почему этому человеку удавалось столько раз выйти сухим из воды…

Началась паника. Посетители один за другим стали бросаться под столы. Зала наполнилась звоном бьющегося стекла и падающих стульев.

Из оцепенения Бондаренко вывел очередной выстрел. Мартынов спустил курок. Пуля, выпущенная из его «нагана», уложила одного из околоточных.

– Вы сами напросились, господа.

Мартынов, прикрываясь толстяком, стал продвигаться к выходу.

– Не стрелять! – прокричал Бондаренко. – Перекрыть выходы!

Двое околоточных, ближе всех находившихся к двери, заблокировали налетчикам путь к отступлению.

– Мартын, сюда!

Рыжеволосый метнулся к окну. Впрыгнув на подоконник, он локтем разбил стекло.

– Уходи, Егор! У меня надежное прикрытие. Я за тобой. – Мартынов показал глазами на тучную фигуру председателя суда, закрывавшую его от полицейских.

Рыжеволосый соскочил на мостовую и бросился бежать.

– Не дать уйти! – взревел полицейский.

Один из околоточных кинулся к окну и навел на убегающего револьвер.

– Уйдет ведь, Григорий Степанович. Разрешите стрелять… И впрямь уйдет ведь!

– А, была не была! Пали! – крикнул Бондаренко.

В ту же секунду Мартынов перевел «наган» на стрелка и спустил курок. Околоточный, целившийся в рыжеволосого, с простреленным затылком рухнул на пол. Мартынов выпустил толстяка и метнулся к окну.

– Не уйдешь! – прошипел Бондаренко.

Арсений успел вскочить на подоконник. Ему оставалось сделать последний шаг, чтобы оказаться на улице, но в этот момент полицейский выстрелил. Правое плечо чуть выше лопатки пронзила острая боль. Мартынов буквально вывалился на мостовую. Усилием воли налетчик заставил себя подняться на ноги. В проеме окна показалась фигура Бондаренко. Перехватив револьвер левой рукой, Мартынов выпустил в полицейского ответную пулю. Рука Бондаренко дрогнула. Григорий Степанович схватился за локоть. Револьвер выпал у него из рук.

Мартынов что было сил бросился на противоположную сторону улицы. Он видел, как из окна «Славянского базара» уже выскочили двое околоточных и бросились ему вдогонку.

Арсений осмотрелся. Справа по мостовой на всех парах на него летела черная лаковая пролетка, запряженная двумя вороными. Мартынов преградил экипажу путь. Кучер, исторгая проклятия, со всех сил натянул поводья. Лошади перешли на шаг. Мартынов подбежал к экипажу и вскочил на подножку.

– Пошел, пошел! – пригрозив кучеру «наганом», крикнул Мартынов.

Последнее, что запечатлелось в памяти налетчика, – лицо молодой девушки, склонившейся над ним. Правильные черты лица, испуганный, но твердый взгляд и золотистые локоны, разметавшиеся по плечам.

Лошади пустились в галоп.

Мартынов откинул голову и потерял сознание.

Глава 8

Ростов-папа

– Давай-давай, мечи, хозяйка, на стол огурцы соленые. Да сивухи не забудь.

Пафнутий Бесшабашный положил на стол «наган» и придвинул к себе тарелку с дымящимся ароматным борщом. Рядом расположились верные «друзья» заправилы боготяновской кодлы, известной всему Ростову банды лихоимцев. Вася Обух, как всегда, сел по правую руку от Пафнутия, а Митька Черный – по левую. Остальные четверо «приближенных» ростовского вора, грохоча стульями, расселись, кто где смог. Напротив Пафнутия сел Иван, глуховатый светловолосый бугай необыкновенной наружности. Иван был под два метра ростом, силы недюжинной и славился своим умением читать по губам, с лихвой восполнявшим его недуг.

Пафнутий принялся жадно хлебать наваристый борщ. Его примеру последовали и остальные присутствующие. Несколько минут в комнате раздавалось лишь чирканье о дно тарелок металлических ложек.

– Да уж не забуду. – Хозяйка ночлежки и трактира под названием «Дом Епифановой» Маланья Епифанова деловито прошлась перед своими гостями. – Да кто ж вас знает, когда вы придете? В погреб не успели слазить. Сей же час организуем вам обедец. Будет тебе, Пафнутишка, и водочка, и огурчики соленые, и капустка… Вы ж не докладываете, когда вас ждать-то. Завалитесь, как снег на голову весной.

Причитая, Маланья спустилась по деревянной лестнице на первый этаж, где и располагался, собственно, трактир.

– Егорка! Гаденыш поганый! Тащи водки и огурцов. Гости пить хотят. Да в капусту сахарку не забудь подсыпать. Подай все наверх. И быстро! Ждать не буду. Выпороть квартальным велю. Усек у меня?

Через минуту в «будуаре» Маланьиного дома появился босоногий мальчишка лет десяти. Выставив на стол бутылку медовухи и деревянную кадку с соленьями, Егорка ушмыгнул обратно в кухню.

– Хочу, братцы, с вами дело обсудить.

Пафнутий промокнул густую бороду холщовым полотенцем и только после этого закусил крепкую медовуху соленым огурчиком.

– Понятно, что не на посиделки позвал. – Митька, прыткий молодой парнишка с черными, как смоль, лоснящимися волосами, зачерпнул очередную ложку борща и отправил ее в рот.

– Говорливый больно. – Пафнутий бросил взгляд на Митьку и снова принялся хлебать борщ.

– А чего нам молчать-то? Чай не немой. Язык-то почто дан?

Митька отломил кусок калача и принялся переминать сильными челюстями здоровенный ломоть. Бесшабашный выпустил из левой руки капустный пирог и отвесил соседу звонкий подзатыльник.

Митька попытался увернуться от тяжелой руки Бесшабашного, но из этой затеи ничего не вышло. Ладонь пахана достигла своей цели. Черный задел локтем тарелку, и ложка, подлетев в воздух, со звоном брякнулась на пол.

– Пафнутий, за что?

Митька все еще держал на изготовке руку, закрываясь от другой оплеухи. Однако Бесшабашный уже был всецело увлечен прерванной трапезой.

– А за то, – пробасил он, – чтобы думал в следующий раз. Зачем барышника приезжего на смерть зашиб? А? Тобой теперь пристав боготяновский интересуется.

– Да не убивал я его!.. – запротестовал Митька.

– Врет и не поперхнется! Мне-то зубы не заговаривай! – Бесшабашный отодвинул от себя опустошенную тарелку. Тут же около него появился половой с подносом в руках. Выставил перед гостем огромное блюдо с сазанами, выдержанными в белом вине, начиненными рисовой кашей, перемешанной с икрой.

– Ты мне для дела нужен был, Митя, – продолжил Бесшабашный. – Замыслил я тут одну заварушку. Так ведь нет… Пащенок!

– Ну будет тебе, Пафнутий! Виноват я, признаю. Только почто он мне шапку собачью торговал за…

Бесшабашный уже не слушал своего младшего подручного. Он неспешно кромсал рыбью тушку, запеченную в подсолнечном масле.

– Что за дело-то сказать хотел? – неожиданно заговорил молчаливый обычно Василий Обух, опрокидывая в рот остатки медовухи.

– А то! – Бесшабашный переложил себе в тарелку добрый кусок рыбины. – Ты Михайло Вайсмана помнишь? Должен помнить. В Сибири на каторге одну лямку тянули.

– Ну помню, – бросил Обух, пережевывая капустный пирог.

– Преставился он в том году, говорят. – Бесшабашный коротко перекрестился. – От жабы, говорят, сдох…

– Кто такой? – встрял в разговор Митька Черный.

– Всю Москву держал в своих лапах, пока жив был. Крепкий мужик. Был. Из хитрованских. Каторга сгубила… Хотя он уже старик был. И так помирать пора подходила. Да хоть не на каторге бы…

Бесшабашный прищелкнул пальцами. Половой живо шагнул к гостю.

– Да-с.

– Сольки бы мне. – Пафнутий выставил перед официантом ладонь, на которую тут же была поставлена солонка. – Так вот. В столице теперь без Мишани разброд и шатание. Хозяина у них нет.

– Свято место пусто не бывает, Пафнутий. Неужто никто так и не нашелся из ихних, чтобы порядок навести? – подал голос один из присутствующих, сухонький с тонкими гибкими пальцами карманника мужичок.

– То-то и оно!..

Бесшабашный показал половому на бутылку с медовухой, что безошибочно было принято последним как приказ к действию. Лакей ловко разлил напиток по стаканам и вновь заступил на свой пост, заняв место за спиной Бесшабашного.

– А ты, братец, поди погуляй пока, – обратился к официанту Пафнутий. – Поди, поди. И ты, Маланья, иди вниз. Посмотри, чтобы нас не беспокоил никто.

Хозяйка дома, все время трапезы проведшая за дверью соседней с гостиной каморки, вышла из своего укрытия и безропотно направилась к лестнице, ведущей на первый этаж.

– Компоту вам приказать принести? – Епифанова на мгновение задержалась у деревянных перил и оглянулась на Пафнутия.

Бесшабашный выразительно посмотрел в сторону хозяйки. Этого было достаточно, чтобы Маланья молниеносно исчезла в проеме лестницы и спустилась в трактир.

– И кто же теперь в Белокаменной верховодит? – Широкоплечий с пшеничного оттенка волосами парень, сидевший рядом с Обухом, посмотрел на Бесшабашного.

– Сестры Вайсман, Павлуша. То есть бабы. – Широкое лицо Пафнутия расплылось в улыбке, напоминающей оскал.

– Где это видано, чтобы бабы серьезными делами ворочали? – Голос тугоухого Ивана наверняка был слышен и на улице.

Бесшабашный махнул на него рукой:

– Ты бы уж молчал, Тетерев. А то так орешь, что твой голос и в полиции небось слышно. Знай себе, слушай и молчи. Когда надо будет, сам спрошу. Заговоришь тогда. У тебя кости ломать хорошо получается, а как рот раскроешь, так беды с тобой не оберешься.

Сидевший рядом с Иваном Колченогий, парнишка лет восемнадцати, ткнул соседа локтем.

– Молчи, тебе говорят, а то Пафнутий башку твою разнесет. А как ты потом без башки-то будешь?..

Парень не успел договорить. Иван приподнялся со стула во весь свой гигантский рост и угрожающе навис над задирой.

– Сам слышу, кто что говорит. Ты мне в перевод-чики не набивайся! – прокричал Иван и для острастки замахнулся на Колченогого кулаком.

– Заткнитесь там все. Послушать дайте, что говорят.

Властный баритон Василия Обуха заглушил шорох на другом конце стола. Даже Иван обратил на него свой взгляд и незамедлительно сел на место.

Пафнутий продолжил:

– Так вот, говорю я вам это не для того, чтобы вы рты свои поганые раскрывали. Это Обух правильно сказал. А говорю я это для того, чтобы вы в толк взяли. Москва – это вам не Ростов. Это жила золотая. Прииски по сравнению с нашей Боготяновкой. Ясно? Если ихних сухаревских да хитрованских к рукам прибрать, так за это каждый из нас себе дорожки в домах платиной устлать сможет. И бриллиантами расшить.

Большая часть присутствующих за столом побросали ложки и с открытыми ртами внимали своему пахану.

Даже Иван, забыв про своего обидчика-соседа, слушал, не спуская с Бесшабашного внимательного взгляда.

– Вот так-то. Ну а что с бабами сладить – не подковы гнуть. Это и так понятно. Вам моя мысль ясна? – Пафнутий обвел глазами своих подопечных.

– Да неужто хочешь и московских к руками прибрать? – Митька, забыв про пироги с капустой и обжаренную в жиру свиную ножку, с открытым ртом уставился на Бесшабашного.

– А почему бы и нет? – Пафнутий зачерпнул ложкой соленой капусты с сахаром и вывалил ее рядом с рыбой в свою тарелку. – Там из авторитетных воров Кеша Крестовый да Павел Змей остались. Да и те уже небось на отдых отправились. Деньжат-то понажили. Хватит. Надо и честь знать. А коли не успокоились они, так этому делу помочь можно. Слава богу, сил у нас достаточно.

– А то! – Митька, заметно воодушевившийся после того, как Пафнутий озвучил свое «дело», вскочил со стула. – Да мы с Иваном одни чего стоим…

– Сядь. – Пафнутий встал и одним движением руки припечатал Черного обратно к стулу. – Вот тебе-то теперь в столице делать нечего. После того, как ты барыгу кончил. Не скрою, хотел я тебя вместе с Обухом на это дело снарядить, но теперь не буду.

– Почему? – вскипятился Митька.

– Потому что тебя городовые на вокзале уже скрутят и по этапу прямо с поезда и пустят. – Бесшабашный опрокинул в рот остатки настойки и закусил хрустящим огурчиком. – Обух на это дело поедет и Генка Безродный.

Генка, молчаливый с добродушными коровьими глазами брюнет, примостившийся с края стола, поднял голову. От удивления его огромные глаза с загнутыми кверху пушистыми ресницами округлились еще больше. Неожиданно проявленное к его скромной персоне внимание заглавного было приятно, и вместе с тем оно взволновало Генку.

– А я как же? – Митька метнул на Безродного испепеляющий взгляд. – Пафнутий, да неужто я не такой ловкий, как Генка, что ты мне так не доверяешь?

– Замолчи, Черный! – Громогласное замечание Обуха очередной раз заглушило голос пыхтящего обидой собеседника. – А с Пафнутием кто тогда останется, если меня здесь не будет? Ты на себя пока все мое возьмешь. Это тебе тоже, я скажу, не по девкам бегать.

– А я по девкам и не бегаю, они сами ко мне приходят. – В Митькиных интонациях промелькнули самодовольные нотки. Успокаиваясь, он добавил: – А насчет Пафнутия ты прав. Надо же кому-то и здесь остаться. За тебя, пока ты в Москве будешь, останусь.

– Ладно, с этим разберетесь. – Пафнутий сыто икнул. – А в Москву чтобы завтра же выехали. Да, если какое дело не заладится, можете смело всех местных воров на перо поднимать.

– И сестер Вайсман? – Безродный захлопал ресницами.

– И сестер Вайсман, и Кешку Крестового, и Змея. Всех. Мне надо, чтобы Москва под нас согнулась. Тогда мы будем неограниченной властью пользоваться и тут ужо можно будет развернуться.

Пафнутий потянулся за печеным яблоком и откусил от него половину. Каждый из присутствующих задумался о манящих перспективах, которые открывались перед ним с завоеванием московской воровской кодлы.

Глава 9

На ковре

– Да-с, ваше благородие, влопались мы. Никак иначе, по самую маковку. И ведь как некстати все!..

Генерал-губернатор Кирилл Матвеевич выглядел скорее озабоченным, чем разгневанным. Собираясь на прием к градоначальнику, Пороховицкий ожидал менее благодушного настроя. Кривотолки, которыми обросло дело Мартынова, с каждым днем приобретали все более неправдоподобный характер. Поэтому Пороховицкий и в канцелярии генерал-губернатора ожидал внушительной выволочки.

– Садитесь-садитесь, Петр Лазаревич. В ногах-то правды нет. Поверьте мне, армейскому человеку.

Пороховицкий опустился на предложенный генералом стул. Старик продолжал медленно, прихрамывая на правую ногу, перемещаться по комнате.

– Дело у меня до вашего ведомства имеется. Простите уж, что от службы отрываю. Понимаю, что из столичного департамента вас, Петр Лазаревич, понукают. В отношении дела этого, как его?.. Мартынова. Да, нужда заставляет. Комиссия у нас из Петербурга предвидится. Так-то, – заключил Бездомников и, остановившись около окна, принялся отирать пот с висков.

– Вот оно что! Ну что ж, придется встречать столичных гостей. Не впервой, – Пороховицкий с облегчением вздохнул.

– Не в первой-то оно не впервой… Да только заботит меня, что беспорядки у нас повсеместно чинятся. Комиссию, сами понимаете, уважить надо. Обед званый устроить. А как, скажите, нам это провернуть? А коли бандиты те беспорядок очередной затеют? Нет уж, батюшка, увольте! Позор такой на свою седую голову принять никак не могу. Всю жизнь свою прожил, и чтобы под венец так оплошать!.. Я вам вот что скажу, Петр Лазаревич: ко времени прибытия гостей надобно, чтобы с этим Мартыновым было покончено. Негоже нам с вами позор такой на свою душу принимать, согласитесь.

– Не могу спорить, Кирилл Матвеевич! – Пороховицкий повторил жест градоначальника и смахнул со лба крупные капли пота. – Совершенно невозможно оплошать перед членами комиссии. Только ваши опасения насчет налетчика и его банды совершенно напрасны. Смею вам доложить, что во время последней операции один из налетчиков был убит околоточным. А сам Мартынов серьезно ранен. Посему, ваше превосходительство, можно совершенно не опасаться, что нечто, подобное безобразиям в «Континентале» и «Славянском базаре», повторится вновь. Преступник, так сказать, обезврежен. Мартынов не способен сейчас что-либо предпринять. Даю полную на то гарантию!

– Да как же это обезврежен?! – Генерал строго посмотрел на Пороховицкого поверх очков. – Мне совсем противоположное доложили. Что, мол, ранен он, да и только. А коли ранение его несерьезно, так он ведь и диверсию учинить может. Поверьте мне, армейскому человеку…

– Ваше превосходительство, Кирилл Матвеевич, совершенно с вами согласен. Однако, – прервал монолог генерала Пороховицкий, – и полицейские чины не дремлют! Отряды полицейских по всей Москве денно и нощно рыскают в поисках бандита! И покуда не поймают, не остановятся. Таков был мой приказ.

Генерал, казалось, не слушал Пороховицкого. Поглощенный своими мыслями, он неторопливо пересек кабинет и приблизился к столу, рядом с которым сидел полковник.

– Гарантию-то вы, батюшка, даете, а вот коли все не так случится? – заговорил Бездомников, усаживаясь в кресло. – Мой армейский опыт подсказывает, что раненый солдат может быть еще опаснее, чем здоровый. Он становится хитер, и злобы в нем больше… Нет уж, батюшка, пока вы мне того Мартынова в острог не заточите да на каторгу под конвоем не спровадите, не успокоится мое сердце. Как есть говорю, Петр Лазаревич. Пожалейте вы меня, старика. Нервы-то у меня уже ни к черту. Лечиться вот приходится.

Генерал выдвинул ящик стола и достал оттуда флягу в соломенной оплетке.

– Вы, Петр Лазаревич, подлечиться не желаете?

– Благодарствую, ваше превосходительство. Никак нет-с. Я после, за обедом…

Полковник незаметно для Кирилла Матвеевич глянул на циферблат часов, установленных за спиной градоначальника. Время неумолимо летело вперед, а разговор, судя по настрою генерала, только начинался.

– Да-с, Петр Лазаревич, – начал Бездомников, возвращая в ящик стола опорожненную рюмку и фляжку. – Надобно еще одно добавить к сказанному. Давеча мне доложили, что ювелирную лавку Войновича какие-то бандиты взломали да все добро оттуда унесли…

– Совершенно так. – Пороховицкий сдержанно кивнул. – Вынужден признать. Случилось это в то же время, что и налет в ресторане «Славянский базар». Сторожа, душегубы, задавили. Городового дозваться не успел. А ведь тот поблизости был. Коли заприметил бы воров, то все по-другому обернуться бы могло.

– Да-с… Дела… – протянул генерал, вставая. – Я об этом, батюшка, у вас потому спросил, что Войнович этот уже много шума в нашем управлении понаделал. Говорит, что жаловаться в Петербург будет. Так я вас упредить хотел. У этого Войновича связи в столице имеются. Как бы эти жалобы его беды нам не наделали. Вы уж, постарайтесь, Петр Лазаревич. Отыскать надобно товар его. А то… Как бы чего не вышло для нас с вами. Комиссия-то она хоть и из простых смертных состоит, да не всякого чиновника можно угощениями пробрать. Вдруг да кто заартачится. Депешу ведь могут императору подать, что, дескать, в Москве бесчинства сплошные творятся. Никому от этого лучше, батюшка, Петр Лазаревич, не будет! Так-то! Надо нам с вами за город свой постоять!

– Надо, ваше превосходительство. За предостережение благодарствую. Накажу полицейским, приставам да околоточным все малины на Хитровке прочесать. Все майданы до приезда комиссии почистить. Так, чтобы ни одна мышь мимо не пробежала. Будьте уверены, ваше превосходительство, что до моего ведомства касается, все сделаю в лучшем виде. – Пороховицкий вновь бросил взгляд на часы, а затем встал и почтительно поклонился: – Ваше превосходительство, Кирилл Матвеевич, разрешите откланяться сейчас. До похорон Андрея Дмитриевича надо успеть приказание полицейским отдать, чтобы облавами занялись. Да еще, думаю, надобно будет к этим делам гарнизон солдат привлечь. А для того сношение с военным ведомством устроить придется, чтобы уж наверняка изловить супостатов до приезда гостей из Петербурга.

– Насчет гарнизона это вы толково удумали, согласен с вами. Я сам могу с генералом за вас потолковать, чтобы людей выделили, – генерал, опершись двумя руками на стол, поднялся со своего места. – А что до похорон Андрея Дмитриевича касательно, это вы правы. Уже ведь через два часа выносить его будут. Да-а… Как мне сказывали, Андрей Дмитриевич едва не застрелил этого вашего Мартынова. Эх! Царствие ему небесное! Ведь какой стрелок был! Лучший охотник в губернии! И как только могло произойти такое? Вот случай-то. Уж правду говорят, кому что на роду написано, так тому и быть. И ведь в ресторанах-то он нечасто бывал, а как назло именно в тот день отужинать решил в «Славянском базаре». Поверить не могу, чтоб чиновных людей так бессовестно преступники в ресторанах расстреливали.

– Не травите душу, Кирилл Матвеевич! Поверьте, околоточные сделали все, что могли, чтобы спасти жизни тех, кто оказался в тот злополучный день в ресторане. А Андрей Дмитрич действительно большая утрата для всех нас. Каждый из служащих в полиции теперь почтет своим долгом Мартынова этого изловить. Так-то!

– Да, батюшка. – Кирилл Матвеевич проводил полковника до двери. – Ну, не прощаюсь с вами. На поминках увидимся. Желаю вам всего наилучшего, Петр Лазаревич. Уж мы с вами не должны лицом в грязь-то перед столичными ударить. Уж постарайтесь, что до вашего ведомства касаемо, все дела уладить. А что до городских дел, то здесь уж мы постараемся, чтоб все в лоске было.

– Будьте покойны, Кирилл Матвеевич. Все уладим, не будь я Пороховицким!

Полковник вновь поклонился и перешагнул порог кабинета. Лакей затворил за ним дверь.

Пороховицкий облегченно вздохнул, оказавшись в просторном коридоре, и поспешил по ступеням вниз. Покидая резиденцию градоначальника, он думал только об одном: как бы побыстрее оказаться в своем кабинете. Пора ожидалась жаркая. Комиссия из Петербурга, так не вовремя спущенная из столицы, не пощадит никого.

Глава 10

Вы просто обворожительны, сударыня!

Мартынов с трудом разлепил веки и осторожно огляделся по сторонам. Первое, что пришло Арсению в голову, было то, что он оказался уже в раю. Белый потолок, белые стены с длинными бесформенными тенями на них, отбрасываемыми пляшущими огоньками свечей.

Общее впечатление рая, такого, каким его и представлял себе Арсений Мартынов, усиливало склоненное над ним ангельское личико с ниспадающими белокурыми локонами и бездонно-голубыми глазами. На подбородке ангела красовалась выразительная ямочка, и почему-то именно на ней Мартынов остановил свой все еще заметно блуждающий взгляд в первую очередь. И только после этого заглянул ангелу в глаза.

Пришло воспоминание. Мартынов понял, что ему уже доводилось прежде видеть это ангельское лицо. Всего один раз, но… Не запомнить его было нельзя. Девушка сидела в той самой пролетке, куда он вспрыгнул раненый после перестрелки в «Славянском базаре». А потом что? Кажется, он потерял сознание, отключился. А теперь…

Арсений усилием воли заставил себя оторваться от лица девушки и повел глазами по всей комнате. Кроме них двоих, тут никого больше не было. И место Мартынову определенно не казалось знакомым.

– Где я? – сухими потрескавшимися губами произнес он.

Однако девушка, вместо того чтобы ответить на поставленный вопрос, помогла Мартынову приподнять голову и поднесла ему стакан с водой. Арсений сделал несколько неторопливых глотков и почувствовал, как живительная влага возвращает ему привычную трезвость мысли. Он вспомнил все. И как они вошли в «Славянский базар», и как нарвались на заранее подготовленную засаду. Носатый полицейский, гибель одного из подельников, собственное ранение… Ему удалось спастись. И, скорее всего, благодаря этой самой девушке, с улыбкой сидевшей сейчас у изголовья его ложа. А что стало с Егором? Этого Мартынов не знал.

Он слегка повернул голову и обнаружил, что его плечо искусно перебинтовано. Пятен крови совсем не было видно. О нем надежно позаботились.

– Где я? – повторил свой вопрос Мартынов.

– Среди друзей, – улыбнувшись, ответила девушка с ангельским личиком.

– Друзей? Каких друзей? Кто вы?

Легким взмахом руки, украшенной сапфиром на безымянном пальце, девушка отбросила со лба прядь белокурых волос. Мартынов уже был не в силах оторвать от нее глаз. Ему казалось, что никогда в жизни он еще не встречал создания более прелестного и обворожительного.

– Меня зовут Елизавета Вайсман, – представилась она. – Полагаю, с учетом вашего образа жизни, молодой человек, вам приходилось слышать это имя?

Мартынов чуть не задохнулся. Он предпринял немедленную попытку сесть на кровати, но острая боль под лопаткой заставила его вновь откинуться на подушки.

– Вайсман? – переспросил он. – Вы хотите сказать, что вы?..

– Да. – Лиза адресовала раненому еще одну сногсшибательную улыбку. – Я – одна из сестер Вайсман. Дочь Михайло Вайсмана. И вы, кстати, угрожали мне оружием. Помните?

– Простите. – По лицу Мартынова было видно, что на самом деле он нисколько не мучается угрызениями совести. – Но, боюсь, у меня не было выбора. То, положение, в которое я попал по стечению обстоятельств… Полагаю, теперь настала моя очередь представиться?

– Можете себя не утруждать. Я догадалась, кто вы такой. В последнее время вся Москва только и говорит об отчаянном налетчике Арсении Мартынове. Стрельба у «Славянского базара», а затем ваше появление с огнестрельной раной под лопаткой – красноречивее любых рекомендаций.

– Моя популярность опережает меня самого.

– Вы правы. Только должна вам сказать, – Лиза неспешно вставила в длинный мундштук папиросу и прикурила, – что эта ваша популярность едва не стоила вам жизни. Полиция имеет на вас большой зуб. Как вы думаете, чем бы все закончилось, если бы по счастливой случайности я не проезжала вчера мимо «Славянского базара»?

– Полагаю, меня бы убили, – спокойно ответил Мартынов. – Но до этого я бы успел захватить с собой на тот свет парочку легавых. А то и больше.

– Право, вы абсолютно бесшабашны, – сказала Лиза с небольшим укором.

– Что поделаешь? Таким уж я уродился.

– Вы – дворянин?

Лицо Мартынова на мгновение омрачилось. Лиза заметила это, но тем не менее продолжала выжидательно смотреть молодому человеку в глаза.

– Мне не хотелось бы поднимать эту тему. – Арсений прикрыл, а затем снова поднял веки. – Во всяком случае, сейчас. В моей жизни вообще происходило много такого, о чем вспоминать не слишком приятно. За исключением знакомства с вами. Если мы узнаем друг друга получше, то может быть…

– О! Вы еще и совершенно бестактны! – Лиза пустила вверх тонкую струю дыма.

– А вы обворожительны, сударыня! И я вынужден просить прощения за столь банальный комплимент.

– Я вас прощаю, потому как вы не совсем еще оправились и, вероятно, плохо владеете собственными мыслями.

– Уже гораздо лучше. – На этот раз Мартынов смог приподняться с подушек и принял на кровати полусидячее положение. – Благодаря вам, я ваш вечный должник, Лиза.

– Давайте поговорим об этом позже. – Лиза поспешно поднялась на ноги, и Мартынов не без удовольствия отметил, что ему все же удалось смутить собеседницу. С каждой минутой девушка нравилась ему все больше и больше. – Вам сейчас требуется отдых. Лежите и набирайтесь сил.

– А потом? – Арсений просящее заглянул Лизе в глаза. – Что будет потом?

– Потом мы обсудим ваше поведение. И ваш образ жизни. Что бы вы там ни говорили, но его необходимо менять.

– Я не хочу ничего менять!

– Часто жизнь вносит коррективы, невзирая на наши желания, – проявила философскую рассудительность Лиза.

– И что же это за коррективы?

– Прежде всего нужно быть осторожнее. И осмотрительнее. Для нашей с вами профессии – это первое дело. – Она лукаво улыбнулась при этом. – Подумайте, Арсений. У вас пока предостаточно времени для этого. Я еще навещу вас.

– Не уходите! Прошу вас! – взмолился Мартынов.

Как это ни странно, но сейчас ему казалось вполне естественным, что он вот так лежит на кровати, а Лиза находится рядом. Разговаривает с ним, улыбается, а он внимает каждому ее слову. Мартынову хотелось наслаждаться тембром ее голоса как можно дольше. Что-то подсказывало лихому налетчику, что той встрече у «Славянского базара» суждено было стать переломной в его судьбе.

– Я должна, – твердо произнесла Лиза и вышла из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь.

Мартынов остался один. Осторожно ощупал раненое плечо. Тупая ноющая боль под лопаткой не казалась такой уж изматывающей. Арсений был уверен, что при надлежащем уходе не сегодня-завтра он сможет подняться на ноги. А еще через день вновь уверенно держать в руках оружие.

Оружие!

Мартынов повернул голову и не без удивления отметил наличие собственного «нагана» на сиденье сафьянового дивана в противоположном углу комнаты. Рядом покоилась и его верхняя одежда.

– Ангел, – беззвучно прошептал Мартынов одними губами, блаженно закрыл глаза и позволил себе задремать.

Во сне ему снова явилось очаровательное лицо Лизы.

Глава 11

Потомственный медвежатник

Поликарп вполне мог бы сойти за добропорядочного дворянина. Постукивая тонкой тросточкой по булыжникам мостовой, он неспешно приближался к дому известного лесопромышленника купца Крепышкина.

Пролетка, запряженная тысячным рысаком, остановилась в двух кварталах от купеческой усадьбы. Извозчик – кучерявый рубаха-парень – проворно соскочил с козел и под уздцы потащил лошадь к раскидистому клену. Патрулирующий улицу околоточный, не заметив ничего подозрительного, скрылся за углом дома. Кучер витиевато выругался и довольный, что ему удалось сохранить инкогнито, влез снова на козлы.

Город вступал в ночную жизнь.

Именно в это время вдовый купец Крепышкин обычно выезжал в Купеческий клуб. Сегодня клуб ожидал русский хор из «Яра». Крепышкин в предвкушении замечательнейшего вечера в компании красавицы-певицы Аделаиды, надушенный, вышел из дома. Тройка орловских чистокровок ждала его у парадного подъезда.

Через четыре часа, уже за полночь, упряжка, звеня бубенцами на всю округу, доставит хозяина в обществе Аделаиды к купеческой усадьбе…

Сейчас же тройка резво проскакала по мостовой и скрылась за углом, оглашая улицу стуком копыт.

Поликарп ускорил шаг. Не доходя до усадьбы Крепышкина, он остановился и поставил на землю небольшой чемоданчик. Сложив пальцы дудочкой, «добропорядочный господин» громко свистнул, как заправский хитрованский оборванец. Тут же неизвестно откуда перед ним объявился мальчишка лет двенадцати в потрепанном пальто не по росту и опорках, надетых на босу ногу.

Мальчишка, не вынимая рук из карманов, приблизился к господину с тростью.

– Ровно через десять минут уведи сторожа. – Поликарп снял с головы котелок и аккуратно поправил пенсне в тонкой золоченой оправе. – Как все сделаешь, свистай Митрофана… Да пусть не останавливает экипаж у дома, я на ходу впрыгну. И сам, смотри, не зевай… Коли поймают, в Сибирь отправят, несмотря что маленький. А все хорошо исполнишь, так двугривенный заместо гривенного получишь. Понял?

Сверившись с часами, мальчишка стремглав бросился к воротам крепышкинского особняка.

– Кто там? Кого на ночь глядя несет? – послышался за калиткой сиплый голос старика-сторожа, сопровождаемый злобным собачьим лаем.

– Открывай, старик. Пса своего на цепь не забудь посадить. У барина колесо соскочило, велел тебя звать, – заголосил оголец. – Телега ихняя за углом стоит. Пошевеливайся! Барин там ямщика уже вусмерть забил. Спешат они, а ты тут заснул, как конь в оглоблях!..

За воротами загремела цепь. Собачий лай стих. Тяжелая калитка, скрипя, отворилась. Из темноты двора выглянуло бородатое лицо старика.

– Дуроплясина! Дьявол тебя принес, – запричитал сторож и скрылся во дворе.

Уже через полминуты старик показался у ворот с кованым молотом в руках.

– Да как же это случилось? Да куда же это? Хорошо, не я запрягал…

Не запирая калитки, старик направился в сторону, куда указал сорванец.

– Да где ж барин-то? – Тяжело дыша, старик семенил за мальчишкой к соседнему переулку.

– Да где ж, где ж? Иди, как идешь. Как прямо за угол завернешь, так и увидишь!

Пацан немного отстал от деда. Старик, спешащий на выручку хозяину, не смотрел за своим провожатым. А тот приостановился и засвистел соловьем.

Поликарп, постукивая тросточкой, юркнул во двор дома Крепышкина. Залаяла, громыхая цепью, собака, но вскоре и она стихла. Улица вновь погрузилась в тишину…

На то, чтобы отомкнуть входную дверь в особняк купца, у Поликарпа было не больше пяти минут. Сторож вряд ли заподозрит неладное. Андрюшкиного красноречия хватит, чтобы уболтать при надобности самого черта, не то что старика…

Поликарп снял с макушки котелок. Перевернув его вверх дном, он осторожно потянул за петельку, вшитую в днище. Выудив изнутри плюшевый «блин», он извлек из потайного отделения маленькую отмычку.

Английский замок, установленный на входной двери со стороны черного хода, не мог служить для опытного медвежатника серьезной преградой. Поликарп за свою жизнь одолел тысячи таких механизмов. Теперь ему требовалось лишь полторы минуты на то, чтобы разгадать секрет устройства замка. Еще минута уходила на то, чтобы привести невидимые пружины устройства в движение и заставить собачку выползти из пазов. Ровно столько же времени медвежатник оставил себе на случай возникновения непредвиденных обстоятельств.

Замок на двери дома Крепышкина оказался проще, чем ожидал Поликарп. Механизм поддался уже с третьей попытки попасть в зазор между рисками. Металл тихо скрипнул, и Поликарп осторожно, чтобы не разбудить прислугу, приоткрыл дверь.

Дом, погруженный в темноту, встретил медвежатника гробовой тишиной. Прислуга, пользуясь отсутствием хозяина, разошлась по своим каморкам во флигеле.

Поликарп осторожно затворил за собой дверь и прямиком направился в рабочий кабинет крупнейшего лесоторговца.

По имеющимся у Поликарпа сведениям, кабинет располагался напротив черного входа. Его массивная дубовая дверь высвечивалась сейчас луной.

В доме было тихо. Лишь в гостиной размеренно стучал часовой механизм. Поликарп прислушался. Больше никаких звуков не было.

Он прошел несколько шагов по коридору и мимоходом заглянул в одну из комнат, расположенных с правой стороны коридора. Вдруг у него за спиной скрипнула половица. Поликарп отшатнулся к стене и обернулся. На полу сидела большая белая кошка. Поликарп с облегчением выдохнул.

Дверь в кабинет оказалась тоже заперта. Однако замок, установленный здесь, и вовсе был игрушечный. Скорее всего, он предназначался для того, чтобы прислуга без надобности лишний раз не попадала в эту комнату.

Поликарп вновь снял с головы котелок и на этот раз извлек оттуда тонкую длинную спицу с небольшим загибом на конце. Вставив в замочную скважину, он осторожно провернул ее вокруг своей оси. Замок щелкнул, и вор беспрепятственно вошел в кабинет.

Массивный стальной сейф, из-за которого и затеялась вся заварушка, располагался в углу помещения. Комната выходила окнами на двор, и полная луна освещала не хуже, чем настольная лампа. Поликарп прикрыл за собой дверь и направился к металлическому шкафу.

Непреступная с виду громада с огромным секретным замком-штурвалом, производства немецкой фирмы «Крауф и сыновья», была для Поликарпа всего лишь замысловатой задачкой, которую следовало решить, чтобы получить одобрение классного учителя.

Раскрыв чемодан, медвежатник достал из него три сверла различной величины, небольшую пилку, громоздкий гвоздь в форме гигантского долота и целый ряд различной длины отмычек и спиц. Работа закипела. Поликарп менял инструменты, прилаживая к запорным механизмам сейфа то один, то другой. Каждый из инструментов, исполнив свою роль, занимал собственное, отведенное ему педантичным хозяином место в чемоданчике.

Через пятнадцать минут дверца уже заметно отошла от пазов, обнаружив заметный люфт. Три из четырех внутренних замков были обезврежены. Оставался один, самый сложный – колесо-штурвал. Поликарп точно знал, где именно проходил длинный стальной язык замка – последняя преграда на пути медвежатника к заветной цели. Этот стальной засов и приводился в движение с помощью штурвала.

Поликарп просверлил в этой части дверцы пару углублений. Сталь стала тоньше, и теперь, медвежатник мог чувствовать малейшее шевеление внутреннего запорного механизма.

Поликарп повернул штурвал на пол-оборота влево. Замок отозвался слабым щелчком где-то в недрах огромного металлического шкафа. Затем медвежатник крутанул колесо в другую сторону. Засов слабо скрипнул, явно сместившись вправо от центральной оси. Поликарп знал, что оставалось всего лишь два аналогичных хода язычка, чтобы замок окончательно сдался… Самым сложным было понять, в какую сторону следовало крутить колесо, и на какое именно число делений. Здесь нельзя было ошибиться. Единственный неверный поворот блокировал запорный механизм. Дальше сейф можно было бы вскрыть только с помощью мощных фабричных установок…

Поликарп весь превратился в слух. Все его существо было обращено к тому, чтобы уловить малейшие колебания тончайшего запора сейфа. Гибкие, чрезвычайно чувствительные пальцы медвежатника вновь коснулись штурвала. Поликарп уверенно повел колесо влево. Он чувствовал, как язычок замка балансирует между двумя крайними положениями. Стоило ему произвести единственный неверный шаг, и можно было навсегда распрощаться с мечтой завладеть сбережениями Крепышкина. Поликарп, следуя скорее какому-то неуловимому внутреннему чувству, нежели физическим ощущениям, резко провернул колесо до предела влево. Победа приблизилась еще на один шаг. Оставалось сделать последнее верное движение, и миллионное состояние лесоторговца преспокойно перекочевало бы в чемоданчик медвежатника.

По лицу Поликарпа струился пот. Он бережно взялся пальцами обеих рук за колесо и медленно повел его в противоположную сторону. Штурвал уже провернулся на три деления, затем на четыре, на пять, а заветного щелчка по-прежнему не было слышно. Поликарп продолжал спокойно поворачивать отпирающий механизм. Наконец, замок лязгнул. Поликарп потянул дверцу на себя. Она свободно отворилась. Перед ним лежали пачки купюр, стянутые банковской лентой.

У задней стенки сейфа стояла инкрустированная драгоценными камнями шкатулка. Поликарп приоткрыл крышку. В свете луны заиграли переливчато бриллиантовые колье, серьги, броши и прочие ювелирные украшения.

Медвежатник быстро захлопнул крышку шкатулки и бережно переместил ее в свой чемоданчик. Затем вынул из чемодана холщовый мешок и переложил в него деньги. Опустошив сейф, он заметил еще одну крохотную шкатулку. Она одиноко стояла в ближайшем к дверце углу. Поликарп взял ее в руки и откинул крышку. Внутри была изумительной красоты брошь с крупным бриллиантом. Даже в свете луны было видно, что камень отливает нежно-голубым цветом.

Поликарп засмотрелся на прекрасное произведение ювелирного искусства. Вдруг до него донесся собачий лай. Поликарп достал из кармана часы. До того как мимо дома проедет пролетка с кучером Митрофаном на козлах, оставалась ровно одна минута.

Медвежатник еще раз посмотрел на брошь. Вынул ее, закрыл крышку, а саму шкатулку вернул обратно в сейф. Прикрыл металлическую дверцу. Аккуратно собрав оставшиеся принадлежности, Поликарп направился к выходу.

Обратный путь всегда был куда проще. Замки открывались простым поворотом рукоятки. Двери как будто сами приглашали его побыстрее покинуть ограбленный дом…

Поликарп осторожно выглянул во двор. Собака сидела на цепи. Калитка, как и час назад, была распахнута. Сторожа на дворе не было. Андрюшкина работа!

Поликарп вышел на улицу. Навстречу ему мчалась на полном ходу пролетка, управляемая лихим патлатым кучером Митрофаном.

У самой калитки лошадка немного сбавила шаг, но не остановилась. Поликарп забросил в экипаж мешок с деньгами, чемоданчик, а затем и сам ловко взобрался наверх. Андрюха впрыгнул в пролетку на соседней улице. Бог весть как он успел здесь очутиться. Этого Поликарп не знал. Так же как не знал Андрюша волшебных слов, с помощью которых Поликарп мог открыть практически любой замок.

Глава 12

Человек и система

– Змей.

Молодой человек с черными, как смоль, аккуратно приглаженными на косой пробор волосами и тонкими щеголеватыми усиками, каких Мартынов немало насмотрелся в свою бытность юнкера, первым протянул Арсению руку в знак приветствия. Гость ответил крепким уверенным рукопожатием.

– Мартын, – представился он в свою очередь.

– Наслышан, – криво ухмыльнулся Змей и вновь опустился за стол. – Много-много наслышан о твоих подвигах, Мартын. И ни я один, думаю. Что ж, впечатляет, право слово.

Мартынов ничего не ответил на это. Познакомившись по очереди с каждым из присутствующих в зале, он занял место, на которое ему молчаливым кивком указала Лиза. Небрежно бросил полупальто на спинку стула. Рана уже практически не беспокоила его. И во многом благодаря стараниям «ангела-хранителя». Мысленно Арсений все еще величал Елизавету Вайсман именно так.

Крестовый молча подтолкнул по столу в направлении Мартынова высокий бокал с вином. Арсений подхватил его. Пристально глянул в лицо каждому из собравшихся. Верхушка самой мощной московской группировки, о которой он когда-либо слышал: сестры Вайсман, Крестовый, Евстафий Короткопалый, Паша Змей… Все были здесь, в уютном тускло подсвеченном помещеньице на втором этаже добротного старого особнячка на территории легендарного Хитрова рынка. Не было только известного на всю Россию потомственного медвежатника Поликарпа, который, как знал Мартынов, в последнее время тоже тесно сотрудничал с Вайсман. Но остальные-то в сборе…

– За знакомство! – провозгласил тост Крестовый.

Он первым пригубил кроваво-красное вино и лихо смахнул капли с губ тыльной стороной ладони. Его примеру последовала и Капитолина. Затем к вину приложились Змей, Евстафий и Лиза. Мартынов выпил в числе последних.

– Перейдем сразу к делу.

Роль председательствующего взял на себя Крестовый. Мартынова это немного удивило, но виду он не подал. По его сведениям, группировкой номинально руководила Капитолина Вайсман. Так сказала ему и Лиза по дороге сюда. Но сейчас старшая из сестер предпочитала отмалчиваться, предоставив бремя лидерства Кеше.

– Как полагаешь, Мартын, что главное в нашем деле? – спросил Крестовый.

Экзаменовки Арсений никак не ожидал. Тон Крестового был дружелюбным и располагающим, но в то же время у Мартынова все равно появилось чувство, будто он держит экзамен.

– Дерзость, – жестко и уверенно произнес он.

Евстафий хмыкнул. Лиза и Капитолина коротко переглянулись. Змей задорно рассмеялся и легонько стукнул Мартынова кулаком в плечо.

– Мне нравится этот парень! – признался он и по новой разлил вино в бокалы. – Ей-богу, нравится. Права Лизавета. Наш человек. Как есть, наш!

– Охолони, Змей, – осадил его Крестовый. Затем снова повернулся лицом к Мартынову. – Дерзость, конечно, не мало значит. Тут я с тобой согласен. Но она далеко не главное. Главное – система, Мартын.

– Какая система?

– Наша система, например. Пойми, человек без системы – никто и ничто. Думаешь, смогли бы мы так долго и вольготно жить, если бы каждый из нас действовал в одиночку? Я, Змей, Евстафий вон. Нет, нет и еще раз нет! Нас бы всех давно легавые отстреляли, как щенков шелудивых, или прямехонько в острог спровадили. До этого дела они известные мастера. Ты ведь сам, как я понял, не так давно чуть не испытал все это на собственной шкуре. Подвиги твои по Москве хорошо погремели. Но и только. Ушел ты благодаря чистой случайности, Мартын. А мог и не уйти… Ну а коли ушел, что теперь? Снова за «наган» браться и в какую-нибудь рестарацию?

Мартынов машинально сунул руку в карман и проверил, на месте ли оружие. С ним он всегда и везде чувствовал себя значительно увереннее. Крестовый затронул его за живое. Последние дни он и сам задумывался о том, как видит свое будущее. И склонялся к тому, что иного выбора, как продолжать шерстить богатую публику по респектабельным заведениям, у него попросту нет. Так уж сложилось. И даже если теперь он лишился верных подельников…

Крестовый ждал ответа на поставленный вопрос.

– Ну а почему бы и нет? – Мартынов пожал плечами.

– Э нет, брат. – Кеша улыбнулся. – Не выйдет. Или ты думаешь, что после истории в «Славянском базаре» все облавы на тебя сняты? Ничего подобного. Для общества ты по-прежнему представляешь опасность. Загонять тебя будут, Мартын. Офлажкуют со всех сторон и не успокоятся, пока не загонят. Можешь поверить мне на слово.

– А на тебя, Крестовый, хочешь сказать гона нет? – В голосе Арсения прозвучал вызов.

Но Кеша его не принял. Раскурив папиросу, он так же спокойно продолжил, как и прежде:

– И на меня есть. Это верно. Легавые спят и видят, как бы меня поскорее в острог засунуть или пулю в башку засадить. Только это задачка для них непростая.

– Почему же?

– Система, Мартын. – Крестовый разогнал рукой густой клуб дыма и пригладил взъерошенный на макушке чуб, но он так и остался торчать. – Почему, ты думаешь, мы тут сейчас так спокойно сидим, винишко тянем, разговоры разговариваем? Потому что все у нас продумано. По системе. Если в округе появится хоть один малоприметный шпик, нам тут же об этом донесут. И мы уйдем. Без риска, без пальбы, без ненужных потерь. И легавые знают об этом. Знают, что поймать нас трудновато. Это, конечно, не значит, что они прекратят пытаться, но шансы «за» и «против»… Они практически равны, Мартын. И на дело никто из нас в одиночку не ходит. Ну за исключением Поликарпа, пожалуй. Да и то в самых редких случаях. Когда он абсолютно знает, что дело верное. А понял, почему так?

– Почему?

Вызова уже не было. Мартынов заинтересовался. Спокойный тон Крестового, и то, с какой убедительностью он произносил собственную речь, делали свое дело. Арсений позволил себе расслабиться. Пригубил вино. Он с удивлением осознал, что за долгие годы ему впервые удалось оказаться в родной стихии. Странное ощущение, но приятное. Мартынов покосился в сторону хранившей молчание Лизы. Девушка сидела по правую руку от сестры и ловко поигрывала сапфировым перстнем. Свет вплетался в ее золотистые локоны, и от этого Лиза выглядела еще прекраснее. Мартынов мечтал о том моменте, когда сможет остаться с ней наедине.

– Потому что нет смысла попадаться в руки легавым всей кодлой, – продолжил Крестовый. – Если у кого-то есть возможность прикрыть остальных, он это сделает. Жертвуя собой. Но система от этого не пострадает. И наше общее дело тоже. Не станет, например, меня, я знаю, что мое место займет Евстафий. Или Лиза. Или кто-то другой. Следовательно, и легавые от моей поимки ничего не выиграют. Они этого не знают, но знаю я.

– И ты сможешь уйти, бросив подельника на растерзание? – удивился Мартынов.

Кеша кивнул:

– Смогу. Потому что я – часть системы. Без этого нельзя. Сегодня – ты, завтра – я…

– Какой-то звериный закон получается.

– Ты прав, – впервые за время этой дискуссии подала голос Капитолина. – Но лучше такой закон, чем никакого. Так говорил мой отец. И точно так же считаю я.

– Так считает каждый из нас, – поддержала сестру Лиза.

Мартынов не нашелся с достойным ответом. Особенно после реплики Лизы. Встретившись с девушкой взглядами, он понял, что безвозвратно тонет в омуте ее голубых глаз. Спасением стал очередной глоток вина.

– Почему ты здесь, Мартын? – вновь обратился к нему Крестовый.

– Что? – Арсений не сразу понял смысл озвученного вопроса.

– Почему ты здесь? Почему ты оказался там, где сейчас оказался? Нет, я не жду от тебя исповеди, – выставил перед собой руку Крестовый, заметив, что Мартынов собирается что-то противопоставить его словам. – Я хочу, чтобы ты сам себе ответил на этот вопрос. И разобрался. Не потому ли, что общество обошлось с тобой негуманно? Общество, по законам которого ты изначально собирался жить? Что-то подсказывает мне, что тебе просто не оставили выбора.

Мартынов промолчал.

– Мы все тут одним миром мазаны. – Змей поправил ворот сюртука. Его уже изрядно забрал хмель. – Кеша лишь хочет сказать, что в одиночку никому не выплыть. Ты с нами, Мартын?

– А что нужно делать?

– То же, что ты и делал. Только в системе.

Арсений залпом отправил в рот остатки вина. С глухим стуком поставил бокал на стол.

– Попробовать можно, – бодро произнес он. – В конце концов…

Закончить свою мысль он не успел. Дверь за спиной Мартынова без стука отворилась, и в комнату шагнул еще один визитер. Новоиспеченный член группировки обернулся.

В проеме стоял невысокий приземистый господин в костюме из дорогого сукна, в котелке и в пенсне с золоченой оправой. В правой руке прибывшего покоилась трость с набалдашником из слоновой кости. Неподвижные маленькие глаза цвета голубого саксонского фарфора смотрели через пенсне мягко и учтиво.

– А вот и Поликарп! – Змей хлестко ударил ладонью по поверхности стола. – Как это ты удосужился почтить нас своим присутствием?

Медвежатник на реплику Змея не отреагировал. Приладив трость рядом с дверным косяком и повесив на нее котелок, он степенно приблизился к общему столу. Занял место по правую руку от Крестового.

– В горле пересохло, – с улыбкой признался Поликарп.

Ему тут же подали стакан с вином, и медвежатник лихо осушил его до дна.

– Как все прошло? – по-деловому осведомилась Капитолина.

Личность Мартынова как-то тут же выпала из поля ее зрения. Но присутствие незнакомого ему лица отметил Поликарп. Он удивленно изогнул брови.

– Это Арсений Мартынов, – представил гостя Крестовый. – Слыхал о таком?

– Приходилось, – сдержанно отреагировал Поликарп.

– Он теперь один из нас.

– Вот как? Похвально, молодой человек. Весьма похвально. – Теперь медвежатник не смотрел на своего визави, а с усталым видом изучал опустевшее дно бокала. Его ловкие тонкие пальцы уверенно скользили по гладкому стеклянному корпусу. – Лишние руки нам никогда не помешают. И лишняя светлая голова, разумеется, тоже. Полагаю, Кеша и Капочка уже ввели тебя в курс дела.

– Только в общих чертах, – ответил Мартынов.

– На первом этапе этого вполне достаточно. А в остальном… – Поликарп отодвинул от себя бокал. – В остальном разберешься уже на практике. Среди нас нет специалистов по теории.

– Так как все прошло, Поликарп? – вновь напомнила о себе старшая Вайсман. – Что там с этим купчишкой?

Медвежатник откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Весь его вид свидетельствовал о том, что больше всего на свете ему хотелось посидеть сейчас в относительной тишине и спокойствии. Каждый выход на дело изматывал Поликарпа донельзя. Причем не столько физически, сколько эмоционально. Он отдавался выбранной профессии целиком. По-другому потомственный медвежатник не умел.

– Что с самим купчишкой – не знаю, Капочка. Я с ним не виделся. Да и не интересовался им, если честно. А вот что касается содержимого его сейфа, то тут все в полном ажуре, как любит выражаться Евстафий. Все деньги и драгоценности, скопленные Крепышкиным, благополучно перекочевали из его сейфа в наши скромные закрома. Кстати… – Рука Поликарпа скользнула под сюртук, а затем появилась с зажатой между пальцами изумительной брошью. – Это лично тебе, Капочка. От меня. В подарок. Как тебе такое уникальное произведение искусства? А? Что скажешь?

Свет крупного голубоватого бриллианта отразился в глазах Капитолины.

– Ух ты! – Лиза склонилась над украшением. – Потрясающая вещь. А мне, Поликарп? Мне ты ничего не привез в подарок? Как же так?

– Тебе в следующий раз, милая, – медвежатник был явно доволен произведенным эффектом. – У Крепышкина не нашлось ничего достойного твоей неземной красоты. – Затем лицо Поликарпа приобрело серьезное выражение. – Между прочим, я уже приглядел для себя новый объект.

– Да ну? – заинтересовался Крестовый. – Что за объект?

– Наводка еще не стопроцентная. – Поликарп снял пенсне, осторожно протер стекла ажурным носовым платочком и вновь водрузил их на переносицу. – Я собираюсь все тщательно проверить, но… Дело рискованное. Мне понадобится подельник. На всякий случай. Для подстраховки. Дом не пустой, и я…

– Я до сих пор не слышал, о чем или о ком ты ведешь речь, – ввернул Крестовый.

– «Кошелек богача». – Поликарп усмехнулся. – Так называется контора господина Флебушевича. В действительности это ссудная касса. На Кожевенной. Двухэтажный особняк, в котором проживает сам Исай Флебушевич с прислугой. Семьи у него нет. Съемщиков тоже. Касса на первом этаже, жилые комнаты на втором. Нужно выбрать момент, когда Флебушевича не будет дома. А вот прислуга… Боюсь, от нее никуда не деться, Крестовый. Кто-нибудь наверняка останется приглядывать за хозяйством. Лакей или еще кто. Поэтому мне и необходима подстраховка.

– За подстраховкой дело не станет, – заверил Кеша и тут же перевел взгляд на Мартынова. – Ты как, Мартын? Подрядишься в помощь Поликарпу? Так сказать, на боевое крещение?

– Ну а почему бы нет? – Арсений приосанился. – Я, правда, никогда не действовал по-тихому.

– Вот заодно и попробуешь.

– Попробовать можно.

– Значит, с этим договорились, – подвел черту под данным вопросом Крестовый. – Одной головной болью меньше. Поликарп все разнюхает и дополнительно даст тебе знать, когда можно будет пощипать этого Флебушевича. Кстати, на какой улов рассчитываешь, Поликарп?

– Сейчас трудно предположить наверняка. Но, думаю, господин Флебушевич нас не обидит. Человек он зажиточный.

– Добро, – прозвенел по комнате задорный голосок Лизы. – Хватит уже о делах, господа. Говорите, говорите и все никак не наговоритесь. Нельзя же все время только и думать, что о разных там Крепышкинах и Флебушевичах. Лично я предлагаю поужинать. Спустимся вниз или попросим принести еду сюда. Я умираю от голода. С удовольствием съела бы сейчас свиную ногу с кислой капустой, например. И под баварское пиво.

– Лиза! – сурово осадила девушку старшая сестра. – Что за немецкие замашки?

– Я сказала, к примеру. – Лиза обезоруживающе улыбнулась. – Можешь заказать что-нибудь на свой вкус.

– Я бы спустился вниз. – Евстафий пружинисто поднялся. – Там весело. Карты, марухи, шумная компания. Свиных ног, правда, не подают, но…

– Я иду с тобой, – поддержал товарища Змей. – Сто лет уже колотушки в руках не держал. Срежемся, Короткопалый? Под интерес?

– А то!

– Мартын, ты с нами?

Арсений бросил быстрый взгляд на Лизу, но тут же отвел глаза в сторону. Местная обстановка не располагала к тому, чтобы прямо сейчас развивать наметившиеся с девушкой отношения.

– Да, я сыграю. – Он поднялся из-за стола.

– А ты, Крестовый?

– Нет, я останусь здесь. – Кеша раскурил очередную сигарету. – У меня еще есть что обсудить с Капой с глазу на глаз.

– Как знаешь. – Змей галантно предложил Лизе руку. – Надеюсь, ты-то хоть с нами, душа моя?

Мартынов почувствовал легкий укол ревности, и Лиза, кажется, это заметила. Она охотно взяла Змея под локоть и бодро кивнула:

– Куда уж вам без меня, господа? Кто за вами приглядывать-то будет?

Они все вместе вышли из комнаты. За столом остались только Крестовый, Капитолина и Поликарп.

– Ну как он тебе, мама? – без обиняков спросил Кеша.

Старшей из сестер Вайсман не нужно было уточнять, о ком завел речь Крестовый. Капитолина раскрыла табакерку и взяла из нее одну понюшку.

– А тебе? – ответила она вопросом на вопрос.

Крестовый пожал плечами:

– По-моему, так толковый парень. Дерзкий, отчаянный, лишний раз за словом в карман не полезет. Да и спину ему, я полагаю, доверить можно будет. Нам такие нужны.

– Все так, Кеша, все так. – Вайсман зарядила правую ноздрю и шумно вдохнула. – То, что ты сказал, абсолютно верно. Я за другое опасаюсь.

– Он не сможет существовать в системе, – мрачно бросил Поликарп, не столько обращаясь к собеседникам, сколько озвучивая вслух собственные мысли.

Взгляды Капитолины и Крестового сошлись на нем. Вайсман зарядила вторую ноздрю.

– Ты читаешь мои мысли, Поликарп.

– У меня и у самого есть глаза. В Мартынове слишком много человеческого.

– Разве это так плохо? – Крестовый прищурился.

Он и сам понимал, к чему клонят его подельники, но сдавать без боя собственные позиции ему тоже не хотелось.

– В определенных обстоятельствах – да. Кстати, я не удивлюсь, если окажется, что наш новый друг в недавнем своем прошлом боевой офицер, – высказал предположение Поликарп.

– А кого интересует его прошлое?

– Это к вопросу о человеке и о системе. Но я за то, чтобы попробовать.

– Я тоже, – поддержала медвежатника Капитолина. – Есть вероятность, что со временем Арсений пооботрется. Многое поймет и многое переоценит. Люди надежные нам и впрямь надобны. Чувствую я, господа, что кольцо вокруг нас с каждым днем все сужается.

– Ты о чем это? – вскинулся Крестовый.

– Не о чем, а о ком. О легавых, конечно. Слухи до меня дошли, что к нам из Питера какая-то высокая комиссия пожаловать изволит. Так вот наши, чтобы в грязь лицом перед ихними не ударить, землю рыть сейчас носами начнут. А с какой стороны, догадываетесь?

– А чего тут догадываться? – Поликарп не спеша развязал кисет с табачком и принялся набивать изогнутую на турецкий манер трубку. – Ясное дело, с нас и начнут.

– Оттуда информация, Капочка? – Крестовый облокотился на стол.

– Есть человек, – туманно ответила Вайсман. – Из приближенных губернатора. Некто Силуянов. Он еще и батюшку моего знавал. А сейчас меня обхаживать кинулся.

– Стучит, что ли?

– От него дождешься! – Капитолина презрительно хмыкнула. – Большой и чистой любви добивается. А взамен покровительство мне сулит.

– А ты что же?

– А что я? Мне с легавыми шашни крутить совесть не позволяет. И корни воровские…

Глава 13

С прибытием

Под стук колес спалось хорошо. Обух так и продрых до самой столицы, пока проводник не стал стучаться в двери купе, предупреждая о приближении к стольному граду.

Не то что Гена Безродный. Для него, всю недолгую жизнь проведшего на улицах Ростова, не видавшего ничего, кроме боготяновских трущоб, путешествие это было куда интереснее. Безродный неотрывно глазел в окно и, только когда поезд уткнулся в тупик на перроне Казанского вокзала, протер воспаленные от бессонницы глаза и посмотрел на Обуха.

– Приехали, Вась! Вот она, Москва-то! Вишь, как людишки снуют! Шнырь-шнырь. – Безродный, как завороженный, сидел перед своим соседом, продолжая пялиться на платформу.

– Чего расселся, Ген? Бери чемодан и пошли. Нас уж встречать должны. – Обух энергично поднялся с узкой купейной кушетки и поспешно стащил с полки для поклажи два чемодана. – Давай-давай, поспешай. Пошли!

Генка, как очнувшись, вскочил на ноги и, подхватив могучими ручищами свой и Васькин чемоданы, направился к выходу.

– Обух! – Безродный неожиданно остановился в узком проходе поезда.

– Чего тебе еще? Ты как сам не свой, честное слово! Пошли, люди торопят, – подтолкнул его в спину Василий. – Чего спросить-то хотел?

Генка двинулся в сторону выхода. Москва, встретившая ростовских воров снующей по перрону разночинной толпой, была уже в нескольких шагах. За дверью вагона.

– Да так, ничего. Хорошо здесь, в Москве! – протянул Безродный и, протиснувшись через самое узкое место в вагоне рядом с купе проводника, шагнул в тамбур.

На перрон, поддерживаемая своим кавалером, спускалась дама из соседнего купе. Здесь начиналась Москва. Безродный поставил чемоданы на булыжную мостовую площади Казанского вокзала и осмотрелся.

– Где уговорились-то с Щербатым?

Генка широко раскрытыми коровьими глазами жадно глазел на кишащую извозчиками и приезжим людом площадь.

– Здесь, у третьего фонаря с разбитым стеклом. – Обух поднял голову и еще раз удостоверился, что это именно тот фонарный столб, у которого их должен был ждать встречающий.

– А коли он не придет, что делать будем?

Безродный проводил взглядом проезжавшую мимо карету на рессорах с ливрейным лакеем на козлах.

– Придет, Генка, придет! Куда ему деться? У Бесшабашного здесь прихват хороший. Как миленький придет. – Утешая своего неопытного спутника, Василий беспокойно оглядывался по сторонам, высматривая в толпе Щербатого.

Неожиданно за спинами ростовцев раздался звонкий голосок.

– Дядька! А, дядька!

Обух и Безродный одновременно оглянулись. Перед ними стоял босоногий мальчишка лет десяти в рваных штанах и таком же драном, с чужого плеча, пальтишке. Щегольской картуз был надет набок, козырьком к уху.

– Пошли со мной, отвезу вас на хазу, куда велено было. – Мальчишка присвистнул, обнажив белоснежные зубы с заметной щербинкой между передними резцами.

К приезжим подкатила пролетка, запряженная нечищеным кабыздохом.

– Полезайте, дядьки. – Щербатый ловко запрыгнул за приезжими гостями в пролетку, и колеса тут же застучали по булыжнику.

– Куда едем-то, Щербатый? – поинтересовался через четверть часа пути Обух.

Разговаривать со своим подручным он не мог, поскольку тот был всецело увлечен созерцанием московских улиц.

– Тут слободка одна есть. – Щербатый сплюнул через расщелину в передних зубах. – Там вас и примут. Если захотите что-то передать, через меня можно. Кучер этот в соседнем с вами доме жить будет. Он деревенский. Много не просит. На водку ему дадите, если что, он и доставит, куда надо.

Дом, в который отвез приезжих Щербатый, находился недалеко от усадьбы Шереметева в Кусково.

– Слушай, Обух, а тут и вправду есть где развернуться. Были бы у нас в Ростове такие развалы, как здесь, так и впрямь разбогатеть можно так, что и государю не снилось. Правду Бесшабашный говорил, тут не только дорожки можно платиной устлать, но и пить золотыми чарками будем. Вот жизнь-то настанет!

Безродный уселся на массивную дубовую лавку, приставленную к столу, когда хозяйка избы вышла за крынкой молока для гостей во двор.

Обух молча кивнул, придвигая к себе тарелку с вареными яйцами.

Глава 14

Пострадавший купец Крепышкин

– Это как же ты, батенька, со двора-то ушел? – острый взгляд Пороховицкого буравил бородатое лицо старого сторожа.

– Так ведь как же? Он мне про их степенство стал говорить. Толкует, колесо у него соскочило. Я и пошел на соседнюю улицу колесо починять.

Старик Викентий единственный из всех присутствующих сохранял относительное спокойствие. Все происшедшее он относил к себе в последнюю очередь. По его твердому убеждению, в случившемся был виноват только прохвост-мальчишка. Как показал допрос, прохвоста Викентий не знал и в глаза прежде никогда не видывал.

Даже полковник Пороховицкий заметно нервничал. Не говоря уже о пострадавшем. Их степенство Крепышкин сидел за своим рабочим столом в состоянии, близком к умопомешательству.

– Все мое состояние! Все состояние, – бубнил он себе под нос так, что никто из присутствующих не мог толком ничего разобрать из сказанного.

Да этого и не требовалось. Вскрыв сейф, злоумышленник одним махом лишил лесопромышленника его состояния. Все, что у него осталось, так это роскошная усадьба, которая требовала огромных денежных вложений, конный двор, ибо купец слыл страстным любителем породистых лошадей, да целый штат прислуги.

– Одних только драгоценных камней там на миллион было, – продолжал стенать Крепышкин.

Время от времени купец все же отвечал на вопросы делопроизводителя.

– Так и запишем, ваше степенство, украшение для прически. В два колоска. Золотое. С жемчугом розового отлива… – Писарь, худощавый седеющий мужчина, аккуратно макнув перо в чернильницу, сделал в протоколе очередную запись. – Так. Что еще?

– Это только начало, – простонал Крепышкин. – Я вам еще и половины не назвал, что хранилось в сейфе.

– Охо-хо-хо! – Писарь сочувственно покачал головой. – Что же это вы, ваше степенство, в банке-то драгоценности не содержите? Надо было в банке. Оно-то надежнее.

– Легко вам советы давать! Кабы знал я, что такое может выйти, нешто бы в дому хранил… Ведь сейф-то самой последней работы был. С секретным замочком.

Крепышкин закрыл лицо руками, и его могучие мужицкие плечи затряслись мелкой дрожью.

– Продолжим, ваше степенство. – Писарь вновь окунул перо в чернильницу и изготовился писать. – Вы уж извиняйте, что душу вам рвем напополам, но такой порядочек. Надобно все подробно запротоколировать, чтобы урядника описью этой снабдить. Глядишь, у перекупщиков ваше состояньице и обнаружится.

Крепышкин перевел дух.

– Пиши: браслет золотой с природными цитринами в виде змеи. И две шпильки, как бабочки отлиты были. Из серебра. Женино ищо наследство… Бушероновское колье из сапфиров и бриллиантов… Штуф изумруда… Крест. Наперсный. Производство фирмы Хлебникова. Золотой.

– Так и запишем. Зо-ло-той. А в шкатулочке той, что преступник в сейфе-то оставил, что, ваше степенство, было? – Писарь, прищурившись, отчего его и без того маленькие глазки стали еще меньше, посмотрел на Крепышкина.

– Брошь с рубинами и бриллиантом посередине…

Обер-полицмейстер, не дослушав Крепышкина, вновь перевел взгляд на старика Викентия.

– А дальше что было? Ты мне толком скажи. Что было после того, как ты вышел на улицу?

– Пошел я, ваше благородие, Якова Ликсеича искать, – с готовностью продолжил старик. – Как за угол зашел, так смотрю, нет там никого. Да как же так, думаю. Этот прохвост мне так и сказал, что здесь, мол, их сиятельство ждут, чтобы я ему колесо починил. А их сиятельства-то и нет!

– А как же ты, любезный, дом-то без присмотра оставил? – Пороховицкий был бы рад сейчас отправить старика в часть, где бы его розгами за его шалопутство и высекли. Не будь он таким олухом, преступники получили бы от ворот-поворот, а там и до облавы недалеко. Выпотрошил бы он эту шайку. Не будь он Пороховицким!

– Так ведь он мне, ваше благородие, про их степенство толкует, – как по написанному, твердил старик. – Говорит, колесо у него соскочило. Я и пошел на соседнюю улицу колесо починять.

– Э-эх, – Пороховицкий с досадой махнул рукой. – А звал-то он Якова Алексеевича как?

– Да как-как? Барином, так и звал. У барина, говорит, колесо соскочило.

– И что же ты поверил ему? – продолжил дознание полковник.

– Да как же, ваше благородие, людям-то не верить? – как ни в чем не бывало ответствовал Викентий.

– Какой же он тебе человек, батенька. Он – не человек вовсе, а вор! Преступник! – вскричал обер-полицмейстер.

– Да как же это? – Старик всплеснул руками.

– А вот так! Шайка это целая. Грабят всех без разбора. Будь человек честный или прохвост какой, разбору не делают. Грабят всех подчистую. Надо и самим бдительными быть. Слыхали небось, что воры по Москве орудуют, так надо и самим беречься. – Полковник заложил руки за спину и прошелся по комнате. Старик Викентий не спускал с него глаз. – Что дальше-то было, расскажи. Пошел колесо выправлять, а потом?

– Да кто же знал-то, что такое может выйти? – Викентий наконец сдался и виновато потупил взгляд. – Ну повинен я, ваше благородие, что калитку не запер. Но в доме там своя прислуга. Они свое дело тоже должны знать. А то… Воры по усадьбе барской, как коты, ходют! А они себе и знать ничего не знают! Непорядок это!

– «Кто же мог знать, кто же мог знать!» Что ты заладил? – Пороховицкий махнул рукой и отошел в дальний угол комнаты, где стоял сейф с раскуроченными замками.

Дверца сейфа была распахнута, являя присутствующим пустое нутро. На дне ящика лежала маленькая коробочка, в которой когда-то хранилась наверняка изумительной красоты драгоценная брошь. Теперь футляр был пуст.

Злодеяния, совершаемые преступной группировкой, становились раз от раза все более дерзкими. И полиция пока не могла противопоставить преступникам чего-либо существенного. Шайка процветала, подрывая общественное спокойствие. Грабежи, убийства, разбойничьи нападения на состоятельных граждан и их имущество продолжались.

И всегда один и тот же почерк! Преступник пользовался одними и теми же инструментами. Это обер-полицмейстер мог утверждать доподлинно. Результаты всех судебных экспертиз свидетельствовали об одном и том же. Взломами занимался один и тот же человек. Медвежатником этим являлся не кто иной, как Поликарп Дмитриевич Скороходов. Поликарп был из сибирских обратников. Ему удалось бежать во время этапирования партии заключенных на каторгу.

– Как вы обнаружили пропажу? – Полковник обратился к Крепышкину.

– Поутру. Ночью, извиняйте, пьян был. До этого ли было! А поутру ко мне приказчик. Я – в кабинет за документами. Только сунулся… Ба! Сейф-то открыт! – Купец вновь уронил голову на ладони и прорычал нечто нечленораздельное.

– Так. А дальше что было? – продолжал расспрашивать Пороховицкий.

– Протрезвел! – прорычал купец.

– Гм-м… Понимаю! – Пороховицкий прошелся вдоль рабочего стола купца. – А свидетели тому были?

– Барышня…

– Барышня? А можно с ней потолковать? Как бы это устроить? – Полковник желал побеседовать с кем-то еще, поскольку добиться от купца сколько-нибудь вразумительных ответов было сейчас невозможно.

– Это зачем такое? – попытался возразить Крепышкин.

– Порядок такой, – пояснил обер-полицмейстер.

– Глашка, вели Аделаиду позвать, – приказал купец.

С небольшого кабинетного дивана, где расположилась прислуга, поднялась толстуха-кухарка и, переваливаясь с ноги на ногу, заспешила в покои. Вскорости она вернулась. Ее сопровождала средних лет дамочка в пышном малиновом платье с высокой стойкой и с унизанными перстнями руками.

– Сударыня, не могли бы вы ответить на несколько вопросов? – произнес Пороховицкий, обращаясь к барышне и одновременно изучая опись украденного имущества.

– Да, если вам угодно. – Женщина раскраснелась и покорно присела на предложенный ей стул.

Глава 15

Предложение

– Тьма-то какая! Глаз коли…

Безродный, выпростав ногу из ямы, наполненной скользкой зловонной жижей, заспешил за Обухом. Силуэт Щербатого, провожавшего ростовских на малину, уже растворился на фоне очередной мрачной подворотни ночной Хитровки.

Из подвала дома по левой стороне переулка послышался хрипатый стон пьяного. Безродный отшатнулся на середину дороги и на всякий случай выдернул из-за пояса револьвер.

Ускорив шаг, Генка догнал Обуха.

– Я спросить хотел… А если что не заладится вдруг? Что как московские бучу поднимут? Что тогда?

– Сдрейфил, что ли, Безродный? Как щенок шелудивый затрясся. Эх, рвань ты дохлая! – Обух харкнул через передние зубы.

– Не боюсь я! Кого мне тут бояться? Баб, что ли? – Безродный шлепал по лужам, стараясь не отставать от напарника.

Даже хорошо знакомый с Хитровкой житель Москвы ночью вряд ли пожелал бы стать ее гостем. С наступлением темноты из многочисленных притонов, грязных трактиров, заброшенных подворотен выходили «на промысел» обитатели Хитровки. Ни один не покидал свое обиталище без тесака, кастета или какого иного оружия.

Изредка из-за домов возникали тени хитрованских оборванцев. Щербатый обменивался с ними одному ему известными фразами, пересвистывался, и тени так же незаметно исчезали во тьме.

Наконец Щербатый повернул во двор двухэтажного особнячка. В нескольких шагах от ночных путников промелькнули четыре силуэта. Люди эти были явно хорошо знакомы со всеми закоулками Хитровки.

Обух с Безродным старались не отставать от провожатого. Тишину двора нарушил лай собаки, потревоженной ночными визитерами. Через несколько секунд она, повинуясь уговорам Щербатого, смолкла, и улица снова погрузилась в тишину.

На дворе было так же темно, как и везде вокруг. Единственный источник света – зыбкое, красноватое мерцание уличного фонаря, над входом в покосившийся флигель в глубине двора.

– Ждите меня здесь, у трактира, – прошепелявил Щербатый, теребя за ухо вьющегося у его ног пса. – Коли повезет и здесь сестры, ждать недолго придется. Без меня в трактир не ходите… Коли Крестовый тут, местные задираться станут. Только шуму наделаете.

Щербатый зашлепал босыми ногами по скользкой земле в трактир, растворил дверь и перешагнул порог. Из подвала вырвались пьяные голоса и зловоние кабацкого духа. Скрипучая дверь затворилась, и вновь стало тихо.

– Вот чертово место какое! Все одно Богтяновка наша, – прошептал Генка. – Смотри, Обух, кто это там?

Безродный показал на арочный проем, через который Щербатый только что провел ростовских во двор особняка. В темноте отчетливо вырисовались те же четыре силуэта, которые несколько минут назад повстречались путникам перед входом в арку. Тени стали стремительно приближаться к ростовским. Из четверки отделились двое. В руках у них было по тесаку.

– Давите их по-тихому. Платья-то у них приличные вроде. Должно и в лопатниках золотишко кое-какое имеется. Слышь, Слепой, режь их скоро, и уходим, – прохрипел один из четверки.

В свете фонаря можно было разглядеть его лицо. Широкоскулое, заросшее волосами, сбившимися в колтуны, с огромными белками глаз.

– А ты кто такой будешь? Смотри, кабы сам без ушей своих не ушел отсюда, – прошипел в ответ Обух, выставив перед собой револьвер.

Четверо резко отпрянули.

– Свои это, видать! Уходим, Леший!

Волосатый первым бросился прочь. Четверка растворилась в темноте так же незаметно, как и возникла. Обух попытался было догнать налетчиков, но они как сквозь землю провалились. Обшарив близлежащие подворотни и никого не обнаружив, Обух вернулся к напарнику.

– Видать, все-таки здесь они. – Отдышавшись, он показал на окна второго этажа, занавешенные тяжелыми гардинами, между которыми пробивалась полоска света. – Малина у них тут. А Щербатый ведь черт какой! Все окольными путями, чтобы дорогу найти не смогли. Свое дело знает, поганец!

– Да-а… Заморыш заморышем, а бывалый! Такой сгодится, когда…

Безродный не успел закончить фразу. Обух оборвал его.

– Ты одно помни, как Бесшабашный учил: если что, пали из «нагана» без разбору. Если вдруг кто быковать вздумает, супротив меня пойдет или еще что, ты стреляй сразу. Понял?

– Да сам все помню! Не в первой на дело иду, – огрызнулся Генка. – Обух, а я все спросить у тебя хотел. Почему ты револьвер левой рукой держишь, а ложку – правой? Не левша вроде?

– Потому, что пальца у меня указательного на правой нет. А как стрелять-то? Вот и научился левой.

– Родился такой? – прошептал Генка.

– Сам себе топором перерубил.

– Ба! Да как же это?! Нешто так можно? – удивился Безродный.

– Можно, можно. После дела одного мокрого оставил я отпечаток этого пальца. Полиция и дозналась. А дело-то на пароме было. Ну и повязать меня должны были. Так я по пальцу хватанул топором и в воду его выбросил. Урядник давай нырять за ним. А тот не тонет, скотина. Палец-то этот. А на улице ночь. Не видно ни зги. На реке течение сильное. Урядника сносить стало. Кричать начал. Так и подобрали его матросики ни с чем…

Обух не успел закончить рассказ. Скрипнула дверь трактира, и из нее вышли двое. Обух узнал голос Щербатого. Пацан подошел ближе и показал своему спутнику на ростовских. Затем, не говоря ни слова, развернулся и пошел прочь со двора.

– Ты и есть Крестовый? – Обух заговорил первый.

Напротив него стоял молодой человек ростом чуть выше среднего с чубом светлых волос. Промолчав, он скользнул взглядом по лицам ростовских.

– А вы кто будете?

– Да ты сперва на малину бы пригласил. Твое дело маленькое. Не с тобой толковать хотели, – продолжил Обух.

Крестовый смерил двоих пристальным взглядом. В темноте было видно, как блестят белки его глаз.

Кеша усмехнулся и направился к трактиру.

– Извольте… за мной следовать, – произнес он.

Отворив дверь, Крестовый шагнул в помещение. Гудеж и пьяные выкрики на мгновение прекратились. Завидев среди вошедших Кешу, местная публика потеряла к тройке всякий интерес. Картежная игра, шум и пьяные выкрики загудели с новой силой.

В свете трактирных ламп ростовские наконец могли рассмотреть Крестового. Кеша обладал весьма приятной наружностью. Открытое добродушное лицо, высокий лоб. Светлые волосы с залысинами, идущими от висков, собирались на макушке в высокий непослушный хохолок. Кеша то и дело приглаживал волосы рукой. Но они всякий раз занимали прежнее положение.

На Крестовом было длинное черное пальто, под распахнутым воротом которого просматривалась светлая рубаха. Правую руку Крестовый не вынимал из кармана пальто, что не скрылось от внимательного взгляда Обуха. Сомнений в том, что Кеша держит там револьвер, не было.

Крестовый, миновав трактир, повел гостей на второй этаж. Войдя в помещение, ростовские обомлели. Роскошь и богатство, с которыми были обставлены комнаты, откровенно ошеломляли. Тяжелые гардины, скрывавшие убранство залы от посторонних взглядов с улицы, изнутри были расшиты золотом. Посередине гостиной стоял покрытый белоснежной скатертью стол, ломившийся от всевозможной снеди.

Безродный удивлено присвистнул. Обух воспринял увиденное более сдержанно. Он едва заметно кивнул широкоплечему молодому человеку в расстегнутой на груди рубахе из черного шелка. Рядом с ним за столом сидел другой парень в белоснежной двойке с черной бабочкой.

Разговор между ними прекратился, как только в дверях появился Крестовый с двумя спутниками.

– Милости просим, господа хорошие. Вы как раз к столу. Просим вас. Выпить не желаете? – Парень в черной рубашке учтиво привстал и показал на два свободных стула, приставленных к столу, видимо, специально по случаю появления гостей. – Мое имя Арсений Мартынов. Хотя оно вам вряд ли о чем-либо говорит. Можете звать меня просто, Мартын. Так зовут меня мои товарищи…

Обух, игнорируя полушутливое приветствие Мартынова, перевел взгляд на Кешу.

– Похавать мы и дома успеем. Мы пришли сюда не для того, чтобы трепаться о том, кто вы такие. Нам обещали встречу с сестрами Вайсман…

– С сестрами? Я не знаю, какова цель вашего визита к нам, но, надеюсь, вы знаете, господа, что встреча хотя бы с одной из сестер может стоить вам жизни?

Мартынов взял в руки бокал, наполовину наполненный красным вином. То же самое сделал и молодой человек в белом костюме.

– Предлагаю выпить за встречу, Змей! – Мартынов поднял бокал и чокнулся со своим визави. – Крестовый, присаживайся. Вижу, что гости не решаются занять места за нашим столом, пока стоит хозяин.

– К шутам тебя, Мартын! Угодно им стоять, пусть стоят. Где Капитолина?

Крестовый направился к двери, ведущей во внутренние покои флигеля.

– Я сам позову сестер. – Мартынов махом осушил бокал и, выйдя из-за стола, скрылся за дверью.

Через минуту он вернулся в зал в сопровождении двух молодых женщин. Обе они, вопреки ожиданиям ростовских, были на удивление хороши. Совершенно не похожи на тех марух, которых им приходилось видеть повсеместно на малинах в ростовской Боготяновке. Особенно хороша была младшая из сестер. Светлые кудри обрамляли ее словно выточенное из мрамора с белоснежной кожей лицо. На ней было светло-голубое платье, перетянутое в талии тонким из ажурного кружева пояском. Вторая сестра, Капитолина, была, напротив, черноволосая. Вызывающе пухлые алые губы выделялись на смуглом лице.

Комната сразу же при их появлении наполнилась запахом дорогих духов.

Обух и Безродный, по-прежнему стоявшие возле стола, невольно переглянулись.

– Нам передали, что вы, господа, хотели нас видеть, – заговорила Капитолина, садясь рядом с Крестовым. Кеша предупредительно придвинул за дамой стул. – Так вот, мы к вашим услугам.

Капитолина достала из ридикюля, который небрежно свисал с ее локтя, золотую табакерку и положила ее перед собой. Затем жестом пригласила гостей занять свободные стулья на противоположной стороне стола.

Обух и Безродный сели. Две чистые тарелки с разложенными вокруг столовыми приборами свидетельствовали о том, что ростовских тут ждали.

– Отведайте сперва угощений, а затем уж поговорим о деле. – Младшая Вайсман слегка склонилась вперед, предоставляя Мартынову зажечь ее папиросу, вставленную в длинный дамский мундштук. – У нас чудный повар. Выписали из Парижа. Еще папеньке нашему кушанья подавал, так что не будете разочарованы.

Обух молча уселся за стол, заняв стул напротив Мартынова.

– Шамовка ваша нас не интересует. За дело приехали, не елдачить, – хрипло произнес он. Голос Обуха, сначала не шибко уверенный, понемногу становился все тверже. – Пока дело не уладим, зубы нам не заговаривайте. Сперва-наперво надо обсудить все. Порешать…

– Вот как? – Младшая Вайсман, выпустив в воздух несколько колец ароматного дыма, откинулась на спинку стула. – А я-то, грешным делом, надеялась, что гости все же составят нам компанию. А то наше общество, знаете ли, так однообразно… Когда мы видим новые лица, мы рады до крайности.

Обух иронично улыбнулся. Милое щебетание Лизы, как ни странно, придало ему решимости. Девушка, обладающая такой ангельской внешностью, едва ли сможет управиться с кем-либо из ростовской кодлы. Дело оставалось за малым. Если в Москве действительно заправляют, как и говорил Бесшабашный, эти две марухи, то через неделю Пафнутий приберет к рукам всю Москву. Митька Черный или тот же Колченогий установят здесь свои порядки. Московские и глазом моргнуть не успеют. А первым делом надо будет замочить этих двух – Мартынова и Крестового. Мартынова-то уж точно. Шибко говорливый. Дело с таким не затеется…

– Так мы вас внимательно слушаем, дорогие гости. Можете изложить нам цель вашего визита, если хавка наша вас не прельщает, – произнесла Капитолина, принимая из рук Кеши только что наполненный им бокал с шампанским.

Обух неторопливо раскурил папиросу. Сделал глубокую затяжку.

– Дело наше простое, – начал он, подыскивая, куда стряхнуть пепел.

– Принесите пепельницу, – громко потребовала Капитолина.

В ту же минуту в комнату вошла толстая дама, верно, служившая у Вайсман кухаркой. В руках у нее была тяжелая бронзовая пепельница, отлитая в форме пиратского корабля. Капитолина жестом показала, куда следует ее поставить. Обух проследил взглядом за действиями кухарки. Дождавшись, когда та покинет залу, продолжил:

– Пафнутий Бесшабашный. Его имя должно быть известно вам от покойного вашего батюшки… Так вот, от имени Бесшабашного мы и предлагаем вам вступить с нами в сделку. – Обух неловко из-за отсутствия части указательного пальца на правой руке стряхнул в пепельницу пепел свисавший с кончика папиросы. – А сделка заключается в следующем: семьдесят процентов от доходов, которые Бесшабашный планирует получать от московских дел, будут поступать в ростовскую кассу. Тридцать процентов, а это почти третья часть, мы готовы оставить вам. Но это только в том случае, если ваши будут оказывать нам всяческое содействие…

Речь Безродного оборвал громкий смех щеголя в белом костюме.

– Подожди, Змей. Ты не даешь господам изложить дело, по которому они наведались в наш скромный дом. – Звучный голос Капитолины заглушил хохот молодого человека в белом.

– Змей, ты бы и вправду заткнулся. Эти фраера так хорошо базарят. Я хочу послушать, что они еще скажут. – Крестовый перевел взгляд на Обуха. – И когда же вы планируете ваше нашествие?

– Все бы тебе, Кеша, глумиться над людьми. – Старшая Вайсман положила кисть на руку Крестового. – Какие именно из наших дел вас интересуют?

Обух, не удостаивая Кешу вниманием, продолжил.

– Мы не имеем ничего против вас лично и ваших людей. Бесшабашный уважает память старого пахана Михайло Вайсмана. Ваши по-прежнему будут заниматься своим делом…

Безродный молча слушал. Между тем взгляд его всякий раз возвращался к лицу Лизы. Ему, выросшему в крестьянской избе, десяти лет отроду переданному на обучение к ростовскому парикмахеру Терентьеву, никогда раньше не приходилось бывать в господских домах. И уж тем более общаться с дамами из высшего света. А Елизавета, как ему казалось, непременно должна была принадлежать к таковому. На старшую сестру он и взглянуть боялся…

Голос Капитолины вывел Безродного из оцепенения.

– Так… И что же вы хотите от нас? – Девушка откинула крышку табакерки и при помощи столового ножа собрала порошок, рассыпанный по донышку в горку.

– Сперва только наводки. – Обух бросил в пепельницу крохотный окурок, оставшийся от папиросы.

– Что-то я не понимаю, о чем он ботает? – вновь вклинился в разговор Змей.

– Подожди, Змей. Предложение ваше дельное. Пара наводок у нас уже есть. Не правда ли, Мартын? Лавка одна имеется аптечная. Как ее обчистить, так пару месяцев можно харчи халявные хавать. Но только до вас это не касается.

Крестовый отодвинулся от стола, и его правая рука стремительно скользнула в карман пальто. В тот самый, в котором Обух еще до этого заметил очертания «нагана». В следующее мгновение блеснул металл. Выстрел прогремел неожиданно. Обух даже не успел переменить позы. Его голова с простреленным лбом резко откинулась назад, стул покачнулся, и тело, завалившись на спинку, рухнуло на пол.

Реакция Безродного не заставила себя ждать. Выдернув револьвер, он навел его на Крестового, но выстрелить не успел. Мартынов, не вынимая оружия из кармана брюк, спустил курок. Пуля ударила Безродного в грудь, отбросив его на несколько шагов назад. Содрогаясь в конвульсиях, Безродный жадно хватал ртом воздух. С последним вздохом он выпустил из руки револьвер и замертво повалился на паркет.

– Надеюсь, мы доставили вам не слишком много огорчений? – Мартынов вынул из кармана «наган» и осмотрел отверстие, оставленное пулей. – Лиза, прости. Я не хотел стрелять в твоем присутствии, но Крестовый не оставил мне выбора. А ты, Капитолина, до сих пор не выпила ни глотка шампанского. Выдохнется же…

– Да. Надеюсь, мне составят компанию? Кажется, мы собирались выпить за встречу. За встречу, господа! – Капитолина подняла свой бокал и, сделав символический жест в ту сторону, где еще несколько секунд назад сидели ростовские, пригубила напиток. – Отрубите этому говорливому его куцый палец и отправьте в Ростов Бесшабашному. Пусть полюбуется. И я рассчитываю, что этот знак растолкует ему многое.

Крестовый опустил «наган».

– Сделаем, – мрачно произнес он. – Только…

– Что «только»?

– Боюсь, ростовских это ничему не научит. Не поймут они послания. И эти двое… – Кеша кивнул на распростертые тела. – Они лишь первые ласточки. Будут и другие.

– Что ж, – равнодушно пожала плечами Лиза. – Будем ждать. Как говорится, милости просим.

– Все не так просто, – буркнул себе под нос Крестовый.

– Брось, Кеша! – Мартынов дружески обнял его за плечо и слегка надавил. – Нечего раньше времени тень на плетень наводить. Садись, выпей, расслабься…

Глава 16

Пальчик в ларчике

– Ба! – Колченогий резко отшатнулся от ларца, который Бесшабашный выставил перед собой на стол. – Господи Иисусе праведный, помилуй! Что наделали, изверги!

Крестясь, Колченогий отошел в сторону.

– А что же сам-то? Неужто погубили? – едва шевеля губами, произнес Тетерев.

Никто из присутствующих на боготяновской сходке не решался нарушить тишину, установившуюся после страшного сообщения Пафнутия.

Бесшабашный повернул голову к полуглухому Ивану. Взгляд его был тяжел.

– Погубили-погубили, Тетерев. Как пить дать, погубили.

– Неужто и Безродного застрелили? – прошептал Иван, искоса поглядывая на содержимое ларца.

– Да кабы не застрелили, давно бы уже объявился. Верно оно. – Митька Черный единственный из всех не потерял присутствия духа. Сжав руки в кулаки, он напряженно ходил по комнате. – Пафнутий, сам я лично хочу в Москву поехать и отомстить за Обуха. Коли они нам палец его в ларце золоченом прислали, так теперь надобно головы ихние в таких же ларцах в Ростов привезти. Такое мое мнение!

– Молчи, Черный.

Пафнутий захлопнул крышку ларца, на дне которого аккуратно завернутый в шелковую материю лежал отрубленный палец Обуха. Обрубленный по верхнюю фалангу, с наколкой у основания культи, он не давал усомниться в том, что палец этот некогда принадлежала именно Василию.

– Лярвы! Что задумали! – продолжал сетовать Черный.

Бесшабашный поднял руку, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Затем жестом пригласил занять места за столом, который сегодня, вопреки обыкновению, не ломился от обилия яств. По центру стояло несколько бутылок водки да миски с поминальной закуской.

– Мысли мои такие, – начал Пафнутий, взяв бутылку «смирновки». Свернув с нее крышку, Бесшабашный принялся разливать водку в стаканы. – На этот раз в Москву поедешь ты, Черный. Колченогий и Тетерев с тобой. Прихватите с собой еще и пару храпов для острастки. Слепого да Бугая отправим с вами. Они покрепче будут.

– Уж мы их!.. – Митька принял из рук Бесшабашного наполненный стакан с водкой и потянулся к миске с кутьей.

– Выяснишь, кто на Обуха с Безродным осмелился руку поднять, – продолжил Пафнутий, поднимая свой стакан. Не чокаясь, Бесшабашный вылил его содержимое в рот. Тоже сделали и остальные участники сходки.

– Руку того, кто Обуха жизни лишил, в таком же ларце мне привези, – продолжил Бесшабашный, отирая бороду, по которой стекали тонкие ручейки водки, волосатой рукой. – А сестер привезите мне живыми и невредимыми. Видеть я их хочу. Что же это за бестии такие, коли двух здоровенных мужиков погубили? Разговор у меня с ними будет. Михайло покойного попомним да на будущее договоримся. Потому, вижу, не по зубам это вам с сестрами судачить. Кабы беды не вышло. Понял, Черный?

– А то! Чего ж тут не понять? – Митька, заметно осоловелый, пригладил ладонью непослушные черные вихры и вынул из кармана револьвер. Полюбовавшись своим оружием, сунул его обратно. – Сам лично тебе руку того негодяя привезу. Как есть, привезу.

– Завтрашним поездом и выезжайте.

Пафнутий взял вторую бутылку и принялся наполнять водкой опорожненные стаканы.

Глава 17

Наводка

Пороховицкий поспешно вошел в помещение арестного дома. Смотритель, Никита Артемьевич, справный немолодой уже мужчина, облаченный в штатный полицейский мундир, аккуратно застегнутый на все пуговицы, угодливо затворил за обер-полицмейстером дверь.

– К чему, ваше благородие, Петр Лазаревич, такое беспокойство с вашей стороны? Городовые к вам в кабинеты преступника бы этого сами доставили. Уж не упустили бы. Знамо дело, важная птица. Год почти от полиции уходил. Из-под самых пальцев, можно сказать, ускользал…

– Не до того сейчас, – торопливо оборвал смотрителя обер-полицмейстер.

По обеим сторонам узкого коридора размещались арестантские помещения. Каждая из дверей была снабжена тяжелым засовом с увесистым навесным замком. Потолки в коридорах были низкие. Петр Лазаревич, чтобы не задеть головой иную потолочную балку, низко пригибал голову. Мерцающее пламя двух-трех настенных фонарей тускло освещало путь. Время от времени обер-полицмейстер зло чертыхался, спотыкаясь о выбившуюся из общего строя доску в полу.

– Направо, пожалуйста, повернуть извольте. – Никита Артемьевич указал на ответвление от основного коридора, в тупике которого темнела тяжелая металлическая дверь с зарешеченным окошком. – Тут он, ваше благородие. Пожалуйте побеседовать…

Стражник, гремя ключами, открыл замок и пропустил посетителей внутрь. Камера представляла собой маленькое зловонное помещеньице.

Арестованный сидел в дальнем углу на нарах. Молодой еще весьма человек с миловидным лицом и наивным выражением глаз окинул фигуру обер-полицмейстера недоброжелательным взглядом. Пороховицкий брезгливо огляделся. Приложив к носу надушенный носовой платок, Петр Лазаревич прошел внутрь. Запах дорогого одеколона ветерком прошелся по камере не в силах заглушить камерный смрад.

– Извольте встать, когда начальство входит! – рявкнул на арестованного Никита Артемьевич.

Эффекта, впрочем, его выпад не произвел никакого. Заключенный даже взглядом не удостоил смотрителя.

– Явки пришли испрашивать? Как бы не так! Ничего-то вы от меня не услышите! Не тратьте зря время! – зло окрысился арестант.

Борода и волосы его, давно не стриженные, были спутаны. Одежда изорвана в клочья. Вместо рукавов с локтей свисали лоскуты истрепанной материи.

– Дайте-ка, Никита Артемьевич, мы сами с ним потолкуем. – Обер-полицмейстер огляделся в поисках стула.

Пристав сделал знак стражнику, чтобы тот сообразил для начальства стул.

– Сейчас, ваше благородие, креслице вам подадут.

– Угодил-таки, Гришка, ты к нам. Сколько ни старайся, а все одна тебе дорога. – Пороховицкий присел на поданный ему стул. – Давно я тебе об этом толковал и сейчас тоже скажу. Не понял ты моих речей тогда, когда год назад попался. А теперь еще и за побег получишь. А умным был бы, так хотя бы отсиделся где. Ан нет, снова на ту же дорожку вступил и, как видишь, оступился. Надо, надо было тебе меня тогда послушать…

– И что же об этом вы толковать со мной пришли? Нешто с сочувственным словом пожаловали? – Арестант насмешливо оскалился. – Едва ли. Мы же тоже люди не глупые. Понимаем, что не воду в ступе толочь полицейский к Гришке в камеру пожаловал. Тут что-то поважней.

– Догадлив, догадлив, Гриша. Кабы только мозгов у тебя побольше было. Так ты бы их с пользой применил. А ты – дурак. Потому и сидишь здесь. А то бы, коли порядочным человеком жил, разве здесь тебе быть? – Пороховицкий посмотрел на законопаченное изнутри при помощи навесного замка окошко камеры. – Открыть бы, а то дышать тут у вас нечем.

Смотритель незамедлительно приказал стражнику растворить окно.

– И дышать вам тут нечем, Петр Лазаревич, а все одно явились. – Арестант внимательно разглядывал свои ногти, будто в данную минуту ничего более занятного его взгляду не представлялось. – Что-то тут не то, чует мое сердце. Что-то вам от меня надо. Говорите уж прямо. А то и воздух вам наш не по сердцу приходится. Чего долго мучиться?

– А мы и не мучимся. Совесть-то наша чиста. Это вам мучиться предстоит. Муками земными, а там уж и боженька рассудит. Так и на небесах, чего доброго, жариться придется. – Пороховицкий исподлобья глянул на Гришку. – Вайсман мне нужны. Обе девицы. И вся шайка их: Крестовый, Змей, Поликарп Скороходов… Кто там у вас еще?

– Кто такие? Не знаю никого. – Гришка простодушно посмотрел в глаза обер-полицмейстера.

– Ну как же? – Пороховицкий, нисколько не смутившись откровенным Гришкиным враньем, продолжил спокойным, размеренным тоном. – А как же ты, братец, угодил в квартиру Белоруковой? И ведь как будто знал все, где что лежит. Где бы ты, коли без наводки попал туда, сразу распознал все? Дом-то у нее богатый. Комнат эдак семь на первом только этаже имеется. Крестового это работа. Наставил он тебя, научил, куда сперва сунуться, куда – после.

– А коли и Крестового, вам-то что?

– А то! – неожиданно жестко произнес Пороховицкий. – Вайсман ты мне сдашь сегодня. И Крестового. А об остальном после поговорим.

– И с какого такого перепугу я Крестового сдать должен? – Гришка насмешливо покосился на обер-полицмейстера.

– А с такого. Знаешь ты, с кем говоришь? Кто к тебе в халупень твою смрадную пожаловал? – взревел Петр Лазаревич.

– Ну… – Гришкина прыть несколько спала. Голос его дрогнул. – Как же?..

– Не понукай. Не запряг пока. Знаешь, что на двадцать лет могу тебя за грехи твои прошлые сослать на рудники? – Пороховицкий продолжал наступление.

Глаза его налились кровью. Рот брызгал слюной.

Арестант молча кивнул:

– И чтой-то вы меня каторгой пугаете? Небось знаем и сами, какие грехи за нами. Вы, Петр Лазаревич, к делу.

– Ах ты татарин! – Пороховицкий нервно рассмеялся. – Да я тебя, негодяя, на виселице вздерну за такие слова. Будет тебе пожизненная! За тобой столько преступлений разных имеется…

Смотритель, присутствовавший при разговоре, попеременно смотрел то на одного из собеседников, то на другого.

– Ну ладно-ладно, – продолжил обер-полицмейстер после небольшой паузы. – Погорячился я. Сам знаешь, что коли арестант говорить начинает да сведения разные полезные для полиции сообщает, так ему за то многое и простить можно. Это уж как пить дать. Не будь я Пороховицким! Ты только одно мне скажи. Где ты сестер Вайсман видел. И майданы их где?

– А мне-то что за то будет? Вы уж сейчас, Петр Лазаревич, растолкуйте. Слову вашему, знаю, верить можно. Только оно высказано быть должно. А то какой же это договор?

Гришка заискивающе поглядел на Пороховицкого.

– Ну коли Вайсман с их шайкой выдашь, десять лет каторги в Омской губернии получишь. Режим там нестрогий. Глядишь, и воровать перестанешь…

– Нет, Петр Лазаревич. За такую информацию на десять лет меня упечь хотите? Да я за десять лет стариком там стану. На кой мне такая договоренность? – Гришкино лицо приняло обиженное выражение.

– Ты еще и торговаться! – взорвался Пороховицкий.

– А коли пришли вы ко мне сами, так вам шибко надо то, что просите.

– Так и быть, пять лет. Обещаю тебе, Гришка. При свидетелях обещаю.

Обер-полицмейстер призвал к себе смотрителя. Никита Артемьевич с готовностью подоспел к стулу начальника.

– Ну вот это ужо другой разговор. Но тут еще одна загвоздочка выходит. Не все я и сказать-то могу. Про Змея, да, знаю. Про Капитолину знаю. А Крестовый… Он, к примеру, всегда по марухам своим на Хитровке околачивается. А их у него!.. Сколько девок, да и по всей Москве. Надо будет самому, и не сыщешь его.

– А Вайсман? – Пороховицкий не спускал глаз с заключенного.

– А что Вайсман? Капитолина-то? В доме Завьяловой она часто бывает. Там комнаты потайные имеются. Так вот в этих комнатах ее и найдете. В первом этаже. Неприметные такие со взгляду, – арестованный замолчал, ожидая, что скажет ему обер-полицмейстер.

Тот поднялся со стула и прошелся по комнате.

– Так-то это лучше. А теперь Змей…

– Змея у Рычковой найдете. Знаете, вдова безглазая. Она ему комнату сдает. Майдан у нее постоянный. Вот Змей там и бывает. Про остальных, как на духу говорю, Петр Лазаревич, не знаю. Хоть пытать прикажите!

Обер-полицмейстер развернулся и, не глядя на арестанта, направился к выходу. Перед самой дверью он на мгновение приостановился.

– Коли обманул ты меня, ох и разозлишь!

Взгляд Петра Лазаревича на секунду задержался на Гришке.

– Обижаете, начальник. Какой мне резон врать? Знаю, с кем связался…

Пороховицкий не дослушал заключенного. Поспешно перешагнул порог, а следом за ним ринулся и Никита Артемьевич.

Глава 18

Юнкер императорского полка

– Я смотрю, ты не только с «наганом» лихо управляться умеешь. – Лиза лукаво улыбнулась, а затем, упершись руками в широкую грудь Мартынова, слегка отстранилась от него. – Женщин тоже обхаживать научился.

Голова у девушки немного кружилась. Шутка ли! Первый поцелуй в жизни. Да еще с таким красавцем. Грудь под платьем с открытым вырезом бурно вздымалась от сбившегося дыхания.

– Какие женщины, Лиза? Бог с тобой!

Мартынов попытался было вновь заключить ее в объятия, но Лизе удалось ускользнуть. Продефилировав по комнате, она легко опустилась в кресло и поправила сбившуюся прическу. Мартынов откровенно любовался ею, стоя на фоне окна в распахнутой на груди рубахе.

Был один из тех редких случаев, когда им удалось остаться наедине. Капитолина уехала к Завьяловым встречаться с ростовщиками, Крестовый и Евстафий отправились на дело, а Змей и Поликарп вообще пропадали неизвестно где. Медвежатник предпочитал не светиться и отлеживаться в каком-нибудь надежном месте, пока не наступала пора вновь браться за ремесло. Змей же, будучи по роду основной квалификации маравихером, частенько трудился в одиночку. Или кутил.

– Может, скажешь, что у тебя и женщин не было?

Вопрос Лизы был игривым, и она совсем не ожидала, что ее слова заставят Мартынова недовольно нахмуриться. Он застегнул две нижние пуговицы, примостился на подоконнике и, монотонно покачивая ногой, устремил взгляд на погружавшуюся в сумерки ночную Хитровку.

– Что с тобой? – Лиза встала и приблизилась к молодому человеку. – Арсений? В чем дело? Я не хотела тебя обидеть. Ты…

Он обернулся. Осторожно взял Лизу за руку и притянул к себе. На губах Мартынова появилась грустная задумчивая улыбка.

– Послушай, Лизонька. – Ему и самому казалось, что каждое слово срывается с губ с неимоверным трудом. – Я скажу тебе кое-что, но давай договоримся, что мы никогда и ни при каких обстоятельствах не будем больше возвращаться к этой теме…

– Это как-то связано с твоим прошлым?

Мартынов кивнул.

– С тем, о чем ты не хочешь вспоминать?

– О чем я не люблю вспоминать, – поправил он девушку. – Скажем так. Прошлое есть прошлое, и я не знаю ни одного человека, который бы любил жить им.

– Я поняла. – Лиза чуть сжала пальцы Мартынова. Приободрила. – И я тебя внимательно слушаю.

– У меня была одна женщина. Давно. В то время, когда я еще служил в императорском полку.

– Так Поликарп был прав? Ты – офицер?

– Юнкер, если быть точным. Но это к делу не имеет отношения. – Мартынов снова смотрел не на девушку, а за окно, словно там одна за другой скользили тени из его былой жизни. – Женщина эта была замужем. Причем за моим непосредственным наставником. Фамилий и званий я называть не буду, ты уж извини. Важно то, что я увлекся. По-глупому, как мальчишка. А она… Она крутила мною как хотела. Я понял это значительно позже. А тогда… – Арсений горько усмехнулся. – Мне казалось, что она жертва, находящаяся под тиранией деспотичного супруга. А я, как истинный герой, должен был ее из-под этой тирании освободить. Выход был только один. Я вызвал наставника на дуэль. Помню, он даже пытался дать мне шанс и хотел уладить все разногласия между нами полюбовно, но я заупрямился. Дуэль оказалась неизбежной. И я… Я оказался удачливее, Лизонька. Не опытнее, а именно удачливее… Я убил его. Стрелял первым и убил. Скандал в полку вышел грандиозный. Меня разжаловали и отправили в родительское имение. Благодаря отцовским связям трибунала удалось избежать. Но сам отец моей вольности не простил. Он жаждал сломить меня, но я предпочел уйти с гордо поднятой головой.

Мартынов замолчал, и Лиза тоже достаточно долго не решалась нарушить установившуюся тишину. Затем она осторожно спросила:

– А та женщина? Что сталось с ней?

– Я не знаю. Да и не интересовался.

– Ты любил ее?

Она с трепетом ждала ответа. Хотелось услышать «нет», но Лиза прекрасно понимала, что из-за нелюбимых женщин юнкера не стреляются на дуэли. Даже если потом признают, что это было по глупости.

Мартынов спрыгнул с подоконника. Образы прошлого остались за окном. Здесь рядом с ним была только Лиза. Он предпочитал жить настоящим. Жить и наслаждаться.

– Ты ревнуешь меня к ошибкам молодости? – Его губы коснулись Лизиного ушка.

– Нет. Я просто хочу знать.

Мартынов пожал плечами:

– Наверное, я любил ее. Но чувства, которые я испытываю к тебе, не идут с теми чувствами ни в какое сравнение. Рядом с тобой я чувствую себя на седьмом небе от счастья.

Лиза припала к его груди. Именно на такой ответ она и рассчитывала. Никто не мог бы ответить лучше.

– Может, проветримся? – неожиданно предложил Мартынов.

– То есть? – Она подняла на него глаза.

– Возьмем пролетку и прокатимся по вечернему городу. С ветерком.

– Кеша не рекомендовал этого делать. Тебя до сих пор ищут.

– Я никого не боюсь! – Мартынов взял девушку за руки и закружил по комнате. – А когда ты рядом со мной, у меня и подавно будто бы крылья за спиной вырастают. Поедем, Лиза!

– Ну, не знаю… – Девушка все еще колебалась.

– Поверь мне, беспокоиться не о чем. Тем более что мой верный товарищ будет со мной.

Мартынов похлопал себя по карману брюк, где покоился его верный «наган».

– Хорошо, – решилась Лиза. – Едем.

Глава 19

Откройте, полиция!

Склонив голову и прикрыв от ветра ладонью мерцающий огонек спички, Жердь в последний момент успел заметить бесшумно метнувшуюся к нему крупногабаритную тень. Он даже бросил спичку себе под ноги и разогнулся во весь рост. Но большего сделать Жердь не успел. Широкая мозолистая рука накрыла ему рот, лишая возможности издать хоть какой-то звук, а снизу была проведена профессиональная подсечка. Ноги бывшего беспризорника подкосились. Он непременно упал бы, если бы его вовремя не подхватили под локти.

Жердь попытался вырваться, но тщетно. Двое мужчин быстро и сноровисто поволокли его в темноту. Только под кроной раскидистого дерева пленника отпустили, и Жердь плюхнулся на пятую точку. В зубы ему уперлось дуло револьвера.

– Полиция! – сухо известил нависший над Жердем могучий широкоплечий мужчина в фуражке с околышком. – Только попробуй пикнуть – и тебе конец. Понял? Стрелять буду на поражение.

Жердь сразу уразумел, что с ним не шутят. Вид у широкоплечего был очень решительный. Страх мгновенно парализовал бывшего беспризорника, и все, на что он сподобился, так это затравленно кивнуть в ответ.

Широкоплечий удовлетворенно качнул головой.

– Ваше благородие!.. – негромко обратился в ночь второй мужчина, стоявший чуть поодаль от первого.

Затем оба они расступились, и перед сидящим на земле Жердем выросла атлетически подтянутая фигура полковника Пороховицкого. Жердь испуганно сморгнул. Личность главного обер-полицмейстера Москвы была ему отлично известна.

– Петр Лазаревич! Вот так сюрприз! Зачем же такие строгости? Кабы я знал, что вы меня видеть желаете, я бы…

Пороховицкий степенно заложил руки за спину.

– Ты мне, батенька, зубы не заговаривай! – размеренно произнес он, сдвинув брови к переносице. – С тобой не по строгости себя вести, так ты бы тут такие фортеля выкидывать выдумал бы!

– Обижаете, Петр Лазаревич, – делано возмутился Жердь. – Вы же меня знаете! Я с вами завсегда…

– Ну все, хватит! – вновь оборвал его обер-полицмейстер. – Я твоих соловьиных песен наслушался, Жердь. С завтрашнего дня в остроге петь будешь.

– Пошто же это, Петр Лазаревич?!

– Да, уж найдем пошто. В этом можешь не сомневаться. Лет пять я тебе точно оформить сумею. Не будь я Пороховицкий! – Полковник шагнул вперед и буквально пронзил Жердя своим пристальным взглядом. – Как есть говори. На стреме стоишь тут?

Жердь заколебался. Как можно незаметнее покосился в сторону дома Завьяловых и тут же отвел глаза. Кричать или подавать какой-либо иной сигнал было бесполезно. Револьвер широкоплечего по-прежнему был направлен ему в голову. Да и строгое лицо Петра Лазаревича не предвещало ничего хорошего.

Жердь кивнул. Пороховицкий склонился к нему еще ниже.

– Капитолина Вайсман здесь?

– Здесь.

– Превосходно, батенька, превосходно, – полковник довольно потер руки. – Вижу, ты уже встал на путь исправления. Все в твоих руках, Жердь. Рассказывай дальше.

– А что рассказывать-то?

Жердь предпринял попытку подняться на ноги, но нацеленный на него револьвер выразительно качнулся, и бывший беспризорник опустился на прежнее место.

– Кто еще сторожит подступы к дому? Потайные входы-выходы? Сколько человек внутри? Давай-давай, Жердь, – подбодрил пленника Пороховицкий. – Будешь со мной предельно откровенен, с острогом мы еще повременим. Слово даю.

Жердь тяжело вздохнул.

– Значит, так, – вымученно произнес он. – С противоположной стороны есть еще вход. Там Терентий Вислоухий на стреме торчит. В доме четыре человека…

– Кто? – Глаза Пороховицкого азартно заблестели.

– Сама Завьялова, Валет – барыга, Капитолина и один храп с нею. Кликухи не знаю. Он мне не представлялся, а я и спрашивать не стал.

– Все вооружены?

– Само собой.

Жердь, как в детстве, шмыгнул носом. Того и гляди, расплачется. Пороховицкий покачал головой.

– Я слышал, в доме какие-то потайные комнаты есть, – сказал он, не столько спрашивая, сколько утверждая.

– Все верно, – не стал отрицать Жердь. – Только не комнаты, а комната. Домишка-то у Завьяловой вон какой маленький. Это ж вам не хоромы царские. В гостиной, как зайдете, направо шкап здоровенный стоит. Только это и не шкап вовсе. Если дверцу отворить да платья раздвинуть, как есть в ту самую потайную комнату и попасть можно. Завьялова-то сама, конечно, в гостиной сидит, а Валет, Капитолина и храп ее – все тама. В этой комнате.

– Ясно, – мрачно произнес Пороховицкий. – А выход из этой комнаты еще какой-нибудь есть?

– Окно. На ту же самую сторону, где Терентий стоит, выходит.

Полковник обернулся к своим подручным.

– Платон Фиафилфактович, отправляйтесь на ту сторону, обезвредьте Терентия этого. Да поставьте заслон там. Я сейчас тоже подойду. Чует мое сердце, что все основные события у окошка, о котором нам Жердь сказал, разворачиваться будут. Игнат, ты пойдешь в дом через парадный. Как только я сигнал тебе подам. Скажешь грозно так, мол, откройте, полиция! Не забудь с собой пару околоточных взять. Завьялова тоже может вооруженное сопротивление оказать. Хотя это вряд ли. Возьмете ее и тащите в экипаж. А с остальными мы уж с Платоном Фиафилфактовичем как-нибудь сами управимся. Все ясно?

– Так точно, ваше благородие! – бодро откликнулся Игнат. – А с этим что же?

Он кивнул на Жердя, который все еще сидел на пожухлой осеней траве и бессмысленно крутил головой.

– А что с ним? – недовольно буркнул полковник. – Тоже в экипаж. Потом разберемся.

Платон Фиафилфактович с двумя подручными уже скрылся в темноте. Пороховицкий вознамерился было двинуться следом, когда рядом с ним возник еще один урядник.

– Разрешите доложить, ваше благородие?

– Ну что у тебя еще, любезный?

– Согласно вашим распоряжениям мы наведались к Рычковой. Павла Знаменцева там нет.

– Как нет? – недовольно переспросил Пороховицкий. – Должон быть.

– Нету, говорят. Говорят, съехал он уже. Третьего дня, как съехал. Не иначе почуял что-то.

– Вы засаду-то там оставили?

– Так точно, ваше благородие! Только ведь…

– Ладно. – Обер-полицмейстер небрежно махнул рукой. – Со Змеем мы после разберемся. И с Рычковой этой тоже. Сейчас меня больше Капитолина Вайсман интересует. Идите за мной.

Пороховицкий вынул «наган», уверенно сомкнул пальцы на рифленой рукоятке и двинулся по периметру вдоль дома Завьяловой. Урядник согласно полученному приказу последовал за ним.

Терентий уже был обезврежен. С опутанными руками и кляпом во рту он лежал на земле лицом вниз. Платон Фиафилфактович и один из околоточных заняли боевые позиции у заветного оконца. Пороховицкий расположился напротив, поднес свободную руку ко рту и дважды прокричал в темноту филином. Тут же с противоположной стороны дома раздался требовательный стук в дверь.

– Откройте, полиция! – грозно, как ему и полагалось, возвестил Игнат.

Обер-полицмейстер напрягся. Охотничий азарт захватил его с головой. Шутка ли, находиться в такой близости от опасного хищника, коим, безусловно, являлась Капитолина Вайсман. Пороховицкий не мог позволить себе упустить ее ни при каком раскладе. Подобный шанс может не выпасть их ведомству еще очень долго.

В недрах дома грохнул оглушительный выстрел. За ним еще один и еще. Кто-то истошно вскрикнул. Женский голос. И почти тут же распахнулось темное окно потайной комнаты Завьяловой. Пороховицкий поднял оружие. Прицелился.

На фоне проема появилась темная фигура человека в свободного покроя сюртуке. Головного убора на нем не было. Зато в правой руке покоился взведенный «наган». Это полковник разглядел весьма отчетливо.

Человек впрыгнул на подоконник. Платон Фиафилфактович резко подался вперед и дернул неизвестного за ногу. Тот покачнулся, схватился рукой за оконную раму и смог удержать равновесие.

– Стоять на месте! – крикнул околоточный.

Человек в оконном проеме выстрелил не целясь. Вспышка на мгновение осветила его бледное сухощавое лицо. Околоточной пошатнулся, а затем с глухим стоном опрокинулся на спину. Пороховицкий спустил курок. Пуля попала бледнолицему в коленную чашечку. Нога соскользнула с подоконника. Бандит выстрелил еще раз, но уже ни в кого не попал. Палил скорее для острастки, как понял обер-полицмейстер. Однако рисковать Петр Лазаревич не имел права. Его револьвер выплюнул еще одну пулю. Человек в окне неестественно изогнулся, схватился руками за простреленную навылет грудь, и уже через секунду его бездыханное тело вывалилось на руки Платону Фиафилфактовичу.

В темном оконном проеме больше никто не появился. Пороховицкий дважды выстрелил в пустоту, ожидая ответной реакции, но ее так и не последовало.

– Всем оставаться здесь! – рыкнул обер-полицмейстер, а сам ринулся к парадному входу.

Расчет полковника оказался предельно верным. Определив засаду с этой стороны дома, Капитолина бросилась обратно в гостиную. Извлеченный из ридикюля «наган» привычно покоился в руке старшей из сестер Вайсман. Вооруженный Валет последовал за ней.

Завьялова полулежала в кресле с простреленным плечом. Ее револьвер валялся на полу, а над самой держательницей майдана грозно навис один из блюстителей порядка.

Капитолина вскинула вверх руку с «наганом» и хладнокровно спустила курок. Лицо урядника обагрилось кровью, и он кулем рухнул на паркетный пол. Оружие Валета «кашлянуло» в унисон, и рядом с первым урядником замертво повалился второй. Третий полицейский, находившийся у самой двери, ловко нырнул в сторону, и очередная пуля, выпущенная из «нагана» Капитолины, вонзилась в стену чуть выше его головы. Пристав Игнат Стреженов выстрелил из положения лежа. Сильная отдача отозвалась резкой болью в плече. Однако меткости приставу было не занимать. Валет бухнулся на колени. Кровавое пятно стало стремительно расползаться на грязно-сером сюртуке барыги в области живота. Секунды две-три Валет удивленно взирал на свое ранение, затем с мольбой воздел глаза к потолку. Оружие все еще было у него в руке, но воспользоваться им Валету не приходило в голову. Дыхание со свистом вырывалось из его широко распахнутого рта. Взгляд затуманился, белки глаз закатились.

Стреженов откатился еще на полметра в сторону и перевел дуло револьвера на Капитолину. Закрепить успех ему не удалось. Девушка выстрелила первой. Не попасть по неподвижно лежащей мишени было бы затруднительно. Пуля угодила приставу в голову. Затылок с глухим стуком ударился о паркетный пол. Не опуская оружия, Капитолина быстро оглянулась. Валету уже помощь не требовалась. Барыга с минуты на минуту готовился отдать богу душу. Завьялова была, разумеется, жива, но Капитолина резонно посчитала, что в данной ситуации каждый сам за себя. Перешагнув через распластанное тело пристава, она стремительно двинулась к выходу…

Пороховицкий успел как раз вовремя. Обер-полицмейстер столкнулся нос к носу с легендарной Вайсман в тот самый момент, когда девушка уже переступила порог дома. Капитолина выстрелила прежде, чем успела понять, кто встал на ее пути. Однако Петр Лазаревич успел пригнуться. Пуля лишь чиркнула по седым волосам у него на макушке. Дуло револьвера Пороховицкого смотрело точно в живот Вайсман. При всем своем желании Капитолина уже ничего не успевала сделать. И она вмиг осознала это.

Но обер-полицмейстер не стал стрелять. Вместо этого он коротко без замаха ударил Капитолину рукояткой револьвера в живот. Девушка сложилась пополам, дыхание перехватило. Она попыталась было поднять руку с оружием, но Пороховицкий быстро и сноровисто ударил ее ребром ладони по кисти. «Наган» упал на крыльцо. Капитолина бросилась поднять его, но удар рукояткой пришелся ей по лицу. Девушку отбросило назад. Она привалилась к дверному косяку. Из разбитого носа на острый подбородок закапала кровь.

Позади Пороховицкого возник кто-то еще. Капитолину взяли на мушку.

– Не стрелять! – зычным голосом распорядился обер-полицмейстер. – Эта дамочка нужна мне живой.

Капитолина без сил опустилась на колени. Ей завернули руки за спину. Полковник нагнулся и осторожно поднял наган арестованной Вайсман, едва касаясь его кончиками большого и указательного пальцев.

– Посмотрите внутри, – сказал он. – Хотя я сомневаюсь, что там остался кто-нибудь живой. Такие благородные барышни, как госпожа Вайсман, оставляют после себя одни лишь трупы. Так-то, господа хорошие… И все же посмотрите. – Пороховицкий вплотную приблизился к арестованной. – Наконец-то, любезнейшая Капитолина Михайловна. Я, признаться, уже и не чаял встретиться с вами. Рад, весьма рад. Надеюсь, мне не нужно представляться? Личность вам моя, полагаю, прекрасно известна.

Полковник не скрывал своей радости. Да, за гибель двух урядников, одного околоточного и пристава Стреженова по головке его не погладят, конечно, но поимка такой важной птицы, как старшая Вайсман, дорогого стоила. Пороховицкий верил, что если ему по очереди удастся отрубить гидре головы, то и самой хитрованской группировке придет конец. Сегодня первая успешно срублена. И какая голова!

Капитолина хмуро подняла взгляд на обер-полицмейстера.

– Можете не представляться, Петр Лазаревич. Мне ли вас не знать? Жаль только, что я промахнулась. Попади я в вас, и эта мысль долго грела бы мне душу на каторге.

– Ну на все воля божья, Капитолина Михайловна – Пороховицкий демонстративно развел руками. – Когда-то и мне должно было повезти.

Глава 20

В трактире «У Сипатого»

Защемив зубами папиросу на уркаганский манер, Евстафий решительно и целенаправленно переступил порог трактира. Огляделся. Дым висел коромыслом. Хоть топор вешай, как говорится.

Евстафий не любил этого заведения, где у Сипатого, бывшего каторжанина, потерявшего еще по молодости левую ногу и замененную на искусно сделанный протез, собиралась едва ли не самая рвань Хитровки. Но ему пришлось явиться сюда, потому что, как сказала Лиза, Крестовый и Мартын встречались с одним беглым именно здесь. Мальчишка, явившийся на малину к Вайсман от Сипатого, передал записку, где говорилось, что Боров обосновался в этом трактире. Лично с Боровом, сумевшим совершить побег из Омской губернии, Евстафий знаком не был, но немало наслышался об этом человеке, знакомым еще с покойным паханом Михайло. Известный некогда в Москве душегубец. Крестовый намеревался взять его в дело.

Они сидели за дальним столиком, и потому Евстафий заметил их четверку не сразу. Боров располагался спиной к выходу. Его могучие руки покоились на деревянной поверхности стола, и беглый каторжанин, чуть склонив голову, внимательно слушал Крестового. Кеша неторопливо тянул эль из высокой граненой кружки, сдабривая напиток сочными кусками ракового мяса. Мартын сидел по правую руку от Крестового. В разговоре он участия не принимал, зато с большим интересом рассматривал колоритную внешность Борова, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди. Шляпа Арсения лежала тут же на краешке стола, прикрывая взведенный «наган». Несмотря на авторитет, каким пользовались на Хитровке люди из группировки сестер Вайсман, в трактире «У Сипатого» могла оказаться любая залетная публика. Крестовый просил подельника быть начеку. Четвертым за столом был белобрысый мордастый парень с татуировкой на шее, которого частенько можно было встретить на хитровских малинах в обществе Кеши за картами или выпивкой. Сегодня Крестовый предпочел взять белобрысого и на деловые переговоры.

– На какое-то время тебе придется затаиться, Боров. – Кеша сделал очередной глоток эля и переломил рака. – Пока шухер не уляжется. Даже если легавые не знают, что ты вернулся в Москву, они так и так посчитают своим долгом прошерстить хазы, где с большой долей вероятности ты мог бы объявиться. У нас есть надежные места. Мышь не проскочит. Полежишь с месячишко, присмотришься, а потом… Потом уже и харч отрабатывать будешь. У нас тут мало что изменилось. Все так же, как и было при Михайло…

– А не много ли это – месячишко, Крестовый? – грубым низким голосом вопросил Боров. – Я и так уже отлежался на киче, хуже не придумаешь. Работать хочу.

Крестовый улыбнулся:

– Будет тебе работа. Всему свое время. Столько работы будет, что…

Подняв глаза, Кеша заметил стремительно приближающегося к их столику Евстафия. Мрачное лицо подельника насторожило лисака. Видать, с недобрыми вестями явился Короткопалый. Крестовый нутром почувствовал.

– Что?

Евстафий вынул огарок изо рта и, не глядя, швырнул его на дощатый пол. Боров обернулся. Его испещренное многочисленными мелкими шрамами лицо выглядело по-настоящему устрашающим. Не меньший эффект производил и его широкий приплюснутый нос с большими изогнутыми наружу ноздрями.

– Капу заарестовали, – коротко бросил Евстафий.

Крестовый с Мартыновым быстро переглянулись. Белобрысый храп внешне остался невозмутим, но его лежащие на столе пальцы рук сомкнулись в кулаки. Кеша отложил разломанного рака в сторону и промокнул губы салфеткой.

– Как это произошло? – мрачно поинтересовался он. – Когда?

– Вчера вечером. На майдане у Завьяловой. Легавые нагрянули неожиданно. Курка положили, Валета, саму Завьялову ранили. А Капу… Ее забрали, Крестовый.

– Та-ак. – Кеша пригладил рукой непослушный чуб на макушке. – Дела… А что же стремные? Куда они смотрели?

– Там Терентий был и Жердь. – Евстафий приземлился на свободный стул. – Обоих заластали. Они даже сигнала подать не успели. Знали легавые, Кеша, все знали. Неспроста явились туда. Навел их кто-то.

– Ясное дело, что навел. На съемной квартире Змея тоже вон засада образовалась. Трое ряженых полицейских сидят. Благо дело, Змей словно нутром что-то почувствовал. Съехал.

– Надо выяснить, кто капнул, и… – Боров сложил два кулака вместе и сделал характерный круговой жест, будто откручивал кому-то голову.

– Выясним, выясним, – кивнул Крестовый. – За этим дело не станет. Вычислим суку и на пику его посадим. Только… – Он помолчал. – Жаль Капочку. Ей-то уже теперь ничем не поможешь. Эх, жаль! Боюсь, вышак ей ломанется. Вздернут на висельнице за милую душу. С них станется. Кто ее брал?

– Говорят, сам Пороховицкий. – Евстафий презрительно скривился. – Петр Лазаревич.

– Вот бы кого на пику посадить. – Крестовый мечтательно прищелкнул языком. – Сколько хороших людей заарканил, сука. Но разве ж к нему подберешься?

– Можно попробовать, – вновь встрял в разговор Боров.

– Окстись, – осадил его Крестовый. – Тебе, беглому, сейчас только обер-полицмейстеров и давить! Как же! Ну ничего, – Кеша снова пригладил хохолок. – Придет время, и с Пороховицким разберемся. Найду я для него перо. Помяните мое слово, найду. Да, Капку-то жаль как! Эх!

– И это все, что ты можешь сказать? – живо подобрался Мартынов. – «Жаль Капку»! И все, Крестовый? На том дело и кончено? Так, что ли, получается?

Кеша даже не посмотрел в его сторону.

– Для Капитолины кончено. Увы!

– Как бы не так! – Мартынов решительно поднялся из-за стола. Подобрал шляпу. Взял в руки «наган». Боров выразительно покосился на его оружие. – Вытаскивать ее надо, Крестовый, пока не поздно!

На этот раз Кеша повернул голову. Евстафий тоже удивленно вскинул брови.

– Ты в своем уме? Как вытаскивать? Что мы должны делать? Острог на приступ брать прикажешь? Или департамент полиции?

На данный вопрос у Мартынова ответа не было.

– Этого я не знаю, – мрачно изрек он. – Но сидеть сложа руки мы тоже не имеем права. Надо что-то делать.

Крестовый тоже поднялся и тяжело опустил руку на плечо подельника. Его брови сурово сошлись над переносицей.

– Остынь, Мартын. Вспомни, о чем мы говорили не так давно. Если с одним из нас что-то случается, другие уходят не оглядываясь. Система – прежде всего.

– Да к черту систему! – Мартынов говорил так громко, что в их сторону уже поглядывали многие посетители трактира. И несмотря на то, что Крестовый продолжал настойчиво давить ему на плечо, садиться на прежнее место Арсений не собирался. – Есть вещи гораздо важнее твоей системы. Человек, например. И я не могу…

– Нет ничего важнее системы, – жестко, чеканя каждое слово, ответил Крестовый. – И та же Капитолина прекрасно понимает это. Если мы ринемся вытаскивать ее сейчас, то рискуем потерять много наших…

– Ну конечно, – саркастически заметил Мартынов. – Уж лучше потерять одну Капитолину.

– Да, лучше. Тогда наше общее дело не пострадает.

– Я не верю своим ушам! – Мартынов перевел взгляд на Евстафия. – А Лиза знает?

– Да, я только что от нее. Она-то мне и сказала, где вас найти.

– И каково ее мнение?

– Я не спрашивал. – Евстафий пожал большими покатыми плечами. – Но, думаю, она скажет тебе то же самое, что и Кеша.

Их спор прервало появление прыщавого юнца лет четырнадцати в надвинутой по самые глаза фуражке. Из-под головного убора паренька выбивались косматые нечесаные волосы. Игнорируя прочих завсегдатаев трактира, пацан прямехонько двинулся в направлении столика, где расположился Крестовый со своей кодлой. Уверенно потянул Кешу за рукав пальто.

– Слышь, Крестовый, базар есть.

– Чего тебе? – Кеша хмуро посмотрел на юнца.

– Может, отойдем на пару слов?

– Деловой! – хмыкнул Боров и выразительно ковырнул вилкой в зубах.

– Слушай, малец. – Крестовый, оставив попытки вразумить Мартынова, устало опустился на стул. – Не корчи из себя урку закоренелого. Если есть что сказать, трави прямо здесь. У меня от братвы секретов не имеется. Все свои.

Паренек изучающе окинул взглядом лица каждого из сидящих за столом. В завершение смерил глазами атлетическую фигуру до сих пор стоящего Мартынова. Кивнул.

– Лады. Короче, тут такое дело, Крестовый. Чужаки по Хитровки шныряют. Как стемнело, они тут все пасутся и выспрашивают.

– Что за чужаки? – Крестовый сделал небольшой глоток эля. Размял пальцами папиросу.

– Бес их знает. Одно могу сказать только – ненашенские это. Я прежде чем к тебе-то идти, порасспрашал. Так никто их прежде тут и в глаза не видывал.

– А хотят они чего?

– Про тебя шибко интересуются. Про сестер Вайсман тоже.

Юнец с тоской посмотрел на груду алых раков в глубокой тарелке по левую руку от Крестового. Кеша заметил этот взгляд и милостиво бросил пацану парочку крупных раков.

– Легавые, что ли? – без особого интереса спросил он.

– Не-а. – Парень помотал косматой головенкой. – На легавых точно не похожи. Ведут себя как блатные. Понтятся почем зря. Только ты ж меня и моих друганов знаешь, Крестовый. Мы всех блатных и приблатненных на перечет ведаем. А эти… Ненашенские они, говорю же.

– Кеша. – Евстафий склонился над столом. – Я так кумекаю, это друзья наши старые пожаловали. Из Ростова-папы. Припоминаешь? За хозяина пальчика отрезанного мстить приехали.

Крестовый резко поднял голову:

– Думаешь?

– А чего тут думать? – Евстафий пожал плечами. – Ясно ж как божий день. Кому еще по Хитровке шастать в голову придет?

– Ты прав. – Крестовый неторопливо закурил и вновь посмотрел на юнца. – Сколько их человек?

– Пятеро.

– Хм, очень даже похоже. Ты вот что, шкет… Сделай-ка доброе дело. Цынкани этим блатным, что я здесь отираюсь. «У Сипатого». Скажи, один, мол, Крестовый. Пьет сидит. Сделаешь?

– Ну а чего ж не сделать? – Парнишка самодовольно расплылся в широкой улыбке. – Исполним в лучшем виде, Крестовый. Гасить гостей будете?

– Это до тебя не касается, пострел.

Кеша отвесил пацану хлесткий, но не сильный подзатыльник. Тот мигом ретировался. Крестовый выудил из кармана пальто «наган» и положил его перед собой на стол. Подвинул кружку так, чтобы оружие сразу не бросалось в глаза.

– Ты хотел работы, Боров? Вот сейчас и будет тебе работа. Ты при козырях?

– Не обзавелся еще.

– Евстафий, есть запасной ствол?

– Найдется.

Предвкушая веселую заварушку, Короткопалый с сияющей улыбкой на устах достал из-под полы пальто два револьвера. Один протянул Борову, другой опустил себе в карман. Мартынов только сейчас занял прежнее место за столом.

– Поговорить с ростовскими по душам хочешь? – спросил он Крестового.

Тот криво ухмыльнулся:

– А чего с ними разговаривать, Мартын? Разговоров они все одно не поймут. Да и не затем приехали ребятки. Иная у них цель, я так полагаю. Прав Евстафий. Нам только убедиться нужно, что это именно они.

Мартынов снял шляпу и вновь накрыл ею свой «наган». Принял более удобную и расслабленную позу. Боров, держа револьвер у бедра, развернулся вместе со стулом лицом к выходу. Белобрысый храп, сидящий подле Крестового, тоже вооружился. Такого рода инциденты для него были делом привычным.

– Только без моего сигнала не палить, – предупредил Крестовый. – К тебе это особо относится, Евстафий. Понял меня?

– Да понял. Не маленький.

– Не хочу, чтобы вышло, как в прошлый раз.

– Они же не оставили мне выбора.

– Теперь выбор у тебя есть. – Крестовый нахмурился. – Только по моему сигналу.

– Да ясно, ясно. Я же…

– Все, тихо! – жестко осадил подельника Крестовый. – Кажись, это они пожаловали.

На порог трактира действительно шагнула пестрая компания из пяти человек. По центру располагался маленький вертлявый тип с черными, как вороново крыло, волосами. На нем было старенькое суконное пальтишко с глубокими карманами, в котором вертлявый и прятал обе руки. За его спиной возвышался двухметровый детина с мрачным одутловатым лицом в пятнистом картузе на голове. Еще двое стояли по бокам от вертлявого. Их мятые сюртуки больше напоминали киргизские бешметы, а выражения лиц, как нельзя более кстати, соответствовали данным одеяниям. Такие же мятые и бесформенные. Последний из прибывших, высокий нескладный парень лет двадцати со свернутым набок носом, остался стоять в дверном проеме.

Рядом с вертлявым возник юнец в фуражке и грязным пальцем указал на Крестового. После чего стремительно испарился. Кеша сомкнул пальцы на рукоятке «нагана». В трактире вдруг стало тихо и напряженно. Разговоры за столиками прекратились. Даже Сипатый, занимавший место за барной стойкой, замер и уставился на вновь прибывших гостей.

Вертлявый решительно зашагал по проходу, не сводя глаз с Крестового. За ним последовали и трое подельников, отставая от центрового на полметра.

– Ты Крестовый? – Гость остановился.

Кеша секунду изучал его смуглое лицо с маленькими глазками.

– Ну я.

– Тебе привет из Ростова. От Пафнутия Бесшабашного.

С этими словами вертлявый лихо выхватил из каждого кармана по «нагану». Один из стволов успел извергнуть огневую вспышку. Крестовый припал к столу, вскинул свое оружие и прицельно выстрелил. Второй «наган» вертлявого дал осечку. Пуля Крестового разворотила гостю плечо и отшвырнула его назад. Вертлявый упал на пол. В ту же секунду грохнул и револьвер Евстафия. Один из ростовских рухнул замертво. Боров выстрелил дважды, но промахнулся. Зато Мартынов оказался гораздо удачливее. Вспрыгнув на стол, Арсений пальнул от бедра и уложил еще одного неприятеля. Простреленный череп парня в бешмете треснул, как переспелый арбуз.

Двухметровый бугай чрезвычайно ловко для своей комплекции перевернул ударом ноги ближайший к нему столик и нырнул под него. Три пули со свистом вонзились в дощатую поверхность.

Боров вскочил на ноги и тут же поймал пулю раскрытой грудью. В него попал лежащий на полу вертлявый тип с черными волосами. Крестовый шмальнул по обидчику в ответ, но ростовский успел сгруппироваться, кувыркнуться через голову и уйти с линии обстрела. Схватившись скрюченными пальцами за край стола, Боров стал медленно оседать на пол. В него угодила еще одна пуля.

Белобрысый храп из московской кодлы отважно рванулся вперед и уже настиг было отползающего вертлявого, когда его самого зацепила пуля, пущенная от двери. Оставленный на шухере пятый визитер подоспел на помощь своим подельникам. Мартынов еще дважды выстрелил и достал парнишку.

Многие из завсегдатаев трактира повскакивали со своих мест. Послышались грозные пьяные выкрики. Вертлявый, держась за простреленное плечо, кувыркнулся еще раз. Пуля вонзилась в пол там, где он находился всего секунду назад.

– Уходим, Тетерев! Уходим, мать твою!

Двухметровый бугай не слышал этого крика из-за врожденной глухоты. Но ему этого и не требовалось. Он сам прочувствовал ситуацию. Подхватив перевернутый стол, он со всего маху швырнул его на московских. Дубовая ножка больно ударила Евстафия по колену. Он оступился и растянулся на дощатом полу лицом вниз. Попытался поймать Тетерева на мушку, но не смог. Мартынов спрыгнул со стола. Рядом с ним истекал кровью беглый каторжанин Боров.

Крестовый выстрелил еще раз. Потом второй, третий… Но ни одна из его пуль не нашла цели. Тетерев, расшвыривая локтями хитрованских бродяг, несся к выходу, как пущенный в галоп вороной мерин. Входная дверь застонала под натиском его плеча. Он вывалился наружу. Следом за ним в проем выскочил и Черный. Рукав пальто последнего успел основательно пропитаться кровью.

– За ними, Крестовый! – Евстафий снова был на ногах. – Чего мы ждем? Уйдут же, паскуды!

Кеша опустил «наган».

– Пускай. – Он коротко сплюнул на пол. – Пускай себе уходят. Мы еще поговорим с ними, Евстафий. Но в другой обстановке.

– О чем ты?

Крестовый не ответил. Он опустился на корточки рядом с поверженным телом Борова. Мартынов поддерживал на весу голову беглого каторжанина. Большие рыбьи глаза на испещренном мелкими шрамами лице безжизненно закатились.

– Готов?

Мартынов кивнул.

– А с Альбиносом что? Евстафий, глянь.

Евстафий приблизился к корчившемуся на полу белобрысому храпу. Пуля угодила парню в живот. Храп силился подняться на ноги, но не мог. Евстафий сочувственно покачал головой. Подобные ранения ему уже приходилось видеть неоднократно. Он отошел в сторону и негромко сказал, обращаясь к Крестовому.

– Он не жилец, Кеш.

– Вот суки!

Крестовый вернулся к столу и залпом допил пиво. «Наган» по-прежнему покоился в его правой руке. Евстафий следовал за подельником как тень.

– Я же говорил, нужно было нагнать их! Может, еще успеем?

– К дьяволу! – Крестовый покачал головой. – Никуда они от нас не денутся. Расслабься, друг.

– О чем ты толкуешь, я не пойму. Что ты задумал, Кеш?

– Я объясню тебе. Только чуть позже. Ладно? А сейчас давайте сваливать отсюда. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь пристав сунулся в это заведение. Мартын?

Арсений стоял над телом Борова, как скала, заложив руки за спину. Однако на голос Крестового он заставил себя обернуться.

– Я должен проверить, все ли в порядке с Лизой, – сказал он. – И… поговорить с ней.

– Поезжай. – Крестовый махнул рукой. – Только через пару часов непременно будь на хазе у Лабуха. Тебя хотел видеть Поликарп. Мы с Евстафием тоже будем там.

Он взял со стола перевернутую шляпу Мартынова и бросил ее подельнику. Арсений поймал. Только после этого Крестовый убрал оружие в боковой карман пальто.

– Хорошо. Я буду.

Мартынов быстрым шагом вышел из трактира. Оказавшись на улице, огляделся по сторонам. Внешне все выглядело достаточно спокойным. Словно и не было никакой перестрелки с жертвами и спешно убегающим неприятелем. Однако Арсения не оставляло чувство беспокойства за Лизу.

В конце проулка появилась пролетка и на полном ходу устремилась в его сторону. Мартынов шагнул ей наперерез. Кучер натянул поводья. Арсений запрыгнул в экипаж.

– Пошел!

– Куды? – кучер оглянулся через плечо.

– По ходу объясню. Пошел, пошел!

Глава 21

Разговор по душам

– Оказание сопротивления властям – это, милочка моя, уже серьезное обвинение. Вы не находите? Один пристав, один околоточный, два урядника. – Пороховицкий демонстративно загибал пальцы, не забывая следить при этом за производимым на задержанную впечатлением. – По-вашему, это ничего не значит, дражайшая Капитолина Михайловна? А по мне, так это все очень и очень серьезно. И я попрошу также учесть, что мы с вами не берем еще пока во внимание ваши прошлые заслуги. А они отнюдь не забыты. У меня по вашей персоне толстенная папочка накопилась, знаете ли. Так-то! Подвиги ваши широко известны, Капитолина Михайловна. Не меньше, чем подвиги вашего покойного батюшки. И даже если в каких-либо разбойничьих налетах вы и не принимали, так сказать, непосредственного участия, то нам-то с вами доподлинно известно, что при всем при этом вы являлись их вдохновительницей. Если так можно выразиться, Капитолина Михайловна. Так что же вы молчите?

На самом деле тирада обер-полицмейстера не производила на задержанную Вайсман никакого эффекта. И полковник не мог этого не заметить. Капитолина вела себя так, словно находилась не в кабинете главного полицейского в Москве, а на светском рауте. Картинно сложив на коленях ладошки, она с невозмутимым видом рассматривала висящий на стене портрет покойной императрицы. Прямая величественная осанка, горделиво вздернутый подбородок, легкая снисходительная улыбка на губах. Общее впечатление портила только ссадина на носу старшей Вайсман. Та самая, что осталась после удара Пороховицкого. За истекшие сутки, что Капитолина провела в участке, рана уже стянулась и не причиняла ей видимых неудобств. Однако время от времени девушка подносила к носу ажурный батистовый платочек с именными вензелями. Представить Вайсман с «наганом» в руке в такой момент уже было попросту невозможно. И это тоже в немалой степени сбивало Петра Лазаревича с толку. Хотя он-то отлично знал, кто перед ним находится. И знал, что, дай Капитолине сейчас волю, она с превеликим удовольствием бросится на него и перегрызет горло зубами.

Пороховицкий перестал мерить шагами кабинет, остановился и скрестил руки на груди.

– Я, милочка, к вам обращаюсь, – строго произнес он.

Капитолина оторвала взгляд от портрета императрицы и удивленно посмотрела на обер-полицмейстера.

– Отчего же вы молчите? – повторил свой вопрос Петр Лазаревич.

– Я не вижу необходимости разговаривать с вами, – с достоинством ответила Вайсман. – Полагаю, вы в состоянии и сами сказать все, что необходимо. Зачем вам собеседник, Петр Лазаревич? Вам скучно?

– Напрасно. – Пороховицкий покачал головой. – Напрасно вы так, Капитолина Михайловна. Я же вам добра желаю…

– В самом деле? – Вайсман усмехнулась.

– Да. Подумайте хорошенько. Подумайте и скажите, как вы считаете, что вам грозит за все ваши деяния?

– Полагаю, меня вздернут.

– Правильно полагаете, милочка. Всенепременно вздернут. И жизнь ваша оборвется в молодых летах, по сути, так еще и не начавшись. Если только…

– Что «только»? – вскинулась Капитолина.

Она в очередной раз коснулась платочком ссадины на носу и поморщилась. Ее изящные ухоженные руки также не позволяли представить себе картину, чтобы в них когда-либо способно было покоиться огнестрельное оружие.

– Если только вы не пойдете нам навстречу.

– Нам – это кому?

– Мне, например. В первую очередь мне.

– И в чем же это должно выражаться?

Хотелось табаку. Хотя бы одну понюшку. Или на худой конец вставленную в мундштук папиросу, как это любила Лиза. Но Капитолина не могла себе позволить обратиться с просьбой к полицейскому. Это бы означало явный признак капитуляции. А она привыкла в любых, даже самых непростых ситуациях держаться с достоинством. Как учил ее отец.

– Нас интересует ваша так называемая группировка, дражайшая Капитолина Михайловна, – продолжил полковник, усаживаясь за стол и придвигая к себе чернильницу. – Группировка, о которой мы тоже знаем, по сути, все. Вот только изловить вас не можем. Вы ведь, как угри. – Пороховицкий поморщился. – Ну да это вопрос времени. Изловим. Все равно изловим, даже не сомневайтесь. Жаль только драгоценное время на такой сброд тратить. Комиссия у нас вот серьезная из Петербурга ожидается. Сами понимаете: дела, заботы и все такое. Потому и предлагаю вам, Капитолина Михайловна, договориться полюбовно, так сказать. Вы мне рассказываете сейчас, где и как можно изловить дружков ваших, а я, в свою очередь, обещаю похлопотать за вас перед петербургским ведомством. Заменим вам смертную казнь на пятнадцать лет каторги, скажем. Понимаю, не самый лучший расклад, но что поделаешь? – Обер-полицмейстер развел руками. – Грешки ваши, милочка, не позволяют… А пятнадцать годков – это, скажу я вам, не так уж и много. Вы еще молоды… Все лучше, чем на висельнице-то болтаться. Сами посудите.

Пороховицкий взял в руки перо и аккуратно макнул его в чернильницу.

– Рассказывайте, Капитолина Михайловна.

– Рассказывать? – Казалось, девушка была немало удивлена такой постановкой вопроса. Ее тонкие брови рельефно изогнулись. – Что?

– Да все рассказывайте. Про Крестового Иннокентия. Про Евстафия. Про Поликарпа Скороходова. Да и про Мартынова тоже. Он ведь теперь с вами? Не так ли?

Вайсман рассмеялась. Затем легким движением откинула со лба челку. Вновь сложила ладошки на коленях.

– Вы в своем уме, Петр Лазаревич? Вы, что же, и впрямь думаете, будто я с вами откровенничать начну?

– Ну а почему бы и нет, милочка?

Капитолина враз стала серьезной. Решительно подалась всем корпусом вперед, и ее холодный взгляд буквально вонзился в лицо обер-полицмейстера. Черты лица заострились.

– Во-первых, я вам не милочка, господин Пороховицкий. И прекратите так называть меня. А во-вторых, и это главное, мне с вами на сделку пойти память папочкина не позволяет. Полагаю, он бы предпочел видеть меня на висельнице, но с чистой совестью, нежели задушевно разговаривающей с вами. И с запятнанной репутацией. Так-то, Петр Лазаревич. Я вам все сказала и давайте на этом закончим душеспасительные истории. Я, признаться, сильно устала.

Некоторое время Пороховицкий молча смотрел на девушку, затем тяжело вздохнул, отложил перо и взял в руку колокольчик. На зов обер-полицмейстера явился адъютант. Покорно замер на пороге начальственного кабинета.

– Уведите госпожу Вайсман, любезный, – мрачно произнес полковник.

Капитолина поднялась на ноги. Привычным движением расправила платье.

– До свидания, Петр Лазаревич. Приятно было с вами пообщаться.

Пороховицкий тоже поднялся.

– Не скажу, что взаимно, Капитолина Михайловна, – сдержанно отозвался он. – И насчет свидания… Боюсь, тут вы ошибаетесь, дражайшая. Виделись мы с вами сегодня последний раз.

– Ну и славно. – Капитолина улыбнулась.

Обер-полицмейстер внимательно проследил за тем, как адъютант вывел задержанную из его кабинета, а затем снова опустился в кресло. Нервно скомкал лежащий перед ним лист бумаги и швырнул его в мусорное ведро.

Глава 22

Ссудная касса Флебушевича

Мартынов огляделся.

– Тихо все. Начинай, – бросил он Поликарпу, и взгляд его снова устремился в темноту.

Предрассветный город спал. Поблизости не было ни души. В той части улицы, где она поворачивала налево, тьма казалась особенно густой. Никаких предметов и вовсе нельзя было разобрать. Единственный фонарь, расположенный у подъезда соседнего особняка, тускло освещал крыльцо и часть палисадника. Лучи его не заходили дальше ограды.

Над входом в дом болталась прикрепленная к козырьку двумя цепями большая деревянная вывеска. Покачиваясь и скрипя на ветру, вывеска объявляла название заведения: «Кошелек богача». Чуть ниже было приписано: «Ссудная касса Флебушевича».

Касса ссуд Исая Флебушевича занимала весь первый этаж небольшого двухэтажного дома. Здание было старинное, добротное. С просторными сенями и большой залой на первом этаже, которую и приспособили под кассу ссуд.

Сам ростовщик, еврей Исай Флебушевич, жил бобылем, ютясь в одной из семи верхних комнат. Остальные шесть зарастали паучьими тенетами да толстенным слоем пыли, лишь изредка прибираемые прислугой. Так как семьи у Флебушевича не было, то и нужды в уборке большого дома тоже не возникало. А сдавать комнаты в наем Исай не стал, поскольку от жильцов было «слишком много беспокойства», а доход они приносили ничтожный. По сравнению с тем, что давало Флебушевичу ростовщичество.

В пятницу (касса ссуд на субботу не выдавала под залог) Исай Рудольфович Флебушевич уезжал к тетушке в Коломну. Дом оставался на попечение лакея. Для слуги в первом этаже была отведена специальная комната, служившая также кладовой, которая, впрочем, по назначению не использовалась уже пару десятилетий. Переняв свое дело из рук отца, Исай поставил дело так, что, кроме серебра и золота, в залог ничего брать не стал. Соответственно и в кладовой нужды не стало. А хлам, оставшийся еще со времен первого хозяина кассы, Рудольфа Флебушевича, лежал там до сих пор. Поеденные молью шубы, кацавейки, старинная кухонная утварь, не стоившая теперь ни гроша, и прочий хлам.

Поликарп неспешно снял свое золоченое пенсне и бережно уложил его в карман пиджака. Затем привычным движением перевернул котелок и с ловкостью фокусника извлек из тульи донышко. Выбрав из имеющихся в потайном отделении отмычек подходящую, Поликарп приступил к работе.

Инструмент беспрепятственно вошел в замочную скважину. Насечки зацепились с первого поворота отмычки. Поликарп весь превратился в слух. Замок будто говорил с ним на каком-то секретном, известном только им двоим, языке. Пальцы медвежатника делали едва заметные постороннему взгляду движения. Через несколько секунд язычок послушно выскользнул из углубления в дверной раме.

– Все готово, – с напускным безразличием произнес медвежатник. – Тридцать пять секунд.

Поликарп вновь снял котелок, перевернул его вверх дном и сложил внутрь не нужные более отмычки.

Мартынов с едва заметной ироничной улыбкой приблизился к двери и встал на место медвежатника. Взявшись за ручку двери, потянул ее на себя. Поликарп тем временем надел пенсне и принялся осматривать, не запачкался ли где его дорогой костюм. Будто в темноте что-нибудь можно было увидеть.

– В сенях точно кто-то есть. – Мартынов резко отпрянул назад и притворил за собой дверь.

– Не может быть, никого не должно, – прошептал в ответ медвежатник. – Флебушевич у тетки. Лакей спит, как сурок. Глухой. Из пушки не разбудишь.

– А-ну, подсвети, Поликарп. Ни дьявола не видно…

Поликарп чиркнул спичкой. Мартынов вновь открыл дверь. Зыбкое пламя осветило половицы сеней. Лакей Флебушевича, широкоплечий мужик, лежал на залавке в углу помещения. Здоровенная, как лапоть, рука покоилась у него на груди поверх укрывавшего тело тулупа.

– Кто там? – сквозь сон пробурчал сторож, вставая с залавка. – Вы ли, Исай Рудольфович?

– Я, я.

Арсений шагнул в сени. Он уже был в двух шагах от залавка, когда сторож неожиданно, с необыкновенной для его комплекции быстротой вдруг вскочил и бросился на незваного визитера. Мартынов успел увернуться. Распрямившись, он всадил кулак в грудь лакея. Сторожа отбросило обратно на залавок. Мартынов накрыл его лицо смоченным эфиром носовым платком. Лакей отчаянно сопротивлялся, пытаясь схватить ртом глоток чистого воздуха, однако крепкие руки Мартынова намертво вжали его в лавку. Тело начало слабеть, а через несколько секунд сторож и вовсе кулем повалился на пол.

– Не ровен час, сам задохнешься. – Поликарп, наблюдавший за сценой из-за порога со свечой в одной руке и чемоданчиком в другой, вошел в сени. – Невредим?

Мартынов оставил его реплику без ответа.

– Ты уж прости меня, Мартын, но в таких вещах я тебе не помощник.

Поликарп поставил на залавок свой чемоданчик и перешагнул через ноги распластавшегося на его пути сторожа. Склонившись над замком, запиравшим вход из сеней в зал ломбарда, медвежатник принялся рассматривать замочную скважину.

– Постой. Прими-ка в сторону.

Мартынов отошел от двери и со всей силы навалился на нее плечом. Пара досок посередине треснула и вогнулась внутрь. Ударом кулака Мартынов выбил одну из них. Просунув в образовавшуюся брешь руку, он ловко поддел изнутри собачку замка. Дверь отворилась, и взглядам грабителей предстало небольшое помещение. При пламени свечи оно казалось еще сквернее, чем днем. Пара обшарпанных стульев для посетителей – старинные с шелковой красною обивкой, протертой и лоснившейся даже при тусклом свете, стояли у самой двери. В простенке между окнами чернело огромное зеркало в вычурной деревянной рамке старинной резьбы. Краска на рамке давно потрескалась, а сама древесина рассохлась.

С правой стороны вдоль стены стояли те самые стеллажи, в которых выставлялись на продажу не выкупленные из залога старинные вещи. На темном бархате покоились различные предметы антиквариата. Большей частью безделицы. Позолоченные ложки, браслеты, броши, серьги с полудрагоценными камнями, янтарный мундштук, серебряные и золоченые ризы – вещи, за которые их прежние обладатели выручили сущие копейки. Один из стеллажей был особенно хорошо убран. Были здесь специальные подушечки под браслеты, пуфики под кольца и прочие приспособления для ювелирных украшений. Но витрина была пуста. Все ценные вещи Флебушевич уносил на второй этаж.

Напротив входа располагалось бюро – обнесенная стеклянной стенкой конторка оценщика с вырезанным в форме полукруга окошком. Здесь за перегородкой и находилась дверь, ведущая на верхний этаж.

Грабители один за другим проникли в конторку. Навесной замок, преграждавший путь наверх, был обезоружен Поликарпом за пару минут.

Комната, которую занимал Флебушевич во втором этаже, была убрана, как кабинет. Широкая, с большим письменным столом посередине, она была намного просторней, чем помещение самой кассы. Небольшой кожаный диванчик служил Флебушевичу кроватью. На нем грудой было навалено какое-то тряпье. Пара подушек, простыни…

Несгораемый шкаф – огромный, величиной в человеческий рост – являлся гордостью ростовщика. Сейф этот был врезан в стену около печи. Дверца оклеена обоями так, что почти не выделялась на фоне стены. Не зная о существовании хранилища, не сразу можно было и отыскать его.

Однако Поликарп, простучав стены, без труда нашел нужное место. Порывшись в чемоданчике, медвежатник достал из него металлический клин. Затем со свечой в руке принялся осматривать стену. Щель между дверцей и стенкой отчетливо выделялась на поверхности обоев. Взломщик вставил в расщелину клин и со всей силы жахнул по нему молотком. Затем еще и еще раз. Титановая сталь едва поддавалась.

– Я, брат, всю жизнь свою сейфы вскрываю, а до сих пор науку эту не одолел до конца, – важно произнес медвежатник, делая передышку. – Всякий сейф свой характер имеет: который помягче, а который словно барышня строптивая. Нет и все. Едрит твою!..

На улице между тем появились первые признаки зари. Тьма рассеялась. Уже можно было видеть очертания предметов в той стороне улицы, где прежде было черно. Несколько минут Мартынов стоял у окна, безмолвно наблюдая, как меркнут на фоне светлеющего неба звезды.

Поликарп перестал стучать. Мартынов обернулся. Медвежатник прилаживал к сейфу домкрат. Один упор был установлен со стороны дверцы. Станину медвежатник укрепил на стенке.

– Иди, покрути. Силы в тебе больше будет. – Поликарп показал Мартынову на рукоятку домкрата.

Арсений тут же налег на рычаг. Сплетение зубчатых передач пришло в движение. Дверцу повело. Вскоре верхняя из петель треснула на месте стыка с корпусом. Дверь скособочилась. Мартынов, не долго думая, сорвал ее вовсе.

Взглядам грабителей предстало несколько полок, сплошь заставленных коробками различной величины. Здесь же покоились пачки денег, связанных банковской лентой, и ценные бумаги. Были тут и коробочки поменьше. На некоторых из них красовались клейма известных ювелирных домов. Храниться в них должны были вещи дорогостоящие. Такую вещицу могла заложить разве какая барыня или проигравшийся в пух отец дворянского семейства.

Поликарп взял с полки первую попавшуюся коробку, откинул крышку. На дне лежала изящная камея. Гемма была выполнена на хризолите. Женский профиль, украшенный по углам виньетками цветов.

– Скоро уж рассвет, Поликарп. Пора сматываться от греха подальше.

Мартынов принялся складывать коробки в холщовый мешок. Через несколько минут все содержимое сейфа перекочевало в мешки грабителей. Поликарп аккуратно уложил инструменты в чемодан и вслед за Мартыновым вышел в сени.

На улице было совсем светло, когда грабители покинули ссудную кассу. Где-то на соседней улице слышалось чирканье о мостовую дворницкой метлы. Арсений затворил за собой дверь и перекинул через плетень палисадника чемодан. Ловко перескочил через него сам. После чего, подхватив могучей рукой локоть Поликарпа, помог тому перелезть заграждение.

Налетчики пошли через яблоневую аллею к выходу. На другом конце сада, у ворот, их ждала пролетка с Митрофаном на козлах. Возница коротко свистнул, привлекая к себе внимание. Поликарп, а за ним и Мартынов сели в пролетку. Мешки были спрятаны в специально устроенном потайном отделении под сиденьем кучера.

Копыта застучали. Пролетка понеслась по рассветному городу.

– Поликарп. – Короткополая шляпа, щегольски заломленная на левый висок, наполовину скрывала лицо Мартынова. – Что будем с Капитолиной делать?

Коляску от быстрой езды трясло. Поликарп, силясь не упасть на Мартынова, одной рукой держался за ручку дверцы.

– Не знаю, Мартын. Ты бы чего полегче спросил. Я по своему ремеслу тебе много чего сказать могу, а тут… Что тут скажешь? Жаль, конечно, ее, но что поделаешь?..

– То есть как «что поделаешь»? Не оставим же мы все, как есть? – Мартынов со спокойной уверенностью поглядел на собеседника. – Вызволить ее надо, и сегодня же.

– Вызволить! – Поликарп, повернулся к подельнику. – Окстись! Мартын, это невозможно. Все под богом ходим. С любым из нас может произойти это. Сегодня – она, завтра – я. Или даже ты, к примеру. Капа же знала, на что идет. Тут уж судьба сама. Сегодня – с сумой, завтра – пустой. Мартын, мы не можем рисковать все из-за одного человека. – Медвежатник проводил взглядом проезжавшую мимо карету. – Бог даст, обойдется… Наша жизнь, что ветер: куда дунет, туда и полетим. А в итоге всем нам одна дорога – каторга. Я не знаю, женщин в кандалы заковывают?

Арсений уже не слушал Поликарпа. Он молча смотрел на дорогу.

– Мартын, я понял, к чему ты. Но ты меня на это дело не подбивай, – продолжил Поликарп через несколько секунд. – Никто рисковать ради одного человека не будет. Меня, к примеру, любая собака в полицейском участке знает. А попади я в руки околоточного, так мне все потроха перетрясут. Тут уж двадцатью годами не отделаешься. Пожизненная каторга, и баста.

Впереди показался покосившийся заброшенный домик с мезонином.

– А ну, останови вон у того дома, – скомандовал Мартынов.

Кучер натянул вожжи. Лошадь сбавила шаг. Арсений на ходу выпрыгнул из экипажа.

– Да куда же ты сейчас? – Поликарп поглядел на Мартынова поверх поблескивающих стекол пенсне.

– Дела у меня наметились. Неотложные, – с улыбкой бросил тот.

Стукнув по крупу лошади, Мартынов развернулся и пошел прочь.

Глава 23

Ответный ход

– Да сядь ты, ради бога, Евстафий! У меня уже в глазах рябит от твоего мельтешения.

Евстафий подчинился. Скрипнув хромовыми, с зеркальным блеском, высокими сапогами, он с размаху плюхнулся на диван. Выудил короткопалой рукой из золоченого портсигара одну папиросу. Прикурил. План, предложенный Крестовым, пришелся Евстафию совсем не по душе. Нет, конечно, он не имел ничего против того, чтобы кто-то из их московской кодлы отправился в Ростов и прижал к ногтю разошедшегося Пафнутия Бесшабашного. Сделать это было просто необходимо по всем законам чести и неписаных воровских правил. На брошенный вызов нужно было отвечать. А то ростовские так и будут кататься к ним по очереди. Их требовалось задавить на корню. И Евстафий хотел бы принять в этой операции самое что ни на есть деятельное участие, однако Крестовый его кандидатуру категорично отверг.

Змей перетасовал колоду карт и веером разложил ее перед собой на столе. В общей дискуссии он практически не принимал участия. Разговоры о силовых акциях и уж тем более участие в таковых не вписывались в круг его компетенций.

– С потерей Капитолины у нас не так уж и много сил, – продолжил Крестовый, избегая встречаться глазами с сидящей напротив него Лизой. – Стало быть, мы не можем позволить себе роскошь гастролировать по Ростову в полном составе. Да и не такая уж там мощная группировка, чтобы ее бояться. С этим легко справимся я и Мартын. Мы поедем вдвоем. Вопрос решенный и дальнейшему обсуждению не подлежит. Тебе Евстафий надлежит остаться здесь. И оказать поддержку Лизе до нашего возвращения. Кто будет, по твоему, искать ту суку, что сдала легавым завьяловскую хату? Змей? Или, может быть, Поликарп? Нет! Этим займешься ты. Понял?

– Да, понять-то я понял, Крестовый, – насупленно откликнулся Короткопалый, пуская в потолок густые клубы дыма. – Просто я…

– Повторяю, вопрос закрыт! – отрезал Крестовый. – И полагаю, у нас сейчас есть более важная тема для обсуждения.

– Какая? – поднял голову Змей.

Он снова собрал карты, ловко смешал их и, как заправский фокусник, выудил из центра колоды туза пик. Удовлетворенно хмыкнул. Положил его на стол рубашкой кверху. Вновь перемешал колоду.

– Нам необходимо решить, кто займет место Капитолины.

– Тут и решать нечего.

– Не скажи, – протянул Крестовый.

– Если не ты, то кто?

– Я предлагаю Лизу. Она тоже дочь Михайло Вайсмана.

Лиза вздрогнула и словно только сейчас согнала с глаз пелену. Все ее мысли до этого были заняты предстоящим отъездом Мартынова, о котором, кстати, сам Арсений пока не ведал. Несмотря на заверения Крестового, девушке предстоящий ростовский вояж не казался такой уж легкой и безопасной прогулкой. По ее мнению, и Крестовый, и Мартынов в равной степени рисковали не вернуться обратно.

– Что ты сказал, Кеша?

Крестовый откашлялся.

– Я считаю, что ты должна занять место Капитолины. По праву младшей сестры.

– Мартыну это не понравится, – буркнул с дивана Евстафий.

– Меня не интересует, понравится ему это или нет! – неожиданно взорвался Крестовый и жестко впечатал могучий кулак в поверхность стола. Карты, разбрасываемые Змеем, взметнулись вверх и осели на прежнее место. – Мы не в солдатиков играем, решаем дела. Система – прежде всего, и если Мартыну это не нравится…

Он заставил себя остановиться. Пригладил рукой хохолок. В последнее время нервы начинали сдавать, и Крестовому это не нравилось. Он обязан был сохранять трезвый холодный рассудок при любых обстоятельствах.

В комнате повисла непродолжительная пауза. Змей накрыл карты руками. Лиза первой нарушила молчание.

– Ты прав, Кеша, но я думаю, что место Капы лучше занять тебе. Я подменю тебя на время отсутствия, пока ты… Пока вы с Арсением будете в Ростове, но потом…

– Я согласен с Лизой, – поддержал девушку Змей.

– А я нет. – Евстафий глубоко и шумно затянулся. – У нас с Крестовым и так дел хватает. И он верно заметил: людей надежных осталось не так уж и много. Я голосую за Лизу. Но нам в любом случае придется выслушать мнение Мартына и Поликарпа. Может, отложим этот вопрос до их возвращения, Крестовый?

– Хорошо. Давай отложим. – Кеша окончательно успокоился. – Что там с Гайном, которому Капа отдавала товар под реализацию. Он вернул деньги?

– Завтра обещал отдать все, – ответила Лиза. – Я встречалась с ним утром. Этот старый еврей дрожит как осиновый лист. Арест Капитолины здорово пошатнул его веру в завтрашний день. Он сидит как на иголках и ждет облавы.

– Ему-то чего опасаться? – презрительно скривился Евстафий. – Кого интересует мелкий барыжник?

– Поди убеди его, что это так.

– Хорошая мысль. Может, мне и впрямь потолковать с ним по душам? Цены у него грабительские, а амбиции…

– Уймись! – в очередной раз осадил подельника Крестовый. – Просто мы не будем больше иметь дел с Гайном, и все. Мартын говорил, что есть у него на Сухаревке стоящий ювелир. Косой, что ли? Надо будет потолковать с ним.

– А я бы не стал связываться с сухаревскими, – высказался Змей, вновь принимаясь тасовать карты. Он уже трижды за последнюю минуту легко и проворно извлекал из колоды пикового туза. – Они все сквалыги.

– Я разберусь. – Крестовый поднялся из-за стола. – Расходимся на сегодня. Ты со мной, Евстафий?

– Ну а куда же я без тебя?

– Постой, Кеша. – Лиза придержала лисака за руку. – Когда вы с Арсением собираетесь выезжать?

– Завтра. – Крестовый улыбнулся. – Так что у вас с ним еще будет ночь. На прощание, да и вообще…

Девушка вспыхнула до корней волос.

Глава 24

Дерзкий поступок

– Ваше благородие!

– Ну что еще?

Пороховицкий недовольно оторвался от бумаг, которые они на пару с Бондаренко изучали в кабинете обер-полицмейстера с раннего утра. К приезду комиссии из Петербурга все документы должны были находиться в полном порядке. Об этом Петра Лазаревича особо просил накануне Бездомников.

Лицо адъютанта, замершего на пороге, выражало крайнюю степень озабоченности, и это заставило Пороховицкого нахмуриться еще больше.

– Что стряслось?

– К вам посетитель, ваше благородие. – Адъютант выдержал театральную паузу. – Арсений Мартынов.

Бондаренко выронил бумаги из рук, и те веером рассыпались по полу. Григорий Степанович тут же поднялся на ноги. Его рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на сушу рыбы.

– Что?! – Пороховицкий тоже заставил себя усилием воли покинуть начальственное кресло. – Как вы сказали? Арсений Мартынов?

– Точно так, ваше благородие!

– Он что… здесь?

– Ожидает в приемной.

Пороховицкий и Бондаренко коротко переглянулись промеж собой, а затем обер-полицмейстер вновь пристально посмотрел на адъютанта.

– Вы уверены, что это он?

– Так он представился, ваше благородие. Арсений Мартынов… Да и внешне похож, как мне кажется.

– Каков наглец! – на выдохе произнес Бондаренко. – Нет, вы только подумайте, Петр Лазаревич!

– Так мне просить? – осведомился адъютант.

– Еще бы, милейший. О чем вы спрашиваете? – Пороховицкий вышел из-за стола и остановился по центру кабинета. Фигура Бондаренко маячила за его широкой спиной. – Немедленно ведите его ко мне. И вызовите арестную бригаду. Живо!

Адъютант развернулся на каблуках, но в последнюю минуту полковник вновь окликнул его.

– Постойте! Вы проверили этого Мартынова на предмет оружия?

– Так точно, ваше благородие! Вернее, он сам вручил мне «наган». Но мы еще и обыскали его…

– Странно, – пробормотал себе под нос Пороховицкий. – Весьма странно. Сдаваться он пришел, что ли?

– На него это никак не похоже, Петр Лазаревич, – ввернул Бондаренко. – Хотя…

– Ладно. Ведите.

Адъютант все-таки вышел. Обер-полицмейстер поколебался с минуту, затем вернулся к своему рабочему столу и выудил из ящика револьвер. Проверил его боеготовность.

– Вы при оружии, Григорий Степанович?

– Так точно. – Бондаренко снял с пояса свой револьвер.

– Хорошо.

Дверь в кабинет обер-полицмейстера отворилась, и на порог действительно шагнул Арсений Мартынов. На нем было то же самое пальто с отложным воротником, в котором Бондаренко уже дважды имел честь лицезреть налетчика, высокие сапоги и легкий свисающий с плеч белоснежный шарфик. Шляпу Мартынов держал в руках.

– Благодарю вас, – полуобернувшись, бросил он в открытую дверь. – Далее провожать меня без надобности. Доброе утро, Петр Лазаревич. И вам тоже, господин Бондаренко.

Словно не замечая оружия в руках двоих полицейских, Мартынов пружинисто прошелся по кабинету и сел в глубокое кресло для посетителей. Вольготно забросил ногу на ногу. Повесил шляпу на подлокотник. Ни Бондаренко, ни даже Пороховицкий с его богатым оперативным опытом от удивления не в силах были произнести ни единого слова. Впрочем, Мартынов в этом и не нуждался. Он заговорил сам.

– Я думаю, мне нет нужды представляться вам, господа. Моя персона вам хорошо известна. Зато вас наверняка мучает вопрос, зачем я здесь. Вы ведь никак не ожидали от меня столь дерзкого поступка? Или вы решили, будто Мартынов сошел с ума? А может, решил покаяться? А?

– Ну, признаться… – с трудом выдавил Пороховицкий.

Мартынов не дал ему договорить.

– Нет, нет и нет, – отчеканил он. – Готов поспорить, что любое ваше пусть даже и самое смелое предположение окажется ложным. Я не стану вас мучить и охотно удовлетворю ваше любопытство, господа. Я здесь с единственной целью: забрать Капитолину Вайсман. Вы ее отпускаете по моей просьбе, и мы вместе с ней покидаем это во всех отношениях приятное заведение.

– Наглец! – снова выдохнул Бондаренко и, словно очнувшись от сна, решительно шагнул в направлении сидящего Мартынова, держа револьвер на вытянутой руке. – Встать!

– Григорий Степанович… – негромко окликнул ретивого подчиненного Пороховицкий.

Мартынов рассмеялся. Дуло револьвера смотрело точно ему в лоб, и Арсений отодвинул его небрежным движением левой руки. Бондаренко растерялся.

– Вижу, Петр Лазаревич, вы понимаете меня гораздо лучше, чем этот господин, – отсмеявшись, продолжил Мартынов. – То есть в отличие от него вы не считаете меня сумасшедшим. Разумеется, я не стал бы вести себя так нагло, если бы у меня ничего не было бы припрятано в рукаве.

– И что же это, позвольте полюбопытствовать? – Обер-полицмейстер нервно разгладил свои закрученные на прусский манер усы.

– У вас есть бинокль? – спросил Мартынов, не меняя в кресле положения тела. – Или подзорная труба?

Вместо ответа Пороховицкий быстрым шагом прошел к своему столу и достал из верхнего ящика компактную подзорную трубу.

– Прекрасно. – Мартынов широко улыбнулся. – А теперь будьте любезны, посмотрите через нее в окно. Господин Бондаренко пока подержит меня на прицеле. Потом можете дать посмотреть и ему.

– И куда именно я должен смотреть? – Руки полковника слегка подрагивали против его собственной воли.

Бондаренко удивленно переводил взгляд с обер-полицмейстера на налетчика и обратно.

– Обратите внимание на крышу старого полуразрушенного Кафедрального собора, – посоветовал Пороховицкому Мартынов. – Это, насколько вам известно, всего в трех милях отсюда, и из вашего окна открывается прекрасный вид на собор.

Пороховицкий сдвинул гардины в сторону и поднес к лицу узкий конец подзорной трубы.

– Смотрите внимательно, – комментировал меж тем Мартынов. – Полагаю, вы уже видите на крыше пятерых связанных людей. И, думаю, от вашего бдительного ока, господин обер-полицмейстер, не укрылся тот факт, что все они одеты в форму жандармов. Это не обман зрения. И не маскарад. Эти люди действительно жандармы. И они находятся сейчас под прицелом моих людей.

Пороховицкий опустил трубу. Лицо его было бледным, как у привидения. Нижняя губа полковника заметно подрагивала. Он резко обернулся к Мартынову. Дерзкий налетчик все так же спокойно восседал в кресле, закинув ногу на ногу. И широко улыбался при этом.

В комнате повисла напряженная тишина, которую первым нарушил Бондаренко. С искаженным гримасой гнева лицом и с угрожающе выставленным перед собой оружием, Григорий Степанович, забыв все приличия и правила субординации, решительно кинулся на Мартынова.

– Убью, сволочь!

Пороховицкий быстро загородил подчиненному дорогу и перехватил его за запястье правой руки.

– Успокойтесь, Григорий Степанович!

– Он издевается над нами, ваше благородие! Я…

– Сказано вам, успокойтесь!

– Пристрелить его, ирода, и делу конец! – не унимался Бондаренко.

Пороховицкий едва ли не силой вырвал оружие из рук пристава, а затем легонько толкнул его в грудь. Тяжело дыша, Бондаренко вынужден был отступить, но взгляды, бросаемые им на Мартынова, по-прежнему не предвещали ничего хорошего. Арсений остался невозмутим. Он ждал.

Обер-полицмейстер повернул к нему голову.

– Надеюсь, вы отдаете себе отчет, милейший, какой вызов вы нам сейчас бросаете? – сдерживая бушевавшие эмоции, прошипел Петр Лазаревич.

– Вполне. Но иного выбора у меня нет. – Мартынов равнодушно пожал плечами. – Распорядитесь привести Капитолину, ваше благородие. Мы беспрепятственно покинем ваше заведение, и мои люди тут же отпустят пленных жандармов.

Пороховицкий нервно покусал ус.

– А какие у нас гарантии? – спросил он. – Почему я должен вам верить, господин Мартынов? Вы ведь известный душегуб…

– Вам придется поверить мне. Я даю слово. Слово дворянина.

– Дворянина? – презрительно выпалил Бондаренко.

– Да, – коротко, но с достоинством парировал Мартынов.

Пороховицкий вновь вернулся к окну, поднял подзорную трубу и взглянул на крышу Кафедрального собора. Беззвучно произнес что-то одними губами. Шагнул к столу и требовательно позвонил в колокольчик. Словно только и ожидая сигнала, на пороге его кабинета тут же появился знакомый Мартынову адъютант.

– Приведите Вайсман, – жестко распорядился обер-полицмейстер.

Адъютант не стал задавать вопросов. Козырнув, он развернулся и вышел. Пороховицкий сел в кресло напротив Мартынова.

– Капитолину Михайловну сейчас доставят. Прикажете подать экипаж? – язвительно обратился он к налетчику.

Мартынов проигнорировал откровенный сарказм.

– Мы доберемся сами. Но благодарю за предложение.

Большие напольные часы в кабинете обер-полицмейстера пробили ровно десять часов утра. Затем стрелки поползли дальше. Маятник синхронно раскачивался, производя на наблюдавших гипнотическое воздействие. Никто больше не проронил ни слова. Арсений откровенно скучал, полковник пристально изучал лицо своего визави, словно стараясь хорошенько запомнить его на всю оставшуюся жизнь. Бондаренко, с трудом справляясь с бушевавшей внутри яростью, кусал губы, но от новых выпадов в сторону Мартынова предпочитал воздерживаться. В эту секунду Григорий Степанович дал себе твердое обещание при первой же удобной возможности расправиться с этим нахалом. Не сегодня, так завтра. В любом случае пристав знал, что не сможет теперь спать спокойно, пока Мартынов разгуливает на свободе и насмехается над ними. Бондаренко хотелось верить, что приблизительно такие же мысли роятся и в голове его начальника. Прочесть сейчас что-либо по лицу Пороховицкого не представлялось возможным…

Время тянулось бесконечно долго. Мартынову казалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь в кабинет снова отворилась и на пороге в сопровождении адъютанта появилась Капитолина Вайсман. Лицо девушки слегка осунулось и сейчас его покрывала неприсущая Капитолине нездоровая бледность. При виде Мартынова глаза ее удивленно округлились.

Арсений, блеснув в чарующий улыбке белоснежными зубами, бодро поднялся на ноги.

– Капа!

Следом за ним покинул свое кресло и Пороховицкий. Он выглядел мрачнее тучи.

– Вы свободны, Капитолина Михайловна, – сквозь зубы процедил обер-полицмейстер. – Ваш друг Арсений Мартынов… К сожалению, не знаю, как величать его по батюшке… Он обо всем позаботился. Не скажу, что я в восторге от такого рода решения, но… Обстоятельства, так сказать, вынуждают меня… – Он замолчал и взглянул на Мартынова. – Надеюсь, на ваше слово можно положиться.

– Безусловно.

Арсений прошел вперед и взял Капитолину под локоть. Спокойствие оставило его. Мартынов жаждал, как можно скорее, убраться отсюда. Хотя внешне это мало в чем проявилось.

Адъютант Пороховицкого открыл перед ними дверь.

– Это не последняя наша встреча, милейший, – бросил в спину Мартынову обер-полицмейстер. – Равно как и с вами, дражайшая Капитолина Михайловна. И, можете мне поверить, когда мы увидимся с вами в следующий раз, я буду готов к этому крайне основательно. И не забуду того оскорбления, которое вы нанесли нашему ведомству в моем лице. Не будь я Пороховицкий!

Ни Мартынов, ни Вайсман ничего не ответили на это. Они вышли из кабинета Петра Лазаревича и не могли видеть, какими взглядами наградили их на прощании оба полицейских.

Не видели они и того, в каком бешенстве был Пороховицкий, когда час спустя ему доложили, что люди, виденные им в подзорную трубу на крыше старого заброшенного Кафедрального собора, вовсе даже и не люди, а ряженные в жандармские мундиры тряпичные манекены. Состояние Григория Степановича Бондаренко и вовсе не поддавалось описанию.

Глава 25

В ожидании встречного вояжа

Не застав Бесшабашного на майдане, Черный прямиком велел кучеру ехать в трактир Мельникова, излюбленное место Пафнутия. В просторном зале трактира всегда можно было затеряться среди разночинной публики.

Как и всегда, здесь было шумно. Играл оркестр, пара подвыпивших купчиков вышли на центр зала плясать. Музыканты задорно исполняли русскую, купцы веселились. Ростовский «деловой» действительно оказался у Мельникова. Сидел он во втором ряду столиков, ближе к середине зала, где было организовано нечто напоминавшее эстраду. Шумели в трактире так, что собеседники могли не заботиться о том, что кто-либо услышит их разговор…

– Упокой, Господи, душеньки их. Прими земля косточки, – хватив эля, Иван потянулся за хлебом с жареными мозгами.

– Сами с Тетеревом чудом спаслись. А из наших никого-то больше. Все там полегли. В Москве, – продолжил Митька свой рассказ, вперив взгляд в полового, который как раз поднес к столику графин английской горькой и три стопки.

– Ступай. Сами небось разольем, – угрюмый взгляд Бесшабашного заставил официанта незамедлительно удалиться.

Выслушав Митькино сообщение о событиях в Москве, Пафнутий помрачнел. Бесшабашный двинул на середину стола тарелку с излюбленным обеденным блюдом – щами с головизной и отер бороду белоснежным льняным полотенцем, угодливо поданным подручным.

Митька, предчувствуя грозу, искоса смотрел на Бесшабашного.

– Да, не таких новостей ждал я от вас, – начал Пафнутий, отодвигая на середину стола тарелку со щами. – Ваше дело было малое. За обиду нанесенную ответить. С несогласными «наганом» порешить, и остальные бы забоялись. Потому страх надо было в них поселить. Силой неожиданной стихийной на московских обрушиться и одним махом все в свои руки заключить. А вы, видно, положили, что московские сами вам все на блюде с золоченой каймой принесут. То-то и вышло, что ни с чем вы теперь ко мне явились.

– Не, Пафнутий. – Митька, несколько раз порывавшийся возразить, наконец улучил минутку. – Все ты говоришь верно, но и московские не промах оказались. Они прежде нас «наганы»-то повынали. Есть там у них один такой Мартынов. Стреляет, что гвозди забивает. С десяти шагов в глаз. Не робкого десятка там стрелки. А что до баб, так ты говорил, что сладить с ними, как плюнуть. А до них еще труднее добиться, чем до иного мужика. Тут уж и ты, верно, сам кому-то в обман дался, коли такое предположил. Не те это марухи, что у нас на Боготяновке. То бабы особые.

Митька пока говорил, не заметил, как лицо Пафнутия багровело. Глаза Бесшабашного налились кровью.

– Ты мне Лазаря-то не пой, Черный. Говори лучше, как на духу все. Нешто ростовские стрелки хуже московских оказались? Не поверю я ни за что в это. Не сумели вы все, как условились, исполнить…

– Прав ты, Пафнутий. И мы стрелять умеем не хуже ихнего. Да только не ждали там нас с распростертыми объятиями. А ждали с «наганами». Так-то. Тут уж ты, атаман, нас в заблуждение своими напутствиями ввел. – Митька потянулся за графином с горькой, наполнил одну из стопок и тут же выпил.

– Щенок! – Бесшабашный приподнялся. Могучий кулак его с грохотом опустился на тяжелый дубовый стол, отчего посуда с разнообразными яствами зазвенела. – Посмел ты предположить, что Пафнутия кто вокруг пальца обвел? Не так-то прост Пафнутий, чтобы его кто угодно дурачил!

Несколько секунд «деловой» и Митька молча глядели друг на друга. Выдержать разъяренный взгляд Бесшабашного мог не каждый. Митька, ободренный выпитым, упрямо не уводил глаз. Наконец, Пафнутий стал медленно оседать на место.

Тетерев, который в общем гаме едва ли мог слышать произносимые слова, безмолвно следил за обоими собеседниками. Придвинув к себе тарелку с жареными мозгами на черном хлебе, он один за другим поедал ломти.

– Будет вам хорохориться, – не выдержал он. – Еще одолеем их, небось. Еще померимся силой.

– Прав Тетерев. Уж коли заговорили, так надо договаривать, – решительно подхватил Митька. – Ты, Пафнутий ободри душу-то. Придет время, так все лягут в могилку. Кто раньше, кто позже. А пока у нас силы есть, так постоим за себя.

Черный вновь налил горькой, на этот раз наполнив все три стопки. Пафнутий принял рюмку и, не дожидаясь сотрапезников, опрокинул ее в рот. Затем молча придвинул к себе успевшие поостыть уже щи и молча стал есть.

На столе все еще дымились горячая ветчина, ароматная солянка. Митька и Тетерев тоже принялись за трапезу. В ход пошли осетрина с хреном и красным уксусом, розовый окорок, нарезанный тончайшими ломтиками, семга, расстегаи из налимьих печенок…

– Я вам вот что скажу теперь, други мои. – Дочерпав щи, Пафнутий откинулся на спинку стула. – Теперь надобно гостей у себя ждать, в Ростове. Не простят нам за просто так москвичи то, что мы на ихнее добро посягнули. Приедут вскорости сюда. Чует мое сердце. Одна у нас дорога осталась. На дно залечь надобно, если пожить еще хочется.

Глава 26

Кардинальные меры

– И ведь надо как! До седых волос дожил, и под занавес – на тебе, получай! – дребезжащий голос Кирилла Матвеевича пронзительно резал тишину кабинета. – Бесчинства в городе беспримерные творятся! И ведь когда?! Накануне комиссии! И ведь взяли вы эту… Как там ее?..

– Вайсман, – вынужден был вставить Пороховицкий.

– Вайсман! – подхватил генерал и тут же обрушился на обер-полицмейстера с новой волной гнева. – Так надо было все умение ваше применить, чтобы воровку эту наконец обезвредить! А вы!.. Чины в столице только и ждут, чтобы прореху какую в нашем деле найти! А мы тут и сами повод со своей стороны устраиваем!

– Но, ваше сиятельство… – попытался было вставить Пороховицкий, но Кирилл Матвеевич упорно не желал его замечать.

– Эта Вайсман, будто плешина на маковке выросла. Уж сколько городская администрация Хитровку присмирить силилась, а ничего путного не выходит. А все потому, что голова у шайки этой непотребной свободным воздухом дышит! – Бездомников схватил со стола графин и наполнил стакан водой, расплескав при этом изрядно. – Коли так и дальше покатится, то до чего же мы дойти можем? Ежели каждый преступник сейчас возомнит, что освободиться из острога легко? Тут уж такое начнется, что и подумать страшно! Что если острожные бедлам какой учинят? А у нас высокое начальство из Петербурга! – Генерал приложился к стакану.

Пороховицкий, воспользовавшись паузой, пока генерал пьет, быстро заговорил.

– Ваше сиятельство, должен заметить, случай с Вайсман – дело беспрецедентное и за время моей службы исключительное…

– Надеюсь бесконечно на это, многоуважаемый Петр Лазаревич. – Бездомников оторвался от питья, едва не поперхнувшись. – До седых волос дожил и ничего подобного мне испытывать не приходилось до сих пор. И ведь будто это напасть какая! Вся Москва наблюдает эту, с позволения назвать, эпопею. И все время власти как будто бы дураками выставляются. Газеты читать невозможно! Поглядите, что там пишут, Петр Лазаревич.

Бездомников жахнул стаканом о стол и торопливо похромал к журнальному столику, расположенному подле кожаного дивана для посетителей. Схватив со столика первую попавшуюся под руку газету, генерал размашисто помахал ею в воздухе.

– А что в Петербурге будет, когда до начальства высшего дойдет наша новость, Петр Лазаревич? Подумать страшно!

Бездомников остановился около рабочего стола отдышаться.

– Как лицо ответственное… – пользуясь паузой, настойчиво произнес полковник. Вытянувшись по стойке смирно, он не терял достойного вида. Голова его была горделиво вскинута вверх. – Как лицо ответственное, я от кары справедливой не отклоняюсь. Не будь я Пороховицким! Однако, как муж, много лет на государевой службе пребывающий, могу и гарантии определенные обеспечить! Да, мы действительно допустили по нашему ведомству некоторую, так сказать, ошибку. Но должен заметить, что и дело мы имеем с необыкновенным в своем роде явлением. Никогда в Москве еще такой шайки, как сейчас, не было. Случай этот – частный. Требующий отдельного, так сказать, рассмотрения…

– Уф, – в голос выдохнул Бездомников.

Промакнув платком седые виски, лоснившиеся от пота, генерал устало покосился на заветный шкафчик. Всем, кто бывал в кабинете градоначальника, было прекрасно известно, что там всегда имелась бутылочка-другая коньячка. Пороховицкий и сам не раз становился тому свидетелем. Кирилл Матвеевич однако прошагал мимо шкафа.

– Уморили вы меня, Петр Лазаревич! И что это за бандиты такие? Невидаль какая! Неужто и в острог их заключить нельзя? Нет, Петр Лазаревич, дорогой, беспорядок в вашем ведомстве царит! Не иначе как.

– Помилуйте, ваше сиятельство, – горячо возразил обер-полицмейстер. – Позвольте заступиться за учреждение, вверенное мне. Должен. Потому никак нельзя умолчать в этом случае. В ведомстве нашем, как никогда, сейчас порядок устроен. Все чины по струнке подтянуты. Околоточные да городовые примерную дисциплину демонстрируют…

– Но как же тогда вышло, что Вайсман вы эту упустили? – вновь принялся за свое генерал. – Нет, Петр Лазаревич, вы уж будьте добренькими, так сказать, решите этот вопрос положительно. А-то нервы мои старые могут и не выдержать такого позора на старости лет. Чтобы город в беспорядках при Бездомникове погряз, такому не бывать!

Генерал направился к своему рабочему месту и грузно опустился на стул.

– Позвольте, ваше сиятельство, тот же час все для этого сделаем. – Пороховицкий склонился в почтительном полупоклоне. – Облаву сегодня же устроим. У нас и жандармские части для того уже предупреждены. Что до Вайсман, то по имеющимся у меня агентурным данным, из города она не выезжала и в пределах его сейчас пребывает. Не иначе. Уйти из оцепления, организованного Пороховицким, еще никому не удавалось…

– Я ваше обещание расправиться с Вайсман уже не первый раз слышу, – устало подхватил Бездомников. – С этим делом нужно покончить немедленно, Петр Лазаревич. Незамедлительно, так сказать!

– Смею вас заверить, Кирилл Матвеевич, самым что ни на есть вернейшим способом, что сегодня же схватим, – заверил генерала Пороховицкий.

Взгляд Бездомникова все чаще обращался к известному шкафчику. Пороховицкий с облегчением подумал, что аудиенция близится к концу. Полковник готов был биться об заклад, что как только он переступит порог генеральского кабинета, градоначальник не преминет заглянуть в этот шкаф. Предчувствия Петра Лазаревича не обманули. Генерал поднялся из-за стола и быстро подошел к двери.

– Не смею дольше вас задерживать, Петр Лазаревич. И так уж много времени отнял. Вы уж не обессудьте. Седины мои позволяют мне с иными, пусть даже очень уважаемыми чинами, как вы например, разговаривать в подобном тоне.

Бездомников одной рукой отворил дверь кабинета, а другой слегка дотронулся до рукава Пороховицкого. Стряхнув с материи невидимую пылинку, генерал увел взгляд в сторону и заговорил снова, но на этот раз значительно тише:

– Позвольте вам сказать последнее прямо без обиняков… Век мой спет, Петр Лазаревич. Да-да! Служил я все жизнь так, что комар носа не подточит. Старания для того особые прилагал. И чтобы сейчас, под занавес, так сказать, моей карьеры – в лужу сесть! Это, Петр Лазаревич, не по моему характеру… Сами понимаете, в одной связке мы с вами, так сказать, – зашептал доверительно генерал. – А отвечать, как ни крути, за все мне, градоначальнику Московскому. Потому уж в ваших руках и мое, и ваше, получается, будущее. А в моих соответственно ваше, – Бездомников ткнул указательным пальцем в грудь обер-полицмейстера. – Ну все. Ступайте теперь…

Бездомников невозмутимо улыбнулся. Перед порогом Пороховицкий на мгновение задержался и отвесил генералу короткий, но почтительный поклон.

Ни на секунду не задерживаясь, полковник развернулся и стремительно пошел по коридору прочь. Голос генерала все еще гудел в голове Петра Лазаревича. Мысленным взором обер-полицмейстер все еще видел Бездомникова, расхаживающим по кабинету. Вот он подходит к шкафу. Бросил взгляд на дверь, заперта ли…

Пороховицкий готов был поклясться, что в эту минуту генерал уже держит в руках бутылку изысканного портвейна «Леве» или еще что-то в этом же роде.

Через минуту полковник уже спускался по ступеням резиденции градоначальника к своему экипажу.

Осенний ветер освежил своим дуновением лицо. Пороховицкий с размаху плюхнулся на мягкое обитое кожей сиденье коляски.

– Пошел! – гаркнул Петр Лазаревич извозчику.

– Куда? – хрипло осведомился Еремей.

– В канцелярию гони! Да, побыстрее.

Петр Лазаревич приподнял воротничок мундира и с наслаждением откинулся на спинку. Еремей без лишних объяснений сообразил, что начальство поспешает, рванул из-под пояски кнут и лихо пустил лошадей с места вскачь. Рыжая тройка, цокая копытами по булыжнику, понеслась по известному маршруту. Встречные ямщики, завидя несущийся на всех парах экипаж обер-полицмейстера, испуганно жались к тротуарам. Прохожие, переходившие улицу, шарахались врассыпную.

Истрепанный султан на древнем изношенном кивере извозчика, который Еремей наотрез отказывался менять на новенький казенный цилиндр, развевался и подпрыгивал на затылке кучера в такт топоту копыт.

Ворота особняка Бездомникова еще не скрылись из виду, но мыслями Пороховицкий был уже далеко от злосчастного места.

– Канцелярия, ваше благородие! – окликнул кучер Петра Лазаревича, когда экипаж остановился у подъезда полицейского управления.

Погруженный в размышления о предстоящей облаве, Пороховицкий не сразу сообразил, что прибыли. Удерживая разгоряченных рысаков, извозчик повернулся вполоборота на козлах и пристально глядел на обер-полицмейстера.

– Жди тут покуда, – бросил Петр Лазаревич кучеру, лихо спрыгивая с подножки коляски.

Его массивная фигура грузно опустилась на мостовую. Пороховицкий громозвучно выдохнул и поспешил в здание.

– Пригласите-ка, голубчик, Бондаренко, – на ходу молвил Петр Лазаревич адъютанту, служившему при ведомстве для особых поручений. – Немедля чтобы прибыл.

Григорий Степанович явился в начальственный кабинет незамедлительно. Офицер не успел отрапортовать о прибытии Бондаренко, как Пороховицкий велел, чтоб того пригласили войти.

– Начинаем облаву, Григорий Степанович. Сей же час! – обрушился с внезапным сообщением на Бондаренко обер-полицмейстер, едва тот занял место подле его рабочего стола. – Оно так даже лучше, что неожиданно. Предупредить не успеют. Не ждут нас, а мы тут как тут, понимаешь ли.

– Но… – удивленно протянул Бондаренко. – Как же?.. Надо же, право, хоть людей оповестить…

– Пренепременно! – оборвал возможные возражения Петр Лазаревич. – Да распорядитесь относительно прибытия жандармских частей к Хитрову рынку. И арестной бригады. Через час начинаем осаду, Григорий Степанович.

Пороховицкий резко выдернул ящик своего рабочего стола и вынул из него «наган». Откинув барабан, проверил наличие в каморах патронов, и вернул барабан в прежнее положение. Решимость полковника в отношении предстоящей облавы не вызвала сомнений. Бондаренко, предпочитая не попадать начальнику под горячую руку, поспешно вышел из кабинета, чтобы дать соответствующие приказания…

Через пятнадцать минут Пороховицкий с Бондаренко уже сидели в экипаже. Рыжие лошади, погоняемые Еремеем, неслись по направлению к Мясницкой части, где решено было устроить штаб.

– Полагаю, что основные силы надо пустить со стороны Яузы. Через бульвар в Подколокольный переулок. – Пороховицкий склонился к уху Бондаренко, силясь перекричать грохот колес. – Сходимся плотным кольцом вокруг Солянки и Кулаковки…

Григорий Степанович кивнул. Известные хитровские притоны, успевшие набить полицейским оскомину, были излюбленным местом обитания всякой шпаны. В том числе и атаманов разбойничьих шаек.

– Думаете найти там Вайсман? – Бондаренко повернулся к обер-полицмейстеру.

– Не найдем, так свои же сдадут майдан. Вынудим. Я, Григорий Степанович, до крайней точки дошел со всей этой историей. – К Пороховицкому стала возвращаться его обыкновенная словоохотливость, что не ускользнуло от внимания подчиненного.

– С пустыми руками сегодня не уйдем, – подхватил Бондаренко.

Довольный тем, что начальство, несмотря на изрядную выволочку у генерал-губернатора, пребывает в благодушном настроении, он охотно вступил в беседу. Коляска обер-полицмейстера прибыла в участок, где был назначен штаб операции, одной из первых. Когда же командиры жандармских подразделений, стянутых в район Хитрова рынка, стали выходить из части, было совсем уже темно. Хитрованский котлован покрыл промозглый осенний туман.

Кишащая шантрапой Хитровка начинала ночную жизнь. Из бараков вышла на промысел местная шпана. В темноте мерцали тусклые окна трактиров. То там, то здесь раздавались пьяные выкрики. Всюду слышался гам и ругань. Из открывавшихся дверей ночлежек валил зловонный пар. Торговки смердящей снедью зазывали покупателей. Всюду кишели оборванцы, нищие…

Пороховицкий суетился около Мясницкой части, отдавая командирам частей напутствия относительно предстоящей облавы. Через полчаса плотное кольцо вооруженных полицейских начало сужаться вокруг Хитровской площади, заключая в оцепление ее обитателей.

Глава 27

Уходим тихо и без потерь

При тусклом трактирном свете практически невозможно было разглядеть лицо Мартынова, крепко сжимавшего стакан с вином. Но сдающий прекрасно знал, что Арсений пристально наблюдает за его руками. Уже наработанный авторитет Мартынова, особенно усилившийся после истории с освобождением Капитолины Вайсман, не позволял никому из игроков передергивать карты. Рискованно для здоровья. Грязной и нечестной игры Мартынов не терпел.

Большеватый кадык сдающегося нервно дернулся, когда он положил колоду перед Арсением, предлагая тому сдвинуть верхний пласт карт. Змей криво ухмыльнулся.

– Да не мандражируй ты, Конь, – вальяжно, растягивая слова, произнес он и смачно пыхнул зажатой в зубах папироской. – Если совесть твоя чиста, беспокоиться не о чем, сам понимаешь. Без лишней нужды Мартын шмалять ни в кого не станет.

Его шутка вызвала за столом дружный смех. Даже сам Конь, к которому были обращены слова маравихера, предпринял попытку натянуто улыбнуться. Однако взгляд его по-прежнему был устремлен на Арсения.

Мартынов отставил в сторону стакан с вином, подался вперед и сдвинул карты.

– Сдавай, – небрежно бросил он.

Но сдать в этот кон никому было не суждено. Дверь трактира со скрипом отворилась, и в помещение, тяжело дыша, ворвался пацан лет тринадцати с грязными нечесаными волосами. Картуза на голове не было, так как паренек нервно сжимал его в руках.

– Облава! – громко гаркнул пацаненок, и в ответ на его крик сразу из-за нескольких столов повскакивали посетители. – Легавые оцепили кольцом Хитровку! Метут всех почем зря. Я сам еле вырвался из лап полицая.

Пацан быстро прошел к столу, за которым до этого велась напряженная игра в карты. Змей уже был на ногах. Карты выскользнули из руки сдающего и рассыпались. Мартынов выхватил «наган» из-под полы.

– Нет. – Змей жестко и решительно опустил руку на запястье Арсения. – Если кольцом идут, знать облава по высшему разряду. У тебя пуль на всех не хватит. Уходить надо, Мартын. Причем быстро.

Мартынов нахмурился:

– Как уходить? Куда?

Змей не ответил на его вопрос. Резко развернувшись к парнишке с нечесаными волосами, тут же ухватил его за шиворот. Пацан уже намеревался шмыгнуть к выходу. Он свое дело сделал. Но Змей заставил его обернуться.

– Как далеко кольцо? – спросил он.

– Квартала четыре отсюдова будет. – Паренек сплюнул на пол, а затем быстрым движением пробежался тыльной стороной ладони по синим потрескавшимся губам. – Но идут они быстро, Змей. Майдан у Колченого уже прочесали. И «Сержень» тоже.

– Взяли кого?

– Взяли? – Паренек презрительно фыркнул. – Да ты шутить? Я же говорю тебе, метут всех, кто под руку попадется. Русака взяли, Лешего, Гурьяна… Давно такой облавы не видывал.

– А Крестовый? – Мартынов выступил из-за спины Змея. – Крестового видел?

– Как не видеть? Видел, конечно. Его чуть у марухи одной прям на хазе не спалили. Через окно утек. Я сам видал. Ловкий, как черт! Так то Крестовый!

– Так ушел он или нет? – не отставал Мартынов. – Ты толком говори.

– Ушел, ушел. Пальнул раза два для острастки, чтоб не повадно было… Но тока не попал ни в кого. Жаль. А сам ушел. Легавые было кинулись за ним, но куда там им до Крестового! О-о! Что медному котелку до ржавчины. Он в пролетку на полном ходу прыгнул, и поминай, как звали.

Глаза паренька, когда он говорил о Крестовом, восхищенно поблескивали. Видно было, что Кеша для местной шантрапы являлся непререкаемым авторитетом и кумиром в одном лице.

– А поехал он куда?

Пацан недоверчиво покосился на Мартынова.

– Это мне неведомо, Мартын. Крестовый мне не докладывался. Так ведь?

Змей наконец отпустил его, и юный обитатель Хитровки с криком «Облава! Облава!» скрылся в дверях трактира. Многих из завсегдатаев уже как ветром сдуло.

– Я знаю, куда он поехал. – Толкнув ногой стул, перегородивший ему дорогу, Змей тоже направился к выходу.

– Куда?

– В особняк. К Вайсман.

– А что в том толку?

Но Змей уже выскочил на улицу. Швырнул под ноги недокуренную папиросу и, вставив в рот два пальца, звонко свистнул. Одна из грохочущих по булыжной мостовой двуколок остановилась. Кучер повернул голову. Змей призывно махнул ему рукой. В отдалении со стороны Глухого переулка послышались одиночные выстрелы.

– Они уже близко. Уходим, Мартын!

– Ты уходи, а я прикрою.

– С ума сошел? Да они только и мечтают, чтобы пулями тебя из револьверов накормить. Хочешь им такой подарочек сделать?

– Другого выхода все равно нет. – Мартынов гордо вскинул подбородок.

Весь его внешний вид говорил о том, что он не собирается сидеть сложа руки и покорно ждать своей участи. И если уж сегодня ему суждено погибнуть, то он сделает это самым подобающим для дворянина образом. С оружием в руках. Но у Змея имелось иное мнение на этот счет.

– Выход всегда есть, Мартын. Садись.

Двуколка уже подкатила к крыльцу трактира. Кучер натянул поводья. Маравихер впрыгнул в экипаж. Оглянулся на Арсения.

– Садись, тебе говорю!

Мартынов подчинился. Было в голосе Змея что-то такое, заставлявшее верить: он знал, о чем говорит.

– Пошел! Пошел! Гони, родной. Во весь опор гони!

Кучер ударил хлыстом, и лошади сорвались с места в галоп. Выстрелы за спиной звучали все чаще и отчетливее. Кольцо облавы стремительно сужалось. Мартынов оглянулся и увидел, как из ближайшей подворотни спиной на мостовую вывалился человек в засаленном ватнике с простреленной навылет грудью. В руках у него было оружие. Арсений узнал этого человека. Всего каких-то три или четыре дня назад они вместе выпивали «У Сипатого». Крестовый тогда представил этого мужика как опытного и отчаянного взломщика, прибывшего в Москву из Суздаля. Мартынову почему-то больше всего запомнился смех этого человека. Громкий и раскатистый, а оттого и чрезвычайно заразительный.

Следом за убитым взломщиком из подворотни появились двое в форме жандармов. Арсению даже показалось, что револьвер одного из них еще дымился. Он встал в двуколке во весь рост и вскинул руку с «наганом».

– Рехнулся!

Змей дернул Мартынова за полу пальто. Арсений успел выстрелить, но промахнулся. Тут же плюхнулся на сиденье рядом с подельником. Вслед их ускользающему экипажу полетели пули. Змей вжал голову в плечи.

– Дьявол, Мартын! – выругался он. – Я же сказал тебе – никакой стрельбы. Это не тот случай. Тут надо уходить тихо и без потерь.

– Без потерь, говоришь? – парировал Мартынов. – Да ты знаешь, сколько народу там положили? Это же наши люди!

– Я знаю. Но вспомни, что говорил Крестовый. Система прежде всего. Ты нужен системе. И я нужен.

– Это наши люди, – упрямо повторил Мартынов.

Змей отмахнулся. Кучер на козлах так лихо закладывал виражи при каждом повороте, что пассажиры с трудом удерживали равновесие в двуколке. Скорость, с которой они мчались, была рискованной. Экипаж стонал и готов был опрокинуться набок в любую секунду. А возница все поддавал и поддавал. Его хлыст ложился на крупы лошадей, а уже через секунду взвивался в воздух с новой силой.

Змей ничего не говорил. Судя по всему, кучеру, узнавшему своих нечаянных пассажиров в лицо, прекрасно был известен заданный маршрут. Но Мартынов его не знал. Он огляделся по сторонам.

– Куда мы едем?

– В особняк. – Змей прислушивался, но его чуткий слух не улавливал звуков погони.

– Предупредить?

– Я уверен, всех, кого надо, уже предупредили.

– Тогда зачем?..

– Из Розовой комнаты есть потайной ход. – Змей попытался раскурить новую папиросу, но из этой затеи ничего не вышло. Арсений заметил, как сильно дрожат руки маравихера. – Под землей проходит туннель. По нему покинем пределы Хитровки. А потом, когда все уляжется, тем же путем сможем вернуться. Задумка покойного Михайла Вайсмана. Нам уже приходилось пользоваться этим туннелем.

– И Лиза уже ушла? – Мартынов почувствовал некоторое облегчение.

– Наверняка. И Лиза, и Капа, и Крестовый. Ход не закроют, пока мы с тобой не доберемся туда. Давай, Силыч! Наподдай еще! – крикнул Змей кучеру, левой рукой придерживая шляпу. – Наподдай, родимый! Христом Богом тебя прошу!..

Лошади встали у особняка Вайсман, и Мартынов первым спрыгнул с двуколки. За ним Змей. Выстрелы были слышны и здесь, но пока еще звучали глухо. Возница снова ударил хлыстом, и двуколка умчалась.

– Наверх! – Змей ворвался в дом.

Обычного галдежа с выпивкой и картами, присущего первому этажу, сейчас не было. В помещениях стояла мертвая тишина. Мартынов вслед за Змеем быстро поднялся на второй этаж. Двери Розовой гостиной были открыты, а на пороге с «наганом» в руке их поджидал Евстафий.

– Слава богу! – выдохнул он. – Я думал, не дождусь вас. Все, думал, положили Мартына со Змеем.

– Не спеши хоронить нас раньше времени. – Змей перевел дыхание. – Что с остальными?

– Все уже ушли. – Евстафий кивнул в глубь комнаты.

Мартынов только сейчас заметил, что шкаф у дальней стены был сдвинут в сторону, открывая вид на темный зев потайного хода. Змей, не долго думая, нырнул в него и скрылся из виду.

– А Лиза? – Мартынов обернулся к Евстафию.

– В порядке Лиза, в порядке. Шевелись, Мартын. Пошли. А то, не ровен час, поздно будет. Эх, и шухер же они подняли, легавые эти! Им только волю дай. Сволочной народ.

Арсений уже не слушал его. Сунув «наган» под пальто, он решительно двинулся к потайному ходу.

Глава 28

Ладанка

Лиза сладко посапывала во сне, и Арсений, опасаясь разбудить ее нечаянным движением, осторожно выбрался из постели. Сел на кровати, завернувшись по пояс белоснежной простыней, и с улыбкой посмотрел на девушку. Когда Лиза спала, ее сходство с ангелом усиливалось еще больше. Дивно, как хороша!

Мартынов не удержался, протянул руку и нежно погладил девушку по золотистым волосам. Затем улыбка сползла с его лица, и вместо нее появилось хмурое сосредоточенное выражение. Образ убитого суздальского взломщика во время вчерашней облавы в очередной раз явился перед мысленным взором Арсения. Лично для него и для Лизы опасность уже миновала, но бывший юнкер императорского полка никак не мог отделаться от чувства вины перед погибшими. Согласно поступившим ночью известиям итог полицейской облавы был ужасающим. Сколько погибших и арестованных!.. Мартынова грызла совесть. Он считал неправильным, что они со Змеем пустились в бега. И остальные. Крестовый, Евстафий, Поликарп… Да, по словам Крестового, они все представляли верхушку не единожды хваленой системы, но это не оправдывало того, что остальные хитрованцы, которых с недавних пор Мартынов считал своими, были попросту брошены на произвол судьбы. Это было против элементарных правил чести…

Мартынов вздохнул и встал на ноги. Ему пора было собираться. Будить Лизу не имело смысла. Однако при его резком движении кровать скрипнула, и девушка проснулась сама.

– Арсений!

Он обернулся и встретился с ней глазами. При этом сердце Мартынова замерло. Минувшая ночь с Лизой была волшебной. Но он надеялся избежать разговоров с утра. Крестовый ждал встречи через час, и Арсению очень не хотелось долгих и болезненных прощаний. Причем он думал не о собственных чувствах, а о чувствах Лизы. Он прекрасно знал, как она переживает по поводу предстоящего вояжа в Ростов.

– Доброе утро.

– Ты уже уходишь?

Чтобы не отвечать сразу, Мартынов прошел к окну, раздвинул шторы и только после этого посмотрел на большие напольные часы. Хотя он и так знал, сколько сейчас времени.

– Да. – Арсений вернулся и снова сел рядом с Лизой на кровати. – Я не хотел тебя будить. Не стоит лишних треволнений, милая. Все будет хорошо. Поверь мне. Мы вернемся через три дня. Даст бог, раньше. А ты… Ты береги себя здесь. Хорошо? Я могу на тебя положиться?

Спрятаться за шутливым тоном не получилось. Лицо Лизы по-прежнему оставалось серьезным. Она быстро откинула одеяло, подобрала под себя ноги и внимательно посмотрела Мартынову в глаза, нисколько не стыдясь наготы собственного тела. Арсений невольно залюбовался девушкой. Лиза решительно взяла его за подбородок.

– Я не буду ни о чем просить тебя. И не стану долго задерживать. Я сама не люблю долгих проводов. – Лиза редко говорила сухо и холодно, но сегодня, похоже, был именно такой случай. Черты лица девушки заострились. Мартынов отметил поразительное ее сходство со старшей сестрой. – Но одну вещь ты должен для меня сделать, Арсений. Ты обязан.

Он удивленно приподнял брови.

– Какую вещь?

Лиза неспешно сняла с шеи ладанку на тонкой золотой цепочке и протянула ее Мартынову.

– Возьми.

– Лиза, это же…

– Возьми, – повторила она. – Я хочу, чтобы теперь ты носил ее. И не только во время этой поездки в Ростов, а всегда. Я хочу, чтобы это была твоя вещь. Она принадлежала моей маменьке. А папенька… Он всегда говорил, что эта ладанка приносит удачу. Всенепременно приносит. Это талисман твой, Арсений. Я отдаю его тебе, потому что твоя жизнь для меня дороже моей собственной.

– Лиза, не говори так!

– Но это так, – решительно заключила она. – Я делаю это не столько для тебя, сколько для себя. Ты должен понять.

Мартынов больше не стал спорить. Он понимал, что Лиза от своего не отступится и не примет никаких возражений. Он должен был согласиться ради ее спокойствия. Взяв ладанку, Арсений надел ее на шею и сам замкнул сзади цепочку. Талисман еще хранил тепло Лизиного тела.

– Вот и славно. – Лиза улыбнулась. Она вновь стала прежней. – А теперь иди. За нас не беспокойся. Здесь все будет в порядке, когда ты вернешься.

– Лизонька!

Мартынов подался вперед и запечатлел страстный поцелуй на ее губах. Лиза ответила ему, но почти тут же поспешила отстраниться.

– Все, иди.

Он поднялся с кровати.

– Береги себя и возвращайся скорее, – добавила девушка.

Мартынов коротко кивнул и вышел из комнаты. Не более пяти минут потребовалось ему на то, чтобы собраться. Заходить в спальню он больше не стал. Заломив на затылок шляпу, Арсений спустился к ожидавшему его у подъезда экипажу. Привычно огляделся по сторонам. Внешне все было спокойно. Мартынов невольно коснулся болтавшейся у него на груди ладанки.

– Куды? – деловито осведомился сидевший на козлах возница, когда Мартынов забрался в экипаж.

– На вокзал. Да поскорее, братец!

– Сделаем в лучшем виде.

Он ударил хлыстом по крупу черной жилистой лошаденки, и экипаж тронулся с места. Мартынов еще раз бросил взгляд на окна покинутого им дома, но Лизы там не было.

Часть 2

Хищный оскал закона

Глава 1

Привет, Ростов!

По прибытии в Ростов Крестовый и Мартынов предпочли остановиться в одной из непрезентабельных гостиниц. Арсению казалось, что в этом городе даже воздух значительно чище. Так легко и свободно дышится, когда нет ощущения того, что за каждым углом тебя может подстерегать полицейская засада. Однако Крестовый не советовал подельнику особо расслабляться. В Ростове их персоны легавых, конечно, не интересовали, но зато вполне могли поджидать люди Бесшабашного.

– Не такой он дурак, чтобы не быть готовым к нашему ответному визиту, – сказал Кеша, когда они, взяв ключи, отошли от стойки портье. – Наверняка уже схоронился где-нибудь. И сам он, и псы его верные. А за приезжими приглядывает. Только мы тут долго не задержимся. В гостинице, я имею в виду.

– А куда двинем? – спросил Мартынов. – У тебя есть какие-то толковые мысли, как выйти на Бесшабашного?

– Да, в общем-то, есть одна мыслишка, – туманно парировал Крестовый.

Через час он ушел, а Мартынов остался в гостинице. Мысли Арсения витали не вокруг предстоящего ростовского дела. Перед глазами все еще стоял образ Лизы.

Мартынов сел в кресло и, кажется, задремал. Во всяком случае, вернувшийся Кеша застал друга именно в таком положении.

– Сразу видно человека с чистой совестью, – с улыбкой произнес Крестовый. – Похвально! Я бы так не смог, Мартын. Ладно, собирайся. Я думал, нам придется тут ночь куковать, но все разрешилось куда как благополучнее.

Арсений бросил взгляд за окно. Сумерки уже сгустились над Ростовом, но уличные фонари еще не подавали признаков жизни. Часов шесть, не иначе.

Мартынов встал и накинул на плечи пальто. Застегивать не стал.

– Куда мы теперь? К Пафнутию?

– Не так быстро, – осадил его Крестовый. Он достал из кармана «наган», щелчком отбросил барабан и проверил наличие патронов в обойме. Удовлетворенно качнул головой. – План действий будет следующим. Я разыскал тут одного старого корефана. Лупатый кличут. Он когда-то в Москве промышлял, и даже как-то со мной на пару дел вместе ходил, а теперь вот тут осел. Мы у него на хазе ляжем. А он, Лупатый то бишь, тем временем обещался к ночи одного человечка раздобыть. Из кодлы Бесшабашного. Человечек мелкий, но я так полагаю, где Пафнутий схоронился, он знать должен. Вот мы с него все и вытрясем.

Похоже, Кеша знал, о чем говорил. Мартынов чувствовал это. И смирился с тем фактом, что ему в ростовском вояже отведена роль второй скрипки. Его очередь наступит, когда на курок придется давить. Для того Крестовый и взял его с собой. Арсений ценил оказанное доверие и собирался оправдать его в полной мере.

– Ну поехали? – Крестовый похлопал напарника по плечу. – Тут не далеко, Мартын.

Слова Крестового оказались истинной правдой. До хазы Лупатого, о котором говорил Кеша, москвичи добрались минут за десять пешим ходом. Самого Лупатого дома не было, но у Крестового оказался с собой ключ. Он отпер дверь и посторонился пропуская вперед Мартынова. Арсений вошел.

Домик у старого друга Крестового был маленький и неказистый. Всего две крохотные комнаты, под завязку заставленные вычурной мебелью. Присутствия вкуса не наблюдалось. Это Мартынов отметил сразу.

– Располагайся.

Крестовый сел на диван, а вытянутые ноги водрузил на узкий журнальный столик. Бросил шляпу на подлокотник. Достал «наган» и разместил его рядом. Так, чтобы при необходимости можно было дотянуться рукой.

Мартынов занял место в кресле справа от входа. Закурил…

Ждать москвичам пришлось недолго. В начале восьмого часа послышались шаги и голоса двух подвыпивших мужчин. В сенях скрипнула половица.

– Проходь, проходь, братан. Щас посидим, о жизни нашей грешной погутарим.

Крестовый поднял «наган». Мартынов тоже извлек оружие из-под пальто.

Дверь в комнату отворилась, и на пороге появился сухонький мужичок лет сорока с растрепанными соломенными волосами. Заметив сидящего на диване Крестового, он как-то мигом протрезвел и поспешно сместился в сторону. Кеше открылся вид на второго визитера, коим был кряжистый паренек с одним скошенным к переносице глазом и большими пухлыми, как у девицы, губами.

При виде Крестового паренек вздрогнул от неожиданности, потом нахмурился и попятился назад, пытаясь просунуть руку за отворот куртки. Крестовый спустил курок. Простреленная чуть ниже колена нога паренька подломилась, и он рухнул на пол.

– Ах ты, бесова душа! – простонал он, но попыток достать из-под куртки оружия не оставил.

Крестовый поднялся на ноги.

– Он? – коротко обратился Кеша к мужичку с соломенными волосами.

– Он.

– Спасибо, Лупатый. Я теперь в долгу перед тобой. А пока поди-ка на двор. Посмотри, чтобы никто не мешал нашей душевной беседе.

Мужичок стремительно скрылся в дверном проеме, а Крестовый решительно двинулся к поверженному им пареньку. Мартынов тоже встал с кресла и на всякий случай продолжал держать раненого на мушке.

Парень все-таки сумел вынуть «наган». Но Крестовый был рядом и ударил лежащего носком ботинка по запястью. Оружие отлетела в сторону. Паренек витиевато выругался.

– Значится, так, родный. – Кеша опустился рядом с парнем на корточки. Пола его пальто коснулась грязного деревянного настила. – Разговор у нас с тобой будет короткий. Отвечаешь откровенно и доходчиво – останешься живым и невредимым, а нет – сам понимаешь, церемониться нам с тобой нет никакого прока. Уловил мою мысль?

Для пущей убедительности Крестовый приставил дуло «нагана» к пухлым губам паренька.

– Что вам от меня нужно? Кто вы? – испуганно пролепетал тот.

– Спрашивать буду я, – осадил парня Крестовый. – Кликуха у тебя есть?

– Имеется.

– Какая?

– Косой.

Крестовый усмехнулся и коротко бросил взгляд на Мартынова.

– Очень наглядно, – сказал он после небольшой паузы. – Чувство юмора мне всегда импонировало. Так вот… «Кто мы» – вопрос несущественный. А вот «что нам нужно» – это я тебе охотно отвечу. Ищем мы Пафнутия Бесшабашного. Его самого и пристяжь его. Большой интерес у нас до личностей их имеется. Так что рассказывай скоренько, где схоронился Пафнутий. Считать буду до трех, но очень медленно. Чтобы ты все как следует обдумать успел, Косой…

Глава 2

Поповский фарфор

Дно сейфа сплошь устилали пачки перетянутых банковской лентой купюр. По всему было видно, антиквар Савелий Борисович Акимов умел обделывать свои дела. К старости его состояние составило не менее семи тысяч рублями и, видимо, столько же еще можно было выручить из всего хлама, который наполнял его дом. Здесь можно было встретить и иконы, уцелевшие еще со времен гонения на христиан, и посуду XI века, и золоченые складни да кресты, и прочие предметы старины, иные из которых могли бы служить предметом зависти для любого маклака. Стены, включая коридорные, сплошь увешаны были многочисленными Рубенсами, Джордано и Рафаэлями, искусно подделанными безызвестными живописцами из подмосковной глубинки…

Медвежатник аккуратно переложил деньги из сейфа в чемодан, и в это время за дверью со стороны сеней послышались голоса. Рука Поликарпа машинально скользнула в карман пальто, где неизменно покоился «наган». Столь раннее появление в доме хозяина никак не входило в планы Поликарпа. Да и само явление старика домой в столь ранний час было куда как странным. Митрофан, правивший пролеткой медвежатника, был наущен при любом подозрительном экипаже, приближавшемся к дому, тут же сообщать Поликарпу особым свистом. Никакого знака от кучера не последовало. Следовательно, можно было предположить, что Акимов явился домой пешком. Но что тогда заставило старьевщика прервать ежедневный моцион вдоль набережной Москвы-реки? Как следовало из недельных наблюдений Поликарпа за распорядком Акимова, старик всегда в определенный час вечером брал экипаж, доезжал до речки, гулял там пару часов, затем у Дорогомиловского моста подзывал первого подвернувшегося извозчика и возвращался домой. А дом его находился по ту сторону стены Китай-города. Близ Сухаревского рынка. Путь не ближний. В общем, вся прогулка занимала не менее двух – двух с половиной часов…

Скрип дверных петель, донесшийся из коридора, заставил медвежатника прервать рассуждения. Поликарп быстро огляделся. Спрятаться в кабинете было негде. Стол, пара стульев, небольшая софа, бюро в простенке между окнами – вот и вся мебель. Взгляд остановился на тяжелых гардинах, закрывавших окна. Учитывая, что старик туг на ухо, вполне можно было избежать лишнего шума. Пускать в ход оружие Поликарпу страсть как не хотелось. На выстрелы сбегутся соседи, а то и околоточный где-нибудь рядом окажется…

Поликарп толкнул дверцу сейфа и бросился к окну. Жесткий звонкий удар заставил его остановиться. Он обернулся. Дверца, вместо того чтобы захлопнуться, с лязгом отскочила от рамы, являя взору смотрящего опустошенное нутро несгораемого шкафа. Поликарп вернулся к сейфу и наскоро осмотрел замок. Собачку, как назло, заело. Времени, однако, не оставалось. В коридоре уже послышались шаги. Вскоре за самой дверью кабинета раздался голос Акимова с характерным картавым выговором.

Поликарп успел лишь прикрыть дверцу. Затушив свечу, он метнулся к окну. Дверь кабинета открылась.

– Дело вы замыслили непростое, Иван Афанасьевич. Таможенники в Оренбургской губернии – народ ушлый. Всю душу из вас вытрясут, прежде чем дело сладится. – Акимов переступил порог кабинета. – Там без надлежащих документов партию товару никак не пропустят.

– Ну, тут уж токмо на вас вся надежда, Савелий Борисович! Токмо на вас! – с жаром оборвал старьевщика гость Акимова.

Между занавесями был небольшой просвет, но чтобы увидеть что-либо, медвежатнику надо было переменить позу. А это было слишком опасно. Гардины колыхались при малейшем его движении. Поликарп лишь развернул дуло «нагана» в ту сторону, откуда доносились голоса.

Кто-то из собеседников выдвинул стул.

– Все продумаю, Савелий Борисович. – Собеседник антиквара, видимо, был человек темпераментный. Говорил он быстро и неразборчиво, проглатывая окончания слов. – Кто подлинный поповский фарфор от подделки отличить сможет? Никто! Только специалист-с. А где в Ориенбурге такие знатоки? Нет их. А что до бумаг касательно, о подлинности то бишь чашечек да блюдечек моих… То уж тут я на вас всецело рассчитываю, Савелий Борисович. А за товар я уже сам, так сказать, отвечаю. Можете не беспокоиться. Ну истинно поповский фарфор. Не отличишь ни в жисть.

Поликарп все же решил осторожно выглянуть из своего укрытия. Акимов сидел на стуле возле письменного стола. В руках было перо. За спиной у него стоял приземистый толстый человек в длинном не по росту сюртуке, доходившем ему чуть ли не до колен. Медвежатник перевел взгляд на сейф. Зияющий между дверцей и пазами черный зев время от времени высвечивало мерцающее пламя свечи. Но ни Акимов, ни его гость, по счастью, даже не смотрели в ту сторону.

Наступила пауза, во время которой слышно были лишь, как скребет по бумаге перо старьевщика. Сидел он, сгорбившись, низко склонясь над бумагой. Толстяк все пытался высмотреть, что же пишет Акимов, заглядывая ему через плечо, но из этой затеи ничего не выходило. Старик почти лежал на столе, закрывая собой написанное.

– И на кой ляд я только с вами связался, Иван Афанасьевич? – По характерному звуку, который издало перо старьевщика, он поставил под написанным подпись. Затем, распрямившись, сложил лист вдвое и повернулся к толстяку. – У меня ведь и без вас забот хватает. Да и состояньице у меня достаточное уже, чтобы во всякие авантюры на старости лет не пускаться. Надо было вам сразу отказать. А что, еще, пожалуй, и сейчас не поздно…

Старьевщик вдруг выдвинул ящик стола и быстро сунул туда письмо. Затем вытянул из-под воротничка рубашки засаленный шнурок, на котором болтался крохотный ключик, просунул ключ в скважину ящика и дважды провернул его.

Вздорный характер Акимова был известен всем, кто знал старого антиквара, но, видимо, не гостю старьевщика.

– Да это к-как же, Савелий Борисович? – задыхаясь от негодования, выпалил гость. – Вы мне уже свое «да» сказали… Извольте уж не отказать…

Поликарп видел, как старик подхватил со стола подсвечник и, тяжело опираясь на спинку стула, поднялся на ноги.

– Все, Иван Афанасьевич. И зачем я только моцион свой прервал?

Антиквар направился к двери.

– Да как же это? Так ведь нельзя над людьми издеваться! – Толстяк почти визжал. – Это что же произошло-то такое? Отчего же вы вдруг мне отказать-то изволили? Сначала «да» говорили, а тут вдруг – «нет», и все. – Гость несколько смягчил интонацию.

Забежав вперед Акимова, он преградил тому путь.

– Выручите вы меня! – просящее простонал он. – Потому как больше некому. Век помнить буду. В протекции вашей нуждаюсь. А что до вырученных средств касаемо, то тут за мной дело не станет. Все ваши усилия сполна окупятся, сами понимаете…

– А! – Старьевщик отмахнулся от собеседника, как от назойливой мухи.

Выудив из кармана пиджака скомканный носовой платок, он шумно высморкался, но выйти, однако, больше не пытался.

– Не погубите теперь, окажите содействие! Документик на фарфор страсть как нужен, – взмолился толстяк. – До тысячи на ваш счет отпишу. За одну только бумажку! Знаю, ведь знакомства вы водите такие, что любую бумажку можно при надобности выправить.

– Так ведь то не бумажка, а документ! Без этого документа вас арестуют. И за контрабанду – в арестантские роты! Почитай, и все дело! – медленно произнес старик, возвращая носовой платок в карман. – Это вам, Иван Афанасьевич, не отличить поповский фарфор от непоповского! Человек же мало-мальски разбирающийся подделку без особых хлопот определит…

– Знамо. Знамо, что так, – подхватил гость, хватая хозяина за рукав пиджака и увлекая его обратно на середину комнаты. – Так ведь таких, как вы, знатоков, свет больше не видывал. А вы сами вот сказали, что коли документ, то и пропустят партию… Знаете, что! Две тысячи за одну только бумажку вам даю! Только не откажите. У меня на эту операцию восемь тысяч припасено, Савелий Борисович. Все бумажечки наличностью в сейфе припрятаны. Как одна.

Акимов степенно развернулся и направился к письменному столу. Открыв ящик, он вынул оттуда письмо и конверт. Сел за стол и, написав на конверте адрес, запечатал его.

– Вот вам, Иван Афанасьевич! – Акимов не спешил отдавать письмо гостю. – Отнесете это послание Мельнику, что за Китайгородской стеной живет. Только сегодня уже не суйтесь. Все одно не возьмет у вас ничего. Старый стал. Глаза, говорит, плохо видят. Завтра идите. Поутру. А еще лучше – к концу недели. Скажете, от Акимова. Он вам за три дня нужный документ выправит. Не то что на чашки…

Акимов протянул письмо гостю.

– Я ведь как! – Толстяк выхватил конверт из рук старьевщика.

Он настолько разволновался, что на какое-то время пришлось вовсе замолчать, чтобы отдышаться. Антиквар шаркающей походкой направился прочь из кабинета.

– Одну-то я партию отправлю, – не умолкал толстяк, следуя за хозяином. – Посмотрю, как все прошло. Как водка, знаете: глотнул… и ждешь, как она по пищеводу там спускается, все ниже, ниже… Глядь – прошла. Тогда за следующую стопку приниматься можно… Вот и я так же, Савелий Борисович. Чашечки, скажем, с первой партией переправлю. Все нормально? После уже можно и следующую…

Голоса становись все тише и вскоре совсем смолкли. В коридоре скрипнула дверь. Акимов, видимо, вышел вслед за гостем в сени. Медвежатник отодвинул портьеру. Скользнув в коридор, он прикрыл за собой дверь кабинета. На потолке в конце коридора метался огонек свечи. Входная дверь, видимо, уже была открыта.

Поликарп подошел вплотную к сеням. Они у старьевщика были просторные и, как и весь дом, до отказа забиты всевозможным хламом. Старик стоял спиной к Поликарпу. Тот немедля шагнул в темноту и спрятался за старинным комодом, выставленным в сени за ненадобностью в доме.

Через минуту после того, как хозяин распрощался с гостем, Поликарп спокойно покинул свое укрытие.

Толстяк успел удалиться от дома на приличное расстояние. Извозчиков, по счастью, поблизости не оказалось.

Поликарп свистнул. Митрофан не заставил себя ждать. Пролетка медвежатника лихо понеслась по мостовой. Поликарп на ходу прыгнул в коляску.

– Придержи лошадей у того господина. Должно, попросит подвезти, – приказал Поликарп вознице.

– Будет сделано.

Митрофан пустил лошадей рысью. Вскоре они настигли недавнего гостя Акимова. Толстяк, как и ожидал Поликарп, попытался остановить извозчика, но, увидев, что в экипаже сидит прилично одетый господин, решил, что его не возьмут.

– Далеко ли ехать? – Поликарп перевесился через дверцу экипажа.

– Да какой-там! До Театральной площади. А там уж я пешим ходом дойду.

В руке у толстяка по-прежнему был конверт.

– Садитесь. Нам по пути, – приветливо воскликнул Поликарп.

– Домой? – ненавязчиво поинтересовался он, когда толстяк влез в коляску.

– Домой, – как ни в чем не бывало ответил тот.

Через полчаса экипаж медвежатника остановился у небольшого домишки. Поликарп видел, как толстяк скрылся за обшарпанной серой дверью с намалеванной на ней масляной красной цифрой «3».

– Пошел, Митрофан. И запомни адресок. Мы сюда наведаемся. На днях, – произнес Поликарп и расслабленно откинулся на спинку сиденья.

Глава 3

Игра на чужом поле

– Это здесь, – негромко произнес Косой и с опаской втянул голову в плечи.

Он сидел в пролетке, зажатый с двух сторон московскими гостями и бегло озирался по сторонам. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из знакомых заметил его в таком обществе.

Мартынов повернулся в указанном направлении. В окнах первого и второго этажей особняка, к которому привез их человек Пафнутия, горел свет. Внутри то и дело мелькали одинокие тени, но привычного для хитровских малин оживления не наблюдалось. Арсений не заметил и выставленных по периметру «стремных». Скорее всего, их и не было вовсе.

– И Бесшабашный здесь? – недоверчиво вопросил Крестовый. – Ты уверен?

– Да здесь он, здесь, – было видно, что Косой желает сейчас только одного: поскорее избавиться от вынужденной опеки, которую ему навязали. – Он каждый день теперь тут отирается. И на улицу не выходит.

– Опасается, значит?

– Опасается. На прежние майданы носа не кажет, по трактирам не шастает, – Косой потер озябшие руки. – А это местечко для него Митька Черный нашел. У него тут зазноба. Тока маруху его теперь Бесшабашный к рукам прибрал. Вон на втором этаже справа свет горит. Видите? Так там Пафнутий с этой девицей утехам и придается.

– А Черный что же? – Крестовый достал «наган», но спрыгивать с пролетки не торопился.

– И он тута. На первом этаже водку жрет. С ним Тетерев и еще два-три храпа. Бесшабашного стерегут, значит.

Лошади нетерпеливо топтались и мотали мордами, но сидящий на козлах Лупатый, натянув удила, не позволял им тронуться с места. На фоне освещенного окна мелькнула очередная тень. Мартынов спрыгнул с подножки и сдвинул шляпу на затылок. За ним последовал и Крестовый.

– Присмотри-ка за нашим новым другом, Лупатый, – распорядился Кеша, не поворачивая головы. – Чтобы он раньше времени лишний шухер не поднял.

– Сделаем.

Косой хотел было рыпнуться или на худой конец опротестовать обидные слова Крестового, но в последний момент осекся и благоразумно смолчал. Теперь, когда московские добились от него всего, чего хотели, жизнь молодого уркагана не стоила и гроша. Враз пулю промеж глаз схлопотать можно.

– Удачи, Крестовый, – напутствовал старого кореша Лупатый.

Кеша не ответил. Держа «наган» на изготовку, он быстрой уверенной походкой двинулся за Мартыновым к крыльцу старенького двухэтажного особняка.

Тусклый свет чуть озарил лицо Арсения, когда он, толкнув дверь плечом, шагнул в помещение. Беглого, но цепкого взгляда оказалось достаточно для того, чтобы оценить соотношение сил. Косой ошибся в расчетах на одного человека. За столом сидели шесть ростовских уркачей. Двоих из них Мартынов узнал сразу. Того чернявого, что уложил Борова в трактире у Сипатого, и высокого двухметрового детину, который также принял участие в той памятной перестрелке на Хитровке. Вот только пятнистого картуза на голове у двухметрового не было, а рука чернявого покоилась на перевези.

– Ах ты черт!

Черный первым среагировал на появление незваных гостей. Он вскочил на ноги и бросил взгляд на валявшийся в кресле неподалеку «наган». Мартынов, не раздумывая, выстрелил. Проявить прыть и геройство Черному было сегодня не суждено. Угодившая в живот пуля заставила ростовского уркагана сложиться пополам. Из уголка рта потянулась тоненькая струйка крови. Он бессвязно прохрипел еще что-то, и в ту же секунду Мартынов выстрелил вторично. Черного отбросило назад, и он замер на грязном дощатом полу.

Крестовый пальнул дважды, вынырнув из-за спины подельника. Вместе со стулом завалился на бок один из храпов. Схватился за простреленное навылет горло Тетерев. Разбрызгивая во все стороны кровь, как бык на бойне, он попытался было подняться, но не смог. Глаза его безжизненно закатились.

Мартынов ловко ушел вправо, спасаясь от ответного выстрела, спустил курок и сразил еще одного храпа. Быстро перевел ствол и послал следующую пулю точно в лоб кряжистого круглолицего мужика, сжимавшего зубами помятую папиросу. Голова кряжистого дернулась, и он обмяк, завалившись на спинку стула. Недокуренная папироса сорвалась с губ и упала на пол.

Крестовый поймал на мушку последнего из оставшихся, но парень и не думал сопротивляться. Он покорно поднял вверх обе руки. Пальцы его нервно подрагивали.

– Нет… Не надо. Я же вам ничего не сделал…

Мартынов опустил дуло «нагана». Убивать паренька действительно не представляло никакого смысла. К тому же он был еще слишком молод. Наверняка и двадцати лет от роду не наберется.

– Что вы?..

Крестовый шагнул вперед. В отличие от подельника он все еще продолжал целиться парню в лицо. Черный смертоносный зрачок «нагана» угрожающе смотрел жертве в левую глазницу. Парень почти физически ощутил, как на него повеяло могильным холодом. Колючий и жесткий взгляд Крестового не предвещал ничего хорошего.

– Бесшабашный наверху? – спросил он.

– Да. Он…

– Один?

– С бабой. – Голос парнишки дрогнул. – Больше там никого нет. Клянусь!.. Только не убивайте меня. Я…

Крестовый не дал ему договорить. Выяснив все, что необходимо, Кеша слегка усмехнулся и хладнокровно спустил курок. Еще секунду назад испуганное и молодое лицо ростовского уркагана превратилось в кровавое месиво. Он рухнул к ногам Крестового. Мартынов поморщился.

– Зачем? Он же не представлял уже никакой опасности.

– Оставлять никого не будем. – Крестовый больше говорил с собой, нежели отвечал на вопрос Арсения. – Сегодня он не представляет опасности, а завтра явится с дружками в Москву. И все будет иначе. Мы приехали для зачистки, Мартын. Для полной зачистки.

Понять и тем более принять такого положения Мартынов не мог. Однако от высказываний решил воздержаться. Не имело смысла спорить с Крестовым. У него было собственное видение ситуации. Он действовал согласно правилам системы, в которой существовал и в которую верил…

Они оба шагнули на лестницу. Вторая по счету ступенька скрипнула под ногой Крестового. Сверху не доносилось ни единого звука. Бесшабашный затаился. Он не мог не слышать звуки выстрелов.

На втором этаже было всего две комнаты. Дверь в одну из них распахнута настежь. Вжавшись спиной в косяк, Мартынов осторожно высунулся и заглянул внутрь. Комната пустовала. Крестовый уже стоял у второй двери. Арсений покачал головой. Кеша понял его. Ноздри его свирепо раздулись, лицо закаменело. Слегка сместившись в сторону, он ударил ногой в дверь, и та распахнулась под его стремительным натиском.

– Кеша!

Мартынов рванулся вперед и двумя руками врезался Крестовому в спину. Кеша не удержал равновесия и растянулся на полу. Мартынов накрыл его своим телом. Грохнул выстрел. Пуля просвистела в опасной близости от макушки Арсения. Подмяв под себя Крестового, бывший юнкер Преображенского полка вскинул вверх руку с оружием и, не целясь, спустил курок. Взгляд молниеносно успел отметить фигуру человека, стоявшего на фоне окна в одном исподнем. Но выстрел Арсения получился неточным. Бесшабашный припал на одно колено, и пуля ушла стороной. Порывом ветра задуло пламя свечи на низеньком подоконнике. Пафнутий со звериным оскалом прицелился Мартынову в голову. Кеша молниеносно сбросил с себя подельника и шмальнул из положения лежа. Бесшабашный вскрикнул и пошатнулся. «Наган» выпал у него из руки, так и не извергнув смертоносной вспышки. Ростовский «иван» накрыл пальцами простреленную коленную чашечку. Его крик сменился протяжным воем. Крестовый не стал ждать. Его оружие дернулось во второй раз, и Пафнутий упал лицом вниз. Его белая сорочка быстро превратилась в грязно-бордовую.

Крестовый быстро поднялся на ноги и прошел в комнату. Бесшабашный не шевелился. С ним было кончено. Скрип кровати заставил Кешу резко повернуть голову. На смятой постели у изголовья сидела обнаженная девица с растрепанными каштановыми волосами. Ее пустой взгляд не выражал никаких эмоций. Ни волнения, ни страха… В нем не было вообще ничего. Девушка даже не пыталась прикрыться простыней. Крестовый навел на нее дуло «нагана».

– Нет! – подоспевший Мартынов перехватил руку подельника. – Бабу хотя бы не трогай! Какого черта? Или ты думаешь, что она тоже может явиться в Москву с дружками?

Крестовый заколебался.

– Оставлять никого нельзя…

– Это девушка. – Мартынов не отпускал его руку. – Не бери грех на душу, Крестовый. Бес с ней! Уходим.

Пальцы до этого неподвижно сидящей марухи скользнули под подушку прежде, чем Крестовый успел среагировать. Молниеносным движением она выхватила оружие и, откинувшись к стене, выстрелила. Мартынова ударило в грудь. Плотный густой туман окутал Арсения со всех сторон, и он почувствовал, что падает, не в силах удержать равновесия.

Маруха перевела «наган» на Крестового, но произвести еще один выстрел не успела. Оружие в руках Кеши натужно кашлянуло один раз, второй, третий… Пули с каким-то особым неистовством вонзались в сидящую на кровати девушку. Крестовый прекратил стрельбу только тогда, когда опустела обойма. Маруха все так же сидела, привалившись к стене, и смотрела на Кешу пустыми мертвыми глазами. Ее пальцы намертво обхватили рукоятку «нагана». Вся постель была залита кровью.

– Мартын…

Крестовый бухнулся на колени рядом с поверженным товарищем. Приподнял ему голову. Веки Арсения дрогнули, а затем он с трудом приоткрыл глаза.

– Черт, как больно… – выдавил он.

Крестовый перевел взгляд ниже и только сейчас заметил отсутствие крови в том месте, где пуля вошла Мартынову в грудь и оставила на его пальто маленькое обугленное отверстие. Кеша рывком распахнул ворот. Две верхние пуговицы отлетели и покатились по полу. Крови не было и на рубашке Мартынова. Но отверстие зияло.

– Что за?..

Крестовый разорвал ткань рубашки. На ладонь ему упала сплющенная свинцовая пуля. Глаза Кеши удивленно округлились. Мартынов закашлялся и только после этого смог принять сидячее положение, опустив взгляд. На груди болталась покореженная пулей ладанка. Арсений выдал вымученную улыбку.

– Лиза, – только и сказал он, покачав головой.

– Господи Иисусе! – Крестовый поднялся на ноги. – Ну и повезло же тебе, Мартын. Это все равно что заново родиться. Теперь до ста лет проживешь, не иначе.

– Это все Лиза.

Арсений бережно накрыл ладанку рукой, а затем сжал ее в кулаке. Крестовый коротко оглянулся на расстрелянную им девицу.

– А ты говорил, не представляет опасности, – сквозь зубы процедил он. – Помни, Мартын: любой противник опасен. Пойдем. Закончим с Косым и покинем этот чертов город. Чем быстрее, тем лучше. Меня от него уже мутит.

Глава 4

Господин статский советник

– Вы позволите? – невысокого роста лысый господин с тонкой полоской усов над верхней губой склонился перед Капитолиной в неглубоком поклоне.

Не успел он закончить фразы, как рядом с ним возникли двое рослых атлетов крайне солдатской наружности.

– Сюда не положено!

Один из здоровяков, парень с соломенной шевелюрой, преградил мужчине путь к столику, за которым сидела старшая Вайсман. Под свободного покроя льняной рубахой парня проглядывали тугие бицепсы. Шибая пудовым кулаком о раскрытую ладонь, блондин настойчиво давал понять, что присутствия незнакомца здесь не потерпят.

Однако незваного гостя это, казалось, ничуть не смутило. Мужчина с той же учтивостью посмотрел на атлета, как будто перед ним стоял не трактирный вышибала, а как минимум коллежский асессор.

– Простите, но дама, кажется, не возражает.

Господин был хорошо, если не сказать изысканно, одет. Сюртук, жилет и брюки дорогого сукна были сшиты с иголочки и, несомненно, у лучших портных Москвы. Ослепительной белизны крахмальная манишка выглядывала из-под бархатного воротника. На ногах сверкали кожаные лакированные ботинки. В общем, господин настолько выбивался из общей обстановки хитрованской «Каторги», что оба храпа сразу несколько растерялись. Светловолосый вопросительно поглядел на Капитолину, ожидая ее реакции. Но прежде чем она успела что-либо сказать, парень все же встал между лавкой и накрахмаленным господином, мешая последнему занять место за столиком.

– Дама не возражает. Если я не ошибаюсь, конечно, – скорее утверждая, нежели спрашивая, добавил господин.

– Ошибаетесь, – отчетливо и громко произнесла Капитолина.

Лысый господин усмехнулся.

– Другого ответа я от вас и не мог ожидать. Вы прекрасны.

Мужчина смерил фигуру девушки довольно беззастенчивым взглядом, который, однако, не выходил за рамки приличного. Манеры необычного визитера были самые что ни на есть превосходные.

Вайсман закурила. Дым в застоялом трактирном воздухе двигался горизонтально и тонкой полоской.

– Так вы позволите мне сесть? – снова осведомился господин, но на этот раз более настойчиво.

– Я уже дала свой ответ. – Капитолина придвинула к себе пепельницу и стряхнула в нее пепел.

– Не сомневался в вашем ответе, – с восхищением произнес человек, не спуская бесцеремонного взгляда с Капитолининых губ. – Такая женщина именно так и должна была ответить…

Оба храпа, обескураженные мало понятным им обоим диалогом, стояли, переминаясь с ноги на ногу. Соломенный, не зная, как относиться к столь долгому присутствию незнакомца в непосредственной близости от их подопечной, наконец решительно выступил вперед.

– Не иначе как так, – добавил господин, наблюдая за движениями девушки.

– Ну что не понятно вам? Сказали по-русски, не садитесь тут, – вымолвил светловолосый. – Так что не понятно? Не садитесь, значит…

– Уйди, Гоша, – неожиданно произнесла Вайсман, указав ему взглядом на столик, стоявший неподалеку.

Господина неожиданная перемена настроения Вайсман, казалось, нисколько не удивила.

– Так я могу сесть здесь? Напротив вас, – произнес незнакомец, садясь.

– Вы уже сели. Так зачем спрашивать?

Капитолинина папироса неожиданно потухла. Та раздосадованно смяла окурок в миниатюрной пепельнице и, откинув крышку портсигара, тут же взяла новую.

– Я помогу, если вы не возражаете. – Господин склонился над столом и приблизил к кончику папиросы, которую Вайсман уже держала во рту, зажженную спичку. Капитолина глубоко затянулась. Мужчина, пользуясь тем, что оказался в непосредственной близости от девушки, беззастенчиво оглядел ее ладную фигуру.

В трактире стоял обычный для «Каторги» гул. Столик, который занимала Капитолина, находился в отгороженной ширмой части около окна. Получалась как бы отдельная комната, так что входившие в трактир не могли видеть, что происходит за ширмой.

– Могу я для вас что-нибудь заказать? – ничуть не смущаясь Капитолининой холодностью, продолжил мужчина. – Хотя для такой женщины место совсем не в этом гнусном подвале. Вы сейчас пребываете в самом, так сказать, низу общества. А ваше истинное место в «Эрмитаже», в «Стрельне»…

– А я, знаете ли, не чураюсь этих, как вы выражаетесь, «низов». Здесь часто встречаешь качества завидные. – Капитолина спрятала в ридикюль свой портсигар. – Что вы хотите, говорите прямо.

Лысый с нескрываемым сладострастием наблюдал движения ее тонких пальцев.

– К чему же скрывать? – начал он. – Я пришел сюда только ради вас, Капитолина Михайловна. Сами, наверное, догадались, что меня в другой раз не встретишь в подобном заведении.

Мужчина пренебрежительно обвел взглядом окружающую обстановку. Несмотря на свою внешнюю уверенность, с которой он держался, заметно было, что дыхание его сбивается от волнения. Капитолина слушала собеседника с невозмутимым видом, время от времени переглядываясь со светловолосым здоровяком, готовым по первому же зову Вайсман оказаться рядом.

– Капитолина Михайловна, – проникновенно продолжил господин, склонившись над столом. – Не буду скрывать. Я знаю, кто вы. Знаю, что вы скрываетесь. Знаю, что за вашу голову, как ужасно это ни звучит, дадут до тысячи вознаграждения. Но я пришел не за этим. – Мужчина сбился, переводя дух.

– Я уже поняла, что вы сюда не за сивухой пришли. Говорите, зачем пожаловали. Что вам от меня нужно? – Капитолина докурила папиросу и затушила окурок, смяв его о дно пепельницы.

– Ну зачем же так строго, Капитолина Михайловна? Поймите, прийти сюда стоило для меня известных усилий. И к тому же я, видите, крайне волнуюсь. Что лишь доказывает, насколько мои намерения серьезны…

– Ближе к делу, – оборвала собеседника Капитолина.

– К чему же такая грубость? Вы задеваете самые нежные мои струны, – искренне произнес мужчина. – Не торопите меня. – Он снова тяжело отдышался. – Выпить, что ли?

Человек огляделся в поисках полового, но ввиду отсутствия таковых в «Каторге» снова обратился к Капитолине:

– Там, на улице, меня ждет карета, какую на Хитровке редко встретишь… В общем…

Вайсман слушала лысого бесстрастно, готовая встать и покинуть его назойливое общество в любой момент.

– Постойте, Капитолина Михайловна, – спешно заговорил мужчина. – Я – человек, близкий губернатору. Вы это знаете…

Рука Капитолины, сжимавшая ридикюль, дрогнула.

– Нет-нет, – успокоил лысый, удерживая ее за кисть.

Светловолосый храп тотчас же оказался рядом.

– А… Это вы опять, – с досадой отпустил господин. – Да сядьте же. Я ничего не сделаю вашей госпоже. – Незнакомец вновь обратил взгляд на Капитолину. – Вам не стоит беспокоиться на этот счет. Никто не узнает о нашей встрече. И вообще никто не услышит от меня о вас. Это я вам на все будущие времена сказал. Залогом тому будут служить не только мои чувства к вам, но и в некотором смысле мое… – Господин откашлялся. – Мое положение. Я хочу, – вновь подхватил он, – чтобы вы знали, я могу изменить вашу судьбу и вам больше не придется скрываться. Вы сможете свободно посещать лучшие рестораны Москвы и Петербурга. Да что Москвы и Петербурга? Париж! Вы увидите Европу! Средствами, разумеется, стесняться не придется. Я все возьму на себя. Я – богатый человек. Поверьте мне, у меня есть деньги, чтобы достойно содержать женщину, подобную вам. Вернее, вас одну, потому что до вас я не встречал никого, кто был бы похож на вас. Вы – единственная, кто тронул мое сердце. Я искренен.

Мужчина картинно приложил руку к сердцу. Казалось, что он действительно говорил вполне искренно.

– Это все? – Капитолина поднялась из-за столика и приготовилась идти.

– Да. Почти, – спокойно произнес господин. Выговорившись, он как будто бы обрел больше уверенности. – Только одно еще, – уже уверенно произнес он. Взгляд его беззастенчиво исследовал изгибы Капитолининой фигуры, облаченной в платье, туго облегавшее стройное тело. – Я должен вам сделать признание…

Капитолина на мгновение задержалась перед ширмами.

– Я… Я – ваш поклонник, – с жаром произнес мужчина. – Впрочем, вы это знаете. А я говорю это и сам думаю, как бы я сейчас выглядел, если бы увидели меня мои коллеги в этой обстановке. Я, как мальчик, перед вами, Капитолина Михайловна. Я обожаю вас. И обожал с первого раза, как увидел. Это было…

– До свидания. – Капитолина направилась к выходу.

– Постойте, – господин тоже встал. – Чтобы вы понимали, насколько все, что я сказал вам, серьезно… Я скажу вам. Я – вице-губернатор, статский советник, Матвей Илларионович Силуянов, всегда к вашим услугам…

Капитолина, ничего не говоря, резко развернулась и пошла к выходу.

– Вы легко найдете меня. Мой дом легко отыскать. Я знаю, что вы придете ко мне, – произнес ей вдогонку Матвей Илларионович. – Вспомните, что я вам говорил, Капитолина Михайловна. Я многое могу. Я буду ждать вас. Когда у вас возникнет потребность во мне, приходите. А она непременно возникнет, – добавил уже тихо Силуянов, поскольку Капитолина, сопровождаемая двумя храпами, вышла из трактира.

Глава 5

Маравихер

Мелкий моросящий дождь отбивал тихую дробь на полях шляпы, но Змей, казалось, не обращал на него ни малейшего внимания. Взгляд его голубых глаз был прикован к княгине, быстро идущей по тропинке к ротонде. Постукивая каблучками, женщина взбежала на крыльцо и, уже оказавшись под навесом, легко опустила зонтик на скамеечку. Сама села рядом и поправила сбившуюся прическу.

Змей глубоко затянулся и бросил окурок себе под ноги. Придавил его носком сапога.

Он вел наблюдение за Гусыниной уже три дня. Изучал ее вкусы, привычки, круг знакомых. И с каждым днем Павлу все больше казалось, что выбор был сделан удачно. Даже несмотря на то, что, как правило, он предпочитал не иметь дел с женщинами, переступившими пятидесятилетний рубеж. Но в случае с княгиней Гусыниной можно было сделать исключение. Поведение Алисы Васильевны мало чем отличалось от поведения курсисток. Змея забавляло и умиляло это одновременно.

Он решился. Пора было переходить от наблюдений к решительным действиям. Так почему бы не сегодня? Настроение Гусыниной и серая дождливая обстановка вполне располагали к тому.

Поправив воротник пальто, Змей неспешным шагом направился к ротонде. Княгиня обернулась, когда он приблизился. Змей вошел и снял шляпу.

– Добрый день, сударыня. Надеюсь мое вторжение не обременит вас. Я не хотел нарушать ничьего уединения… Тем более столь прекрасной дамы… Но дождь застал меня врасплох…

– Ничего страшного. Присаживайтесь.

Гусынина подвинулась, но Змей не стал садиться с ней рядом. Вместо этого он прошел вперед и остановился лишь у края заграждения. Облокотился о него и грустным взглядом уставился на горизонт. Княгиня сидела чуть правее, и Павел мог наблюдать за ней боковым зрением. Она разглядывала его с интересом. Изучала. Да и в том тоне, каким она заговорила с мужчиной пару секунд назад, не было излишнего смущения. Скорее наоборот. Этот тон откровенно располагал к продолжению общения. Змей внутренне усмехнулся. Манеры Алисы Васильевны ему были хорошо известны.

– Мне нравится такая погода, – признался он после небольшой паузы, все так же не поворачивая головы. – Она, как нельзя лучше, отвечает моему настроению. А вы? Вы не любите дождь?

– Не очень, – откликнулась Гусынина. Голос молодого человека завораживал. Да и внешность его была под стать. – Мне больше импонируют солнечные дни. Весна. Когда все вокруг расцветает…

– О! – Змей переменил позу и только теперь обратил взор к собеседнице. – Весна… Пора любви. К сожалению, я очень и очень далек от этого. Хотя вас отлично могу понять. Такая женщина, как вы, создана для любви. Создана для того, чтобы ею восхищались, ее боготворили… Кстати, я не представился. – Павел держал шляпу в руке и теперь чуть согнулся в легком полупоклоне. – Лепнев. Альберт Романович. Отставной штаб-ротмистр.

Гусынина порывисто поднялась. Гораздо поспешнее, чем ей самой бы хотелось, и протянула Змею руку для поцелуя.

– Гусынина Алиса Васильевна.

Змей галантно коснулся губами перчатки княгини, помог ей опуститься на прежнее место и только после этого сел сам, слегка сдвинув зонтик Гусыниной. Его колено как бы случайно коснулось колена женщины. По телу Алисы Васильевны пробежала дрожь. Молодой человек продолжал смотреть ей в глаза, и в этом взгляде было такое, что давно уже не заставляло сердце Гусыниной биться столь учащенно.

– Мне очень приятно все, что вы сказали, господин Лепнев. Право, приятно. О любви, о восхищении… Но отчего же?.. Отчего же вы, Альберт Романович, так уж далеки от всего этого?

– Знать, судьба у меня такая, Алиса Васильевна.

– Судьба? Вы верите в судьбу? – Глаза Гусыниной загорелись.

Змей знал, о чем говорил. Ему было хорошо известно о вчерашнем визите Гусыниной к гадалке. Содержание их разговора ему, конечно, было неведомо, но он прекрасно понимал, чем может интересоваться такая женщина, как Гусынина. И мог предугадать стандартные ответы гадалок на эту тему.

– Трудно сказать. – Он вновь грустно повел глазами в сторону горизонта. – С одной стороны, верю. Потому как на роду мне написано, сударыня, всю жизнь одному скитаться. Так оно, в общем-то, и было. А с другой стороны… – Змей помолчал немного. Он видел, что Гусынина внимает каждому его слову. – Я был у гадалки третьего дня. И она сказала мне, что в скором времени встреча с прекрасной дамой изменит всю мою жизнь.

– У гадалки? – ахнула Алиса Васильевна, и лицо ее мгновенно залилось краской.

Змей не ошибся в своих прогнозах. Вчерашний разговор Гусыниной с гадалкой шел, естественно, о любви. И почти то же самое было предсказано и ей. О долгожданной встрече с человеком, который впоследствии всегда будет рядом.

– У гадалки, сударыня, – подтвердил Змей, снимая с руки одну перчатку и опуская ее на колено. – Но, признаться, я не шибко поверил ее словам.

– Отчего же?

– Если я до сих пор никого не встретил, то как же я могу рассчитывать на такую встречу сейчас?

Грудь Алисы Васильевны часто вздымалась, выдавая охватившее ее волнение. Она теперь, не отрываясь, смотрела на руку молодого человека, словно хотела прочесть что-то по линиям ладони.

– Не нужно отчаиваться, Альберт Романович…

Но Змей прервал ее:

– Вам легко говорить, княгиня. Вы прекрасны, как распустившаяся по весне роза, и у вас наверняка никогда не было недостатка внимания со стороны противоположного пола. Если б я был любим такой женщиной, как вы, то по праву считал бы себя счастливейшим из смертных. А так…

Змей поднялся со скамейки. Дождь за ограждением ротонды уже перестал моросить. Он снова надел перчатку. Ему трудно было вспомнить, сколько раз приходилось говорить все эти банальности. И не понимал, как можно было выслушивать подобную чушь. Но верит лишь тот, кто хочет верить. Известная истина.

Он уже сказал все и намеревался передать инициативу Гусыниной. Подбросить пару фраз можно было лишь в самом крайнем случае. Если что-то пойдет не так и женщина начнет выходить из намеченного русла.

Он двинулся к выходу из ротонды, но в последний момент обернулся. Княгиня держала руки возле лица, надеясь хоть немного остудить его, но тут же поспешно отдернула их.

– Очень не хочется с вами прощаться, Алиса Васильевна. – Змей надел шляпу, сдвинув ее на затылок. – Но не смею больше злоупотреблять вашим вниманием.

– Ну что вы, что вы, Альберт Романович! Право, вы нисколько не обременяете меня. Напротив, общаться с вами интересно и… И как-то даже необычно.

– В самом деле? Вот уж никогда не подумал бы. – Он вновь помолчал, словно набираясь мужества перед тем, как произнести следующую фразу. – Хотите прогуляться, Алиса Васильевна? Погода прекрасная, дождь уже кончился. Мне было бы приятно проводить вас.

– С удовольствием.

Гусынина подхватила зонтик, сложила его и повесила на руку. У крыльца она в нерешительности остановилась. Выход ей преграждала небольшая лужица. Павел уже стоял под открытым небом.

– Позвольте, – предложил он.

Это выглядело как сиюминутный порыв. Во всяком случае, именно так восприняла его Алиса Васильевна. Змей шагнул к ней и легко подхватил на руки. Вдохнул аромат ее волос, на секунду задержал женщину в таком положении, а затем поставил на землю по другую сторону лужицы. И сам вроде бы тут же смутился.

– Простите. Ради бога, простите, Алиса Васильевна. Я не подумал… Мне показалась, что вы…

– Перестаньте, Альберт Романович. – Гусынина осторожно коснулась его руки. – Не стоит извиняться. Вы поступили как истинный джентльмен.

Сердце княгини готово было выскочить из груди.

– Мне, право, неловко.

Змей машинально оглянулся по сторонам. Видел бы его сейчас кто-нибудь из хитровских! Но на аллее не было ни единой живой души. Павел перехватил кисть Гусыниной и запечатлел на ней еще один поцелуй. Но уже куда более страстный, чем в первый раз. Алиса Васильевна не отняла руки.

– А знаете что? – неожиданно произнесла она. – Зачем нам гулять под таким свинцовым небом. Дождь, того и гляди, возобновится. Поедемте ко мне… Посидим, попьем чаю. Я промерзла сегодня что-то.

Это был завершающий аккорд. Добиться желаемого от княгини оказалось проще, чем от курсистки. Ни в каких коррективах ее действия уже не нуждались. Однако игру следовало выдержать до конца.

– Удобно ли, Алиса Васильевна? – с некоторым сомнением протянул Змей.

Но княгиню уже было не остановить. В эту секунду она абсолютно уверилась в том, что гадалка не ошиблась. Человек ее судьбы находился сейчас прямо перед ней. Никаких сомнений. И ему было предсказано то же самое…

– Ах оставьте, Альберт Романович! Что за условности, право? Едемте! Едемте, я вам говорю.

– Ну хорошо, – согласился Змей. – Я не в силах отказать столь удивительной женщине, общество которой буквально дурманит.

Он взял Алису Васильевну под локоть и неспешно повел по аллее. Рука княгини слегка подрагивала от волнения. Павел чувствовал это. Но говорить ничего не стал. Гусынина явно принимала в эту секунду какое-то непростое для себя решение. Гораздо более важное, чем то, чтобы пригласить молодого человека к себе на чашку чая. Подобное в практике Змея случалось неоднократно.

Миновав сквер, они вышли на площадь, и Павел подозвал извозчика. Помог княгине сесть в пролетку и только после этого разместился рядом. Гусынина назвала адрес. Змею он был уже известен.

– Для меня эта встреча с вами, Алиса Васильевна, самое прекрасное, что происходило в моей жизни за последние лет десять, – с чувством признался маравихер, накрывая ее руку своей.

Под перчаткой отлично прощупывались многочисленные перстни княгини. Змей ощутил нарастающую в нем дрожь желания.

Гусынина теснее прижалась к нему. Лошади резво помчали экипаж по булыжной мостовой.

Глава 6

Не средства, так честь мою спасите!

– Ах, Петр Лазаревич, это вы! – Алиса Васильевна бросилась навстречу входящему в гостиную Пороховицкому. Сжимая ему в приветствии руку, она нежно заглянула ему в глаза. – Если бы вы только знали, полковник, как я ждала вас.

Пороховицкий, хотя и смешался в первый момент, отметил про себя, что Алиса Васильевна за долгие годы, что они не виделись, не утратила своей природной привлекательности. Глубокое декольте, в котором женщина встретила обер-полицмейстера, соблазнительно обнажало полные и весьма заманчивые формы княгини. Черное пышное платье было в высшей степени элегантно. Дорогая шерстяная шаль едва прикрывала полуоткрытые плечи и руки.

– Если бы вы только знали, полковник, как я рада вас видеть, – повторила Гусынина и вдруг совершенно неожиданно для Пороховицкого развернулась к нему спиной и громко зарыдала.

Петр Лазаревич не знал, что и делать. Попадая по долгу службы в самые что ни на есть опаснейшие ситуации, он решительно не знал, как себя следует вести в подобных житейских обстоятельствах.

– Ну что вы, что вы, голубчик. Алиса Васильевна, – выдавил он.

– Ах, не называйте меня так, – оборвала полковника, всхлипывая, княгиня. – Вы разрываете мое сердце.

Гусынина вытерла слезы шелковым белоснежным платочком.

Несколько секунд в зале было слышно лишь тиканье часов и сдавленные всхлипывания Алисы Васильевны.

– Ну что вы, что вы? – бормотал полковник, боясь подойти к плачущей даме.

Наконец он все же решился осторожно дотронуться до локтя княгини.

– Алиса Васильевна, ну полноте. Будет вам. – Полковник неловко сжал в ладони маленький локоток Алисы Васильевны.

– Ах, Петр Лазаревич. Если бы вы только знали, – не отрывая руки, Гусынина отерла слезы сжатым в кулачок платочком.

– Да что же такое произошло? Вы можете, наконец, сказать, Алиса Васильевна? – строго, насколько это было возможно в данном положении, потребовал полковник, теряя самообладание.

– Алиса Васильевна? Вы зовете меня Алиса Васильевна? – тихо всхлипнула княгиня. – А между тем, когда-то… – Гусынина томно и небрежно откинула прядь волос, выбившуюся из-под легкой кружевной наколки на голове. – Когда-то мы были с вами на «ты».

Пороховицкий смешался, но в ту же минуту овладел собой, стараясь не показать своего замешательства. Воспоминания далекого прошлого, когда Гусынина год как овдовела и решилась завести с ним бурный и не лишенный приятных воспоминаний роман, были сейчас так некстати.

Полковник откашлялся.

– Я бы мог назвать вас сейчас… – слова не шли на язык. – Я бы мог называть вас и сейчас, как тогда…

– Ну же! – замерла Гусынина.

– Как и тогда, Алисой. Моей Алисочкой, – выговорил наконец он. – Но смею ли я? Столько лет прошло…

– Ах да! Я все забываю, Петр Лазаревич, что время идет. – Гусынина как-то ненароком скользнула взглядом по начинающей лысеть голове обер-полицмейстера. – Ну да это все в прошлом, – всхлипнула княгиня, и из глаз ее вновь брызнули слезы.

Повисла неловкая пауза.

Наконец Алиса Владимировна подошла к зеркалу. Поправив прическу, княгиня вытерла платочком намокшее лицо и вернулась на середину комнаты.

– Да сядьте же вы хотя бы, Петр Лазаревич! Неужто и сесть вам у меня неможно! – с укоризной произнесла она.

– Алиса Васильевна! Что вы говорите такое? – Полковник сконфуженно огляделся. – Я, только прикажете…

В просторнейшей гостиной Гусыниной, как и тогда, в те далекие времена, стояло много разной мебели. С той лишь разницей, что теперь мебель была вся новая, по последней моде. Многочисленные диванчики, кресла и кушетки установлены повсюду. На стенах висели картины. И все дорогое, со вкусом, впрочем, подобранное.

Комната была светла. Всюду на столиках стояли лампы, стены украшали всевозможные бра и светильники. Пороховицкий готов был поклясться, что и теперь, когда в зале задергивались тяжелые темно-зеленые портьеры, в комнате становилось так же светло, как и днем.

Обер-полицмейстер сел на ближайшую к нему кушетку и молча посмотрел на Алису Васильевну.

– Да не смотрите вы так на меня, Петр Лазаревич! Я и так сама не своя. Сейчас я вам все объясню. Вы только поймите, мне очень, очень трудно вам высказать все это. – Княгиня задохнулась. – Ах да, сейчас…

Гусынина опустилась на диванчик, стоявший подле кушетки.

– Сейчас я соберусь с духом и все вам расскажу. – Она вновь замолчала.

– Да что же, Алиса? – Петр Лазаревич неловко помялся. – Алиса, – повторил он, – что же такое произошло? Вы… Ты пугаешь меня.

– Петр, ты так ласков со мной… – жалобно простонала Алиса Васильевна, закрывая лицо руками. – Петр… Ты… Я знаю, ты стал большой человек. Карьера твоя так стремительно взлетела вверх. Я так рада. И ты очень, очень занят… Я не должна так беспечно расходовать твое драгоценное время…

– Да полно, Алиса, что же, наконец, случилось?

Выдержка начинала понемногу изменять Пороховицкому. Не в силах даже предположить о причинах столь странного поведения его бывшей возлюбленной, полковник с раздражением подумал, что фантазия его начинает рисовать уже разную околесицу.

– Это дело отчасти связано с твоим теперешним положением, – несмело начала Алиса Васильевна. – Оно деликатное и даже весьма. Я должна заручиться твоим…

– Алиса, прошу тебя, – с укоризной произнес Пороховицкий. – Это лишнее. Ты же знаешь, что можешь быть со мной предельно откровенна. Никто ничего не узнает. Не будь я Пороховицким!

– Да-да, я узнаю тебя теперь, – горячо подхватила Гусынина. Она нервно теребила пальцами измятый носовой платок. – Я могу на тебя рассчитывать, на тебя одного. Знай это…

Гусынина вновь перевела дух.

– Меня обманули, – наконец сдавленно выдавила она. – Вернее, я сама поддалась на обман. Я… О! Это так ужасно!

Пороховицкий замер в ожидании какой-то жуткой новости, которую непременно должна была сообщить после такой преамбулы княгиня.

– Я стала жертвой мошенничества, – наконец разрешилась Гусынина.

– Это ничего, – облегченно выдохнул Пороховицкий. – Многие теперь становятся жертвами мошенников. Обещаю тебе, я поймаю этого негодяя. Так что же все-таки произошло?

– Это все так… неприлично. Совестно мне вам говорить об этом, Петр Лазаревич, но… Случилось ужасное.

Гусынина снова закрыла лицо руками и заплакала. Но на этот раз рыдания получились не натуральными, а скорее вымученными.

– Да говори же ты, наконец, что произошло! – не выдержав, разразился Пороховицкий и сам устрашился своего тона, столь грубого для интимного разговора.

– Нет! – вскричала Гусынина. – Ты так изменился, Петр! Ты же не в казарме. Или как это там у вас называется?..

– Да, прости, прости, – извинился Пороховицкий, стыдясь своей несдержанности. Сцена тем не менее начала затягиваться, и нервы его грозили не выдержать. – Говори, – спокойно и властно произнес полковник, решив, что продолжения разговора он не выдержит.

Он протянул к княгине руку и, сжав ее пальчики в своей ладони, посмотрел ей пристально в лицо. Алиса Васильевна вспыхнула и опустила глаза. Вид у нее был жалкий, и весьма.

– Ну, голубь мой, кто посмел тебя обидеть? – совсем уже ласково произнес Пороховицкий, не выпуская ее руки.

– Я даже не знаю его настоящего имени. Теперь-то я представляю, что то было не настоящее его имя. Это пренепременно. Он с самого начала обманывал меня. Ах, я ужасно доверчива…

– Я знаю, ангел мой. Да кто же он? – поторопил полковник.

– Он назвался Альберт. На французский манер, знаешь. Так… Альберт, – протянула княгиня.

– Так-так-так, – начал соображать полковник.

У него мелькнула догадка, что дело это, возможно, было ему ближе, чем могла предположить бедная Алиса Васильевна. Образ неуловимого маравихера с Хитровки, уже успевшего набить полковнику оскомину, так и стоял перед его внутренним взором.

– А как он выглядел, этот человек?

– Вот. – Гусынина нежно сжала руку Петра Лазаревича. – Я так и знала, что ты не станешь задавать мучительных вопросов. Спасибо тебе…

– Так каков же он из себя? – повторил в нетерпении Пороховицкий.

– Он не могу сказать, что красив. – Гусынина, закатив глаза кверху, принялась вспоминать черты ненавистного обидчика. – Да он просто урод, – неожиданно заключила она вдруг. – Он только возомнил о себе, что красив, Петр. Только возомнил. А на самом деле урод! Страшный и неказистый!

– Птичка моя. – Пороховицкий понял, что добиться объективного описания ему сейчас едва ли удастся. – Какие у него волосы? Ты их видела? Он был в парике или нет?

– Он – брюнет! Он – жгучий брюнет, – подхватила в восхищении Гусынина, но тут же опомнилась и принялась за свое. – У него безобразно черный цвет волос. Такие у цыган бывают. Он их, правда, прилизывает гладко…

– Так, – ободрил рассказчицу обер-полицмейстер. – Что-нибудь эдакое из одежды, особые приметы какие на теле?

– Как?! – вспыхнула Алиса Васильевна, но тотчас, осознав свое щекотливое положение, опомнилась и начала вспоминать. – У него было светло-бежевое суконное пальто. С черным бархатным воротником. Он был во фраке и белых брюках. Ах, боже мой!

– Что-то еще, Алисочка? – Пороховицкий нежно погладил пальцами ручку Гусыниной.

Обер-полицмейстер, теперь уже окончательно пришедший в себя от неожиданно обрушившейся на него истерики Алисы Васильевны, превратился наконец вновь в уверенного в себе руководителя полицейского ведомства.

– Да, но это все пустяки по сравнению… – Княгиня не договорила. Голос ее вновь подавили рыдания. – По сравнению с тем, какие нравственные страдания я испытываю. Ах, Петр, если бы ты знал, как все это ужасно! Я уже не молода, и сам знаешь, какое у меня доверчивое и мягкое сердце.

Гусынина упала обер-полицмейстеру на грудь. Не сдерживаясь, она предалась горчайшим рыданиям.

– Ну полноте, полноте.

Пороховицкий, растроганный таким проявлением чувств бывшей возлюбленной, гладил ее по спине, обнаруживая при этом, что прикосновение к ее обнаженным плечам по-прежнему способно вызвать в нем прежние чувства к этой женщине.

– Он обесчестил меня! Петя! – простонала, не отрывая лица от груди Пороховицкого, княгиня. – Это все так ужасно!

Часы на стене пробили ровно час.

Пороховицкий как бы очнулся. Свидание затянулось.

Алиса Васильевна, почувствовав, что полковник беспокойно заерзал на кушетке, отстранилась от него.

– Ты понимаешь теперь, почему я должна была видеть именно тебя в столь трудный для меня час, Петр? Это не только потому, что ты теперь обер-полицмейстер.

Княгиня поднялась, провожая Пороховицкого до передней.

Петр Лазаревич шел вполоборота к Гусыниной, не разворачиваясь, боясь вызвать в ней очередную волну расстроенных чувств. У дверей он остановился.

– Я не спросил. Он украл у тебя что-нибудь? – не отвечая на ее последний вопрос, произнес обер-полицмейстер.

– Ах да, – растерянно заговорила Гусынина. – Я и забыла. Да. Да… Бездну всего. Золотые украшения. Статуэтки, которые привозил еще… – Алиса Васильевна запнулась. – Которые привозил еще из Европы мой покойный муж. Но это все безделицы.

– И все же. – Пороховицкий взялся за ручку двери. – Я пришлю тебе пристава. Пусть опишут украденное. И ни о чем не беспокойся. Я проведу это дело как квартирную кражу. Тебе не придется волноваться.

Обер-полицмейстер повернулся к Алисе Васильевне, чтобы поцеловать ее ручку. Взгляд его невольно задержался на глубокой ложбинке, заманчиво выставленной в декольтированном вырезе княгининого платья.

– Я найду его. Обещаю тебе. – Пороховицкий поцеловал маленькую украшенную многочисленными кольцами и браслетами ручку и вышел.

Кучер, ждавший Пороховицкого у подъезда особняка Гусыниной, дремал на козлах.

Еще утром, отправляясь в канцелярию, Пороховицкий с тоской думал о том, что дела его решительно встали в тупик. Ситуация разрешилась сама собой. Неожиданная просьба княгини зайти к ней, переданная Петру Лазаревичу рано поутру через служанку, обернулась совершенно неожиданным ракурсом. Пороховицкий, словно проснувшись от долгого сна, энергично сошел по ступеням вниз. План созрел сам собой. Обер-полицмейстер твердо знал, что теперь следует делать.

– Куды? – испуганно встрепенулся Еремей, разбуженный Петром Лазаревичем, садящимся в коляску.

– К Игнатьевым. На Басманную. Гони, только быстрее, – скомандовал Пороховицкий. – Стегни-ка Казбека, а то, ишь, иноходью опять пойдет. А у внучков-то твоих когда именины, Еремей?

– Это у коего? У меня их восьмеро. Внучков-то, – удивленный словоохотливостью начальника, радостно предался приятным мыслям Еремей.

– Да неважно, – нетерпеливо перебил полковник разговорившегося кучера. – Всем леденцов по кулю купишь. Червонец тебе к жалованью прибавлю в этот месяц.

– Ох, благодетель! Не забудет вам бог.

Еремей взмахнул кнутом и с оттяжкой щелкнул по крупу рыжего пристяжного.

Через четверть часа лошади обер-полицмейстера остановились у подъезда особняка генерала Игнатьева, знакомого Пороховицкому еще со времен юнкерского училища. У генерала в гувернантках для младшего сына служила одна препрелестнейшая особа, к которой и направлялся сейчас Пороховицкий. Не застав ни генерала, ни его жены дома, обер-полицмейстер прямиком направился во флигель для прислуги, где Варваре Алексеевне были выделены две комнаты.

– Да вы бы в гостиной подождали. Они сами-с придут, – заволновалась горничная, провожая гостя во двор.

– Эх, Агафья, служба! Да ты бы шла быстрее, упредишь пока.

Пороховицкий посторонился, пропуская старушку вперед себя.

Обер-полицмейстер поднялся на крылечко и прямиком через сени прошел в кухню. Через минуту из верхних комнат спустилась молодая чрезвычайно приятной наружности девушка. Черные огромные глаза ее смотрели с задором и несколько даже дерзко. При виде обер-полицмейстера полные припухшие губки сложились в приветливую обольстительную улыбку. Странно было даже видеть такую прелестную особу в доме для прислуги.

– Рад вас видеть снова, Варвара Алексеевна. – Петр Лазаревич не мог не залюбоваться очаровательными чертами молодой девушки.

Варвара Алексеевна третьего года была выписана генералом из Петербурга. Была она прекрасно образована. Окончив курс в Петербурге, она разделяла многие идеи современных наук, которых ни генерал, ни Пороховицкий часто не могли постичь. Петр Лазаревич, бывая часто в доме генерала, смекнул, что столь продвинутую особу можно было бы использовать для нужд полиции. И свел с одобрения генерала с Варварой Алексеевной короткое знакомство. Девушка действительно оказалась для Пороховицкого находкой. Она талантливо и успешно выполняла небольшие поручения Петра Лазаревича, получая за свои услуги небольшое жалованье от канцелярии обер-полицмейстера. Вот и сейчас Пороховицкий резонно решил, что Варвара Алексеевна как нельзя лучше подходит для выполнения его замысла.

– Дело у меня деликатное, Варвара Алексеевна. Как бы вам объяснить… – Пороховицкий смущенно покосился в окно. – Вы, должно быть, помните, я вам рассказывал о маравихере. Третьего дня был разговор у нас.

– Да, помню, – спокойно и по-деловому ответила девушка.

– Так вот, – продолжил полковник, – пришло время нам его испытать. Но для этого вам понадобится, как бы это сказать… Ну, сойтись с ним короче. Встречу я постараюсь вам устроить. Я рассчитываю поймать его на живца. В нашем деле есть такой прием.

– Не смущайтесь же так, – ободрила обер-полицмейстера Варвара. – Мы непременно устроим все.

Внесли чай. Варвара заботливо наполнила чашку Пороховицкого. И полковник тут же обрисовал девушке все подробности предстоящей операции.

Глава 7

Все нужно испробовать

– Арсений!

Лиза кинулась ему на шею, едва Мартынов переступил порог комнаты. Она уже слышала, как к подъезду подкатил экипаж, и с трудом удержалась, чтобы не выскочить на улицу в одной сорочке. Арсений обнял ее. Их губы слились в длительном страстном поцелуе.

– Все в порядке? – по-деловому спросила Лиза, когда Мартынов наконец отстранился. – С тобой и с Кешей, я имею в виду?

– Более или менее.

Он снял пальто и перекинул его через спинку стоящего поблизости стула. Затем расстегнул рубашку. Ладанка колыхнулась на цепочке, и Арсений поспешно отвернулся. Он не хотел, чтобы Лиза видела покореженный талисман, обугленные отверстия на одежде. Во всяком случае, сейчас это было совершенно ни к чему. Позже она, конечно, заметит все это, но к тому моменту первое волнение уляжется и, как рассчитывал Мартынов, девушка многое будет воспринимать гораздо спокойнее.

– А что не так?

Лиза остановилась у него за спиной. Из платяного шкафа Мартынов извлек свежую рубашку черного цвета и облачился в нее. Застегнулся на все пуговицы.

– Все так. Но нам пришлось там пострелять немного. Сама понимаешь. Но вопрос с ростовскими закрыт. С этой стороны нас уже никто не побеспокоит. А как у вас тут? Удалось узнать, кто сдал Капу?

– Этим занимался Евстафий. – Лиза опустилась на диван, закинула ногу на ногу и вставила папиросу в мундштук. Мартынов склонился и поднес зажженную спичку. Девушка глубоко затянулась. – Но, кажется, он все выяснил.

– Отлично. А чем занималась лично ты?

– Честно? – она пустила в потолок густую струю дыма.

– Разумеется. Честность – залог здоровых отношений. А между будущими мужем и женой иначе и быть не может.

Лиза едва не поперхнулась. Брови изумленно изогнулись вверх. Одна из бретелек сорочки скатилась с ее гладкого розового плеча. Мартынов присел рядом и поправил сбившийся Лизин локон.

– Что? – Девушка перехватила его руку. – Что ты сейчас сказал? Между будущими мужем и женой?

– Ну да. – Мартынов широко улыбнулся.

– Ты собираешься жениться на мне?

– Если ты, конечно, не против. Я думал, к этому мы и идем.

– Не против ли я? Ты шутишь, Арсений? Да я с удовольствием хоть сейчас под венец. Ты же знаешь, как я люблю тебя!

Мартынов рассмеялся.

– Знаю. И я тоже люблю тебя. – Арсений в очередной раз вспомнил тот выстрел, произведенный ростовской марухой, который едва не оборвал его жизнь, и то, что именно ладанка Лизы спасла его от смерти. К чувству любви у Мартынова теперь примешалось и чувство благодарности. – Но прямо сейчас под венец не получится. Как ты смотришь на то, чтобы пожениться в декабре.

– Почему именно в декабре?

– Я хочу, чтобы у нас была шикарная свадьба. Для этого нужно подсобрать кое-какой капиталец. Я все продумал… Но сейчас не об этом. – Улыбка сползла с губ Арсения. – Кажется, ты собиралась о чем-то поведать мне честно и откровенно?

Он встал и быстро прошел к буфету. Распахнул стеклянные створки. Выбор Мартынова пал на пузатый хрустальный графин с водкой. Он сдернул с него пробку и наполнил две маленькие рюмочки.

Лиза вздохнула.

– Да. Хотя это и не то, о чем ты подумал. – Она загасила папиросу, искурив ее лишь до половины, и пристроила окурок на краешке старинной бронзовой пепельнице. – Я здесь откровенно скучала, Арсений.

– Скучала? – Мартынов вернул графинчик на прежнее место и закрыл буфет. Обернулся, держа на весу обе рюмки. После событий в Ростове, а главное, после изнурительной обратной дороги Арсению необходимо было расслабиться. – Что это значит?

– А ты подумай сам. – Лиза тоже встала с дивана и шагнула ему навстречу. Забрала одну из рюмок. – Все чем-то заняты, все при делах: ты, Крестовый, Капа, Евстафий… Да все. А что же я? Меня лишь время от времени берут на какое-нибудь непыльное дельце, а в последнее время и это случается крайне редко. Что, по-вашему, я должна делать, Мартын?

Она впервые обратилась к нему по прозвищу. И тут же залпом осушила свою рюмку. Вернула ее Арсению. Он свою до рта так и не донес. Лиза вела себя странно.

– А что ты хочешь? – спросил он. – Начнем, пожалуй, с этого.

– Я не против выйти замуж и растить вместе с тобой детишек, Мартын. – Лиза и не думала поправлять съехавшую бретельку. Арсений попеременно смотрел то ей в глаза, то на соблазнительно обнажившееся плечико. – Но мне хотелось бы делать и нечто большое. Наравне со всеми. Понимаешь?

– Честно говоря, не до конца, – признался он.

– Я хочу на дело.

– На какое?

– На любое. Не имеет значения.

В комнате повисла звенящая тишина. Некоторое время Мартынов внимательно смотрел на свою избранницу, машинально покручивая в пальцах наполненную рюмку. Затем, словно вспомнив о ней, он выпил и медленно с расстановкой произнес.

– Хорошо. Если ты этого так хочешь, я могу устроить.

Глаза Лизы азартно заблестели.

– Ты возьмешь меня с собой на дело?

– Возьму. Только это будет не совсем то дело, которое ты привыкла проворачивать с Капитолиной и остальными. – Он поставил пустую рюмку на столик, обернулся к буфету, но отправляться за новой порцией водки раздумал. Тепло и так уже постепенно разливалось по телу. – Мы сделаем то, чем я занимался раньше.

– Налет в ресторане?

– Совершенно верно, милая. В самом шикарном ресторане из всех, какие существуют в Москве. Мы сделаем это в «Лиссабоне».

– Ты серьезно, Арсений?

– Вполне. – Мартынов прошел вперед, взял Лизу за руку и одним быстрым движением притянул к себе. Оказавшись в объятиях любимого, девушка слегка приподнялась на цыпочки и коснулась губами мочки уха Арсения. – А почем бы и нет? Публика в «Лиссабоне» бывает приличная… Сплошь солидные напичканные деньгами господа. Я думаю, там будет чем поживиться. А как же засады?

Мартынов небрежно отмахнулся.

– Дела давно минувших дней. Меня там уже никто не ждет и не ловит. Столько времени прошло. Заодно и напомню о себе. Чтоб департамент не расслаблялся лишний раз.

Лиза задорно и звонко рассмеялась. Последняя реплика Мартынова пришлась ей по душе. В ней явственно проступило именно то, за что она и полюбила его. Этот открытый дерзкий взгляд, это горделивая осанка, эта уверенность в голосе. Девушка припала к груди Арсения. Он ласково погладил ее по волосам. Затем коснулся пальцами обнаженного плечика. За недолгое время разлуки он успел здорово соскучиться по Лизе. До этого момента Мартынов и сам не подозревал насколько. Сейчас близость Лизы его просто пьянила, невзирая на всю накопившуюся за последние дни усталость.

– Так ты согласна? – Он слегка приподнял ее подбородок.

– Но ведь это очень рискованно? Правда?

– Не более чем все остальное. И потом ты ведь именно этого хотела. Разве не так?

– Да, этого. Мы сделаем это сегодня?

Мартынов подхватил девушку на руки и шагнул вместе с ней к диванчику, на котором она только что сидела. О том, что он не собирался сегодня демонстрировать Лизе деформированную ладанку, Арсений как-то сразу забыл. Лиза обвила его шею руками.

– Сегодня? Да? – продолжала вопрошать она, заглядывая Мартынову в глаза.

Он бережно опустил ее на диван.

– Не сегодня, милая. Даже я никогда не позволяю выходить себе на дело без какой-либо предварительной подготовки. Надо все как следует обдумать, обмозговать… Налет – дело серьезное.

– Я тебе верю. Ты ведь на налетах собаку съел.

– Это точно.

Мартынов накрыл девушку своим телом, и его ловкие проворные руки заскользили по Лизиной груди. Она расстегнула две верхних пуговицы на его рубашке. Пальцы у Лизы были теплыми и нежными. Мартынов чувствовал себя на взводе, как готовый к немедленному выстрелу «наган».

– Ну а если не завтра, то когда? – томно вопросила Лиза.

Мартынов помог стянуть ей с себя рубашку. Покореженная ладанка закачалась у Лизы перед глазами, но в этот момент девушка не способна была замечать ничего вокруг.

– На этой неделе. Как только буду готов, я дам тебе знать.

– Я люблю тебя, Арсений…

Казалось, Лиза хотела добавить к этой фразе еще что-то, но Мартынов уже не позволил ей. Он закрыл рот девушки страстным горячим поцелуем.

Глава 8

Варвара Алексеевна

Согласно договоренности с Петром Лазаревичем она три дня жила в гостинице «Метрополь», гуляла вечерами в полном одиночестве по набережной, наведывалась в рестораны. В общем, вела себя так, как, по мнению обер-полицмейстера, и должна была вести себя скучающая состоятельная дама, явившаяся в Москву из-за границы, влекомая чувством щемящей ностальгии. Пороховицкий почему-то нисколько не сомневался, что рано или поздно маравихер должен клюнуть на подобный вариант. Варвара Алексеевна была склонна верить старинному приятелю графа. Но как там выйдет на самом деле – предугадать было сложно.

Дома ей появляться не полагалось. Равно как и в обществе своих прежних знакомых. Пороховицкий считал, что Змей тщательно отслеживал свою очередную жертву, прежде чем войти с ней в контакт…

– Я буду к вечеру.

Варвара Алексеевна передала ключ от нумера молоденькому портье и горделиво прошествовала через холл к выходу из гостиницы. В кресле напротив ресторанной залы с газетой в руках расположился усатый господин в черном котелке. Варвара Алексеевна знала, что это наблюдавший за ней шпик. Второй исполнял роль швейцара. Этот был постарше лет на десять. Из-под форменной фуражки выбивались седые пряди волос.

За истекшие три дня шпики менялись, но Варвара Алексеевна уже научилась выделять их из общей массы по тем взглядам, которые они бросали в ее сторону. Цепким и профессиональным. Дескать, вам не о чем беспокоиться, барышня, мы здесь, и мы начеку. Однако Варвара Алексеевна и не испытывала никакого опасения. Маравихер – не душегубец, а следовательно, все, чем она рисковала в случае провала операции, так это выданными ей под роспись казенными драгоценностями. Впрочем, подводить Петра Лазаревича ей совсем не хотелось…

Она вышла из гостиницы, и тут же с козел одной из пролеток лихо соскочил молоденький прыщавый возница.

– Экипаж, барышня? – прогундосил он. – Куда прикажете? Домчим с ветерком-с.

Парнишка незаметно подмигнул Варваре Алексеевне правым глазом. Еще один соглядатай.

– К Красным Воротам, – ответила девушка.

– Прогуляться, значит, решили? Это мы мигом. Пожалуйте, садитесь.

Он помог Варваре Алексеевне забраться в пролетку. Сам вернулся на козлы и тут же с залихватским гиком ударил хлыстом. Лошади помчали. Варвара Алексеевна невольно улыбнулась. Молодой сотрудник департамента полиции действительно вел себя, как заправский кучер. И не отличишь вовсе.

– Как Петр Лазаревич? – спросила она, когда экипаж удалился от «Метрополя» на пару кварталов.

– Нервничает, – не оборачиваясь, откликнулся парнишка.

Его немногословность не располагала к дальнейшему общению, и Варвара Алексеевна не решилась задавать никаких вопросов. Ей только хотелось лишний раз убедиться, что сидящий на козлах человек – один из подчиненных Пороховицкого.

Однако, свернув на Малую Никитскую, шпик заговорил сам.

– Вы только не волнуйтесь, Варвара Алексеевна. И ни в коем случае не вздумайте оглядываться. Пока. – Парень по-прежнему обращался к ней, глядя на мостовую, то и дело обрушивая хлыст на крупы лошадей. – Кажется, мы дождались того, чего хотели.

– В самом деле? – встрепенулась девушка. – Он клюнул?

– Трудно сказать наверняка. Но за нами от самого «Метрополя» катит еще одна пролетка. В ней пассажир. Брюнет. В светлом суконном пальто. По описаниям вроде похож, но… Вы, главное, не волнуйтесь. Хорошо?

– Я и не волнуюсь. – Варвара Алексеевна боролась с искушением обернуться. Не столько из страха, сколько из любопытства. – Но если вы не уверены до конца, как мы узнаем?.. Как мы узнаем, что это именно он?

– У нас есть портрет. И у меня, и у Кирилла Игнатьевича. Но сейчас посмотреть не могу.

Варвара Алексеевна не стала уточнять, кто такой Кирилл Игнатьевич. Она вообще ничего больше не стала спрашивать. Замолчал и «возница». Весь путь до Красных Ворот они проделали в полной тишине.

Коляска остановилась. Паренек помог Варваре Алексеевне спуститься.

– Видите? – шепнул он.

Она позволила себе оглянуться. Ярдах в трех позади них остановился еще один экипаж. И него вышел молодой человек с черными, как смоль, волосами и с тонкой ниточкой усов над верхней губой. На нем действительно было светлое пальто, хромовые сапоги, а голову венчала такая же светлая широкополая шляпа. В зубах молодого человека дымилась залихватски прикушенная папироса.

– Похож, – буркнул себе под нос шпик. – Очень похож. Сейчас сверимся с портретиком… А вы идите, Варвара Алексеевна, идите. Ведите себя естественно и положитесь на нас. Если это он, мы уж его не упустим. Будьте покойны.

Со стороны Сермяжного переулка подкатила еще одна пролетка с двумя пассажирами. Мужчина и женщина. Он что-то рассказывал ей, размахивая руками, а дама в ответ звонко смеялась, то и дело хлопая своего кавалера по плечу. Все выглядело до крайности правдоподобно, если бы не одно обстоятельство. Даму Варвара Алексеевна видела впервые, а вот мужчина был тем самым, который несколько минут назад сидел в холле «Метрополя» с газетой в руках. Вероятно, это и был Кирилл Игнатьевич.

Варвара Алексеевна неспешно двинулась по тротуару, с удовольствием подставляя лицо полуденным лучам солнца, столь редким в это время года.

Позади нее послышались быстрые приближающиеся шаги. Внутри девушки все замерло, но она не повернула головы. Молодой человек в светлом пальто поравнялся с ней.

– Прошу прощения, сударыня, – мягко проговорил он и слегка приподнял шляпу в знак приветствия. – Вы не поможете мне? У меня, знаете ли, такое ощущение, что я немного заблудился. Первый раз в Москве…

Варвара Алексеевна остановилась. Ее взгляд встретился с глазами молодого человека. Он был хорош. Чрезвычайно хорош. Наверное, таким и должен быть маравихер. И произойди их знакомство при иных обстоятельствах, Варвара Алексеевна не поручилась бы за последствия. В омуте этих голубых глаз можно было потонуть безвозвратно.

– А что вы ищете? – спросила она.

Молодой человек рассмеялся:

– Что я ищу? Того же, что и все, полагаю. Счастья, любви, гармонии. Женщину, с которой можно было бы идти по жизни рука об руку, наконец. Прекрасную женщину. Такую, как вы, например. – Он словно спохватился, устыдившись собственной бестактности, и, согнав улыбку с лица, продолжил совсем иным тоном. – Ну а если серьезно, мне нужно пройти…

Змей так и не закончил заготовленной фразы. В воздухе отчетливо повеяло опасностью. Он ощутил это изнутри. Оглянулся. По тротуару к ним приближался тот самый возница, что привез девушку к Красным Воротам. Он скучающе изучал витрины магазинов, но походка паренька не была праздной. И больше всего Змея насторожила заложенная в карман полупальто правая рука кучера.

По противоположной стороне улицы шли мужчина и женщина. Он не обнимал ее. И она больше не смеялась. Более того, Змей заметил, что оба они частенько поглядывают в его сторону. Коротко, ненавязчиво, но все же поглядывают. Больше никого у Красных Ворот не было.

– Что же вы замолчали? – как из тумана прорвался к Змею голос Варвары Алексеевны. – Куда вам нужно пройти?

Он быстро взглянул ей в глаза. Но уже совсем иначе. И увидел в них то, чего, по мнению маравихера, быть не должно. Девушка смотрела на него не как потенциальная жертва. Она смотрела как охотник.

Змей оттолкнул ее двумя руками и бросился через дорогу к Андреевскому проулку. На ходу выхватил из кармана оружие.

– Стоять! – прозвучал сзади грозный и требовательный оклик.

Змей быстро обернулся. За ним бежал молоденький прыщавый кучер. Маравихер выстрелил, но промахнулся. Шпик вскинул в ответ свой револьвер. Грохнул выстрел. Змей инстинктивно пригнулся. Краем глаза он видел, как усатый господин, бросив свою даму, устремился ему наперерез. И он был вооружен. Павел развернулся всем корпусом в его сторону, но спустить курок не успел. Усатый кинулся ему под ноги и ударил «наганом» под коленную чашечку. Змей взмахнул руками, рассчитывая удержать равновесие. Мужчина резко дернул его за штанину. Оружие предательски выскользнуло из пальцев маравихера и с глухим стуком приземлилось на булыжную мостовую. Усатый ударил его в живот, а подоспевший на подмогу ряженный в кучера парнишка рубанул ребром ладони по шее. Змей кулем повалился на тротуар. Руку его взяли на излом и впечатали лицом в булыжники. До боли прикушенная губа лопнула, и во рту появился металлический привкус крови. Сопротивление Змея было недолгим.

Варвара Алексеевна, прикрыв рот ладошкой, с ужасом наблюдала за происходящим на мостовой. Странно, но в душе шевельнулось что-то похожее на жалость по отношению к молодому человеку в светлом пальто. Петр Лазаревич описывал его как расчетливого и опасного преступника, но эти глаза, этот мягкий обволакивающий голос… Варваре Алексеевне трудно было поверить, что он способен на хладнокровные поступки.

Змея поставил на ноги Кирилл Игнатьевич, но по-прежнему жестко держал за спиной обе его руки. Из прикушенной нижней губы по подбородку Павла стекала кровь.

– Он все-таки, Кирилл Игнатьевич? – ряженный в кучера шпик пристально всмотрелся в лицо Змея.

– Он, родимый. – Кирилл Игнатьевич криво ухмыльнулся. – Хорошо сработали, Платоша. Его благородие будет доволен. Давай-ка веди этого фрукта к своей пролетке. В отделение повезем.

– А барышня как же? – Платон кивнул в сторону неподвижно стоящей на тротуаре Варвары Алексеевны.

– И барышню с собой возьмем. С ней Петр Лазаревич наверняка тоже поговорить захочет.

Кирилл Игнатьевич подтолкнул Змея в спину.

– Ну топай, топай уже, – грозно распорядился он.

Змей подчинился. По пути к пролетке он не удержался и покосился на Варвару Алексеевну. Девушка была хороша. В первую минуту он как-то и не обратил на это внимание. А теперь… И угодно же было судьбе распорядиться так, чтобы он спалился именно на такой красотке. Жаль, очень жаль…

Его посадили в экипаж. Кирилл Игнатьевич разместился рядом. Дуло его «нагана» уперлось Змею под ребра. Платон занял место на козлах. Тут же подкатила вторая коляска. В нее сели Варвара Алексеевна и та женщина, которая исполняла роль возлюбленной Кирилла Игнатьевича.

Глава 9

Старый должок

– Это что же, Капитолина Михайловна? Это вы сами к нам пожаловали?..

Хозяин ночлежки, расположенной в одной из хитрованских трущоб, со скрипом отворил дверь своей каморки.

Капитолина Вайсман, стоявшая за спинами двух молодцов, перекрывших своими плечами дверной проем, молча кивнула.

Светловолосый храп выдвинулся вперед и, схватив хозяина за грудки, выволок его в коридор.

– Не делайте мне ничего. Я… – начал лепетать хозяин, но мощный удар кулачища одного из здоровяков повалил его на прогнившие доски пола.

Хозяин пытался приподняться, но новый удар вновь опрокинул его на спину. Наконец, задыхаясь и испуганно прикрываясь выставленными вперед руками, он сумел-таки подняться.

– Что ж вы, дьяволы, делаете? – прошепелявил хозяин щербатым ртом, сплевывая кровь через прореху в ряду передних зубов.

– Ты сейчас кого свистал, когда нас в окошко разглядел? – светловолосый храп выдвинулся вперед, угрожающе постукивая здоровым кулачищем о раскрытую ладонь.

– Да никого, – едва слышно простонал хозяин хитрованского особняка.

– Я тебе покажу никого, балда! Хочешь еще моих тумаков отведать?

Побитый с мольбой поглядел на Капитолину.

– Не хочу, как есть говорю. Не хочу я. Пощадите. Никому ничего не сказал я…

– Оставь его, Гоша! – приказала Вайсман.

– Ух, так бы и расписал харю твою, – не унимался храп. – Говори, где Гайна прячешь?

Атлет склонился над потерпевшим, который при упоминании особы, разыскиваемой Вайсман, весь как-то съежился.

– Я разве прячу? Что вы, в самом деле, с ума сбрендили? На кой ляд мне эту рвань покрывать? Только он небось и сам, почуяв чего, уйти мог…

– Ты лясы-то не точи. Говори, где он у тебя. А коли ушел, так все одно твоя вина будет, – продолжал напирать на хозяина светловолосый богатырь.

– Во втором этаже по коридору направо, – поспешно сообщил домовладелец. – Третья дверь. Там будет ход на чердак. На чердаке у него и хаза.

– Ты, мил человек, забудь, что мы у тебя были.

Капитолина выступила из-за спины светловолосого и, резко развернувшись, пошла по направлению к двери на второй этаж. Храп, несший фонарь, поспешил за ней следом. Последним двинулся светловолосый детина, не сводя взгляда с лица хозяина ночлежки.

Пошли темными зловонными лабиринтам до двери, ведущей в комнаты второго этажа. Гладкие каменные стены отдавали сыростью. Всюду из-за покосившихся дверей раздавались пьяная брань и крики. Кое-где уже спали беспокойным угарным сном. Сап было слышно даже в коридоре.

– Останетесь здесь, – приказала храпам Капитолина, когда все трое достигли лаза на чердак.

Он представлял собой довольно крутую лестницу, упиравшуюся в дощатую покосившуюся дверь.

Капитолина подобрала платье и направилась вверх.

Храпы принялись расхаживать по коридору.

Вайсман постучала в дверь. Через несколько минут на чердаке раздался шорох.

– Кто там? – отозвался чей-то голос из-за двери.

Вайсман, не отвечая, постучала еще раз.

Дверь отворилась на ширину цепочки. Через щель выглянуло бородатое круглое лицо. Человек за дверью долго рассматривал нежданную гостью и, узнав, вдруг резко отпрянул.

– Вы ли, Капитолина Михайловна? – послышалось из глубины комнаты.

Что-то грохнуло в темноте и покатилось по полу.

– Открывай, Гайн, – тихо, но внятно произнесла девушка.

Цепочка лязгнула, и дверь отворилась. С чердака пахнуло застоялым спертым воздухом непроветриваемого помещения.

– Проходите, – чрезвычайно вежливо пригласил круглолицый. – Пожалуйста, будьте как дома. Я, правда, не ждал… Очень рад, что… Что вам удалось освободиться из острога. Это ведь почти невозможно…

Он подал даме руку, помогая ей переступить высокий порог. Капитолина охотно приняла помощь. Преодолев последнюю и неудобную ступеньку перед лазом на чердак, она мягко спустилась на дощатый пол. Перед тем как затворить за Вайсман дверь, Гайн долго всматривался в темноту коридора. Никого внизу не обнаружив, он притянул дверцу за длинную привязанную к ручке веревку и накинул цепочку на крючок.

– Не ожидал, Капитолина Михайловна! Чаю, может, согреть? У меня, правда, не хоромы. Но все же! И то, угостить можно.

Гайн суетливо принялся сгребать со стула, установленного около небольшого обеденного столика, разное барахло и тряпье. Скинув все одной кучей на пол возле лежанки, служившей, судя по всему, кроватью, он выдвинул стул на середину комнатушки.

Вайсман не обратила на гостеприимство хозяина ночлежки никакого внимания. Она принялась ходить по комнате, высматривая что-то среди многочисленного хлама: белья, гор антикварной посуды и прочего барахла. Наконец, она остановилась около деревянного схваченного металлическими обручами по периметру высокого сундука.

Гайн настороженно посмотрел на нежданную гостью.

– Открой-ка этот сундук, Гайн, – Капитолина указала на сундук пальцем.

– Зачем, Капитолина Михайловна? – Гайн в ужасе не сводил с нее глаз.

Вайсман шагнула к сундуку и, взявшись за ручку, попыталась приоткрыть крышку сама.

– Да помоги же ты. Что встал?

Гайну ничего не оставалось делать, как исполнить волю хозяйки Хитровки. Перехватив у нее ручку, он медленно откинул верх сундука. Капитолина оглядела содержимое. Внутри было то же барахло, что и повсюду в комнате.

– Вытряхивай все на пол, – приказала она.

Гайн не посмел ослушаться. Он принялся кропотливо по одной вынимать тряпки.

– Поспешай, Гайн, поспешай, – торопила Вайсман.

На полу вскоре образовалась изрядная куча лохмотьев. Были тут и шапки, и огрызки ткани, и меха, и прочий хлам. Вдруг с очередной порцией рванья на верх этой кучи вывалилась маленькая банка из-под карамелек и покатилась под стол.

– Что в банке? – спросила Вайсман.

– Там… – Гайн замешкался. – Я не помню. Сладости, верно.

– В сундуке-то? А ну открой!

Капитолина решительно подошла к столу.

– Зачем? – возразил было Гайн, но холодный взгляд Капитолины вновь заставил его подчиниться.

Он влез под стол и долго отыскивал там банку. Капитолина не сводила с него глаз. Пескарь приоткрыл крышку.

– Дай-ка. – Вайсман протянула под стол руку. – Ба, да здесь деньги, Гайн! – Капитолина принялась считать. – Ровно тысяча. Это как раз ведь та сумма, которую ты недодал моим людям, когда они приходили к тебе, пока я была в остроге. Так?

Гайн испуганно пожал плечами:

– Но я как раз собирался вернуть ее вам…

– Возможно – Капитолина усмехнулась. – Не спорю. Но мне передали: ты настаивал на том, что больше у тебя ничего нет.

– Нет, но… – хотел что-то еще добавить Пескарь, но вдруг запнулся.

Капитолина молча изучала его лицо.

– Я все отдам вам сейчас же, Капитолина Михайловна. Берите.

– Непременно, – кивнула девушка и еще раз пересчитала купюры.

Пауза затянулась. Капитолина развернулась вдруг к Гайну спиной, а когда она повернулась вновь, в руках у нее был револьвер. Не произнося ни слова, Вайсман спустила курок. Гайн замертво рухнул на пол с простреленной навылет грудью. Капитолина равнодушно перешагнула через него.

Глава 10

Налет в «Лиссабоне»

– Дамы и господа! Минуточку внимания! Убедительная просьба всем сохранять спокойствие. Меня зовут Арсений Мартынов. Это налет!

Кто-то из посетителей в «Лиссабоне» попытался вскочить из-за столика, но Мартынов поднял руку и выстрелил в потолок. Большая хрустальная люстра устрашающе закачалась.

– Бумажники и драгоценности на стол! – объявила Лиза. – Кстати, мое имя Елизавета Вайсман, – добавила она с пафосом, подражая манере своего подельника.

Она не испытывала ни капли волнения. Стоя по правую руку от Мартынова и держа наготове раскрытый саквояж, Лиза обводила большой светлый зал весело и азартно поблескивающими глазами. Подобное мероприятие было для нее внове. Сердце бешено колотилось в груди, но не от страха, а от восторга. Дуло «нагана» было направлено в голову тучного господина в белом костюме, расположившегося в обществе двух размалеванных девиц.

Мартынов первым пошел по проходу между столиков. Подсел к одной из захмелевших компаний.

– Вечер добрый, – с улыбкой произнес он, кладя оружие на стол и накрывая его ладонью. – Покорнейше приношу свои искренние извинения за то, что пришлось столь бестактным образом нарушить вашу идиллию, но дело, понимаете ли, не терпящее отлагательств. Вы позволите, сударыня?

Арсений склонился к молодящейся барышне лет пятидесяти и ловко, практически одним неуловимым движением, снял с нее бриллиантовые сережки. Затем указал пальцем ей на грудь.

– Колье я не смею, – с усмешкой сказал он. – Давайте вы уж сами, сударыня, – и тут же, посмотрев в глаза сидящего напротив молоденького франта во френче с высокой стойкой, добавил: – Ну а вы что же, любезный? Что же вы сидите, словно не расслышали моей скромной просьбы? Прошу вас, проявите благоразумие и достаньте бумажник. Не стоит провоцировать меня на беспричинную стрельбу. Вам еще жить и жить, любезный. К чему этот норов?

Мартынов поднял «наган» на уровень лица и помахал им перед носом франта. Палец налетчика покоился на спусковом крючке. Парень во френче нервно сглотнул и поспешно выложил на стол пухлый бумажник. Арсений подобрал его и взвесил на ладони. Удовлетворенно присвистнул.

– Ваша жизнь того стоила, сударь.

Примеру франта незамедлительно последовали и все прочие мужчины, восседавшие за столом. Дамы сдергивали с себя украшения и складывали рядом с бумажниками. Дело пошло значительно быстрее. Каждому из посетителей «Лиссабона» в тот вечер стало понятно, что шутить незваные визитеры не намерены. К тому же многим из присутствующих уже было известно имя Мартынова.

– Благодарю покорно.

Арсений поднялся и неспешной вальяжной походкой продефилировал к следующему столику. Боковым зрением отметил, что Лиза также успешно справляется со своими обязанностями. Как минимум с трех или с четырех столиков деньги и драгоценности клиентов перекочевали в ее саквояж. При этом девушка не забывала поторапливать особо медлительных личностей, направляя ствол «нагана» им в головы. Это в немалой степени способствовало прогрессу…

– Так, что тут у нас еще, господа? – Мартынов остановился за спиной мужчины с роскошными рыжими бакенбардами.

– Вот, пожалуйста. – Тот покорно протянул налетчику свой бумажник. Отложив в сторону давно потухшую сигару, он широко и вполне дружелюбно улыбнулся. Видно было, что этот господин, разгоряченный выпитым, находился в самом приподнятом расположении духа. И к тому же расставался далеко не с последними своими сбережениями. – Для хорошего человека мне ничего не жалко.

– Вот как? – Мартынов улыбнулся мужчине в ответ. – Приятно слышать. Только, мне кажется, вы запамятовали кое-что.

– Что же?

– Ваши часы. Разве вы не собираетесь преподнести мне их в качестве залога наших теплых зарождающихся отношений.

Мужчина с рыжими бакенбардами немного смутился. Коротко переглянулся с двумя своими спутниками – с молодым человеком в белом смокинге и с миловидной дамой лет тридцати, облаченной в длинное вечернее платье и шляпку с вуалью.

– Видите ли, – Рыжий слегка понизил голос, – я не могу этого сделать. Все, что хотите, милейший, но это… Это подарок супруги.

– Я оценил. – Мартынов хмыкнул. – Очень хороший подарок. И очень дорогой, наверное.

– Да…

– Уверен, ваша супруга не будет против. Бросайте часы сюда. Вместе с бумажником.

Арсений поставил раскрытый саквояж на стол. Выжидательно уставился на мужчину. Спорить с налетчиком дальше не имело смысла. Рыжий тяжело вздохнул, расстегнул браслет и бросил часы на дно саквояжа. За ними последовал и его бумажник.

Мартынов перевел взгляд на молодого человека в белом. Тот не стал пререкаться. Сложил в саквояж все, что от него требовалось. За ним беспрекословно подчинилась и дама с вуалью. Арсений перешел к следующему столу…

И он, и Лиза уже заканчивали обход клиентов, сидящих за самыми дальними от выхода местами, когда произошло непредвиденное. Крепкого телосложения мужчина с черной всклокоченной шевелюрой и в слегка измятом сюртуке сначала небрежно бросил перед Лизой бумажник, а затем, когда девушка потянулась вперед, перехватил ее за запястье. Причем той самой руки, в которой Лиза держала оружие.

– Что? Попалась, сука?

Она попыталась ударить мужчину саквояжем, но промахнулась. Человек с всклокоченной шевелюрой, хоть и был изрядно пьян, но успел ловко пригнуться.

– А ну, бросай пушку! – Второй посетитель за тем же столиком пришел на помощь первому. Он быстро встал и схватил Лизу сзади за шею. – Бросай, или я тебе хребет переломаю.

Мартынов не счел нужным приближаться к месту событий. Равно как и не счел нужным ничего говорить двум ретивым клиентам. Один выстрел от бедра, и тот, что держал Лизу за шею, рухнул на пол с простреленным позвоночником. Его широкоплечий приятель потянул девушку на себя, намереваясь прикрыться ею, но Мартынов выстрелил раньше. Пуля ударила широкоплечему в лоб. Несколько капель крови брызнули Лизе на лицо. Она резко отпрянула, распрямилась и тут же грозно повела дулом «нагана» из стороны в сторону. Девушка словно выискивала для себя очередную жертву. Но никому больше не пришло в голову проявлять геройство. Многие, напротив, испуганно прикрылись руками.

Мартынов опустил оружие.

– Как видите, мы не шутим, господа, – в прежней ироничной манере произнес он. – Если этого кто-то еще не понял, можете спросить у тех двоих. С тобой все в порядке, Лизанька?

– Да, в полном. – Но по ее глазам Арсений видел, что инцидент выбил подельницу из привычной колеи. – Спасибо за участие, Мартын, но я вполне справилась бы и сама.

– Не сомневаюсь. – Мартынов пожал плечами. – Я хотел лишь ускорить события. Извини. Времени у нас немного. Так что, если ты действительно в порядке, давай заканчивать, и уходим.

Лиза согласно кивнула. Компания из пяти человек, расположившаяся за последним столиком в ее ряду, значительно быстрее своих предшественников пошвыряла бумажники и драгоценности на стол. Лиза сгребла все это в саквояж одним стремительным движением.

– Огромное всем спасибо.

С этими словами она развернулась и направилась к выходу. Через пару минут за ней последовал и Мартынов. С порога он обернулся и послал клиентам «Лиссабона» одну из своих самых лучезарных улыбок.

– Да, мы и впрямь очень благодарны всем вам, господа. Спасибо, что проявили такт и терпение. За некоторыми исключениями, конечно. Но без этого не обходится. Продолжайте кушать и развлекаться. Приятного аппетита.

Арсений вышел. Лиза ждала его на улице. Она успела остановить пролетку, но садиться в экипаж не спешила. Мартынов галантно подал ей руку. Затем разместил на сиденье оба саквояжа и вскочил на подножку сам.

– Пошел! Хитров рынок!

Лиза в последний раз оглянулась на «Лиссабон», а уже в следующую секунду Арсений притянул ее к себе и поцеловал в губы.

– Ты – молодчина! И, кажется, я влюбился в тебя еще больше. Если такое возможно, конечно.

Глава 11

Опознание

Пороховицкий подвел княгиню к «глазку», вделанному в дверь.

– Вот, Алиса Васильевна, посмотрите в эту дырочку, будьте любезны…

– Ах, зачем это? Я не знаю, право, Петр Лазаревич… – Гусынина нервно поправила прическу.

– Так надо, моя дорогая. Порядок требует. – Полковник предупредительно убрал заслонку, закрывавшую «глазок» и первым заглянул в камеру.

– В этом решительно ничего нет страшного, Алиса Васильевна, – произнес Пороховицкий, уступая место княгине. – Вы все-таки посмотрите, Алиса Васильевна, посмотрите. Будьте так любезны. Это очень поможет следствию. Вы только увидите его и скажете, он это или не он.

– Ах, вы же понимаете, Петр Лазаревич. Петя… Все это…

Княгиня не договорила. Она достала платочек и делано промокнула им под глазами, совсем как давеча, когда плакала.

– Ну, полноте, полно! Надо, Алиса Васильевна.

Пороховицкий слегка тронул Гусынину за плечо, направляя ее к «глазку». Алиса Васильевна бросила на полковника укоризненный взгляд и решительно приблизилась к двери. Пороховицкий замер у нее за спиной. Не каждый день в лапы полиции попадает такая птичка, как Змей. Полковник был готов на любые ухищрения, лишь бы получить свидетельские показания в отношении задержанного.

Гусынина осторожно отодвинула заслонку и припала к отверстию. Вздрогнув, она вдруг вся приосанилась, а затем несколько секунд смотрела в отверстие неподвижно.

– Ну?! – Пороховицкий в нетерпении нагнулся над самым ее ухом. – Ну что же, Алисочка? Он это?

Гусынина оторвала взгляд от «глазка» и повернулась к обер-полицмейстеру.

– Да, это он, – скорбно проговорила она и, не глядя на полковника, направилась к выходу.

– Тебя проводить, милая? – Пороховицкий нежно взял Гусынину под локоток и открыл перед дамой дверь из кабинета.

– Не надо, не надо, – проговорила она и вновь промокнула невидимые слезы. – Так будет лучше. Я сама…

– Я скажу, чтобы тебя проводили. – Полковник бодро вышел вслед за Гусыниной в коридор. – Ты можешь ни о чем не волноваться. Никто не узнает о цели твоего визита сюда, – добавил он и распорядился адъютанту, чтобы Гусынину проводили к экипажу. – Разрешите вашу ручку. – Пороховицкий галантно склонился над кистью Алисы Васильевны. – Прошу меня простить, что не до дверей… Служба.

– Ах, Петр Лазаревич, будет вам, – произнесла княгиня и направилась вслед за адъютантом к выходу.

Пороховицкий вернулся в кабинет.

– Распорядитесь, чтобы ввели следующего свидетеля, – бросил он солдату, приставленному сторожить дверь камеры.

Через минуту в комнату вошла молоденькая купчиха. Разодета она была броско, если не сказать вызывающе. Множество дорогих колец на пухленьких пальчиках с драгоценными и полудрагоценными камнями просвечивали через филейные перчатки. На голове красовалась бархатная шляпа, отделанная страусиным пером.

– Сударыня, будьте так любезны, если вас не затруднит. – Пороховицкий подошел к даме и указал ей на «глазок». – Посмотрите, пожалуйста, на человека, который находится в этой камере. Он вам известен?

Купчиха бойко прошлась по кабинету и без промедления исполнила просьбу полковника.

– О! Гусь лапчатый! Он это. Он. – Купчиха повернулась к обер-полицмейстеру. – Да вы посмотрите, как сидит. Наглый какой. Кот шелудивый! И ведь как провел меня! Мужа-то дома нет, а я-то, не будь дурой, его и ввела…

– Да-да, – прервал Пороховицкий в сотый раз уже пересказываемый купчихой рассказ. – Вы, если вас не затруднит, теперь бумагу нам соответствующую подпишите, сударыня.

– Да вы подумайте только, – продолжала возмущаться купчиха. – Образа золоченые одни только чего стоили. Дайте-ка, я с ним потолкую.

– А вот это нельзя, сударыня. Никак пока нельзя. – Пороховицкий подвел свидетельницу к выходу. – Мы постараемся все разыскать. А вы, сударыня, в соседний кабинет пока зайдите. Подпись там ваша на одной бумаге требуется.

Выпроводив купчиху, полковник победоносно вскинул кверху сжатые кулаки и потребовал вызвать следующую свидетельницу. На этот раз в комнату ввели миловидную молоденькую девушку в платье курсистки. Девушка в нерешительности остановилась при входе.

– Будьте любезны, сударыня. – Полковник жестом предложил даме войти.

Свидетельница сделала несколько нерешительных шагов и замерла на месте. Лицо ее рдело, щеки пылали. Полковник обратил внимание, что ее пальчики лихорадочно сжимаются вокруг рукоятки зонтика и почти уже посинели от напряжения.

– Может, вам воды, сударыня? – Полковник приблизился к курсистке. – Не стоит так нервничать. Вам не придется с ним видеться.

Девушка вздрогнула, и щеки ее залились еще более пунцовой краской.

– Просто посмотрите вот в этот «глазок».

Обер-полицмейстер в очередной раз указал на дверь, за которой в отдельной камере сидел Павел Знаменцев.

Курсистка нерешительно двинулась в сторону двери.

– Да, конечно, – едва слышно прошептала она.

Пороховицкий убрал заслонку, и девушка, скользнув по лицу обер-полицмейстера испуганным взглядом, припала к «глазку». Петр Лазаревич видел, как вздрогнула рука девушки. Зонтик выпал у нее из пальцев. Пороховицкий нагнулся, чтобы поднять его.

– Вы уронили, сударыня, – окликнул девушку обер-полицмейстер, но свидетельница даже не повернула головы в его сторону.

Пороховицкий настороженно всмотрелся в профиль курсистки. Щеки и уши ее по-прежнему пылали. Рука, которая минуту назад нервично перемещалась по рукоятке зонта, теперь теребила форменный фартук.

– Ну же! – в нетерпении обратился к ней полковник. – Что, это тот самый человек?

Девушка оторвала взгляд от «глазка». По щекам ее текли слезы.

– Ну что вы, сударыня. Стоит ли так? Сейчас вам принесут воды… – начал Пороховицкий.

– Нет-нет. Не стоит, – едва слышно прошептала девушка.

– Ну… – Полковник выжидающе глядел на курсистку.

– Что, ну? – несмело повторила свидетельница.

– Он это? Тот ли самый? – Петр Лазаревич не отрывал взгляда от заплаканного лица девушки.

– Нет, – вдруг проговорила она.

– Но как же, ваше прежнее заявление?.. – опешил обер-полицмейстер.

– Я этого человека не знаю, – решительно отрезала девушка и кинулась к выходу. – Простите, – бросила она напоследок и выбежала из кабинета.

Пороховицкий так и остался стоять посреди комнаты с ее зонтиком в руке.

Глава 12

Потасовка в «Хмельном»

– Крестовый-то! Смотрите! С новой лярвой прихилял! – Половой «Хмельного» трактира по кличке Лукич с удовольствием оповестил скучающих завсегдатаев о появлении на пороге новых лиц. Объявление вызвало заметное оживление.

– Да то не Кеша, Лукич! У тебя буркалы паршивые! Это баре какие-то залетные по ошибке к нам прихондорили! – Высокий тщедушного сложения болдох с длинным шрамом через правую половину лица встал из-за стола. – Руки у меня к наживе зачесались!

Цапля хмельной расшатанной походкой направился навстречу вошедшим.

– Сядь ты, Цапля! Какого ляда тебе надо? – Маленький, юркий Вьюн с копной седеющих, вьющихся на затылке волос попытался ухватить Цаплю за подол рубашки, но тот увернулся.

– Ба! Да это и впрямь Крестовый!

Болдох приветственно распростер руки, намереваясь обнять Кешу. При этом пьяный взгляд его беззастенчиво мерил фигуру спутницы Крестового.

– Пшел вон, Цапля! Клешни убери. – Крестовый небрежно сбросил со своего плеча руку громилы.

Тот, лишившись опоры, едва не повалился на пол. По трактиру прокатилась волна гогота. Скучающей публике только этого и надо было.

Уцепившись за один из столиков, Цапля все же поймал равновесие и удержался на ногах. Ободренный вниманием публики он уже не мог остановиться.

– А вы пожаловали бы сперва-наперво за этот стол, дамочка, – произнес он в спину удаляющейся в глубь трактира паре.

Дама Кеши смущенно оглянулась.

– Самогончику с вами откушаем. Пожалуйте, – не унимался Цапля. – А Крестовый-то! Он Маруську Залетную любит. Пусть себе идет к ней. А ты с нами оставайся. Я тебя по гроб жизни нежить буду. Смотри, каков я собой!

Цапля неожиданно вспрыгнул на табурет и, вызывая всеобщий хохот, попытался изобразить подобие присядки, комично размахивая при этом длинными негнущимися руками. Такое представление было явно по душе завсегдатаям «Хмельного».

– Эй, цыпка! Я не то что Кеша. Я ласковый! – Под взрыв хохота Цапля рванул на груди рубаху.

Он не заметил, как Кеша оставил подружку.

– Брось его. Иди ко мне! Со мной тебе скучно не будет! Смотри, чем я хуже Крестового?

Цапля на потеху публике выкатил колесом свою впалую грудь. Крестовый оказался подле Цапли быстрее, чем тот мог ожидать. Ударом ноги Кеша вышиб из-под его ног табурет. Фигляр не удержал равновесия и с грохотом обрушился на пол. Храпы зашлись в торжествующем реве. Унылый вечер обернулся развеселым представлением.

– Цапля, ты себя в зеркало видал? – прорывался сквозь всеобщий хохот голос Вьюна.

– Шут ты мохнорылый! Ты на себя-то да на Крестового посмотри! Мочалка ты дохлая! Одна кожа да кости! – Раскрасневшийся от обильных возлияний широкоплечий Бурый ржал громче всех.

Крестовый между тем схватил Цаплю за грудки и поволок к выходу.

– Давай-давай, Крестовый, тащи его вон отсюда. Пускай проспится там под дверью. Здесь и без него шутов достает. – Лукич не преминул добавить свой голос к общему вою ликующей толпы.

– А что, красотка? Кеша тебя, видно, еще не ласкал, что ты от Цапли шарахаешься. Брось его, иди к нам! – Бурый, воспользовавшись тем, что спутница Крестового на мгновение осталась одна, потянулся к ней длинной волосатой рукой.

Девушка Агафья испуганно отшатнулась.

– Кеша, твою лярву лапают! – крикнул кто-то из благоприятелей Крестового.

Но Кеша уже и без того был тут как тут. Схватившись за столешницу, Крестовый одним махом перевернул стол на колени Бурого. Тарелки, бутыль с самогонкой и граненые стаканы покатились по гладкой поверхности и разбились вдребезги, упав к ногам громилы.

Общий гогот сменила гробовая тишина. Дело принимало серьезный оборот… Сидевшие рядом с Бурым Конь и Юродивый пособили храпу поставить стол на прежнее место и тут же поспешили удалиться.

Агафья с расширенными от удивления и страха глазами стояла чуть поодаль и лишь вопросительно смотрела на Кешу, ожидая его дальнейших действий. Крестовый вернулся к даме. Взял ее под локоть и повел во второй этаж, где еще час назад в гостиной Вайсман должна была начаться карточная «Железка». Разочарованные бесславным окончанием заварушки болдохи вновь загудели.

– Братва! Крестовый, видно, об нас неправильного мнения. Что же из-за лярвы он будет нам глотки рвать? – Соло Бурого среди зарождающегося гомона прозвучало настолько отчетливо, что трактир вновь погрузился в тишину. – Нечто мы за себя не постоим?

Призыв, однако, не нашел подержки. Вьюн, чей стол находился ближе всех к зачинщику, поспешно ретировался в другой конец залы. От греха подальше. Лукич, бросив подбирать осколки разбитой Крестовым посуды, и вовсе удалился в кухню. Остальные, кто посмелее, разошлись полукругом.

Кеша медленно развернулся, выпустил руку своей дамы и двинулся в сторону Бурого. Двое из храпов расступились, пропустив ее за свои спины. В гробовой тишине Кеша вновь подошел к столу Бурого. Слышны были лишь удары его кованых каблуков о деревянные доски пола.

Соперник Крестового был могучего сложения и выше его как минимум на вершок. Был он сильно пьян, иначе объяснить его дерзость едва ли кто смог. А пьяный Бурый был готов на любые безрассудства…

Кеша скользнул взглядом по исполинской фигуре громилы. Из-за пояса виден был эфес его знаменитого кинжала с искусно выжженным на рукоятке извилистым вензелем с буквой «б». Пользовался ножом Бурый так же искусно, как иные завсегдатаи «Хмельного» разливали водку по стаканам. Осечек у него не бывало. Он с пятнадцати шагов попадал в лежащее на тарелке яблоко. Плод неизменно распадался на две равные половинки.

– Она тебе не лярва, Бурый! – Кеша склонился к самому лицу обидчика. – Если ты это еще не понял, придется разъяснить тебе.

Бурый оскалил гнилые зубы. Рука его потянулся к рукоятке кинжала, однако в этот момент Кеша нанес ему такой удар в челюсть, что бугай вместе со стулом полетел наземь. Крестовый спокойно подошел к корчившемуся у его ног поверженному храпу и вынул у него из ножен клинок.

Через несколько мгновений Бурый, опираясь о стул, поднялся и попытался занять за столом прежнее положение. Разбитая губа его кровоточила, обагряя алыми ручейками подбородок и шею.

– Гаденыш! – прошипел он, глядя в спину удаляющемуся Крестовому. – Из-за марухи какой-то вшивой со своими храпами связался!

– А ну пырни его, Бурый.

Стоявший ближе всех Махаон протянул ему длинный тесак.

Кеша выстрелил с разворота. Не глядя. Пуля прошила запястье Махаона. Нож отлетел в сторону. Тогда Бурый выхватил из-за пояса свой револьвер.

– Брось, Бурый. Кеша лучше тебя стреляет! – попытался вмешаться в дуэль Конь.

Но Бурого уже было не остановить. Глаза его, налитые кровью, сверкали от пьяного угара и ярости. Он взвел курок. Кеша не двигался с места. Он даже не поднял руку с «наганом». Храп выстрелил, но револьвер дал осечку. Бурый вновь взвел курок, но и на этот раз револьвер лишь звучно щелкнул. Крестовый стоял в двух шагах от противника и беззвучно смеялся. Бурый вновь взвел курок, но и этот очередной выстрел жахнул вхолостую.

– Револьвер не заряжен. Напрасно трудишься.

Крестовый вернул свое оружие в карман сюртука и нагнулся за тесаком. Тем самым, который обронил Махаон. И в этот момент Бурый бросился на него. Он попытался поддеть Крестового ударом ноги в грудь, однако Кеша оказался проворнее. Он резко взял в сторону, распрямился и всадил свой кулак в солнечное сплетение храпа. Тот согнулся пополам. Кеша закрепил успех хуком с левой. Однако этого было недостаточно, чтобы свалить такого громилу с ног. Среди зрителей и у той, и у другой стороны появились свои сторонники. Трактир наполнился таким гомоном, которого завсегдатаи не слышали уже давненько. Не каждый день находился громила, готовый поднять руку на самого Крестового.

– Эта женщина – не лярва, – прошипел Крестовый, нанося противнику очередной удар. – И не маруха. Запомни это раз и навсегда.

Бурый сумел изловчиться и ответил Кеше удачным апперкотом. Ему удалось выбить из руки Крестового тесак.

– А вот мы это и проверим, Крестовый! Лярва она или нет! Охотники здесь найдутся.

Кеша сделал стремительный бросок в сторону и успел накрыть собой нож. Лезвие взметнулось вверх и полоснуло по лицу Бурого.

– Это тебе за лярву!

Тяжело дыша, Кеша смотрел, как раненый соперник отползает на противоположный конец импровизированного ринга.

– И чтобы другим неповадно было!

Крестовый брезгливо сплюнул и швырнул нож в стену. Лезвие почти на половину вошло в деревянный косяк.

– Налетай, братва, на Крестового, – раздался вдруг из толпы громкий призыв Коня.

Поддержали его лишь двое. Широкоплечий Макар зашел вместе с Конем со спины и одновременно из толпы выдвинулся невысокого роста одноглазый Бобер. В руке у него был изогнутый охотничий нож. Двое храпов бросились на Крестового раньше, чем он успел достать свой «наган». Но в тот момент, когда Бобер занес над Кешей руку с ножом, за спиной у нападавшего раздался выстрел. Повисла мертвая тишина. Бобер с алой меткой под левой лопаткой рухнул к ногам Крестового. Конь и Макар метнулись в разные стороны. Все присутствующие обернулись туда, откуда был произведен выстрел. На галерее второго этажа стоял Мартынов. В руке у него все еще дымился «наган».

Кеша в абсолютной тишине прошел между столиками к Агафье. Храпы безмолвно расступились. С взъерошенным хохолком на маковке и изорванной в драке рубахе Крестовый походил на себя куда больше, чем пять минут назад, когда он только появился на пороге «Хмельного». Взяв даму под локоть, Кеша увел ее по лестнице на галерею.

– Мое почтение, – Мартынов коснулся губами кончиков пальцев Агафьи. – Услышал шум, вот и решил посмотреть, в чем дело…

– Я в очередной раз твой должник, Мартын.

Крестовый, смахнув пыль с сюртука, склонился перед Арсением в шутливом полупоклоне.

Глава 13

Испытанный прием

– И что же, никогда ты Вайсман не видывал? И Крестового тоже? Так? И в первый раз от меня о них услышал? – Полковника разбирала злость.

Щеки его раскраснелись, отчего седые бакенбарды, обрамлявшие лицо, казались еще белее на темно-багровом фоне. Невозмутимость, с которой Змей отрекся от очевидных для следствия фактов о его причастности к группировке Вайсман, не на шутку взбесила Пороховицкого. И даже заставила его на минуту потерять привычное самообладание. После всех неудач с Капитолиной Вайсман и с Мартыновым, расколоть Змея было для обер-полицмейстера делом чести. Полковник скорее бы согласился отказаться от месячного жалованья, чем упустить такую птаху.

Змей же с преспокойным видом восседал перед Пороховицким. Точно так же он мог бы сидеть перед какой-нибудь прелестнейшей молодой особой. Ни один мускул на его лице не выдавал какого бы то ни было внутреннего напряжения. Змей был совершенно спокоен.

– Тут произошла какая-то ошибка, – как ни в чем не бывало произнес он. – Вы приняли меня за другого. Я и знать не знаю никаких Вайсман. А за то, что вы компрометируете репутацию честного человека, заточив его в острог, вам еще придется ответить…

– Против тебя есть свидетельские показания! – прошипел Пороховицкий, склонившись к самому лицу подследственного.

– Но ведь то всего лишь эмоции экзальтированных дам. Всем известен переменчивый нрав женщин, – почти пропел Змей, отстраняясь от обер-полицмейстера. – Сегодня они говорят одно, а завтра, забывая о том, что сказали, другое.

– Посмотрим еще, что скажет прокурор! И судья! – отрезал Петр Лазаревич.

Змей развел руками. Дескать, воля ваша.

– Я уже на все вопросы ответил. Не вижу больше смысла продолжать беседу! – в наглую заявил он, откидываясь на спинку стула.

Покачивая ногой, Павел внимательно исследовал носок своей щегольской лакированной туфли с заостренным кончиком.

– Ишь ты! Ведь какой ты дурак, оказывается! Никак-то тебя на испуг не возьмешь, – не утерпел Пороховицкий. Лицо его и уши продолжали полыхать от разбиравшей его ярости.

– Это все потому, ваше благородие, что вы невиновного человека заставляете в злодеяниях сознаться, которые он не совершал вовсе, – назидательно произнес Змей, не глядя на Пороховицкого.

Обер-полицмейстер рассмеялся:

– Наглец! Ну что ж… Сейчас посмотрим.

Резко развернувшись на каблуках, Пороховицкий направился к выходу. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.

– Зря вы так. – Бондаренко, который все время допроса молчаливо просидел на диванчике в дальнем углу кабинета, неожиданно встал с места и подошел к Змею. Захватив с собой по дороге стул, он сел чуть поодаль от подследственного. Змей медленно перевел взгляд в его сторону.

– То есть? – Прищур голубых слегка раскосых глаз делал Павла Знаменцева еще краше.

Бондаренко невольно подумал, что с такой внешностью, как этот паренек, грех было бы не стать маравихером.

– А то, что полковник из вас веревки теперь вить начнет. Уж лучше бы вы сознались во всем.

– Вы, видно, что-то путаете, Григорий Степанович. Не в чем мне сознаваться.

Змей пригладил ладонью смоляной черноты густые, как конская грива, волосы. Несмотря на то что ночь Павлу пришлось провести в острожной камере, зачесаны они были, как всегда, идеально. На косой пробор.

– Но мы то с вами знаем, уважаемый, что есть в чем. Я не знаю, как там насчет ваших амурных дел… – Бондаренко перешел на шепот. – Но что сестер вы знаете, уж не извольте отказываться. Это следствию доподлинно известно. Да и что вам стоит сознаться? Уверяю, от того вам только лучше будет. От вас лишь и требуют, чтобы сказали, где можно найти сестер Вайсман.

– Послушайте. – Змей до этого сидевший вполоборота к приставу, теперь развернулся к нему лицом. – Неужели вы думаете, что я ничего не понимаю? Вы хотите поймать меня на моих же словах. Из вашей затеи ничего не выйдет. Вам придется меня отпустить ни с чем. Мне же ведь прекрасно известно, что у вас недостаточно показаний против меня. Одно заявление! Где доказательства, что именно я обобрал ту купчиху, про которую мне давеча Петр Лазаревич толковал?

– Очень вас понимаю, Павел Емельянович, – податливо согласился Бондаренко.

Кому, как не ему, было знать, что единственного свидетеля, купчиху первой гильдии Евдокию Баранникову, показавшую против Змея, не поддержала третья пострадавшая, Аксинья Макарова, курсистка. А уж о княгине Гусыниной и говорить было нечего. Ввиду ее положения в обществе, а также личных отношений с самим обер-полицмейстером, ее открытое обвинение против Змея было и вовсе невозможным.

Григорий Степанович тем не менее ничуть не смутился упорством Змея.

– Но я вам хочу одно предостережение сделать. Это я по дружбе, так сказать. Потому как очень мне вас жалко стало. Молодой еще. Лицом не дурен. А тут, видите ли, штука может одна выйти…

Григорий Степанович придвинул свой стул ближе к Змею. Павел настороженно посмотрел на пристава.

– Не подумайте, что угрожаю, – как ни в чем не бывало продолжил Бондаренко. – Я вас предостеречь хочу, – загадочно произнес он.

Змей, несмотря на браваду, все же продолжал недоверчиво и с опаской коситься в сторону Григория Степановича. Бондаренко этого было достаточно. Подследственный заинтересовался! Предложенная приставом еще до начала допроса тактика игры в «хорошего» и «плохого» следователя имела свои шансы на успех.

Роли между обер-полицмейстером и приставом распределились сами собой. Пороховицкий должен был изображать из себя «злодея», а сам Григорий Степанович сочувствующего добросердечного человеколюбца.

Бондаренко с удовлетворением отметил, что тактика себя оправдывала. Змей оказался не так смел, как хотел преподнести себя. Пристав убедился в этом по тому, как изменился взгляд Павла. Глаза его беспокойно забегали с одного предмета на другой.

– Я вам как на духу скажу. В наше время пытки хотя и запрещены… – Бондаренко уже вкрадчиво шептал Змею на ухо. – Но ведь никто не запрещает уряднику или, скажем, стражнику применить для острастки иного взбунтовавшегося заключенного приемчик какой специальный. Так ведь?

Змей все так же косо смотрел на Григория Степановича.

– Петр Лазаревич, я вам по секрету скажу, частенько пользуется такими штуками. Вы не подумайте, что устрашаю вас так. Я исключительно из жалости к вам. Потому как лицо у вас красивое. А ведь Петру Лазаревичу может в голову прийти это ваше лицо кислотой какой спрыснуть. Или, извините, просто ножом полоснуть. От одного уха к другому. Так и получится, что вместо красавчика уродом станете.

Глаза Змея расширились от ужаса. Бондаренко с удовлетворением отметил, что «клиент» созрел.

– Как пить дать, Петр Лазаревич сейчас не один придет. С Илларионом. Это у нас в «пыточной» камере, как мы подвал наш зовем, солдатик один служит. Он любого подследственного так разукрасить может, что мать родная не признает. Так что я уж вам советую, если господин обер-полицмейстер не один сейчас придет, вы уж лучше того… Сознайтесь во всем.

– Да в чем же я должен сознаться-то? – несмело уточнил Змей.

Еще минуту назад он был уверен, что судьба, как всегда, пронесет его мимо беды. Теперь же от заносчивости маравихера не осталось и следа. Над его жизнью нависла реальная угроза, что, само собой разумеется, не входило в планы Павлуши.

Змей неоднократно слышал о жестокости иных представителей стражи. Правдой были эти рассказы или нет, теперь не имело существенного значения. Угроза, нависшая над маравихером, произвела в его поведении неожиданный для него поворот. С губ его готово было сорваться то, что еще минуту назад Змей и не думал сообщать полиции.

– А в том хотя бы, что с сестрами знаетесь. Вы изложите, где найти их можно. Глядишь, и умилостивите Петра Лазаревича. А то очень мне жаль вас… Не пощадит. Гневаться изволят уж больно!.. Хотя сами думайте, решайте. Что вам дороже? Сестер покрывать или жизнь собственную уберечь, – подлил еще больше масла в огонь Бондаренко. – Вас ведь теперь отсюда просто так не выпустят, Павел Емельянович. Пороховицкий прежде с вас три шкуры сдерет…

Пристав не успел закончить фразы. Дверь неожиданно отворилась, и в кабинет вошел Петр Лазаревич. Следом за ним порог переступил огромный, исполинской наружности человек. Роста он был выше среднего и сильно сутулился. В глаза бросалась непропорционально большая голова и длинные руки с огромными клешнями-ладонями. Оглядев кабинет, человек остановил взгляд на Змее. От этого взгляда на спине у Павла проступили капли холодного пота. От ужаса, охватившего его при виде паукообразного существа, подследственный не мог произнести ни слова. Такой, как этот, вошедший вслед за Пороховицким, без сомнения, не остановится ни перед какими мольбами. Подумать страшно, что будет, останься Змей один на один с таким чудовищем.

Все произошедшее после ареста вихрем пронеслось в голове Змея. И зачем он стал выгораживать сестер? Им-то что! Они на свободе. Это ему, Павлуше, сейчас несдобровать! Змей с отвращением подумал о своем недавнем геройстве, в которое он столь необдуманно пустился перед Пороховицким…

Змей едва ли мог сказать, сколько длилась эта немая сцена. Верно, не меньше минуты. Исполин все буравил его взглядом своих холодных паучьих глаз. Еще бы чуть-чуть, и Змей, наверное, потерял бы сознание, но на выручку ему поспешил Бондаренко.

– Ваше благородие, Петр Лазаревич! – Голос пристава, доносившийся откуда-то из другого конца кабинета, вернул Змея к реальности. – Может быть, мы все-таки не станем так спешить? Подследственный сообщил мне, что готов побеседовать на интересующие полицейское ведомство темы.

Григорий Степанович незаметно подмигнул Змею, и тот согласно закивал.

– Так ли это? – грозно пробасил Петр Лазаревич.

– Да-да, конечно. Я и помыслить ничего не мог другого, – пролепетал Змей.

Пороховицкий медленно развернулся на каблуках и вышел из кабинета. Вслед за ним, не спуская глаз с напуганного до мозга костей подследственного, двинулся и паукообразный.

– Да что же, если только того от меня требуете, чтобы на сестер я указал… Так я вам скажу… – поспешно затараторил Змей, едва дверь за обер-полицмейстером закрылась.

– Постойте, постойте, – Бондаренко прошел к столу.

– Где бы они ни были, сестры, всегда на всех улицах пацанята стоят, – продолжил, не слушая пристава Змей. – И есть один – главный. Косматым зовут. Так вот все посты эти Косматому должны о шпиках сообщать. А Косматый всегда знает, где сестры Вайсман обитают. Он один из всех пацанов это знает. Вот если его возьмете, он вам точное место скажет, где Лиза с Капой находятся. А сам паренек в «Сухом овраге» на чердаке живет. Спросить нужно Герку…

– Так! Минуточку обождите. – Пристав обмакнул в чернильницу перо и приготовился писать. – Что-то вы сказали? Повторить извольте.

За полчаса Змей выложил все, что потребовал от него Бондаренко. Пристав только успевал водить пером.

– Ну вот, – устало проговорил Григорий Степанович, когда вся интересующая его информация была запечатлена на бумаге. – Пойду Петра Лазаревича разыщу. Попытаюсь умилостивить. А то и вправду сейчас Иллариона науськивает. Но почто нам Илларион, коли вы и так все сказали.

Бондаренко быстрым шагом направился к выходу. Пороховицкий уже ждал его за дверью кабинета.

– Ну? – Петр Лазаревич с трудом удержался, чтобы не схватить пристава за грудки. – Ну же! Говорите, Григорий Степанович? Сказал?

– А как же! – Бондаренко нарочно тянул и не выдавал главного.

– Ну же? Что? – Глаза Пороховицкого горели.

– Вот, полюбуйтесь.

Пристав тряхнул пачкой исписанных листов перед лицом начальника. Такая вольность, по мнению Бондаренко, была вполне оправдана после проделанной им работы.

– Все изложил. Вот адреса… Все сказал, – заключил Григорий Степанович.

Пороховицкий вырвал пачку у него из рук и кинулся к окну читать.

Глава 14

Предложение Поликарпа

– Евстафию мое почтение!

Поликарп слегка приподнял котелок. Постукивая тросточкой, он неторопливо приблизился к играющим.

Медвежатник застал Евстафия за партией в бильярд в одном из забубенных трактиров на Хитровке. Игра шла на большой барыш, и Поликарпу стоило немалых усилий отвлечь приятеля от партии.

– Я забираю свой выигрыш! – объявил Евстафий после того, как заколотил решающий дуплет.

Соперник его, низкорослый с прыщавым лицом юнец из местных шулеров, разочарованно глянул на победителя.

– И реваншу мне, подлюга, не оставляешь?

– В другой раз, Заноза. Дела у меня. Не видишь, гость пришел? Чай, фарт и поважней тебя имеется! Учись пока, щенок!

Евстафий потрепал побежденного соперника за щеку короткопалой рукой. Заноза злобно увернулся.

– Ну подожди, болдоха! Я тебя в пульку распишу…

Евстафий не дослушал. Вручив напоследок Занозе свой мазик, он развернулся к Поликарпу и увлек его на улицу.

– Дело, говоришь, козырное намечается? – поинтересовался он, шагая рука об руку с Поликарпом по мощеному тротуару.

– Риска никакого. Прибыток – десять тысяч красненькими. – Тросточка Поликарпа мерно отстукивала по брусчатке в ритм его степенному шагу.

– Неплохо!..

Поликарп выдержал паузу:

– Подельник нужен. Один не справлюсь. Стар, во-первых, стал, а во-вторых, и не по моей части дело, Евстафий. Так, само в руки пришло. Не отказываться же!

– Слушаю тебя внимательно, Поликарп. – Короткопалый замедлил шаг.

– Завтра барыга один куш солидный переправлять будет… Надобно посредника в этой комбинации убрать. По твоей части как раз. А опосля и мое умение пригодится. – Поликарп махнул извозчику, восседавшему на пустой пролетке. – Прокатишься со мной? Ты ведь к Вайсман?

– Туда.

– Ну вот. По дороге и подробности расскажу.

– Поехали!

Евстафий лихо вспрыгнул в пролетку. Кучер дождался, пока Поликарп займет место рядом с молодым собеседником, и тронул лошадей.

– Куды едем? – буднично поинтересовался он.

– Кати покуда прямо, а там поглядим. – Поликарп сунул вознице двугривенный.

– Что за гусь с горы, которого убрать надо? – Евстафий склонился к уху подельника.

– Фальшивомонетчика, что у Китай-города живет, знаешь?

– Э-э!.. – протянул Евстафий. – Я тебе в этом деле не помощник. Меня у Китайгородской стены каждая собака знает. Запалю лишь дело фартовое. Мартына лучше заместо меня возьми. Он тебе вернее пособит.

Поликарп в расстроенных чувствах стукнул тросточкой по полу коляски.

– Время-то не терпит. Я уже все подошвы истер. Ни на одной хазе никого не нашел. А дело уже назавтра. Поутру решится. Что же ты, бестия окаянная, раньше не сказал, что палево с тобой на дело идти?

– Так ведь не знал я, в чем дело-то состоит, – оправдался Короткопалый. – Как бы знал, так на бильярде, глядишь, еще пару сотенных сорвал. Ладно, Поликарп, не держи зла!

Он хлопнул на прощание медвежатника по плечу и на ходу спрыгнул из пролетки. Поликарп посмотрел ему вслед, подумал немного, а затем решительно произнес, обращаясь к извозчику:

– Кати в трактир на углу Петровки и Рахмановского переулка. Да поспешай, родный!

Он поудобнее расположился в коляске и закрыл глаза… За тряской ездой медвежатник и не заметил, как экипаж подкатил к покосившемуся от времени кабацкому крыльцу. Поликарп сунул в руку извозчику еще один двугривенный и сошел на мостовую. Трактир этот, хотя и считался негласным местом сбора маклаков любого толка, все же слыл заведением весьма спокойным. Мартынов вполне мог оказаться в этом тихом местечке, на что и надеялся Поликарп, переступая порог заведения. Предчувствия не обманули медвежатника.

Мартынов сидел за дальним столиком возле окна.

– С ног сбился, пока тебя искал! – Поликарп с порога огласил трактир радостным приветствием. – Очень рад, что застал тебя здесь. Ты не против, если я займу пока это место?

Поликарп кивнул на пустующий стул напротив Мартынова. За столиком, который занимал Арсений, было накрыто на две персоны.

– Буду рад. – Мартынов с улыбкой наблюдал, как Поликарп обстоятельно располагается на своем месте. – Надеюсь, у тебя хорошие вести?

– Превосходные! Берег специально для тебя! – Медвежатник поставил рядом с собой трость, а на набалдашник накинул котелок. Только после этого сел. – Я, признаться, начал волноваться. Знаю все твои хазы на пересчет. И нигде не могу найти. А дело срочное…

– Надежная наводка? – Мартынов достал из кармана сюртука золоченый портсигар и выудил из него папиросу.

– Надежней не бывает. Надысь дело было… Обчистил я один сейфик у старьевщика на фатере. Так из этого целая история вышла…

Поликарп не успел договорить. У столика появился половой в белой рубашке и с перекинутым через локоть рушником. Учтиво склонившись перед Мартыновым, официант предложил Арсению огонька.

– Чем попотчевать вас? – Половой расплылся перед Поликарпом в отработанной за годы службы улыбке. – У нас селянка из белужины. Расстегайчик из белорыбицы. Соусы и гарниры всевозможные. Провансаль – отменный! Поросеночек с хреном имеется и кашей. По-гурьевски. Котлетки из нежнейшей телятинки. Для вашего удовольствия… И вина в большом достатке. Всех сортов. На ваш выбор – французские, английские настойки, русская водка, «смирновская», портвейны, коньяки…

– Все, все, голубчик, нам достаточно!

Поликарп взял из рук полового карточку с перечислением напитков. Наскоро пробежавшись по ней взглядом, вернул обратно.

– От коньяка не откажусь. Мартын, чем тебя угостить?

– Я не голоден. Спасибо, Поликарп. Лизу жду. Она хотела пообедать у Капы. Я постараюсь сохранить аппетит.

– Лиза будет здесь? – Медвежатник взял со стола льняное полотенце и подоткнул его за ворот рубашки. – Очень буду рад видеть ее. Но я, в отличие от тебя, голоден и не отказался бы от пары тарелок ракового супа. Имеется у вас раковый суп? – Взгляд медвежатника вновь устремился к половому.

– А как же не быть? – Лицо официанта расплылось в подобострастной улыбке. – Если вам угодно, то будет непременно выполнено-с.

– Вот и принеси, голубчик, ракового супа тарелку. Да еще что-нибудь из рыбного. На свой вкус. И устриц, если есть у вас.

– Остендские. Превосходные, – вставил половой. – В наличии. Что-то еще прикажете?

– Нет, с меня довольно. Только голоден я шибко. Велите поспешить, – добавил Поликарп.

– Будет выполнено-с.

Половой, призвав за собой мальчугана-подручного, немедленно направился к поварам.

– Теперь наконец к делу. – Поликарп склонился над столиком, едва половой скрылся из виду. – Не с пустыми руками пришел, сам понимаешь. Нуждаюсь в подельнике.

Медвежатник был вынужден вновь прервать свою речь, поскольку все тот же половой, откуда ни возьмись, возник возле их столика. На этот раз у него в руке была бутылка заказанного Поликарпом коньяка и поблескивающие в свете газовых фонарей коньячные фужеры.

– Ваш фаньшампань, – объявил официант и принялся разливать коньяк. – Вы тоже изволите коньяк откушать?

Мартынов отрицательно покачал головой. Поликарп терпеливо ждал, пока половой оставит их наедине.

– Есть у меня на примете один хмырь. В больших барышах замешан, – продолжил медвежатник. – На днях должен выкупить партию фарфора. Все подделки. Документ ему фальшивый выправят. За что он сразу две тысчонки старьевщику за посредничество и заплатит. Всего же у него порядка десяти тысяч про эту операцию припасено. Неплохой куш. Как ты считаешь?

– Неплохо.

Мартынов, докурив папиросу, сунул окурок в пепельницу и извлек из сюртучного кармана золотые часы на длинной цепочке.

– Где деньги хранит? – вполголоса поинтересовался он.

– Ты насчет Лизы волнуешься? – Поликарп заметил беспокойство на лице Арсения. – Она придет. Не переживай. Слово Вайсман – скала!

Маслянистая устрица, которую медвежатник силился насадить на затупленное острие вилки, всякий раз выскальзывала, катаясь по окружности тарелки. Поликарп потянулся за ножом. С его помощью он мгновенно разделался с устрицей. Столовыми приборами Поликарп пользовался так же искусно, как и отмычкой.

– Завтра, – продолжил медвежатник. – Мой маклак снимет свои сбережения со счета в банке. И завтра же часть их собирается отнести антиквару, что живет у Китайгородской стены. Остальную часть он в тот же день должен отдать за фарфор. Но только после того, как фальшивомонетчик вручит ему поддельный документ на чашки. Операцию он планирует провернуть в один день.

– Ты его знаешь? – Мартынов вновь посмотрел на часы. Затем перевел взгляд за окно.

Тротуар был полон народу. К трактиру одна за одной подкатывали пролетки. Но экипажа Лизы нигде не было видно.

– Приходилось раньше слышать. Всю жизнь занимался контрабандой. И все по мелочам. По какой-то глупости попался шпику. Каторгу отбыл. Пять лет. А тут вот, видимо, решил большое дело провернуть. И опять, как получается, влопался. – Поликарп разделался с еще одной устрицей, обильно справив ее коньяком.

– У тебя есть конкретный план? – Арсений взглянул на медвежатника.

– Я все продумал. Все проверил. Во-первых!.. Документ наш контрабандист не получит. Мне хотелось, чтобы ты занялся именно этим. Реши дело с фальшивомонетчиком. Остальное я беру на себя. Мне нужна будет лишь твоя подстраховка. На случай непредвиденной ситуации.

Поликарп умолк, поскольку к столику принесли обед. Половой принялся неспешно составлять с подноса заказанные блюда. Подручный налил в тарелку Поликарпа горячий раковый суп из керамической супницы.

– Вопрос лишь в том, как поведет себя наш денежный мешок после того, как узнает, что документов у него нет и не будет. Первое и самое вероятное – он понесет деньги домой и запрет их в сейфе. Для меня этот вариант наиболее благоприятный. Сам понимаешь. Но тут есть еще одна маленькая закавыка. Интересующий нас человек нанял пару храпов для охраны себя и своих капиталов. – Поликарп выловил кончиком ложки горошину черного перца и отложил ее на край тарелки. – С этим тоже надо будет решать. Но есть еще кое-что, способное подпортить нам дело.

– Что именно? – Взгляд Мартынова задержался на карете, подкатившей к трактиру.

Из кареты вышли двое мужчин. Арсений, потеряв интерес к экипажу, облокотился о край стола и склонился к собеседнику.

– Он может пойти, к примеру, обратно в банк, тогда его придется брать по дороге. – Поликарп приоткрыл чан, установленный на середине стола с селянкой из осетрины. Оттуда вырвался густой клуб ароматного пара. Зачерпнув селянки, медвежатник переправил в свою тарелку изрядную порцию. Затем подцепил лопаточкой рыбное заливное и подложил его к селянке. Желе подрагивало, отливая янтарным блеском. – Дело нехитрое. А навар приличный. Риск малейший… Ты бы все-таки поел чего-нибудь, Мартын.

Арсений на безмолвную просьбу Поликарпа протянул ему соломенное блюдо с калачом и булочками.

– Спасибо. Но я дождусь Лизы. Что будем делать, если все же он вернет деньги обратно в банк?

– Займешься храпами. – Поликарп опрокинул в рот остатки коньяка. – Мое лицо примелькалось за неделю. К тому же я, кажется, спалился. Один из храпов меня срисовал. Это точно. Так что мелькать в непосредственной близости от нашего субъекта мне завтра противопоказано.

– Прости, Поликарп…

Мартынов, заметив Лизу, выходящей из подкатившего к подъезду экипажа, поднялся из-за стола. Поликарп не сразу и узнал младшую Вайсман. Она была в темной бархаткой шляпе, отделанной черным кружевом и бежевыми муаровыми бантами. Тюлевая вуаль скрывала лицо Елизаветы.

– Ты не один? – Лиза с порога заметила сидевшего за столом Мартынова подельника. – Рада видеть тебя, Поликарп.

Девушка протянула ему руку для поцелуя. Потомственный медвежатник поспешно промокнул губы салфеткой и приложился устами к изящной Лизиной кисти.

Мартынов выдвинул кресло и помог даме занять место за столом. Мальчуган-подручный тут же подсуетился и приставил к столу еще один стул для самого Мартынова.

– Принесите пока шампанского, – бросил Арсений подручному и сел рядом с Лизой.

– Я вам, надеюсь, не помешала? – с улыбкой обратилась девушка к обоим мужчинам сразу.

– Что ты, Лизонька? Но, если ты не против, я бы закончил ужин, – произнес подельник, кромсая ножичком остатки рыбного заливного.

– Как можно, Поликарп! Люблю, когда едят с аппетитом. – Лиза улыбнулась, наблюдая за тем, как он накинулся на остатки холодного.

– Я тут предложил Мартыну одно фартовое дельце. Надеюсь, что он согласится. – Поликарп вытащил из-за воротничка рубашки салфетку и, аккуратно сложив ее вчетверо, опустил на стол рядом с опустевшей тарелкой. – Моя трапеза закончена. Разрешите откланяться. Так твой ответ, Мартын?

– Не в моих правилах отказываться от выгодной сделки. – Арсений принял из рук полового один из бокалов с шампанским и подал его Лизе. – Предлагаю выпить за удачную операцию.

– Так я могу рассчитывать на твою помощь завтра?

– Вполне, Поликарп!

Зазвенели бокалы. Все трое выпили. Поликарп, пригубив игристого, принялся собираться.

– Рад, что ты согласился, Мартын. Значит, завтра, я жду тебя у Сибирского банка за пятнадцать минут до открытия. Думаю, что это наиболее удобное время. Будем ждать интересующего нас человека. А там уже, как бог рассудит…

– Надеюсь, это не очень опасно? – Лиза внимательно посмотрела в глаза Поликарпа.

Тот взял в руки ее ладонь.

– Лизонька, я занимался своим ремеслом уже тогда, когда тебя еще не было на свете. Поверь мне, я не стал бы вовлекать Мартына в дело, которое не стоило бы того. К тому же я уже не в тех годах, когда безрассудно рискуют своей жизнью. Тем более я не стал бы рисковать жизнью Арсения. Кто же будет о тебе заботиться, если с нами что-то случится? – Медвежатник неспешно поднял свой чемоданчик и тросточку, нахлобучил на голову котелок и развернулся к выходу. – Да, я забыл еще одно!

– Что такое? – Мартынов вопросительно посмотрел на медвежатника.

– Я забыл сказать, что я тебя очень люблю, Лиза! – Медвежатник снова взял ладошку младшей из сестер Вайсман в свои руки и поцеловал ее на прощание. – Все, все, удаляюсь. Значит, завтра, перед открытием, Мартын. Мое почтение!

– Да, – бросил вдогонку Поликарпу Арсений.

– Есть какие-нибудь новости, кроме того предложения, что сделал тебе Поликарп? – Лиза пригубила шампанского.

– Пустяки. Все нестоящее. – Арсений провел пальцами по ее руке. – Разве могу я еще о чем-то или о ком-то думать в твоем присутствии, Лиза! Ты же знаешь.

– Знаю. Поэтому и спросила.

Лиза лукаво улыбнулась. Укол девушки достиг цели. Ревность Елизаветы к его делам доводила Арсения до исступления.

– Ты опоздала. Что-то случилось? – поинтересовался он.

В голосе его прозвенели металлические нотки.

– Нет, пустяки. Емельян запряг сегодня Гнедого в пролетку, и тот подвернул ногу на мостовой. – Лиза взяла Мартынова за руку и нежно прижалась к его плечу. – Пришлось добраться с извозчиком.

Арсения обдало пьянящим запахом духов. Он рассердился на себя за то, что не сдержал вспышку минутного гнева.

Огляделся. Трактир был пуст. Торговцы удалились для заключения своих сделок в специально отведенные для этого залы на втором этаже. Лишь в дальнем углу помещения дымили сигарами двое запоздалых посетителей. Между ними шел оживленный разговор. Едва ли они замечали, что в трактире есть кто-то, помимо них.

Мартынов провел пальцами по Лизиным волосам и слегка задержал руку на ее маленьком с почти прозрачной мочкой ушке.

– Я же просила запрячь карету. И чтоб не Гнедой в упряжи, а Скакун. Увидишь Емельяна, скажи, что я ему Гнедого никогда не прощу.

Лиза повернулась к Арсению. Мартынов улыбнулся ее милому щебетанию.

– Мы найдем Гнедому хорошего ветеринара. Не переживай, любовь моя.

Она неожиданно рассмеялась:

– В общем, мне все время не хватало сегодня тебя. Как будто мы не виделись сто лет. А мы расстались всего на несколько часов…

– Я тоже скучал. – Арсений поцеловал ее в губы.

– Я очень волнуюсь за тебя. Надеюсь, ты не сердишься на меня за это? – прошептала Лиза, блуждая взглядом по лицу Мартынова. – Кучер у крыльца ждет. Поедем к Капе?

Мартынов утвердительно качнул головой.

Глава 15

Разные образы жизни

Крестовый потрепал за ухом большого черного пса, доверчиво подставившего незнакомцу огромную лохматую голову.

– Не лай. Агашку пожалей, не выдавай, друг. Вот так…

Кеша одним махом перемахнул плетень, огораживавший палисадник возле дома, и подкрался к окну. Ночь была на удивление светлая. Одна из последних ясных в эту осень.

Агафья занимала три нижних комнаты в первом этаже старинного обветшалого особняка на окраине города.

Дом с фасада ярко освещался луной. Иннокентий остановился у ближайшего к углу дома окошка и заглянул в просвет между ставнями. Внутри дома было темно. Тонкий луч проникал в квартиру, высвечивая стол и пару стульев. Поблескивала ваза из цветного стекла. В вазе стояли цветы.

Кеша едва слышно, опасаясь разбудить соседей, постучал по ставенке.

– Агафья! Слышишь! Агафья! Покажись! – прошептал он, заглядывая в зазор между ставнями.

Долго никто не показывался, но наконец внутри комнаты мелькнул огонек зажженной лучинки.

– Агафья! – снова позвал Крестовый.

Через минуту скрипнула тяжелая входная дверь.

– Кто здесь? – с опаской прозвучал взволнованный женский голос.

Кеша узнал знакомые нотки. Агафья, видно, еще не ложилась. В руках у нее был канделябр с тремя истлевшими почти до основания свечками.

– Я это, Кеша! – прошептал Крестовый, перепрыгивая через ломкий от холода кустарник возле крыльца.

– Так ведь поздно! Как же?.. – робко прошептала Агафья. – Соседи ведь…

Кеша щелчком отбросил недокуренную папиросу, утопил ее каблуком в рыхлой земле и в два шага преодолел расстояние до двери.

– И что мне соседи? Я тихо пройду.

Не дожидаясь дозволения, Крестовый перешагнул порог дома. Агафье пришлось отступить.

– Не в сенях же теперь стоять. Надо в комнаты. – Она подобрала свободной рукой подол платья.

Кеша двинулся за ней следом. Одета девушка была просто, но элегантно. Волосы аккуратно подобраны в высокую прическу. Взгляд Крестового невольно скользнул по плавному изгибу ее спины. По тонкой шее с каждым шагом шаловливо метались два локона, выбившихся из пучка волос на затылке.

Едва щелкнула задвижка замка гостиной, как Кеша заключил Агафью в объятия. Она не отстранилась.

– Не ждала? – произнес он, задыхаясь от нахлынувшей волны чувств.

– Да где уже? Днем ждала, как и условились! А как стемнело, так и перестала.

Лицо Агафьи озарила едва уловимая грустная улыбка. Ее полные чувственные губы дрогнули. Она попыталась высвободиться из Кешиных объятий. Крестовый отпустил.

– Ремесло мое такое, Агафья. Мне днем нельзя. Знаешь ведь теперь про меня.

– Да…

Одна из трех свечек на канделябре, догорев, погасла, и в комнате стало почти темно. Кеша не видел, как по щеке девушки поползла крупная слезинка.

– Волновалась я за тебя. Думала, что произошло, – с волнением проговорила Агафья.

Сердце Крестового болезненно сжалось. Приносить страдания возлюбленному человеку было и без того больно. А в случае с Агафьей – это оказывалось почти неизбежным. Весь устой ее жизни был несообразен Кешиному.

– Чаем обещала напоить. Забыла? – Крестовый поспешил переменить тему.

– Чаем? Да, – спохватилась Агафья и подошла к самовару, стоявшему на столе у вазы. Той самой, которую заметил Крестовый в щель между ставнями.

Лунный луч теперь сместился вправо, освещая пузатый бок самовара, потертый ковер на полу и локотник драпированной гобеленом старой софы.

– Прости, про чай-то и забыла… А ведь ты, верно, голоден? Сейчас бы ужин разогреть, да кухарка спит. Разбудить разве. В погребе окорок.

– Не голоден я. Так просто про чай сказал. К слову пришлось.

Крестовый по-хозяйски выдвинул из-за стола стул и по привычке оседлал его. Достав из кармана сюртука кисет, он принялся сворачивать папироску.

– Тебе придется привыкнуть к тому, что мой образ жизни отличен от твоего. Я понимаю, что твои корни… Дворянское воспитание… Я же – сын Хитровки. Все те люди, которых ты видела в «Хмельном», – мои братья. Я понимаю, что тебе будет трудно привыкнуть ко всему этому. Но и мне приходится не лучше. Но то, что я встретил тебя… Это знак судьбы!

Говоря это, Кеша неотрывно следил за Агафьей, тщетно пытавшейся разжечь огонь под самоваром. Руки ее дрожали. Пальцы не слушались.

Крестовый встал, взял у нее спички и разжег угольки в топке. Затем вдруг обнял Агафью и, властно притянув к себе, впился в ее губы.

Глава 16

Визит без предупреждения

Мартынов закончил рисунок, отбросил карандаш и придвинул лист к сидящему рядом Поликарпу. По мнению самого Арсения, карикатура вышла на славу. Еще в молодости он частенько практиковался в этом виде искусства, потом оставил его, и вот сегодня вдруг решил проверить, не иссяк ли былой талант окончательно. Мартынов остался собой доволен.

– Узнаешь? – с усмешкой спросил он медвежатника.

Расставшись всего пару часов назад и достигнув договоренности по всем вопросам, Арсений и Поликарп вновь столкнулись в особняке Вайсман. Медвежатник пришел минут десять назад, привычно пристроил в углу тросточку, снял котелок и, не обращая внимания на общий гвалт, скромно разместился за дальним столиком у окна. Заказал бутылку вина. Подниматься наверх Поликарп не счел нужным. Знал, что это надолго, а сегодня ночью ему необходимо было как следует отоспаться перед предстоящим делом.

Мартынов присоединился к нему, когда Поликарп уже собирался уходить. Выпитых полбутылки было вполне достаточно.

Медвежатник отставил стакан в сторону и, чуть прищурившись, всмотрелся в нарисованную Арсением карикатуру.

– Ба! Мне ли не знать эту знаменитую личность. – Поликарп издал короткий смешок. – Господин обер-полицмейстер собственной персоной. Петр Лазаревич Пороховицкий.

– Точно. Он. – Мартынов был польщен тем, что его творчество оказалось столь узнаваемым. – Похоже вышло? Правда?

– Не то слово. Только глаза великоваты. И лоб.

Арсений рассмеялся.

– Так это же не портрет Пороховицкого, а карикатура на него. Так и должно быть.

Расположившаяся за соседним столиком подвыпившая и без устали гомонящая компания из пяти храпов услышала их разговор. Один из гуляющих, молоденький шатен с большими выпирающими вперед верхними зубами, за что и получивший прозвище Заяц, развернулся вместе со стулом.

– Пороховицкий, говоришь? Дай-ка взглянуть, Мартын.

Арсений охотно протянул ему лист. Заяц громко заржал.

– А ведь точно Пороховицкий! Толково исполнено. Похож очень.

– Ну-ка, ну-ка, – с противоположного конца зала к ним легкой пружинистой походкой направился Евстафий. Он тоже оценил рисунок, передаваемый храпами из рук в руки. – Вот, гнида! Видит бог, когда-нибудь я эту мразь обязательно достану. Жизни своей не пожалею!

– Так в чем проблема, Евстафий? – Заяц поднял рисунок у себя над головой. – Стреляй! Или промахнуться боишься?

Короткопалый не стал дожидаться повторного предложения. Лихо выхватив «наган», он пальнул по листу бумаги раньше, чем Заяц успел среагировать на это стремительное движение.

– Ах, черт! А если бы в меня попал? – Хмель мигом слетел с него.

– Не попал бы, не боись. – Евстафий пижонски подул на дымящееся дуло «нагана». – Стрелять-то я, как-никак, обучен. Глянь на рисуночек, Заяц?

Храп опустил лист и восхищено присвистнул. Пуля Евстафия угодила точно по центру карикатурной физиономии главного обер-полицмейстера Москвы. Нос превратился в обугленное отверстие.

– Ну как?

– Лихо!

– Ставлю бутылку самогона любому, кто повторит этот трюк, – заявил Ефставий.

– Охотно принимаю, – живо подхватил Вьюн, извлекая из-под полы пальто собственное оружие. – Поднимай, Заяц.

Заяц вновь вскинул листок над головой и с опаской зажмурился. Жахнул выстрел. Но точности Вьюну не хватило. Отверстие образовалось чуть левее уха Пороховицкого.

– Смазал, – вскочил на ноги Цапля. Стол покачнулся от его стремительного, но неловкого движения. – Теперь моя очередь. Поднимай!

– Да идите вы все! – Заяц отбросил листок. – Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из вас мне голову продырявил.

– На стенку повесь, – посоветовал смуглолицый Вепрь, извлекая из кармана свой «наган». – Я тоже хочу поучаствовать.

– Ха! За бутыль-то самогона мы все по этой роже пройдемся, – поддержал его Корноух, отбрасывая уже изрядно поднадоевшие ему карты и выходя из-за стола. Он остановился рядом с лестницей. – Дай-ка мне, Заяц. Я сюда повешу.

Среди завсегдатаев малины возникло всеобщее оживление. Намечалось интересное занятие. К тому же каждый хотел щегольнуть собственной меткостью. Уркачи загомонили, заспорили… Карикатура обер-полицмейстера была повешена на стенку рядом с лестницей, а уже через секунду, сопровождаемые смехом и криками одобрения, застучали одиночные выстрелы.

– А ты что же, Мартын? – Евстафий подсел за их с Поликарпом столик. – Не хочешь пальнуть по собственному творению.

– Я напоследок, – ухмыльнулся Мартынов.

– Ладно. – Поликарп взял котелок и нахлобучил его на голову. – Вы тут развлекайтесь, молодежь, а я пойду.

– До завтра. – Арсений хлопнул его по плечу.

– Да, до завтра.

Медвежатник встал и направился к выходу. Однако не успел он сделать и трех шагов, как дверь резко распахнулась, и в помещение с оружием на изготовку ворвались пятеро в форме жандармов.

– Всем стоять! Это облава!

Из всех присутствующих на малине Цапля среагировал первым. Он развернулся и, не целясь, спустил курок. Один из жандармов упал. И тут же его товарищи по оружию открыли ответный огонь. Поликарп метнулся в сторону, уходя с линии огня, и предпринял попытку дотянуться до своего «нагана». Рука зацепилась за край сюртука. Стремительных действий от обороны не получилось. Две или три пули, словно взбесившиеся пчелы, вонзились в широкую грудь медвежатника. Дыхание сбилось, перед глазами поплыли то и дело меняющие размер и форму радужные круги. Поликарп рухнул на колени и затравленно оглянулся на лестницу. Крестового на малине не было. Но Лиза и Капа находились здесь, наверху. Их нужно было срочно предупредить… Глупая мысль! Они и сами услышат выстрелы. Но хватит ли у них времени на то, чтобы покинуть особняк потайным ходом.

Глаза Поликарпа закатились, и он ткнулся лицом в пол. Грудь горела, будто охваченная огнем. Система! Система ни в коем случае не должна погибнуть. Но как же так получилось, что никто не предупредил их о приближении легавых?.. Эта было последней вспышкой в сознании потомственного медвежатника. Затем все померкло. Ногти Поликарпа судорожно скрежетнули по дощатому полу и замерли.

Помещение первого этажа вмиг наполнилось дымом и запахом пороховой гари, смешанным с привкусом крови. Выстрелы с той и с другой стороны слились в единую канонаду. Опрокинулся на спину Цапля, рухнул рядом с простреленной головой Вьюн. Вепря швырнуло на стену, под приколотую ножом карикатуру обер-полицмейстера. Пули вонзались в его истекающее кровью тело до тех пор, пока оно медленно не сползло на пол. Со звериным рыком Конь, встав на одно колено в дальнем углу залы, палил с двух рук безостановочно, но на место убитых жандармов в дверном проеме немедленно заступали новые. Со звоном разлетелись стекла, и на фоне рваных осколков, оставшихся торчать в деревянных рамах, появилось еще несколько крупных фигур в форме. Они тоже открыли огонь. Уркаганы оказались в капкане. Выхода не было.

– Лиза! – Мартынов вел стрельбу из-за перевернутого стола. – Надо увести ее и Капу! Давай наверх, Евстафий! Я прикрою!

– Нет, – с левого запястья Короткопалого, залегшего рядом, стекала кровь. – Уходим вместе, Мартын! Я тебя не оставлю!

– А как же ваша хваленая система? – Арсений на мгновение перестал стрелять и перезарядил обойму. – Забыл? Кто-то должен увести Вайсман. Предупредить Крестового и Змея. Давай же, Евстафий! Долго мне не продержаться.

Мартынов высунулся из-за стола и дважды спустил курок. Затем пальнул в направлении ближайшего окна. Все три пущенные пули нашли искомые мишени. Конь уже не стрелял. Он сидел, привалившись спиной к стене. Правая часть лица была залита кровью. Арсений быстро прикинул и посчитал, что из всех, кто был сегодня на малине, в живых осталось не более пяти-шести человек. Включая его самого и Евстафия.

– Ну же! Давай!

Короткопалый кивнул, вскочил на ноги и метнулся к лестнице. Мартынов в ту же секунду поднялся во весь рост, и его «наган» «закашлял» с удвоенной быстротой. Евстафий, пользуясь огневым прикрытием, подпрыгнул и уцепился двумя руками за нижнее перекрытие галереи. Превозмогая боль в раненой кисти, подтянулся, лихо перемахнул через перила и оказался наверху. Кто-то из жандармов пальнул ему в спину, но промахнулся. «Наган» Мартынова сухо щелкнул. Патроны иссякли, а времени на перезарядку в данный момент не было. Арсений быстро присел и подхватил с пола чужое оброненное оружие. Первым же выстрелом достал того, кто пытался помешать Короткопалому, вторым сразил стоящего рядом. Затем вновь нырнул за импровизированное укрытие в виде перевернутого стола.

На галерее появилась Лиза с револьвером в руке. Громко крича что-то, чего невозможно было расслышать за общей пальбой, она вскинула оружие и поймала на мушку темную фигуру на фоне окна. Спустила курок, но определить, попала она в кого-нибудь или нет, девушка не успела. Евстафий сбил ее с ног и повалил обратно в дверной проем. Сразу несколько пуль разнесли в щепки край косяка, где Лиза стояла секунду назад…

Мартынов понимал, что ему необходимо выиграть время. Как можно больше времени, позволив сестрам Вайсман и Короткопалому уйти потайным ходом. Но сколько он продержится так? Минуту? Две? Пять минут?..

– У-у, суки!

Заяц рванулся через всю комнату, вскочил на подоконник и трижды пальнул в темноту. Два ярких всполоха послужили ответом на его действия. Спрыгнуть по другую сторону и оказаться на улице, как он наверняка и рассчитывал, Заяц не успел. Его бежевый мятый сюртук обагрился кровью. Третья пуля вонзилась храпу в спину. Он словно поскользнулся на льду, взмахнул руками и повалился вперед, напоровшись плечом на торчащий из рамы рваный обломок стекла.

Мартынов молниеносно оценил ситуацию. Это был его шанс. Вернее, единственный шанс для Лизы и остальных, кто сейчас, как хотелось верить Арсению, уже продвигался по задуманному покойным Михайло Вайсманом туннелю прочь от Хитровки.

Мартынов поднялся, пальнул в сторону двери, не столько целясь, сколько для острастки, и по примеру Зайца бросился к окну. Подхватил обвисшее тело храпа и, выставив его щитом перед собой, встал на фоне оконного проема, широко расставив ноги. Грянули выстрелы. Арсений бросил на пули Зайца, а следом прыгнул и сам. Кувыркнулся через голову и покатился по грязной глинистой земле. Редкий низкий кустарник, худо ли, бедно ли, сумел скрыть его маневр. Арсений разогнулся и, перемахнув через ограду, бросился бежать в направлении Хитрова рынка.

– Это Мартынов! – послышался за спиной зычный рык. – Не дать ему уйти. Взять! Живым или мертвым!

Арсений узнал голос Пороховицкого. Но останавливаться не стал. Слева выросли две крупные фигуры жандармов. Мартынов выстрелил в одного из них. Кажется, попал. Во всяком случае, одна из теней, созданных светом тусклого уличного фонаря, исчезла. Из ближайшей подворотни появилось еще четверо. Путь к рынку был перекрыт. Не сбавляя хода, Мартынов свернул вправо и побежал теперь по Гатчинскому переулку. Сзади глухо стучали по булыжной мостовой сапоги жандармов. Арсений не смог сдержать улыбки. Шансы сестер Вайсман и Евстафия Короткопалого увеличивались с каждой секундой, которые тратили легавые на погоню за ним, как и шансы Крестового со Змеем, которые в скором времени непременно будут предупреждены…

До очередного ближайшего поворота оставалось не больше метра, когда за спиной Мартынова грохнул выстрел. Острая боль пронзила щиколотку. Арсений оступился, но сумел удержать равновесие. Нырнул в проулок и тяжело привалился к холодной мокрой стене. Поднял руку с оружием. Простреленная в щиколотке нога занемела. Мартынов не мог даже думать о том, чтобы перенести на нее вес тела. Все кончено…

Над левым ухом щелкнул взведенный курок. Мартынов резко повернул голову. Дуло «нагана» смотрело точно ему в лоб.

– Вот мы и встретились, сучонок.

Лицо говорившего подсвечивалось только бледной луной, наполовину скрытой за рваными облаками, но Арсению понадобилось бы куда меньшее количество света, чтобы узнать этого человека. Мартынов вспомнил и разбитый кровоточащий нос в «Континентале», и ряженную в ливрею фигуру при облаве в «Славянском базаре», и пылающее неприкрытой яростью лицо в кабинете Пороховицкого. Сейчас же Григорий Степанович криво усмехался, глядя в глаза Мартынову. Теперь он чувствовал свое превосходство.

– Господин Бондаренко! Очень приятно.

Арсений поднял свой «наган». Григорий Степанович не стушевался. Он лишь отступил на шаг назад, держа палец на спусковом крючке.

– Дуэль, господин Мартынов? – прищурился он.

Лунный свет отбрасывал блик на его большом носу.

Арсений тяжело выпустил воздух из легких. Это действительно напоминало дуэль. Причем ту самую, которая в прошлом стоила Мартынову его юнкерской карьеры. Только сейчас противник не предлагал ему разойтись по-мирному. На этот раз от решения самого Мартынова ничего не зависело…

Бондаренко спустил курок. Но выстрела не последовало. Его «наган» дал осечку. Пухлые губы Григория Степановича нервно дрогнули. И в ту же секунду выстрелил Мартынов. Пуля ударила Бондаренко в грудь. Его отбросило назад, и он грузно опрокинулся наземь. Мартынов опустил «наган» и попытался двинуться с места, тяжело подволакивая раненую ногу. Но только лишь попытался. Грубый удар в спину заставил его ткнуться лицом в мостовую. Кто-то поставил сапог на затылок поверженного. Однако Мартынов и не собирался оказывать никакого сопротивления.

– Он здесь, ваше благородие! – громко возвестил человек, чья нога покоилась на затылке Мартынова. – Я взял его. Держу на мушке.

Глава 17

Мы обязаны спасти его!

– Мы обязаны спасти его! – В голосе Лизы появились не присущие ей визгливые истеричные интонации.

Она нервно расхаживала по комнате, до хруста заламывая пальцы. Лицо девушки было покрыто мертвенной бледностью и на этом фоне покрасневшие от слез глаза смотрелись почти алыми.

– Что ты молчишь, Кеша?

Крестовый не поднял головы. Смяв очередную папиросу в пепельнице, он тут же прикурил новую.

О том, что Мартынов арестован и находится в руках департамента полиции, стало известно утром. А до этого момента еще теплилась смутная надежда, что Арсению удалось вырваться из оцепления. Но чуда не произошло. Хорошо еще, что Мартынов был жив. Пока жив. Крестовый и все остальные отлично понимали, какой приговор будет вынесен их товарищу после суда. По Хитровке уже ходили упорные слухи, что казнь Арсения Мартынова будет публичной. Обер-полицмейстер собирался устроить из этого самое настоящее представление.

Кеша скрипнул зубами. И как же так вышло, что именно вчера его не оказалось на малине? Не проведи он ночь в объятьих Агафьи, все могло сложиться иначе. И Поликарп, возможно, остался бы жив, и Мартынов был бы сейчас рядом. Крестовый знал, что принести себя в жертву системе должен был именно он. Он, а не кто-то другой. Но сделанного не воротишь.

Лиза просила спасти Мартынова. Нет, она даже не просила. Она требовала. Но тут Крестовый был бессилен. Подобный подвиг был не по силам даже ему. Спасти?.. Как? В случае с Капитолиной это удалось сделать, но повторить подобное не получится. При всем старании…

– То есть мы так и будем сидеть? Я правильно поняла? – Теперь Лиза обращалась к сестре, остановившись против дивана, на котором сидела Капитолина. – А он бы, между прочим, не сидел бы. Окажись на месте Арсения кто-нибудь из нас, он бы уже действовал. А мы? Что же мы, Капа? Позволим растерзать его во имя великой идеи? Во имя этой самой системы, о которой все время толкуется? Так?

– При иных обстоятельствах я бы даже не сомневалась. – Капитолина медленно развязала кисет с табаком. Настенные часы слева от нее пробили девять раз. – Система прежде всего. Ты это знаешь не хуже меня, Лиза. И не так давно я смирилась с тем, что в жертву должны были принести меня. Но в данном случае… Я в личном долгу перед Арсением. А долги нужно отдавать.

– Ну и? – не унималась Лиза. – Что мы предпримем?

– Не мы, а я, – последовал жесткий и лаконичный ответ. – Долг перед Арсением – это только мой долг. К вам он не имеет никакого отношения. Сейчас важно другое. Мы должны выяснить, как так случилось, что никто не предупредил нас об облаве. Ты узнал, Крестовый?

На этот раз Кеша тяжело поднял голову.

– Легавые легко прошли все наши заслоны, без особых проблем сняв «стремных», – поведал он о том, о чем сам узнал не далее, как пару часов назад. – Причем сработали грамотно. Комар носа не подточит, как говорится. То есть они заранее знали, кто и где должен стоять?

– Откуда?

– Кто-то им рассказал об этом. Евстафий сейчас выясняет, как такое случилось. Я жду от него весточки с минуты на минуту.

– Об этом мог рассказать кто-то, кто хорошо знал систему изнутри, – медленно и с расстановкой произнесла Капитолина. Она уже пристроила по очереди в каждую из ноздрей понюшку табака. Глубоко втянула воздух. Чихнула. – И мне это совсем не нравится.

– Мне тоже, – откликнулся Кеша.

У Крестового уже имелись на этот счет кое-какие неприятные догадки. Но стопроцентной уверенности не было. А потому он и не спешил делиться потаенными мыслями с сестрами Вайсман. Пусть сначала Короткопалый все выяснит как следует.

Повисла тишина, нарушаемая лишь равномерным ходом часов и стуком Лизиных каблучков. Девушка вновь принялась мерить шагами комнату. Ее не особо волновал вопрос о предательстве. Гораздо больше Лиза беспокоилась за судьбу Мартынова. Неужели она больше никогда не увидит его? Неужели такое возможно? Лизе самой не хотелось в это верить. На глаза снова навернулись непрошеные слезы. Девушка поспешно отвернулась к окну и выудила из рукава кружевной платочек с вышитыми на нем золотистыми нитками буквами «Е» и «В».

Скрипнула дверь, и все трое повернули головы на вошедшего. Это был Евстафий. Не снимая пальто и фуражки, он быстро прошел на середину комнаты и опустился на сафьяновый диван рядом с Капитолиной.

– Ну что? – нетерпеливо спросила старшая Вайсман. – Узнал?

– Узнал. – Евстафий коротко кивнул. – Легавые взяли Косматого вчера в девять вечера. Он и не успел выставить всех заслонов. На остальные навел. Пороховицкий умеет развязывать язык, если захочет.

Короткопалый замолчал, и по его лицу Кеша понял, что подельник поведал им далеко не все.

– С Косматого спрос маленький. Ничего другого я и не ожидал. А кто сдал его?

Евстафий поднял грустный взгляд на Крестового. Коснулся рукой небритого подбородка наскоро перебинтованными грязной тряпицей пальцами.

– Змей.

– Змей? – Капитолина вздрогнула, как от пощечины. – Паша Змей? Этого не может быть!

Лиза обхватила себя руками. Ее била мелкая нервная дрожь. Глаза испуганно округлились. Только Крестовый остался внешне спокоен и невозмутим. Именно этого он и ожидал. И этого опасался.

– Может, Капочка, может, – мрачно буркнул он больше для себя, нежели для собеседников. – Слаб оказался Паша. И я всегда подозревал, что подобное может случиться. Это был лишь вопрос времени, когда его прижмут покрепче.

– Где сейчас Змей? – Капитолина обернулась к Евстафию.

– В остроге. Его взяли позавчера вечером. Пороховицкий вызывал нашего друга на допрос дважды. В первый он, видимо, сдюжил. Проявил характер. А во второй… Крестовый прав. Прижали Змея. Вот он и сдал всех с чистой совестью и под одну гребенку.

– Его нужно достать! – громко высказалась Лиза.

Короткопалый поднял на нее глаза. Заметил, как сильно сдала девушка за минувшую бессонную ночь. Обычно аккуратно уложенные в прическу волосы сейчас были растрепаны, лицо осунулось, а в воспаленных глазах не было ни малейшего намека на тот задорный блеск, который всегда заражал окружающих.

– Я уже распорядился на этот счет. – Евстафий не смог выдержать ее взгляда. Он вновь уставился на свои перебинтованные пальцы. – Федула Меченого, как и многих других, взяли во время сегодняшней ночной облавы. Я переправил ему нужное письмецо. Он все знает про Змея и про его измену. Если не сам, так кто-то другой расправится с Павлушей в остроге. Живым мы его не оставим. Можешь не сомневаться, Лиза. За все ответит, поганец.

– Это хорошо. – Младшая Вайсман стиснула зубы. – Но по-прежнему остается открытым другой вопрос. Как мы поможем Арсению?

– А как мы можем помочь? – Евстафий развел руками. – Никак тут не поможешь.

– Капа говорила…

Капитолина резко поднялась с дивана. Захлопнула табакерку и положила ее на столик. Было видно, что хозяйка Хитровки приняла какое-то непростое для себя решение. То, которое она и обдумывала последние несколько часов.

– Я помню, что я говорила, Лиза, – сказала она, ни на кого не глядя. – И я свое слово сдержу. Сделаю все, чтобы спасти Арсения.

– Не хочешь поделиться, как тебе это удастся? – Крестовый тоже встал.

– Нет. Это мое дело. А вы займитесь Змеем. Чтобы он не ушел от праведного возмездия.

– Не уйдет, – отозвался Евстафий.

Но Капитолина уже не слышала его реплики. Или не обратила на нее должного внимания. Стремительным шагом она вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Кеша молча смотрел ей вслед.

– Надеюсь, ты-то хорошо провел время ночью, Крестовый? – вопрос Евстафия был брошен ему в спину. Кеша резко обернулся. – Совесть не мучает?

Пальцы Крестового сжались в кулаки. Короткопалый метил в больное место и попал в него. Он словно озвучил Кешины мысли вслух. И было видно, что вопрос задан не со зла. Евстафий мучался сам и искал на ком бы лучше отыграться. Крестовый усилием воли взял себя в руки. Криво усмехнулся:

– Если бы это спросил не ты, я бы тут же порвал глотку за подобный вопрос. Понимаешь, о чем я, Евстафий?

– Ну хватит! – Лиза встала между ними лицом к Крестовому. – Не хватало вам еще разлаяться. Я могу понять, что все на пределе, но… Мы нужны сейчас друг другу. Нужны, Кеша!

Мужчины долго молчали. Требовалось что-то сказать, но никто из них не мог подобрать подходящие слова. Хотя каждый понимал, насколько права Лиза.

– Ладно, извини. – Короткопалый нервно сморгнул. – Я действительно не то ляпнул. Просто…

– Все, забыли. – Крестовый заложил руки в карманы брюк. – Мне и самому муторно.

Глава 18

Выживает более ловкий

Дверь камеры отворилась. Внутрь вошел невысокий ссутулившийся человек, мрачно огляделся и медленно двинулся в сторону нар. Дверь за ним тут же захлопнулась. В коридоре послышались удаляющиеся шаги конвойного.

Змей почти за неделю пребывания в остроге успел привыкнуть к темноте. Глаза его теперь так же хорошо видели в сумраке, как и при скупом дневном освещении камеры. Свет через крохотное зарешеченное окошечко под потолком, к тому же заросшее вековым слоем пыли и паутины, едва проникал внутрь. Последний огарок сальной казенной свечи догорел еще час назад, а оставшуюся от нее половинку Змей решил не зажигать раньше времени. А то назавтра и вовсе нечем будет светить.

Человек на ощупь пробрался вдоль стенки к свободным нарам. Маравихер слышал, как скрипнули под ним доски, когда он опустился на скамейку.

– А что же, и тюфяка у тебя здесь не имеется? – раздался в темноте слабый чуть хрипловатый голос незнакомца.

– Ты же в остроге. Чай не в «Национале» нумерок снял. Это тебе тюрьма, – насмешливо проговорил Змей. Наивный, хотя и вполне естественный вопрос подселенца вызвал у него злую насмешливую улыбку.

– А ты тут огрубел, Змей. Все тебе слово не то кажется. Чегой-то ты незнакомца так неприветливо привечаешь? – вошедший, насколько мог разглядеть Змей, встал с нар и направился в его сторону.

– А ты кто таков, что меня по кликухе нарекаешь? – осторожно поинтересовался Павел.

Ответа, однако, он не услышал. Незнакомец споткнулся о выступающий в полу камень, который Змей за время пребывания в камере уже научился распознавать даже в кромешной тьме.

– Ах ты, дьявол! – выругался человек, поднимаясь с колен.

Маравихер отчетливо видел очертания его плотно сбитой фигуры.

– Что ты спросил, я не расслышал? – уточнил незнакомец.

– Кто ты? – повторил свой вопрос Змей.

– Человек, – коротко отрапортовал сокамерник.

– А откуда меня знаешь? – не унимался Павел.

– А кто же тебя теперь не знает? Когда ты всю кодлу с потрохами продал. Мартынова из-за тебя шпики заластали. Поликарпа застрелили. Лиза с Капой едва спаслись. И все из-за тебя, гниды! Ты же сдал! – спокойно проговорил человек, ощупывая нары Змея.

Найдя себе место рядом с маравихером, он опустился на лавку. Павел смолчал. На всякий случай он незаметно достал из каменной кладки кирпич, за которым в стене кем-то из предшественников был устроен небольшой тайник.

– Молчишь? – раздался тот же хрипловатый голос.

– А об чем мне с тобой говорить? – Змей беззвучно ощупал тайник. Небольшой ножик, великодушно оставленный в тайнике предыдущими заключенными, мог оказаться как нельзя кстати. Пальцы сомкнулись вокруг тонкой металлической рукоятки. – Ты меня совестить, что ли, пришел?

– Да если бы и совестить? Молчал бы уже. Тебе все одно немного осталось. Не жить тебе, гаду, на белом свете. Потому как много ты наших погубил, скот ты постылый! – прохрипел сокамерник.

Змей смутно видел, как тот склонился к сапогу и, протянув вниз руку, что-то достал из-за высокого голенища. Павел начал бесшумно отодвигаться от незнакомца и в этот момент у него перед лицом сверкнуло лезвие длинного тесака. Змея спасло то, что он сидел уже почти в метре от не успевшего пообвыкнуть в темноте новичка. Змей резко взял вправо, а затем проворно вскочил на нары и шагнул назад. Все это он проделал настолько быстро, что незнакомец даже не успел сообразить о его местонахождении. Змей сделал решительный выпад. Схватил незнакомца сзади за волосы, откинул его голову назад и резко тесанул ножиком по горлу сокамерника. Тот захрипел. Кровь брызнула, заливая Змею лицо и руки.

Павел бросил свое оружие на землю и судорожно принялся рыскать в темноте в поисках остатка свечи. Поверженный все еще был жив. Тело его билось на нарах в предсмертных конвульсиях.

Наконец Змею удалось отыскать огарок. Он судорожно схватил окровавленными руками спички и принялся чиркать о камень, высекая искру. Когда пламя установилось, Змей с ужасом увидел, что руки его были почти по локоть в алой и скользкой жиже. Дрожащими пальцами он зажег свечку. Незнакомец все еще сжимал в руке тесак. Змей поставил свечку рядом на нары и принялся разнимать пальцы раненого. Высвободив тесак, Змей аккуратно заложил его в тайник и задвинул обратно кирпич. Затем затушил свечку, бросился к двери и принялся отчаянно колошматить об нее ногой.

Змей слышал, как за спиной у него раздался предсмертный вздох незнакомца. После чего тело его безжизненно рухнуло на каменный пол.

Глава 19

Встреча старых знакомых

Мартынов с трудом вытянул раненую, перебинтованную в щиколотке ногу и открыто взглянул в глаза Пороховицкому. Невольно вспомнилась нарисованная им карикатура, и Арсений не смог удержаться от улыбки. Петр Лазаревич истолковал это совсем иначе.

– Напрасно улыбаетесь, милейший, – нараспев произнес он, выдвинув верхний ящик стола и достав из него письменные принадлежности. – Я думаю, вы должны понимать, какая участь вам уготована за все ваши лихие деяния. Вот, полюбуйтесь.

Обер-полицмейстер придвинул к Мартынову одну из бумаг и развернул ее так, чтобы задержанный мог ознакомиться с написанным. Однако Арсений даже не притронулся к документу. Для него не имело абсолютно никакого значения все, о чем бы ни говорил с ним Пороховицкий. Собственно, Мартынов вообще не понимал, зачем его вызвали в этот кабинет. В том, что дело решенное, сомневаться не приходилось. И Мартынов был готов к этому. Готов давно. Еще задолго до того, как минувшей ночью угодил в лапы жандармов.

– Это приказ, подписанный генерал-губернатором, – пояснил обер-полицмейстер, так и не дождавшись реакции собеседника. – Приказ касаемо вас, господин Мартынов. Хотите знать, о чем он гласит?

– Нет, не хочу.

Пороховицкий покачал головой:

– Напрасно, батенька. Напрасно вы так со мной. Я же помочь вам желаю.

– С чего бы вдруг? – усмехнулся Мартынов.

Ясно было, что все эти речи Петр Лазаревич ведет неспроста. И помогать он, естественно, ни в чем не собирается. Убийство Григория Степановича Бондаренко поставило в жизни Мартынова финальную точку. Такое не прощается. Да и по глазам обер-полицмейстера прекрасно видно, что все он уже давно решил для себя. Так к чему же эти игры в кошки-мышки.

– Дело, – лаконично пояснил Пороховицкий. – Дело, милейший господин Мартынов, прежде всего. А заключается оно в том, что вы не единственная реальная угроза со стороны криминального мира. Есть и остальные. Не стану скрывать, я чрезвычайно рад вашей поимке. Мечтал об этом с тех самых пор, как мы последний раз виделись с вами здесь, в этом кабинете. И вы мне, помнится, свои условия диктовать изволили. Так я этого не забыл. Да-с. И подвигов ваших ратных не забыл. В театрах да в ресторанах. А потом и то, в чем вы участвовали со своими новыми приятелями из группировки Вайсман. Мне говорили, что давешний налет в «Лиссабоне» тоже дела ваших рук, любезный. Ваших и Елизаветы Вайсман. Вы оба так и представились. Верно?

Мартынов равнодушно пожал плечами. Отвечать не имело смысла. Обер-полицмейстер не нуждался в словесных подтверждениях того, о чем говорил.

– Но, впрочем, я отвлекся. – Пороховицкий сдвинул брови к переносице и выдержал небольшую паузу. – Все ваши деяния нам обоим отлично известны. И ответите вы за них, батенька, по всей строгости… Или не по всей. Это уж как договоримся.

– Что это значит? – вскинулся Мартынов. – О чем мы с вами договариваться должны?

Пороховицкий потер ладони. Он выглядел так, словно его вполне устраивало, как складывается беседа с задержанным. Дескать, все идет своим чередом. Именно так, как он и спланировал.

– Я уже имел честь сказать, что вы не единственный, от кого исходит угроза, господин Мартынов. Взять для примера дружка вашего, Крестового. Или Евстафия Короткопалого. Капитолину и Елизавету Вайсман. В отличие от вас все эти люди до сих пор на свободе. А в мои обязанности входит искоренить преступность в нашей губернии. Полностью. А потому и предложение у меня к вам следующее имеется… Вы помогаете мне в поимке остальных членов вашей легендарной шайки, а я, в свою очередь, готов похлопотать за вас перед генерал-губернатором. Согласно этому приказу, – Пороховицкий вновь указал Мартынову на злосчастный лист, – вам полагается смертная казнь. Через повешение. Публичное, кстати, повешение, господин Мартынов. Вы не находите, что такая смерть недостойна вашего дворянского происхождения?

Губы Арсения сомкнулись в плотную тонкую линию. На щеках обозначилась небольшая бледность, но ничем больше своего внутреннего волнения Мартынов не выдал. По-прежнему спокойно и мрачно взирал на обер-полицмейстера.

– Но я готов похлопотать за вас. – Петр Лазаревич широко и победно улыбнулся. – В лучшем случае смертная казнь будет заменена на каторжные работы, а в худшем… Ну что ж, я хотя бы попробую спасти вашу родовую фамилию. Вас не повесят, а расстреляют. И не публично. Без всякого позора, милейший господин Мартынов… Но лишь в том случае, если вы поможете департаменту изловить особо опасных преступников, имена или клички которых я уже назвал. По-моему, это честно.

Пороховицкий замолчал и пристально уставился на Мартынова, ожидая его решения. Ответа или, на худой конец, хоть какой-то реакции. Арсений не стал понапрасну томить обер-полицмейстера.

– Боюсь, у меня несколько другие представления о чести, Петр Лазаревич, – с достоинством произнес налетчик и гордо распрямил спину. – Смерть через повешение – постыдна, чего уж тут скрывать. Но сдавать людей, которых ты считаешь своими друзьями, и тем самым подвергать их дальнейшим испытаниям – поступок еще более неблаговидный. Так что извиняйте, милейший, – Мартынов попытался скопировать интонации обер-полицмейстера, – но пойти на это я никак не могу. Сам себе противен буду. Полагаю, никаких иных предложений у вас для меня нет? И коль так, то мне лучше вернуться в камеру.

Пороховицкий закусил ус. Конечно, он ожидал, что такой человек, как Мартынов, ответит ему отказом. Это не Змей. И запугать его тоже вряд ли удастся. Но все же Петр Лазаревич невольно испытал чувство досады.

– Жаль, – тяжело уронил обер-полицмейстер. – Очень жаль. Признаться, я надеялся на благоразумие с вашей стороны. Вы же прекрасно понимаете, господин Мартынов, что ваше упрямство ровным счетом ни к чему не приведет. Рано или поздно мы все равно изловим ваших так называемых друзей…

– Это ваше право. – Арсений слегка подтянул раненую ногу. Он собирался встать без посторонней помощи сразу же, как только Пороховицкий даст понять, что аудиенция закончена. – Удачи вам желать, сами понимаете, не стану, но вполне могу понять ваши мотивы. Вы же находитесь на страже закона. Обидно только, что закон этот несовершенен.

Пороховицкий удивленно приподнял брови:

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что сказал. А остальное уж позвольте мне оставить при себе.

Обер-полицмейстер не нашелся с ответом. Нервно побарабанив пальцами по поверхности стола, он убрал в ящик так и не пригодившиеся письменные принадлежности. Затем взял колокольчик и позвонил. На пороге тут же появился высокий подтянутый адъютант почти с такими же роскошными усами, как и у самого Пороховицкого.

Мартынов поднялся со стула. Боль пронзила щиколотку, но Арсений лишь стиснул зубы. Лицо осталось спокойным и неподвижным.

– Ваш отец просил свидания с вами, – бросил ему в спину Пороховицкий.

Мартынов замер. Вот чего он не ожидал от обер-полицмейстера, так это разговоров о своей семье. Они сейчас были совсем не к месту и не ко времени. Особенно об отце. Тень пробежала по лицу Арсения, но, по счастью, Петр Лазаревич не мог этого видеть. Мартынов по-прежнему стоял к нему спиной.

– И что же?

– Ему отказали.

Арсений помолчал немного, а потом решительно качнул головой.

– И правильно сделали.

На этот раз растерялся Пороховицкий. По его твердому убеждению, не так должен был реагировать приговоренный к смерти, коль скоро речь зашла о родителях. Последний из аргументов, на который рассчитывал Петр Лазаревич, не принес никакого результата. Прихрамывая, Арсений направился к выходу из кабинета. Адъютант пристально наблюдал за ним, ожидая какого-нибудь подвоха. Но Мартынов спокойно прошествовал мимо него. Пороховицкий смотрел ему вслед до тех пор, пока фигура Арсения не оказалась в дверном проеме. Непрошеный вздох вырвался из груди обер-полицмейстера.

– Мне жаль вас, господин Мартынов, – тихо, будто бы обращался к самому себе, обронил Петр Лазаревич. – Мне искренне вас жаль.

Мартынов обернулся от двери кабинета.

– А мне вас. Счастливо оставаться, господин Пороховицкий.

Глава 20

Улуга за услугу

– Это вы, Капитолина Михайловна! – Силуянов рассеянно посмотрел на вошедшую в гостиную Вайсман.

Капитолина была неотразима. Изящное платье из бархата и блестящего шелка чрезвычайно шло к ней. Тем не менее появление предводительницы хитрованской группировки в доме статского советника, казалось, не произвело на Силуянова ожидаемого впечатления. Отложив на тумбочку свежий, еще не разрезанный номер «Московских ведомостей», Матвей Илларионович медленно встал, аккуратно снял с себя очки и неторопливо направился навстречу гостье.

– Мое почтение.

Силуянов неглубоко поклонился, взял Капитолинину руку, протянутую ему для поцелуя, и с некоторым налетом холодности коснулся ее губами. Капитолина огляделась. Именно так она и воображала себе дом Силуянова. Старинная, хотя и очень дорогая мебель. Все чинно и даже несколько чопорно. Света в гостиной было мало, несмотря на большое количество настенных подсвечников. На крышке роскошного концертного рояля в углу гостиной стоял поднос с бутылкой игристого «Аи» и двумя бокалами.

Сам Матвей Илларионович одет был фатовски, несмотря на весьма поздний час ее визита. На нем был черный фрак с глубоким вырезом на груди. Из-под цельнокроенного платка, окаймлявшего вырез, выглядывала тончайшего сукна белая рубашка. Невысокий стоячий воротничок венчал белый батистовый галстук, завязанный бабочкой.

– Так ли вы меня и не ждали? – Капитолина села за рояль и легко пробежала пальцами по клавишам.

– Мог ли я не ждать вас? Но после нашей последней встречи вы дали мне совершенно точно понять, что мое общество вам едва ли не противно. Теперь я совершенно теряюсь в догадках. Какова же может быть цель вашего визита?

Силуянов подошел к инструменту и встал напротив Вайсман.

– Не вижу смысла играть в кошки-мышки. – Капитолина резко оборвала игру и встала из-за инструмента. – Мне нужен Мартынов. Живой и невредимый. Завтра. На рассвете.

– Мартынов? – Силуянов удивленно вскинул брови. Отрывистые и колкие смешки его заполнили тишину залы.

– Но вы же понимаете, Капочка, что это невозможно. Решение уже принято. Завтра казнь. Столько людей вовлечено в этот сложный в своем роде случай…

– Не кривите душой, Матвей Илларионович, – решительно оборвала его Вайсман. – Для такого человека, как вы, нет ничего невозможного.

– Это как сказать, как сказать, – задумчиво пропел Силуянов.

Он прошелся по комнате, как бы о чем-то рассуждая. Затем опустился в кресло возле журнального столика.

Капитолина поднялась из-за инструмента и подошла к креслу. Положила Силуянову на плечи свои ладони. Холодность Матвея Илларионовича едва ли могла удивить Вайсман. Казнь действительно должна была состояться уже завтра. Приговор будет исполнен аккуратно, со всеми долженствующими случаю мерами предосторожности со стороны властей. Сомневаться в этом не приходилось. Полиция не оставит группировке ни одного шанса на спасение Мартынова. Единственный человек, который мог повлиять на исход дела, был Силуянов. Судьба ее сестры Лизы, а значит, и ее собственная теперь во многом зависела от этого человека. И Силуянов отлично знал это.

– Матвей Илларионович, давеча, когда мы с вами встречались, вы сказали, что многое можете. Так вот сейчас настал тот момент, когда я пришла к вам и прошу оказать для меня услугу.

– Я должен подумать, что можно сделать в этой ситуации, – протянул Силуянов. – Дело в том, что отменить приказ до начала казни никак уже не получится, и его смогут доставить разве что уже на эшафот…

– Так что же?! – вырвалось у Капитолины.

– Могу я полюбопытствовать, что именно заставляет столь шикарную женщину беспокоиться о каком-то оборванце?

– О, это совершенно не должно вас заботить. – Вайсман присела на подлокотник кресла подле Силуянова. – Я хочу шампанского. «Аи» – это мое любимое. Я вижу, наши вкусы во многом совпадают, Матвей Илларионович.

Пальцы Капитолины, как бы невзначай, коснулась шеи Силуянова. Она на несколько мгновений задержала подушечки на лоснящейся от вечерних кремов мягкой коже. Дыхание Матвея Илларионовича сбилось. Он резко повернулся к Капитолине, обхватил ее за бедра и притянул к себе, уткнувшись лицом в ее живот. Она не отстранилась.

– Ну так что же, Матвей Илларионович? Обещаете вы мне освободить Мартынова? – Капитолина продолжала нежно водить пальцами по шее Матвея Илларионовича.

– Я подумаю, что можно сделать, – невнятно пробормотал Силуянов.

Руки его в порыве страсти бесстыдно исследовали ее тело. Капитолина попыталась высвободиться из объятий мужчины.

– Зачем же, Капочка? – Матвей Илларионович еще крепче прижал ее к себе.

Наконец ей удалось ускользнуть от его рук.

– Капочка! – простонал Силуянов, не в силах больше совладать с собой.

Глаза его продолжали сладострастно скользить по фигуре женщины.

– Мне нужно ваше решительное «да», – произнесла Вайсман, отступая к роялю.

Он быстро встал и пошел за ней.

– Да. Да! Капочка! Да! Только не уходите, пожалуйста… Сейчас, – страстно прошипел Матвей Илларионович, подходя все ближе к Капитолине.

Она взяла с крышки рояля шампанское и передала бутылку Матвею Илларионовичу.

– Капочка! Может ли это прекрасное вино сравниться с вашим ароматом? Умоляю вас!

Силуянов, не глядя, разливал шампанское по бокалам.

– За нас с вами!

Капитолина подняла свой бокал и чокнулась с Матвеем Илларионовичем. Силуянов выпил залпом.

– Так что же? Вы сделаете для меня то, о чем я прошу? – Вайсман твердо посмотрела на своего визави.

– Да, да, тысячу раз да!

Силуянов вновь попытался приблизиться к Капитолине. Однако она решительно отступила так, что Матвей Илларионович успел лишь взять ее за руку.

– В таком случае, я стану вашей гостьей. Но завтра. – Она мягко отняла от него свою кисть и направилась к выходу.

Глава 21

Казнь

К двенадцати часам на площади собралось столько народу, что пробиться хотя бы на расстояние двадцати метров к возведенному эшафоту не представлялось возможным. А прохожие все продолжали стекаться. Жандармы оцепили место вокруг возвышения, а когда до полудня оставалось чуть менее пяти минут, выстроили живой коридор от площади Восстания до Васильевского переулка. Именно с этой стороны и должна была появиться повозка с человеком, приговоренным к публичной казни. Народ шумел, волновался и теснил друг друга, стараясь продвинуться как можно дальше. Люди вытягивали шею, но разглядеть пока ничего не удавалось.

Евстафий с наклеенной рыжей бородой и с висящими на кончике носа темными круглыми очками остановил крытый экипаж у въезда в узкий Коломенский переулок. Благодаря небольшому возвышению площадь просматривалась с этого места как на ладони.

Лиза первой спрыгнула с подножки. Взглянула на эшафот и поспешно закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись в беззвучном рыдании. Евстафий соскочил с козел, приблизился к ней и осторожно обнял. Лиза тут же зарылась ему в грудь. После этого из экипажа выбрался Крестовый. Подал руку Капитолине. Старшая Вайсман была без перчаток, и Кешу поразило, насколько холодны были ее кисти. Шляпка с темной вуалью закрывала лицо Капитолины. Крестовый был в привычном черном пальто и низко надвинутом картузе. Воротник высоко поднят. Рука в правом кармане массировала рифленую рукоятку «нагана». Возможно, впервые в жизни Кеша заметно нервничал.

– Надо было все-таки взять с собой дюжины две храпов и отбить его силой, – сказал он.

– Ты видел, сколько жандармов? – Капитолина, не отрываясь смотрела в сторону эшафота.

На помост степенно поднялся палач в красной рубахе с засученными по локоть руками. Приложил ладонь ко лбу и из-под этого импровизированного козырька пристально всмотрелся в сторону Васильевского переулка. В отдалении уже раздавался дребезжащий и нарастающий с каждой секундой барабанный бой.

– Все равно, – упрямо буркнул Крестовый. – Ну понесли бы потери. Зато отбили бы. Чем хочешь, Капа, ручаюсь, отбили бы. А так…

– Все будет в порядке, – оборвала его старшая Вайсман, но ее голосу явно не доставало уверенности. Крестовый заметил это. – Я же, кажется, утром все объяснила. Статский советник обещался…

– Ты уверена, Капочка?

Лиза вынырнула у нее из-за спины. Рыдания душили ее, и на фоне общего гула, смешанного с барабанным боем, вопрос прозвучал слишком глухо и едва различимо. Но Капитолина расслышала его. Она резко обернулась и недовольно зыркнула на Евстафия.

– Я же сказала, чтобы она сидела в карете. Уведи ее.

– Я не хочу, – заупрямилась Лиза. – Я лучше тут, Капа.

– Тебе не стоит на это смотреть.

– Но ты же сказала, что все будет в порядке.

– Все равно не стоит. Я прошу тебя, Лиза, сядь в карету. Евстафий!

Короткопалый почти силой оттащил девушку назад, но заставить ее сесть в экипаж он так и не смог. Они вдвоем остались стоять возле подножки, и Евстафий по-прежнему обнимал Лизу за вздрагивающие плечи. У него и самого ком застрял в горле.

Барабанный бой нарастал. Из Васильевского переулка показалась процессия. В сторону площади мерным шагом приближались жандармы, сверкая на солнце блестящими пуговицами и вооружением. Впереди всех двигались четверо барабанщиков, старательно и усердно отбивая мелкую дробь. В хвосте процессии обозначилась черная телега с высокой скамейкой. На ней сидел один-единственный человек в грязном сером полупальто и с непокрытой головой. Он бессильно покачивался из стороны в сторону при каждом толчке. Телегу тащили две тощие гнедые лошадки, и с того места, где стояли Крестовый с Капитолиной, повозка казалась похожей на большой гроб. Перед глазами старшей из сестер Вайсман все помутилась, но она сумела взять себя в руки. Кеша еще сильнее сжал рукоятку «нагана». Для них обоих не составило труда узнать сидящего в повозке человека. Узнала его и Лиза. Девушка рванулась вперед, и Евстафию стоило огромных усилий удержать ее в своих объятиях. Лиза собиралась крикнуть, но ей своевременно закрыли рот ладонью. Она что было сил укусила Короткопалого за пальцы. Он стерпел. По запястью потекла тонкая струйка крови.

– Ты не ответила на Лизин вопрос, – напомнил Крестовый, не глядя на Капитолину.

Он не в силах был оторвать взгляд от телеги и идущих перед ней жандармов.

– Какой вопрос?

– Уверена ли ты в том, что все будет в порядке.

– Да… Да, я уверена. Ты доволен, Крестовый?

Он не стал больше ничего спрашивать. Было понятно, что Капитолина нервничает не меньше, чем сам Кеша.

Телега продолжала катить к помосту, стуча колесами. Крестовый вгляделся внимательнее и заметил, что покачивающийся из сторон в сторону Мартынов улыбается. Обнаженная грудь его тяжело и неровно вздымалась. На цепочке болталась покореженная пулей ладанка с изображением Николая Угодника. Кеша обернулся на Лизу и понял, что она видит то же, что и он. Евстафий продолжал крепко прижимать девушку к себе. Глаза Лизы были безумными.

– Все будет в порядке, – прошептала Капитолина.

Она говорила сама с собой.

Повозка остановилась рядом с эшафотом. Людская толпа на площади стала еще плотнее. Многие принесли с собой скамейки и табуретки, чтобы было на что встать и лучше видеть происходящее. Раскрасневшиеся от бега лица, крики, брань, исступление – все смешалось в единую колышущуюся массу. Крестовый расстегнул ворот рубахи. Казалось, ему не хватает воздуха.

Закованный в кандалы Мартынов, прихрамывая на правую ногу, спустился с повозки. Он был ранен. Жандармы хотели помочь пленнику, но Арсений гордо отказался, оттолкнув их руки. Ступив на булыжную мостовую, он покачнулся и чуть было не упал. Толпа негодующе заревела. Посыпались новые проклятия. Кеша выхватил револьвер. Пот градом катился по его впалым щекам. Капитолина покосилась в его сторону. Хотела было что-то сказать, но передумала.

– Пусти! – прохрипела Лиза из-под ладони Короткопалого. – Я хочу туда… К нему…

Евстафий остался неподвижен. Кровь из прокушенных пальцев уже стекала ему за рукав. Но он, не отрываясь, взирал на то, что происходило на помосте.

Мартынов уже взошел на эшафот. Вместе с ним поднялся и один из жандармов в парадной форме. В руках у него была бумага. Арсений остановился рядом с палачом. Тот спустил веревку с петлей на конце, проверил ее на прочность и обернулся к Мартынову. Негромко сказал что-то, и приговоренный покачал в ответ головой. Крестовый догадался, что Арсению было предложено одеть на голову мешок, но он отказался.

Капитолина нервно поглядывала в сторону Васильевского переулка.

– Все будет в порядке… – как заведенная твердила она, заламывая руки.

– Надо что-то делать, Крестовый, – окликнул Кешу Евстафий. Голос его надломился. – Чего мы стоим? Они же сейчас повесят его! Ты что, не видишь, дьявол тебя побери!

Крестовый нервно сглотнул. Поднял вверх руку с «наганом» и прицелился в голову палачу. А что это изменит? Не жандармы, так толпа разорвет их на части. Их всех, и Мартынова в первую очередь. Кеша опустил оружие.

– Как же так? – Капитолина отступила на шаг назад. – Он же обещал…

Мартынову надели на шею петлю. Палач проверил надежность узла, подтянул его. Барабаны смолкли, и вся площадь на пару мгновений погрузилась в звенящую тишину. Толпа тоже затихла. Затем стоящий рядом с Арсением жандарм громко зачитал приказ генерал-губернатора.

– Стреляй же, Крестовый! Чего ты ждешь? – прошипел Евстафий.

Он сам готов был потянуться к оружию, но Лиза еще более неистово забилась в его объятиях.

– Стреляй!

Крестовый вновь вкинул «наган» и снова опустил его. Здравый рассудок боролся с эмоциями. Вспомнились слова покойного Поликарпа: «Мартын не впишется в систему. Это не его». Но Мартын вписался. Сумел. И теперь собирался сложить голову за эту систему. А что же он, Крестовый?.. Кеша колебался…

Изменить уже ничего невозможно.

– Он обещал, – на выдохе произнесла Капитолина.

Она отступила еще на шаг назад.

– Поздно, Капа, – отозвался Крестовый. – Слишком поздно…

Силы оставили Лизу. Или не выдержали ее нервы. Дважды дернувшись, она обмякла и повисла на руках Короткопалого. Он опустил ее на мостовую и наконец сумел-таки выхватить «наган». Крестовый бросился к нему и перехватил за запястье.

– Нет, Евстафий! Это ничего не решит.

– Какого черта? Это решит судьбу Мартына!

– Не решит. Его все равно убьют. А вместе с ним погибнем и мы. Погибнет система. Опомнись!

– Ты болен, Крестовый! – Евстафий попытался отпихнуть подельника, но Кешина хватка оказалась значительно сильнее. В мощи и габаритах Короткопалый явно проигрывал ему. – Мы должны хотя бы попытаться.

– У тебя глаза есть? – Крестовый тяжело дышал. Капли пота катились ему за воротник. – Нас всего трое. Лизу я не считаю. Нужно было брать с собой людей. А теперь…

– Иди к черту!

Евстафий изловчился и свободной рукой ударил Крестового по ребрам. Ответ Кеши не заставил себя ждать. Коротко, без замаха он впечатал кулак в лицо приятеля. Из разбитого носа брызнула кровь. Евстафий опрокинулся назад, больно стукнувшись спиной о рессору экипажа. Крестовый быстро нагнулся и вырвал из руки Короткопалого «наган». Убрал его под пальто. Обернулся.

Жандрам в парадной форме закончил читать приказ. Толпа снова взвыла, барабаны выдали быструю дробь, затем смолкли и в ту же секунду палач выбил скамью из-под ног Мартынова.

– Как же так? – снова вымолвила Капитолина. – Он же…

Тело Арсения дернулось раз, другой, третий… И замерло. Изображение Николая Угодника на груди повешенного продолжало раскачиваться из стороны в сторону.

Из Васильевского переулка на полном ходу выскочила пролетка и устремилась в направлении эшафота. В экипаже сидел человек в сером длинном пальто и шляпе с загнутыми полями. Он соскочил с подножки прежде, чем лошади стали, и бегом приблизился к жандарму, который всего секунды назад зачитывал приказ генерал-губернатора. Протянул ему лист бумаги. Жандарм развернул его, бегло прочел и растерянно обернулся на повешенного преступника. Поскреб в затылке всей пятерней и в заключении беспомощно развел руки в стороны.

– Капа! – окликнул старшую Вайсман Крестовый.

Она быстро обернулась.

– Смотри! Сукин сын все-таки не обманул меня. Они помиловали его. Помиловали! Но после того, как повесили. Все рассчитал, ублюдок… И слово свое поганое сдержал, и… Мерзавец! Какой мерзавец! Но он мне ответит за это. Клянусь!

Капитолина словно сейчас только заметила и лежащую без сознания сестру, и утирающего разбитый нос Евстафия. Из растерянной дамочки Вайсман за считаные секунды превратилась в прежнюю властную повелительницу хитрованских уркаганов. Перемена была слишком разительной, чтобы ее не заметить.

– Грузите Лизу в карету, – распорядилась Капитолина.

Евстафий не пошевелился. Крестовый поднял девушку на руки и бережно перенес ее в экипаж. Капитолина забралась следом. Кеша обернулся к Евстафию.

– Ты с нами?

Короткопалый медленно поднялся на ноги.

– Я сяду на козлы, – мрачно произнес он.

– Как знаешь, – ответил Крестовый.

Однако он дождался, когда Евстафий займет надлежащее место, и только после этого распахнул дверцу кареты. Повернул голову и последний раз мазнул взглядом по фигуре Арсения Мартынова.

Народ начинал постепенно разбредаться. Площадь пустела на глазах. Черная повозка, запряженная парой тощих гнедых лошадок, медленно покатилась к Васильевскому переулку. За ней потянулись и жандармы. Палач сошел с помоста.

– Прощай, Мартын, – шепнул Крестовый. – Я знаю одно: таких, как ты, больше нет и не будет. Вся наша система не стоила тебя. Не стоила одного человека. Но судьба есть судьба. Прощай!

Он вспрыгнул на подножку и исчез внутри экипажа. Дверца мягко захлопнулась. Евстафий ударил кнутом, и лошади рысью помчали в сторону Хитрова рынка.

Content

Евгений Сухов
Лихая шайка

Часть 1 Разгул преступности

Глава 1 Это налет!

Глава 2 Надлежит принять меры

Глава 3 Малина на Хитровке

Глава 4 Почетный гость

Глава 5 В ожидании Мартынова

Глава 6 Волчья разводка

Глава 7 Облава в «Славянском базаре»

Глава 8 Ростов-папа

Глава 9 На ковре

Глава 10 Вы просто обворожительны, сударыня!

Глава 11 Потомственный медвежатник

Глава 12 Человек и система

Глава 13 С прибытием

Глава 14 Пострадавший купец Крепышкин

Глава 15 Предложение

Глава 16 Пальчик в ларчике

Глава 17 Наводка

Глава 18 Юнкер императорского полка

Глава 19 Откройте, полиция!

Глава 20 В трактире «У Сипатого»

Глава 21 Разговор по душам

Глава 22 Ссудная касса Флебушевича

Глава 23 Ответный ход

Глава 24 Дерзкий поступок

Глава 25 В ожидании встречного вояжа

Глава 26 Кардинальные меры

Глава 27 Уходим тихо и без потерь

Глава 28 Ладанка

Часть 2 Хищный оскал закона

Глава 1 Привет, Ростов!

Глава 2 Поповский фарфор

Глава 3 Игра на чужом поле

Глава 4 Господин статский советник

Глава 5 Маравихер

Глава 6 Не средства, так честь мою спасите!

Глава 7 Все нужно испробовать

Глава 8 Варвара Алексеевна

Глава 9 Старый должок

Глава 10 Налет в «Лиссабоне»

Глава 11 Опознание

Глава 12 Потасовка в «Хмельном»

Глава 13 Испытанный прием

Глава 14 Предложение Поликарпа

Глава 15 Разные образы жизни

Глава 16 Визит без предупреждения

Глава 17 Мы обязаны спасти его!

Глава 18 Выживает более ловкий

Глава 19 Встреча старых знакомых

Глава 20 Улуга за услугу

Глава 21 Казнь