Сергей Зверев

Топить их всех!

Глава 1

– Не ходите, дети, в Африку гулять! – Алексей Флеров, капитан контейнеровоза «Новочеркасск», раздраженно рассматривал в бинокль портовую акваторию. – Знал бы, что так надолго тут застрянем, никогда бы на этот фрахт не согласился!

– Африканские таможенники «за спасибо» нам ничего не подпишут, – в тон ему отозвался старпом, поправляя торгфлотовскую фуражку.

Вечерний тропический ветерок едва заметно играл флагом за кормой «Новочеркасска». Малиновый диск африканского солнца медленно сдвигался за изломанную горную цепь, напоминавшую хребет доисторического чудовища. Со стороны порта доносились тепловозные гудки, металлический лязг кранов и звуки автомобильных клаксонов. Закатные лучи золотили огромный портрет местного президента-диктатора Азариаса Лулу. Портрет этот, нарисованный на отвесном склоне прибрежной горы, был настолько огромен, что даже с капитанского мостика контейнеровоза можно было пересчитать многочисленные ордена на груди главы государства.

Контейнеровоз, находившийся в долгом фрахте, стоял в здешних водах вот уже третью неделю. Долгий фрахт – дело хотя и прибыльное, но утомительное и не всегда предсказуемое. Из Владивостока в Нагасаки судно вышло с грузом леса-кругляка, из Нагасаки в Сидней – с автомобилями, из Австралии в Африку – с мороженой бараниной… Вот в этом-то экваториальном порту и пришлось застрять на целых три недели. Сперва трудолюбивые африканские докеры никак не могли приступить к разгрузке «Новочеркасска», затем – к погрузке, а незадолго до отхода выяснилось, что не в порядке какие-то сопроводительные бумаги… Торговые моряки, естественно, страшно нервничали – ведь долгий фрахт оплачивают лишь после окончания плавания. Да и в семьях они не были по полугоду и более.

Делать на берегу было решительно нечего. Небольшое государство, расположенное на Восточном побережье Африканского континента, выглядело бедно, убого и грязно – даже по местным меркам. Все признаки «постколониального синдрома» были здесь налицо: пьянство, дикость, суеверия, СПИД, наркомания… Среднемесячная зарплата в десять миллионов мугамбов, или тридцать долларов, считалась весьма достойной; большинство не имели и ее. Даже портовые проститутки оценивали себя не дороже пачки сигарет или банки пива. Зато все стены украшали парадные портреты всенародно избранного президента, а на каждом перекрестке стояло по спецназовцу-гориллоиду в колониальном пробковом шлеме, с суставчатой дубинкой на поясе.

Про Лулу, избранного президентом пожизненно, рассказывали страшные вещи. По слухам, своих политических противников он скармливал или крокодилам на ферме, или акулам в заливе. Подобно недоброй памяти президенту Центрально-Африканской Республики Бокассе, он вроде бы даже практиковал ритуальный каннибализм. Поговаривали, что без консервированного человеческого мяса Лулу никогда не отправлялся в путешествие, предпочитая консервы не из соплеменников, а белых. Впрочем, проверить или опровергнуть эти слухи было некому: многие из приглашенных в президентский дворец на званый обед обратно уже не вернулись…

– …Леша, посмотри, кажется, таможенники. – Старпом кивнул в сторону огромного голландского танкера под либерийским флагом. – Неужели к нам?

Из-за кормы мазутной громадины показался белый треугольничек буруна, обозначавший форштевень маломерного судна. Вскоре обозначился и сам катер. Выскочив на оперативный простор, он приподнялся на подводных крыльях. Эмблема на носу свидетельствовала, что это действительно катер местной таможни.

– Давай в мою каюту, стол накрывай, – бросил Флеров, сходя с мостика. – А я пойду встречать дорогих гостей…

Тем временем катерок косо встал над волной и по красивой белопенной дуге пошел к «Новочеркасску». Для таможенников спустили штормтрап. Спустя несколько минут трое глянцево-черных африканцев, явно гордясь своей ролью и властью, сидели в капитанской каюте.

Как и следовало ожидать, старший таможенник сразу же предъявил претензии к документам: и декларация неправильно оформлена, и деньги за лоцманские услуги не переведены вовремя, и портовый сбор не уплачен…

От таможенников зависело многое, если не все. Ситуация требовала показного дружелюбия и гостеприимства. После спича о взаимовыгодном сотрудничестве, произнесенного на безукоризненном английском, капитан Флеров проявил гостеприимство: предложил «Кэмел», пепельницу, включил кондиционер. В качестве довеска приложил бутылку «Столичной» и стодолларовую купюру.

Благосклонно приняв подарки, африканцы, однако, не спешили покинуть контейнеровоз, хотя ни о каких претензиях больше не вспоминали. Сперва старший таможенник изъявил желание осмотреть подшкиперскую. Затем – сосчитать количество контейнеров с текстилем. Затем – спуститься в машину…

– Такое впечатление, что они нас специально решили до ночи мурыжить, – скрипнув зубами, сказал старпом. – Неспроста все это!

– Это у тебя психоз из-за тропической жары, – устало парировал Флеров. – Чего им нас тут держать? Свое получили… А теперь им просто хочется продемонстрировать свою власть. Что-то уж слишком недоверчивым ты стал!

– Станешь тут недоверчивым! Я бы этих африканских вымогателей собственноручно на рее вздернул!

– Ты за расизм или за дружбу народов? – укорил капитан.

И лишь когда на залив опустилась непроницаемая тропическая ночь, чернокожие таможенники, помахав на прощанье розовыми ладошками, спустились в свой катер.

– Дежурный по порту дал «добро» на выход судна из порта, – объявил вахтенный. – Да только вот ни лоцмана, ни буксира… Сами пойдем?

– Не впервой, обойдемся и без лоцманской проводки, – вздохнул капитан, вновь поднимаясь на мостик. – Скорее бы отсюда уйти…

Гигантский винт под кормой взбурлил воду, и «Новочеркасск» на самом малом пополз из залива. Штурман зажег судовые огни. В темноте разноцветными светлячками то и дело сверкали огоньки других судов; штаговые, ходовые, топовые. По Морскому кодексу в темное время суток идти без огней категорически запрещается.

Береговая кромка медленно отдалялась. Мерцали, словно мохнатые, африканские звезды. Портовый город обозначался вдали слабым электрическим заревом. Дав три прощальных гудка, как и положено при выходе из порта, российский контейнеровоз взял чуть левей. В огромном заливе, имеющем форму подковы, еще с колониальных времен было заведено: суда, выходящие из порта, придерживаются левой стороны, суда, идущие в порт, держатся правой.

Когда до горловины залива оставалось несколько кабельтовых, случилось непоправимое…

В левый борт «Новочеркасска» со страшным скрежетом врезался форштевень неизвестного судна. Столкновение, произошедшее под прямым углом, не оставляло обшивке никаких шансов уцелеть. В образовавшуюся пробоину мгновенно хлынула вода. Сама же пробоина ежесекундно увеличивалась: контейнеровоз продолжал идти вперед, а мощный форштевень, вошедший в корпус, рвал металл, распространяя пробоину на отсеки.

Электричество на «Новочеркасске» пропало, однако спустя несколько секунд появилось вновь. Судно накренилось. Капитан Флеров, перегнувшись через фальшборт, сразу же рассмотрел виновника аварии. Это была бронированная моторная яхта, шедшая безо всяких отличительных огней. Штандарт президента Азариаса Лулу, развевавшийся на ее борту, вполне объяснял вопиющее нарушение Морского кодекса: ведь диктаторам законы не писаны, в том числе и морские…

Опытный Флеров сориентировался мгновенно. Отослав старпома в трюм руководить аварийной командой, он тут же распорядился застопорить машину и дать чуть правей, чтобы освободить корпус от форштевня. После чего немедленно связался с портовыми службами и запросил помощь.

Помощь, однако, запаздывала. Из трюма то и дело поступали тревожные сигналы: подвести под пробоину пластырь не получалось. Старпом, появившийся на палубе полностью мокрый, совсем пал духом: мотопомпы едва справлялись с водой, хлещущей в пробоины.

Тем временем президентская яхта также застопорила машину. На палубе зажегся мощный прожектор, и косой луч на мгновение ослепил Алексея Флерова. Отдавая очередное распоряжение, капитан «Новочеркасска» увидел на носу яхты некоего огромного африканца в цветастой сорочке, с массивной золотой цепью на шее. Африканец этот был совсем рядом, казалось, протяни руку вниз – и его можно схватить за шиворот.

Даже беглого взгляда на чернокожего было достаточно, чтобы определить в нем президента Лулу – ведь его портреты были развешаны по всей стране. Иссиня-черная физиономия, слюнявые губы, налитые дурной кровью глаза… Президент был пьян и неадекватен: обозвав экипаж на весьма скверном английском «беложопыми животными», он выдал им полный набор матерщины на всех известных ему языках, включая русский.

Ответ не заставил себя долго ждать. Старпом, ожидавший распоряжений Флерова, парировал с искусством и от души, и переплюнул в искусстве нецензурно выражаться главу государства.

И тут за кормой послышался ровный стук двигателя – африканцы наконец-то выслали на помощь спасательный буксир. Однако, когда до «Новочеркасска» оставалось не более полукабельтового, буксир резко развернулся обратно: штандарт президента внушил спасателям неподдельный ужас. Видимо, местные моряки прекрасно знали нравы и повадки своего диктатора: развернувшись, спасатели на «самом полном» пошли прочь от терпящего бедствие контейнеровоза.

Тем временем в руках обиженного в лучших чувствах диктатора появилась американская автоматическая винтовка «М-16»… Сперва Флеров подумал, что это идиотская шутка: стрелять по терпящим бедствие иностранным морякам не решится даже самый отмороженный завсегдатай портовых притонов. Президент Азариас Лулу мстительно ухмыльнулся, передернул затвор и прицелился. Протрещала коротая очередь, и на белоснежной сорочке старпома расплылось бесформенное кровавое пятно…

…То, что случилось потом, запомнилось Флерову лишь фрагментами. Лулу дал еще несколько коротких очередей, но, к счастью, неудачно: пули лишь прошили фальшборт. Находчивость капитана спасла жизнь не только ему: нащупав в кармане тяжелый портсигар, он прицельно метнул его в горящий прожектор. Матерщина и беспорядочные выстрелы заглушили звон разбиваемого стекла. Свет погас, и в это самое время «Новочеркасску» удалось-таки отвалить от страшной яхты. Даже в кромешной темноте было слышно, как диктатор беснуется на палубе. И тут корпус судна сотряс чудовищный удар: теряющее управление судно село на рифовую отмель. Впрочем, для экипажа контейнеровоза это стало спасением: идти в открытое море с огромной пробоиной было смерти подобно…

* * *

На улицах города началась ночная жизнь. Попугаи трещали в резных пальмах. Неоновые отблески колыхались в темной портовой воде. На перекрестках дымились жаровни с рыбой. Малолетние чернокожие оборванцы преследовали немногочисленных европейцев гортанными криками: «Эй, белый, доллар давай, доллар!» Белые шарахались от вымогателей, как от прокаженных.

Несколько крытых грузовиков и джипов с мигалками на полной скорости проследовали к пирсу, к которому уже подходило спасательное судно. Оцепление выстроилось мгновенно – местная полиция была готова не только к случаям массовых протестов и стихийных демонстраций. Любопытствующих бесцеремонно оттеснили подальше. Спустя несколько минут со спасательного судна вывели первую группу моряков с «Новочеркасска». Многие уже были избиты. Полицейские, не стесняясь, прямо на пирсе снимали с моряков часы, золотые цепочки и даже обувь.

Последним вывели Алексея Флерова. Капитан «Новочеркасска» не потерял присутствия духа: определив взглядом старшего правоохранителя, он потребовал немедленной встречи с российским консулом.

– Будет тебе встреча! – белозубо осклабился гориллоид и с оттягом ударил суставчатой дубинкой по спине капитана.

Моряков побросали в тентованные грузовики. Чернокожие автоматчики, рассевшиеся у бортов, не оставляли никаких шансов на бегство. Да и куда можно бежать уроженцу Средней полосы России в незнакомом африканском городе?

Угрожающе взвыла сирена, пульсирующими сполохами вспыхнула сигнальная лампа на крыше головного полицейского джипа, и колонна покатила с территории порта. С освещенной набережной свернули в трущобы. Слепящие точки фар расширились конусами, выхватив из мазутной черноты фантастические пейзажи: жесть, картон и пальмовые листья.

Небольшая двухэтажная тюрьма, построенная еще в колониальную эпоху, белела за банановой плантацией. Подъехав к воротам, головной джип призывно посигналил. Металлические створки, ведомые мощным электродвигателем, бесшумно разошлись, и грузовики растворились в фиолетовой мгле тюремного двора…

* * *

Если ночью снится сырое мясо – жди беды. С этим утверждением Азариас Лулу был согласен на все сто процентов. Так было и двадцать два года назад, когда Лулу, аспиранта Высшей партийной школы при ЦК КПСС, собирались отчислить за кражу электрофена у стюардессы международных авиалиний. Так было и семь лет назад, когда в стране началось стихийное восстание, безжалостно потопленное в крови. Так было и в позапрошлом году, когда его государство было справедливо квалифицировано как «страна-изгой» и позорно изгнано из Организации африканского единства… Судьба, правда, до сих пор хранила Азариаса: всякий раз, проявив чудеса изворотливости, он выходил из переделок если и не победителем, то уж никак не побежденным…

Проснувшись наутро, президент Лулу долго пытался отогнать от себя навязчивое ночное видение: огромный кусок сырого дымящегося мяса в желтоватых лохмотьях прожилок. И хотя он никогда не был вегетарианцем, в состоянии похмельного синдрома этот сон был ему неприятен.

Голова была тяжела, ощущения и мысли – простыми и прямолинейными. Ощущений было несколько, все гадкие и мерзостные. Однако превалировало одно: гнусный привкус во рту, который очень-очень хотелось уничтожить, выпив что-нибудь холодное. Язык превратился в комок наждачной бумаги, голова гудела, словно пустая тыква.

Президент, почесав гуталинового цвета живот, попытался восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Пьянка, как он точно запомнил, началась тут, в резиденции, в обществе министра внутренних дел Набука Вабанды и его заместителя. Затем появился этот чертов англичанин Глен Миллер, руководитель «Интернэшнл даймонд», и предложил освежающую вечернюю прогулку на личной яхте главы государства. Сколько было выпито на яхте спиртного – Лулу не запомнил. Помнил, правда, что кидался пустыми бутылками в каких-то яхтсменов и мочился прямо с кормы. А вот потом вроде бы произошел тот самый инцидент, во время которого Лулу отключился. Кажется, в яхту врезалось какое-то больше судно. Кажется, он с азартом постреливал в каких-то белых на его борту. Кажется, за то те его попытались оскорбить на расовой почве. Но чем же все закончилось?

Балдахин над палисандровой кроватью создавал ощущение покоя. Едва слышно гудел кондиционер. Косой солнечный свет пробивался в щели опущенных жалюзи, и в ярких прямых лучах хаотично плясали пылинки.

Лишь в этой огромной резиденции, выстроенной на неприступной морской скале, диктатор ощущал себя в безопасности. Пятиметровые заборы, система блокпостов, спирали Бруно, минные поля и камеры скрытого видеомониторинга гарантировали относительную защищенность. Гарем из женщин различных цветов кожи, возрастов, национальностей и темпераментов был готов исполнить любой каприз хозяина. Огромный гараж, набитый «Роллс-Ройсами», «Кадиллаками», «Ягуарами» и «Порше», напоминал Детройтский автосалон. Ферма с вечно голодными крокодилами способна была внушить ужас любому, недовольному порядками в стране…

Дернув шнурок со звонком, Лулу вызвал адъютанта. Офицер в полковничьих погонах появился тут же, словно ожидал звонка за дверью. Бережно поставив перед президентом откупоренную банку пива, он преданно взглянул на главу государства: мол, что-то еще?

– Сколько же я выпил вчера? – наконец выстроил фразу президент Лулу.

– На борт яхты Вашего Высокопревосходительства было доставлено четыре ящика рома и ящик виски, не считая большого количества пива, – отчеканил адъютант. – Если Ваше Высокопревосходительство желает, я могу позвонить и узнать, сколько осталось…

– Не нужно, – толстые губы главы государства припали к пивной банке, и белая пена потекла по подбородку. – Ты лучше мне расскажи, что тут в моей стране нового?

– Все по-старому. Население вас по-прежнему боготворит. Благосостояние народа растет день ото дня… Что бы там ни говорили лидеры всех этих прогнивших европейских демократических государств.

Президент махнул рукой – утреннее пиво постепенно возвращало ему ощущение реальности.

– Сам знаю, – довольно отрыгнув, президент закурил. – В приемной никого?

– Его превосходительство господин Бамбучо Костяна с самого утра…

Бамбучо Костяна, занимавший в государственной иерархии второе место после Лулу, имел бессменный статус министра пропаганды и идеологии. Этого человека боялись не меньше, а то и больше диктатора. В стране с пережитками первобытно-общинного строя Костяна слыл самым продвинутым колдуном. Его шаманские камлания почти ежедневно транслировали по всем президентским телеканалам (других в стране попросту не было). Ходили упорные слухи, что Костяна успешно практикует вуду, насылает порчу на врагов государства и даже способен превращаться в любых обитателей экваториальных джунглей, от обезьяны до носорога. Даже Лулу с его неограниченными диктаторскими полномочиями – и то немного побаивался своего главного идеолога.

– Проси, – накинув на голое тело халат, президент тяжело уселся в кресло, формой напоминающее трон.

Костяна появился незамедлительно. Традиционная африканская юбка чуть ниже колен скульптурно облепляла его сухие старческие бедра. На впалой груди, перевязанной шкурой ягуара, позвякивали многочисленные амулеты: зубы крокодилов, иглы дикобразов, высушенные лапы ящериц и автоматные пули. Узловатые старческие пальцы сжимали главный символ шаманской веры – толстую бамбуковую палку с человеческим черепом на конце. Как доподлинно знал Лулу, это был череп спикера местного парламента, пропавшего семь лет назад…

С достоинством поздоровавшись, Костяна без приглашения уселся напротив – он всегда пользовался такой привилегией.

– Ну, давай, Бамбучо, с чем пришел? – допив пиво, президент щелкнул пальцами адъютанту – мол, повтори.

– Ваше Высокопревосходительство, – трагическим голосом начал колдун-идеолог, – произошла огромная неприятность. Да, я знаю, что эти русские сами виноваты…

– Что ты несешь? Какие русские? – не понял Лулу.

– С контейнеровоза «Новочеркасск». Русские моряки, злостно нарушив все существующие правила международного морского судоходства, вчера ночью спровоцировали столкновение с яхтой Вашего Высокопревосходительства…

– Так это были русские? – неприятно поразился глава государства.

С Советским Союзом, а потом и с Россией главу государства связывала не только учеба в Москве. В свое время, только-только придя к власти, он клятвенно обещал Кремлю «построить в одной отдельно взятой африканской стране социализм» и даже предложил в долгосрочную аренду лагуну под военную базу советских подводных лодок. Советы обещанием не воспользовались, однако все-таки причислили государство к «дружественным» и вяло защищали его от нападок в Совете Безопасности ООН. Азариаса Лулу как «пламенного коммуниста-ленинца и борца с мировым империализмом» даже наградили в Кремле орденом Дружбы народов. Однако вскоре отношения с Москвой испортились. В обмен на обещание «строить социализм» президент Лулу требовал слишком многого: бесплатных русских специалистов, дешевую нефть, невозвратные кредиты, а также постоянное лоббирование своего режима во всех без исключения международных организациях. Сотрудничество с кровавым диктатором, обвиняемым в людоедстве, явно тяготило Москву, потому как сильно портило имидж России. Вскоре от былой дружбы не осталось и следа. Правда, до сегодняшнего дня Российская Федерация оставалась одним из немногочисленных государств, не введшим пока экономическое эмбарго против страны-изгоя…

– Значит, это были русские… – на выдохе повторил президент; только теперь он вспомнил, как стрелял из винтовки «М-16» по белым на борту контейнеровоза. – Но они ведь сами виноваты, правда?

– Безусловно, – важно кивнул шаман. – Белые арестованы. Контейнеровоз «Новочеркасск» задержан, сейчас его ремонтируют.

– Бамбучо, ты уже советовался с духами? – встревоженно поинтересовался Лулу; он был явно испуган собственной пьяной лихостью.

– Сегодня утром. Потому и поспешил к Вашему Высокопревосходительству…

– И что говорят духи?

– С русскими не надо ссориться. Дух нашего общего предка, Шамбу-Шумба, советует принести извинения и всех отпустить. Наша традиционная африканская духовность…

– Но ведь они на весь мир будут вопить, что это мы виноваты! – напомнил глава государства.

– Я думаю, что ситуацию можно переиграть, – жестко улыбнулся Костяна.

– Например?

– Вину можно свалить на местную оппозицию. Мол, это они угнали вашу яхту по приказу своих заокеанских хозяев. Один из оппозиционеров переоделся в любимые шорты и рубаху Вашего Высокопревосходительства и открыл стрельбу по русским. Организовал подлую провокацию. Чтобы таким образом дискредитировать не только вас лично, но и наше государство. Это, кстати, мне тоже духи посоветовали, – поспешно добавил шаман, явно снимая с себя ответственность за совет.

– Предлагаешь превратить наш проигрыш в наш же выигрыш?

– Вот именно.

– Все это хорошо, да только у нас оппозиции уже не осталось. – Президент выразительно кивнул в сторону окна, за которым располагалась крокодилья ферма.

– Найдем кого-нибудь, – хищно осклабился шаман.

– А если русские будут продолжать вопить, что мы виноваты?

– Тем, кто будет вопить громче всех, дадим денег… Ну, по пять миллиардов мугамбов на человека. – Заметив на лице собеседника выражение сомнения, Костяна переиграл: – Или по шесть миллиардов… Там один вроде погиб. Скажем, это его подлая оппозиция застрелила. Телеграмма соболезнования родным. Приглашение отдохнуть в нашей стране за наш счет. Официальные извинения…

Лулу задумался. С одной стороны, предложение главного идеолога не было лишено здравого смысла. Хотя отношения с Москвой были почти сведены к нулю, кое-какая торговля с ней еще оставалась. И торговля эта приносила хотя и небольшую, но все-таки прибыль. С другой же стороны, Россия совершенно не оправдывала возложенных на нее надежд. Теперь, когда словоблудие о «построении социализма в одной отдельно взятой африканской стране» звучало в Москве полным анахронизмом, русские все чаще и чаще давали понять, что отношения с Лулу могут строиться лишь на прагматичной основе.

После четвертой банки пива президента осенило.

– Позвоню-ка я мистеру Миллеру! – молвил он и, заметив на лице Бамбучо признаки недовольства, успокоил: – Он-то хотя и белый, европеец… но все-таки думать умеет!

Думающий европеец появился через час. Глядя на руководителя «Интернэшнл даймонд», становилось понятно, почему народы, порабощенные Британской империей, так люто ненавидели англичан. Высокий, с жидкими соломенными волосами и совершенно бесцветными глазами, он неуловимо напоминал классического плантатора колониальной эпохи – жадного, расчетливого и безжалостного. Для полного сходства с киплинговским героем не хватало только шестизарядного «Ремингтона» в руках и бича из гиппопотамовой кожи на поясе.

Азариас Лулу был обязан Глену Миллеру многим, если не всем. Вот уже много лет его диктаторский режим держался на плаву лишь благодаря «Интернэшнл даймонд», сверхбогатой международной корпорации по добыче и обработке алмазов. Только разведанных алмазных копей в стране было ничуть не меньше, чем в Намибии или Якутии. Большинство экономических рычагов управления страной еще с колониальных времен оставалось в руках «Интернэшнл даймонд», чьи финансовые возможности выглядели совершенно фантастически. Корпорация беззастенчиво грабила страну, однако Лулу смотрел на это сквозь пальцы: британцы, в обход всех международных санкций и эмбарго, поставляли ему вооружение, амуницию и самую современную полицейскую спецтехнику.

Глен Миллер и Бамбучо Костяна тихо ненавидели друг друга. Это было не только противостояние за «доступ к телу» диктатора. Экономические интересы главного колдуна, который также вложил в алмазодобычу средства, то и дело пересекались с интересами транснациональной корпорации. «Холодная война» могла перерасти в открытое противостояние в любой момент…

Как и следовало ожидать, мистер Миллер был уже в курсе ночных событий. Что, впрочем, неудивительно: о столкновении русского контейнеровоза и президентской яхты судачили на рынках, в портовых борделях и на набережной…

– Естественно, эти русские виноваты сами, – жестко улыбнулся Миллер и, неприязненно покосившись на шаманский атрибут с человеческим черепом, продолжил все так же деловито: – Однако ни о каких извинениях не может быть речи.

– Почему?

– Пусть русские и извиняются! Виноваты ведь они, Ваше Высокопревосходительство! Всенародно избранному президенту не подобает извиняться перед какими-то матросами-голодранцами!

– М-м-м… – Всенародно избранный причмокнул губами. – Это, конечно, мысль. Ну, и как ты это видишь, мистер Миллер?

– Все очень просто. Сперва следует подготовить информационное прикрытие. Объяснить мировому сообществу, в чем именно виноваты русские. Затем потребовать официальных извинений в приемлемой для вас форме. Когда же их не последует, Россию просто послать подальше…

– Но ведь у нас с Россией торговля! – напомнил Лулу; он явно колебался.

В руках алмазодобытчика появился блокнот.

– Смотрите. Годовой товарооборот между вашим государством и Россией – пять с половиной миллионов долларов. Всего. А контейнеровоз «Новочеркасск», если мы его конфискуем, стоит пятьдесят-шестьдесят миллионов как минимум. Ему еще трех лет нету, немцы под заказ строили. Всегда можно выгодно перепродать. Или самим деньги морскими перевозками зарабатывать.

– А если русские… предпримут какой-нибудь демарш?

– Ну, присоединятся к экономическому эмбарго. Ну, введут санкции на торговлю. А что еще они могут? Какой от них толк? Или Ваше Высокопревосходительство лично им чем-то обязан?

И тут подал голос забытый Костяна:

– Мистер Миллер явно забывает сказать, что экономическая и политическая изоляция нашей прекрасной страны выгодна прежде всего «Интернэшнл даймонд»! Чем больше против нас будут вводиться санкций и эмбарго, тем незаменимей станут услуги самого мистера Миллера. К кому еще обращаться по поводу закупок ракетных катеров, вертолетов береговой охраны и полицейских водометов? К «Интернэшнл даймонд», и только к ним!

– Мистер Бамбучо Костяна, как всегда, преувеличивает, – холодно опроверг доводы противника британец. – Если мы и помогаем вашему правительству, то делаем это только от чистого сердца! И вообще: полагаться надо не на каких-то там русских… которые все равно далеко, а на мощь западного корпоративного бизнеса.

– Продолжай, я слушаю, – туземный президент благожелательно улыбнулся европейцу, явно давая понять, что реплика шамана пришлась ему не по вкусу.

– Одной санкцией больше, одной меньше… Какая разница? Зато, потребовав у русских извинений и конфисковав их контейнеровоз, Ваше Высокопревосходительство автоматически ставит себя вровень с лидерами мировых супердержав! Мол, мы – не очень большая страна, к тому же бедная, лишь недавно сбросившая путы колониализма… А вот Россию не постеснялись послать подальше!

Англичанин, прекрасно изучивший психосклад президента, знал: в ситуациях, подобных этой, лучше всего сыграть на его самолюбии. Осталась лишь пара-тройка стран, где диктатора-людоеда еще по инерции считали легитимным. Для подавляющего большинства мировых государств Лулу давно уже превратился в персону нон грата, иметь с которым хоть какие-то дела считалось верхом неприличия. А ведь диктатору так хотелось ездить на международные экономические форумы, встречаться с мировыми лидерами и вообще – иметь репутацию уважаемого государственного деятеля и приличного человека!

– Духи подсказывают мне, что мистеру Миллеру доверять нельзя! – в качестве последнего аргумента вставил Кастяна. – Добром это не кончится. Лучше извиниться и все свалить на оппозицию. Дешевле обойдется.

Лулу по-прежнему колебался. С одной стороны, ему совершенно не хотелось конфликтовать ни с кем, даже с весьма далекой Россией. Да и духов он немного побаивался. С другой – предложение мистера Миллера очень уж пришлось ему по душе. Демонстрация неуступчивости и независимости для современного африканского политика дорогого стоит…

– К тому же, разговаривая с русскими с позиции силы, Ваше Высокопревосходительство необычайно укрепит свой авторитет внутри страны, – хитрым змеем улыбнулся британец и тут же поспешно добавил: – Впрочем, ваш авторитет и без того очень, очень высок…

– Я подумаю. – Дернув шнурок со звонком, президент вызвал адъютанта и распорядился принести пиво для всех.

– Хорошо, думайте, – соглашаясь, кивнул британец. – Уверен, что Ваше Высокопревосходительство примет единственно правильное решение.

– А я еще раз посоветуюсь с духами, – безнадежным тоном произнес шаман.

Миллера эта реплика совершенно не смутила.

– Кстати, Ваше Высокопревосходительство хорошо помнит, во сколько обходится годовое содержание одного полицейского спецназовца? – вкрадчиво поинтересовался он.

Лулу замялся:

– Ну, если в мугамбах…

– Десять тысяч долларов США, и это не считая оружия, транспорта, спецтехники, амуниции и боеприпасов. А кто оплачивает весь ваш полицейский аппарат – надеюсь, Ваше Высокопревосходительство еще помнит?

Это было правдой: элитные части армии и полиции вот уже десять лет финансировались «Интернэшнл даймонд». Правда, взамен Миллер сразу потребовал налоговых льгот, каковые и были сразу же ему предоставлены. Однако жадному британцу и этого было мало: в последнее время он намекал, что неплохо было бы и вовсе освободить его от налогов…

– Но ведь у «Интернэшнл даймонд» и так исключительное положение в стране! – несмело напомнил президент. – У вас эксклюзивная концессия на добычу алмазов… и не только их!

– Все правильно. Но это вовсе не означает, что мы обязаны оплачивать все ваши счета, – спокойно парировал англичанин.

Когда принесенное адъютантом пиво было выпито, Азариас Лулу закурил сигару на манер Черчилля и уселся на стул-трон. Взгляд главы государства выражал державное величие. Этим взглядом он обвел присутствующих и вынес решение:

– Первое. Русским предъявить самые чудовищные обвинения. Расизм, наркоторговля, педофилия, контрабанда, пьянство, умышленные убийства, поклонение злым духам. В глазах мировой общественности их следует представить чудовищами, убийцами детей. Второе. Контейнеровоз «Новочеркасск» конфисковать в пользу нашего многострадального государства. Я не позволю обворовывать свой несчастный народ! Соответствующий декрет я сегодня же и подпишу. Третье. Господину Бамбучо Костяну, как ведущему специалисту по пропаганде и идеологии, подготовить информационное прикрытие. Да такое, чтобы весь мир поверил! Четвертое. Обработать всех очевидцев нападения на мою яхту этих беложопо… – перехватив прищуренный взгляд британца, президент Лулу тут же поправился: – Этой банды русских террористов.

– В этом я с удовольствием выступлю спонсором, – как ни в чем не бывало вставил Глен Миллер.

– …пятое. Объявить моему МИДу, что все попытки русских дипломатов встретиться с пленными русскими должны квалифицироваться как автоматическое признание вины экипажа «Новочеркасска». Иными словами, если мы объявляем моряков с контейнеровоза террористами, то русские дипломаты становятся пособниками террористов. Вопросы есть?

– Слова Вашего Высокопревосходительства – закон для всех нас, – вежливо улыбнулся Глен Миллер.

– Служу Отечеству и президенту! – обычной формулировкой подтвердил готовность служить диктатору главный колдун, искоса посматривая на англичанина, на которого он затаил глубокую обиду.

Проводив гостей, Азариас Лулу поднял жалюзи и открыл окно. В шелестящих кронах пальм галдели обезьяны. Одна из них, игриво взглянув на главу государства, показала ему донельзя непристойный жест. Президент лениво швырнул в примата банкой пива.

Настроение, бывшее с утра хмурым и сумрачным, постепенно поднималось. Президент все более и более утверждался в правильности своего решения. Реакция далекой Москвы совершенно не пугала африканского диктатора.

Да и чего бояться? За время президентства Лулу объявляли импичмент, и вводили санкции, и делали невыездным во все цивилизованные страны. Однако вот уже сколько лет он, невзирая на все превратности, продолжал стоять у кормила власти.

Азариас Лулу всегда верил в свою путеводную звезду, в неповторимую и счастливую судьбу, предначертанную духами джунглей. Именно судьба сперва вывела его, незаконнорожденного сына деревенской проститутки из поселка Александрия, в смотрители банановой плантации. Именно судьба направила молодого агрария на учебу в Москву. Именно судьба возвела его во время постколониального хаоса в должность главы государства.

Глядя на резвящихся обезьян, президент остро ощущал свое одиночество. Он любил это состояние. Когда в общежитии Высшей партийной школы посланцы борцов с коланиализмом и расизмом поднимали граненые стаканы «за Африку!», он поднимал стакан вместе со всеми. Но не так, как все, а многозначительно, с особым подтекстом. «Большое будущее!» – видя этот жест, предрекали преподаватели, хотя и не знали, в чем заключается это будущее…

Допив пиво, президент поймал себя на мысли, что неплохо было бы и перекусить. Вид и запах мяса теперь совершенно не вызывали тошноты, как это было с утра. Наоборот – мысли о хорошо прожаренном филе будоражили рецепторы ротовой полости, провоцируя повышенное слюноотделение.

Набрав номер шеф-повара, президент вкрадчиво поинтересовался:

– А кто там у нас сегодня на завтрак?

* * *

– …так, ноутбук раскрыть, включить в сеть и зафиксировать на экране какую-нибудь картинку «тяжелого порно»… Да нет, с нашей, с чернокожей девкой. А еще лучше – с симпатичным пацаненком. Вот тут, слева, положить использованные шприцы. Сюда – бутылки и стаканы… Прямо на порножурнал. Презервативы у кого-нибудь есть?

Вот уже полчаса в капитанской каюте «Новочеркасска» хозяйничали телевизионщики из информационно-аналитической программы «Панорама» – крупнокалиберного идеологического орудия диктаторского телеканала «За Африку!». Чернокожие шакалы пера и акулы голубого экрана, получив задание от Бамбучо Костяна, готовили «постановочные» кадры для субботнего эфира. Кадры эти и должны были изобличить русских моряков во всех смертных грехах, от наркомании до педофилии включительно.

Сюжет, заснятый в каюте Алексея Флерова, и впрямь получился эффектным. На экране компьютера в режиме стоп-кадра застыла донельзя неприличная картинка: четверо белых зверски насилуют худенького африканского школьника. Бутылка из-под рома и несколько захватанных стаканов косвенно указывали, что русские развлекались подобным образом во время выхода контейнеровоза из порта. Использованные шприцы и несколько продырявленных презервативов, в художественном беспорядке разбросанные вокруг ноутбука, должны были засвидетельствовать, что просмотром извращенческого видео тут дело не ограничилось.

Оценив несмонтированную еще запись и удовлетворившись результатом, команда африканских телевизионщиков приступила к не менее важному пункту: интервью у очевидцев.

За очевидцами дело не стало: за пару-тройку долларов все портовые проститутки, наркоманы, алкоголики и завсегдатаи сомнительных притонов клятвенно засвидетельствовали бы что угодно, где угодно и когда угодно.

– Я своими глазами видела, как незадолго до столкновения с яхтой Его Высокопревосходительства русские моряки пили на палубе водку! – заявила грудастая африканка с проваленным носом.

То, что до «Новочеркасска» было как минимум несколько морских миль, ее не смутило – как, впрочем, и то, что дело происходило ночью.

– Незадолго до выхода из порта мистер Флеров попросил доставить на контейнеровоз партию героина, – заявил молодой чернокожий громила, перевязанный цепью. – Но я, как честный налогоплательщик и просто порядочный человек, сразу ему отказал!

Этот главарь молодежной портовой банды и впрямь подкатывал к русскому контейнеровозу на моторке с предложением доставить девочек, мальчиков, наркотики и контрабанду и отчалил лишь после твердого обещания боцмана утопить его вместе с поганой посудиной.

Очень кстати пришлось заявление местных таможенников, прибывших на «Новочеркасск» за дежурной взяткой незадолго до отплытия.

– Они специально спаивали нас водкой, сэр! – трагически скривил рот главный таможенник и с ловкостью фокусника извлек из кармана пустую бутылку из-под «Столичной». – Я этому мистеру Флерову так и говорю: «Не могу, мол, водку пить, это взятка, а я ведь Отечеству служу!» А он – ни в какую. Сейчас, мол, выпьешь, и будешь «Казачок» на палубе танцевать, с белыми сибирскими медведями! Пришлось пригубить, виноваты, каемся… Мы едва вырвались из их гнусных белых лап!

Бутылка выглядела неопровержимым доказательством правдивости таможенников: найти емкость из-под «Столичной» владивостокского разлива в экваториальном африканском порту можно было только у русских.

Еще не менее полудюжины «очевидцев» наперебой объяснили, что прекрасно видели момент столкновения. Моряки «Новочеркасска», нагло попирая все правила международного морского судовождения, при выходе из порта не только не зажгли судовые огни, но даже не дали положенных трех гудков. А все потому, что русские в это время пили водку, кололись героином, смотрели порнуху и предавались самым чудовищным извращениям. Вот неуправляемое судно и врезалось в яхту главы государства, который не пожалел выходного, чтобы самолично проинспектировать акваторию порта. Лишь заступничество духов джунглей сохранило жизнь всенародно избранному.

Азариас Лулу, отсмотревший смонтированную запись «Панорамы» еще до выхода в эфир, одобрил профессионализм телевизионщиков. Оплатил же их услуги мистер Миллер – последнее стоило ему сущие пустяки. Именно в таком виде сюжет и прошел по местному телеканалу. И даже попал в новостные программы ВВС и Euronews.

Добрые, темные и наивные африканцы поверили местному телевидению сразу и безоговорочно: все, что показывала «Панорама», выглядело в экваториальных джунглях свято и непогрешимо. Зато аудитория цивилизованных телеканалов оказалась куда менее доверчивой. Даже неспециалисты обнаружили в репортаже массу неточностей, противоречий, натяжек и откровенных ляпов.

И лишь на четвертый после катастрофы день в российских телевизионных новостях прошло нейтральное сообщение об аресте контейнеровоза «Новочеркасск» и всего экипажа.

Впрочем, те, кому по долгу службы следовало владеть точной информацией, уже знали, что африканский президент нагло лжет…

Глава 2

– Прошу вас, товарищ адмирал. – Внушительного вида морской пехотинец приоткрыл половинку дубовой двери перед нестарым еще мужчиной с погонами вице-адмирала и нашивками подплава на рукаве.

В свои пятьдесят два года адмирал Виктор Павлович Столетов меньше всего походил на руководителя разведывательной структуры ВМФ РФ. Высокий, с поджарой фигурой стайера и цепким взглядом глубоко посаженных глаз, он напоминал скорее интеллигентного тренера.

Зато хозяин кабинета, куда вызвали Столетова, выглядел настоящим просоленным мореманом. Обветренное лицо, красные мосластые кулаки, выцветшие глаза, окруженные сетью глубоких морщин, какие бывают у людей, постоянно вглядывающихся в даль… Окладистая борода с роскошными русыми подусниками делала его похожим то ли на полярного исследователя Литке, то ли на английского капитана эпохи «чайных клипперов». Новенький китель с погонами адмирала флота смотрелся на бородаче совершенно некстати; куда больше ему подошли бы полосатый тельник, серебряная серьга в ухе и боцманская дудка на цепочке.

– Присаживайся, Палыч, – панибратски улыбнулся адмирал флота. – Как тебе мой новый кабинет?

– Куда привычней видеть тебя в боевой рубке ракетоносца. – Столетов равнодушно осмотрел казенно-величественные интерьеры: сборчатые портьеры, добротную старомодную мебель и тяжелую лепнину.

Высоченный потолок украшали расписные плафоны с изображением военно-морских сцен. На одной из фресок белели два парусника с Андреевскими стягами за кормой. Скрупулезный маринист изобразил не только все детали парусной оснастки и такелажа, но и берег: африканские джунгли, прекрасные пальмы и микроскопические фигурки черных туземцев с копьями в руках.

Перехватив взгляд гостя, хозяин кабинета прокомментировал:

– Парусные шлюпы «Надежда» и «Нева».

– Крузенштерн и Лисянский, – подтвердил Столетов. – Первая русская кругосветка. 1803 год, если не ошибаюсь.

– Было время, уважали нас в Африке, – не без подтекста продолжил адмирал флота и, нагнувшись к селектору, попросил принести кофе.

– Видимо, было за что.

– Ладно, – сказал хозяин кабинета и, благожелательно взглянув на принесшую кофе молоденькую секретаршу в мичманской форме, перешел к делу: – Догадываешься, зачем пригласил?

– Если ты о происшествии в том африканском порту… никак не могу запомнить его название, то мне известно немногое. Ну, может быть, чуть больше, чем зрителям федеральных телеканалов. Однако все это выглядит более чем странно. Чтобы не сказать иначе…

– Тогда слушай, как оно было на самом деле…

Адмирал флота был немногословен – пространные рассуждения были не в его вкусе. Он лишь бесстрастно изложил факты ареста «Новочеркасска», сделав упор на том, что обвинения чудовищны, а моряки ни в чем не виноваты.

Столетов любовно тянул крепкий кофе и слушал, не перебивая.

– Кстати, а откуда информация об их невиновности? – спросил он, выслушав собеседника.

– В акватории этого африканского порта стояло немало судов, в том числе и голландский танкер под либерийским флагом. На танкере, среди прочего, оказались не только приборы ночного видения, но и любительские видеокамеры. Вот моряки и зафиксировали абсолютно все – начиная от столкновения с яхтой пьяного каннибала-диктатора и до ареста наших торгфлотовцев, – серьезно пояснил хозяин кабинета. – Голландцы – ребята порядочные. В Порт-Саиде они немедленно связались с нашим консулом и передали копию записи. Наши эксперты установили – видеозапись честная, подделка и монтаж исключаются. Более того, специалисты по судовождению детально проанализировали действия капитана Флерова и пришли к единодушному выводу: он действовал абсолютно правильно.

– Обожди… – Столетов недоверчиво взглянул на бородача-адмирала. – А этот Азариас Лулу – он что, действительно людоед?

– Мерзкое кровожадное чудовище. Четыре года назад у них в стране бесследно исчез атташе по культуре австрийского посольства. Вскоре было доподлинно установлено, что его съел президент Лулу.

– То есть как это съел?

– Просто. С солью, перцем и специями. В ответ на возмущенную ноту протеста африканский диктатор ответил следующее: «Можете съесть нашего посла в Вене». Взгляни. – С этими словами адмирал флота протянул собеседнику папку.

Досье, собранное на Азариаса Лулу, устыдило бы даже самого ревностного противника международного трибунала в Гааге. Только за последние четыре года в стране бесследно исчезло полтора десятка иностранцев. Канадский матрос и французский коммивояжер, американский палеонтолог и ирландский стрингер, чешский бизнесмен и бельгийский священник… Конечно, далеко не все пропавшие без вести встретили смерть под ножом президентского шеф-повара, однако горячность, с которой Лулу опровергал свою причастность к исчезновению иностранцев, наводила на естественные подозрения…

– Прямо какая-то «Книга о вкусных и здоровых людях»! – изумился Столетов. – Неужели такое в наше время еще возможно?

– К сожалению… Так что перспективы у наших ребят незавидные. МИД несколько раз пытался связаться с их дипломатами – бесполезно. Хотели предоставить адвокатскую помощь – ее отвергли. Эти демагоги сразу же завопили: мол, если русские дипломаты заступаются за своих граждан, покушавшихся на президента, – значит, тем самым они косвенно признают вину этих террористов. А видеозапись, которую нам дружественные голландцы передали, они и смотреть не пожелали. Мол, у нас степень вины определяет только наше самое прогрессивное в мире правосудие, и беспристрастный суд молодой африканской демократии никогда не захочет рассматривать заведомо поддельные видеокадры в качестве доказательной базы. Так что абсолютно все дипломатические способы разрешения конфликта исчерпаны. Мы даже не знаем, что с теми ребятами с «Новочеркасска» и живы ли они.

– И откуда же в наше время такие сатрапы берутся? – Вице-адмирал продолжал изучать досье.

– Если честно, то мы сами и виноваты, – самокритично признался бородач. – Азариас Лулу – выпускник Высшей партийной школы при ЦК КПСС. В марксизме-ленинизме ему больше всего понравилась идея о физическом уничтожении врагов. Способный ученик оказался…

– Может быть, есть какие-нибудь иные способы повлиять на этого сумасшедшего?

– Например?

– А если попытаться отыскать какие-нибудь рычаги воздействия среди его окружения? – Виктор Павлович продолжал изучать досье на диктатора, пока не остановился на фотоснимке иссиня-черного старика с поганым вурдалачьим взглядом и амулетами на впалой груди.

– А что представляет собой этот министр пропаганды Бамбучо Костяна?

– Шаман, заклинатель духов, признанный специалист по насыланию порчи на врагов и воскрешению мертвецов. Выпускник института имени Патриса Лумумбы.

– А этот… Набука Вабанда, министр внутренних дел…

– Командует «эскадронами смерти», обожает лично пытать людей, склонен к садизму. Семь лет назад, во время массовых выступлений против режима, собственноручно застрелил девятнадцать школьников младших классов. В свое время с отличием закончил Высшую ленинградскую школу милиции. Ты бы еще попытался воздействовать на этого людоеда при помощи его любимого шеф-повара…

– Этот, наверное, закончил кулинарные курсы при «Рэдиссон-Славянской»? – задумчиво предположил Столетов.

– Нет, он учился в Париже…

– Зачем же этому Лулу с нами ссориться?

– Он уже много лет воспринимал Россию как дойную корову, которую можно регулярно дергать за сиськи, обещая взамен то построение социализма в одной отдельно взятой за задницу стране, то режим наибольшего благоприятствования для нашего торгового судоходства, то ремонтные базы для наших подводных ракетоносцев… Рано или поздно наших моряков придется выпустить, но взамен Лулу потребует что-нибудь для себя.

– И чего же ему от нас надо?

– Этот найдет что. Например, нефть по бросовым ценам. Или льготный кредит, который он никогда не погасит. Или новые технологии по обработке алмазов. Или голос в Совете Безопасности ООН, где его режим давно уже признан нелегитимным. Его ведь санкциями обложили, как волка красными флажками… Однако договариваться с этим уродом никому не хочется. Он всех достал. Надеюсь, ты понимаешь, зачем я тебя пригласил?

– Не совсем, – улыбнулся гость; впрочем, он уже о многом догадывался.

Бородач начал издалека. Сперва напомнил об истории тридцатилетней давности, когда гвардейцы Амина, тогдашнего диктатора Уганды, захватили израильский самолет. Израиль отреагировал мгновенно: в Уганде высадился отряд отборных коммандос, которые в капусту покрошили приспешников Амина, но своих сограждан спасли. Затем – об истории начала восьмидесятых, когда иранские исламисты взяли в плен американских дипломатов. Вашингтон тут же направил в Индийский океан целый флот и спланировал спецоперацию…

– Там, – адмирал флота поднял указательный палец, – пришли к выводу: нам больше не с руки помогать разным уродам, диктаторам и людоедам, продолжая их прикармливать…

– Надеюсь, не в гастрономическом смысле? – сдержанно улыбнулся Столетов.

– И ни в каком другом – тоже! Захват нашего контейнеровоза и экипажа – это пощечина России. Отказ нашему МИДу организовать с ними встречу – еще одна пощечина. Обвинение в терроризме и покушении на жизнь диктатора – третья пощечина. Ни одно уважающее себя государство не намерено такого терпеть. Короче, планируется силовая спецоперация по спасению наших ребят…

– В которой нашей мини-субмарине «Макаров» отводится решающая роль?

– Вот именно.

– Я не политик, а человек военный, – молвил Столетов мягко. – Однако меня очень интересует один момент: как отреагирует мировое сообщество на наши действия?

– Уверен: нас поймут правильно во всем цивилизованном мире. И прежде всего в Организации африканского единства, где Азариас Лулу давно уже персона нон грата. Кстати, у нас и там свои люди, – непонятно зачем разоткровенничался адмирал флота и, дождавшись, когда гость допьет кофе, закончил вполне официально: – Вам, товарищ вице-адмирал, сегодня же надлежит отправиться в Калининградскую область и проверить степень готовности «Макарова». Подробные инструкции экипаж получит непосредственно перед выходом в море. Задача понятна?

– Так точно!

– Выполняйте!..

* * *

Носовой торпедный отсек субмарины, называемый еще БЧ-1, – самое тесное и неуютное место на подводной лодке. Металлические переборки всегда влажны от фильтрации и конденсата. Свет не самый яркий – режим экономии. Бесчисленные вентили, манометры и клапаны делают этот отсек предельно коварным: одно неосторожное движение – и синяк гарантирован. Но хуже всего – втягивающая рукоять торпедно-загрузочной машинки. Все подводники знают, как непредсказуема эта рукоять. Она обладает резким и сильным ходом.

Однако спаренный торпедный аппарат с коварной рукоятью может стать единственным спасением для экипажа, если аварийную субмарину надо срочно покинуть. Запас сжатого воздуха позволяет «выстрелить» человеком через торпедную трубу. Правда, и тут шанс спастись весьма невелик, однако это все-таки шанс…

…Высокий моряк с монументальной фигурой и глазами цвета боевого металла взглянул на секундомер, висевший на груди, и кивнул на открытые заслонки спаренного торпедного аппарата.

– Первая пара – пошла! Второй приготовиться…

Двое подводников в гидрокостюмах и ластах улеглись на лафет торпедно-загрузочного устройства. Щелкнул металл, и первая пара синхронно вползла в торпедную трубу. Рукоять торпедно-загрузочной машинки исчезла в огромном кулаке моряка с секундомером на шее. Задраив внутренние заслонки, он нажал на рычаг. Двойной выстрел легкой вибрацией отозвался по отсеку.

– Вторая пара – пошла! Третьей приготовиться…

…Вечерний балтийский ветер хлопал Андреевским стягом на высоком флагштоке. Мелкий косой дождь зигзагами дробил отблески фонарей. Волны шлепали в прибрежные камни, и в кайме мусора полоскались огромные покатые валуны. Белоснежные чайки с гортанными криками пикировали и взлетали над волнами.

Пройдясь вдоль шеренги офицеров, капитан второго ранга Илья Георгиевич Макаров остановился у крайнего.

– Ты – мертв! – командным басом объявил он и, обернувшись к следующему, продолжил угрюмо: – И ты мертв! И ты! Все вы – покойники! Я вам что говорил? Сра-зу не всплы-вать! Тут не пожар и не ловля блох, скорость подъема никому не нужна! Нужен холодный и грамотный расчет… Хорошо хоть, что это были всего лишь учения и глубина только семь метров…

Кап-2 Макаров, известный в подплаве под джеклондоновской кличкой Морской Волк, был абсолютно прав: мгновенное всплытие с больших глубин ничем хорошим для спасаемого не закончится. При быстром подъеме подводнику гарантирована кессонная болезнь и некроз тканей: от быстрого перепада давления в крови мгновенно закипает азот, закупоривая сосуды. Как следствие – в конечностях начинается застой крови, кислород сгорает, а на его месте накапливаются продукты распада: углекислый газ и молочная кислота. Почки не фильтруют, легкие не вентилируют, и в теле вырабатывается трупный яд. Отравляется мозг, сердце, печень, и смерть запускает стремительный механизм, который уже никто не в силах остановить. Поэтому при аварийном всплытии с большой глубины нельзя надевать спасательные нагрудники, чтобы спасаемого пробкой не вытолкнуло на поверхность. Даже опытные водолазы и те после глубоководных погружений долго восстанавливаются в барокамерах…

– Что я говорил? – Морской Волк медленно шел вдоль строя. – Поднялся на метр – остановился, зафиксировался в этом положении, сосчитал до ста… Поднялся – зафиксировался… Вопросы есть?

– Разрешите обратиться, товарищ командир! – Молодой голос мичмана-гидроакустика несколько разрядил гнетущую атмосферу.

– Разрешаю.

– А если бы это была реальная боевая обстановка… Как же вы?

Вопрос прозвучал с явным подтекстом, и неудивительно: ведь последний подводник, остающийся на аварийной субмарине, – всегда смертник. В любом случае кому-то надо задраить внутреннюю заслонку торпедного аппарата и нажать на рычаг…

– По морским обычаям и традициям командир боевого корабля всегда и при любых обстоятельствах покидает его борт последним, – хладнокровно отчеканил Макаров. – Еще вопросы есть?

Вопросов не было. Подводники прекрасно понимали своего командира. Это тут, на учениях, он был придирчив и строг. В случае же конфликтных ситуаций Морской Волк обладал редкостным умением постоять за родной экипаж: его обветренное лицо, глаза цвета боевого металла и чудовищные кулаки внушали любому береговому начальнику моментальное уважение к подплаву…

– Товарищи офицеры и мичманы! Грамотное всплытие через торпедные аппараты – это вопрос безопасности вашей жизни! – процедил Илья Георгиевич, прохаживаясь вдоль строя. – Будем отрабатывать до полного автоматизма. Мне плевать на вашу усталость. Все меня поняли? До пол-но-го! Не забывайте, на какой субмарине все мы служим. В реальной боевой обстановке возможно всякое… А теперь – вольно, разойдись!

По дороге в столовую Макаров заметил черный лимузин со знакомым номером. На этой машине обычно приезжал на базу вице-адмирал Столетов. Появление автомобиля начальства в половине девятого вечера свидетельствовало как минимум о каком-то серьезном разговоре.

– Илья Георгиевич, – опустив стекло дверки, Виктор Павлович любезно, почти по-приятельски улыбнулся, – прошу ко мне.

Макаров уселся в салон. Голубоватое пуленепробиваемое стекло, отделяющее задние места от места водителя-матроса, медленно поползло вверх. По сосредоточенному лицу Столетова было понятно: и Морского Волка, и весь экипаж его субмарины наверняка ожидало что-то серьезное, и притом в самое ближайшее время…

– У меня к вам, Илья Георгиевич, один вопрос. – Вице-адмирал пристально взглянул на Макарова. – Если бы вам предложили на выбор: выполнить спецзадание в стране с влажным экваториальным климатом или в стране с умеренно континентальным… Чтобы вы выбрали?

– Конечно, первое! – не задумываясь, ответил Морской Волк.

– Почему, позвольте узнать?

– В странах с умеренно континентальным климатом наших торговых моряков не обижают, – спокойно ответил Илья Георгиевич, давая понять, что он уже в курсе происшествия в далеком африканском порту и наверняка подумывал о возможном участии своей совсекретной субмарины в освобождении экипажа «Новочеркасска».

– Мне нравится ваша проницательность, – улыбнулся Столетов. – О беспределе, учиненном африканским диктатором Лулу, вы узнали из газет и телевидения?

– А также из англоязычных сайтов Интернета. Видеозапись, сделанную с голландского танкера, смотрел несколько раз. И уже сделал вывод: вряд ли после всего случившегося наше руководство будет вести с ним какие-то переговоры… Тем более что этот людоед послал подальше наш МИД. Разрешите вопрос, товарищ адмирал?

– Слушаю.

– Экваториальная Африка слишком далеко от Калининградской области, а наша мини-субмарина приспособлена только для каботажного плавания, – веско проговорил Макаров. – Базы снабжения и ремонта. Дозаправка. Скрытность плавания. Не через Суэц же идти!

– Как раз об этом мы с вами и поговорим, – улыбнулся вице-адмирал, и по этой улыбке Морской Волк понял: решение о силовом освобождении российских моряков уже принято на самом верху и на любые вопросы у собеседника наверняка найдутся исчерпывающие ответы…

* * *

Больше всего на свете Азариас Лулу любил две вещи: броскую кичевую роскошь и поиски врагов – истинных или мнимых. Ни один диктатор в мире вообще не может обойтись без врагов, ведь именно они служат оправданием его неограниченной власти. Но если истинные враги давно уже были или убиты, или съедены, или бежали из страны, то мнимых всегда можно было найти в любых количествах. Стоило только захотеть…

Изысканием врагов руководил Набука Вабанда – обрюзгший мужчина с жирным складчатым затылком и чудовищно огромным животом, формой напоминавшим крокодилье яйцо. Врагов следовало изыскивать регулярно, а то зачем же президенту такой силовой министр, не способный распутать клубки зловещих заговоров?

Вот и теперь, едва появившись в резиденции главы государства, Вабанда сообщил о коварном заговоре портовых спасателей.

– Я же им и так высокую зарплату назначил, чтобы не бастовали и меня добрым словом поминали! Двадцать миллионов мугамбов… Целых шестьдесят пять долларов! – искренне удивился диктатор. – И что им еще не нравится?

– Наверное, отрабатывают свои иудины сребреники, Ваше Высокопревосходительство, – принялся нашептывать министр внутренних дел диктатору. – Дело в том, что в странах так называемых западных демократий появилась дискредитирующая нашу страну видеозапись… Естественно, фальшивая!

Действительно, любительское видео, сделанное голландскими моряками, уже вовсю крутили на ВВС и CNN. Да и местный МИД сигнализировал, что съемки столкновения президентской яхты с «Новочеркасском» каким-то непостижимым образом попали в руки русских. Хотя в стране и были запрещены коротковолновые радиоприемники, некоторые несознательные граждане находили способ слушать «вражьи голоса». Полицейские осведомители сообщили: спасатели, ставшие невольными очевидцами морской катастрофы, собирались вроде бы написать письмо в международные инстанции с детальным изложением истинного положения дел. Так, безусловно, могли поступить только враги, и уж назвать их мнимыми ни у кого бы не повернулся язык.

– Я им сейчас объясню, кто в моей стране хозяин! – осклабился Лулу и, сунув в карман любимый «глок» с платиновой отделкой и бриллиантовыми щечками на рукоятке, пошел к лифту.

Президентский кортеж, распугивая горожан ревом сирен, понесся в сторону порта. Позади на некотором отдалении следовали два грузовика с камуфлированными гориллоидами, вооруженными до зубов.

Спасателей уже выстроили на пирсе. Президент вразвалочку подошел к шеренге.

– Ты хочешь сказать, что это моя яхта врезалась в паршивый контейнеровоз белых? – ласково поинтересовался он у крайнего моряка.

– Ваше Высокопревосходительство, я просто не хочу участвовать во всем этом вранье, – гордо заявил тот. – Мне будет стыдно смотреть в глаза своим детям. Я ведь сам видел, как вы стреляли в русских из винтовки…

Азариас Лулу достал пистолет, подышал на бриллиантовые щечки, протер их о шорты, полюбовался игрой драгоценных камней и навскидку выстрелил лгуну в живот. Тот царапнул воздух руками и плюхнулся в воду.

Президент подошел к следующему.

– Так кто виноват в катастрофе, которая едва не стоила мне жизни… Я или белые? Отвечай, что ты видел?

– Ваше Высокопревосходительство, русские тоже виноваты… Но ведь это не они в вас стреляли! – примирительно промолвил спасатель, косясь на пистолет.

На этот раз президент выстрелил вруну в голову и тут же отскочил, чтобы кровь и мозг не испачкали белоснежный китель. После чего подошел к следующему.

– Так кто виноват в катастрофе? Отвечай, что ты видел!

– Это русский контейнеровоз врезался в яхту Вашего Высокопревосходительства! – испуганно затараторил моряк со спасательного судна. – Во время выхода из порта русские на палубе предавались разврату, пили водку и кололись наркотиками! Я это собственными глазами видел! Все мы это собственными глазами видели! Вся наша страна это видела! Правда?

– Да, да, мы видели это собственными глазами! – с неискренним энтузиазмом подхватили моряки со спасательного судна.

– Я так и думал, – подув в ствол «глока», диктатор спрятал пистолет. – И вы сможете написать письмо в эти, как их там…

– …международные инстанции, – подсказал вышедший из-за спецназовского оцепления Набука Вабанда.

– Вот-вот. Что вы, как очевидцы происшествия, целиком и полностью подтверждаете вину русских?

– Текст письма вам составят в ведомстве Бамбучо Костяна… Для вашего же удобства. Ведь не все из вас умеют писать? – Жестко улыбнувшись, президент направился к своему бронированному «Роллс-Ройсу» с бамперами из чистого золота и изумрудными вставками в колесные колпаки.

По дороге в резиденцию Азариас Лулу решил заскочить в офис «Интернэшнл даймонд». Глена Миллера он не видел уже третий день и за это время немного соскучился по его обществу.

Англичанин, сидя в лаборатории, сосредоточенно изучал анализы грунтовых проб. Геологоразведческая партия недавно вернулась из глубины страны, где искала неразведанные месторождения алмазов. Судя по бодрому виду мистера Миллера, результаты анализов обнадеживали.

– Ваше Высокопревосходительство зря обеспокоено появлением в продажных СМИ каких-то сомнительных видеозаписей, – высокомерно улыбнулся британец, рассматривая на свет содержимое пробирки. – В нашу компьютерную эпоху можно еще и не такое смонтировать!

– Так-то оно так. – Президент терпеливо дожидался, когда Миллер закончит свою работу: тут, на территории офиса транснациональной корпорации, он не чувствовал себя хозяином.

– Пообедаем? – на правах хозяина предложил британец и с явным подтекстом добавил: – Вы уж не обессудьте, но я предпочитаю нашу, европейскую кухню.

– С удовольствием.

Миллер позвонил обслуге. Спустя четверть часа чернокожий бой в белоснежной униформе вкатил тележку с судками и выпивкой.

Филе антилопы, жаренное на решетке, было сдобрено кайенским перцем и чесноком. В нежном соусе из молодых побегов бамбука плавали ананасовые ломтики. Королевская роскошь устриц оттенялась кружевными дольками лимона. Несколько бутылок со спиртным возвышались над столом, словно донжоны средневекового замка. Свежевыжатый сок манго щекотал ноздри витым ароматом.

– За здоровье Вашего Высокопревосходительства! – традиционно предложил первый тост Миллер, с укором наблюдая, как малокультурный президент ест филе, обходясь без помощи вилки и ножа.

– Шпашыбо, – с набитым ртом поблагодарил Лулу и, прожевав, потянулся к бутылке. – Слушай, у меня тут эти русские никак из головы не идут… Я вот что подумал: а если они обидятся и что-нибудь эдакое предпримут? Ведь, судя по всему, в Москве поверили той фальшивой видеозаписи!

– До России – почти четыре тысячи миль, – успокоительно улыбнулся британец. – Что они могут предпринять? Они ведь не американцы, чтобы для спасения своих граждан целый флот посылать! Да и флота у них такого почти не осталось, а то, что есть, – плавучий металлолом… Наоборот, теперь, когда вы продемонстрировали всему миру свою неуступчивость заокеанскому давлению, Москва наверняка будет вас уважать и бояться!

Как и все без исключения диктаторы, Азариас Лулу был чрезвычайно труслив и мнителен. Ведь кроме врагов внутренних у него было немало и внешних врагов – на западе, востоке, севере и юге. И все эти враги имели достаточные основания не любить президента-людоеда. Сама мысль о том, что русские могут предпринять силовую акцию по освобождению сограждан, вселяла в главу государства панический ужас.

– Слушай, Глен… А если они пришлют сюда не эскадру, а стратегическую подводную лодку с крылатыми ракетами и к черту все тут разнесут? – уныло предположил президент.

Поднявшись из-за стола, мистер Миллер подошел к окну и поднял жалюзи. Ослепительно-желтое солнце стояло в зените, окрашивая в пастельные тона портовые строения, песчаные горы и серые эсминцы на рейде.

– Гидроакустики определят любую подводную лодку, а ВМФ Вашего Высокопревосходительства тут же утопит ее глубинными бомбами. – Англичанин был подчеркнуто невозмутим. – Не забывайте, что именно «Интернэшнл даймонд» оплатило перевооружение всего вашего флота. Тут – суверенные территориальные воды. Любой подводный корабль, который без разрешения появится в наших водах, по международным законам квалифицируется как пиратский.

– А если парашютисты какие-нибудь? – прикинул президент и, не дождавшись тоста, опрокинул вторую рюмку. – Ну, коммандос, спецназ…

– В прошлом году «Интернэшнл даймонд» закупило для вас новейшую систему ПВО для охраны суверенного воздушного пространства.

– Ладно, наливай. – Аргументы собеседника несколько успокоили Лулу.

– За Африку! – прозвучал традиционный второй тост.

– Сгорела бы эта Африка к чертовой матери, – брезгливо поморщился диктатор. – Кроме моей страны, конечно же… Всюду меня обложили! Всюду! Понимаешь? Не то что за всенародно избранного президента – за человека не считают! Да и кто? Свои, черные! Послушай, белый… Ты вот вроде умный. Тогда скажи: а на черта мне вообще эти русские сдались? Зачем ты мне насоветовал их захватить? Мне кажется, Костяна был по-своему прав: русских следовало отпустить с подобающими извинениями, а вину свалить на оппозицию… Народ у нас тупой и не такому верит.

– Ваше Высокопревосходительство не понимает очевидного. – Пригубив спиртного, мистер Миллер тонко улыбнулся. – Эти русские – не люди, а аргументы. Аргументы для вашего… и нашего будущего.

Лулу ничего не понял и тупо уставился на собеседника.

Британец продолжал:

– На самом деле все очень просто. Русских надо как следует помурыжить в тюрьме. Да так, чтобы они сами признали свою вину и рассказали о ней перед телекамерами. А уж потом добрый и справедливый президент, то есть Ваше Высокопревосходительство, должен их простить и амнистировать. Я же, в свою очередь, обещаю, что уже после этого попытаюсь смягчить позицию мирового сообщества по отношению к вашей стране. Мол, демократизация продолжается, и амнистия русских моряков – тому подтверждение. И уж тогда всем этим прогнившим демократиям ничего иного не останется, как наладить с вами конструктивный диалог. Например – о восстановлении вас в Организации африканского единства. В результате выиграют все: и Ваше Высокопревосходительство, и наша корпорация.

Миллер гнул свою линию с грубостью карьерного экскаватора. Лулу внимал не перебивая. Логика собеседника казалась ему безукоризненной.

– Однако нужен козел отпущения, который якобы и перегнул палку с русскими, упрятав их за решетку, – сладко напевал англичанин. – Чтобы его предъявить и показательно, на глазах у всех, покарать. Это, мол, все не вы – это он виноват.

Лулу насторожился:

– Это ты о ком?

– В последнее время Бамбучо Костяна слишком многое себе позволяет, – вкрадчиво произнес англичанин. – Он действительно харизматичен, народ его любит и боится… по крайней мере в родной деревне. Некоторые даже называют этого деревенского проходимца «батькой».

– Отец нации – это я! – энергично произнес президент Лулу.

– Однако не все это понимают, – с показным сожалением парировал Миллер. – Мне кажется, при удачном стечении обстоятельств Бамбучо Костяна вполне способен захватить власть.

– Да неужели? – опьяневший диктатор взял бутылку и хлебнул прямо из горлышка. – У тебя что, есть какие-то основания так считать?

– Что-то слишком часто он начал ездить по регионам. Вы хоть знаете, о чем он там говорит с населением?

– Набука Вабанда регулярно представляет мне все стенограммы его выступлений. Ничего предосудительного. Наоборот, благодарит меня лично за новую, счастливую жизнь. Мол, за годы моего президентства уровень жизни несоизмеримо поднялся, и лишь горстка отщепенцев, отрабатывающих зарубежные гранты, может утверждать обратное…

– Это то, что Костяна с трибуны говорит. А о чем он беседует с местной политической элитой? Со всеми этими вождями племен, местными шаманами и старостами агрогородков? О том, что государство в своем развитии идет в неправильном направлении. О том, что из-за международной изоляции он не может поехать ни в одну приличную европейскую страну. О том, что вы, извините, уже стары и потому неадекватно оцениваете ситуацию в стране…

Лулу молчал. Оценив тональность молчания, мистер Миллер понял, что избрал правильную тактику беседы.

– Поймите, Ваше Высокопревосходительство! Ведь предают только свои. Кто организовал заговор против Юлия Цезаря? Брут. Кто отстранил Наполеона от власти? Маршалы, которых Наполеон сам и возвысил. Кто отравил Моцарта? Лучший друг Сальери…

Президент непонятливо замигал: из перечисленных имен он слышал только о Наполеоне – так назывался его любимый коньяк.

– Главные враги, скорее всего, окопались в окружении Вашего Высокопревосходительства. Думаю, их немало. И Бамбучо Костяна вполне способен возглавить заговор. И вообще, ваша политическая элита нуждается в притоке свежей крови.

Слушая британца, диктатор внутренне соглашался с его доводами. Даже у самых преданных соратников были все основания для скрытого недовольства. Однако в открытую противостоять страшному шаману он боялся. Мало ли на какие фокусы был способен этот всесильный заклинатель духов? От одного только воспоминания о посохе Костяна с навершием – человеческим черепом – президенту становилось не по себе.

– Если я помогу вам вернуться в Организацию африканского единства и посодействую уничтожению Бамбучо, мы сможем рассчитывать на полное освобождение от налогов? – наконец резюмировал представитель «Интернэшнл даймонд».

– Думаю, да, – пьяно кивнул диктатор, прикидывая, сможет ли он обмануть и этого хитрого белого. Но тут же спохватился: – Да, слушай, а как же русские? Ну, если они обидятся и кого-то пришлют…

– Действовать надо решительно, пока время работает на нас с вами. Я считаю, пока вам следует установить полный контроль за въездом-выездом из страны. Лучше всего вообще запретить выезд населения за рубеж. Что вашим людям за границей делать? Еще нахватаются какой-нибудь заразы… Ну, и конечно же, запретить въезд в вашу страну всем европейцам… За исключением сотрудников нашей корпорации. Противовоздушную оборону и особенно военно-морские силы перевести в режим круглосуточного боевого дежурства. Следователи Набука Вабанды должны любыми путями выбить из моряков «Новочеркасска» признательные показания. А Бамбучо Костяна следует срочно отправить с какой-нибудь важной государственной миссией в глубь страны. Например, в его родную деревню. Чтобы обрубить его возможные связи с заговорщиками в столице. У вас скоро День независимости, вот пусть и расскажет на своей исторической родине о несомненных заслугах Вашего Высокопревосходительства. А теперь, – мистер Миллер поднялся из-за стола, давая понять, что аудиенция закончена, – прошу меня извинить. Дела.

Проводив диктатора до ворот, мистер Миллер вернулся в столовую и, нацедив себе рюмку спиртного, взглянул в окно: президентский кортеж уже разворачивался на площадке перед офисом.

– Чтоб ты сдох, кровавое животное! – напутствовал он диктатора в качестве третьего тоста и немедленно выпил…

…В тот же день появился очередной декрет президента, по которому почти всем гражданам категорически запрещалось выезжать из страны. Этот же декрет сильно ограничивал право на въезд иностранцев – за исключением, конечно же, сотрудников «Интернэшнл даймонд». Телеканал «За Африку!» без устали объяснял, что эта мера принята исключительно для пользы народа – ведь во всех без исключениях странах свирепствовали войны, анархия, революции, голод, эпидемии, инфекции, засухи, морозы, наводнения и другие стихийные бедствия, и лишь государство, возглавляемое всенародно избранным, продолжало оставаться единственным островком стабильности и покоя. Как Верховный главнокомандующий, Азариас Лулу предписал всем родам войск быть предельно бдительными по охране священных рубежей государственной границы. Особенно это касалось суверенных территориальных вод. Военный парад, запланированный на День независимости, должен был не только продемонстрировать военную мощь диктатуры, но и внушить всем возможным врагам, в том числе и русским: президент Азариас Лулу не потерпит никакого вмешательства в суверенитет своего государства!

Глава 3

Утро выдалось унылым и серым. С перерывами моросил мелкий дождь. Ветер с Балтики морщил лужи. Серая пелена подергивала перспективу взлетно-посадочной полосы.

Стоя под козырьком контрольно-диспетчерского пункта, Морской Волк сосредоточенно наблюдал, как от белоснежной туши военно-транспортного самолета медленно отваливает ракетный тягач с гигантской восьмиосной платформой. Погрузка мини-субмарины «Макаров» только что завершилась. Подлодка вписалась в чрево «Ила» с удивительной точностью. Можно было не сомневаться – авиаторы наверняка рассчитали не только оптимальный курс до заданного квадрата Индийского океана, но и высоту, с которой субмарина будет сброшена в море на грозди грузовых парашютов.

– Не боитесь, Илья Георгиевич? – Голос старпома Николая Даргеля вывел Макарова из задумчивости.

– Никогда не верьте людям, которые говорят, что они ничего не боятся, – закурив, кап-2 протянул пачку сигарет старшему помощнику. – Если человек ничего никогда не опасается – значит, он психически болен, или душа у него черства. Признаюсь честно – я боюсь. Не столько за себя, правда… За «железо». За экипаж. Вы никогда с воздуха в море не десантировались?

– Я ведь Севастопольский подплав заканчивал, а не Рязанскую десантуру.

– А мне вот однажды довелось. – Закурив, командир мини-субмарины стряхнул со своей фуражки алмазные дождевые капли. – Помню, старлеем отправили меня во Владик, на курсы спецподготовки. О подводной разведке слышать не приходилось?

– ОМРО? Это у которых шевроны – молнии в круге перекрещены на якорной мине?

– Вот-вот. Особые морские разведотряды. Только нас с вертолета не в субмарине сбрасывали, а в управляемом батискафе. Со сверхмалой высоты, чтобы аппарат при ударе о воду не разбился. Честно признаться – ощущение не из приятных. Особенно когда летишь и ждешь удара о поверхность моря…

– Ну, наш «Макаров» – это доисторический батискаф-самотоп, – успокоительно промолвил Даргель, хотя по его голосу было очевидно, что волнуется он ничуть не меньше командира.

– Прорвемся, – прищурился командир, глядя на авиационный топливозаправщик, маневрирующий под гигантским крылом «Ила». – Лодка надежная, экипаж обкатанный. Мы ведь и полуторакилометровую глубину можем выдержать. А тут еще и парашюты…

* * *

Мини-подлодка «Макаров», существующая в российских ВМФ в единственном экземпляре, опередила свою эпоху как минимум на несколько десятилетий. Субмарины класса «М» есть едва ли не во всех мировых флотах, однако от «Макарова» они отличались так же, как пироги туземцев от каравелл Колумба. Сверхпрочный титановый корпус позволял подлодке погружаться на глубину более полутора километров, что делало ее неуязвимой для любых типов глубинных бомб. Мощнейшая система звукоизоляции и сверхтихий каталитический двигатель не оставляли никаких шансов вражеским гидроакустикам. Высокотехнологичное покрытие превращало «Макаров» в объект, совершенно невидимый для любых сонаров. Это был настоящий подводный вариант «Стелс».

Несмотря на небольшие размеры, лодка обладала практически неограниченным запасом хода – аккумуляторы можно было заряжать или от выдвижных солнечных батарей, или от энергии волн. Маневренная, легкая, скоростная, она скорее напоминала венец эволюции какого-нибудь океанского хищника, чем творение человеческих рук. Конечно, до разрушительных возможностей атомного «бомбовоза» ей было далеко. Но ее создатели и не претендовали на то, чтобы сотворить подводного терминатора, способного разнести в пух и прах что угодно, когда угодно и на каком угодно континенте. Секретная мини-подлодка была способна на такие вещи, которые командирам «бомбовозов» и не снились: незаметное проникновение в чужие территориальные воды, скрытный проход по рекам и даже прослушка совсекретных узлов связи вероятного противника. В современной морской войне ни один корабль не подпустит чужую субмарину ближе чем на тридцать-сорок морских миль. А потому водоизмещение, количество ядерных боеголовок и их мощность не всегда являются решающими аргументами в борьбе за господство на море…

Мощнейшая система электронных помех и была главным оружием «Макарова». Выдвижная телескопическая антенна создавала направленное электромагнитное поле, способное вывести любую судовую и авиационную электронику из строя на расстоянии до двадцати морских миль. В наше технологическое время это куда эффективней торпед, мин, ракет и глубинных бомб, ведь мини-подлодка в считаные секунды может превратить самый современный авианосец в груду металлолома.

За экипаж Морской Волк был спокоен: подводники подобрались грамотные, с большим стажем службы, причем служили они на многих субмаринах. За плечами этих офицеров были и многомесячные «автономки», и пожары в отсеках, и потеки контуров в реакторах… Как и у Морского Волка, ни у кого из них не было родных или близких: в экипаж подбирались или бывшие детдомовцы, или холостяки, похоронившие родителей. В этом вопросе Главное управление кадров ВМФ было последовательно; история «Курска» научила многому. А ведь совсекретная мини-субмарина изначально предназначалась для выполнения деликатных заданий, связанных со смертельным риском!

В случае попытки захвата противником командир был обязан немедленно уничтожить подлодку вместе с экипажем. Даже если бы кто-то из подводников чудом выжил, ни Военно-морской флот, ни власти не стали бы его защищать. На все иностранные запросы мог быть только один ответ: «Таких людей в российском подплаве никогда не было и нет». Остатки подлодки не могла бы идентифицировать ни одна разведслужба мира: на «Макарове» не было ни одной российской маркировки, а в камбузе – ни одного российского продукта. Отправляясь в дальний поход, подводники сдавали все документы в сейф. Вахтенный журнал велся исключительно на английском. Даже форма и та была без всяких знаков различия, тельники и матросские робы. Да что форма – на борту субмарины не было даже Андреевского флага!

Капитан второго ранга Илья Георгиевич Макаров никогда не распространялся, что совсекретная субмарина названа в честь его знаменитого прапрадеда. Вице-адмирал Степан Осипович Макаров, погибший в русско-японскую войну на линкоре «Петропавловск» вместе с художником Верещагиным, для российского флота значил ничуть не меньше, чем Горацио Нельсон для англичан. «Красивое имя – высокая честь!» – обычно говорил Морской Волк, когда речь заходила о названии субмарины, и это обтекаемое объяснение было исчерпывающим.

И все было бы хорошо, если бы не старший помощник, кап-3 Николай Даргель. Неулыбчивый, постоянно застегнутый на все пуговицы, он распространял вокруг себя волны напряженности и уныния. Да и слишком уж мелочными были его требования, слишком уж придирчиво он следил за выполнением уставов и инструкций. Подплав всегда требует решительности, быстроты мышления и творческого подхода, а потому подобные вещи в реальных боевых походах не всегда помогают. Ради справедливости Макаров постоянно задавал себе вопрос: а чем, собственно, ему не нравится заместитель? Другой бы командир молился на такого старпома. Что ни скажешь, все будет исполнено. Однако недостаток человеческого общения заставлял смотреть на старпома косо не только командира, но и весь экипаж…

Конечно же, адмирал Столетов не посвятил в тонкости операции по освобождению моряков с «Новочеркасска» ни командира, ни экипаж. Что-то приходилось домысливать самим, о чем-то – просто догадываться. Морской Волк знал только приблизительный маршрут военно-транспортного самолета: на юго-восток. Над Северным Кавказом грузовой «Ил» должен был дозаправить «летающий танкер». Десантирование на поверхность Индийского океана было запланировано на четыре утра – с учетом местного часового пояса. Квадрат десантирования, расположенный неподалеку от территориальных вод проблемного государства с диктаторским режимом, был не слишком судоходен, что исключало случайные встречи с торговыми судами. Метеорологи обещали безветренную погоду и спокойное море. Инженерный расчет гарантировал полную безопасность субмарины и экипажа. И все-таки Морской Волк нервничал, и его можно было понять…

* * *

Самолет медленно полз вверх. Солнце садилось, закат расцветил море радужными переливами. От перепада давления в ушах закладывало, и Макаров, обернувшись к старпому, заметил:

– Честно говоря, я бы предпочел до самого десантирования просидеть на «железе».

– Субмарина все равно в воздухе! – последовал ответ. – А чем тут не нравится?

– В боевой рубке как-то привычней…

Подводники, расположившись поодаль, играли в карты, шелестели газетами. Некоторые дремали: в подплаве вообще спят урывками, и каждая минута полноценного сна дорогого стоит.

– Никак не могу понять, сколько мы будем в Индийском океане болтаться? – недоумевал Николай Даргель. – Мы ведь не стратегический ракетоносец! Без промежуточной базы обеспечения и базирования долго не протянем.

– Думаю, адмирал Столетов тоже об этом догадывается, – улыбнулся Илья Георгиевич.

– А как нас доставят обратно? Не своим же ходом до Калининграда идти! И потом, если силовая акция по освобождению наших моряков задумана как сухопутная, какова наша задача?

Макаров молчал. Он и сам понимал справедливость вопросов старпома. Однако понимал и другое: военно-морская структура ГРУ, просчитавшая операцию, наверняка учла абсолютно все…

* * *

Городская тюрьма, построенная в позапрошлом веке колонизаторами-англичанами, внушала противникам диктатуры Лулу неподдельный ужас. Впрочем, не только противникам – ведь попасть за решетку мог практически каждый. Про тамошние порядки рассказывали шепотом и оглядываясь. По слухам, несговорчивых арестантов поливали кипящим маслом, варили в уксусе, подвешивали за ребра на крюках для свиных туш и даже клали связанными на ростки молодого бамбука – спустя несколько суток стебли прорастали сквозь тела несчастных, разрывая их на части. Лишь очень немногие вышли из камер живыми, и эти счастливчики навсегда старались забыть тюремные ужасы.

Африканцы, работавшие на плантациях неподалеку, то и дело слышали одинокие пистолетные выстрелы, доносившиеся из тюремных окон. Удравшие за границу диссиденты утверждали, что так тренируются головорезы из «эскадронов смерти», возглавляемые печально известным в стране Набуко Вабандой. Однако ни подтвердить, ни опровергнуть эти слухи было некому…

…Игуана размером с кролика неторопливо вылезла из щели в стене тюремного кабинета и медленно повернула голову к окну. В круглых, словно отлитых из стекла глазах отразились стоматологическое кресло с бормашиной, небольшая видеокамера на подоконнике, низкий деревянный топчан, устланный грязным тряпьем, и столик с аккуратно разложенными инструментами для пыток. Мосластый чернокожий следователь в клеенчатом переднике, перемазанном кровью, задумчиво перебирал щипцы, буравчики, мотоциклетные спицы и резиновые жгуты. Второй следователь – худой, как гвоздь, с печальным лицом садиста и редкими щербатыми зубами, устало курил у открытой форточки. Это были самые опытные заплечных дел мастера, рекомендованные министром внутренних дел для работы с русскими моряками.

– Ты когда-нибудь с белыми дело имел? – поинтересовался мосластый, пробуя на ноготь лезвие скальпеля.

– Два раза. И оба раза они во всех своих преступлениях сознались… как миленькие, – равнодушно ответил щербатый и, заплевав окурок, выбросил его в форточку.

– Возился долго?

– С первым минут пятнадцать… Иголки под ногти еще выдержал. А когда в ухо медный провод засунули и в розетку воткнули – сразу же во всем признался.

– А со вторым?

– Там еще проще. Баба была. То ли бразильская журналистка, то ли японская… Как резиновый шланг увидела, сразу во всем призналась.

– А что ты со шлангом делать собирался?

Понизив голос, щербатый деловито объяснил, как собирался использовать шланг.

– Значит, засунуть одним концом… туда, а через шланг запустить красных муравьев? – неожиданно развеселился мосластый. – Сам придумал?

– Да! – последовало горделивое признание. – Я вообще с бабами работать люблю. Визжат, правда, как свиньи недорезанные. Но это даже приятно.

– Тогда русского допрашивать я буду. А ты будешь мне поддакивать… или возражать, если потребуется. Не мне тебя учить!

Капитана «Новочеркасска» привели спустя минут двадцать. Алексей Флеров выглядел обессиленным и уставшим, но держался с достоинством. Он не выказал страха ни перед пыточными инструментами, ни перед зверовидными полицейскими в окровавленных передниках. Это неприятно поразило следователей: большинство арестантов, едва взглянув на пыточные приспособления, сразу же становились жалкими и пришибленными.

– Я требую немедленной встречи с российским консулом! – потребовал Флеров прямо с порога.

– Ваша страна не считает нужным содержать у нас консульство, – на весьма скверном английском пояснил мосластый. – Посол Российской Федерации в Танзании по совместительству представляет ваши интересы и у нас. Да только ни вы, ни остальные моряки его не интересуют. Мы несколько раз пытались с ним связаться, но он и слушать нас не захотел!

Это было наглым враньем: и российский посол в соседней Танзании, и МИД Российской Федерации вот уже больше недели добивались встречи с арестованными. Однако любые попытки дипломатов разбивались о неуступчивость Азариаса Лулу.

– Итак, по законам нашей республики, покушение на жизнь всенародно избранного президента является тягчайшим государственным преступлением. Это не что иное, как терроризм, – с наслаждением продолжал мосластый, тщательно подбирая английские слова. – Следствие располагает неоспоримыми доказательствами вашей вины… Свидетельские показания, протоколы береговых служб… коллективное письмо портовых спасателей в международные инстанции, а главное – письменное заявление главного потерпевшего, Его Высокопревосходительства Азариаса Лулу… Всего этого более чем достаточно, чтобы наш суд приговорил вас и ваших товарищей к высшей мере наказания – смертной казни через повешение.

– Но у вас есть шанс спастись, – подхватил щербатый напарник, и на его лице профессионального душегуба появилось подобие улыбки. – Чистосердечное признание поможет сохранить не только вашу жизнь, но и жизнь ваших друзей.

Допрос «хорошим» и «плохим» следователями придуман давно и действует безотказно даже в Африке. Однако на Флерова этот незамысловатый ход впечатления не произвел.

– Я не могу сознаться в преступлениях, которых не совершал, – с подчеркнутым чувством собственного достоинства ответил он. – Любой эксперт по судовождению сразу же определит виновника столкновения. У кого пробоина по борту – у нас или у яхты Его превосходительства?

– У нас есть многочисленные свидетели! – с явной угрозой напомнил мосластый. – И они утверждают: вы сознательно подставили «Новочеркасск» под форштевень президентской яхты!

– Мистер Флеров! Неужели вы не понимаете, что ваша страна от вас… и от ваших товарищей уже отказалась?! – щербатый почти душевно приложил руку к груди. – Если бы их действительно интересовала ваша судьба, они бы давно уже…

– В таком случае я требую, чтобы меня немедленно связали с нашим посольством в Танзании, – парировал Флеров, выдерживая спокойный тон беседы.

– Почему же вы нам не верите?

– Я вам верю, – дипломатично ответил капитан. – Но все-таки хочу переговорить с нашими дипломатами и убедиться лично.

Конечно, в любой другой ситуации полицейские могли бы организовать весьма правдоподобный телефонный звонок «в российское посольство», да такой, чтобы на том конце провода ответили: да, товарищи торговые моряки, вы нам неинтересны, мы от вас отказываемся, так что выпутывайтесь из этой скверной истории как хотите. Так случилось четыре года назад с не в меру дотошным журналистом из Кении. Арестант и не догадывался, что «танзанийский дипломат», с которым он долго разговаривал по телефону, находится не в Найроби, а в соседнем кабинете. После чего сразу признался во всех преступлениях, которые на него навесили. Однако провокатора, отлично владевшего русским языком и знавшего дипломатические нюансы, в полицейском аппарате Набуко Вабанды не нашлось…

– К сожалению, телефонный звонок в Танзанию слишком дорого стоит, – сокрушенно произнес щербатый; несомненно, он предвидел и такую реакцию подследственного. – Так что вам остается лишь поверить нам на слово. Сами подумайте, хотели бы они с вами связаться – давно бы это сделали!

– К тому же наша суверенная демократия не может оплачивать переговоры государственных преступников! – тоном демагога сказал мосластый.

– Тогда говорить мне с вами не о чем.

– Значит, вы не признаете своей вины? А ведь российские дипломаты уже ее признали!

Капитан «Новочеркасска» отрицательно покачал головой.

– Повторяю: пока нам не предоставят встречу с нашими дипломатами, я отказываюсь говорить.

– Тем хуже для тебя, белая обезьяна! – «Злой» следователь демонстративно закатал рукава сорочки.

– Мистер Флеров, я бы на вашем месте все подписал, – драматическим шепотом вставил его коллега и, склонившись к уху капитана, продолжил почти испуганно: – Он когда разойдется – я его сам боюсь! Это же зверюга какая-то… горилла, а не человек!

«Зверюга», явно довольный такой оценкой, с силой толкнул Флерова в стоматологическое кресло.

– Сидеть, русская свинья! Я тебе сейчас объясню, как у нас с террористами поступают!

Капитан невольно стиснул зубы. В руках изверга блеснули наручники, и он с удивительной ловкостью пристегнул запястья Флерова к истертым до зеркального блеска подлокотникам. В руках «доброго следователя» зашелестели листы протокола с уже записанным «признанием», но без подписи обвиняемого.

– Ты только язык ему насквозь не протыкай! – просительно молвил щербатый, глядя, как «зверюга» раскаляет на спиртовке мотоциклетную спицу.

– Инструменты нужно как следует простерилизовать, – тоном врача прокомментировал тот, показательно не реагируя на реплику. – Иначе можно занести инфекцию. Мы, черные, – люди стойкие и жизнеспособные, в любых условиях выживаем. А белые – все как один неженки!

Неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, если бы в кармане щербатого не зазвонил мобильник. Сделав едва заметный знак коллеге, он вышел в коридор.

– Как успехи? – скрипучий голос Бамбучо Костяна заставил следователя вздрогнуть и немедленно вытянуться в струнку – так, если бы главный государственный идеолог вдруг материализовался перед ним из воздуха.

– Следствие на единственно верном пути, – пересохшим от волнения ртом ответил полицейский, лихорадочно прикидывая, почему ему звонит не министр внутренних дел Набука Вабанда, а этот страшный человек.

– Наш общий предок, дух джунглей Шамбу-Шумба, подсказывает мне, что вы плохо работаете, – ничего не выражающим тоном перебил колдун. – Он подсказывает, что вы зря получаете зарплату, проедая народные деньги. От него я узнал, что русский капитан не хочет признаваться в своей вине, требуя каких-то дипломатов. Даю вам три дня, чтобы его расколоть. Ко Дню независимости он должен во всем признаться. Иначе… Ты сам понимаешь, что я могу с вами сделать. Только вот калечить мистера Флерова и остальных русских категорически запрещается. Никаких следов физического воздействия быть не должно!

На глянцево-черном лице следователя выступили мелкие капельки пота.

– Почему, господин министр? – уточнил он хриплым шепотом.

– Рано или поздно и его, и весь экипаж «Новочеркасска» придется передать русским. Как мы тогда объясним шрамы, ожоги? У мирового сообщества может сложиться негативный образ нашей молодой африканской демократии, – невесть зачем разоткровенничался заклинатель духов.

– Жаль, что этих белых нельзя хоть немножко… изувечить! Ведь они покушались на жизнь всенародно избра…

Короткие гудки дали понять, что разговор завершен.

– Все знает! – искренне удивился щербатый и, спрятав мобильник, вернулся в комнату для допросов.

Алексей Флеров по-прежнему сидел в стоматологическом кресле, и запястья его были надежно прикованы к подлокотникам.

– Сам Костяна звонил! – прошептал щербатый на ухо коллеге. – Бить запрещается, пытать тоже запрещается. И вообще – никаких следов не должно быть.

– Это еще почему?

– У этих белых кожа слишком светлая и нежная. Шрамы останутся. Потом этих террористов Москве отдадут, а русские вой на весь мир поднимут: мол, жертвы диктатуры…

– Ничего, есть и другие способы сделать его более сговорчивым! – осклабился мосластый и, подумав, взвесил в огромной розовой ладони пачку поваренной соли.

Пытка жаждой, несмотря на кажущуюся простоту, эффективна не менее «испанского сапога», бича из гиппопотамовой кожи, истязаний электротоком или раскаленными щипцами. Особенно – на испепеляющем экваториальном солнце.

Сперва мосластый насильно раскрыл Флерову рот, а щербатый, приготовив насыщенный рассол, заставил пленника выпить все до последней капли. Стоматологическое кресло с пленником выкатили в тюремный дворик. Над головой капитана на всякий случай раскрыли зонтик – страшные солнечные ожоги можно было получить за какие-то полчаса. Трехлитровая пластиковая бутыль с водой была прикреплена над головой допрашиваемого так, чтобы капли равномерно стекали по затылку, не попадая на лицо. Обезвоживание организма наступило бы через пять-шесть часов – больше этого времени пытка длиться не могла.

– У нас в деревне так пленных из враждебного племени раньше пытали, – деловито пояснил «злой следователь». – Через два часа сдавались даже самые стойкие. Главное – следить, чтобы его не сморило. Как только глаза закроет – бей по щекам!

Однако, к удивлению африканцев, Флеров и не думал сдаваться. Не думал он и засыпать. Уставившись в некую точку в пространстве, русский капитан лишь изредка облизывал пересохшие губы и, казалось, что-то шептал.

– Наверное, соляной раствор слишком слабый, – растерянно предположил мосластый, глядя, как лицо русского наливается восковой бледностью, как сквозь кожу медленно и неотвратимо проступают острые скулы.

– Раствор самый насыщенный! Куда уж больше! – сбегав в кабинет, щербатый вернулся с дюжиной пивных банок, заиндевевших в холодильнике.

Демонстративное питье ледяного пива перед изнемогающим от жажды пленником входило в программу ведения следствия.

– Даже у меня во рту пересохло, глядя на этого… – сдернув зубами кольцо с банки, щербатый сделал несколько жадных глотков.

– Слушай, а что Костяна еще говорил? – опасливым шепотом поинтересовался мосластый.

– Трое суток нам дал на все про все. Надо, чтобы этот белый не только подписал чистосердечное признание в терроризме, но и наговорил на видеокамеру все, что ему в администрации президента подготовили. Иначе… Сам понимаешь.

Уточнять не хотелось: по слухам, всемогущий Бамбуча Костяна мог превратить следователей в обезьян, гиен или змей, и это еще было бы не самым худшим исходом…

Прошли уже пять часов, а Флеров и не думал сознаваться. Хотя по всему было видно: силы медленно оставляют капитана «Новочеркасска». Солнце, описав дугу над раскаленным тюремным двориком, скрылось за огромным горным хребтом. Со стороны набережной потянуло ветерком, донесшим сладковатую вонь портовых кварталов. Допив пиво, чернокожие следователи заметно сникли.

– Наверное, духи, которым поклоняются русские, намного сильнее наших, – растерянно предположил щербатый.

– Может, этот белый знает какие-то особые заклинания?.. – огромная ладонь нервно смяла пивную банку. – Неплохо бы расспросить…

…Спустя полчаса совершенно обессиленного Флерова выволокли из тюремного дворика и бросили в общую камеру, где содержались пленники с «Новочеркасска». Тюремщик вылил ему на голову ведро воды, и арестант очнулся, захлебываясь…

– Знаешь, самыми страшными были первые полтора часа, – рассказывал он судовому врачу, придя в себя. – Я себе так загадал: досчитаю до тысячи – а там посмотрим…. Может, и подпишу, что террорист. А может, и нет. Сосчитал и стал считать дальше. Капли считал, которые макушку долбили. Зато за время допроса я понял одну вещь: ни убивать, ни калечить они нас наверняка не станут.

– Почему ты так думаешь? – спросил доктор, осторожно снимая со лба Флерова влажный компресс.

– У них в комнате для допросов видеокамера стояла. Ясно, для чего.

– Чтобы мы признались в скотоложестве, наркомании, педофилии и пьянстве во время выхода из порта? Ведь шприцы, диски с порнухой и пустые бутылки в твоей каюте нашли… – вздохнул врач.

– Завтра они где-нибудь в канаве голову своего президента найдут – так нам что, всем после этого вешаться? – возмутился старший механик. – Так для чего у них видеокамера?

– Все очень просто. – Флеров с трудом приподнялся на локте. – Мы должны признаться в покушении на Лулу. После чего нас немедленно отпустят домой. Естественно, без «Новочеркасска». Следов пыток и насилия нет – значит, наше признание было добровольным. И уж тогда диктатор и его камарилья наверняка потребуют от России наказать нас по всей строгости закона. А видеокадры, которые потом прокрутят везде, где только возможно… дорогого стоят. Наши, может, и не захотят нас наказывать – а придется, чтобы погасить дипломатический скандал…

Лучи заходящего солнца скупо проникали в камеру через запыленное решетчатое окно. В соседнем корпусе слабо хлопнули несколько одиночных выстрелов, и из тюремного коридора донесся жизнерадостный хохот тюремщиков. Под нарами зашуршали крысы, на которых тут никто уже не обращал внимания.

– Полная невыкрутка, – вздохнул стармех, оценив перспективы. – Что называется – в лоб или по лбу. Что же нам делать?

– Бежать отсюда. – Голос Флерова был ровен и тих, как полет совы.

– Тут убежишь… – Судовой врач обвел взглядом массивные стены и сводчатый потолок. – Эту тюрьму и авиабомбой не разрушить.

– Бежать можно и нужно. – Голос капитана неожиданно окреп. – Я пока в тюремном дворике сидел и в очередной раз капли до тысячи считал, кое-какие выводы сделал. Наблюдал, прикидывал… Это только кажется, что удрать отсюда невозможно. А на самом-то деле… Не замок Иф.

– Ну, хорошо, допустим, мы убежим отсюда, – предположил стармех недоверчиво. – А дальше-то что? С боем прорываться в торговый порт, чтобы попытаться силой захватить наш «Новочеркасск» и выйти в открытое море?

– Прорываться надо не в порт, а в деловой центр, – пояснил капитан. – Я ведь тут уже в третий раз и город неплохо знаю. Дело в том, что…

* * *

Приводнение «Макарова» прошло успешно. В отсеках ощутили сильный удар о поверхность, после чего субмарину несколько раз сильно качнуло; по законам физики вытесненная вода тут же сомкнулась над сигарообразным корпусом лодки. Однако запускать двигатели, а тем более погружаться было рано: огромные грозди гигантских грузовых парашютов могли зацепиться за гребные винты или антенну.

Припав глазами к визиру перископа, Илья Георгиевич Макаров оценил ситуацию и заметно повеселел. Все складывалось как нельзя лучше. Океанская поверхность была чистой. В зыбкой ясности рассвета медленно угасали огромные звезды. Гидроакустик докладывал: никаких посторонних судов в радиусе двадцати кабельтовых не наблюдается. Радист, связавшись с пилотами транспортного «Ила», поблагодарил за удачное десантирование.

– Приступаем к уничтожению улик, – то ли в шутку, то ли всерьез объявил Макаров, отдраивая люк боевой рубки.

Избавиться от парашютов оказалось не так просто: гигантские полотнища намокли, и поднять их с океанской поверхности можно было только электролебедкой. Впрочем, спустя полчаса парашюты были выловлены и аккуратно скручены в буты. Принайтовав к стропам загодя приготовленный груз, подводники отправили средства десантирования на дно Индийского океана.

– Смотрите, товарищ командир! – Молодой мичман удивленно таращился на океанскую поверхность.

У гладкого, как яйцо, борта субмарины плавали изысканного вида медузы. Подобные не встречаются ни на Черном море, ни на Дальнем Востоке, ни в Атлантике. Огромные колышущиеся абажуры были украшены затейливой резьбой, кружевными ободками и невиданными воротничками, напоминающими жабо средневековых монархов. Жгучие тропические лучи разукрасили медуз в самые невообразимые цвета – оранжевые, голубые, зеленые и фиолетовые.

– С этими тварями поаккуратней, – серьезно предупредил Макаров. – При контакте ожог третьей степени гарантирован. Я это точно знаю…

Тем временем радист уже развернул антенну спутниковой связи. Приказ с КП Балтфлота звучал так: погрузиться на перископную глубину и идти курсом норд-вест в квадрат, расположенный более чем в сотне морских миль от места приводнения. Там «Макаров» уже ожидала рыболовецкая плавмастерская.

– Наверное, это и есть тот пункт промежуточного базирования, о котором мы думали, – предположил старпом, когда субмарина погрузилась на перископную глубину. – Только почему база – рыболовецкая?

– А вы, товарищ капитан третьего ранга, хотели бы, чтобы рядом с территориальными водами этой поганой африканской диктатуры курсировал авианесущий крейсер под Андреевским флагом? – Илья Георгиевич мгновенно проникся логикой планировщиков из ГРУ. – Все правильно: эти квадраты Индийского океана – традиционные районы международного рыболовства. И наши сейнеры там частые гости. И сейнерам этим периодически надо ремонтироваться, пополнять запасы провизии и пресной воды, сгружать улов в рефрижераторы, выходить на связь… Однако капитанам рыбацких шхун вовсе не обязательно знать, что плавмастерская, к которой они иногда подходят, явно двойного назначения.

Даргель, однако, не сдавался.

– Почему нам сразу не дают всей информации? И вообще: ну, подойдем мы к плавмастерской, а дальше?

– Как-нибудь и информацию дадут, и задачу поставят. И вообще – хватит гадать. Вы офицер российского подплава или базарная цыганка?

«Макаров» уверенно шел заданным курсом. Бирюзовые струи воды свивались за перископом, оставляя позади едва заметный белесый бурунчик. Океан, замкнутый в круг линией горизонта, лежал под ярко-голубым небом темно-синей громадой. Огненный шар африканского солнца уже висел над его водами, окрашивая волны во все оттенки розового.

– Ну что, товарищи подводники, ничего необычного не заметили? – спросил Макаров у старпома и вахтенного, зашедшего в рубку с докладом. – А ведь мы находимся в Южном полушарии.

– Поверхность такая же, небо такое же. – Развернув перископную трубу на сто восемьдесят градусов, вахтенный уступил визир Николаю Даргелю.

– Солнце… солнце с какой стороны поднимается? – подсказал Макаров. – Ну, вспоминаем: где оно было полчаса назад?

– Солнце как солнце, – передернул плечами старший помощник. – Красное. Круглое. Наверняка жаркое. Уже высоко. А что?

– Настоящий подводник должен быть внимательным… Если не хочет, чтобы его списали на берег швабрами заведовать. Солнце в обратную сторону движется. Не так, как у нас, в Северном полушарии… Ну, посмотрите!

Действительно, в Южном полушарии воображаемая дуга солнечного пути, загибающаяся с востока на запад, теперь отстояла от «Макарова» к северу. Потому и казалось, что дневное светило движется в обратном направлении.

– Хотите посмотреть на океан в полуденное время – поворачивайтесь к югу спиной! – резюмировал командир субмарины. – Никогда, что ли, в этих широтах не бывали?

– Дальше Средиземки ходить не приходилось, товарищ командир, – молвил капитан-лейтенант-вахтенный. – А вы?

– Было дело… В девяносто четвертом. Я тогда на стратегическом подводном ракетоносце старпомом служил. К северу от Мадагаскара проводку замкнуло. Пожар, задымление, аварийное всплытие, затопление отсеков. Полтора часа тушили. Двое погибших, пятеро угоревших. Но, к счастью, этим и обошлось, могло быть и хуже. – Командир субмарины, как обычно, был скуп на воспоминания. – Тем мне здешние воды и запомнились. Ладно, хватит об этом. Никакой арифметики, никаких мемуаров. – Илья Георгиевич склонился к «каштану» – так называется устройство межотсечной связи. – Штурман, что там у вас? Докладывайте.

«Макаров» прошел уже четверть пути к рыболовецкой плавмастерской. Крейсерская скорость в двадцать четыре узла позволяла прибыть в заданный квадрат даже чуть раньше расчетного времени. Вскоре на горизонте появилось первое судно – огромный контейнеровоз под панамским флагом. Судно шло почти встречным курсом, и командир субмарины посчитал за лучшее свернуть на один румб влево и отдать команду на погружение на тридцать метров.

– Это только береженого бог бережет, а у нас в подплаве принято заботиться о себе самим, – объяснил он свое решение Даргелю. – Неровен час, перископ засекут…

– Кстати, Илья Георгиевич, я перед выходом в море… то есть перед вылетом, смотрел атлас по животному миру Индийского океана, – сообщил старший помощник; как человек пунктуальный, он ко всем вопросам подходил обстоятельно.

– Если вы о продуктах, то нас и так под завязку на базе загрузили. У нас не «Наутилус» капитана Немо, мы рыбной ловлей для самоснабжения не занимаемся.

– Да не о том я! Оказывается, в здешних водах обитают настоящие монстры! Гигантский спрут, например.

– А единороги, левиафаны, лох-несские чудовища и всякие горгоны Медузы здесь не встречаются? – незлобно подначил Макаров. – Все эти морские байки я еще на первом курсе училища слышал. Как говорится – редкий альбатрос долетит до середины того, чего надо.

Старпом демонстративно обиделся.

– Я что – придумываю? Научно установленный факт. Есть даже очевидцы. Несколько лет назад гигантский спрут перевернул индийскую рыболовную шхуну. Атлас, между прочим, издан нашим Институтом океанологии. Кстати, я его с собой захватил. Могу принести…

– Да верю, верю, – отмахнулся командир, то и дело глядя на приборы.

В глубоко посаженных глазах цвета боевого металла отразилась спутниковая карта на огромном мониторе. Командир безошибочно определил: «Макаров» приближается к экватору. Это означало, что почти половина пути до плавмастерской уже пройдена.

Вскоре гидроакустический пост доложил: контейнеровоз под панамским флагом остался далеко позади, шумов винтов и механизмов других судов не прослушивается. Илья Георгиевич отдал команду на всплытие под перископ и тут же оценил обстановку через визир. Горизонт был чист – этот район считался не самым судоходным. Метеосводка обнадеживала: ни штормов, ни ветров в ближайшие сутки не обещали.

Подводная лодка уверенно прошивала океан. Она шла практически бесшумно; лишь едва ощутимая вибрация в глубине корпуса свидетельствовала о работе машин. «Макаров» жил и двигался; существование его было наполнено смыслом движения к цели.

И ничто не предвещало неприятностей. Во всяком случае, пока…

* * *

– Какой я все-таки… супермен! – взглянув на свое отражение, Азариас Лулу не смог удержаться от самодовольной улыбки.

Огромное, на всю стену зеркало отразило главу государства, облаченного в парадный мундир Верховного главнокомандующего. Гигантская фуражка с высокой тульей наводила на мысли об экваториальных грибах и спутниковых тарелках. На плечах зеленого кителя переливались погоны с изображением государственного герба. Бриллиантовая дробь искрилась от орденской звезды под подбородком и многочисленных наград на муаровой ленте через плечо. С запонок загадочно подмигивали скромные изумруды. Витые золоченые аксельбанты, напоминавшие висельные веревки, достигали ремня крокодиловой кожи. Ремень оттягивала кобура, украшенная изысканной сапфирной инкрустацией. Блеск всенародно избранного президента рождал разные мысли, и главной была такая: столь великолепного правителя просто невозможно не любить. Особенно – в одном из самых бедных африканских государств, где средний доход на душу населения не превышал доллара в день…

– Правление Вашего Высокопревосходительства навсегда войдет в историю Африки! – польстил Глен Миллер, заходя в гримерную, и добавил то ли в шутку, то ли всерьез: – Ладно сшит и крепко скроен…

– Жаль только, что не все это понимают! – С трудом оторвав взгляд от зеркала, президент с чувством пожал руку британцу.

Руководитель «Интернэшнл даймонд» взглянул на часы.

– Торжества и военный парад начинаются через полчаса. Надо бы ехать…

– Торжества и военный парад начнутся тогда, когда я прикажу им начаться, – отрезал Верховный главнокомандующий и, позвонив адъютанту по внутренней связи, распорядился принести речь, написанную местными спичрайтерами для публичного выступления.

Подготовка к празднованию Дня независимости началась за несколько недель. Из репродукторов, вывешенных на фонарных столбах, пальмах и стенах домов, с утра до вечера лились военные марши, патриотические призывы и пафосные гимны. Активисты из Африканского патриотического союза молодежи с ловкостью обезьян карабкались по крышам, деревьям и портовым кранам, развешивая флаги, лозунги и транспаранты. На остановках общественного транспорта появились огромные бигборды: Азариас Лулу душевно беседует на кокосовой плантации с чернокожей морщинистой старухой; Азариас Лулу перерезает ленточку на открытии агрогородка в экваториальной глубинке; Азариас Лулу открывает фабрику по переработке акульего мяса… И транспаранты, и бигборды весьма удачно скрывали нищету и убожество столицы. За три дня до празднества на главной столичной площади появился гигантский плазменный экран, с которого телеканал «За Африку!» денно и нощно транслировал рапорты о достижениях молодой экваториальной демократии.

Плазменный телеэкран был подарком «Интернэшнл даймонд» ко Дню независимости, и потому всенародно избранный решил пригласить Глена Миллера в правительственную ложу под первым номером.

– Кстати, а Бамбуча Костяна там будет? – как бы невзначай поинтересовался англичанин.

– Я приказал ему отправляться в родную деревню, проводить идеологическую работу среди населения, – отмахнулся президент. – Там, кстати, проблема: нашествие красных муравьев. Не иначе чье-то колдовство!

– Происки врагов, – понимающе кивнул Миллер.

Президентский кортеж, выехав из ворот резиденции, помчался в сторону проспекта Победителей, главной артерии города. Проспект был абсолютно пуст – горожанам еще со вчерашнего вечера запретили тут появляться. Зато под каждым фонарем стояло по полицейскому с дубинкой на поясе, да на крышах бликовали прицелы снайперов из личной охраны Азариаса Лулу. Мотоциклисты эскорта то и дело включали короткие мелодичные сирены, джипы охраны перемигивались трехцветными маячками. Все это напоминало то ли самоходную рекламу, то ли провинциальную дискотеку с цветомузыкой.

Площадь, раскрашенная в красно-зеленые цвета государственного флага, благоухала шампунем – брусчатку вымыли еще с утра. Огромная трибуна под балдахином, увитая тропическими цветами, была установлена так, чтобы за ней просматривалась акватория порта: военно-морской парад должен был стать гвоздем праздничной программы. Четыре телекамеры с раскрытыми над ними зонтиками контролировали площадь и прилегающий проспект.

Выйдя из лимузина, президент прижал ладонь к бронежилету, спрятанному под кителем, и артистично поклонился публике. Переодетые в гражданку полицейские, государственные чиновники и истеричные домохозяйки из богатых кварталов, любящие всенародно избранного до всхлипов и помороков, зааплодировали с энтузиазмом. Взобравшись на трибуну, диктатор поправил фуражку, достал из внутреннего кармана кителя бумажку с докладом, пощелкал пальцем по микрофону и сделал знак, требующий внимания.

Публика стихла, объективы телекамер синхронно наехали Его Высокопревосходительству прямо в челюсть. Азариас Лулу рубанул воздух и произнес речь. Он говорил о социальной справедливости и всеобщем процветании, которого возглавляемое им государство добилось в рекордно короткие исторические сроки. То и дело сверяясь с написанным, сыпал цифрами о неслыханном росте ВВП и благосостоянии населения. Когда диктатор распинался, признаваясь в любви к Африке и африканцам, на его гуталинового цвета щеках даже блеснули слезы.

– Однако кое-кому не нравятся наши успехи, наш единственно правильный исторический путь, наша справедливая социальная модель. – Голос президента посуровел. – Все эти прогнившие западные, восточные, северные и южные демократии… то есть так называемые демократии, очень хотят восстановить в нашей стране колониальный режим, продать всех нас в рабство, завладеть нашими уникальными природными ресурсами и разграбить цветущие агрогородки! Да и что греха таить – кучка грязных отщепенцев, окопавшаяся у нас под боком, все еще вопит о нарушениях так называемых прав человека, о подавлении так называемой свободы печати, свободы собраний и каких-то еще там гражданских свобод… Но все мы прекрасно знаем: этим подлым предателям наплевать на народ, наплевать на Африку и ее многострадальную историю! Вся эта так называемая оппозиция существует исключительно на зарубежные гранты, на деньги, которые им щедро платят враги нашей страны… Но ведь мы с вами – действительно патриоты?! Мы ведь любим нашу Африку и наше государство не за деньги… как некоторые, а просто так?!

Собравшаяся на площади толпа в едином порыве выбросила в воздух кулаки.

– Мы – патриоты!..

– За Африку!..

– Не позволим продать себя в рабство!..

– Да здравствует Его Высокопревосходительство Азариас Лулу!..

– Смерть врагам народа и предателям Родины!

Азариас Лулу явно самовозбуждался, заводя толпу. Что-что, а ораторский талант у него все-таки был. Речь президента, расцвеченная вульгаризмами и пересыпанная сочными выражениями из лексикона портовых грузчиков, то и дело прерывалась бешеными аплодисментами.

Закончив двухчасовую речь, президент утер вспотевший лоб обшлагом кителя и слез с трибуны. Милая чернокожая девочка в красно-зеленой юбочке подбежала к главе государства, вручила ему огромный букет роз и с трогательным видом сделала книксен. Из стоявшей за оцеплением толпы к президенту потянулись розовые ладошки – электорату очень хотелось прикоснуться к кумиру.

Военный парад начался сразу же после речи Верховного главнокомандующего. По мнению организаторов, милитаристская мощь должна была устрашить как внешних, так и внутренних врагов молодой африканской демократии. Из репродукторов, развешенных по всей столице, загремел боевой металл маршей. По проспекту Победителей, чеканя шаг, двинулись ровные коробки национальных гвардейцев в тропическом камуфляже. Рота приземистых, в фасетчатой противокумулятивной броне «Т-62» обдала публику едкими выхлопами. Следом поползли тягачи с гаубицами, следом – боевые машины пехоты с чернокожими спецназовцами на броне, следом – установки залпового огня «Град», которые СССР поставлял Азариасу Лулу еще в те времена, когда он обещал «построить социализм в одной отдельно взятой стране». Над крышами проспекта с низким утробным звуком пронеслись эскадрильи «Фантомов» и «МиГов». Завершали парад части ПВО: «Интернэшнл даймонд» действительно оплатила диктатору самые современные системы для контроля за воздушным пространством. Правда, чернокожие расчеты, набранные в экваториальных джунглях, до сих пор не научились пользоваться ни компьютерными системами наведения, ни сверхточными лазерными прицелами, однако Глен Миллер справедливо посчитал, что обучение африканцев не входит в его обязанности…

Верховный главнокомандующий переместился в VIP-ложу под пальмами, расположившись как раз между Набуко Вабандой и Гленом Миллером. Бриллиантовая звезда «Героя Африки» впивалась диктатору в подбородок. Он отогнул обшлаг, расслабил узел галстука и, обернувшись к блестящему морю, выцелил взглядом серую громаду ракетного фрегата, вползающего в акваторию порта при помощи четырех буксиров. Этот корабль, списанный из состава британских Ее Величества ВМФ несколько лет назад, был куплен «Интернэшнл даймонд» по цене металлолома, подкрашен, подремонтирован, перевооружен и подарен Азариасу Лулу «в знак уважения». Благодарный диктатор сразу же издал декрет о налоговых льготах для корпорации и разрешил разработку новых алмазных копей в глубине страны.

В кильватере ракетного фрегата шел почти весь флот молодой африканской республики: большой противолодочный корабль, четыре сторожевика, два тральщика, две дизельные субмарины, бригада ракетных катеров, десантные и спасательные суда. Замыкал строй плавучий госпиталь. Все корабли были разукрашены разноцветными флагами, поднятыми на леерах от носа до кормы через верхушки мачт, а на флагманском фрегате трепетался брейд-вымпел.

Президент пришел в приятное возбуждение. Нащупав в кармане плоскую серебряную флягу, он отвернул пробку и, воровато оглянувшись, чтобы не попасть в объективы телекамер, приложился к горлышку. После чего вытянул ладонь, и в нее сразу же лег бинокль, загодя приготовленный адъютантом.

Военно-морской парад с элементами учений прошел не менее блестяще, чем парад сухопутных войск.

Боевые стрельбы по кораблям-мишеням удались на славу: списанные посудины взрывались эффектно и красочно, словно в голливудских блокбастерах. Правда, даже далеко не все флотское начальство знало про взрывчатку, предварительно заложенную на обреченных судах, и про пульты дистанционных взрывателей на берегу… Не меньший интерес вызвало и глубинное бомбометание с вертолетов морской авиации: брызги от водных разрывов иногда даже достигали VIP-ложи. Заключительным аккордом учений стала высадка морских пехотинцев и техники с танкодесантного судна: огромные зверовидные африканцы с автоматами наперевес вырастали из волн, словно безжалостные духи морской пучины. Следом за ними, морща воду, шли легкие плавающие танки, и это зрелище привело Азариаса Лулу в полный восторг.

– Мне кажется, у Вашего Высокопревосходительства первая армия на всем африканском континенте! – улыбнулся сидевший слева Глен Миллер. – А вы еще боитесь каких-то там русских…

– Все защищено! – подхватил сидевший справа Набуко Вабанда. – И воздушные рубежи, и морские, и сухопутные… И что характерно – ситуация внутри нашей страны также под постоянным контролем! Полиция тоже не зря свой хлеб ест!

– Слышь, Набуко, а русские с «Новочеркасска» так и не признали своей вины? – благодушно поинтересовался диктатор.

– Следствие на единственно верном пути! – заверил министр внутренних дел. – Признают, куда же им деться!

Президент доцедил из серебряной фляги спиртное и отрыгнул. Ему было очень хорошо…

…Уже вечером, накануне запланированного народного гуляния, британец вновь осведомился у диктатора насчет Бамбучо Костяна.

– Да что ты так за него переживаешь? – отмахнулся Азариас Лулу; в этот момент ему совершенно не хотелось думать о страшном шамане, способном превратить его в крокодила или гиену. – В деревне он у себя. Колдует. Занят изгнанием вредных насекомых.

– А если он там занят не только полезным колдовством? – с многозначительным видом прищурился Миллер.

– А то чем же еще? Для девок и пьянок до утра он уже старый…

– А если он отправился в родную деревню, чтобы встретиться с заговорщиками? – интриган-англичанин уверенно вел свою линию. – Сами подумайте, на кого ему еще опереться, как не на свояков, родичей и младших вождей племен? Кому они больше доверяют – ему или вам? Конечно, я не имею права советовать Вашему Высокопревосходительству, но я бы на вашем месте от Костяна избавился! Этот старый шаман становится слишком опасным.

– Наша традиционная африканская духовность не позволяет мне так запросто избавляться от ближайших друзей и соратников! – с трудом выстроил осмысленную фразу пьяный диктатор. – И вообще: дался тебе этот Костяна! Сейчас танцы, потом праздничный ужин с фейерверком… Слышь, белый, если на ужин не останешься, сильно на тебя обижусь! Так и знай!

– Кстати, Ваше Высокопревосходительство… Что там насчет полного освобождения «Интернэшнл даймонд» от налогов? Не забывайте, кто содержит ваши армию, флот и полицию. Вы обещали подумать, – напомнил англичанин о главном для него вопросе.

Не успел Глен Миллер натянуть обычную доброжелательную улыбку, как президент сунул ему в лицо огромный кукиш. Далеко торчащий палец диктатора уперся в щеку собеседника.

– Выкуси, белый! – окончательно захмелевший Азариас Лулу дыхнул в лицо британца перегаром.

Выпитое всегда провоцировало президента на совершенно неадекватные поступки. К тому же после блестяще проведенного военного парада он явно переоценивал роль своей личности в мировой истории.

– Значит, Ваше Высокопревосходительство отказывается? – уточнил англичанин с невозмутимостью члена палаты лордов.

– Если вообще вас от налогов освободить – что же мне останется? – подумав, Азариас Лулу все-таки посчитал за лучшее опустить кукиш.

– Тогда прошу меня извинить, – руководителю «Интернэшнл даймонд» трудно было отказать в самообладании. – Считайте, что этого разговора у нас никогда не было.

Поднявшись, Глен Миллер сдержанно улыбнулся и направился к выходу. Через несколько минут Верховный главнокомандующий и вовсе позабыл о его существовании.

В президентском оркестре гремели огромные барабаны, обтянутые буйволиной кожей. Чернокожие музыканты изо всех сил надували щеки, надрывно гудя в гигантские раковины. Гарант конституции, выйдя на площадь перед народом, топнул ногой и громко запел такую страшную песню, что даже самые его преданные сторонники испуганно притихли. Зловещий, сумрачный, дикий мотив первобытной деревни Александрия невольно нагонял на них ужас. Вскоре, однако, рядом с Лулу появились две молодые чернокожие танцовщицы с лицами шлюх. Это были активистки из Африканского патриотического союза молодежи. Их появление рядом с президентом было загодя запланировано организаторами торжеств. Разноцветные бусы переливались на фиолетовых шеях. В мочках ушей подрагивали перламутровые раковины. Красно-зеленые набедренные повязки шелестели в такт барабанам. Увиваясь вокруг главы государства, танцовщицы показательно демонстрировали, как силен, мужественен и сексуален всенародно избранный президент, как приятно с ним танцевать и выполнять все его прихоти.

И народ, обступивший танцующих, и члены правительства, и немногочисленные зарубежные гости бешено зааплодировали. Правда, Глена Миллера среди них уже не было…

Глава 4

Дул теплый пассат. Воды Индийского океана отсвечивали всеми оттенками аквамарина. Между волнами, вспыхивая, змеились слепящие солнечные блики. Экваториальное солнце висело в парном удушливом мареве.

Субмарина «Макаров» по-прежнему шла на перископной глубине заданным курсом. Горизонт радовал чистотой; контейнеровоз под панамским флагом стал пока единственным судном, встретившимся по пути. Гидроакустический пост докладывал о полном отсутствии посторонних шумов в радиусе нескольких десятков морских миль.

Вскоре пересекли экватор, а это означало, что до плавмастерской оставалось не более полутора часов пути. Илья Георгиевич Макаров распорядился развернуть антенну: согласно приказу он уже должен был связаться и с КП Балтфлота, и с плавмастерской, доложив о расчетном времени прибытия. Ведь судну «двойного назначения» наверняка требовалось время подготовиться к встрече совсекретной подлодки.

– Цветы, праздничный ужин, небо над головой… – скромно улыбнулся Николай Даргель, глядя на плазменный монитор с картинкой спутниковой лоции.

– Хороший в плане вина и женщин порт, – в тон ему подхватил командир лодки. – Танцующие мулатки, африканский оркестр и офицерские посиделки до утра.

– Я бы даже выпил чего-нибудь… – размечтался старший помощник.

– Празднование Дня Нептуна по случаю пересечения экватора? – Илья Георгиевич свято чтил морские традиции. – Если мы его не отметим – это будет неестественно!

– Вот и я о том же. Шезлонг под зонтиком, ледяные напитки в хрустальных бокалах…

– Не узнаю своего старпома! – произнес Морской Волк. – И это говорит принципиальный поклонник Устава корабельной службы и лютый враг пьянства товарищей офицеров?

– Я о чем-нибудь эдаком… экзотическом, – нахмурился Даргель, явно уязвленный командирскими подозрениями в его способности нарушить устав. – Свежевыжатый сок авокадо, к примеру.

– Кстати, насчет выпить. У меня приятель-морпех когда-то в Анголе служил. Так вот, у них вполне официально каждый день офицерам по стакану «сухаря» выдавали. – Припав глазами к визиру перископа, Макаров развернул трубу на сто восемьдесят градусов – полусфера горизонта по-прежнему радовала отсутствием судов.

– Для поднятия боевого духа?

– Из медицинских соображений. – Усевшись за пульт, командир с улыбкой продолжил: – Дело в том, что организм белого человека в условиях африканской жары не может…

И тут страшной силы удар сотряс корпус «Макарова». Многоцветное слоистое изображение спутниковой лоции на мониторе на секунду погасло, но тут же вспыхнуло в непривычной фиолетовой расцветке. Корпус завибрировал, словно в отсеке заработал гигантский перфоратор. Электричество замигало, погасло, однако спустя несколько секунд все же заработало вновь. Манометры и стрелки многочисленных датчиков на Центральном пульте аж зашкалило. В неярком освещении боевой рубки полыхнули тревожные алые отблески. Удар повторился – на этот раз с еще большей силой. Командир мгновенно выхватил взглядом экранчик сонаров – ничего подозрительного не наблюдалось. Горизонт был чист – Морской Волк только что смотрел в перископ. Да и умная электроника не видела никаких препятствий…

Однако теперь субмарина шла с заметным напряжением – словно уткнувшись в гигантскую упругую сеть. Некая невидимая, но страшная сила тянула ее в пучину. И тут по корпусу боевой рубки заколотило так, что командир едва удержался в кресле у пульта.

– Продуть балласт. Машина – полные обороты. Всем по местам стоять, всплытие! – решительно скомандовал Макаров в устройство межотсечной связи.

– Это строжайше запрещено. – Несмотря на драматизм ситуации, пунктуальный Даргель не мог удержаться от цитирования любимого пункта инструкции, который категорически возбраняет любое всплытие совсекретной субмарины в светлое время суток. – Скрытность плавания. Сознательная демаскировка перед случайными судами и авиацией. Срыв боевой задачи. Разглашение государственной тайны…

– Слышь, старпом… Ты жить хочешь? – свистящим шепотом спросил командир и, переведя субмарину в режим ручного управления, до упора отжал рычаг управления вертикальными рулями.

– Может, лучше попытаться дать «полный назад», погружаясь при этом на глубину? – старший помощник был деморализован происходящим; ведь подобные форс-мажоры не предусматривались ни одной инструкцией.

– Погрузиться теперь мы можем только в ад! – Макаров мельком взглянул на датчики глубиномера; мини-субмарина мячиком выскакивала на поверхность.

Теперь удары по корпусу изменили тональность – словно некто беспорядочно стегал гигантским резиновым шлангом по пустому пожарному ведру. Слух резанул омерзительный скрежет, какой обычно бывает, когда по стеклу трут куском влажного пенопласта. Подлодка всплывала с креном в пятнадцать градусов и небольшим, но постоянно увеличивавшимся дифферентом на нос. Ее неотвратимо тянуло в пучину.

– Что это может быть? – В боевой рубке появился вахтенный; даже в неярком освещении было заметно, как побледнело его лицо и испуганно сверкнули глаза.

– Морской дьявол, наверное, – хладнокровно бросил Илья Георгиевич и, прихватив «узи», принялся отдраивать верхний люк боевой рубки…

* * *

Празднование Дня независимости в экваториальной африканской деревне проходило не так помпезно, как в столице. Не было ни красно-зеленых транспарантов с трескучими лозунгами, ни огромных плазменных экранов для трансляции речи президента… Не было бы, наверное, и «народного гуляния», если бы не внезапное появление министра пропаганды и идеологии.

Бамбучо Костяна не любил посещать малую родину, небезосновательно подозревая некоторых земляков в лютой ненависти к себе. Как ни странно, но всесильного шамана тут боялись далеко не все. Три года назад, когда министр пропаганды и идеологии был здесь последний раз, какой-то негодяй запустил в него гнилым кокосом. Преступника, естественно, сразу поймали и наказали, однако даже самые лучшие следователи Набуко Вабанды не сумели выбить из него признаний относительно соучастников покушения, а также явок, шифров, паролей и тайников с оружием. Не говоря уже о сумме, полученной от зарубежных спецслужб за попытку террористического акта. Полицейские агенты регулярно сообщали, что на стенах деревенских хижин то и дело появляются изображения висельника, с неизменным комментарием – это, мол, Бамбучо Костяна. И хотя художников вылавливали и публично судили, граффити появлялись снова и снова. Накануне приезда шамана полицейские изъяли все луки, копья, стрелы и дротики, бывшие в хижинах, и это не говоря уже об огнестрельном оружии…

Огромный бронированный «Хаммер», сопровождаемый открытыми «Виллисами» с пулеметами на турелях, вползал на деревенскую площадь с медлительностью сытого носорога. Полицейские, выстроившись на площади, сомкнули руки, образовав живую цепь. Рослые белозубые африканцы в живописном тряпье, седые немощные старцы с набедренными повязками из пальмовых листьев, дебелые матери с огромными обвисшими грудями – все хотели взглянуть на знаменитого земляка. Задние ряды напирали на передние, грозясь прорвать оцепление. С деревьев, окружавших площадь, словно переспелые фрукты свисали полуголые мальчишки.

Полицейский свисток рассверлил многоголосый гомон и тут же замолчал – из салона «Хаммера» вышел сам господин министр. Розовая юбка скульптурно облепляла бедра. Многочисленные амулеты зловеще позвякивали на впалой груди, перевязанной шкурой ягуара. Огромный бубен на боку гулко подрагивал в такт каждому движению. Желтоватый человеческий череп на длинном бамбуковом посохе скалился словно «Веселый Роджер» с мачты пиратского корабля.

К Бамбучо Костяне сразу же подбежал младший вождь, бывший по совместительству и деревенским старостой. С чувством облобызав узловатую шоколадного цвета руку, он произнес отрепетированную речь о «высокой чести» и «историческом моменте».

– Ваше превосходительство, – проникновенно закончил младший вождь, – мы так благодарны вам за вашу заботу! Только вы можете нам помочь избавиться от нашествия красных муравьев!

На лице шамана появилась угрюмая вурдалачья улыбка: все-таки на исторической родине признавали его колдовские заслуги!

– Завтра, – проскрипел он. – Все сделаю завтра… Если только дух нашего общего предка Шамбу-Шумба будет к вам милостлив. Я еще не советовался с ним…

Крики за полицейской цепью становились все громче. Кастяна собрал морщины на лбу. Действовал он уже больше рефлекторно, чем осмысленно, и рефлексы безошибочно подсказывали: народ надо задобрить. Подойдя к оцеплению, шаман роздал односельчанам подарки – шоколадки, сигареты и презервативы. Подозвал детвору, бросил пригоршню мелочи. С дозированной долей сентиментальности погладил по кучерявой головке маленькую девочку, сожалея, что силы уже не те и что он не может взять ребенка на руки.

– Гуляйте, отдыхайте, – проскрипел шаман, щурясь на полуобнаженных соплеменников. – Пока я тут – вы все под моей защитой. У всех нас сегодня День независимости. И не забывайте, что нашей счастливой жизни мы обязаны Его Высокопревосходительству, Азариасу Лулу, – поспешно добавил он, помня, что в деревне наверняка есть информаторы Набуко Вабанды.

Охранники, прибывшие с министром пропаганды и идеологии, выгрузили из «Виллисов» канистры с огненной водой и пивом. За крышами хижин, крытыми бамбуковыми листьями, послышался истеричный визг – там забивали свиней, готовили угощение по случаю национального праздника. Младший вождь, то и дело прикладывая ладонь к груди, увешанной разноцветными бусами и серебряными колокольчиками, приглашал высокого гостя в свою хижину. Однако шаман медлил: всматриваясь в черные лица соплеменников, он прикидывал – сумеет ли он увлечь за собой народ в случае надобности…

В джунглях темнеет быстро. Закатное солнце еще золотит верхние ярусы экваториального леса, а внизу, среди изумрудных мхов и гигантских папоротников, уже царит влажный фиолетовый сумрак. С наступлением полной темноты Бамбучо Костяна наконец позволил увести себя в резиденцию младшего вождя.

Посередине большой круглой хижины дымился очаг. Огромная жаровня источала ароматы пряной свинины и маринованного мяса антилопы гну. Дым втягивался через небольшое отверстие в крыше. В углу бубнил радиоприемник – единственная примета цивилизации. Снаружи то и дело доносились пьяные восклицания, ритмичные звуки барабанов, посвист тростниковых флейт, протяжное пение и топот босых ног – деревня самозабвенно отмечала национальный праздник. С окраины слышался жутковатый хохот – это гиены пожаловали за угощением. Шаман, сидевший на новой циновке, благожелательно смотрел, как многочисленные жены, сестры и дочери хозяина готовят трапезу.

– Расскажи мне о здешних новостях. – Столичный гость с показной любезностью улыбнулся деревенскому старосте. – Какие у вас проблемы, кроме нашествия муравьев? Чем живет современная африканская деревня?

– Все по-старому. – Белоснежные зубы хозяина блеснули в полутьме хижины. – Правда, рыбы стало намного меньше, да антилопы попадаются все реже и реже. Почти все посевы уничтожили безжалостные муравьи. Скоро сезон дождей – ни рыбалки, ни охоты. Реки выйдут из берегов, дорогу до столицы совсем размоет. И никто нам не сможет помочь. Придется жить старыми запасами. А если они закончатся – что нам делать? У нас тут детей в полтора раза больше, чем взрослых. Половина, конечно, умрет, как это обычно и случается в сезоны дождей. Но чем же кормить оставшихся?

– Ты ведь понимаешь, что рыба пропадает из рек не просто так, – со значением вставил колдун, явно наслаждаясь своей ролью и значимостью. – Да и антилопы уходят в глубь джунглей не потому, что боятся кровожадных львов или ваших отважных воинов…

– Наверное, мы недостаточно уважаем духов джунглей, – с готовностью сказал деревенский староста и, взяв из рук старшей жены выдолбленную тыкву, наполненную спиртным, наполнил пластиковый стаканчик министра.

– Правильно мыслишь, – задумчиво похвалил гость, и на его лбу собрались морщины. – У нас в джунглях просто так ничего не бывает. Вот и дух Шамбу-Шумба несколько раз намекал мне, что красные муравьи, которые уничтожают ваши посевы и донимают всю деревню, появились тут неспроста.

– Колдовство? – предположил простодушный хозяин.

– Конечно.

– Но чье?

– Этого пока не могу сказать даже я. Завтра дух джунглей мне сам обо всем расскажет, – загадочно обронил шаман и, едва пригубив спиртное, устало смежил веки.

Бамбучо Костяна понимал: рано или поздно проклятый англичанин из «Интернэшнл даймонд» сумеет убедить Азариаса Лулу, что министр пропаганды и идеологии берет на себя слишком много, что его шаманские способности сомнительны, зато страсть к накопительству – ненасытна. Тягаться с корпоративной мощью одной из крупнейших алмазодобывающих компаний мира было нереально: с тем же успехом долбленая пирога могла бы атаковать ракетный фрегат. Следовало срочно придумать какой-нибудь план, и притом такой, чтобы в случае его провала сам Бамбучо Костяна остался невиновным.

Как человек неглупый и глубоко безнравственный, шаман уже понимал, как можно обернуть несчастье соплеменников в свою пользу: ведь большинство обитателей деревни свято верило, что нашествие красных муравьев – чье-то злонамеренное колдовство… Оставалось лишь прозрачно намекнуть им – чье именно.

Шаманское камлание, назначенное на следующее утро, собрало на главной деревенской площади абсолютно всех жителей селения. Мужчины – кормильцы многодетных семей – проигнорировали охоту, женщины оставили рыболовные сети, детишки побросали камни, которыми обычно сбивали кокосы…

Выйдя на центр деревенской площади, министр пропаганды и идеологии поднял над головой бубен и с силой ударил по нему пальцами. Натянутая кожа отозвалась гулкой вибрацией. Затем шаман ударил в бубен еще раз. Затем – еще… Бамбучо Костяна воздел руки и, продолжая бить в бубен, заплясал по кругу, постепенно ускоряя ритм. При этом он бормотал бессвязные слова, сопровождая их загадочными жестами. Колдун постепенно возбуждался, испуская жуткие гортанные крики. Слушая изменяющиеся интонации его голоса, можно было подумать, что он оживленно беседует с неким невидимым существом.

Чернокожие, наблюдавшие за камланием, раскрыли рты и вытаращили глаза. Многие были уверены, что Бамбучо Костяна действительно разговаривает с самим духом Шамбу-Шумба.

Бросив бубен себе под ноги, шаман схватил свой страшный бамбуковый посох с человеческим черепом и принялся читать заклинания. При этом он так страшно таращил налитые кровью глаза, что маленькая чернокожая девочка, которую он давеча гладил по кучерявой головке, пронзительно закричала от ужаса. Спустя несколько минут, вконец обессилев, Бамбучо Костяна сел на вытоптанную землю и вытянул руку по направлению к западу.

– Шамбу-Шумба сейчас скажет мне, кто виноват во всех ваших бедах! – свистящим шепотом сообщил колдун.

Односельчане испуганно притихли.

– Что говорит Шамбу-Шумба? – с суеверным трепетом спросил младший вождь.

– Он говорит… – Костяна приложил ухо к земле, словно прислушиваясь. – Он говорит, что во всех ваших бедах виновны богатые белые люди! Те самые белые, которые веками пили из вас кровь! Те самые белые, которые грабят наши джунгли, убивают наших слонов ради их бивней, стреляют наших крокодилов ради их шкур и раскапывают наши горы ради бессмысленных стекляшек-тотемов, которые они называют алмазами! Те самые белые, которые насаждают чуждые нам ценности, которые называют это «свободой» и «гуманизмом»! Это благодаря их колдовству ваши посевы уничтожают красные муравьи… просто белые хотят выжить вас и с этой земли, сделать мужчин своими рабами, а жен и сестер – наложницами!

Министр пропаганды и идеологии шел ва-банк: попытка поднять земляков против «Интернэшнл даймонд» была единственным его шансом спастись. Чернокожие сельчане еще хорошо помнили ужасы британского колониализма и потому не нуждались в антианглийской агитации… При этом хитрый шаман сознательно не называл ни саму корпорацию, ни имя ее директора, так что в случае неудачи к нему было невозможно придраться. Возбуждая ненависть соплеменников к британцам, Бамбучо Костяна держал в голове и запасной вариант: он успокаивает народные волнения, после чего благодарный Азариас Лулу аккуратно задвигает Глена Миллера на второй план…

Слова шамана упали на благодатную почву. Дальше можно было и не продолжать – толпа заводила себя сама.

– Смерть белым! – воскликнул младший вождь, воодушевляясь. – Никакой пощады грязным европейским свиньям!

– Смерть! – вторили ему жители деревни. – Ни пощады, ни жалости!

И тут ровный стрекот двигателя донесся до слуха собравшихся. Африканцы, как по команде, подняли головы. Над роскошными джунглями, едва не касаясь фюзеляжем верхушек пальм, проплывал небольшой вертолет.

Солнце дробилось во вращающихся лопастях. Вертолет промелькнул в просвете между пальмами, и вскоре звук двигателя несколько изменил тональность – «борт» явно выбирал место для посадки.

Лоб Бамбучо Костяна покрылся липкой испариной. Он не понаслышке знал о коварстве всенародно избранного президента. Шаман сразу решил, что это – головорезы из «эскадрона смерти» Набуко Вабанды, прибывшие по его душу. Надеяться на защиту соплеменников не приходилось – ведь ни у кого из них не было даже дротика, не говоря уже о более серьезном оружии! Оставалось лишь вспоминать самые жуткие заклинания, надеясь запугать подосланных убийц…

* * *

Офицера российского подплава вообще трудно чем-нибудь удивить. Многомесячные автономки и интриги берегового начальства, бесконечные сдачи «допусков» и боевые тревоги делают его невосприимчивым ко всякого рода неожиданностям. Однако то, что увидел Макаров, едва отдраив верхний люк боевой рубки, произвело впечатление даже на опытного капитана второго ранга…

Совсекретная субмарина стала жертвой огромного спрута. Николай Даргель оказался прав: эти фантастические чудовища действительно обитают в пучинах Индийского океана. Что именно заставило подводного монстра вынырнуть из глубин и чем ему не понравилась российская мини-подлодка – неизвестно, однако спрут демонстрировал крайнюю агрессивность. Щупальца толщиной с перископ атомного ракетоносца яростно извивались по корпусу. Чудовищные присоски, не меньше суповой тарелки, пытались прилипнуть к гладкой, как куриное яйцо, поверхности. Но больше всего поражали глаза чудовища: огромные, покрытые прозрачной пленкой, они смотрели на командира подлодки с холодной и неприкрытой ненавистью. Монстр вполне мог перевернуть мини-субмарину, надводное водоизмещение которой не превышало двухсот сорока тонн…

Вскинув «узи», Илья Георгиевич дал короткую очередь. Однако это еще более разозлило спрута. Удар щупальца – и командиру наверняка снесло бы голову, если бы он вовремя не пригнулся. Антенна над боевой рубкой тут же отлетела в море, словно соломинка. Следующий удар пришелся по перископу, но он, к счастью, устоял. Жуткое, похожее на клубок гигантских змей тело навалилось на нос субмарины, и корма угрожающе приподнялась. «Макаров» грозился в любую секунду перевернуться: критический дифферент на нос всегда чреват катастрофой. Вряд ли бы старпом успел запустить уравнительную цистерну…

Секунды, казалось, растянулись. Морской Волк понимал: или гигантский спрут потопит подлодку, или он немедленно уничтожит врага. Однако даже скорострельный «узи» казался до игрушечного ничтожным перед гигантскими щупальцами. К тому же эти моллюски наверняка нечувствительны к боли… Осторожно приподняв голову, Макаров прицелился в самое уязвимое место: в налитый злобой глаз. Длинная очередь оказалась точной: на какое-то время чудовище ослабило хватку, и этого было достаточно, чтобы Илья Георгиевич сумел перезарядить «узи» и дать прицельную очередь по студенистому телу. Жуткие щупальца беспомощно соскользнули в воду. Субмарина медленно выровнялась. А на палубе уже появился вахтенный. Выхватив из подсумка светошумовую гранату, он выдернул чеку и швырнул ее в монстра. Это оружие оказалось куда эффективней автомата; гигантский спрут тут же скрылся под водой…

Желтое солнце сверкало на раскаленных небесах. Бирюзовые волны шлепали о борт, рассыпаясь мелкими брызгами. Рядом с носом плавала отстреленная щупальца. Даже мертвая, она, казалось, источала угрозу. В ушах звенело, и Морской Волк почувствовал, что тельник его мокр от пота.

– М-да. Трафальгар и Пёрл-Харбор, – мрачно молвил он, осматривая остатки антенны. – Ну разве не сука, а?

– Гигантский кальмар Arhiteuthis, морской моллюск из отряда десятируких, – осторожно прокомментировал Николай Даргель, появившись на палубе: за сражением со спрутом он наблюдал через перископ.

Морской Волк с досады сплюнул:

– Что делать-то будем?

Результаты столкновения с морским монстром были явно не в пользу «Макарова». Из-за повреждения резиновых уплотнителей герметизация перископа была нарушена, что, в свою очередь, полностью исключало погружение. Сбитая антенна не позволяла сообщить о поломке ни в КП Балтфлота, ни на плавбазу, где совсекретную субмарину уже ждали. Ситуация была критической – ведь подлодка в любой момент могла нарваться на какое-нибудь судно…

– Придется идти в надводном положении, – решил Морской Волк и, упреждая напоминание Даргелем о «демаскировке» и «скрытности плавания», добавил: – Есть у меня один план…

* * *

После пытки в тюремном дворике Алексея Флерова выдергивали на допросы еще дважды.

Первый раз разговора с чернокожими следователями не получилось вообще. Даже беглого взгляда на капитана «Новочеркасска» было достаточно, чтобы понять: изможденный пленник вряд ли сумеет сказать больше одной фразы, да и фраза эта вряд ли обрадует африканских полицейских. Обезвоживание организма, помноженное на тепловой удар, было очевидным: на шее арестанта выступили огромные алые пятна, скулы заострились, губы пересохли и растрескались, как земля в засуху. Демонстрировать его перед телеобъективом в таком неприглядном виде было решительно невозможно. Посовещавшись, следователи отправили Флерова в тюремный лазарет, где строго внушили доктору – поставить капитана на ноги как можно быстрей. Полицейских можно было понять: ведь на получение «признательных показаний» у них оставалось чуть больше суток…

На следующий день следователи сами пришли в тюремную больницу. Они по-прежнему выдерживали правила игры, взятые на первом допросе: мосластый африканец наседал, угрожая русскому пациенту всеми мыслимыми и немыслимыми карами, а щербатый, изображавший собой человеколюба и гуманиста, умолял «сознаться по-хорошему»…

– Вы должны дать признательные показания! – просительно улыбался он капитану «Новочеркасска», прикладывая руку к пропотевшей майке с изображением Азариаса Лулу. – Мистер Флеров, неужели вы не понимаете, что это в ваших же собственных интересах? Если вы признаетесь, вам и вашим товарищам сделают снисхождение, смягчат приговор… или даже вообще помилуют!

– Может, еще и орденом наградят? – саркастически прищурился капитан. – Золотым кольцом в нос…

– Я взываю к вашим лучшим чувствам! – В голосе щербатого африканца зазвенели пафосные нотки. – Вы должны сознаться в терроризме ради дружбы наших братских народов, из-за уважения к нашей многострадальной республике, из снисхождения к ее колониальному прошлому, во имя взаимовыгодной торговли между нашими странами…

Щербатый заметно волновался, путаясь в английских выражениях, и проницательный Флеров понял: на карту поставлена не только карьера следователей, но и что-то большее…

Из коридора тюремной больницы послышался мерный топот – будто небольшое стадо носорогов спешило на водопой. Стальная дверь с лязгом распахнулась, и в палату вошел незнакомый полицейский полковник с тяжелой челюстью боксера и щелью вместо рта. Чернокожие следователи вытянулись по стойке «смирно» и замерли. Полковник бегло осмотрел помещение, заглянул под койку пленника и, как показалось последнему, даже принюхался, словно крыса у переполненного помойного контейнера. Лишь после этого он выглянул на коридор и сделал какой-то знак.

Спустя минуту в палату, пыхтя и отфыркиваясь, словно беременная моржиха, ввалился обрюзгший африканец с жирным затылком и чудовищных размеров яйцеобразным животом. На груди, украшенной пушистыми аксельбантами, болтались медальки и ордена, звеневшие при каждом движении, как сбруя цирковой лошади. Сорочка цвета хаки разошлась над брюками, обнажая живот. Поправив то и дело спадавшие брюки, гость тяжело плюхнулся в кресло и вопросительно взглянул на следователей.

– Господин министр внутренних дел. – Мосластый, вытянувшись во фрунт, пожирал высокое начальство глазами. – Мы провели значительную работу по выявлению преступных замыслов… Подозреваемый почти сознался в попытке террористического акта против всенародно избранного президента, Его Высокопревосходительства Азариаса Лулу…

– Следствие на единственно верном пути, Ваше превосходительство, – щербатый тщетно пытался унять дрожь в коленях.

Набуко Вабанда выслушал следователей, не перебивая. Затем достал огромный золотой портсигар, украшенный бриллиантом размером с лесной орех, закурил гаванскую сигару и долго-долго смотрел на Алексея Флерова.

– Засранцы, – наконец пропыхтел он и, достав из кобуры «смит-вессон» сорок пятого калибра, прокрутил барабан; Набуко Вабанда явно изображал крутого американского шерифа из вестерна. – Знаю я ваш единственно верный путь. Пиво на работе жрать да поварих из столовой в банановые заросли таскать…

Несмотря на драматизм ситуации и общую слабость, капитан «Новочеркасска» не мог удержаться от улыбки: эта опереточная африканская диктатура только пыталась казаться великой и ужасной, на самом же деле ничего, кроме презрения, не вызывала.

– Знаю я этих русских, – щелкнув золотой зажигалкой, министр внутренних дел выпустил колечко ароматного дыма. – Сам когда-то в России на полицейского учился. В Ленинграде. В Высшей школе милиции. Нас там тогда много было – красивых черных мужчин. Все ваши белые девки с ума сходили, на нас глядя. Слышишь, русский, ты в этом городе бывал?

– Я там родился, – спокойно ответил Флеров. – На Петроградской стороне.

Его превосходительство мечтательно закатил налитые кровью глаза.

– Белые ночи, разводные мосты, рюмочная на Фонтанке…

– Петропавловская крепость, крейсер «Аврора», Большой дом, – продолжил семантический ряд пленник. – Там на Арсенальной набережной большой-большой краснокаменный дом есть. Тюрьма «Кресты». Никогда там не бывал? Тебе там самое место…

Набуко Вабанда, впрочем, не обиделся. Лениво обернувшись к следователям, он уточнил:

– Это Бамбучо Костяна вам три дня дал, чтобы русского кэпа расколоть?

– Так точно! – шаркнул сандалей щербатый.

– А иначе пообещал превратить вас в шакалов?

– В кого конкретно – не говорил, – судорожно сглотнул слюну мосластый. – Но Его превосходительство министр пропаганды и идеологии это может!..

– Вас не стоит превращать в шакалов… Потому что вы шакалы и есть! – осклабился министр, довольный собственной шуткой. – Ладно, спасу вас на этот раз. А заодно научу, как правильно с этими русскими работать. В будущем, надеюсь, пригодится. Еще за науку благодарить будете!

– А как правильно, Ваше превосходительство? – Щербатый преданно пожирал начальство глазами.

– Русские вообще-то ребята крепкие. Особенно что касается водки выпить и в морду дать. Но есть у них очень большой недостаток. Друзей любят, – загадочно сообщил Вабанда, поднимаясь с кресла. – Отберите несколько человек из экипажа «Новочеркасска» и выведите их во двор. Заодно захватите и этого. – Главный полицейский кивнул на лежащего Флерова. – Съездим в одно очень хорошее место. Там они сразу во всем и сознаются!..

…Спустя минут двадцать Алексей Флеров, пошатываясь от тошноты и общей слабости, стоял в знакомом ему тюремном дворике. Вскоре тюремщики вывели старшего механика, судового врача и еще троих человек. Урча изношенным двигателем, во двор въехал старенький мерседесовский грузовик. Пленников пинками загнали в тентованный кузов, приказав сесть спинами к кабине. Чернокожие автоматчики споро расселись по углам, наставив на моряков стволы. Металлические ворота, ведомые электромотором, отъехали в сторону, и грузовик покатил в сторону набережной.

– Послушай, кэп, – прошептал судовой врач, сидевший слева от Флерова. – А может, во всем признаться? Если бы наши дипломаты действительно хотели с нами встретиться – нашли бы способ. Не говоря уже о торгфлотовском начальстве и всех остальных.

– У нас у всех семьи, дети… – поддакнул ему старший механик. – Если с нами что-то случится – кто их кормить будет? Я своих уже семь с половиной месяцев не видел… И неизвестно, увижу ли теперь вообще. Честное слово, хотят они, чтобы я признался, мол, местных бегемотов по ночам в джунглях трахаю, и это подпишу!

– А то еще продадут нас в рабство какому-нибудь местному вождю, в глубь страны… Кокосовые орехи с пальмы снимать, – уныло предположил доктор.

– Или акулам в заливе скормят… Диктаторам закон не писан, особенно африканским.

Капитан «Новочеркасска» понимал: товарищи по несчастью подавлены и деморализованы. Да и долгий утомительный фрахт, предшествовавший аресту, явно не поднял настроения товарищам по несчастью. Произносить пафосные речи, взывать к чувству долга и патриотизма было бесполезно.

– Ты что – африканской водки перепил? – спросил Флеров у старшего механика.

– Не-ет… А что за водка такая?

– Стакан холодной воды и молотком по лбу! – через силу улыбнулся кэп. – Давайте лучше думать, как убежать отсюда. Я верю – все у нас получится!

Судовой врач выразительно взглянул на автоматчиков.

– Может, не сейчас, может, позже, – успокоил Флеров. – Вон, в тенте – щель, так что смотрите наружу и запоминайте дорогу из тюрьмы…

* * *

Темнокожий народ, собравшийся на площади деревни, затерянной в джунглях, пялился в небо. Стрекот вертолетного винта сотрясал воздух. Присмирели не только детишки, но и обезьяны затихли в пальмах. Министр пропаганды Бамбучо Костяна застыл каменным изваянием, и лишь его выцветшие глубоко посаженные глазки бегали, взгляд переходил с неба на беззаветно преданных ему земляков и обратно. Одной из главных жизненных установок шамана было: если ты не можешь повлиять на ситуацию, то попробуй использовать ее в свою пользу. Эту житейскую мудрость он не вычитал в календаре и не получил в наследство от своего учителя. Костяна выстрадал ее собственной жизнью по дороге к возвышению от деревенского жителя до поста почти всесильного министра.

Пока еще оставалось загадкой, кто именно прибыл в праздничный день в такую глухомань. Но не было загадкой то, по чью душу прилетели. Единственным человеком на площади, ради которого могли поднять в воздух вертолет, пересечь полстраны, был сам колдун. Единственное, что оставалось делать Бамбучо, – это продолжать играть свою роль. Он умел держать марку, ни один мускул на его морщинистом лице не дрогнул, рука по-прежнему уверенно сжимала посох с черепом-навершием.

Солнце щедро разбрызгивало лучи сквозь листья пальм, между стволов вновь мелькнул серебристый борт вертолета. Машина зависла над площадью. Ветер, поднятый винтами, гнал пыль, трепал траву, заставлял сгибаться молодые пальмы, прятать лица. Первобытная туника колдуна, сотканная из грубого джута, картинно развевалась. Бамбучо цепким взглядом первым среди соплеменников заметил на дверце эмблему «Интернэшнл даймонд». Тревога в сердце немного улеглась. Обычно советник президента Глен Миллер старался не пачкать свои руки и руки своих людей кровью, головорезов у всенародно избранного хватало с излишком, только свистни. Однако англичанин славился коварством. Бамбучо Костяна театральным жестом распростер руки и грозно взмахнул бамбуковым посохом. Толпа на площади отозвалась грозным урчанием. Ведь пару минут тому назад колдун мастерски настраивал ее против белых, обвиняя во всем, в чем только возможно. От перманентного голода, что было вполне справедливо, до нашествия муравьев.

Наконец люди поняли, к чему призывает их великий земляк, – расступились, освобождая площадку. Вертолет качнулся, полозья мягко коснулись земли. Неясный гул недовольства нарастал по мере того, как стихали и останавливались винты. Дюралевая дверца легко открылась, и из кабины выбрался, по своему обыкновению, жизнерадостный Глен Миллер. Дежурная улыбка, казалось, навсегда приклеилась к его англосаксонскому лицу. Пилот на всякий случай не спешил покидать вертолет, на его коленях демонстративно лежала автоматическая винтовка. Охранник главы «Интернэшнл даймонд» основательно эскортировал хозяина, под его тяжелым взглядом, ощущавшимся даже сквозь стекла солнцезащитных очков, деревенские жители опускали головы.

– Смерть белым! – истерично выкрикнул кто-то из задних рядов и тут же спрятался за спины впередистоящих.

Этот крик сработал как детонатор, вставленный в шашку динамита. Кольцо сельчан принялось сужаться, передние упирались, но в их спины толкали. Кое-кто уже успел подхватить палку, камень. Глен Миллер, не ожидавший подобного приема в день национального праздника, обернулся. От вертолета его уже отделяла редкая цепочка агрессивно настроенных крестьян. Однако британцу хватило выдержки подать охраннику знак, чтобы тот пока не вытаскивал оружие. Это было бы сродни самоубийству. Да, с десяток крестьян оказались бы на земле с простреленными головами, но обойма не бесконечна, а местные обитатели от бедности приучились метать камни чрезвычайно метко.

Бамбучо, хоть никогда и не учился актерскому мастерству, являлся прирожденным артистом, выдерживать паузу умел не хуже самых ярких театральных звезд. И застывшую на его лице глубокомысленную маску каждый волен был толковать по своему усмотрению. То ли с духами колдун общается, то ли задумался о непростом будущем своего народа, то ли прислушивается к урчанию в животе. Паузу Костяна выдержал такую, чтобы англичанин успел испугаться, но чтобы ни один камень или палка еще не успели полететь в его сторону. Отошедшие от стресса обезьяны на пальмах чутко уловили общее агрессивное настроение своих больших братьев по жизни в джунглях – стали нагло тявкать и кричать, видимо, что-то обидное на своем языке.

– Они услышали меня! – Хриплый голос колдуна мгновенно пресек все остальные звуки, и Костяна тут же молитвенно сложил руки, закатил глаза.

Красноватые белки нервно задергались, казалось, что глазницы министра пропаганды затянула белесая пленка, как у птицы или крокодила. Кто услышал и что услышал, оставалось только гадать. Но, как всякая многозначительная фраза, слова заставляли задуматься, а значит, временно отменяли расправу над белым.

– Они услышали мою просьбу! – пролетел над притихшей толпой театральный шепот Костяна.

– Духи предков, – понесся шепот среди крестьян, – он говорит с предками.

Взмах бамбукового посоха со свистом рассек влажный тропический воздух.

– Это они приказали ему прилететь. – Колдун говорил на бывшем в ходу лишь в пяти соседних деревнях местном наречии, которое Миллер, разумеется, не знал, а потому мог позволить себе строить самые смелые предположения, не рискуя быть уличенным во лжи.

Крестьяне охотно верили в силу духов своих, таких же неграмотных, как и они сами, предков, и в могущественность доморощенного колдуна, способного общаться с ними. Никто и не пытался задаться вопросом, когда именно те самые духи решили направить Глена Миллера в деревню. Костяна сам объявился здесь недавно, а столицу от деревни отделял как минимум час полета. Но все, что касается веры, – абсурдно, а потому и сильно действует на психику. Любвеобильные к своему знаменитому земляку крестьяне строили догадки, большинство из них склонялись к мнению, что Костяна посредством духов вызвал Миллера для расправы над белым. Этакий подарок ко Дню независимости африканской республики.

Пока Глен Миллер гадал, сколько секунд ему осталось жить на этом свете, а его охранник прикидывал, скольких аборигенов успеет уложить, прежде чем камень раскроит ему голову, колдун изображал полное отрешение от реальной жизни. Неподвижная маска сковала его лицо, обескровленные губы замерли в печальной гримасе. Но мозг Бамбучо Костяна в это время лихорадочно работал. Сам того не желая, колдун на время оказался хозяином положения. Стоило ему произнести «фас», и земляки бы разорвали ненавистного белого пришельца вместе с охранником на части. Сделать такой финт было заманчиво. Потом все вполне правдоподобно можно было бы списать на неграмотных крестьян. Мол, сам Глен Миллер и виноват. Знал же, что его люто ненавидят темнокожие граждане, а взял и сунулся в провинцию. Однако подобная победа сулила в перспективе крупные неприятности. С президентом еще можно было бы договориться, обменяв смерть британца на благоволение духов предков. А вот алмазодобывающая компания не смирилась бы с полюбовным вариантом разрешения кровавого конфликта. Хотя бы ради гарантий следующему местному управляющему. В конце концов мудрый Бамбучо Костяна здраво рассудил, что натравить на англичанина соплеменников он успеет. И сперва стоит узнать о цели его визита.

Красноватые белки исчезли под сморщенными веками, глаза неторопливо открылись. Острым, как бритва, взглядом Костяна прошелся по толпе. Посох, вознесенный над головой, мирно опустился. Вздох разочарования вырвался из легких самых горячих африканцев. Кровавая расправа над чужаком или отменялась, или откладывалась.

Костяна неторопливо сошел с возвышения. Он двигался медленно и уверенно, толпа расступалась перед ним, как море перед носом корабля, входящего в порт. Наконец колдун оказался прямо перед деморализованным Гленом Миллером. Пристально заглянул ему в глаза.

– Не думаю, что нам стоит усугублять положение, – тихо проговорил англичанин.

– Во всяком случае, пока, – вкрадчиво отозвался колдун и сверкнул очами.

Последнее предназначалось не гостю, а зрителям, своим знаменитым «взглядом кобры» министр информации и пропаганды окончательно подчинил себе толпу, направив ее настроение в нужное русло.

– Да здравствует великий Бамбучо!

– Слава нашей независимости!

– Пускай живет…

Тут же раздались здравицы, старательно разученные под руководством деревенского вождя накануне приезда Костяна.

– Я прилетел к вам по своей инициативе. Не обольщайтесь своей теперешней властью. В столице такие приемы не пройдут. Армия и полиция не так невежественны, как ваши земляки. – Глен Миллер произнес это спокойно, без издевки, просто констатировал реальное состояние дел.

– И они верят в духов, но не это главное. Я думаю, вы прибыли, чтобы поздравить меня с государственным праздником?

– Не только поздравить, но преподнести подарок от имени нашей корпорации.

Англичанин обозначил движение открыть плоский кейс, но Костяна остановил его взглядом. Алмазодобывающая корпорация не делала дешевых подарков, не разменивалась на копеечные сувениры. Слово «подарок» в устах Глена Миллера могло означать только – «взятка».

– Пройдемте, – уже вполне миролюбиво предложил министр.

Колдун шел впереди, Миллер следовал за ним, ощущая на своей спине настороженные взгляды земляков министра. Наконец оба оказались в просторной хижине старшего вождя деревни. Сквозь пальмовые листья крыши пробивалось солнце, световые зайчики казались разбросанными по полу золотыми монетками. Стены из пальмовых и бамбуковых стволов свободно пропускали воздух, и бодрящий ветерок остужал разгоряченные лица. Бамбучо Костяна опустился на циновку, поджал под себя ноги, сделал приглашающий жест. Глен Миллер в светлом костюме, сидящий на циновке в африканской хижине с кейсом на коленях, смотрелся довольно нелепо. Но выбора у него не было. Из всей мебели здесь наблюдался только невысокий столик, сплетенный из лиан. Колдун не спешил говорить и делал вид, будто его совсем не интересует, какой именно подарок к государственному празднику приготовил ему белый.

Мягко прокрутились колесики кодового замка, щелкнула крышка. Миллер торжественно извлек массивную золотую цепь, прикрепленную к прямоугольнику красного бархата. В самом низу матово поблескивал платиновый, искусно отлитый человеческий череп. В глазницах отливали кроваво-красным светом два карбункула. Как и положено, колдун с благодарным кивком принял подарок, придирчиво изучил череп. Вне сомнений, его делал не местный ювелир, а европейский, однако все местные требования к культовому изображению оставались соблюдены.

Благостная улыбка на долю секунды смягчила губы колдуна, морщины на лбу разгладились.

– Благодарю. – Министр был немногословен.

По первым прикидкам подобное украшение могло стоить не меньше пятидесяти тысяч долларов. Надевать его он не спешил.

– Вам понравилось? – Испытующий взгляд Миллера ловил и фиксировал малейшие изменения в настроении колдуна.

– Человеку, беседующему с духами… – начал было Костяна и замолчал.

– Дорогой мой, – сменил тон англичанин, – наша корпорация с большим уважением относится к местным традициям. Мы делаем все возможное, чтобы не нарушить сложившийся уклад жизни.

Колдун, соглашаясь, кивнул.

– С нашей стороны мы тоже идем навстречу белым братьям, – хрипло проговорил он. – Благодаря моему предложению и традиционной толерантности нашего народа Его превосходительство разрешил вновь открыть в столице три христианских храма: два англиканских и один католический. Правда, со священниками проблема, ведь согласно нашей всенародно одобренной конституции отправлять религиозные культы может только уроженец страны и только на одном из местных наречий. Однако факт остается фактом, и наша политика мелких шагов дает свои плоды.

– Я согласен с вами, главное – стабильность в обществе, – подыграл колдуну Глен Миллер. – Высокая духовность братского народа вашей страны всегда восхищала меня – представителя другой расы. Именно это обстоятельство заставило меня отправиться в путь и отыскать вас. Европейские ценности не могут быть перенесены на здешнюю почву отдельно от всех недостатков, присущих местной культуре, а некоторые высокопоставленные политики, не понимая этого, наносят вашим традициям непоправимый урон.

– И кто же эти политики? Оппозиция? – прищурился колдун.

– Не только. Его превосходительство в последнее время отошел от понятий высокой духовности. Его выходки наносят вред имиджу страны не только в Африке, но и во всем мире.

Бамбучо Костяна ощутил неприятный холодок в душе. Сомневаться в непогрешимости главнокомандующего и президента в одном лице было позволено только в одном случае – когда осуществлялась провокация и собеседника проверяли «на педикулез». Обязательным последствием такой беседы должен был стать немедленный донос на провокатора. Министр пропаганды приподнял ладонь и произнес немыслимо вольнодумную по здешним понятиям фразу.

– Я не слышал того, что вы сказали, мистер Миллер.

– Хорошо. – Англичанин вздохнул. – Не будем трогать святое. Предположим, что существует некая африканская страна, разумеется, не ваша, но очень на нее похожая. В ней правит уже немолодой и неуравновешенный диктатор. Вы согласны обсудить политическую обстановку в этом чисто абстрактном государстве?

– Исключительно в дискуссионном порядке, – отозвался колдун.

Глен Миллер коварно улыбнулся, поняв, что Бамбучо Костяна «созрел» для серьезного разговора, раз уж оставил предназначенные для местной публики ритуальные упоминания духов и перешел на прагматическую терминологию.

– Так вот, правящий в этой стране диктатор совершает много ошибок, он не скрывает своего пьянства, практически прилюдно развратничает и, поговаривают, что даже людоедствует.

– Людоедство – часть нашей высокодуховной культуры, если оно, конечно, совершается в ритуальных целях, – напомнил колдун.

– Репутация – это то, что, потеряв однажды, уже трудно восстановить. Зачем тратить силы и средства на восстановление репутации диктатора, когда можно просто сменить лидера?

– Это внутреннее дело той самой страны, о которой мы говорим. – Колдун прикрыл глаза. – Я вообще не понимаю, к чему мы ведем такой разговор.

– Стране нужен новый лидер, – Глен Миллер щелкнул пальцами.

– При чем здесь я? – прозвучал закономерный вопрос.

– Если бы президентом стали вы… – Англичанин сделал многозначительную паузу и, не услышав возражений, продолжил: – С нашей, естественно, помощью. Мы могли бы рассчитывать на налоговые послабления? Я имею в виду полную отмену налогов.

Колдун приоткрыл один глаз, через пару секунд второй. Англичанин не походил на провокатора, при его положении в стране было бы глупо испытывать министра на лояльность президенту.

Глен Миллер по своему статусу стоял выше любого государственного чиновника и даже выше главы государства. Без поддержки алмазодобывающей корпорации никто бы не удержался у власти и неделю.

– Предложение неожиданное, – промямлил колдун.

– Других не делаю. Так что вы думаете об отмене налогов для нашей корпорации?

– Я еще не стал главой государства. Это такая ответственность. Его Высокопревосходительство всегда повторяет: я несу нашу страну, как драгоценный сосуд, боясь расплескать… И тут он прав, несмотря на кое-какие недостатки личного характера. Просто так этот сосуд он не отдаст, можно и расплескать, а с водой и выплеснуться может… кое-что или кое-кто.

– Сосуд срочно нуждается в новом наполнении. Та же форма, только иное содержание. Так вы не ответили на мой вопрос…

– Тяжело решиться. – Узловатые пальцы Бамбучо Костяна дрожали. – Почему бы не оставить все как есть? Меня вполне удовлетворяет и теперешнее положение.

– А меня не удовлетворяет. Мое дело – бизнес. А задача любого бизнесмена – получение прибыли. Его Высокопревосходительство так и не решился отказаться от сбора налогов с нашей корпорации. Поэтому я ищу более прогрессивного кандидата на пост главы государства.

– У меня есть время подумать?

– Практически нет.

– Неужели вы не дадите мне для окончательного решения хотя бы неделю? – Колдун так сильно сжал пальцы на бамбуковом посохе, что на руках обозначились вены.

– Я бы дал, – подался вперед мистер Миллер, – но Азариас Лулу может опередить нас.

– В каком смысле?

– Ваши дни на посту министра пропаганды и идеологии сочтены. Не сегодня, так завтра вы можете стать очередной жертвой «эскадрона смерти».

– Вы преувеличиваете. – Голос Костяна дрогнул. – Вас неправильно информировали.

– Нисколько. Поверьте, служба информирования в нашей корпорации поставлена лучше, чем в вашем государстве. И у меня абсолютно точные сведения, что вас, господин министр, собираются подать на ужин господину Лулу в кисло-сладком соусе, предварительно нафаршировав кокосовыми орехами через задний проход.

Темнокожий колдун засомневался:

– Я много курю. Невкусный.

– Соус – лишь один из рассматриваемых вариантов. Я не успел сказать о двух запасных: на корм крокодилам или акулам. Там вас и духи не спасут! Решайтесь!

Колдун многозначительно молчал, однако по глазам его было видно, что он готов пойти на многое.

– Я сделал предложение, от которого нельзя отказаться, – усмехнулся англичанин.

Бамбучо Костяна так и не сумел выговорить «да», он лишь часто-часто, соглашаясь, закивал.

– Что вы мне посоветуете? С чего начать? – в отчаянии произнес он.

– Русские моряки, – многозначительно уронил Глен Миллер.

– Что – русские? – Костяна задумался, а затем расплылся в улыбке. – Кажется, я начинаю понимать вас с полуслова.

– Это хороший залог успеха и нашего плодотворного сотрудничества в будущем. Дело в том, что… – Глен Миллер склонился к самому уху колдуна и принялся шептать.

Распространенная поговорка, что, мол, и «стены имеют уши», была в данном случае неприменима. Во-первых, никто из жителей деревни английского языка не знал, во-вторых, подслушивающую аппаратуру спецслужбы использовали только в городах, все же она стоила немалых денег. А шептал Миллер потому, что знал, – вкрадчивый доверительный шепот куда действеннее громко произнесенных слов.

Глава 5

– Не дело вы задумали, Илья Георгиевич, – покачал головой старпом.

Капитан третьего ранга Даргель всегда, когда был недоволен решением командира «Макарова», начинал называть его на «вы» и по имени-отчеству.

– У тебя есть лучшее предложение?

– Идти в надводном положении днем, в хорошую погоду нам нельзя. Инструкция… – начал было Николай Даргель и осекся, встретившись с командиром взглядом.

– Ага, – злая улыбка исказила губы Макарова, – когда покажешь мне инструкцию, в которой «русским по белому» написано, что в случае столкновения мини-подлодки с гигантским спрутом следует делать то-то и то-то, я беспрекословно буду следовать ее «букве».

– Антенну мы вскоре восстановим, – произнес не слишком уверенно Даргель, – появится связь с КП Балтфлота.

– Думаешь, из кабинета видней, что нам делать в такой ситуации? Или у штабных имеется секретное заклинание, пошепчешь – и сделаешь подлодку невидимкой?

Возразить старпом не мог.

Положение было не из лучших. Погрузиться не погрузишься, резиновый уплотнитель перископа буквально выдрало «с мясом», и починить его своими силами не представлялось возможным. «Макаров», возвышавшийся над водой и освещенный полуденным экваториальным солнцем, был виден невооруженным взглядом с расстояния в пять-шесть морских миль. А его судовая архитектура выдавала с головой. Спасало пока только то, что от горизонта до горизонта не просматривалось ни одного корабля. Поэтому лучшим выходом было временно укрыться, благо на расстоянии двадцати морских миль на картах значился небольшой островок вулканического происхождения.

– Полный вперед, – бросил капитан второго ранга в переговорное устройство, – курс…

Вспененные волны накатывали на нос субмарины, «Макаров» уверенно резал воды Индийского океана. Каталитическая силовая установка работала на полную мощность, одновременно обеспечивая и подзарядку аккумуляторных батарей, и работу ходовых электродвигателей. Гидроакустик старательно вслушивался в океанические шумы, пытаясь вовремя засечь приближающиеся суда. Пока бог миловал. Только один раз пришлось немного изменить курс, чтобы разминуться с шумным контейнеровозом. Лишь верхушка его антенны проплыла по краю горизонта.

Командир, стоя на мостике боевой рубки, нетерпеливо всматривался через бинокль в даль. Илья Макаров заметно нервничал, что случалось с ним нечасто, наконец командир облегченно вздохнул:

– Старпом, земля, – правда, прозвучало это вполне буднично, словно командир и не спешил к ней.

Даргель недоуменно смотрел на горизонт, никаких признаков земли не наблюдалось.

– Вы о чем, товарищ командир? – тихо спросил Николай.

– Не туда смотришь. – Капитан второго ранга указал на темное пятно, чуть заметное на покрытой солнечными бликами поверхности океана.

Через минуту это самое пятно уже покачивалось вблизи борта субмарины. Даргель проводил взглядом пожелтевший пальмовый лист и пожал плечами.

– Книжек не читаешь, – незлобно проговорил Илья Георгиевич, – когда Колумб плыл к Америке, то заметил в океане клок речных водорослей и вцепившегося в них пресноводного рака. А команда, между прочим, уже готова была взбунтоваться, мол, плывем к краю Земли и скоро с него свалимся. Вот тогда Христофор Колумб и назначил премию тому, кто первым увидит землю. Сработало.

– Я помню только, что Колумб сумел яйцо на острый конец поставить, – отозвался Даргель, – четыре дня команда мучилась, пытаясь разгадать его загадку, а на пятый командор просто проломил конец яйцу и поставил его вертикально.

Вскоре на горизонте обозначились контуры небольшого острова, к которому и спешила мини-субмарина…

Величественные пальмы росли прямо из песка на самом берегу, поднятые приливом волны чуть ли не добегали до их корней.

– Эх, в таком бы месте, да отпуск провести, – вздохнул командир, расстегивая несколько верхних пуговиц.

– Вы уверены, что остров необитаем? – все еще осторожничал Даргель.

– Точно не скажу, бывать тут раньше не приходилось. Но, судя по тому, что на пляже нет ни лежаков с зонтиками, ни киосков с пивом, людей здесь нет.

Подобная беспечность и шутливость показалась старпому почти кощунственной, но он промолчал.

– Лоцмана не предвидится, – командир скрылся в люке.

Теперь предстояло провести подлодку в закрытую со стороны океана песчано-скалистой косой бухту. Спокойная и гладкая поверхность воды не могла ввести в заблуждение Морского Волка. Под ней наверняка скрывались коварные скалы, и теперь полагаться на обычное человеческое зрение было бы опрометчиво. Только электроника могла дать точный ответ о более-менее безопасном фарватере.

Улыбка исчезла с лица командира, лишь только он оказался на центральном посту. Теперь Морской Волк до рези в глазах всматривался в монитор, на котором белели пересекающиеся линии, обозначавшие контуры подводных скал. Бортовой компьютер четко управлял рулями, не позволяя «Макарову» подойти слишком близко к острым скалам.

– На бога надейся, а сам не плошай, – бурчал Илья Георгиевич, готовясь в любой момент перевести автоматическое управление на ручное, – прямо слалом какой-то.

Рифы остались позади.

– Стоп машина! – вырвалось радостное восклицание у командира.

Мини-субмарина застыла в спокойной, как потянутый ряской пруд, воде бухты. Со стороны океана ее теперь надежно прикрывала коса. Заметить подлодку можно было бы только с воздуха, да и то если знать, где она укрылась. Мелькнула бы безумным миражом среди густых крон пальм, обступивших бухту, и исчезла бы. Даже осторожный Николай Даргель и тот просветлел лицом.

Штурман уже рассчитал время, необходимое для выхода в заданный квадрат.

– У нас в запасе два с половиной часа, товарищ командир, это если идти с максимальной скоростью в надводном положении…

– Другого положения не предвидится, – пресек доклад капитан второго ранга.

Экипаж действовал слаженно, словно уже не раз отрабатывал по нормативам, под строгим присмотром контролера, придуманный экспромтом план командира, в реальность которого старпом не желал верить. Работай люди в открытом океане при волнении даже в три балла, они ни за что бы не управились. К ограждению палубного настила найтовали секции раздвижной антенны, укрепляли их поперечными растяжками. Командир приказал извлечь из водонепроницаемых боксов гибкие панели солнечных батарей. Все равно по условиям задания их использование не предвиделось. Все спасательные плотики были уже развернуты и туго накачаны воздухом.

Подлодка преобразилась менее чем за час. Гибкие панели закрепили на стойках по периметру корпуса, изготовив из них фальшивые борта. Видимость палубной надстройки и рубки создали из плотиков, составив их «коробкой» вокруг рубки. На выдвинутую до предела антенну установки радиопомех навесили на импровизированных реях второпях сшитый из всех имеющихся на борту простыней парус. Последним штрихом стала труба – на нее пошла оставшаяся незадействованной гибкая панель солнечных батарей.

– Может, и не очень эффектно, зато эффективно, – произнес командир, разминая плохо гнущиеся после тяжелой работы пальцы.

Мини-субмарина, по идее, теперь должна была выглядеть с большого расстояния, как парусно-моторный барк. Правда, на проверку этого не оставалось времени. Да и смысл какой? Командир и экипаж сделали все от них зависящее.

– Флаг какой-нибудь надо повесить на корме, – напомнил старпом, – мы же теперь якобы гражданское судно.

– Единственный случай в практике, когда мне не хочется идти под Андреевским стягом, – криво усмехнулся Илья Георгиевич, – собственными руками корабль изуродовал. В пути изготовим.

Вот в таком виде «Макаров» и покинул спокойную бухту. Вскоре над кормой уже трепетал второпях нарисованный на наволочке флаг страны, которой правил диктатор Азариас Лулу. И хотя вице-адмирал Столетов подбирал экипаж, в том числе и по принципу универсальности профессий, но о художнике на борту он не позаботился.

– Хоть что-то родное на флаге есть – скрещенные автоматы Калашникова, – нашел утешение командир.

– Стыд-то какой. Хорошо, что товарищи балтийцы нас не видят, – отозвался Николай Даргель.

– Это ты, старпом, во всем виноват. Не ко времени о морских чудовищах вспомнил. Если чего боишься, оно сразу – тут как тут.

* * *

Крокодилы – мирные и спокойные существа. Естественно, когда они сыты. Набив полный желудок, эти земноводные могут пару недель плавать, словно бревна, и лишь лениво провожать взглядами из-под неплотно прикрытых век-пленок возможную добычу. Но стоит им проголодаться, лучше держаться от них подальше. В одно мгновение «бревна» оживают, превращаясь в шустрых и безжалостных убийц. Возможно, Его Высокопревосходительство Азариас Лулу любил крокодилов из-за общих с ними гастрономических пристрастий: и он, и его питомцы обожали человечину. Но сам он не формулировал причинно-следственных связей. Всенародно избранный не задавался сложными философскими вопросами, а был прост, как и подобает выходцу из гущи народных масс. Президент просто делал то, что считал приятным и полезным, для себя, естественно.

Лениво шелестели листья пальм, беззвучно поворачивались на штативах камеры слежения. Молчаливая охрана двойным кольцом прикрывала загородную резиденцию африканского диктатора. На лазурном океаническом горизонте грозно маячили контуры сторожевиков. Сам Лулу, облаченный по случаю национального праздника в форму главнокомандующего, развалился в полотняном шезлонге у заманчиво прохладного бассейна. Он сжимал в руках длинное бамбуковое удилище с подвешенным на короткой леске куском кровоточащего мяса и развлекался тем, что дразнил крокодилов, специально отобранных в питомнике и доставленных к празднику в резиденцию. Капли крови, стекавшие в воду, будоражили отменное обоняние и незамысловатое воображение голодных земноводных. Лязгали ужасные зубастые челюсти, вода буквально кипела от извивающихся чудовищ. Крокодилы до половины выпрыгивали из воды, но президент ловко успевал приподнимать удилище. Аппетитная приманка ускользала.

Холуи из свиты главы государства с подобострастными улыбками и холодком в душе наблюдали за невинным развлечением диктатора. Каждый раз, когда крокодилы впустую хлопали челюстями и плюхались в воду, верноподданные угодливо смеялись.

– Ваше Высокопревосходительство такой ловкий…

Азариас не считал нужным обращать внимание и как-то реагировать на заслуженные комплименты. Все присутствующие понимали, что забава Азариаса – лишь прелюдия к настоящему развлечению, и оставалось только гадать, кто же отправится в бассейн на этот раз. Глава же государства не спешил открывать секрет, он любил преподносить окружению сюрпризы и посвящал в детали своих планов исключительно прямых исполнителей.

Захрустел мраморный гравий, усыпавший дорожки резиденции. Как человек из народа, Лулу не любил асфальт и бетонную плитку. Глава полиции Набука Вабанда – полковник с тяжелой челюстью боксера и щелью вместо рта, втянув отвисающий живот, спешил к шезлонгу. Его непропорционально маленькая по отношению к грузному телу ладонь, взметнулась к козырьку фуражки:

– Ваше Высокопревосходительство…

Министр внутренних дел умудрялся одновременно стоять по стойке «смирно» и угодливо прогибать спину. Лулу неосмотрительно обернулся. Самый голодный крокодил изловчился и на излете схватил-таки кусок мяса, на него тут же набросились собратья, пытались вырвать добычу из зубов, пока крокодил ее не съел. Азариас сурово смотрел перед собой. Свита насторожилась, холуи повтягивали головы в плечи. Полицейский полковник замолк. Были слышны лишь возня крокодилов, плеск воды да позвякивание медалек на груди министра. Диктатор же, поразмыслив, благожелательно махнул ладонью, мол, не надо формальностей, говори по делу.

– Их привезли. Ввести? – прозвучал из глубин груди Набука Вабанда испуганный шепот.

Ответом был короткий кивок. Взмах руки министра, и во внутренний двор резиденции гориллоиды-охранники втолкнули трех темнокожих, руки у всех были надежно связаны за спиной. Пленники затравленно озирались. Далеко не каждый из оппозиционеров или других особо опасных преступников удостаивался чести предстать перед правителем. По стране ходили ужасные слухи, будто бы Азариас растворяет своих личных врагов в кислоте, пытает электрическим током, по частям отрубает конечности, травит собаками, специально натренированными выкусывать гениталии, или, на худой конец, сдирает кожу с еще живых людей.

Взгляд диктатора словно бы успокаивал пленников. Всем своим видом президент давал понять, что все это злые выдумки недругов, самое большее, на что он способен, – это ритуальное скармливание крокодилам, традиционная туземная казнь за кражу свиньи или женщины.

Вопросительная гримаса Азариаса не застала министра Набука Вабанда врасплох.

– Они уже в дороге.

– Очень хорошо.

Чтобы скоротать время ожидания, всенародно избранный ткнул бамбуковым удилищем коренастого пленника в голый живот:

– Какое преступление ты совершил?

Толстые губы дрогнули.

– Ваше Высокопревосходительство, я всего лишь…

– Говори правду. Ведь я строг, но справедлив. – Лулу сверлил взглядом переносицу несчастного. – Только я имею право выносить помилование.

При этом диктатор скромно умолчал, что ни разу еще не воспользовался этим правом, все прошения о помиловании отклонялись им с завидным постоянством.

– Меня взяли пограничники на границе с Танзанией. – Коренастый опустил плечи.

– Хотел удрать за границу? – Губы плотно сомкнулись, блеснули белки глаз.

– У меня там родственники.

– Этого одного достаточно, чтобы подозревать тебя в государственной измене. Человек, у которого есть родственники за границей, не может в полной мере любить свою родину. И что сделали с тобой пограничники?

– Они заставили меня съесть полную миску земли.

Недоуменный взгляд президента замер на пленнике.

– Это инициатива снизу, – вставил министр внутренних дел Набука Вабанда. – Так ваши доблестные пограничники учат предателей любить родную землю.

– Похвально. – Всенародно избранный почесал волосатую грудь, запустив пятерню под рубашку. – Надо, чтобы все силовые министерства применяли подобный метод воспитания к пленникам. Приятно слышать, что мои чаяния совпадают с чаяниями народа.

– Непременно сделаем, – осклабился Набука Вабанда.

Узнать, в чем провинились остальные темнокожие пленники, президенту не удалось. У министра запиликала рация, и он, лишь приложив ее к уху, тут же радостно доложил:

– Приехали.

– Пусть введут. – Лулу поудобнее устроился в шезлонге.

Под шуршание мраморного щебня во внутренний дворик ввели капитана, судового врача и еще двух членов экипажа контейнеровоза «Новочеркасск». Самые страшные синяки люди министра «заштукатурили» пудрой. Правда, искать ее в стране, населенной исключительно темнокожими, пришлось долго. В конце концов ее раздобыли у француженки – жены одного из чиновников Министерства экономики.

– Ну, – Азариас Лулу сдвинул брови, – я жду признания. – Он прощупал взглядом каждого из членов русской команды.

Капитан сухогруза молчал, молчали и его товарищи. Из бассейна доносились всплески голодных крокодилов.

– Упорствуют, – вставил министр внутренних дел. – Мои люди сделали все возможное, чтобы освежить им память, но они были настолько пьяны, что не могут вспомнить, как все случилось на самом деле.

Холуи из свиты согласно загудели. Но по гулу нельзя было определить настроение толпы. О точной цели, с какой привезли русских в резиденцию, оставалось догадываться. Сомнения развеял сам президент.

– Жаль. – Он тяжело поднялся из шезлонга, разобрал удилище на колене, самую толстую, полутораметровой длины часть его сжал в руке. – Когда человек умирает, не сознавшись в своих преступлениях, его душа не присоединяется к духам предков. А между тем у вас был шанс.

– Нам не в чем сознаваться, – негромко проговорил капитан, – раньше или позже вам придется нас выпустить. Наша страна сделает все возможное…

– Ваша страна, – ухмыльнулся президент, – она уже сделала все возможное, чтобы отказаться от вас. Кому нужны извращенцы и моральные уроды?

Всенародно избранный подошел к краю бассейна, счастливо прижмурился, отчего стал похож на жирного черного кота.

– С кого начнем, Ваше Высокопревосходительство? – подал голос министр внутренних дел.

Диктатор изобразил глубокую задумчивость. Затем нежно посмотрел на крокодилов:

– Мои хорошие, мои красавцы зелененькие. Проголодались? Мясо белых – редкий деликатес, сам знаю. Готовы к праздничному ужину по случаю Дня независимости?

Если зайца долго стучать по голове, то в конце концов его можно научить зажигать спички. Земноводные, хоть и не отличались особой сообразительностью, но регулярное повторение ритуала кормления в резиденции приучило их делать нехитрое умозаключение: появление пленников и ласковый голос хозяина обещали сытный обед. После чего можно было вновь прикидываться «бревнами». Крокодилы залязгали челюстями и дружно устремились к бортику бассейна. Более сильные беззастенчиво оттесняли молодых.

– Начнем мы с… – Азариас оценивающим взглядом прошелся по пленникам, задержал взгляд на Алексее Флерове.

Охранники резиденции принялись выстраивать пленников в шеренгу. Полутораметровая бамбуковая палка описала в воздухе дугу и уперлась в грудь судовому медику.

– Шаг вперед, – скомандовал министр Набука Вабанда.

Президент выразительно посмотрел в бассейн, после чего бамбук коснулся руки капитана.

– И ты – шаг вперед!

Удар прикладом в спину заставил Флерова сделать этот самый нелегкий шаг. Затем вперед вывели двух темнокожих.

Выдержав долгую паузу, Лулу кивнул на африканцев:

– Давайте начнем с этих.

Охранники подхватили под руки двоих – упирающегося нарушителя границы и его темнокожего соседа, поставили их на бортик бассейна. Крокодилы в предвкушении пиршества кружили, с азартом ударяя хвостами по воде. Лулу самолично столкнул пленников палкой. Голодные, раззадоренные рептилии бросились к несчастным. Того, что происходило на глубине, никто уже не мог рассмотреть – вода мгновенно окрасилась алым цветом. Капитан сухогруза боялся посмотреть на товарищей, он сильно сжал кулаки, натянул цепочку, сковывающую браслеты, наручники глубоко врезались в запястья. Судовой доктор, стоявший в первой шеренге, побледнел, плотно сжал веки и принялся шептать что-то вроде импровизированной молитвы. Он слышал, как мимо него проволокли очередную жертву, но найти в себе силы – узнать, свой это или африканец, не смог. Короткий вскрик отозвался эхом во внутреннем дворике и сменился плеском воды.

Алексей Флеров так и не отвел взгляда от двух охранников, ожидающих приказа диктатора. Африканцы смотрели на него безо всяких эмоций. Капитан должен был стать всего одной из жертв диктатора…

…когда ужасные звуки, доносившиеся из бассейна, поутихли, судовой доктор рискнул открыть глаза. Темнокожие пленники исчезли, о них напоминали только розовые капли воды, выплеснувшейся на бортик бассейна. Министр внутренних дел, президент и свита словно забыли о русских. Лишь охрана издалека наблюдала за ними.

– Уроды, – беззвучно выдохнул судовой медик и повернул лицо к Флерову.

Капитан облизнул пересохшие губы.

– Держись, док.

– А может, во всем признаться? – прошептал медик. – Дикие люди – дети джунглей. Ну их к черту. Жизнь одна.

Флеров еле стоял на ногах после пыток жаждой и зноем, но старался держаться.

– А потом что? – прохрипел он.

– Главное – живыми остаться.

– Думаешь, после признания он нас выпустит?

– А что…

– Заимеют кассету, и тогда уж нас точно прикончат, чтобы не выдали его подлый обман. Надо держаться до конца.

– А если все же выпустят?

– Дело не в личном спасении и не в нашей репутации, а в престиже страны. Не хочется ронять честь флага и флота. Как потом людям в глаза смотреть, если признаемся, что русские моряки во время выхода судна из порта предаются педофилии и пьянству.

Медик не стал спорить с капитаном.

* * *

Раскаленное солнце висело прямо над головами подводников. Волны, прорезаемые носом подлодки, заливали настил, прокатываясь под фальшивым бортом из гибких световых панелей. Трепетал, выгибался на ветру парус из простыней. Илья Георгиевич Макаров глянул под ноги, вся его тень сжалась в небольшое пятно и лишь чуть-чуть выступала за пределы носков и каблуков ботинок.

– Старпом, мы с тобой сейчас, как призраки или вампиры, даже теней не отбрасываем.

Николай Даргель не склонен был к шуткам. Даже в обычной, штатной ситуации он всегда сохранял серьезный вид. Старпом лишь обозначил короткую сдержанную улыбку, давая понять, что шутку понял.

– На экваторе всегда так, – тихо проговорил он.

– Приходилось раньше бывать?

– Бывать – был, но только в подводном положении.

– Не бойся, старпом, праздник Нептуна по поводу пересечения экватора устраивать не собираюсь. Нам еще не раз переходить эту воображаемую линию.

Мини-субмарина на полной скорости шла в нейтральных водах к заданному квадрату. Локаторы работали в пассивном режиме, фиксируя лишь источники излучения. Во-первых, не стоило лишний раз «светиться», во-вторых, мощное излучение с парусно-моторного барка наверняка бы насторожило операторов береговой охраны.

– А вот и наша плавбаза, – прищурившись, произнес командир и поднес к глазам бинокль.

На горизонте прорисовался неприглядный, громоздкий силуэт плавучей ремонтной базы, к которой «Макарову» и предстояло подойти. Оператор тут же зафиксировал мощный импульс локатора, направленный на мини-субмарину. Командир «Макарова» понимал, что люди, ожидающие подлодку, недоумевают, какого черта к плавбазе направляется бот под чужим флагом. Однако прояснить ситуацию, послав радиосигнал, не мог.

– Скоро передохнем, – кавторанг рассматривал увеличивающееся в размерах судно, – подремонтируют нас и…

Радость от близкого завершения рискованного перехода прервал вахтенный:

– Товарищ командир. Со стороны побережья приближается вертолет.

Скорость и курс его не оставляли сомнений, что вертолет окажется над головой раньше, чем «Макаров» успеет подойти к плавбазе.

– Сбавить ход до семи узлов. Изменить курс на тридцать градусов. Право руля, – тут же отреагировал Илья Георгиевич.

Пояснять Даргелю причину такого решения не было необходимости. Бот, идущий прямо к российской плавбазе с недоступной такого типа судам скоростью, да еще против ветра, наверняка вызвал бы обоснованные подозрения.

Вертолет береговой охраны показался над горизонтом через несколько минут. Солнце, казалось, крошилось в блистере кабины, лопасти прозрачным нимбом ввинчивались в безоблачное выцветшее тропическое небо. Машина шла на высоте двухсот метров прежним курсом. Парусно-моторный барк явно не привлек особого внимания пилота.

– Не нравится мне это, – провожая взглядом уходящий к горизонту вертолет, произнес Даргель.

– Мы бы ему тоже не понравились, разгляди пилот под фальшивыми бортами и надувной надстройкой суперсовременную подлодку, предназначенную для диверсионных операций.

– Думаете, не рассмотрел?

– Вскрытие покажет, – мрачно заметил Илья Георгиевич. – Что-что, а ПВО и береговая охрана у господина Лулу что надо. На личную безопасность он денег не жалеет.

– Все диктаторы такие. – Николай Даргель прикрыл глаза от палящего солнца ладонью.

– Но мало кому из них это помогло, – оптимистически заметил командир, – все они плохо кончили.

* * *

Российские моряки все еще стояли на палящем зное во внутреннем дворике загородной резиденции президента Лулу. Капитан контейнеровоза «Новочеркасск» Алексей Флеров, чтобы не потерять сознание, беззвучно шевелил губами – считал. Он уже несколько раз сбивался, но упрямо начинал отсчитывать секунды снова.

Судовой врач, часто моргая, созерцал притихших в бассейне крокодилов.

– Скормят, ей-богу скормят… – безумно шептал он и в то же время пытался найти причину, по которой диктатор может смилостивиться над российской командой.

– Не умирай раньше расстрела, – в очередной раз напомнил ему универсальную истину Флеров.

Азариас Лулу тем временем попивал холодное пиво прямо из банки и самодовольно кряхтел. Он чувствовал, что еще немного, и моряки «сломаются», правда, может, не все. «Додушить» капитана всенародно избранный считал долгом чести.

Вновь мягко захрустел мраморный гравий. Грациозной кошачьей походкой к президенту приблизился его личный адъютант.

– Ваше Высокопревосходительство, – склонился он к уху Азариаса, придерживая рукой золотые аксельбанты, – есть новости, – взгляд упал на министра внутренних дел Набука Вабанда.

Лицо адъютанта оставалось непроницаемым, сказывалась выучка, однако глубоко посаженные глазки испуганно бегали. Диктатор недовольно поморщился, глотнул пива, промокнул губы рукавом парадного мундира и нехотя поднялся. Министр внутренних дел, как верный пес, тут же оказался возле хозяина. Вся троица уединилась в дальнем углу дворика под пальмовым навесом, исполненным в местных традициях. Правда, вместо плохо отесанных досок пол покрывал идеально подогнанный настил из лакированного тиса.

Новость оказалась неожиданной, неизбалованный международным вниманием Азариас Лулу вновь попал под увеличительное стекло международной политики. Из головного офиса Организации африканского единства пришла неофициальная информация о том, что в столице якобы появилась некая негласная миссия ОАЕ. Прибыло эдакое «инкогнито из Петербурга» по Гоголю, но на африканский манер. От результатов наблюдений и зависело окончательное решение относительно государства, которым правит Азариас Лулу.

Диктатор взволнованно потер ладонь о ладонь. У него появлялся шанс выйти из-под полного контроля британцев. Он надул щеки, облизнулся и торжественно произнес:

– Надо срочно отыскать этих контролеров.

– Мы не знаем, кто они, сколько их, а миссия уже действует или прибудет со дня на день, – осторожно вставил адъютант.

– Не так уж много иностранцев появляется в вашей стране, так что эта проблема по силу моему ведомству. – Министр МВД боялся, что жизненно важный для диктатора вопрос будет передан структурам госбезопасности, эти два ведомства постоянно конкурировали между собой. – Не пройдет и двух дней…

Лулу выпятил нижнюю губу, рвение министра ему понравилось, но он не спешил принимать решение.

– Я не сомневаюсь, что вы их отыщете. Но что вы станете делать в дальнейшем?

– Отыскав «контролеров», надо предложить им хорошие деньги за правильный отчет. – Министр преданно глядел в глаза всевластному Лулу, пытаясь понять: угадал он ход его мыслей или нет.

Под пальмовым навесом воцарилось молчание, теперь брошенное слово могло дорого стоить. Ход мыслей всенародно избранного был прост и прямолинеен, как эталон метра. Если бы ему удалось доказать, хотя бы соседям по континенту, что он «белый и пушистый», то в страну пойдут инвестиции, а уж тогда разговаривать с мистером Миллером можно будет пожестче.

– Стало быть, людей из этой самой негласной миссии надо облизывать по полному разряду, – не выдержав паузы, предложил министр.

– Вы считаете, что увиденное в моей стране может им не понравиться? – Фарфоровые зубы диктатора сверкнули белизной.

– Несомненно, понравится, – спохватился министр Набука Вабанда, – я всего лишь имел в виду, что они могут подойти к нашей молодой демократии с двойными стандартами. Наш особый путь развития и наши успехи многим не по душе. Завидуют черной завистью, Ваше Высокопревосходительство. Неплохо подстраховаться и подкрепить первые впечатления материальной заинтересованностью.

– Если миссия негласная – вряд ли им понравится, если мы их демаскируем, – к многочисленным недостаткам Азариаса Лулу никак нельзя было отнести явную глупость.

– А с этими что? – Министр внутренних дел покосился на изнемогавших на солнцепеке русских. – Если «контролеры» захотят встретиться с ними?

Азариас заерзал на скользкой шелковой подушке. Такая перспектива была вполне реальной. И даже неизбежной, наверняка умники из ОАЕ отдельным пунктом своей программы имели мониторинг состояния прав человека. Значит, для благоприятного исхода проверки нельзя было давать им повод писать, будто в местах заключения используются пытки и имеют место внесудебные казни.

– Три дня, – веско проговорил диктатор, буравя министра Набука Вабанда взглядом, – и ни часа больше. Пусть русские пока подумают, но потом у тебя должно оказаться на руках коллективно подписанное заявление и признательная видеозапись. Иначе сам пойдешь на корм крокодилам.

Глава полиции сглотнул и отчетливо выговорил:

– Очень правильное и своевременное решение, Ваше Высокопревосходительство. А насчет «внегласной миссии ОАЕ», то рано или поздно эти деятели себя проявят. Дальше столицы они не сунутся, за разрешением для выезда за пределы города всем иностранным гражданам так или иначе приходится обращаться в мое ведомство.

– Сколько таких заявлений от иностранцев поступает? – осведомился диктатор, он никогда не упускал возможности походя узнать о состоянии дел в стране.

– Самое большое – десяток в день. Напрягу информаторов и стукачей, их в столице немало. Служба поставлена. Высчитаем и потом аккуратно обработаем.

– Смотри мне! – Азариас хрипло выдохнул, поднялся, давая понять Набуке Вабанда об окончании импровизированного совещания. – Что ж, русским сегодня повезло. Постарайся, чтобы три дня не прошли даром.

– Можете не сомневаться.

* * *

Глен Миллер был универсальным управляющим. В Европе или в Америке половина его дарований осталась бы невостребованной. Он умело соединял последние технологические и правовые новинки цивилизованного мира с дремучими законами африканских джунглей, ярким представителем которых являлся колдун Бамбучо Костяна.

Предложение британца, от которого нельзя было отказаться, вскружило голову министру информации и пропаганды. В мечтах он уже видел себя президентом, но природная осторожность Бамбучо заставляла его на словах осторожничать. Он попросил у англичанина пару часов на раздумья и даже не улыбнулся, когда мистер Миллер едко заметил, мол, надо посоветоваться с духами предков? Костяна возразил, что должен пойти и утихомирить людей, собравшихся на площади в деревне. Снаружи и впрямь долетали агрессивные возгласы и истеричные женские крики.

Вскоре они сменились ударами бубна, энергичным притопыванием и заунывными причитаниями колдуна, призывающего муравьев покинуть пределы деревни.

– Все в порядке? – осведомился охранник, заглянув в хижину старшего вождя.

– В полном, – прозвучал ответ.

Мистер Миллер, оставшись в одиночестве, раскрыл кейс, поставил перед собой на грубые доски пола ноутбук. Мягко замерцал экран. Управляющий местным филиалом «Интернэшнл даймонд» в любой обстановке чувствовал себя комфортно. Работа стала смыслом его жизни. Он привык спать не только в самолете, но даже умудрялся прикорнуть и на борту вертолета. Смена часовых поясов никогда не являлась для него проблемой. Продираясь на джипе через джунгли, он участвовал в совещаниях, и его голос, раздававшийся в зале заседаний через «спутник», звучал при этом ровно и уверенно.

На экране одна таблица сменяла другую, к компьютеру мистера Миллера стекались данные со всех алмазных разработок страны. Было чему порадоваться, добыча алмазов увеличилась, и по прикидкам геологов, запасов в разведанных кимберлитовых трубках должно было хватить еще лет на сорок. Ясное дело, Азариас Лулу столько бы не сумел удержаться не только у власти, но и прожить, даже если бы забросил все свои вредные для здоровья привычки. А потому мистер Миллер и задействовал свой стандартный ход для стран третьего мира. Рано или поздно недовольство населения правителем переросло бы в восстание. Значит, смена президента являлась упреждающим маневром, выпуском пара из перегревающегося котла.

Уханье бубна и заунывное чтение заклинаний сменилось всеобщим восторженным криком, тут же подхваченным обезьянами и попугаями. Бамбучо Костяна вернулся в хижину старшего вождя деревни с решимостью во взгляде. Посох с черепом-навершием он держал так, словно готовился защищаться им, как шпагой.

– Решились, дорогой мой министр? – вкрадчиво поинтересовался Глен Миллер, заранее зная ответ.

– Вы не оставили мне выбора. – Бамбучо шумно вздохнул и сел на циновку. – Теперь осталось только обговорить форму смены власти. Что вы посоветуете: революция, интервенция, дворцовый переворот?

Мистер Миллер опустил крышку ноутбука:

– Революция – опасное занятие. Разогретые и уверившиеся в своих силах жители столицы могут поверить, будто от них что-то зависит. Выпущенного из бутылки джинна бывает сложно загнать назад.

– Тут я с вами абсолютно согласен.

– Дворцовый переворот – самая безболезненная форма смены власти. Плохо лишь то, что народу она не очень нравится. Да и Его Высокопревосходительство зорко следит за настроением своего окружения, постоянно тасует министров, не позволяя обрасти им влиятельными связями. Мой вам совет, лучший выход – вооруженное восстание, начавшееся в провинции. Под вашим руководством оно прикатится в столицу, сметет преступный режим вместе с диктатором. Придется раздать министерские портфели главным организаторам, и они сумеют отправить вооруженных крестьян по домам. Спокойствие в городе восстановится очень быстро. Вы же в результате получите еще большие полномочия, чем сегодняшний диктатор.

– Куда уж больше? – наморщил лоб колдун.

– Власти никогда не бывает много. Вы скоро это почувствуете. Главное, провести восстание под лозунгами возвращения в страну свободы и прав человека, это автоматически гарантирует вам международное признание. А далее, как уже было не раз в истории: «Король умер – да здравствует король!»

– Армия неплохо вооружена, – осторожничал Бамбучо.

Игривая улыбка исказила губы Глена Миллера.

– Все оружие в вашу страну поставляется через нашу корпорацию. Неужели вы думаете, что я рискну вооружить ваших сторонников хуже, чем правительственные войска?

– Они по новой конституции присягали не только народу, но и президенту.

– Вы тоже присягали ему, вступая в должность, – напомнил Глен Миллер. – Дайте жителям вашей родной деревни автоматы и гранаты вместо палок и камней, пообещайте благословение и поддержку духов предков, а дальше события станут развиваться по принципу горной лавины. И учтите, все вооружение вы получите практически даром, лишь за освобождение нашей корпорации от грабительских налогов, установленных Азариасом Лулу.

– Перспективы соблазнительные. Но при чем тут русские моряки?

– Вы где учились?

– Как и большинство министров старшего поколения, в России, в Институте имени Патриса Лумумбы. – Ностальгическая улыбка посетила лицо мрачного колдуна.

– Вот и вернулись «из России с любовью». Диктатор – каннибал, это всем известно. Вы, мол, всячески пытались сопротивляться диктатору, не отправлять русских моряков под нож шеф-повара. Однако, когда узнали о его каннибальских намерениях, ваше терпение лопнуло. Своим поступком вы, лидер сопротивления, заработаете уважение всего цивилизованного мира, в том числе и России! И получите гарантированное международное признание новой власти в стране. Подобный ход сработает без осечки, проверено опытом нашей корпорации. Но если у вас есть другое предложение насчет русских, я готов его рассмотреть.

И тут, пригнувшись, в хижину вошел охранник. Длительное созерцание национального празднества явно не лучшим образом сказалось на нем. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Обычно бесстрастные глаза поблескивали ненавистью к аборигенам. И немудрено – отличить ритуальный охотничий танец от нападения на вертолет было сложновато.

– Вам сообщение, мистер Миллер. – Он подал хозяину трубку спутникового телефона. – Там, возле вертолета… – Охранник сделал неопределенный жест рукой.

– Понимаю, можешь идти. Если посчитаешь, что нужна помощь, обращайся, господин министр имеет большое влияние на местных жителей.

Бамбучо Костяна многозначительно кивнул, мол, будет достаточно и одного моего слова. Кожа на лбу британца собралась в складки, разгладилась, вновь собралась.

– Что-нибудь важное, что может изменить нашу договоренность? – забеспокоился министр информации и пропаганды.

Обычно сдержанный Глен Миллер хохотнул:

– Случайных совпадений в этом мире не бывает. В страну направлена «внегласная миссия ОАЕ». Лучшего момента для государственного переворота и не придумать! Вот вам и независимые наблюдатели от международного сообщества.

Сообразительный Бамбучо Костяна не стал уточнять, от кого британцу поступила столь конфиденциальная информация. Сегодняшний разговор приводил к мысли, что новости в этой стране первым узнает Глен Миллер и лишь затем президент.

– Деньги могут все, – без особого бахвальства заявил мистер Миллер. – Они делают президентов и свергают их. И так во всем мире, разница только в методах.

* * *

Встреча с вертолетом береговой охраны ненадолго отодвинула встречу с плавбазой. Лишь только винтокрылая машина исчезла за горизонтом, Морской Волк вернул подлодку на прежний курс. Расстояние между ней и плавбазой под российским флагом сокращалось. Радист «Макарова» один за одним принимал тревожные запросы с плавбазы, но не мог на них ответить, антенна рации до сих пор не была восстановлена.

– Придется воспользоваться дедовским методом, – проворчал Илья Георгиевич, – еще чего доброго решат, что мы враги.

Капитан плавбазы и цветущий мужчина в светлом костюме, стоявшие рядом на мостике, недоуменно переглянулись. Возвышаясь по пояс над палубной надстройкой приближающегося парусно-моторного барка, сигнальщик грамотно работал флажками.

– Погодите. – Мужчина в светлом костюме еще раз приложил бинокль к глазам и цепким взглядом сотрудника спецслужб взглянул на корабль. – Кажется, это они…

– Ничего не могу понять, вы говорили совсем о другом корабле, – отозвался капитан, принимая бинокль.

– Значит, произошли небольшие изменения. Спустите моторную шлюпку.

Вскоре «Макаров» вплотную подошел к плавбазе, на палубу спустили трап. Командир подлодки уверенно определил, кто на палубе является доверенным лицом вице-адмирала Столетова. После обмена приветствиями и осмотра повреждений обладатель светлого костюма пригласил капитана второго ранга в свою каюту.

– Повреждения подлодки мы сумеем исправить в течение суток. Плавбаза хоть и выглядит как гражданское судно, но на самом деле она двойного назначения. В наших мастерских имеется все для ремонта военных кораблей и подлодок. Мне поручено проинструктировать вас насчет дальнейшего проведения операции по освобождению российских моряков. Но для начала, думаю, стоит отдохнуть и вам, и вашему экипажу. Переоборудование мини-субмарины, кажется, прошло не без трудностей?

Илья Георгиевич Макаров никак не ожидал, что рассказ о гигантском спруте, чуть не потопившем подлодку, будет воспринят без сомнений в его правдивости. Не видел бы собственными глазами – и сам бы не поверил.

Посвежевшие, успевшие даже немного загореть во время перехода в надводном положении, подводники собрались за столом. Солнце уже клонилось к горизонту, в воздухе разливалась долгожданная прохлада. За бортом то и дело вспыхивали фонтаны электросварки, повизгивали шлифовальные круги, шипел, вырываясь из ресивера, сжатый воздух – ремонт «Макарова» шел полным ходом.

– Эх, к такой бы закуске еще и выпивку. Хотя бы пиво, – вздохнул старпом Даргель, придвигая к себе тарелку, разделенную на секции, – в ней нашлось место и салату, и соусу, и гарниру, и сочному куску поджаренной рыбы.

– А как же сухой закон? – мстительно напомнил командир, отделяя вилкой белейшее мясо от полупрозрачного хребта.

– Мечтать инструкциями не запрещено. Вернемся на базу… – с чувством произнес старпом и закатил глаза.

– Знаю я тебя. Вернемся, и ты сразу же забудешь о мечтах. Самое большое, на что тебя можно раскрутить, – вытащить в лес грибы собирать.

На небосводе зажигались крупные южные звезды. Сквозь какофонию ремонтных работ пробивались мерные всплески волн. Чуть заметно покачивалась минеральная вода в стаканах.

– И почему это в жарких странах с хорошим климатом вечно всякие сволочи правят? – Штурман не задал этот вопрос кому-то лично, а бросил его в пространство.

– На тебя, капитан-лейтенант, плохо влияет атмосфера тропиков, философствовать начинаешь. – Макаров отпил сразу половину стакана, холодная вода приятно обожгла горло.

– Как говорится, музыка навеяла, товарищ командир.

– Что-то я не слышу в ночи звуков румбы и самбы.

– Нет, ну… в самом деле, – продолжал штурман, – чем теплее климат, тем хуже власти. Даже нашу Россию взять, чем ближе к Кавказу, тем порядка меньше.

– Объяснение простое. – Макаров залпом допил воду. – Если ты живешь в стране, где можно лечь под пальму, открыть рот и ждать, пока тебе в него свалится банан, то «достать» властям тебя сложно. А у нас достаточно денек-второй зимой в домах не топить, как тут же весь город вывалит на улицы. Но это еще не все. Слушаю я некоторых умников, которые говорят, что достаточно поменять власть, и у нас все сразу наладится. Но только они забывают, что каких революций ни делай, а в Средней полосе России ни тропическое море не появится, ни пальмы не вырастут.

Деликатный кашель прозвучал за спиной у Макарова. Обладатель светлого костюма таким образом напомнил о своем существовании и течении времени.

– Товарищ капитан второго ранга, ремонтные работы почти закончены. Прошу ко мне в каюту.

Смех и шутки за столом тут же смолкли, подводники уже не смаковали специально приготовленное для них угощение, а «принимали пищу».

«Светлый костюм» расположился по одну сторону большого стола, Макарову указал на другую. Скромная обстановка не слишком вязалась с большим метражом каюты, хотя на судах обычно каждый сантиметр на счету. На столе при необходимости можно было бы расположить схему солидного морского сражения.

– Для начала получите подробные лоции, – хозяин каюты ловко повернулся на вертящемся кресле, щелкнул замком в сейфе и картинным жестом отправил через весь стол папку, – в бумажном и электронном виде.

Папка оказалась увесистой. Илья Георгиевич понимал, что ради ее содержимого сотрудникам разведки пришлось напряженно поработать. Данный район земного шара давно уже не входил в сферу российских интересов.

– Все инструкции получите в устном виде, так что если возникнут неясности, сразу же их устраним. – Обладатель светлого костюма, элегантный мужчина с военно-морской выправкой выложил на стол снимки, сделанные со спутника. – Вице-адмирал Столетов не ошибся, остановив свой выбор на вашем корабле и вашем экипаже. Посмотрите.

Данные спутникового мониторинга впечатляли. Практически весь военно-морской флот африканской страны был выведен из мест базирования.

– Видите, Азариас Лулу вполне представляет, откуда ему может грозить опасность, а потому прикрыл себя со стороны моря. Только ваша субмарина способна пройти незамеченной к самому побережью. Итак, ваша задача сводится к следующему. Завтра ночью на борт «Макарова» пройдут три человека. Кто они и откуда, вам знать не обязательно. Мини-субмарина должна войти в территориальные воды африканского государства. – Остро отточенный карандаш указал место на снимке, где именно подлодка должна всплыть в кабельтове от берега. – Синоптики обещают безлунную пасмурную ночь, а потому находиться в надводном положении будете минимальное время. Эти трое на надувной лодке должны добраться до суши, ваша обязанность убедиться в этом.

– Мои действия в случае их обнаружения береговыми службами? – задал резонный вопрос Морской Волк.

– Вице-адмирал Столетов оставил это на ваше усмотрение. Главное, не рисковать подлодкой.

Илья Георгиевич усмехнулся в душе, да, знал вице-адмирал его характер.

– С этим понятно.

– Их лиц ни вы и никто другой из экипажа видеть не должны. Идеально, чтобы экипаж до последнего момента вообще не знал, что на борту оказались посторонние. Официально можете объявить, что приняли на борт секретный груз. Полнотой информации по этому вопросу, если, конечно, сообщенное вам можно назвать полнотой, должны обладать только вы и ваш старший помощник. Все вопросы пресекайте на корню. Дальнейшие инструкции в конвертах и при сеансах связи.

Илья Георгиевич положил на папку ладонь и вопросительно посмотрел на собеседника.

– Да, и конечно же, после выполнения задания вы должны начисто забыть о нем, ни вы, ни ваш экипаж никогда не бывали в здешних широтах. По документам, кстати, так оно и будет. Мы освобождаем российских граждан, практически захваченных в заложники, но то, что мы с вами делаем, на дипломатическом языке называется вооруженным вмешательством во внутренние дела независимого государства. И теоретически может послужить поводом к объявлению войны. Задача понятна?

– Так точно!

– Выполняйте!

Глава 6

Первой пословицей родного племени, которую усвоил в жизни будущий министр информации и пропаганды, была: «То, о чем знают трое, знает и свинья».

Возможно, народная мудрость, которой изворотливый Бамбучо Костяна потом неукоснительно придерживался в жизни, и дала ему возможность вознестись от деревенского пастуха до должности вице-премьера правительства Азариаса Лулу. Помятуя о свинье, которой не стоит знать о его притязаниях на президентский пост, Бамбучо не стал заключать с британцем никаких письменных соглашений. Заговорщики ограничились устными заверениями.

Нашествие зловредных насекомых на родную деревню было успешно отражено Бамбучо. Главный колдун страны роздал жителям серый, плохо пахнущий порошок, рецептуру которого ему якобы сообщили духи предков. На самом деле порошок представлял собой просроченный ДДТ, давно изъятый из употребления во всем мире. Но ничего действеннее банального «дуста» человечество пока еще не придумало. Серым веществом посыпали входы в муравьиные норы, многочисленные щели в полах, кольцом распылили вокруг деревни.

С суеверным восхищением под звуки бубнов и тамтамов африканцы наблюдали за его волшебным действием. Дохлые муравьи усыпали все тропинки и дорожки. Прожорливые птицы, соблазненные внезапной «халявой», клевали их, а потом замертво падали на землю прямо в полете. Мелкие дикие хищники и домашние коты тоже не остались в стороне. Их, сдохших в муках, находили уже через час после применения чудесного порошка. Короче, зрелище получилось масштабным и запоминающимся, а слава Бамбучо Костяна, как колдуна, вознеслась в его родных местах до заоблачных вершин.

Самым приятным для министра информации и пропаганды было то, что на «хеппенинг» он не израсходовал ни цента ни своих, ни государственных средств. Наоборот, министр обороны еще и пожертвовал деревне колдуна старенький грузовик, для того чтобы бочки с ДДТ вывезли с военных складов.

Перед возвращением в столицу Бамбучо Костяна ласково поинтересовался у земляков, нет ли в деревне еще не наказанных преступников. Таких набралось с десяток: кто-то украл у соседа часть урожая прямо с поля, кто-то позарился на чужую молодую жену, с кем-то просто захотели свести счеты. Министр запретил скармливать провинившихся крокодилам на месте и обещал всех предать справедливому суду в столице. Так что старенький грузовик, привезший ядохимикаты, в деревне так и не остался, он, груженный связанными по рукам и ногам преступниками, был включен в кортеж министра.

Прибыв в столицу, Бамбучо Костяна первым делом спрятал подальше от посторонних глаз золотую цепь с платиновым черепом. Той же свинье из пословицы, увидь она украшение, пришло бы на ум, что такой дорогой подарок министру пропаганды мог преподнести только Глен Миллер. А дальнейшие умозаключения и вытекающие из них последствия не заставили бы себя ждать.

Смиренным и благонадежным странником прибыл Бамбучо Костяна в резиденцию Его Высокопревосходительства. Первым делом колдун передал ему, что народ безмерно любит своего президента, вот только недобитая оппозиция мутит воду, а он, Бамбучо, как может ее искореняет. В качестве доказательства тут же были представлены связанные земляки. Костяна привычно обвинил их в самых страшных преступлениях. Мол, рисовали на стенах деревенских хижин антипрезидентские лозунги, развешивали запрещенную символику. Якобы патриотически настроенные жители деревни с негодованием переловили их накануне Дня независимости и хотели линчевать. То, что «оппозиционеры» из джунглей элементарно не умеют писать и читать, а потому не могут быть виновны хотя бы в написании лозунгов, ни Костяна, ни президента не смутило. Внятно сказать что-нибудь в свое оправдание несчастные пленники не могли – они знали лишь одно-единственное наречие родного племени и даже не поняли, за что именно пойдут на смерть или каторжные работы.

Умилостивив Азариаса Лулу, усыпив его бдительность, министр информации и пропаганды временно развязал себе руки. Теперь ему предстояло первому вычислить и отыскать «внегласную» комиссию из ОАЕ, а уж как склонить ее представителей на свою сторону, чтобы обеспечить международную поддержку государственному перевороту, было «делом техники». Ведь нынешний президент-диктатор достал своей беспардонностью и склонностью к каннибализму всех, даже самых близких африканских соседей.

Глен Миллер, конечно, рисковал меньше, чем Бамбучо. В случае разоблачения его участия в заговоре максимум, что ему светило, – это тихая высылка на историческую родину. Ни один правитель этой африканской страны не стал бы ссориться с всесильной международной корпорацией по добыче алмазов. Это значило бы моментальную политическую смерть при какой угодно высокой народной поддержке. Мистер Миллер осторожничал не из-за страха – по другой причине, просто привык работать четко и не допускать брака. Накладно было бы вложиться в вооружение оппозиции и не добиться для корпорации освобождения от налогов. Мистер Миллер покинул столицу незаметно. Воспользовался тем, что все грузы и транспорт «Интернэшнл даймонд» пропускались через бдительно охраняемую от вылазок внешних и внутренних врагов границу, он наведался в соседнюю страну, где только что окончилась гражданская война. Там, на базаре, любой желающий мог купить автомат за пять баксов. Естественно, что оптовые цены были куда ниже.

У мистера Миллера тоже имелась своя любимая пословица: «За неимением лучшего король спит со своей женой». Поэтому, делая ставку на будущее президентство Бамбучо Костяна, он не сбрасывал окончательно со счетов и теперешнего правителя – Азариаса Лулу. Как хороший картежник, британец оставлял себе свободу маневра. И на вопрос, можно ли верить его обещаниям, мистер Миллер не смог бы честно ответить даже самому себе.

* * *

Погода переменчива не только в северных широтах – на Балтике. Она стремительно меняется и вблизи экватора. Но разница – в характере перемен. На Севере никто, даже специалисты, не возьмутся предсказывать со стопроцентной гарантией дождь или туман, обойдутся в прогнозе обтекаемой фразой типа: «на большей части территории… местами…» Другое дело – тропики. Здесь каждый житель знает с точностью до нескольких минут, когда пойдет ливень и сколько он будет длиться.

Время для всплытия «Макарова» было выбрано с учетом именно этих особенностей местного климата.

С закатом отремонтированная подлодка покинула плавбазу двойного назначения. Ремонтники поработали на совесть – но сделать невозможное даже им оказалось не под силу. Ведь «Макаров» изначально задумывался как субмарина, где не использовалась ни одна деталь российского производства. А потому резиновый уплотнитель перископа пришлось подгонять. Троих таинственных пассажиров, принятых на борт, никто из «макаровцев» так и не увидел. Прежде чем экипаж занял свои места, гости уже расположились в кормовом – пятом отсеке. При необходимости с ними можно было выйти на связь по переговорному устройству. Но пока в этом не было нужды. Никто не задавал лишних вопросов, люди на «Макарове» подобрались не только исполнительные, но и сообразительные.

Вода постоянно просачивалась на центральный пост через новый резиновый уплотнитель перископа, поэтому шли на минимальной глубине, избегая подвергать подлодку большому давлению.

К часу ночи субмарина вошла в территориальные воды африканского государства. Тут уж штурману пришлось попотеть, прокладывая на компьютере курс субмарины. В него то и дело приходилось вносить поправки. Корабли военно-морского флота Азариаса Лулу в буквальном смысле бороздили просторы. На экране ежесекундно высвечивались сигналы чужих эхолотов и радаров. Российская подлодка была невидима для них благодаря своей уникальной судовой архитектуре и покрытию твердого корпуса. Покрытие поглощало до девяноста пяти процентов излучения, а плоскости корпуса располагались так, чтобы максимально рассеивать оставшиеся пять отражаемых процентов. Командир – Илья Георгиевич Макаров – на этот раз был солидарен с осторожным старпомом. Нельзя было исключить, что на нескольких кораблях имеются дистанционно управляемые буксируемые на тросах подводные аппараты с телекамерами и инфракрасной подсветкой. И «невидимку» вполне смогут визуально засечь при их помощи. Во всяком случае, диктаторский режим полгода назад закупил три таких аппарата якобы для океанических исследований – исключительно в научных целях. Поэтому от греха подальше решили обходить стороной все попадающиеся по курсу корабли и суда.

– И продают же такие штуки двойного назначения подобным уродам, – возмущался старпом, – теперь из-за этого идем с опозданием на полчаса. Французов, втюхавших Лулу подводные аппараты, даже не остановило то, что в стране нет Академии наук.

– Точно нет? – заинтересовался командир.

– Абсолютно. Я в свое время увлекался Африкой, много о ней прочитал. Все высшее образование в стране представлено только одной академией – полицейской.

– А ты чего хотел? Чтобы диктатор народ образовывал? Неучами управлять легче.

– Мне их проблемы с образованием до сиреневой звезды, а вот выйти в намеченную точку мы должны вовремя.

Штурман доложил, что до выхода в заданный квадрат осталось около десяти минут.

– Подняться на перископную глубину, – скомандовал Макаров.

Мини-субмарина была спроектирована и построена почти идеально. Лишь внимательно прислушавшись к своим ощущениям, можно было почувствовать плавное движение к поверхности. Электроника удерживала подлодку строго в горизонтальном положении.

– Ближайший сторожевик находится в двух милях к юго-востоку, – доложил акустик.

– Поднять перископ.

Штанга с еле слышным шипением пошла вверх. Морской Волк перехватил раскрывшиеся ручки и припал лицом к мягкой маске окуляра. Старпом довольствовался изображением, выведенным на монитор центрального поста.

– Самый малый вперед, – не отрываясь от наблюдения, произнес командир.

Первое, что бросилось в глаза, – поверхность океана покрыта мелкими ломаными волнами, вода даже не блестела, казалось, она кипит под частыми ударами крупных капель тропического ливня. Негустой туман плыл над водой. На небе – ни одной звезды, все их надежно закрыли густые тучи. Луна еще пряталась за горизонтом. Лучшей погоды для всплытия трудно было себе и вообразить.

К югу расплывались, искрились в тумане огни столицы. Где-то там стоял в порту арестованный контейнеровоз «Новочеркасск», где-то там томились в ужасной тюрьме захваченные российские моряки.

Командир отдал команду на всплытие, когда, по данным штурмана, до берега оставался всего один кабельтов.

– Пятый отсек. Мы на месте. Готовьтесь к выходу, – коротко бросил Морской Волк в переговорное устройство «Каштан».

Балластные цистерны продувались неторопливо. Мини-субмарина буквально выползала на поверхность океана. Когда люк был отдраен, ветер, смешанный с дождем, резко ударил в лицо Морскому Волку, он непроизвольно глубоко вдохнул. От свежего воздуха даже закружилась голова. Использовав короткую передышку, Макаров, вывел на настил всех, кто не был задействован на постах. Подобные минуты, когда взглядом можно коснуться горизонта, а не упираться им в осточертевшие за время похода переборки, когда можно дышать свежим воздухом, в подплаве на вес золота.

На воду быстро спустили надувную лодку. Макаров держал в руке короткие, чрезвычайно легкие весла. Ожидание затягивалось.

– А вы уверены, что там, в пятом, кто-то был? – то ли в шутку, то ли всерьез шепотом спросил старпом.

Над люком показалась голова – черная, чуть различимая на фоне ночного неба. Макарову на мгновение показалось, что это уроженец Центральной Африки, но, когда стройный мужчина спустился на настил, командир понял, что ошибся, – в прорезях трикотажной маски вокруг глаз виднелась светлая кожа. Следом за ним выбрался еще один пассажир – такой же высокий и тренированный, наверняка воспитанник флотского спецназа. Последний оказался невысоким, щуплым, ловким, скорее юношей, чем мужчиной. Багажа с собой у них почти не было, лишь по небольшой сумке на каждого. Из всего экипажа на облаченных в черные трико гостей смотрели только командир и старпом. Остальные старательно делали вид, что ничего не замечают.

Макаров подал весла и указал на подпрыгивающую на волнах надувную лодку. Ему нестерпимо хотелось сказать, что-то типа: «счастливо», «удачи», «до встречи». Но Илья Георгиевич промолчал. Любые слова казались ему незначительными в данной ситуации. Трудно было представить, что трое людей, доставленных им на борту «Макарова», смогут каким-то одним им известным способом вызволить российских моряков из плена, из-под надежной охраны.

Трое пассажиров спустились в лодку, тихо зашлепали весла, и лодка, словно видение, растворилась в густо заштрихованной каплями дождя тропической ночи.

– А этот… щуплый? – все-таки вырвался у старпома Даргеля тихий и почти отчаянный вопрос.

– Может, военный переводчик? – предположил командир.

Предположить что-либо другое было трудно – на опытного бойца флотского спецназа юноша походил мало.

Макаров всматривался в ночь, но даже в прибор ночного видения не мог ничего рассмотреть, теплый тропический дождь «путал все карты». Против него была бессильна даже электроника.

– Это и хорошо, не вижу я, не видит и противник, – пробормотал он.

Наконец время, за которое десант должен был достичь берега, истекло. Со стороны пляжа не прозвучало ни окрика, ни выстрела. Ничто не нарушало торжественного спокойствия ночи.

– Что ж, старпом, – пробурчал командир, когда уже оказался на центральном посту и о волшебной тропической ночи напоминали только дождевые капли на лице, – поработали мы с тобой таксистами, и на стоянку. Скромная у нас роль… Погружение!

* * *

Диктаторы всего мира любят во всем ссылаться на опыт цивилизованных стран, мол, и у нас не хуже. В политике они делают это непоследовательно, с точки зрения нормального человека. Выдернут удобную норму из французской конституции – насчет семилетнего срока правления, швейцарской – насчет референдумов, методом перекрестного опыления оплодотворят ее нормами американской. И выйдет в результате гибрид ежа с носорогом, позволяющий им править как угодно долго и любыми методами. В военном же деле и деле охраны своих границ они копируют все старательно и последовательно, не прибегая к самодеятельности. И берут себе в пример страны далеко не бедные. Все верно, там, где речь идет о безопасности режима, действовать нужно проверенными методами.

Азариас Лулу скопировал, как самый беззастенчивый плагиатор, схему береговой охраны с американской схемы. Даже форма темнокожих стражей океанической границы африканской страны и та была скроена и пошита по одним лекалам со штатовской. Поэтому каждому пилоту, совершающему облет территориальных вод, вменялось в обязанность фотографировать суда и корабли независимо от того, вызывали они подозрения или нет.

Неуклюжий парусно-моторный барк с родным флагом за кормой лишь на пару минут привлек внимание темнокожего пилота береговой охраны. Было удивительно, как такая развалюха вообще «прошлепала» пару десятков морских миль от берега. Он привычно направил бортовую камеру на очередной объект, нажал на кнопку. Изображение осталось надежно зафиксированным в памяти флэш-карты цифровой камеры.

Вечером, когда основная тяжесть службы по охране священной и нерушимой морской границы легла на военных моряков, к руководителю полетов выстроилась очередь из трех пилотов и пяти летчиков. Ровно столько летательных аппаратов и было в береговой охране диктатора.

Информация привычно скачивалась с флэш-карт на центральный сервер. Компьютеризация силовых структур и служб безопасности была «коньком» Его Высокопревосходительства. Как каждый суеверный и малообразованный человек, он верил в беспредельную силу электроники. Компьютер представлялся ему чем-то вроде вместилища духов предков, способных дать незамедлительный ответ на самый сложный вопрос и выручить в критической ситуации.

Смену уставших пилотов повез к казармам микроавтобус. В связи с угрозой всех офицеров перевели на казарменное положение. Обычно отчеты и снимки просматривал дежурный офицер, но патологическая боязнь нападения заставила начальника береговой охраны лично заняться рутиной. Жирный, как чистокровная свинья английской породы, темнокожий подполковник ни черта не смыслил в компьютерах. Максимум, чему он научился, – это включать процессор и выключать. О том, чтобы самостоятельно ввести пароль и просмотреть информацию из локальной сети, не шло и речи. Своим высоким положением подполковник был обязан тому, что являлся троюродным братом президента. Но в любой структуре, какие бы бездари и бездельники ее ни составляли, всегда найдется хоть один специалист.

Подполковник с важным видом расположился у монитора и благосклонно кивнул белому пожилому майору – бельгийцу по происхождению, вынужденному осесть в Африке, поскольку дома его ожидало родное правосудие за попытку изнасилования несовершеннолетней. На экране менялись изображения. Заснятое выглядело как каталог кораблей военно-морского флота страны.

– Еще один снимок, сэр, – произнес майор.

Подполковнику ужасно нравилось слышать это «сэр» из уст белого, который был ниже его по званию.

На мониторе виднелся снятый со средней высоты парусно-моторный барк. Начальник береговой охраны недоуменно пожал плечами, мол, ну и что?

– Посмотрите увеличение, сэр, – предложил белокожий майор, тщательно изучивший привычки босса, тому никогда не стоило прямо указывать, всегда лучше было мелкими шажками подталкивать его к правильному ответу, подполковник не выносил сообразительных подчиненных.

– У них государственный флаг висит вверх ногами, – заметил политически подкованный боров, глядя на увеличенный снимок, – а это уже статья уголовного кодекса – от пяти до десяти лет каторжных работ.

– Это еще не все, сэр, – не выдержал одностороннего хода мыслей босса майор, – у них поднят парус, а судно идет навстречу ветру, как вы уже верно отметили, обратив внимание на флаг. Да и подобный такелаж наши рыбаки не используют.

– Н-да… и что это может значить?

Пара щелчков клавишей мышки, и расплывчатый снимок прояснился, обрел резкость. Перед начальником береговой охраны парусно-моторный барк предстал во всей своей «красе». В каре из надутых спасательных плотиков просматривался контур боевой рубки, из-под фальшивого борта виднелся обтекаемый корпус.

– Подлодка? – Начальник подался вперед, но уткнуться носом в монитор ему помешало пузо. – В нашем флоте таких нет.

Через минуту уже была вычислена примерная длина субмарины, просмотрен каталог подлодок всех сопредельных стран. Ни одна из них не подходила под параметры запечатленной на фото.

Результаты ошеломляли: вблизи территориальных вод появилась подводная лодка неизвестной конструкции и непонятной государственной принадлежности, замаскированная под парусно-моторный барк! Естественно, об этом, несмотря на позднее время, было тут же доложено диктатору.

* * *

Как принято говорить: тюрьма – не курорт. Это верно, даже когда она расположена в тропиках, а в камеру долетает шум океанических волн и шелест пальмовых листьев.

Уже смеркалось. Резко начавшийся ливень застучал по жестяной крыше тюрьмы. Темнота сползала в камеру через небольшие зарешеченные окошки под самым потолком, а забранные в проволочные колпаки лампы так и не зажглись. То ли тюремщики экономили электричество, то ли просто забыли повернуть ручку рубильника.

По возвращении в камеру о бассейне с крокодилами Алексей Флеров обмолвился лишь парой слов. Товарищи сразу уложили его на тюфяк, и Флеров потерял сознание.

Зато судовой доктор, почти все время простоявший в резиденции диктатора с плотно закрытыми глазами, красок не жалел. У него начался настоящий словесный понос. Капитан очнулся под его истерические выкрики и тут же приказал заткнуться. Странно, но сработало, и на время в камере воцарилась тишина. Моряки лишь изредка обменивались взглядами.

Российские моряки уже привыкли к шуршанию в темных углах огромных, размером с отборный финик, тараканов. Не удивляло их и то, что эти твари прекрасно умеют летать. С приходом темноты насекомые активизировались, послышалось попискивание крыс, одна из них появилась одиноким силуэтом на фоне чуть светлеющего окна, видно, и ей не хватало свежего воздуха. Влажный и зловонный воздух в камере, казалось, можно резать ножом. Но темнота принесла и облегчение. Весь остаток дня члены команды «Новочеркасска» избегали смотреть друг другу в глаза. И особенно быстро моряки отводили взгляды, когда на них смотрел капитан. Теперь же деталей, выражения лиц было не рассмотреть. Камеру наполняли шорохи, шум дождя, на тюфяках ворочались темные силуэты. Напряжение от невысказанного электризовало влажный, как невыжатая губка, грозовой воздух.

– Мы должны во всем признаться! – внезапно нарушил тишину судовой доктор.

– Может, и правда?.. – прозвучал из угла неуверенный голос.

Тут же все зашевелились.

– А что? Терять-то нам нечего.

Реплики посыпались одна за другой. Алексей Флеров вмешался не сразу, он тяжело поднялся, вышел на середину камеры, стал на единственный освещенный отблеском тюремного прожектора пятачок.

– А нам есть в чем признаваться? – спросил он.

– Плевать, – снова раздался голос из угла, – о нас все забыли, отказались, мы для них мертвецы.

– Так есть в чем сознаваться или нет? – вновь спросил капитан.

Судовой доктор тоже вышел на середину камеры, стал рядом с Флеровым. Косой луч света лег на его лицо – бледное и решительное.

– Не надо, капитан, меня учить, как любить Родину. Всю жизнь учили: и в детском садике, и в школе, и в мореходке, и на службе. А кто учил Родину, как нас любить?

В ответ темнота отозвалась согласным гулом.

– Надо спасаться самим, а не ждать.

– Хрен с ними, скажем перед видеокамерами, что мы наркоманы и алкаши, помешанные на убийствах детей. У нас-то дома семьи, если мы тут останемся – кто наших детей кормить будет?

– Ты хорошо подумал, что предлагаешь?

– У всех нас было время хорошо подумать. Я перестал сомневаться сразу, как только на крокодилов посмотрел. Капитаном ты был на «Новочеркасске», а теперь мы все в одинаковом положении. И не надо нам указывать. Теперь каждый сам за себя.

– Ошибаешься, – хрипло промолвил капитан, – нам поставили условие – подписать коллективное признание. По одиночке не спасешься.

– Все большинство решает! – заявил доктор. – Как люди скажут, так и будет. Кто за то, чтобы признаться? – произнес он и первым поднял руку.

– Я готов.

– И я.

– И мы так думаем… – звучало из разных углов камеры. На слух Флеров прикинул, что желание обвинить себя в безумных преступлениях изъявило большинство команды.

– Ну, что же ты, капитан, – торжествующе воскликнул судовой доктор, – спрашивай. Кто против?

Алексей Флеров не стал искушать судьбу, играя в тюремную демократию. Собрав силы, он ударил врача кулаком в челюсть. Не ожидавший удара, тот отлетел к стене.

– Ах, ты так?

Благоразумие все же победило, боцман навалился на доктора, заломил ему руку. К капитану никто не рисковал приблизиться.

– Вы что, не понимаете, они же только и ждут, когда мы перегрыземся между собой… – Алексей Флеров не успел договорить, над головами моряков резко вспыхнул яркий свет.

Боцман тут же отпустил руку доктора, помог ему сесть. Все пленники чувствовали себя неловко. Лязгнула «кормушка» в стальной двери камеры.

– Встать, лицом к стене! – послышался из нее голос.

Двое африканцев в грязных халатах вкатили в камеру столик-тележку. На верхнем ярусе в чане плескалось что-то горячее, на нижнем – криво высилась стопка посуды. Белозубый раздатчик весело улыбался, черпал из чана баланду, плюхал ее в миски и, не дожидаясь, пока их возьмут пленники, ставил рядком на бетонном полу. Прямо на пол легли и подгоревшие хлебные лепешки. Все это он проделал молниеносно, с видом профессионального фокусника.

Металлическая дверь вновь лязгнула, на этот раз уже закрывшись.

– Эту дрянь есть нельзя, – пряча взгляд, проговорил судовой доктор, – это я вам как медик говорю.

Капитан Флеров взял двумя руками тарелку, понюхал:

– Дрянь, согласен. Но, чтобы сопротивляться, надо иметь силы.

– Сопротивляться… а как?

Капитан с усилием проглотил ложку горячей баланды, откусил край лепешки.

– Хлеб съедобный. Если ничего не делать, освобождения не дождемся. Надо попытаться разоружить охрану и бежать.

– Легко сказать, трудно сделать.

– Если бы мы не выясняли сейчас, кто из нас больше Родину любит, то могли бы во время раздачи вырваться из камеры, разоружить охрану, – уверенно говорил капитан, – они даже дверь не закрывали.

– Прошлый раз через «кормушку» пайку раздавали. Да и кто знает, что там – снаружи?

И тут из-за зарешеченных окошек долетели заунывные звуки автомобильной сирены, полыхнули вспышки мигалки. Об ужине пленники тут же забыли. Боцман и механик сложили руки замком, судовой доктор, как самый легкий, стал на него, подтянулся и повис на решетке.

– Что там?

Все надеялись, что в конце концов к ним сумел пробиться российский консул из Танзании, но боялись произнести это вслух, чтобы не сглазить.

– Хрен его поймет, какой-то местный, одет как клоун. Ни одной белой рожи.

Вскоре в коридоре послышалась торопливая беготня охраны. Металлическая дверь отворилась без всяких предупредительных выкриков. На пороге стоял Бамбучо Костяна собственной персоной, свой знаменитый посох он держал с таким видом, будто, опираясь на него, прошел весь путь от родной деревни пешком. За его спиной, пресекая всякую надежду вырваться из камеры, высились два охранника с автоматами на изготовку.

Молчание длилось минуту, а то и больше. Наряд главного колдуна африканской диктатуры смотрелся впечатляюще.

– Добрый вечер, – вкрадчиво по-русски проговорил министр информации и пропаганды.

Голос его звучал так вкрадчиво, что пленники невольно поздоровались в ответ. Костяна покосился на миску с баландой, сделал жест одному из охранников. Вскоре в камеру ввели почерневшего от ужаса тюремного повара – он хотел упасть перед Костяна на колени, но его держали под руки.

– А теперь сам съешь то, что приготовил, – с металлом в голосе распорядился министр.

Повар стал жадно хлебать баланду, понимая, что единственный шанс уцелеть – делать вид, что зловонный отвар из гнилых овощей и бананов – его любимое кушанье. Пока шла принудительная дегустация, в камеру привели и следователей-садистов.

Русские моряки не могли понять, что происходит.

– Пытали? – разглядывая синяки на теле капитана Флерова, змеей просвистел колдун.

– Мы… нам… приказали…

– Кто бы вам что ни приказывал, – строго проговорил Бамбучо Костяна, – закон и конституция нашей свободной страны, гарантом которой является Его Высокопревосходительство, превыше всего. А конституция запрещает пытки. Мы же не дикари какие-нибудь, а культурный и высокодуховный африканский народ.

– Они же…

– Пока наш самый справедливый в мире суд не признал их виновными, и неизвестно – признает ли, – притворно вздохнул колдун и обратился к морякам: – Мы вынуждены держать вас здесь лишь потому, что боимся народного гнева, ради вашей же безопасности. Но всегда найдутся слишком рьяные службисты. Прошу извинить их. До меня дошли слухи, что с вами обходятся неподобающим образом. И я решил лично проверить, так ли это. Уверяю вас, господин президент Азариас Лулу не в курсе происходящего.

Флеров и сокамерники опешили от неожиданного визита и не знали, что и сказать. Бамбучо Костяна тем временем творил чудеса гуманности и либерализма. В камеру было принесено постельное белье и поставлены топчаны – по одному на пленника. Вертухай сбегал в магазин, принес купленные на собственные деньги продукты и пиво.

Колдун еще раз извинился перед пленниками за плохое обращение, пообещал, что теперь с ними станут обращаться значительно лучше:

– Вы должны понимать, в России правоохранительные органы тоже работают небезупречно.

Дверь наконец закрылась. В коридоре стихла беготня. За окном прозвучала сирена отъезжающего эскорта. Судовой доктор недоуменно смотрел на пакеты с продуктами, на упаковки с пивом.

– А почему он так?

– Их понять сложно, – подумав, сказал капитан.

– Может, их президент и в самом деле был не в курсе того, что здесь творится? – неуверенно предположил механик. – Узнал и послал этого клоуна навести порядок.

– Ага, не знал, – напомнил капитан, – а кто нас тогда хотел крокодилам скормить, если не он?

– Как бы то ни было, а жить стало веселее. – Судовой доктор взвесил в руках упаковку с пивом.

– Только все равно задерживаться здесь не стоит, – веско произнес капитан Флеров. – С этого момента наверняка охрана станет менее строгой и нам удастся убежать. Мое предложение остается в силе. Кто за него?

* * *

Жизнь человечества – это нескончаемое производство мусора. Можно и так смотреть на ход вещей. Все произведенное и потребленное рано или поздно превращается в отходы. И в этом смысле жизнь экипажа субмарины – не исключение. Если продуть корабельные туалеты – гальюны – не проблема, то избавиться от всего остального сложнее. Внезапно всплывшие на поверхности одноразовая посуда, объедки, обрывки бумаги могут привлечь внимание противника. А экипажу «Макарова» приходилось действовать практически в боевых условиях.

В подплаве от мусора принято избавляться следующим образом. Все, что не может подождать лучшего времени на борту субмарины, упаковывается вместе с грузом в крепкий пластиковый мешок с дырками, обвязывается веревкой, заряжается в торпедный аппарат и выстреливается в море. Вода наполняет мешок водой, а груз увлекает его на дно. Скрытность гарантирована. Но не всегда эта несложная операция проходит гладко. Где тонко, там и рвется…

Близилось время выхода на связь. Командир просматривал лоции, полученные им на плавбазе. Тревожно щелкнул динамик межотсечного переговорного устройства.

– Товарищ командир…

Илье Георгиевичу доложили, что после выброса мусора в океан выходной люк второго торпедного аппарата герметически не закрывается.

– Этого еще не хватало, – сам себе сказал Морской Волк.

Переходные люки между отсеками задраивались, лишь только командир перебирался из одного в другой, как и положено по инструкции.

– Ну, что здесь? – Илья Георгиевич оказался в тесном торпедном отсеке.

Растерянный капитан-лейтенант, опытный подводник, не знал, что и думать.

– Все делали как обычно, товарищ капитан второго ранга.

– Значит, не все… – протянул Макаров, положив ладонь на запорный люк.

Теперь океаническую воду отделяла только стальная крышка торпедного аппарата, а это значило, что субмарине рискованно опускаться на глубину. Давление может сорвать крепление. А тут еще и протекающий уплотнитель перископа.

– Веревкой пакет перевязывал? – взгляд командира задержался на нераспечатанной бухте пластикового шпагата с польской этикеткой.

– …никак нет, но… – отозвался наконец капитан-лейтенант.

– Никаких «но». – Макаров хлопнул ладонью по крышке. – Неперевязанный мешок развернулся, и какую-нибудь дрянь прижало выпускным люком. Теперь не только торпедный аппарат неисправен, но и вода может хлынуть сюда под давлением в любой момент.

– Разрешите исправить?

– Как? – Взгляды командира и капитана-лейтенанта встретились. – Сделать это можно только при всплытии, в надводном положении, – вернемся на базу… – Макаров махнул рукой. – А что толку? Сейчас глубже двадцати метров и погружаться опасно. Не забыл, что сверху за нами охотится весь военно-морской флот этой африканской дыры?

К своему счастью, капитан-лейтенант не попытался оправдываться, признал вину сразу, иначе бы Макаров высказал ему все, что думает…

Так и дожидались времени связи с плавбазой, находясь на перископной глубине. Вода, капавшая до этого через неплотно подогнанный резиновый уплотнитель, теперь уже текла тонкой струйкой.

– Не понос, так золотуха. – Илья Георгиевич всматривался через окуляр в океанический пейзаж.

На горизонте, со стороны территориальных вод, покинутых субмариной еще ночью, маячил силуэт африканского сторожевика. Невысокие волны ровными линиями уходили к суше. В данном квадрате подлодка находилась в относительной безопасности. Даже Азариас Лулу не рискнул бы попытаться уничтожить противника в нейтральных водах.

– Поднять антенну, – отдал командир приказ.

Обратная связь с плавбазай не предусматривалась, чтобы не демаскировать субмарину. Но, даже если бы Макаров и доложил о незначительных неисправностях, это бы не могло ничего изменить. На расстоянии не поможешь, а ход операции по освобождению российских моряков не изменить, не остановить.

Сжатая в один короткий импульс, шифровка была принята, после чего подлодка тут же погрузилась. Новый приказ предписывал вернуться в территориальные воды и идти к небольшому скалистому островку. Согласно лоциям, полученным накануне, следовало отыскать частично затопленную подводную пещеру-грот. В пещере экипаж ожидала «закладка». В «закладке» медикаменты, продовольствие. Что было кстати, ведь на мини-субмарине нет места для складирования больших запасов. Кстати, медикаменты были даже важней продовольствия. Откуда взяться у русских подводников иммунитету к тропическим болезням? Следовало срочно сделать прививки. Перед отправкой в Индийский океан «по запарке» их просто-напросто забыли сделать.

Штурман, основываясь на данных акустика о военных кораблях в районе, проложил курс. И, держась на глубине двадцати метров, мини-субмарина направилась к необитаемому острову с пещерой и «закладкой».

Командир вопреки обыкновению невозмутимо воспринял приказ. Старпом все же сомневался.

– С «закладкой», наверное, флотское отделение ГРУ постаралось. Продовольствие и медикаменты – это хорошо. А то, что ожидать следующий приказ придется в территориальных водах, – это уже противоречит главной задаче существования нашего экипажа – ни при каких обстоятельствах не демаскировать подлодку.

– Лучший способ не демаскировать – это оставить ее в Кронштадте, – усмехнулся Макаров. – Так мы сумеем сократить время подхода к берегу.

– Интересно, а кто были те трое?

– Может, разведчики-нелегалы, может, диверсанты. Наше дело было – доставить их в заданный квадрат территориальных вод.

– Видимо, забирать тоже будем где-то тут, – предположил очевидное старпом.

Морского Волка иногда просто умиляло стремление Николая Даргеля все разложить по полочкам, даже то, что не нуждалось в объяснении.

– Думаете, им удастся? Всего трое. Может, мы только обеспечиваем отвлекающий маневр?

– У каждого своя служба, и если исполнять ее правильно, то моряков с контейнеровоза можно спасти.

* * *

Азариас Лулу лежал в ванной, и белые хлопья шампуня облепляли его антрацитно-черное тело. Теплая ванна надежно снимала похмельный синдром: вчера всенародно избранный вновь перебрал виски с пивом. А ведь теперь президенту надлежало держать себя в постоянной форме – посланцы Организации африканского единства могли проявить себя в любой момент.

Настроение было умиротворенным. Диктатор уже и сам начинал верить, что все рано или поздно образуется: Африка, а вместе с ней и остальной мир снимут с него нелепые обвинения и болезненные санкции, международное сообщество признает его легитимность, и черная звезда будет сиять «отцу нации» до скончания века.

Дзиньканье звонка несколько удивило: во время принятия ванны никто, даже страшный шаман Бамбучо Костяна не смел его тревожить!

– Ну, кто там? – приподнявшись, купальщик приоткрыл дверь.

На пороге стоял военно-морской министр: плюгавый мужчина в мешковатом кителе, с золочеными погонами вице-адмирала. Голову главного моряка страны украшала фуражка с орлом чуть меньше натуральной величины. Вид у министра был чрезвычайно испуганный.

– Извините за беспокойство, Ваше Высокопревосходительство, – униженно проблеял он, поспешно снимая дивный головной убор. – Чрезвычайные обстоятельства вынуждают меня оторвать вас от…

– А покороче нельзя? – президент достал сигару и, смахнув с толстых губ пену, прикурил от платиновой зажигалки.

– …но вы сами сказали, чтобы я в любой момент докладывал Вашему Высокопревосходительству обо всех подозрительных судах, замеченных вблизи наших суверенных территориальных вод…

– Или ты мне сейчас же объяснишь, в чем дело… или через минуту тебя отсюда попросит новый военно-морской министр! – рассердился президент, выпустив сигарный дым прямо в лицо гостю.

Тот закашлялся и, замирая от собственной храбрости, начал:

– Неподалеку от наших территориальных вод зафиксировано некое странное судно… рыбацкая шхуна… то есть мы сперва думали, что это рыбацкая шхуна, но на самом деле оказалось, что это какая-то подводная лодка неизвестной конструкции…

– Чего-о-о? – от волнения Азариас Лулу задел ногой пробку, и вода с шумом потекла в канализацию.

– Субмарина… не установленной государственной принадлежности… Есть даже фотографии… наша береговая охрана… – промолвив это, военно-морской министр замолчал; последняя реплика полностью исчерпала его силы.

Выйдя из ванны, президент наскоро вытер с тела пену, накинул халат и пошлепал в свой кабинет. Влажные следы ног на паркете обозначали путь гаранта конституции к рабочему месту. Всенародно избранный уселся за роскошный палисандровый стол, с силой вдавил сигару в пепельницу и, состроив на лице серьезное выражение, подозвал гостя.

– Так. А теперь подробно докладывай своему Верховному главнокомандующему, что именно там засекли. Ты что – подлодку от шхуны отличить не в состоянии?

Вице-адмирал достал из портфеля папку и осторожно, словно проглотившего гранату дикобраза, протянул ее президенту.

– Вот фотографии.

Первый снимок, сделанный с высоты полутора километров, не впечатлял: фотообъектив самолета береговой охраны зафиксировал обычную рыбацкую лоханку, каких в здешних водах немало.

– Обращаю внимание Вашего Высокопревосходительства на парус, – зашептал военно-морской министр, постепенно воодушевляясь. – Видите, в какую сторону надут? Зюйд-вест. А шхуна движется совершенно иным курсом… вот длинный пенный след на воде. Если бы не моя бдительность… Кстати, вот еще снимки…

Увеличение той же самой фотографии не оставляло никаких сомнений: и парус, и такелаж, и фальшборт, и даже планширь странного судна – не более чем муляжи. Теперь на снимке явственно просматривались и носовое орудие, и боевая рубка, завешанная матрасами, и даже стабилизационные рули субмарины.

– Судовая архитектура намеренно изменена…

– Сам вижу. – Азариас Лулу вмял огромные ладони в столешницу, чтобы унять предательскую дрожь в пальцах. – Зачем же они это сделали?

– Конспирация, – загадочно ответил вице-адмирал.

– И кто это может быть? Чья подлодка?

– Обращаю внимание Вашего Высокопревосходительства, что кормового флага на этой шхуне… то есть подлодке, нету.

Несколько минут диктатор молчал, и белки его глаз медленно наливались кровью, как у агрессивно настроенного носорога. Не надо было быть провидцем, чтобы понять: субмарина наверняка русская, и она, безусловно, послана по душу президента. А то зачем же еще? Небольшие размеры подлодки не ввели Азариаса Лулу в заблуждение: ведь на борту субмарины наверняка могло быть и какое-нибудь секретное оружие, а то и небольшой отряд прекрасно тренированного морского спецназа. Да и кто мог гарантировать, что такая подлодка послана Москвой лишь в единственном числе?!

– Почему же ты до сих пор не поставил меня в известность? – придушенным голосом спросил президент.

– Ваше Высокопревосходительство! – вице-адмирал прижал руки к орденским планкам на груди. – Я ведь еще вчера вечером записался к вам на прием! Но ваш адъютант сразу же выгнал меня: вы, мол, работаете с документами, и вас беспокоить нельзя!

Объяснение прозвучало весьма правдоподобно: вчера Азариас Лулу, Набука Вабанда и еще несколько особо приближенных командиров «эскадрона смерти» напились до изумления и бреда. Было все: оргия в президентском гареме, стрельба по обезьянам, визит в крокодилий питомник… Последнее, что запомнил пьяный гарант конституции, – как он залез на крышу собственной резиденции и бросался оттуда бутылками в проезжающие автомобили, хохоча при этом, словно голодная гиена.

– Да ты, сукин сын, понимаешь, что это не я тебя министром флота поставил? – в главе государства медленно закипал гнев. – Наш народ облачил тебя высочайшим доверием, а ты…

– Извините, не оправдал доверия наро… – начал было вице-адмирал, однако закончить не успел; президент с размаху врезал ему по зубам тяжелым мраморным пресс-папье.

– Вшивая блоха! – теперь Азариас Лулу наконец дал выход гневу. – Паразит! Выкормыш гнилых западных гуманистов! Думаешь, я не знаю про твои номерные счета в Базеле и Цюрихе? Кто занимается контрабандой алмазов в Амстердам? Кто купил себе «Бентли» за деньги из флотского бюджета? Кто организовал в подшефном ВМФ агрогородке публичный дом с малолетками?

Каждый пункт обвинения сопровождался расчетливой пощечиной. При этом голова вице-адмирала бессильно моталась вправо и влево, и оставалось лишь удивляться, почему она до сих пор не слетела с плеч.

Наконец мучения военно-морского министра стали невыносимыми. Он выплюнул на ковер половинку зуба и запричитал:

– Пощадите меня, Ваше Высокопревосходительство!

Гарант конституции расчетливым ударом ноги врезал по вице-адмиральской печени.

– Набука Вабанда про твое моральное разложение мне все рассказал! Думаешь, я не знаю про еще два борделя: один в военно-морском колледже, второй – в образцово-показательной школе для дефективных детей?..

– Да ведь тот бордель, который в школе для даунов, совсем маленький! – взмолился гость, утирая обшлагом кителя кровь с подбородка.

– Ты хоть догадываешься, как наш народ наказывает моральных перерожденцев, предателей и прочих врагов народа? Ты представляешь меру возмездия?

– Тр-р-р-рибунал… высшая мер-р-ра…. – физиономия врага народа превратилась в маску безумия.

– А знаешь, кто в этом трибунале судьи, адвокаты и заседатели? – Выдержав паузу, глава государства зловеще продолжил: – Самые голодные крокодилы моего питомника!..

…То, что произошло дальше, военно-морской министр запомнил на всю оставшуюся жизнь. Азариас Лулу сыпал угрозами еще минут десять – пока не кончился его запал. Затем приподнял избитого вице-адмирала за лацканы кителя и с силой бросил в кресло. Закурил сигару, подумал, открыл бар, снова подумал, скрутил пробку с коньячной бутылки и, приложившись к горлышку от души, протянул спиртное подчиненному.

– Извини, погорячился, – пробормотал президент. До Верховного главнокомандующего наконец дошло, что в этой ситуации он может рассчитывать только на ВМФ. – Хлебни вот… храбрый адмирал Нельсон Мандела!

– Приложу все свои силы… – тоненько всхлипнул военно-морской министр, явно не веря в чудесное спасение. – Что я могу сделать для отечества и президента?

– Значит, так. – Запахнув халат на груди, Азариас Лулу величественно выпрямился в кресле. – Я человек справедливый и потому умею ценить верных мне военачальников… Несмотря на их моральное разложение. Сегодня же моим декретом тебе будет присвоено звание адмирала флота. Кроме того, ты удостаиваешься самой высокой правительственной награды – бриллиантовой звезды «Героя Африки» Второй степени. Первая степень положена только мне… Но это, как ты понимаешь, аванс… Который еще следует оправдать.

– Все сделаю, Ваше Высокопревосходительство! – заскулил военно-морской министр, счастливо сверкая глазами. – Всех акулам на корм отправлю!

– А вот всех как раз не надо, – сдержанно улыбнулся Верховный главнокомандующий. – Слушай мой приказ. Даю ровно пять дней, чтобы вверенные тебе военно-морские силы обнаружили и уничтожили неизвестную подводную лодку, зашедшую в наши территориальные воды с явно террористическими целями. Как ты это сделаешь – меня не волнует. Иначе…

Президент многозначительно покосился на огромное чучело крокодила, висевшее над рабочим столом. Впрочем, он мог этого и не делать – военно-морской министр и так понимал, что его ждет в случае невыполнения приказа…

Глава 7

Два мазутно-черных буксира, постукивая машинами, медленно выводили из акватории порта большой противолодочный корабль «Александрия». Слабый зюйд-вест морщил синее море. Небо неотвратимо затягивалось жидкими облаками. То и дело скрываясь за мглой, солнце светило тусклым, словно пробивающимся из-под воды, светом. На палубе «Александрии» угасала последняя береговая суета.

Столица с ее фешенебельным центром, вонючими трущобами окраин, грязными доками и портовыми борделями постепенно отдалялась, смещаясь за прибрежные скалы. Слева проплыли маяк и старые форты, построенные англичанами для защиты подступов с моря. У контрфорсов темнел мусор, выброшенный прибоем, и голые чернокожие детишки рылись в нем, надеясь разыскать что-нибудь ценное.

Миновали горловину залива. Ветер свежел, разводил крупную зыбь. Буксиры подработали к борту и отдали швартовые. Пожелав БПК счастливого плавания, они тихонько пошлепали по направлению к порту.

– Машина! Самый полный на оба винта! – скомандовал командир.

В темноте трюмов тяжело вздохнули блестящие поршни в горячих масляных брызгах. Застучал двигатель, гигантские винты взбурлили воду за кормой. Водяной валик медленно поднялся и взгорбился перед гигантским форштевнем, плавно разваливаясь на две волны, длинными морщинами убегающие в стороны. Большой противолодочный корабль направлялся к тому самому квадрату, где самолет береговой охраны и обнаружил странную мини-подлодку, невесть для чего замаскированную под рыболовную шхуну.

На мачте влажно хлопал огромный брейд-вымпел, свидетельствующий о присутствии тут самого министра ВМФ. Новоиспеченный адмирал флота, вышедший в море на БПК, не сомневался в успехе. Ведь «Александрия» как раз и предназначалась для поиска и уничтожения подводных плавсредств. Если бы команде удалось отправить на дно вражескую подлодку, кавалер бриллиантовой звезды «Героя Африки» Второй степени мог бы рассчитывать не только на прощение мелких прегрешений вроде тайных борделей, но и на куда более солидные дивиденды.

Естественно, розыском потенциального нарушителя занималась не только «Александрия»: в море были отправлены две дизельные подлодки, несколько эсминцев, сторожевиков и несколько эскадрилий морской авиации. И, конечно же, флагман флота, ракетный фрегат «За Африку!». Экипажам были обещаны огромные премиальные за обнаружение загадочной субмарины. Кроме того, на корабли завезли множество ящиков джина, рома и пива, а также живых свиней – известно, что бывает, когда моряков начинают кормить червивым мясом!

Корабельные шаманы служили молебны. Офицеры потирали руки в предвкушении наград. Матросы прикидывали, в каких портовых притонах они потратят обещанные премиальные. Все горели желанием обнаружить и утопить потенциальных врагов отечества и президента.

Сразу же после выхода в открытое море военно-морской министр распорядился организовать небольшие вахтенные учения. Горнист протрубил сигнал боевой тревоги. Матросы, стуча прогарами по палубе, бегом занимали свои места. Гидроакустики натянули наушники и обратились в слух. Прислуга башенных и казематных орудий бросилась к пушкам. Расчеты сбрасывателей глубинных бомб застыли на своих местах. Вздрогнули и поползли вверх гигантские снарядные элеваторы в трюмах. Стоя на мостике рядом с командиром, министр ВМФ прикипел взглядом к секундомеру.

Результаты обнадеживали: моряки полностью укладывались в нормативы. Что, впрочем, не удивляло. При диктаторских режимах все, как правило, работает из рук вон плохо, кроме армии, спецслужб и полиции.

– Да утопим мы подлодку, ваше превосходительство! – успокаивающим тоном заверил чернокожий командир «Александрии», завистливо поглядывая на бриллиантовую звезду «Героя Африки», сияющую на кителе адмирала флота.

– Не утопим – я тебя, вшивую блоху, акулам на корм отправлю! – ласково пообещал министр ВМФ, осторожно нащупывая языком новенький зубной протез. – Думаешь, наш народ просто так доверил тебе этот корабль? Знаешь, как в нашем государстве расправляются с изменниками, предателями и всяческими врагами народа?

Командир «Александрии», конечно же, знал. И потому решил не развивать скользкую тему.

– На учениях «Щит Родины» мы обнаруживали подлодку условного противника даже быстрее расчетного времени, – чернокожий моряк состроил обтекаемую фразу. – Тяжело в учении – легко в бою!

– Все это так… Но ведь тебе наверняка известно, что кроме твоего БПК в поисках загадочной субмарины участвуют и другие корабли?

– Главное – не участие, а результат, – белозубо улыбнулся командир большого противолодочного корабля; он явно не понимал, куда клонит собеседник.

– И все-таки мне кажется: наш президент был бы доволен, если бы вражескую подлодку обнаружил и утопил именно твой корабль.

Большой противолодочный корабль «Александрия» был назван в честь родной деревни матери президента – дешевой проститутки, зачавшей сына Азариаса неизвестно где, неизвестно от кого и неизвестно зачем. Новоиспеченный адмирал флота понимал: в случае выполнения боевого задания именно «Александрией» президент-байстрюк наверняка усмотрит в этом некую символику…

* * *

Полуденный зной плавил асфальт проспекта Победителей. В прокаленном воздухе вились испарения. Слепящее солнце медленно сдвигалось над бетонной громадой гостиницы «Планета», и чернокожий швейцар у входа то и дело смещался в тень.

«Планета» считалась лучшим отелем в стране; пять звезд на фасаде, кондиционеры и душ в каждом номере, относительно чистое белье, почти полное отсутствие кровососущих насекомых и ядовитых змей… Однако швейцар тут стоял скорей для близиру, чем для того, чтобы нести службу: делать ему было решительно нечего. Гостиница, построенная в расчете на многочисленных зарубежных гостей, пустовала едва ли не со дня открытия. Международные санкции против каннибальского режима сделали свое дело: никто не хотел вкладывать в экономику проблемного государства свои доллары, евро, фунты и иены. Да и иметь с диктатором-людоедом хоть какие-то дела считалось в цивилизованном мире верхом неприличия.

Солнце жгло немилосердно. Дышать становилось все трудней. Сомлевший швейцар уже собирался уйти в фойе, под спасительный холодок кондиционера, когда рядом с «Планетой» остановился огромный джип «Шевроле-Субурбан». На таких машинах, как правило, передвигались или местные бизнесмены, завязанные на Администрацию президента, или госчиновники высокого ранга, или менеджеры «Интернэшнл даймонд». Номера внедорожника свидетельствовали, что он явно взят напрокат. Стало быть, в гостиницу пожаловали гости…

Швейцар торопливо застегнул верхнюю пуговицу ливреи, поправил фуражку с позументами и бросился открывать дверку. Однако не успел этого сделать: из салона вышли двое странных людей в длиннополых бурнусах, какие обычно носят уроженцы арабского Востока и Северной Африки. Прибывшие были белыми, и это больше всего поразило швейцара: кроме немногочисленных служащих алмазодобывающей империи Глена Миллера да моряков из международного торгового порта белые люди на проспекте Победителей не встречались.

Водитель джипа откинул клетчатую арафатку, придавленную к голове золотым обручем. Швейцар и вовсе раззявил рот: за рулем «Шевроле-Субурбана» сидела молоденькая смуглая женщина. Приязненно кивнув в ответ на поклон, она направилась к фасаду отеля. Подоспевший бой бросился открывать дверь.

– Prego, signior! – Ее спутник – высокий мужчина с огромным рубином в кольце на пальце небрежно сунул швейцару объемный саквояж.

Спустя несколько минут странные гости уже заселялись в отель. Заполняя карточки, визитеры представились ливийскими бизнесменами, мужем и женой. При этом между собой они изъяснялись то по-арабски, то по-итальянски. Последнее не удивляло – ведь Социалистическая Народная Ливийская Арабская Джамахирия еще сравнительно недавно была итальянской колонией.

Пожелав ливийцам приятного времяпрепровождения, швейцар бросился к телефону; как и многие служащие гостиничного бизнеса, он давно и плодотворно сотрудничал с ведомством Набуки Вабанды. «Телефон доверия» местного МВД работал круглосуточно и безотказно. Зарубежные гости внушали естественное подозрение, которым швейцар и поспешил поделиться с дежурным.

– Это, наверное, шпионы из ливийской демократии! – с азартом сплетника доложил швейцар. – Приехали, сволочи, нас вербовать…

Спустя полчаса швейцара вызвали в суши-бар, расположенный неподалеку от «Планеты». Оперативник в штатском был подтянут и деловит. Подробный инструктаж не оставлял сомнений в серьезности сложившейся ситуации. За ливийскими бизнесменами требовалось следить в оба, оставаясь при этом скромным и вежливым. Нищих, попрошаек, карманных воришек и проституток с проваленными носами запрещалось подпускать к отелю даже на пистолетный выстрел! Горничным, портье и остальной прислуге следовало строго внушить: гостям не грубить, постелить в номере новое чистое белье, тщательно прочистить и вымыть сантехнику, в личных вещах не копаться, о краже разных полезных мелочей вроде зубных щеток и лезвий для бритья позабыть!

– Как только они куда-нибудь отлучатся – сразу же звонить лично мне! – с безулыбчивой теплотой распорядился полицейский.

– Чаевые хоть брать можно? – уныло поинтересовался швейцар, уже предвидя ответ.

– Ни в коем случае! У наших дорогих гостей может сложиться неправильное мнение о молодой африканской демократии!..

* * *

– А я говорил Вашему Высокопревосходительству: рано или поздно этот так называемый цивилизованный мир одумается и поймет, что с нами проще дружить, чем враждовать! – Набука Вабанда положил перед президентом отчеты о наружном наблюдении за ливийскими гостями.

– Я свой народ за цивилизованным миром не поведу! – процитировал всенародно избранный слова такого же, как и сам, международного изгоя, поразившего его ум посредством выступления по телевизору.

– Взгляните. – Министр внутренних дел кивнул на бумаги. – Что-то непохожи они на обычных бизнесменов!

Азариас Лулу быстро пробежал глазами принтерную распечатку и непонятливо уставился на собеседника.

– Но и на шпионов из Организации африканского единства они не слишком-то похожи. Разве шпионы так себя ведут? Все утро шлялись по рынку, заехали в порт, пообедали в ресторане при гостинице, погуляли по набережной…

– Вы дальше, дальше посмотрите! – Набука Вабанда мягко колыхнул огромным животом. – Их джип видели в районе, где предположительно скрываются недобитые мной оппозиционеры.

– К тюрьме случайно не подъезжали? – быстро вставил президент; ему совершенно не хотелось, чтобы странные «ливийские бизнесмены» заинтересовались судьбой экипажа «Новочеркасска».

– Пока нет. Однако начальник тюрьмы уже получил инструкции, что делать в случае их появления. Мы там на всякий случай ремонт дороги затеяли, так что в случае чего… А вот три международных звонка, зафиксированные нами, – это действительно любопытно, – главный полицейский страны предъявил последний козырь. – Один – в Триполи, два – в Аддис-Абебу… Притом при разговоре с Эфиопией они изъяснялись явно на конспиративном языке!

Штаб-квартира Организации африканского единства, восстановления в которой так жаждал диктатор, как раз и находилась в столице Эфиопии. Поведение «ливийских бизнесменов» явно настораживало; по всем признакам выходило, что они – шпионы ОАЕ. А уж если Организация африканского единства заслала сюда законспирированных шпионов – это значит, Аддис-Абебу явно интересует все, происходящее тут… Вот и получалось, что от отчета гостей зависит признание или не признание людоедского режима африканскими странами.

– Думаешь, чиновники из ОАЕ могли попросить Триполи прозондировать тут почву? – задумчиво спросил Азариас Лулу.

– Конечно! Муаммара Каддафи, президента Ливии, хотя и называют… извините, диктатором, но в Аддис-Абебе еще принимают, – серьезно ответил Набука Вабанда. – Да и для прогнивших правительств Европы, Америки, Китая и России он полностью легитимный.

Азариас Лулу всегда симпатизировал полковнику Каддафи. И вовсе не потому, что тот являлся одним из спонсоров мирового терроризма и лучшим другом самых отмороженных международных негодяев. И даже не потому, что в восьмидесятые годы ливийские спецслужбы взорвали гражданский самолет над швейцарским местечком Локерби. Каддафи всегда смачно и со вкусом посылал подальше всех внешних врагов, все эти прогнившие демократии Запада, Востока, Севера и Юга. Если посланники ливийского диктатора действительно имели отношение к Организации африканского единства – с ними стоило попытаться договориться…

– Допустим, они действительно из ОАЕ, – задумчиво молвил гарант конституции. – Допустим, от них многое зависит… Каковы твои предложения, Набука?

– Сделать все возможное, чтобы у них сложилось адекватное впечатление от посещения нашей экваториальной демократической страны.

– Водка и шлюхи? – перевел президент с дипломатического языка на общедоступный.

– Мусульмане… Не пьют.

– Вот что значит слаборазвитая страна! – хмыкнул диктатор. – А что насчет девок?

– Тоже сомневаюсь – они ведь муж и жена. Во всяком случае, по документам.

– Может, встретиться и предложить денег? Или какой-нибудь скромный подарок… Каратов эдак на тридцать-сорок.

– Не думаю, что они на это пойдут. – Министр внутренних дел поджал толстые, как сардельки, губы. – Уж если их сюда послали с явно шпионскими целями, они не обрадуются, если их инкогнито будет раскрыто. Зато у меня есть другой план…

Изложение плана заняло у Набуки Вабанды десять минут – вне сомнения, он был составлен заранее. Министр внутренних дел был точен, лаконичен и деловит. Закончив, он преданно взглянул в глаза всенародно избранному.

– Это все? – строго спросил тот.

– Одной полицейской «наружки» явно недостаточно. Необходимо установить подслушивающие устройства везде, где только возможно: в их джипе, в их гостиничном номере, в ресторане, где они обедают, в душевой, где они моются, в туалете, где они… А главное – окружить их нашими людьми: горничными, официантами, рыночными торговцами и прочими тружениками…

– Я думаю, вокруг них и так немало твоих людей крутится! – похвалил Азариас Лулу.

– Энтузиазм масс. – Набука Вабанда потупил взор.

– Смотри только, чтобы без перебора…

– Да какой перебор, Ваше Высокопревосходительство?! Все, кто случайно или… неслучайно будут встречаться с этими ливийцами, обязаны скромно улыбаться, вежливо кланяться и при случае аргументированно доказывать гостям, как они любят своего президента, как возмущены клеветническими измышлениями его врагов…

– А если кто-нибудь из них по дурости… что-нибудь ляпнет? – прикинул гарант конституции.

– Я им ляпну! – Кулак главного полицейского страны сжался так, словно бы лег на рукоять резиновой дубинки. – Я им такое ляпну! Не забывайте, Ваше Высокопревосходительство, что все наши граждане работают по контрактной системе. Их можно выкинуть на улицу в любой момент, и никто за них не заступится. Одно только лишнее слово…

– Ладно, уговорил. – Азариас Лулу поднялся с президентского кресла, формой и размерами напоминающего монарший трон. – Действуй. Все – под твою ответственность. Если нас восстановят в Организации африканского единства… получишь такую награду, о которой даже не мечтаешь.

– Приложу все силы! – заверил министр внутренних дел.

– А главное, протоколы прослушки и доклады «наружки» каждые шесть часов мне на стол!..

* * *

После памятного визита в загородную резиденцию диктатора и знакомства с крокодилами русских моряков больше не трогали. Видимо, полицейские решили, что пленники вскоре и сами дозреют до признательных показаний. В арсенале следователей наверняка были припасены и иные способы психологического давления, вроде экскурсии в холодильник президентской столовой или морских прогулок по кишащему акулами заливу. Но неожиданный визит Бамбучо Костяна ослабил их пыл. Видимо, живодеры инстинктивно почувствовали, что к ним наведался не просто министр информации и пропаганды, но и будущий президент.

И капитан Алексей Флеров, и остальные члены экипажа уже давно потеряли счет времени. Календаря в камере не было. Никакой системы в смене охраны, по которой можно было бы сосчитать дни недели, – тоже. Единственное, что оставалось неизменным, – прогулки в тюремном дворике, куда пленников выводили после обеда. Сперва моряки прогуливались вместе с остальными заключенными, преимущественно чернокожими уголовниками. Большинство из них было настроено к белым весьма агрессивно. Однажды двухметровый громила с физиономией цвета сапожной ваксы обозвал боцмана «беложопой свиньей», за что немедленно поплатился – боцман разбил ему нос и сломал челюсть. И хотя охрана явно симпатизировала собрату по разуму, русским все-таки отгородили отдельный прогулочный участок размером с баскетбольную площадку…

Флеров изучил на этом пятачке каждый камешек, каждую выбоину. Естественно, особенности охраны двора его также интересовали; мысль о побеге по-прежнему владела капитаном «Новочеркасска».

– А ты говорил, что отсюда можно убежать! – напомнил на одной из таких прогулок стармех, показывая взглядом на чернокожих гориллоидов с «калашниковыми».

– Я и сейчас в это верю, – спокойно отреагировал Флеров.

– Во время прогулки за нами присматривают шестеро охранников. Не видишь?

– Семеро, – поправил капитан. – Еще один во-он на той вышке.

– И что ты предлагаешь? Подкоп рыть?

– Зачем? Есть способы и попроще. – Капитан кивнул в сторону продуктового фургона, въезжавшего через тюремные ворота.

Фургон этот вот уже несколько раз глох, и водителю стоило огромного труда завести двигатель.

– А как ты попадешь на ту сторону? – прищурился старший механик, кивнув на высокую решетку, отделявшую прогулочный дворик от остальной территории.

– Как-нибудь да попаду… Главное – никто не ожидает от нас попытки к бегству. Видишь, как их разморило?

Трое чернокожих вертухаев, беспечно повесив автоматы на дерево, играли в карты. Еще двое с интересом листали порнографический журнал, и белки их глаз постепенно наливались кровью. Старший наряда мечтательно смотрел на верхушки пальм, роскошные кроны которых темнели за белой стеной тюрьмы. Опасность представлял разве что пулеметчик на вышке, но и он, скорее всего, был мыслями далеко отсюда…

– Надо быть предельно внимательным, показательно послушным… и ждать удобного случая. Уверен, он рано или поздно представится, – обнадежил капитан.

Случай представился через два дня. Старенький продуктовый фургон, на который обратил внимание Флеров, вновь заглох. На этот раз – перед самыми воротами, заблокировав выезд и въезд. Как ни старался продвинутый африканский водитель разобраться в причине поломки, у него ничего не получалось.

Подойдя к решетке, Флеров призывно замахал рукой, привлекая к себе внимание. Тюремный офицер, поправив щегольскую кобуру с торчащей из нее рукоятью «ТТ», вразвалочку подошел к арестанту.

– Чего надо, белый? – лениво спросил он, коверкая английские слова.

– Могу починить вашу машину, сэр, – скромно улыбнулся капитан «Новочеркасска». – За пачку сигарет…

На лбу африканца собрались морщины, что свидетельствовало о работе его мозга. С одной стороны, инструкции категорически запрещали выводить арестантов за границы тюремного дворика. Но с другой – машина с новыми заключенными могла появиться у тюремных ворот в любой момент…

– Давай. – Офицер сухим ртом изобразил плевок под ноги.

Щелкнул замок, с печальным ржавым скрипом отъехала входная калитка. Алексей Флеров сделал едва заметный знак стармеху и, заложив руки за спину, пошел к грузовичку.

– Извините, сэр, – улыбнулся он чернокожему водителю, стоявшему у поднятого капота. – Позвольте мне взглянуть, сэр…

Арестант быстро нашел и исправил поломку – она была незначительной. Однако признаваться в этом не спешил. Следовало продемонстрировать знание предмета и трудолюбие, чтобы окончательно усыпить бдительность охраны.

Флеров копошился в двигателе минут пятнадцать. Вывинчивал и прочищал свечи, снимал, разбирал и вновь ставил на место реле генератора… Водитель следил за действиями арестанта так, словно был на представлении иллюзиониста; в автомеханике он совершенно не разбирался. А вот офицер, пресыщенный разнообразием жизни, откровенно зевал.

– Сэр, попробуйте завести двигатель, – попросил капитан, снимая клемму с аккумулятора.

Шофер сел в кабину и повернул замок зажигания. Стартер несколько раз крутанулся, но грузовик отказывался заводиться.

– Не может этого быть! – делано удивился Флеров и быстро поставил клемму на место. – Я все сделал, как надо. Позвольте мне, сэр!

Водитель вопросительно взглянул на охранника. Тот безразлично махнул рукой – мол, пусти этого белого за руль, куда ему отсюда бежать?

Капитан «Новочеркасска» опустил капот. Усаживаясь на раскаленный от солнца дерматин сиденья, он мельком взглянул на друзей по несчастью. Моряки по ту сторону решетки рассредоточились по дворику, всем своим видом демонстрируя непричастность к происходящему.

Поворот ключа в замке зажигания – и грузовик заревел, наполняя тюремный дворик едким ядовитым выхлопом.

– С Богом! – напутствовал себя Флеров и дернул кулису коробки передач.

Офицер у ворот заорал, отскочил и схватился за кобуру, но водитель газанул, шевельнул рулем, и мощный бампер вдавил его в стенку.

Все произошло очень быстро – африканские вертухаи были настолько деморализованы внезапностью нападения, что даже не успели схватиться за оружие. Пулеметчик на вышке также не отреагировал.

Дав задний ход, Флеров с хрустом смял решетку, отделявшую въезд от прогулочного дворика. Боцман, уже предупрежденный стармехом, сразу же бросился в образовавшийся пролом и, схватив висевший на дереве автомат, снял его с предохранителя. Короткая очередь – и пулеметчик на вышке схватился за простреленную грудь. Следующая очередь прошила охранника, стоявшего у двери. Остальные, бросившись на землю, боязливо прикрыли розовыми ладошками антрацитно-черные затылки. Несчастный водитель, спрятавшись за пальму, раскрытыми от ужаса глазами смотрел на происходящее. На него явно нашел столбняк.

Тем временем моряки уже попрыгали в фургон. Стармех уселся рядом с Флеровым.

– А ты говорил – невозможно! – напомнил капитан «Новочеркасска», то и дело поглядывая в зеркало заднего вида.

С тяжелым урчанием взревел двигатель. Грузовик в неумолимом движении протаранил ворота и, прогрохотав по их металлическим плоскостям мощными колесами, выскочил наружу.

Флеров гнал машину по той же дороге, которой их несколько дней назад везли в крокодилий питомник. Путь до центра города он изучил хорошо – недаром следил за дорогой через щели в тенте грузовика. Через несколько сотен метров должен был показаться мост через грязную речушку. Перед мостиком, как наверняка помнил капитан, стояла стеклянная будочка блокпоста.

– Куда? – отрывисто спросил старший механик.

– В центр, в район проспекта Победителей. – Водитель неотрывно следил за дорогой. – Там европейские посольства. Если нам удастся прорваться на территорию одного из них, можно считать, что мы в безопасности.

– Политическое убежище?

– Зачем же так? Я от нашего гражданства отказываться не собираюсь. И ты, и ребята, надеюсь, тоже. Просто попросим защиты… и немедленной связи с нашими дипломатами. А это уже немало.

А из тюремных ворот уже выезжал «Виллис» с чернокожими автоматчиками. Короткая очередь – и одно из боковых зеркальц разлетелось вдребезги. К счастью, дорога резко сворачивала влево, и это позволяло хоть на короткое время укрыться от прицельной стрельбы.

Путь шел под уклон. Разогнавшийся грузовик, воя двигателем, катился к мосту. Впереди сверкнули пуленепробиваемые стекла будочки блокпоста. Охрана в недоумении и панике открыла стрельбу в воздух. Тяжелый грузовик уже въезжал на настил. У перил заметался силуэт в полицейской форме, и водитель без размышлений направил машину на него. Под колесами сухо хрустнуло, деревянные перила отлетели в воду, как щепки. Грузовик, едва не свалившись с моста, успел тем не менее проскочить опасный участок.

– Минут пятнадцать – и мы у голландского посольства, – проговорил Алексей Флеров.

– А почему именно у голландского? – не понял старший механик, то и дело посматривая в уцелевшее зеркальце заднего вида.

– У Азариаса Лулу с голландцами давно уже отношения не складываются. Если голландцы и пообещают выдать нас полицейским, то только после того, как в посольстве появятся наши дипломаты. А уж наши дипломаты наверняка вставят ихнему МИДу шпулю в нежное место… Да и Международный суд в Гааге еще никто не отменял. После смерти Милошевича там как раз камера освободилась!

Путь в центр города лежал через невообразимые трущобы. С протянутых через всю улицу веревок свисали живописные лохмотья. Гниющие кучи отбросов распространяли зловоние. Уличные жаровни с рыбой чадили на весь квартал. Немногочисленные прохожие при виде грузовика со страшной эмблемой МВД прилипали к стенам и заборам на манер барельефов.

Притормозив на перекрестке, Флеров направил грузовик влево.

– Кажется, посольский район через три или четыре квартала, – промолвил он, то и дело поглядывая на датчик горючего.

– Кажется или точно? – не понял стармех.

– Попробуй разберись тут!

Трущобные районы почти неотличимы друг от друга, и рабочий квартал, примыкающий к фешенебельному центру, не был исключением. Ободранные фасады, где красное разлезлось, а зеленое разошлось, продолжились и за поворотом. Неизменными оставались лишь полуголые чернокожие детишки, копошившиеся в мусоре, немногочисленные обитатели района, одетые в рванье, да огромные застекленные бигборды «За Африку!» и изображением президента Лулу…

На очередном повороте Флеров немного не рассчитал скорость, и массивный бампер грузовика задел стенд наглядной агитации, изображавший доброго диктатора-каннибала в окружении счастливых чернокожих детишек в отутюженных шортах и красно-зеленых галстучках на накрахмаленных сорочках. Бигборд стеклянным водопадом обрушился на тротуар.

– Теперь нам еще одно преступление предъявят… если поймают, – хмыкнул водитель.

– Хулиганство? Порча имущества?

– Оскорбление чести и достоинства президента! А то и очередное покушение на его жизнь… Тут это запросто!

Стармех то и дело посматривал в обзорное зеркальце. Преследователей не было – видимо, «Виллис» с автоматчиками надолго застрял на мосту. Однако грузовик по-прежнему мчался по трущобам, и ничто не указывало на близость делового центра.

– Заблудились? – занервничал старший механик.

– Похоже на то…

В перспективе грязного переулка блеснул океан. Попади беглецы на набережную – они были бы спасены. Портовые краны и доки служили прекрасным ориентиром – проспект Победителей с расположенными там посольствами как раз упирался в порт. А уж как добраться оттуда до посольского квартала, Флеров помнил прекрасно…

И тут произошло непредвиденное. Когда до спасительной набережной оставалось не более ста метров, на улицу выбежала чернокожая девочка лет шести-семи. Перед ней катился мячик… Схватив игрушку, девочка прижала ее к груди и словно остолбенела, завороженно глядя на несущийся грузовик. Тяжелая машина неминуемо сбила бы ребенка, если бы водитель вовремя не ударил по тормозам. Выскочив из кабины, Флеров подхватил девочку и, сунув ей в руки мячик, перенес на тротуар. Возвращаясь к машине, он досадливо выругался: из переулка выезжал тот самый «Виллис», от которого беглецы так удачно оторвались на мосту. Впереди же, заслоняя собой набережную, возник угловатый контур полицейского грузовика. Африканские спецназовцы посыпались на тротуар, лязгая оружием и стуча подкованными подошвами. Спустя несколько секунд они грамотно рассредоточились за мусорными бачками и лотками торговцев, направив на беглецов автоматы.

– Приехали… – выдохнул старший помощник, глядя на водителя укоризненно. – И как же ты…

– А ты бы смог ее убить? – поднимая руки, Флеров кивнул на девочку; она, стоя у стены, улыбалась, так и не понимая, что же произошло…

* * *

Русских били долго и от души: сперва в грузовике по дороге в тюрьму, затем в тюремном дворике и уже потом – в камере. Больше всего, естественно, досталось капитану как организатору и вдохновителю бегства. Набука Вабанда, появившийся там к вечеру, сперва распорядился расстрелять начальника тюрьмы, затем – отдать под суд всю оставшуюся в живых смену охранников и лишь после этого решил взглянуть на беглецов.

Моряки «Новочеркасска» были избиты так, что не могли даже стоять.

– Ну что, белые, допрыгались? – злорадно пропыхтел министр внутренних дел, с удовольствием рассматривая окровавленное лицо Алексея Флерова. – И чего вам еще тут не хватало?

– Свободы… – прошептал разбитыми губами кэп.

– А зачем вам свобода? Вас тут кормят три раза в день, на прогулки выводят, все ваши вопросы решают, и никаких забот… Уважай наши порядки – и получишь лишнюю порцию баланды. Наша тюрьма – единственный островок стабильности и покоя! – то ли в шутку, то ли всерьез молвил высокопоставленный гость. – Признались бы во всем – вас бы и отпустили… А вот теперь у вас начнутся настоящие неприятности. Сегодня же вы будете переведены в другую тюрьму… Там вы и слово такое забудете – «свобода!»

Под «другой тюрьмой» Набука Вабанда подразумевал личный зиндан президента, расположенный в подвале его дворца. О существовании этого узилища знали немногие. Однако сведущие люди утверждали, что из этого подвала есть только два пути – или под нож личного повара гаранта конституции, или же в пасть крокодилам…

* * *

Самое напряженное время на любой субмарине во время похода – так называемое время тишины. Отключаются почти все приборы и агрегаты, кроме самых необходимых. Подводникам предписывается сохранять полное молчание, где бы они в этот момент ни находились: в машине, в кубрике, на центральном посту… Хоть в гальюне! Делается это для того, чтобы гидроакустический пост смог качественно отфильтровать подводный фон. Лишь абсолютная тишина во всех без исключения отсеках дает такую возможность.

Опытный акустик способен не только определить тип проходящего корабля, его размеры и скорость, но и безошибочно выдать остальную информацию, включая название, вооружение, водоизмещение, экипаж, порт приписки и даже фамилию командира. Любому кораблю, будь то торпедный катер или атомный авианосец, свойственно неповторимое, только ему присущее сочетание шумов и обертонов. Фонотеки шумов иностранных кораблей существуют во всех уважающих себя флотах мира. А уж если акустик безошибочно идентифицирует корабль, он тут же назовет и все остальное…

– Товарищ капитан второго ранга, – донесся из «каштана» голос гидроакустика. – Приблизительно в тридцати четырех морских милях от нас – шум винтов. Судя по всему, это «Александрия», большой противолодочный корабль из флота Азариаса Лулу. Спущен на воду в 1987 году с верфей Портсмута. Водоизмещение – двадцать семь тысяч тонн. Максимальная скорость – двадцать четыре узла. Штатный экипаж – тысяча триста тринадцать человек, из которых восемьдесят девять офицеров, остальные нижние чины. Вооружение – два вертолета, два торпедных аппарата калибра триста восемьдесят один миллиметр, четыре двенадцатидюймовые пушки, восемь шестидюймовых, зенитная артиллерия и ракеты ПВО, две противоракетные установки «Бофарт», четыре катапульты для сбрасывания глубинных бомб, шестнадцать противокорабельных ракет…

– Спасибо за службу! – похвалил Морской Волк; в компетентности гидроакустика он не сомневался.

– Служу Отечеству! – донесся голос из прибора межотсечной связи. – Простите, товарищ командир, я еще не закончил. Скорость БПК «Александрия» – пятнадцать с половиной узлов, курс…

«Макаров» шел на перископной глубине к тому самому островку, в затопленном гроте которого подводникам и следовало отыскать «закладку» с продовольствием, медикаментами и инъекциями против тропических болезней. Перспектива подхватить тропическую сыпь, лихорадку или малярию совершенно не радовала командира.

– Африканцы в этих джунглях тысячелетиями живут, и никто малярией не болеет! – напомнил Николай Даргель; ему все меньше хотелось идти к далекому неизвестному острову.

– И не заболеют ею никогда. Малярийный плазмодий развивается в человеке под влиянием ультрафиолетовых лучей, – пояснил образованный Морской Волк. – А у африканцев кожа черная, через нее ультрафиолет не проходит. Когда во время Второй мировой британская армия генерала Макгомери громила в северной Африке немецкий корпус Роммеля, малярией болели абсолютно все… кроме негров из британских колоний. А еще говоришь, что Африкой интересовался.

– Впервые в своей жизни пожалел, что не родился негром, – признался старший помощник, то и дело поглядывая на монитор.

Бортовой компьютер, сопоставив курс «Александрии» и российской мини-подлодки, прогнозировал: через полтора часа они окажутся в непосредственной близости друг от друга.

– Может, стоит изменить курс? – прикинул старший помощник. – Или выждать, когда «Александрия» отутюжит этот квадрат и уберется восвояси?

– Выждать не получится. Мы уже несколько раз всплывали. Какие бациллы летают в этих широтах – не знает никто, даже наш судовой врач. Нам еще больных не хватает, – сурово отрезал Илья Георгиевич. – Да и бояться нам, собственно, нечего. Для африканцев мы абсолютно невидимы и неслышимы. Да они скорей какого-нибудь малька ставридки за сто морских миль обнаружат, чем нас…

– Я все понимаю, – уныло согласился старпом. – Но вот перископ, мне кажется, стоит опустить. Неровен час – заметят. На этой чертовой «Александрии» два вертолета. Не думаю, что они сейчас на палубе. А уж противолодочная авиация везде работает по одним и тем же методикам… хоть в России, хоть в Африке.

– Прошу, – Илья Георгиевич с подчеркнутой вежливостью уступил Даргелю место у перископной трубы, – жаль, на глубину не уйдешь, а все из-за какого-то мудака и мешка с мусором.

Линия горизонта едва просматривалась сквозь плывущий туман. Рваные белесые клочья низко стелились над волнами. Туман густел буквально на глазах, а это означало, что рассмотреть и перископ, и след от него на водной поверхности вряд ли удастся даже самому зоркому наблюдателю.

– Но ведь погода может и измениться, – не сдавался Даргель. – Кто знает, какая в этой Африке роза ветров, какие особенности и нюансы…

– Метеослужба Балтфлота, – невозмутимо парировал Морской Волк. – Спутниковую метеосводку я получаю от них каждые сутки. Они обещают низкий устойчивый туман в районе того островка как минимум в ближайшие десять часов. Так что по всем существующим инструкциям я имею полное право идти с поднятым перископом. Не так ли, товарищ капитан третьего ранга? К тому же, когда он поднят, вода через этот чертов уплотнитель почти не просачивается.

«Макаров» уверенно двигался к цели. Туман окончательно скрыл линию горизонта. До прибытия в заданный квадрат оставалось четыре с половиной часа.

Глава 8

Вот уже вторые сутки большой противолодочный корабль «Александрия» бороздил территориальные воды и прилегающие к ним квадраты. Гидроакустики денно и нощно фильтровали морские шумы. Операторы сонаров не смыкали глаз. Сигнальщики до одури всматривались в морскую поверхность. Однако ничего похожего на мини-субмарину замечено не было.

Соседние квадраты старательно утюжили другие корабли. В небе барражировали гидросамолеты. Вертолеты морской авиации жужжали над водами, словно навозные мухи. Несколько раз кораблям эскадры попадались утлые рыбацкие шхуны. Их, естественно, проверяли и после опроса команды отпускали, наказав в случае обнаружения чего-нибудь подозрительного немедленно сигнализировать.

А время шло, и оно явно работало не в пользу военно-морского министра. С каждым часом его настроение делалось все хуже и хуже. На поиски проклятой подлодки оставалось меньше четырех дней. Адмирал флота прекрасно понимал, что Азариас Лулу никогда не бросает слов на ветер. Сидя в рубке, он постоянно прикидывал свои перспективы, и чем больше прикидывал, тем более незавидными их находил. Предыдущий военно-морской министр был уволен четыре года назад, после чего сразу же пропал без вести. Телеканал «За Африку!» намекал, что он удрал за границу, прихватив народные деньги. Однако в Генштабе ходили упорные слухи, что его съел гарант конституции. Среди множества мыслей, посетивших министра ВМФ, была и такая: а может, стоит угнать спасательный катер, добраться до какого-нибудь нейтрального порта и попросить там политического убежища? В случае неудачного побега можно было бы заколоться кортиком или броситься в кишащее акулами море.

Вскоре на море опустился низкий туман. Адмирал флота и вовсе пал духом. Пришлось сбросить скорость до пятнадцати узлов – капитан опасался многочисленных рифов и отмелей, да и столкновения с другими кораблями исключать не приходилось.

Однако ближе к вечеру пассаты рассеяли туман. К этому времени большой противолодочный корабль «Александрия» достиг небольшого залива на юго-западном участке территориальных вод. Солнце неторопливо сдвигалось за кромку скалистых гор. На смену ему, окрашивая прибрежные воды в пунцовый цвет, раскидывался роскошный экваториальный закат. Океанский простор слепил миллионами бликов. Ближе к берегу темнел небольшой необитаемый остров с густыми мангровыми зарослями. Вот уже многие поколения африканцев даже мысленно боялись к нему приближаться; всем было известно, что там обитают злые морские духи, способные затянуть на дно даже атомный авианосец.

– Лучше уж к этим духам попасть, чем головорезам Набуки Вабанды… или к его шеф-повару! – с тоской прошептал кавалер звезды «Героя Африки», опасливо рассматривая остров в иллюминатор.

И тут УКВ-рация в рубке захрипела, раскатисто высморкалась и механическим голосом произнесла:

– Слева по курсу – перископ! Дистанция – девять кабельтовых!

Расстояние от рубки до капитанского мостика военно-морской министр преодолел в считаные секунды. Он наверняка знал: обе дизельные подлодки теперь находились как минимум в пятидесяти морских милях отсюда. Стало быть, перископ мог принадлежать только той самой мини-субмарине, на поиски которой и была снаряжена целая эскадра.

На «Александрии» тут же сыграли боевую тревогу.

– Сигнальщикам – смотреть на носовых румбах! – азартно скомандовал командир. – Орудийным расчетам занять свои места! Ко всем сбрасывателям подать глубинные бомбы!

Удивительно, но гидроакустики не различили никаких подозрительных шумов; фон был чистым. Операторы сонаров также не заметили ничего подозрительного… Но ведь подлодка не могла быть абсолютно бесшумной! Все это наводило на мысль об одновременной поломке оборудования, отвечающего за «слух» и «зрение» большого противолодочного корабля. А может быть, проклятой подлодке покровительствовали те самые злые духи с острова?

Перископ тотчас же исчез. Командир «Александрии» принял единственно правильное решение – открыть артиллерийский огонь, после чего забросать весь залив и прилегающие к нему квадраты глубинными бомбами.

Бронированная башня медленно развернулась. Артиллерийский офицер прочистил горло и молодцевато скомандовал:

– Орудие – к бою! Десять выстрелов из крюйт-камеры к орудию подать!

Расчет африканских комендоров споро рассредоточился. С мягким металлическим звуком вошел в казенник досланный снаряд. Звякнула о край замка гильза, и запорная пружина щелкнула.

– Огонь! – Артиллерийский офицер восторженно топнул ногой.

Ствол туго отскочил в откатнике, бронированная башня вздрогнула, грохот стеганул по ушам. На месте, где еще недавно торчал перископ, взметнулся огромный водяной столб.

Тем временем сработали бомбосбрасыватели, и отстреленные глубинные бомбы, похожие на бензиновые бочки, полетели в воду. Замедление взрывателей было выставлено на различную глубину, и потому водяные столбы взметнулись не синхронно.

– Кранты субмарине! – профессионально оценил командир «Александрии», из вежливости протягивая бинокль военно-морскому министру.

Впрочем, все было понятно и без бинокля. Большой противолодочный корабль утюжил заливчик правильными зигзагами, словно зерноуборочный комбайн пшеничное поле. Орудия палили не переставая. Катапульты сбрасывателей ритмично отстреливали глубинные бомбы. Гигантские водяные столбы вздымались до самых небес. Море кипело, словно перегретый на огне рыбный суп. Можно было не сомневаться – ничто живое, будь то ничтожная креветка или грозная подлодка, не выживет в этом аду…

* * *

Первый взрыв справа по борту ощутимо качнул субмарину, чуткие приборы тут же зафиксировали отклонение от прежнего положения. На экране монитора лихорадочно сменяющиеся цифры тоже свидетельствовали о том, что толчки следуют один за другим. Глухой приближающийся грохот сотрясал корпус. Перископ со сложенными рифлеными ручками скользнул вниз.

– Обнаружили-таки, – на удивление спокойно произнес командир «Макарова».

По лицу старпома Даргеля нетрудно было догадаться, что он со скоростью калькулятора – в руках опытного бухгалтера, перебирает в уме все те мелкие нарушения, которые и привели к демаскировке сверхсекретной субмарины. Вода струйкой толщиной в мизинец бежала по стойке перископа.

Разрыв глубинной бомбы раздался слева по борту, следующий прозвучал чуть глуше.

– Случайно обнаружили. Пока зигзаг не заложит, не вернется. – Макаров не стал выводить старпома из оцепенения.

Штурман выжидающе смотрел на командира.

– Уходим за остров, глубина – двадцать метров. – Илья Георгиевич решил не терять времени на рискованное глубокое погружение.

За взрывами стало совсем не слышно работы двигателей, казалось, что подлодка застыла на месте, и лишь сменяющиеся цифры на экране да показания приборов говорили о том, что движение продолжается.

– Сейчас все на нас слетятся, как стервятники, – тихо произнес Даргель, – и за островом достанут. Потопить бы противолодочный корабль к чертовой матери.

– А вот это уже сознательная демаскировка, – напомнил командир.

На ядовито-синем фоне экрана с самого края уже ползли белые ломаные линии, обозначающие контуры скал того самого острова, где, согласно лоциям, имелся грот.

– Что делать будем? – Илья Георгиевич обратился к старпому.

– Надо укрываться в гроте, а там видно будет.

– И правильно, и неправильно. Сам же говорил, что нас в покое не оставят. Да и времени мало, если не успеем войти в горловину, нас взрывами о скалы разобьет.

Взрывы глубинных бомб вновь приближались, они уже стали чувствительными, приходилось держаться за переборку.

– Надо дать им подсказку, – хитро прищурился Макаров. – Придется нашему каплею повторить свой «подвиг». Займись этим, старпом, только на этот раз без накладок. Первый торпедный аппарат нам еще понадобится. Всплытие на перископную глубину, – скомандовал капитан второго ранга, не отрывая взгляда от монитора сонара, – поднять телескопическую антенну устройства радиоэлектронных помех.

Только теперь экипаж оценил маневр командира по достоинству, тот не уходил от противолодочного корабля, а прятался за остров. Лодка– «невидимка», недоступная для электронных средств обнаружения, теперь могла под прикрытием острова выдвинуть над поверхностью океана свое самое грозное оружие – антенну, способную мощным электромагнитным импульсом вывести из строя все электронное оборудование в радиусе пятнадцати-двадцати морских миль. После чего современные боевые корабли на время превращались в кучу металлолома.

– Дать импульс! – Макаров незаметно для других перекрестился.

Даже специально рассчитанные на ударный импульс, тщательно экранированные приборы «Макарова» зашкалили. Желтый столбик, отражавший ступень зарядки аккумуляторных батарей подлодки, резко пошел вниз.

– Жрет энергию, как свинья помои. – Командир качал головой, наблюдая за этим небезопасным для субмарины падением. – Ты хоть нам оставь.

Кто знал, сколько подводникам придется теперь обходиться без всплытия? А запасы энергии под водой не восполнишь!

– Отключить установку, убрать антенну.

Все члены экипажа напряженно прислушивались. Еще два взрыва прозвучали право по борту – БПК приближался. Шум его винтов был слышен и без подсказок акустика. Илья Георгиевич хрустел пальцами, отсчитывая время до следующего взрыва:

– …три, два, один…

Очередная глубинная бомба так и не взорвалась.

Щелкнуло межотсечное переговорное устройство. Было слышно, как Даргель шумно перевел дыхание:

– Первый отсек, подсказка отправлена… Товарищ командир, неужели сработало?

– А как же! Теперь можно и в гроте отсидеться. Если верить лоции, вода заполняет его полностью только во время прилива. Погружение! Самый малый вперед, курс…

* * *

Эсминец «Александрия» гордо возвышался в территориальных водах, символизируя собой военно-морскую мощь государства. Новоиспеченный адмирал флота стоял на мостике с биноклем, прижатым к глазам. Ноги, как и подобает просоленному ветрами моряку, расставил широко, хоть качки и не наблюдалось. Командир скромно держался возле военно-морского министра, словно его тень.

Зрелище завораживало и грело душу. Фонтаны взрывов вздымались к небу. Противолодочный корабль грамотно закладывал зигзаг за зигзагом. А за спиной у адмирала флота гремели раскаты корабельных орудий.

– Кранты им… – повторял Герой Африки, желая верить в то, что произносил.

Командир «Александрии» поддакивал:

– Никуда не денутся, господин адмирал, – и косился на скалистый остров, населенный духами, – у них был единственный вариант попробовать спастись, – выключить все оборудование и залечь на дно, потому наши сонары их и не «видят». А глубина здесь не больше семидесяти метров. Достанем. Или всплывут, или сдохнут.

Министр снял белоснежную фуражку, промокнул лоб платком.

– Не жалеть глубинных бомб и снарядов.

Герой Африки, несмотря на уверенный тон, все же продолжал сомневаться. По его мнению, неопознанная подлодка уже должна была бы всплыть. Кому охота погибать? Преподнести такой подарок президенту – высший класс: и субмарину, и ее экипаж.

– Может, их повредило первым залпом с эсминца? И они не могут подняться на поверхность? – но не успел военно-морской министр развить мысль, как случилось непредвиденное.

Связь командира «Александрии» с боевыми постами внезапно прервалась. На палубе началось замешательство. Смолкли орудия. Противолодочный корабль продолжал движение, но катапульты, сбросив очередные глубинные бомбы, замерли. Два фонтана поднялись за кормой БПК, и наступила, так показалось после канонады, абсолютная тишина.

– В чем дело? – Адмирал грозно глянул на командира эсминца, словно тот не стоял с ним рядом, а только что поднялся с верхней палубы и потому мог что-нибудь прояснить.

– Сейчас выясним, сэр.

По гулкой металлической лестнице, топоча, уже взбегал на мостик старший помощник, чтобы доложить о невероятном. На его иссиня-черном лице глаза были выпучены от страха. Губы потемнели от волнения.

На «Александрии» в одночасье погасли экраны сонаров и локаторов. Пропала связь, вышли из строя системы навигации. Отказали электронные прицелы. Грозные орудия смолкли, замерли ленты подающих транспортеров. Замигало и погасло освещение. В кромешной темноте крюйт-камеры обслуга боялась пошевелиться. Даже самые продвинутые военно-морские офицеры тут же вспомнили о злых духах, населяющих скалистый остров, чей покой «Александрия» потревожила орудийными залпами. Судовая машина еще работала, но уже слышались перебои. Подача топлива тоже контролировалась электроникой.

Большой противолодочный корабль пострадал меньше, но и ему досталось. Катапульта замерла, к счастью для экипажа, успев сбросить уже выставленную на замедленное срабатывание глубинную бомбу. Радист тщетно пытался оживить связь с эсминцем и с базой.

Темнокожий адмирал осмысливал мрачный доклад старпома «Александрии». О подобном ему не приходилось слышать. В любом другом месте океана он бы устроил разнос командиру, но близость таинственного острова, к которому панически боялись подходить даже контрабандисты, заставила его сдержать эмоции. Негоже крыть в святом месте последними словами – не сделать бы хуже. Холодок в душе перерастал в арктический мороз. Реакцию Азариаса Лулу на неудачу «Александрии» предугадать было несложно. И первым «под нож» пошел бы новоиспеченный министр. Теперь ему казалось, что бриллиантовая звезда «Героя Африки» тускнеет с каждой минутой, а драгоценные камни превращаются в стекляшки.

БПК тем временем самым малым ходом исследовал только что проутюженную глубинным бомбометанием акваторию. Оглушенная рыба буквально усыпала поверхность воды. На носу корабля стрелок, готовый в любой момент надавить гашетку, сжимал ручки крупнокалиберного пулемета.

Вскоре возле острова было замечено увеличивающееся в размерах мазутное пятно. Тут же с эсминца спустили моторку. Из-за выхода из строя всех систем связи адмиралу пришлось понервничать. Сколько ни всматривался он в бинокль, не мог разглядеть деталей. Наконец моторка подошла к «Александрии».

Перед военно-морским министром на брезенте лежали выловленные в мазутном пятне предметы: несколько упаковок одноразовой посуды, порножурнал на немецком языке, две книги на английском, черный комбинезон, обрывки спасательного плотика. Рваные края наводили на мысль, что несколько часов с ним забавлялась взрослая акула. Но самой ценной находкой оказался обломок спасательного круга, на котором читалась половина названия субмарины, принадлежащей соседнему африканскому государству.

– Мы их сделали! – вырвалось у министра. – Именно первым залпом носовых орудий «Александрии» подлодка-нарушитель была уничтожена, я доложу об этом Его Высокопревосходительству. – Герой Африки не хотел принимать очевидное, если субмарину и уничтожили, то исключительно глубинными бомбами, сброшенными с БПК.

Все складывалось для адмирала наилучшим образом. Не оставалось сомнений, что субмарина соседей, незаконно вошедшая в территориальные воды, потоплена. Законность действий БПК и эсминца не вызывала сомнений. Обломок круга и порножурнал запаковали в пластик. Адмирал собирался лично предъявить их Азариасу Лулу вместе с докладом об успехах эсминца, названного в честь родной деревни президента. А вещественные доказательства уничтожения субмарины вполне могли сгодиться для пропагандистской передачи телеканала «За Африку!». Мол, вот какие бездуховные любители порнографии – наши противники, пошедшие на поводу у загнивающего «белого мира».

– Возможно, наши глубинные бомбы… простите, господин адмирал, снаряды, выпущенные с «Александрии»… повредили лишь один-два отсека субмарины, – осторожно предположил командир эсминца «Александрия», чем испортил министру настроение.

К этим словам стоило прислушаться, не таким уж большим было мазутное пятно, и не так уж много мусора всплыло на поверхность. Бриллианты на звезде, засиявшие было в полную силу, вновь потускнели в глазах министра.

– Придется вызвать морскую авиацию. – Это прозвучало гордо, вот уже второй год, как в ВМФ страны появился старенький бомбардировщик.

– Боюсь, господин адмирал, это не лучшее решение, – подсказал командир «Александрии», – ведь субмарина уже вроде как потоплена первым залпом «Александрии». – Ему тоже не хотелось делить славу победителя с другими военными.

В конце концов военно-морской министр рассудил следующим образом. БПК он оставил возле острова, населенного злыми духами, – экипаж должен был восстановить работоспособность катапульты и сбросить остаток глубинных бомб в квадрате, где зафиксировали мазутное пятно. А эсминец «Александрия» с выведенным из строя навигационным оборудованием самым малым ходом отправился на базу.

Естественно, Герой Африки не забыл о своем обещании щедро наградить героев-моряков, пресекших вражескую диверсию против очень уж суверенной и гордой африканской страны. Новоиспеченный военно-морской министр знал: его слова не останутся пустым звуком, Азариас Лулу никогда не обходил щедростью полицию и армию.

* * *

Между тем уже «уничтоженная» мини-подлодка ползла черепашьим ходом на перископной глубине. В целях безопасности приходилось буквально прижиматься к острову. Даже гениальный штурман не смог бы провести ее в лабиринте изъеденных водой и изменчивыми течениями скал. Приходилось целиком полагаться на электронику.

Илья Георгиевич не отрывался от маски перископа. Зрелище открывалось пугающее и величественное. Освещенные солнцем выветренные скальные породы отливали красным цветом; глубокие борозды, прорезанные в них дождевой водой, причудливо змеились, сходя к вспененной кромке волн. Не зря африканцы считали этот остров местом обитания злых духов.

За неровным зубчатым, как полотно старой ножовки, мысом показался нависающий над водой скальный козырек, он выдавался в океан метров на двадцать. Вода под ним была тревожно темной, а дальше чернел вход в тот самый грот, обозначенный на лоции. Эхолот показывал глубину на входе всего в пять метров.

– Идем на всплытие, – решил Морской Волк.

Перископ был убран, заработали насосы, продувающие балластные цистерны. Как только Илья Георгиевич выбрался из люка рубки, его тотчас окружили странные звуки. Плеск волн, отраженный от сводов козырька, крошился, множился и, казалось, усиливался эхом. Будто кто-то невидимый шептал возле самого уха. Ветер свистел в многочисленных щелях между скальными отрогами. Звуки складывались в необычную музыку, она завораживала, заставляла забыть о времени и реальности.

Старпом тоже заслушался, командиру странно было видеть выражение такой возвышенной задумчивости на лице «буквоеда» и педанта – исполнителя инструкций.

– Эй, старпом, ты живой? – Голос Макарова, размноженный эхом, присоединился к природной музыке.

– Извините, задумался. – Николай Даргель повернулся к командиру.

– Словно сирены поют. – Илья Георгиевич улыбался. – Это такие наполовину женщины, наполовину птицы. Греки считали, что они своими песнями заманивают к себе мореплавателей. Такие сладкоголосые… моряки сходили с ума и бросались к ним в воду. Так что ты поосторожней, – ухмыльнулся командир, – вылавливать тебя у нас времени нет.

Субмарина медленно вползала под своды полузатопленного грота.

– Думаете, я «Одиссею» Гомера не читал? – с легкой обидой в голосе произнес Николай Даргель.

– Конечно, читал, ее и в школе проходили, правда, в курсе для внеклассного чтения. Если хочешь, могу приказать привязать тебя к нашей антенне, как когда-то Одиссея к мачте. А то, неровен час, в воду прыгнешь. Мало чего тебе в голову взбредет? Только не советую. Ты себе представь – лицо и грудь у сирен женские, а вокруг одни перья и лапы когтистые. Вот же гадость какая. Совсем не возбуждает.

По мере входа в грот звуки волн и ветра утихали, таинственный сумрак сгущался. На рубке «Макарова» вспыхнул прожектор. Его слепящий луч стал шарить по сводам.

Акустик доложил, что эсминец «Александрия» уходит из квадрата, а большой противолодочный корабль все еще остается у острова. Судя по звукам, экипаж производил ремонт.

– Значит, поверили в нашу нехитрую уловку времен Второй мировой войны. – Старпом провел ладонью по идеально выбритой щеке.

– Если во что-то хочется верить, человек и верит, – улыбнулся Макаров.

– Всего-то и делов, выбросили через торпедный аппарат порцию мазута и корабельного хлама.

– Надолго они тут не задержатся. Но и нам спешить некуда. Если что, всегда в гроте отсидеться можно. Ни один их корабль внутрь не сунется. С нашей электронной начинкой им тягаться тяжело.

Красноватый песчаник, из которого был сложен грот, казался настолько рыхлым, что оставалось удивляться, почему песок не осыпается на головы.

– Словно этот грот лопатой в сыром песке копали, – осматривал своды грота старпом. – На чем только и что держится?

– Карстовое образование, – определил Макаров, – вода за тысячелетия промыла. А не сыплется потому, что ни волны, ни ветер породу внутри грота не тревожат.

– Дождевая вода промыла? – не поверил старпом.

– И она тоже, но в основном – океаническая, она сюда заходит во время приливов и отливов. – Командир мини-подлодки указал на темные горизонтальные кольца в самых высоких местах сводов, – вот его верхние отметки.

Подлодка оказалась в просторной пещере, накрытой низким, почти сферическим куполом, по краям в ней высились узкие вертикальные скалы, виднелся сужающийся проход, ведущий в глубь острова. Дальше идти было невозможно, даже миниатюрная подлодка не могла бы проползти между скал.

– Товарищ командир, – обратился к Макарову капитан-лейтенант, тот самый, из-за которого заклинило выпускной люк второго торпедного аппарата, – разрешите исправить повреждение, произошедшее из-за допущенной мной халатности?

– Исправляй. Только это твоей вины не отменяет. По возвращении на базу тебя ждет полный «разбор полетов».

Морской Волк пошелестел надежно запечатанным в пластик планом грота. Место «закладки» было обозначено в конце этого самого узкого прохода.

– Перестарались ребята из флотского ГРУ. Мы же не в «казаки-разбойники» играем. – Командир прочертил на плане ногтем бороздку. – Могли бы и ближе закладку оставить. Сами мучались и нам попотеть придется.

– Осторожничали. Местный президент буквально с ума сошел, боится нападения с моря. Если бы его люди обнаружили «закладку», то ожидали бы нас в гроте с засадой.

– Тоже правильно. У каждого свой резон. Старпом, ты на веслах размяться не хочешь? – Макаров глянул на Даргеля.

Предложение было соблазнительным. Во время походов в подплаве члены экипажа хоть и устают, как черти, но толком размяться, дать настоящую нагрузку мышцам просто негде – не позволяет малое замкнутое пространство. А тут и до депрессии недолго.

Николай Даргель кивнул:

– Почему бы и нет.

– Туда гребешь ты, а назад за весла сяду я.

Каплей, уже облаченный в гидрокостюм, спустил на воду надувную лодку. Николай Даргель сел за весла, Морской Волк устроился на корме с громоздким фонарем. На всякий случай к комбинезонам были пристегнуты и небольшие авиационные фонарики. Легкая надувная лодка, приспособленная ходить под мотором, развернулась на воде. Старпом греб неторопливо, то и дело оборачиваясь, чтобы не ткнуть лодку носом в скалу. Прожектор, установленный на рубке «Макарова», освещал ей начало пути.

Капли, срывающиеся с мерно поднимающихся весел, серебряными колокольчиками отзывались в гроте. Прожектор мигнул, конус света медленно поплыл во влажном сумраке. Морской Волк включил ручной фонарь. Его пронзительно-белый свет осветил узкий извилистый тоннель. Своды нависали над самой головой. Грести стало неудобно, весла задевали за стены.

– Дай мне одно. – Макаров поставил фонарь на скамью, принялся отталкиваться веслом от скалы.

Работали в четыре руки, лодка продвигалась быстро и вскоре уткнулась носом в камень. Вода здесь оканчивалась, дальше шел наклонный широкий лаз, ведущий вверх. На выветренном песчанике не читалось никаких следов. Даргель провел по рыхлому камню пальцами, и на нем тут же обозначились бороздки.

– Я все понимаю, но не по воздуху же наши благодетели летали, делая «закладку». Может, там ничего и нет?

– Посмотрим.

«Закладка» в четырех водонепроницаемых чрезвычайно легких пластиковых контейнерах оказалась за выступом скалы в самой середине подъема. Дальше слабо брезжил дневной свет, на рыхлом песчанике отчетливо виднелись отпечатки рифленых подошв, следы вели вверх.

– Грамотно сделали во всех отношениях. С поверхности спускались в грот. И сухо здесь, сюда прилив не доходит.

Макаров ухватился за ручку с одной стороны ящика. Старпом взялся за вторую ручку. Оскальзываясь на постоянно осыпающихся камнях, чертыхаясь, а то и матерясь, Макаров и Даргель снесли ящики к лодке. Внезапно командир замер, взгляд его обострился.

– Не нравится мне это. – Илья Георгиевич смотрел на изменчивую кромку воды.

Николай Даргель не сразу понял, о чем идет речь, но, когда чуть выступавший над поверхностью камень исчез у него на глазах под водой, это явление не понравилось и старпому.

– Прилив, – тревожно бросил он короткое слово, не предвещавшее в их ситуации ничего хорошего.

Прилив – штука коварная. Точное время его наступления в конкретном месте предсказать почти невозможно, хотя природу этого явления человечество изучает с древнейших времен. Уровень воды в океанах изменяется, подчиняясь притяжению Луны, и это единственная составляющая, которую можно просчитать абсолютно точно на столетия вперед. А дальше в игру вступают изменчивые и непредсказуемые факторы: ветер, волнение, океанические течения… они могут нагнать воду и вызвать наступление прилива раньше срока.

– Черт! – Морской Волк принимал от старпома ящики, стоя в лодке. – Быстрей.

Даргель перебрался на корму, Макаров что было силы оттолкнулся от камня веслом. Груженая лодка не слишком послушно сдвинулась с места, погнав перед собой валик волны. Илья Георгиевич и Николай буквально врезали весла в стены, наваливались на них, продвигая лодку по тоннелю. Вода уже поднялась на полметра, свод стал ближе, приходилось пригибаться.

– Смотри. – Изловчившись, командир подхватил фонарь и посветил по направлению движения.

Впереди свод спускался почти к самой воде, оставляя свободным лишь узкую полоску свободного пространства.

– Если сейчас не прорвемся, можем и не выскочить до начала отлива, – справедливо заметил Даргель, – дальше свод поднимается, я это хорошо помню. Раз, два, три…

Мужчины синхронно сработали веслами и легли на дно лодки, идущей по инерции. Свет фонаря ярко высвечивал стремительно проносившийся над ними неровный песчаник. Зашуршал по камню правый борт. Морской Волк, оттолкнувшись рукой от свода, выровнял лодку. Та еще пару метров прошла по инерции, а затем застряла, упершись задранным носом в свод.

– Осторожно, главное не порвать корпус о скалу, – напомнил Макаров, – пошли в одно касание.

Старпом тоже уперся руками в свод, лодка чуть опустилась, осев в воде, продвинулась на полметра.

– И еще…

На этот раз лодка уже наклонилась, вода полилась через надувной борт. Срывая с ладоней кожу, отплевываясь от осыпавшегося на них песка, старпом и командир черепашьим шагом продвигались по тоннелю.

– Вот тебе и размялись. – Макаров на этот раз помогал себе уже и ногами.

– А кто обещал, что будет легко? – хрипло выдохнул старпом.

Лодка выскочила в большой грот, как пробка из бутылки, на нее тут же упал луч прожектора с рубки «Макарова».

– Ну и вид у тебя, – криво усмехнулся командир, глядя на прищурившегося от яркого света старпома в мокром, перепачканном комбинезоне, – хотя и у меня не лучший.

В подоспевшей надувной лодке сидел каплей, облаченный в гидрокостюм, баллон с воздухом лежал у его ног.

– Я уже собирался за вами, товарищ командир. Прилив начался.

– Это мы и сами поняли. Выпускной люк торпедного аппарата освободил?

– Было, как вы и говорили, ветошь зажало.

– Видишь, из-за одной тряпки столько неприятностей.

Вода поднималась. Вскоре стало ясно, что мини-субмарину нельзя оставлять в надводном положении, ее рубку от свода грота отделяли уже только полтора метра. А аккумуляторные батареи не набрали еще и половины заряда. Риск повредить антенну и перископ с его ненадежным уплотнителем диктовал следующее решение.

Макаров скомандовал:

– Все вниз, приготовиться к погружению!

Ящики с продуктами и медикаментами еще стояли на центральном посту, на их перенос внутри лодки не стали терять времени, а люк уже был задраен, и подлодка стала погружаться.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – усмехнулся серьезному старпому командир, – заляжем на грунт, а с наступлением темноты выйдем из грота, синоптики обещали туман, тогда и подзарядим батареи.

Акустик доложил, что большой противолодочный корабль начал движение.

– Уходит? – предположил Даргель.

– Возможно, – не спешил делать оптимистические выводы командир. – Пока это говорит лишь о том, что они сумели восстановить часть оборудования после импульса, посланного нашей антенной.

И тут прозвучал далекий взрыв, чуть слышный без приборов. Акустик подтвердил, что возобновлено глубинное бомбометание.

– Не поверили нашей уловке, – сказал Даргель.

– Поверили, – убежденно произнес командир, – иначе бы шли противолодочным зигзагом, а так БПК идет по периметру острова. Сбросят все бомбы и уйдут на базу.

Взрывы звучали глухо, в отдалении. А вскоре и вовсе смолкли.

– Уходят, – доложил акустик.

Морской Волк посмотрел на часы.

– Уже темнеет, будем выбираться. Через два часа – сеанс связи с плавбазой. Нельзя опаздывать, мы можем понадобиться в любой момент…

…Сонар показывал, что вода уже полностью заполнила грот, исчезла и тонкая воздушная прослойка под самым куполом свода, значит, окончательно затоплен был и выход из грота в океан. Но для субмарины это не являлось препятствием. Бортовой компьютер отсканировал и записал в своей памяти все повороты и конфигурацию естественного тоннеля грота и теперь мог в считаные секунды выдать курс для возвращения.

– Самый малый вперед, – скомандовал Макаров, когда на мониторе высветилась замысловато изогнутая линия курса, огибающего все препятствия, зафиксированные при входе подлодки в грот.

Компьютерная система управления просто повторяла в обратном порядке трехмерную модель траектории прежнего движения мини-субмарины.

– Даже обидно, старпом, когда машина умнее тебя, – сказал Илья Георгиевич, глядя краем глаза на монитор сонара.

На экране переливались сплетенные в сетку тонкие белые линии, вычерчивали контуры скал в проходе. Панорама неспешно разворачивалась соответственно осторожному продвижению «Адмирала Макарова». Чуть ощутимо подрагивал под ногами настил, отделяющий от центрального поста аккумуляторные батареи. Вода тонкой струйкой стекала со стойки перископа.

Абсолютно неожиданно зазумерил сигнал предупреждения об опасности столкновения, его тревожная вибрация тут же заставила командира повернуться к экрану сонара. Замигала красным и индикаторная лампа.

– Стоп… – Макаров всматривался в экран и не верил своим глазам.

Его приказ об остановке был излишним, центральный компьютер сам переключил винты на обратное вращение и удерживал теперь субмарину, четко зафиксировав ее на одном месте в толще воды.

– Ошибки быть не может? – тихо спросил командир. – Вывести на экран прежнее изображение.

На мониторе развернулся каркас из линий красного цвета – так схематически выглядел тоннель, когда подлодка входила в него. Изображение наложилось на белые линии – таковым было теперешнее состояние дел. Выход оказался наглухо закрыт огромной плитой обрушившегося козырька над устьем грота. Кругом виднелись набросы отколовшихся камней. Но даже подойти к каменной стене козырька не представлялось возможным, осколок величиной с грузовой автомобиль криво загораживал проток.

По лицу старпома волной пробежалась судорога.

– Результат глубинного бомбометания, – еле слышно промолвил он, – порода непрочная, выветренная, вот козырек от близкого взрыва и откололся. Чтоб его…

Командир прикусил язык, вспомнив, что слишком рано произнес фразу: «Все хорошо, что хорошо кончается». В подплаве поневоле станешь суеверным. Он, подводник с огромным опытом, один из лучших в своем деле, а иначе ему бы и не доверили командовать «Макаровым», не знал, что предпринять.

Чуть подумав, Илья Георгиевич поднес к губам микрофон переговорного устройства, включил связь со всеми отсеками. Обращение было коротким:

– Всем членам экипажа, не занятым на постах, лечь и желательно заснуть.

Что делать дальше – было непонятно, ведь «Макаров» не атомный ракетоносец, который может неделями не всплывать, а мини-субмарина. Штатное всплытие – раз в двадцать четыре часа, иначе кончится запас воздуха, и всем наступит конец. Сколько продлится необычно высокий прилив – было неизвестно. Выйти на связь с плавбазой нереально – это можно сделать только в надводном положении. А ведь субмарина может потребоваться в любой момент! Но ничего этого Макаров не произнес – и так было ясно, что из спасителей российских моряков экипаж «Макарова» сам превратился в пленников грота, наполненного водой до самого купола.

– Ситуация не настолько критическая, какой кажется. – Старпом глянул вверх, словно мог просветить взглядом титановый корпус субмарины. – Запас воздуха позволит нам продержаться сутки. Когда начнется отлив, мы сможем всплыть в гроте и выйти на связь с плавбазой. В экстренных ситуациях инструкция позволяет нам это сделать.

– А толку? – пожал плечами Морской Волк. – Пополнить запас воздуха, подзарядить батареи мы сумеем. Однако задание мы, считай, провалили. Максимум, что нам даст всплытие, – мы сможем подать сигнал бедствия, да и то сомневаюсь, что он пробьется через толщу скалы. Нам в территориальных водах этого долбаного государства российская плавбаза ничем не поможет. А местный президент с удовольствием замуровал бы нас заживо, вот его мечта частично и осуществилась. Честно говоря, выхода я пока не вижу.

Взгляды Даргеля и Макарова сошлись на прозрачной крышке, прикрывавшей замок устройства уничтожения подлодки.

– Старпом, не дыши так часто. Воздуха-то на борту в обрез, – тронул его за плечо Макаров.

– Если неприятность может случиться, то она обязательно случается, – не отрывая взгляда от поблескивающего металлом замка, произнес старпом, – бутерброд всегда падает маслом вниз.

Илья Георгиевич неторопливо спрятал висевший на шее ключ под комбинезон.

– Прилег бы и ты. С такими мыслями не стоит приступать к поиску выхода. А я пока кое-что прикину. Кажется, появилась идея.

* * *

Тишина на субмарине царила такая, что было слышно, как тикают часы на запястье у командира. На обычно залитом ярким светом центральном посту приглушенно горела лишь дежурная подсветка да мерцали мониторы. И дело было не в экономии энергии, ее бы хватило, чтобы пережидать с выключенными ходовыми двигателями не на одни сутки. Просто разряжающиеся аккумуляторы выделяют водород, что может привести к взрыву, если вовремя не обновлять воздух. Воздух – вот главная проблема, стоявшая перед командиром в данный момент.

Илья Георгиевич еще раз прошелся пальцами по клавиатуре. Мощный компьютер сейчас работал как банальный бухгалтерский калькулятор.

– И так хреново, и так… – бормотал командир, прикидывая, с какой скоростью убывает на подлодке кислород.

Старпом впервые в жизни не до конца выполнил приказ командира, он отказался покинуть центральный пост и лежал теперь на матрасе возле переходного люка. Дышал редко, но глубоко, делал вид, что спит, хотя бодрствовал.

Дело было дрянь. По всем расчетам отлив уже начался, но вода в гроте не убывала. Сонар показывал, что она по-прежнему плещется под куполом пещеры. Акустик улавливал лишь слабый звук, исходивший от обрушившегося козырька, который загораживал выход в океан. Значит, вода в лучшем случае сочилась из-под завала тонкими ручейками. Такими темпами падения уровня в гроте предстояло ждать до второго пришествия.

– Чертов выветренный камень! Съехал по скале и плотно притерся.

На матрасе заворочался старпом.

– Илья Георгиевич, давайте сменимся, – предложил он.

Воздух уже ощутимо потерял свежесть, стал спертым. Содержание углекислого газа неуклонно повышалось. Все, что произойдет в течение ближайших десяти часов, любой подводник мог предсказать со стопроцентной гарантией. В воздухе еще будет оставаться достаточное для поддержания жизни количество кислорода, но люди станут терять сознание. И все из-за повышенного содержания углекислоты и угарного газа, образующихся при дыхании. «Адмиралу Макарову» предстояло превратиться в плавающий братский титановый гроб, замурованный внутри скалистого африканского острова.

Инструкция однозначно предписывала уничтожить субмарину. С этим Макаров и не пытался спорить. Суть вопроса: с экипажем или без него? Для того чтобы повернуть ключ, достаточно и одного человека. И сделать это может только командир, ведь по морским обычаям он обязан оказаться последним человеком на борту корабля.

– Старпом, дело есть.

Николай Даргель тут же вскочил на ноги, стал возле Макарова, глянул на колонку несложных подсчетов.

– Мы замурованы здесь надежно. Надежней, чем рыба в консервной банке.

С этим нельзя было не согласиться. Старпом молча кивнул.

– Воздуха для всего экипажа осталось часов на десять-одиннадцать.

И вновь возражений не последовало.

– Тебе приходилось оказываться в подобных ситуациях раньше? – поинтересовался командир.

– Всякое бывало, но от такого бог миловал.

– А меня – нет. Не буду называть программу, по которой мы работали, но касалась она установки прослушивающих устройств на подводном кабеле в территориальных водах одного не очень дружественного нам государства. Это теперь я знаю, чем занимался наш экипаж, а тогда в курсе были только непосредственные исполнители. Когда наши водолазы в тяжелых скафандрах снимали с кабеля индукционный сканер с записывающими устройствами, а это ящик метра три длинной, нас и засекли. И сделали нам, как говорят в авиации, ковровое бомбометание, хотели заставить нас всплыть. А мы, конечно же, залегли на дно. Три дня наши акустики слушали шумы кораблей над головами. А мы соблюдали полную тишину, все выключено, никакого хождения и даже разговоров. От такого у кого хочешь, старпом, крыша поедет. Никогда не знаешь, как человек, с которым рядом часть жизни прожил, себя в такой ситуации поведет. Может и в горло вцепиться, и ножом пырнуть. А у нас на борту оружие.

– У нас не случится. Весь экипаж специально отбирался, в том числе и с помощью психологов. Проверку проходили. До сих пор дурацкие тесты из головы не выходят.

– Именно что дурацкие. Ты можешь правильно угадать, что значит клякса на листе бумаги, подсунутая тебе умником-психиатром, но внутрь черепушки никто заглянуть не сумеет. Не хочу, чтобы у нас на борту товарищи офицеры и мичманы друг на друга из-за глотка воздуха бросаться начали.

– Предлагаете уничтожить подлодку раньше, чем кончатся запасы воздуха? – по тону было понятно, что старпом уже обкатывал эту мысль и смирился с ней.

– Экипаж должен покинуть «Макаров». Помнишь место «закладки»? Оттуда есть выход на поверхность. Ребята должны спастись, доплывут, выберутся.

Николай Даргель ждал, чтобы возразить. Зная характер командира, несложно было предвидеть, что Илья Георгиевич решил остаться на субмарине один. Но вопреки ожиданию Макаров твердо произнес:

– Ты остаешься со мной.

Брови старпома удивленно взметнулись.

– Разрешите узнать…

Илья Георгиевич тут же оборвал его:

– Не разрешаю. – В голосе зазвучали металлические нотки. – Товарищ капитан третьего ранга, если вы имеете что-то против такого решения, то остаться с командиром может любой другой офицер нашего экипажа.

Уже через полчаса во всех отсеках на переборках, трубах были развешаны специальные поглощающие углекислый газ пластины. Пустые контейнеры из-под них составили в относительно свободном пятом отсеке.

…на субмарине не построишь экипаж в шеренгу для торжественного прощания. В тесном торпедном отсеке Морской Волк напутствовал каплея и мичмана. Остальные ожидали своей очереди в третьем.

– Вы покидаете наш корабль, возможно, навсегда. Если повезет и вам удастся выбраться на поверхность острова, помните, это еще половина успеха. Нам со старпомом воздуха хватит на трое суток. Ваша задача – продержаться это время незамеченными. Если по истечении трех суток «Макаров» не всплывет у острова, используя любые средства, попытайтесь добраться до Танзании и, не входя в контакты с местными властями, свяжитесь с военным атташе нашего посольства. Помните, что в любом другом случае Россия должна будет отказаться от вас. Официально нашей подлодки и вас, как ее экипажа, не существует.

Командир, пряча взгляд, пожал подводникам руки. Каплей и мичман, облаченные в гидрокостюмы и ласты, опустили маски, легли на лафет спаренного торпедно-загрузочного устройства. Баллоны со сжатым воздухом они прижимали к груди.

– С богом, – тихо проговорил Морской Волк.

Щелкнул металл, и пара синхронно вползла в торпедную трубу. Рукоять торпедно-загрузочной машинки исчезла в кулаке Макарова. Задраив внутренние заслонки, он нажал на рычаг. Двойной выстрел легкой вибрацией отозвался по отсеку. Сжатый воздух вытолкнул подводников из торпедной трубы. Теперь они находились в кромешной темноте затопленного грота. Оставалось надеяться, что баллоны с воздухом остались при них.

– Вторая пара – пошла! Третьей приготовиться, – бросил Илья Георгиевич в переговорное устройство.

Маховик запора межотсечного люка повернулся. Все проходило слаженно и без лишних вопросов. Еще на тренировках действия экипажа по экстренному всплытию через торпедные аппараты были отработаны в специальном бассейне-колонне на тренажере и благодаря настойчивости командира доведены до автоматизма.

Когда последняя пара ушла, командир «Адмирала Макарова» вытер вспотевший лоб.

– Все, старпом, – сказал он в переговорное устройство и не узнал своего голоса.

– Не знаю, поздравлять или сочувствовать? – отозвался с центрального поста Даргель.

– Да пошел ты, старпом. И без тебя тошно.

Сидя перед монитором, Макаров считал медленно удаляющиеся от субмарины силуэты подводников.

– Никого не потеряли. Грамотно движутся, – пересохшими губами произнес он и поднялся, под ногами хлюпнула вода, натекающая через уплотнитель перископа.

Глава 9

Капитан-лейтенанта выбросило из трубы торпедного аппарата, перевернуло, закрутило, как в центрифуге. Единственное, о чем он думал в этот момент, – не потерять баллон с воздухом. Руки намертво прижимали его к животу, зубы сжимали загубник, словно моряк собрался его откусить. Пузыри воздуха с шумом ушли вверх. Где-то рядом находился и мичман. Но где? В кромешной темноте этого было не понять. Луч прожектора, бивший с рубки «Адмирала Макарова» проходил в стороне. Под водой – ни окрикнуть, ни позвать. Каплей сдержал дыхание. Где-то рядом раздался легкий шелест пузырьков воздуха, а потом послышалось и постукивание металлом о металл – условный знак, о котором он с мичманом договорился заранее.

Еще раз сработал торпедный аппарат. Капитан-лейтенант переломил химический источник света, внутри пластиковой трубки хрустнуло стекло запаянных ампул, химические реактивы смешались. Зеленоватый мертвенный свет лишь немного рассеял темноту вокруг, зато теперь каплея могли видеть другие.

Собравшись вместе, подводники, следуя вдоль прожекторного луча, медленно поплыли к входу в тоннель.

Призрачный свет источника химического света зеленил изъеденный эрозией песчаник стен, пузырьки воздуха, выдыхаемого подводниками, переливались, серебристой цепочкой бежали по сводам. Вскоре проток стал забирать вверх. Находясь в воде, это было сложно заметить. В ней человек чувствует себя почти так, как в невесомости: понятия «верх» и «низ» весьма условны. Но помогли пузырьки, они уже не лениво перекатывались, а стремительно бежали, устремляясь к поверхности.

Первым вынырнул капитан-лейтенант. Он выплюнул загубник и, шумно вдохнув, вскарабкался на камень. Одна за другой на поверхности показывались головы его товарищей. Баллоны, ласты и маски оставили внизу. Чем выше по узкому лазу пробирались подводники, покинувшие борт «Адмирала Макарова», тем явственнее чувствовался запах океана. Наконец в неровном обрамлении провала показалось звездное небо. Огромная луна всходила из-за горизонта, заливая верхнее плато острова мертвенным светом. Над водой стлался низкий туман, так что казалось, скалы возвышаются над облаками.

Весь остров был как на ладони. Ни деревца, ни кустика – голые скалы. Мичман провел рукой по темному углублению, но вместо собравшейся после недавнего ливня воды в нем оказалась только грязь. Пористый песчаник впитывал влагу как губка.

– Да, – проговорил он, – ночью здесь еще можно высидеть, но днем, под палящим солнцем, без воды и тени…

– Там, – каплей указал на землю, – в гроте еще хуже.

Подводники замолчали, эмоциональный подъем улетучивался, надо было приспосабливаться к выживанию в новых условиях.

Первым делом выбрали место для лагеря – впадину посередине острова, там можно было укрыться от наблюдателей с кораблей.

– Что задумал наш командир?

– Кто его знает…

Пока шли тихие разговоры, каплей спустился по скалам к небольшой бухточке, единственной на острове. Днем делать это было опасно, можно и «засветиться». Вернулся он к товарищам с метровым тунцом, рыбина висела за спиной на шнуре, пропущенном через глазницы.

– Там к берегу много оглушенной рыбы прибило. – Тунец лег на камень.

– Ухи без пресной воды мы здесь не сварим.

– Сок, – пояснил каплей.

– Рыбий жир пил, а рыбный сок не приходилось, – нервно засмеялся один из подводников, – теперь придется попробовать.

– Его можно пить вместо воды. Так спаслись многие из потерпевших кораблекрушение. Курс выживания.

Рыбу резали на мелкие куски, заворачивали в бинт и выжимали. Мутный, чуть солоноватый сок собирали в пакет.

Горизонт постепенно набирал розовый оттенок, черно-белый ночной пейзаж приобретал цвет. Туман, стлавшийся над водой, распадался на клочья.

– Ну что ж, – глянув на выползающий из-за горизонта диск солнца, произнес капитан-лейтенант, – четыре часа мы уже продержались. Осталось совсем ничего, чуть меньше трех суток. Надо было «на пожарника» учиться. Когда от тебя ничего не зависит, остается только спать.

Он прилег на влажную после ночи скалу, устало прикрыл глаза. Каплею показалось, что он услышал в глубине скалы удар. Через минуту-другую удар повторился.

– Акустик, – окликнул каплей, – попробуй ты. У тебя слух превосходный – за километр жужжание мухи услышишь.

– И даже скажу, одна она летит или в компании.

Акустик приложил ухо к камню, веки на прикрытых глазах подрагивали.

– Удары металла о камень, – констатировал он.

– Что там происходит?

Ответа на вопрос не существовало, но было ясно одно – замурованный в гроте «Адмирал Макаров» не стоит на месте.

* * *

Наглый сине-желтый попугай с грозно загнутым клювом пролетел над самой головой темнокожего гориллоида, охранявшего ворота городского дворца Его Высокопревосходительства, и, заложив над четырехметровым забором пару фигур высшего пилотажа, уселся на толстую ветку фикуса. Принялся терзать огромный глянцевый, похожий на новенькую галошу лист.

Охранник неодобрительно разглядывал птицу. Если бы это был красно-зеленый попугай с перьями цвета официального национального флага, то мог бы и посидеть, но наглая птица имела окраску флага оппозиции. Таких попугаев «пачками» отстреливали по всей стране. Но не станешь же стрелять на посту, тревожить всенародно любимого президента! За это могли примерно наказать. Начальник охраны дворца с недавнего времени боролся с оппозиционными попугаями своими методами. Охранник у ворот забросил за спину автомат и зашел в полосатую будку, снял трубку телефона внутренней связи.

– …на фикусе, прямо возле ворот… – доложил он.

Весь проезд, ведущий от главной площади столицы к дворцу диктатора, последние дни был перекрыт огромными бетонными блоками. За них не пропускали ни одну машину, кроме бронированного лимузина и джипов сопровождения из кортежа Азариаса Лулу. Даже министр информации и пропаганды Бамбучо Костяна вынужден был сегодняшним утром пройти триста метров пешком. Его джип вместе с водителем и охраной, набранной из жителей родной деревни, остался перед бетонными блоками. Визит к диктатору совершался по собственной инициативе Бамбучо. Колдун являлся одним из трех людей в государстве, кому позволялось приходить во дворец в любое время.

Поджилки у Бамбучо тряслись, во время аудиенции ему казалось, что злобные глазки Лулу уже давно заглянули ему в мозг и диктатор все знает о готовящемся заговоре. А медлит с арестом лишь потому, что готовится взять всех заговорщиков сразу. Но колдун ошибался. Подозрительный Азариас не умел читать мысли. Всенародно избранному понравилось то, что Бамбучо Костяна приехал испросить у него разрешения наведаться на священную гору Шамбу и три дня подряд в одиночестве испрашивать у духов предков благословения для родной страны и долгих лет правления теперешнему благодетелю нации. Разрешение покинуть столицу было получено. И Бамбучо на негнущихся ногах покинул дворец.

Перед самыми воротами ему, как простому смертному, пришлось миновать рамку металлодетектора. Вновь свистнул зуммер, предупреждая успевшего смениться охранника, что министр проносит с собой металл, и вновь колдуну пришлось указывать на магический серебряный череп, венчающий бамбуковый посох.

Ворота разъехались. Бамбучо сделал несколько шагов и замер – перед ним на ветке фикуса восседал попугай оппозиционной расцветки. Диск солнца висел прямо над птицей. Это казалось хорошим предзнаменованием. Колдун даже немного приподнял посох, как бы давая пернатому посланнику знак, что его явление замечено и оценено. И тут со стороны дворца послышался свист крыльев. Охотничий сокол, выпущенный охраной из питомника на крыше, пронесся, чуть не задев министра пропаганды, и с ходу набросился на попугая – только перья полетели. Колдун щелкнул челюстью. Он еще не знал о нововведении, сделанном в президентском дворце. Охотничьих соколов специально натаскивали на оппозиционно окрашенных попугаев. Синие и желтые перышки посыпались на бетонные плитки проезда. С неприятным звуком с дерева шлепнулась тушка мертвой птицы.

– Плохой знак… – тревожно пробормотал министр информации и пропаганды, невольно сравнив свое будущее с настоящим попугая, и обернулся.

Довольный охранник скалил белоснежные зубы. Министр сдержанно улыбнулся и заспешил к видневшимся в конце проезда бетонным блокам, из-за которых поблескивал лакированной крышей его джип.

Единственная хорошо асфальтированная дорога в стране летела под колеса машины министра. От мощных затылков водителя и телохранителя-земляка веяло уверенностью. Кондиционер струил в салоне прохладу и аромат масла чайного дерева. Бамбучо Костяна раскрыл кейс, извлек из него знаковый подарок мистера Миллера – платиновый череп на толстой золотой цепи и надел его на шею. Карбункулы в глазницах грозно сверкнули.

Навстречу машине наплывали бигборды, установленные на обочинах шоссе. С них на министра информации и пропаганды проницательным взглядом смотрел всенародно избранный. Азариас Лулу был представлен во всяких видах. То он забрасывал мяч в баскетбольное кольцо, при этом продолжал смотреть не на свои руки, а на возможного зрителя. То он принимал военный парад в форме главнокомандующего. То держал на руках огромную гроздь бананов. Все эти изображения были лично утверждены Бамбучо Костяна.

Из-за поворота выплыл новенький бигборд, единственный, где не красовалось изображение строго улыбающегося президента. Он изображал сбившихся в кучу плачущих африканских детишек. Красочная надпись над их головами гласила: «Африканские дети плачут от счастья при виде Азариаса Лулу».

Верхом своей изобретательности считал министр этот незамысловатый сюжет, понравившийся президенту. Больше всего Азариаса Лулу умилило, когда он услышал, что снимок документальный, а не постановочный. Бамбучо не врал правителю – снимок отпечатали с пленки, конфискованной вместе с фотоаппаратом у европейского журналиста. Тот сделал фоторепортаж в деревне, из которой громилы диктатора забрали на работы в шахты алмазодобывающей корпорации все взрослое мужское население.

Впереди замаячил указатель, предупреждавший о повороте к священной горе Шамбу. Водитель уже готов был повернуть руль, когда Бамбучо Костяна нейтральным тоном произнес:

– Прямо.

Поворот промелькнул справа, под колесами по-прежнему отзывался шелестом хороший асфальт. Костяна всматривался в затылок телохранителя, но парень был приучен ничему не удивляться и хранить молчание. Костяна нервно глянул в зеркальце заднего вида. Дорога позади джипа оставалась пустынной. Немногие жители страны могли похвастаться собственным автомобилем. На машинах все больше разъезжали чиновники Азариаса Лулу да белокожие служащие «Интернэшнл даймонд».

Через десять километров, точно у поворота к родной деревне колдуна, в тени развесистого дерева его поджидал скромный «Лендровер» Глена Миллера. Сам британец, лишь только завидел джип колдуна, тут же сел за руль и направил машину по лесной дороге.

– За ним, – дрогнувшим от волнения голосом произнес Бамбучо Костяна.

На просеке их уже поджидала колонна грузовиков с логотипами «Интернэшнл даймонд». Название корпорации служило в стране универсальным пропуском, ее грузы не имел права досматривать никто, даже президентская охрана. Глен Миллер не злоупотреблял этой привилегией, использовал ее только при необходимости, какой являлся и антипрезидентский заговор.

Широко улыбаясь, англичанин выбрался из-за руля и шагнул навстречу колдуну.

– Господин министр, – улыбка стала еще шире, – зря вы сомневались, наша корпорация держит данное слово.

Костяна подозрительно покосился на выбравшихся из тропических зарослей головорезов. Два десятка крепко сбитых вооруженных африканцев в камуфляже выглядели грозно. Чувствовалось, что для них убийство – чуть ли не ежедневное занятие.

– Не волнуйтесь. Это ваши танзанийские друзья. Бывшие спецназовцы.

– Зачем они мне? – насторожился колдун.

– Вашей армии нужны опытные инструкторы. А у этих парней богатый опыт государственных переворотов по всей Африке, – прошептал на ухо колдуну британец.

Головорезы оскалились, вероятно, хотели приветливо улыбнуться. Бамбучо дал знак своему телохранителю, чтобы тот расслабился и не так явно держал руку на подмышечной кобуре.

– Что в машинах?

– Больше, чем может вам понадобиться. Двадцать тысяч автоматов, базуки, гранаты, боеприпасы. Не передумали начинать?

Пергаментная кожа на лице колдуна собралась в напряженные морщины, помедли он с ответом, «танзанийские друзья» превратились бы во врагов.

– Да… В смысле, не передумал, – торопливо добавил колдун, боясь, что его не так поймут…

Внезапное появление знаменитого земляка в родной деревне застало жителей врасплох. На главной площади вместе резвились в огромной луже полудикие свиньи и чумазые дети. У общественного сарая высился холмик из дохлых собак и котов. Хоронить их в земле или бросить в реку жители опасались, ведь животные скончались в результате действия волшебного порошка, присланного душами предков. Высоко между пальмами еще трепыхались зелено-красные растяжки, оставшиеся после празднования Дня независимости. Те, что висели пониже, предприимчивые крестьяне растащили по домам – сшить детишкам одежду для школы.

Грузовики с логотипами «Интернэшнл даймонд» головорезы в камуфляже сразу же взяли под свою охрану и теперь вежливо отгоняли любопытных прикладами автоматов.

Колдун первым делом, выцелив взглядом глянцевый портрет Азариаса Лулу, прикрепленный к стене хижины старшего вождя, решительно направился к нему, плюнул прямо в лицо, сорвал, скомкал. Толпа наспех собравшихся жителей разом глубоко выдохнула.

– Земляки, граждане лучшей страны в мире. Вы достойны лучшей судьбы!..

А дальше Бамбучо Костяна просто «понесло». Он говорил справедливые вещи, всем своим видом показывая, что чуть ли не от рождения ненавидел гнусного диктатора, узурпировавшего власть, крадущего народные деньги. Призывал взять власть в свои руки. Толпа отзывалась восторженными криками, она готова была идти вслед за колдуном.

Глен Миллер подал неприметный знак Костяна, чтобы тот закруглялся и переходил к делу. Следовало побыстрее вооружить народ, наверняка кто-нибудь из стукачей уже мчался через джунгли к ближайшему городу, чтобы сообщить в полицию о готовящемся мятеже.

– Свергнем диктатора, станем хозяевами на своей земле. Духи предков с нами! – Бамбучо вознес над головой бамбуковый посох. – Кто хочет, чтобы гориллы диктатора насиловали наших жен и дочерей?!

– Никто! – дружно отвечала толпа…

Вскоре мужчинам уже раздавали оружие из грузовиков. Танзанийские инструкторы строили повстанцев в нестройные шеренги. Женщины сносили из хижин и сжигали на костре портреты диктатора, брошюрки с его биографией, выполненные для неграмотных в виде комиксов.

– Великий колдун Костяна! Веди нас!

Больше всего колдуну понравились привезенные Гленом Миллером радиоприемники. Как министр информации и пропаганды, он знал силу СМИ. Приемники были «мертво» настроены на одну-единственную радиоволну – даже ручки настройки не существовало. Для неграмотных африканцев вполне хватало кнопки «включить-выключить». Вопрос с электропитанием тоже был решен с учетом джунглей. В корпусе имелась складная ручка, покрутив которую минут десять владелец подзаряжал аккумулятор и потом мог целый час слушать передачу.

– Первым делом вам предстоит захватить радиостанцию в ближайшем городе. И тогда ваши призывы услышат по всей стране, – дал хорошую подсказку мистер Миллер…

…Повстанцы подошли к городку уже вечером. По дороге армия Бамбучо Костяна обросла новыми рекрутами. Мужское население деревень буквально вымывалось из селений. Колдуну уже никого не приходилось агитировать. Его приверженцы делали это сами.

На фоне вечернего неба высился с десяток пятиэтажных коробок центрального квартала. Ветер трепал в распахнутых окнах выцветшие полотняные шторы. Весь остальной город представлял собой неприглядное нагромождение хижин. Строительным материалом для них служили картон, жесть от разрезанных металлических бочек, обломки шифера и сшитые из мешков занавески. За городом высилась мачта радиостанции, белел аккуратный домик для персонала.

С кем воевать, было не совсем понятно. Никто не нападал на восставших. На всякий случай, постреляв в воздух, мятежники решились войти в город. Окраины встречали повстанцев без радости, но и не агрессивно. К Бамбучо, который ехал в джипе, даже пропустили нескольких миловидных девушек, вручивших ему цветы. Но тут со стороны центрального квартала послышались выстрелы, ухнула базука, раздались взрывы гранат.

– В здании мэрии засели полиция и чиновники… – передавали из уст в уста.

Инструкторы хорошо знали свое дело, в течение часа была прервана связь города со столицей, захвачена радиостанция. Бороться с полицией, отстреливающейся из здания мэрии, «танзанийские друзья» предоставили местным.

Фасад единственного пристойного по архитектуре здания в городе был изуродован следами от пуль. На площади валялись тела убитых мятежников. Пулеметчик, засевший в мезонине мэрии, грамотно накрывал длинными очередями неумелые волны атак.

Тем временем в городе начался грабеж. Звенело стекло магазинных витрин, мародеры опустошали малочисленные офисы и богатые квартиры. Понять, кто грабит, было невозможно. Повстанцы ничем не отличались от жителей города.

Бамбучо Костяна проводил взглядом двух молодых людей с автоматами за плечами, они несли на головах компьютерные кресла. Следом за ними двое крестьян тащили выдранный «с мясом» кондиционер. С соседней улицы уже доносились женские крики, наверняка там кого-то насиловали. Вскоре над крышами взметнулось пламя пожара. Бамбучо Костяна понимал, что ситуация выходит у него из-под контроля, остановить грабителей и убийц он не мог, оставалось только делать вид, что все идет по плану. Коварный Глен Миллер куда-то исчез, по слухам, он находился в захваченном здании радиостанции.

– Не стоит вмешиваться, – твердо решил колдун, – во всяком случае, до полного взятия города.

Массивные двери мэрии не выдержали взрыва связки гранат, рухнули внутрь здания с грохотом, который был слышен за несколько кварталов. Повстанцы, оставив на площади с десяток убитых, волной закатились в холл. Коридоры наполнились криками, выстрелами, под ногами катались стреляные гильзы. Вскоре меткий пулеметчик вывалился из окна мезонина вниз головой. Мэра, его заместителя, трех технических работников и молоденькую секретаршу повстанцы вывели на площадь. Следом за ними прикладами выгнали разоруженных полицейских.

Все они предстали перед грозным Бамбучо Костяна. Колдун стоял на возвышении, сжимая посох, чуть слышно постукивали на его запястьях амулеты. Мэр упал на колени и протянул к колдуну руки:

– Господин министр, пощадите…

Бамбучо сузил глаза, и просивший о пощаде понял свою ошибку. Перед ним был уже не министр, а новый правитель страны. Но было поздно.

– Повесить его! – раздался истерический выкрик из толпы.

Крики мэра потонули в одобрительном гуле. Тут же нашлась веревка, а фонарей на центральной площади хватало. Вскоре, к удовольствию толпы, тучный глава города уже качался на осветительной мачте, а на его груди криво висел портрет Азариаса Лулу. Президенту кто-то успел пририсовать маркером рога.

Заместители мэра и секретарша не стали повторять ошибку бедняги, они сразу же признали в Бамбучо нового лидера нации. Чтобы потрафить своим сторонникам и выглядеть в их глазах справедливым, Костяна распорядился повесить двух полицейских, а остальных помиловал. Он даже пообещал увеличить им жалованье после победы над каннибалом, врагом африканского единства и всего прогрессивного человечества. А местное отделение патриотического союза африканской молодежи в полном составе вступило в ряды повстанцев.

Покинув горящий город, отданный на разграбление своему войску, колдун отправился на радиостанцию. Вскоре его пламенную речь уже слушали во всех окрестных деревнях по радиоприемникам с ручной подзарядкой.

– На столицу! Восстановим мир и порядок в нашем общем доме! Даешь африканский порядок! Духи предков с нами! – окончил свою речь колдун.

* * *

В тот самый день, когда на родине колдуна началось восстание, «Шевроле-Субурбана» неторопливо колесил по столице африканской страны. За рулем по-прежнему сидела молоденькая смуглая женщина, а солидного вида мужчина с рубиновым перстнем восседал рядом с ней. В отеле, где остановились ливийцы, соседний с заезжей парой номер занимали операторы прослушки из службы безопасности президента. Десятки микрофонов были тщательно замаскированы в гостиной, спальне и в туалете с ванной. Фиксировался каждый звук, каждое слово.

Не оставляли без присмотра иностранцев и на улице. Машины наружного наблюдения сменяли регулярно, чтобы не примелькаться. Правда, соглядатаи оставались прежними. Но глава МВД Набука Вабанда, в чьем ведомстве находилось управление охраны высших лиц страны, справедливо рассудил, что для араба все темнокожие на одно лицо. Неприметный старенький «Пежо» обогнул притормозивший у тротуара джип. Ливиец уже выбрался из машины.

– Сворачивай и стой, – прошамкал с набитым ртом тучный соглядатай своему худощавому напарнику.

«Пежо» тут же вильнул за угол. Тучный «топтун» быстро покинул машину. Ливиец тем временем уже успел угостить уличного торговца сигаретой и завел с ним разговор.

– Как тут у вас вообще живется?

Торговец насторожился, подобные беседы с иностранцами в стране не поощрялись.

– По-всякому, – воровато оглядываясь, проговорил он на плохом английском. – А что?

– Всякое в мире о вашей стране говорят. Вот, приехал с женой по делам, смотрим, хотим понять, что – правда, а что – ложь.

Торговец, заметив слоняющегося поблизости тучного «топтуна», безошибочно определил его профессию. В столице на центральных улицах разрешалось торговать только тем, кто регулярно стучал в спецслужбы.

– Вы же сами видите, – расплылся в улыбке торговец, – город чистый, порядок повсюду.

– Да, и девушки самые красивые во всей Африке, – фразой из официальной пропаганды дал подсказку ливиец.

– Главное, у нас порядок и стабильность. Я не боюсь своих детей на улицу выпускать. А все благодаря нашему президенту, – топорно пиарил Азариаса Лулу торговец. – У нас хоть днем, хоть ночью можно смело ходить по городу, не то что в соседних странах.

Даже тучного передернуло, он незаметно пригрозил болтуну кулаком, мол, надо тоньше обходиться. Но чего можно было ожидать от торговца-стукача.

Ливиец не перебивал, слушал внимательно, на прощанье купил местный сувенир – вырезанную из черного дерева мужскую голову на кожаном ремешке, подозрительно напоминающую всенародно избранного, и вернулся в машину.

Автомобиль наружного наблюдения плавно покатил за ливийцами. Тучный подкручивал ручку подстройки. Микрофонную пушку-сканер, замаскированную под зонтик, направил на заднее стекло джипа. Черный – под цвет кожи – наушник торчал из уха.

– Ну что? – поинтересовался худощавый напарник.

– Болтают. Вроде все им тут нравится. Правда, говорят, что народ живет бедно, но это, мол, для Африки вообще характерно.

– Конечно, характерно. Нам хоть и платят, но разве ж это деньги? Второй год зубы вставить не могу.

Через полчаса «наружка» сменила машину. За это время ливийцы успели заглянуть в аптеку и поинтересоваться ценой на презервативы и аспирин, купили местную прессу и устроились в открытом кафе, обсуждая прочитанное. Их интересовало многое, куда больше, чем обычных туристов. О своем бизнесе они даже не вспоминали.

Когда официант явился на кухню с записанным в блокнотике заказом ливийцев, там его уже поджидал тучный. «Топтун» тут же сверкнул краснокожим удостоверением, притянул официанта к себе за воротник не слишком свежей рубашки:

– Если ты вздумаешь их обсчитать…

Продолжения не требовалось, если говорил человек из службы охраны Азариаса Лулу, то возражений не поступало.

– Что заказали? – Блокнотик перекочевал в пухлые пальцы с удивительно нежно-розовыми ногтями. – Покажи, какая у вас пицца?

Осмотр и дегустация заставили тучного поморщиться.

– Если ты принесешь им эту дрянь…

– У нас другой нет, – умоляюще просипел официант, – и кофе тоже. – Он указал взглядом на кастрюлю. – Варим на несколько часов вперед.

– Значит, так, – грозно промолвил сотрудник самой страшной спецслужбы в стране, – бежишь в итальянскую пиццерию и приносишь оттуда. Кофе не забудь.

– Там пицца стоит… – официант осекся и вылетел через черный ход.

Не прошло и пяти минут, как он уже вернулся с купленными на свои последние деньги пиццой и с кофе в термосе.

– И смотри, приветливо улыбайся. – Тучный упаковал пиццу, выпеченную в кафе и им же самим забракованную, и неторопливо вышел на улицу.

Обслуживанием ливийцы остались довольны, особенно впечатлили их низкие цены.

– Такой кофе в Риме стоит пять евро. А у вас – всего пятьдесят центов. – Мужчина блеснул рубином и спрятал сдачу в портмоне. – А это вам, за хорошую работу, – подвинул он к официанту купюру.

Тот отшатнулся от денег, словно от раскаленного железа.

– Что вы, у нас в стране не принято давать чаевые. Я зарабатываю достаточно, чтобы содержать свою семью.

Ливиец покрутил деньги в пальцах.

– Я настаиваю.

– Нет, и еще раз нет. – Официант, как ни старался скрыть во взгляде сожаление, ему это не удалось, правда, и денег он не взял.

– Чудесная страна, – покачала головой щуплая супруга. – Я забыла закрыть джип, он простоял на улице всю ночь, и ничего из него не пропало. У нас в Ливии такое вообразить себе невозможно.

Пара уже стола у джипа. Карманный воришка с тоской во взгляде посматривал на небрежно засунутый в задний карман брюк ливийца бумажник. Вытащить его – проще простого. Но полицейский, отвечающий за правопорядок в районе, накануне предупредил всех воришек, чтобы не смели приближаться к ливийской паре.

– Кажется, мы собрали достаточно отзывов для отчета, – произнес по-итальянски ливиец.

– Даже больше, чем следовало, – отозвалась супруга. – Осталось только собрать информацию о положении заключенных в тюрьмах. Это будет сложнее сделать.

Сотрудники «прослушки» переглянулись. Тучный уминал дармовую пиццу, худощавый нервно произнес:

– Все. Проговорились. Они – точно международные инспектора. Выходи на связь, докладывай министру.

Тучный еще торопливо прожевывал пиццу, а его пальцы уже жали кнопки рации, меняя частоту.

– Леопард, Леопард… – принялся вызывать он замогильным голосом, – я – Носорог. Докладываю…

* * *

Солнце еще только склонялось к западу, еще не покинула столицу тропическая дневная жара. Над пыльным асфальтом улиц клубилось марево. Но ни жара, ни крики городских торговцев, ни лай бездомных собак и кошачье завывание не проникали в резиденцию диктатора сквозь пуленепробиваемые стеклопакеты. Азариас Лулу, счастливый и гордый, сидел развалившись в кресле. Кондиционеры струили прохладу. Личный визажист готовил его к записи еженедельного обращения к нации.

Штатным спичрайтерам всенародно избранный не доверял, он полагался на интуицию. Тезисы обращения, распечатанные огромными буквами на картонных карточках, карточным веером рассыпались по столу. Азариасу достаточно было глянуть на них, а уж потом он развивал тему, сыпал народными словечками и пословицами, незатейливыми сравнениями. Обращения пользовались неизменным успехом среди простого народа. Президент представал на экране в образе человека от сохи, знающего цену и поту и слезам. Он и сам умел, если надо, всплакнуть перед камерой скупой мужской слезой.

Визажист расческой укладывал кучерявые волосы, то и дело сбрызгивая их матовым лаком. На блестящие от жира щеки и нос президента наносил специальную темную пудру-грим, чтобы не бликовали в свете софитов. Камера с закрытой крышкой объектива уже высилась на штативе. На чехле гордо серебрилась надпись «За Африку!».

На отдельном столике лежали доставленные в резиденцию министром военно-морских сил обломок спасательного круга и помятый мокрый порножурнал. Диктатор разделял выводы своего министра. Сомнений не оставалось – потоплена подлодка соседнего государства, незаконно проникшая в территориальные воды. Что она там делала или собиралась делать – это уже другой вопрос. Хотелось верить, что если и были на ее борту диверсанты, то теперь они уже кормят рыб на дне океана. Врагов у президента хватало, в том числе и среди соседей. Главное – подлодка не принадлежала России, чего больше всего опасался Его Высокопревосходительство. Значит, русские и впрямь ничего не предприняли для спасения своих моряков.

Визажист наводил последние штрихи – тоненькой кисточкой обводил губы диктатору, чтобы придать им больший объем и национальный колорит.

В комнату проскользнул помощник.

– Ваше Высокопревосходительство, прибыл министр внутренних дел, – сказал он и вопросительно глянул на телекамеру.

– Проси, запись отложим. – Азариас Лулу поднялся, сбросил халат на руки визажисту и подставил руки, чтобы на него надели пиджак.

Набука Вабанда прямо светился от счастья. Он вручил президенту кожаную папку с бумагами.

– Я взял на себя смелость… – начал он, – они точно из ОАЕ. Взгляните сами.

Азариас Лулу полистал распечатки разговоров ливийской пары. Все реплики, свидетельствующие или намекающие на то, что мужчина и женщина – международные проверяющие, были аккуратно отчерчены маркером.

– И что они собираются делать дальше? – поинтересовался диктатор.

Набука Вабанда чуть заметно погрустнел:

– Им очень нравится наша страна. Но они намерены собрать материал о положении заключенных в тюрьмах. Боюсь, иностранцы могут не понять, зачем в камерах и комнатах для допросов мы традиционно красим стены и потолок красным.

– На всякий случай перекрась одну из тюрем за ночь. И смени контингент заключенных на своих людей.

– В какой цвет перекрасить? – с готовностью подался вперед министр.

– Хоть в зеленый, – задумчиво произнес Лулу. – Но, кажется, их и не придется туда вести. Теперь неплохо было бы пригласить ливийцев к себе и расположить их «чисто по-человечески». Плюс дать хорошую взятку, чтобы добрым словом в Триполи поминали и в ОАЕ словечко замолвили.

– Мы их тем самым демаскируем, – напомнил Набука Вабанда, – а они прибыли инкогнито. Как бы это не настроило против нас международных инспекторов.

– Ничего страшного. Наоборот – лишний плюс, хорошая работа полиции, людям полковника Каддафи уж точно понравится, – уверенно произнес Лулу. – Действуй. А то они, чего доброго, попытаются найти свой канал для сбора информации о местах заключения. А у нас каждый второй в стране или сидел, или охранял заключенных. Так что информаторов им долго искать не придется.

– Разрешите исполнять, Ваше Высокопревосходительство?

– Ты что, не понял? Жиром мозги заплыли? Срочно тащи их сюда.

Набука Вабанда козырнул…

…«Шевроле-Субурбана» заехал под тонированный козырек отеля. Швейцар тут же сбежал с крыльца, распахнул дверцу.

– Не беспокойтесь, синьор, – угодливо затараторил он, – я отгоню вашу машину на стоянку.

Ливийская пара переглянулась, раньше такой услуги в отеле не наблюдалось. Ключи перекочевали к швейцару.

– Вы забыли бумажник в машине, он, конечно, не пропадет. – Швейцар, как и официант в уличном кафе, наотрез отказался от чаевых.

Пока шло препирательство и соревнование в учтивости, у отеля остановился лимузин с государственным гербом на дверце и эмблемой МВД. Набука Вабанда с показным достоинством выбрался из машины и, приблизившись к ливийской паре, застенчиво козырнул.

– Вы, кажется, министр внутренних дел? – приподнял брови ливиец, а его спутница смерила главного полицейского страны изучающим взглядом.

– Да, полковник Вабанда. – Голос министра звучал вкрадчиво, словно у оператора службы «секс по телефону». – Попрошу пройти ко мне в машину.

– Мы что-то нарушили? – изумилась молодая женщина.

– Что вы… наоборот.

Когда дверцы министерского авто мягко закрылись и стеклянная перегородка, отделяющая салон от водителя, плавно пошла вверх, Вабанда заговорщицки улыбнулся:

– Его Высокопревосходительство – президент Азариас Лулу хотел бы видеть вас.

– Вы ни с кем нас не перепутали? – вырвалось у женщины.

Ливиец положил руку на ее ладонь.

– Это большая честь для нас. Когда он желает принять нас?

Глава 10

Мини-субмарина «Адмирал Макаров» в очередной раз ткнулась носом в камень, перегораживавший выход в устье грота. Раздался скрежет титанового корпуса о песчаник, натужно загудели ходовые электродвигатели. Винты с максимальной скоростью гнали воду за кормой. Илья Георгиевич зычно матерился. Камень только содрогался, но не собирался освобождать дорогу.

– Брось, командир, – старпом устало поднялся с вертящегося кресла, – вон, батареи уже еле зарядку показывают. Не спихнуть нам его. Все твои расчеты не оправдываются. Такая каменюка тонн двадцать весит.

Одно неосторожное движение, и Николай Даргель задел головой воздухоочистительную пластину, прикрученную проволокой к переборке.

– Ты поосторожней, старпом. Вода под ногами хлюпает. А если пластина в нее упадет, то сгорим мы синим пламенем. Полыхнет, как на «Курске» в девятом отсеке. Или ты уже матчасть лодки забыл? – Макаров отпустил джойстик управления.

На экране монитора четко вырисовывались контуры злосчастного камня, с которым пытался справиться командир. На подлодке стало необычайно тихо, на этом фоне даже звук стекающей с перископной стойки воды казался ревом Ниагарского водопада. Старпом бережно придержал пластину рукой, чтобы не раскачивалась.

– Да, и с водой, и с маслом ей контакт противопоказан. Про «Курск» ты к месту вспомнил. – Пребывание вдвоем на обреченной подлодке заставило и педанта Даргеля перейти на «ты» в общении с командиром. – До этого я все сомневался, правильно ли наш экипаж подобран? А теперь полностью согласен с адмиралом Столетовым – молодец мужик. Все правильно сделал: одни детдомовцы и те, у кого не осталось близких родственников. Некому будет крик поднимать, когда мы из похода не вернемся.

Помолчали, Илья Георгиевич по-прежнему созерцал оконтуренный белыми линиями камень на мониторе.

Старпом протянул мечтательно:

– Сейчас бы бутыль хорошего коньяка. Хоть понюхать перед смертью.

Морской Волк невозмутимо запустил руку в глубокий карман комбинезона, протянул флягу. Старпом округлил глаза:

– Так у тебя было, и ты молчал?

– А ты не спрашивал.

Николай Даргель, поколебавшись, открутил крышку, откинул ее, и она повисла на цепочке. Но только собрался приложиться, как Морской Волк одернул его:

– Пьянка на боевом посту? Устав нарушаем? Погоны не жмут, а, товарищ капитан третьего ранга?

– Так ведь ты сам предложил… – растерянно проговорил старпом, дивясь изменению настроения командира.

– Ты хотел только понюхать – вот я и выполнил твое пожелание. По уставу нюхать не запрещено.

– Хана нам, – уныло ответил Даргель и с тяжелым вздохом закрутил крышку. – В этом железном гробу и помрем. Забери ее, чтобы не соблазняться. Нервы у тебя, командир, железные.

– Еще не вечер, – хладнокровно бросил Морской Волк. – Давай прикинем по-другому. Если мы не можем столкнуть камень, то, может, стоит попытаться его поднять, перевернуть?

– С нашим-то водоизмещением? Да и субмарина – не подъемный кран. За бортом бригады стропальщиков что-то не наблюдается.

– Учти, что в воде этот камень весит меньше, чем на суше. А если поднимать его с одной стороны, то и этот вес надо делить на два. Видишь, слева он опирается не с самого края, а в метре от него. Следовательно, еще часть веса можно со счета сбросить. Задачка для десятого класса средней школы…

– Не получится. А если и освободим протоку, выйдем в устье, то там – стена обрушенного козырька.

– Ты в школе про Ленина учил? – неожиданно спросил командир.

– Ну… – растерялся старпом.

– Значит, должен помнить. Когда Владимира Ильича жандарм в ссылку сопровождал, то приговаривал. Мол, молодой человек, куда вы прете? Перед вами стена. А тот возьми и скажи: «Стена, да трухлявая. Ткни и развалится».

– Брехня. Не было такого. Потом уже придумали.

– Если и придумали, не беда. Зато «внушает». – Макаров взялся за джойстик управления рулями. – Дифферент на нос – тридцать градусов…

Старпом, не веря в успех затеи, продул на треть балластную цистерну.

– Есть дифферент, – доложил он.

Субмарина медленно приближалась к камню. Ее нос в нарушение всех правил судостроения и гидродинамики был не обтекаемым, как у большинства подлодок, а заостренным, сложенным пирамидой из четырех плоскостей. Такой конфигурацией конструкторы добились максимального рассеивания отраженных импульсов сонаров противника. Наклоненная ко дну носом подлодка вошла под камень вершиной титановой пирамиды. Вновь натужно загудели двигатели.

– Выровнять дифферент.

– Есть выровнять.

Подлодка медленно выравнивалась. Старпом и Макаров затаили дыхание. Настил на их глазах принимал горизонтальное положение. Заглянуть, что же на самом деле происходит с камнем, не было возможности. Слишком близко находился он от субмарины.

– Движется или мы из-под него выскользнули? – прошептал Макаров.

Титановый корпус скрипел, потрескивал.

– Зацепили. Выдержим.

Субмарина пошла вперед. Верх камня, видный на мониторе, отдалился и исчез из поля видимости.

– Самый малый назад. Стоим, – сам себе отдавал приказы Макаров.

Теперь картина открылась на мониторе полностью. Камень, загораживающий выход в устье грота, перевернулся. Промерив зазор между ним и сводом, Илья Георгиевич убедился, что субмарина пройдет.

Николай Даргель часто дышал, забыв о том, что стоило бы экономить воздух.

– Ты смотри.

– А ты не верил. Справились с ним, справимся и с трухлявой стеной.

– Козырек раз в двести потяжелее будет, – прикинул Даргель.

Субмарина самым малым пошла в устье грота, за поворот.

– Вот и он, – Макаров рассматривал в монитор козырек, перегородивший выход. – Тоже внушает. Но, думаю, он не крепче арктических льдов, которые наши и американские ракетоносцы разносят торпедами, чтобы всплыть в Ледовитом.

– Расстояние от него до поворота – один и две десятых кабельтовых. С большего расстояния залп не дашь, так и нас разнести может, – старпом, как всегда, сомневался, словно у него на примете имелся другой выход.

– Попытка – не пытка, как говаривал товарищ Берия, – зло отозвался командир, – попробуем дать залп при движении назад. В воде осколки не такие уж и прыткие.

К счастью старпома и Макарова, субмарина была максимально автоматизирована, но, загружая торпеды в аппарат, все равно пришлось попотеть. Все-таки два человека на борту – это полный «некомплект» экипажа.

Даргель остался в БЧ. Не прощались, хотя залп двумя торпедами с близкого расстояния мог стать для «Адмирала Макарова» последним. Командир, как и положено, тщательно задраивал за собой переходные люки. Теперь, когда он находился на центральном посту в одиночестве, можно было не думать о том, как выглядит. Лицо у Макарова осунулось, под глазами темнели круги. Он сел в кресло за пульт управления, устало ссутулился.

– Старпом, начинаем, – сказал командир спокойно и взялся за джойстик.

Винты врезались в воду на малых оборотах. Субмарина «пятилась».

– Торпедная атака! – почти выкрикнул командир, когда корму подлодки от поворота протоки отделяла какая-то пара метров.

«Адмирала Макарова» слегка встряхнуло – две торпеды вышли из аппаратов. Илья Георгиевич тут же прибавил обороты и одновременно повернул до упора вертикальный руль, уводя мини-субмарину за поворот.

– Ну же, поторопись, а то накроет. – Ему казалось, что корабль практически застыл на месте.

Взрыв тряхнул подлодку. Настил накренился. Монитор замигал. Командир не удержался в кресле, его бросило на панель пульта. Резкая боль пронзила грудь.

Расколотая пополам взрывом торпед, выветренная глыба песчаника подалась под напором воды. Одна половина рухнула в океан, вторая повернулась, словно створка ворот. Поток хлынул из грота. Теперь даже работающие на полные обороты винты были бессильны удержать или выровнять корабль.

Илья Георгиевич успел ухватиться за стойку кресла перед пультом управления оружием, ногами уперся в переборку, и вовремя. Субмарину чуть ли не положило на бок. Думать о том, что творится со старпомом в тесной БЧ, не хотелось.

Камень проскрежетал по корпусу, и вдруг наступила тишина, субмарина стала слегка покачиваться. Командир недоверчиво ослабил хватку, пальцы с трудом разжались на стойке кресла. Илья Георгиевич поймал болтавшийся на проводе микрофон переговорного устройства.

– Старпом, ты жив? – проговорил он, вслушиваясь в потрескивания динамика.

– Кажется, – наконец раздался ответ.

– Тогда поздравляю, субмарина в открытой воде.

Только сейчас командир спохватился, скосил глаза вверх – пластина, поглощающая углекислоту, покачивалась на проволоке. Датчики не показывали ни очагов возгорания, ни задымления во всех пяти отсеках.

– Черт, в следующий раз надо будет их снять. Нет уж, пусть следующего раза лучше не будет…

Старпом, прикладывая к разбитому в кровь лбу носовой платок, выразительно смотрел на командира. Тот все понял, вытащил из кармана плоскую флягу:

– Позволяю нарушить устав. Но не больше одного глотка, а то другим не останется!

– Это же сколько мы с тобой времени бились, как рыба об лед? – переводя дыхание после глотка, поинтересовался старпом.

– Тридцать два часа. А теперь придется ждать наступления темноты, раньше всплывать инструкция запрещает.

– И как это нас о камни не разбило?

– Курс гидравлики. Закон Бернулли: шарик, находящийся в быстром потоке, всегда будет затягивать в самую середину струи. Вот нас и протащило почти без повреждений.

* * *

Восстание катилось по территории, населенной родным племенем Бамбучо Костяна. Для соплеменников он и в ранге министра являлся кем-то вроде бога, а теперь было достаточно колдуну появиться на деревенской площади в окружении «танзанийских друзей», как толпы обожателей взрывались воинственным ревом.

Бамбучо окончательно вошел в роль правителя, в другом качестве он себя уже и не мыслил. Платиновый череп поблескивал карбункулами на его груди. Но впереди лежала провинция, населенная другим племенем. И как встретят его чужаки, Костяна не знал. Пока ему удавалось избегать столкновений с правительственными войсками. Большинство армейских подразделений располагалось вблизи столицы и границ государства. Колонны грузовиков, захваченных в городах, пылили по дорогам, ведущим к побережью. Их кузова щетинились стволами автоматов. Повстанцы уже успели сложить несколько песен о великом Костяна и распевали их во время переходов.

Глен Миллер не рискнул пускать дело на самотек. Мятежники представляли собой страшную силу, которую предстояло использовать очень осторожно. Войско колдуна сосредоточилось в джунглях на подходах ко второму по величине городу страны.

Огромный белый шатер, затянутый сверху маскировочной сеткой, стал походной резиденцией бывшего министра информации и пропаганды. В джунглях пылали костры, вокруг них плясали захмелевшие повстанцы. Колдун сидел за походным столом, напротив него – мистер Миллер.

– В городе расположен офис «Интернэшнл даймонд», – жестко говорил он, – и поселок европейцев из технического персонала. Ваши люди должны обойти его стороной.

– Это же не регулярная армия. Это – головорезы, – пытался объяснить Бамбучо, – когда восстание окончится, я половину из них посажу за решетку.

– Тем не менее, – вставил британец, – ни один белый не должен пострадать. Своих можете вешать пачками на каждом фонарном столбе. Это ваши суверенные африканские разборки. Не забывайте, кто сделал вам предложение, от которого нельзя отказаться, и за чьи деньги куплено вооружение для ваших головорезов. Наша корпорация и так несет потери, я вынужден платить персоналу двойные оклады за работу на территории, где ведутся боевые действия.

Костяна развел руками, мол, на ситуацию трудно повлиять.

– Народный гнев не всегда справедлив, – с видом мудреца проговорил он.

– Я так и думал, – гримаса недовольства исказила лицо мистера Миллера, – все мне приходится решать самому. И снова предстоят финансовые траты. Ладно, я «снивелирую» ситуацию. Но вы должны подписать одну-единственную бумагу. Время разговоров кончилось. Это проект вашего первого указа в качестве президента – полное освобождение нашей корпорации от налогов.

Бамбучо Костяна принял проект указа дрогнувшей рукой. Пробежался взглядом по строчкам.

– Но здесь ничего не сказано про то, что «Интернэшнл даймонд» будет и впредь финансировать перевооружение нашей армии, подготовку и содержание полиции.

– Наша корпорация не клуб самоубийц, чтобы отказываться от поддержки силовых министерств и ведомств. Подписывайте, не надо колебаться. Это формальность. Просто я должен предоставить бумагу своим хозяевам, как подтверждение о целевом использовании средств. Вы не представляете себе, какую бюрократию развели в Старом Свете.

Британец спрятал в кейс подписанную бумагу и извлек спутниковый телефон…

…Темной тропической ночью на пригородном пустыре, за которым тревожно мерцали огни города и светились прожектора вышек, разбросанных вокруг алмазных выработок, замерли тентованный грузовик и автобус. Из грузовика с логотипом «Интернэшнл даймонд» посыпались и тут же грамотно рассредоточились темнокожие танзанийцы. Из темноты послышалось клацанье затворов. В полицейском автобусе с шипением открылись дверцы, и полицейский спецназ укрылся по другую сторону пустыря. Когда меры предосторожности оказались соблюдены, со стороны города появился кортеж из трех легковых машин – навстречу ему выдвинулся кортеж Бамбучо Костяна.

Главный полицейский города, начальник местного управления государственной безопасности и мэр натянуто улыбнулись, когда к ним подошли Глен Миллер и колдун.

– Вы серьезные люди, а это всего лишь государственный переворот, – приветственно вскинул ладонь британец. – В столице пока еще говорят о небольших волнениях в провинции. Однако вы сами понимаете, что взять город для мятежников – не проблема.

– Я обещаю вам неприкосновенность и подыщу хорошие должности в столице, – заявил Бамбучо Костяна.

Торг продолжался недолго. Чиновники согласились признать Бамбучо Костяна главой комитета национального спасения и временным правителем страны. Колдун в обмен на это обязался ввести в город только две тысячи вооруженных людей.

Гарантом соглашения выступил британец.

– Но не могу же я никого не покарать за злодеяния режима этого каннибала, – возмутился колдун, – мои люди просто отвернутся от меня после этого.

Городские чиновники, посовещавшись, пообещали к утру подготовить список своих сотрудников и горожан, которых можно будет повесить.

Взятие второго по величине города страны прошло гладко. Население вышло с цветами встречать освободителей от тирании Азариаса Лулу. Собственность и сотрудники «Интернэшнл даймонд» не пострадали, даже алмазные копи не пришлось останавливать. Правда, повешение назначенных предателей пришлось отменить, заменив его расстрелом, потому что в городе появился верткий микроавтобус с логотипом всемирного новостийного телеканала. По мнению колдуна, расстрел смотрелся более цивилизованно. Глен Миллер открещивался от появления телевизионщиков.

– Лучше их не трогать, – предупредил он колдуна. – Вы не поверите, но даже председатель совета директоров «Интернэшнл даймонд» предпочитает с ними не конфликтовать.

Повстанцы благожелательно отнеслись к появлению журналистов. Проходя мимо работающей камеры, они охотно поднимали сжатые кулаки, выбрасывали пальцы в жесте «Виктория», улыбались, дружелюбно постреливали в воздух.

Колдун хотел было отказаться от короткого интервью, мотивируя это тем, что духи предков запрещают фотографироваться и сниматься на видеокамеру, мол, вместе с изображением у человека забирают и душу. Однако Глен Миллер убедил его, что нельзя терять дармовой шанс нарисоваться перед мировой общественностью.

– У вас от успехов – головокружение. И это говорит министр информации и пропаганды. На Западе за такое иногда миллионы платят! Только побольше налегайте на права человека и либерализм. Забудьте на время о духах предков и святой горе Шамба. Не перед соплеменниками выступаете.

Интервью с Бамбучо Костяна записали на фоне проезжающих грузовиков с повстанцами – он стоял неподалеку от знака, указывающего направление к столице. Получилось грозно и убедительно.

Когда телевизионщики «смотали удочки» и рванули к столице, чтобы успеть снять жизнь города еще при правлении Азариаса Лулу, Глен Миллер взял под локоть колдуна:

– Кстати, почему вы сказали в интервью, что русские моряки, скорее всего, уже казнены кровавым диктатором. Вы уже решили, как с ними поступите, придя к власти?

Бамбучо Костяна хищно осклабился:

– Они вам нужны живыми, мистер Миллер?

– Я думал, они нужны вам, чтобы получить поддержку одного из членов Совбеза ООН – России.

– Меня и так поддержат. А лишний штрих к биографии кровавого каннибала Азариаса не помешает. Телевизионная картинка облетит весь мир. Части тел русских моряков обнаружат в морозильных камерах во дворце диктатора. А одного, возможно, и запеченным в духовом шкафу.

Глен Миллер призадумался:

– Сперва мне ваше решение не понравилось. Но в нем что-то есть. Определенный африканский колорит. Не зря вы были в правительстве Лулу министром пропаганды. Вы начинаете мыслить глобально. У вас есть будущее.

* * *

Океанические волны накатывались на скалистый остров. Сквозь бегущие по небу облака проглядывали серебряные звезды. На водной поверхности вспыхивали белоснежные буруны.

Каплей не спал – нес вахту на западном склоне скалы. Взрыв, глухо сотрясший остров днем, еще стоял в ушах. Мысли о том, что «Адмирала Макарова» больше не существует, офицер-подводник гнал прочь. Хотя классическое сухопутное утверждение, что «нет трупа, не было и смерти», к морякам неприменимо. Чуть ли не половина из погибших так и не находит успокоения в земле, могилой для них становятся морские глубины.

Вблизи берега зажегся еще один бурунчик, но он почти не двигался, не исчезал. Каплей не верил своим глазам, в темноте тропической ночи угадывался перископ подлодки. Офицер затаил дыхание – африканцы здесь не прятались бы, всплыли бы почти сразу. Забурлила вода, и над поверхностью показалась низкая рубка родного «Макарова». Тонкий, суженный шторками луч прожектора осторожно скользнул по скалам, погас, вновь коротко вспыхнул. Каплей переломил химический источник света, нарисовал им в воздухе круг и тут же положил на землю. Не стоило рисковать и долго светить друг другу.

К тому времени, когда от субмарины отделилась надувная лодка, все подводники уже спустились на камни у кромки воды. Старпом не стал тратить время на объяснения:

– Командир потом, если захочет, расскажет.

Уже на центральном посту Илья Георгиевич не сдержал чувств, обнял каждого, угостил глотком коньяка. После чего прозвучал строгий приказ:

– Всем занять посты!

Первым делом связались с плавбазой. Пришлось нарушить радиомолчание, последних два сеанса связи субмарина пропустила. Насчет задержки с выходом в эфир предписывалось все объяснения оставить на потом. Интересовались только, не нужна ли помощь?

– Не нужна! – ответил командир.

В ответ поступила команда: срочно идти в территориальные воды неподалеку от столицы и уже там получить новый приказ.

Субмарина шла в надводном положении на запад. Каталитическая установка заряжала почти исчерпавшие заряд аккумуляторные батареи. Старпом и Морской Волк стояли у рубки и не могли надышаться.

– Ты знаешь, старпом, даже абсолютно свежий воздух имеет запах. Ничто так хорошо не пахнет.

– Если нам приказано ждать у побережья, значит, задание мы не провалили? – В голосе Николая Даргеля слышалось сомнение.

– Это для нас с тобой в гроте часы растянулись на год. А на земле за это время почти ничего и не изменилось.

– Нам предстоит забрать ту странную троицу?

– Чего гадать, – вздохнул командир, – секретная операция потому и называется секретной, что каждый знает только свою часть задания.

* * *

Ни министр внутренних дел, ни министр обороны пока еще не рисковали доложить президенту о восстании, охватившем родину колдуна. Никому не хотелось попасть в пасть к крокодилам. Тем более что из второго по величине города страны, к которому приблизились мятежники, приходили успокаивающие послания от ответственных чиновников. Мол, слухи о сдаче города мятежникам – чистой воды пропаганда и дезинформация, а вооруженный сброд на самом деле был рассеян полицией еще на подступах к окраинам.

Азариас Лулу, конечно же, мог получить правдивую информацию, но он был занят куда более важным, с его точки зрения, делом – обхаживал гостей. Ливийской паре был устроен обед, которого не удостаивались в загородной резиденции диктатора даже главы государств – те немногие «братья по разуму», кто плевать хотел на мнение международного сообщества и кому по большому счету уже нельзя было подпортить репутацию.

Готовя обед, президентский шеф-повар обошелся без человечины в меню. Азариас Лулу, привыкший в последние годы не сдерживать эмоций и желаний, за обедом был кроток и учтив. Он всего лишь один раз звучно отрыгнул и то попросил после этого прощения. До подачи десерта он вполне сумел расположить к себе ливийцев. Обладатель перстня с рубином и его супруга больше не отрицали своей причастности к Организации африканского единства и того, с какой миссией они появились в стране.

– А нельзя ли познакомиться с вашим отчетом прежде, чем он попадет на рассмотрение организации, – заглядывая в глаза ливийцу, поинтересовался диктатор.

– Зачем? Ваше Высокопревосходительство, мы и не скрываем, что страна нам понравилась. Мы убедились в том, что люди имеют реальное право на работу. Получают за нее достойные деньги. У вас, вопреки заявлениям недоброжелателей, искоренена организованная преступность… – сыпал комплиментами обладатель рубинового перстня.

– Однако мы еще не успели ознакомиться с вашей системой исполнения наказаний, – вставила его супруга.

– Выдумки, – вырвалось у Азариаса Лулу, – происки врагов нашей суверенной демократии. Если желаете, завтра же могу предложить вам наведаться в любую из наших тюрем.

– Мы не сомневаемся, что и в этом ведомстве у вас полное соответствие международным стандартам.

– Конечно, с поправкой на Африку, – тактично уточнила дама. – Мы обещаем вам всяческое содействие в штаб-квартире ОАЕ в Эфиопии.

Диктатор, разомлев от счастья, уже представлял себе, как в его страну хлынут щедрые потоки инвестиций. Тогда и Глена Миллера можно будет послать к чертовой матери!

– Разрешите сделать вам маленький подарок, – вкрадчиво прошептал он.

– Взятка? – улыбнулась ливийка.

– Что вы. Сувенир. Наше национальное оружие…

Азариас Лулу вдавил кнопку звонка. Тут же появился помощник и вручил гостям копья с кремневыми наконечниками, богато инкрустированные золотом и алмазами.

– Его Высокопревосходительство полковник Каддафи будет счастлив видеть вас в Триполи. – Ливийка отправила в рот дольку апельсина.

– Мы сами убедились за обедом, что информация о том, будто при вашем правлении процветает людоедство, – нелепые вымыслы всех этих прогнивших демократий! – поддакивал супруге спутник.

– Однако поговаривают о каких-то крокодилах, которым вы якобы скармливаете личных врагов.

На лице президента даже выступили белые пятна от негодования:

– Вот до чего могут дойти завистники! Представить мою любовь к животному миру родной Африки в таком виде! Их не заботит, что сотни реликтовых рептилий изводят на пояса и сумки для денежных мешков Америки и Старого Света. Я же всего только развожу крокодилов в питомнике, чтобы они не исчезли с лица Земли. Слухи о том, что я якобы скармливаю этим милым рептилиям своих политических противников – измышления всех этих безродных европейских «общечеловеков»!

Хрустел мраморный щебень под ногами гостей и хозяина, беседа текла дальше.

– Еще существует проблема с российскими моряками какого-то сухогруза.

– Ужасная история, – брызнул слюной Азариас Лулу и прикрыл рот рукой. – Я сам не мог сперва поверить, что таким людям доверили управлять судном. Сперва они во всем признались, но потом адвокаты уговорили их отказаться от признаний. Якобы мои следователи выбили их угрозами. Вы же понимаете сами, эти страшные издержки демократии.

– Мы хотели бы их увидеть, убедиться, что они живы, и не более того.

Крокодилы, почуяв приближение хозяина и главного кормителя в одном лице – Азариаса Лулу, оживились.

– Какие милые, – проворковала ливийка.

– Только не подходите близко, – предупредил президент, – они очень быстрые.

Со стороны дворца послышалась тревожная скороговорка – министр внутренних дел Набука Вабанда что-то втолковывал помощнику, но потом не выдержал, оттолкнул его и заспешил к президенту.

– Ваше Высокопревосходительство! – Министр выглядел ужасно – перекошенное от страха лицо, сбившийся аксельбант. – Катастрофа! Повстанцы приближаются к столице. Войска переходят на их сторону.

– Полиция? – тревога тут же передалась и диктатору.

– Мои люди не в силах справиться с превосходящими силами. Только что инсургенты захватили международный аэропорт. Бои уже идут в десяти километрах от столицы.

– А ты убеждал меня, что все под контролем и Бамбучо дальше родной провинции не сунется. Как прав был мистер Миллер – ну почему я его не съел? – искренне засокрушался диктатор. – Мне и шеф-повар говорил, что если мясо даже сильно курящего мужчины выдержать в рассоле с добавлением карри – оно вполне съедобно.

Набука Вабанда тревожно посмотрел на гостей. Мол, ну нельзя же так откровенничать при международных инспекторах. Диктатор безнадежно махнул рукой. Власть, считай, уже ускользнула из его рук.

– Я могу начать переговоры с Бамбучо Костяна. Он, возможно, даст гарантии, если вы добровольно откажетесь от власти, – заискивающе произнес министр в надежде, что при переговорах удастся немного выторговать и себе.

– Нет! – На лице диктатора застыла гримаса злобы, он представлял, что сделает с ним колдун.

Злость требовала выхода. Азариас двумя руками ударил министра в грудь. Тот, не ожидая подобного, качнулся и полетел в питомник к крокодилам.

– За что? – кричал Набука Вабанда, пытаясь отбиться от жутких рептилий. – Я ведь служил верой и правдой! Я поубивал всех ваших врагов!

– А за то, что плохую новость принес. – Диктатор даже не моргал, не желая пропустить момент, когда министр окажется в пасти крокодила. – И, главное, не вовремя принес, – добавил он.

Сквозь крокодилье чавканье до сознания диктатора наконец пробился голос ливийки:

– Ваше Высокопревосходительство, у нас есть предложение для вас.

Утопающий хватается за соломинку, поэтому интересный ход, предложенный женщиной, показался Азариасу Лулу путем к спасению.

– …Ливия наверняка предоставит вам политическое убежище. У вас много денег, золота, алмазов, ведь вы долгие годы единолично распоряжались государственной казной.

Лулу с готовностью подтвердил, что позаимствовал из казны все, что только мог.

– …И если все это захватить с собой – можно жить хотя и не властительным, но очень богатым человеком, – вставил ливиец. – Это лучше, чем быть повешенным на фонаре вверх ногами.

– Аэропорт захвачен, дороги в глубь страны перерезаны, – бормотал Азариас Лулу.

– Но есть ваша любимая бронированная яхта – та самая… – напомнила ливийка. – Мы видели ее в порту.

Глаза диктатора засветились радостью, он готов был покинуть страну любым путем.

– Но есть одно «но», – любезно напомнил ливиец. – У вас в тюрьме находятся русские моряки. Неразумно оставлять их колдуну. Он может использовать их как козырь. А пока они будут на борту вашей яхты – вас никто не тронет.

– С Россией ссориться не захотят? – догадался сообразительный диктатор.

– Вот-вот. Они – ваш живой щит. Потом Ливия, конечно, вернет их на родину, но лишь тогда, когда получит от России гарантии, что вас не будут преследовать разные международные трибуналы, чьи полномочия, конечно же, незаконны. После смерти Милошевича камера в Гааге пока пуста. Правда, придется поделиться деньгами. Ну, скажем, инвестировать их в ливийскую экономику.

Диктатор ухватился за здравую мысль. Столица еще несколько часов оставалась ему подвластна. Он тут же вызвал начальника личной охраны и капитана, распорядился доставить все деньги, ценности на яхту, в трюм же поместить русских.

– Места для всех не хватит, – убежденно произнес капитан яхты. – Ваших жен и наложниц тоже берем?

– В Триполи других куплю, а этих можно выгнать, продать, скормить акулам, отправить на учебу в Институт Патриса Лумумбы. Главное теперь – русские заложники. Вы их там в трюме плашмя положите. Как белые работорговцы когда-то африканцев в Америку возили!

* * *

Мини-субмарина находилась в двух морских милях от берега прямо напротив столичного порта. Илья Макаров не боялся быть обнаруженным. Поднятый перископ наверняка терялся на фоне судов в заливе. Да и охотников разыскивать подлодку не наблюдалось. Зато на севере от столицы явно творилось что-то необычное. В районе международного аэропорта дважды полыхнули взрывы, а теперь к небу тянулись столбы черного дыма. В порту наблюдалось оживленное движение возле бронированной президентской яхты.

Антенна субмарины находилась в поднятом положении. В любой момент могли передать приказ с плавбазы. Морской Волк не сразу поверил своим ушам, когда радист выдал расшифровку. Приказ звучал следующим образом:

– Приготовиться к боевой операции. Возможна торпедная атака. Следуйте курсом… Постоянно находитесь на связи…

* * *

Парусно-моторная бронированная яхта диктатора на самом полном шла к нейтральным водам. В кают-компании, кроме самого хозяина, ливийца и ливийки, расположились самые преданные телохранители и начальник охраны. Никого больше на борт яхты Азариас Лулу распорядился не брать. Он бы не взял и членов команды, если бы только сам мог справиться с управлением яхтой. В трюме он увозил с собой и живой щит – российских моряков с сухогруза «Новочеркасск». Наконец капитан доложил, что яхта вышла в нейтральные воды. Диктатор вздохнул и наконец-то стал способен воспринимать то, что ему говорят.

– …Ливия встретит вас с распростертыми объятиями, как друга и брата, – долетел до него голос ливийца, – вы богаты и ни в чем не будете нуждаться. Не вы первый из свергнутых правителей, кто получает в ней политическое убежище. Вам будет с кем пообщаться. Ваши коллеги…

– Да, да… – рассеянно кивнул Азариас Лулу и спохватился, поняв, что все это лишь обещания средней руки международного чиновника. – У вас есть полномочия говорить от имени вашего правительства?

– У меня есть богатый международный опыт. Стандартная ситуация подсказывает стандартное решение, – отозвался ливиец, сверкнув рубином на среднем пальце. – Распорядитесь, чтобы меня проводили в радиорубку. Необходимо связаться с Триполи и рассеять ваши сомнения.

В сопровождении охранника ливиец вошел в радиорубку, выразительно посмотрел на радиста.

– Я сам выйду на связь, – тихо сказал гость диктатора.

Охранник и радист терпеливо дожидались, когда ливиец окончит работать. Вышел тот с каменным лицом, преисполненный важности, можно было подумать, что разговаривал с самим господом богом.

Диктатор с нетерпением приподнялся на кожаном диване.

– Ну что?

– Все в порядке. Кстати, наш лидер лично просил передать Вашему Высокопревосходительству, что… – Ливиец покосился на охранников, мол, лишние уши нам ни к чему.

Азариас Лулу махнул рукой:

– Оставьте нас.

Охрана послушно и с пониманием исполнила приказ хозяина.

– Все, что я говорил, подтверждено… – прозвучали ободряющие слова из уст ливийца.

И в этот момент на голову диктатора резко опустилась пистолетная рукоять. Азариас Лулу на несколько секунд потерял сознание, а когда открыл глаза, то уже сидел в наручниках, а ствол пистолета, сжатого в руке ливийки, упирался ему в затылок.

– А теперь по внутренней связи ты прикажешь своим людям не пытаться оказывать нам сопротивление. Они должны выпустить из трюма русских и ждать своей участи, – на безукоризненном русском, но с легким кавказским акцентом внятно произнесла женщина, – надеюсь, еще не забыл языка, которому тебя научили в Москве в Высшей партийной школе при ЦК КПСС?

И тут до Азариаса Лулу дошло, что его с самого начала провели российские спецслужбы. Легкий кавказский акцент! И как он мог принять уроженцев Кавказа за ливийцев? В самом деле, для темнокожего все «белые» на одно лицо.

Диктатор, ожив, попытался возразить, но, повинуясь жесту «ливийца», глянул в иллюминатор и увидел странного вида мини-субмарину, всплывающую рядом с яхтой.

– Не сомневайтесь. На подлодке нет флага, но она точно наша – российская.

– Поднесите мне микрофон, я скажу своим людям все, что надо.

Услышав обращение диктатора, команда яхты и охрана еще колебались. Но когда на подлодке расчехлили носовое зенитное орудие, стало ясно, что ответных аргументов у деморализованных прислужников диктатора нет. Африканцы побросали оружие в воду.

…Русские моряки с «Новочеркасска», щурясь от яркого солнца, стояли на палубе. Странная субмарина покачивалась в кабельтове от них. А вдалеке уже виделись очертания российской плавбазы, она шла по направлению к яхте.

* * *

Запоздалая догадка диктатора о кавказском происхождении «ливийцев» попала в «десятку». Они были двоими из той самой троицы разведчиков-асов морских структур ГРУ, отчалившей дождливой ночью от «Адмирала Макарова» по направлению к африканскому берегу. Этнотип месхитинцев, азербайджанцев очень схож со средиземноморским. И неудивительно, что темнокожие дуболомы Набука Вабанды не сумели их раскусить. На это и был расчет. Третий разведчик по решению ГРУ был оставлен в столице, которую уже захватывали мятежники, и выбираться ему предстояло по другим каналам. Дезинформацию о международных инспекторах ОАЕ также подбросило ГРУ через своих людей в Эфиопии.

Русские моряки с сухогруза «Новочеркасск» перешли с яхты на плавбазу. Им тут же оказали всяческую помощь, от психологической до алкогольной включительно. Естественно, со всех была взята подписка – никакой субмарины без флага они не видели. Туда же, на плавбазу, перебралась и «ливийская» пара…

* * *

Плавбаза, дав три прощальных гудка «Адмиралу Макарову», пошла в открытое море, оставив покачивающуюся на волнах бронированную яхту один на один с мини-субмариной. В люке, как поясной памятник, возвышался Морской Волк.

Диктатор и его охрана ничего уже не могли сделать. Машина яхты была непоправимо исковеркана, рация разбита – постарались перед уходом моряки с «Новочеркасска».

Урок русского языка, преподанный «ливийкой», оживил память диктатора, он, ломая руки, взывал о помощи к командиру странной субмарины на его родном языке:

– Спаси! Я тебя озолочу! Ты будешь самым богатым человеком! Хочешь – вернемся, ты наведешь в стране порядок. Я подарю тебе всех своих жен и сделаю тебя министром обороны и военно-морского флота!

Морской Волк выслушал каннибала с непроницаемым лицом, спустился в рубку и задраил люк. Субмарина медленно погрузилась.

Морской Волк кивнул старпому:

– Этот приказ я выполню с удовольствием. Торпедная атака! – и, выдержав паузу, произнес классическую фразу подводников: – Топить их всех!

Торпеды, выйдя из аппарата, пошли к яхте, оставляя за собой в толще воды серебристые шлейфы воздушных пузырьков. Диктатор застыл, рассмотрев сигарообразные тени, устремившиеся к его судну. Торпеды неумолимо приближались. Азариас Лулу выставил перед собой руки, словно хотел остановить их жестом.

Столб огня и дыма взметнулся над водой. Бронированные листы обшивки разлетелись словно картонки. Расколотая на две половины яхта мгновенно пошла ко дну. Не спасся никто…

* * *

В тот же день повстанцы окончательно заняли столицу африканской страны. На срочно организованных выборах победил, конечно же, колдун. Оно и неудивительно, избирательные комиссии, сформированные при Азариасе Лулу, работали в прежнем составе, и получить нужный результат было для них делом техники. Президент Бамбучо Костяна внял совету мистера Миллера и по большому счету ничего не стал менять в государственном устройстве. Первым его указом было – отменить все налоги для корпорации «Интернэшнл даймонд», и та по-прежнему продолжала грабить страну. Нищета, СПИД, дикость, неграмотность так и не исчезли. Новый режим поначалу получил международное признание, но всего за год Его Высокопревосходительство Бамбучо Костяна успел переругаться со всем миром. И теперь злые языки также обвиняют его в каннибализме, но, говорят, это только слухи.

Алексей Флеров получил новый сухогруз, недавно заходил на нем в тот самый африканский порт и был поражен – насколько там стали уважать русских!

Впрочем, у командира субмарины Ильи Георгиевича Макарова не было времени интересоваться событиями, происходящими в Африке. «Адмирал Макаров» попал на родную Балтику не сразу: его подняли на плавбазу, починили, зачехлили и уж в таком состоянии через Суэц отправили домой. А подводников доставил на родину военно-транспортный самолет. Главное они сделали – задание выполнили; несмотря на все трудности, русские моряки были спасены.

Content

Сергей Зверев
Топить их всех!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10