Голубева Татьяна

Соблазн гнева

Татьяна Голубева

Соблазн гнева

Марине хотелось заорать во все горло, обругать кого-нибудь, ударить… но рядом никого не было. Может, оно и к лучшему? В таком настроении и до самого настоящего смертоубийства недалеко.

Схватив стоявшую перед ней на журнальном столике бутылку, Марина поспешно наполнила тяжелый хрустальный стакан. Стакан для виски, а она хлещет из него коньяк… ну и наплевать! Никто же не видит.

Попробуй она совершить такое нарушение приличий при Инне, шума было бы – до Москвы слыхать. Мачеха у нее… Стоп. Она же ей не мачеха. А кто? А никто. Посторонний человек. И отец – не отец, и бабушка – не бабушка… Но тогда что же получается? У нее вообще никого нет?!

Не может быть.

Хотя почему – «не может»? Именно так оно и есть.

Марину охватила безумная ярость. Да за что же ей такой кошмар выпал?! Чем это она провинилась перед судьбой? Мало того, что ей пришлось провести детство в совершенно первобытных условиях, так теперь еще и в сироты записали! В нищие сироты! Черт побери!!! Уроды!

Одним глотком осушив стакан, Марина злобно швырнула его в стену. Хрусталь со звоном разлетелся вдребезги, осыпав паркет и журнальный столик сверкающими осколками.

Марина машинально протянула руку к стене в поисках кнопки звонка… черт побери! У нее же теперь нет горничной! И что прикажете делать с этими дурацкими стеклами? Ну, блин! Неужели придется их как-то собирать? А как?

Убила бы ту голубоглазую сволочь, что сначала втерлась к ней в доверие, а потом просто-напросто взяла – и развалила до основания всю ее жизнь… Попадись ей сейчас под руку та дрянь – не задумываясь порезала бы на кусочки! И наслаждалась бы видом крови и воплями поганки, сломавшей все, что было у Марины!

Марина попыталась встать с кресла, но в мягкую подметку домашней туфли моментально воткнулся острый осколок, и Марина взвизгнула, ощутив укол. Ну все, стекло наверняка распороло вену, и теперь она истечет кровью!

Марина залилась слезами. Она жалела себя, жалела надрывно, до истерики, – и ненавидела весь свет.

Сидит она уже восьмой день в этой убогой квартирке, лишь изредка выходя за продуктами, спиртным и сигаретами, курит беспрерывно – и вспоминает, вспоминает…

Марину ничуть не удивляло то, что она так отчетливо помнит все до единого дни последних недель – дни, когда начались такие неожиданные и катастрофические перемены в ее жизни…

Еще бы забыть все это!

* * *

А ведь самый первый день был совсем обычным, не хуже и не лучше других. С утра пораньше Марина поскандалила с мачехой. Причиной было очередное «приключение» Марины, очередная ее дурная вылазка в мир, бесконечно далекий от того уровня бытия, на котором существовало семейство господина Дикулова.

– Ты хоть бы немного думала! – кричала Инна. – Какого черта тебя понесло в тот кабак? Это же настоящий притон! Тебе что, пойти больше некуда? Об отце подумай! В который раз его позоришь!

– Ой, помолчала бы! – огрызнулась Марина. – Тоже туда же, хранительница чести семьи!

– Да, представь, мне не безразлично, что скажут о моем муже!

– Зато его самого это не интересует, – язвительно рассмеялась Марина. – Он из себя благородного не строит.

Инна внимательно посмотрела на падчерицу и покачала головой:

– Марина, ты ошибаешься. Сергея очень тревожит твое поведение.

– Отвяжись от меня! – во все горло закричала Марина. – Отвяжись, дура накрашенная! Манекен ходячий! И отец из-за тебя таким же становится! Только и найдешь живых людей, что в дешевом кабаке!

Марину захлестнула жгучая волна ненависти к молодой мачехе, и она, схватив первую подвернувшуюся под руку вазу, изо всех сил грохнула ее об пол. Конечно, она предпочла бы запустить вазой в саму Инну, однако такого отец ей уж точно ни за что не простил бы. И еще где-то на краю сознания Марины промелькнула мысль, что вазочка-то антикварная и как бы папашка не взбеленился… но на это ей было чихать с высокой горки. Сам создал невыносимые условия для собственной дочери, так пусть теперь и хлебает полной ложкой. Какого хрена он снова женился? Что, подружек не хватает? Или решил наконец обзавестись законным наследником?..

Марину внезапно пробрало холодом.

А что, если отец и в самом деле надумал…

Что, если он оставит ее, старшую и пока что единственную дочь, без наследства, без денег… что, если ей придется жить так, как она жила в раннем детстве, в бабушкином доме? Заброшенная деревушка, бесконечные леса вокруг, бездорожье, безлюдье…

Марина стиснула зубы и выбежала из гостиной.

– Психопатка! – визгливо крикнула ей вслед очередная супруга отца.

…Она тогда была слишком маленькой и не понимала, как ужасна, просто чудовищна жизнь бабули… Ей казалось, что лучше их дома ничего на свете не существует. В тесной горенке всегда было тепло, уютно, даже если снаружи сердито гудела метель, даже если лес гнулся под бешеным ветром, если дожди лупили без остановки неделю-другую… Ведь в самые мрачные и унылые дни бабушка зажигала керосиновую лампу, и ее мягкий золотистый свет прогонял зимнюю тьму, как бы очерчивая защитный круг, в котором как раз и помещались Марина с бабулей. На столе трижды в день появлялась вкусная еда: жареная картошка с луком, или душистая пшенная каша на козьем молоке, или суп с сушеными грибами, а то и яичница… И хлеб. Бабушка пекла его сама в огромной русской печи, и караваи всегда получались у нее ровными, круглыми и пышными, и этот хлеб можно было есть без конца, таким он был замечательным. А из угла добродушно поглядывали на Марину бабушкины святые, перед которыми всегда мерцал огонек маленькой лампадки.

А летом!

Как только на солнечных пригорках прогревалась земля и начинали лезть из-под нее разные зеленые листочки, бабушка тут же принималась колдовать над ними, то варя суп из молодой крапивы, то заправляя кашу какими-то лесными травками… и все это было невероятно вкусно, и Марина уплетала кашу за обе щеки, а бабушка Наталья приговаривала:

– Кушай, девица, кушай, да старших слушай, да расти большая, крепкая и красивая, чтобы стать мужу хорошей женой да нарожать детишек здоровых и милых…

Потом в лесу поспевала земляника, потом лезли из-под желтой хвои ранние маслята… Марина уже с трех лет умела искать грибы, а маслята любила особенно, потому что они были такими смешными, яркими, скользкими и как будто живыми – выпрыгивали из пальцев и убегали в траву. Бабушка сначала жарила их в огромной сковороде на открытом огне, потом они томились в глубине печи за тяжелой заслонкой, а уж потом сковорода торжественно водружалась на стол, и Марина обязательно объедалась до того, что у нее вздувался животик. Бабушка смеялась и поила внучку отваром из сушеных листьев, названия которых Марина не знала. Бабушка не учила Марину разбираться в травах, потому что была уверена: внучке такие знания не пригодятся в ее будущей жизни.

Марина считала совершенно естественным то, что у них с бабушкой у каждой своя тарелка, своя чашка, свои ложки и ножи и что ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах нельзя дотрагиваться до бабушкиной посуды. А если вдруг кто-то чужой в кои веки раз забредет да попросит напиться, так ему воду можно подать только в особой кружке, из которой ни бабушка, ни Марина сами никогда не пили.

Бабушка Наталья была староверкой. Все ее предки родились, прожили жизнь и скончались в этих самых кержацких лесах, где в давние времена стояло множество старообрядческих скитов, столь романтично воспетых Мельниковым-Печерским. И дом, в котором она теперь обитала с маленькой внучкой, принадлежал еще ее деду, а потом отцу. Правда, в молодости Наталья Ивановна вынуждена была переехать из отцовского дома в совхоз, что находился в соседней области, и там доила коров, там вышла замуж за красавца комбайнера, родила ему двух сыновей… Но комбайнер спился, как и большинство сельских мужиков, и утонул по пьяному делу. Сыновья, окончив восьмилетку, один за другим уехали в город, а Наталья Ивановна, заработав смешную пенсию, вернулась в родное гнездо. Тогда в этой деревушке было еще довольно много обитателей – более сотни человек. Зато теперь, кроме самой Натальи Ивановны, остались лишь еще две старухи, сестры Воронцовы, жившие на другом конце деревни. Опустевшие дома медленно разрушались, некогда обработанная земля отступала перед напором леса, колодцы осыпались, об электричестве здесь и думать забыли уж лет двадцать как…

В общем, рай земной, да и только.

Но Марина ничего другого не знала, и потому жизнь в лесу была для нее единственно правильной и привычной. Вечерами бабуля рассказывала истории про своего отца-кузнеца, про то, как ездили они однажды аж в самый Нижний Новгород за покупками, и про Марининого отца тоже рассказывала – каким он был в детстве удалым парнишкой, как умел постоять за себя… Но если Марина спрашивала, почему папа так долго не приезжает к ним, бабушка сразу говорила:

– Дел у него много. В большом городе живет, большие деньги зарабатывает, для своей любимой дочурки старается.

И Марина в конце концов сладко засыпала под тихий бабушкин речитатив.

– А вот ужо тятенька приедет, да заберет он нашу красавицу в каменный город, и будет наша красна девица жить в богатых хоромах, и будет у нее всего вдоволь, и платьев бархатных да шелковых полный сундук, и колец золотых полные горсти, и будет наша дева кататься в машинах, и будет она каждый день телевизор смотреть, и в кино ходить, и женихов у нее будет несчитано, да все красавцы с лица, все богатеи, все добрые да хорошие…

А тятенька все не ехал да не ехал. То ли забыл про Марину, то ли не хотелось ему забирать дочь в большой город и селить в богатых хоромах.

Но Марина знала, что отец о ней все-таки помнит. Потому что от него два раза за лето приезжали люди на большой страшной машине и привозили много-много продуктов, муку, одежду для Марины и бабушки. Они приезжали именно летом, потому что зимой даже такая сильная машина не смогла бы добраться до бабушкиной деревни. Дорога туда вела одна-единственная – узкая, с глубокими колеями, и зимой ее так заносило снегом, что и не найти. Только лесник навещал иногда забытое поселение, но ведь он-то ездил верхом на крепкой лошадке, привычной к лесу и не нуждавшейся ни в каких дорогах. Лесник привозил новости и керосин для лампы.

Марина помнила, как стремглав промчалась вниз по широкой лестнице, наплевав на лифт, и повернула к двери в подземный гараж. Охранник, сидевший в холле, проводил ее неприязненным взглядом, но Марина не пожелала этого заметить. Она вообще ничего не хотела видеть вокруг себя. Внутри ее взбухали волны злости. Чертова сволочь эта Инна, просто дрянь! Какого беса она постоянно лезет со своими поучениями? Кто вообще ее хоть о чем-то спрашивает? Сует свой поганый нос в каждую щель! Думает, наверное, что она тут главная. Королева бензоколонки. Властелинша колец. Черта с два! Отец – жуткий бабник и таких, как Инна, перебрал с полсотни, не меньше. А что именно на ней женился – так и это не в первый раз в его жизни…

Марина остановилась как вкопанная в трех шагах от своего ярко-красного «лексуса».

А зачем, собственно говоря, папашка то и дело женится?

Первой его женой была Маринина мать, умершая родами. Инна – его четвертая супруга и третья мачеха Марины. Чего ему неймется? Полтинник уже стукнул, пора бы ума набраться, и если уж охота иметь жену – выбрал бы кого-нибудь поприличнее этой куклы…

Марина покачала головой и села в машину. Дурак папашка, вот и все. Просто идиот. Хочется ему иметь в доме манекен, на который можно вешать украшения, как на елку. Ну и наплевать. Пускай себе развлекается.

Вот только наследники…

Если Инна в отличие от двух предыдущих жен все же решится родить, если она действительно подарит отцу желанного сына… черт побери!

«Лексус» пулей вылетел из гаража.

Марина не понимала, почему у бабушки надолго портилось настроение каждый раз после того, как страшная черная машина, которую почему-то обзывали «хамом», привозила множество замечательных и вкусных вещей. Но это было именно так. Бабуля, разбирая большие коробки и расставляя в кладовке банки консервов, пакеты с крупой и макаронами, сахар, соль и муку, упаковки мыла и стирального порошка, как будто ненавидела все это. На вопросы Марины она отвечала коротко, поджав губы, и Марина в такие дни старалась помалкивать.

Бабушкино плохое настроение передавалось всему дому, и огороду, и курам, и козочке… Куры начинали нервно кудахтать и бегать взад-вперед по двору, коза Люська то и дело взмекивала и норовила боднуть Марину, стоило девочке оказаться поблизости от нее. И даже бабулины святые посматривали из своего угла по-другому – сердито, недовольно, и их сухие темные лица как будто вытягивались, становились длинными и некрасивыми.

Когда подарки бывали разложены и расставлены как полагается, Марина убегала на опушку леса, усаживалась на любимый широкий пень и напряженно думала, пытаясь понять, что не так с папиными дарами. Может быть, бабушка считала, что отец присылал слишком мало всего? Хотя на самом-то деле продуктов действительно было маловато. Гороха и макарон обычно не хватало даже до Нового года. А уж консервы бабушка открывала только по воскресеньям да по каким-то своим праздникам, о которых Марине никогда ничего не рассказывала. Но Марина знала, что это праздники тех темнолицых святых, что висели в углу. Бабушка подолгу молилась перед ними, но никогда не заставляла молиться Марину. Впрочем, девочке не очень-то и хотелось стоять на коленях перед картинками и часами бормотать непонятные слова.

Отковыривая от пенька серебристую накипь лишайника, Марина изо всех сил напрягала свой детский ум, желая разобраться в непонятных, непостижимых вещах. Почему папочка не приезжает? Почему он не забирает ее к себе? Ведь бабушка столько раз обещала, что он скоро, совсем скоро увезет Марину в большой город…

А как он выглядит, этот большой город?

Бабуля рассказывала, что в городе много высоких каменных домов, и много машин, и радио, и телевизор, по которому показывают кино… Что такое кино, Марина так и не сумела понять, а телевизор видела только на картинке в старом журнале, который однажды забыли приезжавшие на черной машине люди. Кроме телевизора, на картинках было множество таких вещей, о которых даже бабушка ничего не знала.

– Бабушка, что это такое? – спрашивала Марина, показывая на какую-нибудь загадочную штуковину.

Наталья Ивановна не спеша надевала древние очки, подходила к окну и медленно читала надпись под картинкой.

– Мик-сер… Не знаю, внученька, – огорченно говорила она. – В городах столько вещей, что и понять невозможно, что это такое и зачем его люди придумали. Вот переедешь к отцу – сама узнаешь.

– А когда я к нему перееду? – тут же спрашивала Марина.

– Скоро, Мариночка, скоро, – обещала бабушка. – А пока давай-ка свекольные грядки прополем. А то сидеть нам зимой без борща.

Борщом, правда, они баловались нечасто. Свекла в бабушкином огороде почему-то росла плохо, «не родила», как говорила Наталья Ивановна. Но тем не менее она каждый год упорно ее сеяла. И лишь жалела, что нет у нее хороших семян, «настоящих». Марина спрашивала, что такое «настоящие» семена, и бабушка поясняла: это те, что в магазине куплены, а не самостоятельно выращены. Марина тут же задавала следующий вопрос: почему бабушка не попросит отца прислать ей семян? Наталья Ивановна отвечала, что просила, и не раз, только те люди, что привозят продукты, наверное, забывают передавать ему эту просьбу. «Да и ладно, сами справимся, – тут же добавляла она, – мы же не калеки убогие, мы с тобой девушки крепкие, работящие…»

Да уж, трудились они на славу. Марина к четырем годам научилась отлично полоть грядки и рыхлить землю вокруг капустных кочанов. И курочек кормила, и для козы траву из леса носила, и пол подметала… а в пять лет уже и кастрюли чистила не хуже бабушки, и с иголкой управлялась. Конечно, бабушка еще не доверяла ей, например, заводить тесто или жарить яичницу со свежими грибами, но овсяную и пшенную кашу Марина варила совсем неплохо. И радовалась, когда бабушка хвалила ее:

– И какая же у меня внученька растет хорошая! Мастерица ты, девочка, руки у тебя золотые.

Золотые руки…

Это в лесной глуши они были золотыми. А в городе оказались просто золотушными.

Да, в тот день, вспомнив все это, Марина резко поднялась из-за столика уличного кафе, едва не опрокинув стул, и, бросив на тарелку деньги, быстро пошла к машине. Черт бы побрал папашку, вышвырнул ее в лесные чащобы и держал там до шести лет… урод, просто урод, другого слова не подберешь! Некогда ему было дочерью заниматься, капиталы он, видишь ли, сколачивал. А как только разжирел – сразу начал культурным прикидываться. «Напрасный труд, батяня, напрасный труд. Деревня – она и есть деревня. У тебя же на лбу написано, что воспитывал тебя вечно пьяный советский комбайнер. Завистливый до чужого, ленивый, малограмотный».

Марину снова охватила злоба. Гнев на отца и на весь мир разгорался, обжигая сердце, опаляя ум. У Марины даже в глазах потемнело от страстного желания на кого-нибудь наорать, ударить, пнуть…

И, увидев рядом со своим «лексусом» любопытного мальчишку, Марина мгновенно сорвалась.

– Ты какого черта тут ошиваешься? – визгливо закричала она. – Воровать пришел? Или поцарапать машину задумал? Я тебе сейчас так врежу, дерьмо вшивое!

Мальчишка испуганно шарахнулся в сторону, но это лишь подзадорило Марину.

– Ага, испугался! – еще громче заорала она. – А ну вали отсюда, да подальше, пока я тебе морду не набила!

Мальчишка со всех ног дернул со стоянки, а Марина, немного выпустив пар, села за руль. Но внутри у нее все продолжало кипеть. Она с размаху ударила кулаком по сиденью, но сиденье было слишком мягким, удар не принес облегчения. Стиснув зубы, Марина тронула машину с места. Кому бы в зубы дать?..

Сергей Пафнутьевич криво усмехнулся и отошел от зеркала. Черт его знает, можно ли вообще с этим справиться? Не делать же пластическую операцию на старости лет! Да и не слишком ли много придется исправлять? И короткие кривоватые ноги, и нос «картошкой», и толстые грубые пальцы… Да еще и низкий лоб, и лысина. Нет уж, каким родился – таким и помрет. К черту…

Сына у него все равно не будет, так зачем тревожиться о том, в кого мог бы пойти лицом желанный, но, как вдруг выяснилось, недоступный ребенок?

Только и есть у него теперь, что дочка от первой жены.

Сергей Пафнутьевич поежился. Кто бы мог подумать, что дочь окажется не его, а невесть от кого прижитой… а он-то по-прежнему думает о ней как о собственной кровинушке. Забыть, выбросить из головы!

Дочка…

Господин Дикулов вздохнул и покачал головой. Вот еще незадача! Привык он к ней за долгие годы, слишком привык… И постоянно переживал из-за того, что девчонка оказалась ни на него, ни на покойную мать не похожа. Ни учиться не хотела деточка, ни работать. А ведь не дура, могла бы делом заняться. Нет, только и интересов у нее, что по кабакам шастать да тряпки менять. Купил ей диплом, какой удалось, и что с того? Институт культуры! Смешно. Режиссер народных праздников и еще чего-то там. Да Марину в этот самый народ палкой не загонишь. Впрочем, иногда она снисходит до плебеев. Едет в какую-нибудь подозрительную забегаловку, напивается и устраивает скандал с битьем зеркал и посуды. Сколько раз приходилось красавицу выкупать, платить и ментам, и ресторанщикам. Интересно, в кого она такая? Кто был ее отцом? Может быть, бабушка знает?

Нет, тут же решил господин Дикулов, он не станет выяснять, с кем согрешила много лет назад его тихая, мягкая и невероятно красивая жена. Да, в тихом омуте… Марина тоже хороша собой не в меру, а вот покорности в ней ни на грош. Сергей Пафнутьевич тихо фыркнул. А он-то всегда думал, что Марине достался его собственный характер. Он ведь в молодости был – ой-ой! Буйный юноша.

Да, Марина хотя и неизвестно в кого, но девушка термоядерная. Безупречная фигура, огненные рыжие волосы, ярко-зеленые глаза – и бешеный темперамент. Мужчины дуреют, едва увидев Марину, но она пока что ни на ком не остановила свой выбор. Так, заводит короткие романчики на месяц-два, не больше. А с другой стороны, что будет, когда ей кто-то приглянется всерьез? Ей ведь нужен очень сильный человек, а нынче это редкость. Большинство современных мужиков – просто сонные курицы. Что молодые, что старые – все на один лад.

Ладно, хватит мусолить в мыслях одно и то же. Его теперь Маринина жизнь не касается. Она – посторонний человек.

Зазвонил мобильник, и Сергей Пафнутьевич тут же забыл о личных проблемах, с головой окунувшись в дела. Говоря со своим первым заместителем, он перешел из спальни в кабинет, взял папку с бумагами, направился к выходу. Но еще одна «домашняя» мысль успела промелькнуть на краю его занятого ума: может быть, он потому и не ощущал никогда особой любви к дочери, что чувствовал – она чужая?..

Во второй половине дня он опять почувствовал приступ странной слабости. В последнее время такие приступы случались с ним уже несколько раз, и Сергей Пафнутьевич даже начал подумывать, не обратиться ли ему к врачу… Но слабость проходила, и он тут же забывал о ней.

Но в этот раз немочь не отпускала. Господин Дикулов попытался встать, но обнаружил, что ноги его не держат. И, испугавшись не на шутку, нажал кнопку интеркома:

– Вера, зайди…

Секретарша, уловив в голосе шефа нечто необычное, ворвалась в кабинет как буря.

– Что с вами, Сергей Пафнутьевич?!

Господин Дикулов медленно валился на стол.

…Глаза не хотели открываться, и Сергей Пафнутьевич, немного подумав, решил, что в таком случае и незачем их заставлять. Он прислушался к своему телу. Странные ощущения… Как будто из него вынули мышцы и кости, а опустевший кожаный мешок наполнили ватой, неплотно, кое-как. Что бы это значило?

Где-то вдали послышались голоса, бормотавшие невнятно, гулко. Дикулов даже не пытался разобрать, что они говорят. Не все ли равно? Лишь бы к нему не приставали. Он не хочет сейчас ни отвечать на вопросы, ни думать о делах. Он хочет спать.

Сколько еще прошло времени, он не имел ни малейшего представления. Но в этот раз глаза распахнулись легко, сами собой, однако увидели только полумрак и белый потолок высоко вверху.

Сергей Пафнутьевич хотел повернуть голову, но в ней тут же взметнулись бешеные вихри, все вокруг понеслось колесом – и он замер, боясь даже моргнуть. Что же это такое? Может быть, он уже помер? Нет, у покойников головы не кружатся. Мысль о покойниках, страдающих головокружениями, показалась Дикулову ужасно смешной, и он едва слышно хихикнул. И тут же над ним склонилась незнакомая женщина, едва различимая в слабом свете, струившемся невесть откуда.

– Сергей Пафнутьевич, как вы себя чувствуете?

«Хреново», – хотел сказать он, но не сумел. Из пересохшего горла вырвалось только слабое «х-х…».

– Вот и отлично, – сказала женщина. – Попейте немножко.

И Дикулов почувствовал во рту прохладную влагу. Он жадно проглотил воду, сделал второй глоток, третий – и вдруг живительный источник иссяк.

– Пока достаточно, – сказала женщина. – Чуть погодя еще выпьете.

Сергей Пафнутьевич обиделся. Им тут что, воды жалко? Он хотел сказать, что заплатит хоть за десять цистерн… но заснул.

– Другого выхода, к сожалению, нет, – твердо сказал врач. – Только замена. Причем срочная, буквально сиюминутная.

– Но как же он сумел так износиться, этот клапан? – недоумевал господин Дикулов. – И почему я раньше ничего не замечал?

– Потому что внимания не обращали, – объяснил врач. – Думали, просто слабость, устали, переработали и так далее. А это и были первые звоночки. Сердце не обязательно дает о себе знать выразительными признаками.

– Вот еще незадача… И сколько я тут у вас пролежу?

Врач рассмеялся:

– Вам бы радоваться, что живы остались.

– Я радуюсь, – серьезно сказал Сергей Пафнутьевич. – Но и о делах думать вынужден. Так сколько нужно времени на операцию?

– Около недели на подготовку, потом еще… ну, как дело пойдет. Скорее всего дней десять у нас, затем еще на реабилитации с месяц.

– Слишком долго.

– Решайте сами. Тут выбор прост: или жизнь, или смерть.

– Да уж, проще не бывает. Ладно, давайте готовиться. Все равно ведь деваться некуда, так зачем время тянуть? Насчет денег моему помощнику все объясните, куда перевести, какую сумму и так далее. Или тут наличными платят?

– Я все скажу вашему помощнику, – улыбнулся врач и встал. – А вам пока предписан покой.

– Я покоен, как покойник, – буркнул господин Дикулов.

– Нет, стать покойником я вам не позволю, – возразил врач и ушел.

А Сергей Пафнутьевич вернулся к своим мыслям. Те два дня, что он уже провел в палате академии, он только и думал что о Марине. И о том, с чего начался весь этот кошмар…

…Тот вечер он решил провести дома, благо дела теперь шли так, что можно было позволить себе отдыхать почаще. И заранее оповестил о своих планах супругу, чтобы ту не унесло к какой-нибудь из многочисленных подруг. Не то чтобы Сергею Пафнутьевичу (как он ненавидел свое отчество, кто бы знал!) очень уж хотелось сидеть дома, просто он изо всех сил старался вести себя так же, как все солидные люди того круга, в который он прорвался с боем, начав с… Ну, лучше и не вспоминать, с чего он начинал. Зато теперь господин Дикулов даже стал почитывать книги, о которых говорили в Клубе миллионеров. Например, он не раз слышал упоминание о некоем писателе Пелевине и попросил секретаршу купить какой-нибудь из его романов. Секретарша расстаралась, притащила аж три штуки. Но когда господин Дикулов заглянул в эти книжечки – у него остатки волос на голове встали дыбом. Неужели люди в самом деле читают такое? Ничего же не понять!

Но книги он тем не менее увез домой и честно пролистал от начала до конца, не особо пытаясь вдуматься в написанное. С него было довольно простого факта: прочел! И мог теперь честно говорить, что такого писателя он знает.

Точно так же он обошелся и с другими модными авторами.

На самом деле господин Дикулов подозревал, что не он один такой среди деловых людей. Ему не верилось, что занятые большим бизнесом мужчины станут тратить драгоценное время на чудные, невнятные книжки, которые пишутся явно от безделья. И кстати, любопытно было бы узнать, каков годовой доход подобных сочинителей? Наверняка ведь с хлеба на квас перебиваются, зато гордятся безмерно тем, что очень умные. Но если умные – то почему бедные?

Ладно, ну их всех, решил он, не стоят эти люди того, чтобы о них размышлять. И, садясь в машину, сказал шоферу:

– Заедем на Невский, в ювелирный.

В какой именно ювелирный – он уточнять не стал. Шофер сам должен был знать, куда заезжает господин Дикулов, когда хочет сделать подарок супруге. И только ей. Любовниц Сергей Пафнутьевич позволял себе заводить лишь в промежутках между законными браками.

Да, он тогда даже не бросил взгляда на молоденькую горничную в аккуратной форме, открывшую ему дверь, лишь коротко спросил на ходу:

– Мадам где?

– В маленькой гостиной, – негромко сообщила горничная. – Кино смотрят.

– Ч-черт! – мгновенно взорвался господин Дикулов. – Сколько раз тебе повторять, дура: не в маленькой, а в малой! В ма-лой! Ты что, совсем глухая, слов не слышишь?

Горничная втянула голову в плечи, словно испугавшись, что ее ударят, и чуть слышно пробормотала:

– Простите…

Дикулов вдруг заметил, что лицо горничной ему вроде бы совсем незнакомо.

– Ты давно работаешь? – сухо поинтересовался он.

– Третий день, – совсем уже шепотом ответила девушка.

– А… тогда понятно. Ладно, иди. Все в порядке.

Но на самом деле никаким порядком тут и не пахло. Сергей Пафнутьевич еще с полгода назад обратил внимание на то, что горничные в его доме меняются как-то уж очень часто, но последняя, кажется, не продержалась и недели. Не слишком ли мало?

Войдя в гостиную, где его супруга смотрела очередную то ли бразильскую, то ли мексиканскую драму, господин Дикулов достал из кармана пиджака маленькую коробочку.

– Инна, я тут тебе кое-что купил…

Супруга лениво повернула голову, но, увидев на ладони мужа многообещающую вещицу, тут же вскочила с кресла, как подброшенная пружиной.

– Ай, что это, пупсик?

Сергей Пафнутьевич поморщился, как от зубной боли.

– Сколько раз тебя просил! Что за идиотское словечко – «пупсик»?! Я тебе что, кукла?

– Прости, милый, – небрежно бросила Инна, осторожно беря коробочку. – Прости, дорогой. Это от чувств. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Вот и вырываются слова… ну, для меня это звучит очень нежно. Не сердись.

– Да я и не сержусь, – мгновенно растаял господин Дикулов. Он всегда таял, когда супруга признавалась ему в любви.

Правда, иногда в его деловую, до невозможности занятую душу вкрадывалось легкое сомнение… В самом ли деле Инна без ума от него? Ведь если хорошенько подумать – что в нем любить, кроме денег? Ни внешности, ни образования, ни настоящего воспитания… в общем, как говорится, ни рожи ни кожи. Впрочем, кто поймет женщину?

– Нравится? – самодовольным тоном спросил он, видя, как вспыхнули глаза супруги, надевшей на средний палец правой руки авторский перстень с крупным изумрудом, окруженным звездной россыпью мелких бриллиантов.

– Ох!.. – восторженно выдохнула Инна. – Красота неописуемая! Спасибо тебе, родной!

И она абсолютно искренне обняла мужа и поцеловала его в лоб… немножко сверху, поскольку была на шесть сантиметров выше его ростом. А когда надевала туфли на высоченных каблуках – то и на все пятнадцать.

– Инна, – серьезно сказал Сергей Пафнутьевич, отстраняясь от супруги, – я заметил, у нас опять новая горничная. Почему ты их так часто меняешь?

– Потому что дуры несусветные, – небрежно ответила Инна, любуясь кольцом. – Просто терпеть невозможно. Все путают, все невесть куда засовывают!

Вообще-то привычкой засовывать все невесть куда в первую очередь страдала сама Инна, и господину Дикулову это было отлично известно. Поэтому он решил проявить строгость.

– Вот что, дорогая, – серьезно сказал он. – Давай договоримся. Новую горничную ты выгонять не будешь. Хотя бы полгода. Пусть девочка не спеша учится работать. В конце концов, можно взять еще одну, уж вдвоем-то наверняка справятся.

Инна отошла к широкому креслу, медленно опустилась в его парчовые глубины и прищурилась на мужа.

– Так-так! – зловеще произнесла она. – Не выгонять, значит? Крошка настолько тебе понравилась, что ты хочешь во что бы то ни стало удержать ее в доме?!

Господин Дикулов тогда только и мог, что тяжело вздохнуть. И с сожалением подумал, что о мирном вечере наедине с любимой супругой можно забыть. Его ожидала очередная сцена ревности…

Сергей Пафнутьевич осторожно, прислушиваясь к своему телу, повернулся на бок. Ну как оно могло случиться, черт знает, что такое… Почему вдруг его сердечный клапан оказался в таком состоянии, что либо его менять прямо сейчас, либо помирать? Вот еще чудеса!

Супругу он велел и близко не подпускать к его палате. Уж скорее бы она окончательно стала бывшей супругой… но адвокат, приходивший вчера, осторожно намекнул, что процесс по расторжению брака скорее всего приостановится, пока господин Дикулов лежит в больнице, хотя и особых сложностей не предвидится в свете открывшихся обстоятельств. Сергей Пафнутьевич распорядился пригласить нотариуса, чтобы до операции оформить новое завещание. Это предстояло сделать через два дня, раньше врач не позволил, заявив весьма резко, что больной пока что слишком слаб. Как будто через два дня он окрепнет!

Надо же, как долго он собирался переделать завещание в пользу новой жены! В старом все отписано дочери и племяннику, но когда Инна заявила о своей беременности, Дикулов тут же решил, что завещание необходимо изменить еще до появления нового наследника…

А теперь выяснилось, что прямых наследников у него нет вообще.

Ни Инне, ни Марине ничего не достанется. Пусть все его капиталы получат те, кто меньше всего этого ожидает: вдова его младшего брата Петра и ее сынок Валентин. И не важно, что они никогда не хотели знаться с Сергеем Пафнутьевичем. Они – единственные его настоящие, кровные родственники. А кровь, как известно, не водица. Она зовет, притягивает…

Правда, Валентин никогда не желал иметь что-то общее с родным дядей, да и вдова брата тоже его не жалует. Принципиальные оба, и брат был, в общем, тоже принципиальным, хотя и не настолько. Считают деньги господина Дикулова грязными и пачкаться о них не хотят. Ничего, если получат в наследство несколько сотен миллионов, сразу от брезгливости избавятся. Впрочем, лучше бы они получили эти миллионы как можно позже. Лет эдак через тридцать – сорок.

Интересно, а можно ли так долго прожить с искусственным сердечным клапаном? Или теперь впереди у него совсем немного лет?

Надо спросить у доктора. Он мужик прямой, откровенный. На все вопросы отвечает честно. А Дикулову необходимо все знать точно. У него ведь серьезный бизнес, и если времени после операции у него останется мало, нужно будет решить огромное количество вопросов…

В тот судьбоносный вечер Марина снова отправилась в тот же самый дешевый кабак на окраине, где днем раньше устроила скандал, подралась с барменом и в итоге очутилась в местном отделении милиции. Нарочно туда поехала, просто назло отцу. Ему не нравится, что дочь бывает в таких местах? Отлично. Только в такие забегаловки она впредь и будет ходить. Пусть лопает папочка, пусть давится. Нет, но кукла-то его какова! Надо же такой наглости набраться – мораль читать! Чья бы корова мычала!

Но, остановив машину на площадке перед питейным заведением, Марина вдруг поняла: ей совсем не хочется снова окунаться в пьяную вонючую атмосферу дешевой тусовки. Она с отвращением вспомнила примитивных парней, ярко раскрашенных девиц, развлекавшихся в прокуренном зале… Нет. Ну их к черту.

Лучше поехать в хороший дорогой ресторан. Или в кафе вроде «Кэт». Там живая музыка. Заказать таперу «Мурку»…

Марина с сомнением оглядела себя. В дорогой ресторан в таком виде? Не стоит, пожалуй. Сначала надо переодеться.

Но ей ужасно не хотелось возвращаться домой, потому что отец и мачеха сегодня намеревались провести весь вечер дома… Черт побери, думала она, ну почему папашка не хочет купить родной дочери собственную квартиру? Сколько раз его просила! В конце концов, ей уже двадцать один год исполнился, давно пора своим умом жить! Но сволочной папочка боялся дать девочке свободу. Он, видите ли, считал своим долгом ее воспитывать и за ней приглядывать. Ага, приглядывал он, как же. Совсем измучился, приглядывая.

Марина посмотрела на часы. Всего восемь вечера, магазины еще открыты. Очень хорошо. Вместо того чтобы ехать домой, можно просто-напросто купить новое платье. И туфли. И сумочку придется сменить.

Тут Марина вспомнила, как она в последний раз делала покупки в «Пассаже», и отчаянно покраснела. Черт знает, почему она тогда сорвалась и наскандалила. Самой не понять. То ли продавщица что-то не так сказала, то ли не так посмотрела… и не вспомнить теперь. Зато там ее наверняка запомнили. И надолго. Ладно, хороших бутиков много, не обязательно в «Пассаж» тащиться.

Она поехала к центру, на всякий случай поглядывая по сторонам. Но здесь, на окраине, вряд ли можно было найти приличный магазин, что ему тут делать, приличному магазину? Это же спальный район, и живут здесь совсем не те люди, которые покупают наряды от Армани. А с другой стороны, вдруг решила Марина, почему бы не посмотреть, что продается в местных промтоварных точках? Хоть какое-то развлечение.

Неподалеку от станции метро красовался огромный торговый центр. Марина, усмехнувшись, повернула к нему. Ну-ка, ну-ка, что ей смогут предложить в этом бетонном кубике? Очень интересно.

Первый этаж кубика был завален разнообразным хламом: убогая фаянсовая посуда, дешевые спортивные товары, кошмарная грубая обувь из заменителей, блестящая попугайская бижутерия… Марина поднялась наверх, моментально рассердившись из-за того, что в этом дурацком универмаге не было эскалаторов и ей пришлось топать по отвратительным бетонным ступеням на двенадцатисантиметровых каблуках. Вот уж удовольствие! Ну да ладно, раз пришла сюда – нечего просто так уходить. Хотя она была уже абсолютно уверена в том, что в таком магазине даже приличного носового платка найти не удастся.

Отыскав отдел женской одежды, Марина ужаснулась. Неужели кто-то покупает вот эти уродливые вязаные кофточки, кое-как сшитые юбки и брюки, убогие футболки с напечатанными на них вульгарными картинками, да еще и с блестками? А цвета! Большего безобразия и найти невозможно, наверное. Кто все это производит? Кому нужно такое?

Потом она присмотрелась к ценам – и громко расхохоталась. Вот оно что… Понятно. За такие деньги, само собой, ничего другого и не купишь. А она и не подозревала, что существуют на свете футболочки ценой в сто рублей! Она внимательно изучила несколько вещиц. Китай. Ну и ну!

Марину охватило любопытство. Можно ли среди всех этих чудовищ, рожденных в массовом китайском производстве, найти хоть что-то относительно приличное?

Наконец в дальнем конце огромного зала Марина обнаружила более или менее пристойные брючные костюмы. Ткань выглядела в целом довольно качественной, и цвета не казались вылинявшими. Конечно, это была одежда не для ресторана, в который собиралась пойти Марина, однако на дачу надеть вполне можно. Или все-таки нельзя?.. Марина нашла этикетку. Турция? Интересно. Вот чего у нее до сих пор не бывало в гардеробе, так это турецких вещей. Впрочем, китайских и индийских тоже покупать не случалось.

Пока Марина задумчиво рассматривала и щупала светло-синий костюмчик, одна из продавщиц отдела заметила присутствие среди товара покупательницы. Видимо, местные жители нечасто забредали в этот угол зала, потому что цена костюмов по меркам данного магазина выглядела запредельной.

– Хотите примерить? – услышала Марина чуть ли не детский голосок за своей спиной.

Она небрежно глянула через плечо. И в самом деле продавщице было лет девятнадцать, не больше. И вид у нее был под стать универмагу: дешевый и унылый. Неухоженные волосы, на ногтях – яркий лак вульгарного оттенка, платьишко явно куплено прямо здесь, среди самого бросового товара.

– Подумаю, – процедила сквозь зубы Марина. – Цвет не нравится.

– А вот этот вам не подойдет? – вежливо спросила продавщица, показывая на другой костюм.

Марина мгновенно озлобилась.

– Ты что, не видишь, что я рыжая? – рявкнула она. – Какого черта ты мне красное подсовываешь? Или у тебя дальтонизм, цветов не разбираешь? Какого черта ты тут вообще делаешь, за что тебе зарплату платят?!

Девочка сначала побледнела, потом залилась краской и отступила на шаг назад, вжав голову в плечи, как будто испугалась, что Марина ее ударит. И личико у нее стало настолько жалким, несчастным, что у Марины сжалось сердце. Черт, опять она сорвалась! Да, девчонка сказала глупость, но ее ведь наверняка никто ничему не учил, просто поставили тут среди тряпок, и все. Продавай как умеешь.

Марина отвернулась от продавщицы – и тут ее взгляд случайно скользнул в уголок за длинными стойками с турецкими нарядами. И она замолчала на полуслове, ошеломленная увиденным.

Это были платья и костюмы в стиле гламур, изысканные и романтичные. Их было совсем немного, с десяток, наверное. Марина, отодвинув рукой растерянную продавщицу, пошла к фантастическим туалетам, как лунатик, ничего уже не замечая вокруг себя. Что это такое? Как это могло очутиться в таком странном месте?..

За изящными стойками, рядом с примерочной кабинкой, сидела на стуле дама лет сорока, в строгом брючном костюме, и читала книгу. Но, заметив приближение Марины, она сразу же встала и положила открытую книгу на стул корешком вверх.

– Добрый вечер, – негромко поздоровалась она.

– Ага, – рассеянно ответила Марина, не соображая, что говорит. – Это откуда? Кто шил?

– Я шила, – спокойно ответила дама. – Это авторские вещи.

– Обалдеть! – сообщила Марина, рассматривая наряды. – Просто обалдеть! И чего вы с ними вот тут сидите? Здесь что, есть покупатели?

– Пока не было, – вежливо сказала дама. – Но я сняла этот уголок не так уж и давно.

– Что, другого места не нашлось?

Дама не ответила.

Марина погладила бледно-зеленую ткань ближайшего костюма, и ее пальцы как будто обрадовались, ощутив удивительную фактуру… да, это наверняка натуральный шелк с кашемиром.

– Подойдет? – с сомнением в голосе пробормотала она.

– Наверняка, – тихо сказала дама. – Размер явно ваш.

– Это еще вопрос…

– Примерьте.

Да, такое примерить стоило.

– И много у вас вещей? – спросила Марина, осторожно снимая костюм с вешалки.

– Все здесь. Я же не фабрика.

– Ага…

Через полтора часа, примерив два платья и три костюма и вдоволь налюбовавшись на себя, Марина со вздохом покинула примерочную кабину, снова надев дурацкий туалет, в котором собиралась повеселиться в кабаке.

– Вот это я возьму сразу, – сказала она, показывая на комплект из короткого платья и длинного легкого пиджака с тончайшим шелковым шарфом. Платье было оливкового цвета, пиджак – темно-изумрудный, а шарф отливал всеми оттенками увядающей листвы. – Сколько?

– Две тысячи долларов, – твердо сообщила дама. – И это совсем недорого за такую вещь.

– Я разве спорю? – фыркнула Марина, соображая, сколько у нее с собой наличных денег. На один туалет хватит наверняка, но ей-то хочется все десять! А по карточке хозяйка вряд ли продаст…

Ладно, куда они денутся в такой глуши? Завтра можно приехать. Только надо адрес записать, а то, пожалуй, и не найти будет эту бетонную коробку. Впрочем, тут вроде бы рядом какая-то станция метро?..

И тут в уме Марины вспыхнула страшная мысль. А что, если модельерша завтра соорудит точно такой же костюм?!

– Кстати, – небрежным тоном сказала она, – а вы шьете большие партии одинаковых костюмов? Или у вас малотиражное производство?

Дама сразу поняла Марину.

– У меня вообще не бывает двух одинаковых вещей, – спокойно сказала она. – Никогда. Только единичные модели. Я не люблю повторяться.

– Это хорошо, – одобрительно кивнула Марина. – Не хотелось бы увидеть на ком-то еще такое же платье.

– Не увидите, – сдержанно улыбнулась дама.

Вроде бы она разговаривала вполне доброжелательно, однако Марина чувствовала: дама внутренне отвергает ее. И ничуть не радуется возможности продать свои гениальные изделия и получить при том бесплатную рекламу.

Почему? Ей что, деньги не нужны? Ради чистого искусства старается?

– Так почему вы все-таки сидите в этой глуши? – решила разобраться в этом вопросе Марина.

– В других местах аренда мне пока что не по карману.

– А… понятно. То есть вы недавно этим занимаетесь?

– В общем, да. Не очень давно.

– Ладно, меня это не касается. Вы тут как, целый день сидите?

– Нет, я выставляю вещи в два часа дня.

– Ага… Значит, я завтра после двух приеду. Хочу вон то платьице, и вот этот костюмчик тоже, и, наверное, еще что-нибудь… В общем, сколько денег папочка даст, столько у вас и оставлю.

Дама чуть заметно усмехнулась и сказала:

– Спасибо. Буду рада.

Марина чуть было не ляпнула: «Да уж конечно, будешь рада, еще и как!» – но сумела удержать язык.

– Ладно, до свидания.

– Всего доброго, – ответила дама с вежливой улыбкой.

Марина, радуясь удаче, пошла к выходу. Но по пути заметила жалкую девочку-продавщицу, притаившуюся среди бесконечных вешалок с турецким хламом. И решила осчастливить бедняжку.

– Эй, детка! – высокомерно окликнула она продавщицу. – Упакуй-ка мне вон того синего уродца. Уборщице подарю.

Девочка встрепенулась и, проглотив обиду, торопливо сняла с вешалки синий брючный костюм. Марина нетерпеливо притопывала ногой, пока продавщица аккуратно складывала дорогую по ее представлениям вещь и укладывала в пакет.

Рассчитавшись, Марина поспешила вон из универмага.

Надо же, думала она, как ей повезло!

Про ресторан она тогда просто забыла.

…Да, зато теперь уж не придется покупать платьица по такой цене. Почему, ну почему все так получилось?

Злясь все сильнее, Марина осторожно выбралась из кресла, внимательно глядя под ноги. Ей совсем не хотелось снова наступить на осколок. Первый, к счастью, просто воткнулся в туфлю, не поранив ногу, но второй мог оказаться менее милосердным к несчастной девице, выброшенной из родного дома мерзавцем папашей. Впрочем, в очередной раз напомнила себе Марина, не папашка он ей, никто он, и пошел бы он к свиньям собачьим!

А ведь началось все с такой глупости! С какой-то паршивки, новой горничной! И какого черта Марина ее тогда пожалела, с какой стати решила осчастливить?

…Поскольку отец и мачеха тот несчастный вечер решили провести дома, имело смысл похвастаться обновкой сразу. Марина не сомневалась в том, что у Инны хватит ума оценить ее новый костюм. Нюх на хорошие шмотки у отцовской супруги был просто волчий. А то, что мастерица не имела громкого имени, в данном случае ничего не значило. Скорее, наоборот, это выглядело как плюс. Безымянную модельершу можно будет подать как находку, как открытие, сделать рекламу – и тогда к гениальной даме выстроится очередь на десять лет вперед, и все будут благодарить Марину за рекомендацию.

Марина влетела в квартиру, бурей промчалась мимо какой-то принаряженной в форму серой мыши, отперевшей ей дверь, и скрылась в своей комнате.

Через несколько минут, переодевшись, она нажала на кнопку звонка, вызывая горничную.

Скоро в дверь постучали, и через порог робко перешагнула давешняя мышь в форме.

Марина недоуменно посмотрела на нее:

– Ты кто такая?

– Горничная, – едва слышно сказала девушка. – Вы меня вызывали?

– Ага, вызывала, – согласилась Марина. – Только я думала, та придет… черт, как же ее зовут-то? Забыла. Ну, не важно. Какая разница, собственно говоря? Прибери тут, это во-первых. А во-вторых, где старик?

Горничная хлопнула голубыми глазами, и Марина вдруг поняла, что девушка очень хороша собой. И лет ей далеко не шестнадцать, как можно было бы подумать с первого взгляда, а наверняка больше двадцати.

– Старик?..

– Папашка мой! – сердито пояснила Марина. – Чего непонятного?

– А… В гостиной они. В малой. С супругой.

– Ясно. В общем, наведи тут полный блеск. А потом сообрази мне что-нибудь поужинать в комнату. Не хочу в столовую тащиться.

– Слушаюсь… – прошелестела девушка.

Марина отправилась в малую гостиную, на ходу оглядывая себя в зеркалах, обильно развешанных во всех коридорах их бесконечно огромной квартиры, занимавшей целый этаж старинного здания. Зеркала появились в доме вместе с третьей женой отца. Инна Григорьевна просто обожала любоваться на себя каждую минуту, для нее созерцать собственную красоту было так же необходимо, как дышать. Марина в который уже раз со злым весельем представила, что будет, когда Инна заметит у себя первую морщинку. А потом вторую, третью… Конечно, сначала она бросится к косметологам, потом – к хирургам, дарующим молодость… а дальше? Удавится с горя, не иначе.

…Бабушка часто повторяла: «Не родись красивой, а родись счастливой». И добавляла обычно, что даже если выпадет девушке красота, не надо считать ее какой-то особой своей заслугой, и тем более ни к чему красотой кичиться. Не в красоте суть. Марина бабушке верила и собственной внешностью довольно долго не интересовалась. Впрочем, ей ведь было всего шесть лет, когда она навсегда рассталась с бабулей, а в городе ее жизнь была поначалу настолько трудной и невеселой, что не до размышлений о красоте оказалось несчастной девочке…

Марина отлично помнила тот июньский день, когда в их опустевшую деревеньку в очередной раз приехала огромная черная машина. Утром перед прибытием «хама» их с бабушкой навещал лесник и чуть не довел Марину до слез, дразня ее «рыжей лисичкой», так что Марина, рассерженная и обиженная, ничуть не огорчилась из-за того, что ей вот так внезапно, ни с того ни с сего, пришлось уехать от любимой бабули. И очень хорошо, что она уедет, думала тогда Марина, просто замечательно, что папа решил наконец забрать ее к себе! Пусть теперь бабушка пожалеет, что не прогнала дядю лесника, не стала защищать внучку, а, наоборот, смеялась вместе с ним над Мариной. Да еще коза Люська накануне боднула Марину сзади под коленки так, что Марина полетела прямиком в кучу сена! Нет, лучше она к папе уедет. В городе наверняка ее ни лесник обижать не станет, ни козы. Вряд ли в городе козам разрешают бегать без привязи. Там ведь машин тьма-тьмущая, вмиг задавят! В общем, Марина наскоро расцеловалась с бабушкой, схватила узелок с хлебом и вареными яйцами – и радостно забралась в нутро громадной машины. Она даже не обратила внимания на то, что все ее вещи остались у бабули. Здоровенные парни не взяли собранную Натальей Ивановной сумку, коротко сказав, что все равно девочке будут покупать новое.

А вместе с платьишками и курточками остались у бабули любимая Маринина кукла Люба и Любин друг, плюшевый кот Бармалей.

Как тосковала по ним Марина, очутившись в огромном каменном городе! По ним и по бабуле…

Ехали они долго, около двух суток. Марина почти не спала все это время. От охватившего ее волнения она просто не могла закрыть глаза, таращась на все то, что мелькало за окнами черного «хама». Конечно, сначала они просто выбирались из леса, то и дело застревая в колдобинах, но уже через пять-шесть часов дорога изменилась, стала шире, ровнее, и по обе стороны от нее возникли огромные пространства, на которых деревьев было – по пальцам пересчитать. У Марины кружилась голова от того, что ее взгляд скользил по равнине до самого горизонта, не в силах зацепиться хоть за что-нибудь. Она ведь всю свою коротенькую жизнь прожила в лесной чащобе, и хотя полян в окрестностях деревушки хватало, все-таки даже самые большие из них ни в какое сравнение не шли с бесконечными полями, сквозь которые несся теперь черный «хам». Марине стало так страшно, что она в конце концов разревелась во все горло. Парни остановили машину и принялись растерянно успокаивать девочку. Они решили, что ее укачало. Ей предлагали чай из огромного термоса, какую-то черную шипучую воду из яркой бутылки, шоколадки, яблоко… Но Марина хотела только одного: вернуться домой, к бабуле. И еще она хотела свою куклу и кота Бармалея. Но и бабуля, и Бармалей были далеко-далеко…

Наконец один из парней спохватился:

– У нас же игрушки с собой есть! Нарочно же брали!

Тут же откуда-то появилась целая гора мягких разноцветных медведей, собак, слонов и прочего. Но кота Бармалея среди этого зверинца не нашлось, и Марина расплакалась еще сильнее. Один из парней отошел чуть в сторону и принялся громко разговаривать сам с собой, держа возле уха маленькую черную коробочку, как от обувного крема. Марину это настолько поразило, что она сразу замолчала и во все глаза уставилась на парня. Парень обернулся к ней:

– Хочешь с папой поговорить?

– С папой? – не поняла Марина. – А где он?

– В Питере, – весело пояснил парень. – Вот телефон, держи.

Что такое телефон, Марина отлично знала. Видела на картинках. И знала, что по телефону можно разговаривать с людьми, которые находятся далеко-далеко. Это ей бабуля рассказывала. Но та вещица, которую сейчас протягивал Марине здоровенный парень, на телефон ничуть не походила, и Марина сердито ответила:

– Не хочу!

– Как знаешь, – покладисто согласился парень и снова отошел в сторону, продолжая говорить сам с собой.

А Марина плакала до тех пор, пока не заснула от усталости.

Марина тогда задержалась на несколько мгновений перед дверью малой гостиной, чтобы вздохнуть и грустно покачать головой. Ей и вспомнить-то страшно было, какой она оказалась дикаркой в свои шесть лет… и как она отличалась от детей, выросших в большом городе… и скольким вещам сразу ей пришлось учиться! Поначалу она держалась настороженно, как настоящий лесной зверек, пойманный лихим охотником и запертый в клетку. И огрызалась на каждое замечание отца и мачехи, и швыряла на пол красавиц кукол, и представляла, как на папашку свалится с крыши огромная сосулька и пригвоздит его к земле…

Но все это осталось в далеком прошлом. И лучше всего было бы забыть, навсегда забыть о тех временах… вот только почему-то они сами собой всплывали в памяти, заставляя снова и снова переживать унижения, горечь, боль…

Ничего, теперь она знала, как за все это отыграться.

Инна Григорьевна громко ахнула, увидев новый туалет Марины. И быстро обшарила падчерицу жадными глазами. А Марина, сделав вид, что ничего не замечает, прошлась по толстому пушистому ковру, как манекенщица по подиуму, и демонстративно остановилась перед экраном громадного домашнего кинотеатра, закрыв собой кадры какой-то душещипательной сцены. После чего окинула мачеху торжествующим взглядом и сообщила:

– Пап, мне деньги нужны. Я хочу еще кое-что там же купить. Нравится?

– Нравится. А что, у тебя на карточке уже ничего не осталось?

– Почти ничего, – весело ответила Марина. – Тысяч пять, может быть. На полтора платья.

– Ты деньги глотаешь, что ли? – сердито проворчал Сергей Пафнутьевич. – Или в унитаз спускаешь? И вообще, зачем тебе именно эти платья?

– Затем, что ты ничего не понимаешь! Они просто гениальные, эти платья! А главное – ни у кого больше таких никогда не будет!

– Где ты это взяла? – слегка севшим голосом спросила Инна. – Мне тоже надо! Там есть что-нибудь для меня?

– Найдется, – обрадовала мачеху Марина. – И не очень-то дорого пока что стоит, в пределах трех тысяч. Баксов, конечно. И все штучное, без повторов. В общем, круче, чем у Версаче.

– Ой! Пупсик, я хочу такие вещи!

– Ну так пойди и купи, – благодушно ответил господин Дикулов. – И хватит об этом.

– А деньги? – напомнила Марина.

– Утром велю перевести на твой счет. Надеюсь, ты не собираешься ехать за своими шмотками прямо сию минуту?

– Сию минуту уже поздно, – вздохнула Марина. – Салон закрылся.

– Жаль, – пробормотала Инна. – Я бы и сейчас не поленилась съездить.

Встав с кресла, она подошла к падчерице и внимательно рассмотрела и даже пощупала ткань и швы.

– Супер, правда? – улыбнулась Марина.

– Да, вещица на миллион…

Марине внезапно стало скучно. Все произошло в точности так, как она себе представляла, но вместо торжества и радости ее охватила безмерная тоска. И, потоптавшись в малой гостиной еще минуту-другую, Марина ушла к себе.

В ее комнате уже был наведен идеальный порядок, все брошенные как попало вещи водворены на свои места, даже ковер, кажется, успела пропылесосить эта новая мышка. Старательная, одобрительно подумала Марина. Надо полагать, и про ужин не забудет.

Горничная не забыла. Едва Марина успела снять драгоценную обновку и повесить ее в гардеробной, как услышала тихий стук в дверь.

– Входи! – крикнула она.

Мышка вкатила в комнату сервировочный стол, оформленный по всем правилам высокой науки: салфетки, низкая ваза со свежими цветами… Впрочем, столик накрывали в кухне, горничная только доставила его к Марине.

– Оставь возле тахты, – распорядилась Марина. И вдруг ей захотелось поболтать с нормальным живым человеком, а не с манекеном вроде Инны и ее подруг. – Тебя как зовут?

– Вера Андреевна Павленко, – серьезно ответила мышка.

Марина усмехнулась. Надо же, прислуга – а представляется как премьер-министр.

– И сколько тебе лет, Вера Андреевна?

– Двадцать один недавно исполнился.

Марина сразу обратила внимание на то, что девушка говорит очень хорошо, интеллигентно, и голос у нее приятный.

– А почему ты в горничные пошла? Родителей нет?

– Есть, – вежливо ответила Вера. – Но они не в Питере живут.

– А ты, значит, решила попытать счастья в большом городе? Вместо того чтобы дома учиться или работать, в прислуги нанялась? Наверное, думала, что актрисой станешь или топ-моделью? Ну, для модели у тебя фигура неподходящая. Рост маловат, бюст явно велик.

Щеки горничной порозовели.

– Я вообще-то дома, в райцентре, восьмилетку закончила, – с едва заметной обидой в голосе сказала горничная. – А потом вот в Питер приехала, думала, дальше буду учиться. Мне очень хочется переводчицей стать.

– И почему не учишься?

– А на что? – пожала плечами девушка. – Родители меня содержать не могут, а чтобы высшее образование получить, надо деньги иметь. Вот, может быть, сумею скопить немножко по богатым домам, а тогда уж…

– И давно ты… по богатым домам? – поинтересовалась Марина.

Горничная вздохнула – тяжело, нервно. И ответила тихо и очень серьезно:

– Ваш дом – третий. Да и здесь, похоже, не задержусь надолго.

– Почему? – удивилась Марина. – Тебе у нас не нравится?

Девушка криво усмехнулась:

– Не во мне дело. Мне-то все нравится, и я с любой работой справлюсь.

– Тогда в чем проблема?

Горничная скосила глаза в угол и промолчала. Марина сообразила: наверняка Инна опять фортель выкинула. Мачехе очень нравилось изображать безумную ревность. А папашка, старый дурак, с удовольствием верил, что супруга любит его без памяти и потому ревнует к каждой юбке. Идиот.

Марина решила сменить тему:

– Значит, хочешь быть переводчицей? Английский язык, конечно, ведь так?

– Да, в школе у нас английский был, – кивнула Вера. – И я им занимаюсь в свободное время, каждый день. Хотя бы час перед сном. Но мне хочется еще и китайский выучить.

– Китайский? – вытаращила глаза Марина. – Зачем?

– Перспективы большие, – пояснила горничная.

Марина была удивлена не на шутку. Ай да мышка! Каков характер, каковы замыслы! Мало того, что она, с какой-то районной восьмилеткой за душой, каждый день учит английский язык, так она еще и на китайский замахнулась! Да, девочка совсем не так проста, как с виду кажется.

– Интересно, – задумчиво произнесла Марина, – и сколько же тебе нужно денег, чтобы закончить сначала школу, а потом институт?

– Школу я уже закончила, – возразила Вера. – Экстерном сдала, так что аттестат у меня есть.

– Ого! Значит, осталось только высшее образование получить?

Горничная промолчала, а Марина снова внимательно всмотрелась в нее. Девочка была недурна собой, вполне могла бы найти себе богатого покровителя. Не хочет? Принципы не позволяют? Считает, что лучше надрываться в чужих домах, угождать капризным хозяйкам?

– Так сколько же нужно на институт? – повторила Марина свой вопрос.

– Много.

– Много – это не цифра.

– Вы серьезно спрашиваете? – В голубых глазах Веры вспыхнуло недоумение. – Зачем вам знать?

– Просто так, – беспечно бросила Марина. – Интересно, и все. Ну?

– В общем… ну, в зависимости от того, где учиться, конечно, – осторожно заговорила горничная. – Может быть, две тысячи долларов в год.

– Сколько лет?

– Пять.

– Итого десять штук. Мелочь. Но ведь эти пять лет еще и существовать на что-то нужно?

– Это ерунда, – робко улыбнулась Вера. – Я заработаю. Мне совсем немного ведь надо.

– А жить где будешь?

– В студенческом общежитии, конечно.

– С ума сойти! – решила Марина. – Просто поверить невозможно. Неужели тебе действительно так хочется учиться, что ты готова жить в общаге, питаться кое-как, одеваться черт знает во что?

Вера молча повела плечом, как бы говоря: да, хочется, а что тут странного?

И Марине вдруг захотелось раз в жизни сделать по-настоящему доброе дело. В конце концов, что такое десять тысяч долларов? Она на наряды и на собственные прихоти тратит не то что в год, а в месяц гораздо больше, несравнимо больше. Нет, разумеется, Марина не собиралась в чем-то ограничивать себя, но ведь у ее отца денег куры не клюют. Почему бы не попросить папашку дать Вере нужную сумму? Он любит играть в благородство. Тем более что Инна явно намеревается и эту девицу из дома выставить… Вот и пусть бы мышка шла учиться! Как раз и время подходящее – июль, скоро вступительные экзамены в высшие учебные заведения.

– Ладно, иди, я подумаю, что можно сделать, – сказала Марина. – Черт его знает, может, и получится…

Она не договорила, решив, что ни к чему вселять в девчонку преждевременные надежды.

Да, ей не хотелось, чтобы Вера размечталась о несбыточном, а потом свалилась с заоблачных высот на землю. Марина сама пережила такое и никому не пожелала бы испытать подобное крушение.

…Как она представляла себе встречу с папочкой! Как она мечтала о ней, живя в лесу, в избушке на курьих ножках! Она представляла отца гигантом, силачом, добрым и веселым волшебником… Конечно, бабушка показывала ей фотографии своих сыновей, но Марина, наверное, была слишком мала, чтобы критически оценить внешность отца, которого она ни разу не видела. Да и Сергей Пафнутьевич был на тех снимках еще школьником, мальчишкой…

И вот наконец до встречи остались считанные часы. Хотя тянулись они, казалось, бесконечно.

Долго, слишком долго ехала большая черная машина через страшные открытые пространства. И еще время от времени она, не останавливаясь, пересекала пугающе огромные поселения с серыми высокими домами во много-много этажей. Марина впервые в жизни увидела не на картинке, а собственными глазами и железные дороги, и мосты через широкие реки, и множество разных автомашин…

Она только теперь начала понимать, что такое «большой город», и никак не могла сообразить, хочется ли ей в таком городе жить.

А потом вдоль дороги снова на какое-то время встали леса – но совсем чужие, незнакомые. Марина сразу заметила, что деревья здесь другого цвета. Ну, может быть, не цвета, а оттенка. В том смысле, что они были, конечно, зелеными, но с легким отсветом голубизны, как будто сильно замерзали за ночь и не успевали отогреться днем… Марине очень хотелось спросить, почему это так, но дяди, везшие ее в большой город к папе, не вызывали у нее доверия, и говорить с ними она опасалась.

А еще потом они приехали в тот город, где жил ее папа…

Тогдашняя жена отца, Вероника Альбертовна, пришла в ужас, увидев девочку.

– Невообразимо! – восклицала она, осторожно прикасаясь к вискам длинными кроваво-красными ногтями. – Невообразимо! Как можно было до такой степени запустить ребенка? Ты только посмотри на ее руки, на ноги! А волосы? Не удивлюсь, если у нее обнаружится педикулез!

Марина не знала, что такое педикулез, но сразу почувствовала: за этим словом кроется что-то обидное для бабушки Натальи. И она закричала:

– Сама ты кулез!

Человек, назвавшийся ее отцом, но ничуть не похожий на героя Марининых фантазий, строго сказал:

– Мариша, веди себя прилично!

– Да откуда ей знать о приличиях? – картинно изумилась его супруга. – Она же настоящая лесная ведьмачка!

– Сама ты ведьма! – завизжала Марина. – Вон когти-то какие красные! У людей таких не бывает!

Вероника Альбертовна нервно расхохоталась и сказала девушке, одетой в темно-синее платье с кружевным белым воротничком:

– Забирайте ее. Отмыть, постричь, вообще привести в порядок.

– Не дамся стричь! – заволновалась Марина. – Бабуля говорит, у девочек волосы должны быть длинными! Чтобы косу заплетать!

– Может, и правда ни к чему? – с сомнением произнес неприятный дядька, который якобы и был папочкой Марины. – Волосы красивые, и если там нет… ну, ничего такого… пусть носит длинные.

Вероника Альбертовна пожала плечами и соизволила дать согласие…

Марина вышла в кухню своей новой квартиры и огляделась, не зная, что ей нужно для сбора осколков с пола. Какой-то совок, наверное? Веник, щетка? Черт побери, у нее нет ничего подобного! А пылесосом собирать стекла нельзя, уж это точно. Острый осколок может разрезать шланг, и кранты машине. И придется покупать новый пылесос. О-о!..

Какой ужас!

Марина схватилась за голову и с размаху села на угловой диванчик. Ей теперь придется постоянно считать гроши, постоянно думать о том, как и на что жить! Сволочь Дикулов перевел на ее счет в банке сто тысяч баксов и заявил, что больше она никогда ни копейки не получит! Сто тысяч долларов – и все! Да еще почему-то положил деньги не на карточку, как всегда, а в Сбербанк на книжку, и теперь Марина обладала серой картонной книжечкой, с которой не сунешься в банкомат. Чтобы получить деньги, ей нужно тащиться на Казанскую улицу, предъявлять вот этот кусок картона, получать деньги в кассе… кошмар!

Что же ей делать?!

Наверное, придется устраиваться на работу, но куда? Она же ничего не умеет! И кстати, сколько ей будут платить, если, например, она решит стать… ну, скажем, продавщицей?

Станет продавщицей, отлично. И будет вынуждена постоянно угождать разным капризным дурам…

Вроде нее же самой.

Марина вспомнила, как она обычно вела себя в магазинах, и поежилась. И ведь продавщицы как-то умудрялись не терять терпения, всегда держались вежливо, никогда не позволяли себе огрызнуться, хоть как-то дать понять, что им не нравится хамоватая покупательница…

Интересно, как им это удается? Наверное, их специально учат, решила Марина.

И что же все-таки делать с осколками?

…У бабушки был железный совок для мусора и замечательный веник из просяной соломы. И в их маленьком домике всегда было чисто-чисто, нигде ни сориночки. Марина уже в три года умела мести пол…

«Неужели сейчас не справлюсь? – сердито подумала Марина. – В детстве-то отлично получалось». Вот только когда оно было, это детство… Ей двадцать один год, она уже пятнадцать лет живет в городе и все эти пятнадцать лет ничего не делала своими руками, потому что в доме отца порядок наводила прислуга.

Не надо было сегодня столько пить. Полбутылки коньяка с утра выхлебала, черт побери, за руль теперь не сесть.

Марина подошла к кухонному окну, посмотрела вниз, во двор. Ее красный «лексус» стоял рядом с потрепанными «Жигулями» и выглядел… глупо выглядел, если честно. Впрочем, папашка все-таки не стал выставлять Марину куда-нибудь в дикие новостройки, купил ей однокомнатную квартиру в приличном доме на канале Грибоедова, хотя и в районе Сенной площади. Подъезд охраняется, двор тоже, но вообще в доме живет слишком уж разнообразная публика.

Марина покачала головой и отошла от окна. Здесь даже коммунальные квартиры есть, какой ужас! И их жильцы, конечно же, ничего не платят за охрану, сидят на шее у более состоятельных соседей.

Марину снова пробрало холодом.

Она ведь теперь тоже нищая!

Такая же нищая, как в детстве.

Ну, может быть, не совсем такая, мысленно поправила себя Марина. Все-таки Дикулов и квартиру ей обставил, и шмотки отбирать не стал, и даже кое-что из драгоценностей позволил взять с собой. Не все, конечно, только несколько недорогих вещиц. Наиболее серьезные украшения остались в сейфе. Но воистину бесценные часы «Корум», коллекционный экземпляр «Райская птица» в золотом корпусе, инкрустированном бриллиантами, и теперь красовались на руке Марины. Может быть, потому, что это был подарок к восемнадцатилетию?

У Марины защипало в носу, к горлу подступили пьяные слезы. Ей страшно хотелось разрыдаться в голос, но она сдержалась. Нет, больше она из-за этого гада плакать не станет. Она справится. Сама решит все свои проблемы…

Да, и начать нужно, пожалуй, с проблемы осколков на полу… сволочь Дикулов, даже ковра ей не купил! В комнате – голый паркет, в кухне вообще линолеум, это просто неприлично…

А посуда?!

Дикулов, наверное, был уверен, что Марине, выросшей в деревенской глуши, безразлично, из чего есть и пить. Что она за все годы жизни в Петербурге так и не поняла разницы между дешевым фаянсом и хорошим фарфором. Купил ей всякую дрянь. Убила бы гада!

И еще, чтобы окончательно унизить и растоптать Марину, проклятый Дикулов приобрел толстенную поваренную книгу. Дескать, учись сама куховарить, рыжая красавица. Никто больше тебе сотэ из почек готовить не станет, никто больше тебе в комнату не подаст разварного судачка или пожарские котлетки, никто больше не пригласит к столу, накрытому крахмальной скатертью, сверкающему тяжелым серебром, хрусталем, позолоченными бутылочными передачами…

– Ну и черт с ним, – вслух сказала Марина. – Пошел бы он, этот Дикулов, куда подальше! Обойдусь.

Но ее сердце продолжало кипеть злобой. Хоть бы он разорился, урод Дикулов, хоть бы все его магазины сгорели к чертям собачьим…

Марина с удовольствием представила, как полыхает огромный магазин «Дешево, да мило» и багровые языки огня вздымаются до небес. Самой поджечь, что ли?

Пересчитав наличность и решив, что еще на день-другой денег должно хватить и в банк тащиться незачем, Марина вышла в довольно просторную прихожую. Правда, сейчас тут и повернуться-то было негде. Все свободное пространство занимали огромные пластиковые мешки, набитые верхней одеждой и обувью. И в комнате точно так же громоздились мешки с платьями и прочим… здесь ведь не было специальной гардеробной комнаты, и Марина просто не представляла, где и как она развесит свои наряды. Дикулов даже платяного шкафа почему-то ей не купил! Торчит в углу нечто вроде помеси громадного секретера с буфетом, и все! Ладно, эту проблему решим позже. Сейчас Марине нужно было просто отыскать какую-нибудь легкую куртку, чтобы выйти из дома и купить веник и совок. Еще вчера было жарко, а сегодня вдруг похолодало. Впрочем, вторая декада сентября началась, так что особого тепла ждать уже не приходилось.

Потыкав ногой в мешки, Марина тяжело вздохнула.

Придется все это развязывать, вытряхивать… может, так съездить на рынок, в летнем брючном костюме? Выскочит из машины, купит что надо – и назад. Ой, какая машина! После такого количества коньяка! Ее первый же гаишник остановит, а выкупать-то теперь некому! Дикулов больше своего адвоката в ментовку не пришлет, это уж точно.

Придется идти пешком.

Ничего, Сенной рынок совсем рядом.

Да, но она ведь не имеет ни малейшего представления о том, где люди покупают те вещи, которые ей нужны в данный момент. Вдруг их придется искать долго? И вообще, продаются ли веники на рынке? Может быть, за ними нужно отправляться в какое-то другое место? А откуда брались веники в деревне, у бабушки? Неизвестно. О проклятие!

Мерзнуть Марине совсем не хотелось, и она, еще раз выругавшись сквозь зубы, развязала шпагат, стягивавший ближайший мешок.

Но внутри как назло оказались шубы.

Только через час Марина вышла наконец из дома, кипя ненавистью ко всему миру. Кроме куртки, ей пришлось искать еще и джинсы, и кроссовки. Она вовремя сообразила, что в брючках от «Шанель» и туфлях на шпильках тащиться на рынок и бродить там в поисках веника вряд ли будет удобно.

По ближайшему мостику она перешла канал Грибоедова и повернула по набережной налево. День был серенький, унылый, небо грозило дождем, и Марина рассердилась еще сильнее. Если ей придется много ходить пешком (хотя с какой бы стати? Просто не надо напиваться с утра, вот и все), то тогда еще и зонтик понадобится… а такого предмета у нее никогда не было. Зачем зонт в машине?

Обогнув Сенную площадь, Марина подошла к рынку и огляделась в некоторой растерянности. Конечно, ей приходилось несколько раз бывать на рынках – на Кузнечном и на Мальцевском, – когда она, собираясь на какую-нибудь дачную тусовку, хотела купить фруктов или черемши. Но на Сенном она не бывала ни разу, хотя рынок, похоже, был довольно популярным. Во всяком случае, народу туда и оттуда шло много. К тому же слева от рыночных ворот высилось здание огромного торгового комплекса. Но в него Марина заглядывать сейчас не собиралась. Ей ведь нужны были только две вещи: веник и совок. Чтобы собрать наконец с пола осколки хрустального стакана.

Тяжело вздохнув, Марина решительно направилась к воротам. Голова у нее ощутимо кружилась, хотелось пить, но Марина преисполнилась решимости довести задуманное до конца. А потом, на обратном пути домой, зайти еще и в аптеку, купить что-нибудь подходящее. Для снятия похмельного синдрома. Или хотя бы аспирин.

Справа от входа Марина увидела вещевые ряды, но одного взгляда на висевшие в убогих загородках вещи хватило для того, чтобы оценить качество товара. Уличная торговля в полный рост. Пугающие своим безобразием вещи. Но люди словно бы и не замечали, насколько плохо то, что им предлагают. У лотков останавливались женщины и с интересом рассматривали дешевые джинсы, уродливые кофточки на пуговицах, китайские бюстгальтеры…

Но где же тут искать предметы кухонного обихода?

Наверное, Марина еще долго стояла бы на месте, не решаясь втиснуться в один из узких проходов между рядами (вот где карманникам раздолье, мимоходом подумала она, как будто нарочно для них подходящие условия создавали!), но увидела в стороне охранника, видимо, вышедшего из здания собственно рынка на перекур. И быстро подошла к нему.

– Где тут веник купить? – резко спросила она, даже не подумав поздороваться или улыбнуться.

Охранник, дядька средних лет, покосился на Марину неодобрительно, однако ответил:

– А вон там посмотрите, в первом ряду.

И показал, куда нужно идти.

Марина подошла к лотку и, не утруждая себя осмотром выставленной мелочевки, спросила продавщицу-кореянку:

– Веник есть?

– Да вот же он, – вежливо улыбнулась девушка. – Сорок рублей.

– А совок?

– Двадцать пять.

– Где он? Не вижу!

– Слепая, что ли? – сердито бросила женщина, следом за Мариной подошедшая к прилавку. – Вон висит!

– Тебя не спрашивают, так и заткнись! – через плечо огрызнулась Марина. – Давай и веник, и совок.

Она выудила из сумочки кошелек, в котором держала только мелочь, и достала сторублевку.

Продавщица быстро отсчитала ей сдачу, положила на прилавок перед Мариной красный пластмассовый совок для мусора и сказала:

– А веник вон там возьмите, – и ткнула пальцем куда-то под прилавок.

Марина недоуменно уставилась на девушку:

– Что значит «возьмите»? А упаковать? Или ты думаешь, я этот веник под мышкой понесу?

– Как хотите, так и несите, – пожала плечами кореянка. – Мы не упаковываем.

От изумления Марина замолчала, не в состоянии произнести ни слова. Ни фига себе, подумала она, а где же профессиональная выучка и выдержка? За что этой косоглазой деньги платят?

Марина, опомнившись наконец, уже открыла рот, чтобы сказать дуре продавщице все, чего та заслуживала, но тут кто-то довольно ощутимо толкнул ее в бок. Марина нервно оглянулась. Рядом стоял мужик самого плебейского вида, в поношенной куртке, небритый, очень плохо подстриженный и дурно пахнущий. Он уставился на Марину и хрипло проворчал:

– Купили что надо, дамочка? Так идите себе, не мешайте людям.

В глазах дядьки мелькнуло нехорошее выражение, и Марина испугалась. Черт его знает, а вдруг он сумасшедший? Очень уж странно выглядит.

Она быстро наклонилась, схватила один из веников, лежавших прямо на земле под прилавком, и, не забыв красный совок, бросилась к выходу с территории рынка. Веник, обладавший очень длинной ручкой, она действительно сунула под мышку, а совок просто держала в правой руке. Ей совершенно некуда было положить этот дурацкий совок, в ее сумочку он уж никак не мог поместиться. Но, отбежав на безопасное расстояние, Марина не выдержала, оглянулась и крикнула мужику:

– Где тебя стригли, идиот? Или ты сам себе волосы обкарнал? Урод, пугало огородное!

Марина неслась по набережной, ее трясло от злости. Кошмар, просто кошмар! Неужели ей теперь придется жить вот в этом чудовищном мире, постоянно сталкиваться с подобными людьми? Нет, Дикулова точно поджечь надо! И дуру Верку поймать где-нибудь в темном углу и набить морду! Студентка хренова! Самой умной себя вообразила!..

И тут же Марина представила, как она подкарауливает бывшую горничную возле института, выскакивает из-за толстого дерева – и с визгом бросается на дрянь, испортившую ей жизнь. И рвет ей волосы, и царапает рожу, и изо всех сил пинает ногами…

Картина воображаемого избиения ненавистной горничной принесла наконец облегчение. Марина успокоилась и к дому подошла уже нормальным ровным шагом, держа веник наперевес, словно боевое копье.

Операцию назначили на двенадцатое сентября. Завещание Сергей Пафнутьевич переписал одиннадцатого. Теперь все его состояние в случае неприятного исхода отходило вдове младшего брата Петра (двадцатая часть) и ее сыну Вале (все остальное). Подписывая бумаги, подготовленные нотариусом, господин Дикулов лишь качал головой. Валентин знать не желал родного дядю, да и вдовушка была не лучше. Никак не могут забыть прошлое. Ну не дураки ли? Мало ли что в молодости бывает. Да, не были братья особенно близки, да, Петр выбрал для себя другую дорогу, да, он действительно погиб в непосредственной близости от старшего брата… но это совсем не значит, что он погиб по вине старшего брата. Его самого тогда чуть не убили. Вот только поди объясни это гордячке Анастасии!

Нотариус и помощник господина Дикулова ушли, и мысли Сергея Пафнутьевича снова вернулись к вдове брата.

Она действительно гордячка, думал Сергей Пафнутьевич, уж такая, что дальше некуда. Даже фамилию мужа брать не стала, сохранила девичью: Куликова. Сынок, правда, Дикулов. Так что в принципе их род все-таки не прервется, несмотря на то что у самого Сергея Пафнутьевича сына нет.

О черт!

Как же это могло случиться?..

Господин Дикулов не хотел вспоминать неприятные мгновения, но они вспоминались сами собой. Звонок дочери. Скандал с Инной. Медицинский центр, экспертиза.

Нет, нельзя об этом думать. Нельзя. Завтра операция, надо сохранять спокойствие.

Вот только как его сохранишь?

Впрочем, очень скоро он действительно успокоился. По самой простой причине: ему вкатили солидную дозу какого-то лекарства. И до вечера Сергей Пафнутьевич пребывал в расслабленно-блаженном состоянии. Медсестра сунула в видеоплейер кассету, на экране появилась троица великих комиков: Вицин, Никулин и Моргунов. Сергей Пафнутьевич лениво хихикал, ему было хорошо. Просто хорошо, и все. Никаких мыслей, никаких страхов. Операция на сердце? Ерунда. Это лет двадцать назад было опасно, а сейчас не страшнее, чем аппендикс удалить. Здесь, в академии, работают лучшие в мире хирурги. И они заверили господина Дикулова, что заменят ему износившийся клапан, как набойку на каблуке. Раз-два – и в дамки. Упал, потерял сознание. Очнулся – гипс. А в гипсе бриллианты. Бриллиантовая рука. Миронов и Папанов. Все прекрасно, все к лучшему в этом лучшем из миров.

И утром он ни о чем особенном не думал. Просто наблюдал за происходящим как бы немножко со стороны. Вот его уложили на каталку, вот привезли в операционную. Вот хирург спросил:

– Ну, как настроение, Сергей Пафнутьевич?

И господин Дикулов ответил не кривя душой:

– Отличное настроение!

– Вот и хорошо, – кивнул врач. – Сейчас мы вас починим, будете как новенький.

– Буду, – согласился господин Дикулов.

Вот анестезиолог ввел в его вену что-то такое, специальное, и внимательно посмотрел в глаза. Дикулов улыбнулся – и заснул.

И сразу же окунулся в радостный, чистый свет. В свет, насыщенный покоем и тишиной. И без малейших усилий, легко и стремительно полетел по длинному широкому туннелю туда, где его ждала свобода. Бесконечный простор, бесконечная свобода и бесконечная любовь. Не к кому-то в особенности или в отдельности любовь, а вообще. Ко всем на свете. Ко всем людям, собакам, птицам, бабочкам… И чувство безграничного счастья, охватившее Сергея Пафнутьевича, было мягким и теплым, а тело как будто исчезло, растворившись в шафранном сиянии…

Он наслаждался полетом, он хотел как можно скорее вырваться туда, где возможно все, где нет никаких преград ни для мысли, ни для чувств, где царят полное понимание и абсолютное доверие. Где нет ни зависти, ни злобы, ни измен.

Но он не успел добраться туда. Его резко, бесцеремонно остановил голос, крикнувший громко-громко:

– Вернись сейчас же!

И тут же ему в лицо дунул сильный порыв холодного ветра, заставляя повернуть назад.

Как же ему не хотелось возвращаться!

Но пришлось. Он как-то вмиг утратил волю, его поволокло куда-то вниз…

Сергей Пафнутьевич открыл глаза и вопросительно посмотрел на хирурга, склонившегося над ним.

– Что, решили отложить операцию?

– Нет, почему же, – улыбнулся хирург. – Вы уже в послеоперационной палате. С новеньким клапаном. Все в порядке.

– А… Пить хочется.

В ту же секунду чья-то рука поднесла к его губам специальный поильник с носиком. Несколько капель влаги проскользнули в горло господина Дикулова… и он подумал, что такое уже было. Точь-в-точь.

– Отдыхайте, – посоветовал хирург. – Набирайтесь сил. Сестра будет с вами постоянно. Если что-то понадобится – дайте знать.

Дикулов успел только подумать, как это он даст знать, если у него совсем нет сил говорить, но мысль тут же растаяла в навалившемся на него сне.

* * *

Когда он снова проснулся, в палате было почти темно, лишь слабый источник света, не попадавший в поле зрения Сергея Пафнутьевича, испускал рахитичные желтоватые лучи. Они расползались по высокому потолку, по стене, по капельнице…

Интересно, капельница – это нормально или нет, подумал Дикулов, всем ее ставят после операции, или у него какие-то осложнения? Он прислушался к собственному сердцу. Вроде бьется нормально, как всегда. Ему почему-то казалось, что искусственный клапан будет ощущаться организмом как инородное тело, что он сразу уловит присутствие внутри чего-то неживого, ненастоящего… Но ничего не уловил, как ни старался. Только ребра почему-то болели.

Дикулов осторожно повернул голову и увидел медсестру, сидевшую за столиком у двери. Девушка читала книгу, но сразу заметила движение пациента и, отложив пухлый томик, встала.

– Проснулись, Сергей Пафнутьевич? Пить хотите?

– Хочу.

И снова освежающая влага скользнула в его горло, и Дикулов сразу взбодрился.

– А почему у меня бока болят? – шепотом спросил он. – Как будто все ребра переломаны.

– В общем, так и есть, – улыбнулась сестра. – Вам ведь вскрывали грудную клетку. Так всегда делают при операциях на сердце.

– Как интересно… – выдохнул Сергей Пафнутьевич и опять провалился в сон.

* * *

Окончательно потеряв счет времени, он то спал, то вроде бы бодрствовал, но с каждым часом силы возвращались к нему. Потом он начал вставать и гулять по коридорам. Очень скоро господину Дикулову надоело бездельничать, осточертели больница и медицинский персонал. Сергей Пафнутьевич лежал в отдельной палате, и ему даже поговорить было не с кем. Он прекрасно видел, что к больным в другие палаты приходят жены, дети и внуки, тещи и свекрови, вообще толпы всякого народа… а вот рядом с ним, господином Дикуловым, не было ни единой родной души. Никого не интересовало, жив ли он, помер ли, как прошла операция, что будет дальше… Только профессионально внимательные и безупречно ласковые медицинские сестры хлопотали над ним, да приходили проведать работодателя секретарша, помощник и юрист.

И Сергей Пафнутьевич все чаще и чаще вспоминал свою первую жену. Кто знает, как сложилась бы его жизнь, если бы она не умерла…

Впрочем, хорошо, что она умерла. Она ведь предала его, изменила ему…

Сев на следующее утро за руль «лексуса», Марина совершенно случайно бросила взгляд на приборную панель – и ахнула. Бензин был почти на нуле. Марина чуть было не выскочила из машины с криком: «Какого черта не заправил, урод!» – но вовремя вспомнила, что гаражной обслуги рядом нет.

Нужно было ехать на заправку. К счастью, заправки относились к той сфере бытия, с которой Марина была хорошо знакома. И потому она спокойно тронула машину с места. Заправиться – это вам не веники вязать, то есть искать. Это просто.

Сейчас – просто.

Через пятнадцать лет после того, как ее привезли в Петербург из леса.

Конечно, в шестилетнем возрасте ей не нужно было заботиться о машине или хотя бы о венике, но… но ей и без того хватало проблем.

Ее постоянно поучали и отец, и тогдашняя мачеха, и приставленная к ней гувернантка. Поучали вежливо, сдержанно, холодно. Ей объясняли, что нельзя разговаривать слишком громко, нельзя хлопать дверями, нельзя вытирать нос ладошкой, для этого человечество придумало носовые платки, и нельзя зажимать ложку в кулаке так, словно кто-то собирается отнять у нее столовый прибор, и нельзя глотать еду слишком быстро, а чавкают во время еды только свиньи…

Как ни старалась Марина научиться всему сразу, у нее ничего не получалось. То она забывала про носовой платок, то за обедом хватала вилку правой рукой, то откусывала от ломтя хлеба, вместо того чтобы отломить маленький кусочек и положить в рот изящно, как это делала Вероника Альбертовна… Да не счесть тех ошибок, которые она совершала в течение дня!

Ей вежливо выговаривали – а Марина в ответ замыкалась, пряталась по углам в разных комнатах бесконечно большой квартиры, и приставленная к ней гувернантка Нина нервно искала подопечную, бегая из одной гостиной в другую, из спортзала в детскую… Нина боялась, что ее уволят, если девочка не будет ее слушаться. Но Марина, сразу озлобившись среди всего этого непонятного ей холодного великолепия, ничуть не жалела Нину. Наоборот, она изо всех сил старалась доставить гувернантке как можно больше неприятностей: плохо вела себя за столом, то и дело нарочно пачкала нарядные платья, во время прогулок пинала новенькими туфельками все подряд, чтобы поцарапать безупречную гладкую кожу…

Но училась Марина хорошо.

В шесть лет она впервые увидела детские книжки с картинками, и их мелованные страницы настолько зачаровали девочку, что ей сразу же захотелось постигнуть таинство чтения. Однако научившись читать, Марина тут же утратила интерес к книжным выдумкам. Живой мир вокруг был куда интереснее. Впрочем, она с огромным удовольствием листала каталоги. Их в доме было множество, и все необыкновенно красивые, глянцевые… и в них на четких, ярких фотографиях отражался весь этот новый для Марины прекрасный мир непонятных вещей, далеких стран и удивительных нарядов.

Если бы Марина тогда знала, что Дикулов и сам-то лишь недавно научился вести себя как хорошо воспитанный человек, если бы ей кто-нибудь шепнул, что еще несколько лет назад он был таким же дикарем, как она сама! Ей стало бы не в пример легче, она не чувствовала бы себя такой бесконечно одинокой.

Но она узнала об этом лишь много позже, и то случайно, когда Дикулов разводился с Вероникой и та в отместку высказывала ему все, что думала. Высказывала во весь голос, ничуть не заботясь о соблюдении хороших манер. Вот тогда-то Марине и стало известно, что Вероника Альбертовна потратила немало времени и сил, чтобы научить мужа приличиям. Она даже нанимала для Дикулова преподавателя этикета!.. А в благодарность за все ее старания он с ней развелся.

– Ай, пошли они все! – вслух сказала Марина, выезжая с заправки. – Без них проживу.

Ее с утра пораньше осенила некая идея, и Марина решила сразу же эту идею реализовать. В конце концов, у нее такое огромное количество приятелей и подружек, так неужели никто из них ей не поможет? Должны помочь. Найдут какое-нибудь тепленькое местечко в фирме у своих родственников, и будет Марина сидеть там, ничего не делая, но получая достаточно, чтобы прожить безбедно.

Она сразу же позвонила одной знакомой девице, дочери владельца нескольких ресторанов, и сказала, что надо бы повидаться, разговор есть. Лиля ничего против не имела, и они договорились встретиться в час дня в Абрикосовской кофейне. Марина тут же решила, что машину поставит у Казанского, потому что на Невском никогда не найти места для парковки. Но потом вспомнила, сколько стоит стоянка за собором, – и передумала. Нет, она теперь нищая, ей надо экономить.

Как это страшно – быть нищей!

Сто тысяч долларов, лежавшие на ее счете в Сбербанке (да еще почему-то на рублевом счете!), Марина воспринимала как самое настоящее оскорбление. Разве это деньги? Убить мало этого гада Дикулова!

Ладно, сейчас она поговорит с Лилей, и все устроится. Посидят в кафе, посплетничают… Кафе. Предприятие общественного питания. Чашки, из которых пьют десятки, сотни людей…

Марина вспомнила о том, как трудно ей было привыкнуть есть и пить из чужой посуды. Ведь в лесном домике бабушкина и Маринина посуда стояла даже не рядом, а на разных полочках! А в доме Дикулова все тарелки после еды сваливались в моечную машину, и где чья – разве разберешь после? Рисунок-то на всех одинаковый. Марине никогда, наверное, не забыть те взрывы обиды и злости, что терзали ее маленький детский ум, ее растерявшееся сердце. Ведь никто даже не понимал, о чем она говорит! Какая еще «своя тарелка»? Что значит «своя ложка»? Тарелки из сервизов, для завтрака один, для обеда другой. Ложки из общего серебряного комплекта… В чем дело, девочка?

Лиля уже ждала ее в кофейне. Марина весело помахала рукой приятельнице, изящно опустилась на стул напротив нее и заказала подошедшей официантке чашку кофе и пирожное «Помпадур». После этого она приступила к светской беседе:

– Как жизнь?

– Лучше не бывает, – хихикнула Лиля. – Вчера так развлеклись, слов нет! А ты-то куда пропала? Почему тебя ни на одной тусовке не видать? Недели две, наверное, а?

– Да так, переездом занималась, – небрежно сообщила Марина. – Я теперь отдельно от предка обитаю.

– Наконец-то! – одобрила Лиля. – Давно пора. А то все как маленькая, при папочке и с гувернанткой!

– Положим, гувернантки у меня давно уже нет, – возразила Марина. – Ладно, давай о деле.

– Давай, – согласилась Лиля.

– Понимаешь, – задушевно начала Марина, делая аккуратный глоточек из нарядной чашки, – я решила не просто переехать, а полностью оторваться от предка. Научиться жить самостоятельно.

– Зачем? – не поняла Лиля.

– Мне так захотелось! – отрезала Марина. – И теперь я ищу работу.

– Работу? – растерялась белокурая красотка. – Работу? Ты что, с ума сошла?

– Почему сошла с ума? – пожала плечами Марина. – Ксюша Собчак ведь работает, а я что, хуже?

– Ксюша на телевидении крутится, – возразила Лиля. – Это совсем другое дело. Тебя же туда не возьмут, какая из тебя ведущая? Этому сначала научиться надо.

Марина задумчиво посмотрела на приятельницу. Черт побери, а почему она сама не подумала о чем-то в этом роде? Телевидение. Неплохо звучит… Надо поискать среди знакомых такого, кто сможет ее туда устроить. А насчет учиться… да чему там учиться-то? Ерунда. Болтай пустые слова, глядя в камеру, и все. Да и слова-то кто-нибудь заранее на бумажке напишет. Так что всех дел – прочитать правильно.

– Ладно, телевидение пока оставим, – сказала она. – Надо попробовать себя в разных сферах. Вот у твоего папашки, например, ничего для меня не найдется?

Лила расхохоталась.

– Разве что официанткой может тебя взять, – сказала она.

– А менеджером? Или администратором?

– На менеджера ты не потянешь, это настоящая работа, – пояснила Лиля, сообразив наконец, что Марина говорит вполне серьезно. – Это деньги, товарооборот, организация заказов и всякое такое. А администратор… Ну, во-первых, тебе тогда придется все вечера торчать в зале в каком-нибудь из его ресторанов, а во-вторых, мне кажется, администраторам папка не больно-то много платит.

– Сколько?

– Не знаю. Но сейчас спрошу. – Лиля выудила из сумочки крошечный серебристый мобильник и нажала на цифру «один». – Па, это я. Ну и что – занят? У меня вопрос. Сколько у тебя администраторы получают? А если и знакомый, тебе что? Жалко ответить, что ли? Ой, не может быть. Рублей? Ну ты даешь, папан! Ладно, спасибо.

Лиля отключила телефон и покачала головой, глядя на Марину.

– Что? – спросила та.

– Ты не представляешь. Он им кидает десять тысяч рублей в месяц. И все.

– Сколько?!

– Столько. Так что это не для тебя.

– Да уж, – вздохнула Марина. – На бензин и то не хватит. Ладно, забыли.

Они допили кофе, Лиля рассказала Марине о последних светских новостях, и девушки распрощались.

Марина остановилась перед дверью своей новой квартиры, держа в руке ключи.

Почему же она до сих пор не обратила на это внимания?

Не две недели, как показалось глупой Лиле, а почти два месяца она не присутствовала ни на одной из светских тусовок. Не до того ей было, она и думать забыла о развлечениях… и никто этого не заметил?!

Конечно, никто не заметил. Ей же ни одна сволочь не позвонила за эти два месяца. То есть звонили, конечно, мысленно поправила себя Марина, приглашали то на одну гулянку, то на другую, но она отказывалась, говоря, что занята, и о ней тут же забывали.

А она-то всегда думала, что у нее есть друзья…

Марина приложила ко лбу связку ключей. Холодный металл слегка остудил пылающую кожу. Черт побери, как же так? Ведь сама она всегда старалась…

Старалась ли?

За спиной Марины мягко хлопнула соседская дверь. Марина резко обернулась. Из квартиры напротив вышла девушка лет двадцати двух, не больше, худенькая, скромно одетая, почти не накрашенная. Она вежливо поздоровалась с Мариной:

– Добрый день.

Но Марина, занятая своими мыслями, не ответила, лишь мельком подумала, что девица похожа на сушеного кузнечика. И, тут же выбросив из головы соседку, сунула наконец ключ в скважину.

В прихожей она снова остановилась, пытаясь разобраться в сумятице мыслей. Ей как-то до сих пор казалось, что она человек добрый, готовый помочь другим… И кому же она помогла? Верке-горничной? Да уж, стоило того…

Марина медленно потащилась из прихожей в кухню, снова вспоминая тот разговор с отцом, с которого и началось крушение…

* * *

…Вера, вызванная звонком, вошла в комнату, и Марина сразу заметила, что горничная недавно плакала.

– Ты чего?

– Инна Григорьевна меня увольняет. С завтрашнего дня. То есть с сегодняшней ночи, что ли… В общем, сказала, чтобы утром меня в квартире не было. Расчет даст после ужина.

– Во как?! – удивилась Марина. – Ни за что выгнала, просто так?

У Веры странно скривилось лицо, она, похоже, изо всех сил старалась сдержать слезы.

– Сказала, что я слишком рассеянная.

– Вот еще незадача… – пробормотала Марина.

Она как раз сегодня вечером, попозже, собиралась отправиться к знакомым на дачу и провести там три или четыре ближайшие дня. А Дикулов утром улетал на целую неделю по делам в Белоруссию, у него там были какие-то поставщики.

Значит, проблему горничной нужно было решать немедленно.

– Ладно, не реви… Скажи там повару, чтобы мне на ужин лазанью соорудил. Я у себя в комнате поем. Иди, все.

Вера вышла, а Марина схватилась за мобильник.

– Па, ты где?

– Дома, – неожиданно ответил Сергей Пафнутьевич. – Только что вернулся. А что?

– Ты мне нужен. Разговор есть.

– Я в библиотеке.

– Ладно, сейчас приду.

Библиотека, примыкавшая к кабинету хозяина дома, представляла собой предмет особой гордости господина Дикулова. А причиной ее создания стали юношеские воспоминания Сергея Пафнутьевича. Много лет назад, будучи еще… то есть принадлежа еще совсем к другому кругу людей, он случайно попал в некий богатый дом и там увидел комнату, полную удивительно красивых книг в кожаных переплетах с золотыми буквами. И когда он сам стал по-настоящему состоятельным человеком, то выделил в своей квартире помещение под библиотеку. Он, правда, не знал, что за книги стояли в резных шкафах с застекленными дверцами, их покупал специально нанятый для этого человек, но здесь было так красиво, так уютно! И господин Дикулов частенько сиживал в библиотеке, развалившись в кресле перед камином и просматривая биржевые ведомости.

Марина тоже не знала, что за книги прячутся за запертыми дверцами, и ее это совершенно не интересовало. Более того, она не понимала пристрастия отца к этой комнате, насквозь пропахшей кожей и бумагой.

– Ну, что за разговор? – спросил Сергей Пафнутьевич, когда Марина ворвалась в библиотеку.

– А такой, что опять твоя крашеная выдра горничную гонит! – выпалила Марина.

– Выбирай выражения, – посоветовал ей господин Дикулов. – Гонит – значит, причины есть.

– Да нет никаких причин! Просто дурью мается! Ведь я же тебя просила, возьми вторую прислугу, пусть Вера у меня работает! Мне она нравится! – рявкнула Марина. – И я хочу, чтобы она осталась! Какого черта твоя Инка меняет их, как колготки? Я даже имена запомнить не успеваю! Пусть у меня будет собственная прислуга, оставь Верку мне!

– Тихо! – прикрикнул на дочь господин Дикулов. – У нас только одна комната для постоянной прислуги, забыла?

– Так выдели еще одну! – окончательно разъярилась Марина. – Что за хрень, в самом-то деле?! Как будто у нас места не хватает! Да и вообще, рядом со мной комнаты для гостей вечно пустые стоят, пусть там пока поживет!

– Вот только этого и не хватало, – фыркнул Сергей Пафнутьевич. – Поселить горничную в гостевых апартаментах! Не жирно ли будет, доченька?

Тут Марина вспомнила о недавнем разговоре с голубоглазой прислугой. И, помолчав немного, сказала:

– Пап, если уж никак нельзя Веру у нас оставить, подари ей двадцать штук, а?

– Что? – вытаращил глаза господин Дикулов. – Горничной – двадцать штук? Ты что, свихнулась? С какой стати?

– Надо ей, – улыбнулась Марина. – Она умная девочка и очень хочет учиться…

И Марина не долго думая рассказала отцу о грандиозных замыслах серой мышки. Но возможно, идея все же не поразила бы Сергея Пафнутьевича, если бы Марина не подчеркнула особо, что Вера сумела закончить среднюю школу экстерном. Это произвело впечатление на делового человека.

– Ну-ка пришли ее сюда, – приказал он, немного подумав. – Я сам с ней поговорю.

Марина помчалась в свою комнату, подпрыгивая на бегу. Ура-ура! Верка устроена! Марина ничуть не сомневалась, что после разговора с хозяином горничная получит царский подарок и сможет осуществить свою заветную мечту. Вот и пускай себе учит китайский язык, если ей так уж хочется. Нет, надо же такое придумать: китайский!

Снова вызвав к себе Веру, Марина передала ей распоряжение хозяина немедленно явиться в библиотеку. Горничная испугалась.

– Зачем, Марина Сергеевна? – осторожно спросила она. – Я же ничего плохого не сделала…

– Никто и не говорит про плохое, – хихикнула Марина. – Иди скорее, тебя сюрприз ждет.

Вера ушла, а Марина начала собираться за город. На четыре дня ей понадобится куча туалетов…

…Марина потопталась в новой, еще необжитой кухне, не зная, чем заняться. Вроде есть хочется. Или не хочется? Пойти куда-нибудь, что ли? А может, лучше самой приготовить? Но что?

Заглянув в холодильник и не обнаружив там ничего достойного внимания, Марина вспомнила, что вчера вечером съела последний кусок ветчины и что с утра собиралась отправиться за продуктами. Но вместо этого помчалась, как последняя дура, на встречу с Лилькой. Значит, администраторы в роскошных ресторанах Лилькиного папочки получают десять тысяч рублей в месяц? Вот это да! На что же они живут? Даже если предположить, что все работники питаются там же, в ресторане… Все равно немыслимо.

Но ей-то что делать?

Наверное, нужно позвонить еще кому-нибудь. Кому?

Марина пошла в комнату, взяла толстую телефонную книжку, лежавшую на столике перед диваном, перелистала ее. Да, номеров тут несчитано. И бывшие возлюбленные, и старые приятели, и случайные знакомые… Пожалуй, есть смысл обзвонить всех подряд, без разбора.

Вот только сначала лучше купить что-нибудь поесть. И выпить. В сухое горло кусок не полезет. И надо взять всего побольше, на несколько дней. Уж очень противно ходить в эти продуктовые магазины. Народу полно, все с тележками, что-то хватают… как будто их месяц не кормили! Черт побери, и как их повар умудрялся готовить по пять-шесть блюд только на обед? И при этом можно было заказать на кухне вообще что угодно, для себя лично. Впрочем, он, кажется, закупал все на рынках. А с другой стороны, на рынке еще противнее…

Через два часа Марина втащила в квартиру огромную сумку на колесах, ругаясь на чем свет стоит. Ну и ну! Пропади все пропадом! Как вообще люди в эти магазины ходят? Сдохнуть можно!

Ну ничего, ей теперь можно неделю туда не соваться.

Она даже круп купила. Как-то само собой получилось, просто рука взяла. Вспомнила, как варила кашу у бабушки в деревне…

Интересно, а сейчас она сумеет кашу сварить?

Марина покатила сумку в кухню. Нужно все разобрать, переложить в холодильник, в шкаф… а потом начать звонить знакомым. Она докажет этой сволочи Дикулову, что и сама по себе чего-то стоит. Может быть, еще и собственное дело откроет.

Кстати, хорошая идея. Надо ее как следует обдумать.

Это были последний вечер и последняя ночь в больничной палате. Хирург сообщил Сергею Пафнутьевичу, что завтра его отправят в реабилитационный центр «Черная речка». Дикулов пытался возражать, говоря, что он и так уже великолепно себя чувствует и вполне может реабилитироваться дома, но врач в нескольких довольно резких словах объяснил нетерпеливому пациенту, чего стоят все его великолепные чувства после пережитой им клинической смерти. Надо полагать, пациент не забыл о том, что едва не отчалил в лучший мир?

И господин Дикулов сдался.

Надо – значит, надо. Пусть будет так. Дела в фирме и без него идут хорошо, а жизнь, в конце концов, дороже денег.

Он отказался от снотворного, заявив, что хватит с него всякой дряни, сам заснет, никогда он не нуждался в одуряющих ум препаратах. Медсестра спорить не стала, но на всякий случай оставила таблетку на столике у кровати. Сергей Пафнутьевич просмотрел документы, принесенные днем его помощником, а потом включил телевизор. По российскому каналу шел очередной сериал со стрельбой и наездами, и господин Дикулов некоторое время насмешливо наблюдал за действиями бандитов и оперативников. В общем, все это было слегка похоже на реальность, но только слегка. В жизни не бывает так красиво и изящно. И разговаривают не так умно, в особенности братки, и убивают куда грубее и проще, и трупы зачастую выглядят так, что никакой нормальный человек подобного зрелища не выдержит. Уж кому это и знать, как не господину Дикулову…

Он этих разборок и трупов в молодости повидал достаточно.

И лишь каким-то чудом не сел на многие годы. Хотя вообще-то однажды Дикулова задержали по подозрению, но доказательств его вины не нашлось. И свидетелей тоже не было.

А если и были – то помалкивали. Кто со страху, кто за деньги.

Эх, молодость, молодость, со вздохом подумал Сергей Пафнутьевич. И на что только сдуру не кидает людей, чего только не вытворяют, не подумав!

Но с другой стороны, если бы не те давние денечки, он не стал бы владельцем целой сети магазинов, не имел бы квартир, коттеджей, машин, молодых жен…

Правда, с женами он потерпел полное фиаско. В особенности с последней. Но ведь и первая, любимая, тоже предала его – а потом умерла.

Господин Дикулов вдруг с непонятной, неожиданной для себя самого нежностью подумал о Марине. Ну да, она ему не родная, вообще, можно сказать, никто… Но Сергею Пафнутьевичу вспомнилось, как малышку привезли из лесной деревни. Как она была напугана, как растеряна… Однако характер уже и тогда у Маринки был суровый. Она изо всех сил старалась скрыть свой страх, огрызалась, бунтовала…

А кто виноват в том, что ей пришлось так трудно?

Разве он не мог забрать ее к себе раньше?

Именно – не мог. Не просто недосуг было, а опасно. «Бизнес» отнимал все силы, хотелось как можно скорее растереть в пыль конкурентов и узаконить свои капиталы, стать приличным человеком, чтобы дочка росла не в семье бандита, а в доме респектабельного предпринимателя…

Не дочка она ему.

В памяти Сергея Пафнутьевича снова всплыл тот летний солнечный день. Он был в Белоруссии, договаривался о новых поставках. И прямо в момент деловой беседы ему позвонила Марина.

– Очень тебе советую, папочка, поспешить домой, – более чем ехидным тоном произнесла она в трубку. – Лучше ближайшим самолетом. И полюбоваться своей драгоценной супругой.

– В чем дело? – сухо спросил Сергей Пафнутьевич. – Чем именно я должен любоваться?

– Ее кобелем! И тем, как они в твоей кроватке кувыркаются! – расхохоталась Марина и отключила мобильник.

Он не хотел в это верить. Не хотел – но тем не менее прервал переговоры и умчался в Петербург. Конечно, он почти не сомневался, что Марина просто решила напакостить мачехе, они ведь постоянно ругались… Да и как было вообразить такое? Чтобы его Инна, прекрасная, как небожительница, постоянно твердившая мужу, что любит его… нет, невозможно.

Да и в любом случае…

Уже сидя в самолете, он думал: если бы даже вдруг случилось невероятное, если бы жена решила ему изменить – неужели она привела бы любовника в дом, на супружеское ложе? А Марина? А прислуга?

Тут он вспомнил, что горничную рассчитали накануне, а Марина собиралась уехать куда-то за город на несколько дней. Повар же дальше кухни никогда не ходил, да и его могли отпустить по случаю отсутствия главы дома. А охранники сидели в подъезде у парадного входа. Черный же ход, через кухню, не охранялся специально, поскольку выходил в другой подъезд и пользовались им только повар и уборщица, натиравшая полы и мывшая ванные комнаты; при этом попасть из кухни в собственно квартиру можно было, лишь миновав коридор, нашпигованный видеокамерами. Изображение с этих видеокамер передавалось охране.

Проще говоря, если бы Инна захотела привести в дом мужчину, она могла открыть ему кухонную дверь, когда повар уже ушел. И показать, как увернуться от видеоглаз. Она это знала.

Но неужели она решила на целую неделю, на все время отсутствия мужа, запереться с любовником в их спальне?

Нет, нет и еще раз нет!

Но это оказалось правдой. И ужас открытия обрушился на Дикулова безумным грузом, когда он, осторожно подойдя к дверям спальни, услышал внутри смех Инны и мужской голос…

Он не помнил, как распахнул дверь. Помнил только гладкую физиономию мужика, похожего на кота, и испуганные, но тем не менее дерзкие глаза жены. Мгновенно натянув до подбородка вышитое шелковое одеяло, Инна смотрела на мужа, чуть прищурившись, и молчала. А ее любовник бормотал, заикаясь:

– Я, собственно, ничего такого… я просто… вы не подумайте… у меня и в мыслях не было…

Сергею Пафнутьевичу стало противно до тошноты. И где только Инна нашла такого идиота? У него и в мыслях не было! Лежит голый в чужой спальне…

– Пошел вон, – прохрипел Дикулов. – Быстро!

Гладкий кот спрыгнул с широченной кровати, подхватил свои одежки – и пулей вылетел из спальни, боком проскочив мимо хозяина дома. Оставалось надеяться, что он сумеет отыскать выход из квартиры и что прислуга не найдет его завтра где-нибудь в кладовке.

– Ну? – только и сказал тогда Сергей Пафнутьевич, все так же стоя у порога спальни.

И тут Инну прорвало.

– Что «ну»? – закричала она. – Только и умеешь, что нукать! Я тебе не лошадь! И не кукла! Я замуж вышла, чтобы семью иметь, детей!

– И что же тебе мешает родить от меня? – сухо поинтересовался господин Дикулов. – Или у тебя какие-то проблемы по женской части?

– Это у тебя проблемы, старый козел! – Инна уже визжала, брызжа слюной. – Это ты ни на что не способен! Я-то как раз в полном порядке! На третьем месяце, между прочим! Только не от тебя, идиот кривоногий! А я молодая, я рожать хочу! Понимаешь? Детей хочу, маленьких, сопливых! Ясно тебе, урод?!

Господин Дикулов сдерживался уже из последних сил.

– У меня в этом смысле все в порядке, – ледяным тоном произнес он. – И тебе это прекрасно известно. Ты, если не ошибаюсь, знакома с моей дочерью.

– Ага, знакома! – демонстративно расхохоталась Инна. – Вот только понять не могу, в кого она такая рыжая? У ее матушки вроде бы волосы русыми были, а ты и вовсе брюнет! То есть был брюнетом, пока не облысел!

– В кого-то из предков уродилась, – пожал плечами Сергей Пафнутьевич, но ему стало не по себе.

И в самом деле, Марина была уж так не похожа внешне ни на него, ни на свою покойную мать…

– А ты проверь, проверь! Генетическую экспертизу сделай! – нагло посоветовала Инна.

– И проверю, – угрожающе пообещал господин Дикулов. – И сделаю.

Лучше бы он не сдержал свое слово…

Сергей Пафнутьевич сел, свесив ноги с кровати, и посмотрел в окно. Ущербная луна то пряталась за толстыми черными облаками, то снова выглядывала, тараща кривой желтый глаз на темный город. Где-то неподалеку шумела автомагистраль, а Дикулову почему-то отчаянно захотелось услышать гудок маневрового паровоза, который постоянно тревожил его в детстве. Этот гудок доносился с товарной станции, находившейся в нескольких километрах от их совхоза, и его особенно хорошо было слышно по ночам. Сергею казалось, что гудок манит его вдаль, зовет в большой город, уговаривает поскорее отправиться в путь…

Какая ерунда!

Никто его никуда не звал, никому он в большом городе оказался не нужен. Играл с судьбой в орлянку, все больше удачно… а теперь вот чуть не проиграл.

И ни разу, ни разу за все эти годы не навестил мать.

* * *

Марина, зашипев от досады, чуть не швырнула об пол телефонный аппарат, но вовремя сдержалась. Разобьет – придется новый покупать, а он сколько-нибудь да стоит. Сколько – Марина понятия не имела, но в последние дни в ней пробудилась не просто экономность, а самая настоящая скупость. Марина панически боялась нищеты и пыталась теперь считать каждый рубль, хотя еще так недавно вовсе не думала о деньгах…

Марина посмотрела на маленький календарик, валявшийся среди листков бумаги рядом с телефоном. Двадцать третье сентября. Черт знает что! Она уже десять дней звонит кому попало и просит помочь ей найти хорошую работу. Унижается перед всякими сволочами! А что ей предлагают? Место какой-нибудь приемщицы в обувном ателье или должность помощницы офис-менеджера, проще говоря – уборщицы! С окладом в пять-шесть тысяч рублей в месяц. В лучшем случае – десять. И при том нужно каждый день таскаться на службу и торчать там по восемь часов!

Они издеваются над ней, что ли?

Ну конечно, издеваются! Ведь все уже знают, что Дикулов выгнал ее из дома, что она ему не дочь! Вот и глумятся как могут. Мерзавцы, убить их мало!

Марина с тоской посмотрела на толстую записную книжку. Осталось всего несколько страничек с номерами, по которым она еще не звонила. А если и эти люди не захотят ей помочь? Что тогда делать?

Но она твердо решила довести дело до конца и набрала следующий номер. Номер одного из своих бывших приятелей. Два года назад они отлично провели время в Италии, две недели на берегу моря… а потом Никита ей надоел, как и все остальные, и Марина послала его куда подальше. Но он твердил, что любит ее без памяти, так, может быть, вспомнит о былых чувствах?

Никита снял трубку после третьего гудка и крикнул:

– Привет!

По его тону нетрудно было догадаться, что он ждал чьего-то звонка, и Марина быстро сказала:

– Это мадемуазель Дикулова. Помнишь такую?

– А… Маришка, это ты… Вот сюрприз! Чем обязан?

– Да просто подумала: дай позвоню, спрошу, как дела.

– Это скорее у тебя надо спрашивать, как дела, – возразил Никита. – Я слыхал, твой батя то ли помер, то ли при смерти?

Вот это действительно был сюрприз. Марина разинула рот, не в силах выговорить ни слова. Никита понял это по-своему.

– Что, правда умер? – осторожно спросил он.

– Нет… – опомнилась Марина. – Я, честно говоря, не знаю. Я ведь теперь отдельно живу.

– Ну и что? – удивился Никита. – Все живут отдельно от родителей, но… Эй, погоди, – сообразил он. – У вас что, конфликт поколений?

– Вроде того. Я вообще-то думала… Я работу ищу.

– Во как! Надо же, до чего дело дошло! А что ты умеешь?

– Ничего, – грустно сказала Марина.

– Да, на рынке труда предложений для тебя, пожалуй, найдется немного. Не знаю, подумать надо. Ты позвони через недельку, ладно? И узнала бы все-таки, как там папашка твой. Он, надо полагать, в академии лежит? Или лежал.

– В какой академии?

– Ну, наверное, в Военно-медицинской, а в какой еще?

– Откуда мне знать? – буркнула Марина. – Пока.

Повесив трубку, она долго смотрела в стену перед собой, пытаясь разобраться в своих чувствах.

Ей жаль Дикулова? Или нет? Или в первую очередь ее интересует, кому достанутся его денежки, если старик все-таки отбросил коньки?

Черт его разберет…

Вроде бы она никогда особо его не любила, и все же… Были ведь и хорошие моменты в их жизни.

Пусть редко, очень редко, но все-таки Дикулов сам водил Марину на детские праздники в зимние каникулы, и в театр, где они смотрели «Алису в Зазеркалье», и на кукольные представления, и в зоопарке они были целых три раза… Конечно, гувернантка отправлялась вместе с ними, но в такие дни Марина просто забывала о ее существовании. Она шла в театр с папой! И безмерно гордилась этим.

И Дикулов никогда не был жадным. Он всегда давал Марине столько денег, сколько она просила.

Зато теперь вышвырнул из дома без гроша в кармане.

Сволочь! Хоть бы он и в самом деле сдох! Туда ему и дорога!

Марина схватилась за телефон, набрала «09».

– Военно-медицинская академия! – рявкнула она, когда ей ответил оператор.

Записав номер на подвернувшемся под руку листке, Марина хотела уже набрать цифры, но остановилась и снова задумалась.

Наверняка ведь в справочном не станут докладывать кому попало о состоянии больных. Значит, придется сказать, что она родственница. Черт побери, она не желает называться дочерью этого урода! Но по-другому не получится… А-а, ладно, наплевать.

Дозвониться до справочной удалось далеко не сразу, там постоянно было занято, и Марина снова раскипятилась. Только этого ей не хватало, тратит понапрасну время из-за Дикулова, как будто он того стоит! Пропади он пропадом!

Но наконец ей удалось прорваться сквозь преграды, и через минуту Марина уже знала, что Дикулов жив-здоров и завтра его переводят из академии в реабилитационный центр.

Как ни странно, Марина испытала облегчение. Не умер, старый дурак. Ну и ладно. Пусть еще поживет.

Она позвонила еще пяти или шести знакомым. Но безрезультатно. Те, у кого были собственные фирмы, уклончиво отвечали, что прямо сейчас у них, к сожалению, нет возможности расширить штат. Те, у кого разными компаниями либо предприятиями владели родные, обещали поспрашивать, но тут же добавляли, что вроде бы, по слухам, в делах сейчас застой…

Проще говоря, все вежливо посылали Марину куда подальше. Обозлившись до последней степени, Марина оставила телефон в покое и пошла в кухню, чтобы сделать чашку растворимого кофе. И обнаружила, что в банке «Амбассадора» осталось всего несколько ложек гранул. Черт знает, почему этот кофе так быстро кончается! А дорогой-то какой, просто жуть! Может быть, натуральный дешевле? Но она не умеет его варить… В доме Дикулова растворимого кофе не водилось. Марине в любой час дня и ночи подавали чашку душистого натурального напитка…

Ох, кошмар…

Что же ей делать?!

Чтобы немного успокоить взвинченные нервы, Марина решила разобрать еще один из пластиковых мешков с одеждой. И хоть как-нибудь распихать по тесным стенным шкафам и полкам его содержимое. Просто ужас, как приходится хранить хорошие, дорогие вещи! Чертов Дикулов, пожалел денег на нормальную квартиру, чтобы гардеробная комната была! Куда все это девать, где развешивать и раскладывать?..

Она разрезала скотч, державший черный пластик и горестно вздохнула.

Туалеты от мадам Гориной…

Сколько они принесли ей радости еще недавно, летом! С каким наслаждением Марина примеряла и покупала их! Платья, костюмы, отдельные пиджачки… Она взяла тогда все, что подошло ей по размеру. Остальное досталось Инне, до ниточки. Гениальная портниха вежливо поблагодарила дам, но Марина снова ощутила: эта женщина не принимает ее. И Инну тоже. Они для нее не просто чужие, они… как бы это поточнее выразить? Мадам Горина как будто смотрела сквозь них куда-то вдаль, Марина и ее мачеха для нее не существовали. Марина вспомнила, как она взяла книгу, лежавшую на стуле рядом с примерочной кабиной, пока Инна любовалась на себя, и посмотрела на обложку. И тут же тонкая рука мадам Гориной протянулась к томику и вежливо, но твердо забрала его у Марины.

– Вам это будет неинтересно, – ровно сказала она.

Но Марина запомнила и автора, и название. Макс Фриш, «Назову себя Гантенбайн». И не поленилась потом пойти в Дом книги на Невском и купила эту книгу. Уж очень ее разбирало любопытство, да и странно было ощущать такое неприятие…

Ей действительно оказалось неинтересно. Более чем неинтересно. Она с трудом одолела первые три страницы – и забросила книгу в угол. И охота же кому-то мозги сушить такими сочинениями!

В итоге Марина решила, что мадам Горина просто-напросто принадлежит к породе тех воображал, которым нравится выглядеть умнее других, хотя на самом деле они обычные люди. Ну и наплевать.

Однако платья…

В них было нечто такое, чего Марина никогда не видела даже в произведениях самых знаменитых модельеров. Кроме безупречного мастерства и изумительного вкуса, в них ощущалось еще и что-то… домашнее, что ли? Уютное, теплое. Наряды госпожи Гориной при всей их элегантности и светском блеске притягивали к себе, пробуждая где-то в глубине ума воспоминания о самом лучшем, самом радостном, что случалось в жизни… Марина, как ни старалась, не могла понять, в чем тут загадка. К тому же сейчас, в этот момент ей и не хотелось вспоминать о радостном. Ей хотелось ненавидеть весь свет.

И потому она кое-как затолкала изысканные вещи назад в мешок и крепко-накрепко завязала его.

* * *

И снова мысли Марины вернулись к горничной Вере. Интересно, сколько ей платил Дикулов? Сейчас бы Марине прислуга никак не помешала. Пол грязный, в ванной гора нестиранного белья, корзина битком набита, в мойке на кухне посуда уже не помещается… и что прикажете со всем этим делать?

Чертова дрянь эта Верка, дрянь, как любая прислуга… только и знают эти горничные, что подсматривать за хозяевами!

Хотя вообще-то…

Вообще-то, наверное, серая мышь не могла предположить, что Марина окажется господину Дикулову неродной. Да и кому бы такое пришло в голову? Вера хотела сделать как лучше, хотела, чтобы господин Дикулов не отдал сгоряча свое состояние в руки женщины, обманувшей его, решившей родить от любовника и сделать при этом вид, что отец младенца – ее законный муж… Вера беспокоилась о Марине, потому что Марина помогла ей, дала возможность учиться.

Ай, ну ее, эту Верку. Забыть о ней, и все тут!

Но в ушах Марины продолжал навязчиво звучать голос бывшей горничной. Она позвонила днем, когда веселье в дачном коттедже только-только начало набирать обороты.

– Марина Сергеевна, это Вера. Вы уж извините, что я вас побеспокоила, просто тут такое дело… Даже не знаю, как сказать.

– Говори как есть, – посоветовала уже основательно поддавшая Марина.

– Да понимаете, я у вас одну книгу забыла, она в кухне лежала, вот я о ней и не вспомнила, когда вещи собирала. Ну, подошла к вашему дому и вижу: Инна Григорьевна подъезжает, да не одна, а… ну, в общем, с молодым человеком.

– Ну и что? – удивилась Марина. – Подвез ее кто-то, что особенного?

– Нет, не подвез, – возразила Вера. – Она его через черный ход в квартиру впустила.

– Через черный? – нахмурилась Марина, пытаясь сообразить, зачем бы мачехе вести кого-то через кухню. – Почему через черный?

– Вот и я удивилась, – тихо сказала Вера. – И… Уж простите меня, только мне это не понравилось. Вы и ваш батюшка так мне помогли, так помогли… В общем, я подсмотрела.

– Как это подсмотрела? Откуда?!

– Да понимаете, там ведь напротив… то есть я хочу сказать, из подъезда того дома, что с Малой Конюшенной, окно спальни господина Дикулова хорошо видно. Я когда уборку делала, не раз замечала, как там разные молодые люди на подоконнике сидят, курят… значит, войти в подъезд можно, не заперто. Я и пошла туда.

– И что увидела? – осторожно спросила Марина, мгновенно трезвея.

– Вот то и увидела… нехорошее дело. Уж и не знаю, как быть. Думала Сергею Пафнутьевичу позвонить, да побоялась. Вы уж сами решите, ладно?

– Ладно, решу, – согласилась Марина. – Как дела-то? В смысле с институтом?

– Пока не знаю, экзамены-то еще не скоро. Но я занимаюсь, готовлюсь.

– Ну, учись, студентка.

Марина прекрасно помнила, как она размышляла, уставившись на мобильник. А потом, тяпнув для храбрости хорошую порцию шотландского виски, позвонила отцу.

И это, наверное, была самая большая глупость, совершенная ею за все годы ее жизни.

Около восьми вечера Марина все-таки решила, что кофе нужно купить сегодня, иначе придется бежать за ним спросонок, а это уж совсем никуда не годится. Ближайший гастроном находился буквально в пяти минутах ходьбы, так что выводить машину не имело смысла. Но что там на улице, как одеться?

Переключив телевизор на пятый канал, Марина выяснила, что температура за бортом – плюс десять по Цельсию. И что бы это означало? Черт побери, снова разозлилась она, вот так привыкнешь на машине передвигаться, а потом не знаешь, как одеться, если хочешь пешком пройтись. Плюс десять – это тепло или холодно? Если бы в квартире был балкон, можно было бы выйти на него и определиться. Но в историческом центре балкон – большая редкость, и уж конечно, Дикулов не стал специально искать для Марины квартиру с таким архитектурным излишеством. В его-то собственной квартире балконов целых три, специальный проект заказал, заплатил кучу денег за то, чтобы разрешили пристроить балкончики туда, где их сроду не бывало.

Из окна высунуться, что ли?..

Ай, пошло бы оно все!..

Марина снова разозлилась. И, накинув первую попавшуюся курточку, вышла из дома. Если холодно – значит, она простудится и умрет от двустороннего воспаления легких. И наплевать. Все равно это не жизнь.

Но холодно не было, и Марина с неожиданным удовольствием прошлась вдоль канала до магазина. Оказалось, что она соскучилась по людям, сидя в одиночестве и злясь на все без разбору. Правда, прохожие спешили по своим делам и на Марину внимания не обращали, но все-таки куда приятнее было видеть человеческие лица, а не мешки с барахлом, занявшие половину комнаты.

Бросив в корзинку две банки кофе «Якобс» и блок сигарет «Уинстон» (из соображений экономии она покупала теперь дешевые сигареты), Марина стала вспоминать, нужно ли ей что-нибудь еще. Вроде бы в прошлый раз она набрала всего с большим запасом, вот только фрукты забыла. Так, что здесь имеется? Апельсины и яблоки. Конечно, денег жалко, но что ж ей теперь, сдохнуть без витаминов? Яблоки «Фуджи», аппетитные, крупные, и стоят всего по шестьдесят рублей за килограмм. Разве это деньги – шестьдесят рублей? Ерунда. А с другой стороны – в Финляндии такие же яблоки стоят дешевле, один евро двадцать центов. Это Марина запомнила случайно. Прошлой зимой она с очередным возлюбленным решила встретить Новый год в Лапландии, полюбоваться на северное сияние, покататься на оленьей упряжке… ну и тоска же оказалась! Выпивки в этой чертовой Финляндии днем с огнем не найти, почти «сухой закон». На весь Хельсинки – два винных магазина, а в Лапландии и вообще ни одного. И сияния за всю неделю ни разу не было как назло. Но на обратном пути они заехали в какой-то супермаркет в Лапперанте, чтобы взять фруктов и воды. Вот тогда Марина и обратила внимание на цену яблок и авокадо. А бананы там вообще чуть ли не даром отдавали.

Но бананы она не ест. От бананов разносит хуже, чем от жареной картошки, а рисковать фигурой Марина не собиралась ни при каких обстоятельствах.

Домой Марина возвращалась не спеша, рассматривая дома, людей, машины… Все-таки интересно, думала она, как вообще другие устраиваются в жизни? Ведь каждый где-то работает, на что-то содержит детей, ездит отдыхать… Почему же она не может найти себе подходящее место? Хотя, с другой стороны… Как одета вон та женщина? Ужасно. Все вещи дешевые, зато с претензией на шик. И на вон той курточка не поймешь чьей фирмы. А уж сумки! Жуть, просто жуть! Похоже, все до единой из кожзаменителя. А обувь?..

Неужели и она скоро будет выглядеть вот так? Ни за что!

Когда Марина искала в сумочке ключи, ручка тонкого пакета вдруг сама собой оборвалась – и банки с кофе мягко шмякнулись на коврик перед дверью, а изумительные дымчатые яблоки раскатились по лестничной площадке. Чертыхаясь сквозь зубы, Марина сначала отперла квартиру, а потом принялась собирать беглецов. И не заметила, как кто-то поднялся следом за ней на третий этаж. Но когда чья-то маленькая рука протянула ей яблоко, Марина вскинула голову.

Это была девушка из соседней квартиры. Та самая, похожая на сушеного кузнечика.

– Здравствуйте, – вежливо улыбнувшись, сказал «кузнечик». – Я ваша соседка, Ольга.

Марина небрежно представилась, не сочтя нужным поблагодарить девушку за помощь. Но та как будто и не заметила ничего, принесла еще два яблока, укатившиеся особенно далеко, и отдала Марине.

– Вечно эти пакеты не вовремя рвутся, – сказала Ольга, предлагая тем самым поболтать по-соседски.

Но Марина была не расположена разговаривать с какими-то блеклыми сухофруктами.

– И черт с ними, – буркнула она и скрылась за своей дверью.

Ей нужно было позвонить еще по нескольким номерам.

Проснувшись, как обычно, около одиннадцати, Марина первым делом энергично выругалась, потому что сразу вспомнила последний из вчерашних разговоров по телефону.

И ладно бы посторонний был человек, а то ведь еще один из бывших возлюбленных! Правда, и с ним Марина рассталась не самым лучшим образом, но он другого и не стоил. Вообще тип не ее круга, нищий художник, Марина даже не помнила, где и как она с ним познакомилась. Просто после очередной тусовки с более чем обильными возлияниями она проснулась в постели Евгения, вот и все. И какое-то время они встречались, хотя Марине сразу стало ясно: ни к чему это. Но он так старался удержать ее! Твердил, что никогда не видел такой необычной женщины, просил разрешения написать ее портрет. Марина совсем было согласилась, но когда пришла к нему в мастерскую и увидела ту мазню, которую Евгений выдавал за живопись, ее просто смех разобрал. Вот это– живопись? Да трехлетний ребенок, и тот лучше намалюет!

Евгений что-то болтал про постмодернизм, про последние веяния и течения в искусстве, но Марина его просто не слушала. «Никаких портретов, – твердо сказала она. – Еще чего не хватало! Сначала рисовать научись».

Но совсем недавно в какой-то компании Марина услышала упоминание о Евгении и сразу насторожила уши. Оказалось, что как художник он был в большой моде, а кроме того, имел собственную галерею, куда с удовольствием захаживали богатенькие иностранцы. Марина, конечно же, очень удивилась. Если Евгений состоятельный человек – почему у него такая дурацкая квартира? Она же отлично помнила и простые дощатые полы, и деревянные рамы в окнах. Значит, у него даже на стеклопакеты денег нет? Ничего не понять. А уж мастерская! Настоящий бомжатник.

Впрочем, ей ведь не раз говорили, что люди искусства живут по своим правилам. Возможно, их правила как раз в том и состоят, чтобы при больших деньгах выглядеть нищими. Странно, конечно, однако чего только в жизни не бывает!

И вчера, увидев в записной книжке номер телефона Евгения, Марина подумала про галерею – и позвонила художнику.

Но Евгений говорил с ней почти грубо, а на вопрос о работе ответил, что у него служат опытные искусствоведы с высшим образованием и знанием иностранных языков. Марина же не способна отличить Ван Гога от Гогена, а скорее всего даже и не слышала никогда их имен.

Марина действительно не слышала, так что возразить ей было нечего.

И тем не менее, повесив трубку, она долго кляла Евгения на все корки. Каков мерзавец, каким тоном он с ней говорил! Как будто он царь и бог, а она вообще никто, пустое место!

И утром она тоже мгновенно вскипела, вспомнив об их разговоре. Вот еще гусь лапчатый! Что он о себе вообразил?

Со злости Марина упустила на плиту молоко, от чего раскалилась уже добела. Хотела же кашу сварить, и вот тебе пожалуйста! Черт побери, плита и без того ни на что не похожа, а теперь еще и молоко пригорит! Наверное, плиту надо как-то помыть, отскрести все эти слои сбежавших бульонов, жира и прочего. Но как? Чем вообще моют газовые плиты? В деревне у бабушки была дровяная плита, ее мыть не надо было. Во-первых, у бабушки редко что-то убегало, а во-вторых, если уж такое случалось, все убежавшее тут же превращалось в угольки, которые бабушка сметала веником, когда плита остывала. Просто и удобно.

Бабушка.

Бабуля…

Разве может такое быть, чтобы она оказалась Марине неродной? Нет, сердце отказывалось в это верить. Ум понимал, а сердце – нет. Но ведь Наталья Ивановна – мать Дикулова, а значит, она действительно Марине чужая…

Дикулов доказал ей это.

Марина помнила, как она растерялась тогда, растерялась настолько, что снова почувствовала себя шестилетней дурочкой, впервые выбравшейся из глухого леса и очутившейся в огромном городе, где все было таким чужим, таким страшным… Она не понимала, зачем отец повез ее в какую-то больницу, зачем у нее брали кровь, что говорили при этом врачи… У нее нашли какую-то болезнь? Опасную? Она скоро умрет?..

Нет, сказали ей, это для генетической экспертизы.

Но почему?!

В конце концов она поняла почему. И ей стало плохо, как никогда в жизни. Что же это получалось? Ее мама изменила мужу? Но бабушка говорила, что родители Марины очень любили друг друга и что Дикулов, хотя и был в те годы самым настоящим бандитом, боготворил свою первую жену…

Не может быть, чтобы она его предала.

Это какая-то ошибка.

Поехать бы к бабушке, поговорить… Марина была уверена: все разъяснится, Наталья Ивановна все знает, все расскажет. Но…

Столько лет прошло… Может, бабушки уже и в живых-то нет? Впрочем, это узнать несложно. Нужно только позвонить начальнику охраны господина Дикулова. Ведь именно он всегда отправлял джип с припасами в далекие старообрядческие леса.

Джип «хаммер». Даже он мог пройти по тем дорогам лишь летом, в хорошую погоду. А сейчас уже конец сентября, в тех краях почти наверняка зарядили дожди. Как же доберется до забытой всеми деревни она, Марина? Джипа у нее нет, а «лексус» хорош только на асфальте. Автобусы в ту деревню не ходят. Не пешком же топать. Туда и за год не дошагаешь.

Да и вообще глупости все это. Забыть, просто забыть обо всем. И искать работу. А то деньги кончатся, и останется она ни с чем. Не на панель же идти, в самом-то деле.

Но через два дня Марина перевернула последний листок в своей записной книжке – а работы для нее так и не нашлось.

Разве такое забудешь?..

– Боюсь, что у вас, Сергей Пафнутьевич, довольно редкая патология, – с легким смущением в голосе произнес в тот ужасный день врач. – Вы от природы бездетны. И вряд ли вам когда-либо удастся обзавестись ребенком.

– Что за чушь! – возмутился господин Дикулов. – Что вы мне тут мелете? От природы бездетен! Ха! У меня, между прочим, дочь от первого брака! Ей уже двадцать один год!

Врач как-то странно скосил глаза в угол кабинета, а Сергей Пафнутьевич похолодел. Неужели Инна была права? Неужели…

Да, вспоминать об этом тяжко. Но здесь, в санатории, ему больше нечем было заняться. Только думать, перебирать день за днем свою жизнь, стыдиться прежних ошибок, надеяться, что у него еще есть впереди достаточно времени, чтобы хоть как-то исправить то, что натворил в молодости…

Врачи, конечно, заверяли его, что с искусственным клапаном он будет жить ничуть не хуже, чем с настоящим, родным. Но Дикулов прекрасно понимал, что такого быть не может, потому что не может быть никогда. Это только сразу после операции ему показалось, что в его теле не произошло никаких изменений, что сердце работает, как прежде. Нет, оно работало по-другому. Сергей Пафнутьевич быстро уставал, он теперь даже представить не мог, чтобы отправиться, например, в гольф-клуб. Да ему даже думать о клюшках было противно! И в сауну его не тянуло. Там слишком жарко. Впрочем, насчет сауны врачи и сами предупредили его строго-настрого: нельзя! И простужаться нельзя. И переутомляться нельзя. Можно только осторожно существовать, постоянно думая о своем здоровье.

И на хрена, спрашивается, ему такая жизнь?

Да еще и без детишек.

Уехать в деревню к матери, что ли? Продать к чертям собачьим все магазины, жить на проценты с капитала… А что он будет делать в деревне, вдали от квалифицированных медиков? Там ведь нужно работать в простом физическом смысле, в деревне-то. Землю копать, картошку сажать и так далее. Капусту квасить.

Дикулов вспомнил, как в детстве наслаждался хрусткой квашеной капусткой. Ее запасали много, три-четыре бочки, и эти большие пузатые бочонки, темные, солидные, стояли в глубоком каменном погребе, где даже самым жарким летом пахло сыростью и было очень холодно. А холодно там было потому, что весной в погреб набивали снег, и он не таял там до середины июля. А в июле погреб чистили как следует, готовя под новые припасы…

Да, счастливое время – детство.

Но теперь-то он не мальчишка.

Сколько лет он не навещал мать? Даже и не вспомнить. Собственно, если подумать… он вообще ни разу не навещал ее с тех пор, как перебрался в Питер. Только посылал деньги и припасы. Да еще отправил к ней Марину. И все.

Мать уже тогда перебралась из совхоза в родную деревню. Надо бы съездить к ней.

Но выдержит ли он такую дорогу? Осень ведь уже, там дожди идут, дороги размокли, да и нет там никаких дорог… Может, поехать, когда снег выпадет? Нанять кого-нибудь из местных, добраться на санях?

Дикулов покачал головой при этой мысли. На санях туда тоже не доберешься. От совхоза до деревушки на санях, пожалуй, целый день тащиться придется, а то и больше. В его-то нынешнем состоянии, с искусственным сердечным клапаном? Бред. Нереально. Просто невозможно.

Интересно, а мать знает, что Марина ему не дочь?

Вот это вопрос!

Если знает и молчала все эти годы… Но зачем бы ей молчать? Зачем растить чужую девочку, надрываться за двоих? Хотя… кто поймет женское сердце?

И все-таки хотелось бы спросить ее. Но в письме такой вопрос не задашь, о таком можно говорить лишь сидя рядышком в полутьме, негромко, осторожно…

Или действительно поехать? Нет, лучше отложить до весны. Конечно, матери уже за семьдесят, но она всегда была очень крепкой, здоровой… черт побери, он ведь ее уже лет тридцать не видел. Или больше? Ну, остается надеяться, что за эту зиму с ней ничего не случится. Летом парни возили ей продукты, сказали, что вроде старушка в полном порядке, ни на что не жалуется.

Интересно, а как Марина теперь живет? Наверное, работать пошла. Вот только куда? Ничегошеньки она не умеет, ни профессии, ни знаний… а кто виноват? Кто должен был подготовить девочку к жизни? Но он ведь думал, что ей не понадобится специальность, так что не особо и настаивал. Думал, что она просто вскорости выйдет замуж, родит ему внучат, а денег у него самого на всех хватит, так что не важно, кого бы она выбрала в мужья, лишь бы молодые любили друг друга… Кто мог предположить, кто мог предвидеть?..

Странно все-таки получилось. Разменял шестой десяток – и остался один-одинешенек. Все не как у людей. Другие к таким годам обрастают детьми, внуками, вообще родни имеют несчитано, всяких там тетушек, дядюшек, внучатых племянников и так далее. А у него кто есть? Мать в далекой деревне. Матушка, которую он не видел несколько десятков лет. И все, вот ведь как. С тремя женами развелся, детей на свет не произвел, единственный племянник, сын младшего брата, знать его не желает. Почему, кстати?

Непонятно.

Сергей Пафнутьевич снова и снова вспоминал последнюю попытку разговора с Валентином. Чертов сопляк, неполных двадцать лет от роду, а гонору, гонору! Просто обливает презрением с головы до ног, просто раздувается от спеси! А чем гордится-то? Подумаешь, талант! На барабане стучит и думает, что великим искусством занимается. Правда, он еще и на этой, как ее… на флейте, что ли, умеет играть. Или та дудка называется гобой? Да какая разница! Свистулька, и все. Кому это надо-то? Лучше бы учился настоящие деньги зарабатывать. Через несколько лет семьей обзаведется, и что? На какие шиши будет детишек растить? Свистулькой-то не особо прокормишь малышей. Или все-таки на доброго дядюшку надеется, хотя и делает вид, что плевать ему на дядины капиталы?

Дикулов подумал и о том, готов ли он выделить средства на воспитание внучатых племянников, когда те появятся на свет. По здравом рассуждении получалось, что готов. Родная кровь как-никак. Неужели он позволит деткам страдать из-за неразумности Валентина? Конечно, нет. Уж он найдет способ помочь им… впрочем, они еще не родились, так что незачем фантазировать. К тому же теперь неизвестно, доживет ли он до тех времен.

А к матери все-таки можно добраться, если нанять вертолет.

Хорошая идея.

И Вальку-гордеца пригласить поехать. Он ведь родную бабушку ни разу в жизни не видел. Наверняка не откажется… хотя кто его знает. А там можно будет и поговорить всерьез, в лесной тиши, вдалеке от умников музыкантов. Они все-таки слишком сильно влияют на Валентина. Да и может ли быть иначе? Он просто мальчишка, что ему в уши гудят – то и повторяет. Если бы они почаще встречались, то племянник быстро забыл бы о своем дурацком искусстве и захотел бы и прилично одеться, и машиной обзавестись, и квартиру хорошую купить… а то живут с мамашей в двухкомнатной «распашонке» на краю света, ездят в городском транспорте, а уж как одеваются, лучше вообще не вспоминать. Смотреть стыдно!

Нет, вряд ли Валентин согласится поехать к бабушке. Он же ужасно занятой человек, просто ни минуты свободной!

Лучше начать с его мамаши, позвонить Анастасии. Не век же она будет фыркать на него, словно дикая кошка. Сказать, что приболел, что перенес операцию на сердце… в общем, поплакаться. Пробудить жалость. Глядишь и пробьет женскую душу.

Будучи человеком действия, Сергей Пафнутьевич тут же реализовал внезапно родившуюся идею. Взяв со стола мобильник, он нашел в справочнике номер Анастасии Павловны.

Вдова младшего брата ответила только после двенадцатого звонка. Сергей Пафнутьевич услышал вежливое: «Алло, я вас слушаю» – и быстро сказал:

– Настя, это Сергей Дикулов, только не бросай трубку, пожалуйста!

Последовала довольно долгая пауза, после чего Анастасия Павловна поинтересовалась:

– Чем обязана?

Господин Дикулов осторожно вздохнул. Как трудно всегда с ней разговаривать, с этой Настей! Уж до того холодна, уж до того любит изображать из себя царицу Савскую!

– Я просто хотел поговорить. Видишь ли, мне недавно сделали операцию на сердце, я сейчас в санатории, вот и задумался о родных и близких. Хочется же как-то наладить отношения. Но я никак не могу понять, чем я вам с Валей не угодил? Может, объяснишь наконец?

– Боюсь, что не сумею, – сухо сказала Анастасия Павловна.

– Почему?

– Потому что это выше твоего разумения.

– То есть ты считаешь меня полным идиотом?

– Нет, ты не идиот, – возразила вдова брата. – Далеко не идиот. Просто у тебя другое мышление, вот и все.

– Что значит «другое»? Я не понимаю.

– Я знаю, что не понимаешь. В этом и проблема.

– Но хотя бы попытайся найти слова!

Анастасия Павловна снова надолго замолчала. Дикулов терпеливо ждал. Ему действительно хотелось разобраться, его на самом деле в последние дни отчаянно тянуло к родным…

Наконец он услышал:

– Видишь ли, Сергей, в жизни существует множество самых разнообразных ценностей. И не все их можно пересчитать на деньги. Я когда-то уже пыталась поговорить с тобой об этом, и твой брат тоже пробовал, я знаю. Но ты не слышишь ничего такого, что не укладывается в твои собственные представления о мире и взаимоотношениях между людьми. Просто не слышишь. Как же прикажешь с тобой общаться? На твой язык я перейти не могу, моего языка ты не воспринимаешь. Мне кажется, это тупик.

– Из любого тупика можно найти выход, – слегка рассердившись, сказал Сергей Пафнутьевич. – Если есть желание. А у меня всегда было такое впечатление, что как раз желания тебе и не хватает.

– Именно мне? – подчеркнуто спросила Анастасия Павловна. – А твой брат тоже не имел такого желания? И твой племянник не имеет?

И что-то такое услышал Сергей Пафнутьевич в этом вопросе, что проскользнуло в глубину ума, зацепило искалеченное сердце… и господина Дикулова обдало жаром.

– Настя, я… – Он запнулся на полуслове, немного помолчал, а потом у него вырвалось само собой: – Мне надо подумать. Я тебе после еще позвоню.

– Позвони, – согласилась Анастасия Павловна и повесила трубку.

А Сергей Пафнутьевич, энергично выругавшись, встал, подошел к окну и уставился на почти уже голые деревья и серое низкое небо.

Неужели Настя права?

Неужели это он сам никогда не пытался никого понять, а просто навязывал свое, требовал, настаивал?..

Не может быть.

Марина чувствовала, что еще немного, и у нее начнется самая настоящая истерика. Сто тысяч долларов (а точнее, уже всего лишь девяносто пять), лежавших на ее счете в Сбербанке, она воспринимала как нечто ужасное, как угрозу нищеты, которая может наступить уже завтра или в крайнем случае через месяц. Деньги просто улетали куда-то, как ни старалась Марина их удержать, как ни пыталась экономить.

Интересно, а сколько тратилось в месяц на домашнее хозяйство в доме Дикулова? У нее самой ушло почти четыре тысячи долларов, а куда, спрашивается? На что? Невозможно понять. Вроде ничего и не покупала. Только питание, немножко спиртного, бензин для машины, квартплата (сволочь Дикулов даже квартплату вперед не внес, ей за сентябрь пришлось уже самой платить!), мобильник, салон красоты… ну и развлечения, конечно. Не сидеть же тупо дома у телевизора! Она молодая, она должна общаться с людьми, искать свое место в жизни.

В окно комнаты уже заглядывал мрачный и скучный октябрьский вечер, и Марина решила, что надо, пожалуй, куда-нибудь пойти. Но куда?

Марина позвонила одной подружке, другой, третьей – но все они уже резвились в теплых компаниях… и ни одна почему-то не предложила Марине присоединиться к ним. Марина сначала не обратила на это внимания, но после пятого звонка что-то щелкнуло в ее уме.

А почему, собственно, они не зовут ее к себе?

Марина оставила телефон в покое и пошла в кухню. Что-то тут не так, думала она, включая электрический чайник. Что-то тут не так…

Прошло уже больше месяца с того дня, как Дикулов выставил ее из своего дома в эту вот паршивенькую квартирку. И за это время Марина умудрилась поссориться с большинством прежних приятелей и подружек. Как только она слышала очередной намек на то, что ей теперь ничего не светит в смысле денежных перспектив, она взрывалась. Чертовы сплетники! Проклятые уроды! Что бы вы вообще понимали! Она сама захотела уйти от этого лысого паразита! Он ей не отец, и это она не желает его знать! Если же ее спрашивали, чем она теперь намерена заняться, Марина лишь огрызалась в ответ. Сказать-то ей было нечего. К тому же каждый из знакомых уже успел услышать ее просьбу о работе…

Но только теперь, глотая обжигающий черный кофе, Марина поняла настоящий смысл тех странных взглядов, которые ловила на себе весь последний месяц на любой из светских тусовок (на которых она, кстати сказать, бывала куда реже, чем раньше).

Она стала там чужой.

Она теперь не принадлежала к кругу богатых наследников. Она превратилась в ничто, в пустое место. В девушку, которая вынуждена зарабатывать себе на жизнь.

А в этой компании таким делать было нечего.

Марина знала, конечно, что есть в высшем обществе и другие люди, кроме ее постоянного окружения, – например, те, кто работает в шоу-бизнесе и загребает сумасшедшие деньги. Еще телевидение. И олигархи…

Но Дикулов не был ни олигархом, ни телевизионным магнатом. Он был просто вполне богатым человеком, миллионером, владельцем сети прибыльных магазинов. Так что доступа в самые-самые круги, где крутятся топ-модели, депутаты и дипломаты, Марина не имела. Да и вообще самые-самые обитали в Москве, а не в Питере.

Нельзя сказать, чтобы ей не хотелось проникнуть на высший уровень. Она делала несколько раз такие попытки, и один из возлюбленных даже пригласил ее как-то на закрытое шоу Трахтенберга… Но во-первых, Марину сильно смутил царивший там беспредел, а во-вторых, больше ее туда не звали. Не вписалась, так сказать.

Да и черт с ними. Пусть Ксюша Собчак любуется на голых баб и мужиков, если ей это нравится.

Марина хихикнула, представив, что сказала бы бабушка, доведись ей увидеть такое представление.

Ладно, забыли.

Надо все-таки развеяться, отвлечься от мрачных мыслей.

Марина принялась за поиски подходящего туалета. Кто бы знал, где лежат сапожки и сумочка от Джанни Барбато? В каком из этих дурацких мешков?

А ведь это все – прошлый сезон, вдруг с ужасом подумала Марина. Она же покупала эти вещи весной! К осени модельеры подготовили новые коллекции, но она не может потратить столько денег на новую одежду и обувь! У нее их просто нет, этих денег! Какой кошмар, ей же теперь даже в приличный ресторан пойти не в чем!

Со злости Марина изо всех сил пнула ближайший пластиковый мешок, и тот разорвался.

– Вот ты где, зараза! – рявкнула Марина, хватая вывалившуюся из прорехи нужную ей сумочку. – Нашлась наконец!

В этом же мешке скрывались и сапожки.

Переодевшись и наложив макияж, Марина открыла сумочку, чтобы бросить в нее кошелек, пудреницу, носовой платок и расческу. И увидела внутри незапечатанный конверт.

– Это еще что такое? – пробормотала она, доставая конверт и открывая его.

И озадаченно уставилась на карту банка «Русский стандарт».

Откуда это взялось?

Кроме карты, в конверте лежала еще и какая-то записка.

Марина развернула ее – и ахнула.

Вот это сюрприз!

Записка была от Дикулова: «Доченька, поздравляю тебя с днем рождения! Желаю счастья, малышка моя! На карте сто пятьдесят тысяч зелененьких, трать не жалея! Любящий папа».

На обратной стороне листка были написаны пин-код и код доступа к информации.

Подарок Дикулова на день рождения. Но это было еще в мае! О своем последнем дне рождения Марина помнила только одно: что напилась тогда до полного беспамятства. Двадцать один год – это ведь уже старость! Чудовищный возраст! Скоро мужчины вообще перестанут ее замечать!

Да, теперь выходило, что тогда Марина напилась весьма кстати. Ведь иначе она не забыла бы о деньгах и давным-давно спустила бы все до последнего цента. И конечно же, Дикулов был уверен, что Марина именно так и поступила, иначе либо отобрал бы карту, либо не швырнул бы в Сбербанк те паршивые сто тысяч.

Страшный призрак голодной смерти отодвинулся на месяц-другой.

Это следовало отпраздновать.

Марина еще раз пересчитала наличность. На вечер хватит, можно не сомневаться. Еще и останется. А что с картой делать? Ясно что, спрятать подальше. Это запас на самый черный день. Хотя лучше надеяться, что такой день никогда не наступит, а придет вместо него сияющее золотым светом будущее.

Осмотревшись, Марина решила, что лучшим местом для карты будет, пожалуй, угол комнаты за сваленными на полу мешками с одеждой. Ей и самой-то туда не добраться, а уж если в квартиру залезет вор (хотя как бы он сюда залез при таких дверях, сигнализации и охране в подъезде?), то ему и в голову не придет искать деньги в куче барахла. К тому же это и не деньги, а карта.

Тут Марина сообразила, что листок с пин-кодом нужно положить отдельно. Ну, это было совсем просто. Записка отца скрылась под DVD-плейером.

Вот теперь можно было и в поход отправляться. Только не на своей машине. Марина собиралась выпить как следует, чтобы стряхнуть с себя нервное переутомление, а значит, назад ей придется добираться на такси.

Так почему бы и туда на такси не поехать?

Слегка приоткрыв левый глаз, Марина попыталась сообразить, в каком из возможных миров она находится. Судя по ощущениям тела и состоянию головы – пожалуй, что и померла уже и ее терзают злобные существа ада. Но вроде бы над ней потолок ее собственной квартиры… Тогда, значит, жива пока что.

Марина осторожно сползла с постели, стараясь не запутаться в одеяле, и прямо на четвереньках отправилась в кухню. Выпрямиться она просто не могла, сил не было. Да и голова оказалась настолько тяжелой, что перевешивала все тело, норовя упасть на пол.

Где-то тут лежат драгоценные таблеточки от похмелья, где-то тут они, творение американских гениев…

Найдя таблетки, Марина достала из холодильника бутылку «Нарзана», налила шипучую воду в большую кружку, бросила туда сразу три таблетки. И осторожно, маленькими глотками, выпила эликсир жизни.

Через несколько минут все вещи в окружавшем ее мире встали на свои места, голова прояснилась.

Марина пошла в ванную комнату, включила электрический водогрей, а пока вода доходила до нужной кондиции, почистила зубы и расчесала чудовищно спутанные волосы. Потом, приняв контрастный душ, снова отправилась в кухню. Пора было и кофейку выпить. А вот сигареты остались в комнате…

Включив чайник, Марина пошла за сигаретами.

И только теперь заметила, что в ее постели кто-то лежит. Кто-то, с головой укрывшийся одеялом.

Интересно, кто бы это мог быть?

Марина подошла к кровати и бесцеремонно дернула одеяло. Под ним обнаружился мужик лет тридцати, с темными шатенистыми волосами, с породистыми чертами лица. Марина задумчиво уставилась на него, пытаясь вспомнить, кто он таков и как его зовут. Ну да, они познакомились в ресторане. Андрей, кажется? Или Алексей? Ладно, не важно. Надо и ему живительной влаги приготовить, наверняка ведь проснется никакой. Жаль человека. Страдать будет, а чего ради?

С кружкой шипящего питья в руке Марина вернулась в комнату и, наклонившись над спящим, схватила его за плечо и встряхнула.

Парень проснулся мгновенно, как будто и не спал, и широко распахнул серые глаза. И сразу сказал хриплым, неуверенным голосом:

– С добрым утром, красавица. Как спалось?

– Третий час дня уже, какое, к черту, утро? – ворчливо ответила Марина, протягивая парню кружку. – Выпей-ка вот это, очень помогает после пьянки.

Парень сел, послушно взял кружку и осушил ее в три глотка.

– О, неплохо! – одобрил он и улыбнулся.

Улыбка у него была удивительно красивой и обаятельной.

Черт побери, подумала Марина, так он Алексей или все-таки Андрей? Спросить бы надо, но вроде неудобно…

– Как настроение? – осторожно поинтересовалась она.

– Прекрасное, – заверил ее парень, вставая с кровати.

Ого, вот это рост… Сто девяносто, не меньше.

– В душ?

– Если ты не против.

– С чего бы мне быть против? – пожала плечами Марина. – Я в кухне, кофе пью.

Как же все-таки его зовут?..

К счастью, парень сам ответил на этот вопрос. Войдя в кухню и приглаживая темные влажные волосы, он сверкнул улыбкой и спросил:

– Слушай, а почему ты вчера меня все время патриархом называла? Неужели похож?

Марина дернула плечом:

– Не помню, извини. Может быть, просто из-за имени?

– Но не всех же Алексеев ты так называешь? – возразил парень.

Значит, все-таки Алексей. Очень хорошо, одной проблемой меньше. Осталась вторая: выяснить, кто он таков, чем занимается и что ему нужно от Марины.

– Не всех, – согласилась Марина. – Но может быть, ты держался как-то… ну, как-то так, что мне пришла в голову такая мысль…

Алексей сел к столу, налил кипятка в загодя приготовленную Мариной чашку, всыпал в воду две чайные ложки растворимого кофе, добавил четыре ложки сахара.

– Не слипнешься внутри? – фыркнула Марина.

– Не слипнусь, – благодушно ответил красавец Алексей. – Мне всегда с похмелья ужасно сладкого хочется. А нет у тебя какого-нибудь пирожного?

– Нет.

– Жаль. Может, пойти купить?

– Можно и пойти, – решила Марина. – А заодно и вообще чего-нибудь съестного, у меня в холодильнике мало что осталось.

– Ладно, чуть попозже схожу. Далеко тут магазин?

– Пять минут пешочком. В сторону Сенной.

Они обменялись еще несколькими пустыми репликами, выпили еще по чашке кофе… Алексей сделал попытку приласкаться, но Марина довольно резко сказала:

– Не надо, я не в настроении.

Настаивать красавец не стал.

Наконец Алексей сладко потянулся всем телом, зевнул и сообщил:

– Я готов отправиться в поход. Что надо покупать?

– Мяса какого-нибудь – ну, ветчины, или копченую курицу, или заливной язык… и рыбы тоже. Только не копченую осетрину, я ее терпеть не могу. И не лосось. Форель лучше всего. Фрукты, йогурты, салатов разных побольше, хлеб… вот и все, пожалуй.

Алексей неторопливо оделся и, уже стоя в прихожей, окликнул Марину:

– Деньги-то давай!

Марина, взявшаяся застилать постель, озадаченно выпрямилась, уронив подушку.

Деньги?..

– На свои купи, – громко ответила она.

– У меня нет, – спокойно ответил красавчик Алексей.

– Что, вчера все спустил? – насмешливо бросила Марина, и вдруг что-то мелькнуло в ее памяти.

А кто вчера рассчитывался в ресторане за них обоих? Уж не она ли сама?

Она разыскала в ворохе кое-как брошенной одежды сумочку, достала кошелек.

Ни фига себе!

Двух тысяч долларов как не бывало!

То есть, с одной стороны, если учесть, где она была, потрачено вроде бы совсем немного. Но с другой…

Ресторан-то она выбрала недорогой. Как же можно было там потратить такую сумму? Ладно бы она потащилась… ну, известно куда. Тогда другое дело. Там тысяча баксов вообще не деньги, разве что на салат и рюмку коньяку хватит, да и то вряд ли.

Значит, она действительно платила за двоих.

Ну и дура!

Хотя… кто его знает, как оно было на самом деле. Она ведь ничего по-настоящему не помнит. А деньги могла и таксисту отдать, с ней это бывает. Наклюкается – и вперед, шиковать!

Да и парень уж очень хорош, обаятелен… неужели взять и просто так выгнать, не разобравшись?

В итоге этих размышлений Марина выдала Алексею десять тысяч рублей, и он отправился в магазин.

Однако пока его не было, Марина на всякий случай собрала разбросанные где попало кольца, серьги и прочее и положила все в маленький стенной сейф, скрытый за зеркалом в прихожей. Туда же она сунула и свои наручные часы, насмешливо подумав при этом, что уж о чем, о чем, а о сейфе Дикулов позаботился в первую очередь. На приличную мебель для изгнанной из дома девицы пожадился, а вот сейф – это святое. Впрочем, это действительно штука необходимая. Только почему она не сунула туда и банковскую карту? Да просто не сообразила. Ладно, карта – не кольцо с бриллиантом, кому она нужна без пин-кода? Ах да, код…

И Марина спрятала в сейф листок с записанными на нем цифрами.

Алексей принес гору продуктов, не забыв купить и большой торт, и, поставив пакеты на подоконник в кухне, рядом аккуратно положил чек и сдачу. Марина усмехнулась. Ну вот, честный человек, а она-то его черт-те в чем заподозрила.

– Я еще и яиц взял два десятка, – сообщил Алексей. – И сыру. Пармезан и швейцарский. Давай яичницу с помидорами приготовим, а? Я ее очень люблю.

– Я не умею, – пожала плечами Марина. – То есть просто яичницу – да, могу сделать, но как ее жарят с помидорами? Ни разу не пробовала.

– Ну ты даешь! Это же классика кулинарии! – восхитился Алексей. – Сейчас я тебе покажу. С помидорами и с сыром! Это мое фирменное блюдо.

Марина развеселилась. Надо же, мужик – а готовить умеет! Вот чудеса! Еще и ее научить берется. Очень интересно.

В общем, остаток дня они провели отлично. Жарили яичницу, смотрели кино, резвились в постели. Выпили немного вина, съели почти весь торт.

И Марину ничуть не смутило то, что день был будний, но Алексей ни словом не заикнулся о том, что ему надо бы заняться какими-то делами, если не сегодня, так хотя бы завтра. В ее компании мало кто занимался делом. В основном подружки и приятели Марины просаживали родительские деньги.

На следующий день они проснулись рано, в десять. Марине просто надоело валяться в постели, ее деятельная натура требовала движения. Но ей теперь некуда было пойти… Бывшие друзья стали врагами. А бродить по городу просто так, в одиночестве, Марина не умела. Ей хотелось поговорить, посмеяться с кем-то.

– Может, сходим куда-нибудь? – предложила Марина, когда они с Алексеем уже приступили к завтраку. – В кино хотя бы, а? Или пойдем шары покатаем. Боулинг любишь?

– Не особо, – буркнул Алексей, второй раз наполняя свою тарелку салатом из ростков бамбука.

– Можно в бассейн.

– Да ну его! Не терплю, когда мокро.

Марина хихикнула. Она вообще-то тоже терпеть не могла бассейны, но ходить туда приходилось, потому что все до единой знакомые девицы и дамы занимались аквааэробикой, а Марина привыкла поступать, как принято в их кругу.

– А куда бы ты хотел?

– Да никуда, пожалуй, – сказал Алексей. – Лучше дома посидеть. Кино посмотрим. Там у тебя есть фильмы с Сандрой Баллок, давай поставим?

– Сколько можно дома сидеть? – удивилась Марина. – Вчера целый день не выходили!

– Я выходил, – напомнил ей Алексей. – В магазин.

Марина расхохоталась:

– Тоже мне прогулка! Может, сгоняем в Павловск?

– Зачем?

– Верхом покатаемся, там есть одно местечко, где отличные лошадки. Можно взять на несколько часов.

– Я не езжу верхом. Не умею.

– Научишься, это нетрудно. Я ведь тебе не предлагаю в скачках с препятствиями участвовать. Просто не спеша проехаться по парку.

– Не хочется. Холодно на улице.

– Ой, ну что ты какой скучный? – возмутилась Марина. – Как дряхлый старик! А пошли в казино, а?

– Во дает! – удивился Алексей. – В казино? Чтобы проиграться в пух и прах?

– Да там не обязательно самому играть, – объяснила Марина. – Просто посмотрим. Знаешь, как интересно наблюдать, когда люди проигрывают? Один сто тысяч баксов фукнет и глазом не моргнет, а другой пару сотен продует – и все, истерика, того и гляди повесится.

– Наверное, для него эта пара сотен много значит.

– Если нищий, незачем за стол садиться! – возразила Марина. – Ой, я сама один раз так проигралась! Жуть! Мне отец… – Марина на секунду замялась, но не стала уточнять, что Дикулов ей чужой. – В общем, подарил на прошлый Новый год кое-что, а мы с компанией поддали и почему-то нас занесло в игорный зал. Во дела были!

– Я не миллионер, я не могу себе такого позволить, – довольно сухо сказал Алексей.

Марина решила, что момент вполне годится для вопроса.

– А на какие средства ты живешь? – осторожно поинтересовалась она. – Ну, доход откуда?

– У меня небольшое дело. Собственное.

– А что же ты гуляешь два дня подряд? – удивилась Марина. – Свое дело присмотра требует.

– Ничего, у меня опытный помощник.

– Помощник помощником, а свой глаз надежнее. А что за дело?

– Да так, ничего особенного. Садовый дизайн.

– Ой, так ты дизайнер? Как интересно!

– Нет, я не дизайнер, просто владелец.

Марина немножко подумала.

– Знаешь, мне казалось, в октябре у садовников много работы, – сказала она в конце концов. – Во всяком случае, в нашем… – Она снова запнулась. – В загородном доме я же видела… Ну, листья убирать, конечно, не твое занятие, но ведь всё, что хотят пересадить или обновить, как раз сейчас выкапывают. И уж точно не как попало тыкают в землю, а по какому-то плану, то есть…

– То есть ты ничего в этом не понимаешь, – перебил ее Алексей. – Садовый дизайн – это совсем другое. Так что лучше давай кино посмотрим.

– Интересно, – пробормотала Марина, – а трудно это – выучиться на садового архитектора? И сколько времени учиться?

– Долго.

– Сколько это – «долго»?

– Не меньше года, если хочешь стать специалистом среднего уровня.

– Жаль, – вздохнула Марина. – Мне нравится такое дело.

– Да тебе-то зачем? – не понял Алексей.

– Ну, видишь ли… – Марине надоело изображать из себя наследницу. Пора было признаться в истинном положении вещей. – На самом-то деле отец мне не отец.

– Как это? – уставился на нее Алексей.

– Да так. Недавно выяснилось, что Дикулов мне не родной… В общем, я теперь сама по себе. И мне нужно куда-то устроиться, чем-то заняться. Короче, зарабатывать на жизнь.

– А что ты умеешь?

– Ничего…

Марине было невыносимо скучно. Второй день сидеть дома и просто таращиться в телевизор? Нет, это не для нее. Ей хотелось веселья, шума и чтобы громко играла музыка, и услужливые официанты вовремя заменяли пепельницы и бокалы… А тут мало того, что приходится самой бегать на кухню, чтобы вытряхнуть в мусорное ведро окурки, так еще и чистых бокалов не осталось, пришлось мыть! Один при этом разбился. Кошмар, просто дикий каменный век, а не жизнь!

И как только горничные умудряются поддерживать порядок в огромных квартирах и домах, и как только судомойки успевают справляться с посудой?

Марина снова начала сердиться. Злость понемножку закипала в глубине, в области желудка, и поднималась вверх, к голове. Мозги раскалялись от нараставшего гнева, Марине уже хотелось заорать на Алексея, швырнуть что-нибудь об пол…

Но она вместо этого залпом выпила вино, налила себе еще, потом еще…

– Не многовато тебе будет? – скосился на нее Алексей.

– Не твое дело! – огрызнулась Марина. – Сколько хочу, столько и пью. На мои деньги куплено!

Алексей промолчал, а жаль, тут же подумала Марина. Сказал бы что-нибудь такое, чтобы можно было прицепиться, устроить скандал! Какого черта он такой уступчивый?

А потом ее вдруг разморило. То ли от нервного напряжения, то ли от вина. И Марина, сама того не заметив, задремала в кресле перед телевизором.

…Ей даже начал сниться какой-то неотчетливый сон, белесые размытые фигуры промелькнули перед ней – но внезапно она очнулась и выпрямилась.

Алексея в соседнем кресле не было, хотя его любимая Сандра Баллок по-прежнему красовалась на экране, почему-то засовывая розы в вазочку цветками вниз. Наверное, он в туалет вышел, подумала Марина, но тут же насторожилась. Что это там за странный звук в прихожей?..

Она осторожно встала и на цыпочках подкралась к приоткрытой двери комнаты.

То, что она увидела, мигом заставило ее и окончательно проснуться, и разом протрезветь.

Алексей снял со стены зеркало и пытался открыть сейф!!!

Марина замерла, не веря своим глазам и затаив дыхание. И внимательно следила за каждым движением случайного приятеля. Однако он действует вполне уверенно… Марина почувствовала сквозняк и перевела взгляд на входную дверь. Приоткрыта. «Ага, приготовил себе путь к быстрому отступлению. Ну, сейчас ты отступишь, да еще и со свистом, чертов вор!»

И Марина, испустив яростный вопль, выскочила из комнаты в прихожую и набросилась на Алексея.

– Ах ты урод! – визжала она, царапая и колотя любовника. – Ах ты подонок! Так вот почему ты гулять не любишь! Сидел тут два дня, тварь, вынюхивал, что украсть! Ну, я тебе!..

Силенок ей было не занимать. Не зря же Марина регулярно ходила и в бассейн, и в спортзал, и верхом ездила, а чтобы норовистую лошадку удержать, нужно иметь крепкие руки и ноги.

Но Алексей, несмотря на отличный рост и неплохую физическую форму, и не пытался дать сдачи. Он лишь пятился к двери, закрывая лицо локтями. Марина сразу поняла, что означает этот маневр: красавчик испугался за свою внешность. И с удвоенным бешенством набросилась на негодяя. Ей удалось прорвать оборону и врезать кулаком в безупречный нос.

– Ай! – как-то по-бабьи взвизгнул Алексей и рванул из квартиры, заливаясь кровью.

Марина выскочила следом за ним и успела еще дать мерзавцу хорошего пинка в зад. Алексей кубарем покатился по ступеням, жалобно вопя, пролетом ниже послышался чей-то вскрик… а на Марину вдруг навалилась слабость. Она с размаху села на пол перед собственной дверью и разрыдалась.

Почти сразу кто-то осторожно коснулся ее плеча.

Марина вздрогнула и нервно отшатнулась, но, не успев отнять ладони от глаз, услышала мягкий женский голос:

– Марина, стоит ли он твоих слез?

– А? – вскинулась Марина. – А…

Рядом с ней стояла Ольга, девушка из соседней квартиры.

– Вставай, тебе нужно умыться, – тихо сказала Ольга. – Ну же, поднимайся, не раскисай!

Марина с трудом поднялась на ноги и вернулась в квартиру. Ольга вошла следом за ней. Конечно же, соседке хватило одного взгляда, чтобы понять, что именно здесь произошло. И пока Марина умывалась и приходила в себя, Ольга успела повесить на место зеркало.

– Надо же, у тебя сейф есть, – улыбнулась она, когда Марина вышла в прихожую.

Марина поморщилась:

– Дикулов позаботился.

– Это кто?

– Вообще-то я всегда думала, что он мой отец, да вот оказалось – нет, – криво усмехнулась Марина.

Ольга не стала задавать лишних вопросов. Вместо этого она сказала:

– Тебе бы чайку сейчас выпить, как ты думаешь?

Марина вяло махнула рукой, предлагая соседке пройти.

– Давай выпьем.

Ольга вошла в захламленную комнату, осмотрелась и осторожно предложила:

– Может быть, лучше ко мне пойдем? Тебе было бы полезно отвлечься от этой обстановки.

Марина рассеянно посмотрела направо, налево…

Да, от этой обстановки действительно лучше отвлечься. Бардак такой, что глазам больно.

И она молча кивнула.

Квартира соседки поразила ее. Марина ни разу в жизни не видела ничего подобного. Это было похоже на… на музей, что ли? Нет, музеи неживые, в них Марине всегда чудился запах тлена… Впрочем, в музеях она и была-то всего несколько раз, да и то в школьные годы. Ходили на экскурсии всем классом. Но Марина отлично запомнила ощущение холода, охватывавшее ее в лощеных залах.

А этот дом был теплым.

Теплым и красивым.

Только это была какая-то другая красота, незнакомая Марине.

Она не раз бывала в гостях у своих многочисленных приятелей и подружек (которые теперь отказались от нее…), она видела не один богатый дом, но эта квартира почему-то напомнила ей ту деревенскую избушку, в которой она провела первые годы детства. Почему? Ведь здесь не было ни простых сосновых лавок, ни тем более керосиновой лампы…

Нет, не в лампе, конечно, было дело, а именно в ощущении тепла. Квартиры Марининых знакомых казались такими же безжизненными, как музеи, как квартира Дикулова. Все блестит, все вокруг безупречно новое, фирменное, ни к чему придраться невозможно. Так называемый евростандарт. Однако что-то в Европе Марина таких жилищ не видела, хотя и там тоже ей доводилось навещать разных людей. Вот офисы и гостиницы – другое дело. Но кстати, далеко не все офисы и гостиницы. Отели среднего класса обладали совсем другим видом и настроением, это Марина обнаружила, когда случайно остановилась в маленькой частной гостинице в Австрии. А уж в Англии то, что в России считают «евростандартом», сочли бы просто неприличным для нормального человеческого жилья.

Зато квартира Ольги наверняка понравилась бы любому англичанину.

Рядом с суперсовременным домашним кинотеатром – старый комодик красного дерева с простыми латунными ручками. На окнах – тяжелые занавески из небеленого шелка, на подоконниках простенькие фиалки в нарядных керамических горшках. Круглый стол накрыт холщовой скатертью с незатейливой вышивкой по краю…

– Идем в кухню, – предложила Ольга. – Там уютнее, проще.

Да и тут не очень-то сложно, подумала Марина, здесь тоже можно неплохо посидеть… вон в тех потертых бархатных креслах, например.

Но, промолчав, она послушно пошла следом за Ольгой в кухню.

– Зеленый чай будешь? – спросила соседка.

– Зеленый? – переспросила Марина. – Вообще он мне нравится, да. Сейчас во всех фитнес-клубах только зеленый и подают, просто как свихнулись все на здоровом образе жизни.

– А что тут плохого? – улыбнулась Ольга, ставя на газовую плиту обыкновенный эмалированный чайник. – Мне кажется, нашим людям давно пора о здоровье подумать, а то живут как трава под забором.

– Лебеда, – фыркнула Марина. – Или крапива. А что, у тебя нет электрического чайника? – спросила она, недоуменно глядя на эмалированный образец посудного искусства.

– Я их не люблю, – объяснила Ольга. – Мне больше нравится на плите воду кипятить. Да и электричества они жрут слишком много.

Марине до сих пор не приходило в голову подсчитать расход электроэнергии на кухонную технику, и она только покачала головой. Вот, оказывается, что такое экономность! А в ее кухне и нет простого чайника, который можно поставить на газовую конфорку.

Зато есть сейф с драгоценностями.

– Какой ужас! – вздрогнула Марина, снова припомнив чудовищную картинку: Алексей ковыряется в замке… – А если бы он все украл?

– Но не украл ведь, – напомнила ей Ольга.

– А если вернется, когда меня дома не будет? – внезапно запаниковала Марина. – Он ведь у меня два дня жил, мог и запасные ключи сделать!

– Когда? – коротко спросила соседка.

– Вчера, например, когда в магазин ходил…

– Ну это вряд ли, – рассудительно сказала Ольга, доставая из шкафа темно-коричневый глиняный чайник и засыпая в него зеленый чай. – Сколько времени он отсутствовал?

Марина подумала. Да, действительно, сделать новые ключи Алексей просто не успел бы.

– А твой сейф, – осторожно спросила соседка, наливая в коричневый чайник кипяток, – насколько он надежен?

– Не знаю, – сердито ответила Марина. – Дикулов говорил, что его вообще не открыть без ключа.

– Вот видишь… а ключ где? В одной связке с квартирными ключами?

– Еще чего! Спрятан как следует.

– Тогда и беспокоиться не о чем, – решила Ольга. – Этот твой парень… он ведь отмычкой пытался открыть дверцу, так?

– Ага, отмычкой.

– Ну и выбрось все это из головы, – посоветовала соседка. – Только в следующий раз поосторожнее выбирай друзей.

– Да какой он к черту друг… Два дня назад в кабаке познакомились.

Ольга бросила на Марину короткий странный взгляд и ничего не сказала, но Марина прекрасно поняла, что подумала соседка: два дня назад познакомились и уже в постели? Да ей-то какое дело? Моралистка, что ли? Еще начнет сейчас поучать… пошла бы она куда подальше, сушеная саранча!

Но соседка поучать Марину не стала. Она спокойно поставила на стол чашки и две вазочки с печеньем.

– Вот это – соленое, – сказала она, показывая на синюю вазочку, в которой аппетитно грудились румяные квадратики. – А это – сладкое. Выбирай, какое нравится.

Соленое печенье с зеленым чаем? Да уж, угощение на славу… Нет бы коньяку глоток предложить несчастной страдалице!

Впрочем, она сегодня и так выпила достаточно. Пора и остановиться.

Некоторое время девушки молча пили чай, думая каждая о своем. Потом Ольга негромко спросила:

– Как тебе живется в новой квартире?

Вопрос был абсолютно безобидным, вполне светским и ничего не значащим, но Марине вдруг почудился в нем намек на жуткий беспорядок в ее обители. И она мгновенно завелась:

– Как живется, так и живется! Никого это не касается!

– Извини, – испугалась Ольга. – У меня и в мыслях не было совать нос в твои дела. Я просто так спросила. Ты ведь недавно сюда переехала, вот и все.

– Ну да, недавно, – спохватилась Марина. Чего это она вдруг взбесилась? – Выгнали из дома, вот и переехала.

Пусть знает этот кузнечик, с кем дело имеет! А то решит еще, что с Мариной надо дружить, потому что она богатенькая! Квартиры покупает, сейфами обзаводится!

– Выгнали? – ужаснулась соседка. – Прости, я не понимаю. Как это – выгнали? Кто? Неужели родные?

– Нет у меня родных. То есть я думала, что есть, а получилось, что нет. – Марина сердито вскинула голову и уставилась на Ольгу.

Но увидела в глазах девушки такое искреннее сочувствие, такое сострадание… что неожиданно для самой себя горько расплакалась и рассказала соседке все-все. И о своем деревенском детстве, и о Дикулове, и о генетической экспертизе…

Ольга слушала молча, лишь изредка касаясь Марининой руки. И от этих прикосновений Марине становилось легче, ей понемногу начало казаться, что на самом деле ничего страшного не произошло, что все уладится, все будет прекрасно…

И вообще, почему бы ей и в самом деле не забыть все, что было? Какой смысл думать о том, чего уже нет?

Было уже пятнадцатое, срок пребывания в реабилитационном центре подходил к концу, двадцать четвертого октября врачи обещали отпустить Сергея Пафнутьевича на все четыре стороны, и он теперь только и думал что о том, как жить дальше. Оставалось ему на решение этой проблемы чуть больше недели.

А в этот пасмурный день с самого утра в уме господина Дикулова гвоздем засела мысль о матери. Ему все сильнее хотелось навестить, повидать ее. И может быть, даже забрать к себе в Петербург. Лет ей уже немало, нельзя женщине в таком возрасте одной в лесах жить.

Вертолет – это реальный выход. Реальная возможность добраться до глухой деревушки в любое время года.

Конечно, мать может и испугаться, если на околице заброшенной деревни вдруг сядет гигантская машина. Но с другой стороны, она женщина хотя и необразованная, но обладающая от природы большим умом, так что сообразит без труда, откуда сие диво свалилось, по какой причине. В вертолет можно погрузить все ее пожитки…

Ну да, кур, козу…

Дикулов тихонько посмеялся себе под нос. Привезти матушку в Питер наверняка не удастся. Разве она бросит свою живность? Да ни за что. Но можно было бы предложить ей переехать в ближайший городок, например. Купить ей хороший дом с большим участком. И нанять женщину покрепче, чтобы помогала по хозяйству. Это совсем другое дело. Да, хорошая идея.

Можно не в город, а в тот совхоз, где они жили всей семьей… пока отец не допился до белой горячки и не утонул, пытаясь найти на дне реки какое-то сокровище. Во всяком случае, его собутыльники, видевшие, как комбайнер Пафнутий сигал с берега в речку, утверждали, что старший Дикулов говорил им то ли о морской царевне, затаившейся в омуте под обрывом, то ли о кладе озерного змея. Они точно не помнили.

Да существует ли до сих пор тот совхоз? Впрочем, поселок на том месте наверняка есть, там ведь была и товарная станция, и довольно хорошая по российским меркам дорога, и хозяйство крепкое… А уж называется ли все это совхозом или еще как-то, значения не имеет.

Если там нет свободных домов – можно купить участок и построить для матери такой домик, какой ей самой захочется. Так даже лучше будет.

И еще порасспрашивать бы ее об Аннушке…

Аннушка часто навещала его мать. Ездила в совхоз, жила там по две-три недели… конечно, там все и случилось. В Питере Аннушка постоянно была под присмотром его ребят. Да, все случилось там, можно не сомневаться. И матери почти наверняка все известно.

Не скажет. Ничего не скажет, даже если знает.

Характер у матери – кремень.

Но как же выяснить?..

Сергей Пафнутьевич прошелся по комнате, включил телевизор. Пощелкал пультом, переключая каналы, но везде, как нарочно, шла реклама. Рекламу господин Дикулов ненавидел всей душой, хотя и понимал прекрасно ее пользу и сам немалые деньги в нее вкладывал. Но просто сил не было видеть все эти дурацкие картинки. Что там при этом говорилось, Сергей Пафнутьевич понятия не имел, потому что в момент появления на экране первых рекламных кадров сразу же выключал звук. Не хватало еще и слушать эту дрянь!

Взяв наугад диск, Дикулов сунул его в плейер, потом осторожно опустился в кресло. Черт побери, он стал бояться резких движений… клятые врачи, они называют это нормальной жизнью? Костоправы хреновы! Да, надо хоть какой-нибудь фильм посмотреть, отвлечься от назойливых мыслей, от страхов…

Фильм как назло оказался из самых глупых, со стрельбой и погонями. Но когда Сергей Пафнутьевич разобрался, кто там главный герой, он вскочил с кресла и с размаху хлопнул себя по лбу.

Частный сыщик!

Ну что же он за идиот такой, почему сразу-то не додумался? Конечно, нужно нанять хорошего частного детектива. Только и всего. И пусть он найдет того мерзавца, который сбил с праведного пути нежную и доверчивую Аннушку…

Безусловно, дело будет нелегким. Шестнадцать лет прошло как-никак. Ну и что? Он готов заплатить любые деньги, именно любые – лишь бы узнать наконец…

И если тот гад жив, он, Дикулов, разберется с ним по-своему. Так, как разбирался с братками-конкурентами в молодости.

И плевать на все.

Да, он это сделает.

Сергей Пафнутьевич вспомнил, как много лет назад на его магазины было совершено пять нападений за два месяца, причем грабители точно знали, когда в кассах будет очень много денег. И милицейские оперативники сами посоветовали ему обратиться в частное сыскное агентство, чтобы как можно скорее выяснить, кто из его служащих наводит банду. Сказали, так будет надежнее. У них столько дел в разработке, что голова кругом идет. Дикулов без раздумий последовал их совету, и через неделю наводчик уже был передан в руки закона. Да, тогда Дикулов уже начал заботиться о своей репутации.

Ну а теперь закон придется оставить в стороне. Хотя сыщикам об этом сообщать не обязательно. Их задача – найти человека, сломавшего жизнь Дикулова.

Наверное, Маринка в настоящего отца такая рыжая…

Сергей Пафнутьевич сосредоточился, вспоминая. Знал ли он кого-нибудь рыжего, когда учился в совхозной школе? Бывал ли какой-нибудь рыжий в их доме? Вроде бы нет. Но он мог просто забыть. Ему тогда не было никакого дела до собутыльников отца, до подруг матери, до бабушкиных приятельниц. Он только и думал о большом городе, о том, чтобы поскорее повзрослеть и уехать, уехать из ненавистного села, зажить другой жизнью. Как в кино.

Да уж, кино из его жизни получилось отменное. Прямо-таки индийское.

Дикулов взялся за мобильник, позвонил помощнику.

– Найди-ка мне хорошее сыскное агентство, – распорядился он. – Только проверь, чтобы надежное было. Потом скажешь их телефон.

– Хорошо. Это срочно? – спросил помощник.

– Не так чтобы очень, но лучше поскорее, – сказал Сергей Пафнутьевич.

– Ладно, прямо сейчас и займусь.

– Что там с поставками из Белоруссии?

– Да как обычно. Обещают вчера, делают послезавтра. Но в целом работать с ними можно, если построже разговаривать и вперед не платить. Хотя они, конечно, постоянно клянчат аванс.

– Вперед – ни копейки, – решил господин Дикулов. – Только по факту поставки. А качество?

– Качество в порядке. Масло хорошее, конфеты тоже. А вот колбасу у них лучше все-таки не брать. Или брать, но в два раза дешевле.

– Это обсуди с Киркисом. Он у нас главный эксперт. Как скажет, так и делай.

– Хорошо.

Бросив сотовый в соседнее кресло, Сергей Пафнутьевич снова задумался. Ведь на самом-то деле бизнес давным-давно может прекрасно существовать без его участия. Служащие у него отличные, управляющие магазинами надежные (сколько он их сменил, пока нашел порядочных людей!), отдел поставок работает как часы… А он просто по привычке старается проверить то одно, то другое, сам ездит заключать контракты… почему? Да просто потому, что ему больше нечем заняться. Абсолютно нечем. Гольф и сауна – это не занятие. Равно как и прогулки на собственной яхте по Финскому заливу. И посиделки в Клубе миллионеров тоже не дело.

А что, если действительно все продать?..

Сергей Пафнутьевич встал, прошелся по комнате, посмотрел в окно.

Продать дело и уехать куда-нибудь в Испанию или Грецию. И просто жить…

И подыхать со скуки.

Если бы у него хоть внучата были!

Но внучат ждать не приходится. И жениться еще раз он не станет. Он и до сих пор-то заключал браки только потому, что надеялся обзавестись наследником. Впрочем, в Инну он даже влюблен был. Хотя это чувство совсем не походило на то, что он испытывал к Аннушке. Ничего общего.

Купить скаковую лошадку, что ли? Брать самых лучших жокеев, делать ставки на скачках и бегах…

О! Лучше приобрести небольшой конный заводик.

Правда, в коневодстве он ничего не понимает, но для чего-то существуют же специалисты. Нанять профессионалов, пусть отечественное конное дело развивается. Кто-то из знакомых говорил ему, что пока хороших лошадей в России не слишком много. И самому поселиться рядом с заводом, в мирной сельской тишине…

Интересная мысль. Ее надо подумать, как шутила Аннушка. Она, кстати, очень любила лошадок…

Конечно, забыть прошедшее Марине не удалось. Да она не особо и старалась.

Скорее даже наоборот. Марина ежеминутно вспоминала то один разговор с Дикуловым, то другой… Растравливая свои душевные раны, она все сильнее ненавидела Инну и Дикулова, а заодно и Верку-горничную, весь свет вообще и каждого из своих прежних друзей в частности. Уроды, просто уроды! Никто больше не приглашал ее на тусовки, никто не желал посидеть с ней в ресторане, никому она стала не нужна без денег Дикулова! Убить бы их всех!

Выпить и то не с кем было.

Соседка в этом смысле в компанию не годилась, хотя и готова была общаться с Мариной сколько угодно. Но во-первых, она где-то работала, вроде бы бухгалтером, возвращалась уставшей и по вечерам о спиртном даже слышать не хотела. Ей утром на службу, ей нужна ясная голова. А в выходные Ольга могла глотнуть немножко вина, предпочтительно сухого, и все. Сухое вино! Смешно, честное слово.

А во-вторых, она вообще была очень странная, эта Ольга, хотя и симпатичная. И друзья у нее подобрались такие же. Сплошные чудаки. Марина уже познакомилась с несколькими молодыми людьми и девушками, по выходным дням заходившими к ее соседке, и только диву давалась, слушая их разговоры. То о каких-то театральных постановках болтают, то о выставках, то вообще о книгах! Нет, подумать только, они в свободное время книги читают! И охота же им мозги сушить?..

И при этом все работают за гроши, однако почему-то довольны жизнью. Непонятно. Как можно радоваться, живя на пятнадцать – двадцать тысяч рублей в месяц? Да тут удавиться впору!

Вопрос стабильных доходов начинал тревожить Марину все сильнее и сильнее. Уже и ноябрь к концу подходит, она торчит в этой однокомнатной крысиной норе, именуемой почему-то квартирой, третий месяц! Почти три. И до сих пор ничего не придумала, не нашла.

В пятницу Марина взялась за наведение порядка, потому что решила, что пора наконец в субботу или в воскресенье пригласить Ольгу к себе. Уже просто неудобно становилось постоянно ходить в гости к соседке. Принято же «отдавать визиты», значит, нужно устроить нечто вроде скромного приема у себя.

Вот только куда, черт побери, распихать все это барахло?

Сволочь Дикулов, не мог купить квартиру побольше!

Марина окинула критическим взглядом гору пластиковых мешков, по-прежнему валявшихся на полу. За ними в самом углу стоял большой широкий шкаф вроде секретера, но он уже был набит битком, причем Марина добиралась до этого непонятного хранилища, карабкаясь по пухлым черным бокам мешков, похожих на гору дохлых китов. Или дельфинов? А может быть, можно хотя бы два-три мешка сверху на шкаф взгромоздить, подумала вдруг Марина, все-таки хоть какое-то место на полу освободится…

Но чтобы забросить мешки на шкаф, придется как-то установить рядом со шкафом стул. А стул поставить негде, потому что все завалено мешками…

Черт побери!

Ладно, решила Марина, придется попотеть.

Она полезла через черную скользкую гору, чтобы организовать местечко для стула. Но, уже почти добравшись до цели, она случайно посмотрела на стену и заметила, что слева из-за шкафа почему-то торчит выключатель, наполовину загороженный громадным предметом обстановки.

– Ни фига себе! – вслух сказала Марина. – Выключатель-то тут зачем?

Она обернулась, посмотрела на люстру под потолком, на выключатель справа от двери в комнату… Что за ерунда?

Поскользнувшись на очередном дохлом ките и чуть не врезавшись носом в стену, Марина подобралась вплотную к шкафу и попыталась заглянуть за него. Шкаф стоял довольно близко к стене, но все же не вплотную, и Марина обнаружила, что за ним… скрывается дверь!

– Сюрприз, – сообщила она самой себе. – Только не говорите мне, что квартира двухкомнатная. Дикулов четко сказал: «Хватит с тебя и одной комнатки, хочешь больше – сама заработай».

Но какая-то дверь тут все же имелась. И она должна была куда-то вести.

– Ну погоди, я сейчас до тебя доберусь! – пригрозила Марина двери и принялась отшвыривать мешки с одеждой в другую половину комнаты, бесцеремонно бросая их на кровать, на диван, на кресло… По комнате полетели густые клубы пыли, но Марине было наплевать на это. Ее разбирало любопытство.

Чертов шкаф забился в самый угол, и выдвинуть его оттуда оказалось нелегко. Сначала пришлось выбросить все изнутри, чтобы эта деревяшка стала полегче, потом понемножку развернуть шкафину и переставить в сторону. Марина сломала два ногтя, и это не улучшило ее настроения.

Зато потом…

Выключатель не просто так красовался на стене. Он составлял ансамбль с узкой дверью.

Марина потянула дверь на себя. Та приоткрылась примерно на треть, дальше ее не пустил шкаф. Но это было не важно. Марина нажала на выключатель и сунула голову внутрь таинственного помещения.

– Ох, черт… – пробормотала она.

Это была довольно большая комната, оборудованная под гардеробную, хотя и без окна. Но с высоким, в полный рост, зеркалом, с полками для обуви и шляп, с вешалками…

Выходит, Дикулов все-таки позаботился о месте для ее туалетов, подумала Марина, пятясь назад. Выходит, зря она третий месяц злится.

Но как же так получилось, что она до сих пор и не подозревала о наличии гардеробной?

Ну, это как раз было вполне понятно. Грузчики поставили и свалили все как попало, им-то наплевать, загородила мебель какую-то дверь или нет, они же думали, что хозяйка знает, что у нее имеется в квартире. А ей и в голову не пришло что-то передвигать. Еще чего не хватало – мебель ворочать! Не прислуга же она, в конце-то концов…

Вот и сидела в результате на огромной горе пыльных дохлых китов, а гардеробная пустовала.

Настроение у Марины взлетело до небес. Забыв о сломанных ногтях, она принялась за дело.

Наконец-то в ее новом доме будет порядок!

А то саму тошнит от всего этого безобразия. И лучше не думать о том, что сказала бы бабушка, увидев подобное.

* * *

Опустевшие мешки были свернуты в рулон и унесены в мусорный контейнер в соседнем дворе. Марина кое-как пропылесосила комнату и, чувствуя себя вконец измученной, вышла в кухню, приготовила чашку растворимого кофе и свалилась на угловой диван. Закурив, она похвалила себя за трудовые успехи и снова задумалась о своей соседке. Да, странная девушка эта Ольга. Ей всего двадцать один год, они с Мариной ровесницы, но соседка иной раз рассуждает, как древняя старуха. А иной раз – как самая настоящая чокнутая. Чего стоило одно только ее заявление о том, что она должна отцу!

Марина недоуменно покачала головой, вспомнив этот разговор.

Ольга тогда рассказывала Марине, как она в прошлый отпуск ездила на Алтай, как бродила с друзьями по горам… и Марина впервые обратила внимание на то, что соседка никогда не говорит о родителях. И тут же брякнула:

– Все друзья да друзья… Ты сирота, что ли?

– Почему сирота? – удивилась Ольга. – Нет, с моими родителями все в порядке, и у нас прекрасные отношения. Просто я предпочитаю жить самостоятельно. – Тут она заметно смутилась. – Правда, на собственную квартиру я пока что не заработала, так что эту, – она осторожным жестом обвела свою уютную кухню, – мне папа купил. Но я ему верну долг. Очень скоро.

– Вернешь долг отцу? – Марина недоверчиво уставилась на соседку. – С какой стати? Купил и купил, ты же ему не чужая. А он у тебя кто, кстати говоря, кем работает?

– Не важно, – отмахнулась Ольга. – Понимаешь, Мариша, мне самой так хочется. Конечно, перед родителями мы в любом случае на всю жизнь в долгу просто потому, что они нас вырастили, воспитали, дали образование…

– Это кто как, – фыркнула Марина.

Ольга покраснела.

– Прости, я не подумав сказала… Ну да, у тебя особая ситуация. И все равно… если рассудить здраво, Сергей Пафнутьевич был тебе настоящим отцом, разве не так?

– Ага, только до шести лет я сидела в деревне без электричества, носила воду из колодца, пасла козу и полола грядки. Вот такой заботливый папочка.

– Но ты ведь не знаешь, почему он оставил тебя у бабушки, – возразила Ольга. – Возможно, у него были к тому серьезные причины.

– Чушь собачья! Не было у него никаких причин! – сразу разозлилась Марина. – Просто ребенок ему помешал бы! Он то женился, то разводился, то любовниц обихаживал, до детей ли тут?

– А ты подумай, какие то были годы, – серьезно сказала Ольга. – Он когда тебя в Питер забрал?

– В девяносто втором, летом.

– Вот видишь! Очень бурное время было, напряженное.

– Да чем оно напряженное-то? – удивилась Марина. – Я тебя не понимаю.

– Ты что, совсем новейшую историю забыла? – улыбнулась Ольга.

– Ой, тоска сплошная эта история, – отмахнулась Марина. – Я и думать-то о ней не хочу!

– А может быть, как раз тут и причина. Хочешь, я тебе одну книжку дам о событиях тех лет?

Марина поморщилась. Книжку… вот зануда, сама без конца читает и всех заставить хочет. Но ссориться с соседкой Марине не хотелось, и книгу она взяла.

Взять взяла, но читать, конечно же, не стала. Тем более что книжка оказалась напечатанной на противной желтой бумаге и очень мелким шрифтом. Марина положила ее на подоконник в кухне и тут же забыла.

Но сейчас, после основательных трудов по наведению порядка ради предстоящего визита соседки, Марина то и дело бросала взгляд на красно-черную мягкую обложку. Ольга наверняка ведь спросит, прочла ли Марина это сочинение. Надо бы заглянуть хоть краешком глаза.

Ох, неохота…

Марина посмотрела на часы. Ого, уже половина десятого! Скоро ночь, так неужели она прямо сейчас читать будет? Нет, лучше завтра с утра, на свежую голову. А сейчас она примет душ и посмотрит какой-нибудь фильм. Для чего-то купила же она вчера сразу десять новых дисков.

Вспомнив о дисках, Марина снова и огорчилась, и рассердилась. Черт знает что! Еще недавно ей бы и в голову не пришло покупать такой хлам, в ее коллекции были только лицензионные записи… но они стоили в три раза дороже пиратских. А ей надо экономить.

Но ведь нельзя же без новых фильмов обходиться! Все смотрят кино, а она что, убогая? Нужно держаться на уровне. Она ведь надеется рано или поздно вернуться в приличное общество.

Вообще-то самый простой путь наверх – удачное замужество.

Вот только где ей теперь искать богатого мужа? Сама-то она бесприданница.

Ну и что? А красота зачем ей дана?

Марина вскочила и бросилась в найденную так неожиданно гардеробную. Свет в ней, правда, был неудачный, а точнее, просто безобразный: одна-единственная голая лампочка под потолком, в самом центре. И когда Марина стояла перед зеркалом, ее лицо оставалось в тени. Надо будет электрика вызвать, чтобы повесил боковые светильники…

Фигура у нее в полном порядке. Волосы просто роскошные. Глаза большие, ресницы фантастические, в общем, жаловаться не на что. Кроме возраста. Ей ведь уже двадцать один! Впрочем, совсем недавно Марина слышала об одном овдовевшем олигархе, так тот вообще женился на тридцатилетней старухе! Правда, ему самому, говорят, за шестьдесят уже… да какая разница? В круг олигархов Марина все равно доступа не имеет. Ее прежняя тусовка – совсем другой уровень, это она прекрасно понимала, да и Питер не Москва, тут олигархи в клубах не часто сиживают. А если сиживают – то в закрытых заведениях, куда простых смертных не пустят ни за какие бабки, как ни вертись возле швейцаров.

Может быть, лучше поискать иностранца?

Поехать в Европу… ой, черт, на какие шиши она поедет в Европу? То есть деньги пока что есть, конечно, только расходы в таких поездках сумасшедшие, уж это Марина хорошо знала. Не раз и не два развлекалась в разных странах. И хотя платили за все в основном ее кавалеры, ее собственные денежки тоже улетали куда-то с бешеной скоростью. То есть тогда-то это были денежки Дикулова, а вот теперь…

Нет, если искать иностранца – то прямо здесь, в Питере. В Россию приезжает много мужчин, ищущих русскую жену.

Правильно. В воскресенье она пойдет ужинать в ресторан в «Европейской», посмотрит, не найдется ли подходящей кандидатуры. Или лучше в «Асторию»? Не важно, они одного класса. Там бедные не останавливаются.

Вот только не слишком удобно идти в такое место одной. Примут еще за путану… Пригласить Ольгу? Ого, а счет за двоих кто будет оплачивать? Сушеный кузнечик в такие места вообще не заглядывает, это Марина давно поняла.

О! Это же только вечером даме неприлично сидеть одной за столиком. А пообедать можно и без сопровождающих лиц.

Замечательно. С завтрашнего дня она снова обедает только в самых дорогих ресторанах, как прежде, до скандала с Дикуловым, только уже целенаправленно. И наплевать на деньги. Ей нужно устраивать свое будущее.

Вот только…

На хорошее дело денег, конечно, не жаль, но… Причесаться и сделать макияж у того визажиста, к которому Марина ходила уже несколько лет, стоило, конечно, не очень дорого, всего триста долларов, и все же… Да сам обед с вином обойдется примерно в полторы тысячи баксов, это если очень скромно. Вино, правда, брать не обязательно… Как это – не обязательно? Что же это за обед без бокала вина? Что о ней подумают, если она не закажет спиртное?

Черт побери!

Марина почувствовала, что ее охватывает самая настоящая паника. Если каждый день так обедать, она уже через месяц останется на бобах, у нее ведь совсем мало денег на счете. А где гарантия, что за это время она найдет хорошего жениха?

Гарантий, увы, нет и быть не может.

Выйдя из гардеробной, Марина злобно хлопнула узкой дверью. Сунула в плейер диск, попыталась сосредоточиться на фильме. Но как только увидела смазливую физиономию Ди Каприо, ей тут же стало противно. Вот еще конфетный красавчик, тошнит от него!

Марина снова вышла в кухню, достала из шкафа бутылку виски. Ха, и это виски? Дешевка! Но настоящее, самого высокого качества стоит уж очень дорого. Ладно, и этот самогон сойдет.

Ей ужасно хотелось напиться.

Что она и сделала.

Конечно, на следующий день снова пришлось глотать таблетки от похмелья, но что ж тут особенного? Такова жизнь.

Марина задумалась, не пойти ли ей сегодня в спортзал. Но там она наверняка столкнется с кем-нибудь из старых знакомых… нет, ну их к черту. Или найти какое-то другое спортивное заведение? Такое, куда не ходят люди из ее тусовки? Что-нибудь дешевое и непритязательное, в конце концов, какая разница? Лишь бы тренажеры были приличные.

Нет, решила она в итоге, лучше просто пойти позавтракать где-нибудь в приличном, но недорогом кафе. В общепите, так сказать.

Она бросила взгляд на часы.

Это уже обед получается, а не завтрак. Ну и ладно.

А может быть, сначала позвонить Ольге, договориться насчет вечера? Если, конечно, у соседки нет на сегодня каких-то других планов.

Но Ольга сказала, что никаких особенных планов у нее нет, она предполагала просто посидеть дома, почитать. А вот завтра днем отправляется в гости к родителям и скорее всего задержится у них допоздна, как обычно.

– Может быть, у меня чайку выпьем? – предложила Марина. – А то все ты меня принимаешь, давай на этот раз наоборот.

– Давай, – легко согласилась соседка. – Во сколько?

– Часов в семь.

– Очень хорошо. Договорились.

Марина отправилась обедать, и каким-то образом ее занесло в блинную на Садовой. Она и сама не поняла, почему завернула в это заведение, потому что всегда заботилась о фигуре и к мучным изделиям относилась строго. А тут…

Ладно, подумала Марина, раз уж зашла – надо попробовать, что тут готовят. Она взяла огромный блин, в который девушка в фирменном платьице аккуратно завернула что-то непонятное, и уселась за столик у окна.

Политый сметаной блин оказался начинен мясным фаршем и, в общем, вполне съедобен, но ни в какое сравнение не шел с теми блинами, что изредка пекла бабуля. Вот у нее блины были, так это блины! Толстые, пышные, румяные, такие красивые, что их и есть-то жаль…

Блинная располагалась в полуподвале, и перед глазами Марины мелькали ноги прохожих. Ноябрьская погода не способствовала чистоте обуви горожан, особенно если учесть, что убирать улицы в России почему-то не принято. И уже через пару минут Марина развернулась к окну спиной, чтобы не видеть бесконечные грязные сапоги и ботинки и забрызганные брюки. Да уж, тут вам не Финляндия. Это у финнов соринки нигде не найдешь, а русские отродясь в грязи жили… хотя и не все.

Марина вспомнила, как чисто было всегда у бабушки… и не только в доме, но и во дворе, и в огороде… а уж там, в деревне, при большом хозяйстве, куда как нелегко чистоту поддерживать!

А вот она, Марина, развела в своей квартире самый настоящий свинарник…

Марина чуть не забыла купить зеленый чай, но вовремя спохватилась и повернула к магазину. Дома у нее только кофе, и тот растворимый. Ольга его не любит. Хотя при ее патологической вежливости выпьет, конечно, все, что подадут. Такая вот бесконфликтная особа. Просто слизняк какой-то. Но в то же время в ней чувствуется характер, думала Марина, видимо, она его просто не проявляет, пока нет надобности.

Конечно, Марине хотелось бы иметь подруг повеселее, но раз уж так все сложилось… сойдет и Ольга. Невозможно жить молча, надо и поговорить с кем-нибудь.

К чаю Марина взяла соленое печенье.

Вернувшись домой, она снова критически осмотрела свое новое жилище. Она прожила тут почти три месяца и ни разу за это время не помыла пол. Лакированный паркет в комнате почернел от грязи, линолеум в кухне и коридоре выглядел так, что не понять было, какой он расцветки. Марина в очередной раз мысленно обругала Дикулова. Не мог нормальный ремонт сделать! Где это видано – паркет лаком покрывать? Идиотизм, самый настоящий идиотизм! А с другой стороны…

С другой стороны, кто бы стал натирать пол классической восковой мастикой? Марина ведь понятия не имела, как это делается. В доме Дикулова паркетом занималась прислуга.

Но отмыть-то грязь она может! Умела же она когда-то, в детстве, управляться с водой и тряпкой. Бабуля не потерпела бы беспорядка. Так что, пожалуй, отсутствие мастики оказалось как раз к лучшему.

Марина включила водогрей и, найдя в ванной комнате ведро, вытащила из корзины с грязным бельем махровое полотенце. Все равно у нее нет специальной тряпки для мытья полов, так что придется пожертвовать одним из полотенец. Заодно стирки будет меньше. Да, кстати о стирке… не пора ли машину включить?

В общем, к шести вечера Марина чувствовала себя как негр, целый день трудившийся на хлопковой плантации. Зато в квартире все сверкало чистотой, даже посуда была перемыта, и грязного белья убавилось наполовину. Марина и остальное бы пропустила через машину, только повесить его было негде. Вешалка для белья в ванной комнате оказалась слишком маленькой. Впрочем, никто, наверное, и не накапливает такого количества стирки, потому и вешалки делают небольшими…

Ровно в семь в дверь позвонила соседка. Марина, успевшая привести себя в порядок, бросилась в прихожую.

– Привет! – весело сказала Ольга. – Как дела, как настроение?

Марина усмехнулась:

– Уборкой занималась, представь. Наконец-то собралась навести порядок. А то все как-то…

Марина чуть было не сказала «некогда», но вовремя прикусила язык. Можно подумать, она чем-то по горло занята…

– Бывает, – спокойно сказала Ольга. – Если настроения нет, то и руки ничего делать не хотят.

– Верно! – с жаром согласилась Марина. – Ой как верно! Ладно, проходи, что мы тут встали в прихожей? – спохватилась она. – Давай в комнату.

– А у тебя в комнате можно курить? – спросила соседка. – Ты же там спишь, да?

В ее квартире курение дозволялось только в кухне, хотя сама Ольга курила, и немало.

– И сплю, и курю, – беспечно сообщила Марина. – Но вообще-то можно и в кухне устроиться.

– Давай там, – попросила Ольга. – Я люблю в кухне сидеть.

И вот они уже не спеша распивали зеленый чай с мелкими солеными печеньицами и так же не спеша говорили о разных пустяках. Но у Марины внутри продолжало ныть, и в конце концов она как-то нечаянно сказала:

– Просто не знаю, что и делать.

– В смысле? – не поняла соседка.

– Да в смысле работы, – тут же отмахнулась Марина. Ей не хотелось портить спокойный вечер. – И к бабушке что-то уж очень тянет…

– Так съезди, в чем же дело? – слегка удивилась Ольга.

– Денег нет.

– А что, она очень далеко живет?

– Если на джипе – почти двое суток.

Ольга улыбнулась:

– А если на чем-нибудь другом? На поезде, например?

– Туда поезда не ходят. Туда вообще ничего не ходит. Глухой лес, заброшенная деревня. Там всего три человека осталось.

– Как же она там живет? – ужаснулась Ольга. – Почему же ты…

Она запнулась. Но Марина поняла, что хотела сказать соседка: «Почему же ты до сих пор не забрала ее к себе?»

– Она не поедет в город.

– Пусть не в город, – осторожно заговорила Ольга после довольно долгой паузы. – Пусть в какое-то из ближних сел… но в такое, где все-таки люди есть, и какой-никакой магазин, и врач… ей сколько лет?

– Да за семьдесят уже, наверное.

Марина просто не знала, сколько лет Наталье Ивановне.

– Тем более.

Марина вздохнула:

– Ну может быть, в село она и согласилась бы перебраться, но как все это организовать? Надо же тогда ей дом покупать, и еще у нее живности было полно, когда я там жила… коза, курочки. А уже зима на носу. Как все это перетаскивать?

– Если там плохие дороги, то зимой как раз будет легче, – уверенно сказала Ольга. – Наймешь мужиков с санями, и все.

Марина пожала плечами:

– А деньги? Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Надо же тогда ей дом покупать!

– У тебя совсем ничего нет? – со странным сомнением в голосе спросила Ольга. – Тебе же Дикулов дал сто тысяч, ты сама говорила. И это было всего три месяца назад.

– Вот именно, три месяца! – мгновенно вспылила Марина. – Уж как стараюсь экономить, а все равно пятнадцать истратила!

Глаза Ольги заметно расширились.

– Ты имеешь в виду – пятнадцать тысяч долларов?

– Ну не рублей же, – огрызнулась Марина, и тут же начала жалеть себя, нищую горемыку.

– Однако у тебя размах… – едва слышно проговорила соседка.

– Как умею, так и живу!

Марина решила, что упоминать о банковской карте на сто пятьдесят тысяч не следует. Да и то сказать, разве это деньги?

– Но дома в деревнях стоят недорого, – чуть помолчав, заговорила Ольга, словно и не заметив Марининой вспышки. – Совсем недорого. А у тебя на запястье еще сто тысяч долларов. – И она показала на коллекционный швейцарский «Корум». – Зачем тебе такие дорогие часы? Их можно продать. И ездить не на «лексусе», а на чем-то попроще. Как тебе идея? Не только на дом для бабушки хватит, а и на многое другое.

Марина с сомнением посмотрела на «Райскую птицу». Продать? Жалко. Очень красивая вещь, и бриллианты настоящие, отборные, не фиониты какие-нибудь. Но с другой стороны, «Корум» ей теперь действительно вроде как не ко двору. А если постоянно держать часы в сейфе, то и удовольствия от них никакого…

– А откуда ты знаешь, сколько стоит такая модель? – спросила Марина, только теперь сообразив, что Ольга довольно точно оценила «Райскую птицу».

– Почему бы и не знать? У мамы часы этой фирмы, – спокойно ответила Ольга. – Папа и мне пытался такие навязать, но я отказалась. Слишком претенциозно.

– Претенциозно… – нараспев повторила Марина.

А ведь и правда, подумала она, часики-то с большой претензией. В их тусовке «Корум» носила только одна Марина, остальные довольствовались золотыми «Ролексами». Дикулов любил делать все напоказ и, конечно же, выбрал в качестве подарка такую вещь, какую просто так в Питере не купишь, а нужно специально заказать в Швейцарии.

– А и продам! – внезапно решила она. – Я даже знаю кому. Есть одна желающая, дура дурой… она все подряд скупает, деньги вкладывает.

Ольга рассмеялась, и Марине вдруг стало легко. Надо же, почему она сама не догадалась это сделать? На фига ей сто тысяч баксов носить просто так на руке, когда можно на эти денежки бабуле дом купить?

И как раз в этот момент до нее дошел наконец настоящий смысл сказанного соседкой.

Марина уставилась на худенькую, блеклую, очень скромно одетую Ольгу и озадаченно произнесла:

– У твоей мамы такие часы? И тебе… Да это какие же доходы надо иметь?! Кто твой отец?!

Ольга вздохнула, видя, что на этот раз от объяснения не отвертеться, и решительно сказала:

– Он банкир, но это не имеет ровно никакого значения, понимаешь? Никакого!

– Ага, – машинально согласилась Марина, не в силах понять, почему дочь банкира так плохо одевается и вообще как будто бы ничего не понимает в хорошей жизни. Что это за джинсы на ней?.. Ладно, потом разберемся. – Ага, не имеет.

– Ну так что, поедешь к бабушке? – спросила Ольга.

– Поеду, – энергично кивнула Марина. – Прямо на следующей неделе! Продам часы, куплю теплую одежду для деревни, и вперед! Кстати, – она всмотрелась в голубую пушистую кофточку соседки, – вот такой джемперок мне бы не помешал. Хотя…

– Он очень теплый, это ангора, – сказала Ольга.

– Ну да, ангора, – согласилась Марина и бесцеремонно щипнула Ольгу за рукав. В пальцах у нее остался клочок легкого пуха. – Ангорские кролики. Пух короткий, потому и лезет так сильно. А пух ангорской козы – это совсем другое дело. И другая цена.

– Я вообще-то знаю, – мягко улыбнулась Ольга. – Но мне и эта нравится. Но погоди-ка, сейчас ведь еще не совсем зима, снега нет. И если там сплошное бездорожье, как ты будешь добираться до деревни? Может, лучше подождать еще две-три недели?

– А я трактор найму! – расхохоталась Марина. – Прокати нас, Ванюша, на тракторе!

Ольга тоже рассмеялась от всей души.

Действительно, чем не выход?

– И что, никаких следов? – сердито спросил господин Дикулов.

Молодой человек, сидевший за столиком ресторана напротив Сергея Пафнутьевича, покачал головой:

– Пока никаких. Но есть там одна девушка, Кира, на год старше вашей дочери… и знаете, они похожи. – Сыщик достал из внутреннего кармана пиджака две фотографии и, положив их рядом на стол, предложил: – Посмотрите сами.

– Она мне не дочь, сколько раз повторять, – пробурчал господин Дикулов, всматриваясь в снимки.

Действительно, сходство девушек бросалось в глаза. Обе были рыжеволосыми, с точеными носиками, пухлыми губами, длинными ресницами, и овал лица одинаковый, вот только…

– А почему у этой взгляд такой странный? – спросил Дикулов.

– Увы, она умственно неполноценна. И фигура у нее совсем не такая, как у… у Марины. Лицо красивое, а тело уродливое.

– И чья она дочь?

– Одного местного, он инвалид уже много лет.

– Когда инвалидом стал? Почему? – резко спросил Дикулов.

– Инвалидом он стал вроде бы сразу после рождения собственной дочери, то есть получается, что незадолго до рождения Марины, – пояснил сыщик. – Но когда точно и почему – пока не выяснили. Сам он говорить с посторонними наотрез отказывается, а из тех, кто его знал двадцать лет назад, в поселке никого не осталось, разъехались по разным городам. – И, предупреждая следующий вопрос господина Дикулова, сыщик добавил: – А архив районной поликлиники сгорел в девяносто девятом году.

– Экспертизу бы сделать, – негромко сказал Сергей Пафнутьевич. – Генетическую.

– А как для экспертизы материал получить? Он же не согласится кровь сдать.

– Взять у его дочери.

– Она постоянно при нем. Без его разрешения ни шагу не сделает.

– Ч-черт побери!

– Согласен, – кивнул частный детектив. – Будем работать дальше. Может, удастся как-то раздобыть кровь его или дочери. Но он, конечно, внешне совсем другой, хотя и рыжий. Вот снимок.

На стол легла еще одна фотография, и Сергей Пафнутьевич согласился, что черты лица рыжего инвалида не имеют ничего общего с чертами обеих девушек.

– А его родители? Мать? Тетушки, бабушки?

– Он родом из Сибири. Если сочтете нужным, пошлю туда человека.

– Подумаю, – коротко бросил Сергей Пафнутьевич. – Пока поройтесь еще там, в совхозе.

– Хорошо.

Детектив, передав господину Дикулову письменный отчет о проделанной работе и получив деньги, ушел, а Сергей Пафнутьевич долго еще сидел над чашкой остывшего кофе, размышляя.

Но думал он не над тем, стоит ли посылать сыщиков в Сибирь, а над тем, как ему самому добраться до матери. Прямо сейчас, как можно скорее.

Он почему-то был совершенно уверен: инвалид – это как раз тот человек, который ему нужен. Но прежде чем браться за него всерьез, нужно все-таки поговорить с матерью.

Когда маршрут был уже окончательно разработан, господин Дикулов решил на всякий случай посоветоваться со своим врачом. И на следующий день, договорившись, поехал в медицинский центр, где принимал профессор.

Профессор внимательно выслушал план предполагаемого путешествия, уточнил:

– То есть сначала поездом в СВ, потом на джипе до аэродрома и последний отрезок пути на вертолете?

– Ну да, – кивнул Дикулов. – А что, надо бы как-то не так?

– Наоборот, я считаю, что вы избрали наиболее удачный вариант, – серьезно сказал профессор. – Но даже в лучшем из вертолетов вибрация корпуса слишком сильна, а для вас это не полезно, батенька, совсем не полезно. Однако если вам нужно будет провести в этой адской машине всего два-три часа… ведь так?

– Два с небольшим, – подтвердил Сергей Пафнутьевич.

– Тогда не вижу проблем. Но неплохо бы вам все-таки взять с собой квалифицированную медицинскую сестру. А еще лучше – опытного врача.

Господин Дикулов криво усмехнулся.

– А еще лучше – взять напрокат летающий госпиталь МЧС, – сказал он.

– МЧС свои госпитали напрокат не сдает, – серьезно возразил профессор. – А жаль. Впрочем, это я только ради перестраховки вам советую. На самом деле вам вполне по силам такая поездка. Но медсестру все же пригласите.

– Понятно, – сказал Сергей Пафнутьевич. – Спасибо, доктор.

Впрочем, что бы ни сказал профессор, господин Дикулов знал: десятого декабря он все равно отправится в путь.

Но до десятого предстояло завершить еще кое-какие дела. А именно – Сергей Пафнутьевич решил переехать. Он больше не хотел жить в этой огромной, на весь этаж большого старого дома, квартире, наполненной слишком неприятными, слишком тяжелыми воспоминаниями. И сразу же после возвращения из реабилитационного центра занялся этим вопросом. Квартира была найдена и куплена быстро, так что теперь оставалось лишь позвонить в фирму, занимавшуюся перевозками домашних вещей. Вот только для половины мебели места в новой квартире не было, потому что Сергей Пафнутьевич, в связи с изменениями в составе семьи, приобрел жилье ровно в два раза меньше предыдущего. То есть нужно было еще и решить, что он забирает с собой, а что необходимо вывезти на свалку. Однако на все это много времени не потребовалось.

А вот над покупкой запущенных, обветшавших конюшен рядом с Ораниенбаумом следовало серьезно подумать, и подумать быстро, потому что как только прошел слух о том, что на конюшни нашелся покупатель, сразу появился и конкурент. Был ли этот конкурент реальным или фиктивным, придуманным владельцем конюшен ради повышения цены, предстояло в ближайшие два-три дня разобраться все тому же сыскному агентству. А уж потом можно было и поторговаться. Сергей Пафнутьевич навел справки о лошадях, стоявших в тех конюшнях, о персонале, посоветовался со специалистами – и пришел к выводу, что вложение денег в это дело может оказаться вполне выгодным. Территория большая, строения хотя в основном и ветхие, но далеко не все требуют немедленного ремонта либо полной перестройки, а тамошние люди, как сказали ему знатоки, вообще были на вес золота и даже дороже, поскольку остались в тех конюшнях только энтузиасты, без памяти любившие конное дело. В общем, господин Дикулов серьезно увлекся идеей стать коннозаводчиком.

Утром четвертого декабря Марина вышла из автобуса в Завойском. Шофер помог ей вытащить из багажника здоровенную сумку на колесах и спросил:

– А вы сюда зачем? Учительница, что ли, в школу приехали? Вроде не время.

– Нет, – покачала головой Марина, до полусмерти измученная долгой поездкой. – Я просто так.

– Просто так? – удивился шофер. – Вот такого я еще не слыхал! А где остановитесь?

– Не знаю пока, – пожала плечами путешественница. – Но здесь, наверное, есть какая-то гостиница?

Шофер расхохотался так, что с его головы слетела каракулевая ушанка. Он поймал ее на лету, вернул на место и сказал:

– Гостиницы – это нам без надобности. А если хочешь тут пожить сколько-нибудь, так пойди на почту, вон там, видишь? – Он показал на белый аккуратный домик, стоявший метрах в пятистах от автобусной остановки. – И там поспрашивай, кто комнату сдает. Иди-иди! А мне пора, у меня расписание.

Пассажиры уже сидели на своих местах, и шофер, неторопливо забравшись в кабину, осторожно тронул автобус с места.

Марина осталась на небольшой площади, явно представлявшей собой административный центр поселка. Справа от нее красовался двухэтажный кирпичный дом с чисто отмытыми окнами, с вывеской возле двери: «Правление акционерного общества “Зрелый колос”». За ним, чуть отступив от площади в глубину и выставив перед собой палисадник, высилась двухэтажная же школа. За ней Марина увидела магазин, а дальше вдоль широкой дороги, по которой уехал привезший Марину автобус, выстроились нарядные домики с яркими черепичными крышами – красными и зелеными. Налево, сразу за почтой, дорога поворачивала, не давая возможности рассмотреть вторую часть поселка.

Марина пошла к почте, волоча за собой сумку и ругая себя последними словами. Ну что за идиотская идея бросилась ей в голову? Ну что за бред собачий! К бабушке захотелось, видите ли! Красная Шапочка хренова! Пирожков и Серого Волка не хватает!

Перед высоким крыльцом почты Марина остановилась, не зная, что ей делать дальше. Втаскивать сумку наверх, вот по этим кошмарным крутым ступенькам? Надорваться же можно! Оставить ее здесь? Сопрут аборигены, пожалуй. Марина огляделась по сторонам. Народу вокруг было не так чтобы много, однако все же и пустынной площадь назвать было нельзя. Вон к магазину идут две женщины в толстых пуховых куртках, в вязаных шапочках. Из магазина навстречу им вышла еще одна тетка, все три местные жительницы остановились на улице и заговорили о чем-то, оглядываясь на Марину. Ага, подумала она, сразу чужачку увидели. Еще бы, тут, наверное, все друг друга знают… Из здания правления вышел мужчина, сел в старые «Жигули»… Ну да, еще и школа тут же, прикинула Марина, если сейчас будет перемена – местные хулиганы выбегут, наверное, на улицу…

Дверь почты мягко хлопнула, на крыльцо вышла старушка в поношенной лисьей шубейке, с огромной хозяйственной кошелкой в руке. Увидев Марину, старушка бодро сбежала вниз по ступеням и сообщила:

– Хороший денек сегодня! Морозец, всю слякоть прибило!

– Да, конечно, – согласилась Марина, решив, что бабка слегка чокнутая. Иначе с чего бы она стала с незнакомыми вот так заговаривать?

– Ты журналистка, что ли? – спросила старушка, пытливо всматриваясь в Марину.

– Нет, не журналистка. Я просто так приехала.

– Просто так? – удивилась старушка. – Это я что-то не понимаю. Как это – просто так? А чего ты тут делать-то собираешься?

– Ну, сначала хотела у кого-нибудь комнату снять, – осторожно ответила Марина. – Вообще-то я думала, у вас тут гостиница есть, но водитель автобуса сказал, что нету.

– Правильно сказал, – одобрила шофера старушка. – Гостиницы нам ни к чему. А ежели какие люди по делам приезжают – так вон там, в правлении, для них специальные комнаты отведены. Только тебя туда не пустят, раз ты не командированная.

– Куда же мне деваться?

– А хочешь, так ко мне пойдем, – предложила старушка. – У меня дом просторный, место для тебя найдется. Ты к нам надолго ли?

– Не знаю, – окончательно растерялась Марина. Как-то не так она представляла себе приезд в поселок… а как представляла?

А вообще никак, сообразила она. Ее как будто подхватило порывом ветра и понесло неведомо куда, и она совсем не думала о том, что ждет ее впереди.

– Не знаешь? – удивилась старушка. – Вот ведь молодежь пошла! Куда едет – не знает, надолго ли – тоже понятия не имеет!

– На самом-то деле я хотела бабушку навестить, – призналась наконец Марина. – Да только не знаю, как к ней добраться.

– А где бабушка живет-то?

– В деревне.

– Экая ты! – рассердилась старушка. – В деревне! В какой деревне, девица? Деревень много!

А Марине вдруг стало смешно. Что за разговор у них получался? Просто анекдот, а не разговор!

– Деревня Калинкино, – сказала она. – Это далеко отсюда, в лесах.

– Знаю я, где Калинкино, – отмахнулась старушка. Но тут же вскинула голову и внимательно всмотрелась в Марину. – Да ты не Натальи ли Ивановны внучка?

– Да, а что?

– А то! – вскинулась старушка. – Что же это вы, родня питерская, бросили ее одну в лесу?

– Я… я не знаю, – растерялась Марина. – Я думала, отец о ней как-то заботится, он же ей сын.

– Да уж, сынок куда какой заботливый! Только и может, что продуктов летом прислать, да и то с гулькин нос. Нет бы Наталью сюда к нам перевезти! Уж как будто у него денег нет, чтобы родной матери дом купить!

– А вы… вы ее подруга? Извините, я до сих пор не представилась. Я Марина.

– А то я не знаю, как тебя зовут! – огрызнулась развоевавшаяся старушка. – Ладно, что тут стоять-то? Идем ко мне, тут недалеко. Нина я. Нина Павловна. А что до подруг, так когда-то в молодости дружили, да. А уж теперь и не знаю, как оно будет.

Она повернулась и бодро зашагала налево по улице. Марина, таща за собой подпрыгивающую на кочках сумку, поспешила за энергичной дамой.

Нина Павловна на ходу продолжала ворчать достаточно громко, чтобы Марина могла расслышать ее слова:

– И не стыдно им, богатая семья, а старуха в лесу бедствует… Заелись в больших-то городах, родных не помнят, корней своих стыдятся, охламоны!

– Я не стыжусь, – возразила Марина.

– Так взяла бы да купила сама бабушке дом! – повысила голос Нина Павловна. – Поди не нищая, а? Как раз рядом со мной хороший такой домик продается, и огород ухоженный, и три яблоньки, и крыжовника шесть кустов, а уж малины да смородины – несчитано!

– А сколько он стоит? – осторожно спросила Марина.

Нина Павловна тут же остановилась и повернулась лицом к Марине.

– Пятьдесят тысяч просят, – тоном заговорщицы сообщила она. – Да только я точно знаю: за тридцать пять отдадут!

– Тридцать пять тысяч долларов? – уточнила Марина с сомнением в тоне. Как-то уж очень дешево, если сравнивать с питерской пригородной недвижимостью. – И что, действительно приличный коттеджик?

– Каких долларов? – вытаращила глаза Нина Павловна. – Ты в своем уме, девка? Рублей! Купи, не пожалеешь! Все равно же тебе потом достанется!

– Посмотреть надо, – осторожно сказала Марина.

Тридцать пять тысяч рублей? Чуть больше тысячи долларов? Такую сумму она, конечно же, могла подарить бабушке вообще без раздумий. Это даже и не сумма, честно говоря, а так… жук начихал. Ну и цены здесь на жилье! Фантастика! Но может быть, это какая-нибудь собачья конура, в которой и жить-то невозможно?..

Они пошли дальше, и Марина уже собиралась спросить, сколько еще им топать. Ведь старушка сказала «недалеко», а они шагали уже добрых пятнадцать минут… что же такое это самое «недалеко» по местным понятиям? Но тут Нина Павловна вдруг сказала:

– А мне вот что чудно. Совсем недавно тут парень приезжал из вашего Питера и зачем-то про твою матушку расспрашивал.

– Про маму? – насторожилась Марина. – Зачем? Кто он такой?

– Врал, что родня, – охотно сообщила Нина Павловна. – Да кто ж ему поверит? И вообще, с чего бы ему здесь шарить? Аннушка была городская сирота, а сюда она только к Наталье в гости наезжала, да и то не часто. Так чего же разнюхивать тут, на поселке? Надо – так отправлялся бы к Наталье, у нее спрашивал.

– Мама здесь бывала? – недоверчиво спросила Марина.

– Конечно, говорю же – с Натальей они сдружились. Даже когда уж тебя под сердцем носила, и то один раз была.

Вот так новость, подумала Марина, мама бывала в этом поселке, дружила с бабушкой… Ну, тогда бабушка наверняка знает, кто настоящий отец Марины.

– Пришли! – торжественно сообщила Нина Павловна, поворачивая к аккуратному заборчику, совсем недавно выкрашенному светлой синей краской. – Вот он, мой-то дом. А вон тот, – она махнула рукой, показывая вправо, – продается. Мы с тобой его завтра же и посмотрим, я договорюсь. Хозяйка-то уже уехала, племяннику дело доверила, а он на соседней улице живет. Уговорим, отдаст, как я говорила, за тридцать пять.

Марина усмехнулась. Ай да старушка… Уже сама все за всех решила.

Но Марина действительно ничего не имела против того, чтобы купить соседний домик. Он ей понравился с первого взгляда.

Наверное, потому, что он был желтым, как цыпленок, с зеленой крышей и белыми ставенками. Игрушка!

– Газ у нас пока что привозной, в баллонах, – рассказывала Нина Павловна, выкладывая на раскаленную сковороду приличный кусок сливочного масла. – Но уж скоро обещают трубы подвести, как только у правления денежки появятся, пока вроде не хватает. Так что мы тут не дикари какие-нибудь, поставим газовые котлы, будем с паровым отоплением, как в городе. А пока у меня колоночка дровяная, да ничего, все равно помыться с дороги можно. Скоро уж и нагреется, искупаешься.

– А куда вода уходит? – с искренним интересом спросила Марина.

– В яму, – серьезно ответила Нина Павловна, ловко выливая на сковороду одно яйцо за другим. – В конце огорода яма, туда и течет. И уборная у меня в доме, тоже туда все сливается.

– Но ведь яма должна быстро наполниться до краев? – удивилась Марина.

Старушка рассмеялась:

– Нет, девочка, все в землю уходит. У нас тут земля сухая, все впитывает. А что останется – то потом машина вычистит, это всего-то раз в три-четыре года делать надо.

– Машина? – задумчиво повторила Марина. – А-а, специальная… Да, понимаю.

Но ее мысли сразу повернули в другую сторону. Она подумала о том, что вот этот поселок находится довольно далеко от крупных городов, однако здесь люди сумели создать для себя вполне приличные условия жизни. Зато под самым Питером есть деревни, где людям лень выкопать яму для стока воды и прочего, чтобы иметь в доме ванну и теплый туалет. А бегать в холодный сортир в конце огорода – это пожалуйста. Видела Марина эти сортиры, видела. Как-то раз их компания застряла на полпути домой из Выборга – машина сломалась. Вот тогда-то и познакомились они с бытом аборигенов…

Бабуля в глухом лесу жила куда чище и аккуратнее, чем те первобытные племена Ленинградской области. Хотя у нее даже воды в доме не было. Воду нужно было доставать из колодца во дворе. Зимой это занятие никакого удовольствия Марине не доставляло. Впрочем, воду бабушка, как правило, носила сама. Марина ведь была еще слишком маленькой… но все же и она иной раз должна была принести ведерко-другое.

– У меня и банька есть, – хвасталась тем временем Нина Павловна. – В огороде стоит. Хочешь, истоплю? Куда лучше, чем ванна.

– Нет, спасибо, – поспешила отказаться Марина. – Может быть, завтра. Только я и сама умею баню топить.

– Да ну, чего ты можешь уметь, городская! – засмеялась Нина Павловна.

– Я ведь у бабушки росла, – напомнила ей Марина. – У нее баня есть.

– И то правда, – согласилась старушка. – Только ведь забыла, поди, как это делается?

– Не забыла, – тихо ответила Марина.

Она действительно помнила все. Помнила детские годы так, словно они были только вчера. Городская жизнь не стерла эти воспоминания, скорее, наоборот, обострила их, и в Марине иной раз пробуждалась болезненная тоска по лесу, по избушке без электрического света, по бабуле…

В лесу было тепло. В Питере Марина замерзала.

– Хорошо у вас тут, – вырвалось у Марины.

– Конечно, хорошо, – кивнула Нина Павловна, ставя сковороду на деревянный кружок в центре стола. – Давай-ка покушаем, потом искупаешься, да и спать. А завтра с утра уж и делами займемся.

– Ладно.

Они принялись за еду, а словоохотливая Нина Павловна все продолжала говорить:

– У нас в поселке люди нормально живут. Нам повезло, мы заезжим делягам свои земли не продали, как другие, не удалось нас обмануть. Да и народ у нас не так чтобы сильно пьющий, работают все-таки, не баклуши бьют. Зимой, конечно, скучновато. Только и дел, что телевизор смотреть. Ну, если ты Наталью сюда перевезешь, так мне и вовсе рай будет.

– А где ваши родные? – осторожно спросила Марина.

– Кто где! – беспечно махнула рукой Нина Павловна. – Дочь в Калининграде, за моряком замужем, и старший внук тоже плавает. Сын в Москве, строитель. Летом приезжают, не забывают. Дом вот перестроили, старый-то уже весь разваливался, и денег присылают. Хотя зачем мне деньги-то? Я пенсию получаю, да огород у меня вон какой!

– Неужели вы до сих пор работаете в огороде? – не поверила Марина. – Это ведь тяжело. Вам лет-то… ну, много уже, да?

– Семьдесят пять. Это разве много? – засмеялась Нина Павловна. – Ты-ка вон посмотри, как у нас Кирилловна вкалывает, а она на десять лет меня старше! Она в конце нашей улицы живет. Одних помидор по сто кустов сажает каждый год!

– Зачем? – изумилась Марина.

Сто кустов помидоров она даже и представить себе не могла. Куда такая прорва?

– А для внуков горлодер делает, – пояснила Нина Павловна. – У нее еще и чеснока пять грядок. Помидорки с чесноком через мясорубку пропусти – вот тебе и горлодер. Внуки у нее сильно это дело уважают. Мужики крепкие, трактористы. После работы тяпнут по стопочке, горлодером закусят – и обедать.

Марина расхохоталась. Супер! Просто клево! Водочка под горлодер! Чеснок и помидоры… Да, в питерских ресторанах таких блюд не подают. Разве что в корейских, да и то вряд ли. Там Марина видела в меню только морковь с чесноком. Но конечно, никогда не заказывала. Еще не хватало чесноком благоухать!

А здесь людям наплевать на условности. Они живут так, как считают нужным. К тому же чеснок ведь очень полезен.

Ночью выпал снег, накрыл землю и дома плотным белым одеялом, и Марина проснулась от тишины. Именно от тишины. Тишина была настолько глубокой, всеобъемлющей… просто оглушающей. Да, именно так: оглушающей. Марина долго лежала неподвижно, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук, один-единственный…

И наконец услышала. Это были шаги под окном. Потом негромко хлопнула дверь, и до Марины донесся голос Нины Павловны:

– Спишь еще, девица?

– Проснулась, – откликнулась Марина, лениво поднимаясь с постели. Как мягко, как уютно… весь день провалялась бы!

Марина поискала глазами свой мобильник. Ага, вон он, на столе у окна. Который час?

Ничего себе! Еще и семи нет!

Накинув халат, Марина потащилась в ванную комнату, снова удивившись тому, что в этом доме такие замечательные условия. Интересно, тут же подумала она, а в том домике, соседнем, тоже есть ванна и горячая вода? Не хотелось бы поселить бабулю в доме без удобств, раз уж в этом поселке такой разгул цивилизации.

Умывшись и причесавшись, Марина вышла в кухню и, едва поздоровавшись с хозяйкой, сразу спросила:

– А в том доме, там тоже ванная есть?

Нина Павловна, конечно, поняла, о чем говорит Марина, и покачала головой:

– Нет, они все собирались поставить, да так и не собрались. Но комнатку выгородили и дровяную колонку поставили, воду греть есть где.

– Да, но как же без туалета и ванны? – с сомнением сказала Марина. – Мне бы хотелось…

– А установим! – не дала ей договорить бодрая старушка. – Это просто, яму выкопать да канавку, да трубы проложить! За неделю мужики все соорудят, не сомневайся! И сами съездят в город, купят ванну, унитаз, вообще все, что надо. Только дашь им деньги.

– Но я хотела сначала к бабушке поехать…

– Давай вот как сделаем, – предложила Нина Павловна, накрывая на стол. Оказалось, что в такой ранний час она уже успела напечь оладий и сбегать куда-то за свежей сметаной. – Ты сначала бумаги на дом подпиши в правлении, а потом к Наталье отправишься. А пока ты там у нее будешь – я тут присмотрю за работой. Наталья, конечно, быстро соберется, да и что с того? Пока у меня поживет, всего-то, может, дней пять. Хотя я, конечно, постараюсь мужиков уговорить побыстрее все сделать.

Марина улыбнулась. Как все выглядит просто! Вот только бабушку спросить забыли, а она возьмет, да и не захочет бросать свою опустевшую деревеньку…

– Но ведь оформление покупки дома, наверное, много времени займет? – спросила она. – У нас в Питере когда квартиру покупаешь, столько чиновников обойти надо! Мне одна девушка рассказывала, она в недвижимости работает.

– Да здесь-то не Питер! – засмеялась Нина Павловна. – Ты ешь, ешь, не отвлекайся! Я сейчас еще оладышков напеку.

– Ой, спасибо, больше не надо! – испугалась Марина. И так уже она явно переела. – Да, вот еще что, – вспомнила она, – дом ведь надо оформлять на бабушку, значит, без ее паспорта не обойтись.

– На себя купишь, – твердо сказала Нина Павловна. – А потом по дарственной на Наталью переведешь, если она захочет. А не захочет – так твоим будет.

– Хорошо, – сдалась Марина. Да и кто устоял бы перед таким напором? – Вы мне еще вот что скажите. Как мне до бабушки добраться?

– А очень просто, – беспечно махнула рукой Нина Павловна. – Я уже с Николаем договорилась, он завтра тебя на тракторе повезет.

– Ой! – пискнула Марина.

Она-то пошутила, когда, обсуждая с Ольгой дорогу в далекую деревню, сказала о тракторе… а выходит, ей и в самом деле придется ехать на этой чудовищной грохочущей конструкции? Ну дела!

– Чего – «ой»? – поинтересовалась хозяйка.

– Нет, ничего… Как-то это странно, на тракторе ехать.

– А на чем же еще? – возразила Нина Павловна. – Верхом-то на лошади ты, поди, не умеешь?

– Вообще-то умею.

– Ишь ты! Вот только верхом на лошадке много добра не увезешь, а телега сейчас завязнет. Значит, кроме трактора с прицепом, не на чем. Туда сама знаешь как добираться?

– Да, помню…

Марина действительно помнила. До последней мелочи помнила, как ехала в город, к любимому папочке, на огромной черной машине…

После завтрака Нина Павловна потащила Марину смотреть соседний дом. Оказалось, что она уже и ключи взяла у доверенного лица владелицы. Но сначала старушка стала показывать Марине усадьбу.

– Ты смотри, смотри, – говорила она, тыча пальцами в какие-то голые, давно лишившиеся листьев кусты с черными влажными ветками. – Глянь, вот какой крыжовник-то! Просто зависть берет, честное слово! А яблонька какова! Двенадцать лет, ухоженная, видишь? А вон та? И вишня на славу!

Марина только головой качала. Она вообще не понимала, как можно отличить крыжовник от смородины, а яблоню от вишни, если на них нет ягод и плодов. То есть когда-то, в детстве, она видела разницу между деревьями и кустами в бабушкином саду, но за долгие годы жизни в Питере это знание потерялось. Хотя…

Крыжовник колючий. На его ветках шипы.

А у смородины шипов нет.

Марина всмотрелась в тонкие ветки и, увидев тонкие иголочки, торчавшие в разные стороны, улыбнулась и тихонько сказала:

– Крыжовник…

– И хороший какой! – подтвердила Нина Павловна. – Ягоды красные, крупные! Как раз такие, как Наталья всегда любила.

Потом они внимательно осмотрели дровяной сарай, пустой курятник и погреб, заглянули в черное нутро колодца и лишь после этого поднялись по ступеням крыльца.

– Бани у них нет, видишь? Ну, Наталья-то ко мне будет ходить, недалек путь, – продолжала строить планы Нина Павловна. – Уж мы с ней попаримся!

– А если она не захочет переезжать? – осторожно спросила Марина, входя следом за Ниной Павловной в чистые сени. – Тогда как?

– Чего это ей не захотеть? – удивилась Нина Павловна. – Она уж третий год как совсем одна там! Сестры-то Воронцовы померли разом, в запрошлую зиму. Ей теперь и поговорить не с кем, кроме козы. Лесник говорил, она бы и давно перебралась, было б куда.

После этих слов бодрой старушки Марина уже не слышала и не видела ничего. Она с ужасом представила, как бабуля тоскует в полном одиночестве, как она ждет, что сын все-таки вспомнит о ней, поможет… Да уж, вспомнит Дикулов, дождешься от него. У него то гольф, то яхта, то Канары, то новая жена… до матери ли тут?

Осмотрев дом, Марина с Ниной Павловной вышли на улицу.

– Понравилось? – спросила старушка.

Марина кивнула, хотя ничего не рассмотрела, погрузившись в свои мысли.

– Тогда бери паспорт и деньги, идем в правление, – приказала Нина Павловна. – Или тебе за деньгами еще ехать куда надо? – спохватилась она.

– Никуда не надо, – успокоила ее Марина. – Я как чувствовала, много с собой взяла. А как вы договорились-то? За сколько?

Нина Павловна выпятила грудь и расправила плечи.

– А за тридцать! – гордо сообщила она. – Я ему сказала, дураку, что нечего людей обдирать, тебе одних налогов сколько заплатить придется!

– Как-то уж очень дешево, – усомнилась Марина. – Может, ну его, заплатить тридцать пять хотя бы?

– Вот это ты брось! – строго прикрикнула на нее старушка. – А ванну ставить? Забыла? Это еще какой расход! Да и дров там с гулькин нос, неужто не заметила? Надо еще машину березовых покупать, а лучше две, кто его знает, какая зима-то будет! И Николай вас не бесплатно перевозить будет! Ты, кстати, имей в виду, лишнего ему не давай, он хотя и не пьяница, а все же…

Далее последовали подробные инструкции, кому, за что и сколько следует платить. Марина слушала внимательно, все запоминала. Ей и самой не хотелось выглядеть городской дурочкой, которая цен не знает и которую ободрать как липку ничего не стоит.

К вечеру главное дело было сделано, дом перешел в собственность Марины, хотя для окончательного оформления бумаг нужно было еще два-три дня, но это уже не требовало постоянного присутствия Марины. Ей сказали, что все подписи она сможет поставить, когда вернется в Завойское с бабушкой. А пока Марина занималась оформлением покупки, какие-то серьезные крепкие мужички уже начали копать на задах огорода яму для локальной канализации.

Марину до глубины души потрясли спокойствие и доброжелательность местного люда. Каждый готов был ей помочь, и при этом все радовались (и, похоже, совершенно искренне!), что у старушки, живущей в глухом лесу, нашлась такая замечательная и богатая внучка, и теперь Наталья Ивановна переберется в поселок, где есть и магазин, и больничка с фельдшером, и телефон, и автобус ходит до Нижнего Новгорода.

Да, тут вам не Питер, подумала Марина уже в сотый, наверное, раз, когда они с Ниной Павловной остановились у магазина. Тут люди совсем другие, как будто инопланетяне.

– А может, и не надо ничего брать? – с сомнением сказала Нина Павловна.

– Нет! – На этот раз твердость проявила Марина. – Обязательно нужно. И покупку обмыть, и чтобы к бабулиному приезду что-то стояло наготове.

– Ну разве что к приезду Натальи, – уступила старушка.

Марина ожидала увидеть убогий гастроном, где продаются никудышная водка, дешевые консервы и плохие конфеты, но была приятно поражена. Конечно, коллекционных коньяков здесь не держали, но водка на полках стояла очень приличная, и выбор вин тоже радовал.

– Вы что предпочитаете, Нина Павловна? – спросила Марина, рассчитывая услышать стандартный ответ: «Беленькую».

Но старушка сообщила:

– Коньячок. Мы с Натальей в молодости иной раз коньячком баловались. Он, конечно, тогда других денег стоил, но если уж ты, Мариночка, спрашиваешь…

Марина усмехнулась:

– Ясно. Значит, берем то, что напомнит вам с бабулей молодость.

Пусть не «Хеннесси» они купили, но и не самогон. А заодно Марина прихватила несколько шоколадок и две большие коробки конфет. Ради будущего праздника.

* * *

– А долго нам ехать? – спросила Марина, забираясь в кабину чудовищно огромного, дурно пахнущего и пугающе шумного трактора.

– Не особо, девица. К обеду доберемся, если повезет, – весело ответил Николай, закидывая наверх небольшой рюкзачок Марины с самыми необходимыми вещами. Сумка осталась у Нины Павловны.

– К обеду? – ужаснулась Марина.

Так они половину дня будут ехать в этом воняющем соляркой, оглушительно ревущем монстре на высоченных колесах? Ой-ой…

Но деваться все равно было некуда.

Итак, Марина помахала рукой Нине Павловне, и они с Николаем отправились в путь. Марину уже через полчаса начало мутить от тряски и грохота, но она стоически терпела, видя, что молодой парень, управлявший железным дивом, переносил все неудобства совершенно спокойно, как будто и не замечал ничего. Марина сердито думала, что Николай, конечно, привык к своей машине, он на ней работает уже не первый год, а вот для человека нового подобное испытание может кончиться легким безумием и вывихом позвоночника. Но еще через час она как-то притерпелась и уже оказалась в состоянии и поддерживать разговор, и смотреть по сторонам… Впрочем, смотреть было, в общем, и не на что. Лес стоял голый, мрачный, ни листвы, ни снега, только вокруг поселка легло белое покрывало, а дальше у природы снежка не хватило… самое настоящее безвременье царило вокруг, провал в никуда, исчезновение ориентиров… Как в каком-то фантастическом фильме, название которого Марина забыла.

А Николай солидно задавал вопросы о Питере, рассказывал о местном житье-бытье, похваливал Марину за то, что решила вытащить бабушку из леса… а потом вдруг спросил:

– А что же батя-то твой, не мог сам за матерью приехать? Бросил такое дело на девчонку.

– Я не девчонка, – обиделась Марина. – Мне уже двадцать один. Старуха почти.

Николай расхохотался и вопрос повторять не стал.

В конце концов Марина задремала, несмотря на адский шум, и ей привиделось нечто непонятное и пугающее.

…Она шла по черному лесу. Стволы осин и дубов вокруг нее были угольно-черными, и листва тоже была черной, и хвоя на густых елях, и вязкая, пенистая почва под ногами… шла, едва вытаскивая ноги из этой пены, отчаянно стремясь к какой-то цели, и наконец увидела перед собой широкую поляну, над которой висели тучи, задевавшие толстыми серыми животами черные вершины деревьев. По другую сторону поляны высилась красная кирпичная стена, а по стене ползли вверх вьющиеся поганки – синие, светящиеся… Марине нужно было обязательно перебраться через эту стену. Она подошла вплотную к кирпичам, примерилась… Стена была не слишком высокой, метра полтора, но синие скользкие поганки оплели ее так густо, что Марина не знала, как ей быть. Почему-то мять тонкие извивающиеся ножки грибов казалось ей неправильным, она хотела перескочить на другую сторону так, чтобы не повредить их. Она осмотрелась. Если бы не вязкая пена под ногами, можно было бы разбежаться и перепрыгнуть преграду… И тут она увидела каменную дорожку, уходившую от стены в черный лес совсем недалеко от нее, слева. «Надо же, – сердито подумала Марина, – а я по какой-то пене тащилась…» Она пошла к дорожке – но та как будто уплывала и уплывала вдаль, Марине никак не удавалось добраться до нее… Разозлившись всерьез, Марина изо всех сил рванулась вперед – и наконец ее ноги встали на плоские камни. Теперь оставалась сущая ерунда. Марина отошла подальше от стены, присела, разминая ноги, выпрямилась – и помчалась вперед. Толчок, взлет, парение над стеной… и удар о корни деревьев по другую сторону стены.

Марина успела заметить, что ни одну из поганок она не задела… и тут же сон оборвался.

Открыв глаза, Марина обнаружила, что трактор остановился, а Николай протягивает ей большую кружку горячего чая. Рядом с трактористом на сиденье стоял здоровенный термос.

– Выпей-ка, а то холодно очень, – предложил он.

Только теперь Марина заметила, что страшно замерзла, и с благодарностью взяла кружку.

– Долго нам еще ползти? – спросила она, сделав большой глоток.

– Не, еще через вон ту лощинку, – махнул рукой Николай, – а потом напрямки через сосновый борок двинем. Там без дороги можно, сухо. Часа полтора, и все, на месте.

Сосновый борок?

Ну конечно…

Тот самый, куда Марина бегала за первыми маслятами. Бабушка их жарила, потом томила в печке… Как это было вкусно!

Но лучше об этом не вспоминать.

Выпив чаю и съев по пирожку с капустой, они снова тронулись в путь. Марина уже совсем не замечала ни шума, ни запахов железа и солярки… она мысленно устремилась вперед, туда, где в маленьком старом домике жила все эти годы любимая бабушка.

Как-то они встретятся теперь, когда Марина знает, что Наталья Ивановна ей не родная? Как сказать бабуле, что ее сыну все известно, что отец… что Дикулов выгнал Марину из дому?..

Трактор торжественно вкатился в широкий проезд между заброшенными, наполовину разрушившимися домами и, разбрызгивая воду и грязь, грохоча мотором и прицепом, направился к дому Натальи Ивановны. Конечно, та давно уже услышала гул мотора и теперь стояла возле калитки, всматриваясь в приближавшегося железного коня, пытаясь понять, кто там сидит в кабине…

У Марины сердце зашлось от боли и жалости. Как постарела бабуля, как она похудела, какой стала маленькой… И платок на голове старый-престарый, истрепанный, и куртка непонятно какого цвета, полинявшая, ветхая…

Трактор еще не успел остановиться, как Марина вывалилась из кабины и, путаясь ногами в давно полегшей, мертвой бурой траве, бросилась к Наталье Ивановне.

– Бабушка!

– Ох… Мариночка… – с силой выдохнула старушка. – Приехала, милая!

– Узнала меня, бабуля?

– Да как же не узнать-то, внученька! И все такая же рыжая, не потемнела ничуть!

Марина чуть было и не ляпнула тут же: «А в кого я такая рыжая, ты знаешь?» – но удержалась. Крепко обняв и расцеловав бабушку, она махнула рукой, показывая на тракториста:

– А это Николай, его Нина Павловна попросила тебя перевезти в Завойское. Я там тебе домик купила, как раз рядом с ней.

Наталья Ивановна совсем по-молодому рассмеялась:

– Ты все такая же! Все разом выкладываешь, спешишь, как будто за тобой гонятся! А Нина, значит, помнит меня?

– Еще и как помнит! – заверила бабушку Марина. – Ждет не дождется, когда вы с ней вместе в баньку пойдете париться!

Наталья Ивановна снова рассмеялась – и тут же захлопотала, приглашая в дом Марину и Николая, бросилась к печке, загремела кастрюлями и сковородками…

Марина принялась помогать ей, как-то очень легко, в один миг вспомнив все то, что умела в детстве. Они вместе нажарили картошки, щедро залив ее яйцами, потом Марина накинула куртку и надела бабушкины боты, чтобы спуститься в погреб за солеными огурцами и квашеной капустой.

– Ох, а как же с припасами-то быть? – спохватилась Наталья Ивановна. – У меня ведь четыре бочонка в погребе! Огурчики, капуста, грузди… жалко бросать!

– Перевезем, – пообещал Николай, сидевший в красном углу и спокойно наблюдавший за тем, как суетятся женщины. – Прицеп у меня большой, все войдет.

– Да бочки-то как из погреба поднимешь, они ж не порожние!

– Поднимем. У меня лебедка есть.

Марина вышла во двор, пошла к погребу, улыбаясь. Какой он солидный, этот Николай, и уверенный в себе, и все умеет, и знает, как взяться за дело… Да, другие здесь люди, совсем другие. На питерских уж так не похожи!

Во всяком случае, не похожи на тех питерских, которых знала Марина.

Когда Марина вернулась в дом с капустой и огурцами, Наталья Ивановна встретила ее вопросом:

– А там погреб-то есть, в том доме, что ты купила?

– Есть, бабуль. Хороший, глубокий, с каменным полом. Я туда лазала, смотрела.

– Хорошо, – одобрила Наталья Ивановна. – Без погреба у нас никак нельзя. А огород там большой?

– Большой. И сад есть – яблоньки, крыжовник, малина…

После основательного позднего обеда принялись за сборы. Нужно было уложить в большие бумажные мешки множество вещей, от посуды до перин и подушек, и перенести в прицеп трактора лопаты, грабли, ведра, и как-то устроить для переезда трех оставшихся у Натальи Ивановны кур с петухом и козу, и вынести из погреба картошку и морковь…

И кое-что из некрупных предметов мебели Наталья Ивановна решила забрать с собой – табуреты, резные дедовские скамьи, зеркало в дубовой раме…

Трудились допоздна, но, конечно, работы осталось и на следующий день.

Марине отчаянно хотелось поскорее поговорить с бабушкой по душам, но она, разумеется, прекрасно понимала, что сейчас не время. В процессе сборов и переезда какие разговоры? Вот уж доберутся до нового дома, тогда и наговорятся досыта.

Улеглись рано, поскольку без электричества, при керосиновой лампе, какая работа? Конечно, в декабре и утром особого света нет… Но все же Николай рассчитал, что не позже двух часов дня они, пожалуй, уже тронутся в дорогу и к ночи будут в Завойском. А там им помогут быстро разгрузиться, там не лес, рук найдется много.

Николая уложили в чистой горнице, а Марина попросила бабушку постелить ей на широкой лавке в кухне, хотя Наталья Ивановна предлагала устроиться с ней в спаленке.

Марина думала, что после такого дня она заснет как убитая, но сон не шел и не шел. То ли на лавке было слишком жестко, то ли еще почему… Выбравшись из-под одеяла, Марина кое-как оделась на ощупь, нашла свои сигареты, зажигалку, прокралась в сени…

Наружная дверь тихо скрипнула, и Марину сразу охватило ночным морозцем, свежим, льдистым, пахнувшим почему-то хвоей и воском… Поежившись, Марина прикурила. Слабенький свет зажигалки выхватил из темноты ее руки, поцарапанные за день, и Марина снова вспомнила, как в детстве хвалила ее бабушка: «Золотые у тебя руки, внученька…» И как потом, в Питере, она быстро отвыкла делать что-либо этими самыми руками… все прислуга да прислуга…

Дверь снова пискнула по-мышиному, на плечи Марины легла толстая пуховая шаль.

– Простынешь, дурочка, – шепотом сказала Наталья Ивановна.

– Тебе тоже не спится? – так же шепотом спросила Марина. – Может, жаль уезжать отсюда?

– Чего жалеть-то? – возразила бабушка, обнимая Марину. – Не все ли равно, где доживать последние годочки? А там, сама же говоришь, Нина в соседнем доме, чего уж лучше? Да и не в чужое место перебираюсь, я в том поселке сколько лет прожила-то! И замуж там вышла, и детей подняла…

Но Марина чувствовала, что бабушку все же терзают какие-то сомнения. Какие? Почему? Не имело смысла спрашивать. Отменить переезд было уже невозможно.

– А ты-то чего не спишь?

– Да так, вспоминается разное, – сказала Марина и тут же пожаловалась: – Да еще поганки вчера по дороге приснились, когда в тракторе задремала. Такие противные!

– Поганки – это к добру, – сообщила Наталья Ивановна.

– Но они какие-то неправильные были, – уточнила Марина. – Синие и по стене вились, как хмель.

Наталья Ивановна рассмеялась:

– Эко ты… Сколько лет в Питере прожила, ученая стала, а все из-за снов тревожишься.

– Ну, бабуль, ты и сама знаешь: сны иной раз вещими бывают. А я в том сне через стену прыгала, через красную кирпичную.

– А поганки-то тут каким боком? – удивилась Наталья Ивановна.

– Они всю ту стену заплели.

– И что? – заинтересовалась наконец бабушка.

– Я через стену перепрыгнула, а поганки не задела, – похвасталась Марина.

– Вон оно как… Что ж, значит, какую-то преграду в самой себе ты одолела, внученька, и забудь об этом. Сон – он ведь просто сон, и ничего больше.

– Да знаю я, – ворчливо сказала Марина.

Они еще немного постояли на крыльце, обнявшись. Марина докурила сигарету, но так и не решилась пока что задать бабушке тот главный вопрос, ради которого, собственно, и затеяла всю эту поездку.

Кто ее настоящий отец?

Коза упиралась, не желая подходить к тракторному прицепу, и Николай не долго думая схватил лохматую красотку поперек туловища, поднял и понес. Коза брыкалась и мекала, изо всех сил стараясь вырваться из мощных рук тракториста.

– Чует, что больше родного дома не увидит, – сказала Наталья Ивановна. – Коза и та понимает… Ну да ладно. Бери-ка вон ту корзину, Мариночка, и еще тот мешок прихвати, они не тяжелые. Вроде все, ничего не забыли. А куда я там козу-то поставлю? Есть там сарай какой?

– Дровяной только, – огорчилась Марина, с сочувствием наблюдавшая за козой. – Но можно будет к нему пристроечку сделать, это ведь совсем нетрудно.

– Может, и нетрудно, да тоже денег стоит, – сердито сказала Наталья Ивановна.

– Да плевать на деньги! – рассердилась Марина. – Для чего же они и нужны-то, если не для хорошего дела?

Наталья Ивановна как-то странно посмотрела на нее, но промолчала. А Марина вдруг сама удивилась собственным словам. На деньги – плевать? Нет уж, деньги она любит. Но бабушку любит все-таки сильнее. И для нее действительно не жаль потратиться, лишь бы она хорошо устроилась в новом доме, удобно, чтобы ей спокойно было… хотя она и не родная Марине.

И вот они наконец отправились прочь от старой жизни, прочь от забытой всеми деревушки, где теперь и вовсе не осталось ни единой живой души… Марина то и дело оглядывалась, пока почерневшие от времени и непогоды домики не скрылись окончательно за голыми деревьями, но Наталья Ивановна не обернулась ни разу. Она сидела в кабине шумного трактора, сурово сжав губы и глядя только вперед. Марина в очередной раз подивилась твердости бабулиного характера. Кремень, а не женщина!

А Марине снова и снова вспоминались детские годы, и бесконечный труд, и маленькие радости, и забота бабушки… Лишь теперь, прожив много лет в прекрасных, даже роскошных условиях в Петербурге, Марина научилась понимать, как трудно было Наталье Ивановне растить брошенную отцом девочку вот здесь, в лесу, и каких это требовало усилий…

Так они и промолчали почти всю дорогу, думая каждая о своем. Лишь немножко поговорили о разных пустяках, когда остановились, чтобы перекусить.

В Завойское они вкатили в десятом часу вечера и торжественно подъехали к дому, в котором предстояло теперь жить Наталье Ивановне. Дом сиял чистыми окнами, внутри горел свет, на крыльцо навстречу переселенцам выбежала взволнованная, радостная Нина Павловна.

– Наташа! Вот счастье-то, приехала наконец!

Наталья Ивановна с достоинством спустилась из кабины на землю, обняла подругу – но тут же вся ее напускная важность куда-то подевалась, и, смахнув с глаз выступившие слезы, Наталья Ивановна сказала:

– А уж я-то как рада, что к вам сюда выбралась! И представить не сможешь.

– Пожалуй, что и не смогу, – согласилась Нина Павловна. – Мне в лесу жить не приходилось. Да идем в дом-то, идем скорей! Коля, оставь все это до завтра! Утром разгрузимся, ладно?

– Разгрузиться утром мы можем, конечно, – ответил тракторист. – Да только козу с курами не след оставлять на ночь в прицепе. Куда бы их пристроить? И покормить не мешает.

– Коза? – всплеснула руками Нина Павловна. – А я и не подумала… Сейчас, сейчас все устроим!

Устройство живности заняло не слишком много времени, и скоро уже все умылись и сели за роскошный стол, накрытый Ниной Павловной ради приезда старой подруги.

Выпили по стопочке коньячку, потом еще по чуть-чуть, потом еще… И как же вкусны были и жареная крольчатина, и соленые рыжики, и печеная картошка, и свежий деревенский хлеб…

Да, в Петербурге таких вещей не найдешь, думала Марина, там и хлеб-то безвкусный по сравнению с этим, а уж рыжики… Рыжики есть, конечно, в очень дорогих ресторанах, только что же это за грибы, если их подают в хрустальной салатнице, да еще и заправляют маслом и луком? Нет, лук – это только к груздям. А настоящий рыжик должен лежать в деревянной расписной миске сам по себе, без приправ, потому что только так можно расчувствовать его вкус, подлинный вкус хвойного леса, летнего дня, теплого дождика…

Уж как Нина Павловна договорилась с мужиками и какое количество людей она нанимала, Марина и гадать не стала, только оказалось, что к приезду Натальи Ивановны туалет и ванна в новом доме уже начали функционировать. Правда, канава в огороде еще не была засыпана, а яма у дальнего забора не прикрыта щитом, да и дыры, наспех пробитые в стенах для проводки труб, временно заткнуты пучками пакли… но все работало!

Хлопотливая бабушкина подруга сообщила, что все оставшиеся работы будут полностью закончены в течение двух дней. И так оно и вышло. У Марины просто голова шла кругом от стука молотков, топота чужих ног… и она не переставала изумляться тому, как споро и аккуратно работают нанятые Ниной Павловной люди. В Питере такие мастера были бы нарасхват. А заплатить Марине пришлось раз в десять меньше того, что с нее взяли бы там.

Только на второй день к вечеру, когда Наталья Ивановна наконец более или менее устроилась в новом доме и освоила технику управления электрическим водогреем, Марина решилась наконец завести разговор на тревожившую ее тему. И после ужина, когда они вместе мыли посуду в чистой новой кухне, Марина сказала:

– Бабуля… меня ведь Дикулов выгнал из дома.

Тарелка выскользнула из рук Натальи Ивановны и с грохотом упала в мойку. Разбилась она ровно на два полукруга.

Наталья Ивановна внимательно посмотрела на осколки, потом взяла их, аккуратно положила в мусорное ведро и лишь после этого тихо спросила:

– Почему?

– Я ему не дочь.

– С чего это он взял?

– Генетическую экспертизу делали.

– Чего-чего делали?

– Ну, исследование такое специальное, анализ. По крови определяют, кто родной, а кто нет.

– Вон оно что… И кто ж его надоумил?

– Жена последняя. Она ему изменила… Ну, понимаешь, когда он ее застукал, она заявила, что у него детей нет, а ей ребенка хочется, вот она и спуталась с молодым. А отец сказал, что у него есть дочь, то есть я. Ну…

– Поняла, все я поняла, Мариночка. Хватит, не надо дальше. Давай-ка сядем, поговорим. Наверное, раньше надо было, да я все надеялась, что никто не узнает.

– О чем не узнает, бабушка?

– Да вот как раз об этом. Что ты ему на самом деле не родная.

– Бабуля, но как же это могло случиться? – осторожно спросила Марина, садясь к столу напротив бабушки.

Конечно, она не знала своей матери, но… но что-то ей не верилось, чтобы та могла изменить мужу. Точнее, ей просто не хотелось в это верить. Мама всегда казалась ей идеалом женщины – нежной, преданной, любящей… Во всяком случае, такой ее считал Дикулов. И почему бы Марине сомневаться в его словах?

Наталья Ивановна тяжело вздохнула:

– Ох, деточка… Как случилось? Да так и случилось, что снасильничал один человек над твоей мамой, вот как. Обидел ее, надругался над ней. Понимаешь?

Марина побледнела и долго не могла произнести ни слова.

– Как же так?.. – выдавила она наконец из себя.

– Вот так, – горестно вздохнула Наталья Ивановна. – А я виноватой вышла.

– Почему ты?

– Она же ко мне приехала в гости. А я не доглядела, не уберегла ее. Ничего, – странным тоном продолжила она, – я с ним по-свойски поговорила. Больше уж он никогда в жизни никого обидеть не смог…

– Что ты с ним сделала? – шепотом спросила Марина.

– Да уж что сделала, то и сделала, – сухо ответила Наталья Ивановна. – Тебя не касается.

…Как хорошо помнила Наталья Ивановна тот страшный день…

Аннушка вернулась поздно, истерзанная душой и телом, заплаканная, с распухшими глазами… и, конечно же, не смогла утаить случившееся. Все рассказала свекрови. Наталья Ивановна выслушала ее молча, помогла умыться, привести себя в порядок, напоила горячим чаем с малиной, уложила в постель… а потом холодно, спокойно взяла в чулане самый тяжелый топор, колун, и пошла к рыжему Витьке.

Все она помнила по сей день, каждый свой шаг. Она не спешила, пробиралась задами огородов, прячась в тени, но все же ничего не боясь.

И до сих пор жалела она, что немного промахнулась, что не убила насильника с одного удара… а второй раз у нее рука не поднялась. Не смогла добить упавшего гада, не смогла еще раз опустить топор ему на спину. Да и ладно, все равно неплохо получилось. Колун угодил точнехонько в поясницу, навсегда лишив мерзавца мужской силы. И ноги у него тоже навсегда отнялись.

Наталья Ивановна долго еще ждала, что за ней придут, арестуют, отправят в тюрьму… но, видно, Витька не решился сказать, кто его так приложил колуном. Да и то, если бы сказал – самому было бы хуже.

А Наталья Ивановна после того уехала в лесную деревню. И когда сын привез крошечную Марину и пожаловался, что боится оставлять ее в городе, потому что времена у него сейчас трудные, твердо заявила, что девочка будет жить здесь, в лесу. И объяснила сыну:

– Если ты с бандитами поссорился, так здесь нам безопаснее. Они ведь могут узнать, откуда ты родом, да и наехать в совхоз. Так?

Сергей согласился.

И вот теперь она вернулась в Завойское. И первым делом расспросила Нину, кто жив из старых знакомых, а кто нет… Конечно, ее-то интересовал только один человек. И интересовал потому, что задумала Наталья Ивановна докончить то, что начала много лет назад. Вот только Нина сказала, что у рыжего Витьки дочь – дурочка, сама даже обед сварить не умеет… Посмотреть надо, решила Наталья Ивановна. Если и в самом деле девка совсем беспомощная… ну, черт с ним, с уродом. Пускай существует.

– А тот человек… он жив? – спросила Марина.

– Такие сволочи дольше всех живут. Ладно, хватит о плохом. Расскажи-ка лучше, что делать собираешься? Сергей… ну, я думаю, он сгоряча так поступил, после опомнится, но тебе-то ведь все равно пора по-своему жизнь устраивать. Чем заняться хочешь?

– Не знаю пока, – грустно ответила Марина.

Ей не хотелось говорить на эту тему. Тем более что она была слишком взбудоражена рассказом бабушки. Кто бы мог подумать… Бабушка каким-то образом расправилась с мерзавцем! Но конечно, ни за что не признается, как именно. Ничего, Марина может и сама узнать. Это проще простого. Раз тот человек до сих пор живет здесь, в Завойском, она завтра же постарается его найти. Он должен быть ярко-рыжим. Таких немного.

Черт побери, она имеет право посмотреть на человека, который был ее настоящим отцом!

– Ты это зря задумала, – сказала вдруг Наталья Ивановна.

– Что? – испуганно вскинула голову Марина.

– Не надо тебе его искать.

– Ты что, мысли читать умеешь? – удивилась Марина.

– Твои мысли прочесть нетрудно, – усмехнулась бабушка. – У тебя все на лбу написано.

Марина улыбнулась и провела ладонью по собственному лбу, как будто желая стереть написанные там тайные замыслы.

– Что, уж и одним глазком глянуть на него нельзя, что ли? – спросила она.

– Не надо, внученька. Поверь, ни к чему это.

– Ну…

Обе они прекрасно понимали, что упрямая Марина все равно поступит по-своему. Но сделали вид, что разговор окончен раз и навсегда.

– Что-то непохоже, чтобы тут кто-то обитал, – прозвучал в наушниках Сергея Пафнутьевича озадаченный голос пилота.

– Но вон там следы колес, если я не ошибаюсь, – возразил господин Дикулов, внимательно смотревший вниз.

– Похоже на то, – согласился пилот. – И все равно странно эта деревня выглядит. Как неживая.

Деревня действительно выглядела совсем мертвой. Ни одна из печных труб не сочилась дымом, вообще никаких следов жизни не было – ни единой собаки во дворах, ни курицы, ни тем более человека. Но при этом широкое пространство, некогда бывшее центральной улицей, выглядело словно перепаханным огромными колесами, и следы этих колес вели к дальнему дому – к дому Натальи Ивановны.

Однако ни к одному из колодцев во всей деревне тропинок протоптано не было…

Вертолет опустился прямо посреди улицы, и ветром, поднятым лопастями его винта, разнесло в стороны мокрую пожухлую листву, какой-то давным-давно брошенный сор, сдуло сгнившую тряпку, висевшую на ближнем плетне, и едва не повалило сам плетень.

Сергей Пафнутьевич аккуратно ступил на землю – и тут же охнул, потому что его ботинок наполовину утонул в грязи. Господин Дикулов подумал, что надо было надеть охотничьи сапоги, да кто же знал, что тут такое творится под ногами…

Медсестра спрыгнула следом за ним и спросила:

– Который дом? Может быть, я сама сбегаю, разузнаю?

– Нет, тут рядом, вон та изба, видишь? Справа последняя.

– Там на двери какой-то листок висит, – сказала остроглазая девушка.

Сергей Пафнутьевич прищурился, всматриваясь.

– Да, в самом деле… А и правда, сбегай-ка.

Медсестричка припустила вдоль покосившихся плетней, разбрызгивая воду из луж, а Сергей Пафнутьевич сердито подумал, что с этим глобальным потеплением настоящей зимы, пожалуй, и не дождешься. Десятое декабря, а вокруг воды по щиколотку! Чтобы по снегу побродить, придется снова в Альпы отправляться, как в прошлом году.

– Ну что? – нетерпеливо крикнул он, когда девушка, сняв с двери старого домика листок, повернула обратно.

– Уехала она!

Уехала? Куда, как?..

Но когда Сергей Пафнутьевич, взяв записку, написанную явно материнской рукой, прочитал ее, ему стало не по себе. «Степаныч! Меня внучка в Завойское забрала, дом купила. Я теперь там буду жить. Заезжай в гости. Рядом с Ниной Стасовой. Наталья».

Внучка? Какая еще внучка? Нет у нее никакой внучки, есть внук от младшего сына, да только он здесь ни разу в жизни не бывал!

Черт побери, что же затеяла Марина? Что еще придумала проклятая девка?..

– Ну что, летим назад? – спросил пилот, выглядывая из кабины.

– Подожди, я туда все-таки зайду, – сказал господин Дикулов. – Да и записку надо на место повесить, она ведь кому-то адресована.

Какому-то Степанычу. Кто он таков, этот Степаныч, почему навещал старуху? Надо будет спросить у матери.

…Нет, этот дом был ему незнаком. И никаких воспоминаний не вызвал. Дикулов родился и вырос в совхозе, а не в лесной деревне. Но тут родился и провел всю жизнь его дед, и мать вернулась сюда, отправив сыновей в большой город… и здесь, именно здесь до шести лет жила Маринка. Как она здесь жила?

Внутри было темно, сыро, холодно. На столе, сколоченном из толстых, гладко оструганных досок, стояла керосиновая лампа – то ли забытая, то ли нарочно оставленная на случай появления загадочного Степаныча. Возле печки лежала горка дров. Да, оставили нарочно, подумал Дикулов, чтобы можно было и обогреться, и без света не сидеть…

Он заглянул в крошечную комнатку, явно служившую спальней, потом через заднюю дверь вышел в огород. Черная земля аккуратных грядок выглядела так, словно только вчера чьи-то заботливые руки рыхлили ее, выпалывали сорняки, удобряли… Сергей Пафнутьевич покачал головой. Матери ведь уже за семьдесят, как же она тут справлялась? Может, помогал кто? Но кто? Степаныч?

Обогнув дом, господин Дикулов направился к вертолету, не замечая уже луж под ногами. Как же так получилось, что он столько лет не видел мать? Да просто не замечал бега времени, все казалось, что совсем недавно уехал он из совхоза, все собирался навестить старушку, ну, может быть, не этим летом, так уж следующим обязательно…

– Давай в Завойское, – распорядился он, вернувшись к вертолету. – Знаешь, где это?

– Найдем, – пожал плечами пилот. – Для чего-то же карты существуют. Впрочем, я лучше спрошу сначала.

Он некоторое время вел переговоры по рации – на странном языке, половина слов которого была совершенно непонятна Сергею Пафнутьевичу, потом достал из-под сиденья карту, разложил на коленях, всмотрелся.

– Меньше часа лету, – сообщил он наконец пассажиру. – Что, погнали?

– Да, – кивнул господин Дикулов.

Вертолет важно опустился на окраине поселка, прямо на дорогу, бежавшую между черными голыми полями. Сверху Сергей Пафнутьевич увидел знакомую ему товарную станцию, элеватор, длинные низкие строения – коровники… Да, тут все выглядело почти как прежде. Только теперь крыши на домах поселка сверкали свежей краской либо новенькой черепицей, да дорогу укрыл асфальт, да еще появилось в центре двухэтажное здание, которого не было прежде.

– Ну а теперь что? – поинтересовался пилот, завершив посадку.

– Теперь я тут останусь на некоторое время, – сказал господин Дикулов. – На день, может, на два.

– И когда же мне за вами являться?

– Я позвоню вашему руководству, сообщу. Давайте мою сумку.

Медсестра всполошилась:

– Погодите-ка! Вы что же, собираетесь вот так взять и остаться здесь, в черт знает какой глуши? А вы уверены, что тут есть хотя бы медпункт?

– Не знаю. Но ты можешь тоже здесь остаться, если так беспокоишься, – с усмешкой сказал господин Дикулов.

– Меня с вами отпустили на сутки… – растерялась медсестра. – Я не знаю, как быть.

– Очень просто. Твоему начальству тоже позвонить можно, так?

Сергей Пафнутьевич взялся за сотовый телефон, однако оказалось, что «Мегафон» до этих краев пока что не добрался. Связи не было. Но поскольку в поселке была почта, то и обычный телефон тоже должен был присутствовать.

– Сама позвонишь, – решил господин Дикулов. – Почта у них в центре, это я помню. Позвонишь, договоришься.

– Но я ничего с собой не взяла…

– Купишь.

– А где же я…

Дикулов рассердился:

– Так, хватит! Или садись в летучку и уматывай к чертовой бабушке, или бери деньги и иди устраивайся. Я бы предпочел, чтобы ты улетела. Надоело, честное слово.

Медсестра растерялась. С одной стороны, долг перед больным, с другой – больной уж настолько бесцеремонен, чтобы не сказать хамоват…

Но тут к вертолету подъехал старенький «уазик». Из него вышел крепкий дядька лет шестидесяти – седой, с обветренным лицом и мощной шеей.

– С чем гости пожаловали? – спросил он.

– По личному делу, – небрежно бросил господин Дикулов.

А медсестра, воспрянув духом, поспешила выяснить:

– У вас тут есть врачи? Больничка какая-нибудь?

– Что, плохо кому-то? – обеспокоился седой.

– Нет-нет, – замахала руками медсестра. – Я просто так, на всякий случай спросила…

– Странно как-то, – покачал головой дядька. – Но больничка есть, конечно. Только не врач у нас, фельдшер. Настоящего врача пока только обещают прислать.

– Все ясно. – Сергей Пафнутьевич обернулся к медсестре и приказал: – Забирайся в кабину – и вперед. Счастливого полета.

– Сергей Пафнутьевич, вы уверены?..

– Я уверен. Дуй отсюда. А вы, – обратился он к седому, – не скажете мне, как найти Наталью Ивановну Дикулову? Она сюда на днях переехала, я ее сын.

– Сын? – Седой всмотрелся в лицо Сергея Пафнутьевича. – Который же?.. Ба! Серега!

– Ну да, только я вас что-то не помню…

– Идем-ка в машину, я тебя отвезу к Наталье. Бери сумку. Ты что же так-то налегке? Зима как-никак.

– Я не собирался здесь задерживаться, хотел только с матерью поговорить кое о чем.

Они уже уселись в «уазик». Машина, угрожающе рявкнув, тронулась с места. Седой оглянулся на вертолет, покачал головой, но ничего не сказал. Однако господину Дикулову в этом жесте почудилось осуждение, и он сразу напрягся, ожидая, что седой начнет рассуждать о дурных сыновьях, не помнящих своих матерей. Но седой не сказал ни слова, пока они не доехали до центральной площади поселка, да и тогда лишь мимоходом сообщил:

– Вон там больничка. Я так понял, что девочка за тебя беспокоилась?

– Не твое дело, – огрызнулся Дикулов. – Далеко еще ехать?

– Пять минут.

И действительно, не больше чем через пять минут он остановил «уазик» перед нарядным желтым домиком.

– Приехали, выходи.

А когда Сергей Пафнутьевич, взяв сумку, уже собирался захлопнуть дверцу, добавил:

– Мы с тобой в одном классе учились.

И грохочущий рыдван тут же умчался прочь.

Утром Наталья Ивановна и Марина продолжили труды по устройству на новом месте. Нужно было прикупить еще кое-что необходимое по хозяйству. С занавесками, ковриками, полотенцами и посудой они уже разобрались, а теперь Марина решила, что в новой бабушкиной спальне обязательно должен стоять хороший комод, и она внесла его в список необходимой мебели. Мебельного магазина в поселке не имелось, так что нужно было снаряжать экспедицию в город. А на первое время были стараниями и хлопотами Нины Павловны построены два топчана вместо кроватей. Стол в кухне оставили прежние хозяева дома, вместе с небольшим шкафчиком для посуды и парой табуретов. И еще в наследство от них достался древний обеденный круглый стол, который теперь красовался в центральной комнате. Его накрыли вышитой льняной скатертью, тоже не молоденькой, и он приобрел почти благородный вид. Но Марина предполагала пустить его на дрова, как только купит новые предметы обстановки.

Марина еще раз перебрала старые, пожелтевшие простыни и пододеяльники, проредившиеся от бесчисленных стирок.

– Бабуль, когда ты в последний раз простынки покупала? – спросила Марина.

– Да когда еще тут жила, в совхозе, – откликнулась Наталья Ивановна, внимательно изучавшая в этот момент клубок серых шерстяных ниток. – Вот как раз тебе на носки хватит. Сегодня же начну вязать.

– Ой, бабуль! – отмахнулась Марина. – Еще чего не хватало, будешь время убивать на носки! Проще в магазине купить.

– В магазинных радости нет. А чего тебе мои простыни не нравятся?

– Старые очень. Сбегаю сейчас в ваш магазин, куплю два-три комплекта. Я вчера видела там постельное белье. Не лучшего качества, правда…

– Хватит тебе тратиться! – прикрикнула на нее Наталья Ивановна. – С чего вообще ты все это затеяла? – сердито продолжила она. – Знаешь ведь теперь, что я тебе не родная.

– Ты мне роднее всех на свете, – серьезно ответила Марина, подходя к бабушке и осторожно обнимая ее. – Ты у меня единственная. Больше у меня никого нет. Ты меня вырастила, только ты одна меня любишь.

Немного помолчав, Наталья Ивановна негромко произнесла:

– Лет тебе немало, красавица, уж двадцать второй пошел. Замуж пора бы.

– Да кому я нужна без денег! – отмахнулась Марина.

– Хорошему человеку, – твердо сказала бабушка. – Настоящему.

– Где бы его найти…

– С подружками посоветуйся. Они городские, знают, куда пойти, с кем познакомиться.

– Нет у меня подруг.

– Как это – нет? – не поверила Наталья Ивановна. – Так не бывает, Мариночка. У каждого человека есть друзья.

– А у меня вот нет. То есть я думала, что есть… а теперь…

После долгой, очень долгой паузы Наталья Ивановна негромко заговорила:

– Понятно. Что ж, значит, то были не настоящие люди. И забудь про них. Найдешь других.

– Где их искать-то… Ладно, бабуль, пойду-ка я лучше в магазин.

– Не надо мне ничего!

– Надо!

И Марина пулей выскочила в прихожую, чтобы не слышать бабушкиных возражений. Быстро надела сапожки, набросила куртку и, схватив сумочку, поспешила в магазин.

Обе продавщицы, едва увидев Марину, заулыбались:

– Мариночка! Что, снова для бабушки что-то нужно?

– Конечно, нужно, – весело подтвердила Марина. Ей очень нравились эти русоволосые краснощекие девушки, так не похожие на ее питерских знакомых. Зато они были похожи между собой, только глаза разные: у одной карие, у другой ярко-голубые. – Постельное белье у нее ну вообще никуда не годится, да и полотенец кухонных еще бы надо штук шесть.

– Сейчас подберем! Наталье Ивановне какой цвет больше нравится?

– Ой, не знаю…

– А вот у нас с подсолнушками есть комплект, а есть с васильками, – засуетились девушки, раскладывая на прилавке перед Мариной постельное белье. – Или лучше с розочками, как ты думаешь?

Странно, подумала Марина, перебирая комплекты, почему здесь ей совсем не хочется хамить продавщицам, хотя они преспокойно обращаются к ней на ты и вообще ведут себя так, будто они сто лет знакомы? А в Питере дня не проходило, чтобы она не наорала на кого-нибудь…

– Я думаю, лучше все три сразу, – решила она. – А вон там что такое лежит? Вон там, на самом верху, зеленое?

– О! – выдохнула голубоглазая. – Это у нас индийский комплект, тонкий-претонкий лен, дорогой. Там пододеяльник весь шелком вышитый.

– А ну-ка покажи! – потребовала Марина.

Голубоглазая ловко вскарабкалась на маленькую деревянную стремянку и сняла с верхней полки прозрачный пакет с чем-то бледно-зеленым внутри.

Когда она развернула пододеяльник – даже Марина ахнула от восторга.

– Как красиво!

– Да, вещь чудесная, – согласились продавщицы.

– Беру! – решила Марина. – Пусть бабуля порадуется.

– Всем бы таких внучек, – с легкой завистью в голосе сказала кареглазая.

– Каких вырастим – таких и получим, – благодушно бросила вторая девушка.

И обе они весело рассмеялись. Марина с удовольствием присоединилась к ним.

Потом она отобрала дюжину льняных кухонных полотенец, добавила к ним небольшую сковороду… И, чуть-чуть подумав, сообщила:

– А еще мне надо большое ведро, вон то, наверное, красное… и корзинку.

– Корзинка-то зачем? – удивилась голубоглазая. – Неужто Наталья Ивановна будет по грибы ходить? У нас до леса далеко.

– Может, я сама буду летом ходить. Приеду вот к ней отдыхать, да и пойду в лес, – засмеялась Марина. – А пока в ведро и в корзинку складывайте все остальное.

И тут ее озарило. Она же может расспросить вот этих девушек… Вот только с чего начать?

Придумала!

– Может, мне и для себя что-нибудь купить? – изобразив задумчивость, сказала она. – Свитерок какой-нибудь, например. Есть у вас вещи для таких, как я?

Девушки снова засмеялись.

– Да, на тебя нелегко подобрать, – сказала голубоглазая. – Уж очень ты яркая уродилась.

– Как солнышко, – согласилась вторая продавщица.

– Ой, как будто у вас в поселке рыжих нет! – отмахнулась Марина.

– Как не быть, конечно, есть, – сказала голубоглазая, чуть скривившись. – Только… Ну, понимаешь, деваха одна имеется, только она придурочная. И батя у нее тоже не шибко умен… да к тому же калека. Они оба рыжие.

– Калека? – Марина вопросительно посмотрела на продавщицу.

– Да, он когда-то давно спину повредил, теперь в коляске катается.

– Надо же! – покачала головой Марина. – Как человеку не повезло! А что случилось-то?

– Да кто ж знает? – пожала плечами голубоглазая. – Это ведь сто лет назад было! А он не больно-то разговорчив, никому ничего не рассказывает.

– Странно, – удивилась Марина. – Обычно инвалиды любят о своих несчастьях поговорить, пожаловаться.

– Ну, поговаривают, что был он в молодости дядька сильно подлый, так что, наверное, получил за дело, вот и молчит, – усмехнулась кареглазая.

– Это может быть, – согласилась Марина. – А где же он живет-то? Я что-то пока не видела никого в колясках, да еще и рыжих.

– Да он аж на Горской улице, так что в центр редко выбирается, – сообщила голубоглазая. – Обычно соседей просит ему продуктов купить.

– А дочь?

– Да она совсем дурочка.

– Не повезло людям, – подвела итог Марина. – Ладно, девочки, спасибо за все, пойду. Себе завтра что-нибудь выберу.

Марина возвращалась в новый бабушкин дом, вполне довольная покупками и проведенной разведкой. Но когда она повернула с главной улицы, то сразу увидела стоявший перед желтеньким домом «уазик». И почему-то ее вмиг охватила тревога.

Что это за машина? Кто приехал, зачем? Может, с бабушкой что-то случилось, пока Марина гуляла?..

Но не успела она сделать и десятка шагов, как «уазик», чихнув мотором, умчался в противоположную от Марины сторону. Наверное, из правления к бабушке кто-то заезжал, решила Марина, что-нибудь еще оформить нужно…

Однако эта мысль почему-то не показалась ей убедительной. И Марина, внутренне сжавшись в комок, быстро подошла к дому и поднялась на крыльцо.

Уже из сеней, через неплотно прикрытую дверь в прихожую, она услышала резкий голос Дикулова, говорившего:

– Но ты должна мне это сказать!

– Ничего я тебе не должна, сынок, – спокойно ответила Наталья Ивановна. – Я тебя родила, вырастила, и на том мои долги перед природой и перед тобой кончились. Все.

– Извини, я не хотел… – явно смутился Дикулов. – То есть я не имел в виду… Да пойми же ты наконец! – внезапно закричал он. – Я хочу знать, кто этот мерзавец! Кто сумел ее совратить? Это ведь здесь произошло, больше просто негде! В городе она с охраной ходила!

– С охраной, вот как, – горько произнесла Наталья Ивановна. – А чего ж ты сюда-то с ней охрану не отправлял, сынок? Или хоть пистолет бы давал ей.

– Она не умела стрелять, – растерянно сказал Дикулов.

Марине показалось, что он начал понимать, что именно случилось с его женой…

С шумом распахнув дверь, она вошла в прихожую, грохнула на пол корзину и ведро с покупками и, снимая обувь, позвала Наталью Ивановну:

– Бабуль, ты где? Я тебе тут еще кое-какие мелочи купила, давай разберем!

Но в прихожую вместо Натальи Ивановны выскочил господин Дикулов и уставился на Марину бешеными глазами.

– А ты что здесь делаешь?

– Да так, ничего, – демонстративно пожала плечами Марина. – Вот, понимаешь, решила бабушку вытащить из диких лесов. В благодарность за ее любовь и заботу. Продала те дурацкие часики, что ты мне на восемнадцать лет подарил, купила ей домик. Неплохой, правда? Немножко еще беспорядок после ремонта, но это ерунда.

И она, аккуратно повесив куртку на гвоздик, временно изображавший собой вешалку для одежды, подхватила ведро и корзину и отправилась в кухню, пройдя мимо Дикулова, как мимо пустого места. А пускай знает, что не везде он главный.

Какого черта он сюда приперся, урод?

Если он тут намерен остаться надолго – Марина сегодня же уедет. Сейчас же! Ни на день не задержится!

Она посмотрела на запястье… но часов на нем не было. Ну и ладно. Она и так знает: последний автобус в город идет в шесть вечера. А там можно сесть на ночную электричку и доехать до Москвы. А уж из Москвы любым поездом – домой, в Питер.

А с рыжим гадом она потом разберется. Никуда он не денется. В инвалидной коляске далеко не укатишь.

Но Дикулов, как выяснилось, не собирался задерживаться в доме матери. Через несколько минут Наталья Ивановна вышла в кухню и спросила:

– Ну чего сидишь тут, как сыч? Поговорила бы с ним.

– Еще чего! – вскинулась Марина. – Он меня из дома выкинул, как приблудную собачонку, а я с ним говорить буду? Он что, тут гостить собирается, у тебя? Я тогда уеду сейчас же!

– Нет, успокойся. – Бабушка погладила Марину по руке, и у той сразу отступило от сердца. – Говорит, приехал, чтобы меня из леса забрать, да припоздал малость, ты уж без него справилась. Ну а раз уж тут очутился, хочет посмотреть, нельзя ли в наших местах купить земли под конный завод. Вишь ты, – покачала она головой, – коней разводить задумал! Легкое ли дело!

– Да пусть хоть крыс разводит, лишь бы ко мне не лез больше, – огрызнулась Марина. – А жить где будет?

– В правлении, где комнаты для командированных. Нина уже побежала договариваться.

– А… Ну, это еще куда ни шло. Я тут подожду, пока он уйдет. Или погулять пойду.

– Какие прогулки по слякоти? – возразила Наталья Ивановна. – И так, поди, ноги промочила, пока по магазинам бегала.

– Магазин тут у вас всего один, – усмехнулась Марина.

Бабушка легко, молодо засмеялась:

– Ишь ты, городская умница! На любое слово свой ответ! Ладно, сиди в кухне, коли хочешь, только покушай хотя бы. Вон в кастрюле на плите борщок кипит, уже готов должен быть. Хотя, конечно, борщ настояться должен, ну да ничего, ты сметанки побольше положи. Я с фасолью сварила.

– Спасибо, бабуль. Борща я с удовольствием наверну. Когда только ты все успеваешь? Я и не заметила, когда ты стряпала.

– А пока ты за покупками бегала.

– Неправда, бабуль! – возразила Марина. – Борщ так быстро не варится, уж это я помню.

Наталья Ивановна посмотрела на внучку, чуть нахмурившись.

– Помнишь? – непонятным тоном переспросила она. – Только помнишь? Неужели сама-то ни разу не сварила за столько лет?

– Я? – искренне удивилась Марина. – Нет, конечно!

– И почему же?

– Да кто ж меня на кухню пустил бы? У Дикулова всегда такие повара служат, ого! Посторонним вход в их царство запрещается.

– Повара… Ну тогда конечно.

И Наталья Ивановна, резко развернувшись, вышла из кухни.

Марина не поняла, что рассердило бабушку. Можно подумать, Наталья Ивановна не знала, что ее сын совсем не нищий.

Ладно, это все ерунда.

Марина подошла к плите, приподняла крышку большой кастрюли. О! Вот это аромат! Нет, ни одному городскому повару не сварить такого борща, какой умеет варить бабуля.

Дикулов действительно вскоре ушел. Марина прекрасно слышала, как бабушка провожала его в прихожую, как он сказал:

– Я завтра к обеду приду, ладно? И кстати, составь список необходимой мебели, я закажу, привезут.

– Мариночка уже все записала, – чуть суховато сообщила Наталья Ивановна. – Я у нее возьму. Да и стоит ли тебе так утруждаться? Мы и сами справимся.

– Мама, прекрати! Если я столько лет не приезжал, это совсем не значит, что я все забыл и всех перестал любить.

– Любовь, сынок, по-другому себя кажет.

– Ну конечно, – сразу завелся Сергей Пафнутьевич, – я свою любовь тебе ничем не доказал. А Марина явилась через столько лет – и ей ты веришь! Она тебя любит!

– Не обо мне речь, – спокойно возразила Наталья Ивановна.

Дикулов сразу умолк и вышел из дома. Марина лишь удивилась тому, что он не хлопнул изо всех сил дверью, как делал обычно, когда бывал чем-то недоволен. Наверное, в материнском доме не решился, подумала она. Все-таки он действительно любит и уважает мать, хотя и бросил ее в лесу на столько лет.

Наталья Ивановна вошла в кухню, и Марина сразу поняла, что бабушка сильно расстроена и рассержена. Но одного взгляда на ее поджатые губы Марине хватило, чтобы решить: с разговорами лучше подождать.

– Бабуль, а ты сама-то борщ будешь есть?

– Налей тарелочку. Как, понравился?

– А то! Вкусней уж лет сто ничего не ела!

Марина быстро налила полную тарелку борща, придвинула поближе к бабушке хлебницу с толстыми ломтями свежего хлеба, глиняную миску со сметаной, подала ложку.

– Спасибо, внученька. Давненько за мной никто не ухаживал, – тихо сказала Наталья Ивановна. – Тогда уж и чайник сразу поставь, после с тобой чайку попьем. Сережа конфет привез городских.

Марина вдруг представила долгие годы, проведенные бабушкой в лесу… Ни электричества, ни радио, ни людей вокруг, только летом крепкие ребята привозят продукты от сына, да лесник два-три раза за зиму наезжает с керосином для лампы…

Как бабушка это выдержала?

– Трудно тебе было там, в деревне, – тихо сказала Марина, садясь к столу напротив бабушки. – Все одна да одна…

Но Наталья Ивановна, аккуратно погружая ложку в борщ, возразила:

– Не в одиночестве страх, девочка.

– А в чем? Ой, я тебе есть мешаю…

– Не мешаешь. А и правда, неплохо получилось. Я-то все боюсь, что на такой плите вкус будет дурной, не как на настоящем огне. Но вроде ничего, кушать можно.

– Вкусно необыкновенно! – Марина даже руки к груди прижала для убедительности. Она и в самом деле была в полном восторге от бабулиной кулинарии.

Наталья Ивановна съела половину тарелки наваристого борща и только после этого ответила на вопрос внучки:

– А страх, девочка, в памяти. Когда тебя воспоминания мучают и не можешь ты понять, правильно сделала или нет. И посоветоваться не с кем. Но это только первое время. Потом все очищается, начинаешь по-другому прошлое понимать.

– Как это – по-другому?

– Да так, что всех прощаешь.

– Что? – всплеснула руками Марина. – Всех? И того гада, который…

– И того гада тоже, – твердо сказала Наталья Ивановна. – Он свое получил. И все сам про себя понял.

– Уж так и понял, – недоверчиво проворчала Марина. – С чего ты взяла, что он понял?

– Видела я его вчера. Другой это человек, – тихо ответила бабушка. – Совсем другой. И ты на него зла не держи.

Марина внимательно всмотрелась в бабулю и осторожно спросила:

– А Дикулов… он что, хотел узнать?..

– Хотел, – кивнула Наталья Ивановна. – Я так поняла, что и обо мне-то вспомнил только из-за той истории. Примчался, чтобы все выведать.

– Ты ему сказала?

– Еще чего! Он бешеный, ему знать нельзя.

Да ведь он и сам узнает, подумала Марина. Если захочет – обязательно узнает.

И что тогда будет?

– И все-таки я не совсем поняла про поваров, – вернулась к дневной теме Наталья Ивановна, когда вечером они с Мариной, поужинав, сели перед новеньким телевизором. Правда, сидеть пока что приходилось на топчанах, но это не смущало ни бабушку, ни внучку. Через два-три дня в доме появится новая мебель, так чего горевать? – Ты ведь говорила, он целых три раза женился после Аннушки. И что же, ни одна из его жен готовить не умела?

– Не в этом дело, бабуль, – со вздохом ответила Марина. Как бы все это объяснить человеку, всю жизнь прожившему более чем скромно?.. – Просто твой сын довольно богатый человек, а богатые в Питере и в других больших городах живут по своим правилам.

– Это что же за правила такие?

Марина немножко подумала, прежде чем ответить. Потом заговорила неторопливо, подбирая слова:

– Ну, они должны держать прислугу, чтобы все видели, как много у них денег. И отдыхают за границей на модных курортах. И ездят на очень дорогих машинах. Одежду покупают в дорогих магазинах. В общем, чем больше у тебя дорогих вещей и чем дороже твоя еда, тем лучше.

– Значит, если никто не видит, как много у тебя денег, то их у тебя вроде как и нет? – насмешливо спросила Наталья Ивановна.

– Ну да, – согласилась Марина.

– А зачем это надо, чтобы видели-то?

– Как это – зачем? Если не видят, тебя в хороший ресторан не пустят, и в дорогой клуб, и в другие места для богатых.

– А тебе туда очень хочется? – Наталья Ивановна прищурилась, глядя на Марину.

– Да куда же еще-то… – начала было Марина, но запнулась.

Она ведь в последние месяцы прекрасно обходилась без всех этих тусовочных мест. Скучала, правда, но… но не померла же?

Не померла, но это не значит, что она хочет навсегда отказаться от привычной жизни.

– Попроще жить не хочешь? – не столько даже вопросительно, сколько утвердительно сказала Наталья Ивановна.

– Ой, бабуль, ну что значит «попроще»? Конечно, есть такие люди, которые постоянно рассуждают о благородстве нищеты, только…

– Благородство нищеты? Что за чушь, внученька! – сердито перебила ее Наталья Ивановна. – Нищета унижает человека, и ничего больше.

– Но пишут же в книгах… – попыталась робко возразить Марина.

– А ты таких книг не читай! – отрезала бабушка и отвернулась.

– Да я и не читаю, – совсем растерялась Марина. Она никак не могла понять, к чему клонит бабуля.

Некоторое время они смотрели на экран, наблюдая за глупейшими действиями компании энергичных ментов с улицы Треснувших Горшков, потом наконец Наталья Ивановна встала, выключила телевизор (дистанционному пульту она пока что не слишком доверяла) и снова села рядом с Мариной. Обняв внучку за плечи, она сказала:

– Может быть, девочка, ты просто не на своем месте очутилась? Потому тебе и тяжело, а?

– Как это не на своем месте? – тихонько спросила Марина.

– Да ведь у каждого человека в этой жизни свое место есть, понимаешь? И на любом другом он себя чувствует плохо. Вот ты сама-то подумай, почему ты такая нервная выросла, почему на всех злишься?

– Да потому что идиоты все!

– Наверное, все-таки не все, а? Есть и умные люди, такие, с которыми тебе интересно поговорить. Ведь есть?

– Есть, – неохотно согласилась Марина. – Соседка моя, Ольга. Но она одна такая. Зато друзья у нее… ох!

– Что «ох»?

– Начитанные все, всё знают, рассуждают о таких вещах, что я просто не понимаю ни слова, – пожаловалась Марина. – И вроде хорошие люди, а мне с ними тошно.

– Значит, и это не твоя компания, – твердо сказала Наталья Ивановна.

– Если бы я знала, где искать свою! – тоскливо вздохнула Марина.

– Вот как раз у этих многознающих и спросила бы, – предложила бабушка.

Марина усмехнулась:

– Они могут рассказать, какой писатель в каком году что написал, да кто из художников талантлив, а кто нет, да еще про… – Марина хотела было сказать про Интернет, но передумала. Как она объяснит бабуле, что это такое? – Ну, в общем, все такие вещи, что мне неинтересны.

– Жаль. Значит, надо самой постараться. И не тяни с этим.

– Да мне и самой надоело не у дел болтаться.

– Вот и хорошо. Давай-ка ты завтра поезжай домой…

– А мебель? – испугалась Марина. – Мы же с тобой собирались мебель заказывать!

– Не надо, – твердо сказала Наталья Ивановна. – Ты дом купила, за ремонт заплатила, и будет с тебя. И коли уж Сережа приехал, пускай и он немножко потратится.

Марина хихикнула, подумав, что уж с сыном-то бабуля церемониться не станет. Она его тряхнет как следует за то, что не вспоминал о матери столько лет. То есть вспоминал, конечно, продукты присылал, но это все не то, не то…

– Я к тебе летом приеду, бабуль.

– Вот это правильно, – одобрила Наталья Ивановна. – Летом тут сущая благодать! Только ты уж постарайся если не с мужем, так хоть с женихом явиться.

– А без жениха и не пустишь? – весело спросила Марина.

– Не пущу! – решительно заявила бабушка.

Марина, укладываясь спать, думала, что, наверное, все обернулось только к лучшему. Все расходы, какие еще оставались по устройству Натальи Ивановны на новом месте, теперь возьмет на себя Дикулов, а ей самой осталось только увидеть своего настоящего отца и… и что с ним сделать?

Там видно будет, решила Марина. Зачем наперед загадывать? Пусть все идет как идет.

Ей не сразу удалось заснуть, потому что в голову лезли разные мысли о Дикулове, об Ольге и ее друзьях, о том, где и как искать то ли работу, то ли правильное место в жизни… а когда наконец Марина задремала, на нее тут же навалился кошмар.

…За ней гнался огромный резиновый заяц, державший наперевес, как копье, колючую длинную морковку. И сам заяц был покрыт огромными острыми шипами, выглядевшими пугающе и мрачно. Эдакая помесь зайца с дикобразом. Со свистулькой в боку. Может, они и были резиновыми, как сам заяц, эти шипы, но Марине не хотелось в том разбираться. Она удирала со всех ног, однако ноги нести ее не хотели, они то и дело увязали в чем-то густом и липком, и Марина то стремительно пробегала метров пятьдесят, то вновь застывала на месте. Обливаясь потом от ужаса, она изо всех сил тащила из вязкого ступни, а вязкое шипело и хлюпало, пузырилось, казалось живым, готовым сожрать Марину, как росянка пожирает глупую мошку, соблазнившуюся ее цветком… А потом впереди возникла смутная фигура, как будто скрытая полупрозрачным туманом, и стала манить к себе Марину. То ли это был человек, то ли зверь, вставший на задние лапы, Марина не понимала и идти к туманной фигуре не хотела, ей было страшно… но ее вдруг потянуло туда как магнитом. А сзади приближался колючий заяц… Марина глубоко вздохнула, собираясь с силами, присела, а потом резко подпрыгнула… и взлетела вверх. Она надеялась, что теперь ей ничто не будет грозить, но ее тут же подхватил порыв насыщенного пылью, душного ветра…

Марина завизжала от страха – и проснулась.

Дверь в кухню была открыта, там горел свет, а рядом с Мариной стояла бабушка.

– Выпей-ка вот это, – тихо сказала она, протягивая Марине кружку с душистым травяным отваром. – Вишь, как тебя страхи-то мучают… Ничего, это пройдет.

Марина взяла кружку, а бабушка сразу отошла в тот угол, где висели ее святые. Их она устроила на месте первым делом, как только они с Мариной начали обживаться в новом доме. Перед темными ликами горела крошечная лампадка, и странные глаза святых как будто следили за каждым движением Марины. Поежившись, Марина залпом выпила отвар и встала с постели, чтобы отнести кружку в кухню.

– Что за дурацкие сны мне снятся…

Наталья Ивановна обернулась.

– И что же на этот раз было? – серьезно спросила она.

Марина пересказала свой кошмар.

– Вот видишь? – сказала бабушка. – Ты все время в своих снах в чем-то вязнешь. Понимаешь, что это значит?

– Не очень, – честно призналась Марина.

– Что-то чужое тебя держит. А ты к своему настоящему стремишься.

– Ох, бабуль… ну и что мне с этим делать?

– Не знаю, Мариночка. Это только ты сама можешь решить, только сама можешь во всем разобраться. Ладно, не время сейчас для разговоров. Ложись-ка лучше, спи.

Марина снова забралась под одеяло – и на этот раз заснула мгновенно. И проспала без снов чуть ли не до полудня.

Наверное, бабушкин отвар подействовал.

Сергей Пафнутьевич, промучившись ночь на дурно пахнувшем поролоновом матрасе в номере для приезжих, решил с утра пораньше выяснить у местного руководства, как лучше всего организовать покупку и перевозку мебели для нового дома его матушки. Черт побери, думал он, рассматривая себя в зеркале ванной комнаты, тут у них и горячая вода, и душ, хотя и примитивный, и, в общем, перетоптаться сутки-другие вполне можно, вот только спать на поролоне он давным-давно отвык. Но надо полагать, им тут водяные матрасы либо набитые гречневой шелухой не по средствам. Ладно, он ведь сегодня или завтра уедет, так какая ему разница? А рядовые командированные вряд ли знают какие-то другие кровати.

Он еще накануне договорился с председателем, что они встретятся в восемь утра, поскольку рабочий день у служащих начинался примерно в это время, хотя на ферме люди заступали на смену в четыре. Господин Дикулов только головой качал, думая о том, как живется разным дояркам и механизаторам, и вспоминая собственные школьные годы. Тоже ведь без дела не сидел и не спал, как в городе, до шести, а то и до семи утра.

Разговор с председателем не занял много времени, поскольку тот был человеком деловым. Уточнив, что именно нужно Дикулову, он коротко сказал:

– Могу отправить грузовик и троих мужиков в город. Выбирать сами будете, или кто с ними поедет?

– Если найдете еще и легковушку, я с ними поеду, там выберу, что нужно, а потом сразу домой отправлюсь, уже своим ходом. Так что вашим людям придется самим все привезти, разгрузить и расставить, как мать велит.

Председатель назвал сумму, которую Дикулову следовало уплатить за работу, и Сергей Пафнутьевич тут же отсчитал купюры. Вот и весь разговор. Машины должны были прибыть к дому Натальи Ивановны в час дня. Дикулов рассчитался за номер и, прихватив сумку, отправился к матери.

Он втайне надеялся, что поговорит все-таки с Маринкой, расспросит, как у нее дела, не нужно ли чего… не по себе ему было от того, что оставил девочку практически без средств к существованию. Она ведь ничего не умеет, а уж как с деньгами обращается, подумать страшно! Но его ждало разочарование. Наталья Ивановна, открыв ему дверь, первым делом сообщила:

– А Мариночка уже уехала.

– Куда? – не сразу понял Сергей Пафнутьевич.

– Домой, в Питер, куда же еще? – насмешливо сказала мать.

– Когда она успела?

– Да только что ушла, на девятичасовой автобус.

– Вот те раз… А я-то думал…

– Плохо думал. Медленно. Ладно, проходи в кухню, чего в прихожей топтаться? Да не цепляйся ты за свою торбу, положи вон туда, в угол!

От звуков строгого голоса матери Сергей Пафнутьевич вдруг почувствовал себя нерадивым подростком…

– Ну, мам, ты не меняешься.

– Неправда твоя. Все люди меняются. А кто не меняется – тот умом не вышел.

– Я имел в виду характер.

– Ну, это может быть. Давай-ка к столу. Я картошки сварила, оладышков напекла, покушай. Сметанка есть, и меду Нина подарила банку, хороший мед, летний. Или ты чего другого хочешь? Уж извини, у меня не городской ресторан.

– Мам, а капустки нет у тебя квашеной?

– Есть, только за ней надо в погреб спускаться. Спасибо Коле, перевез все мои припасы.

– Я сам спущусь, можно?

– А чего же нельзя? Иди. Вот в эту плошку набери.

И Наталья Ивановна подала сыну большую деревянную миску, в которой, как он сразу вспомнил, еще в его детские годы ставили на стол квашеную капусту. Надо же, сколько лет живет посудина! Впрочем, она ведь деревянная, не бьется.

После завтрака Дикулов сказал матери, что хочет немного прогуляться, а потом придут машины, и он уедет. Мебель привезут и расставят, он за все уже заплатил, так что ей беспокоиться не о чем.

– Да я и не беспокоюсь, с чего ты взял? – пожала плечами Наталья Ивановна. – А только мог бы и задержаться еще на денек. Или уж такие у тебя дела, что ни часу не терпят?

– Дела есть, это верно, – соврал Дикулов.

Он прекрасно знал, о чем заговорит мать: о Марине. А к серьезному разговору на эту тему он просто не был готов. Да, теперь он понимал, что погорячился, так грубо и внезапно выгнав девочку из дому. После краткого полета к свету сквозь темный туннель ему вообще все виделось по-иному, как бы под другим углом… Но – не сейчас. Нет, не сейчас будет он говорить обо всем этом с матерью. Пока он хотел лишь взглянуть на того типа, который предположительно мог быть отцом его Марины. А уж потом, когда сыщики окончательно во всем разберутся, можно будет принимать решение относительно того мерзавца. А мать все равно ничего не скажет. Об этом и раньше догадаться было нетрудно.

Выйдя на улицу, Сергей Пафнутьевич сразу повернул налево. Он знал, как найти рыжего калеку. Сыщик, приезжавший в Завойское, не только объяснил ему, где тот живет, но и начертил достаточно точный план поселка. План этот господин Дикулов изучил заранее и теперь уверенно шел к цели.

До Горской улицы он добрался меньше чем за двадцать минут. Тут он вынужден был убавить шаг, потому что его сердце вдруг заколотилось быстро и нервно, и Сергей Пафнутьевич даже остановился на минутку-другую, чтобы как следует глотнуть влажного, прохладного и совсем не зимнего воздуха.

Наконец он пошел дальше. Ему оставалось миновать всего три дома.

Вот и нужный ему номер.

Сергей Пафнутьевич с удивлением увидел, что входная дверь приоткрыта, а на крыльце красуются чьи-то свежие мокрые следы, ведущие внутрь. Маленькие следы, женские. Может быть, это прошла дочь рыжего? Но почему тогда она дверь не прикрыла?

Он осторожно поднялся на крыльцо, машинально сосчитав ступеньки: четыре. Бесшумно вошел в сени. Следующая дверь тоже стояла нараспашку. Вот чудеса, не лето на дворе…

И тут он услышал знакомый голос.

Голос Марины.

– И кто же это тебе помог инвалидом стать?

– Кто? – с легким сарказмом ответил ей скрипучий мужской голос. Конечно же, это говорил рыжий мерзавец. – Неужели сама не догадалась до сих пор? Тетка Наталья колуном приложила, в тот же день, вернее, в ту же ночь. Об одном жалею: что не убила она меня тогда насмерть. Уж лучше бы сразу, чем так всю жизнь мучиться.

– А как моя мама мучилась, это тебе все равно, урод?

– Тогда все равно было, – тихо ответил рыжий калека. – Тогда я вовсе ни о чем не думал. А вот потом…

– Ты и потом ни о чем бы не задумался, – резко перебила его Марина, – да, ни о чем бы ты не стал думать, если бы бабушка тебя не изуродовала! А вот безногому импотенту, конечно, только и остается, что думать. Какая же ты сволочь!

– Нет, Марина, ты не права, – горько возразил рыжий. – Я бы все равно задумался. Ты же видишь, какая у меня дочка…

– Ты бы не задумался, а просто стал бы пить и всех виноватить! И натворил бы дел еще похуже!

Последовала долгая пауза. Тишину нарушало лишь едва слышное поскуливание. Дикулов подумал, что в доме, наверное, есть щенок, но когда он осторожно заглянул внутрь сквозь щель приоткрытой двери, то понял, что это скулит дурочка, вторая дочь рыжего. Она сидела на полу под окном и возила ладонями по стене. Рыжий сидел в инвалидной коляске лицом к двери, а Марина стояла перед ним, загораживая собой калеку.

– А может, ты и права, – сказал наконец калека. – Не знаю.

– Уж конечно, права, – каким-то невероятно усталым голосом произнесла Марина. – Черт побери, и что же мне теперь делать?..

– Ты меня убить хотела, – уверенно сказал рыжий.

– Хотела, – равнодушно согласилась Марина. – Только ты и так неживой.

– Пожалуй что и верно…

Сергей Пафнутьевич понял, что разговор подходит к концу. Он попятился, потом развернулся и на цыпочках вышел из дома. Куда ему деваться, где спрятаться, чтобы Маринка не увидела? Надо же, обманула девчонка бабушку, не сказала, что сначала хочет кое с кем повидаться… Ну да, следующий автобус в город будет через полчаса. Она все точно рассчитала. Однако идеи у этой девочки… Надо же, убить она собиралась! Дурочка, и больше ничего. Не понимает еще, что это такое: лишить человека жизни.

Но мать-то оказалась какова! Она и собираться не стала, просто схватила топор и пошла… хотя Аннушка и не была ей родной дочерью. Черт побери, кто бы мог подумать… У Сергея Пафнутьевича просто в голове не укладывалось, что мать могла вот так запросто, без раздумий, взять в руки тяжелый топор и пойти разбираться с мерзавцем… В общем-то он и сам намеревался разобраться с ним примерно в том же духе, но ведь он мужчина, это во-первых, а во-вторых, в молодости ему приходилось и не такое делать…

Ай да мамочка!..

Он свернул в ближайший узенький проход между домами, утопив ботинки в грязи, и ждал, выглядывая из-за забора, пока Марина не отойдет достаточно далеко.

Теперь ему предстояло вернуться к матери, ведь через два часа подойдет грузовик… но как, как ему держаться с ней?

Он не знал.

Марина ушла, и господин Дикулов снова выбрался на дорожку, бежавшую вдоль домов. Дорожка была вымощена диким камнем и выглядела вполне живописно даже в такую погоду, однако Сергей Пафнутьевич ничуть не интересовался красотами окружавшего его мира.

Про рыжего он уже и думать забыл. Рыжий теперь не стоил его внимания. Мерзавец получил свое много лет назад, в ту самую ночь, когда в пьяном безумии набросился на нежную красавицу Аннушку. Что ж, что заработал, то и имеет.

Какое счастье, что Марина родилась нормальной девочкой, не похожей на второе дитя того же отца… Это смахивает на чудо…

Сергей Пафнутьевич задумчиво добрел до магазина на центральной площади поселка. Постоял перед входом, прикидывая, стоит ли туда заглядывать. Потом все-таки зашел, решив, что лучше всего набрать всякой всячины побольше, чтобы мать отвлеклась на покупки и не заметила, в каком состоянии ее сын. Хотя такую не особо и отвлечешь, конечно. Сергей Пафнутьевич отлично помнил, что мать всегда умудрялась замечать все до последней мелочи, что скрыть от нее что-либо бывало просто невозможно. Но он тогда был мальчишкой, у него все чувства были на виду. Сейчас – другое дело.

Но ведь и до сих пор, как вдруг обнаружилось, он робеет под материнским взглядом…

«Ох, суровая ты женщина, Наталья Ивановна!..»

Продавщицы молча ждали, когда незнакомый, явно приехавший издалека человек определится, что ему нужно.

Сергей Пафнутьевич наконец словно проснулся. Осмотревшись, он спросил у голубоглазой девушки:

– Как вы думаете, вон те платки понравятся бабушке?

– Смотря какая бабушка, – осторожно ответила продавщица.

– Может, вы ее и знаете. Дикулова Наталья Ивановна. Я ее сын.

– Ой! – пискнула девушка, во все глаза уставившись на Сергея Пафнутьевича. – А Мариночка уж столько всего накупила для бабушки, а вот платок-то и забыла взять! Вы вон тот берите, красный. На нем цветы самые красивые. Это хорошие платки, чистая шерсть!

Господин Дикулов едва заметно усмехнулся и попросил показать ему и тот красный платок, и синий, и белый тоже. Это на самом деле были не платки, а шали из Павловского Посада, роскошные кашемировые шали с кистями, изукрашенные гирляндами ярких фантастических цветов. Каким таким странным ветром занесло их в сельский магазинчик, даже гадать не стоило.

– Я все три возьму. Что бы еще к ним добавить? – пробормотал Сергей Пафнутьевич, шаря глазами по полкам и витринам.

– А варежки! – подсказала вторая продавщица, удивительно похожая на первую, только с карими глазами. – И еще можно жилеточку теплую. У нас очень красивые жилеточки есть, вязаные, с вышивкой, на шелковой подкладочке. А есть замшевые. И шапочки есть нарядные, с шарфиками.

– Показывайте все.

В итоге господин Дикулов вышел из магазина с двумя пухлыми пакетами, набитыми шалями, шапочками, варежками, жилетками, а также отрезами плотных шерстяных тканей. Продавщицы сообщили ему, что юбки Наталья Ивановна всегда шьет себе только сама, у нее и машинка «Зингер» есть, уж они-то знают, им Нина Павловна рассказывала, и ей очень даже кстати будут хорошие отрезы. Она ведь давно себе ничего нового не шила. В лесу какие ткани купишь? Ясно, что никаких. Лешаки да водяные магазинов не держат, а больше там никто не живет.

Сергей Пафнутьевич шел к дому матери, тихонько посмеиваясь. Вот в чем прелесть сельской жизни, думал он: все о тебе знают абсолютно всё. Ничего не скроешь. С одной стороны, трудновато, а с другой – дисциплинирует. И в немалой степени удобно. Откуда бы он узнал, что лучше всего подарить матери? Не у нее же самой спрашивать. Она ответит коротко и резко: «Ничего мне не надо».

Перед домом Дикулов остановился и посмотрел на свои ботинки, доверху залепленные грязью. В таких входить в чистую прихожую просто неловко. Тут прислуги нет…

Он топтался перед крыльцом до тех пор, пока дверь не открылась и навстречу ему не вышла мать.

– Ну чего ты тут мнешься?

– Да очень ботинки перепачкал, не знаю, как и быть.

– Сбрось на крыльце, я отчищу.

– Да я и сам справлюсь, еще чего!

– А ты умеешь? – насмешливо спросила Наталья Ивановна. – Ты когда в последний раз сам башмаки-то чистил? Знаю, как ты живешь, Мариночка рассказывала.

В голосе матери звучало откровенное осуждение, и Сергей Пафнутьевич неожиданно смутился до того, что к лицу прилила кровь. Черт побери, тут же рассердился он, краснеет, как мальчишка… и зачем только приехал?

Он молча сбросил ботинки на нижней ступени крыльца, несмотря на холод, и в одних носках вошел в дом. Ему, конечно, запрещено простужаться, но какая тут может быть простуда от трех шагов? Ерунда. Только нужно сразу сунуть ноги в теплые тапки, вот и все.

Ну да, кто же ему тут теплые тапки приготовил?

Однако Наталья Ивановна, вошедшая следом за сыном, сказала:

– Вон там шерстяные носки возьми, на батарее лежат, горячие. Быстро надевай!

И он снова почувствовал себя мальчишкой…

Потом мать напоила его чаем, накормила пирожками с печенкой. Все было как в далеком детстве… но очень скоро под окном загудел грузовик, за которым тащился старый-престарый «Москвич».

Пора было уезжать.

Еще раз отругав сына за неразумные траты, Наталья Ивановна поцеловала его в щеку и сказала:

– Приезжай летом. С Мариночкой. Все, иди!

Это было не приглашение. Это был приказ.

Лишь очутившись наконец дома, господин Дикулов смог в тишине и покое обдумать все то, что произошло за последние дни, и все то, что он узнал.

Да уж, сюрпризов случилось немало.

Марина…

Марина, взбалмошная, беспомощная и избалованная, вдруг отправилась в лесную деревушку, сумела организовать переезд бабушки в Завойское… и дом купила, продав подаренные ей Дикуловым часы. Не просто часы, а «Райскую птицу» фирмы «Корум», коллекционную швейцарскую игрушку, сплошь усыпанную бриллиантами, ценой больше ста тысяч долларов. Не пожалела ведь! При ее-то любви к драгоценным цацкам…

Он и не думал, что бабушка так дорога Марине.

Ему всегда казалось, что Марина давным-давно выбросила из памяти свое странное детство, что ее вообще не интересует, жива ли до сих пор Наталья Ивановна или давно умерла… а она вон что выкинула. Да, Марина удивила его не на шутку.

Но мать уже не удивила, а поразила, потрясла его.

Сергей Пафнутьевич даже и представить себе не мог, как все это могло выглядеть. Наверное, Аннушка в ту ночь вернулась поздно… Нет! Он задохнулся, когда понял, по-настоящему, всей душой понял, что пришлось пережить его любимой жене. И каково ей было носить под сердцем ребенка, зачатого вот так… Наверное, потому она и умерла в родах. Не смогла ни принять Маринку, ни отказаться от нее.

А мать…

Да, она не раздумывала в ту ночь, и Сергей Пафнутьевич ее понимал. Он бы тоже не стал думать ни секунды, даже если бы не любил Аннушку без памяти. Невозможно стерпеть такое, вот и все. И мать взяла колун и пошла к рыжему. Просто пошла и ударила его топором. Немножко промахнулась, жаль. А может, так даже и лучше. Если бы мерзавец помер сразу, он бы ничего не успел понять. Но ему пришлось долгие годы думать о том, что он сделал…

Мать его простила. Теперь, спустя много лет, – простила.

И ждет, что он, ее сын, забудет о том, что Марина ему не родная дочь. Он должен забыть.

Да разве он против?

После видения света и тьмы, пережитого на операционном столе, он стал другим человеком. Он уже забыл.

Но забудет ли Маринка то, как он поступил с ней?

* * *

Жизнь потекла, как прежде, и Марина все так же нигде не работала, но теперь она уже не боялась полной и абсолютной нищеты: Дикулов позвонил ей и сказал, что будет переводить на ее счет по десять тысяч долларов в месяц и платить за мобильный телефон. Это, конечно, было совсем немного, то есть совсем не то, к чему Марина привыкла, но по крайней мере она избавилась от терзавшего ее страха. И она никому не сказала о том, что Дикулов снова дает ей деньги. Почему-то Марине захотелось скрыть это от других. Впрочем, других в ее жизни осталось теперь совсем немного: она лишь изредка встречалась с двумя прежними своими знакомыми, а главной и по сути единственной ее подругой, ее доверенным лицом стала Ольга. Но даже Ольге Марина не обмолвилась ни словом о своих новых доходах. После разговоров с бабушкой Марина всерьез задумалась о будущем, о том, что ей и в самом деле пора бы выйти замуж, обзавестись семьей… Но она решила, что лучше некоторое время поиграть в бедную страдалицу и посмотреть, кого она сможет заинтересовать сама по себе, без папы-миллионера. Тем более что папы-миллионера уже и не было, а имелся лишь благодетель, согласившийся поддержать несчастную девицу…

Но с Ольгой Марине бывало иной раз уж очень трудно. Хорошо еще, что виделись они не слишком часто, иначе давно бы поссорились окончательно и бесповоротно. По выходным соседка далеко не всегда бывала дома. Днем в воскресенье она ездила к родителям, а вечерами почти каждую субботу уходила куда-то, возвращаясь очень поздно. Так что для общения с Мариной у нее оставалось не так-то много времени. Но это было только к лучшему, потому что в противном случае их дружба наверняка сломалась бы очень быстро.

Марина просто бесилась от рассуждений соседки и, несмотря на то что совсем не хотела спорить с Ольгой, время от времени взрывалась. Да и как тут сдержишься, если человек говорит такую чушь? Например, то и дело предлагает Марине какие-то книги и еще настаивает при этом, чтобы Марина их внимательно читала! Да какого черта, спрашивается? Жила она до сих пор без книг, проживет и дальше. Марина пролистывала каждый врученный ей томик, небрежно посматривая на страницы, и, конечно же, не могла потом сказать Ольге, о чем там говорится. А соседка занудно приставала:

– Марина, да ты попробуй наконец читать медленно, вникать в каждое слово!

– Зачем? – не понимала Марина.

– Да мало ли зачем? – посмеивалась Ольга. – Ну, например, какая-то мысль автора заденет тебя, покажется интересной.

– Да ну их на фиг, эти мысли!

И в самом деле, на что ей сдались чужие мысли? У нее что, своих нет? Более чем достаточно.

Особенно много этих самых мыслей возникло у Марины после одного разговора с Ольгой… Марина долго пыталась понять, почему Ольга так странно рассуждает, откуда у нее взялся такой подход к жизни, – но так и не поняла. А разговор тот начался со вполне невинного замечания Марины. Она в воскресенье зашла к соседке и увидела на той новую сиреневую блузку, с виду шелковую, со сдержанной вышивкой на воротничке и манжетах.

– Хорошенькая у тебя блузочка, – одобрительно сказала Марина.

– Да, – улыбнулась Оля. – И представь, всего сто двадцать рублей стоит.

– Что?! – ужаснулась Марина. – Зачем ты такое купила?

– Что значит – зачем? – не поняла Ольга. – Сама же говоришь – хорошенькая.

– Да, но… – растерялась Марина. – Да, вполне симпатичная, но нельзя же носить такие дешевые вещи!

– Почему нельзя? – удивилась дочь банкира. – А если мне нравится?

– Ну… ты хотя бы не говорила, сколько она стоит.

– Да при чем тут цена? – еще больше удивилась Ольга.

Марина не нашла ответа. Точнее, она не сумела выразить в словах то, что казалось ей совершенно естественным: покупать следует только хорошие, качественные вещи. И даже не потому, что они долго прослужат, как говорила обычно бабушка. Какая разница, долго или не долго, если мода меняется каждый сезон?

В тот вечер у Ольги не было гостей, они с Мариной вдвоем сидели в кухне, пили чай. И когда уже Ольга успела забыть о сказанном, Марина наконец сообразила:

– Если вещь дорогая, это придает тебе больше веса. Я, например, раньше покупала костюмы уж никак не дешевле трех тысяч долларов.

– Ой, что ты! Это просто безумие! – ужаснулась Оля. – Я не могу позволить себе такие расходы.

– Как это не можешь? – не поняла Марина. – У тебя же папа – банкир!

– При чем тут папа?

– Ну, он ведь тебе дает деньги, разве не так?

– Не так, – мягко улыбнулась Ольга. – То есть он, наверное, не откажет, если я попрошу на что-то действительно необходимое. Но вообще я живу на свою зарплату.

Марина недоуменно уставилась на соседку.

– И большая у тебя зарплата? – бесцеремонно спросила она.

– Да, приличная, почти две тысячи долларов в месяц и премии, но мне приходится экономить, потому что я скоро уйду оттуда.

– Уйдешь?!

Ольга рассмеялась:

– Видишь ли, я ведь именно у папы в банке работаю, я экономист. Но мне это уж так неинтересно! Я хочу только накопить денег, чтобы за квартиру рассчитаться, но у меня уже почти набралась нужная сумма. Совсем немного осталось.

Вот это и было непонятно Марине.

Дочь собирается возвращать отцу долг за квартиру. Молодая девушка покупает грошовые блузки, но не берет денег у папы-банкира…

Что все это означает?

Святая она, что ли?

Или уж очень заумная?

Скорее второе, решила в конце концов Марина. Ольге ведь всего двадцать один год, а она уже третий год работает в банке, и не потому, что там хозяйничает ее папа. Ольга закончила среднюю школу уже в пятнадцать лет, сдав экзамены экстерном, потом за три года расправилась с университетским курсом… Она была жутко способной девушкой, обладала особым складом ума, знания давались ей легко, и училась она с удовольствием. Вот и доучилась, насмешливо подумала Марина.

Нет, для себя она такой жизни не хотела.

Ей хотелось просто безбедно существовать, еще немножко погулять и повеселиться, а потом выйти замуж, родить ребеночка… и все.

Дальше этого фантазии Марины не шли.

Да и нужно ли женщине что-то еще?

Незадолго до Нового года у Марины появился новый поклонник. Впрочем, она не была до конца уверена в том, что Кирилл, с которым познакомила ее Ольга, пытается именно ухаживать за ней. Марина никогда прежде не бывала знакома с подобными людьми, и ей манера поведения Кирилла казалась непонятной и даже зачастую раздражающей.

Он был сценаристом, сотрудничал с разными молодежными театрами, сыпал умными словами похлеще Ольги и точно так же навязывал Марине разные книги.

Кирилл два-три раза в неделю заходил к Марине на чай, всегда днем, но никуда ее не приглашал, и это, конечно, тоже вызывало у Марины недоумение. Если он намерен поухаживать, если хочет чего-то добиться от девушки, то почему бы не сводить ее в ресторан? Впрочем, в кругу Ольгиных знакомых рестораны считались забавой для мещан. Ладно, мог бы пригласить на какую-нибудь выставку или в театр, раз уж такой умный…

Но Кирилл просто приходил в гости, сидел по два-три часа в кухне, в огромном количестве поедая пирожки и бутерброды из «Метрополя», и болтал, как думалось Марине, сплошную ерунду. И хотя сценарист вполне нравился Марине как мужчина, поскольку был высок ростом, неплохо сложен и имел интересное, породистое лицо, она то и дело взрывалась, говоря с ним. Иногда Марине даже казалось, что Кирилл нарочно старается разозлить ее… но зачем бы ему? А с другой стороны – как еще объяснить, что он, рассказывая, например, о каком-нибудь спектакле, вдруг подчеркнуто произносил:

– Время – это мера движения.

– Не понимаю, – пожимала плечами Марина.

– И не пытайся, – насмешливо бросал Кирилл.

Как тут не взорвешься?

А однажды он посреди разговора ни с того ни с сего достал из кармана джинсов обрывок бумаги и сказал:

– Вот, суперская вещь! Нашел в одной мастерской среди старых бумаг, просто так копался – и обнаружил шедевр! – И он торжественно прочитал: – «Воткните вилку шпинделя в розетку шпунделя так, чтобы резцово-тормозящие плоскости оказались параллельно-перпендикулярными друг другу». Полный писк!

Марина недоуменно пожала плечами:

– Не поняла?..

– Шутка, – насмешливо пояснил сценарист. – Образец канцелярско-бюрократического стиля.

– Вечно ты по-дурацки шутишь! Ничего не понять!

Кирилл расхохотался и перевел разговор на погоду, причем сделал это так демонстративно, что Марина обиделась чуть ли не до слез.

А вот Ольге сценарист, конечно же, был по душе, и она всячески старалась убедить Марину не порывать с ним, подождать, потерпеть, присмотреться…

– Он очень хороший человек, – убеждала Ольга подругу. – Конечно, он творческая личность, и потому с ним может быть трудновато, такие люди всегда сложные, но он ведь тебе нравится?

– Чисто внешне, – честно ответила Марина. – Только и всего.

– Но неужели тебе с ним не интересно?

– Нет, Оленька, нисколько не интересно. Мне с ним не трудновато, а очень трудно. Я не книжный человек, понимаешь? Не книжный! Не хочу я этого всего!

Марина даже за голову схватилась обеими руками, как будто хотела вытолкнуть из мозга всю ту премудрость, которую пытался втиснуть в нее Кирилл.

Однако она, не желая ссориться с Ольгой из-за такой ерунды, как Кирилл, еще какое-то время пыталась (честно пыталась, прилагая все силы!) понять сценариста, а главное – разобраться, чего, собственно говоря, он от нее-то хочет.

Но все ее попытки вдребезги разбивались о насмешливость, даже язвительность странного парня. Вот этого Марина уж никак не могла осмыслить. Зачем он к ней приходит, как на работу? Она ему нравится? Но тогда почему он так странно с ней держится, так старается рассердить? А в том, что он именно старается, Марина уже не сомневалась. Кирилл быстро выяснил, какие темы для Марины наиболее неприятны, и бил в самые болезненные точки.

Зачем?

В общем, ясно было, что пора прекращать их встречи. Марина уже начала подумывать, как бы половчее отказать Кириллу от дома, чтобы он не пожаловался Ольге на излишнюю грубость ее соседки, но, к счастью, в конце января все произошло само собой.

Кирилл, явившись, как обычно, в обеденное время, сразу завел разговор на новую тему: о литературных музеях. Само собой, Марина о них ничего не знала, как ничего не знала и о самой литературе, представленной в подобных местах, и об авторах, сочинявших прославленные романы. И разумеется, она сразу начала сердиться. Но старалась изо всех сил, не желая опять закончить встречу скандалом. Ольга уже сто раз ей за это выговаривала…

Однако ее терпение лопнуло, когда сценарист начал весьма настойчиво, чтобы не сказать назойливо, предлагать Марине посетить два-три таких музея. Причем как можно скорее, желательно прямо завтра.

Сначала Марина просто отмахивалась:

– Не хочу я туда!

Но Кирилл снова и снова зудел о своем, объясняя, что Марине необходимо повысить культурный уровень.

Марина сообщила, что культурный уровень можно повышать разными способами, для этого совсем не обязательно тащиться, например, в музей-квартиру Достоевского или, того хуже, Некрасова.

– Но ты должна! А потом расскажешь мне, что тебе там понравилось, а что нет.

– Да кто вообще в эти литературные музеи ходит? – выпалила Марина, устав от спора. – Старые занюханные тетки, и больше никто! Какие-нибудь библиотекарши на пенсии, от них мышами воняет!

– Ну ты и тыква! – развеселился Кирилл.

– Почему тыква? – мгновенно вспылила Марина.

– Потому что дура!

– Нет, а почему именно тыква? – Марина даже на «дуру» не обратила внимания. – Что за идиотский ход мысли! Тыква-то тут при чем?

– Да ни при чем тут тыква, милая ты моя. Ну, сказал бы я «дубина», что с того? Это было бы понятно, да? Общепринятое выражение?

Марина, сделав неимоверное усилие, взяла себя в руки и почти спокойно сказала:

– Да, это было бы понятно. Но тебе нравится выпендриваться, тебе обязательно нужно быть главным, самым умным. Ты никому не хочешь ни в чем уступать.

– Неправда твоя, девушка! – возразил сценарист. – Как раз наоборот. Я всегда считал, что если уступить кому-то дорогу, то будет самому легче по ней идти.

– А-а, это в том смысле, что пускай другие лыжню прокладывают, да? – не упустила момента Марина. – Любопытная философия. Как раз в твоем духе.

На этот раз взорвался Кирилл, чего Марина уж никак не ожидала. Она-то думала, что его ничем не выведешь из равновесия.

Он орал долго и со вкусом, а потом ушел, демонстративно хлопнув дверью.

И больше к Марине в гости ни разу не приходил. Более того, он и у Ольги почему-то перестал появляться.

Но Ольгу это ничуть не задело. И очень скоро, в феврале, она навязала Марине новое знакомство, опять «литературное».

Марина немного рассердилась на подругу за то, что та подсовывает ей своих друзей-сценаристов, но второй гений тоже был хорош собой, и Марина решила подождать и посмотреть, что из этого выйдет.

Но то ли от постоянного нервного напряжения, то ли от безделья ее снова начали мучить странные сны.

Сразу после ссоры с Кириллом ей приснился огромный плюшевый тигр, ослепительно яркий, с необыкновенно длинным тонким хвостом. Тигр затаился за кустами желтой смородины в бабушкином саду, а хвост обмотал вокруг росшей по соседству вишни. Чего он там выжидал, Марина не знала, просто видела из окна кухни, как зверь скалит зубы и припадает к взрыхленной влажной земле. Марина готовила яичницу с помидорами, а бабушка вдруг решила, что туда нужно добавить побольше петрушки, и вышла из дома. И тут Марина поняла: тигр хочет убить бабушку. Она отчаянно закричала и, схватив кухонный топорик, побежала следом за бабушкой. Но она немножко опоздала. Тигр уже бросился на бабушку и сбил ее с ног. Марина набросилась на зверя и принялась рубить его топориком, визжа от страха. Полосатый плюш легко лопался под ударами стального лезвия. Из тигра забили фонтаны опилок. Их было невообразимо много, и скоро сад и огород словно занесло снегом. Марина, отбросив в сторону опустевшую плюшевую шкуру, помогла бабушке подняться, спросила: «Ты в порядке?» А та огляделась по сторонам и сердито сказала: «Вот ведь насорила-то! Давай теперь прибирать».

Марина проснулась вся в поту, ее руки еще дергались, словно продолжая размахивать топориком…

Что бы все это значило?

Как объяснить такое странное видение?

Бабушка смогла бы растолковать, да ведь она далеко…

Потом Марине несколько раз подряд снились все те же синие поганки, которые она уже видела однажды в кошмаре, потом – живые куклы со злобно перекошенными лицами, встрепанные, грязные…

А однажды приснился бесконечно длинный удав, раскрашенный в веселый красный горошек. Марина расправилась с ним, воткнув в бессмысленный и холодный змеиный глаз маникюрные ножницы.

К снам добавлялось постоянное ощущение временности: сейчас так, но вот-вот все изменится, надо только немножко подождать, потерпеть… и что-то случится, и придет счастье, и станет тепло, легко, радостно…

Марина научилась гулять в одиночестве и каждое утро бродила по городу, время от времени заглядывая в какое-нибудь кафе, чтобы погреться. «Лексус» она давным-давно продала, а новую машину покупать не стала. Почему-то ей разонравилось сидеть за рулем. Точнее, она была бы не против иметь автомобиль, но только внедорожник, чтобы можно было на нем поехать к бабушке, однако джипы были ей теперь не по карману. Вечерами она смотрела новые фильмы и уже не обращала внимания на то, что ей приходится покупать не лицензионные, а пиратские диски. Какая разница, в конце-то концов? Зато она не экономила на внешности и по-прежнему ходила и к визажисту, и в массажный салон, и кремы покупала только самые дорогие.

Ольга все так же предлагала ей разные книги, которых Марина не читала, а однажды, зайдя в гости и окинув квартиру соседки критическим взглядом, Ольга предложила:

– Не хочешь тут все переделать? У меня есть знакомые студенты-дизайнеры, они бы ради практики могли тебе бесплатно ремонт сделать. Что-нибудь особо художественное, а? Ты только материалы купишь, и все.

Студенты, грустно подумала Марина, тоже, наверное, умничать начнут. Ну их к черту.

– Не хочется, – коротко ответила она подруге.

– А как у вас с Левой отношения складываются? – осторожно поинтересовалась Ольга.

– Никак, – пожала плечами Марина. – Он такой же, как Кирилл. Придет, пирожков налопается, наговорит умных вещей, и привет.

– Жаль.

Но Марине жаль не было. Наоборот, на этот раз она твердо решила, что постарается выставить Леву как можно скорее, что ни к чему ей терпеть человека, абсолютно ей чужого и чуждого. Тем более что на самом деле в этот раз все было гораздо хуже, чем с Кириллом. Кирилл просто старался навязать Марине свои взгляды, заставлял читать разные умные книги (черта с два у него что-то получилось!), но он даже и не пытался заглянуть в Маринин ум, понять ее. А вот Лева…

Он приходил в гости, как хирург на операцию.

Он прямо с порога начинал задавать вопросы, препарируя Марину, как студенты в анатомичке препарируют трупы. Он был безжалостен, он старался заглянуть в самую глубь…

Марина защищалась как могла, однако Лева был сильнее.

Но изредка он говорил вещи, заставлявшие Марину надолго задуматься.

Лева очень любил рассуждать на абстрактные темы, но опять же с целью вырвать у Марины какое-нибудь неосторожное высказывание. И вот однажды он начал говорить о надежде и о том, что только она и поддерживает людей в отчаянные моменты. Но у Марины было на этот счет другое мнение, и она, не подумав как следует, выложила его:

– Надежда иногда может свести с ума.

– Ну, это твой личный взгляд, – снисходительно бросил Лева. – Хотя на самом деле твоя беда не в том, что ты надеешься на нечто нереальное. Твоя главная проблема другая. Тебе просто очень нравится злиться, гневаться на других, и от этого тебе так тяжело.

– Что? – возмущенно вскрикнула Марина. – Мне нравится злиться?! Да ты соображаешь, что говоришь?!

– Соображаю, – усмехнулся Лева. – Ты всех ненавидишь, всех считаешь виноватыми в собственных бедах и ошибках.

– Я не ошибаюсь!

– А если подумать? – спокойным, ровным тоном возразил сценарист номер два. – Если подумать как следует? Взрываешься ни с того ни с сего, кричишь, ругаешься – в общем, производишь впечатление полной психопатки.

– А если я не могу сдержаться? – закричала Марина.

– Можешь, милая, еще как можешь! Ты ведь не скандалишь там и тогда, где и когда тебе могут дать настоящий отпор. Ты разве сама этого не осознаешь? Не замечаешь?

– Да ничего подобного!

– Подумай об этом на досуге, – холодно посоветовал Лева. – И еще. Ты любому человеку обязательно находишь не слишком изящное определение. Почему? С какой целью? Разве это не подсознательное желание обидеть, встать выше?

Марина непонимающе уставилась на сценариста номер два:

– О чем это ты?

Лева надменно усмехнулся:

– Вы ведь с Ольгой подруги, правильно?

– Да, конечно. Я ее очень люблю.

– Может, и любишь, но за глаза почему-то постоянно обзываешь сушеным кузнечиком. Что это за любовь такая странная? Почему кузнечик?

– Потому что похожа, – брякнула Марина.

– А я на кого похож? – слегка заинтересовался Лева.

Наверное, он думал, что Марина смутится, что своим вопросом он заставит ее покраснеть и отступить, как обычно, – однако Марина уже пошла вразнос.

– Ты? На холеную жабу!

– Опа-на, – озадаченно пробормотал Лева. – Почему на жабу?

– Рот большой, – усмехнулась Марина. – Ладно, извини, я не хотела тебя обидеть. – Она действительно не хотела. В этот раз – не хотела. – Просто очень уж ты меня достал своими поучениями.

– Да я и не обиделся… Мне очень интересно, как ты видишь людей, какие у тебя образы рождаются.

– Опять ты за свое!

– Все, не буду.

Когда Лева ушел, Марина, занявшись мытьем чайных чашек, первым делом, конечно же, вспомнила заявление сценариста о том, что ей якобы нравится гневаться. Что за чушь! Что за наглость! Надо же было такое заявить! Ей нравится злиться! Это уж чересчур. Как будто такое может кому-то понравиться! Дрянь этот Лева, только и всего.

Надо поскорее его выставить. Но так, чтобы Ольга не восприняла это как новый демарш со стороны Марины.

Два или три визита сценариста номер два прошли относительно спокойно, а потом снова между ним и Мариной вспыхнула ссора. И снова все началось с сущего пустяка.

Лева, как обычно, пришел подкормиться на халяву (это Марина поняла наконец), но свои обычные вопросы задавал как-то вяло, то и дело замолкал и таращился в окно бессмысленным взглядом. Марина посматривала на него, не понимая, что происходит, и наконец, не выдержав, спросила:

– Ты какой-то странный сегодня. Тебе плохо?

– О!.. Ты когда-нибудь слышала слово «сосредоточение», детка?

– Я не детка!

Лева всегда очень точно чувствовал момент, когда нужно остановиться. И сразу шел на попятный.

– Извини, я не хотел тебя задеть. Просто я сейчас обдумываю новую пьесу, вот и ухожу в себя время от времени.

«Хотел ты меня задеть, – думала Марина, заваривая свежий чай, – еще и как хотел! Точно рассчитал, как вызвать очередной взрыв… Только ты же никогда в этом не признаешься, ты же уверен, что я ничегошеньки не понимаю, что я деревенская дурочка, испорченная большими деньгами… А не пора ли высказать ему все, что следует, этому умнику?..»

И Марина, придя к такой мысли, не стала откладывать дело в долгий ящик.

– Знаешь что, дорогой, – сказала она, натянув на лицо вежливую улыбку, – может, хватит тебе ходить сюда на бесплатные пирожки, а? Все равно у нас с тобой ничего не получится, а я хочу быть счастливой.

Лева, от неожиданности нападения подавившись плюшкой, сначала долго откашливался, а потом презрительно заявил:

– Да никогда ты счастливой не будешь, дура!

– Что?! – возмутилась Марина. – Это еще почему? Ты кто вообще? Бабка Ванда? Ишь, прорицатель хренов!

– Не будешь никогда, – злорадно повторил сценарист номер два. – И знаешь почему? Я тебе уже говорил как-то об этом. Потому что ты сама изо всех сил ищешь поводы, чтобы не быть счастливой.

– Что?! Ах ты… да как ты смеешь!

– Да-да, тебе нравится впадать в ярость, и не просто нравится! Ты наслаждаешься собственным гневом, для тебя это необходимое состояние! Ты не умеешь и не желаешь быть спокойной, потому что ты не желаешь принять жизнь такой, какова она есть! Ясно тебе, красотка?

Марина захлебнулась ненавистью, растеряв все слова.

– Ах ты…

Но Лева тоже, судя по всему, решил высказаться наконец на всю катушку:

– Ты ничем не занимаешься, вот в чем беда. А в организме, которому не хватает нагрузки, возрастает энтропия.

– Что возрастает? – растерялась Марина.

– Энтропия. Невосстановимое рассеивание энергии.

– Ох, ну до чего же тебе нравится умного из себя строить!

– А я не строю. Я на самом деле умный. Для тебя это внове? Ты с умными людьми до сих пор не сталкивалась?

– Я не сталкивалась с дураками! Среди моих знакомых все умные, ни одного нищего нет!

– Ну да, если ты умный, то почему ты бедный… Марина, я знаю, что ты этого не поймешь, но в жизни есть и другие ценности, кроме денег.

– Другие ценности могут быть только после денег! – отрезала Марина. – Когда ты сыт, обут и одет. А если тебе жрать не на что, у тебя на уме одна ценность: деньги!

– Это не совсем российский подход к жизни. Хотя деньги, безусловно, вещь очень важная, кто бы спорил… и все-таки умный может быть бедным. Мы же не американцы. Это у них так говорят. А знаешь почему?

– Почему? – поддалась на провокацию Марина.

– Потому что они не знают другого ума. Только деловой вариант, понимаешь? Умным в Америке называют только того, кто добился успеха, заработал много денег. Все остальные – глупы. Но разве глупый человек может, например, писать стихи? Вот послушай: «Как желтый жемчуг – фонари, хрустальный хаос серых зданий…»

– Красиво. Сам сочинил?

– Нет, – насмешливо ответил Лева. – Это Максимилиан Волошин. Был такой поэт. И кстати, он был нищим.

– А… а я думала – ты сам. – Марина наконец опомнилась и вернулась к теме разрыва. – Ладно, это все не важно. Хватит нам с тобой понапрасну время тратить.

Лева криво усмехнулся, встал и пошел в прихожую. Обуваясь и надевая куртку, он не удержался от того, чтобы не сказать на прощание еще одну гадость.

– Что ты вообще строишь из себя принцессу на горошине? Все для тебя плохи! Смотри не прокидайся! Думаешь, если красивая, так мужики из-за тебя передерутся? Да кому ты нужна, безмозглая голодранка!

Марина ни слова не произнесла в ответ на последнее высказывание Левы. Она, закрывая за сценаристом дверь, лишь молча порадовалась тому, что никому не сказала о деньгах Дикулова, каждый месяц поступавших на ее счет. Узнай Лева о десяти тысячах долларов, ей бы не удалось так просто его выгнать. Он бы, пожалуй, вцепился в нее как клещ…

Они расстались окончательно. Визиты Левы не продолжались и месяца.

* * *

Ольга снова на удивление спокойно восприняла сообщение Марины о том, что они с Левой разругались окончательно. Просто сказала:

– Ну, значит, не судьба. Ты не расстраивайся. Найдется и для тебя хороший человек.

– Уж поскорее бы… – вздохнула Марина. – Скоро ведь совсем старухой стану.

Ольга, сидевшая по-турецки на угловом диванчике в Марининой кухне, засмеялась:

– Ну о чем ты говоришь, Маришка? Какая старость в двадцать один год? Жизнь еще только начинается!

– Ага, не успеет начаться, как тут же и закончится. Еще кофе налить?

– Налей, спасибо. А где ты купила ту лампу? – спросила вдруг Ольга, придвигая поближе к себе чашку.

– Какую лампу? – не поняла Марина.

– Да вон ту, что на шкафу стоит, – показала соседка.

– А… Нигде я ее не покупала, – пожала плечами Марина. – Сама сделала.

– Сама? – недоверчиво переспросила Ольга.

Она спрыгнула с дивана и, достав лампу, водрузила ее на стол перед собой. Снова усевшись скрестив ноги, Ольга долго задумчиво смотрела на необычный предмет.

– И как ты это придумала? – поинтересовалась наконец она.

Марина улыбнулась:

– Да я и не помню толком. Просто взяла какую-то настольную лампу и навертела на нее что под руку подвернулось.

* * *

…Но она, конечно же, помнила.

У нее в тот вечер было ужасное настроение, она в очередной раз поцапалась с Инной и долго с удовольствием (с удовольствием, вдруг растерянно вспомнила Марина, именно с настоящим удовольствием…) обзывала жену Дикулова разными выразительными словами… потом походя рявкнула на горничную, потом отослала назад в кухню плохо, на ее взгляд, приготовленных крабов… а потом ей стало так тошно и противно, что она готова была поколотить любого, кто имел бы неосторожность сунуться ей под руку.

И вот тогда она заметила эту дурацкую лампу.

Конечно же, такую могла выбрать только Инна. Но не для себя, а в комнату Марины. Нарочно, наверное, чтобы подчеркнуть: для падчерицы сойдет любое дерьмо, все равно она ничего не понимает, деревенская дура. Маленький стеклянный абажур, невыразительно-белый, на высоченной простой ножке… как поганка, честное слово. Чем бы ее приукрасить?

Не долго думая Марина вывернула на тахту содержимое большой корзинки, в которую она сваливала разную бижутерию и недорогие украшения из камней. Нашла длиннющую нитку красных кораллов. Потом выудила из кучи несколько индийских ножных браслетов, витых, сверкающих. За браслетами последовали тяжелые нити мелкого черного и розового жемчуга и связка крупного алого бисера, невесть когда и зачем купленного.

Прицельно уставившись на лампу, Марина мысленно рассчитала, что куда крепить. Осталось решить, как это сделать. Привязывать нитками, что ли? Ерунда, все сразу же отлетит. Надо приклеить.

Марина ткнула пальцем в кнопку звонка, вызывая горничную. Тогда у них служила немолодая женщина с вялым лицом, ее Инна выгнала за неповоротливость. Как же ее звали?.. Нет, не вспомнить. Да это и не важно.

Горничная тащилась к Марине, наверное, целую вечность. Никакого терпения не хватит на такую прислугу, тут Инна была права. Наконец горничная явилась, и Марина быстро сказала:

– Мне нужен какой-нибудь клей, который клеит все подряд быстро и навсегда. Очень хороший. Прямо сейчас. Если дома нет – поди купи. Только поскорее!

– Есть у нас, сейчас принесу, – сообщила горничная.

Как назывался доставленный в ее комнату клей, Марина забыла, зато хорошо запомнила, как она вся им перемазалась, пока переделывала лампу. Но это было такой ерундой! Главное – результат. А результат Марине понравился.

На белый абажур легли коралловые фестоны, и к каждому из них внизу крепился блестящий бронзовый браслет. Браслеты свисали с абажура и нежно позвякивали. Длинная нога лампы скрылась под спиралью жемчужных нитей, а основание Марина густо оклеила алым бисером. Поверх бисера она прилепила несколько черных агатов.

Настроение у нее тогда было хорошим дня три, не меньше.

* * *

И вот теперь ее творение внимательно рассматривала Ольга.

– Знаешь что? – сказала она, еще раз коснувшись звенящих браслетов. – Мне кажется, ты смогла бы… как это поточнее выразить… В общем, работать руками. Стать бутафором, например. Делать вещи для сцены.

– Бутафором? – осторожно переспросила Марина. Она не знала, что означает это слово.

– Ты ведь до сих пор так и не нашла работу? – продолжила Ольга. – Конечно, в театрах платят маловато, зато там настоящая творческая жизнь! Или можно попробовать пристроить тебя в театральные мастерские. Там готовят реквизит для разных театров и для частных фирм, организующих всякие праздники. Как тебе мысль?

Марина смутилась, но постаралась скрыть это от Ольги. Работу она давным-давно перестала искать, поскольку Дикулов снабжал ее пусть небольшими, на ее взгляд, но все-таки деньгами. Но с другой стороны, почему бы ей действительно не испытать свои силы… Хотя…

Театр? Вот уж о чем Марина никогда не задумывалась! Что это такое – работать в театральных мастерских? Да еще бутафором. Чем, собственно говоря, эти самые бутафоры занимаются? Что значит – «делать вещи для сцены»? Какие вещи?

– Я не знаю, – пробормотала она. – Просто не знаю.

– Театр – это потрясающе! – заверила ее Ольга. – Я ведь говорила тебе, что собираюсь скоро уйти из банка, помнишь? Ну так вот, я как раз и хочу, так сказать, пристроиться за сценой. Стану костюмером. Вот только отдам отцу долг за квартиру… ну, это уже скоро. Думаю, к осени, к началу сезона, справлюсь. Представляешь, мы с тобой сможем работать вместе!

– Это было бы здорово, – улыбнулась Марина. – Только я не представляю, что это такое… Совершенно не представляю!

– Давай мы вот как сделаем, – предложила Ольга. – Я приглашу на субботу одного человека из мастерских, он посмотрит твою лампу, поговорит с тобой, и тогда все определится. Согласна?

Марина с некоторым страхом подумала, что Ольга, пожалуй, попытается свести ее с очередным умником… но отказаться от приглашения ей и в голову не пришло.

Субботний сбор гостей Ольга назначила на семь вечера, но Марина пришла задолго до этого часа, чтобы помочь подруге приготовить бутерброды. Кроме бутербродов, у Ольги ничего никогда не подавалось. Вино, чай, кофе – и малюсенькие канапе, и все. Лампу Марина прихватила с собой, но до поры до времени поставила на подоконник в кухне.

Наготовив огромное количество бутербродов со всем на свете, от красной икры до кабачковой, девушки начали наводить порядок в комнате. Впрочем, на взгляд Марины, там и так все было безупречно. Однако Ольга то тут, то там отыскивала пылинку, соринку, поправляла цветы в вазах… Потом почему-то предложила Марине посмотреть фотографии. Альбом с ними всегда лежал на видном месте, на секретере, но Марине никогда не приходило в голову заглянуть в него. Ее не интересовало чужое прошлое, вообще чужая жизнь.

Но раз уж Ольга сама всучила ей альбом, Марина, устроившись в кресле, начала листать его. Ольга в детстве, Ольга в юности, Ольга в школьной форме, Ольга на пляже, Ольга в компании друзей… Марину немного удивило то, что тихая, сдержанная Оля держалась перед фотокамерой уж очень раскованно, позировала свободно и даже дерзко… Это была новая, неизвестная Марине сторона личности подруги.

А потом на одном из снимков среди толпы окружавших Ольгу молодых людей она вдруг увидела знакомое лицо. Это был Алексей, тот самый, который пытался ее обокрасть осенью.

– Оль, а это кто? – спросила Марина, показывая на Алексея. – Откуда ты его знаешь?

– Что, приходилось с ним встречаться? – удивилась Ольга.

– Да, как-то случайно, – кивнула Марина. Она не стала уточнять, какого рода была эта встреча. Ольга ведь тогда не успела увидеть недолгого любовника Марины, вот и хорошо.

– Это один жулик, – сообщила Ольга. – Он был женат на моей двоюродной сестре. У нее свое дело, очень прибыльное – садовая архитектура и дизайн, а он присосался к ней, как пиявка, и ничего делать не хотел, только деньги тратил. Еще и играть начал. Вот сестра его и выгнала.

– Садовая архитектура? – Марина вспомнила, как Алексей врал, что бизнес принадлежит ему. – А ты не хочешь вместе с сестрой работать, когда из банка уйдешь?

– Нет, я хочу в театр. В костюмерную. Одевать знаменитостей!

– Но там же очень мало платят, ты сама говорила.

– Ну и что? Зато там интересно.

– Ты могла бы найти другое занятие, раз уж твой отец…

– При чем тут отец? – перебила Ольга подругу. – Я хочу жить сама по себе и иметь друзей независимо от положения отца!

– Извини, я просто так сказала…

Друзей и Марина хотела иметь, вот только все что-то не получалось. Одна лишь Ольга была ей настоящей подругой.

Во всяком случае, так казалось Марине.

Сергей Пафнутьевич все чаще и чаще возвращался к мысли о том, чтобы оставить бизнес. С одной стороны, ему было немного страшновато так резко все менять в своей жизни, а с другой – сколько ему этой самой жизни осталось? И стоит ли тратить оставшееся на то, чтобы заработать еще три-четыре миллиона? Кому они нужны, эти миллионы? Племяннику? Пускай сам заработает.

Господин Дикулов усмехнулся при этой мысли. Заработает сам? В общем-то, конечно, каждый человек может это сделать, если очень захочет. Главное – начать. А уж с чего начинать – это отдельная история. Кто-то из американских миллиардеров говорил, что готов отчитаться за каждый заработанный им цент… кроме первого миллиона. Дикулов тоже не хотел бы отчитываться за свой начальный капитал. Те деньги были слишком густо политы кровью.

А что касается резких перемен…

Сергею Пафнутьевичу недавно, как нарочно, попалась в каком-то журнале биография одного из американских богатеев. Этот человек придумал «Банановую республику», и стиль «банан» мгновенно завоевал весь мир. Штанишки-«бананы», сумочки-«бананы», курточки с «банановыми» рукавами… А потом, сделав гигантский капитал, этот вполне деловой и совсем не старый человек продал компанию, построил дом на склоне горы над Лос-Анджелесом – и зажил в мире и покое вдвоем с любимой супругой. И по сей день он пишет книги, ездит в медитативные центры, развлекается резьбой по дереву – и забыл обо всяких там светских раутах, гольфе и прочем в этом роде.

Супруги у господина Дикулова не было, но в остальном он вполне понимал американца.

Вопрос для него состоял по-настоящему лишь в том, кому передать дело. То ли просто продать кому попало, то ли все-таки еще раз попытаться поговорить с родным племянником.

И вот в первых числах марта он позвонил Валентину и предложил встретиться.

Музыкант, конечно, сразу полез на рожон.

– Зачем это? – сердито бросил он в трубку.

– Поговорить надо.

– Не о чем мне с тобой говорить!

– Но я тебя прошу, Валя. Мы ведь все-таки родственники.

– Я тебе не родня.

– Ты можешь так думать, это твое право, но кровную связь между нами словами не сотрешь.

– Именно кровную, очень точно сказано!

– Валя, ну перестань ты! Сколько раз я уже объяснял: это была случайность! Трагическая случайность, и все!

– Случайностей не бывает! – отрезал племянник.

В общем, Дикулов и сам с некоторых пор думал так же, но не объясняться же с мальчишкой по телефону на столь философскую тему?

– Валя, давай все же увидимся. Скажи, где и когда тебе будет удобно, я приеду.

Музыкант наконец то ли смягчился, то ли решил, что проще один раз повидаться с дядей, чем сто раз спорить с ним по телефону.

– Хорошо, – соизволил сказать он. – Давай завтра днем в кафе «Заира» на улице Марата. Знаешь?

– Найду. Во сколько?

– В два. У меня будет полтора часа свободных.

– Спасибо, Валя, – искренне поблагодарил племянника господин Дикулов.

Он хотел бы, конечно, пригласить мальчика в хороший ресторан, но раз уж Валентин предпочитал разные дешевые забегаловки, то зачем и пытаться?

Придя в кафе, Сергей Пафнутьевич сел за столик у окна и с интересом огляделся. Ну и местечко, весело подумал он, и чем тут могут кормить-поить? Полусырыми блинами и приторно-сладким кофе из ведра? Столы покрыты клетчатыми пластиковыми скатертями, солонки пластмассовые, стулья тоже, плафоны под потолком, похоже, приобретены на распродаже… Но при всей дешевизне обстановки кафе сверкало безупречной чистотой, это господин Дикулов вынужден был признать. Однако гардеробной не наблюдалось, верхнюю одежду посетители или просто бросали на соседние стулья, или оставляли на стоячих вешалках в углах помещения.

Валентин ворвался следом за ним, рухнул на стул напротив дяди, не сняв куртки, и сразу спросил:

– Ну, в чем проблема?

– Давай что-нибудь закажем сначала, – предложил Сергей Пафнутьевич.

– Это можно, – согласился племянник. – Я вообще-то здорово проголодался. Здесь очень вкусно люля-кебаб готовят, со свежей зеленью, рекомендую.

Люля-кебаб? Ах да, вспомнил господин Дикулов, кафе же называется «Заира». Значит, тут должен присутствовать некий восточный оттенок в меню.

– Можно кебаб, – согласился он.

Девушка в аккуратном зеленом платьице приняла заказ – два люля-кебаба с рисовым гарниром, два салата из огурцов, два зеленых чая. В ожидании обеда (если это можно было назвать обедом) дядя и племянник как бы приценивались друг к другу, роняя ничего не значащие слова – о погоде, о Думе, о последних катастрофах и катаклизмах…

Но вот наконец на столе появились тарелки с весьма прилично приготовленным салатом и действительно аппетитным на вид люля-кебабом. Музыкант сразу приступил к еде, а Сергей Пафнутьевич, попробовав восточное блюдо и удостоверившись в том, что оно вкусное, некоторое время наблюдал за племянником, собираясь с духом. Наконец он решился заговорить на важную для него тему.

– Видишь ли, Валя, – осторожно начал он, – я недавно перенес серьезную операцию…

– Слышал, – небрежно кивнул музыкант.

– И в общем… Ну, я могу, конечно, прожить еще и десять лет, но не обязательно, – сказал Дикулов. – Скорее, получится гораздо меньше. И для меня стал насущно важным вопрос: кому передать мой бизнес?

– Не мне, – решительно заявил Валентин. – Уж это точно.

– Почему ты так категорически отвергаешь то, чего совершенно не знаешь? Почему бы тебе не присмотреться к делу, прежде чем давать окончательный ответ?

– Не хочу, – коротко бросил музыкант. – Я человек творческий, почему ты не хочешь этого понять? Или ты просто не способен на такое понимание?

– Валя, давай не будем сразу переходить к оскорблениям, – попросил Сергей Пафнутьевич. – Ну что ты сразу в драку кидаешься, почему не желаешь просто порассуждать логически, как свойственно разумным людям?

Кажется, на этот раз он сумел задеть племянника. Во всяком случае, тот не стал огрызаться, а пожал плечами и пробормотал:

– Да о чем тут рассуждать? Я не деловой человек, ты и сам это знаешь.

– Ты думаешь, что ты не деловой. Но ты же никогда не пытался заниматься бизнесом, так откуда тебе знать на самом деле?

– Я знаю, уж поверь, – серьезно сказал Валентин. – Я не могу думать ни о чем, кроме музыки.

– И в кого только ты такой уродился? – недоуменно произнес Сергей Пафнутьевич. – Вроде у нас никто из предков творческими болезнями не страдал.

Валентин неожиданно рассмеялся:

– Творческими болезнями? Прелесть! Значит, с твоей точки зрения, творчество – это нездоровое явление?

– В общем, да, – согласился господин Дикулов. – Нет, я понимаю, конечно, что культура представляет собой самоценность, но… но создают ее все-таки странные люди.

– Не все ли равно какие? Важен результат, а не то, как в глазах других выглядит поэт или художник.

– Да, конечно… Но я все-таки хочу попросить тебя еще раз: потрать хотя бы несколько дней на ознакомление с моей фирмой. Кто знает, вдруг в тебе проснется другая сторона твоей натуры, о которой ты сам пока что не подозреваешь?

Валентин посмотрел на дядю с нескрываемым интересом, и Дикулов внутренне порадовался: не зря он готовился к этой встрече! Не зря посоветовался с опытным психологом, даже прочитал кое-какие книги… Племянник наконец взглянул на него не как на мушку-дрозофилу, невесть как попавшую в чай, а как на человека, достойного внимания творческой личности.

– А ты изменился, – констатировал племянник.

– Смерть очень меняет человека, уж ты мне поверь, – спокойно сказал Сергей Пафнутьевич. – А я ведь умер во время операции.

Валентин вытаращил глаза, и сразу стало понятно: он совсем еще ребенок. Наивный, агрессивный и в то же время чудовищно доверчивый…

– Умер? – растерянно переспросил он.

– Ну да, клиническая смерть.

– Жуть, – констатировал опомнившийся наконец племянник. – Просто жуть. Подумать страшно.

– Ну, что было, то было. Теперь нет смысла все это обмусоливать. Просто прими как факт: я действительно не тот, что прежде.

– Но это не значит, что я должен заниматься торговлей, – окончательно пришел в себя музыкант.

– Валя, опять ты… Я же прошу тебя только об одном: познакомься с делом! И все! И если после того ты снова скажешь «нет», я больше никогда не вернусь к этой теме, обещаю.

– Ну, не знаю… У меня и времени-то свободного нет. Ты же сам говоришь – несколько дней. Где я их возьму?

– Постарайся как-нибудь. Если захочешь – найдешь.

– Да, конечно, возможно все, чего мы по-настоящему пожелаем, – усмехнулся Валентин. – Вот только я не уверен, желаю ли я этого по-настоящему.

– А ты напрягись, разберись в себе, – посоветовал Сергей Пафнутьевич. – Исследуй всерьез глубины собственной личности.

Этим он окончательно добил племянника. Исследование себя было чрезвычайно модным занятием в среде творческой молодежи, об этом сообщил Дикулову психолог. Так что Сергей Пафнутьевич попал в точку, дважды намекнув, что музыкант сам себя не знает.

– Ладно, я подумаю. Позвони дня через два-три, – решил Валентин.

А Сергей Пафнутьевич, вернувшись домой, почему-то вспомнил, как в школьные годы однажды ходил с младшим братом на рыбалку. И как ему весело было наблюдать за тем, как умирает рыба, как белеют ее пустые стеклянные глаза… а младший брат внезапно расплакался и убежал домой. После того Петя никогда в жизни не ел рыбы. Дикулов смеялся над ним… тогда.

Но теперь он, кажется, начал понимать младшего брата.

Ольга больше не заговаривала о том, чтобы пристроить Марину в театральные мастерские, и Марина сделала из этого вполне естественный вывод: главный бутафор счел ее полной бездарью. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Или все-таки хотелось? Марина старалась об этом не думать.

Но почему-то она очень часто вспоминала бутафора. И как они познакомились, и как разговаривали, и как прощались… Чего уж там было вспоминать, непонятно. Мужик как мужик, средней внешности, среднего роста, солидного возраста – под сорок…

Ольга представила его Марине довольно торжественно:

– Вот, Мариночка, это и есть Михаил Игнатьевич, главный специалист бутафорского цеха. – И сразу отошла, предоставив их двоих друг другу.

– Лучше просто Миша, – поспешил сказать главный бутафор. – Меня никто по отчеству не величает.

А он действительно не Михаил, а именно Миша, подумала тогда Марина, ему так больше подходит. И сказала:

– Теплое у вас имя.

– Вот как, теплое? – засмеялся бутафор. – А у вас имя изысканное, благородное.

– Ой, вот уж чего…

Марина умолкла на полуслове. Благородное? Смешно, честное слово. Благородная дева Марина пасет козу и рвет траву для кур. Ищет маслята под залитыми солнцем янтарными соснами…

Тряхнув головой, Марина вернулась к реальности. Что это на нее вдруг накатило? Глупо.

– Мне Ольга все твердит про вашу работу, – сказала она. – А я даже не знаю, что делают бутафоры, что значит это слово.

– О! – восхитился Михаил. – Вы, значит, далекий от театра человек.

– Это уж точно, – согласилась Марина. – От театра я далека. В детстве бывала несколько раз в «Зазеркалье» и в кукольном, и все.

– Тогда у вас впереди множество абсолютно новых радостей, – серьезно сказал Михаил. – А бутафоры занимаются всем на свете.

– Как это? – широко раскрыла глаза Марина.

– Давайте-ка вон там на кушетке сядем, я вам вкратце расскажу, – предложил Михаил.

Они устроились в углу, в стороне от интеллектуального сборища, и перед Мариной раскрылся фантастический мир бутафорского цеха…

Например, в какой-то момент на заднем плане сцены должен проплыть трехмачтовый корабль под всеми парусами. Кто построит этот корабль, да так, чтобы он выглядел совсем как настоящий? Бутафоры. Или у сказочного принца должен висеть на поясе старинный кинжал в ножнах, изукрашенных драгоценными камнями. Кто сотворит и кинжал, и ножны? Опять же бутафоры. А всякие там корзины с яблоками и виноградом, кувшины, сундуки, телеги… да мало ли вещей появляется на сцене во время спектакля! Кто их делает?

У Марины просто голова пошла кругом.

А Михаил по мере рассказа все больше увлекался, впадал в азарт. Он говорил о том, как соорудить венецианский фонарь, какой краской лучше всего покрасить картонную гондолу, а какой – металлические конструкции, как и чем заливается стекло, когда нужно имитировать средневековые витражи… Да, он по-настоящему любил свое дело. И отлично знал его.

Марина уже всей душой рвалась в бутафорские мастерские. Хотя бы для того, чтобы увидеть все собственными глазами.

Но вечер кончился – и Михаил исчез. Уже и март подходил к концу, по городу носился тревожный весенний ветер, будораживший ум и сердце, и солнце время от времени высовывало нос из-за тяжелых мокрых облаков, намекая, что уже скоро оно окончательно возьмет власть над миром… а бутафор так и не позвонил.

Марина, у которой началась весенняя бессонница, не находила себе места. Ну почему она не взяла у Миши телефон? Дура самоуверенная! Решила, что он обязательно поспешит позвонить сам, что, конечно же, в ближайшие дни пригласит ее в свой цех… а уже почти три недели прошло, и что? И ничего.

Марине даже с Ольгой не хотелось видеться в эти дни. Зато она почему-то, ни с того ни с сего, вспомнила, что у нее вообще-то есть двоюродный брат… То есть вроде бы и не брат, потому что он племянник Дикулова, но все равно бабушке-то он настоящий внук? Настоящий. Так почему же бабушка о нем никогда не упоминала? Как будто его и на свете не существует. Очень интересно.

Телефон Валентина Дикулова был у нее записан давным-давно, когда Марина еще училась в школе. Тогда отец… то есть Дикулов предложил ей позвонить двоюродному брату, познакомиться с ним. Но Валентин от встречи отказался наотрез, чем несказанно обидел Марину. И больше она о нем не думала, не желая признавать родню в таком отвратительном типе.

Зато теперь Марину разобрало любопытство.

Что-то тут было не так. За странным поведением родни явно скрывалась какая-то тайна. Ведь отец Валентина был младшим братом Дикулова, они вместе росли в совхозе, почти одновременно перебрались в Петербург, а потом младший из братьев почему-то умер. Марина не знала почему. Дикулов никогда не говорил об этом.

Может быть, в этом и разгадка?

Марина позвонила Валентину днем, но какая-то женщина (похоже, его мать) ответила, что Вали нет и скорее всего он вернется поздно. Марина позвонила в девять вечера – еще не пришел. Позвонила в десять – пока не вернулся. И только в двенадцатом часу ночи она услышала наконец в трубке голос музыканта.

– Алло, слушаю!

– Добрый вечер, – вежливо сказала Марина. – Это твоя двоюродная сестра.

– О! Чем обязан? – удивленно откликнулся Валентин.

Марина решила, что незачем разводить дешевую дипломатию, и брякнула прямо:

– Разговор есть, только не телефонный. О бабушке.

– О какой еще бабушке? – Музыкант, кажется, действительно не понял, о ком идет речь.

– То есть как о какой? – удивилась, в свою очередь, Марина. – О твоей, конечно. О Дикуловой Наталье Ивановне.

– С чего вдруг? Она же умерла.

Марина задохнулась от ужаса.

– Когда?!

– Давным-давно, – спокойно сказал Валентин. – А чего ты вдруг переполошилась?

У Марины отлегло от сердца. Вот оно что…

– Ты меня испугал. Я подумала, с ней что-то случилось. А насчет «давным-давно» позволь уточнить. Я была у нее осенью, и, представь, она прекрасно себя чувствовала.

– Как это… Не понимаю.

– Кто тебе сказал, что она умерла? – резко спросила Марина.

– Мама. А что?

– Давай завтра встретимся, хорошо? – предложила Марина. – Разберемся, откуда вся эта странная путаница.

Валентин явно заинтересовался действительно странным недоразумением. Кому пришло в голову похоронить живого человека?

– Давай. Но у меня утром репетиция, а вечером концерт. Только днем есть время.

– Мне все равно. Где тебе удобнее будет?

– На Восстания, кафе «Чайка». Знаешь?

– Нет, не знаю. Какой номер дома?

– Номер не помню, но это почти напротив метро. В два часа.

– Хорошо, я найду. Пока.

– Эй, погоди! – спохватился Валентин. – Я же не знаю, как ты выглядишь!

– Я очень рыжая, – усмехнулась Марина. – Ни с кем не спутаешь.

…Конечно, Марина снова не смогла заснуть в эту ночь. Она придумывала десятки объяснений тому, что Валентин считал бабушку давно умершей. Почему его мать солгала ему? Зачем ей это было нужно? Может быть, она до такой степени ненавидела свекровь? А может быть, завидовала тому, что бабуля любила Аннушку? Черт их разберет, что они не поделили… Тем более так давно. Может, музыкантова мамаша и сама уже забыла, с какой целью обманула сынка, да только поздно теперь признаваться во лжи? А может быть, она действительно считала, что бабули нет на этом свете? Но тогда кто-то должен был обмануть ее саму. Опять же – зачем?..

В кафе Марина пришла задолго до назначенного часа. Взяв чашку кофе и рюмочку коньяку, она сидела за столиком, курила и смотрела на прохожих, мелькавших за окном. Сплошные идиоты, это уж наверняка. Или подонки. Как Дикулов и Инна. Как все, кто сделал вид, что незнаком с Мариной, как только она превратилась в бесприданницу… Как Марина ненавидела всех их! Ненависть терзала ее постоянно, но особенно обострялась по вечерам, перед сном… Марина уже сто тысяч раз воображала, как она расправляется то с одной бывшей подругой, то с другой, или как они попадают в жуткую автомобильную катастрофу, или как их папочки разоряются дотла и наглые девки вынуждены мыть полы в чужих домах… она презирала всех, она постоянно пылала гневом на глупость и подлость человеческую…

– Ага, это наверняка ты и есть, – услышала она сквозь туман, затянувший мозг. – Таких рыжих действительно не каждый день встретишь.

Марина резко тряхнула головой.

Перед ней сидел совсем молодой парнишка с веселыми умными глазами, с тонким интеллигентным лицом. Он бесцеремонно рассматривал Марину, словно она была музейным экспонатом и лежала в витрине. Но Марину поразило другое. Несмотря на всю интеллигентность юношеского лица, Валентин был так похож на Дикулова, что Марине стало немножко не по себе. Как это может быть? Дикулов – откровенная деревня, музыкант – сама утонченность, а поставь их рядом – и любой скажет: родня!

– Это я и есть, – кивнула она наконец. – А это и есть ты? Валентин?

– В этой жизни – да, – усмехнулся парнишка. – Так что там за мистика с нашей бабушкой? То умерла, то вдруг жива оказалась.

– Никакой мистики, – сердито сказала Марина. – Она и не думала умирать. Жила себе в лесу, в заброшенной деревушке. А этой осенью я перевезла ее в поселок… ну, в тот самый бывший совхоз, где твой отец родился. Но мне хотелось бы понять, почему твоя мама тебя обманула?

Валентин немного помолчал, потом заговорил как-то неуверенно, будто сомневаясь в собственных словах:

– Мне кажется, дело в том, что мой отец погиб из-за твоего отца…

– Что-что? – переспросила Марина, не поверив собственным ушам. – Как это – погиб из-за… Объясни! Дикулов что, убил твоего отца?

– Да нет же! Вот бестолочь! Просто отец погиб из-за него, из-за того, что твой папочка был в те годы элементарным бандитом. Моего отца убили во время одной из разборок, понятно?

– Не совсем, – упрямо сказала Марина. – Какие разборки?

– Ой, ну ты как будто вчера с гор спустилась! – всплеснул руками музыкант. – Ты что, не знаешь, что твой отец был обыкновенным бандитом?

– Чего? – противным голосом протянула Марина. – Кем-кем он был? Ну-ка повтори!

– Повторю хоть сто раз. Только давай сначала хоть кофе возьмем, а то на нас уже вон та деваха из-за стойки косо смотрит.

– Да пусть хоть совсем окосеет!

Впрочем, кофе действительно взять стоило. И даже с коньяком.

Валентин быстро принес две чашки с кофе и две рюмки коньяку, мимоходом сообщив:

– Я вообще-то спиртное не люблю, но что-то сегодня нервишки разгулялись.

– Не отвлекайся, – приказала Марина. – Рассказывай!

– Да тут нечего особенно и рассказывать, – пожал плечами Валентин. – Мне мама так говорила: твой батя добывал денежки незаконными методами, пытался втянуть в уголовщину младшего брата. Тот отказывался. И вот один раз, когда они встретились где-то, чтобы поговорить, на твоего папочку налетели конкуренты, началась перестрелка, и мой отец случайно погиб. Теперь ясно?

– Отчасти, – медленно произнесла Марина. – Отчасти… А бабушка тут каким боком? Она-то чем виновата оказалась? Почему твоя мамашка ее похоронить решила?

– Бабушка… Не знаю, честно говоря. Но вообще мать много раз поминала ее недобрым словом, говорила, что хорошая женщина не воспитала бы такую бандитскую сволочь, как твой отец.

– Он… – Марина хотела сказать: «Он мне не отец», но почему-то у нее вырвалось совсем другое: – Никакая он не сволочь! Это как раз ты дрянь! Родную бабушку забыл!

– Да не забыл я! – закричал музыкант. – Я думал, она умерла! Я же не знал!

– Ты не хотел знать! Ты мог бы спросить у собственного дяди!

– Да какого черта я стал бы спрашивать?! Ты что, совсем дура? Что я стал бы спрашивать, что? На самом ли деле бабушка умерла? Ты сама-то соображаешь, что говоришь?!

– Ладно, пусть я не соображаю. Но и ты тоже… Сам подумай! Говоришь, вырастила сволочь. Но она и твоего отца тоже воспитывала! Так почему же он вырос хорошим человеком, а? Ответь!

Разумеется, ответа на этот вопрос в природе не существовало. И музыкант, на самом деле вовсе не будучи дураком, мгновенно это понял.

– Ну… – промямлил он. – Ну…

И тут Марина словно с цепи сорвалась. Не обращая внимания на осуждающие взгляды других посетителей кафе, она принялась на все корки ругать музыканта, осыпая его выразительными эпитетами. Суть ее высказываний сводилась к тому, что Валентин не хотел поддерживать отношения с родным дядей, полностью доверившись мнению матери. А это, с точки зрения Марины, было неправильно. Мнение в серьезных вопросах нужно вырабатывать собственное, пользуясь разными источниками информации.

Марина, наверное, еще долго бы рассказывала Валентину, что она о нем думает, если бы вдруг не заметила в глубине собственного ума нечто настолько странное, настолько неожиданное, что умолкла на полуслове. Она как бы сама себя поймала на чем-то нечистом…

А ведь ей действительно это нравилось!

Марина внезапно поняла, что, скандаля, она одновременно словно наблюдает за собой со стороны, любуется собственным праведным гневом… а почему бы и нет? Она ведь действительно права! Она заступается за бабушку, она восстанавливает справедливость! И еще она при этом жалела себя, такую несчастную, никем не понятую… уж так жалела!

Значит, Лева говорил правду? Он понял, что происходит в Маринином уме, разобрался в том, чего она сама не замечала… как это ему удалось? Он что, людей насквозь видит?

– …что ли?

Резкий толчок в плечо заставил Марину очнуться.

– Я спрашиваю, ты заснула, что ли? – повторил Валентин. – Вид у тебя как у сомнамбулы. Ты, часом, не припадочная?

– Нет, – коротко ответила Марина. – Извини, что накричала на тебя. Ты действительно ни в чем не виноват. Но поскольку теперь ты знаешь, что бабуля жива-здорова, неплохо было бы ее навестить. Адрес запишешь?

– Навестить? – растерялся Валентин. – Как-то ты… уж очень на меня наезжаешь. Точь-в-точь как твой папочка.

– А он тоже на тебя наезжал? – заинтересовалась Марина. – По какому поводу?

– Ай ну его! Зациклился на идее передать мне свой бизнес.

– С чего вдруг? Какая муха его укусила?

– Ну, говорит, после той операции ему недолго жить осталось, хотелось бы передать фирму в родственные руки. А ты и не знала?

– Я в его дела не вникаю, – коротко ответила Марина.

Не объяснять же этому оболтусу, что они с Дикуловым вообще не родня! При чем тут вообще Дикулов? Марина хотела добиться только одного: чтобы музыкант стал навещать бабулю, чтобы она не чувствовала себя брошенной.

Но если Дикулов хочет отойти от дел, откуда он возьмет деньги для нее, Марины? Или у него основной капитал так велик, что можно об этом не беспокоиться? Черт знает что!

– В общем, предлагает ознакомиться с делом, а уж потом решать.

– Вот и ознакомься.

– Да не хочу я!

– А ты через «не хочу». Ничего с тобой не случится, если пробежишься по его магазинам.

– Много их, магазинов этих? – осторожно спросил Валентин.

– Понятия не имею. То ли шесть, то ли десять.

– Большие?

– Ну ты даешь! – восхитилась Марина. – Ты что, сам не видел? Они называются «Дешево, да мило».

– Видел, – растерялся музыкант. – Здоровенные магазинищи, просто жуть… Нет, это точно не для меня.

– Дурак, – резюмировала Марина. – Там же толпа всяких управляющих, консультантов, юристов, экономистов и так далее. Тебе и делать ничего не надо будет.

– Если бы не надо было ничего делать, он бы ко мне не приставал, – возразил Валентин.

В общем, его возражение выглядело разумным.

– Ну, не знаю, – сказала Марина. – Меня это не касается. Разбирайся сам. Меня только одно интересует: когда ты к бабушке собираешься?

– Вот привязалась, зануда! Не знаю я!

– А ты подумай.

Упрямства Марине было не занимать.

Она твердила одно и то же, как попугай, пока не вырвала у музыканта обещание летом обязательно съездить в Завойское.

– Я тоже, наверное, летом туда поеду, – сказала она, когда окончательно одуревший Валентин трижды повторил, что не передумает. – Там места просто замечательные.

– Вот только тебя мне там и не хватало! – взвыл музыкант.

– Не плачь, детка, – язвительно хихикнула Марина. – Я другое время выберу. Меня твоя компания тоже не слишком воодушевляет.

– Утешила, ничего не скажешь.

На этом они расстались, не слишком довольные друг другом.

Однако теперь Марине не давало покоя то, что она услышала от Валентина. Неужели Дикулов и вправду был настоящим бандитом? Как в «Бригаде»? С ума сойти! И его собственный брат погиб по его вине? А бабушка, наверное, знает об этом, иначе почему же она никогда не вспоминала при Марине о своем внуке? Конечно, знает, и ей прекрасно известно, что вдова ее младшего сына во всем винит плохую мать…

А как сам Дикулов объяснил бы те давние события?

Два дня Марина сгорала от желания услышать ответ на этот вопрос, а потом, поддавшись внезапному и совершенно непонятному ей самой порыву, позвонила Сергею Пафнутьевичу.

И только когда он уже ответил на звонок, Марина сообразила, что не имеет ни малейшего представления, как его называть.

– Да, слушаю! – повторил он в трубку.

– Это Марина, – сказала она наконец, даже не поздоровавшись. – Я хочу знать, что случилось с твоим братом.

Вот так. Коротко и по существу.

После довольно долгой паузы Дикулов спросил:

– А с чего вдруг такой интерес к прошлому?

– Я недавно с Валентином встречалась, – сухо объяснила Марина.

– Вот оно что… Понятно. А теперь ты хочешь выслушать другую сторону? Ради торжества справедливости?

– Да.

– Ладно, давай поговорим. Приглашаю тебя завтра в ресторан.

– В какой?

– Давай в «Астории» посидим, не против? В восемь.

– Хорошо.

Марина положила мобильник на журнальный стол перед собой и долго молча смотрела на телефон, как будто ожидая, что тот сам по себе что-то добавит к уже сказанному. Или просто зазвонит… он так давно уже не звонил!

Никому Марина не была нужна.

Ну и черт с ними со всеми. Пропади они пропадом!

Лучше она подумает, что надеть завтра. Дикулову и в голову не должно прийти, что его бывшая дочь страдает, что ей плохо, что она совершенно одинока… Марина предстанет перед ним в полном блеске своей красоты. И в прекрасном настроении.

Да, для встречи с Дикуловым Марина постаралась принарядиться как следует, выбрав из своего гардероба самые дорогие вещи (только пожалела, что все они уже устарели, на последний писк моды не тянут, но Дикулов вряд ли способен был это понять.). И на прическу тоже денег не пожалела. А заодно маникюр, макияж… В общем, фукнула в салоне пятьсот долларов, как в старые добрые времена.

Зато, посмотрев в зеркало в последний раз, уже перед самым выходом из дома, Марина осталась вполне довольна собой.

Такси она заказала заранее, и машина уже ждала ее перед подъездом.

По дороге она позвонила Дикулову, сказала коротко:

– Я еду. Буду минут через пятнадцать.

И тут же выключила сотовый.

Зачем она это сделала? Чуть-чуть подумав, Марина поняла: чтобы водитель такси понял, кого он везет. Не просто девицу, возжелавшую повеселиться, а человека, которого кто-то ждет.

Но какое ей дело до таксиста, какое дело таксисту до случайной пассажирки?

Нет, тут же решила Марина, надо что-то придумать, и срочно, а то так от одиночества и с ума сойти недолго. Ольга, конечно, хорошая подруга, но нужно искать и других людей, с которыми можно общаться.

Додумать до конца она не успела, поскольку ехать было совсем недалеко.

Дикулов ждал ее перед входом в ресторан с пунцовой розой в руке. Надо же, подумала Марина, увидев его, прямо как кавалер… Ухажер, так сказать. Ладно, плевать. Пусть держится как хочет, но ответить на Маринины вопросы ему все равно придется.

Они сели за столик. Марина отмахнулась от официанта, предоставив выбор блюд и напитков Дикулову. Ей не хотелось отвлекаться на всякую ерунду, она уже сосредоточилась на предстоящем разговоре. С чего же лучше всего начать? Или ни с чего не начинать самой, а предоставить говорить Дикулову? Да, пожалуй, это будет лучше всего. А уж потом сказать все, что она о нем думает.

Найдя таким образом наилучшее, с ее точки зрения, решение, Марина сухо потребовала:

– Рассказывай.

Дикулов заговорил не сразу, и пока он молчал, Марина осторожно рассматривала его. Как он изменился… Постарел, поседел, худой стал, как скелет… Сердце Марины внезапно болезненно сжалось. Черт побери, да ведь он тоже никому не нужен, точь-в-точь как сама Марина! Жены нет, дочери нет, племянник не желает его знать… Да, теперь Марина понимала, что это такое – одиночество, что это значит – быть никому не нужным… Но он ведь сам во всем виноват, напомнила она себе. Да, сам… и все равно ей было безумно жаль сидевшего перед ней старого, уставшего человека. Человека, который когда-то любил ее и называл дочерью.

– Да рассказывать-то особенно нечего, – с непонятным Марине напряжением в голосе заговорил Дикулов. – Петя погиб просто потому, что оказался в неподходящем месте в неподходящее время, вот и все.

– Да уж, куда понятнее! – насмешливо бросила Марина.

– Мы в тот день должны были встретиться, – не обратив внимания на реплику Марины, продолжил Сергей Пафнутьевич. – И обсудить открытие нового магазина. Петя собирался стать в нем управляющим…

– Он же отказывался иметь с тобой дело! – удивленно воскликнула Марина.

– Это тебе Валя сказал?

– Ну да… я так поняла.

– Валя ничего не знает. Просто верит матери, а у нее, как ты понимаешь, свой взгляд на вещи. И свое истолкование событий.

– У нее – свое, у тебя тоже не чужое.

– Да, ты права. Но были люди, которые присутствовали при наших с ним встречах, и кое-кто из них до сих пор жив. Если захочешь – можешь проверить, правду ли я говорю. Петя к тому времени уже не отказывался от разговоров со мной, хотя поначалу действительно было так. Проверь, прошу тебя.

– Я подумаю. Дальше что было?

– А дальше явились так называемые конкуренты. Выследили меня каким-то образом. Началась перестрелка, и моя охрана не успела увести Петю в безопасное место. Его убили. Вот и все.

– Вот уж действительно, и все, – покачала головой Марина. – Был человек – и нет человека, и все. И никто не виноват. Очень мило. – И тут ее снова начала разбирать злость. Что-то быстро закипало внутри, вспенивалось, подступая к самому горлу, обжигая, мешая дышать… – Значит, пока ты тут развлекался, открывая новые магазины, я сидела в лесу, пасла коз, кормила кур и вообще наслаждалась жизнью на всю катушку. Даже читать не умела до шести лет!

– Марина, так получилось…

– Замечательно получилось! Лучше не бывает! Зато потом ты изображал нежную любовь к найденной в глухом бору дочери! Как будто ты не мог раньше забрать меня к себе!

– Я действительно не мог, Мариночка…

– Я тебе не Мариночка! Конечно, не мог, бедняжка! Обстоятельства не позволяли! Ты был таким нищим, сирым и убогим, что тебе было не прокормить ребенка! Все новая жена съедала!

– Нет, Марина, не в том дело, что у меня денег не хватало. Просто я тогда место под солнцем отвоевывал, для себя и для тебя тоже, и боялся, что меня подстрелят в один прекрасный день и ты останешься совсем одна. Или же попытаются достать меня по-другому – например, похитят или убьют тебя. А я так тебя любил… ведь только ты и осталась у меня на память об Аннушке. Я прятал тебя, девочка, вот и все. А когда окончательно решил свои проблемы – сразу забрал в Питер.

Марина недоверчиво смотрела на Дикулова, не до конца понимая, что это он такое говорит – подстрелят… Как это подстрелят, с какой стати?

И вдруг до нее дошло.

В те годы Дикулов создавал свою торговую империю и далеко не всегда, видимо, боролся с конкурентами чисто экономическими методами…

А как аукнется – так и откликнется.

И конкуренты тоже не стеснялись в выборе средств.

Марина встала, резко отодвинув стул.

– Мне пора.

Дикулов тоже поднялся.

– Марина… ты… ты не простишь меня?

Марина молча повернулась и чуть ли не бегом бросилась к выходу.

* * *

Нет, лучше было не думать обо всем этом. Не думать, не знать, не иметь дела. Марина уже сто тысяч раз прокляла себя за то, что не сумела справиться с идиотским любопытством, что встретилась с Дикуловым. Зачем ей все это было нужно? Какого черта ей теперь делать с тем, что она узнала?

Хорошо, что она не дочь Дикулову. Не хватало еще быть наследницей бандитского состояния!

Впрочем, ее настоящий папочка ничуть не лучше. Придурок, пьяница и насильник. И к тому же нищий. Абсолютно нищий!

Да, такой родней не похвастаешься.

И друзей у нее нет…

Всю ночь и весь следующий день после встречи с Дикуловым Марину терзали тяжелые мысли. Она не находила себе места, металась по квартире, роняла то одно, то другое, разбила чашку, тарелку… Наверное, ей стало бы легче, если бы она с кем-нибудь поделилась своими несчастьями, но с кем? Почему-то Марине не хотелось вот так, до конца, до самой глубины души, раскрываться перед Ольгой. Что-то ее останавливало, но что – она и сама не понимала. Возможно, дело было в том, что Ольга, хотя и жила отдельно от родителей, все же имела нормальную семью, любящих папу и маму… Да, у Ольги был крепкий тыл. А Марина как будто стояла в чистом поле, и от горизонта до горизонта никого в этом поле не было, лишь дул пронзительный ледяной ветер, уносивший остатки душевного тепла…

К вечеру, около шести, Марина совсем было собралась выйти на улицу, просто так, чтобы подышать городским воздухом, посмотреть на людей, равнодушно идущих мимо… и тут зазвонил ее мобильник.

Он звякнул тихо, как-то очень вежливо, и Марина, даже не бросив взгляда на дисплей, поспешно ответила:

– Да?

Ей было все равно, кто звонит. Лишь бы хоть кто-нибудь позвонил!

Это оказался бутафор Миша.

– Добрый вечер, Мариночка! Как дела?

– Спасибо, неплохо, – едва сдерживая нахлынувший на нее буйный восторг, ответила Марина. Он все-таки позвонил! – А у тебя как?

– Да тоже ничего. Я что хотел спросить… ну, ты тогда вроде заинтересовалась… Может, придешь в наши мастерские посмотреть? А?

– Еще и как приду! – взвизгнула Марина. – Хоть сейчас!

– А что, можно и сейчас, – серьезно сказал Михаил. – Давай я за тобой заеду, хорошо? Минут через сорок. Только ты потеплее оденься, там у нас в некоторых цехах очень даже прохладно. Свитерок какой-нибудь натяни, ага?

– Ага, – счастливым голосом повторила Марина. – Ага, натяну.

– Тогда пока.

Марина в волнении заметалась по комнате. Всего сорок минут на сборы, какой ужас! Что же ей надеть? Джинсы – это понятно, она же в мастерские едет… а вот сверху что? Вытащив из гардеробной штук пятнадцать джемперов и свитеров, Марина раскидала их по полу и принялась рассматривать, оценивая. Синий? Но она не знает, какое там освещение. Вдруг так называемый дневной свет? Тогда она будет похожей на покойницу. Бледно-зеленый? Тот же эффект. Голубой? Опять же требует теплого желтого света. Что-то белое? Если там холодно, женщина в белом создаст впечатление ледяной недоступности, а как раз этого Марине хотелось бы в последнюю очередь. А черное Марина не носила принципиально. Ну его на фиг, это черное, она не желает выглядеть как итальянка в вечном трауре. Да и вообще черный цвет всегда казался Марине дешевым. Его носят те, кому лень следить за чистотой одежды.

Оставались коричневые тона.

Выбрав наконец золотисто-коричневый свитер с высоким воротом, Марина надела серьги с бирюзой и жемчугом и такое же кольцо. Быстро наложила макияж, заколола волосы в высокий пучок. Чуть-чуть строгости в облике не помешает…

Телефон снова звякнул, и Марина крикнула в трубку:

– Да!

– Я внизу, у подъезда, – сообщил бутафор.

– Бегу!

Она действительно припустила вниз по лестнице со всех ног, спотыкаясь от торопливости. Куда она так спешила, Марина не сумела бы объяснить. Просто ей хотелось как можно скорее увидеть наконец спокойного Мишу, поговорить с ним, а может быть, даже и пожаловаться на свои горести…

Михаил стоял возле новенькой «десятки», солидный и уверенный в себе. И стоило Марине увидеть бутафора, как ей сразу стало легко и спокойно. Что-то было в Мише такое, что действовало на нее как хороший транквилизатор.

– Привет! – весело бросила она. – Давненько не виделись!

– Ну, не так уж и давно, меньше месяца прошло, – улыбнулся Михаил. – Садись, поехали.

Он распахнул перед Мариной дверцу машины, как настоящий светский лев. Не иначе как у актеров научился, подумала Марина. Но ей понравились манеры бутафора.

Как только они тронулись с места, Марина спросила:

– А почему ты у Ольги больше не бываешь?

Бутафор слегка замялся, потом сказал:

– Да понимаешь, работы много было в последние дни, некогда по гостям расхаживать.

– Мог бы хоть позвонить.

– Мы большой спектакль сдавали, правда, допоздна каждый день пахали. Да я и не думал, что ты будешь ждать моего звонка.

Марина чуть было не брякнула по привычке: «Да кому он нужен, твой звонок!» – однако вовремя прикусила язык и сказала:

– Но ты ведь прекрасно видел, что мне интересна твоя работа!

– Вот сейчас и познакомишься с ней, – улыбнулся Михаил.

Ехали они недолго, минут пятнадцать, и все по каким-то закоулкам, совершенно незнакомым Марине, и внезапно очутились перед бесконечно огромным старинным зданием, сложенным из крупного темно-красного кирпича.

– Прибыли, – сообщил бутафор. – Выпрыгивай, красавица.

Марина с удовольствием выпрыгнула из машины. Она в эту минуту ощущала себя едва ли не школьницей. Ей хотелось скакать, визжать, залезть на дерево… Михаил наблюдал за ней, едва заметно посмеиваясь.

– Ну, где твое колдовское царство, творец вещей?

– Да тут неподалеку. Идем.

…Это был вечер воистину волшебных, сказочных впечатлений. Марина собственными глазами увидела, как изготавливаются огромные декорации, как делаются занавесы к разным спектаклям, как возникают копии мраморных скульптур, задники, как «вырастают» деревья…

Михаил, видя горящие глаза Марины, рассказывал и рассказывал без конца, объясняя одно, другое, третье… Марина узнала также, что далеко не все нужные для сцены вещи делаются вот здесь, в мастерских. Многое сооружали прямо в театрах, если позволяло место. А уж всякие мелочи тем более не имело смысла заказывать на стороне.

– У каждого театра есть свои бутафоры, – пояснял Миша. – Но я, например, часто работаю по договору то тут, то там. Просто в силу необходимости, понимаешь? То ли театральные мастера не успевают, то ли не справляются, если что-то очень сложное. Так что я знаком со всеми в городе.

– Завидую, – искренне сказала Марина. – Такой интересный мир!

– Так почему бы тебе не попробовать в нем прижиться? – осторожно предложил Михаил. – Давай приходи прямо завтра, испытаешь себя. А? Как тебе идея?

– Идея нравится, – кивнула Марина. – Только я немножко боюсь. Вдруг у меня ничего не получится?

– Не получится – не горюй, мы тут не с парашютом прыгаем.

– Не поняла, при чем тут парашют? – Марина вопросительно посмотрела на бутафора.

Тот усмехнулся:

– Ну, говорят же, что если с первого раза не получилось, то парашютный спорт не для вас.

Марина расхохоталась от всей души. Да уж, действительно, там второй попытки не будет. Расшибешься в лепешку – и все дела. А здесь… Даже если она испортит некоторое количество бумаги и клея, особого убытка это никому не причинит. К тому же она может без труда возместить потери из собственного кармана. Но вот об этом Марина предпочла промолчать. Ей в первый раз за все годы жизни в Питере не хотелось выглядеть богатой бездельницей.

Она прекрасно видела и чувствовала, что в этом мире бездельников не любят. Здесь ценили только талант и трудолюбие. Все остальное для обитателей театральных мастерских никакого значения не имело. Будь ты хоть Ротшильд, хоть Березовский, но если не умеешь изготовить из папье-маше античный кувшин или китайскую напольную вазу, грош тебе цена.

И Марине отчаянно захотелось стать своей для этих людей.

Стать своей, добиться признания.

Ей не понадобилось много времени, чтобы решиться. Когда Михаил остановил свою машину перед Марининым домом, Марина просто спросила:

– Во сколько мне приходить завтра?

Сначала к ней просто присматривались, это Марина поняла сразу. Никакие рекомендации, пусть даже такого уважаемого человека, как Михаил, не заставили бы этих людей принять новенькую как свою. Сначала местные труженики должны были разобраться, чего она стоит сама по себе.

И Марина изо всех сил старалась доказать, что она не пустышка, что Миша не ошибся, приведя ее в круг доверявших ему людей. И в общем, справлялась с заданиями. Оказалось, что она немножко умеет лепить из пластилина и глины и не забыла, как держать в руках иголку, и кисть тоже вполне неплохо ложилась в ее пальцы… Марина от души радовалась, когда у нее что-то получалось достаточно хорошо, с удовольствием училась всему на свете и, как ни странно, ничуть не обижалась на подтрунивания новых знакомых.

Это удивляло ее саму. Прежде, когда кто-нибудь в тусовке пытался пошутить в ее адрес, Марина мгновенно вскипала бешенством, и гневу ее не было предела. Она могла ругаться с шутником целый вечер, а потом еще до утра перебирала в памяти все, что было сказано, и прикидывала, что еще можно было бы сказать, чтобы ударить весельчака побольнее. И внутри у нее все горело, пылало, она ненавидела всех… А теперь… теперь она просто отвечала шуткой и ничуть не гневалась.

Почему?

Марине очень хотелось это понять, но никак не получалось. И однажды она, не выдержав, заговорила на эту тему с Михаилом. Она уже доверяла ему бесконечно, и когда он отвозил ее домой по вечерам, они болтали на самые разные темы, и Марине всегда было интересно слушать Мишу. Он был такой умный, так хорошо знал людей!

Марина спросила прямо:

– Миша, почему меня теперь не обижают шутки? Раньше я знаешь как заводилась, когда надо мной шутили? Жуть! Самой вспомнить неудобно. А теперь – хоть бы что.

– А на что обижаться-то? – удивился Михаил. – Люди же просто болтают разную ерунду, чтобы веселее было работать, и все! Никто же не хочет как-то тебя задеть, оскорбить. Шутка – она и есть шутка, что в ней может быть обидного?

– Может, – тихо сказала Марина. – Еще и как может быть…

Ей сразу стало все ясно.

В тусовке не было шуток ради шуток, ради веселья. Нет, там каждое слово говорилось с подтекстом, с подковыркой. И именно с целью обидеть. Ничего больше за тусовочными шутками не скрывалось.

А за шутками в мастерских не скрывалось вообще ничего. Никакого подтекста, ничего тайного. Все лежало на поверхности. И суть подтруниваний действительно заключалась в том, чтобы развеселить других. И все.

Михаил искоса глянул на задумавшуюся Марину и чуть заметно покачал головой. Девушке успело достаться в жизни, несмотря на молодость. Ничего, отогреется и забудет все плохое.

* * *

Буквально на следующий день Марина окончательно убедилась в том, что ее новые друзья готовы не просто болтать любую ерунду ради смеха, но и без малейшего смущения вызывают, так сказать, огонь на себя, чтобы развеселить компанию. Она еще только входила в бутафорский цех, когда до нее донесся голос представителя старшего поколения, мастера Андрея Тимофеевича. Его и слушателей не было видно за конструкцией, изображавшей китайскую пагоду, но Марина отлично слышала разговор.

– И вот представьте, за пять километров до дачи знак стоит – «Проезд запрещен». А мне уже сосед говорил, что там какой-то ремонт на дороге затеяли, но проехать можно. Я и двинул напрямки, чего бояться-то? Там сроду никакой милиции не бывало. Ну а раз я был уверен, что никто меня не заметит, то ясное дело, тут же откуда-то следом за мной – патрульная машина!

– Чего ей делать в дачном поселке? – удивился кто-то.

– Понятия не имею! Прямо как с неба свалилась, – жалобно произнес Андрей Тимофеевич.

– А ты что? – заинтересованно спросил другой голос.

– А я… Уж извините, ребята, за подробности… Я прибавил скорости, проехал еще метров двести, остановился, выскочил из машины как сумасшедший – и в кювет!

– Зачем? – дружно ахнули слушатели.

– А затем. Спустил штаны и присел. Милиция подъезжает – а я сижу, как петух на насесте, и делаю глупое лицо. Они: «Ты зачем под знак поехал?» А я: «Извините, мужики, приспичило! Чего-то, видно, съел!» Ну они и отстали.

Взрыв хохота заставил китайскую пагоду мелко задрожать. Марина, подавившись смехом, обошла конструкцию и весело оглядела бутафоров.

– А-а, Маришка, привет! Слышала, что Тимофеич тут заливал?

– Слышала, – хихикнула Марина. – Хороший метод. Жаль, мне не подходит, а то бы тоже при случае воспользовалась.

Тут уж народ вообще заржал, как сборище сумасшедших.

А дальше начался обычный рабочий день.

…Да, здесь Марину принимали такой, какой она была сама по себе. Никто не задавал вопросов о доходах ее родных, хотя, конечно, поинтересовались, кто ее родители. Но Марина коротко сказала, что отец работает в универсаме управляющим, а мама давно умерла, и больше вопросов на эту тему не возникало. Никого не интересовало, сколько стоят ее наряды, никто не обращал особого внимания на дорогие серьги и кольца, могли разве что сказать: «Красиво, тебе к лицу». Марина как-то ради интереса купила и надела дешевую, но очень нарядную бижутерию и тоже услышала: «Как тебе идет, просто чудо!»

Что сказали бы в ее прежней тусовке, нацепи она серьги за двести рублей? Представить страшно.

Чаще всего Марина работала в паре с забавным пареньком, ее ровесником, очень начитанным и остроумным и при том необыкновенно добродушным. Марина знала только, что Ярослав – из старой театральной семьи, но были его родители актерами или монтировщиками, она не спрашивала, а сам Славик не стремился докладывать ей детали.

Славик постоянно подтрунивал над Мариной, но он и над самим собой смеялся с удовольствием. Они отлично сработались, хотя Марина предпочла бы в течение рабочего дня находиться поближе к Мише. Но – не получалось. «Ничего, – думала Марина, – все равно же он почти каждый вечер провожает меня домой… вполне можно наговориться досыта».

Как-то раз Славик, наблюдая за тем, как Марина пытается соединить детали рыцарской кольчуги, сообщил:

– Ты как будто с ней воюешь!

– Может, и воюю, – фыркнула Марина. – А может, выясняю, кто из нас двоих упрямее и кто скорее сдастся. А ты бы лучше своим делом занялся, нечего тут насмешничать.

– Насмешничать? Странные у тебя иной раз выражения проскакивают, – серьезно сказал Славик. – Вполне народные.

Марина смутилась. Ну да, народные… это же бабушкины слова. Надо повнимательнее за собой следить, а то примут за деревенскую дуру.

Славик моментально понял, что сказал что-то не то, и принялся усердно болтать о последнем спектакле в Кировском театре. Какие там были кулисы, какие цветочные куртины во втором акте, какая обалденная каминная скульптура… И Марина быстро справилась с собой, проникнувшись при этом благодарностью к Славику: не часто встретишь такую душевную чуткость. Хотя Миша, конечно, и в этом отношении куда более тонок и глубок.

Через две недели ежедневной учебы и стараний Марина смастерила – на этот раз уже полностью самостоятельно – изумительную корону для детского спектакля, сплошь украшенную «драгоценными камнями», то есть кусочками цветного стекла. Корона получилась на диво, и Тимофеич не преминул это заметить, сказав:

– Другие годами учатся, а ты за две недели настоящим мастером стала. Руки у тебя просто золотые, волшебница ты наша!

Золотые… Ну просто как в деревне хвалит… как бабушка хвалила в детстве. Вот уж не думала Марина, что когда-то еще услышит такие слова.

– Уж будто бы…

– Ты, наверное, и раньше разным рукоделиям училась?

– Ничему я не училась, – буркнула Марина.

– Значит, ты – талант, – уверенно заявил Андрей Тимофеевич. – Самородок.

– Ага, талант, только с дурным характером, – смущенно пробормотала Марина.

– Характер у тебя совсем не дурной, – решительно возразил Тимофеич. – Ты, конечно, немножко вспыльчива, ну и что? Ты просто очень молодая еще, это пройдет потом.

Марина отчаянно покраснела. Немножко вспыльчива! Ого! Знал бы старый мастер, насколько вспыльчива Марина! То есть раньше была. За то время, что она работала в мастерских, ее ни разу не посещали привычные приступы гнева… а она только теперь это заметила! Ну и ну! А если бы не Тимофеич, могла бы еще долго-долго не замечать, так, что ли?

Все это показалось Марине очень странным и непонятным.

Само собой, столь удивительное явление тоже следовало обсудить с Мишей. И, не откладывая дела в долгий ящик, в тот же день, а точнее, вечер Марина, едва упав на сиденье Мишиного автомобиля, брякнула:

– Вот действительно интересно, почему все-таки я перестала так злиться на всех? Ты как думаешь?

– А ты злилась? – спокойно спросил бутафор.

– Еще как! – с важным видом сообщила Марина. – Ты просто представить себе не можешь! И уж как начну кого-нибудь ненавидеть, так и остановиться не могу. Просто буря гнева, и ненависти, и презрения, и вообще неизвестно чего. Короче – убила бы, если бы под руку подвернулся.

– Кто?

– Да кто угодно! С кем-нибудь днем поцапаюсь, а потом всю ночь продолжаю кипеть, как чайник.

– И крышечкой хлопала? – поинтересовался Михаил, трогая машину с места.

– Какой крышечкой? – не поняла Марина.

– У чайников крышечки есть, так? Когда чайник кипит, крышка подскакивает и хлопается обратно.

До Марины дошло наконец, что Миша опять шутит. Она хихикнула, но не позволила сбить себя с намеченной линии разговора.

– Ладно тебе… крышечка! Я понять хочу. Почему я всю жизнь была как бешеная, а теперь – нет?

– Кто знает? – философским тоном произнес бутафор. – Может, ты просто наконец свой путь нашла?

– Свой путь? О! Да ведь я и раньше его искала, и с Ольгой мы сколько раз об этом говорили, но все равно же я дико злилась на все подряд. И на людей, и на погоду, и на вещи даже!

– Разговоры не всегда помогают, – немного помолчав, сказал Михаил. – Не в них дело, понимаешь? Можно сколько угодно рассуждать о том, чем человеку лучше всего заняться, но если он сам не хочет видеть, куда ему идти, то и не увидит.

Марине показалось, что это как-то уж слишком сложно. Однако… Она ненадолго задумалась. Ну да, и бабушка тоже что-то в этом роде говорила, только немного другими словами. Про свое место в жизни. Про то, что Марина его пока что не нашла.

А теперь, выходит, отыскала?

Ни фига себе место в жизни! Театральные мастерские, просто замечательно! Про заработки уж и говорить нечего. Сущие гроши… Но ведь ей там интересно? Еще и как.

Марина вздохнула и грустно покачала головой:

– Не знаю, что-то я не могу разобраться во всем этом. Не понимаю.

– Придет время – поймешь, – тихо сказал Михаил.

– Скорее бы это время пришло! Устала я, уж так устала!

Бутафор засмеялся:

– Маришка, ну как тебе не стыдно? В твои годы – и говорить о какой-то усталости! Да в тебе настоящая сила только-только вскипать начинает!

– Ой, не знаю…

* * *

Марина долго крепилась, почему-то боясь поделиться с единственной подругой своими новыми впечатлениями. Почему – она и сама не понимала. Просто Марине казалось, что сначала она должна как следует, по-настоящему разобраться: действительно ли она хочет остаться в мастерских, действительно ли это ее место в жизни и действительно ли Миша тот самый человек, которого она искала и не могла найти?

Но вот вечером в воскресенье Ольга забежала к ней на чай, и Марина наконец заговорила на самую важную теперь для нее тему.

– Знаешь, Оль, – сказала она, расставляя на кухонном столе чайные чашки и вазочки с печеньем и маленькими пирожными, – мне ужасно нравится в мастерских!

– В каких мастерских? – В глазах Ольги вспыхнуло откровенное непонимание.

– Во дает! – изумилась Марина. – В театральных, в каких же еще? Я уже почти месяц там вкалываю! Не ты ли меня туда сосватала?

– Я? Ничего подобного. Я просто познакомила тебя с Михаилом, и все, – возразила Ольга. – Значит, ты там… Но почему ты до сих пор молчала?

– Разбиралась в себе, – честно ответила Марина. – Хотела понять, мое ли это дело.

– И как?

– Ну… похоже, что мое. Мне там все по душе – и люди, и сама работа.

Ольга внимательно и даже, как показалось Марине, прицельно посмотрела на подругу и после небольшой паузы поинтересовалась:

– Люди вообще? Или кто-то в частности, некий конкретный индивид?

Марина, мысленно обругав Ольгу за склонность к умным выражениям, все же сказала, слегка порозовев:

– Конечно, Миша мне нравится больше других. Он такой умный, такой спокойный, просто удивительно!

Ольга чуть скривила губы:

– Откуда там особому уму взяться, что ты такое говоришь? Обычный трудяга, бутафор. А что спокойный – так с чего ему быть другим? Он своей жизнью доволен.

– Конечно, доволен, – согласилась Марина, пропустив мимо ушей замечание Ольги насчет ума. – Он отличный мастер, просто гениальный, его все так уважают, ты и представить не можешь!

– Да я и не хочу представлять, – пожала плечами Ольга. – Какое мне до него дело? – Она снова всмотрелась в Марину. – Эй, а ты не слишком ли сильно им интересуешься? Вот уж тебе не пара! И возраст не слишком для тебя подходящий, да и простоват он для тебя.

– Что значит простоват? – не поняла Марина.

– Ну… ты ведь все-таки девушка не из рядовой семьи.

– А… – Марина изумленно уставилась на соседку. – А… Эй, Оленька, не ты ли постоянно говоришь, что не в семье дело, что каждого человека нужно принимать таким, каков он есть сам по себе? Твои слова?

– Слова, безусловно, мои, – согласилась Ольга. – Но это просто слова, неужели ты не понимаешь? А когда речь заходит о конкретной жизненной ситуации, лучше слегка подкорректировать идеалы.

Марина вытаращила глаза на Ольгу и от изумления уронила сахарницу. Это помогло ей прийти в себя. Пока они с Ольгой собирали осколки и пылесосили кухню, Марина сосредоточенно думала о том, как ей теперь быть, что сказать Ольге и нужно ли вообще что-нибудь говорить. И решила, что лучше уйти от опасной темы, как-то перевести разговор на другое.

Это ей удалось без труда. Убрав пылесос и заменив разбитую сахарницу простой фаянсовой пиалой, Марина, насыпая в нее сахар из большой банки, сказала:

– Ай, ну их всех вообще! Я вот думаю, Оль, не купить ли мне снова машину? Хоть какую-нибудь. Не привыкла я на городском транспорте ездить. Ты не знаешь, где можно найти недорогую иномарку, чтобы надежный продавец был, а?

Ольга, видимо, решила, что Марина вполне согласилась с ее странной философией, и тут же сообщила, что у нее есть хороший знакомый, который как раз и занимается иномарками, привозит из Германии старые машины, доводит их до ума и так далее.

– А он не через Прибалтику их возит? – поспешила спросить Марина. – Я слышала, тамошние умельцы в основном с ворованными машинами работают, переделывают, даже заводские номера перебивают. Мне бы не хотелось потом иметь неприятности.

– Какие неприятности, о чем ты! – возмутилась Ольга. – Он абсолютно честный человек! Я тебе дам его телефон, позвонишь и договоришься. Только обязательно скажи, что ты от меня.

– Ладно, спасибо…

В общем, они поболтали еще немного о разной ерунде, и Ольга ушла, ни словом больше не упомянув о Михаиле.

А Марина, оставшись одна, долго еще не могла успокоиться. В ее голове бушевала настоящая буря.

Что же это такое получалось? Что вся самостоятельность Ольги, ее как бы независимость от родителей были просто игрой? Она кокетничала, зная, что за ее спиной стоит папа-банкир… и при этом продолжала оценивать людей отнюдь не по их личным качествам, как говорила, а совсем по другим критериям… Миша плох, потому что он – просто человек. Ни талант, ни характер Ольгу не интересовали. Вот если бы у Миши был собственный бизнес…

Черт побери, но Марина-то принимала все рассуждения Ольги всерьез!

Наивная дурочка.

Просто дурочка, вот и все.

Придя к такому выводу, Марина подумала еще и о том, изменилось ли после разговора с подругой ее отношение к бутафору. Когда она поняла, что Миша теперь нравится ей еще больше, она расхохоталась и сказала вслух:

– Никому не поверю! Никогда его не брошу, потому что он хороший!

И Ольге придется с этим смириться, если она хочет оставаться Марининой подругой.

В последние дни Сергей Пафнутьевич стал уж очень быстро уставать, и его это обеспокоило. Правда, сначала он подумал, что это естественное для начала весны явление, но потом понял, что дело не в дурной, слишком переменчивой погоде. И отправился к своему врачу.

– Что-то со мной не так, – сообщил он профессору. – То голова вдруг закружится, то в глазах потемнеет, то ноги идти отказываются. Разберитесь, пожалуйста. Мне нужно точно знать, что все это значит.

Разбирательство начали с полной компьютерной диагностики. Дикулова проводили в кабинет, где командовал молодой, но уже весьма известный в медицинских кругах специалист, и…

Буквально через минуту после начала процедуры у врача само собой вырвалось:

– Опа-на! Да это же…

Он тут же прикусил язык, но господин Дикулов понял по интонации специалиста: дело обстоит весьма неважно. Что в его организме врач обнаружил нечто… ну, скажем так, совсем плохое.

– Итак? – вопросительно произнес он.

– Погодите, погодите, – забормотал врач. – Вы уж очень нетерпеливы… мы еще только начали, да-да, надо посмотреть, посмотреть надо…

– На что смотреть-то? – насмешливо бросил Сергей Пафнутьевич. – Вы ведь уже все поняли, так? Вот и выкладывайте.

– Что значит – «все понял»? Ничего я не понял, – принялся отрицать очевидное специалист. – Надо подумать, что это может быть такое. К врачу соответствующего профиля обратиться. Анализы сделать. И так далее.

– Никаких «так далее»! – прикрикнул на него господин Дикулов. – Немедленно говорите, что у меня?

Врач бросил на Сергея Пафнутьевича осторожный взгляд, поморщился и сказал:

– Нет, надо разобраться сначала.

– Я тебе сейчас разберусь, – пригрозил молодому знатоку господин Дикулов. – Я тебе так разберусь, что мало не покажется!

Врач хмыкнул и развел руками:

– Ну, если вы именно так ставите вопрос…

– Именно так ставлю, – кивнул Сергей Пафнутьевич.

– Тогда скажу коротко: у вас осталось совсем немного времени.

– Конкретнее – сколько?

– Конкретно вам никто не скажет. Тут масса факторов, так что…

– От и до, быстро!

Врач тяжело вздохнул, встал, нервно прошелся по кабинету, старательно отводя взгляд от пациента. Но Дикулов был не из тех, от кого можно отделаться такими маневрами. Он тоже поднялся на ноги и следил за врачом, как старый опытный кот за наивным мышонком, вышедшим погулять без маминого дозволения. И специалист, поняв, что отвечать, так или иначе, придется, встал наконец перед Дикуловым, заложив руки за спину, и сказал:

– Поймите, я не онколог. Я не знаю, с какой скоростью развиваются подобные новообразования, на них, как я уже сказал, может влиять множество самых разных факторов. Но если вы хотите знать мое личное мнение…

– Хочу, – подтвердил догадку врача Дикулов.

– Тогда от трех до шести месяцев.

– Не шибко много, – констатировал Сергей Пафнутьевич. – Не разгуляешься. Ну ничего. Дела свернуть успею.

Врач уставился на Дикулова, как на сумасшедшего. Похоже, он не мог поверить, чтобы человек, услышав подобный прогноз относительно продолжительности собственной жизни, вел себя совершенно спокойно. Но потом в глазах доктора мелькнула некая догадка… Он, кажется, решил, что у пациента обычный шок и все переживания начнутся позже.

Как же он ошибся!

Правда, Сергей Пафнутьевич в первые минуты и сам удивился тому, как спокойно он воспринял весть о скором конце. Почему-то слова врача ничуть его не испугали. Почему?

Но ведь на самом-то деле он прекрасно знал почему.

Он уже видел однажды тот манящий свет, что ждал его по ту сторону земного бытия. Давным-давно в какой-то телевизионной передаче он слышал, что люди, пережившие клиническую смерть, избавляются от всех страхов. Вот и с ним произошло то же самое. Он больше не боялся. Чего бояться? Бесконечной радости, ожидавшей его? Вечности сознания?

Но объяснять все это молодому доктору не имело смысла.

Поблагодарив специалиста (тот не понял, за что именно его благодарят), Сергей Пафнутьевич покинул кабинет и, не заходя к своему профессору, отправился в офис.

Дел у него и в самом деле было невпроворот.

Однако сначала он хотел решить другой важный для него вопрос. И потому, приехав на командный пункт своей торговой империи, он первым делом позвонил в то самое сыскное агентство, которое уже выполняло его задания.

Теперь господин Дикулов хотел знать все подробности о новой жизни Марины. И всё до мельчайшей детали о тех людях, что окружали ее нынче.

Он дал сыщикам неделю. В следующий понедельник господин Дикулов желал видеть перед собой подробный отчет.

А до получения отчета он собирался заставить-таки племянника познакомиться с работой его фирмы.

И лишь после этого Сергей Пафнутьевич должен был принять окончательное решение. То ли бизнесом займется Валентин, то ли все будет продано в кратчайшие сроки и переведено в наличность и акции надежных компаний.

Заодно надо будет тогда продать и всю недвижимость.

Впрочем, недвижимостью можно заняться прямо сейчас…

– А что тут за ведро на моем столе? – спросила Марина, снимая куртку и бросая сумку на драное кресло, стоявшее в углу.

– Темнота! – возмутился Славик, вошедший в цех следом за ней. – Это рыцарский шлем!

– Шлем? – удивилась Марина. – А я думала – ведро.

– Вон там у Тимофеича альбом лежит, возьми и посмотри, чтобы впредь ерунды не болтать. А то еще примут тебя за полную невежду, всему цеху позор!

– Какой альбом?

– Доспехи разных периодов.

– А… Ладно, сейчас посмотрю.

Лишь взяв в руки огромный тяжеленный альбом, Марина вдруг подумала о том, что еще недавно она листала только каталоги разных товаров, в основном модной одежды и аксессуаров… да что же с ней такое происходит? Еще немного – и она, пожалуй, начнет «Войну и мир» читать! А потом ей пропишут очки, а потом она разучится красиво одеваться…

Тьфу-тьфу! Только этого ей и не хватало!

Но альбом с фотографиями рыцарских доспехов Марина все-таки просмотрела, и очень даже внимательно. Ей совсем не хотелось, чтобы ее обзывали «темнотой». Мише это не понравится, если услышит.

Михаила с утра не было, он уехал покупать всякие разности, нужные для бутафорских трудов, а в его отсутствие у Марины всегда портилось настроение. Она и сама не понимала, почему ее так сильно, просто отчаянно тянуло к Мише. Марина то и дело спрашивала себя: ну что такого она нашла в этом старом черте? Ему аж тридцать девять лет, а ей в мае двадцать два стукнет, и небогат он, и собой не особо хорош… Обычный дядька, каких двадцать штук на дюжину.

Но как ни уговаривала себя Марина, выбросить старшего бутафора из головы ей никак не удавалось. В итоге же, рассердившись на себя, она испортила маску, которую еще вчера начала делать из папье-маше и на которую убила половину дня.

И как назло тут же рядом объявился Тимофеич. Увидев, во что Марина превратила начатую накануне работу, он присвистнул и поинтересовался:

– Девушка, ты вчера не перебрала малость, а?

– Нет, – сердито ответила Марина. – Просто я немножко задумалась, вот и ошиблась.

– Так надевай поскорее голову, черт побери, и берись за дело как следует! Просекаешь фишку?

Высказавшись столь умным образом, Тимофеич гордо удалился.

Марина хихикнула. Ну и манеры у здешнего народа! Впрочем, они ведь просто работяги… хотя нет. Какие же они простые работяги? Им приходится постоянно что-то придумывать, изобретать, да еще и изучать множество разных вещей. Если на сцене нужна, например, исторически достоверная вещь – ну, что-то из мебели, какая-нибудь этажерка, а настоящей нет, – тогда Миша и в Эрмитаж пойдет, и в Русский музей, и кучу альбомов переворошит… И все остальные такие же. Нет, в этих мастерских не бывает простых бездумных исполнителей.

Еще раз вздохнув, Марина наконец сумела сосредоточиться на работе.

Потом опять рассердилась, вспомнив, как Миша выговаривал ей недавно за грубость. Вот еще воспитатель! Марина в тот день обозвала одного из молодых бутафоров дураком. Ее раздражало то, что парень уж слишком туго соображал и ему все надо было повторять по сто раз. Миша сказал тогда:

– Ты слишком легко даешь оценки, Марина, это неправильно. Вот с какой стати ты его обругала?

– О! Я не ругала, а просто сказала то, что есть. А почему бы и нет? Дурак – он и есть дурак, его сразу видно!

– А может, он и не дурак вовсе? А просто человек неторопливый?

– Как это – неторопливый?

– Да вот так! Сама подумай.

Марина сначала жутко обиделась на Михаила, а потом действительно принялась думать. Но ни до чего в тот раз не додумалась. Зато сегодня, рассердившись, вдруг поняла, что хотел сказать Миша. Неторопливый… ну конечно! Дурак – это тот, кому бесполезно что-либо объяснять, он все равно не поймет. А неторопливый поймет и все сделает правильно, только ему нужно на это немножко больше времени, чем другим. Ну и что? Надо только самой стать терпеливее.

В общем, как ни воспитывал ее Миша, все равно человека лучше его Марина представить себе не могла.

И почему он Ольге не нравится? Непонятно.

Вечером, по дороге домой, Марина пожаловалась наконец Михаилу на то, что Ольга осуждает ее за дружбу с ним и даже как-то отдалилась, охладела к Марине.

Бутафор вдруг свернул к краю мостовой и остановил машину.

– Тебе куда-то надо зайти? – спросила Марина, не поняв, зачем он это сделал.

– Нет. Но нам с тобой нужно серьезно поговорить, – негромко ответил Михаил. – То есть я хочу сказать, что тебе и самой лучше бы держаться от Ольги подальше.

То ли он попросил Марину об этом, то ли предостерег?

– А почему? – удивленно спросила Марина. – Она мне нравится, она моя соседка, да у меня сейчас и нет других подруг!

– Я понимаю, она умеет очаровать, только… Ну, видишь ли…

– Да говори, чего ты мнешься? – рассердилась Марина.

Бутафор глубоко вздохнул, как будто собирался прыгнуть с высокого берега в воду.

– Ладно. Мариш, ты уж извини, но лучше я действительно все сразу скажу, а ты потом сама решишь, что делать. Давно надо было, да у меня все духу не хватало… В общем… ну… Оля, она… Она ведь тебя знакомила со сценаристами, да?

– Да, а что? – насторожилась Марина.

Не только знакомила, но просто навязывала эти совершенно ненужные Марине знакомства…

– А то, что ты для них была объектом наблюдения. Подопытный кролик, ясно? – выпалил Михаил. – И мне это не нравится! Они с тебя образы пишут!

– Что? – в ужасе выдохнула Марина. – Образы… Какие еще образы?

– А такие! Нервных дурочек! Они тебя, настоящую тебя, в упор не видят, понимаешь? Они все такие закрученные, что простой человек для них не существует, у них все только типажи.

– И я тоже типаж… нервная дурочка?

– Ты – бывшая богатейка, папина дочка, оставшаяся без денег. Я недавно в одном театре помогал ребятам и случайно прочитал новый опус Кирилла. Он режиссеру приносил, а тому уж так не понравилось, что он просто бросил ту пьесу на сцене.

– Бывшая богатейка… – пробормотала Марина, почти не слыша уже, что говорит Миша. – И что дальше происходит?

– А дальше та особа, героиня, ищет богатого мужа, но ничего не получается, потому что она хотя и красавица, но очень глупая.

– Я действительно очень глупая, – горько сказала Марина. – Кирилл прав.

– Не смей так говорить, – тихо произнес бутафор. – Ты лучше всех на свете. Ты умная и добрая, просто тебе немножко не повезло. И ты гениальный бутафор. Кстати, ту карету Снежной королевы, что мы недавно делали, на выставке будут показывать, а там твоей работы почти наполовину.

– На какой выставке?

– А в Манеже осенью откроется. «Театр изнутри», вот как называется. Из наших мастерских туда уже несколько вещей выбрали. Так что твое имя скоро прогремит в театральном мире!

Марина, несмотря на ужасное настроение, засмеялась. Прогремит, как же… как пустое ведро, свалившееся с лестницы.

Но Оля, Оля… Как же это понять? Неужели для Ольги и ее друзей она была всего лишь объектом наблюдения? Ну да, деревенская девчонка, попавшая в чужой мир и так и не сумевшая стать в нем своей…

И Ольга без малейших сомнений предала ее, чужачку.

Тут Марина вспомнила, что говорила ей соседка о своих планах на будущее.

– Но как же так, Миша? Оля говорила, что и сама хочет работать в театре, костюмером!

– Костюмером? Да она шить не умеет, какой из нее костюмер?

– Я думала, шьют портные.

– Ну да, только ведь и костюмер должен кое-что уметь. Мало ли какая авральная ситуация? В мастерские не всегда можно успеть.

– Какая ситуация?

– Например, актриса заболела, основная дублерша где-то занята, а для второй костюма нет, надо срочно подгонять. Или порвалось что-то, оборка отлетела, пришить требуется… Да мало ли что в театре случается!

– Тогда почему же она об этом говорила? – растерянно спросила Марина.

– Врала, только и всего. Чтобы тебе голову заморочить. Она на самом деле хочет стать драматической актрисой, – зло рассмеялся Михаил. – И уже пробовалась на разные роли. Вот только таланта у нее нет ни на грош, так что даже денежки папы-банкира ей не помогут.

Марина окончательно перестала что-либо понимать.

– Деньги папы? Она говорила, что живет на свою зарплату.

– Живет она, может, и на зарплату, не знаю, но за ее пробы в театрах банкир платит сумасшедшие бабки. Только потому режиссеры и соглашаются тратить время на твою соседку, иначе и говорить бы с ней не стали. Бездарь она, вот и все. Но с амбициями. Ее друзья-сценаристы, кстати, тоже пишут пьесы специально для нее – такие роли, какие она хотела бы сыграть. Банкир и им отстегивает не скупясь.

– Как это ужасно! – прошептала Марина. – Наверное, она и меня сыграть хотела.

– Вполне возможно, – согласился Михаил. – Только вот бодливой корове рогов не досталось. Она, кстати, и мне тоже предлагала за тобой понаблюдать.

– Тебе? – насторожилась Марина. – Ты что, тоже сценарии сочиняешь?

– Ох, что ты! – Михаил даже руками всплеснул. – Еще чего не хватало! Нет! – засмеялся он. – Наша Оленька была абсолютно уверена, что на самом деле ты ничего не умеешь, она бы просто млела от счастья, если бы я сказал, что ты только портишь материалы, понимаешь?

– Но ей же понравилась моя лампа…

– Она на самом деле была уверена, что это не ты делала, а какая-нибудь из твоих горничных. – И, увидев, как смутилась Марина, поспешил пояснить: – Ольга мне все про тебя рассказала.

– Вот дрянь! – вырвалось у Марины.

– Да уж, за такое не похвалишь, – согласился Михаил. – А вообще, может, хватит о ней? Не стоит эта особа того, чтобы мы о ней слишком долго говорили, согласна?

Марина осторожно улыбнулась и кивнула:

– Согласна.

– Вот и хорошо. Поехали дальше. – Он тронул машину с места. До Марининого дома оставалось ехать не больше пяти минут. – Завтра у нас начнутся сложности.

– Какие сложности? – заинтересовалась Марина.

– Сегодня пришел сверхсрочный заказ на жирафа для новой сказки.

– Жираф?! – взвизгнула Марина. – Настоящий?

– Как настоящий, – уточнил бутафор. – И чтобы в нем два человека сидели. И чтобы шея была гибкой, а голова вертелась во все стороны. Сделаем?

– Сделаем!

– Вот и ладно. До завтра, рыжая!

Едва расставшись с Мишей, она принялась думать об Ольге, и через несколько минут ее гнев на подлую соседку разросся до такой степени, что Марина чувствовала себя стоящей на костре, в жару гигантского пламени. И в то же время ей было противно думать о бывшей подруге, противно до тошноты, и Марина изо всех сил старалась выгнать из ума гадкие мысли. Подлая, подлая Ольга! Предала, продала, сделала посмешищем для своих сволочных сценаристов! И ради чего? Ради собственной карьеры! Рассчитывала стать звездой драматической сцены? Ну-ну. Без таланта в самый раз фантазии. Ох, ну и гадость! Просто гадость, а не человек. Мерзкая подколодная змея, отвратительная жаба, до которой ни один нормальный человек не захочет дотронуться, – вся такая скользкая, вонючая, бородавчатая…

Хватит думать об этой дряни! Спать надо. Иначе завтра с жирафом будет не договориться.

Но не только заснуть, а и просто закрыть глаза Марине ни в какую не удавалось, пока она не наклюкалась, как в старые добрые времена.

Да, ей пришлось выпить добрый стакан коньяку. Иначе никак было не справиться с собой. Может, это и не очень хорошо – напиваться, как зюзя, зато ей приснился удивительный сон…

* * *

…На огромной пустой сцене в круге теплого золотого света она танцевала непонятный танец под сладкую, похожую на индийскую музыку, а в зале сидел один-единственный зритель: бутафор Миша. Но он был не бутафором, а режиссером, а Марина проходила пробу на главную роль в каком-то фантастическом спектакле. Не то чтобы ей хотелось играть эту роль, просто Миша сказал, что так надо, и Марина не стала спорить. Надо – так надо. Она сыграет. Подумаешь, задачка! «Построить» слона или жирафа куда как посложнее. Танец все длился и длился, но Марина не ощущала ни малейшей усталости. Она как будто летала по сцене, видя только одно: Мишины глаза. Он смотрел на нее так нежно, так ласково… Никто никогда не смотрел на нее так… кроме бабушки.

И стоило Марине подумать об этом, как из левой кулисы на сцену вышла Наталья Ивановна с длинной хворостиной в руке. Подойдя к Марине, она сказала:

– Ну что ты тут попой крутишь? Просто выходи за него замуж, и все.

Марина остановилась и недоверчиво уставилась на бабушку:

– Замуж? Бабуль, что ты такое говоришь? Я ему не нужна.

– Нужна, нужна, – уверенно возразила Наталья Ивановна. – Он кашу любит пшенную, а варить не умеет. Вот ты и будешь ему стряпать.

– Кашу я умею… – пробормотала Марина. – А еще что?

– А еще стирать будешь, и гладить, и детишек ему нарожаешь. Детишек он тоже любит. Даже больше, чем кашу.

– Правда? – усомнилась Марина.

– Правда, конечно, неужели я тебя обманывать стану?

– Ладно, я согласна, – сказала Марина.

И тут же над сценой зазвучал свадебный марш Мендельсона, Миша поднялся к Марине, а бабушка достала из кармана вязаной кофты фату и надела ее внучке на голову…

К сожалению, в этот момент Марина проснулась, не досмотрев до конца такую интересную историю.

Сев в постели, Марина улыбнулась. Главная идея сна пришлась ей по душе.

А поскольку Марина не любила тянуть с разъяснением любого рода непонятных ситуаций, она решила в тот же день рассказать Мише свой сон и посмотреть, как он отреагирует.

Конечно, Марина не собиралась начинать разговор сразу, напрямую. Совсем даже наоборот. Когда закончился суетливый день и Миша повез ее домой, Марина начала издалека.

– А чем ты по вечерам занимаешься? – спросила она небрежным тоном. – Ходишь куда-нибудь? К друзьям?

– Нет, все больше дома сижу.

Марине показалось, что голос бутафора прозвучал слишком холодно.

– Ну… я просто хотела поинтересоваться: неужели тебе достаточно одной только работы? Больше тебя ничто не занимает?

– Нет, отчего же. Я люблю, например, на даче работать.

– У тебя есть дача?

Миша смутился:

– Нет… Сейчас нету. Жене оставил, когда разводились.

Марина вздрогнула. Ей как-то и в голову не приходило, что Миша мог быть когда-то женат. Она воспринимала его как изначально свободного человека.

– А… Извини, может, я… А почему вы развелись? – выпалила она.

– Она в актера влюбилась и ушла.

– А… а детишки у вас есть?

Михаил грустно вздохнул:

– Нет. Лиза все на сцену рвалась, не хотела детьми обзаводиться, боялась фигуру испортить. Да ладно, что теперь об этом говорить? Это все давно было.

Марина согласилась с тем, что прошлое – это прошлое и совершенно незачем уделять ему слишком много внимания.

– Но кроме дачи, ты чего-нибудь хочешь?

Марина рассчитывала услышать, что Мише хотелось бы найти подругу жизни, однако бутафор сказал нечто такое, что просто ошеломило Марину.

– Вообще-то есть у меня одна мечта… только ты не пугайся, ладно?

– Постараюсь, – пообещала Марина.

– Мне бы хотелось иметь очень много денег, чтобы открыть собственный театр. Нет, я сам на сцену не рвусь, – поспешил сказать Михаил, увидев вспыхнувшее в глазах Марины подозрение. – Но я мог бы тогда оплачивать разные экспериментальные постановки, некоммерческие, понимаешь? Пускай бы молодые режиссеры и актеры выражали себя, как им хочется, и не зависели бы от сборов. Им ведь это очень нужно – играть что-то такое, чем не заинтересуется массовый зритель. Как тебе идея?

– Хорошая идея, – кивнула Марина. – Но очень дорогая.

– В том-то и беда.

Марина немножко подумала, вспоминая, как они с Михаилом познакомились.

– Миш, так ты именно из-за этого тогда к Ольге приходил? Ну, когда мы с тобой в первый раз встретились.

– Да, я надеялся, что она предложит мою мысль своему папочке. Но Олю-то интересует как раз противоположное: ей хочется славы, полных залов, потом, конечно, в кино сняться… В общем, всякие там эксперименты ей и на фиг не нужны.

– Жаль, что у меня нет таких денег, – вздохнула Марина.

– Ты что? – испугался бутафор. – Ты уж не думаешь ли, что я рассчитывал…

– Нет, что ты! – перебила его Марина. – И в мыслях не было! Правда-правда!

– Ладно, верю…

В общем, в этот раз Марине так и не удалось намекнуть Мише, что она не прочь была бы перейти на другой уровень отношений. Более, так сказать, интимный.

Ну и ладно, подумала она, выходя из машины у своего дома. Завтра тоже будет день. Не стоит гнать лошадей.

* * *

– Итак, что вам удалось узнать? – спросил Сергей Пафнутьевич представителя сыскного агентства, едва лишь они сели за столик в ресторане. И тут же спохватился: – Сначала давайте закажем что-нибудь.

Сыщик не стал особо вникать в меню, наугад ткнув пальцем в списки салатов и вторых блюд. Господин Дикулов последовал его примеру. Обоим хотелось поскорее приступить к деловому разговору.

– Итак? – повторил Сергей Пафнутьевич, когда официант отошел.

– В целом ситуация интересная, – улыбнулся сыщик. – Марина Сергеевна работает по договору в театральных мастерских, в бутафорском цехе, и там…

– Работает? – недоуменно переспросил господин Дикулов. – Вы хотите сказать – за какое-то жалованье?

– Ну да, а что вас так удивило? – не понял сыщик.

Что удивило?! В голове Сергея Пафнутьевича пронеслась буря мыслей. Марине не хватает тех денег, что он переводит ей на счет? Она вынуждена была устроиться на работу? Какой ужас, он обрек девочку на нищету!..

– Там много платят? – ответил он вопросом на вопрос.

– Там платят сдельно, по результатам. Но о ней отзываются как об очень талантливом бутафоре, и к тому же Марина Сергеевна умеет работать быстрее многих других, так что у нее и заработки вполне неплохие.

– Неплохие! – схватился за голову Дикулов. – Что там может быть неплохого, о чем ты… Ох, ладно. Вас это не касается. Дальше.

– А дальше, похоже, намечается роман с руководителем бутафорского цеха. Это некий Михаил Игнатьевич Кологривов, тридцати девяти лет…

– Сколько? – снова перебил сыщика Сергей Пафнутьевич. – Сколько ему, что ты сказал?

– Ему тридцать девять. Да, конечно, я вас понимаю. Для Марины Сергеевны он несколько… ну, староват. Однако она очень сильно тянется к нему.

– Чтоб ей… что за дурочка! Из какой он семьи?

– Семья приличная, сельская интеллигенция. Отец – школьный учитель физики, мать – медицинская сестра. Оба живы-здоровы и работают, несмотря на возраст. Сам Михаил имеет высшее образование, закончил в свое время Политех, но почти сразу ушел в театр.

– Черт знает что! – энергично высказался Дикулов. – Продолжай. Что еще о нем известно?

– Был женат на однокурснице. Потом, когда он уже работал в театре, жена ушла к актеру, сама пыталась попасть на сцену, но сейчас просто воспитывает детей.

– А актер?

– На третьих ролях, – коротко сообщил сыщик. – Типа «кушать подано».

– Понятно, – усмехнулся господин Дикулов. – Дальше.

– Дальше то, что Марине Сергеевне явно нравится ее работа. Даже очень нравится. Может быть, из-за Кологривова, но возможно, ей просто интересно каждый день создавать что-то новое. Мне лично кажется, второе ближе к истине. А Кологривов просто естественно вписался в круг ее новых интересов.

– Вписался, значит? Интересно… А у него самого какие интересы, кроме работы?

– Ничего особенного. В основном сидит дома. Читает, смотрит телевизор. Занимается английским языком и еще почему-то тибетским. Почему – пока не разобрались. В смысле зачем ему это нужно.

– Скорее всего ни за чем не нужно, – усмехнулся Дикулов. – Просто от скуки.

– Может быть. Но у него есть некая фантастическая мечта, и он уже несколько раз пытался найти спонсора для ее осуществления.

– Что за мечта? – проявил любопытство Сергей Пафнутьевич.

Сыщик сдержанно улыбнулся:

– Чисто творческая идея. Кологривову очень хочется открыть маленький экспериментальный театр, некоммерческий. Для обкатки абсолютно новых сценических идей и философских сочинений.

– Однако! – удивился Сергей Пафнутьевич. – А заканчивал Политех, так ты сказал? Скорее такое к лицу выпускнику философского факультета.

Сыщик пожал плечами и предположил:

– Может быть, это у него из-за бывшей жены? Хочет ее вернуть?

– Эй, при чем тут бывшая жена? – возмутился господин Дикулов. – А Марина? Или ты хочешь сказать, она ему безразлична?

– Вряд ли, – засмеялся сыщик. – Он ее каждый день домой отвозит. Иной раз по часу сидят в машине, разговаривают.

– Вот видишь! А ты говоришь – «бывшая жена». Ладно, что еще интересного?

– Больше ничего особенного. Вот еще с подругой Марина Сергеевна поссорилась, с соседкой.

– А что за соседка?

– Дочь главного акционера банка «Кросс-Континент».

– Ого!

– Да, но отзывы об этой девушке… не очень. Ее считают непорядочным человеком.

– Значит, хорошо, что поссорились, – решил Дикулов. – Это все?

– Да, пока все.

– Хорошо. Продолжайте наблюдение.

Рассчитавшись с сыщиком и официантом, Дикулов, забыв попрощаться с представителем частного детективного агентства, вышел на улицу. Посмотрел на небо, на радостно зеленеющий газон…

Апрель кончается. А в мае у Маришки день рождения. Двадцать два стукнет дурочке. Надо же, влюбилась в бутафора… глупышка, что тут еще скажешь? Но с другой стороны, это ведь ее выбор. До сих пор у нее были только кратковременные увлечения. Похоже, в среде золотой молодежи она не могла найти то, что искала, а вот в мастерских, среди вполне простого люда, нашла. Хотя мужик, судя по докладу сыщика, нормальный и даже совсем не простачок. Хорошие родители (не то что он сам, бывший бандит…), хорошее образование… А то, что он выбрал для себя такое странное занятие, так ведь мало ли какие повороты случаются в жизни. Может быть, это его призвание. И Маришкино тоже. А почему бы и нет?

В общем, в личные дела Марины Сергей Пафнутьевич вмешиваться не собирался. Зато ее материальное положение обеспокоило Дикулова не на шутку. Необходимо было разобраться, зачем Марина пошла в театральные мастерские. Если для удовольствия – это одно. Если все-таки из необходимости – это уже совсем другое.

Но в любом случае Дикулов решил поскорее перевести на счет Марины сумму посолиднее. Не какие-то паршивые десять тысяч долларов, как до сих пор, а хотя бы… ну, сотни две, что ли.

Пусть девочка немножко порадуется.

Ни на следующий, ни на послеследующий день Марине не удалось поговорить с Мишей на важную для нее тему. Просто потому, что на мастерские свалилось сразу несколько заказов, выполнить которые, как обычно, нужно было еще позавчера. И до конца недели они говорили только о работе. Впрочем, Марине это было действительно интересно, так что она вполне готова была подождать еще немножко.

Вот только ее слегка обижало то, что Миша, похоже, к работе все-таки стремился сильнее, чем к ней, Марине. И с каждым днем обида все накапливалась, разрасталась… Марина уже сдерживалась с огромным трудом. Ей хотелось накричать на Мишу, даже ударить его. Почему он уделяет ей так мало внимания? Это просто невыносимо!

Они работали даже в субботу, почти до четырех часов. И Марина уже так устала, что к ее глазам то и дело подступали слезы. То ли от простого физического утомления, то ли от нервной перегрузки… И конечно же, настал момент, когда она сорвалась.

Сорвалась из-за сущего пустяка.

Славик, пробегавший мимо, нечаянно толкнул Марину под руку (просто из-за тесноты, цех был жутко завален новыми предметами), и Марина уронила едва просохшую гипсовую отливку. Это была маска царя Тутанхамона, которую Марина должна была раскрасить. Маска разлетелась вдребезги – и Марина тут же раскричалась как сумасшедшая. Ей было наплевать, что сделать новую отливку совсем несложно, благо форма имелась, ей было наплевать, что о ней подумают бутафоры… Она выплескивала со дна души все, что там накопилось, она наслаждалась своим горем, своим гневом…

Наслаждалась.

В какой-то момент Марина вдруг снова поняла это.

И сразу же замолчала. Тимофеич, поспешивший на шум и уже стоявший рядом с ней, обнял Марину за плечи и тихо сказал на ухо:

– Иди-ка ты домой, девочка, отдыхай. Хватит с тебя.

– Я… я… – попыталась заговорить Марина, но захлебнулась слезами и пулей вылетела из цеха.

Действительно, ей пора было домой.

Она почти бежала по улице до тех пор, пока не начала задыхаться, и лишь после этого перешла на нормальный шаг. Черт побери, да что же это такое? С чего она разоралась? Не из-за куска же гипса! Глупо, как глупо… Хорошо еще Миши в этот момент в цехе не было. Может, ему и расскажут, но это вряд ли. Бутафоры были людьми весьма специфического склада. Они моментально забывали все то, что не относилось непосредственно к работе. Но на самом-то деле им бы следовало быть повнимательнее к Марине. Она не просто человек новый, не слишком привычный к делу, она еще и в особых отношениях с их руководителем…

В особых?

Марина остановилась, не дойдя полтора квартала до своего дома.

А что такого особенного в их отношениях? Они пока что просто друзья. Да если бы и не так, все равно… В цехе ценят только умение.

Вот и ценили бы, Марина как-никак действительно талантлива…

Да, но не настолько, насколько Миша или Тимофеич.

Марина достала из сумочки сигареты. Закурила, медленно пошла дальше.

А ведь ей как раз этого всегда и хотелось, сообразила она: быть на особом положении, чтобы к ней относились не так, как к другим… Точнее, раньше, в тусовке, Марина вообще не воспринимала тех, кто относился к ней так же, как ко всем прочим. Считала себя особенной.

Но почему?

Чем она лучше остальных людей? Тем, что очень, ну просто очень красива? Но это же только внешнее. А внутри она – как гадюка, которой наступили на хвост. Злая-презлая.

Она гораздо хуже многих. Потому что ей действительно нравится… нравилось до недавних пор гневаться на всех и все, пылать ненавистью ко всему свету, она действительно втайне даже от самой себя наслаждалась гневом… вот и сегодня тоже. Ну и ладно, что тут теперь поделаешь? Прошлое не изменишь, зато в будущем она научится справляться со своими чувствами. Научится обязательно! И станет по-настоящему похожей на других, нормальных, спокойных людей. Станет как все.

А вот Миша действительно не такой, как все. Чего стоит одна только его мечта открыть экспериментальный некоммерческий театр! Конечно, Марина ни за что не додумалась бы до такого. Зато она могла бы пригласить в этот театр ту фантастически талантливую даму, мадам Горину, у которой когда-то, в незапамятные времена, в прошлой жизни, покупала наряды, равных которым не существует в мире, – чтобы мадам Горина придумывала костюмы для актеров и руководила пошивом… Уж она-то сумеет! Но для этого Марине действительно нужно быть очень богатой. Так что лучше и не думать о таких вещах.

Наткнувшись на что-то, Марина резко остановилась и вскинула голову. Это не «что-то», а «кто-то»… ой, да это же Миша!

– Ты?.. А я…

– Маришка, я сволочь.

– Что?! – перепугалась Марина. – Ты что такое говоришь?

– Я тебя загонял, не подумал, что ты еще слишком молоденькая для таких нагрузок, да и привычки пока нет. Мне сказали ребята, что ты просто до истерики устала. Прости меня, пожалуйста. Простишь?

Марина уставилась на него во все глаза, не понимая, что это он такое говорит. Она всем нахамила, а Миша перед ней извиняется? За что?!

Ей стало так стыдно за собственную глупость, что она уткнулась носом в плечо бутафора и разревелась как маленькая.

Михаил осторожно гладил ее по спине и тихонько бормотал:

– Ну, Мариша, перестань, из-за чего плакать-то? Мариш… Пойдем, а? Тебе домой лучше поскорее…

– Ми-иша, – всхлипнула Марина, не слушая, что он там говорит, – Мишенька, мне так без тебя плохо! Ну почему ты так со мной держишься? Как с подружкой! Я так не хочу!

Михаил смущенно засопел носом и сказал:

– Старый я для тебя, Маринка, да и…

– Что «и»?

– Уж очень ты красивая девчонка. Просто с ног сбиваешь своей красотой. На что я тебе сдался?

– На то! – сердито сказала Марина, подняв наконец заплаканное лицо и уставившись в глаза Михаила. – Как будто сам не понимаешь! Я тебя люблю, дурак! Ну неужели я тебе ни капельки не нравлюсь?

– Да я-то в тебя сразу влюбился без памяти, как только в первый раз увидел, – смущенно признался Михаил.

– Я тоже, – тихо сказала Марина. – Только я тогда этого не поняла. Мне просто очень хорошо было рядом с тобой, спокойно.

– Мариночка, – снова завел свое бутафор, – да разве я тебе пара? Ты такая молодая, такая красивая…

– Не болтай глупостей! – рассердилась Марина. – Я просто дура и неумеха рядом с тобой, а вот ты – ты настоящее чудо и настоящий мужчина!

– Я мужик, – уточнил Миша. – Обыкновенный деревенский мужик. Я в детстве коз пас. А ты девочка из богатой семьи…

– Я тоже умею коз пасти, – расхохоталась Марина. – И грибы искать, и грядки полоть, и кашу пшенную варить. Так что не очень-то задавайся своими деревенскими корнями!

– Пшенную кашу я люблю, – признался бутафор.

– Я знаю, – важно сообщила Марина.

– Откуда? – удивился Михаил. – Я тебе не говорил, я точно помню.

– Мне бабушка сказала. Во сне.

– Ни фига себе! – вырвалось у бутафора. – А что еще она тебе говорила?

– Что я должна как можно скорее выйти за тебя замуж.

– Надо побыстрее познакомиться с твоей бабушкой. Хотя бы во сне.

– Наяву познакомишься, как только театральный сезон закончится. Поедем к ней в Завойское. Вот только она мне осенью заявила, чтобы я без мужа или хотя бы жениха к ней носа не совала.

– Сурово, – оценил Михаил.

– Она такая, – согласилась Марина. – С ней шутки плохи. Может и хворостиной отвозить по заднице, если заработаешь.

Михаил захохотал как сумасшедший, а потом крепко обнял Марину и прижал к себе. Ручищи у него были просто как у Шварценеггера.

– Как же я тебя люблю, Маришка! И просто поверить не могу, что ты готова за меня замуж выйти.

– Хоть сейчас! – решительно заявила Марина. – Поехали в ЗАГС! Прямо сию минуту!

Они бы и поехали, вот только по вечерам в субботу заявлений от влюбленных не принимают.

Пришлось отложить до понедельника.

* * *

Значит, нужно как можно скорее все продать. Ничего, желающих приобрести сеть его магазинов – хоть отбавляй. Конечно, такие дела в один день не делаются, может, даже месяца на это не хватить… но он успеет. Жаль, что приходится отказаться от идеи завести конный завод, но это уж и вовсе пустяки.

Дикулов прикинул, какой получится доход, если разместить весь капитал в акционерные фонды. Крупные управляющие компании гарантируют в среднем около двадцати процентов годовых… то есть будет примерно тридцать миллионов рублей в год. Миллион долларов.

И какого черта еще нужно?

Он купит дом в деревне и доживет спокойно то, что ему осталось. Если ему осталось хоть что-нибудь. И дом лучше сразу оформлять на Марину, чтобы ей потом не хлопотать с правами наследства. Дом будет, конечно же, в Завойском.

Он взялся за телефон, чтобы позвонить нотариусу.

Завещание следовало срочно переписать заново. Глупо было бы оставлять все племяннику. Он, конечно, неплохой парень, но хватит с него и… ну, скажем, десятой части капитала. У Дикулова как-никак еще и дочь есть.

Родная.

Любимая.

– И еще оформите документы на один процент для вас лично, как плату за услуги.

– Щедрый вы человек, Сергей Пафнутьевич, – покачал головой нотариус.

– Ерунда, – усмехнулся господин Дикулов. – Я такой же, как все россияне.

– Вот и я говорю: Россия – щедрая душа.

– Ничего подобного, – возразил Сергей Пафнутьевич. – У России душа не столько щедрая, сколько демонстративная. Все делается только напоказ. Сначала раскидают добро, а потом локти кусают, жалко. Вот и я тоже… напоказ. Только жалеть потом не стану. Пусть все знают, как я люблю свою дочурку.

– А мне говорили, у вас с ней какая-то размолвка вышла, – осторожно сказал нотариус.

– Что за чушь? Это вам кто наплел? Мой юрист? Врет, мерзавец. Просто девочка стала взрослой, и ей, конечно же, хочется самостоятельности. Вот и пускай делает, что в голову взбредет.

К тому же она скоро выйдет замуж за бутафора, мечтающего стать меценатом, весело подумал при этом Сергей Пафнутьевич.

Вот и откроют ребята собственный экспериментальный театр.

И если даже они спустят на свою затею все состояние Дикулова до последней копейки – плевать.

Главное – они получат массу удовольствия.

Content

Голубева Татьяна Соблазн гнева

Татьяна Голубева Соблазн гнева