Юлия КЛИМОВА

ОРУЖИЕ МАССОВОГО ВОСХИЩЕНИЯ

Запах сводил с ума. Густой, тягучий – он вылетал из окон и щелей стеклянного ларька, проскальзывал мимо двух круглых столиков и устремлялся не в сторону проезжей части, а, как назло, к жилым домам. Он бессовестно дразнил аппетит, тянул за руки, за ноги и настойчиво обещал продолжительное наслаждение.

– «Горячие блинчики», – прищурившись, прочитала Алиса и, тяжело вздохнув, перевела взгляд на подъезд высоченной башни. В животе заурчало, во рту увеличилось слюноотделение и появился сладковатый привкус надежды. – Ну, где же ты…

Вот уже второй час Алиса Бестужева дежурила в зарослях акации и сирени. Терпение подходило к концу, а восходящая звезда эстрады Мэри Лив не появлялась. Два дня назад за триста рублей у болтливой вахтерши удалось узнать, что именно сегодня «нахальная солистка» отправится на гастроли по «городам и селам» и приблизительно в девять утра покинет свою квартиру, дабы с чемоданами в окружении телохранителей проследовать на вокзал. Девять часов давно остались позади, а успешной звезды (да не будет у нее аншлагов до глубокой старости!) все нет и нет.

– Неужели перед зеркалом крутится… зараза, – нахмурилась Алиса и, ища сочувствия и поддержки, с любовью посмотрела на фотоаппарат.

Цифровая зеркальная фотокамера полупрофессионального класса уже год являлась другом и помощником, побывав во многих переделках вместе со своей хозяйкой. Кому ж доверять свои волнения и думы, как не ей? Черная, матовая, красивая… Пять кадров в секунду – такая не подведет. И не тяжелая – шею не тянет, не слишком мешает при быстром беге…

– Мэри, только прошу тебя – никакой косметики… на фига тебе тушь и помада… не огорчай меня, певица ты наша… народная.

Как же пахнет блинами, как же пахнет! Алиса поджала губы и запретила себе поворачивать голову в сторону ларька. Воображение настойчиво изобретало всевозможные начинки и столовой ложкой накладывало их на нежное промасленное лакомство – еще немного, и ноги сами понесут ее прямиком к сытному завтраку. Нет! Нет! Нельзя покидать пост! Стоит расслабиться, отойти на минутку, как по закону подлости Мэри Лив прошмыгнет мимо, и тогда – прощай, заработок, и простите, напрасные часы ожидания.

– Вот она, – выдохнула Алиса и победно улыбнулась.

На крыльце подъезда появились четверо: два высоченных парня, сухонькая, чудно одетая женщина (в руке металлический чемоданчик… скорее всего визажист и мастер по прическам) и собственно сама звезда – ладная кукла по имени Мэри Лив (наверняка еще совсем недавно была какой-нибудь Машей Ивановой или Сидоровой).

– Ненакрашенная… – произнесла Алиса, и выражение ее лица стало довольным и хищным одновременно. Палец мгновенно оказался на маленькой гладкой кнопке. – Спасибо тебе, спасибо…

Вскинув фотоаппарат, Алиса мысленно пообещала себе слопать сразу три блинчика (чуть позже), задержала дыхание, замерла и…

– Эй! – раздался громкий и резкий голос одного из представителей охраны. Парень поднял руку и бросился в сторону акаций и сирени. – Я тебе поснимаю! Я тебе сейчас так поснимаю! Да я тебе, урод, голову откручу!

Упс… Кажется, ее застукали… Черт! А место, выбранное для засады, казалось таким надежным!

Две секунды хватило на то, чтобы внутренне собраться – Алиса отпустила фотоаппарат (он повис на мягком кожаном ремешке), запахнула черную ветровку, застегнула «молнию» до горла, натянула бейсболку на нос, развернулась и побежала изо всех сил к арке противоположного дома. Там, рядом с продуктовым магазином, находится крытый рынок – ряды с овощами, фруктами, соленьями, парным мясом, домашними сырами, сметаной… Есть отличный шанс смешаться с толпой и оторваться от преследователя, выскользнув на улицу через другие двери. А если не получится – ничего не поделаешь, – придется продолжить вынужденный кросс: петлять, оборачиваться и трястись.

– Стой! Все равно догоню! – неслось в спину. – Стой! Я тебе руки-ноги переломаю!

«Прошлый раз обещали зажарить живьем и съесть», – мелькнуло в голове Алисы, и она увидела долгожданный главный вход рынка.

Нет, не нужны ей блинчики, лучше купить черемшу, сало и мягкий черный хлеб… маринованный чеснок, топленое масло, спелые помидоры, кровяную колбасу, инжир, медовую курагу, поджаренный кешью, копченую курицу, сулугуни, тонкий лаваш…

Все это мелькало перед глазами Алисы, а в животе то булькал голод, то подпрыгивал страх.

Свернув к рядам с халатами, ночными рубашками и нижним бельем, она притормозила и юркнула за палатку с игрушками. Молниеносно сняла двустороннюю ветровку, вывернула ее на голубой цвет, надела, вновь застегнула, пряча фотоаппарат, и сняла бейсболку… На плечи и спину упала ярко-оранжевая копна вьющихся волос – мелкие и крупные кудри вперемешку.

– Попробуй теперь меня найди, – усмехнулась Алиса, спокойно покидая свое убежище. Она подошла к крайнему прилавку, с интересом посмотрела на махровые полосатые носки и спросила продавца: – А такие сколько стоят? – Подняла голову и увидела телохранителя Мэри Лив. Он стоял посередине рынка и разочарованно озирался по сторонам. Похоже, на этот раз повезло не ему…

– Пятьдесят рублей.

– Беру, – кивнула Алиса и, сунув руку в карман, подумала: «Надо же себя побаловать после неудачной фотоохоты… эх, и до чего же тяжела жизнь самого обыкновенного папарацци…»

Глава 1

«Я красивая?» – спросит Алиса.

«Ну и пошел он к черту», – скажет Дана.

3 августа – пятница

День сплошных неприятностей

Намазав на мягкий кусок белого хлеба вареную сгущенку, Алиса блаженно улыбнулась. Наконец-то она поест! И поест вкусно!

– Ну, давай же, давай, – подбодрила она чайник, и тот, закипев, издал приятный щелчок. – Молодец! Можешь, когда захочешь!

Удобно устроившись в кресле перед телевизором, Алиса поставила горячую чашку на низкий журнальный столик и с удовольствием откусила бутерброд. М-м-м… Невероятная вкуснота! Вареная сгущенка – это то, что мамуля отлично готовит. Положит в большую кастрюлю сразу пять банок, зальет водой, отправит на плиту, заведет таймер на два с половиной часа и – приятного аппетита! Вот он – вкус праздника, вкус счастья, вкус детства…

Алиса родилась солнечным июньским днем в семье Абсолютного Хаоса и Бесконечного Разгильдяйства. Мама – певица, папа – художник. У каждого своя творческая жизнь и минимум свободного времени.

– Отличная девчушка получилась, – одобрил врач и, подмигнув пищащему комочку, добавил: – Ну, мамаша, любуйся на свою красотулю.

Сначала Дана Бестужева поморщилась от слова «мамаша» – такие определения, по ее мнению, годились только растрепанным клушам или зацикленным на пеленках, пюрешках и горшках домохозяйкам, потом она поморщилась, когда внимательно рассмотрела дочку – на пухленькую гладенькую красавицу-малышку (такую, как на картонной пачке сухой молочной смеси) девочка не тянула.

– А это точно моя дочь? – спросила она, задумчиво наклоняя голову набок.

– Позвольте… – изумился врач, – но она только что выскочила прямо из вас…

Да, против таких аргументов не попрешь. К тому же некоторое сходство имеется – рыжий цвет волос и упрямый взгляд. Маленькая, беззащитная, а туда же – смотрит внимательно, будто ждет чего-то.

– С именем уже определились? – добродушно поинтересовалась медсестра, делая пометки на разлинованном бланке.

Дана посмотрела на потолок, пожала плечами и вспомнила золотистый чубчик дочери.

– Лиса Алиса, – ответила она и улыбнулась, чувствуя, как приятные ручейки материнства, щекоча, бегут по венам, устремляясь к самому сердцу.

Мама и папа окружили Алису сдержанной и нетипичной заботой. Ей разрешалось все, но только в пределах тесной гримерки или просторной, пропахшей краской мастерской. Знакомые и незнакомые, красивые и чудные, строгие и смешливые люди входили, выходили, угощали сладостями, улыбались… А некоторые смельчаки даже протягивали руку, чтобы ласково погладить малышку, но с Алисой такие номера не проходили, и два укушенных пальца были тому подтверждением.

В детский сад она отправилась в возрасте трех лет – категорически отказавшись от кружевного розового платья, требовала джинсики и водолазку. Дана Бестужева не разделяла вкусов дочери, но на этот раз уступила – у ребенка впереди знакомство с воспитателями и детьми, пусть идет в том, что нравится. И, дабы еще больше поддержать дочь, приготовила на завтрак огромный бутерброд с вареной сгущенкой.

Адаптация в саду заняла буквально несколько минут: Алиса повесила кофту на крючок в шкафчике, сменила туфли на босоножки, махнула маме с папой рукой и, зайдя в группу, громко произнесла: «Я самая главная, понятно?» Родители переглянулись и облегченно вздохнули, они давно уже подозревали, что их рыжеволосая зеленоглазая девочка нигде не пропадет.

Несмотря на наличие лидерских качеств, Алиса всегда существовала в плоскости, параллельной коллективу. С ней хотели дружить многие, но она оставалась в стороне, поддерживая только приятельские отношения. Алисе нравилась тишина одиночества, и она внутренне отгораживалась от яркого, шумного мира матери, от пестрого неустойчивого мира отца и впоследствии – от размеренного мира одноклассников. Она шла вперед, не задевая никого, но оставляя на земле четкий рельефный след.

С раннего детства, требуя весомую порцию независимости, Алиса пресекла все попытки матери превратить ее в ухоженную гламурную особу, выстукивающую ритм превосходства тонкими каблучками. Она выбирала и носила только удобную одежду и предпочитала спортивный стиль: джинсы, свитера, водолазки, футболки, кроссовки… «Разгильдяйство тебе досталось от отца», – фыркала мамуля, глядя, как повзрослевшая дочь застегивает короткую куртку из грубой ткани и перекидывает через плечо лямки потертого рюкзачка. Да, возможно, но что делать, если желания следовать моде не возникает, если рюшки и побрякушки раздражают?

Но однажды Алиса изменила себе. И случилось это практически сразу после успешного поступления в Институт рекламы.

Вернувшись домой, она юркнула в ванную комнату и плотно закрыла дверь. Сняла все, кроме лифчика и трусов, и замерла перед узкой полоской зеркала. Взгляд запрыгал вверх-вниз, вверх-вниз, впитывая отражение и цепко выискивая достоинства и недостатки.

Стройная фигура, треугольное лицо, тонкая талия, маленькая грудь, длинные ноги, острые коленки, зеленые глаза, высокие скулы, облако кудрявых волос. Непослушное облако – легче скрутить в жгут и скрепить заколкой или спрятать под бейсболку, чем расчесать. Давно бы отстригла, но в коротком варианте кудри становятся еще мельче и торчат в разные стороны – хм, та еще красота получается…

Не спеша одевшись, Алиса направилась в кухню. Именно оттуда доносилось бодрое пение мамули:

– Я красивая? – спросила она, с вызовом вздернув конопатый нос.

– Да, – твердо ответила Дана Григорьевна, – но ты совершенно не следишь за собой, что меня ужасно огорчает! Когда ты снимешь драные джинсы и наденешь приличную юбку?

– Приличная – это та, которая тридцать сантиметров в длину? – улыбнулась Алиса, намекая на излюбленные наряды матери.

– Именно так!

– Ладно… – она вздохнула, – дай мне какую-нибудь… померить…

Глаза Даны Григорьевны Бестужевой от удивления медленно, но верно поползли на лоб. «Влюбилась», – поставила она диагноз дочери и не ошиблась.

Алиса познакомилась с Денисом на улице в центре Москвы. Он так самозабвенно и профессионально фотографировал полуразрушенный временем кирпичный дом, что она не смогла пройти мимо. Прислонившись спиной к стволу липы, она неотрывно следила за его движениями. Каждый жест, каждый поворот головы приковывал взгляд и наполнял душу странным болезненным волнением.

Сделав десятка два кадров, парень обернулся и заметил рыжеволосую наблюдательницу.

– Как тебя зовут? – бросил он.

– Алиса.

– Отличное имя. А я – Дэн.

– А зачем вам столько снимков этого дома?

– Готовлю эксклюзивный календарь по заказу строительной фирмы.

– А потом… Что будете делать потом?

– Возьму тебя за руку и отведу в кафешку, накормлю пирожными, а затем приглашу в свою студию, – насмешливо ответил он, присаживаясь на корточки в поисках более удачного ракурса.

Вкус пирожных Алиса не запомнила, кажется, кофейные или шоколадные, какая разница… А вот студия произвела неизгладимое впечатление. Осветительные лампы, тряпичные рулоны фона, пуфики, стулья, кресла, шкуры медведя и тигра, черно-белые портреты в рамках… У отца тоже своя мастерская, но мольберты, краски и эскизы отчего-то навевают скуку, а здесь – совсем другое дело…

Денис Алисе показался очень взрослым – двадцать семь лет, небрит, стильно одет. Своя квартира, романтика профессии, дорогие сигареты и притягательная небрежность во всем. Свободен и талантлив. Умен и опытен. Сердце дрогнуло и первый раз не стало сопротивляться.

Почти каждый день, после лекций в институте, Алиса бежала к Дэну. Сидела на табурете в углу студии и смотрела, как он работает, как творит. К нему приходили совершенно разные люди: и профессора, и мамочки с детьми, и студенты, и необыкновенно красивые девушки… Модели. Высокие, тонкие, прохладные, уверенные в себе. Чудо-бабочки. Они льнули к Дэну, хлопали своими разноцветными крылышками, оставляя невидимую пыльцу на его футболке, и улетали прочь. А Алиса вдыхала цветочный аромат чужих духов и здоровалась за руку с неведомой ранее ревностью.

Фотографии, висевшие на стенах студии, только добавляли душевных страданий – идеальные бабочки и в стильных рамках чувствовали себя прекрасно и, не скупясь, щедро раздавали улыбки направо и налево…

Денис постоянно угощал Алису шоколадными конфетами, круглыми мятными пряниками, ликером «Бейлис», миндалем в сахаре и прочими сладостями, брал с собой на выездные съемки, на премьеры в кино, на встречу с друзьями в ресторан. Он относился к ней тепло и даже трепетно и улыбался, когда она слишком сурово посматривала в сторону очередной, залетевшей на фотовспышку, чудо-бабочки. «У меня такая работа», – объяснял он, но Алиса толком не понимала, что именно он вкладывает в эти слова.

И однажды захотелось стать другой, и она появилась на пороге студии в короткой бархатной юбке и подобранной в тон обтягивающей кофточке, сверху – расстегнутый серебристый плащ. Волосы распущены, а на лице – легкие следы косметики: тональный крем, пудра, тушь и бледно розовый блеск на губах.

– Ты чего же свои конопушки замазала, – улыбнулся Денис и сразу потянул ее в драпированный тканью угол, к пуфику и тигровой шкуре.

Он фотографировал ее первый раз. Два часа фотографировал. Руки, ноги затекли, а душа дрожала от счастья. Теперь Алиса была уверена в своей красоте и решительно отказалась от джинсов и водолазок – раз и навсегда.

Два месяца она кружилась в невероятном танце счастья, страсти и любви. Научилась ходить на каблуках, краситься, фотографировать, готовить бесподобные многослойные бутерброды, пить текилу и врать матери, которая задавала не слишком-то много вопросов. Если раньше Алиса не задумывалась о свадьбе, то теперь мысли о белом платье все чаще приходили в голову. Она представляла, как Денис делает предложение, как она бросается ему на шею и кричит как сумасшедшая: «Да! Да! Да!» На треугольном личике появлялась улыбка, а из груди вырывался вздох волнения и надежды.

Но Денис не сделал предложения руки и сердца. На свете слишком много чудо-бабочек, и цветок нарцисс умеет любить только себя…

Она увидела их случайно – в магазине. В корзинке Дениса уже лежал батон, зеленый салат в горшочке, кусок карбоната, банка маринованных огурцов… он обожает многослойные бутерброды и нефильтрованное пиво… А рядом – блондинка: прямые длинные волосы, кошачьи глаза и пухлые губы. У такой наверняка есть десять портфолио и контракт в модельном агентстве.

Алиса схватила с полки бутылочку питьевого йогурта и сделала несколько шагов назад – не надо попадаться им на глаза, не надо! И, возможно, не надо было идти в этот магазин… В их любимый магазин…

Как зомби, Алиса двигалась за ними до студии. На расстоянии. И убежала бы прочь, но ноги несли вперед. Денис говорил, что сегодня у него предметная съемка в торговой фирме… и неделю назад то же самое говорил… Так, значит… это ложь?

Дверь он закрыл на два оборота, но у Алисы был ключ… Полчаса она топталась на улице, задаваясь множеством вопросов, а потом полезла в сумку и нащупала плоский кругляш брелка.

По коридору шла медленно (четыре метра от надежды до правды), подыскивая объяснения и твердя: «Он не мог, он не мог, он не мог так поступить». Скрип двери и… Потом он позвонит ей и будет объяснять, что есть серьезные отношения, а есть разовые, что мужская природа отличается от женской и нельзя так зацикливаться на рядовых вещах. Он будет объяснять многое, но Алиса его не услышит. Она положит трубку на подоконник и отправится на кухню. Намажет хлеб вареной сгущенкой, сядет за стол и, обжигая рот горячим чаем, будет есть, смахивая со щек соленые слезы…

Следующим утром Алиса проснулась другим человеком. От недавно приобретенной мягкости не осталось и следа. Косметика, юбочки, кофточки перекочевали в комнату матери, а на полках ровными стопками появились футболки, майки, водолазки. Любимые потертые джинсы, пережив очередную стирку, заняли привычные места на спинках стульев, на подлокотнике кресла, на вешалке в шкафу. К прежним независимым настроениям добавились резкость, сигареты и отстраненность от окружающего мира. Алиса даже деньги решила зарабатывать сама, а не стрелять у родителей – пусть никто не указывает, как себя вести и что делать.

Просидев в Интернете полдня, она наткнулась на объявление, которое ее заинтересовало: «Принимаем фотографии от частных лиц. Если у вас есть снимки знаменитостей – мы ждем вас!». Коротко и не очень ясно. Хотя смотря для кого. Спасибо Денису, он многому ее научил…

Папарацци. Папарацци. Вот кого зазывала к себе скромная, мало кому известная электронная газета.

Алиса еще раз перечитала короткое объявление и ухватилась за идею крепко и отчаянно. Кажется, Дэн не уважает охотников за чужими судьбами, ну что ж… значит, она отомстит ему именно таким образом – унизит, растопчет то, что он боготворит, воспользуется столь почитаемым искусством фотографии в корыстных целях. И пусть он никогда не узнает об этом – неважно, каждый сделанный кадр и так будет радовать…

Благодаря сбережениям Алиса купила первый простенький фотоаппарат и провела детальную беседу с матерью – когда и где можно застукать представителей и представительниц шоу-бизнеса? Узнав, для чего дочь интересуется подобной темой, Дана Григорьевна рассмеялась и посоветовала несколько ночных клубов, в которых любили проводить время выпускники одной из «Фабрик Звезд» (сдать молодых – самое милое дело). Этим же вечером Алиса отправилась на охоту.

Поначалу снимки не приносили весомого дохода: актриса танцует, певец ест, продюсер напился и уснул в кресле… – никого обычной жизнью не удивишь. Потом появилось чутье, Алиса научилась ловить нужный кадр – подороже. За ненакрашенных, безвкусно одетых звездочек платили лучше, да и давались такие фотографии легче – не надо всю ночь скакать по ресторанам и клубам, тратя деньги на вход и обязательный коктейль, да и вероятность схлопотать за съемку по шее намного меньше.

Со временем появились связи в газетах и журналах, и осведомители – лица, приближенные к ВИП-персонам, да и мамочка подбрасывала работу – то по дружбе, то по вредности (некоторые звезды и сами желали черного пиара, а некоторых Дана Григорьевна изрядно недолюбливала).

День шел за днем, и такая жизнь для Алисы стала привычной. Денис вспоминался все реже и реже и уже никак не влиял на мысли и поступки. Иногда даже не верилось, что у нее были отношения с этим человеком, что она носила мини-юбки, готовила многослойные бутерброды и летала в облаках. Сейчас только сумасшедший мог попытаться разглядеть в ней восторженную барышню… Двадцать один год, четвертый курс Института рекламы, пачка сигарет в кармане, грубые словечки на языке и угловатая, мальчишеская внешность.

Мальчишеская, если не считать яркого облака оранжевых волос.

* * *

Дана Григорьевна Бестужева любила свою фамилию, обожала имя и не жаловала отчество. Дана. Просто – Дана. Так же лучше, правда? Бестужева… благородно, красиво! А отчество… ну это такая же противная строка в биографии, как и дата рождения. Это лишнее, неприятное напоминание о возрасте.

Ах, возраст… Ну как с ним бороться?! Вся жизнь – диеты, салоны и тренажерный зал. Пока, слава богу, к пластическому хирургу обращаться не приходилось, но еще пара-тройка лет – и можно начинать поиски хорошей клиники. Страшно, а что делать… Посмотрите направо, посмотрите налево – кругом тощие, не обремененные морщинами и целлюлитом красотки. Им по двадцать, двадцать пять лет, а ей, Дане Бестужевой, уже сорок один год. Печально? Да просто кошмар! Как же быстро летит время, как быстро… Вроде только вчера топталась на подпевках, мечтала о сольной карьере, о славе… а теперь у нее взрослая дочь (совершенно неуправляемая!) и постоянное место работы в ресторане «Джерси». Ресторанная певичка! Ха-ха-ха!..

– Малышка, ты меня слышишь? Я уже третий раз задаю тебе один и тот же вопрос…

Дана вздрогнула, сладко улыбнулась и счастливо посмотрела на своего «малыша». Андрей. Андрюша. Милый мальчик, который вот уже два месяца носит ее на руках. Всем назло носит! Да, он моложе ее на девять лет, и да – еще «не встал на ноги», но это же не значит, что возникшее между ними чувство полнейшая ерунда и что парню нужны только ее деньги. Во-первых, она не звезда и не миллионерша (к большому сожалению!) и особо тратиться не может, во-вторых, помогать близким людям – нормально и правильно, и ей самой хочется о нем заботиться. И, в-третьих, Андрей великолепен и дарит ей незабываемые минуты восторга! И двойной эспрессо, который она сейчас пьет в кафе торгового центра, купил именно он. Если у человека нет огромной кучи денег, это еще не повод объявлять его прохиндеем и сволочью! Вот!

– Прости, – Дана кокетливо наклонила голову набок, – о чем ты меня спрашивал?

– Я предлагал махнуть в Сочи… дня на три. Развлечемся, позагораем.

– Ты серьезно?!

– Конечно. – Андрей улыбнулся, продемонстрировав идеальные отбеленные зубы.

О! Сочи! Три дня! Романтика! Страсть! Дана выпрямилась, откинула голову назад и продолжительно вздохнула. Воображение завертелось юлой, смешивая палитру эмоций…

Она на пляже. Горячий песок и горячие взгляды отдыхающих. Андрей раздевается и… все женщины начинают ей завидовать! Они скукоживаются от зависти! Еще бы! У ее «малыша» отличное тело – умопомрачительное. Широкие плечи, крепкие руки, квадратики мышц на животе. Он вообще красавец! Тренер по фитнесу и мастер спорта по армрестлингу.

Ну а потом раздевается она, и на лицах загорающих мужчин появляется интерес и восхищение. Ага, смотрите, смотрите… Зря, что ли, мучила себя масками, массажами и спортом. Сорок один год? Да кто об этом знает?! Двадцать лет тренажеров и диет! Двадцать лет труда над своей внешностью! Больше тридцати пяти ей никто не даст… или тридцати двух… или тридцати… с Алисой их часто называют сестрами (как же приятны такие слова). Обе высокие, стройные. А рыжие волосы? Пламя, которое всегда дразнит, притягивает, сводит с ума… Спасибо тебе, природа, за это, и за многое другое тоже спасибо.

Кстати, Алиса… Алиса. Когда последний раз дочь надевала юбку? На первом курсе института. Превратилась в пацана, носится по Москве с фотоаппаратом, курит, игнорирует мужскую часть населения и слушать ничего не желает! Живет сама по себе – никто ей не авторитет. Надо было больше уделять дочери внимания – растет, как сорная трава… Нет, не растет… уже выросла. Дана поджала губы, испытывая секундный приступ вины.

А с другой стороны: Алиса самостоятельна, учится в институте, любит книги. С отцом у нее прекрасные отношения, несмотря на то, что после развода он опять женился и «народил» еще одну дочку. Все хорошо. Все хорошо.

Дана убрала рыжий локон за ухо, протянула руку и сжала пальцы «малыша».

– Давай полетим в Сочи сегодня же, – ответила она. – У меня есть сногсшибательный купальник. Расходы беру на себя. Ты у меня такой замечательный!

– А билеты?

– Не проблема – по знакомству можно достать все что угодно, а подруг у меня полно.

Андрей отправил в рот кусок рассыпчатого пирожного, кивнул и выдал довольное «угу». Дана улыбнулась, сделала глоток эспрессо и подумала: «Жизнь прекрасна! Меня ждет море, пляж и страстные объятия с утра до вечера!»

Жизнь Даны Григорьевны Бестужевой была местами красочной, местами пронзительной. Эту самую пронзительность она не всегда замечала – проще перевернуть страницу, чем ее прочитать, и поэтому сердце чаще подпрыгивало от радостей, чем от забот и горестей. Уходи, плохое, тебя как будто нет.

Мягкий бархатный голос, тяга к сцене… В восемнадцать лет Дана уже числилась в подпевках у двух более-менее известных исполнителей. Голова кружилась от чужой популярности и аплодисментов, казалось – впереди ждет точно такой же личный успех: карьера сольной певицы, охапки цветов, афиши, шикарные гостиничные номера во время гастролей и премии.

В девятнадцать лет Дана вышла замуж за художника Павла Бестужева (о! одна фамилия чего стоит!). Судьбоносная встреча произошла в купе поезда. Она ехала на концерт любимой группы, он – на выставку друга. Бутерброды с сыром, холодные сосиски, мятые помидоры и обоюдные рассказы о творческих планах так сблизили, что дорога до загса оказалась невероятно короткой. Семейная лодка поплыла вперед, на первых порах минуя рифы и скалы. Вроде и сами по себе, а вроде и вместе.

Павел предпочитал свободную одежду, редко брился, терпеть не мог мыть посуду, завтракал, обедал и ужинал бутербродами. Дана тряслась над красивой, модной одеждой, скупала тоннами косметику и клевала салатики в столовых и на фуршетах, редко случающихся после концертов. Его двадцать четыре часа в сутки интересовали картины, ее – карьера певицы. А Алиса… а Алиса просто решила родиться, что сделала успешно и быстро. «Отличная девчушка получилась», – одобрил врач, и растерявшимся родителям пришлось задуматься о многом… Девять месяцев беременности закончились? Она пищит и хочет есть? Писает? Какает? Не спит? И что прикажете делать?..

На год Дана забыла о сцене и переключилась на дочь. Павел, дабы не травмировать здоровье ребенка запахами краски, снял закуток в художественной школе и теперь творил там. Алиса улыбалась, агукала, требовала внимания и по мере своих возможностей сплачивала семью. Ну-ка, родители, – не расслабляться! Я здесь! Я существую!

– Все! Я больше не могу! – однажды вечером твердо сказала Дана. – На кого я стала похожа! Я хочу выступать, хочу петь, нормально выглядеть и нормально одеваться! Сидя дома, я поправилась на три килограмма! Нам нужна нянька.

– На няньку нет денег, – развел руками Павел, и судьба Алисы была решена. Папа с мамой установили дежурства, и теперь она курсировала из мастерской в гримерку, из гримерки в мастерскую.

Всколыхнув прежние связи, Дана вновь окунулась в привычную и желанную жизнь. Подпевки, выступления (в клубах, на различных вечерах, на масштабных уличных концертах). Первый продюсер, первая сольная программа и первый провал. Второй продюсер, вторая сольная программа и второй провал. Денег на раскрутку не так чтобы много, репертуар в виде песен-однодневок и скользкие поползновения сильных мира сего в сторону «невинности и чести». Тьфу – одним словом!

И в один прекрасный день постоянные метания и неустроенность надоели, захотелось остановиться и сделать передышку. Одноклассница предложила работу в престижном ресторане «Джерси», и Дана согласилась.

Стильное, роскошное заведение. Ее образ – образ божественной кинодивы а-ля Грета Гарбо, трудовые будни пять вечеров в неделю (выходные – понедельник и вторник).

«Вот и молодец, вот и правильно, – одобрил Павел, глядя с тоской на надоевший бутерброд с ветчиной, – у Алисы переходный возраст, за ней сейчас присматривать надо…».

Переходный возраст… Дана раскрыла рот и простояла так минуту. Дочери уже тринадцать лет… Она, конечно, помнила об этом, знала – день рождения и все такое, но… не задумывалась…

Картины Павла стали пользоваться заслуженным спросом – заказы, выставки, командировки. Его пригласили преподавать в Академию живописи и теперь часто звали на различные конкурсы в качестве важного члена жюри. Такие перемены подстегнули и заставили внести изменения в привычный образ жизни. Павел больше не просиживал сутками в мастерской, не носил байковых и джинсовых рубашек, не злоупотреблял алкоголем и не заглядывался на натурщиц (а раньше бывало, бывало…). Вдруг появилось желание хорошо зарабатывать и хорошо выглядеть. Душа потребовала размеренности и комфорта. И в семье Бестужевых начался новый период отношений – затяжной и бурный под названием «Сама дура. Сам дурак».

– У меня есть хотя бы одни чистые носки?

– Я же не спрашиваю тебя про свои колготки.

– Ты целый день дома, могла бы и постирать!

– Я поздно встаю, потому что прихожу с работы в час ночи!

– Смени работу, ты совершенно не думаешь ни обо мне, ни об Алисе!

– Она, в отличие от тебя, в состоянии о себе позаботиться! И что значит «смени работу»? Я годами терпела твои загулы, позднее возвращение домой и равнодушие – и ты потерпишь! Мастерская Павла Петровича Бестужева! Ха-ха-ха! Он теперь, видите ли, преподает в Академии художеств…

– Академии живописи!

– Какая разница!

– Ты мне завидуешь!

– Чему именно?!

– Я многого добился, а ты как попискивала на сцене пятнадцать лет назад, так до сих пор и попискиваешь!

– Замолчи! На мне, между прочим, быт и Алиса!

– Да ты со своей дочерью практически не знакома!

– Ты тоже!

– Я зарабатывал деньги, делал карьеру! Мне было некогда!

– Может, я открою тебе страшную тайну, но я занималась тем же самым!

– И где результат?!

– У меня отличное место в ресторане «Джерси». Я пою! Ты сам уговаривал меня согласиться на это предложение!

– Я полагал, что новая работа даст тебе возможность заниматься домом!

– Возможность заниматься домом! Только послушайте его! Как будто стирка и мытье грязной посуды является пределом мечтаний каждой женщины! Плевала я на такие возможности!

– Не ори, Алиса услышит!

– Сам не ори! И не надо делать вид, что ты беспокоишься о дочери! Когда ты последний раз с ней разговаривал?

– Вчера.

– О чем?

– О… о…

– Вот видишь – ты не помнишь!

– Я помню, но если я скажу, тебе будет стыдно!

– Не будет!

– Я спросил, остались ли пельмени!

– Ха! И мне, по-твоему, должно быть стыдно?!

– Да! Потому что данная ситуация подчеркивает твою бесхозяйственность!

– Она подчеркивает твою лень и глупость!

– Кстати, пельменей не оказалось!

– Конечно! Я их приготовила, а ты все сожрал за один присест еще два дня назад!

– Приготовила??? Очнись, дорогая! За пятнадцать лет ты не слепила ни одной даже самой маленькой пельмешки!

– Зачем лепить то, что продается в каждом магазине?!

– Если бы ты их хотя бы один раз купила…

– А откуда они, по-твоему, появляются в морозилке?

– Не знаю! Если их не покупаю я и если их не покупаешь ты – в чем я абсолютно уверен, то, по логике, их покупает наша дочь!

– Да, потому что я вырастила Алису заботливой и…

– Это я ее такой вырастил!

– Ты вечно пропадал в мастерской! Рисовал голых девиц и восковые яблоки!

– Ты никогда не была в состоянии оценить мой талант!

– Потому что у тебя его нет!

– Кто бы говорил! Я последний раз спрашиваю, где мои чистые носки?

– Там же, где и мои чистые колготки!

Скандалы особым разнообразием не отличались – одни и те же фразы, одни и те же упреки. Пустяк, перепалка, взрыв эмоций, оскорбления и острые обиды, благодаря которым время от времени наступило затишье.

Но однажды «штиль» уж слишком затянулся… Павел перестал раздражаться, перестал задавать вопросы, а Дана, серьезно занявшись своей внешностью и новой программой, только порадовалась этому. Молчит – ну и ладно, не лезет – ну и хорошо.

Через полгода стало так тихо, что в ушах зазвенело. Павел ушел. Собрал вещи, похлопал Алису по плечу и ушел… к другой женщине. К пухленькой курносой студентке, которая умела готовить не только пельмени, но и вареники, и запеканки, и профитроли в шоколаде. И на своей карьере ради мужа с легкостью поставила жирный вековой крест.

– Нашел клушу и радуется, – фыркнула Дана, еще не до конца осознав случившееся. – Пусть катится, потом все равно вернется и попросит прощения.

Но Павел не вернулся, он подал на развод, а затем женился на курносой студентке.

– Ну и пошел он к черту! – выпалила Дана и прорыдала в спальне два часа.

Успокоившись, она села на кровать, вытерла щеки и прислушалась к своим чувствам. Обида есть, уязвленное самолюбие тоже имеется, а вот любви нет… уже давно нет. Растерялась любовь на поворотах. Пусто.

– Ну и пошел он к черту, – повторила она уже тихо.

Через год в новом семействе Бестужевых родилась дочь, которая унаследовала от родителей тягу к живописи и тем самым покорила сердце отца. Девочкой гордились и ставили в пример (пять лет малышке, а как рисует! талант!). О старшей дочери Павел Петрович тоже не забывал, но отношения стали более напряженными и сводились к советам и подаркам. Алиса приходила в гости, маялась, односложно отвечала на вопросы, кивала и уходила. От пельменей и запеканок всегда отказывалась, храня верность маминым бутербродам с вареной сгущенкой. За что она действительно была благодарна отцу, так это за фотокамеру, подаренную на двадцатилетие. Черная, матовая, красивая и не тяжелая – шею не тянет и не мешает при быстром беге…

Дана Григорьевна после развода, одержав победу над образовавшимися комплексами, увлеклась йогой, антицеллюлитным массажем и тридцатипятилетним официантом. Потом были другие: забавный арт-директор, хмурый адвокат, лощеный владелец супермаркета, эксцентричный дизайнер… Мужчины, точно им махнули зеленым флажком, рванули к обольстительной певице со всех сторон. Голова закружилась, а самооценка подпрыгнула вверх.

Окрыленная успехом Дана выходила на сцену как звезда. Пела, одаривала посетителей ресторана жгучим взглядом и чувствовала себя прекрасно. Это – ее успех, и плевать на Павла и его курносую жену! Пусть общается с курицами! А она – свободна! Сво-бод-на!

Длительное время пылкие отношения заканчивались исключительно по инициативе Даны – право капризничать, воротить нос и выказывать недовольство принадлежало только ей. Надоел – до свидания, не в состоянии сдержать ревность – до свидания, замужество и домашний арест – до свидания… Без лишних слов, без сожалений. Так было…

За последний год ситуация изменилась коренным образом. Общение с мужчинами стало носить кратковременный характер, и резкое слово «прощай» теперь летело не от Даны Григорьевны Бестужевой, а прямиком к ней. И что было тому виной – непонятно: то ли возраст поклонников (молодо-зелено), то ли переменчивый и заносчивый характер самой Даны, то ли космические силы, то ли еще что-то. Романы вспыхивали и гасли – катастрофически не хватало тепла, заботы, элементарного женского счастья, твердого плеча, любви… Ау, где вы? Ау…

Хорошо, что сейчас все по-другому – напротив сидит милый мальчик, который смотрит на нее влюбленными глазами. Андрей. Андрюша. «Малыш». Он не такой, как все. Не такой…

Глава 2

«Счастливо оставаться…» – скажет мама.

«В машину ее… Быстро!» – скажет депутат Государственной думы.

– Бред.

Алиса недовольно поморщилась и выключила телевизор. Сто каналов, а выбрать нечего – сплошная дребедень. Раздражает, ох как же все раздражает… Если бы телохранитель Мэри Лив не вертел головой направо и налево, а просто нес чемоданы – было бы куда лучше! Фотография очередной успешной куклы уже красовалась бы на сайте журнала для женщин – долго ли переслать по электронной почте… Но он (гад!) испортил охоту и лишил заработка.

– Сволочь. – Алиса скривила губы, встала с кресла и направилась в кухню.

На ближайшую неделю никаких вылазок не предвидится, а так хотелось накопить денег за каникулы… Можно подежурить у дома еще какой-нибудь «выдающейся личности современности», но где взять свежий адрес? Не фотографировать же бесконечно одних и тех же. Осведомители молчат, да и мамуля последнее время не балует… Мамуля…

Алиса ухватила нужную мысль за хвост и свернула в большую комнату. Босые ноги утонули в мягком ворсе ковра, в нос влетел навязчивый аромат лилий – одна ваза с цветами на подоконнике, другая – на журнальном столике. Лучше бы поклонники дарили маман тюльпаны и гвоздики. Дешевле и не воняют.

Придвинув стул к шкафу, Алиса забралась на него и распахнула две маленькие дверцы. Достала с верхней полки обклеенную подарочной бумагой обувную коробку и едко улыбнулась. Здравствуйте, звезды! Давненько мы с вами не виделись!

Пестрая коробка с потертыми углами и масляным пятном на крышке имела весьма колоритное название – Ларец Удачи, набита она была фотографиями, салфетками-бумажками-клочками, амбициями и надеждой. И принадлежало все это богатство Дане Григорьевне Бестужевой. Мамуле. С семнадцати лет она коллекционировала автографы знаменитостей и при случае фотографировалась с ними. О, слава, прилипай, прилипай! Да и к тому же похвастаться такими вещичками всегда приятно – «с НИМ я случайно встретилась в кафе, ага, ага, проболтали целый час», «а с НЕЙ летели вместе на гастроли, в жизни она намного обаятельней и моложе», и так далее.

Правда, последние годы Ларец Удачи не пополнялся и особым спросом не пользовался, только Алиса иногда в него заглядывала с целью отыскать для охоты «новую жертву» – о некоторых личностях маман могла рассказать многое, включая нынешних любовников и адрес проживания.

Алиса слезла со стула, тряхнула коробкой и, услышав многообещающее «хруп-хруп», улыбнулась. Лежат, голубчики, ждут своей очереди…

Фотографии уже много раз были изучены. Некоторые – отсканированы, обрезаны и благополучно проданы, но почти каждый раз, пересматривая «реликвии», удавалось отыскать что-нибудь нужное. То мамуля вспоминала новые подробности встречи со звездой, которые позволяли нарыть новый материал для дешевого журнала или газеты, то оказывалось, что знаменитость переехала и живет по соседству («ах, совсем забыла!»), то благодаря удачному кадру удавалось придумать невероятную историю и всучить ее знакомому журналисту (так, например, режиссеру Савочкину, случайно запечатленному семь лет назад на ипподроме верхом на лошади, было приписано лихое жокейское прошлое, а также он был объявлен владельцем трех арабских скакунов – каждый ценой по полмиллиона долларов).

Разложив фотографии на диване веером, Алиса окинула взглядом накопленное годами «богатство». Ну, кто тут соскучился по черному пиару?

Щелчок замка, хлопок дверью и…

– Алиса, ты дома?!

– Ага!

– Я только что из «Джерси» – выклянчила небольшой отпуск и взяла платье… ближайшие три дня я проведу в Сочи… теплое море, частная гостиница… я уже обо всем договорилась, – вдохновенно затараторила перевозбужденная Дана Григорьевна, влетая в комнату. – Извини, тебя с собой не беру… все так быстро получилось, ну ты сама понимаешь… Десять минут на отдых, полчаса на сборы, а потом прямиком в аэропорт. – Она села в кресло, закрыла глаза и блаженно улыбнулась. – Море, море, море…

Фраза «ну ты сама понимаешь» для Алисы означала только одно – у мамули очередной роман, и она находится на гребне экстаза. Н-да-а-а…

– …ты не представляешь, как вытянулось лицо директора, когда я попросила отпуск! «Да ты соображаешь, о чем просишь?!» Я-то как раз соображаю… – Дана резко махнула рукой. – Чертово место! Когда-то я думала, что поработаю в «Джерси» только год… максимум два… Передохну, наберусь сил… Но это же не ресторан! Это остров погибших кораблей! Прибило течением, и обратной дороги нет! Но нашему Карловичу ничего не оставалось делать, как отпустить меня, – я звезда. Пусть маленькая, но звезда. Другой такой они не найдут, я идеально вписываюсь в атмосферу, шикарно пою и… сверкаю!

– Угу, – равнодушно согласилась Алиса. Про остров погибших кораблей она слышала уже раз пятьдесят, про звезду и атмосферу тоже. Сейчас ее интересовало совсем другое…

Алиса выдернула из веера одну фотографию и нахмурилась – этого снимка раньше в коробке не было. Черно-белый, отличного качества и совершенно не потрепанный, будто его утром напечатали. Каменная мостовая, фонари, кусок вывески… Арбат. Точно Арбат! А на переднем плане – мамуля и молодой парень (невероятно похожий на Джорджа Клуни). Открытое лицо, ровные черные брови, широкий подбородок, несколько кривоватая улыбка. Откуда эта фотография и сколько ей лет? Десять? Возможно… Мамуля всегда прекрасно выглядела, и больше тридцати пяти ей сейчас не дашь, так что на ее возраст ориентироваться бесполезно. Моложе – это точно, но на сколько? Алиса поднесла снимок ближе. Нет, снимку больше чем десять лет… лет пятнадцать… одежда такая… ну, чудная…

– У тебя деньги есть?

– Угу.

– Ты можешь отвечать нормально? – Дана сморщила нос, закинула ногу на ногу и посмотрела на потолок. – Уже вечером я увижу море… не верится… одежды много брать не буду: купальник, пара юбок, платье, кофточки… А весной поеду в Турцию, и только пусть попробуют не дать мне нормальный отпуск. – Она повернулась к дочери и, наткнувшись взглядом на Ларец Удачи, добавила: – Опять тебе понадобилось это барахло, ты можешь не носиться по Москве хотя бы неделю?

– Кто это? – вместо ответа спросила Алиса и развернула фотографию картинкой к родительнице.

– А, – Дана вновь махнула рукой и фыркнула, – была в среду у Светки и забрала несколько старых снимков. Обалдеть! Год с ней не виделись, а она успела выйти замуж и развестись, теперь опять подыскивает кандидатуру на роль супруга…

– Ма-му-ля, – протянула Алиса, пытаясь прервать начавшийся поток слов (рассказы про одноклассницу Светку Лимонову никогда не были короткими).

– Не называй меня так! Терпеть не могу это старческое «мамуля»!

«Я знаю, – подумала Алиса, – но другого способа тебя остановить просто не существует».

– Чем знаменит этот парень, с какой такой радости ты сунула фотографию в Ларец Удачи?

– Посмотри повнимательней, – улыбнулась Дана, – возможно, догадаешься сама.

– Только не говори, что это Джордж Клуни, все равно не поверю.

– Да, похож, но не он, даже врать не буду.

– Актер?

– Нет.

– Спортсмен?

– Нет.

– Певец?

– Боже мой! Моя дочь совершенно не интересуется политикой! Стыд и срам! – Дана иронично покачала головой и, бодро вскочив с кресла, направилась в свою комнату. Пора собираться, а то так и на самолет опоздать можно.

Политика? Алиса приподняла брови и проткнула взглядом высокого черноволосого парня. Есть, есть что-то знакомое… Она редко смотрит телевизионный выпуск новостей, редко задерживается на нудных передачках, газеты и журналы пролистывает слишком быстро и похвастаться политической грамотностью не может. Но все же некоторая информация в голове оседает, и если в ней покопаться…

– Какой-нибудь журналист?! – крикнула Алиса.

– Бери выше… депутат Государственной думы! – донесся звонкий голос мамули.

Ого! О-го-го! О-го-гошечки! Такого улова еще никогда не было!

– Как его зовут?!

– Стыд и срам, – спокойно повторила Дана, возвращаясь в гостиную. – Надо же хоть иногда интересоваться тем, что происходит в стране.

– Ах, ах, ах, – передразнила Алиса. – Ты сама скольких депутатов знаешь?

– Нескольких, – неопределенно ответила Дана, стараясь до конца играть роль матери.

– Так как его зовут?

– Максим Юрьевич Северов. Он теперь такая важная персона – закачаешься! Плакаты с его портретами и девизами натыканы по всей Москве, неужели не видела? И в новостях постоянно мелькает. Я, честно говоря, не очень слушаю, о чем он там разглагольствует, но вроде выступает по делу и кашу по тарелкам не размазывает.

Алиса пожала плечами – видела или нет… Раньше депутаты ее совсем не интересовали, а сейчас… Если нарыть компромат на Северова, то… За такую «бомбу» можно получить кучу денег.

– А где ты с ним познакомилась?!

– У друзей… м-м-м… у Светки, – Дана вытащила из ящика зарядку для мобильника и на миг замерла, – да, точно – у Светки. Кажется, он приятель ее двоюродного брата…

– А когда это было? Сколько лет снимку?

– Да больше десяти лет! Я хорошо получилась, правда? Ты не знаешь, куда я могла убрать бежевую сумку? Ту, что с цепочкой на кармане? – Дана вновь выскочила из комнаты и, вернувшись уже с сумкой, продолжила: – Северов тогда учился в институте и мечтал о большом будущем, постоянно бубнил какую-то ерунду и толкал теории… В жизни бы не подумала, что он добьется таких успехов. Сейчас-то он мужик видный, а раньше производил совсем другое впечатление. Ребенок, как есть ребенок. Представляешь, Светка не хотела отдавать фото, жадничала. С некоторых пор она его хранила как зеницу ока и друзьям показывала – вот, мол, какие у меня знакомства имеются. Ха! Я ей пообещала в следующий раз показать наш Ларец Удачи – она от зависти лопнет! Так, где мой крем для рук?..

Алиса наблюдала за суетливыми движениями матери и думала, прикидывала… Есть шанс раздобыть адрес Северова и есть шанс узнать что-нибудь горячее о его личной жизни – тетя Света любительница поболтать и посплетничать, уж она-то про знакомого депутата должна знать все. Морально, аморально, опасно, не опасно – да ну, ерунда! Это будет охота года! Нет – охота века!

– …а сфотографировались мы на Арбате… Первое мая – народ гуляет… Светка натерла пятки новыми туфлями – уж это я хорошо запомнила, целый час аптеку искали, чтобы купить лейкопластырь… а какие вкусные пирожные продавались в магазинчике при ресторане «Прага» – со взбитыми сливками, объеденье! Вернусь я скорее всего в среду, там видно будет… понедельник и вторник у меня и так выходные, а на сегодня, субботу и воскресенье я отпросилась…

– Северов женат? – перебила Алиса, убирая в коробку разложенные на диване фотографии… все, кроме одной.

– Нет. Не понимаю, чего он тянет. Холостой политик… хм, есть здесь какая-то недоработка. Ему для карьеры обязательно нужна положительная жена, которая будет заниматься благотворительностью и смотреть на него раскрыв рот. Подруга и соратница – этакая отличница без пятен на репутации.

– Крупская, – усмехнулась Алиса.

– Почти, внешний облик в наше время тоже очень важен. Аккуратная, приятная, мягкая, женственная, без выпендрежа – вот такая бы подошла.

– Значит, если у него роман с какой-нибудь манекенщицей – это не есть хорошо…

– Ну, манекенщицы разные бывают, у особо раскрученных и различных «миссок» – победительниц конкурсов красоты – благотворительность прописана в контрактах, хотя такая жена для политика скорее минус, чем плюс. Модели не всегда могут похвастаться гладким прошлым, да и настоящим… – Дана отправила в объемную сумку косметичку, застегнула молнию и удовлетворенно добавила: – Осталось только принять душ, одеться – и я готова!

– Ты знаешь, где он живет?

– Алиса…

– Давай пропустим лекцию о нравственности. Хорошо?

Дана плюхнулась в кресло и строго посмотрела на дочь. Последнее время разговоры на подобные темы проходили по следующему сценарию: профилактическая беседа «ты девушка, и заниматься подобным – дурной тон», потом фразы из серии «папарацци рано или поздно получают по шее», а затем скомканная концовка «возьмись лучше за молоденькую звезду – пусть не расслабляются». На молодых и успешных у Даны Григорьевны Бестужевой была самая настоящая аллергия – чесалось абсолютно все.

– Мне сейчас некогда, – решила она сократить лекцию до минимума, – но я тебя прошу – оставь Северова в покое. Неужели ты не понимаешь, что с политиками лучше не связываться – у каждого по два пистолета и по десять телохранителей. Понятно?

– Угу.

– Обещаешь?

– Обещаю. Только мне нужен его адрес, – Алиса наклонила голову набок и улыбнулась.

– А что ты будешь делать, когда он отправит тебя в ближайшее отделение милиции?

– Ничего особенного… предъявлю этот снимок и скажу, что моя бесподобная, сногсшибательная мама его давняя знакомая, и мы всего лишь хотели сделать сюрприз… Бла-бла-бла… – Алиса помахала фотографией и добавила: – Еще я скажу, что верю в правосудие, светлое завтра, мир во всем мире и мечтаю пополнить ряды партии, лидером которой он является. Надеюсь, партия не коммунистическая.

– Ты неисправима! – Дана засмеялась, замотала головой и направилась в ванную. Как же не хочется думать ни о чем другом – море, море, море… Андрей. Андрюша. Небольшие кафешки, лотки с сувенирами, экскурсионный автобус… Северова ей подавай… Надо еще взять гель для душа и маникюрные ножницы… Андрей, Андрюша. Как же будет хорошо, как же будет замечательно…

Дана включила воду и скрепила заколкой на макушке рыжие волосы. В Москву она вернется совсем другой – отдохнувшей и помолодевшей лет на десять. Пусть Алиса делает что считает нужным, в конце концов она девочка взрослая. Так, какие еще есть аргументы? Светка действительно знается с Северовым (ну… почти знается… остались же какие-то связи…) – особых проблем не будет, да и юной искательнице приключений не помешает хорошая взбучка, может, перестанет шляться по улицам с фотоаппаратом! Алису все равно уже ничем не остановишь. Самое правильное – проконтролировать… Вот Светка и проконтролирует, подстрахует в случае чего… Море, море, море. Андрей, Андрюша. А если ситуация повернется другим боком и в Интернете появятся скользкие снимки с физиономией Северова? Тогда это вообще не ее проблемы! Это проблемы депутата Государственной думы…

Отлично, можно спокойно отправляться в отпуск.

* * *

– …адрес знаешь? Живет за городом? Ну и ладно… – Дана посмотрела на Алису («дорогая, я сделала все что могла, но, увы, увы, увы…») и продолжила разговор: – Просто так интересуюсь, вдруг рядом с моим домом, я бы зашла в гости… шучу, конечно же, шучу… А я улетаю в Сочи…

– Спроси, где он бывает, – прошептала Алиса, надеясь получить хоть какую-нибудь информацию.

– Свет, а где Северов бывает?.. Как ничего не знаешь?

– Пусть не врет, – бросила Алиса и тут же схлопотала укоризненный взгляд под названием «уважай старших».

– Не ври, – повторила Дана, поглядывая на часы. Тик-так, тик-так, мо-ре-е, мо-ре-е… – Ты сама говорила, что твой брат изредка перезванивается с ним. Они не встречаются? Жаль. Нет, я еще не сошла с ума…. я же говорю – в гости к нему не собираюсь… пошутила…

– А как у него на личном фронте? – подсказала следующий вопрос Алиса.

– Он жениться не собирается?.. Ты… ты бы за него пошла? – Дана закинула голову назад и захохотала. – Да, на Джорджа Клуни он действительно похож, наверное, именно поэтому у его партии такой высокий рейтинг – женщины голосуют руками и ногами! Книгу написал? Во дает!.. Как называется?.. «Право вершить добро»… Не сомневаюсь, скоро он станет президентом! Ха! Обязательно куплю и прочитаю. Молодец, весь гонорар подарил благотворительному фонду – чего не сделаешь ради качественной репутации… А автографы он случайно не раздает?.. Раздает…

– Спроси, где и когда, – прошептала Алиса, предчувствуя удачу.

– Где и когда?.. Культурный центр фонда «Просвет»… «Первый цвет»… «Подснежник»? Ну ты даешь! Неужели не могла запомнить! Ладно, ладно, не ругайся… пусть раздает автографы где хочет, неважно. Да, отправляюсь в отпуск. Сначала думала на три дня, но потом аппетиты выросли, и теперь планирую вернуться в среду… не от меня зависит, ну ты понимаешь…

Алиса усмехнулась (опять это многозначительное «ну ты понимаешь») и подошла к журнальному столику, наклонилась, достала с нижней полки толстенный телефонный справочник и зашуршала страничками. Фонды, фонды, фонды… Культурные центры…

– …целую, до свидания, не забывай. И прошу тебя, пригляди за Алисой, позванивай ей… Договорились. Привезу тебе магнитик на холодильник… опаздываю, опаздываю… еще раз целую! – Дана отключила телефон и, небрежно кинув трубку в кресло, отчиталась: – Все, что могла, узнала. Северов написал книгу – она вышла в начале июля, и теперь раз в неделю он раздает автографы в центре какого-то фонда, не то «Просвет», не то «Первый цвет», не то «Подснежник». У Светки в голове путаница… Ах да, я опаздываю. – Дана метнулась в коридор, две секунды потратила на изучение собственного отражения в зеркале, потом повесила маленькую сумку на плечо, большую взяла в руку и крикнула: – Счастливо оставаться! И не впутывайся ни в какие истории!

Мо-ре-е, мо-ре-е…

«Не впутаюсь, не волнуйся», – мысленно пообещала Алиса, закрывая дверь.

Пухлый справочник не подвел – фонд назывался «Просвет», и, судя по списку многочисленных резиденций, финансовых проблем у него не было. Еще бы! Какие проблемы, если лучший друг – депутат Государственной думы.

– Теперь остались сущие пустяки… – улыбнулась Алиса. – Трепещите, Максим Юрьевич, курок взведен…

Не медля, она набрала один из указанных номеров и, пропитав голос приторной заинтересованностью, обрушила на секретаря град вопросов. Когда, где и почем? Правда, неправда? Уверены, не уверены? Вход свободный? Место для парковки имеется? А книг всем хватит? А фотографировать депутата можно? Во сколько мероприятие закончится?

Нужное и ненужное в кучу.

– Встречи с депутатом и автором книги «Право вершить добро» по пятницам в течение августа, с четырех до шести… – повторила Алиса, закончив разговор.

Пятница. Пятница! Она бросилась к компьютеру, но, взглянув на часы, передумала – некогда читать биографию Северова и некогда разглядывать его нынешние фотографии. Плохо, плохо, а что делать, не откладывать же охоту до следующей недели!

– Максим Юрьевич, дождитесь меня… пожалуйста, дождитесь… очень хочется познакомиться и узнать, как много добра вы уже совершили…

* * *

Алиса вышла на улицу и посмотрела на красный «Ford Focus», припаркованный неподалеку от подъезда. Мамуля уехала, и теперь можно без проблем пользоваться ее средством передвижения. Ключи есть, права есть, доверенность есть. Но вероятность застрять в пробке слишком велика, да и опыта вождения не так уж много – спокойнее автобусом и метро.

«Лучше не рисковать», – промелькнуло в голове Алисы и, пройдя по разрисованному мелками тротуару, она свернула к остановке.

Август выдался теплый, и в ветровке что утром, что во второй половине дня было жарко, но облегчать одежду Алиса не стала. Так привычнее и спокойнее. Хотя образ гламурной рассеянной фанатки тоже бы подошел. Ах, можно у вас взять автограф, ах, можно с вами сфотографироваться!.. Не-е-е, это же надо лезть в шкаф маман, напяливать на себя юбку-мини, блестящую полупрозрачную кофточку… Фотоаппарат будет уж слишком выделяться – больно хорош, вряд ли такой может быть у мимо проходящей восторженной дурочки. Подумают – журналистка, а это ни к чему. А так – спортивная девчонка, якобы сторонница здорового образа жизни, интересуется политикой, болеет душой за будущее России (хм… главное – окончательно не потерять связь с реальностью), по всем параметрам является представительницей продвинутой молодежи. Алиса хмыкнула и, зайдя в автобус, села у окна.

Сегодня особого улова не будет, она просто разведает обстановку, понаблюдает за Северовым и постарается разузнать, где он живет. Как? Непонятно. А с другой стороны, вдруг он приехал на раздачу автографов не один и в машине его ждет длинноногая королева какого-нибудь конкурса красоты. Всех мужиков тянет на глянец… на чудо-бабочек их тянет… и Северов наверняка не исключение. Может, ему и нужна положительная жена, и он себе такую найдет, и даже скрипя зубами будет сохранять ей верность, но пока… пока свободен – без сомнений, снимает с жизни сливки и столовой ложкой отправляет их в рот. Мужик у власти – этим все сказано.

– Да, – подтвердила вслух свои мысли Алиса и, выйдя на нужной остановке, поспешила к метро.

Культурный центр представлял собой простенькое серое здание, окруженное афишами и иномарками. Здесь проходили различные тренинги, творческие вечера, презентации, семинары, читались лекции и пудрились мозги томящимся гражданам. («15августа состоится встреча с целительницей Ираидой Белой» … Ну, все понятно).

Пробежавшись взглядом по плакатам, Алиса сконцентрировала внимание на огромном портрете депутата Максима Юрьевича Северова. Да, она видела раньше это лицо – в каком-то журнале, газете… смутное воспоминание. Что же вы его так отретушировали? – лицо оранжево-розовое, морщин практически нет. Глаза… Вот глаза настоящие.

– Не надо на меня так смотреть, Максим Юрьевич, – покачала головой Алиса, подойдя к плакату вплотную, – должен же кто-то указать на ваши ошибки…

Резко развернувшись, она осмотрела близлежащую территорию. Странно – никакой охраны на улице нет, а впрочем, сейчас модно подчеркивать близость к народу – два-три телохранителя за спиной и «о чем вы говорите, я такой же, как и вы». Козел. Заранее козел по все пунктам.

Алиса достала сигарету и с удовольствием закурила. Азарт вместе с дымом влетел в легкие, и на лице появилась жесткая улыбка. Рука дернулась сначала к бейсболке (волосы не торчат), затем к замочку молнии ветровки. Вжик – вниз. Фотоаппарат прятать бесполезно, да и не надо его прятать. Она – поклонница Северова, как и он, мечтает нести добро в массы… И еще мечтает сфотографироваться со своим кумиром.

Далеко идти не пришлось – прямо на первом этаже в просторном зале проходила вялая презентация книги: три стола со стопками «бестселлера», несколько человек в мягких креслах, кучка молодежи возле одной из колонн и разноцветная толпа женщин (без сомнения, влюбленные по уши в депутата дамочки). И всего один телохранитель! Ух ты! Да вы, Максим Юрьевич, не робкого десятка будете!

Стараясь разглядеть за дамами Северова, Алиса вытянула шею. Ни фига не видно! Надо купить книгу и лезть за автографом.

– Извините, – обратилась она к девушке с бейджиком на груди. – А сколько стоит «Право вершить добро»?

– Ну что вы, Максим Юрьевич раздает книги бесплатно.

– А две можно взять?

– Если вам нужно…

– Я поняла, спасибо. Честно говоря, не сомневалась в щедрости Максима Юрьевича, – Алиса закивала и, протянув руку, взяла одну книгу. Лишняя макулатура ей не нужна. – Я собиралась приехать с мамой, но она не смогла…

– Будем рады увидеть вашу маму в следующую пятницу, – радушно сказала девушка.

– О! Я обязательно передам ей, – ответила Алиса и обернулась.

На нее смотрел телохранитель Северова. Пристально смотрел. Высокий парень, худой, интеллигентного вида. Черный костюм, руки за спиной.

«Ну, смотри, смотри… никто тебе не мешает. А я сейчас возьму автограф у твоего босса и задам пару-тройку вопросов относительно его программы. Каким он там образом собирается двигать Россию вперед? Черт, тухлая вечеринка, зацепиться не за что».

Протиснувшись между дамочек, бурно обсуждающих политические вопросы (делать им нечего!), Алиса приблизилась к массивному столу, за которым восседал сам депутат и писатель. Встав в очередь, она отклонилась в сторону и посмотрела на Северова. Он, точно чувствуя на себе изучающий взгляд, закрыл книгу, протянул ее опрятной блондинке и, откинувшись на спинку кресла, повернул голову налево. Но его взгляд скользнул мимо Алисы.

«Сколько ему лет?» – удивленно подумала она, отмечая и седину на висках, и морщины на лбу. На фотографии, которая раньше лежала в Ларце Удачи, а теперь покоится во внутреннем кармане ветровки, Северов совсем молодой, а здесь… Зато по-прежнему очень похож на Джорджа Клуни. Мамуля сказала, прошло больше десяти лет. Больше – это сколько?

– Подпишите, пожалуйста, – попросила Алиса, когда подошла очередь, и, чтобы ее фотоаппарат не вызывал ни у кого вопросов, добавила: – А можно с вами сфотографироваться? Я издалека приехала… так хочется снимок на память.

– Конечно, можно, – Северов улыбнулся. Широко и профессионально. – Поможешь? – он обернулся к своему телохранителю.

Тот подошел и молча протянул руку.

– Вы, пожалуйста, на эту кнопочку нажмите и больше ни на что не нажимайте, – провела инструктаж Алиса. – Мне этот фотоаппарат папа подарил, и я еще не разобралась, как им пользоваться.

Почти правда. Лучше изображать простую наивную особу.

Щелк, и готово. Северов вернулся к столу, а Алиса, прижав руку к груди, с радостным выражением лица двинулась к выходу. Уши старательно впитывали смесь разговоров, глаза бегали по сторонам – ну же, поделитесь чем-нибудь интересным.

«…до чего же хорош, и не жадный…»

«…мне такие приятные слова написал…»

«…не зря приехали, да? Если бы все депутаты были такими, мы бы давно забыли, что такое преступность и безработица…»

«…книжку я еще неделю назад купила и прочитала… абсолютно все по делу…»

«…не женат, но, кажется, его холостая жизнь скоро закончится…»

Стоп! Алиса замерла и для конспирации уставилась на стенд с расписанием мероприятий, намеченных на август.

«…она преподает в институте, больше ничего не знаю…»

Эх, а так все замечательно начиналось! Алиса обернулась. Телохранитель Северова продолжал сверлить ее взглядом.

– Да пошел ты, – буркнула она и направилась к выходу. Рука юркнула в карман – поближе к пачке сигарет.

Глупо, глупо было надеяться на везение, и, похоже, Северов уже подобрал себе достойную невесту. Раздобыть бы ее фотографию… хоть какую-нибудь для начала. И все-то у него продумано – сидит за столом в окружении поклонниц – любо-дорого посмотреть. Депутат, писатель и друг! Фу.

– А позвольте мне вас поцеловать! – раздался визгливый возглас за спиной. Алиса резко развернулась, автоматически вцепилась в фотоаппарат и метнулась за колонну. – Максим, я обожаю вас, Максим!!! Вы такой мужчина! Такой мужчина!!!

Крепенькая девица в красных брюках с заниженной талией и розовой футболке, усыпанной бусинками и блестками, подняв руки, ломанулась вперед. Голый живот и бока своей белизной и округлостью притягивали взгляд и намекали на то, что их обладательница увлекается сладким, мучным и жирным.

– Я жить без вас не могу!!! – замотала головой девица и, рухнув на стол, обвила руками шею изрядно напрягшегося депутата.

Алиса вскинула фотоаппарат. Первый кадр, второй, третий…

– Я хочу от вас ребенка!!!

Но Северов, кажется, не хотел… Без сомнения, он бы с радостью отпихнул истеричку, но разве позволишь себе такую роскошь на глазах у обалдевших поклонников и поклонниц. Максим Юрьевич прилепил к лицу натянутую улыбку и осторожно попытался убрать руки девицы со своей шеи. Не получилось.

Телохранитель, видимо, на этот счет имел четкие указания, потому что тоже никаких особых действий не совершил. Только подошел поближе к своему боссу и что-то спокойно произнес, наверное, пытался достучаться до разума дебоширки.

– Только один поцелуй! Умоляю – только один поцелуй!!!

– О, лобзай ее, лобзай, – тихо усмехнулась Алиса и добавила: – Жалко тебе, что ли…

Девица заерзала голым животом по столу и завиляла попой, обтянутой красными брючками, точно голодный Тузик хвостиком перед куском ароматной колбасы. Несколько книг с глухим стуком упали на пол.

Четвертый кадр, пятый, шестой…

Народ расступился. Кто-то охал, кто-то хихикал, кто-то, раскрыв рот, с удовольствием впитывал сочную сцену.

– Хочу ребенка!!! – завизжала девица и, вытянув губы трубочкой, дернулась вперед, навстречу любимому депутату.

Больше кадры Алиса не считала – щелкала, щелкала, щелкала.

– Я попрошу вас успокоиться, – громко отчеканил Северов, понимая, что спектакль затянулся.

Его слова стали командой для телохранителя, тот подошел к столу и положил руку на плечо девицы.

– Не трогайте меня! – Она отмахнулась, и депутат, пользуясь тем, что хватка ослабла вполовину, резко встал. Теперь он был свободен.

«Жаль, очень жаль, что она не успела тебя обслюнявить», – подумала Алиса.

– Я провожу вас, – ровно сказал телохранитель, подхватывая неадекватную фанатку под локоть и помогая ей слезть со стола.

От разочарования и переизбытка эмоций побледневшая девица потеряла ориентиры и силы. Выпрямившись, она несколько раз качнулась, издала тоненькое и продолжительное «о-о-ох» и медленно осела на пол, теряя сознание. Три девушки с бейджиками на груди с разных углов зала устремились к месту презабавных событий. Алиса же, прикинув, что пора сматываться, не торопясь, стараясь не привлекать внимания, зашагала к двери. Классная получилась вылазка. Классная!

Спустившись по малочисленным ступенькам подъезда, она вновь подошла к рекламному плакату с портретом Северова и пообещала:

– Бессонные ночи вам, Максим Юрьевич, гарантированы.

Настроение было таким прекрасным, что до метро Алиса решила прогуляться пешком. Всего-то три остановки, а если дворами, то вообще быстро получится.

Дождавшись, когда на светофоре зажжется зеленый для пешеходов, она перешла улицу, купила в ларьке маленькую бутылочку пепси и плюшку с маком. Организм требовал отбивную, картошку и салат из свежих овощей, но чего нет – того нет. Как назло, ни одной забегаловки с фастфудом поблизости.

Книга «Право вершить добро» весьма мешала предстоящей трапезе и поэтому без лишних размышлений была отправлена на дно грязно-зеленой урны.

Сделав несколько глотков газировки, Алиса пошла вдоль проезжей части, прикидывая, где лучше свернуть. Миновав киоск с прессой и закрытый на ремонт продуктовый магазин, она остановилась около фонарного столба и, предвкушая наслаждение мягкой сдобой, сняла с плюшки целлофановую обертку…

Через секунду показалась серебристая морда «BMW». Искрящаяся на солнце иномарка сначала поравнялась с Алисой, затем медленно проехала еще метр и замерла. Хлоп, хлоп – двери. Из машины вышли Северов и телохранитель.

Алиса почувствовала, как холодеет в груди, и, старательно изображая беззаботность, жадно откусила булку. Бежать? Нет, это приговор – значит, она виновата. Хотя забавно было бы посмотреть, как за ней припустит депутат Государственной думы. Не, не припустит, для этого есть натренированный телохранитель. Этот догонит…

– Здравствуйте, – Северов улыбнулся и встал по правую руку. – Полагаю, вы знаете, как меня зовут, но я все же представлюсь – Северов Максим Юрьевич. Позвольте узнать ваше имя?

– Ира, – на всякий случай соврала Алиса, дожевывая плюшку. В голове мелькнула шальная мысль: а не повторить ли подвиг той безумной девицы, не броситься ли на депутата с воплями «хочу ребенка!!!». Прохожих поблизости нет, но, возможно, это привлечет кого-нибудь с противоположной стороны дороги. Хотя зачем орать, ничего политикан ей не сделает, за репутацию побоится.

– Я видел, что вы фотографировали происходящее в центре… – мягко начал Северов. – Собственно, ничего страшного не произошло, но инцидент лично для меня прискорбный. Представьте мои ощущения… Я общаюсь с приятными людьми, отвечаю на вопросы, стараюсь дать совет, оказать хотя бы психологическую помощь тому, кому она требуется, а плохо воспитанная девушка устраивает безобразную сцену и срывает мероприятие.

Телохранитель подошел ближе и встал по левую руку.

– Угу, – согласилась Алиса с вышесказанным.

– Ирина, у меня к вам большая просьба, давайте удалим снимки из вашего фотоаппарата. Я не думаю, что они уж настолько вам нужны, а мне будет спокойнее. Вы же видели, я не обыскивал каждого входящего и старался изо всех сил лишить встречу официальности…

Алиса подняла голову и внимательно посмотрела на Северова. Короткая стрижка, редкая седина, лицо открытое, такое бывает у путешественников, темные глаза и вокруг них морщинки, и на лбу морщины. Ухоженный, хорошо пахнущий. И еще – изворотливый.

« – А когда это было? Сколько лет снимку?

– Да больше десяти лет! Я хорошо получилась, правда?»

Ах, мамуля, мамуля… Кокетничала! На комплимент нарывалась! Да Северову уже перевалило за сорок, а на фотографии он совсем молоденький…

– …я не любитель скандалов, и мне будет неприятно, если желтая пресса начнет раздувать из мухи слона. Мало ли… Вдруг каким-нибудь невероятным образом фотографии попадут в руки беспринципного человека – всякое в жизни случается. Я не имею в виду вас…

– А если я откажусь? – спросила Алиса.

– Ну, зачем же вы так, – покачал головой Северов, – я полагал, мы сможем договориться.

– Максим Юрьевич, извините, меня ждут дома. Мама, наверное, волнуется… я, пожалуй, пойду… А снимки я оставлю себе на память – обещаю никому их не показывать.

Алиса хотела шагнуть назад и развернуться, но маневр не удался – хранивший молчание телохранитель схватил ее за локоть и притянул к себе. Краем глаза она заметила, что Северов кивнул и нахмурился, по всей видимости, сейчас пойдет совсем другой разговор.

Безрезультатно дернув рукой, Алиса напомнила себе о тете Свете и о мамуле, которые некогда знали депутата Государственной думы как облупленного. Нет, бояться нечего – стоит только «вынуть козырь из рукава», как все изменится. А фотографии жалко стирать, очень жалко!

– Кто тебя прислал следить за Максимом Юрьевичем? – холодно спросил телохранитель.

– Че-е-го? – протянула Алиса.

– Ты пришла в центр фонда с профессиональной фотокамерой, которая стоит кучу денег. Взяла книгу, попросила автограф, а, выйдя на улицу, выбросила ее в первую попавшуюся урну, – отчеканил телохранитель. – Снимки с этой ненормальной нас интересуют в меньшей степени, больше всего хочется узнать – кто тебя прислал?

Блин! Не надо было выбрасывать эту долбаную книгу! Алиса сделала еще одну попытку вырваться, но бесполезно.

– Давайте сядем в машину и там спокойно поговорим, – торопливо произнес Северов.

– Нет, – мотнула головой Алиса. – Пошли к черту! Отпустите меня!

– Кто ты? – спокойно спросил телохранитель, игнорируя ее повышенный тон.

Кричать или не кричать? Поможет или не поможет? Согласиться и стереть кадры? Но им на самом деле не это нужно, и они не отстанут, пока не вытрясут из нее всего… не надо было, не надо было выбрасывать книгу… Значит, она вышла, а они следом. Следили, гады. Алиса посмотрела на зажатую в руке недоеденную плюшку, покосилась на бутылку пепси и прищурилась. «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает…» Пора, пора выводить на сцену тетю Свету и… мамулю.

– Кто ты? – на этот раз спросил Северов. – Кто ты?

«Хочу от вас ребенка! Хочу ребенка!!!» – так, кажется, кричала девица, хватая вас, Максим Юрьевич, за горло. Ха! Продолжим игру и посмотрим, как вы сейчас себя поведете».

– Я?.. – Алиса вздернула подбородок, встретилась взглядом с Северовым и громко произнесла: – Я ваша дочь.

Черные брови депутата Государственной думы взлетели на лоб. Он ожидал услышать историю про завистников, конкурентов, частных детективов и тому подобное, он бы не удивился, если бы стоящая рядом с ним девушка оказалась киллером, но… дочь…

– Что???

– Я ваша дочь, – повторила Алиса, наслаждаясь произведенным эффектом.

Северов отступил на шаг, достал из кармана рубашки платок и промокнул выступивший на лице пот. Посмотрел на небо, затем на своего телохранителя, кашлянул и захохотал. Громко, искренне.

«Видимо, первый шок прошел», – про себя усмехнулась Алиса.

– Забавно, очень забавно, – замотал головой Максим Юрьевич, – и кто же та женщина, с которой… то есть, кто твоя мать?

Эх, жаль, спектакль подошел к концу. Впереди – облом. Сейчас она назовет имя мамули, и шутка перестанет быть острой.

– Дана Григорьевна Бестужева. В девичестве – Воробьева.

Реакция Северова удивила. Он не впал в задумчивость («а кто это?»), не продолжил раскатистый смех, не махнул рукой… Он остолбенел. Лицо на миг побелело, правая щека дернулась.

– Как? – тихо переспросил он. – Как зовут твою мать?

– Дана Григорьевна Бестужева, – откусив плюшку, повторила Алиса.

Максим Юрьевич Северов кашлянул, сунул платок мимо кармана, ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, медленно протянул руку вперед и несколько секунд простоял так – не шевелясь, потом покачал головой и… сдернул с Алисы бейсболку.

Оранжевое облако кудрявых волос упало на плечи, притянув к себе горячие лучи солнца. Яркий, красивый беспорядок – такой редкий, такой знакомый…

Северов вздрогнул и, распахнув дверцу «BMW», скомандовал:

– В машину ее… Быстро!

Глава 3

«Она не может быть моей дочерью», – скажет Максим Юрьевич Северов.

«Я остаюсь…» – скажет Алиса.

Она даже не поняла, как оказалась в машине. Вроде не толкали, не применяли силу… раз – и она на заднем сиденье «BMW» в обществе «интеллигентного» телохранителя депутата Северова. А сам Максим Юрьевич – за рулем.

«Офигеть», – подумала Алиса, машинально пристегиваясь ремнем безопасности. Это значит, у нее тоже случился секундный шок. Ну, еще бы, в таких-то обстоятельствах… «В машину ее… Быстро!» Нормально, да?

– Офигеть, – озвучила свои мысли Алиса и покосилась на телохранителя. Спокоен, как древняя мумия! Конечно, ему-то зачем волноваться… Хм, а имя мамули сработало совсем не так, как ожидалось… Может, надо было упомянуть еще и тетю Свету? До кучи – больше не меньше. – А где моя бейсболка? – поинтересовалась Алиса, отправив в затылок Северова остроконечный взгляд. – И давайте поедем тише – жить, знаете ли, все еще хочется.

– Да… я… м-м… конечно… – выдал в ответ Северов и сбавил скорость.

– Вы меня похитили, что ли?

– Нет, нет… а бейсболка рядом со мной… на соседнем сиденье.

Алиса хмыкнула, достала из кармана ветровки заколку, скрутила волосы в жгут и с поднятыми руками повернулась к телохранителю.

– Хватит на меня пялиться, – сказала она, щелкая заколкой. – Чего вам вообще от меня надо?

– Ира, я действительно был знаком с твоей матерью, – протянул Северов, – кстати, где она сейчас?

– Улетела в Сочи с молодым любовником, – съехидничала Алиса, уже жалея, что представилась Ириной. Да, с молодым, иных уже давно не было.

Машина вильнула вправо и почти сразу выровнялась.

– Давай будем считать, что я пригласил тебя в гости, – торопливо сказал Северов. – Ты мне расскажешь о себе и… вообще…

Прекрасно, свихнуться можно от этих умников. Одна говорит «ну ты понимаешь» и пихает в сумку красный полупрозрачный пеньюар. Второй тянет «вообще» и везет неизвестно куда… И есть еще третий, который сидит рядом и молчит, точно происходящее его вообще не касается, но одно резкое движение – и он дернется в ее сторону, в этом можно не сомневаться… Хотя ситуация стремительно меняется. Депутат нервничает, и, похоже, в голове у него сейчас манная каша. Ну-ну, так тебе и надо, а то привык избирателям лапшу на уши вешать – вот и побудь на их месте.

Страха отчего-то не было. Почти не было. Внутри у Алисы все подрагивало, гремело, точно она неслась вверх-вниз по американским горкам, но, несмотря на это, в душе присутствовала стойкая уверенность – вреда ей никто не причинит.

– Я, кстати, сказала тете Свете… Лимоновой, маминой подруге, что поехала на встречу с вами, – на всякий случай соврала Алиса, почесав нос ладонью. Теперь можно окончательно успокоиться – депутат с телохранителем ее не прибьют.

– Ира, я еще раз прошу прощения за свое резкое поведение. Наверное, я устал, да и ненормальная девица с истерикой и объятиями выбила меня из колеи…

– А фотографии я могу себе оставить? – перебила Алиса, чувствуя виноватые нотки в голосе Северова.

– Оставь, если они тебе так нужны.

– Вот и отлично, а теперь остановите машину, я никуда не собираюсь с вами ехать. – Она застегнула молнию ветровки и посмотрела в окно. Здравствуй, МКАД…

– Я прекрасно понимаю твой настрой, но… до моего дома рукой подать. Мы выпьем кофе, поговорим… А сколько тебе лет?

– Двадцать один, – ответила Алиса и… замерла. О-па! О-па-па! А что вообще происходит?

Действительность на нее обрушилась Ниагарским водопадом. Все так быстро и странно получилось, что она не до конца осознала случившееся. Она сказала – «я ваша дочь», назвала имя мамули… и… и депутат Государственной думы Максим Юрьевич Северов поверил. Так, что ли? И сейчас он молчит, вцепившись в руль… Молчит, потому что выполняет простые математические расчеты! Отнимает двадцать один год и вспоминает, вспоминает, вспоминает!

У-у-у, это в каких же отношениях вы, гражданин Северов, были с Даной Григорьевной Бестужевой, в девичестве Воробьевой? Алиса посмотрела на депутата с удивлением и мысленно произнесла только одно слово: «офигеть…». О-го-го…

Кажется, на время она сможет стать хозяйкой положения… Конечно, он ей никакой не отец, но почему бы не попудрить мозги этому напыщенному лощеному любителю власти… И, кажется, есть еще надежда раздобыть про Северова что-нибудь занимательное…

– Вы правы, Максим Юрьевич, – бодро произнесла Алиса, вновь поглядывая в окно, – мне лучше поехать к вам в гости – нам есть о чем поговорить, все-таки двадцать один год не виделись. И больше не называйте меня Ирой. Я – Алиса.

«Лиса Алиса», – добавила она про себя и улыбнулась.

* * *

Максим Юрьевич сел за стол, обхватил голову руками и на миг зажмурился:

– Рыжие волосы… рыжие… Такие же, как и у нее… Боже мой, сколько лет прошло… Алиса… Имя совершенно дурацкое! Впрочем, другого Дана выбрать и не могла! У нее все шиворот-навыворот, все через край! – Северов хлопнул ладонью по столу, вскочил и заходил по кабинету. – Знаю, знаю, я свалял дурака и повел себя как последний идиот. Зачем-то запихнул девчонку в машину, задавал ей ненужные вопросы и нервничал зачем-то… Алиса. Она не может быть моей дочерью… Костя, ты слышишь? Не может!

– Слышу. Если вы в этом уверены на сто процентов, то…

– В таких делах нельзя быть уверенным на сто процентов! То есть – да, я уверен.

– Сколько лет назад у вас были отношения с ее матерью?

– В том-то и дело, что точно я не помню! – Северов остановился, всплеснул руками. – Давно, очень давно. Я учился в институте. На каком курсе? М-м-м… На третьем… на втором… Черт его знает на каком! Костя, что делать? Скажи, что мне делать?!

– Вам надо успокоиться. Посмотрите на ситуацию с другой стороны. Молоденькая девушка разыскивает вас и называет своим отцом. Ну и что? Может, у нее проблемы с психикой, или богатое воображение, или проснулось острое желание заиметь известного папочку – услышала что-то от матери и побежала ловить удачу. Почему вы так разволновались? Относитесь к этому проще, не первый раз на вашем пути появляются неадекватные люди.

– Почему… почему… – пробормотал Максим Юрьевич, хмурясь. – Потому что взрослая, рожденная в чужом браке дочь, похожая на бродячего музыканта, мне абсолютно ни к чему. Я слишком многого достиг и не хочу, чтобы мои противники, воспользовавшись ситуацией, испортили мою политическую карьеру. И еще я не хочу терять место лидера партии – это моя жизнь, мое будущее! Я и глазом не успею моргнуть, как на меня выльют ушат дерьма, а еще неизвестно, чего ожидать от Алисы и ее матери! Она не может быть моей дочерью, не может! – Северов оглядел кабинет, пытаясь вспомнить, где хранятся фотоальбомы, подошел к угловому шкафу и выдвинул одну из нижних секций (колесики бесшумно скользнули по ковровому покрытию и остановились), и добавил: – Необходимо найти хоть что-нибудь, хоть что-нибудь, опровергающее это безумие. Когда я встречался с Даной? Когда?..

– Алиса упоминала Светлану Лимонову, вы с ней знакомы?

– Да, но я не видел ее миллион лет, изредка общаюсь с ее двоюродным братом… – Максим Юрьевич выпрямился. – Думаешь, позвонить и все выяснить?

– Привлекать посторонних людей пока не стоит, – ответил Костя, – пока лучше обходиться своими силами.

– Ты прав, ты, конечно же, прав, – горячо ответил Северов, вынимая из глубокого ящика фотоальбомы и пухлый конверт с открытками. – Если бы не мать, я бы давно это барахло выбросил, но она свято верит, что однажды я напишу мемуары, трясется над каждой бумажкой и твердит: «Пригодится, пригодится, пригодится». Костя, у меня нет друзей, Тамару посвящать в свое прошлое я не намерен, вряд ли ей стоит слушать истории о других женщинах, ты единственный человек, которому я могу всецело доверять…

– Вы можете на меня положиться, – перебил Костя, понимая, куда клонит его начальник, – не в первый раз…

Константину Дубровину в этом году исполнилось тридцать. В детстве он мечтал стать футболистом, летчиком и археологом. «Только через мой труп», – каждый раз говорила мама и для верности хваталась правой рукой за горло, а левой за сердце. Не для того она отвела сына в музыкальную школу, не для того дополнительно нанимала репетиторов, чтобы ее единственное чадо бегало по полю с мячом, бороздило в железной посудине небо и ковырялось в земле совком. Нет и еще раз нет! Ее мальчик станет известным пианистом – впереди концерты, зарубежные поездки и всемирная слава!

Костик любил музыку, но не настолько… Устав от споров, скандалов и черно-белых клавиш, он отчасти назло, отчасти в поисках желанной свободы (куда подальше из дома) решительно направился в военкомат. «Нет!!!» – вскричала убитая горем мать и скоропалительно вышла замуж за соседа по дачному участку.

Спортивным телосложением Костя не отличался (костюм на школьном выпускном вечере смотрелся на нем мешковато), но на рост, реакцию, выносливость жаловаться не приходилось. И благодаря этим качествам, а также уму и упорству служба в армии не была тяжелой. Да плюс еще кареглазая медсестра, обожающая ямочку на его правой щеке…

Через два года Костя вернулся в Москву окрепшим, уверенным в себе мужчиной. Плечи в ширину особо не раздались, длинные тонкие пальцы по-прежнему выдавали некогда полученное музыкальное образование, но взгляд стал быстрым и жестким, руки сильными, шаг твердым. Теперь он знал, чего хочет, и собирался добиться этого во что бы то ни стало, а именно – самостоятельной жизни и диплома о высшем образовании. Неведомая ранее жажда знаний скрутила душу в бараний рог и потребовала немедленных жертвоприношений.

Вспомнив о школьных годах чудесных, о некогда полученной золотой медали, Костя обложился книгами, учебниками и с первого раза поступил в МГУ на экономический факультет. «Сынок, возможно, я еще смогу тобой гордиться», – сказала мама, угощая его собственноручно выращенными огурчиками. После замужества она практически безвылазно обитала на даче. «Возможно», – ответил Костя, размышляя, где бы раздобыть денег (на стипендию не слишком-то разгуляешься).

Но работу долго искать не пришлось – повезло. Друг устроил охранником в элитный спортивный клуб, где желающие могли отточить фигуру на тренажерах и в шейп-залах, овладеть боевыми искусствами, получить удовольствие от массажа, поболтать за чашкой кофе в баре или позагорать в солярии. Вот как раз единоборствами Костя и увлекся и в дальнейшем гармонично совмещал учебу, работу и тренировки. Жизнь потекла плавно, размеренно.

На личном фронте у Константина Дубровина вообще никаких проблем никогда не было. Интеллигентная внешность и сбивающая с толку внутренняя сила так удачно переплетались, так поражали, что конфетно-букетный период случался редко – девушки обычно требовали всего и сразу. Нагулявшись после армии, окончив институт, устроившись на перспективное место в торговую фирму, Костя стал более сдержанным и разборчивым. Теперь романы были редкими и продолжительными.

– У меня еще не появились внуки? – спрашивала по телефону мама. – А то знаю я нынешнюю молодежь…. Ну ты поторопись, поторопись, сынок, зря, что ли, пианино пылится…».

Нет, о детях Константин вообще не думал, а уж о том, что его наследники однажды возьмутся разучивать гаммы – и подавно! Так что извини, мама, но твои планы – это всего лишь твои планы.

Знакомство с Северовым произошло два с половиной года назад и носило случайный, криминально-комичный характер. Влюбленная в депутата пышнотелая мадам то ли от переизбытка чувств, то ли от незначительного количества мозгов, то ли от избалованности подкараулила депутата около его дома и сначала предложила, а затем и потребовала феерического интима. Получив отказ, она очень удивилась – видимо, это был первый отказ в ее бурной жизни – и, желая доказать, что она о-го-го и все будет ухты-пухты, принялась решительно раздеваться. Прямо под сводами арки.

Максим Юрьевич тогда еще не взлетел так высоко, Москва не пестрела плакатами с его портретом, и охрана редко сопровождала его в поездках, поэтому выкручиваться предстояло самому. «Извините, но я э-э-э… пойду», – мысленно матерясь, произнес он. Мол, уже поздно, темно, пора по домам. «Нет!» – выпалила мадам и сорвала с себя кружевную кофточку. На пару секунд Северов потерял дар речи, потому что бюсту, не прикрытому даже простеньким лифчиком, позавидовала бы сама Памела Андерсон – где еще увидишь такое! Но затем, придя в себя, он принял твердое решение послать дуру куда подальше и направиться к родному подъезду, но в грудь совершенно некстати нацелилось дуло пистолета. «Секс или смерть?» – предложила на выбор одержимая нимфоманка, потрясая в воздухе не пойми откуда взявшимся пистолетом. Эх, во всем виновато новое часовое ток-шоу: «Здравствуйте, дорогие телезрители, сегодня я снова с вами…».

Вот уже три недели Максим Юрьевич Северов рекламировал свою персону, являясь соведущим в увлекательном ток-шоу с политическим уклоном и именитыми гостями. «Наш Джордж Клуни!!!» – с таким плакатом около двери студии частенько дежурили прыщавые девицы. И приятно, и раздражает.

– Секс, – выбрал Максим Юрьевич, очень надеясь, что на радостях мадам опустит пистолет.

– Я знала, я знала… – Она двинулась вперед, прижимая депутата к стене. Глаза блестят, зубы отбивают победную дробь, грудь угрожающе подпрыгивает вверх-вниз, вверх-вниз…

«Лучше смерть, – передумал Северов, но вслух произносить этого не стал. Он огляделся по сторонам, надеясь на подмогу, но никого не увидел. Фонари, тени, редкие желтые квадратики окон… – Бежать! Бежать! А вдруг пристрелит? Чокнутые – они, как назло, сильные и меткие!»

Ноги онемели, во рту пересохло.

– Не волнуйтесь, – раздался ровный голос. – Пистолет не настоящий. Игрушечный.

Северов и мадам одновременно развернулись. На углу арки, в двух метрах от них, стоял молодой человек. Высокий, худой, спокойный.

– Это точно? – пискляво спросил Северов.

Ответа не потребовалось, торопливо подняв кружевную кофточку, мадам швырнула пистолет под ноги Максима Юрьевича и бросилась наутек, цокая по асфальту каблуками. Представив, как при этот колышется ее грудь, депутат шумно выдохнул и закашлял.

– Спасибо… я, признаться, не подумал как-то… – пробубнил он, вытирая платком вспотевший лоб. – Нервы последнее время пошаливают… не подумал… спасибо.

Только сейчас, опустив глаза на асфальт, он разглядел пистолет. Действительно, игрушечный, совсем простенький, из светлой пластмассы… Стыд и срам!

– Ничего, бывает, – усмехнулся Константин Дубровин, подходя ближе к «потерпевшему». Он засиделся у приятеля, возвращался домой, и вот вам, пожалуйста, такая «милая» сцена. Одержимая дамочка и жертва в предынфарктном состоянии. – Хотя она и без пистолета опасна, – добавил он, широко улыбаясь, – вполне может задушить грудью.

Северову от этой шутки сразу стало легче, он успокоился, расслабился и, чувствуя необходимость с кем-нибудь выпить и поговорить по душам, пригласил молодого человека в ближайший ресторан, двери которого были открыты круглосуточно.

Костя в то время тяготился выбранной работой. Пусть и хорошо оплачиваемая, но нудная бумажная волокита не слишком подходила его характеру, а Северов нуждался в помощнике, в человеке, которому можно доверять, который будет разруливать его проблемы и решать многочисленные вопросы – дел-то невпроворот.

Первому встречному такое вряд ли поручишь, и полгода Максим Юрьевич держал Константина на испытательном сроке, а уж потом с облегчением переложил на его плечи весомый груз ответственности. Переложил и не пожалел. Костя грамотно устранял проблемы, иногда обеспечивал безопасность, при случае вел переговоры, контролировал, организовывал и так далее. Главное – был сдержан и не болтал лишнего.

А поклонницы Северова доставали часто. Внешность, обаяние – это плюс и минус одновременно. Вот и сегодня чокнутая девица орала: «Хочу ребенка!». Каким местом она думала? Каким? Надоели, очень надоели, но надо улыбаться и сохранять спокойствие. Это раньше можно было «немножко гульнуть», а теперь – все… Карьера. Тамара. Чертовы журналисты. Чертовы папарацци!

– Надо узнать у Алисы точную дату ее рождения, – Максим Юрьевич раскрыл фотоальбом и перевернул первые три страницы. – Но вдруг она соврет или решит, будто я поверил ее словам… про дочь поверил.

Костя достал из внутреннего кармана пиджака паспорт и положил на стол.

– Это ее паспорт, – сказал он и добавил: – Алиса Павловна Бестужева родилась в Москве пятого июня 1986 года, прописка – Вокзальный переулок…

– Паспорт? Она сама тебе его отдала?

– Я попросил.

– Понятно, – Северов посмотрел на документ и опять переключился на фотоальбом. 1986 год… Давно…очень давно… – Может, ты пойдешь и посмотришь, чем она занимается?

– Позже, пусть расслабится.

– Если бы ее мать была другой… я бы так не дергался, но Дана… Дана… Тайфун безумия и неприятностей! Она меня бросила. Без особых объяснений! Правда, я не хотел на ней жениться… мать была против… И она оказалась права! Депутату Государственной думы нужна другая жена. Боже… когда же мы познакомились?..

Костя отошел к окну и, продолжая слушать возгласы и бормотание Северова, подумал: «Он ее любил…»

– Нашел! – Максим Юрьевич потряс в воздухе фотографией и, выдвинув верхний ящик стола, достал черный плоский калькулятор. – Для точности, – пояснил он и сел в кресло. – Мы познакомились у Лимоновых под Новый год, а потом встречались… здесь с обратной стороны дата… майские праздники, как раз тогда все и закрутилось… а расстались, кажется, осенью. Так…. так-так… – Северов сосредоточенно принялся считать. – Не выходит! Костя, не выходит! – наконец радостно воскликнул он, отрываясь от калькулятора. – Разница почти в год! Я знал! Я верил!

– Вы про девять месяцев беременности не забыли?

Лицо Максима Юрьевича Северова побелело.

* * *

Итак, она – гостья. Неплохо… Алиса налила из старомодного графина воды в стакан, сделала маленький глоток и хмыкнула. О, куда ее завела охота за сенсацией!

Северов привез ее в свой дом: добротный двухэтажный особняк с балконом, длинной верандой и башенкой-пристройкой сбоку. Первая мысль – это кем же он работал до того, как стал политиком? Вторая – возможно, депутатам платят не очень хорошо, а очень-очень хорошо.

– А вы кем работали раньше? – поинтересовалась Алиса, сунув руки в карманы. Чешутся руки, ох как чешутся! Сейчас бы сделать кадров десять… или двадцать… Просторный холл, оформленный в красно-коричневых тонах, ковровая дорожка, ведущая прямо и направо, люстра как один большой хрустальный шар, дверной проем, украшенный золотистыми узорами, гостиная… ну ничего, придет время, потерпи, фотоаппаратик, потерпи…

– Раньше я стоял у руля крупной строительной компании, – ответил Северов, пропуская Алису вперед, – сейчас мне уже не до этого, и управлением в основном занимается мой друг.

«А вы просто снимаете сливки и кладете их в свою тарелку», – про себя продолжила разговор Алиса.

Обстановка в доме была вычурной и неестественной. С одной стороны, чувствовалась рука опытного дизайнера, с другой – этот самый дизайнер вряд ли предполагал, что старается для политического деятеля. Слишком много ярких тонов, слишком много декоративных дополнений.

Алиса скептически осмотрела глубокие кресла с излишне пухлыми подлокотниками, журнальный столик с львиными лапами вместо ножек, огромное зеркало на резной подставке, недовольно дернула плечом и, подойдя к дивану, села на край. Скорее всего Северов въехал сюда лет десять назад. Разбогател и въехал. Захотелось блеснуть достатком, и давай стены тканью обивать! Чтоб не хуже, чем у других! А теперь привык, и глаз ему ничего не режет. Вот уж точно – политику обязательно нужна жена. Нормальная.

Взгляд выхватил несколько предметов, которые удивили. Допотопный графин и высокие граненые стаканы, дешевые рамки (такие продаются в каждом супермаркете) с фотографиями (кто там? не видно), прозрачная конфетница с отбитым краем, простенькие горшки с фиалками на подоконнике – атрибуты явно чужой жизни, более зрелой, нежели жизнь Северова. Ну не может столь именитый и видный холостяк чахнуть над полудохлыми фиалками. Алиса посмотрела на рябенький плед с разлохмаченным углом и подумала: «Он наверняка пахнет нафталином… наверняка».

Кто-то специально «разбросал» эти мелочи. Но кто?

Разговор с Максимом Юрьевичем не клеился. Он тянул слова, нервничал и все чаще поглядывал на своего телохранителя. Тот в свою очередь вел себя слишком уверенно и самостоятельно, чем зародил сомнение: а должность-то у него какая?

– Познакомься, Константин Владимирович Дубровин, мой помощник, – отрекомендовал Северов.

Говорить, что ей очень приятно, Алиса не стала. Она все ждала, когда же ее начнут мучить расспросами, не каждый же день на депутата сваливаются взрослые дочки, но и «многоуважаемый» Максим Юрьевич и его помощник острую тему не поднимали. Десять минут сплошного «э-э-э… м-м-м… еще раз прошу прощение за резкость», и Северов отправился делать распоряжения по поводу ужина (так он, во всяком случае, сказал), а молчаливый Константин тут же попросил паспорт. Алиса не раздумывая отдала – мамулю и тетю Свету она упоминала – прятаться бесполезно, если надо, найдут.

– А как насчет экскурсии по дому депутата? – поинтересовалась Алиса, ища глазами пепельницу. Курят здесь или нет?

– Прогуляйся, – коротко ответил Константин.

– С удовольствием. Пожалуй, я сделаю несколько снимков… все, что связано с моим отцом, мне очень дорого.

Эх, слишком уж ехидно получилось…

– Хорошо, к ужину тебя пригласят.

Он ушел, а Алиса первым делом направилась к рамкам, стоящим на полке шкафа и тумбочке. Так вот кто притащил сюда графин, коричневые глиняные горшки с фиалками и потрепанный плед. Она!

– А ты, по всей видимости, будешь моей «бабушкой», – не сдерживая улыбку, тихо произнесла Алиса, разглядывая портрет уже немолодой женщины. Ясное дело – это мать Северова. Очень похожи. Такое же открытое лицо, выразительные глаза, ровные брови, нос, губы… – Надеюсь, я смотаюсь раньше, чем ты здесь появишься, и знакомиться нам не придется.

Вернув рамку на место, Алиса направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Вообще-то могли бы организовать экскурсию (где тут что находится?), хотя так даже лучше – никто не помешает сунуть нос куда не следует. А Северов повелся, точно повелся. Ах, мамуля, мамуля… Забавно… Ну, потом можно сказать – перепутала, не так поняла или выдала желаемое за действительное… Или пошли они все в баню! В баню пошли! Сами делают что хотят, а она почему-то должна оглядываться и думать, что хорошо, а что плохо. В баню вашу «взрослую» мораль! В ба-ню! Алиса достала сигарету и, не особо размышляя, а куда же стряхивать пепел, закурила. В конце концов, пеплом можно удобрить фиалки, «бабушке», наверное, понравится…

Один кадр, второй, третий – кусочки жизни депутата, обстановочка и прочий быт. Пригодится, обязательно пригодится.

А если честно, то вопрос, как пристроить фотографии, несколько беспокоит. Теперь по-тихому их не опубликуешь, Северов будет знать, откуда ветер дует. Найдет и настучит по башке. А может, и не настучит… не станет связываться с дочерью своей бывшей… подруги. Поскандалит и свалит! Сейчас главное, чтобы вместе со снимками отпустил, не удалил их… Значит, придется играть роль дочурки до конца – тогда не тронет. Вон как дергается, не хочет, небось, такую родню. Ха! Алиса стряхнула пепел в напольную вазу и заглянула в одну из комнат.

Второй этаж дома был оформлен более сдержанно, тона песочно-коричневые, без жуткого красного. Золотые узоры и пошлые шишечки на мебели никуда не делись, но кресла уже не были похожи на раскрытые пасти чудовищ. Терпимо.

Алиса осмотрелась, закрыла дверь и направилась к следующей комнате. Домашний кинозал! Щелк-щелк-щелк… Не получите вы, Максим Юрьевич, фотографии… нет, не получите. Поужинаем для отвода глаз – и до скорых встреч, «дорогой папа». А потом можете звонить мамуле и, если она найдет для вас время (все же молодые любовники очень отвлекают), выскажите ей свои претензии. Ага, обязательно так и сделайте. Звоните и жалуйтесь.

Прилично надымив сигаретой, затушив ее о край все той же напольной вазы, Алиса спустилась на первый этаж.

Свободного места осталось только на десять кадров – лучше не тратить, вдруг пригодятся на что-нибудь более интересное.

– И где обещанный ужин? – произнесла Алиса, вернувшись в гостиную.

Пытаясь уловить в воздухе ароматы готовящейся пищи, она обогнула диван и пошла по узкому коридору прямо – туда отправились и Северов, и его помощник. Едой не пахло.

Коридор стал шире, а потом закончился.

Алиса остановилась около двух дверей и, уловив мужские голоса, прислушалась. Крадучись подошла к двери помассивнее и приложила ухо к щелке.

– …это же еще не точно… я растерялся, испугался и, как полный кретин, притащил ее сюда… зачем, зачем… ничего не понимаю… девять месяцев… плюс-минус тоже нельзя не учитывать…

– …возьмите себя в руки… покажите дату на фотографии…

– …я посчитаю еще раз… мы расстались осенью… как там у женщин все происходит?.. Костя, через сколько женщина может знать наверняка?.. нет, я не могу считать… сил моих больше нет…

– …успокойтесь, даже если есть некоторое совпадение, это еще ни о чем не говорит…

– …она мне не нужна… мне не нужна дочь… рыжая дочь, похожая на Дану…

– …вы что-нибудь о ее замужестве знаете?.. когда она вышла замуж?..

– …девять месяцев я прибавил… хоть сто раз считай, а выходит одно и то же… за что мне такие мучения, за что…

– …да успокойтесь вы… как скоро после вашего разрыва мать Алисы вышла замуж?

– …сразу, сразу вышла… Костя, как мне себя вести, я первый раз по-настоящему растерян… я не могу допустить, чтобы все рухнуло… ты отвезешь ее после ужина домой? Не хочу ее видеть… вот так вот появилась на моем пути и… она мне не нужна… наполовину девушка, наполовину пацан… и оранжевые волосы… пойди и найди ее, не хочу, чтобы она чувствовала себя здесь как дома… она не нужна мне, не нужна… даже если окажется, что она настоящая… ну то есть… все равно не нужна!

Алиса оторвала ухо от дверного косяка, выпрямила спину, вытащила из волос заколку, тряхнула головой и процедила:

– Сволочь.

Ох, как же захотелось ворваться в комнату, садануть кулаком по столу и швырнуть в лицо этому напыщенному индюку что-нибудь потяжелее. Не нужна она… Да кому ты-то нужен?!! Кому???

А все же сердце сжалось от боли. Ее тайный комплекс ненужности расправил крылья и взмыл вверх – отец и мать не слишком-то баловали вниманием и теплом… не слишком.

«Художники… певицы… – зло подумала Алиса. – Один ушел, женился и теперь воспитывает „новую“ дочку, а вторая… Мамуля помахала ручкой и укатила к морю… и с собой не позвала… потому что опять влюбилась – всего лишь в сто первый раз влюбилась!!!»

Нет, хватит, доигрались…

«Вы научитесь меня замечать и научитесь со мной считаться… Я вам устрою – политику высоких отношений… Забегаете, запрыгаете! И ты, мамуля, и ты, папуля, и вы, Максим Юрьевич Северов! Значит, говорите, сроки приблизительно совпадают? И я вам не нужна… Ну и отлично! Будете первым в списке наказанных! Где у вас тут напольная ваза? Я курить хочу!»

Алиса распахнула дверь и зашла в комнату. Ага, кабинет депутата – святая святых…

Северов от неожиданности вздрогнул и автоматически отодвинул калькулятор в сторону.

– Ужин почти готов, – выпалил он, кивая на телефон, торчащий из-под бумаг.

Видимо, именно таким способом Максим Юрьевич обычно решает все вопросы. Алло, пожарьте-ка рыбу, сварганьте салатик, испеките пирог… Алиса про себя хмыкнула. Хорошо, что этот… депутат Государственной думы не ее отец, не хватало еще только иметь такого папочку. Ну, ничего, понервничает, потом узнает правду о своей полной непричастности, вздохнет с облегчением, попьет валерьяночки и дальше будет «вершить добро». А пока…

– Мне у вас очень понравилось, и так как моя мама в отъезде, я решила немного погостить в вашем доме. – Алиса улыбнулась и, наблюдая, как лицо Северова вытягивается, добавила: – Так мы сможем лучше узнать друг друга. У вас же наверняка есть ко мне вопросы… Задавайте, не стесняйтесь.

– Обязательно зададим, – ответил Константин и с хлопком закрыл фотоальбом.

– Что? – наконец выдохнул Максим Юрьевич.

– Я остаюсь, – решительно произнесла Алиса.

Глава 4

«До чего же хорошо», – скажет Дана.

«Анализ крови все решит», – скажет Максим Юрьевич Северов.

4 августа – суббота

День душевных метаний

К завтракам Маргарита Александровна Северова всегда относилась уважительно. Чистая матерчатая скатерть, мягкий белый хлеб, керамическая масленка, яблочный или абрикосовый джем, ломтики сыра, сваренное всмятку яйцо, крепкий черный чай. Всего понемногу, дабы не обременять желудок.

Но сегодня помимо привычного ассортимента стол украшали пирожки с грибами и с капустой. Маленькие, одинаковые, ароматные. Они лежали по кругу на плоской тарелке, вылезая бочками из-под кружевной белоснежной салфетки.

– Угощайся, – сказала Маргарита Александровна, приподнимая крышку чайника. – Очень рада, что ты нашла время меня навестить. Максим своими визитами не балует, но я не в обиде – он человек занятой.

Тамара взяла теплый пирожок, отломила кусочек и благодарно кивнула:

– Спасибо, еще в прошлый раз хотела сказать, что вы изумительно готовите.

«Подлиза, – подумала Маргарита Александровна, глядя на свою будущую невестку. – Подлиза и клуша. Притащилась в этакую рань, да еще с пустыми руками. Если бы не моя привычка держать в холодильнике кусочек теста, ты бы сейчас грызла вафли».

Маргарита Александровна действительно хорошо готовила, можно даже сказать, прекрасно. Выпечка особенно удавалась, и при случае на столе всегда появлялись коронные плюшки или пирожки, которые выходили мягкими, воздушными (по квартире гуляли ароматы ванили или жареного лука). Своим умением Маргарита Александровна гордилась, но, как ни странно, похвалу не любила и не принимала. «Вздорная бабенка» – так ласково называл ее покойный супруг.

– А я просто так зашла… проведать, – Тома натянуто улыбнулась и положила руки на скатерть ладонями вниз.

«Сейчас запоет, – отчего-то подумала Маргарита Александровна и тяжело вздохнула, представляя будущую невестку в первом ряду церковного хора. – Ох, Максим, а ведь лет двадцать тому назад я бы порадовалась, если бы ты решил жениться на такой женщине…»

Двадцать лет назад… двадцать лет назад…

Маргарита Александровна всегда излишне опекала сына и, боясь, что он на своем жизненном пути встретит «не ту женщину», активно «пропалывала» его подруг, как заботливый садовник пропалывает заросшую грядку. Это сорняк, это сорняк и это сорняк тоже…

Материнская ревность границ не знала, и забраковывались практически все девушки: слишком высокие, слишком худые, слишком фигуристые, приезжие, ярко накрашенные, бледно накрашенные, блондинки, рыжие… В каждой находился изъян, и не какой-нибудь, а размером с лунный кратер. К тому же Маргарита Александровна прочила своему сыну головокружительную карьеру политика, что осложняло выбор еще больше. «Максим, ты не можешь себе позволить несметное количество браков, в дальнейшем это может тебе аукнуться», – частенько говорила она, сдвигая брови на переносице. Максим раздражался, ругался, но где-то в глубине души соглашался. Лет с пятнадцати ему хотелось стать значимым лицом государства, и к выбранной цели он стремился изо всех сил. Правильная жена… Глупо? Возможно, но… женщина нужна подходящая. Да – подходящая. Максим пожимал плечами и сам начинал мысленно «пропалывать» свое окружение.

Когда сыну исполнилось тридцать, Маргарита Александровна глубоко задумалась. В душе стали рождаться сомнения, которые через пять лет уже совершенно не давали покоя. Максим многого добился и время от времени встречался с женщинами, но он не был счастлив. И самое ужасное – он перестал чувствовать жизнь. Карьера, карьера, карьера… А как же любовь, семья, дети? Чтобы не для галочки, а по-настоящему! Где это все, и способен ли теперь Максим принять сердцем другого человека… Полюбить способен?

Маргарита Александровна задавала себе вопросы и боялась на них отвечать. Ее вина. Ее. Хотела как лучше, чтобы все вовремя, правильно и без спешки, а получилось… Тоска. Тоска получилась! Беспросветная!

«Что же я наделала… – думала она, не зная, как исправить положение, – что же я наделала…»

Жену он, конечно, себе подберет, один не останется, но в том-то и дело, что «подберет»… И будет его семейная жизнь ровной и гладкой, как хорошо заасфальтированная дорога. Ни травинки, ни желтого одуванчика, ни кочки, ни ямки, ни веточки. С такой дороги всегда хочется свернуть… на узкую тропинку, ведущую в лес. А свернуть-то нельзя.

Дом себе отгрохал, черт-те чем обставил и рад! Но ведь некрасиво, неуютно. Невозможный красный цвет и вульгарная позолота к месту и не к месту! И смотреть-то на это тяжело, больно – нет в его буднях ярких красок, так он ими стены оформил… И не понимает, не чувствует… И что теперь остается? Потихоньку перетаскивать в «дворец» Максима вещи его детства, чтобы не так плачевно было, чтобы грела его хоть эта малость. Грела… Да и самой гостить приятнее, спокойнее.

Внуков хочется. Ох как хочется. А успеет ли она их понянчить, успеет ли на ноги поставить? Ей уже шестьдесят восемь лет.

– А вы в ближайшее время к Максиму не собираетесь? – Тома взяла еще один пирожок и положила его на блюдце. – Я бы тоже могла приехать, и мы бы устроили семейный ужин.

Вот он и подобрал себе жену… Маргарита Александровна подавила вздох и окончательно потеряла аппетит. Тамара Филипповна Якушина. Из хорошей семьи, два высших образования, преподает в институте. Невысокая, коротко стриженная блондинка с правильными и оттого скучными чертами лица. Внешне вроде приятная, одевается хорошо, но нет в ней очарования, нет харизмы. Тоска. Беспросветная. А уж ее внутренний мир… хм… хорошо заасфальтированная дорога. Ни травинки, ни одуванчика…

– Собираюсь, – ответила Маргарита Александровна. – На следующей неделе и поеду. Не люблю выбираться из Москвы и не люблю дом Максима, но я соскучилась, и пока погода хорошая, а радикулит не беспокоит, лучше пожить за городом.

– Если хотите, я вас отвезу.

«Не хочу», – подумала Маргарита Александровна, а вслух тактично произнесла другое:

– Посмотрим по обстоятельствам.

* * *

Гостиница – вполне приличная, еда – замечательная, море – теплое и ласковое, Андрей – мужчина мечты. Все прекрасно, все сказочно и… и только мерзкая жердь Оксана, живущая в соседнем номере, настойчиво омрачает отдых! И делает она это со вчерашнего вечера – беспардонно, цинично!

Дана на цыпочках прокралась на балкон, вытянула шею и прислушалась. Тишина. Поди разбери – в номере хитрая зараза или отправилась на свежий воздух!

– Знаю я таких нахалок, – буркнула Дана, устало плюхаясь в плетеное кресло. – Приезжают в гордом одиночестве и стреляют по округе широко распахнутыми крупнокалиберными глазами… Пах-пах-пах! Попадется она мне под руку, ох попадется…

Устроились они вчера отлично. Гостиница не разочаровала – ухоженная территория, сочный парк, лавка с фруктами, два маленьких ресторанчика, открытый бассейн. До моря двести метров. В номере чисто, приятно: современная мебель, телевизор, холодильник, с балкона открывается чудесный вид. Живи да радуйся! Но не тут то было…

Разобрав вещи, искупавшись, Дана потянула Андрея в ресторан. Заказала жюльен, хачапури, овощи гриль, бутылку шампанского и, предвкушая дивный вечер, отправилась в туалет припудрить носик. Вернувшись, она остолбенела от удивления. На ее месте сидела красавица (лет двадцати пяти – болезненная цифра для тех, кому только что перевалило за сорок) и, ничуть не смущаясь, кокетничала с Андреем.

– Малышка, познакомься – это Оксана. Оказывается, она наша соседка.

Прекрасно…

– Вообще-то это мое место, – сморщила нос Дана, испепеляя соседушку взглядом.

– Ой, извините.

Оксана вспорхнула со стула, пропела Андрею «бай-бай», помахала ручкой и устремилась к окну, увитому пестрой лианой. Скинула небрежным движением с плеча бретельку гламурно-розовой майки, села за свой столик, пригладила короткую юбку и принялась монотонно окунать чайную ложку в креманку с растаявшим мороженым. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. От этих движений у Даны случилось три взрыва ревности и три приступа ненависти, которые закончились головной болью и бессонницей.

Утром кошмар продолжился. За завтраком Оксана вновь оказалась поблизости и в открытую строила глазки Андрею. Он, конечно, не поддавался – был вежлив, не более, но все равно же противно. Противно! Противно!

Дана поднялась с кресла, зашла в комнату и посмотрела на дверь ванной – вода журчит, ее милый мальчик принимает душ. Андрей, Андрюша.

– Раскатала губы, – фыркнула Дана, обращаясь к Оксане, находящейся в данную минуту скорее всего у себя в номере. – Пустышка.

Она скинула полупрозрачный пеньюар, улыбнулась и легла на широкую кровать, застеленную мягким темно-зеленым покрывалом. Раскинула руки в стороны, вдохнула чистый, вкусный воздух и показала язык стене. Подумаешь, молодость, она-то сама вон какая! Роскошная, неотразимая. И Андрей не кобель длиннохвостый и за каждой смазливой малолеткой не побежит. Другие женщины ему не интересны. Да! Не интересны! Нечего трепать себе нервы глупостями.

– Ух ты! – раздался одобрительный возглас Андрея, и Дана счастливо закрыла глаза.

– Иди же ко мне, за последние десять минут я ужасно соскучилась.

Через полтора часа они лежали на пляже. Солнце нещадно палило, но именно такого жара и хотелось. Около кромки воды радостно повизгивали дети, из колонок кафешки летела ритмичная музыка, служащий гостиницы разносил холодные напитки, пахло шашлыком и пряностями.

– До чего же хорошо, – протянула Дана, переворачиваясь на живот. – Просто замечательно, что мы устроили себе такие каникулы.

– Угу, – согласно ответил Андрей.

– Ну-ка скажи мне, кто самая красивая девушка на пляже?

– Ты.

– А на свете?

– Ты.

– Я тебя обожаю. – Дана хихикнула и, подперев щеку кулаком, посмотрела в сторону кафешки. Минут через пятнадцать можно пойти перекусить – так божественно пахнет шашлыком, что в животе булькает и гудит. К тому же надо беречь кожу, хорошего понемножку, пора посидеть в тени.

Представив шампурку с нанизанными на нее кусочками свинины, овощной салатик и стакан охлажденного пива, Дана перевела взгляд на дорожку, ведущую к гостинице…

К ним практически в чем мать родила шла Оксана. Короткие волосы зачесаны назад, пухлые губы блестят, ровный загар отливает перламутром, купальник – две ниточки, на пупке пирсинг – сверкающая красная капля.

Все мужская часть пляжа замерла, раскрыв рты.

* * *

Выдавив на палец дорожку зубной пасты, почистив таким образом зубы, прополоскав рот водой, Алиса вытерла лицо полотенцем и вышла из ванной комнаты. Эту ночь она провела в чужом доме – в доме депутата Северова, спала хорошо и глаза открыла только в десять часов утра. Первым делом проверила фотоаппарат, который спрятала под кровать, и, убедившись, что сделанные кадры в целости и сохранности, быстро оделась и пошла умываться. Вчера ей предложили погостить (а что несчастному Максиму Юрьевичу оставалось делать?), вот она и гостит изо всех сил.

Собственно, предложение остаться поступило от Константина, Северов лишь учащенно закивал – доверяет, доверяет депутат своему помощнику. Сначала такая реакция на ее решительное «я остаюсь» показалась странной, даже не попытались выставить за дверь, но потом, поразмышляв, Алиса поняла позицию «его высочества и свиты» – им спокойнее, если она побудет рядом (пока побудет), посидит тихонько и не станет трепать языком на каждом углу. Боятся (пустячок, а приятно), выгадывают время… Ну-ну, ну-ну…

За ужином Алиса получила первую порцию различных вопросов. Отвечать пришлось с ходу, не раздумывая, ловко бросая слова направо и налево. Вот вам перекрестный допрос – получите!

– А где сейчас Дана Григорьевна?

– Я же говорила – в Сочи с любимым человеком.

– Это она тебе рассказала, что… ну…

– Она.

– Когда?

– На днях.

– А где сейчас твой…

– Отец? У него другая семья.

– А он знает…

– Нет.

– Твоя мама могла и ошибиться, ты отдаешь себе в этом отчет?

– То есть вы допускаете мысль, что я могу являться вашей…

– Нет! Не допускаю! Ох, извини…

– Ничего, бывает.

– Где ты учишься?

– Институт рекламы.

– Хорошо учишься?

– Нормально.

– А в школе ты какие предметы любила больше всего? – Максим Юрьевич сжался, точно от ответа зависело очень многое.

– Историю политических и правовых учений, – соврала Алиса.

– Такого предмета в школе нет, – резанул Константин.

– А я училась в школе для одаренных детей.

– Номер?

– Свинина под соусом очень вкусная, можно мне еще кусочек? – Алиса широко улыбнулась и потянулась вилкой к тарелке.

Допрос продолжался почти до десерта. Соврать пришлось только четыре раза, и то из вредности. Некоторые вопросы остались без ответа (а откуда она может знать, почему мамуля молчала столько лет… ха! Вот вернется многоуважаемая Дана Григорьевна из своего турне и откроет эту страшную тайну… ха-ха!).

После ужина Северов наконец-то ознакомил Алису с домом, затем проводил в одну из комнат, пожелал доброй ночи и попросил курить на улице. Курить на улице… «Не-а, обойдется».

Больше ее никто не беспокоил, и пришлось развлекать себя книгами, которых, к счастью, оказалось навалом.

Смазав привкус зубной пасты сигаретой, Алиса отправилась в кухню. Аппетит еще не проснулся, но чашка чая была бы очень кстати. Вынув из кармана мобильник, она увидела три вызова мамули, набрала ее номер и, послушав продолжительные гудки, убрала телефон обратно в карман. Занята мамуля – купается, загорает.

В кухне никого не было, но в воздухе все равно витал аромат еды. Заглянув в холодильник, Алиса изучила множество всевозможных пластиковых коробочек и разноцветных мисочек, прикрытых крышками или пищевой пленкой – салаты, закуски, жаркое… Суббота, у поварихи скорее всего выходной, и она оставила запас готового «пропитания» на два дня – кушайте, Максим Юрьевич, на здоровье.

– До какого же дня мне здесь погостить? – задумалась Алиса, подхватывая с полки мисочку с паштетом – гулять так гулять! – До понедельника, – решила она, нажимая черную кнопку на пузатом металлическом чайнике.

Два-три дня вполне достаточно, чтобы потрепать нервы Северову, «отомстить» всем на свете и, если повезет, раздобыть жареные факты из жизни политика. Надо бы узнать адресочек его невесты и нафотографировать ее в различных ракурсах…

– Было бы здорово, – подбодрила себя Алиса, намазывая паштет на кусок белого хлеба. – Кстати, а где мой ненаглядный «папочка»?

* * *

Максим Юрьевич несколько успокоился. Внутренняя дрожь унялась, и мозг вновь заработал холодно и рассудительно. Костя прав, во всем прав – мало ли кому что взбрело в голову, мало ли кто с кем когда встречался, нечего себя накручивать раньше времени. И потом, из любой ситуации всегда можно найти выход. У Алисы к тому же есть отец, который о ней заботился денно и нощно, и именно к нему она привязана, и именно в нем нуждается остро.

Усевшись за стол, Максим Юрьевич посмотрел на часы. Что-то Костя задерживается, а ведь обещал приехать пораньше… Интересно, чем занята Алиса? Может, пойти и поговорить с ней о чем-нибудь? Но о чем… единственная тема для разговора – это Дана…

«Нет, ничего не хочу знать о ее жизни и о ее любовниках», – категорично подумал Северов и включил ноутбук.

Но мысли уже принялись растягивать паутину, и отмахнуться от них не получилось.

Наверное, она постарела… младше на два года, значит ей сейчас сорок один… все такая же стройная?.. ну если у нее молодые любовники… опять, опять лезут в голову эти любовники!

Подскочив, Максим Юрьевич заходил по кабинету.

– Уверен, она по-прежнему рыжая, – буркнул он через минуту, замедляя шаг, – уж в этом можно не сомневаться!

Если бы речь шла о другой женщине, все было бы намного проще. Проще и спокойнее. И сердце бы не звонило колоколом, и каждая минута не толкала бы в прошлое.

Где они познакомились?

У друзей.

Кто первый подошел?

Он.

А она?

Рассмеялась, тряхнула копной рыжих волос и легко пригласила на танец.

А потом?

Зима и холодные автобусы, торопливый поцелуй, череда свиданий.

Дана не была «подходящей женщиной», совсем не была, но одним только взглядом она связывала по рукам и ногам, одним смехом делала счастливым на целый день. Она раздражала капризами и небрежностью, но без ее улыбки мир казался пустым и ненужным. Без ее дерзкой, высокомерной улыбки… Она хорошо пела, очень хорошо, и этот талант ставил ее выше сразу на несколько ступеней, и так было непросто ему – Максиму Северову – простить ей пусть пока маленький, но успех. И все же именитой певицей она не стала… долгое время он следил за ее карьерой… пара клипов, участие в концертах… и все – предел. Радовался? Нет.

А когда-то было очень хорошо… по-настоящему хорошо. Земные отношения на грани нервного срыва. Просто – жизнь.

– Максим Юрьевич…

Северов вздрогнул и обернулся. Костя!

– Где ты пропадал?

– Сейчас расскажу. Как там ваша гостья?

– Понятия не имею. Когда завтракал, она спала, а потом я погрузился в работу и из кабинета не выходил.

Костя сел в кресло, вытянул ноги и поделился скупой информацией:

– Я навел справки, ее родители действительно в разводе и вместе не проживают.

– Это она нам сама рассказала – вчера.

– Да, но проверить было не лишним, и теперь мы знаем, что она не соврала.

– Костя, за ней необходимо приглядывать, я тебя прошу, не отходи от нее ни на шаг. – Максим Юрьевич нахмурился и потер виски. – С одной стороны, лучше, чтобы Алиса пока пожила здесь, с другой… Как я объясню Тамаре данную ситуацию? Почему посторонняя девушка находится в моем доме? А мама… Что я скажу ей?

Северов покачал головой и с надеждой посмотрел на Костю.

– Выдайте ее за мою родственницу, – усмехнулся тот, – или придумайте еще какую-нибудь легенду.

– Тебе смешно, а мне не до шуток. Ладно, потом разберусь… Давай подумаем, что мне теперь делать. Как уладить этот вопрос?

– А чего тут думать, – Костя пожал плечами. – Надо проверить: являетесь ли вы ее отцом. Если – нет, то проблемы не существует, если – да, то…

– Никаких «да» быть не может, – голос Северова стал жестким. – Конечно, придется ждать возвращения Даны…

– Зачем? Алиса совершеннолетняя и поучаствовать в ДНК-анализе может без согласия матери.

Максим Юрьевич посмотрел на Костю и вздохнул. Он тоже думал об анализе на отцовство, но мысли все равно упирались в Дану – вот она вернется и объяснит, какая муха ее укусила, вернее, кто больше двадцати лет назад поспособствовал ее беременности. Скорее всего она скажет, что пошутила, что хотела досадить или ляпнула не подумав… А идти сдавать кровь… страшновато, да и это крайняя мера… трудно себе представить такое…

– Алиса сказала, что Дана вернется в среду, – произнес Северов, – подождать несколько дней или узнать номер ее мобильного телефона и позвонить?

– Узнать номер и позвонить.

– Да. Я поговорю с ней. Немедленно. – Максим Юрьевич широким шагом направился к двери, затем остановился и попросил: – Костя, поживи у меня несколько дней, присмотри за Алисой. Господи… если вдуматься в этот кошмар, то можно сойти с ума! Мексиканский сериал, да и только! Дана, Дана… прошла целая вечность… Ну ничего, в крайнем случае – анализ крови все решит.

Глава 5

«Не отдам!» – крикнет Дана.

«Я тебе потом отомщу», – скажет Алиса.

– Вы не против, если я устроюсь поблизости?

– Против! – резко и доходчиво ответила Дана.

– А я все же устроюсь… – Оксана бросила махровое полотенце рядом с Андреем, поправила практически несуществующие трусики и провела ладонью по плоскому животу. – Забыла крем для загара, – поморщилась она и обернулась.

«Если она сейчас предложит Андрею сходить за кремом вместе, я утоплю ее в Черном море три раза подряд», – подумала Дана, готовясь к неприятной сцене.

– Ну и плевать, – дернула плечиком Оксана. – А вы где планируете обедать?

– На берегу, – ответил Андрей, щурясь.

– Я с вами, если вы, конечно, не против.

– Против! – не менее резко и не менее доходчиво ответила Дана.

Повернув голову, она посмотрела на своего «малыша». На лице Андрея играла улыбка – неуместная и самодовольная. Приятно, когда одна женщина настойчиво демонстрирует интерес, а вторая – злится и ревнует. Приятно!

Оксана прошлась взглядом по накачанному телу Андрея, высунула язычок, облизала нижнюю губу и, покачивая бедрами, направилась к воде.

– Как же она мне надоела, – фыркнула Дана, рассчитывая на поддержку, – хоть в другую гостиницу переезжай!

– Ей просто скучно, – надевая черные солнцезащитные очки, ответил Андрей. – Не обращай внимания.

«Ты мог бы ей сказать, чтобы она катилась куда подальше! Чтобы она не раскатывала губы на целый километр! Чтобы она не трясла здесь своими сиськами… нет, это я ей сама скажу!» – мысленно выпалила Дана, раздражаясь на Андрея. Если бы хотел – отвадил бы нахалку давным-давно, а не вел бы с ней культурные беседы.

– Я тоже пойду искупаюсь, присмотри за сумочкой и мобильником.

Дана встала и решительно зашагала следом за Оксаной. Главное сейчас – никого не утопить. А так хочется, так хочется…

* * *

Алиса слушала Северова очень внимательно. Да уж, научился человек вешать лапшу на уши, красиво изъясняться и наводить тень на плетень. Пятнадцать минут льется цветистая речь, а о чем говорит, не понятно. То есть понятно, но не очень… И про молодость, и про депутатские дела, и про светлое завтра, и про неустойчивое настоящее… А нельзя ли покороче – в двух предложениях? И что-то он перестал нервничать… это плохо. Сматываться еще рано.

– …в жизни ситуации, конечно, бывают разные, иногда белое кажется черным, а черное белым, иногда недоразумение играет огромную роль, а нечто важное остается незамеченным…

– Абсолютно с вами согласна, – перебила Алиса, надеясь сократить доклад Северова хотя бы на десять процентов. Чувствуется, неспроста он «вышел на трибуну», ему что-то нужно, но что?

– Я бы хотел попросить номер телефона твоей матери. Нам необходимо поговорить, думаю, ты и сама это понимаешь, – громко произнес Максим Юрьевич, сцепив пальцы на краю стола.

Ну вот теперь – коротко и ясно. Слишком ясно. Алиса откусила бутерброд и активно заработала челюстью – ей так нужны несколько секунд на обдумывание…

Почему-то такой очевидный поворот совершенно не приходил в голову (и зачем только изобрели мобильные телефоны!), и казалось, еще есть день на мелкие пакости и на поиск координат невесты Северова. Сглупила… хм… Алиса посмотрела на Костю, лениво попивающего кофе (наверняка его идея!), и кивнула. Выхода нет, придется дать номер – врать и выкручиваться не имеет смысла, а там уж как получится, мамуля сегодня на вызовы не отвечала, так что, возможно, еще повезет.

– Конечно, – дожевав хлеб с паштетом, сказала Алиса, – записывайте и запоминайте.

Она продиктовала номер и, подхватив с блюдца колечко лимона, опустила его в чай. А утро так хорошо начиналось… пришли и испортили завтрак!

Максим Юрьевич переглянулся с Костей и на мгновение замер.

«Наверное, размышляет: при мне позвонить или уединиться в своем кабинете», – с усмешкой подумала Алиса.

– Она рано просыпается? Не хотелось бы ее разбудить…

«Ах, ах, ах, какой заботливый и тактичный! Трусите, Максим Юрьевич, трусите…»

– Вообще-то уже одиннадцатый час, – напомнила Алиса (хотя иногда мамуля спит и до обеда), – так что звоните смело.

«Лучше сейчас, лучше сейчас… в десять она трубку не снимала, может, и сейчас не снимет… а если удача не на моей стороне, то буду знать, что она вам сказала…»

Промокнув рот бумажной салфеткой, Максим Юрьевич немного отодвинул стул назад и набрал номер. Костя оторвался от кофе, а Алиса от чая. В кухне повисла колючая тишина.

Максим Юрьевич набирал номер, прислушивался к гудкам и чувствовал, как отнимаются руки, ноги, язык. Что он ей скажет? Как спросит? Как заговорит?.. «Здравствуй, это я – Максим. Вот решил позвонить через двадцать с лишним лет. Ты не подскажешь – Алиса моя дочь?» Нет, нет, нет… «Привет, давно не виделись, давно не разговаривали. В данную минуту напротив меня сидит рыжеволосая девушка и утверждает, что она моя дочь. Ты можешь к этому что-нибудь добавить?» Нет, нет и нет…

– Слушаю, – раздался в трубке мужской хрипловатый голос.

– Доброе утро, – протяжно произнес Северов, окончательно растеряв все слова.

– Вы кто?

Максим Юрьевич облизал пересохшие губы и резко отключил телефон. Схватил с блюдца дольку лимона, запихнул в рот, скривился и проглотил ее практически не жуя. Кто он? Да идиот, вот кто! Только идиот мог вляпаться в такую историю!

– Это точно номер Даны? – спросил он, глядя на Алису.

– Проверяйте, – пожала она плечами. Вынула из кармана мобильник и положила на середину стола. – Найдите в контактах ее номер и сравните. А что она вам ответила?

– Мне ответила не она… а мужчина, – сказал Максим Юрьевич. – Это ее…

– Любовник, – радостно подхватила Алиса, мысленно потирая ручки. Удачно получилось!

Костя взял мобильник Алисы и мобильник Северова, сравнил цифры в номере и сделал еще один звонок, но, кроме гудков, он ничего не услышал.

«Отлично. И в мамулиных любовниках есть нечто хорошее – они оказываются в нужном месте в нужное время», – с удовольствием подумала Алиса.

– Пожалуй, я позвоню ей позже, – сказал Максим Юрьевич, поднимаясь из-за стола. – А сейчас мне надо уехать – дела не терпят отлагательств. Костя, пожалуйста, останься, нашей гостье не должно быть скучно…

Он встал, подошел к двери и резко обернулся. Поймав на лице Алисы усмешку, нахмурился и, стараясь вернуть себе утраченное равновесие, добавил:

– Я не люблю неопределенности. Ты уже взрослая и должна понимать всю серьезность ситуации. Возможно, нам с тобой придется идти к правде другой дорогой.

– Какой? – не поняла Алиса.

– Экспертиза на отцовство, – небрежно бросил Максим Юрьевич, нажимая на ручку двери. Зачем тянуть, зачем изводить себя? Сегодня Дана скажет «да», завтра «нет» – избавление только в одном. – Ты сдашь кровь на анализ?

– Че-е-го? – Алиса изумленно приподняла брови и покосилась на Костю. С ума сошли, что ли? То есть подобное предложение понятно, но… но зачем же так усиленно работать мозгами?!

– Экспертиза на отцовство, – повторил Максим Юрьевич Северов.

Ну что ж, играть роль нужно до конца (об этом она напоминала себе уже много раз), только так можно сорвать аплодисменты. Тем более что сегодня суббота, соответствующие клиники вряд ли работают и сия экзекуция состоится не раньше понедельника. А до понедельника куча времени… Если вечером залезть в кабинет Северова и нарыть там что-нибудь интересное про его невесту, если завтра утречком смотаться из этого замка, если… хм, главное, чтобы мамуля не объявилась в ближайшие двадцать четыре часа. Алиса цепко посмотрела на Северова. «…она не нужна мне, не нужна… даже, если окажется, что она настоящая… ну то есть… все равно не нужна!» Ваши слова, Максим Юрьевич?.. Где тут ближайшая клиника? Пройдемте!

– Да не проблема, – ответила Алиса. – А у вас точно нет пепельницы? А то я уже устала удобрять фиалки.

* * *

Гнев и течение толкали ее к Оксане. Душа настойчиво требовала глобальной разборки и жертв, причем сейчас же, немедленно! Куда-то улетучились остатки терпения и сдержанности, и как только врагиня, перевернувшись на спину, сбавила скорость, Дана нагнала ее и предъявила накопившиеся претензии.

– Какого черта, – тяжело дыша, выпалила она, – какого черта, я спрашиваю!

– А никакого, – лениво ответила Оксана, жмурясь. – Я Андрея сразу заприметила, и он будет мой.

Ага. Вот так просто. Даже отрицать нахалка ничего не стала! Дана заскрипела зубами и тоже легла на спину. Эх, где бы взять стаю ручных чаек… голодных и злых!

– Поищи себе кого-нибудь другого, – фыркнула она, поворачивая голову. – Андрей меня любит, и все твои попытки смешны и глупы.

– Посмотрим, – равнодушно ответила Оксана. – Мне еще ни один мужчина не отказывал, а было у меня их очень много.

Дана от злости глубоко вдохнула, выдохнула и… пошла ко дну. Вода немедленно сомкнулась над головой, а в животе булькнул испуг. Хаотично заработав руками, она вынырнула и, часто моргая, огляделась. Оксана гребла к берегу. К Андрею, к Андрюше…

– Не отдам! – вместе с водой выплюнула Дана и, чувствуя небывалый прилив энергии, демонстрируя отличный кроль, устремилась следом.

* * *

Костя смотрел на Алису внимательно, изучая. На Северова не похожа, да и должна ли? Рыжая, зеленоглазая, кожа белая, на носу редкие конопушки. Улыбка проскользнет и исчезнет – думает о чем-то, взвешивает, прикидывает… Интересно, какие мысли бродят в ее голове? Но разве об этом узнаешь… Н-да… интуиция подсказывает, что с этой девушкой Северов намучается. Не случайно она появилась на его пути… такие случайными не бывают…

Алиса смотрела на Костю внимательно, изучая. Высокий лоб, тонкий нос, ямочка на правой щеке (появляется, когда он поджимает губы), сегодня утром явно не брился, видимо, по выходным он себя этими манипуляциями не утруждает. Шелковистая темно-серая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, золоченые часы на левой руке… Пижон. Ага, пижон и есть. И зануда наверняка. И чего уставился, лучше бы доедал свой бутерброд.

– Ну, развлекай меня, – с едкой улыбкой произнесла Алиса, раскачиваясь на стуле.

– Обойдешься, – коротко ответил Костя.

– А чего так? Не нравлюсь?

– Нравишься.

Алиса перестала раскачиваться, подалась вперед и тихо спросила:

– Правда, что ли?

– Можешь в этом не сомневаться, – равнодушно ответил Костя, поднимаясь из-за стола.

После его ответа – любого – она собиралась сказать что-нибудь колкое и рассмеяться, но не получилось… слова застряли на полпути. То ли его тяжелый взгляд был тому виной, то ли полное равнодушие в голосе.

Костя убрал в холодильник продукты, дожевал на ходу бутерброд, вымыл посуду. Роль соглядатая ему не нравилась, но за Алисой действительно лучше присматривать. Странная история, странная… Чего она хочет? Допустим, она считает Северова отцом, дальше что? По сути, он ей чужой человек, и желания жить в его доме – вот так, сразу – у нее не должно было возникнуть. Но оно возникло… Мамаша как-то очень кстати уехала и так же кстати не отвечает на телефонные звонки. Придумали? Договорились? Но зачем? Денег Алиса не просит, ведет себя так, будто развлекается. Да и Северов хорош: сам ее сюда с перепуга притащил и кидается теперь из стороны в сторону. То паникует, то мечтает о проведении экспертизы в клинике. Конечно, ему есть что терять, но, кажется, дело не только в этом… не рядовые у него были отношения с Даной Григорьевной Бестужевой, не рядовые.

Мобильный телефон загудел, и Костя, вынув его из кобуры, нажал кнопку приема вызова.

– Да, Максим Юрьевич.

– Я тебя прошу, поговори с ней… я все думаю и думаю – чего она хочет? Родители у нее развелись, может, ее переклинило и она придумала себе еще одного отца из окружения матери? Чтобы… ну бывает такое… не хватает внимания… хотя в ее возрасте уже не играют в такие игры… Она ничего нового не рассказывала?

– Нет.

– В общем, поговори с ней. Я вернусь часам к шести, сегодня встречаюсь с Томой. Надеюсь, ситуация разрешится намного раньше, чем поползут слухи…

Закончив разговор, Костя повернулся к Алисе и встретился с ней взглядом. Сидит спокойно и курит. Пепел стряхивает в чашку. Конечно же, назло. Если бы это увидел Северов, он бы насупился, вздохнул и в который раз попросил больше так не делать. Если бы это увидела Тамара Филипповна, которая здесь частенько бывает, то она бы прочитала лекцию о вреде курения и демонстративно проветрила кухню. Если бы это увидела Маргарита Александровна, она… не разбираясь, надавала бы подзатыльников всем! Костя улыбнулся своим мыслям и сел напротив Алисы.

– Значит, ты готова сдать кровь на анализ?

– Всегда готова! – точно примерный пионер, отчеканила Алиса.

– А что будешь делать, если Северов окажется твоим отцом?

– Не нравится мне это «если»… Перееду жить сюда. У нас с мамулей квартира трехкомнатная, но все же не такие хоромы. – Она нагло улыбнулась и добавила: – До чего же приятно через столько лет обрести настоящего папочку. Лично я в нашем родстве не сомневаюсь, дурацкая экспертиза – это просто формальность. Кстати, а почему он до сих пор не женат? Подружка-то у него есть?

«Жалко, что ты мне не скажешь фамилию, имя, отчество и адрес, – хмыкнула про себя Алиса, – а было бы неплохо…».

– Спроси у него сама об этом, – посоветовал Костя.

«Так и знала, что увильнешь!»

Ничего, она и сама справится. Сегодня часа в три ночи посетит кабинет Северова и узнает подробности его личной жизни. Наверняка где-нибудь в рамке красуется фотка с надписью: «Дорогому Максиму с любовью», или на столе лежит записная книжка с «явками и паролями». Не так уж много и надо – чуть-чуть перчика к комплекту уже сделанных фотографий. Будет знать, как кричать «она мне не нужна…». Алиса посмотрела на посуду, которую перепачкала, потом на Костю и, посчитав, что именно он должен навести порядок, сказала:

– Ну, я пошла, а ты тут сам как-нибудь…

– Убери за собой.

– Не-а. И не подумаю.

Она резко встала, сунула руки в карманы и зашагала к двери. Но уже через секунду дорогу ей преградил Костя.

– Убери за собой, – повторил он.

С одной стороны, он прав, но с другой… его забыли спросить, что ей делать, а что нет! И это он здесь на работе, а она – в гостях.

– Нет. – Алиса вздернула нос и сощурилась.

Зря, зря… Оказалось, не так-то легко выдержать его взгляд… И глаз теперь не отведешь, и смотреть невозможно… и, кажется, порозовели щеки (от злости, конечно же, от злости).

Развернувшись, Костя подошел к двери, закрыл ее, придвинул плетеный стул и сел на него, преграждая выход.

– Я никуда не тороплюсь, – произнес он, кивая в сторону раковины.

«Вот гад…» – мысленно резанула Алиса, борясь с нахлынувшим волнением. Она обернулась, посмотрела на грязную чашку, тарелку, нож, доску… Не может она ему проиграть. Не может.

Полминуты не происходило никакого движения – немая сцена. Затем Алиса вынула руки из карманов, сжала зубы и… молча направилась мыть посуду.

– Я тебе потом отомщу, – прошипела она, оправдывая свое невероятное поведение.

* * *

Субботу и воскресенье Максим Юрьевич планировал провести в своем кабинете, с головой окунувшись в бумаги, но теперь (по понятным причинам) ноги несли прочь из дома, и первая половина дня прошла в разъездах – благо дел невпроворот.

К обеду, изрядно проголодавшись, он спешил на встречу с Томой, прикидывая по пути, что закажет в итальянском ресторане. С супом и пастой Максим Юрьевич определился довольно быстро, но вот десерт оставался под вопросом. При слове «десерт» в голову тут же лезли пестрые мысли о Дане, а там уже – вагончиком – и об Алисе. «Анализ все решит», – бурчал он, выруливая на нужную улицу.

– Добрый день, Томочка. Прости, опоздал. – Максим Юрьевич поцеловал «боевую подругу» в уголок губ, улыбнулся, сел за стол и взял папку меню. Хорошо, спокойно, а сейчас еще будет и вкусно.

– Ничего страшного, к твоим опозданиям я уже привыкла. – Тома тоже улыбнулась и постелила на колени салфетку сочного зеленого цвета. – Когда мы разговаривали по телефону, у тебя был такой голос… я даже подумала, что ты вообще не приедешь.

– Извини, – Максим Юрьевич протянул руку и дотронулся до руки Томы, – замотался.

– Но у тебя все в порядке?

– Да.

«Если не считать двадцатиоднолетней девицы, находящейся в данную минуту в моем доме и утверждающей, будто она моя дочь», – продолжил он про себя.

– Я была у Маргариты Александровны.

– И что? Как она себя чувствует?

– Хорошо. Ты мог бы звонить ей чаще.

– Да… ты совершенно права. – Максим Юрьевич перевернул страницу и с интересом погрузился в изучение списка горячих блюд.

В этом ресторане он бывал часто и в основном заказывал одно и то же, но вдруг отчего-то захотелось попробовать нечто новое. Непривычное.

«Бурата на соусе из цукини» – это, например, что такое? Какого вкуса?

«Вкуса…» – с удовольствием повторил про себя Максим Юрьевич, точно это слово само по себе являлось съедобным.

– Мне кажется, тебе необходимо отвлечься от работы и пройти обследование в хорошей клинике. Ты бледен, меня это беспокоит.

– Возможно, – ответил Максим Юрьевич, пропустив мимо ушей сказанное Томой.

Вот перечень десертов… и опять в голове всплывает Дана, а за ней и Алиса… Да будет хоть минута покоя! Северов с раздражением захлопнул папку меню и посмотрел на Тому. Как же хорошо – рядом есть женщина, которая понимает, поддерживает, заботится. Не каждому так везет.

– Я сегодня же позвоню маме. Еще возьму отпуск… не сейчас, но в ближайшее время… и мы съездим куда-нибудь отдохнуть. Как ты меня еще терпишь – не понимаю. Я так мало уделяю тебе внимания, – Максим Юрьевич виновато вздохнул и опять, протянув руку, сжал пальцы Томы.

– Мы должны быть всегда вместе, – она сдержанно улыбнулась. – Мы так подходим друг другу.

Глава 6

«Тьфу!» – плюнет Дана.

«Э… э… э…» – скажет Андрей.

5 августа – воскресенье

День важных решений

Душно и жарко. Дана заерзала, скинула ногой на пол тонкое одеяло-простынку, засопела и перевернулась на другой бок. «Извините, кондиционер сломался… – всплыли в сознании слова администратора гостиницы, – завтра починим».

– Завтра, – еле слышно повторила она и поморщила нос.

Обрывки сна налетели, замелькали и разбежались в разные стороны. Душно и жарко. Дана издала плаксивое «хм-хм» и чуть приоткрыла один глаз.

Синеватый полумрак, распахнутые окна, балконная дверь, и легкая тюлевая занавеска. висит без движения. Ни тебе ветерка, ни тебе даже самого дохлого сквознячка!

– Завтра, – тяжело вздохнула Дана и, не поворачивая головы, завела руку назад.

Но нащупать «малыша» не удалось. Пусто…

Она резко развернулась и посмотрела на вторую половину кровати. Подушка есть, простынка есть, а Андрея нет. Еще совсем недавно был, а теперь нет…

– Пошел в туалет, – сказала себе Дана и, вытянувшись в струну, замерла в ожидании.

Но какой еще туалет? Все удобства находятся в номере… тишина стоит абсолютная…

Так-так…

Она резко села, подалась вперед и устремила взгляд в сторону маленького коридорчика – свет из ванной комнаты не выползал… Что за галиматья? Где он? Дана вскочила, включила свет и подошла к шкафу – вещи Андрея, как и прежде, лежали на полках. Футболка, носки, футляр от солнцезащитных очков, плавки… Она вышла на балкон, но и там ничего интересного не обнаружила. Может, у него бессонница и он ушел купаться?

Дана вернулась в комнату, растерянно постояла без движения, а затем повернула голову вправо – там… там номер Оксаны…

Мысли, сдобренные нехорошими предчувствиями, ужалили, точно пчелы. Нет, глупости, он бы ни за что…

Быстро накинув пеньюар, маленькими шажочками Дана направилась в номер врагини. Сердце торопливо постукивало и ойкало, но прислушиваться к нему никто не собирался – сейчас беспокоили совсем другие звуки… Пройдя три метра по узкому коридору, Дана остановилась около нужной двери и приложила ухо к гладкой, пахнущей свежим лаком поверхности. Ничего не слышно! Она надавила на скользкую металлическую ручку и – о, чудо – дверь бесшумно приоткрылась.

Дана просунула голову в коридор…

– …о-о-о…о-о-о… у-у-у… да-а-а… – тягучий приторный женский голос. Голос Оксаны.

– …а… а… а… е-е-есс… ух… давай… давай… а… а… – хриплый мужской голос. Голос… Андрея!

– …о-о-о… мой малыш… ну еще, еще…

Ноги стали ватными, в ушах зазвенело. Дана отшатнулась назад и закрыла дверь.

Как это так?

Что происходит?

Что значит «мой малыш»?

Это как раз ее малыш, а не Оксаны!

Андрей, Андрюша…

Дана вновь приоткрыла дверь.

– …котик, котик… сладкий мой котик… а-а-а… – тихо, но очень даже понятно.

– …уф… да…

То есть им хорошо? То есть им приятно? А она, получается, лишняя. Ненужная… Дура! Самая настоящая дура! В глазах потемнело. Дана качнулась, вцепилась в дверной косяк и заскрипела зубами. Как же это называется?.. Сволочизм – вот как!!! Да! Очень правильное и подходящее слово! Сволочизм!

Ну нет, голубчики… охать, ахать, стонать и выкрикивать «еще, еще!» вы будете потом, не сейчас… нынче вас ожидает нечто новое и бодрящее.

Еще не представляя, в чем будет заключаться месть (а она должна быть страшной!), Дана вернулась в свой номер. Жаль, очень жаль, что на стенах не висят арбалеты – засадить бы изменнику в задницу хорошо отточенную стрелу, ух бы он попрыгал! И нет топорика для рубки мяса… тоже бы пригодился…

– Котик, котик, сладкий мой котик, – перекривила Дана Оксану. – Тьфу!

Буря в душе росла и крепла, злость рвалась на свободу. Как он мог, как он мог? Андрей, Андрюша… верь после этого мужчинам! Никто, никто еще так с ней не поступал… чтобы в соседнем номере, пока она спит… Дана схватила стул, перевернула его и дернула за ножку, но возможное орудие мести оказалось слишком крепко прикрученным к сиденью, и с этим пришлось смириться. А так бы хорошо вышло – хрясь, хрясь, и порядок!

Представляя, что «е-е-есс… давай… давай» уже превратились в «а! а! а!», Дана заметалась по комнате. Остановившись около холодильника, она распахнула его и увидела одинокую бутылку пепси-колы. Двухлитровую.

– Будет вам сейчас гидромассаж, – пообещала она. Достала бутылку и, хорошенько ее встряхнув, припустила к «молодым».

Голоса, несущиеся с широкой кровати, стали громче и дружнее, видимо, до точки кипения оставалось совсем немного. Радуясь, что успела вовремя, Дана победно улыбнулась и юркнула в коридор. Прошла пару метров, замерла и оценила происходящее.

Андрюшенька накачанными ягодицами кверху, пашет, бедняга, как кролик, проживший год в воздержании. Оксана протыкает коленками воздух и старательно мотает головой… как бы мозги у нее от таких резких движений не перемешались…

– …о-о-о… м-м-м… котик, котик…

– …ща… ща…

Вот именно, что «ща»! «Ща» вы узнаете, что такое наивысшее наслаждение! Дана еще несколько раз тряхнула бутыль, подскочила к кровати, прицельно направила горлышко в сторону «малыша» и резко отвинтила крышку. Ледяная колючая струя пепси-колы мощно хлестнула по его безукоризненному заду.

– Ну, как тебе, котик?! – воскликнула она, щедро поливая и Андрюшу, и дико завизжавшую Оксану газировкой. – Нравится?!

«Котик» попытался вскочить, но получилось это у него только со второй попытки. Изрядно матерясь, пытаясь обмотаться одеялом, он отбежал в сторону, любезно оставив на растерзание Дане свою новую подружку.

– Ты чего делаешь?! – заорал Андрюша, взмахивая руками. Одеяло предательски упало на пол.

– Не ори на меня! Лучше прикрой свою фитюльку, а то я сейчас свет включу, и нам с Оксаночкой будет неловко за ее размер! Правда, Оксаночка? – Дана многообещающе погрозила разлучнице уже пустой бутылкой.

– Дура! Идиотка! – взвизгнула Оксана и, тоже подскочив, бросилась за спину Андрея, который нервно обматывался одеялом. – Это мой номер, убирайся отсюда!

– Никакого воспитания, – всплеснула руками Дана. – И чему тебя, девочка, только в школе учили… видимо, о гостеприимстве у тебя весьма смутное представление.

Она подошла к стене и нажала кнопку выключателя – да здравствует свет!

Теперь можно было рассмотреть и «котика», и его кошечку в подробностях. Андрей все так же хорош – и тело и… физиономия. Но теперь он вызывает не обожание, а смешанное чувство жалости и брезгливости. Растерялся, бедняжка, утратил уверенность в себе и позабыл слова. Оксана тоже по-прежнему хороша, даже мокрые волосы, повисшие сосульками, ей к лицу, но нервишки сдали и у нее («котик» не ведет себя как супермен). Дана зло усмехнулась.

– Выгони ее! – взвизгнула Оксана, толкая Андрея в спину.

– Да, малыш, выгони, а то меня уже тошнит от вас. Кстати, как душ? Понравился? Помыла вас, уж не обессудьте… сами, небось, до ванной не скоро бы добрались.

– Не устраивай представление, – не слишком твердо сказал Андрей. – Так получилось… Оксана мне очень понравилась…

– Скажи ей правду! – опять толкнула его в спину Оксана. – Скажи все, что мне говорил. Тебе же с ней было удобно, и она за тебя платила…. Говори!

Такой правды Дана всегда боялась и придумывала миллион оправданий и своим поступкам, и поступкам Андрея. Частенько обманывала себя и жила с закрытыми глазами. Но вот голая девица, облитая пепси-колой, выплеснула ее же страхи ей же в лицо. Больно…

– Помолчи, – буркнул Андрей и добавил: – Э… э… э…

Неплохо возразил. Почти убедил…

– Подлец! – выкрикнула Дана и, запустив пустой пластикой бутылкой в сладкую парочку, бросилась прочь.

Закрыв дверь своего номера, она стала методично собирать вещи Андрея в кучу. Горка на кровати получилась не слишком высокой – сгрести имущество в охапку и выкинуть в общий коридор оказалось пустячным делом. Устранив таким образом абсолютно все напоминания о бывшем горячо любимом мужчине, Дана умылась холодной водой, облокотилась двумя руками на раковину, опустила голову и расплакалась. Слезы лились ручьями, а рыдания с каждой секундой становились все громче и громче.

– Все мужики козлы… известная же истина… так нет же – поверила и… гы-ы-ы… я за свою жизнь почти никому не изменила, а они… а с виду нормальные… у-у-у, – она шумно высморкалась, – влезут в душу, слюней напускают… поверишь им, а они, а они…

Дана вытерла ладонями щеки, выключила воду и поплелась к кровати. Услышав постукивания в дверь и до боли знакомый голос: «Открой, нам надо поговорить», она дернула плечом, развернулась и, сложив пальцы правой руки в идеальную фигу, крикнула:

– Размечтался! Пусть тебя теперь Оксана слушает и кормит!

Стуки стихли, Андрей, по всей видимости, понял – в ближайшие сто лет прощение ему не светит.

– Нет, ну скажите мне… ну почему же они такие сволочи, а? – Дана села на край кровати, жалобно захлюпала носом, – больше никогда, никогда… а если хоть один на моем пути окажется, то я его…

На секунду она задумалась, изобретая наистрашнейший способ расправы, затем протянула руку и взяла с тумбочки мобильный телефон. Сейчас просто необходимо с кем-нибудь поговорить, и плевать, что на дворе глубокая ночь!

Кому позвонить? Дана откинула крышку телефона-раскладушки и с изумлением уставилась на темный экран – мобильник разрядился. И случилось это, наверное, давно.

– Как же все плохо, – завыла Дана и со всей силы швырнула телефон в стену.

* * *

А что оставалось делать? Сидеть до ночи и ждать, когда придет Северов и «спасет» ее? Слишком долго. А Константин Дубровин вряд ли бы оставил свой пост.

Мытье посуды – занятие, конечно, не унизительное, но не в данном случае. «Я никуда не тороплюсь». Ну и помыл бы ее сам, если такой правильный!

Со вчерашнего дня поток мыслей бурлил и направлялся только в одну сторону – в сторону Дубровина. Задел он ее, очень сильно задел, и смотрел тогда… как удав на кролика. А кто удав, а кто кролик – это еще разобраться надо! Алиса хмурилась, растягивала последнюю сигарету и звонила мамуле. «Абонент недоступен…» Это и хорошо и плохо. Северов, значит, до нее тоже не доберется, но отчего-то именно сейчас так важно поговорить… просто так, ни о чем.

Ко вчерашнему душевному раздраю добавилось еще и раздражение. Вылазка под названием «А что там у вас есть интересненькое в кабинете?», назначенная на два часа ночи, провалилась по глупейшей причине – Алиса проспала. Сидела, сидела, ждала, ждала и уснула. А, между прочим, пора уже сматываться из дома депутата Государственной думы. Но не с пустыми же руками…

– Сегодня или никогда, – улыбнулась Алиса, прогоняя дурное настроение куда подальше. Цель есть, а препятствия могут ритмично отправляться к черту. Еще бы раздобыть сигарет, и было бы совсем хорошо.

Она вышла из комнаты и направилась в сторону прихожей. До Москвы километров двадцать, и в такую даль она не потащится, но должен же быть на территории поселка магазинчик с достойным ассортиментом товаров.

– Ты куда? – раздался сзади голос.

Можно не оборачиваться, к чему лишние телодвижения. Это Константин Дубровин. Верный страж… хе-хе.

– Погулять, – бросила Алиса и продолжила путь.

– Я пойду с тобой.

Только из вредности стоит сказать «нет», наверняка же Северов велел следить за каждым ее шагом. А Максим Юрьевич второй день где-то пропадает – и это в выходные! Нет чтобы провести пару-тройку часиков в обществе «дочурки»…

– Спасибо, обойдусь без провожатых.

– Сигареты закончились?

– Умник, твою мать, – тихо процедила Алиса, распахивая дверь.

И почему она вчерашний день провела в четырех стенах? На улице такая замечательная солнечная погода… Прохладный ветерок не помешал бы, но и так чудесно, давно не было такого дивного лета. Алиса задрала голову, посмотрела на голубое небо и…

– До ларька двести метров, – вновь за спиной раздался голос Кости. – Выйдешь за ворота и налево.

О! Кажется, ей будет позволено пройти эти двести метров в гордом одиночестве… интересно, а как они себя поведут, когда она отправится в Москву? Завтра утром отправится… А может, задержаться и сдать кровь на анализ? Это же сенсация… и придумывать ничего не надо… Внимание, внимание! Замрите и слушайте! Депутат Государственной думы Максим Юрьевич Северов подозревает, что у него есть дочь! В понедельник его видели выходящим из клиники! Ха-ха… И вся страна застыла в ожидании: каким же будет результат анализа?!

Представляя подобные темы в газетных заголовках, Алиса буквально сложилась пополам и захохотала.

– Пожалуй, я тебя все же провожу, – сказал Костя, не понимая, с чего вдруг такое веселье.

– Не надо, – немного успокоившись, ответила Алиса и, тряхнув копной рыжих волос, зашагала к воротам.

Глава 7

«Оставшуюся жизнь я посвящу дочери», – скажет Дана.

«Спокойной ночи, Алиса», – скажет Костя.

Пройдя по узкому коридору вагона, Дана открыла дверь купе и, кивнув соседке, уплетающей около окошка желто-оранжевый персик, заняла свое место. Все – с прошлым покончено. Прощай, Андрюша, прощай, прежняя жизнь!

Ночью Дана так и не уснула – плакала, нервничала, припечатывала ухо к стене, пытаясь уловить хоть какие-нибудь звуки, но тщетно – в номере Оксаны было тихо. Вряд ли после водопада пепси-колы и скандала там продолжались любовные игрища, скорее всего «молодые» шептались, обсуждая случившееся. Очень хотелось, чтобы Андрей пожалел об измене, понял, что совершил немыслимую глупость, и многократно просил прощения… Обратно она бы, конечно, его не приняла, но шмыгающее носом самолюбие нашло бы необходимое утешение.

Андрей же больше не появлялся, и к восьми утра начался процесс самокопания. Дана пыталась понять, что она делает не так, почему из уверенной, источающей волшебные флюиды женщины она превратилась в суетную мышь – одинокую, несчастную. Страх перед возрастом? Да, но… она прекрасно выглядит, не каждая тридцатилетняя женщина обладает такой точеной фигурой, такой ухоженной кожей и такими роскошными волосами.

Дана смотрела на себя в зеркало, крутилась перед ним и так и этак, вспоминала прошлые победы на любовном фронте, реже всхлипывала и реже поглядывала в сторону номера Оксаны. Не надо искать любви там, где ее не может быть, не надо обманывать себя и начинать отношения по принципу «лишь бы было», не надо никому ничего доказывать, не надо…

– Все хорошо, – сказала себе Дана и почувствовала некоторое душевное облегчение. Вспомнив, как поливала газировкой голый зад Андрей, она тихо засмеялась, достала из шкафа сумку и стала собирать вещи.

Начинать новую жизнь всегда приятно: куча планов, надежд, желаний. Первое – необходимо вернуться в Москву. Немедленно. Второе… Об этом она подумает по дороге.

Билетов на самолет не оказалось, чудом удалось достать билет на поезд – больше полутора суток придется потратить на дорогу, но тут уж ничего не поделаешь. Одна приятность – вагон мягкий «люкс».

– И больше – никогда, – дала себе зарок Дана, отрицая в дальнейшем любые отношения с мужчинами. Хватит смотреть на них влюбленными глазами, повышать их самооценку и понижать свою, пусть они любят, а она будет развлекаться. Ага. Вот так.

Потеряв надежду реанимировать разбитый ночью мобильник, Дана позвонила Алисе по телефону с первого этажа гостиницы. Трубку никто не снял. Можно было еще набрать номер Лимоновой Светки, но тогда пришлось бы врать, что все замечательно, или рассказывать о подлой измене Андрея – и то и другое сейчас могло нарушить с трудом восстановленное душевное равновесие. Утром во вторник она будет в Москве на Курском вокзале, и до дома останется совсем чуть-чуть.

«Я была плохой матерью, – мысленно критиковала себя Дана, протягивая билет и паспорт проводнице, – но теперь все будет по-другому».

Последнего разговора с Алисой она не забыла… Ее самостоятельная дочь захотела испортить настроение Максиму Юрьевичу Северову… Пришлось делать вид, будто он никогда для нее ничего не значил и она с трудом может вспомнить, где они познакомились, будто он просто знакомый, о котором она давно забыла. Пришлось твердить «Андрей, Андрюша» и гнать от себя ненужные мысли прочь. Но она не забыла, ничего не забыла. И не простила…

Алиса задавала вопросы, и на них надо было отвечать. Уж как получалось, так и отвечала… Сначала отговаривала от фотоохоты, а потом махнула рукой и даже нашла в ситуации нечто забавное, к тому же пусть кто-нибудь покажет человека, который способен изменить принятое Алисой решение. Ну, сфотографирует она Северова, от него не убудет, а последствия – его личные проблемы. Так Дана уговаривала себя тогда – перед поездкой в Сочи, и оправдывала сейчас, распахивая дверь купе.

Новая жизнь. Новая! Какой она будет? Конечно же, замечательной. Дана кивнула соседке, поставила сумку на пол и села на свою полку-диванчик. Она подготовит новую программу для выступлений в «Джерси» и постарается больше времени уделять Алисе. Нет, не постарается, а будет больше времени уделять Алисе! Если посмотреть правде в глаза, то она очень мало знает о собственной дочери… а вдруг ей что-нибудь нужно? Или кто-то ее обидел? Даже если девочка может постоять за себя, это еще не значит, что ей не бывает больно. Дана вцепилась в край столика и сдвинула брови. Скорей бы, скорей бы приехать в Москву, зайти в квартиру и увидеть Алису. И тогда все действительно будет хорошо, потому что самое главное будет рядом. Да.

– Оставшуюся жизнь я посвящу дочери, – твердо сказала Дана и, встретив изумленный взгляд соседки, отвернулась к окну.

«Чу-у-ух», – выдал поезд, и вагоны, дрогнув, покатились по рельсам.

* * *

– Я несколько раз пытался дозвониться до твоей матери, но поговорить нам так и не удалось – она недоступна, возможно, проблемы с телефоном… – Максим Юрьевич посмотрел на Алису и продолжил: – Ты сказала, что не против прохождения ДНК-анализа, и я выбрал хорошую клинику, которая гарантирует точность и анонимность…

«У-у-у, как все запущено, – подумала Алиса. – Хотя анонимность в данном случае необходима. Вам, Максим Юрьевич, необходима. Теперь понятно, где вы пропадали два дня подряд».

– …результат мы узнаем приблизительно через пять-семь дней… ошибка исключена… процедура много времени не займет… уверен, нам не придется ни о чем жалеть.

«Да я вообще-то не настаиваю на своем участии, и крови, если честно, уже жалко».

– …если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь обратиться ко мне или к Косте…

«О! Конечно! Как же без него!»

– Ты не передумала?

«Хороший вопрос…».

– Нет, – ответила Алиса, – не передумала. Вы мой отец, и я хочу, чтобы у вас по этому поводу не было никаких сомнений.

Отметив, что лицо Северова побледнело, она удовлетворенно улыбнулась. Не нужна, говоришь?

Максим Юрьевич поднялся с дивана, прошелся по гостиной от лестницы до окна и встал за высокую спинку красного бархатного кресла. Чем дальше, тем сильнее он убеждался, что анализ необходим. Пять дней – и вопрос решен. Еще немного, и он вздохнет с облегчением и забудет эту рыжую девушку, стряхивающую пепел с сигареты куда придется. Кошмарный сон, всего лишь кошмарный сон.

– Ты к себе возвращаться не собираешься? – спросил Максим Юрьевич, стараясь выглядеть спокойным. Какой бы ответ его устроил, он и сам не знал. С одной стороны, лучше Алису из дома вообще не выпускать (до результата ДНК-анализа), с другой – здесь она тоже совершенно ни к чему (мама, Тома…).

– Не-а, до среды я совершенно свободна, так что, если не возражаете, побуду еще у вас.

– Оставайся, оставайся, – торопливо ответил Максим Юрьевич, полагая, что все же так будет лучше. Маму с Томой легче контролировать, чем журналистов, которые могут пронюхать о его «маленькой тайне».

«Значит, надо сматываться завтра утром, – подумала Алиса. – Фотоаппарат в руки, и гуд бай, „папуля“. А, кстати, где Костя? Маячил за спиной целый день…»

– Мне нужны вещи. Зубную щетку я сегодня купила, но одежда требует стирки и… пожалуй, завтра я съезжу в Москву – туда и обратно. Вы не против?

«Я не вернусь».

– Конечно, не против. Костя отвезет тебя, куда скажешь.

«Угу, одна-то я потеряюсь в этом огромном мире».

– Спасибо.

«Не-а, провожатые мне совершенно ни к чему».

Алиса полезла в карман за сигаретой, но потом передумала курить – пусть Северов уйдет, а то и так разволновался.

Все, Максим Юрьевич, цирк уезжает вместе с клоунами. А захотите навестить, так адрес вам известен. Только определитесь с поводом визита заранее. «Добрый день, я… м-м-м… ты говорила… м-м-м».

А?

Что?

Четче, пожалуйста, четче.

Ну, мало ли что она говорила! Помутнение рассудка, затянувшийся переходный возраст, предосенняя депрессия, авитаминоз, в конце концов! Или просто пошутила – почему бы и нет? Ну а если есть желание надрать уши или поучить уму-разуму, так это прямиком к мамуле – только с ее разрешения.

Алиса попыталась представить встречу Северова со своей маман… Наверное, смутятся, позабудут слова и начнут разговаривать о погоде. Или, наоборот, сделают вид, будто они закадычные друзья, готовые болтать «за жизнь» с утра до вечера. Дураки – одним словом.

«Дураки», – мысленно повторила Алиса, первый раз глядя на Северова с каплей тепла.

* * *

Этой ночью совсем не хотелось спать. Сидя на широком подоконнике, глядя на аккуратный дворик, утонувший в полутьме, Алиса думала то о мамуле, то о папуле, то о еще одном «папуле». То злилась, то старалась понять, то вспоминала, то придумывала.

Интересно, а какой она будет, когда ей стукнет сорок?

Интересно, а у нее будут дети?

Интересно, а почему Северов расстался с мамулей?

Они м-м-м… любили друг друга?

Жизнь очень странная штука… непонятная, непредсказуемая…

– Пара-рура, пара-рура, пара-рура… – запел мобильник, и Алиса посмотрела на маленький светящейся экран. Два часа. Пора.

Она слезла с подоконника, сунула ноги в тапочки и вышла из комнаты. Прислушалась – тихо. Вытащила из кармана резинку, ловко стянула волосы в высокий хвост и направилась к кабинету Максима Юрьевича Северова.

Дверь открылась с легкостью – правильно, у депутата Государственной думы не должно быть секретов от избирателей. Ноги Алисы ступили на мягкую ковровую дорожку, а в животе образовался холодок. Смелее в бой – это понятно, но все равно страшновато… Сейчас бы включить свет, подойти к столу, по-хозяйски выдвинуть пару ящиков и окунуться в многогранный мир господина Северова, но увы, увы, увы… необходимо соблюдать осторожность.

Алиса прогулялась вдоль книжных шкафов, скользя взглядом по полкам. Собрания сочинений, стопка журналов, папка (!). Осторожно вынув из стопки папку, она подошла к окну и потянула за шелковистую тесемку. Вырезки, распечатки… все о роскошных иномарках. Кому это интересно?!

– Не радуете вы меня, Максим Юрьевич, – прошептала Алиса, возвращая папку на прежнее место.

Детальным обыском она заниматься не собиралась. Цель была одна – найти хоть что-нибудь, касающееся невесты Северова. Но в глаза как назло ничего не бросалось. Темно! Помедлив, Алиса все же включила настольную лампу. Приглушенный свет разлился по комнате, вселяя некоторый оптимизм.

– Ну же, – тихо сказала Алиса, бегло осматривая бумаги. – О-го-го, – добавила она тут же, протягивая руку сначала к одной фоторамке, а затем к другой.

С «бабулей» она уже имела возможность познакомиться – ее фотографии в доме встречались часто, а кто же эта женщина… Ха-ха. Точно невеста Северова!

Алиса приблизила портрет к лампе и с возрастающим любопытством внимательно изучила незнакомую женщину. Хм. На Крупскую не похожа, но на боевую подругу все же тянет. Тонкие черты лица, коротко стриженные светлые волосы, аккуратно уложенные (волосинка к волосинке), выщипанные брови (две тонкие линии), и самое главное – до приторности положительная особа. Смотришь на нее – и сразу хочется зевать. В общем, сторонникам Северова должна понравиться. Эх, вряд ли у такой есть темное прошлое… но, как говорится, кто ищет, тот всегда найдет.

– Вдруг повезет, – подбодрила себя Алиса, перевернула рамку, отогнула зажим и вынула фотографию.

« Я благодарна судьбе за нашу встречу. Тамара».

– Так ее еще и Тамарой зовут, – улыбнулась Алиса. – Офигеть… «Мы с Тамарой ходим парой…»

Она вернула рамку на прежнее место и, окрыленная маленькой удачей, позабыв о страхах, села на корточки и выдвинула ящик стола.

– Не помешаю? – раздался голос Кости, и тут же включился свет. – Надеюсь, у тебя есть достойная легенда, объясняющая, что ты здесь делаешь?

Алиса вцепилась в ручку ящика и на миг зажмурилась. Черт! Черт! Черт! Попалась, по-глупому попалась… Он же уехал… все так хорошо складывалось… И когда же он перестанет за ней следить? Когда отстанет?

Поднявшись, Алиса задвинула ногой ящик и приготовилась к обороне. Она не обязана оправдываться, и до завтра ее уж точно будут терпеть (Северов надеется, что она не откажется от ДНК-анализа). Но до чего же жаль упущенной возможности! Столько ждать, надеяться, и все напрасно!

– Не-а, – ответила она, – достойной легенды у меня нет. Просто любопытство заело.

Костя стоял около двери и смотрел на нее не то с усталостью, не то с долей снисходительности. Удивленным, сердитым, раздраженным он не выглядел. Спортивные штаны, белая тенниска со шнуровкой вместо пуговиц и босые ноги. Наверное, ездил за вещами, видимо, теперь планирует здесь жить и следить за ней круглосуточно. Алиса поморщилась. Напрасно столько усилий – завтра она исчезнет из жизни депутата Государственной думы навсегда. Поразвлекалась – и хватит.

– Иди спать, – сказал Костя, давая понять, что его уши не нуждаются в длинной и тонкой лапше.

Алиса хмыкнула, пожала плечами и направилась к двери. Но когда до порога оставался всего один шаг, перед ней, точно шлагбаум, появилась рука Кости. Он вытянул ее вперед, прислонив ладонь к выступу на стене.

– Ну и? – изображая недовольство, спросила Алиса. Сердце екнуло от неожиданности и остроты момента.

– Больше так не делай.

«Какой милый, а! Терпеливый, интеллигентный… может, он еще и на пианино играет?»

– Я сама разберусь, что мне делать, а что нет.

– Боюсь, для тебя это непосильная задача, – Костя покачал головой и усмехнулся. – И я буду всегда рядом, чтобы направлять тебя на путь истинный.

«Издевается, гад…».

Намекая на окончание разговора, Алиса сделала маленький шажок вперед, но Костя не опустил руку.

– Дай пройти, – потребовала она, вновь чувствуя непонятное волнение в душе. Ну почему так, почему?.. Стоит подойти к нему близко – и тут же немеют ноги, и уверенность улетает в неизвестном направлении…

– Спокойной ночи, Алиса.

– И тебе тоже приятных снов, – резко ответила она и все же повернула голову, вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза.

Костя опустил руку и тихо повторил:

– Спокойной ночи, Алиса.

Глава 8

«Мы так не договаривались», – скажет Алиса.

«Хватай ее и вези в Москву!» – скомандует Максим Юрьевич Северов.

6 августа – понедельник

День глобальных потрясений

У нее красивые рыжие волосы, зеленые глаза и конопушки на носу. Еще у нее – дрянной характер и пока непонятные намерения. А может, понятные… Что она искала в кабинете ночью? Почему на первую встречу с якобы отцом явилась с фотоаппаратом? Дорогим фотоаппаратом… Дочь она или не дочь Северова? То ли слишком умная и хитрая, то ли глупая и маленькая, то ли… Не-а, она не глупая. Это уж точно. И есть одно весомое осложнение – ее мать действительно была в близких отношениях с Максимом Юрьевичем…

Костя сел в глубокое кресло, вытянул ноги и закрыл глаза. Все мысли об Алисе, и в этом нет ничего удивительного – из-за нее он сегодня спал всего четыре часа. И еще – есть в ней нечто особенное… Несмотря на пацанский вид Алисы, если бы он встретил ее на улице, то, пройдя мимо, обязательно бы обернулся. Рыжие волосы?

– Не в них дело, – пробормотал Костя и улыбнулся.

* * *

Откинув одеяло, Алиса бодро встала и потянулась за джинсами. Девять часов утра – самое время поблагодарить Максима Юрьевича Северова за гостеприимство и отбыть к себе домой. Ну, это образно говоря, никого благодарить она не собирается, просто уедет (как будто за вещами) и не вернется. Анализ? Какой еще на фиг анализ! То есть – да, конечно, но… как-нибудь в другой раз. Лет этак через сто. Да, да, она подъедет в клинику к назначенному времени… сама подъедет, потому что ей так удобно. Ага, ага.

– Кровь им подавай, – натягивая футболку, фыркнула Алиса, – вампиры чертовы.

Главное сейчас – отвязаться от Кости. Может, он еще спит?

– Сорвал мне такое мероприятие…

Алиса достала фотоаппарат, в который раз просмотрела сделанные кадры и повесила его на шею. Улов мог быть и побольше, но уж как получилось.

– Прощайте, «папули» и «бабули», я буду скучать, – сказала она и решительно вышла из комнаты.

Но уже за дверью ее ждал сюрприз. Константин Дубровин, вытянув ноги, сидел в кресле и, кажется, спал. Глаза, во всяком случае, были закрыты.

Упс…

«Других занятий у тебя, что ли, нет, как только следить за мной», – раздраженно подумала Алиса, надеясь остаться незамеченной. Но куда там! Костя открыл глаза и, смерив ее тяжелым взглядом с головы до пят (притормозил на фотоаппарате), поинтересовался:

– Ты куда-то собралась?

– Да, представь себе, собралась. За вещами к себе домой. А что? Имеются возражения?

– Нет.

– Тогда – до свидания, гуд бай, оревуар, до новых встреч.

– Ты договорилась с Северовым о ДНК-анализе. – Костя встал и подошел к Алисе совсем близко. – Уже передумала?

– Конечно, нет. Для меня это не менее важно, чем для него, – обидно же, когда тебе не верят.

– Напоминаю, ты обещала, что именно сегодня сдашь анализ.

– Вернусь и сдам.

Она пожала плечами, демонстрируя абсолютное непонимание: делов-то – подарить депутату Государственной думы несколько миллилитров своей драгоценной крови, стоит ли об этом вообще разговаривать?

– А зачем же откладывать в долгий ящик? – усмехнулся Костя и, сунув руку в карман светлых брюк, вынул маленькую пластиковую коробочку, открыл крышку и протянул Алисе. – Это займет всего лишь секунду.

Алиса вытянула шею и заглянула в коробочку. Пусто. И для чего тара? Что он вообще имеет в виду? Может, он сейчас достанет из другого кармана огромный шприц-насос и…

– Я в таких антисанитарных условиях сдавать кровь отказываюсь, – сказала она, мысленно призывая Северова на помощь. Ну не может же он ее, свою «дочурку», подвергнуть столь чудовищным пыткам. – Мы так не договаривались.

– Кровь? – спросил Костя. – Нет, кровь в таких случаях вовсе не обязательна, все гораздо проще. Для генетической экспертизы подойдет и ноготь, и слюна, и многое другое. Так что просто плюнь в контейнер.

– Чего???

– Плюнь в коробку.

Алисе показалось, что в этот момент слюни у нее закончились – во рту резко пересохло. Одно дело – валять дурака, выкручиваться, соглашаться, играть и совсем другое – участвовать.

– Я забыла, через сколько дней будет известен результат? – спросила она, растягивая время.

– Пять-семь.

Костя чуть приподнял руку и замер. Он цепко следил за выражением лица Алисы и старался предугадать – согласится или нет? Вдруг он поймал себя на мысли, что ее отказ его огорчит. «Ну же, давай… давай…».

– Угу, – медленно кивнула Алиса, быстро прикидывая все минусы и плюсы данного поступка.

Пять дней ее никто не тронет… но потом надают по шее… в среду вернется мамуля… и ее наверняка хватит удар… подобное вроде приравнивается к мелкому мошенничеству… а может, и к крупному… но Северов бучу поднимать не станет – побоится… а неплохо бы ему еще понервничать, а то «не нужна, не нужна»… и этот умник Костя, конечно же, полагает, что прижал ее к стенке, вот она сейчас струсит, откажется от экспертизы, а он скажет: «что и требовалось доказать»… обтяпали, подготовились…

– Доброе утро, Костя, – раздался женский голос, – а где Максим Юрьевич? Он говорил, что сегодня будет работать дома.

Костя обернулся, а Алиса отклонилась влево и увидела около перил лестницы невысокую блондинку, одетую в серый брючный костюм.

Тамара…

Тамара!

– Доброе утро. Он будет с минуты на минуту – поехал забирать машину из сервиса, вы же знаете, свой «Мерседес» он никому не доверяет.

– Здрасти, – тихо выдохнула Алиса, выдернула из руки Кости пластиковую коробочку, от души плюнула в нее, вернула обратно и торопливо добавила: – Вези скорее, а то еще протухнет.

* * *

Тамара Якушина частенько благодарила судьбу за знакомство с Северовым. Именно такого мужчину она искала, именно такого ждала. Умный, целеустремленный, ответственный, решительный… Можно бесконечно перечислять положительные качества Максима, а можно охарактеризовать его в нескольких словах. Он – успешен. Он – лидер. Да. И однажды он станет президентом! Стоило Томе об этом подумать, как в животе тут же образовывалось приятное тягучее томление, она краснела, начинала теребить мочку уха, разглаживала ладонями складки на одежде и раздражалась на саму себя за столь глупое поведение.

Раньше она была далека от политики, но теперь каждое утро читала газеты, два раза в день смотрела выпуски новостей (утром и вечером) и покупала огромное количество книг (государственное управление, политология, история политической мысли, документально-исторические очерки, политические партии и движения…). Новый мир – мир Северова – затянул ее с головой.

С мужчинами у нее всегда были ровные отношения, которые заканчивались так же тускло, как и начинались. Традиционные букеты, коробки конфет, театр, кино, прогулки по парку и однообразный секс. Вроде выполнили все по списку, и хорошо. Правильно. О чувствах Тома не задумывалась, никогда не мечтала о сказочных принцах и планировала выйти замуж в тридцать пять лет за положительного мужчину (без вредных привычек, не имеющего наследственных заболеваний). И вот сейчас она как раз достигла этого возраста, а свадьба состоится весной следующего года. Да, определенно, – спасибо судьбе за встречу с Максимом Юрьевичем Северовым…

На Тому он произвел впечатление сразу, при первом знакомстве, и очень удивил. И внешность, и голос, и манеры так завораживали, что на приглашение поужинать в ресторане она торопливо ответила согласием, о чем ни разу не пожалела. Северов интересно рассказывал о себе, умел слушать, редко улыбался, и главное – его жизненные ценности и отношение к браку четко совпадали с ее позицией.

– Удивительно, как мы подходим друг другу, – все чаще говорила Тома.

Политическая карьера Северова в свою очередь вызывала трепет и уважение. Такому мужчине нужна особая женщина: умная, заботливая, терпеливая. Которая поддержит в трудную минуту, пойдет рядом плечо к плечу, сгладит острые углы и, когда придет время, займет достойное место в политической жизни мужа. И эта перспектива доводила Тому не только до переизбытка гордости и важности, но и до приятного тягучего томления в животе. Она уже сейчас составляла свою программу – программу действий жены депутата Государственной думы, посещала с имидж-консультантом магазины, изучала этикет и тренировалась произносить речи. До объемного, ощутимого счастья оставалось совсем немного, «а уж когда Максим станет президентом»…

Последнее время Тому беспокоило состояние здоровья Северова – в сорок три года надо относиться к себе более бережно, регулярно проходить медицинские обследования, хорошо спать, правильно питаться и меньше волноваться. Сердце у мужчин, как известно, слабое место. Желудок, кстати, тоже. И печень. И почки…

«Максим стал слишком нервным. Работа его изматывает, но отказаться от нее он не может – не имеет права. Люди возлагают на него большие надежды… это его путь. Нелегкий путь. И моя прямая обязанность – позаботиться о нем. Необходимо создать вокруг Максима уютную атмосферу, немного отвлечь от проблем и… расслабить по возможности. Утренние прогулки, общение с Маргаритой Александровной, овощи, секс… да, это пойдет ему на пользу».

Тома пару раз гостила у Северова и, несмотря на помпезность обстановки, чувствовала себя в его доме комфортно. Конечно, необходим ремонт и перестановки (придет время, и хороший дизайнер наведет в комнатах порядок), но пока можно наслаждаться природой Подмосковья, уединением, покоем.

Прочитав несколько книг о кризисе среднего возраста, о тяжести переутомления, о скрытых депрессиях и даже о «бесе в ребро», Тома решила отступить от привычных правил и на этот раз не согласовывать с Северовым свой приезд. «Удивляйте близкого человека, наполняйте его жизнь приятными неожиданностями, и уже очень скоро вы увидите на его лице благодарную улыбку» – так было написано в одной из книг.

Утром Тома собрала вещи, вызвала такси и поехала к дому Северова. По дороге она мысленно прикидывала распорядок дня на ближайшую неделю и надеялась, что Максим согласится немного отодвинуть работу в сторону, займется здоровьем и чуть отдохнет. «Его моральное и физическое состояние всегда должно быть на высоте, – думала Тома, набирая цифры на кодовом замке ворот. – От этого зависит как его будущее, так и будущее страны».

Дом встретил ее тишиной, в кабинете Максима не оказалось. Тома включила в гостиной кондиционер и стала подниматься на второй этаж. Одна ступенька, вторая, третья, четвертая… кажется, кто-то разговаривает…

А разговаривал Костя… с незнакомой высокой девицей. В глаза сразу же бросились неприлично яркие рыжие волосы и потертые, местами рваные джинсы. Это еще кто такая?

– Доброе утро, Костя, а где Максим Юрьевич? Он говорил, что сегодня будет работать дома…

– Доброе утро. Он будет с минуты на минуту – поехал забирать машину из сервиса, вы же знаете, свой «Мерседес» он никому не доверяет.

Девушка тоже что-то сказала, но Тома не расслышала.

«Наверное, подруга Кости, – подумала она. – Надо поговорить с Максимом… здесь же не дом свиданий».

– Я приехала на несколько дней. Пока проветрю свою комнату, разберу вещи… Завтрак уже был?

– Нет, Максим Юрьевич попросил подождать его, – ответил Костя.

– Очень хорошо. Пожалуй, я загляну на кухню и проверю, что приготовили. – Тома направилась к двери дальней комнаты. – Прежний режим питания никуда не годится, и я собираюсь внести существенные изменения в меню. Никаких жирных паштетов и салатов с майонезом.

Последние слова она произносила, уже закрывая за собой дверь. Отлично – она на месте. И отсутствие Максима очень кстати, она успеет навести порядок на кухне.

Но что за девица?

Нет, Костя не должен водить сюда своих подруг. Исключено.

Тома положила сумку на стул, сняла короткий пиджак и повесила его в шкаф, открыла окно и с удовольствием вдохнула теплый, пропитанный садовыми цветами воздух. Замечательно, но рыжая девица пусть лучше поскорее уедет.

* * *

– Как Алиса? Она… м-м-м…

– Анализ сдала, курьер уже повез его в клинику.

– Он в дом заходил?

– Нет, ждал в машине.

– А он не может перепутать?..

– Не волнуйтесь, все четко. На контейнере стоит номер… вы же сами знаете процедуру…

– Да, знаю. Я просто так спросил.

Костя услышал в телефонной трубке тяжелый вздох Северова и, предчувствуя, что сейчас испортит ему настроение еще больше, задал вопрос:

– А Тамара Филипповна говорила вам, что собирается приехать?

– Куда?

– В гости.

– Нет… А почему ты спросил? – В голосе Северова послышалось удивление и тревога.

– Потому что двадцать минут назад она приехала в ваш дом. С сумкой.

– Как?

– Видимо, решила сделать сюрприз. – Костя улыбнулся и мысленно посочувствовал Северову. – Да вот, иногда женщины устраивают сюрпризы.

– Но Тома не такая…. То есть… Я ничего не понимаю, – голос Максима Юрьевича сорвался. – Мы с ней даже не разговаривали об этом! Она приехала? Когда? Ах да… двадцать минут назад… И что она сказала?

– Что теперь будет следить за вашим питанием.

– Ты можешь говорить серьезно?!

– А я серьезно. – Костя не стал сдерживать вторую улыбку. – Сейчас она на кухне проводит ревизию… ваш любимый паштет уже выбросила. Назвала его жирным ядом и отправила в мусорное ведро. Вас когда ждать? Пока Тамара Филипповна не начала задавать вопросы, но думаю, до этого момента остались считаные минуты.

– А Алиса? Что она делает? Они разговаривали?

– Нет, не разговаривали. Алиса в своей комнате. Настроение у нее отчего-то бодрое – песни поет.

– Она собиралась поехать за вещами. Хватай ее и вези в Москву!

– Мне кажется, она уже передумала.

Костя услышал тихий стон, а затем непереводимую игру слов.

– Присматривай за ними обеими! – наконец-то выдохнул Максим Юрьевич и добавил: – Скоро буду!

Глава 9

«Здравствуй…Тома», – скажет Максим Юрьевич Северов.

«А вы, Алиса, откуда приехали?» – спросит Тамара Филипповна Якушина.

Когда позвонил Костя, Максим Юрьевич уже выехал на МКАД. До дома – рукой подать, а в голове сумятица. Что он скажет Томе? Что?! Безумие какое-то… «Да вот, иногда женщины устраивают сюрпризы». Да какое же «иногда»! Сплошные сюрпризы! Сплош-ны-е. И приятными их не назовешь!

У Томы всегда все по полочкам – порядок даже в мелочах, а тут несуразица какая-то… Кто же знал, кто же знал…

Алису необходимо выставить за дверь. Но как?

А если она за этой самой дверью начнет давать интервью газетчикам…

Не начнет, еще рано – результатов анализа нет.

Но ей-то на это скорее всего плевать!

Сюрпризы, мать твою! Сплошные сюрпризы!

Максим Юрьевич перестроился в правый ряд и заскрипел зубами. Из любого положения есть выход – старая добрая истина, надо убрать в сторону эмоции и хорошенько подумать.

Алису можно выдать за… за… за…

– За дизайнера интерьера, – выдохнул Максим Юрьевич. – Они все странно одеваются и… Нет, не годится.

За журналистку?

За переводчицу?

За секретаря?

За родственницу. Дальнюю. Очень дальнюю. Такую, что дальше некуда.

О-о-о! Если бы не тесное общение Томы с будущей свекровью!

Вообще Алису можно выдать за кого угодно, но есть несколько проблем: как она сама отнесется к этому и как объясняться с Томой потом, если вдруг окажется, что… Нет, только не это!

– Я все расскажу Томе. Честно. Она поймет, – пробормотал Максим Юрьевич, и ему на пару секунд стало легче.

А если не поймет?

А если она не поверит, что он не знал о вероятности такого?

А если отношения испортятся… пойдут ко дну…

– Тома слишком правильная, – вздохнул Максим Юрьевич, сворачивая к дому. – Я больше никогда не встречу такую женщину.

Но должна же она понять…

Всякое в жизни бывает…

Да еще ничего не известно и, скорее всего…

Так зачем же ее расстраивать, рисковать, если скорее всего…

И что же, в конце концов, делать?!

Плавно въехав во дворик, промокнув платком пот на лбу, образовавшийся несмотря на исправную работу кондиционера, Максим Юрьевич торопливо вышел из машины, хлопнул дверцей и широким шагом направился к крыльцу. Сумятица в голове так и осталась.

В гостиной никого не было, на второй этаж он подниматься не стал, а сразу заспешил в кабинет. Рука сама потянулась к мобильнику, и вскоре в трубке раздался голос Кости:

– Да.

– Я приехал.

– Алиса в своей комнате, а Тамара Филипповна на кухне, – тихо отрапортовал Костя.

– А ты где?

– В столовой.

Максим Юрьевич остановился, развернулся и пошел в обратную сторону.

– Я не знаю, как мне представить Алису Томе.

– Тяните время.

– Но как?

– Как-нибудь. Скажите, что Алиса моя сестра или подруга.

– Ты полагаешь, Алисе это понравится?

– Вряд ли, – Костя усмехнулся.

– Вот и я так думаю.

– А как насчет правды?

– Не знаю…

Отключив телефон, Максим Юрьевич нажал на ручку двери и вошел в столовую. Встретившись взглядом с Костей, он скривил губы, как бы говоря «все плохо», и направился к кухне. В голове совершенно некстати промелькнула дурацкая фраза: «Ну а паштет-то она зачем выбросила?» – но мысли об Алисе перебили столь неуместное огорчение. Надо тянуть время, тянуть время… Или сказать правду?..

Максим Юрьевич шагнул через порог и, сунув мобильник в карман, натянуто улыбнулся. Тома стояла около раковины и тщательно мыла руки. Выключив воду, она выдернула из деревянной подставки одноразовое полотенце и обернулась. На лице отразились радость и ожидание – он должен оценить ее сюрприз. Должен.

– Здравствуй… Тома, – произнес Максим Юрьевич, внутренне сжимаясь. Сейчас, сейчас она спросит про Алису…

– Максим, извини, я без приглашения, надеюсь, ты не против…

– Конечно, нет!

– Вот и прекрасно. – Она улыбнулась, вытерла руки и подошла к нему. – Я тут немного похозяйничала…

Он чуть сжал ее локоть вмиг похолодевшими пальцами и вкрадчиво произнес:

– Я тебе много раз говорил, что здесь ты должна чувствовать себя как дома.

Тома удовлетворенно кивнула и, разомлев от столь теплой встречи, решила отложить разговор о рыжей девушке до завтрака. Сначала овощи на пару, а уж потом все остальное.

* * *

Алиса сидела на кровати и рассматривала сделанные ранее кадры. Безжалостно удаляла не слишком удачные, повторяющиеся или не столь интересные – надо, надо освободить место для невесты Северова. Для Тамары! Алиса усмехнулась и нажала на кнопку. Удача сама плывет в руки, и глупо ее упускать.

– Интересно, как он ее называет? «Ты моя кукушка»? «Ты моя медуза»? «Ты моя сушеная вобла»?

Тома произвела на Алису удручающее впечатление, такая дамочка в принципе не могла вызвать у нее симпатию. Неестественная, вытянутая в струну – безликая, несмотря на вполне приличную внешность. Она напоминала манекен в магазине одежды для деловых женщин – стоит за толстым стеклом и искренне считает свою витринную жизнь настоящей.

– Все же Медуза ей больше всего подходит, – решила Алиса, разглаживая ладонью складку пледа.

В животе заурчало и она посмотрела на круглые настенные часы, украшенные золотыми звездочками и ракушками. Так, уже пора завтракать, причем в приличных домах в это время уже подают не первый завтрак, а второй.

Убрав фотоаппарат в нижний ящик тумбочки, Алиса вышла из комнаты. Высококалорийная, вкусная трапеза – это отличный повод познакомиться, сунуть нос в чужие дела и просто развлечься. На секунду она подумала о ДНК-анализе… что сделано, то сделано, и честно говоря – уже плевать. Она здесь покрутится до завтра, сделает несколько снимков, пообщается с Медузой и – прощайте!

Костя сидел в том же кресле, что и полтора часа назад, но на этот раз не изображал спящего, а, закинув ногу на ногу, листал толстый журнал и похрустывал большим зеленым яблоком. Этот аппетитный хруст вызвал продолжительное урчание в животе, и Алиса поморщилась. Полчаса назад Кости здесь не было… и вот притащился…

– Я на кухню, – бросила она, не сомневаясь, что он все равно поинтересуется, куда она держит путь, и это отодвинет завтрак на целую минуту.

– Ты хотела поехать за вещами, заодно могли бы поесть в ресторане, – без тени эмоций отозвался Костя, и Алиса остановилась.

Угу, значит, мечтают ее выпроводить… на время… наверное, еще не придумали достойное объяснение ее присутствию в доме, а сама «тетя Тамара» пока не начала задавать вопросы. Да не стесняйтесь вы, Максим Юрьевич, скажите как есть! Делов-то! Мол, дочурка гостит – умница, красавица, кровинушка…

– Не, – ответила Алиса, развернувшись, – я лучше завтра в Москву рвану, неохота сегодня. Кстати, я тебе уже говорила об этом.

Костя поднялся, небрежно бросил журнал в кресло, откусил яблоко и возражать не стал.

– Я провожу тебя на кухню, – сказал он, приближаясь. – И не советую рассчитывать на вкусный завтрак.

Что означали последние слова, Алиса поняла, оказавшись в столовой. Пахло вареными овощами, кашей и хлебом. Последний запах приятно выбивался из общей массы и щекотал нос. У Северова новая кухарка или… Или!

– А чего так воняет? – спросила Алиса, притормозив около невысокого пузатого буфета, отягощенного узорчатыми ручками на дверцах.

– Я же предупреждал, что завтрак тебя не порадует, – раздался сзади насмешливый голос Кости.

Итак, медуза Тамара все же осуществила задуманное: «Прежний режим питания никуда не годится, и я собираюсь внести существенные изменения в меню». Ну, она-то пусть ест что хочет, а…

Дверь кухни распахнулась, и Алиса увидела Северова. Он держал в руках плоское блюдо, на котором разноцветными горками лежали овощи. Затем показалась Тамара Филипповна с пустыми тарелками и вилками.

«Три штуки, – мысленно посчитала Алиса, – понятно… обо мне-то она и не подумала. А напрасно…»

В столовой воцарилась густая тишина. Максим Юрьевич тратил секунды, принимая окончательное решение – опасная правда или махровая ложь? Тома недоумевала, а почему эта девица до сих пор здесь, и кидала на Костю строгие, наполненные осуждением взгляды. А Костя с интересом наблюдал за происходящим, гадая, как же поступит Северов.

– Томочка, познакомься, – скрипучим голосом начал Максим Юрьевич. На пару секунд он замолчал, прогоняя последние сомнения. Правда. Только правда! – Это Алиса… моя дальняя родственница, – выдохнул он, не веря своим ушам.

Брови Томы подскочили на лоб.

* * *

Ассортимент расставленных на столе блюд вызывал не только тоску, но и возрастающее чувство протеста.

Вареная или пареная морковь. Оранжевая, мягкая… отвратительная.

Полупрозрачные листья капусты с белыми витиеватыми жилками. Еще упругие, но уже не живые.

Подозрительная гречка. Кажется, недоваренная.

Горка тертой сырой свеклы. Без комментариев…

Алиса посмотрела на Костю и, встретив его солидарный взгляд: «абсолютно с тобой согласен – гадостный завтрак», резко встала со стула и направилась в кухню за коробочкой мягкого сливочного масла. Вернувшись, она взяла прямоугольный, подсушенный в тостере кусок белого хлеба (единственное, что, по ее мнению, являлось достойным внимания), от души намазала его маслом и с удовольствием откусила незамысловатый бутерброд.

– Очень вкусно, – прокомментировала она, отправляя в чашку три кубика сахара. – Если бы вы знали, как необыкновенно вкусно варит сгущенку моя мама.

– Кх-кх, кх-кх, – закашлялся Максим Юрьевич.

– Дорогой, выпей минеральной воды, – посоветовала Тома.

«Ну, что уставилась, – фыркнула про себя Алиса, встретившись взглядом с явно недовольной невестой Северова. – Я эту дрянь есть не нанималась».

Костя тоже взял тост и тоже намазал его сливочным маслом. Максим Юрьевич сглотнул набежавшую слюну и с обреченностью в каждом движении положил на тарелку брокколи, самую маленькую морковку и зеленую стручковую фасоль. Обильно полив «деликатесы» соевым соусом, он начал есть, торопливо жуя. «До обеда как-нибудь протяну, – подумал он, – а там видно будет. Тома хочет как лучше, и она во многом права… И зачем ее сейчас расстраивать, и так ситуация хуже некуда». Чувство вины вцепилось зубами в натянутые нервы, и Максим Юрьевич быстро положил на тарелку еще одну морковку.

Алиса намазала второй тост маслом и назло шумно отпила чай. Ага, нет у нее никакого воспитания. Ага, откуда ж ему взяться. Она же дальняя родственница Северова… седьмая вода на киселе!

– А вы, Алиса, откуда приехали? – нарушила тишину Тома, разрезая капустный лист на маленькие кусочки.

– Из столицы.

– Откуда?

– Из столицы нашей Родины, – с милой улыбкой пояснила Алиса. – Из Москвы.

Северов отправил в рот морковку и разжевал ее, на миг замер, не в силах проглотить невкусную сладковатую кашицу, и посмотрел на Костю. В данную минуту он себя очень сильно ругал: что не предусмотрел вот такого безобразия заранее, что струсил и соврал. На что надеялся? Непонятно.

– Алиса моя знакомая, – произнес Костя, чуть приподняв голову.

Он нарочно выбрал строгий тон голоса, надеясь, что его слова собьют с толку Тамару Филипповну, хотя и понимал – от ее вопросов в конечном итоге не скрыться. Сощурившись, он посмотрел на Алису и красноречивым взглядом потребовал не отрицать сказанного.

– О том, что она дальняя родственница Максима Юрьевича, мы узнали совершенно случайно, – добавил он.

Получилось не очень правдоподобно, но как-то выкручиваться надо было, и такой вариант показался наилучшим.

– Да, – проглотив морковь, тут же среагировал Максим Юрьевич, – и я попросил Алису погостить у меня.

– А чем вы занимаетесь? – поинтересовалась Тома, переключая разговор в другое русло.

– Учусь в Институте рекламы. Еще увлекаюсь фотографией. – Алиса звякнула чашкой о блюдце и спросила: – А вы не согласились бы мне попозировать? Можно вместе с Максимом Юрьевичем. Я сделаю отличные снимки. Сунете фотки в рамки и поставите на полку, вы же, как я поняла, скоро поженитесь, ну так пора уже заводить семейный альбом… для потомков.

– Я подумаю, – коротко ответила Тома.

Максим Юрьевич приступил к гречке. Придя к выводу, что Алиса не собирается оглашать ничье прошлое, он вздохнул с облегчением – может, все и наладится, может, как-нибудь и обойдется, она все равно ему не дочь, и результаты анализа это бесспорно подтвердят.

Глава 10

«Здесь происходит нечто странное…» – скажет Тамара Филипповна Якушина.

«То есть она не твоя любовница?» – спросит Маргарита Александровна.

Несмотря на регулярные интимные отношения с Северовым (один раз в неделю), Тома, приезжая к нему в гости, всегда занимала отдельную комнату на втором этаже. Так лучше. Так правильно. В доме временами бывает кухарка и помощница по хозяйству, Костя то появляется, то исчезает… ни к чему нарушать грань приличия. Максиму не так уж и трудно прийти ночью, легонько постучать в дверь. Нет, она, конечно же, не пуританка, наоборот, ничто человеческое ей не чуждо, но… так лучше, так правильно.

На этот раз Тома тоже разложила вещи в шкафу своей комнаты, о чем весьма сожалела после напряженного завтрака. Привычное душевное равновесие, бережно хранимое долгие годы, покинуло ее, и очень хотелось занять себя чем-нибудь пустым и монотонным (хотя бы на время детального обдумывания происходящего).

Тома переставила на полке книги по цвету обложек, оторвала пожелтевшие листочки на дохленьком фикусе, чуть задернула шторы и, не найдя себе больше дел, медленно опустилась на полосатую кушетку, выполненную в английском стиле. Положила руку на изогнутый подлокотник и сжала пальцами деревянный край.

У Максима, оказывается, есть родственница, которая живет в Москве. Молодая девушка… так не похожая ни на него, ни на Маргариту Александровну… Алиса… он никогда о ней не рассказывал…

Допустим, Костя сказал правду – она его знакомая и… Так было известно о ее существовании или нет?

– Она всего лишь родственница, – пожала плечами Тома, но внутреннее сомнение и дребезжащее раздражение не разгладились.

Если бы девушка выглядела иначе – не так молодо и в каждом ее движении не было бы столько вызова, если бы недавно прочитанные книги не кричали о кризисе среднего возраста, то… то количество вопросов сократилось бы до минимума.

Возможно, она все-таки подруга Кости… но тогда ее присутствие в доме неуместно…

– Глупость какая-то, – пожала плечами Тома, удивляясь на саму себя.

И чего она так разволновалась? Надо меньше читать всякой ерунды – Алиса всего лишь родственница. Максим сейчас слишком много работает, он устал, и ему некогда организовывать собственную жизнь. Он публичный человек, и неудивительно, что люди, пользуясь любой возможностью, стараются к нему прилипнуть. Чужой успех – известная сила притя-жения.

– На свете так много наглецов и проходимцев, – с чувством добавила Тома, – а каждый должен знать свое место.

Немного помедлив, Тома вышла из комнаты, спустилась в гостиную, взяла телефонную трубку и вернулась к себе (ситуация требует уточнения, и звонок Маргарите Александровне необходим, как воздух).

Тома набрала номер и в ожидании голоса будущей свекрови подумала: «Я здесь, чтобы оберегать Максима, а значит, имею право задавать вопросы».

– Алло.

– Маргарита Александровна, здравствуйте. Это Тома…

– Здравствуй.

– Я сейчас у Максима, приехала погостить на несколько дней. Как у вас дела, как вы себя чувствуете?

– Спасибо, прекрасно, – дежурно ответила Маргарита Александровна. Уж с кем бы она точно не стала делиться своими заботами и проблемами, так это с Тамарой Якушиной.

– Вы, кажется, тоже собирались навестить Максима, скажите, когда вас ждать? Я бы устроила обед или ужин… необходимо побеспокоиться об этом заранее, мы давно не встречались все вместе.

– Собиралась и сейчас собираюсь, – резковато ответила Маргарита Александровна. – Пока еще не решила когда, но приеду обязательно.

– Я бы хотела вас кое о чем спросить… поймите меня правильно… – осторожно начала Тома, но тут же, подумав, что таким тоном разговора она ставит себя в глупое положение, решительно задала вопрос: – У вас есть родственница по имени Алиса?

В трубке повисла напряженная тишина.

– Не поняла, – наконец-то ответила Маргарита Александровна.

– У вас есть родственница по имени Алиса? – повторила Тома. – Может быть, дальняя…

– Нет. С чего ты взяла?

Тома поджала губы и припечатала левую руку к груди.

Как это понимать?

Как?!!

Худшие опасения, спрятанные в самый дальний угол души, могут оказаться правдой?

Неужели Максим попал в тот процент слабых мужчин, которые, перешагнув сорокалетний рубеж, начинают смотреть по сторонам, выискивая для своих утех молоденьких девочек? Неужели он настолько неразумен, что готов ради дешевого удовольствия перечеркнуть прошлое и настоящее? Неужели он не понимает, что хитрым молоденьким вертихвосткам всегда нужно только одно… деньги!

А как же карьера?

А как же страна?

А как же распланированное будущее?

И как же она – Тома?

Представить Максима рядом с этой рыжей девицей – невозможно! И что он мог в ней найти? Высокая – да, стройная – да, но она совершенно не похожа на девушку, которая сводит с ума мужчин. Одни только рваные джинсы чего стоят! Алиса… имя какое-то… неприятное…

Максим за завтраком был смущен, растерян… Чувствовал свою вину? Надеялся, что она поймет его?

А если он как раз не виноват, то есть захотел, но… если эта вертихвостка сама проявляет инициативу и, пользуясь его слабостями, активно лезет куда не следует? Ловкая, пронырливая и…

– Ты почему молчишь? – Голос Маргариты Александровны прервал поток мыслей.

– Здесь происходит нечто странное… – тихо ответила Тома.

– Что именно?

– Сегодня утром я приехала к Максиму без предупреждения и на втором этаже натолкнулась на рыжую девушку… Сначала я этому не придала особого значения, полагая, что она подруга Кости, но потом… потом Максим представил ее как свою дальнюю родственницу, и это меня несколько удивило. Раньше он никогда о ней не рассказывал. Она живет в Москве, учится в Институте рекламы.

– Алиса… Алиса… – голос Маргариты Александровны стал тягучим, задумчивым. – Сколько ей лет?

– На вид чуть больше двадцати.

– Ум-м-м… припоминаю…

– Что?!

– Мы не со всеми поддерживаем близкие отношения, – стала объяснять Маргарита Александровна с некоторой долей раздражения, будто она разговаривала с чересчур надоедливым и любопытным ребенком. – У нас не так много родственников, некоторые связи в силу разных причин оборвались много лет назад. Полагаю, будет лучше, если я приеду к Максиму сегодня.

– Это было бы замечательно. Спасибо вам, Маргарита Александровна, – с чувством произнесла Тома, – а то я совершенно не знаю, как себя вести. – Ей вдруг стало неловко, что будущая свекровь может уличить ее в ревности, и она уже ровно добавила: – У Максима очень много работы, и я стараюсь ему помочь во всем. Он сказал, что Алиса пока поживет здесь, и именно поэтому я вам позвонила. Мне придется с ней много общаться, а мы нашли бы общий язык намного быстрее, если бы побольше знали друг о друге. Из какой она семьи, как любит проводить свободное время…

– Да, я поняла, – перебила Маргарита Александровна. – Девушка будет жить в доме Максима?

– Да, какое-то время.

– Я сейчас приеду, – закончила разговор Маргарита Александровна и отключила трубку.

Тома пожала плечами и покачала головой. Разговор с будущей свекровью ничего не прояснил, хотя стало спокойнее. И еще стало стыдно. За скользкие подозрения, за то, что подумала о Максиме плохо. Он – умный, сильный человек, депутат Государственной думы, никогда бы не пал так низко и не стал волочиться за молоденькой пустоголовой дурочкой, охотницей за деньгами. Да, за ним могут увиваться женщины, но он знает цену истинным отношениям и из-за мимолетной интрижки не забудет о долге, стране, о ней – Томе.

Раздался тихий щелчок, и дверь бесшумно открылась. Тома резко повернула голову, и в глаза ярким белым пятном влетела вспышка фотоаппарата.

– Лучшие кадры, – заходя в комнату, сказала Алиса, – это кадры, сделанные без подготовки, естественные.

«Я вас не приглашала!» – хотела воскликнуть Тома, но вместо этого расправила плечи, вытянула руки по бокам, надменно подняла голову и произнесла:

– Я предпочитаю участвовать в хорошо продуманных фотосессиях. Мое положение в этом доме и в этой семье обязывает ко многому.

– Без проблем, – растягивая гласные, ответила Алиса, – давайте продумаем вашу фотосессию.

* * *

Маргарита Александровна некоторое время сидела неподвижно, не отрывая глаз от телефонной трубки. Вот ее сыночек и свернул с асфальтированной дороги на лесную тропинку… Никакой родственницы Алисы у них никогда не было. Родню вообще можно по пальцам пересчитать, и даже если представить, что кто-то вдруг нашелся-объявился, то Максим бы непременно позвонил ей и поделился новостью.

Молодая девушка.

Будет жить вместе с ним.

Тамара приехала и застукала.

А он выкручивается.

Сумасшедший дом!

Бес в ребро и горсть сперматозоидов в голову!

Маргарита Александровна неожиданно для себя хихикнула, а потом громко и нервно засмеялась.

А она-то сама хороша! «Ум-м-м… припоминаю…» А что оставалось делать?! Что?

Надо срочно собираться и ехать к сыну. Во-первых, очень хочется посмотреть на эту Алису. Она студентка, значит, совсем еще девочка. Маргарита Александровна перестала смеяться и шумно вздохнула.

Тамара симпатии не вызывает, но и одобрить связь с юной особой категорически невозможно. Она ему в дочери годится, а он… Жесткий, серьезный разговор пойдет Максиму на пользу. Да, мужчинам всегда нравились женщины помоложе, но такая разница в возрасте – это уже слишком.

Во-вторых…

– Сумасшедший дом, – вновь подвела итог Маргарита Александровна.

А вдруг все не так, как кажется на первый взгляд? Вдруг Максиму нужна помощь и поддержка? Может, он попросту запутался, и сейчас кто-то должен немного попридержать Тому?

Маргарита Александровна торопливо вынула из седых волос несколько шпилек и направилась в ванную приводить себя в порядок перед дорогой. Алиса… имя-то какое… удивительное.

Теплый солнечный день, ветерок, несущий ленту прохлады, мелькающие в окошке такси жилые дома и магазины, скромный пакетик мятных конфет, две таблетки валерьянки и добродушный водитель, болтающий без умолку, положительно сказались на душевном состоянии Маргариты Александровны. Приближаясь к дому сына, она даже с иронией подумывала о том, что хорошая встряска пойдет всем на пользу. Жизнь устоялась, приобрела четкую форму и границы – почти всегда до мелочей известен завтрашний день. Суета крадет драгоценные минуты счастья, и никто этого даже не замечает. А годы летят очень быстро, очень…

Что там… за дверью?

Да что бы ни было!

– Разберемся, – решительно сказала Маргарита Александровна, перекладывая легкую сумку из одной руки в другую.

* * *

«А сюрпризы все не заканчиваются и не заканчиваются», – вздохнул Северов. Подпер щеку ладонью и посмотрел на мать.

Когда он увидел ее в дверях кабинета, то чуть язык не прикусил от неожиданности. Сидел, работал (пытался работать), отвечал на телефонные звонки, пил зеленый чай (кофе не одобрила Тома), затем оторвался от бумаг и – «здравствуй, сынок…». Надо бы почитать медицинскую литературу, что там пишут про инфаркты и инсульты…

– Я думаю, нам есть о чем поговорить, – устроившись на диване, после продолжительного молчания произнесла Маргарита Александровна.

Максим Юрьевич откинулся на спинку кресла и на пару секунд закрыл глаза. Наверное, ей позвонила Тома и спросила про Алису… наверное… Дурацкая история, в которой он оказался одним из главных персонажей, закончится дней через пять (отрицательный результат экспертизы и – прощай, прошлое), а пока надо держаться…

– Кто такая Алиса? – строго спросила Маргариты Александровны.

– Знакомая, – выдохнул Максим Юрьевич.

– Почему ты сказал Тамаре, что она твоя родственница?

– Так получилось.

Маргарита Александровна нахмурилась, поджала губы и больше задавать вопросы не стала. Ее молчание нервировало Северова, и он, как провинившийся школьник, опустил глаза.

– Мама, – произнес он, очень надеясь на понимание и поддержку, – я не готов сейчас объяснить тебе всего… чуть позже… Эта девушка побудет здесь несколько дней и уедет. Она знакомая… не более.

– То есть она не твоя любовница? – все же поинтересовалась Маргарита Александровна.

– Ты что! – Максим Юрьевич подскочил и тут же устало вернулся в кресло. Его лицо сначала побледнело, а потом покраснело. – Она же мне годится в… то есть не годится, но она еще совсем… маленькая…

– Я еще не имела возможности с ней познакомиться.

– Тебе позвонила Тома?

– Да. Она рассказала о девушке, проживающей в твоем доме, и поинтересовалась, есть ли у нас такие родственники.

– А ты?

– Не волнуйся, мне хватило ума прикрыть твою задницу.

Крепкие выражения Маргарита Александровна употребляла редко, и это говорило только об одном – она действительно рассержена.

– Мама, я тебя очень прошу, не задавай мне сейчас вопросов. И, если можешь… помоги.

Маргарита Александровна поднялась, дотронулась кончиками пальцев до идеальной прически и с важностью императрицы ответила:

– Я тоже остаюсь здесь, надеюсь, ты возражать не станешь. Тамару отвлеку, но не забывай, что всему есть предел, – она сделала многозначительную паузу. – А с Алисой я познакомлюсь сама, провожать меня не надо…

С этими словами она вышла из кабинета.

Маргарита Александровна могла бы надавить на сына и вытащить правду на свет, но материнское сердце подсказывало – делать этого не стоит, у Максима, по-видимому, непростой период в жизни.

Алиса его любовница? Шантажистка? Мошенница?

– Я и сама все узнаю, – уверенно сказала она, направляясь по длинному коридору в гостиную.

По-хозяйски заглянув во все комнаты, обменявшись короткими фразами с Томой, контролирующей каждое движение кухарки, Маргарита Александровна вышла на улицу. Придирчиво оглядев кусты чайных роз, которые она лично посадила два года назад, она кивнула Косте, протирающему лобовое стекло собственного «BMW», свернула за угол дома и сразу же увидела незнакомую девушку – худую, рыжую, вызывающую любопытство и опасения.

Глава 11

«Как же я понимаю мачеху Белоснежки!» – воскликнет Максим Юрьевич Северов.

«Господи, помоги…» – скажет Маргарита Александровна.

Нет, с этой медузой Тамарой каши не сваришь. От фотосессии, правда, не отказалась, но глазами сверкала так, будто ей предложили прогуляться в костюме Евы по Арбату. О! Да если бы на такое можно было рассчитывать! «Невеста депутата Государственной думы в гармонии с природой!» Вышло бы отлично…

– Что-то я размечталась, – усмехнулась Алиса.

Итак, удалось сделать пять кадров. Снимки скучные, но даже такая малость в данном случае может приравниваться к хорошему улову. Картина жизни Максима Юрьевича Северова становится все объемнее и объемнее. Алиса перевернула страничку журнала «Караван историй» и с удовольствием изучала фотографии актеров, облаченных в наряды давно ушедших эпох. Вот это профессионализм…

– Здравствуй, Алиса, – раздался сухой незнакомый голос.

Алиса повернула голову и увидела невысокую женщину лет шестидесяти пяти. Может, она и была старше, но выглядела очень хорошо. Ухоженная, строгая, в длинной юбке с рисунком «елочка», в белой кофте с английским воротником, в очках, она напоминала постаревшую Мери Поппинс, случайно залетевшую на этот участок земли. Ее седые волосы, завитые на кончиках, были уложены в высокую прическу, которая держалась на голове непонятным образом. Шпильки? Да, наверное, шпильки… Руки полные, грудь пышная. На шее бусы из крупного перламутрового жемчуга.

– Здравствуйте, – ответила Алиса и только сейчас, по прошествии минуты, поняла, кто перед ней стоит. «Бабуля»…

На фотографиях она выглядела иначе. Пожалуй, старше, да и от рамок не веяло таким магнетизмом, такой значимостью.

– Меня зовут Маргарита Александровна, я мать Максима Юрьевича.

– Я догадалась. – Алиса встала со скамейки. Она хотела пошутить: «А я ваша родственница», но передумала – слишком пристально из-за стекол на нее смотрели мудрые глаза Маргариты Александровны.

– Надеюсь, тебе здесь понравится, хотя лично я не представляю, как можно чувствовать себя комфортно среди красных стен и позолоченной мебели.

– Обстановка действительно дрянная, – дернула плечом Алиса и тут же подумала, что «дрянная» говорить не стоило. Ни к чему, глупо… «Блин, не хватало еще выбирать выражения, – разозлилась она на себя, – будто я хочу понравиться этой дамочке».

Маргарита Александровна смотрела на Алису неотрывно, пытаясь проникнуть в самые глубины ее души. Кто она такая? Почему появилась на пути сына? Но ответов на вопросы пока не было, вот только фигура девушки, ее рыжие волосы показались знакомыми. Неуловимая тень мелькнула в голове, оставив после себя теплый след дежавю. Они когда-то встречались… наверное, вскользь, а то бы воспоминания сохранились более четкими и яркими. Наверное, вскользь…

– Ты читала? Не буду мешать, я просто хотела поздороваться и познакомиться.

«А вопросы она, что, задавать не будет? Ну и семейка…» – подумала Алиса, гадая, признался Максим Юрьевич своей матери во всем или нет.

Она села на скамейку, вновь взяла в руки журнал и посмотрела вслед удаляющейся Маргарите Александровне.

– Раньше за мной следил только Костя, теперь еще и «бабуля» следить будет, – спрогнозировала она, чувствуя, что уезжать уже совсем не хочется – самое интересное только начинается. «Как я провела каникулы в доме депутата Государственной думы!» Неплохая тема.

Маргарита Александровна поднялась на крыльцо, взяла с подоконника садовые ножницы и направилась к цветам. Нарезав для своей комнаты пять роз с крепкими каплями-бутонами, она несколько раз вдохнула сладкий ароматный воздух и, резко развернувшись, зашагала к Косте.

– Ну, что скажешь? – строго спросила она, будто перед ней стоял человек, ответственный за творившееся безобразие.

– Все под контролем, – ответил он, вытирая руки о мятую матерчатую салфетку.

Давно, при первой встрече, Костя Маргарите Александровне не понравился. Он показался слишком холодным и молчаливым, но затем, узнав его поближе, она пришла к выводу, что ошиблась. Он знал цену словам, и в его душе жизненно важные принципы находились на своих местах. У них сложилась полушутливая манера разговора, Маргарита Александровна частенько усмиряла острое желание узнать все о жизни сына, а Костя был корректен в выдаче информации. За что тоже получал порцию уважения. Вот и сейчас хотелось спросить о многом, но, увы, сметать установленные границы нельзя.

– Ты уверен? – Маргарита Александровна наклонила голову набок и замерла, ожидая положительного ответа.

– Все, что ни делается, все к лучшему.

– Отличная философия.

– Да, – улыбнулся Костя, – годится на все случаи жизни.

– Я не буду тебя больше ни о чем спрашивать, но только прошу ответить на один вопрос. Эта девушка может причинить вред моему сыну?

Еще несколько дней назад Костя без лишних размышлений сказал бы «может», но сейчас отрицательно покачал головой.

– Не волнуйтесь, – коротко ответил он.

– Спасибо, утешил, – усмехнулась Маргарита Александровна. – Больше ничего добавить не хочешь?

– Пожалуйста, не пускайте Тамару Филипповну на кухню, иначе мы все умрем с голоду.

– Овощи на пару?

– Они самые, причем в неограниченном количестве.

– Отнесу цветы, вернусь, и мы с тобой поедем в магазин за продуктами, – вздохнула Маргарита Александровна. – Уверена, мои пироги не могут быть вредными для здоровья.

Кто бы сомневался!

* * *

Отвоевать кухню удалось без проблем. В меню дипломатично оставили тыквенное пюре, к которому не притронулась даже сама Тома. Накладывая на тарелку обжаренные в панировке кусочки кабачка и медальоны из свинины, приготовленные Маргаритой Александровной, она заметила на лице Северова довольную улыбку и нехотя согласилась с тем, что временами и от пищи надо получать удовольствие («но злоупотреблять все же не стоит»).

Вспоминая благодарный взгляд Кости и искреннее «спасибо» Алисы, Маргарита Александровна поворачивалась то на правый бок, то на левый, безуспешно пытаясь уснуть. Вторая половина дня пролетела быстро, оставив легкую нервную дрожь в груди и густую кашу мыслей в голове, а новая кровать к тому же казалась неуютной и слишком жесткой.

Маргарита Александровна так и не поняла, какое впечатление на нее произвела Алиса. Точно не отрицательное, но и до симпатии очень далеко – девочка резкая, хотя взгляд открытый. С Костей у них там что-то… странное. Она в его сторону не смотрит, но такое чувство, будто каждое ее слово предназначается ему. Он, наоборот, – смотрит, но молчит, точно поймал диковинную птичку и изучает.

Что здесь вообще происходит?

– Тома хоть с вопросами не лезла, и то хорошо, – буркнула Маргарита Александровна. Села и взбила подушку.

Да, Тома с вопросами не лезла, вскользь пыталась установить родственную связь Северовых с Алисой и, получив путаный ответ: «Мир до невозможности тесен, это надо же, как бывает… Максим, а ты тетю Олю не помнишь?» – успокоилась.

– Вроде и не соврала, – опуская ноги на пол, оправдала себя Маргарита Александровна.

Она же не сказала, что Алиса имеет отношение к тете Оле, которой в природе не существует и которой (в связи с этим фактом) Максим честно не помнит.

– На старости лет такие встряски губительны. – Она покачала головой и, накинув халат, важно засеменила на кухню в надежде найти и выпить рюмочку успокоительного и снотворного одновременно.

Внушительный двухдверный холодильник встретил Маргариту Александровну мягким светом, прохладой, консервированной баночкой маслин и плоской бутылкой водки. Налив горячительной жидкости в полупрозрачную рюмку буквально на полсантиметра, наколов на вилку закуску, она подошла к окну и без удовольствия выпила «микстуру». Отодвинула короткую, доходящую лишь до подоконника, штору и посмотрела на часть участка, давно заросшую травой и кустами. Вид из кухни был не самым лучшим: окна выходили на хозяйственные постройки и на так и не приведенный в порядок кусок леса, но сейчас это не имело значения – все равно полумрак.

От беседки, которую еще в прошлом году планировали перенести поближе к дому, шел свет. Любимое место Максима, видать, и ему тоже не спится …

Маргарита Александровна сунула руки в карман халата и направилась к беседке. Возможно, сейчас он что-нибудь расскажет, а то голова гудит и бессонница совсем обнаглела.

Она прошла вдоль роз, свернула к скамейке, миновала тусклый фонарь и… услышала голоса.

В беседке Максим Юрьевич был не один. С Костей. И они разговаривали.

Повинуясь внутреннему голосу («прячься!»), Маргарита Александровна метнулась за баньку, неудачно оступилась, подвернула ногу, издала еле слышное «ы-ы-ы» и замерла, молясь и прислушиваясь.

Голоса не смолкли, и к ним еще добавилось одинокое глухое «дзинь».

«Пьют, охламоны», – сделала правильный вывод Маргарита Александровна и медленно двинулась вдоль бревенчатой стены баньки. Не дойдя до угла два шага, она остановилась и вытянула шею вперед. За листвой видно было плохо, но рисковать не имело смысла.

– …ты во многом прав, но ты судишь со своей колокольни. Ты молод и многих вещей еще не понял, не прочувствовал. – Максим Юрьевич махнул рукой и продолжил: – Я репутацией дорожу… очень дорожу. Стоит кому-нибудь сунуть нос, и… В декабре выборы, и сейчас это для меня все… – Он запнулся, видимо подбирая слова, но, хлопнув ладонью по коленке, только повторил: – Все!

По голосу сына Маргарита Александровна поняла, что первая бутылка была выпита уже давно.

«Охламоны», – с чувством погрозила она пальцем в темноту.

– Да у вас не такая уж и плачевная ситуация.

– Ты мать ее не знаешь!

– Может, вам такой пиар только на пользу пойдет, – иронично отозвался Костя, и вновь раздалось «дзинь».

– Если окажется, что она моя дочь, то это конец… – Максим Юрьевич схватился за голову и издал продолжительный стон. – Как же я понимаю мачеху Белоснежки! И как я ей завидую! Умела же женщина разбираться с проблемами…

– Хотите, чтобы я отвел девчонку в лес и оставил на съедение волкам?

– А ты можешь?

– Могу, но, как показывает практика, это бесполезно.

– Почему?

– Потому, что в лесу слишком много старых добрых гномов, – тихо ответил Костя и, не выдержав, захохотал.

«Алкоголики! – уперла руки в бока Маргарита Александровна и тут же почувствовала жар в груди. – Но… что он сказал про дочь?..»

– Ты меня потом поймешь, – обиделся Максим Юрьевич. – Почему, ну почему прошлое так настойчиво ломится в дверь? Наши отношения с Даной были так давно… я не видел ее больше двадцати лет… У меня есть работа и Тома, цели и задачи, а тут нате вам – Алиса! Здравствуйте, давайте знакомиться, я ваша дочь! Да не нужна она мне! Не нужна! Она… она… – Максим Юрьевич резко встал и выпалил: – Она клякса, понимаешь, рыжая клякса на моей биографии! Ну ничего, анализ ДНК все покажет – она соберет свои вещи и исчезнет из моей жизни так же молниеносно, как и появилась.

Что ответил Костя, Маргарита Александровна уже не слышала, развернувшись, она устремилась к дому. Сердце так стучало, так болезненно билось, что казалось, вот-вот разорвется на части. «…Давайте знакомиться, я ваша дочь…»

Около скамейки Маргарита Александровна остановилась, отдышалась и подняла голову к небу.

– Господи, помоги… – взмолилась она, глядя на яркие крупинки звезд. – Прошу тебя, сделай так, чтобы она оказалась его дочерью…

Глава 12

«Я тебе сейчас все объясню…» – скажет Алиса.

«Максим Юрьевич, к вам пришли», – скажет Костя.

7 августа – вторник

День неожиданных встреч

В шесть часов и четыре минуты поезд Сочи – Москва без опоздания прибыл на Курский вокзал. Т-щ-щ-щ-щ. Приехали.

Пассажиры, уставшие от долгого пути, смешанных неродных запахов и замкнутого пространства, засуетились, подхватывая сумки и чемоданы, и радостно двинулись по узкому коридору к выходу.

Тишина вокзала и утренняя свежесть вытеснили дорожную тряску и поселили в душе Даны ожидание теплого, счастливого дня. Не жалея денег, она взяла такси и отправилась домой. Очень хотелось увидеть Алису, нормально поесть и купить мобильный телефон.

– Новая жизнь, впереди новая жизнь, – улыбалась она, нажимая черную кнопку лифта.

За последние сутки Дана успела проанализировать свои отношения с мужчинами раз сто – негодяи и эгоисты. Персона Андрея всплывала чаще, чем хотелось бы, и это злило и раздражало. Уж теперь-то она такой дурой не будет. Ни за что и никогда! Как же хочется отомстить, как же хочется… отчего-то кажется, будто вендетта принесет желаемое облегчение. Но она – Дана – умная и красивая женщина, и она выше этого. Конечно же, выше.

И скорей бы к Алисе. Сколько дней они не разговаривали? Кошмар… Теперь она будет хорошей матерью. Заботливой.

– Как там моя девочка? – нараспев произнесла Дана, открывая дверь квартиры.

Стараясь не издавать лишнего шума, который мог бы разбудить Алису, она скинула босоножки, прошла в свою комнату, поставила около шкафа сумку на пол и с удовольствием потянулась. Родные стены, запах, любимые вещи, побрякушки… Она дома!

Дана подошла к прикроватной тумбочке, выдвинула узкий ящик и взяла некогда забытый, вышедший из моды мобильник. Пока пусть будет этот, а потом она купит себе другой – строгий, черный.

К комнате Алисы она направилась с приятным волнением. Как же ей не хватало дочери… соскучилась по ее зеленым глазам, насмешливой улыбке, резким словечкам. Интересно, чем закончилась история с Северовым, сфотографировала она его или нет? Скорее всего – да, если уж Алиса решила, то пойдет до конца.

Дана приоткрыла дверь и с удивлением уставилась на пустую кровать. Автоматически посмотрела на настенные часы, а затем вновь на кровать. Где она? Опять какая-нибудь фотоохота? Хм, да, она часто уходит на «работу» с утра, но сегодня это так некстати…

Разочарованно вздохнув, Дана устремилась в сторону кухни – похоже, завтракать ей придется в одиночестве.

На столе стояла открытая банка вареной сгущенки и лежал заплесневелый батон белого хлеба. В раковине – миска с дурно пахнущей водой (скисло и пенится уже), в мусорном ведре упаковочный пакет от купальника, мятые бумажки и пустой тюбик от тонального крема. Это Дана выбросила еще в день отъезда…

Логическая цепочка отчаянно загремела звеньями. Звяк-звяк, звяк-звяк… Алисы не было в квартире несколько дней. Звяк-звяк… не было…

– Где моя дочь? – схватившись за мойку, выдохнула Дана.

Она бросилась в ванную и потрогала зубную щетку (сухая), заглянула на полку шкафа, где обычно лежал фотоаппарат (пусто), проверила автоответчик («Алиса, дорогая, это тетя Света. Твоя мама просила присмотреть за тобой, так что извини за занудство… Тебя нет? Ничего… позвони мне, когда будет время. Да, чуть не забыла! Кушай хорошо, осторожно переходи дорогу и… э-э-э… ну ты сама все знаешь, дорогая»).

– Замечательно! – Дана отшвырнула телефон в кресло и раздраженно всплеснула руками. – Где моя дочь?!

Через несколько секунд, торопливо набирая на мобильнике номер Алисы, она то поджимала губы, готовясь к гневной тираде, то хмурилась, надеясь услышать бодрый голос живой и здоровой дочери.

– Возьми трубку, возьми трубку, – забормотала она, как только потянулись невозможно длинные и долгие гудки. – Ну, пожалуйста, возьми трубку…

Легкий щелчок и…

– Да-а, – раздался сонный, немного хриплый голос Алисы.

– Ты где?!! – закричала Дана, испытывая неимоверное облегчение.

– Привет… как там море?

– Я уже вернулась! А тебя нет… Я чуть с ума не сошла! С тобой все в порядке? Девочка моя, как же я испугалась. – Она затараторила и заметалась по комнате. – Боже мой, боже мой… Море… Какое еще море! Я уже в Москве! Слышишь меня?! В Москве!

– Конечно, слышу и удивляюсь, как еще не оглохла…

– У меня были проблемы с телефоном, но ты могла бы оставить записку… Я так спешила, так хотела тебя увидеть! Где ты?

– Мам, ты сидишь?

– Что?

– Нет… м-м-м… лучше прими горизонтальное положение.

– Что?

– Я тебе сейчас все объясню…

* * *

Ночью Маргарита Александровна не сомкнула глаз. Да она и не старалась уснуть – столько важных мыслей крутилось в голове, столько воспоминаний вспыхивало яркими звездами в темноте, столько надежд наполняло душу… какой уж тут сон!

Дана, Дана, Дана… конечно, Дана! Вот на кого похожа Алиса. Девушка, которая может оказаться… В это невозможно поверить! И тем не менее так хочется…

Маргарита Александровна смотрела в окно, улыбалась, ложилась в кровать, вставала, опять смотрела в окно, покусывала губы, расчесывала седые волосы, ложилась, вставала… Замечательная ночь, давно уже такой не было.

Дану она легко вспомнила… Рыжая. Уверенная в себе. Дерзкая. Яркая. Как же она нервировала именно этим набором данных! Она вскружила Максиму голову. В ее присутствии он становился совсем другим… а разве можно смотреть на такое спокойно? Вот Маргарита Александровна и не смогла.

– Эгоистка, – ругала она себя, скидывая одеяло и раздраженно засовывая ноги в тапки. – Какой же я была эгоисткой.

А ведь Максим любил Дану. Это уж она потом поняла. Как говорится, все познается в сравнении…. Ни на одну женщину он больше так не смотрел, ни к одной так не относился… и скорее всего о подлинности своих чувств и сам не знал… а может, просто страшно было признаться в этом.

– Слабак, – уже сына ругала Маргарита Александровна, скрещивая полные руки на груди. – Да что же ты не послал меня куда подальше… много лет назад…

А она тогда все зудела и зудела, отговаривала и отговаривала… Зачем? Не рыжую хотела? А какую? Серую? Не такую харизматичную? А какую? Безликую? Не такую эмоциональную, увлеченную? А какую? Чтобы каждый шаг по расписанию? Чтобы только две полочки в голове: «разрешено» и «запрещено»? Ну так что ж ты теперь Томой недовольна?!

– Дура я, – резала воздух Маргарита Александровна, скидывая тапки и тяжело плюхаясь на край кровати. – Дура и есть.

А у Даны, значит, родилась дочь… И Алиса здесь именно поэтому… А Максим не хочет осложнять себе жизнь и надеется на анализ…

– И я буду надеяться на анализ, – улыбалась Маргарита Александровна, глядя в потолок.

Жаль, столько времени упущено, столько любви и заботы по отношению к Алисе потеряно, но еще столько можно успеть…

Утром, несмотря на бессонную ночь, Маргарита Александровна чувствовала себя великолепно. Будто помолодела лет на пятнадцать, а то и на двадцать. Она надела прямую юбку с маленькими квадратными карманами по бокам, нарядную кофту цвета шампанского, старательно уложила волосы, немного подкрасила глаза и губы. Ощущение праздника не исчезло даже в тот момент, когда она села завтракать, а Тома поставила на середину стола глубокую тарелку со вчерашним тыквенным пюре. Пусть. Пусть.

Намазывая ломтик белого хлеба плавленым сыром, Маргарита Александровна смотрела на Алису. И накладывая омлет, тоже смотрела на Алису, и просыпая сахарный песок мимо чашки на стол – тоже на Алису… Не прямо, а как бы случайно… незаметно…

Нет, на Максима девочка совсем не похожа. Если только улыбка и эта манера сдвигать брови… пожалуй, руки… нет… подбородок! Нет, слишком острый… Усмешка! Да! Маргарита Александровна без аппетита посмотрела в тарелку и счастливо вздохнула. Есть она не будет. Совсем не хочется. А на душе так тепло, так приятно…

– Я считаю, что после завтрака нам всем необходимо отправиться на прогулку, – сказала Тома, промокая губы краем салфетки. – Сегодня обещали тридцать градусов, и во второй половине дня на улице будет невозможная погода. Максим, я хотела бы пройтись до озера, кажется, там строят новые дома…

Нетерпеливый, продолжительный звонок перебил ее.

– Кто это? – недовольно спросил Максим Юрьевич, автоматически поворачиваясь к окну. Но окна столовой не выходили на ворота.

– Я открою. – Костя поднялся из-за стола и направился к двери.

А Маргарита Александровна вновь посмотрела на Алису: спокойное лицо, но губы подрагивают и глаза искрятся точно, она знает, какой гость стоит на пороге.

* * *

– Максим Юрьевич, к вам пришли, – вернувшись, сказал Костя.

По его тону и взгляду Северов понял, что лучше никаких вопросов не задавать. Он поднялся, громыхнув стулом, буркнул под нос «я сейчас» и прошел мимо Томы, натянуто улыбаясь. «Дела, дела, ни минуты покоя…»

– Кто? – спросил он, закрывая за собой дверь.

– Дана Григорьевна Бестужева, – ответил Костя.

Брови Максима Юрьевича подскочили, глаза потемнели. Она…

Он собирался поговорить с Даной, собирался обсудить сложившуюся ситуацию и докопаться до правды, но одно дело планировать и совсем другое – встретиться лицом к лицу. Через столько лет…

Она уже в его доме.

Аромат ее духов уже дрожит в воздухе, надо только осмелиться и вдохнуть…

Безумие.

Абсурд.

Все закончилось много лет назад.

И ничего, кроме неприятностей, он от этой женщины не видел.

А как же чувства, страсть?

Этого не было. Бред больного воображения.

– Где она? – резко спросил Северов, чувствуя, как по спине бежит холодок.

– Я проводил ее в ваш кабинет.

– Спасибо. Это правильно. – Максим Юрьевич на секунду задумался, затем добавил: – Я постараюсь, чтобы разговор был коротким. Собственно, нам нечего обсуждать…

Он кивнул и зашагал в сторону кабинета. Волнение схлынуло, оставив на берегу лишь любопытство и раздражение. Как она теперь выглядит? Что сейчас скажет? По ее вине все перевернулось вверх тормашками. Алиса его дочь… Зачем она придумала такое? Глупости!

Максим Юрьевич качал головой, настраивался, злился и шел вперед – навстречу прошлому.

Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Спина ровная, прикрытая до лопаток копной рыжих волос. А как же иначе… как же без этого пожара… Профиль четкий, будто художник нарисовал грифелем – быстро, точно, с легким нажимом. Худая… карамельный загар…

Дана.

Максим Юрьевич кашлянул, и она повернула голову к двери. Острая, как бритва, улыбка полетела к нему вместо приветствия. Ну, здравствуй…

– Здравствуй, – выдохнул Северов.

– Рада тебя видеть.

– Ты за Алисой?

– Да.

– Хорошо.

Слова у Максима Юрьевича закончились. То есть он многое хотел сказать, но холодный взгляд Даны парализовал мозг и тело. Она изменилась. Конечно же, стала старше, но возраст ей удивительно к лицу. Роскошная женщина… и больше тридцати пяти ей все равно не дашь. Странно, что она не стала звездой…

– Кто занимался интерьером твоего дома? – насмешливо спросила Дана. – Поверь мне, здесь надо все менять.

– Мне кажется, тебя это совершенно не касается, – огрызнулся Максим Юрьевич, обретая прежний настрой. Он решительно подошел к столу и сел в глубокое мягкое кресло, которое отчего-то показалось невозможно жестким. – Я думаю, у нас есть более интересная тема для разговора.

– Безусловно. – Дана на пару секунд закрыла глаза, опять едко улыбнулась и чуть закинула голову назад. – Где моя дочь?

– Завтракает в столовой.

– Надеюсь, ты ее хорошо кормил?

– Хм, – ответил Максим Юрьевич и покраснел. Тыквенное пюре и брокколи… – Хм.

– Я вернулась из Сочи раньше, чем планировала…

«А почему? Поругалась с молодым любовником?»

– …и ужасно соскучилась по Алисе. – Дана отправила за ухо кудрявый локон и посмотрела на собственные босоножки – серебряные с тонкими нитками стразов. Затем резко подняла голову и тихо спросила: – Жизнь удивительна, не так ли?

Еще бы…

Когда Алиса по телефону принялась выкладывать подробности последних дней, Дана не могла поверить собственным ушам. Она уехала из Москвы на несколько дней, а ее дочь подыскала себе еще одного отца! И кого! Депутата Государственной думы! Максима Юрьевича Северова! Человека, который много лет назад вел себя как самый последний эгоист и мерзавец. Да почему «как»? Он и есть эгоист и мерзавец. Пользовался ее чувствами, притягивал, привязывал и всегда давал понять, что никогда не женится, потому что ему, видите ли, для будущей карьеры нужна другая. Подходящая. И она смеялась, отталкивала и тоже притягивала, и опять отталкивала. Игра под названием: «Только не подумай, что я тебя люблю и что мне больно». Как же хотелось сорваться с этого крючка! Как же хотелось! И у нее получилось… Билет на поезд, ритмичное покачивание вагона, бутерброды с сыром, холодные сосиски, мятые помидоры… Павел. Было здорово, весело, просто. Она увлеклась, потому что сердце хотело свободы и… мести (хотя она, конечно, выше этого… какая еще месть…).

Придуманная сказка очень быстро стала реальностью, и перечеркнуть образ Максима Северова оказалось несложно. Точно поезд так и не остановился на нужной остановке, а все несся и несся куда-то вдаль… Главное – не оглядываться. Новая фамилия, новая жизнь, запахи красок, картины, беременность, дочь… все дальше и дальше, дальше и дальше.

«Я тебя забыла, – подумала Дана, переключая взгляд с босоножек на Северова. – Я тебя забыла».

Алиса все объяснила, рассказала о фотоохоте, о Тамаре, о моркови, приготовленной на пару. «Мам, мне пора сматываться, и лучше это сделать сегодня. Без тебя все равно уже не обойтись… приезжай за мной… угу».

Алисе необходимо всыпать – хорошенько. Но с другой стороны, девочка не виновата, что… Не надо было ехать на море с Андреем! А надо было брать с собой дочь! Да!

Дана вспомнила свою первую реакцию на новость («пришлось вешать ему лапшу на уши – привет, папуля» )… Голова закружилась… по-настоящему закружилась! Перед глазами появилось лицо Северова, а еще… промелькнули сомнения – старые, давно забытые, минутные… Конечно, Алиса не его дочь, мало ли что там было двадцать с лишнем лет назад. Ну да, ну да, но все же… Один раз интим с Максимом перед расставанием (в безопасные дни!), а потом-то уже появился Павел. И уж с ним-то они – и так, и вот так, и там, и сям! Ясно же, кто отец. Яс-но. И точка.

Сначала она не хотела ехать к Северову, но потом передумала. Почему бы не подыграть дочери? Почему бы не заглянуть в глаза Максиму? Не насладиться его шоком? А уж у него-то полно поводов для старого, доброго шока. Ха! А еще после сволочизма Андрея хочется размазать кого-нибудь по стенке! А еще… Интересно, как он сейчас живет… кто рядом с ним… обрадуется ли он, увидев ее… что скажет при встрече…

– Да уж, – ответил Максим Юрьевич, – жизнь удивительна, но сюрпризы, которые она преподносит, не всегда приятны. То есть… Давай не будем ходить вокруг да около. – Он провел ладонью по столешнице, сощурился и, решив покончить с проблемой раз и навсегда, жестко спросил: – Алиса действительно моя дочь?

«Размечтался», – фыркнула про себя Дана.

– А ты сам как думаешь?

– Я прошу ответить на мой вопрос.

– Да, – с легкостью бросила она, точно иного варианта и быть не могло. «Получи, получи! Не нравится? Ха!»

Максим Юрьевич вздохнул, кивнул и потер гладко выбритую щеку.

– Если это действительно так, объясни, пожалуйста, почему ты молчала столько лет?

– Склероз проклятый, – пожала плечами Дана и закатила глаза к потолку. – Двадцать лет у меня было такое ощущение, будто я забыла тебе сказать нечто важное, но вспомнить…

– Хватит! – Максим Юрьевич резко встал и гневно посмотрел на Дану. – Не надо устраивать комедию! Впрочем, ничего другого я от тебя не ожидал.

– А если не ожидал, то зачем спрашиваешь?

– Я имею право знать правду.

– Алиса твоя дочь. Или такая правда тебя не устраивает? – Дана усмехнулась и презрительно скривила губы. Джордж Клуни, мать его! Сверху шик, а внутри пшик. Трус!

«Как хорошо, что я расстался с этой женщиной много лет назад! – мысленно воскликнул Максим Юрьевич. – И как хорошо, что я решился на ДНК-анализ! Только он внесет ясность, только он даст мне гарантии! Если бы не журналисты, которые вечно суют свой нос куда не следует, я бы не стал ни с кем церемониться… Я вас в свою жизнь не приглашал!».

– Я тебе не верю, – тихо произнес Максим Юрьевич.

Дана не спеша встала, одернула бледно-розовую кофточку, отправила на плечо тонкий ремешок лаковой сумочки и ответила:

– Мне все равно, веришь ты или нет, но рекомендую тебе приготовить деньги.

– Какие еще деньги? – Глаза Северова поползли на лоб.

Она процокала каблучками к двери, обернулась и с нарочитой небрежностью внесла ясность:

– Как какие? Алименты за двадцать один год, – и, насладившись бледностью его лица, коротко добавила: – Это была шутка.

Глава 13

«Большое спасибо за гостеприимство», – скажет Алиса.

«Когда это закончится?» – спросит Дана.

Где же мамуля? Алиса метнула взгляд на настенные часы, затем посмотрела на Тому, а затем на Костю… Застыл около широкого буфета, как часовой, только дурак не догадается, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Ну да, наверное, появление Даны Григорьевны Бестужевой для Северова как раз и является подобной катастрофой. Это же приехала она – мамуля… Ну что же они так долго разговаривают!

– Спасибо, было очень вкусно, – громко сказала Алиса, отодвигая тарелку.

Она заметила, что Костя напрягся, и попыталась понять его реакцию. Не хочет, чтобы она выходила из столовой раньше времени? Или, наоборот, это его устроит? Вряд ли Северов мечтает представить бывшую возлюбленную медузе Тамаре, а значит… Да ну вас в баню! Нет ей никакого дела до умозаключений и планов Кости и Северова. Она покидает этот дом легко, с чувством глубокого удовлетворения. Угу. Все. Представление закончено. Надоели.

Алиса не собиралась вмешивать мать в свои приключения, но так уж получилась. Кто ж знал, что она вернется в Москву во вторник, а не в среду. Приятная неожиданность, которая оказалась очень кстати. Мамуля заберет ее, и никто не будет приставать с вопросами, не потащится следом. Конец истории!

Не боясь профилактической взбучки, Алиса кратенько рассказала о встрече с Северовым и о житье-бытье в его доме. Умолчала она только об ДНК-анализе – язык как-то не повернулся сообщить о столь «незначительном» событии, и без того в ухо летело: «Ты что… с ума сошла?!.. я приезжаю, а тебя нет… ты шутишь?.. о-о-о… этого не может быть… больше никаких фотоаппаратов!… немедленно домой! подобное мне и в голову не могло прийти…»

Ну, так получилось… чего уж теперь…

Где-то в глубине души еще ерзало странное желание увидеть встречу мамули и Северова, и очень жаль, что свидетелем этой сцены она не стала.

Алиса взяла свою тарелку, молча встала из-за стола и направилась в кухню. Сидеть и ждать – невозможно, хотя, если бы мама появилась в столовой, было бы забавно.

* * *

– Ты куда?

– Хочу увидеть дочь.

– Она завтракает.

– Ну и что?

– Подожди!

Дана остановилась и резко развернулась, Максим Юрьевич, не ожидая такого маневра, налетел на нее и припечатал спиной к стене. На миг в узком коридоре воцарилась тишина.

– Извини. – Он отшатнулся и нелепо взмахнул руками. – Извини…

– Ничего страшного, это даже было приятно. – Сдерживать злое кокетство Дана не стала.

– Давай вернемся в кабинет. Я приведу Алису и…

– Я сегодня еще ничего не ела, неужели ты откажешь мне в стакане воды и куске хлеба?

«Она издевается! Издевается!» – Максим Юрьевич сжал зубы и схватил Дану за локоть.

– Я прошу тебя, подожди Алису в кабинете. И не устраивай в моем доме сцен, – отчеканил он холодно. – Здесь мама и… и женщина, на которой я собираюсь жениться. Твое появление в столовой неуместно.

– А мне кажется, Маргарита Александровна будет рада меня видеть. – Дана улыбнулась и с вызовом вздернула подбородок. – И почему бы мне не познакомиться с женщиной, на которой ты собираешься жениться? Ты столько лет искал подходящую кандидатуру, – она выделила последние слова, – что я просто умру от любопытства, если не взгляну на нее хотя бы одним глазком.

– Ты… – Морщины на лбу Северова собрались гармошкой. – Ты какой была, такой и осталась.

– Отпусти мою руку, – процедила в ответ Дана, – а то еще понравится держаться…

Максим Юрьевич тут же отпустил руку, будто услышанные слова могли обрести реальную силу, и сделал шаг назад.

– Пройди, пожалуйста, в кабинет.

Дана скривила губы, тряхнула копной рыжих волос и… вновь зашагала по коридору в сторону гостиной. Максим Юрьевич ошарашенно смотрел на удаляющуюся ровную спину и вдыхал сладкий цветочный аромат духов. Ка-ко-го черта!

Дана понятия не имела, где в этом доме столовая, а метаться по комнатам желания не было, к тому же спектакль надоел и просто захотелось увидеть дочь. Она села на один из диванов, положила сумочку на бархатную подушку и устало, с раздражением сказала:

– Хорошо, я подожду Алису здесь, в гостиной, позови ее.

– Скажи правду, она моя дочь? – Максим Юрьевич замер около кадки со щупленьким диковинным растением. – Моя?

– Привет, – раздался бодрый голос Алисы.

Дана повернула голову в сторону лестницы и подскочила. Нет, ее девочка, которую мучили варено-пареной морковью, не исхудала до прозрачного состояния и, кажется, вполне довольна жизнью. Ах, как же она соскучилась!

Северов тоже смотрел на Алису и на Костю, стоявшего у нее за спиной. Сейчас она уедет, и безумие наконец-то закончится. Да, он не хотел ее отпускать до получения результатов анализа, боясь журналистов, но ситуация сложилась таким образом, что удерживать Алису он больше не может (да и не хочет!). Хватит, хватит, пусть убираются обе! Обе! Попросить Дану не распространяться по поводу недоказанного отцовства? Нет, нельзя… она обязательно поступит наоборот – назло! Все. Сил больше нет.

– Я привезла тебе подарки, они дома, – соврала Дана, неотрывно глядя на дочь. – Собирайся и поехали, мне кажется, ты здесь загостилась. – Она многозначительно приподняла тонкие брови. – Если бы не проблемы с моим мобильником… Хорошо, что удалось дозвониться до тебя утром.

– Я сейчас, – кивнула Алиса и метнулась по лестнице вверх. Костя остался стоять на месте.

Максим Юрьевич покосился на дверь, ведущую в столовую, и прислушался, но поймать какие-либо звуки ему не удалось. «Только бы Тома не появилась…», – промелькнуло в голове.

Алиса вернулась довольно быстро – в руке пакет, на шее фотоаппарат. «Вот и все, вот и все», – еле сдерживая улыбку, думала она, спускаясь вниз.

– Большое спасибо за гостеприимство, – бросила она на ходу, минуя Костю. – Уверена, мы еще увидимся…

«…папочка», – закончила она про себя.

«Ну уж нет», – подумал Северов.

– Ты ничего не забыла? – спросила Дана таким тоном, будто речь могла идти о бриллиантовом колье или рубиновой диадеме.

– Не-а, – мотнула головой Алиса. – Максим Юрьевич, пожалуйста, попрощайтесь от меня с Маргаритой Александровной и вашей невестой Тамарой Филипповной. Я не буду мешать им завтракать…

«Да уж, не надо», – заскрипел зубами Северов.

– …у вас очень мило, но мне пора домой. Э-э… приятно было познакомиться.

Алиса сунула левую руку в карман и, нарочно игнорируя Костю, зашагала к выходу. Ноги пружинили, желание обернуться настойчиво хлопало по плечу, но она шла и смотрела только вперед.

– Прощайте, – подхватив сумочку, сказала Дана и последовала за дочерью.

– Прощайте, – согласился Максим Юрьевич.

– До свидания, – тихо произнес Костя.

* * *

Первые километры красный «Ford Focus» несся с бешеной скоростью, потом Дана взяла себя в руки и поехала значительно тише. И почему на душе неспокойно, и откуда взялась дрожь во всем теле? Ну не видела она его миллион лет, ну встретились, ну и что?! Его физиономией увешано полгорода, ходила же мимо и практически не обращала внимания на огромные плакаты, расписанные грамотными призывами. А тут – оказалась рядом и… и вспомнила хорошо забытое прошлое. Нет, чувств не осталось, какие еще чувства, просто нелегко встречаться с «бывшими» – это каждый знает.

– Перестань курить, – сердито сказала Дана, больше открывая окно.

– Было круто, – выдохнула Алиса, отправляя сигарету в пепельницу.

– Я вообще не могу понять, как тебе пришло в голову объявить себя дочерью Северова? О чем ты только думала?

– Я же объясняла, так получилось…

– Когда это закончится? Я не желаю, чтобы моя дочь носилась по Москве, фотографируя всяких… неважно, – Дана метнула на Алису короткий строгий взгляд. – Когда это закончится, я спрашиваю?

Пятнадцать минут она добросовестно и искренне отчитывала Алису. А та в основном молчала, смотрела на проносящиеся мимо машины и удивлялась новым интонациям, появившимся в голосе матери. Почему-то не хотелось спорить.

– А что ты сказала Северову? – наконец перебила Алиса речь, пропитанную нравоучениями.

– Что ты его дочь, – честно ответила Дана.

Секунду они смотрели друг на друга, затем переключили внимание на дорогу, еще немного помолчали и… дружно засмеялись.

– Представляю его шок, он-то надеялся на чудо, – успокоившись, фыркнула Алиса. – Ему такая дочурка, как я, не нужна…

– Дурак, ты у меня самая лучшая!

– Невесту подобрал себе ненормальную, я тебе о ней рассказывала – Тамарой зовут. Правильная, как таблица умножения, и че он с ней потом делать будет? Тоска зеленая. Маргарита Александровна ее из последних сил терпит…

Дана слушала Алису с нескрываемым удовольствием, очень было приятно, что в конце концов Максим выбрал занудную клушу – пусть поживет с ней бок о бок и почувствует разницу между женщиной и Женщиной. Пусть даже вспомнит ее – Дану – и сто раз пожалеет, что упустил свое счастье.

– …у политиков по определению голова набекрень, а так он вроде ничего.

– Ты сфотографировала, что хотела? – спросила Дана, крепче сжимая руль.

– Ага.

– И как планируешь поступить?

– Как обычно, – ответила Алиса. – Если, конечно, ты не будешь против. Он все же твой… ну-у-у, бывший приятель.

– Нет, я не буду против, – слишком торопливо ответила Дана, вспоминая сердитое лицо Северова и его слова: «Твое появление в столовой неуместно». Пусть сам разбирается со своими проблемами, а у нее своих забот полно! – Но больше – никакой фотоохоты.

Алиса не стала спорить. До конца августа она и сама не собиралась работать папарацци, тем более что за снимки с Северовым заплатят очень даже неплохо. «Жаль», – вдруг подумала она, не до конца осознавая, о чем именно сожалеет. О том, что мамуля разрешила отправить фотографии на страницы желтой прессы? О том, что она слишком долго находилась в доме Северова (нельзя, нельзя киллерам общаться со своими жертвами)? Или о том, что… нет, Костя здесь совершенно ни при чем. Ей нет до него никакого дела. Он ей вообще не понравился. Неприятный тип. Холодный.

Глава 14

«О чем я? О ком я…» – удивится Максим Юрьевич Северов.

«Алиса больше не приедет?» – спросит Тома.

8 августа – среда

День безумных поступков

Фотографии можно бы было переслать по электронной почте. Северов и девица, мечтающая родить ему ребенка, Северов, натянуто улыбающийся и ждущий помощи от Кости, дом Северова (вид спереди, сзади, сбоку), ужасный интерьер гостиной, второй этаж, кусочек кабинета, царица Тамара (нет, медуза Тамара), опять она – с недовольным лицом…. Частная жизнь депутата Государственной думы плюс колкие комментарии – правда и только правда. Но Алиса отчего-то тянула. Слонялась по квартире, крутилась возле компьютера, отвечала на скопившиеся письма, курила и… не отправляла фотографии.

Вообще-то ничего скользкого на этих снимках нет (если не считать виснущую на шее Северова девицу – «Я хочу от вас ребенка!!!»), но ранее он никогда не выставлял свою жизнь напоказ, да и журналисты – мастера раздувать из мухи слона, так что фотоохоту можно считать удачной. Тамара Филипповна Якушина опять же – большой сюрприз для общественности, ее снимков пока не печатал ни один журнал. Не афишировал Максим Юрьевич свои теплые отношения с этой занудной дамой, не афишировал. «Она любит вареную морковь!» – неплохой заголовок для статьи. Алиса хмыкнула и вспомнила свою первую встречу с Северовым, тогда-то он был совсем чужой, казался напыщенным индюком и двуличным негодяем – никаких положительных эмоций не вызывал, она и сейчас о нем невысокого мнения, к тому же мамуля на него явно зла. Значит, надо открыть электронную почту и…

Алиса сходила на кухню, налила чай, подхватила два ванильных печенья и вернулась в свою комнату. Не признаваясь себе в том, что попросту тянет время, она решила сама отнести снимки в редакцию журнала, с которым сотрудничала. Погода хорошая, почему бы ни прогуляться.

– Угу, – сказала она, запивая печенье чаем.

Надев бриджи из тонкой джинсы, серую футболку с абстрактным рисунком на спине, скрутив волосы в жгут, она вышла из дома. Остановок пять на одном автобусе, потом еще столько же на другом, а если повезет с маршрутками, то дорога займет намного меньше времени. Представляя лицо знакомого редактора, когда тот увидит добытый материал (еще как обрадуется!), Алиса не спеша зашагала по разрисованному мелками тротуару.

С маршрутками не повезло и пришлось тащиться на автобусах. Выйдя на нужной остановке, она, мечтая о прохладной баночке пепси-колы, направилась к старенькому, но опрятному подъезду. На третьей ступеньке запиликал мобильный телефон.

– Да? – сказала Алиса, понятия не имея, кто ей позвонил, номер был незнаком.

– Привет, – раздался в ухе голос Кости.

– Привет…

– Что делаешь?

Алиса посмотрела на красивую табличку, извещающую о том, что в этом здании располагается редакция журнала «Желтая правда», затем сунула свободную руку в карман, нащупала карточку памяти, на которой хранились фотографии, и «честно» ответила:

– Сплю.

– Значит, я тебя разбудил?

– Ага.

– А что за шум?

«Черт! Машины!»

– Телевизор забыла выключить.

– Обернись.

– Чего?

– Обернись.

Алиса развернулась и увидела припаркованный около ларька с прессой знакомый «BMW». Тонированное стекло со стороны водителя медленно поползло вниз… Костя…

«Он за мной следил…».

– Ты за мной следил? – спросила она в трубку.

– Нет, ехал мимо, смотрю – ты идешь. – Голос ровный, даже равнодушный.

«Ага, как же…»

Прервав разговор, Алиса сунула мобильник в карман, спустилась по ступенькам и направилась обратно к автобусной остановке. Она не обязана отвечать на его вопросы – «Да пошел он!». Она может поступать так, как считает нужным.

Мобильник зазвонил опять. Алиса его демонстративно проигнорировала. Давно в ее душе не было растерянности, а вот теперь этого добра целый вагон. Ей нужно время, хотя бы десять минут, чтобы успокоиться, разозлиться.

Но злиться на Костю теперь почему-то не так просто…

«Он меня застукал прямо около редакции… Хватит трезвонить!»

Алиса дошла до остановки, и тут же с ней поравнялся серебристый «BMW». Она не сядет в машину, не-а, не сядет. Пусть говорит что хочет, она не будет его слушать.

«Не буду, не буду, не буду…».

* * *

В этом прозрачном голубоватом файле на обыкновенных листах хранилась собранная Костей информация. О Дане, об Алисе и даже немного о Павле Петровиче Бестужеве. Телефоны, адреса…

Максим Юрьевич разложил бумажки перед собой в ряд, потер гладко выбритую щеку и тяжело вздохнул. Строчки уже читаны-перечитаны много раз, ничего нового он для себя не узнает… И зачем оглядываться на прошлое, когда надо смотреть в будущее?

– Она все такая же… – задумчиво произнес он, вспоминая рыжее облако кудрявых волос, высокомерную усмешку, цветочный аромат дорогих духов.

Лучше бы она изменилась… превратилась бы в замотанную жизнью женщину, крикливую, нелепо одевающуюся, располневшую…

– Это бы ничего не изменило, – выдохнул Максим Юрьевич и тут же испугался собственных слов. – О чем я? О ком я…

О ней. О Дане Григорьевне Бестужевой. Роскошной женщине, которую он потерял много лет назад и которая теперь плюет на него с высокой колокольни, которая за полчаса измотала его так, что до вечера ныло сердце. Которая ловкими, уверенными движениями взбила его душу, точно старую пыльную перину, и ушла… ушла, как будто ее и не было.

– Хорошо, хорошо, что у меня с ней нет ничего общего, – приободрил себя Максим Юрьевич. Если не считать Алису… Конечно, ее не надо считать!

Он посидел еще немного за столом, борясь с нахлынувшими воспоминаниями, затем встал, заложил руки за спину и подошел к окну. Но сочная зелень, тяжелые бутоны роз, яркий солнечный свет только усилили душевные метания. Все, как назло, напоминало о Дане. Нет, он ни за что не стал бы сейчас с ней встречаться, даже если бы в его жизни не было Томы. Исключено. От таких женщин лучше держаться подальше, особенно если твоя репутация должна быть безупречна. А он – депутат Государственной думы, и ответственности у него столько, что захлебнуться можно. Исключено. Исключено.

Максим Юрьевич обернулся на бумаги и, растягивая слова, произнес:

– Ресторан «Джерси»… она поет почти каждый вечер…

* * *

Костя обошел машину и открыл перед Алисой дверцу.

– Залезай, – произнес он приказным тоном.

Он следил за ней от дома и ничуть не удивился, когда пришлось парковаться около подъезда с табличкой «Желтая правда». Нечто подобное он и ожидал увидеть, не зря она так бережно относилась к своему фотоаппарату… Ну и как ты собираешься выкручиваться, Алиса? Лиса Алиса.

Растеряна… забавно. Костя сдержал улыбку. Была бы парнем – попросту бы схлопотала по шее, а так… Что с тобой делать?

– Залезай, не бойся, – сказал он уже менее резко.

Алиса подумывала метнуться в сторону двориков, не первый раз ей спасаться бегством, но Костя знает, где она живет, и вообще слишком много знает, так что это не тот случай, когда кросс оправдан.

«Ничего он мне не сделает… до получения результатов ДНК-анализа».

Кстати, когда там можно начинать беспокоиться по поводу результата? Как там поживают сданные слюни? Расстроится, поди, Максим Юрьевич, что она не его дочуркой окажется… маман, наверное, скандал закатит. Хотя, нет, он будет рад, очень рад…

– Долго ждать? – Костя кивнул на кожаное сиденье.

– А я и не боюсь, – фыркнула Алиса. Достала сигарету, зажигалку и закурила. Сделав несколько шагов, подошла к «BMW» и с вызовом выдохнула облако дыма. – Понятно?

Костя мгновенно отобрал сигарету и точным движением отправил ее в урну.

– В моей машине не курят. Понятно?

– Пижон, – скривила губы Алиса, нарочно стараясь быть грубой.

В ответ он только улыбнулся.

Первые три минуты Костя молчал, краем глаза наблюдая за недовольной пассажиркой. Нервничает – это правильно… Интересно, как она додумалась до столь нестандартной комбинации с фотографиями? Не каждый несет компромат в журнал или газету. Хотя вряд ли снимки можно назвать компроматом, скорее – частная жизнь. Может, Северов действительно ее отец, она на него зла и собирается отомстить таким образом? Девчонка же еще совсем… вредная, необычная девчонка.

– Я, пожалуй, напрошусь к тебе в гости, – сказал Костя, догадываясь, какая реакция последует.

– Ага, щ-щас!

Ну, могло быть и хуже.

– Мама твоя где?

– На репетиции. А что?

– Ничего.

– Я курить хочу.

– Нервничаешь?

– С какой это стати.

– А, ну да, я и забыл, что совесть у тебя чиста.

Алиса отвернулась к окну. Теперь дело принципа отправить фотографии Северова на страницы желтой прессы. Назло! Нечего за ней следить.

– Я все же напрошусь к тебе в гости, – настойчиво сказал Костя, когда они притормозили около подъезда ее дома.

– У меня сегодня неприемный день, – огрызнулась Алиса, вспоминая, где оставила фотоаппарат, точно ли выключила компьютер и убрала ли со стола грязную посуду… Черт, посуда-то тут при чем, какое ей дело до того, что он о ней подумает…

Костя проигнорировал отказ и вышел из машины вместе с Алисой. Скользнул взглядом по ее тонкой, стройной фигуре, поймал недовольную вспышку зеленых глаз, сунул ключи в карман и неспешно направился к двери.

– Открывай, – улыбнулся он, лениво поворачивая голову в сторону ухоженного дворика.

Драться она с ним, конечно, не будет. Чай-кофе предлагать тоже не станет – пусть водичку из крана попьет… нефильтрованную, и откуда он только взялся на ее голову… прилип, как жвачка к ботинку!

Квартира произвела на Костю приятное впечатление. Две комнаты и кухня обставлены и оформлены в одном стиле: мягкие ткани, спокойные тона – все в меру. Третья комната принадлежала Алисе, и здесь присутствовал некий беспорядок, да и атмосфера выбивалась из общего фона, но именно на этих квадратных метрах он предпочел задержаться. Здесь ему было особенно комфортно.

– У тебя хорошо, – просто и искренне сказал он, усаживаясь в кресло за компьютерный стол.

Крутанувшись один раз, он остановил пристальный взгляд на Алисе. Она стояла напротив, прислонившись спиной к дверному косяку. Жаль, что она стянула сзади волосы… и жаль, что она на него смотрит так настороженно. Не надо на него так смотреть. Не имеет смысла…

Он встал и пошел к ней.

* * *

Разделив тесто на две части, Маргарита Александровна взяла скалку, обсыпала ее мукой и посмотрела на Тому. Та мудрила над начинкой, кропотливо вынимая из миски особо жесткие, на ее взгляд, кусочки капусты.

Кухарка на радостях, что в доме появилось столько женщин, отпросилась в отпуск, и теперь домашняя рутина легла на плечи Маргариты Александровны. За готовку и уборку она взялась охотно и с радостью. Во-первых, потребность заботиться о Максиме всегда была очень сильна – он вырос, стал взрослым мужчиной, но материнской любви такая ерунда не отменяет. Во-вторых, невозможно сидеть без дела, особенно когда мысли того и гляди закипят, как куриный бульон или борщ. В-третьих, это был неплохой шанс отвязаться от Томы, которая начинала зудеть уже в восемь утра. О последнем пункте, к сожалению, пришлось забыть – будущая невестка в своем старании способна переплюнуть любую опытную экономку.

– А как вы считаете, яйца лучше помять вилкой, порубить или измельчить в кухонном комбайне? – будто читая по написанному, спросила Тома.

«Лучше съесть целиком», – съязвила про себя Маргарита Александровна.

– Как тебе будет удобно.

– А все же?

«Боже мой, какой принципиальный вопрос! Может, еще Максима позовем, чтобы разрешить эту дилемму…» Маргарита Александровна одернула себя и ответила:

– Поруби ножом.

Она пыталась, пыталась относиться к Томе более мягко, но не получалось. Невеста сына имела неприятную привычку подлаживаться, пыталась услужить и при разговоре становилась еще более напыщенной и правильной. По отношению к другим она так себя не вела, наоборот, была требовательна и строга. А тут… сплошное лицемерие и угодливость. С одной стороны, это можно понять – здоровое желание понравиться матери будущего мужа, но не надо же растягивать подобное поведение на долгие месяцы и не надо добиваться расположения такими маслеными способами. Будь же ты собой! Хотя… к Томе такой девиз не подходит, еще неизвестно, что хуже…

Маргарита Александровна раскатала тесто в идеальный круг и ловко переложила его в форму.

– Алиса больше не приедет? – небрежно спросила Тома, аккуратно снимая скорлупу со сваренного вкрутую яйца. Девушка ей совершенно не понравилась, и она не очень понимала, откуда у Максима появилась такая неинтеллигентная родня. Курила, язвила, уехала, даже не попрощавшись!

Скорое и неожиданное исчезновение Алисы повергло Маргариту Александровну в шок. Она еще не успела толком познакомиться с девочкой, не успела с ней поговорить, узнать, понять… а ее уж и нет. И попробуй разбери, что произошло! Весь вечер подслушивала, подглядывала, но легче не стало. Информации – ноль. Якобы за Алисой приехали, она скучала по дому (будто этот дом находится на другом материке!) и на радостях скоренько собралась. «Меня не обманешь», – подумала вчера Маргарита Александровна, принюхиваясь в гостиной. Цветочный аромат духов. Мать за ней приезжала. Дана. А Максим ее выставил побыстрее, чтобы с Томой случайно не встретилась, и ходил потом злой и потерянный. Глупец. Надо было Тому из дома, а Дану в дом! Прости господи.

Советы давать легко, осуждать легко – это Маргарита Александровна хорошо понимала, а вот свои поступки исправить куда сложнее. Пусть Максим со своими женщинами разбирается самостоятельно – сам решает, кто нужнее, кто дороже, а она об Алисе думать будет. Вдруг девочка действительно ее внучка? Как же хочется в это верить, как же хочется… Увезли ее – и пусто теперь в комнатах…

– Приедет, обязательно приедет, – слишком горячо ответила Маргарита Александровна, чем удивила Тому.

Глава 15

«Дурак», – скажет Алиса.

«И когда только успела?» – изумится Дана.

Рыжие волосы оказались на ощупь мягкими и шелковистыми. Глаза – густо-зелеными. Губы… он бы хотел узнать, какие они на вкус, но не посмел… Побоялся напугать, обидеть. Хотя Алиса и так уже была напугана, она стояла не шевелясь, позволяя себя гладить по волосам, щеке, шее… Никто на нее так не смотрел и никто так ее не гладил. В самом потаенном уголке души, там, где никогда не было сигаретного дыма, теплилось ожидание именно такой нежности. И эта нежность теперь прочно была связана с Костей. Она могла сотни раз говорить: «не-а», «чего?», сотни раз могла отрицать чувства или изображать непонимание, но сердце подрагивало, когда он появлялся в поле зрения, и подрагивало, когда его не было рядом. И, наверное, увидев сегодня Костю в окне машины, она скорее обрадовалась, чем испугалась или рассердилась.

– Ты красивая, – сказал он. Уверенно сказал.

Она сильнее прижалась к дверному косяку и подняла глаза. Нет, он не смеется.

– Ты красивая, – повторил он и улыбнулся. На правой щеке появилась ямочка.

«И вовсе он не холодный…» – пронеслось в голове Алисы.

– Не знаю, – честно ответила она, пожимая плечами. – По мнению некоторых, мне не хватает гламура.

– Под «некоторыми» ты подразумеваешь свою мать?

– Да, она частенько навязывает мне свои короткие юбки, но я не поддаюсь.

Алиса пыталась поддерживать разговор в привычной для нее манере, но это не очень получалось. Голос звучал неестественно, слова точно спотыкались.

Костя не торопясь, осторожно одной рукой расплел ее волосы. Мелкие и крупные кудряшки рассыпались по плечам, пальцы утонули в оранжевом облаке. Он дотронулся до ее острого подбородка и тихо спросил:

– Будешь меня слушаться?

– Не-а, – не раздумывая ответила Алиса. – То есть…

Она вжала голову в плечи и почувствовала себя совершенно глупо. Неужели так мало нужно, чтобы потерять над собой контроль? Неужели Костя так много стал для нее значить? О! У нее уже был в жизни один мужчина, и рядом с ним она тоже теряла и разум, и волю. И где он теперь?…

– Ты зачем пришел? – строго спросила она. – Максим Юрьевич… папочка мой прислал?

«Он работает на Северова, а значит, все его поступки продуманы и ничего он не делает просто так…»

Костя промолчал.

– Экскурсия по дому семейства Бестужевых подошла к концу. Посетители могут освободить помещение, – едко произнесла Алиса и сделала шаг в сторону.

На лице Кости не отразилось ни одной эмоции, будто он и не ожидал ничего другого. Развернувшись, он направился в коридор, открыл дверной замок и вышел на лестничную площадку. Спускаясь по ступенькам, он улыбался. Один этаж, второй, третий… Улыбка исчезла, только когда он сел за руль «BMW».

Ну и что с ней делать?

Хороший вопрос.

Собственно, он знал – Алиса не подпустит его к себе, но все равно не удержался… Не удержался. Кажется, она перестала быть для него частью работы, она теперь большее, гораздо большее…

Фотографии еще эти… Пристроит их куда-нибудь, а потом же сама жалеть будет, и ничего тут не поделаешь – дома есть компьютер, а значит, при желании устроить Северову черный пиар можно за пару минут. А он не звезда шоу-бизнеса, ему такие пятна на репутации ни к чему. И не проконтролируешь, и не запретишь.

– Рыжий ежик, – недовольно буркнул он, заводя мотор.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Алиса некоторое время стояла без движения. Ушел? Ушел. Сама и прогнала. Плохо? Ну почему же… Да, плохо. Она плюхнулась на кровать, взяла с подушки журнал и полистала странички. Фигня, гораздо больше интересует, будет за ней завтра следить Костя или нет?

Она сунула руку в карман и вынула карточку памяти с фотографиями. Можно сесть за стол, включить компьютер и… Полтора часа назад это уже казалось трудным, а сейчас…

Зачем торопиться? Алиса легла на кровать, вытянула ноги и закрыла глаза.

При первой встрече Костя ей не понравился, вернее, она не обратила на него внимания – он был помехой, не более. Потом он ее раздражал, потом заставил мыть за собой посуду, потом следил за каждым ее шагом. И теперь следит – работа у него такая.

– Дурак, – сказала Алиса, но это слово обидно не прозвучало.

Чтобы отгородить себя от волнительных мыслей, она принялась сосредоточенно считать. Один, два, три… Надо заснуть. Ага. Уже хочется спать… И пусть приснится Костя. Нет!!!

Алиса открыла глаза и вновь пролистала журнал; не отыскав ничего занимательного, она отшвырнула его в сторону и встала. Прогулялась сначала на кухню, а затем в мамину комнату. Открыла ее шкаф и посмотрела на вешалки с короткими юбками и платьями. Померить, что ли?..

– Ну, все… это диагноз, – покачала головой Алиса, переключая внимание на свое отражение в зеркале. Она красивая. Он так сказал.

Через десять минут душа потребовала романтики (очень нездоровое желание…), Алиса выбрала пару дисков с мелодрамами и уютно устроилась перед телевизором вместе с приготовленным в микроволновке попкорном. Ну, давайте – влюбляйтесь, целуйтесь, женитесь, чего уж там…

* * *

Он только послушает, как она поет, и уйдет. Никаких личных встреч, выяснений отношений, вопросов…

Максим Юрьевич предупредил Тому, что задержится «по работе» (всего лишь маленькая ложь, почти незаметная), и после трудового дня отправился в ресторан «Джерси». Останавливаясь на светофорах, минуя перекрестки, проезжая по широким и узким улицам, он не переставал изумляться собственным мыслям и поступкам. Придумывал оправдания («это чтобы поставить точку, убедиться в своем абсолютном равнодушии, просто ужин, и все…»), три раза поворачивал обратно, качал головой, пожимал плечами, недоумевал, сердился, бубнил «глупость какая-то» и приближался к «Джерси». Главное, чтобы тайное осталось тайным, главное, чтобы его не узнали. Он сядет в уголке, закажет кофе, послушает одну песню и уйдет. Никаких личных встреч, выяснений отношений, вопросов…

Ресторан удивил. Он вовсе не являлся простеньким местом, где можно быстро и сытно поесть, отметить пестрой толпой день рождения или напиться «на скорую руку». Наоборот, атмосфера спокойствия, таинственности, важности окутывала уже при входе и вела дальше в просторный зал – стильный и строгий. Но строгость была не абсолютной, мелкие детали, которые не сразу бросались в глаза, добавляли столь необходимого тепла и ожидаемой романтики. Максим Юрьевич нервно пробежался взглядом по столикам и направился вдоль обитой бежевой тканью стены в угол зала. Здесь, рядом с матовой стеклянной перегородкой, напоминающей мятую жесткую ткань, рядом с зеленым плющом, касающимся пола, рядом с тонким, почти хрупким светильником, распространяющим тусклый оранжевый цвет, он мог расслабиться и привести свои мысли в порядок. Никаких личных встреч. Послушает и уйдет.

– Добрый вечер. – Официантка мило улыбнулась, раскрыла папку меню и положила ее на стол перед Северовым.

Он кивнул и углубился в изучение предлагаемых блюд. Есть совершенно не хотелось, но было интересно, что здесь подают и насколько этот ресторан хорош.

Через пять минут Максим Юрьевич заказал крепкий кофе и теплый яблочный пирог с шариком ванильного мороженого. Первый кусочек пирога он ел так медленно и вдумчиво, будто ему предстояло написать статью о десертах в журнал «Мечты гурмана».

– Вкусно, – наконец-то решил он, отламывая кусок побольше.

Через полчаса Максим Юрьевич ерзал на мягком стуле, непрерывно поглядывал в сторону сцены и терял терпение, ожидая Дану. Чуть улыбался, чуть бледнел, чуть хмурился. Еще через пятнадцать минут свет люстр плавно потускнел, а бра, наоборот, стали гореть ярче. Зазвучала еле слышная музыка и… появилась та, ради которой он не только нарушил расписание дня, но и позабыл несколько отточенных годами принципов.

Дана была восхитительна. Непривычна и недосягаема. Волосы крупными волнами уложены назад, вечерний макияж, подчеркивающий ее уникальную красоту, красное платье до пола: скользкая ткань, расклешенная книзу юбка и свободные рукава… Кинодива прошлых лет, звезда, перешагнувшая время.

Во рту у Максима Юрьевича пересохло, и он сделал большой глоток кофе, неловко дернул рукой и плеснул остывший напиток и на белоснежную рубашку, и на скатерть. Схватил салфетку, но тут же отложил ее в сторону, потому что… потому что Дана запела.

Этот голос… сколько он не слышал этот голос?

Секунды, минуты, часы, дни, недели, месяцы, годы…

Дана, та самая Дана, которую он когда-то целовал, обнимал, ласкал…

Не может быть.

Максим Юрьевич расстегнул пуговицу пиджака и потянул за узел галстука. Все же надо, надо почитать про инфаркты и инсульты, что-то последнее время его кидает из стороны в сторону, и мысли лезут в голову нездоровые. Должна же быть таблетка от непрекращающегося бреда?! Должна быть! Выпил – и порядок. И снова все строго по ежедневнику! Сейчас он расплатится, встанет и уйдет, отправится домой и больше никогда не будет опускаться до подобных глупостей. Никогда.

Не дожидаясь счета, оставив на столе достаточное количество денег, Максим Юрьевич резко встал и направился к выходу из зала. В ушах пульсировал до боли знакомый голос, музыка хватала за руки и за ноги и тянула назад, но разум не давал возможности усомниться в своих действиях и настойчиво толкал вперед.

– Все. Точка, – сказал себе Максим Юрьевич и, не задерживаясь ни на секунду, не оборачиваясь, устремился на улицу.

* * *

Дана стерла яркую губную помаду, взбила волосы и, театрально сцепив руки на груди, сообщила своему отражению в зеркале:

– Ах, как я пела, как пела!

Да, сегодня она довольна собой: то ли соскучилась по «Джерси», по музыке, то ли просто хорошее настроение, но выступлением вполне можно гордиться. Приятно, когда работа в радость и делаешь ее на отлично. Она прошла мимо журнального столика, на котором в вазе стоял свежий букет, полученный от завсегдатая ресторана, мысленно сказала «спасибо» и расстегнула молнию на платье. Пора переодеваться, дома ждет Алиса.

Дверь приоткрылась, и в гримерке появился острый нос официантки Зиночки.

– Ты уже собираешься? – спросила она, вытягивая шею.

– Да, – ответила Дана, снимая с вешалки короткую вязаную кофточку и длинную темно-синюю юбку.

– Отгадай, кого я сегодня обслуживала?

– Еще одна знаменитость?

Зиночка, будучи человеком добрым и открытым, дружила и с поварами, и с официантами, и с Даной. Она тоже мечтала стать певицей, ничуть этого не скрывала и при случае охотно сражала администрацию своими талантами. Слуха у нее не было, голоса тоже, но такие мелочи ее не смущали. К ее мечтам все относились снисходительно, а Дана даже несколько раз терпеливо давала ей уроки.

– Ага! Депутат! Я его сразу узнала! – выпалила Зиночка.

Рука Даны замерла в воздухе, сердце ухнуло.

– Какой еще депутат? – спросила она.

– Северов. Ну, тот, что на Джорджа Клуни похож. Он еще частенько по телику мелькает.

– Северов? – переспросила Дана.

– Говорю же, да. Он съел две порции яблочного пирога, выпил две чашки кофе, послушал одну твою песню и ушел. Но я-то его узнала! – Зиночка аж подпрыгнула от переполнявших ее эмоций. – Жалко, что он так быстро смотался. А чаевых триста пятьдесят рублей оставил. Ну, ладно, ты переодевайся, а я Наташке побегу рассказывать.

Острый нос Зиночки исчез за дверью, и до слуха Даны донеслось резвое цоканье каблуков. Понесла весть дальше!

– Приходил, значит, – недовольно протянула она, снимая платье. И чего ему надо? Забыл, где его Тамара живет? Или надоело есть вареную капусту и сырую свеклу? Или вопрос отцовства до сих пор свербит в одном месте, в связи с чем наблюдается дискомфорт?

Дана раздраженно повесила вешалку с платьем в шкаф, оделась, и, вернувшись к зеркалу, принялась красить губы бледно-розовой помадой. А хорошо, что она сегодня так пела, пусть знает… Пусть! И хорошо, что она сегодня замечательно выглядела. Пусть знает, пусть!

Она вновь расчесала волосы, кинула косметичку в сумочку и… вдруг вмиг потеряла боевой настрой. Опустилась медленно на стул и закрыла лицо руками. А ведь он приходил к ней. И она это сразу поняла (к кому же еще!). Хотел увидеть, услышать…

– Алиса… фотографии… их нельзя опубликовывать, – обрывочно пробормотала Дана, подскакивая со стула.

Кто такой Андрей, она уже давно забыла, а вот кто такой Максим Северов, она помнила больше двадцати лет. Себя не обманешь.

* * *

На телефонные звонки Алиса не отвечала. «Спит, наверное», – подумала Дана и, подхватив сумочку, покинула гримерку. Сегодня она работала до двенадцати ночи, и с непривычки, после короткого отпуска, разболелась спина.

– По всей видимости, старость не за горами, – решила она, пристегиваясь ремнем безопасности, и добавила: – Плевать, только бы Алиса не продала фотографии.

В квартире было тихо, на кухне горел свет, и из маленькой комнаты струилось голубоватое сияние – наверняка не выключен телевизор… или компьютер… Дана сняла босоножки, сунула ноги в мягкие тапочки и направилась к комнате дочери. Сердце отчаянно билось и надеялось, надеялось, надеялось.

Алиса спала в кресле, положив голову на подлокотник, свесив руку. На полу – пустая стеклянная миска, высокий стакан и бутылка пепси-колы. На диване – куча разбросанных футляров с DVD-дисками. И что же она смотрела? Дана подошла ближе и, бегло прочитав названия фильмов, с изумлением посмотрела на дочь. «Сбежавшая невеста», «Служебный роман», «Девчата», «У зеркала два лица», «Вам письмо», «Унесенные ветром»… Мелодрамы???

Дана прикоснулась пальцами ко лбу Алисы. Не горячий. Она не больна. Она… влюблена?

– И когда только успела? – прошептала Дана, пожимая плечами. – Меня меньше недели не было, а тут такое…

И нового отца себе нашла, и приятеля… Хм. Костя! Точно! Это он! Тот самый парень, который приглядывал за Алисой в доме Северова. Она рассказывала о нем пару раз вскользь, коротко… Дана улыбнулась. Ее дочь влюблена, обалдеть! То есть надо с Алисой провести серьезную беседу и обо всем предупредить. «Я же теперь заботливая мать». Может, еще и с Максимом поговорить? Пусть расскажет, что за человек этот Костя.

Представив лицо Северова при подобном разговоре, Дана прыснула беззвучным смехом. Да у него глаза на лоб полезут! Хотя он, как новоявленный «папочка», мог бы быть более внимательным к своей «доченьке». Хе-хе.

Нет, не стоит вмешиваться, любовь – это сказка для двоих…

– Али-и-са, Али-и-са. – Дана наклонилась и тихонько похлопала дочь по плечу. – Просни-и-сь.

– М-м-м…

– В кресле не очень-то удобно.

– М-м-м… а сколько время? – хрипло спросила Алиса, недовольно морща нос.

– Много. Я тебя хотела спросить… Ты пристроила фотографии с Северовым?

– Нет. Завтра.

– Мне кажется… – Дана присела на корточки и тяжело вздохнула. – Мне кажется, тебе лучше вообще с ними ничего не делать… ну, не продавать.

Алиса окончательно проснулась, открыла глаза и села.

– Почему?

– Потому что в работе папарацци нет ничего хорошего, – скрывая смущение за раздражением, ответила Дана. Она резко поднялась и пригладила юбку. – Я никогда не одобряла то, чем ты занимаешься… – Поймав укоризненный взгляд Алисы, она закатила глаза к потолку. – Да, да, я иногда сама подбрасывала тебе звезд, но… я ошибалась. Признаю, я ошибалась. Ты очень самостоятельна и… тебе невозможно перечить…

– Ты из-за Северова, да? – спросила Алиса, наклонив голову набок. Ее мамуля что… влюбилась? В депутата Государственной думы? С которым рассталась сто лет назад? О-фи-геть… То есть – это очень неожиданно. Ага, именно так – неожиданно.

– С чего ты взяла! – воскликнула Дана, всплеснув руками.

– Да так… подумалось.

– Не говори ерунды!

В глубине души Алиса испытала приятное облегчение. Не надо никуда отправлять снимки, раз мамуля об этом просит.

– Ладно, пусть твой Северов спит спокойно, – ответила Алиса таким тоном, будто решение ей далось с неимоверным трудом и если бы не… то, конечно же… да ни за что на свете!

Дана улыбнулась и, не сдержавшись, обняла дочь. У них абсолютное взаимопонимание. Идеальные отношения!

Как же молниеносно может измениться жизнь! Алиса удивлялась на саму себя – да ради этих фотографий она выдумала невероятную историю и жила в чужом доме несколько дней, подарила свои слюни медикам-экспертам, с таким удовольствием представляла, как провернет суперскую сделку, заработает кучу денег и отомстит Северову за его жалкое «она мне не нужна», но теперь… все иначе. Фотографии, записанные на карточку памяти, сейчас для нее ровным счетом ничего не значат, наоборот, они тяготят и нервируют. Еще утром она собиралась довести задуманное до конца, а потом… встреча с Костей… «ты красивая»… бардак мыслей… два раза подряд фильм «Девчата», один раз «Служебный роман» и – «ладно, пусть твой Северов спит спокойно». Она и сама уже ничего не хотела! Не могла уже поступить так, как собиралась.

– Никакой он не мой! – вдруг спохватилась Дана, отправляя дочери строгий взгляд, – и… и убери диски на место!

Алиса посмотрела на футляры – щеки ее порозовели.

«Она влюбилась в Костю», – пришла к окончательному выводу Дана и вышла из комнаты.

«Она влюбилась в Северова», – подумала Алиса, прислушиваясь. Мамуля пела.

Глава 16

«Нужен третий», – решит Маргарита Александровна.

«Я хотела продать фотографии», – признается Алиса.

9 августа – четверг

День теплой романтики

Уборку в кабинете сына Маргарита Александровна затеяла только с одной целью – ей очень, очень нужен номер телефона Алисы, и если не здесь, то где его искать?

На голубоватый файл, нафаршированный бумажками, она наткнулась практически сразу, благодаря чему зеленая лейка и влажная тряпка были забыты в считаные секунды. Просмотрев «личное дело Бестужевых», Маргарита Александровна взяла телефонную трубку и, откашлявшись, набрала номер. Пусть Максим потом ругается сколько хочет, десять минут она уж как-нибудь потерпит, а затем он махнет рукой и запрется либо в своей комнате, либо здесь – в кабинете. Тамара займется примирением и начнет монотонно тянуть: «Напрасно ты так реагируешь, не надо замыкаться в себе, о проблемах необходимо разговаривать…». Конечно, надо разговаривать, кто ж спорит! И они обязательно поговорят… когда будет готов результат анализа!

– Да?

– Алиса? Доброе утро. Это Маргарита Александровна.

– Здравствуйте.

– Я бы хотела пригласить тебя на обед… Сегодня днем ты не слишком занята?

– Но… у… Вообще-то нет.

– Вот и отлично, приезжай часам к трем. Сама доберешься?

– Да…

Маргарита Александровна попрощалась, нажала кнопку отбоя и прижала трубку к груди. «Ух, ух, ух», – громыхало сердце.

* * *

Алиса с недоумением посмотрела на телефон.

Вопрос первый: почему ее пригласили?

Вопрос второй: почему она согласилась?

Вопрос третий: говорить маме или нет?

Ответы: «непонятно», «конечно же, не из-за Кости», «говорить, но не сразу».

Она подошла к окну и посмотрела на двор – серебристого «BMW» нет. Костя мог припарковать машину за углом на стоянке, неподалеку от автобусной остановки, около подъезда другого дома, да где угодно, но хотелось-то – выглянуть и увидеть. А вдруг он больше за ней не следит и на обед к Маргарите Александровне не собирается? У Кости наверняка полно дел, и он о ней вовсе не думает. Ну, погладил по щеке, комплимент сказал… ерунда.

– Алиса, иди завтракать! – долетел звонкий голос мамули.

Говорить или не говорить, говорить или не говорить? Не-а… потом… вечером.

Наложив на тарелку спагетти, подцепив вилкой сосиску, Алиса плюхнулась на стул и, проигнорировав предложенный кетчуп, лениво принялась за еду.

– Вкусно? – озабоченно спросила Дана и тут же схлопотала насмешливый взгляд.

– Еще как, – жуя, ответила Алиса, – никогда раньше не ела макароны с сосиской.

– Между прочим, я старалась. Ты сегодня куда-нибудь собираешься?

– Прогуляюсь, наверное…

– Ты помнишь, что обещала больше не носиться с фотоаппаратом и…

– Когда это я обещала? – изумилась Алиса.

Дана промолчала. Положила в кружку с чаем ломтик лимона и покосилась на спагетти. Вот она бы сейчас проглотила их с таким удовольствием! Но нельзя – диета, к тому же именно сейчас хочется выглядеть особенно хорошо.

– Ладно, – нарушила тишину Алиса. – Я подумаю.

– А у меня сегодня тренажерный зал, магазины и салон.

– Значит, увидимся только завтра.

– Не утрируй. Перед работой я заскочу домой и приготовлю тебе ужин.

– Мам. – Алиса перестала есть и, еле сдерживая смех, добавила: – Я тебе честно скажу – ты меня пугаешь.

– Почему мое естественное желание заботиться о тебе вызывает такую иронию? – надулась Дана, ритмично размешивая ложкой чай. – Ладно, не отвечай, я и сама знаю… Вообще-то, если ты согласишься приготовить себе ужин сама… то…

– Ну, – поторопила Алиса.

– Я бы больше времени провела в салоне и поехала на работу прямо из кабинета косметолога… или из солярия… Не знаю, что успею, а что нет.

– Не парься, я куплю какой-нибудь салат и колбасы. Или сварю пельмени.

– Когда ты перестанешь употреблять эти словечки? «Не парься». Безобразие, – Дана укоризненно покачала головой и, сделав несколько глотков, поспешила в тренажерный зал. Уходя, она задержалась в коридоре и небрежно обронила: – Если тебе понадобится одежда… ну, возможно, юбки… или платья… то загляни в мой шкаф.

Не дожидаясь ответа, она юркнула за дверь.

«Мамуля что-то заподозрила», – решила Алиса и тут же одернула себя. О чем, собственно, речь? Все как всегда, и душа у нее на месте, а не где-то там – в облаках.

Она подошла на этот раз к кухонному окну и вздохнула. Серебристого «BMW» не было.

Собираться на обед она начала в двенадцать часов. Долго думала, наряжаться или нет, и решила все же стащить у мамули какую-нибудь кофточку. Естественно, без рюшек и блесток. Выбор пал на короткую блузку с квадратным вырезом – зеленую – под цвет глаз. Материал сам по себе мятый, так что под джинсы очень даже подходит. Волосы Алиса распустила и хорошенько расчесала. Кудряшки немного расправились, но хозяйку этим не обманули – она знала, стоит выйти на улицу, и все станет по-прежнему.

– Нормально, – оценила Алиса свое отражение и посмотрела на комод, заставленный косметикой.

Нет, конечно же, нет.

Только блеск на губы, и все.

– Николь Кидман отдыхает, – усмехнулась она через минуту, расправляя плечи, вздергивая острый подбородок.

* * *

Выпроваживать Тому Маргарита Александровна начала в тринадцать ноль-ноль. Написала список пустячной мелочовки, которая ей якобы срочно понадобилась, вручила его будущей невестке и благословила на дорожку. Пускай съездит в Москву, проветрится, может, и себе заодно что купит. Вернется скорее всего часам к пяти, ну и ладненько, ну и прекрасненько – основная часть мероприятия, направленного на сближение с Алисой, будет позади.

Как только за Томой закрылась дверь, позвонил Костя и спросил: не надо ли чего привезти, как там насчет продуктов?

– Не надо, не надо, – заверила его Маргарита Александровна, ехидно улыбаясь. – Все есть!

«А чего нет… купит Тома».

– Точно?

– Абсолютно.

Маргарита Александровна решила не утяжелять обед количеством блюд. Меню будет простенькое, но со вкусом. Легкий овощной салат, картофельное пюре, селедочка, голубцы, мясная нарезка, свекла с чесноком, сырное ассорти, зелень, маслины, бутербродики с красной икрой. Возможно, еще что-нибудь добавится – это уж по ходу дела…

Присоединив к фаршу рис, Маргарита Александровна задумалась. Не получится ли общение с Алисой натянутым? Согласится ли девочка приехать в следующий раз? Все же они мало знакомы друг с другом, да и принадлежат к кардинально разным поколениям.

– Нужен третий, – решила Маргарита Александровна и сразу же остановилась на кандидатуре Кости. – Есть между ним и Алисой химия… есть, – протянула она, стряхивая воду с зелени.

А что, получится замечательно, да и ей самой спокойнее, все же поддержка рядом.

Вытерев руки полотенцем, Маргарита Александровна бросилась звонить Косте.

– Приезжай к трем, – скомандовала она, откидывая со лба выбившуюся из прически седую прядку. – Я Алису позвала… Зачем, зачем… тебя забыли спросить, зачем. Приедешь? Вот и молодец. Мягкого хлеба прихвати – черного и белого. И не опаздывай… понятно?

«Понятно ему», – мысленно фыркнула Маргарита Александровна, вновь принимаясь за готовку.

С Костей будет гораздо спокойнее – это уж точно. Замечательный сегодня день, очень удачно складывается: и Тому удалось выставить, и Максим на своих бесконечных заседаниях.

– Скорей бы три часа, – улыбнулась Маргарита Александровна, вынимая из холодильника заранее отваренную свеклу.

* * *

Около дома Северова, на площадке, выложенной фигурной плиткой, стоял серебристый «BMW». Алиса вдохнула пропитанный ароматом роз воздух, выдохнула и сжала губы. Мамочка-а-а, он здесь…

По пути она ломала голову: зачем Маргарита Александровна ее пригласила? Объяснение пока напрашивалось только одно – Северов рассказал своей матери о появившейся «дочке», и у той возникла масса вопросов, которые она собирается задать за обедом. Все это уже не имеет смысла – игра закончена, и по-хорошему лучше держаться от семьи депутата подальше, но… Алиса оторвала взгляд от «BMW» и направилась по дорожке к дому. Вчера она выгнала Костю, и, наверное, он обиделся… она бы на его месте обиделась… и… Как же тяжело, как же тяжело постоянно думать о нем и врать себе, что ничего не происходит. Она хочет его увидеть, очень хочет! И ей жутко понравилось, когда он гладил ее по голове, когда расплетал волосы, когда стоял рядом. Она слышала, как он дышит, и если бы не находилась в глубоком шоке, то наверняка бы услышала, как стучит его сердце. И пусть это глупо, тысячу раз глупо!

Двери, как и ворота, были открыты. Алиса зашла в гостиную и огляделась. Такое впечатление, будто она не была здесь тысячу лет!

– Привет, – услышала она голос Кости и повернула голову направо.

Она и не заметила, как он появился – тихо, как всегда.

– Привет.

На нем серые брюки и белая рубашка с короткими рукавами. Две верхние пуговицы расстегнуты… Он кажется взрослее, чем обычно.

– Стол накрыт, – непринужденно произнес он, отступая назад.

Алиса прошла мимо и почувствовала на спине острый взгляд. Обиделся или нет?

– Ты прекрасно выглядишь, – добавил он ровно таким же тоном, как вчера сказал: «ты красивая».

Не обиделся! Алиса улыбнулась и резко остановилась.

– Как всегда, – ответила она, не двигаясь.

Рука Кости скользнула по ее талии. Секунда – и он притянул ее к себе… Спина прижалась к его груди, и Алиса замерла, боясь пошевелиться.

Он коротко поцеловал ее в рыжую макушку и еще раз куда-то за ухо…

– Костя! – раздался громкий голос Маргариты Александровны, и Алиса вздрогнула.

Отпустив ее, он распахнул дверь и громко произнес:

– Алиса уже здесь!

Маргарита Александровна выплыла из кухни, как величественная каравелла, и внимательно посмотрела на гостью. «Вся в мать, только глаза более глубокие и характер, по всей видимости, другой… Максима характер?»

– Здравствуй еще раз, – она радушно улыбнулась. – Молодец, что приехала. Мой руки и – за стол. Костя, принеси, пожалуйста, хлеб.

В ванной комнате Алиса вымыла руки даже два раза (усиленно тянула время), затем села на высокий круглый табурет и закурила.

Костя ее поцеловал.

В макушку!

И в ухо!

Незабываемо.

– Ты что делаешь? – Маргарита Александровна появилась на пороге совершенно неожиданно. – Куришь?

– Ну да, – пожала плечами Алиса, косясь на раковину… пепел, пепел…

– Вот что я тебе скажу, девочка… Много лет назад я похоронила своего мужа. Он тоже курил… И умер еще молодым от рака легких. – В глазах Маргариты Александровны блеснули слезы. – Потуши сигарету. Поверь мне, это куда лучше, чем потушить свою жизнь. – Она нахмурилась и окатила Алису таким взглядом, что та тут же выполнила просьбу, которая больше походила на приказ. – И больше никогда, слышишь, больше никогда не кури.

– Не буду, – мотнула головой Алиса, удивляясь собственным словам.

Эта пожилая женщина произвела на нее сильное впечатление еще при первом знакомстве – тогда, в саду, как-то по-дурацки захотелось ей понравиться. А сейчас в голосе Маргариты Александровны было столько искренности и… заботы – непривычной заботы, что иного ответа быть не могло.

Алиса, как в замедленной съемке, включила воду и потушила сигарету. «Брошу курить… наверное», – подумала она, тяжело вздыхая.

* * *

За столом Маргарита Александровна не задавала никаких каверзных вопросов, чем очень удивила Алису. Немного рассказывала о себе, о Максиме Юрьевиче, о муже и усиленно кормила бутербродами с икрой и прочими закусками.

– Очень вы мало едите, – недовольно ворчала она, собираясь за горячим, – что один, что второй – оба худые.

– Обещаю съесть два ваших знаменитых голубца, – засмеялся Костя, разливая минеральную воду по высоким стаканам.

Маргарита Александровна ушла на кухню, а в столовой повисла минутная тишина.

– А чего это ты сегодня за мной не следил? – спросила Алиса.

– Решил, что смысла уже нет.

– Почему?

– Как ты поступила с фотографиями?

Тонкая бровь Алисы вопросительно приподнялась.

– А как я должна была с ними поступить?

– Со мной тебе необязательно играть в кошки-мышки. – Костя подался вперед и схватил Алису за руку. Попалась? – Пустое занятие.

– Фотографии лежат у меня дома, – выдохнула она, глядя ему в глаза. – И твои вопросы мне непонятны.

– Так уж и непонятны? – Костя крепче сжал пальцы. – А как насчет журнала «Желтая правда»?

– А никак!

Он улыбнулся:

– Ты хотела продать снимки? Или собиралась отдать их просто так?

Алиса сощурилась и высвободила руку. Первый раз она задумалась о том, что все недавние поступки Кости не являются искренними. Она – часть его работы, и, возможно, таким образом он всего лишь стремится оградить своего начальника от проблем. Но как приятны его прикосновения… Что ж, она готова ответить на его вопросы.

Костя смотрел на Алису внимательно, пытаясь угадать ее мысли. Да дождись ты хотя бы результатов экспертизы, а потом будешь решать, что тебе делать с фотографиями. Отец он тебе или не отец – ты же сама толком не знаешь… И Северов, и твоя мать заблудились в трех соснах и выбраться не могут… подожди.

«Она их не отправила… нет… иначе бы не пришла сегодня в этот дом».

– Да, – кивнула Алиса. – Я хотела продать фотографии.

– Зачем?

– Я профессиональный папарацци и этим зарабатываю себе на жизнь.

«Ё…» – пронеслось в голове Кости.

«Вот тебе и кошки-мышки», – наслаждаясь произведенным эффектом, хмыкнула про себя Алиса.

– А теперь приготовьте тарелки для голубцов, – пропела Маргарита Александровна, внося в столовую глубокое блюдо, – если бы вы знали, сколько я промучалась с подливкой… Только попробуйте сказать, что невкусно, и не попросить добавки!

Глава 17

«Пожалуй, я опять напрошусь к тебе в гости», – скажет Костя.

«Тебе чай или кофе?» – спросит Алиса.

– Не беспокойтесь, Маргарита Александровна, я довезу ее до подъезда, – заверил Костя и захлопнул дверцу машины со стороны Алисы.

– Соблюдай скоростной режим.

– Непременно.

Он сел за руль и завел мотор, а Алиса поежилась. Больно голос у него… металлический.

– Доброго пути, – пожелала Маргарита Александровна и, махнув рукой, развернулась к дому. Молодежь уезжает рано, но для первого раза встреча прошла неплохо. Тома, кстати, еще не вернулась – пустячок, а приятно. Она подняла глаза к небу, потемневшему из-за туч, и поспешила убрать со скамейки оставленную Максимом книгу. Дождь собирается.

Костя вырулил из поселка и свернул в сторону Москвы. Вопросов было предостаточно, и он надеялся получить на них правдивые ответы.

– Северов твой отец?

– Не-а.

– Понятно.

– Я это придумала, чтобы выкрутиться и чтобы сделать побольше фотографий. Он действительно много лет назад встречался с моей матерью. – Алиса пожала плечами, но внутри что-то ухнуло и покатилось вниз. Мамочка-а-а… – Так получилось. Само собой.

– Ну, конечно.

– А не надо было меня преследовать, отбирать фотоаппарат и пихать в машину!

– Всыпать бы тебе хорошенько.

– Сами виноваты.

Отчасти она была права, но Косте от этого спокойней не стало. Повернув голову, он задумчиво посмотрел на Алису.

Папарацци.

Она.

Н-да…

– А почему ты не продала фотографии Северова?

– Потому что.

– Как насчет подробностей?

– Мимо.

– Дело в твоей матери, так ведь?

– Нет.

– Да.

Максим Юрьевич Северов не позабыл Дану Григорьевну Бестужеву – это Костя понял сразу. По волнению, по растерянности, по голосу, словам и поступкам. Но и она, похоже, испытывает к нему точно такие же чувства. Настоящая любовь не ржавеет. Люди в силу недальновидности, занятости, гордости могут не сразу разобраться в себе, но рано или поздно реальность стучится в сердце.

Когда Дана приезжала за Алисой, Костя цепко следил за каждым ее жестом, оценивал каждое слово – она неравнодушна к Северову, и в ее душе плещется не только злость… Не ржавеет любовь, не ржавеет…

– А Тамара? – тихо произнесла Алиса. – Они действительно планируют пожениться?

– Вроде весной собираются. – Костя включил «поворотник» и сбавил скорость. Его мобильный загудел, и он ответил на звонок. Поговорив недолго с Северовым, пообещав: «Через час буду», он свернул на перекрестке.

– Здесь налево, – расстроенно буркнула Алиса.

– Я знаю, – он улыбнулся. – Пожалуй, я опять напрошусь к тебе в гости.

– Да?

– Сейчас на меня свалилось одно дело… Если не возражаешь, я заеду вечером. В твоем телефоне должен был остаться мой номер – звони, если соскучишься.

– И не подумаю, – фыркнула она, сдерживая радость.

* * *

Тома изучила список, дополненный плюсиками, и с чувством выполненного долга убрала его в сумку. Покупки не тяжелые и много места не занимают (всего-то один целлофановый пакет), пожалуй, она еще забежит в книжный и посмотрит новинки в разделах психологии и медицины.

Прохаживаясь мимо полок, водя пальцем по корешкам, Тома качала головой и непрерывно думала о Максиме Юрьевиче Северове. Он стал другим. Еще недавно она беспокоилась, что он слишком много работает, а теперь появились волнения иного рода – он мало работает. То есть Максим несобран, он перестал заранее планировать следующий день, опаздывает, по полчаса смотрит в одну точку, забросил следующую книгу, отменил несколько важных встреч. Его голос стал мягче (а для лидера партии это бесспорный минус), он похудел. Кстати, о здоровье… Ест теперь Максим ту пищу, к которой всегда был равнодушен. И ест он ее так, будто раньше и не знал, что такое существует на свете. А не вредно ли это? И не связаны ли такие перемены с его душевным состоянием? Может, он потерял веру в себя? А как же карьера? Избиратели? Он не вправе отступать!

Тома взяла с полки книгу Зигмунда Фрейда «Очерки по психологии сексуальности» и пролистнула страницы. Странно, за то время, что она проживает в доме Максима, он ни разу не постучался ночью в ее дверь. А для мужчины его возраста очень важен регулярный секс. Скольких болезней можно избежать, если… Хм. Тома закрыла книгу и направилась к кассе. Тут есть о чем подумать…

М-м-м… да.

Да.

Почему же ей раньше не приходило в голову самой постучаться в его дверь?

Непонятно…

Нужно постоянно удивлять близкого человека. Так рекомендуют многие психологи и так было написано в одной очень хорошей книжке, которую она прочитала перед тем, как решила устроить Максиму первый сюрприз – неожиданный визит в его дом. И теперь очередь за вторым сюрпризом и за третьим…

Она навестит его днем. Завтра. По пятницам Максим встречается со своими читателями и избирателями в культурном центре фонда «Просвет» – после такой эмоциональной нагрузки ему будет полезно провести час-два в ее обществе. Они могут прогуляться по парку или посидеть в кафе.

Она навестит его ночью. Опять же – завтра. Конец недели… усталость, накопившаяся за трудовые будни… тяжелые мысли… и – аккордный всплеск, ведущий к полной релаксации!

– Только так и никак иначе, – Тома расплатилась и вышла из магазина.

* * *

Во сколько начинается вечер? Они вернулись приблизительно в шесть, а сейчас уже восемь. Алиса метнулась к зеркалу, потом к окну, потом опять к зеркалу, потом опять к окну. Уронила расческу, споткнулась о край ковра, издала досадливое «блин», посмотрела на часы и остановилась посреди комнаты.

Заплести волосы или не надо?

Приглушить свет или, наоборот, везде зажечь?

– У меня свидание или нет? – спросила она себя. Подошла к дивану и села на край.

Мобильник лежит на столе. Можно взять и позвонить. Ничего сложного… «Как дела, чем занят, когда приедешь?..» Нет. Так Костя поймет, что он ей нравится.

– Ага, а то он не догадывается, – выдохнула Алиса, протягивая руку к футлярам с DVD-дисками, сложенными стопкой на журнальном столике. Почему бы не посмотреть еще раз замечательный фильм «Девчата»?

«Перевозбуждение мне тогда точно гарантировано», – мрачно подумала Алиса, останавливая выбор на бессмертном блокбастере «Любовь и голуби».

– «…Наденька… Васенька… Наденька… Васенька…Надя… Васенька… ты че, Васенька, прям щас, что ли… увидят…» – неслось с экрана, когда раздался настойчивый мелодичный звонок.

Алиса в который раз переживала за судьбу главных героев, а уж когда они стали стягивать друг с друга одежду, вжалась в диван и, широко распахнув глаза, не шевелясь, следила за развивающимися событиями. А развивались они в сторону немедленной и страстной любви… прямо на берегу, при ветреной погоде и холоде. Счастливые люди!

Услышав звонок, она подскочила, точно ее застали на месте преступления, быстро нажала кнопку на пульте и бросилась в коридор. Остановилась около двери, отдышалась и щелкнула замком. Он приехал.

– Держи, – сказал Костя, протягивая коробку с прозрачной крышкой, стянутую тонкой золотистой ленточкой. – Не знал, какие конфеты ты любишь, и поэтому купил разные.

– Спасибо, – поблагодарила Алиса, – я как раз очень люблю разные конфеты.

– Я так и думал. – Его губы дрогнули и растянулись в улыбке. Не отрывая от нее глаз, он наклонился и снял ботинки.

– Тебе чай или кофе?

– Чай, – ответил Костя, хотя в данную минуту не желал ни того, ни другого.

На кухне Алиса почувствовала себя спокойнее и увереннее. Яркий свет сгладил появившуюся в душе робость, и хотя в ушах все еще звенело: «Наденька, Васенька…» и взгляд постоянно скользил в сторону расстегнутых верхних пуговиц на рубашке Кости, она уже не подбирала с трудом слова и не паниковала.

– С сахаром или без? – Она обернулась и замерла в ожидании ответа.

Он сидел за столом боком, подперев щеку ладонью, и пристально смотрел на нее. «Ну его в баню, этот чай», – подумал Костя. Встать, подойти к ней, обнять…

– Без сахара.

Выложив из коробки на тарелку конфеты, Алиса достала из холодильника половинку лимона, отрезала несколько кружочков и потянулась за блюдцем, затем опять обернулась и нахмурилась.

– Помочь? – спросил Костя.

– Нет.

После короткого молчания он встал со стула, но не двинулся с места.

– Я не хочу конфеты, – сказал Костя.

– Я тоже их совсем не хочу. – Она улыбнулась и покачала головой.

– Даже несмотря на то, что они такие… разные?

– Даже несмотря на это.

Он сделал всего три шага и оказался рядом. Заглянул в зеленые глаза и, безошибочно прочитав в них твердое «да», притянул Алису к себе.

– Рыжая, – тихо сказал он, сжимая ее лицо ладонями.

– Ага, – ответила она, чуть приподнимая подбородок.

Первый поцелуй получился коротким, второй, наоборот, очень долгим. Алису захлестнули именно те чувства и ощущения, которых она так ждала… так долго ждала. Тишина зазвенела и рассыпалась от ласковых слов Кости, аромат лимона и смелые желания закружили голову и заставили на миг самой прижаться к его груди – крепко-крепко.

– Крошка ты моя, – хрипло произнес он, целуя ее в лоб, нос, губы.

Алиса взяла Костю за руку, переплела пальцы, отстранилась и потянула его в свою комнату…

Глава 18

«Она здесь», – скажет Костя.

«Только не говори, что этого не было», – скажет Дана.

10 августа – пятница

День высоких отношений

– Ты полдня улыбаешься, – Дана с подозрением покосилась на Алису и небрежно кинула на гладильную доску бордовый сарафан. Решив устроить сегодня день стирки-глажки-уборки, она и не подозревала, какой объем работы ее ожидает, и уже через час заскучала и потребовала от Алисы помощи. Но та явно витала в облаках и весомого вклада в общее дело привнести не могла.

– Просто так.

Ага, «просто так». Нет, есть причина… Вернувшись вчера вечером, она сразу поняла, что в квартире был мужчина. Уж тут у нее и глаз, и нюх наметаны. А поведение Алисы только тому подтверждение. И хотя в душе по этому поводу присутствует болезненное раздражение (чем же они тут занимались???), за дочь она рада. Любовь – прекрасное чувство, а взаимная любовь и подавно. Первые свидания, поцелуи, слова, доверие – трогательно и хрупко. Дана расправила сарафан и взяла утюг. Но она мать и имеет право немного… пошалить.

– Откуда у нас такие вкусные и дорогущие конфеты?

– Из магазина, – ответила Алиса, не желая врать и подозревая, что мамуля интересуется неспроста.

– Странно.

– Очень странно.

Алиса поглубже села в кресло, взяла журнал с телевизионной программой и принялась читать его «с особой заинтересованностью». Воспоминания вчерашнего вечера не давали никакой возможности сосредоточиться, да и не очень-то хотелось… Она счастлива. По-настоящему. И так будет каждый день, обязательно будет.

– Опять улыбаешься, – добавляя голосу строгости, сказала Дана.

– Просто так, – ответила Алиса.

– Ты сегодня куда-нибудь собираешься?

– Не-а, буду дома.

– Я приду поздно… как обычно…

– Угу.

«Знать бы, как он к ней относится. – Дана покачала головой и повесила поглаженный сарафан на вешалку. – И, надеюсь, Северов к этому не имеет никакого отношения».

Северов… Она пытается, честно пытается не думать о нем (что о нем думать!). Но пока не очень выходит. И почему он вновь появился на ее пути, и какого черта приходил в «Джерси»?!

– Я пойду посуду помою, – сказала Алиса, поднимаясь. На кухне лежат конфеты, слопать их сейчас будет очень приятно…

Около двери она остановилась, обернулась и замерла.

– Ты чего? – спросила Дана.

– Мам, сегодня пятница…

– Я знаю.

– Ладно.

– Ладно, – повторила Дана, не очень понимая, куда клонит дочь.

Алиса еще немного постояла, потом вышла, потом вернулась и быстро сказала:

– Сегодня пятница, а по пятницам Северов встречается со своими читателями в культурном центре «Просвет». С четырех до шести, кажется. Первый раз я его увидела именно там. Ну-у… это я на всякий случай… мало ли…

Забыв о юбке, плохо поддающейся глажке, об утюге, Дана уставилась на Алису.

– Мне нет никакого дела до Максима Юрьевича Северова, – выпалила она, поджимая губы.

– Ладно. Я просто так сказала.

– У тебя сегодня все «просто так». Марш мыть посуду! – рассердилась Дана и задумалась: «А что я сегодня делаю с четырех до шести?»

* * *

Максим Юрьевич выдвинул ящик, достал широкий конверт. Вынул сложенный пополам лист бумаги и пробежался глазами по уже неоднократно читанным строчкам. Результат ДНК-анализа – вот он. Черным по белому.

– Больше никаких нервов… больше никакой Даны Бестужевой, – выдохнул Максим Юрьевич, запрокинул голову назад и закрыл глаза. – Хватит.

До половины третьего он усиленно работал. Ответил на скопившиеся за последние два дня письма, решил несколько важных вопросов, съездил в студию и выступил в еженедельной телепередаче, побывал на строительстве больницы и вернулся домой. День выдался суматошный, а впереди еще встреча с народом в центре фонда «Просвет».

Приняв душ, он надел рубашку и брюки светлых тонов, выпил кофе, приготовленный Маргаритой Александровной, и, пообещав не задерживаться, уехал. Чувствовал себя Максим Юрьевич странно, будто его заморозили. Ни хорошо ни плохо. Пройдя мимо плакатов с собственным изображением, он первый раз не почувствовал удовлетворения. Обычно в голове раздавался звоночек: «Дзинь, ты многого добился». Такой короткий, еле слышный звоночек. А тут – тишина.

В зале Максима Юрьевича уже ждали: Костя, читатели и книги. Женская часть присутствующих (можно сказать, основная) при его появлении заволновалась, стянулась ближе к рекламному щиту, а затем рассыпалась веером в полукруг. Максим Юрьевич поймал себя на мысли, что все лица кажутся знакомыми и даже одинаковыми. Громко поздоровавшись, натянуто улыбнувшись, он выслушал щебетания девушки-администратора, которая подскочила к нему, и направился к Косте. Сначала речь, затем ответы на вопросы, а потом автографы.

– Давно здесь? – спросил он у Кости.

– Полчаса.

– Все спокойно?

– Да, – автоматически кивнул Костя, только через секунду поняв, что Северов имеет в виду, – раньше он подобных вопросов не задавал. Алиса – вот кто сейчас его волнует.

Максим Юрьевич еще раз пробежался взглядом по присутствующим и посмотрел на вход в зал. Прошлая пятница внесла такие коррективы в его устоявшуюся жизнь, что теперь он подсознательно ждал появления худой рыжеволосой девушки в джинсах с фотоаппаратом в руках. Здесь состоялось его первое знакомство с Алисой… Будешь тут спокойным, когда в любой момент все может вернуться на круги своя!

– Я получил результаты экспертизы – она не моя дочь, – тихо, как заклинание, произнес Максим Юрьевич и посмотрел на Костю. Тот не выразил никаких особых эмоций по этому поводу, будто ждал именно такого результата.

– Тогда вам не о чем беспокоиться, – ответил он.

– Это я понимаю, но все равно… – Максим Юрьевич краем глаза заметил оранжевое пятно и резко повернул голову. Около расписания мероприятий мелькнула бейсболка сутулого паренька. Никто не придет – глупо дергаться, бесконечно глупо. И тем не менее странное предчувствие не отпускает…

Речь Максим Юрьевич произнес. Уже после первых трех предложений улыбка стала искренней, уверенней, шире. «На трибуне» он всегда чувствовал себя великолепно, и этот раз не стал исключением. Дамы остались довольны и сначала робко, а затем бойко принялись заваливать любимого депутата вопросами.

Если раньше Максим Юрьевич считал свою книгу отличной, то теперь его мнение переменилось – надо было писать не так сухо и отрывисто. И название теперь отчего-то тяготило, хотя его придумывала команда из десяти человек. Попроще бы.

– Да, я планирую написать еще одну книгу, – вежливо улыбнулся он белокурой мадам, расписываясь на первой странице. Книги медленно плыли перед глазами, рука ставила привычный росчерк.

Увидев Дану, Костя ничуть не удивился – а чего удивляться, когда судьба давно скрестила дороги, как шпаги. Сопротивляйтесь, успокаивайте самих себя, настраивайтесь на иное, но уже слишком поздно… Помедлив, он подошел к столу и тихо произнес:

– Она здесь.

Максим Юрьевич вздрогнул и поднял голову. Он ожидал увидеть Алису, но действительность оказалась еще хуже…

Дана в прямом коротком белом платье, постукивая тонкими высокими каблуками, непринужденно и довольно быстро приближалась к нему. По ее лицу нельзя было понять, что она выкинет в следующую минуту. Скажет: «Здравствуйте. Я одна из ваших самых горячих поклонниц» или: «Максим, давай уйдем отсюда и поговорим». Она подхватила с соседнего стола книгу, подошла ближе и встала в очередь – всего-то два человека впереди.

Спина Максима Юрьевича мгновенно взмокла, правая щека дернулась.

Один автограф, второй, и…

– Напишите, пожалуйста, «Дане с любовью», – томно произнесла она, нарочно перейдя на «вы».

– Добрый день, – поздоровался Костя.

– Добрый, – ответила Дана и отправила ему улыбку под названием: «Обидишь мою дочь – убью».

Раскрыв книгу, сохраняя молчание, Максим Юрьевич торопливо сделал короткую запись и холодно сказал:

– Читайте на здоровье.

До окончания мероприятия оставалось пятнадцать минут, желающих получить автограф больше не было, а присутствие Даны вызывало болезненные спазмы в животе… Бежать, бежать, бежать! Максим Юрьевич встал, поблагодарил администрацию и читателей, щелкнул кнопкой шариковой ручки и обогнул стол. Спокойствие и равнодушие – ну, пришла, ну и что…

– «Дане на добрую память»… Вы написали вовсе не то, что я просила, – нарочно делая голос громче, возмутилась Дана. – Разве вы не любите своих избирателей?

– Очень люблю, – прошипел Максим Юрьевич, теряя самообладание и терпение, и спросил еще тише: – Объясни, зачем ты явилась? Что тебе нужно?

«Может быть, все же потребовать у него алименты за двадцать один год?» – на секунду задумалась Дана и ответила:

– Всего лишь автограф.

– Отойдем в сторону.

– Отойдем, – согласилась Дана и нагло взяла Северова под локоть. Он сморщился, но пререкаться не стал.

Костя не без удовольствия следил за разыгравшейся сценой и вмешиваться не собирался. Во-первых, Дана Григорьевна Бестужева – мать Алисы. Во-вторых, в его обязанности не входит разнимать влюбленных. В-третьих – «Ну, давайте же, давайте…».

– Чего ты добиваешься? – процедил Максим Юрьевич.

– Здесь проходит встреча с твоими избирателями?

– Да.

– Тогда почему тебя удивляет мое присутствие? Я, между прочим, голосовала за тебя и, возможно, именно мой голос стал решающим в твоей головокружительной карьере.

– Не обольщайся.

– Всего лишь допустимая реальность. А могу и я тебя кое о чем спросить? Зачем ты приходил в «Джерси»? Только не говори, что этого не было.

– Не было, – выпалил Максим Юрьевич и покраснел.

* * *

Тома застряла в дорожной пробке. Раздосадованная, она поругалась с водителем такси, хотя уж он точно ни в чем виноват не был. Удивившись собственной, непонятно откуда взявшейся раздражительности, она выбралась из машины, остановилась около стеклянной афиши, напоминающей пенал, и попыталась разглядеть прическу. Короткие светлые волосы, уложенные в салоне умелыми руками мастера, находились в идеальном порядке.

«Сегодня я первый раз появлюсь с Максимом в обществе», – подумала она, улыбаясь.

В обществе Тома уже появлялась с Северовым неоднократно. Рестораны, театры, концерты… Но это были неофициальные встречи, не имеющие к его политической карьере никакого отношения. Ее статус – невеста депутата – не афишировался. Мало ли с кем он куда ходит… Теперь же совсем другое дело – в культурном центре фонда «Просвет» собрались люди, которые прежде всего видят в Максиме успешного политика, и так волнительно оказаться сейчас рядом с ним. Она им очень гордится, а он, безусловно, гордится ей.

Поднявшись по трем ступенькам, очутившись в просторном зале, заставленном по периметру мягкими креслами и цветами, Тома разочарованно сжала губы – если бы не пробки на дорогах! Она планировала приехать к семнадцати тридцати, когда официальная часть закончится и ее появление будет уместно, а на часах уже шесть, и желающих пообщаться с депутатом осталось не так уж и много…

Она обошла колонну и увидела в стороне, около стены, Максима, а рядом с ним – худую девушку с ярко-оранжевыми волосами… Короткое белое платье, стройные ноги, блестящие серебряные каблуки босоножек. Первая мысль – Алиса, но нет, не она…

Выражение лица Максима, румянец на щеках, его отрывистые движения, напряженная поза неприятно поразили Тому. Что с ним? Переутомление? Недостаток кислорода? Здесь ужасно душно…

Приближаясь к эмоционально разговаривающей парочке, она задавалась вопросами и качала головой, но вдруг правда запульсировала в висках, да так, что ноги подкосились. Он смущен. Он смущен! Ее Максим – депутат Государственной думы, будущий президент (курс только на победу) – смущен настолько, что себя не контролирует! Да, он временами бывает мягким, уступает, но это только когда они наедине, и такое случается только по отношению к ней. А «на трибуне» он всегда уверенный политик, который владеет словом, чувствами и собственным телом. Мимика, жесты – это целая наука, которой нельзя пренебрегать, нельзя смущаться, когда разговариваешь с простыми людьми!

А где Костя?

Тома увидела его около стола (он кивнул, но с места не двинулся) и немного успокоилась. А с Максимом по этому поводу она поговорит позже. Раньше подобных проблем не возникало, а теперь что ни день, то отклонение от графика, режима, целей и задач.

– Ты? – выдохнул Северов, отступая на шаг.

– Да, я. Решила тебя навестить, хотела приехать пораньше, но опоздала, – однотонно ответила Тома и повернулась к рыжеволосой собеседнице Максима. По этикету он должен представить их друг другу…

Повисла напряженная тишина.

– А меня зовут Дана, – эффектная незнакомка представилась сама и выдала улыбку, которая показалась едкой.

«Если бы у меня был такой цвет волос от природы, – подумала Тома, – я бы перекрасила его в нечто более приличное…»

– Моя невеста Тамара, – спохватился Максим Юрьевич, понимая, что лучше взять ситуацию в свои руки, иначе… от Даны можно всего ожидать. Он обернулся на Костю в поисках поддержки, и тот, оставив свой пост, пошел к ним.

– Очень приятно, – вежливо произнесла Тома.

– Я мама Алисы… – Эта фраза доставила Дане особое удовольствие. – О презентации я узнала совершенно случайно – чуть не пропустила, и вот мы с Максимом встретились через столько лет и никак наговориться не можем, но, увы, мне пора…

«Еще одна родственница… – Тома тоже попыталась улыбнуться, но вышло не слишком естественно. – С Алисой у них явное сходство… но она слишком молода для матери столь великовозрастной девушки».

– …Максим, огромное спасибо за книгу и автограф, я всегда тебя ставила в пример дочери и всегда за тебя голосовала. Ты обещал мне визитку… – Дана посмотрела на Северова с вызовом.

«Я???!!! – хотел воскликнуть Максим Юрьевич. – Когда???!!!» Но, мгновенно оценив ситуацию (она уходит, уходит, уходит!), тут же полез в карман брюк, достал плоскую металлическую визитницу и молча протянул Дане белую карточку.

– Звони, если что-нибудь понадобится или когда будет свободное время… – затараторил он, сглаживая напряжение. – И передавай привет Алисе… Костя отвезет тебя домой.

– О, не беспокойся, я на личном транспорте. До свидания. Как только прочитаю книгу, обязательно позвоню.

«Только не это!» – мысленно взвыл Максим Юрьевич.

Тряхнув рыжим пожаром волос, Дана развернулась и победно зацокала каблуками к выходу.

Глава 19

«Тук, тук, тук», – скажет Тома.

«Ты что собираешься делать?» – изумленно спросит Максим Юрьевич Северов.

11 августа – суббота

День безудержной страсти

«Да, увиделась сегодня с Максимом. Ну и что? Он пришел ко мне в „Джерси“, а я к нему на встречу с читателями. Интеллигентные отношения. Дружба! – Дана хмыкнула и вышла из ресторана. Сильный порыв ветра толкнул ее в бок, бессовестно задрал юбку и устремился дальше. Она вдохнула влажный воздух и заторопилась к машине, и тут же первая капля дождя шкодливо чиркнула по носу. – А Тамара его… ничего особенного. Нормальная. Замороженная. Или нормально-замороженная. Как у нее вытянулось лицо! Ха. Да! Мы рыжие!.. Максим, Максим…»

Дождь обрушился щедро и резко, как раз в тот момент, когда Дана захлопнула дверцу. Она включила «дворники», музыку и поехала к Вокзальному переулку – домой.

«Погода кошмарная», – подумала она, поглядывая на часы.

Двенадцать ночи. Все нормальные люди уже спят, а она с работы тащится. По стеклам струится вода, фонари горят через один, а то и через два – замечательно! Позвонить Алисе или нет? Вдруг она не одна… и… надо ее предупредить. «Ваша мама пришла, молока принесла». Дана прыснула от смеха, представляя панику «своих детей». Хотя Костя не тот человек, который будет паниковать. Ладно, не будет она звонить – застукает так застукает, ничего страшного, тем более что Алиса прекрасно знает, во сколько возвращается ее мамочка. Наверное, уж целуются-прощаются.

«Кошмар, моя дочь выросла! Не перестаю этому удивляться…»

Дана выключила музыку и погрузилась в собственные мысли. По пятницам она всегда возвращается на два часа позже – народ после трудовых будней засиживается в ресторане чуть ли не до утра. Посетители заказывают дорогие блюда и песни, и по финансовым соображениям приходится растягивать выступление. А сегодня она ушла раньше, несмотря на фуршет, организованный торговой фирмой, – юбилей у них какой-то, даже ей подарили бутылку ликера в красивом хрустящем пакете. Можно было и задержаться, но она устала, и душа не на месте – ушла, а значит, вероятность натолкнуться на Костю есть… позвонить?

Потянувшись к телефону, она метнула взгляд в зеркало заднего вида и… Хлоп! Машина подпрыгнула и завиляла. Дана вцепилась в руль и вжала педаль тормоза в пол. Шр-шр-ш-ш. Стоп.

– Ой, о-ой-ой, – пропищала она, повернув голову сначала направо, а затем налево.

Ливень набирал обороты, и по стеклу продолжала струиться вода.

Ни одной машины, проезжающей мимо.

С одной стороны – стройка, с другой – тусклые витрины магазинов и невысокие дома с редкими желтыми квадратиками окон.

– Ой, о-ой-ой, – повторила Дана, чуть приоткрывая дверцу.

Зонт лежит дома в шкафу, на ногах босоножки… Нет, она еще не сошла с ума, чтобы скакать под дождем практически босиком!

Резко захлопнув дверцу, она нажала аварийную кнопку – по крайней мере, никто не врежется в зад.

Надо вызвать помощь.

Да.

К ней приедут и спасут.

Где-то был номер телефона…

Дана на миг замерла, потом сунула руку в сумочку и вынула визитку Максима Юрьевича Северова. Нет, она не будет обращаться в службу технической помощи – есть идея получше… «Звони, если что-нибудь понадобится или когда будет свободное время…» О! У нее как раз сейчас проблемы и куча свободного времени! И ничего, что он говорил эти слова не всерьез (только чтобы выкрутиться и запудрить мозги своей Тамаре) – кого это волнует?

Посмотрев на книгу «Право вершить добро», лежащую на соседнем кресле, Дана усмехнулась – слово не должно расходиться с делом. Но, взяв в руки мобильник, она не сразу стала набирать номер – на душу неожиданно навалилась такая грусть, что глаза заблестели от слез. Нелегко улыбаться, когда прежние чувства требуют ответа, нелегко признаваться в том, что после отношений с Максимом Северовым она больше не испытывала той самой любви, которая кружит голову и болит в каждой части тела.

Было?

Было.

И сейчас есть?

Есть, а то не пошла бы сегодня в центр «Просвет» и не попросила визитку…

– Какая же я дура, – фыркнула Дана. – Никакой гордости…

Но когда прячешься за игрой, тогда поступки выглядят иначе. Он никогда не подумает, что в ее сердце бьется… любовь? «Привязанность, просто привязанность… или страсть», – откорректировала свои переживания Дана.

Любовь почему-то признавать стыдно, а страсть нет. Так получается?

«Я только хотела его увидеть, и больше ничего…»

– Он все равно считает, будто я над ним издеваюсь – этакая запоздалая месть через двадцать два года, – убеждая себя, твердо произнесла Дана. – Ну, пусть и дальше так считает, – пожала она плечами и набрала номер.

* * *

Сначала Максим Юрьевич не поверил своим ушам, затем заскрипел зубами, затем рявкнул: «Я сплю!» – и прервал разговор. Полчаса назад он лег спать, и ему уже снился красочный сон (скалистый берег океана, редкие аккуратные домики отелей, небо в перистых облаках), но раздался звонок и пришлось вскакивать и бежать к комоду, хватать мобильник и… и слушать знакомый до нервного срыва голос Даны Григорьевны Бестужевой. Хоть ночью она может оставить его в покое?!

Он залез под одеяло и закрыл глаза.

Телефон вновь издал призывные звуки.

– Выключу его к чертовой матери! – выругался Максим Юрьевич, нажимая кнопку. Легко сказать: «выключу», но… не так-то это просто сделать, оказывается… – Да?

– Что за хамство? – раздался недовольный голос Даны.

– Посмотри на часы, и ты сама все поймешь.

– А разве депутаты вершат добро только в рабочее время?

– Чего ты хочешь?

– Колесо.

– Какое?

– Круглое. Я сижу в машине на полпути к дому… Похоже, у моего «Форда» пробито колесо, а ты так настойчиво предлагал помощь, что я решила обратиться именно к тебе. На улице ливень, на дорогах ямы…

– Депутаты такими вопросами не занимаются, – отчеканил Максим Юрьевич и вновь прервал звонок. Положив телефон на соседнюю подушку, он принялся испепелять его взглядом. Ну, давай звони, а я еще раз пошлю тебя куда подальше!

Но телефон молчал.

Откинув одеяло, Максим Юрьевич заметался по спальне.

– Звони же! – потребовал он.

В ответ – тишина.

Он шагнул к окну, резким движением отдернул штору и посмотрел на дворик. Дождь стеной, потоки воды несутся по дорожкам, поблескивая под светом фонарей, – дрянная погода!

Развернувшись, Максим Юрьевич принялся гипнотизировать телефон.

Она сидит в машине… на одной из улочек Москвы… темно, и только раздается барабанный стук капель… «Звони же!»

На гордость пришлось плюнуть. Он взял мобильник и сам набрал номер Даны.

– Хэл-л-лоу, – протянула она.

– Вызови эвакуатор.

– Вот они – современные мужчины. И это депутат Государственной думы! Человек, за которого голосовали сотни тысяч людей!..

– Хватит паясничать! Ты чем шуршишь?

– Пакет с ликером. Мне подарили.

– Ты еще и пьешь?

– А чем мне здесь заниматься?

– Говори, где ты находишься? – Максим Юрьевич возвел глаза к потолку и тяжело вздохнул. – Я приеду…

Одевался он впопыхах: не заметил, что взял с полки два разных носка, никак не мог попасть в рукава тонкого свитера, ширинку застегивал уже по пути к гостиной, а шнурок завязал только на правом ботинке. Позабыв про зонтик, он выскочил на улицу и побежал к машине, перепрыгивая большие и маленькие ручейки.

До места Максим Юрьевич добрался довольно быстро и «Ford Focus» Даны нашел без проблем.

«Хоть аварийку включила», – раздраженно подумал он, отмечая, что никакого знака Дана на дорогу не выставила.

Спешно обойдя машину, он задержался около левого заднего колеса, потом услышал щелчок открывающейся дверцы и довольный голос:

– Ну, наконец-то.

– Нужен эвакуатор. Колесо пробито, и диск треснул, – громко ответил Максим Юрьевич, стараясь быть равнодушным и официальным. Он вытер ладонью лицо и торопливо юркнул в машину. Здесь было тепло и сухо, правда, насквозь мокрая одежда не давала возможности насладиться и тем и другим.

– Ты мокрый, – ответила Дана, теряя игривый настрой.

Он близко, совсем близко, и его можно хорошенько рассмотреть. Брови ровные, черные, а вот на висках уже проседь… уши… что можно сказать об ушах? М-м-м… Дана подавила улыбку и встретила взгляд темных глаз.

– Я отвезу тебя домой, а с машиной разберемся завтра.

– Ладно.

Дана подалась в его сторону и, на миг Максим Юрьевич подумал, что сейчас их губы встретятся, но она протянула руку на заднее сиденье и, подхватив шуршащий пакет, из которого торчала плоская сумочка, тут же вернулась в прежнее положение. Посмотрела в зеркало и взбила свободной рукой и без того пышные волосы.

– Я готова, – объявила она.

Дорога до «Мерседеса» заняла секунд десять, но Дана успела промочить ноги и платье, которое тут же прилипло к трусам и спине.

– Почему ты не захватил зонт? – недовольно бросила она, плюхаясь на сиденье. – И еще нужно было взять какую-нибудь теплую кофту.

– Скажи спасибо, что я вообще приехал, – огрызнулся Максим Юрьевич, но его голос не прозвучал зло. – Найди себе нормальную работу, женщины в твоем возрасте…

– Чего?! В каком еще возрасте?

– Мы оба знаем, сколько тебе лет – это не тайна, – ехидно ответил Максим Юрьевич, заводя мотор. – Сорок один.

– Ты помнишь! Как мило!

– Чего тут помнить? Ты младше меня на два года.

– Кстати, сколько лет твоей Тамаре?

– Тридцать пять.

– О, да тебя на молоденьких потянуло! Поздравляю! И поверни на следующем перекрестке направо, так короче.

– Я сам знаю, как короче, и поедем мы другой дорогой!

– Поверни направо!

Максим Юрьевич сжал зубы и мысленно выстроил многоярусную башню проклятий. Нет, с этой женщиной он не может находиться рядом слишком долго – нервы не выдерживают. Постоянные издевки и… и… цветочный аромат духов…

– Зачем ты остановился? – спросила Дана.

– Светофор горит красным.

– Но в радиусе километра никого нет.

– Ну и что! – не выдержал он. – Возможно, ты не в курсе, но существуют правила, которые надо соблюдать!

– Не смей на меня кричать!

Издав отчаянный рычащий звук, Максим Юрьевич посмотрел на светофор – зеленый.

Правила дорожного движения Дана нарушала редко, но сейчас не удержалась от сарказма. Возраст он ее помнит! Лучше бы он вспомнил что-нибудь другое! Например…

«Мерседес» дернулся и заглох.

– Этого еще не хватало. – Максим Юрьевич ударил ладонями по рулю, потом призвал себя к спокойствию и повернул ключ зажигания. Бесполезно.

* * *

Тома предпочитала пижамы – однотонные или с мелким рисунком. Приятнее к телу шелковые, но спать в них не очень удобно, поэтому с собой в дом Максима она взяла тонкие хлопчатобумажные. О чем сейчас сожалела – для такого случая лучше бы шелковую.

Сложив на тумбочке стопкой книжки, которые она изучала весь вечер, Тома расчесала волосы и протерла лицо тоником. Дана не выходила у нее из головы, и даже чтение Фрейда не отвлекло от неприятных мыслей. Ревность ли это? Но она же его родственница…

Слишком уверенной была та женщина, слишком красивой и на Максима смотрела, как на свою собственность.

Помассировав виски, сделав несколько мимических упражнений для мышц шеи и лица, она вышла из комнаты. Сейчас они сблизятся, и лишние сомнения отпадут…

– Тук, тук, тук, – продублировала вслух свои действия Тома, стуча в дверь спальни своего жениха.

«Спит?» – подумала она, прислушиваясь. Может, и надо было прийти пораньше – в одиннадцать или двенадцать, но Маргарита Александровна допоздна гремела кастрюлями на кухне, а затем смотрела телевизор в гостиной. Неудобно как-то… она бы сразу поняла… Лучше попозже.

Тома приоткрыла дверь и тихо позвала:

– Максим… Максим…

Неужели так крепко спит? Вообще – да, в такую погоду обычно спится очень хорошо. Она зашла в комнату и посмотрела на пустую кровать. Включила свет и посмотрела еще раз.

Максима не было.

– Странно. – Тома развела руками и отправилась на поиски жениха. Осмотрев весь дом, она вернулась к себе, взяла телефон и ненадолго задумалась.

Из центра «Просвет» они вернулись вместе, поужинали, обсудили несколько газетных статей и разошлись по своим комнатам. Даже «спокойной ночи» друг другу пожелали. И где же Максим? Уехал. Его машины на привычном месте нет, а еще несколько часов назад она там была, не стал он ее в гараж ставить.

Тома сунула телефон в карман халата, висевшего на спинке стула, и, продолжая недоумевать, легла в постель.

– Завтра у меня состоится серьезный разговор с Максимом, – сказала она и сделала еще несколько мимических упражнений.

* * *

– Я все же не понимаю, какого черта ты позвонила именно мне?!

– А какого черта ты брал трубку, если видел, что звоню именно я?!

– Я не знал, что это ты!

– А надо было знать!

– Вот поэтому я на тебе и не женился!

– Ха! Вот поэтому я тебя и бросила!

– Я не встречал более ненормальной женщины, чем ты!

– А я не встречала более занудного мужчину, чем ты!

– Даже твой Бестужев с тобой развелся!

– Зато тебя с Тамарой ждет брак до гробовой доски! Соболезную!

– Не трогай ее!

– Да это не я, а ты будешь ее трогать – всю оставшуюся жизнь!

Максим Юрьевич еще раз повернул ключ зажигания (бесполезно), выскочил из машины, гневно взмахнул руками и, сделав круг под проливным дождем, вернулся на водительское сиденье.

– Я не желаю с тобой разговаривать. – Он вытер лицо платком и отвернулся к окну.

– Да пожалуйста! – Дана фыркнула и полезла в подарочный пакет, мирно стоящий около ее ног. Она достала бутылку ликера, отвинтила крышку и…

– Ты что собираешься делать? – изумленно спросил Максим Юрьевич, среагировавший на подозрительной шорох.

– Пить!

– С ума сошла?

– За нашу встречу, за твое здоровье и за мир во всем мире, – едко ответила Дана и сделала маленький глоток. – Не каждый день, знаешь ли, я провожу время наедине с депутатом Государственной думы, так что поводов выше крыши.

– Ты не со мной наедине!

– Расскажешь это Тамаре. – Она скривилась и тряхнула рыжей копной волос.

– Я не собираюсь здесь сидеть с тобой до утра.

– Ну так – до свидания, иди лови машину и поезжай домой.

– Но это мой «Мерседес»!

– Ах да, я забыла. – Дана сделала еще один глоток и мило улыбнулась. – Значит, ты хочешь, чтобы ушла я?

Закрыв бутылку, она сунула ее обратно в пакет и дернула ручку дверцы. Тут же крепкие пальцы сжали ее локоть. Она резко повернула голову и встретила острый взгляд темных глаз.

«Максим, Максим…»

«Прости».

«А я и не собиралась никуда уходить».

«Я знаю».

«Тогда отпусти».

– Прости, – тихо произнес Максим Юрьевич, чувствуя, как поднимается к горлу ком. – Я не имел права так разговаривать с тобой.

– Я всегда удивлялась, как грамотно ты умеешь проводить анализ собственных поступков, – Дана попыталась быть серьезной, но уголки губ все же дрогнули.

– Очень хорошо, что ты позвонила именно мне. Я не ожидал, конечно, но…

– Просто захотелось прокатиться на «Мерседесе». Может, уже отпустишь меня? – Тонкие брови чуть подпрыгнули.

– Ах да, – спохватился Максим Юрьевич и убрал руку с локтя Даны.

С минуту они смотрели вперед – на стекло, по которому стекали полоски воды, затем одновременно развернулись друг к другу и, не тратя больше времени на слова, стали торопливо и страстно целоваться – двадцать с лишнем лет рухнули в бездну.

Через пятнадцать минут Максим Юрьевич вновь повернул ключ зажигания. Мотор послушно завелся.

* * *

– Мой дом, – сказала Дана, указывая на одну из башен.

– Я знаю.

– Откуда?

– Не так уж это и сложно узнать, где ты живешь, – ответил Максим Юрьевич, поворачивая в нужный двор. – И… я уже приезжал сюда… По пути было.

– Угу.

– Не по пути, а… неважно.

– Может, зайдешь на чашку кофе? Алиса уже спит…

– Подожди… – Максим Юрьевич подался вперед и вгляделся в темноту. – Это же Костина машина! «BMW», его номер…

– Да? – «удивилась» Дана. – А что он здесь делает?

«Надо было позвонить, – отругала она себя. – А с другой стороны – я уже смирилась, а Максиму должно быть все равно, Костя же не в рабочее время встречается с Алисой».

– Он выходит из подъезда.

– Вижу, это действительно он, – согласилась Дана.

Максим Юрьевич откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Было только одно объяснение происходящему, и это объяснение ему не понравилось – у Кости романтические отношения с Алисой, которые завели их уже слишком далеко.

– Ты знала, – утвердительный тон.

– Догадывалась.

– Ей всего двадцать один год, она еще не закончила институт.

– Ей уже двадцать один год.

Открыв глаза, Максим Юрьевич вцепился в руль. Последнюю неделю в его душе царила невообразимая сумятица, состоящая из внушительного набора всевозможных ощущений. Он успел испытать и шок, и восторг, и страх, и боль, и раздражение, и облегчение, и изумление, и многое другое. Приступ отчаяния сменялся приступом радости, приступ самодовольства – плохо контролируемой страстью к запретной женщине, а полчаса назад он погибал от любви, и сейчас это чувство горит и жжет в груди. Чувство, которое имеет запах. Сладкий. Цветочный.

Костя и Алиса.

Вместе.

И он узнает об этом вот так – под покровом ночи.

Костя и Алиса.

Максим Юрьевич нахмурился и выскочил из машины. Шлепая ботинками по лужам, ни на секунду не задумываясь, куда наступает, он стрелой понесся к серебристому «BMW».

– Ты что здесь делаешь?! – крикнул он, перекрывая голосом шум ливня.

Обернувшись, Костя сунул в карман ключи и посмотрел в глаза своему начальнику.

– Был у Алисы, – честно ответил он, замечая краем глаза Дану, вылезающую из машины. Белое платье мгновенно одержало победу над темнотой.

– И как это понимать?

Костя помолчал, а затем ответил:

– Я люблю ее.

– Год назад у тебя была блондинка, потом я тебя видел с брюнеткой… – Максим Юрьевич сжал кулаки и тяжело задышал. – Нашел себе игрушку!

Дождь намочил с ног до головы обоих. И у одного, и у другого волосы прилипли ко лбу, вода текла по лицу и капала с подбородка. Шум непогоды, провоцируя, охотно подчеркивал слова и добавлял лишнего накала.

Костя изумленно смотрел на Северова и не понимал причины такого поведения. По всей видимости, Максим Юрьевич помирился с Даной – наконец-то преграды рухнули, но из этого вовсе не следует, что он может так себя вести. Да это вообще не его дело и на него не похоже!

– Перестаньте! – воскликнула Дана, трясясь от холода. – Максим, что на тебя нашло? Вы еще подеритесь! Немедленно пойдемте к нам! Вам необходимо переодеться, и мне тоже…

– Она ваша дочь, – тихо произнес Костя, но слова показались до невозможности громкими.

– Нет, – замотала головой Дана.

– Да! – взревел Максим Юрьевич и, мало что соображая, бросился на своего помощника.

Распечатывать конверт было страшно, и утром он с трудом заставил себя это сделать. Черным по белому, черным по белому – она его дочь… Цепочки слов и цифр, точно поезд, влетели в мозг и загремели вагонами, наполненными до краев правдой. Черным по белому, черным по белому – она его дочь… Он отшвырнул конверт, схватился за голову, понадеялся на ошибку, еще раз перечитал, опять схватился за голову.

Но самое странное – душа не воспротивилась этому, она попросту испугалась. «Больше никаких нервов… больше никакой Даны Бестужевой», – сказал себе Максим Юрьевич, принимая решение. Правды он никому не скажет, и сам будет думать, будто Алиса вовсе не его дочь, и тогда жизнь обретет прежнее направление и формы. А если кто спросит, так пойди найди, в какой клинике делали экспертизу – все анонимно, ничего доказать нельзя. А больше он анализы сдавать не станет. И что доказывать? Черным же по белому написано… Он и сам уже поверил в придуманную ложь. Только недооценил он те чувства, которые обычно сметают все преграды на своем пути.

Да, она его дочь!

Черным по белому!

Костя пригнулся, и кулак Максима Юрьевича впустую пролетел по воздуху. Северов потерял равновесие и рухнул на капот «BMW».

– Обалдели! – крикнула Дана, оглядываясь по сторонам. Найти бы какую-нибудь дубину и треснуть с разворота обоим!

Навалившись сверху на поверженного противника, Костя заломил его руку за спину.

– Только попробуй ее обидеть, – просипел Максим Юрьевич, морщась от боли.

– Я люблю ее, – повторил Костя и ослабил хватку.

– Алиса взрослый человек и сама вправе решать, кому ей доверять, – отчеканила Дана, надеясь прекратить творившееся безобразие. – Максим, пусть они сами разбираются, что им делать, а что нет. Даже я не лезу в их отношения, потому что знаю, как хрупко счастье, потому что однажды я потеряла тебя и не хочу, чтобы моя дочь пережила точно такую же трагедию!

Максим Юрьевич выпрямился, отстранил отпустившего его Костю, шагнул к Дане и сказал:

– Я сделал ДНК-анализ на установление отцовства. Алиса моя дочь. Родная.

Звонкий хлопок пощечины разорвал шум дождя.

Глава 20

«Что происходит?» – спросит Алиса.

«Психоаналитик мне уже не поможет», – скажет Максим Юрьевич Северов.

Алиса проснулась рано. Потянулась и улыбнулась – воспоминания вчерашнего вечера пробежали по телу горячей волной. Как он ее целовал… как она его целовала…

– М-м-м, – промычала она, поворачиваясь на другой бок и приоткрывая один глаз. Где одеяло?

Она свесила голову с кровати.

Так и есть – одеяло на полу.

Надеяться на сон уже не имело смысла, Алиса неторопливо встала, зевнула, надела безразмерную футболку, доходящую почти до колен, и, лениво шаркая тапочками, направилась в сторону ванной. Но, добравшись до кухни, остановилась и удивленно раскрыла рот.

За столом сидели мамуля, Костя и Максим Юрьевич Северов. Сидели молча, попивая чай.

«Вроде курить бросила, а галлюцинации, как при отравлении никотином», – мрачно подумала Алиса, надеясь, что разумное объяснение теплым посиделкам на кухне найдется.

– Доброе утро, – выдохнула она, глядя на Костю.

* * *

При появлении Алисы за столом стало еще тише. Максим Юрьевич перестал постукивать чайной ложкой о блюдце, а Дана отложила в сторону мятую бумажную салфетку.

– Ты уже проснулась? А мы как раз тебя ждем… – В ее голосе скользнули нервные нотки.

«Странный у них видок… – подумала Алиса. – Футболка у Кости мятая, волосы торчат в разные стороны. Северов в мамулином халате… розовом в белый горошек… Под глазом красное пятно – фингал, наверное, будет. Н-да, если Максима Юрьевича сейчас сфотографировать, то миллион заработать можно. Жаль, что я пообещала Косте отказаться от работы папарацци. Мамуля… смущена, как невеста перед алтарем. А вдруг Северов ей предложение руки и сердца сделал? Упс. Не-а, вряд ли… гламурный халат для столь торжественного случая не подходит. Хотя… попробуй пойми этих депутатов…»

– Ага, проснулась, – ответила Алиса, изменив курс. С тоской посмотрев на дверь ванной, она засеменила в кухню. – Максим Юрьевич, халат вам очень идет. Только маловат.

– Да? – Он покраснел и посмотрел на Дану. – Ночью был дождь, я промок… пришлось переодеться.

– У вас же машина есть. – Алиса взяла кружку и нажала кнопку на чайнике – вода заурчала и забулькала.

– Так я… гулял.

– Мы все вместе гуляли, – с иронией поддержал Костя.

Алиса налила чай и села на стул около стены. Три пары глаз тут же сфокусировались именно на ней.

– Вы всю ночь, что ли, здесь сидели?

– А нам совсем не хотелось спать, – торопливо ответила Дана.

– Если вы не перестанете на меня так смотреть, то мне совсем не захочется есть и пить. Что происходит?

Костя отошел к холодильнику и сунул руки в карманы – не он должен сообщить Алисе новость… Сейчас на этом «семейном собрании» он даже чувствовал себя лишним, но уходить категорически не собирался. За чудо-любовниками пока лучше приглядывать, да и главное – Алисе нужна поддержка.

Дана обменялась с Северовым быстрыми взглядами и несколько раз кашлянула. Отрепетированные фразы прилипли к языку и соскакивать с него не собирались.

– Алиса… – все же начала Дана и замолчала.

Максим Юрьевич тоже откашлялся и тоже попытался произнести речь.

– Алиса… – выдохнул он и замолчал.

Испытывая уже нешуточное беспокойство, Алиса вопросительно посмотрела на Костю. Он мягко улыбнулся, давая понять, что ничего ужасного не случилось, и сказал:

– Вы только пугаете ее.

– Алиса, – сделала вторую попытку Дана. – Жизнь – очень непростая штука. И… иногда… – Она принялась покусывать губы.

– …случаются некоторые неожиданности, которые… – продолжил Северов.

– Которые шокируют до потери пульса, – закончила Алиса.

– Да, – кивнула Дана, – то есть… очень давно я и Максим Юрьевич… э… э…

– Дружили, – ехидно подсказала Алиса.

– Да, то есть…

– Встречались, – поправил Северов.

– И между нами были очень сильные чувства, – продолжила Дана, – которые способствовали… э-э… зарождению новой жизни…

«Сбрендить можно, – подумала Алиса. – Скоро она начнет изъясняться как Северов, и я вообще перестану ее понимать. Чего там про жизнь-то?»

– Постарайся нас не осуждать, – бледнея, выдавил из себя Максим Юрьевич, – мы совершенно не знали, что так получится…. Мы воспринимали действительность сквозь призму собственных амбиций.

«Мамочка! Не выходи за него замуж!» Еле сдерживая смех, Алиса изобразила на лице заинтересованность.

– Чего? – переспросила она. – Я немного запуталась. Давайте вернемся к тому моменту, когда вы рассказывали о сильных чувствах, и дальше лучше бы по порядку.

Костя подошел к столу и сел рядом с Алисой. Положил на хлеб тонкий ломтик дырчатого сыра и протянул ей бутерброд. Она вновь посмотрела на него вопросительно, но он на выручку Дане и Северову явно не собирался, и вопрос остался без ответа.

– Я сейчас тебе все объясню, – решительно сказала Дана. – Я думала совсем не то, что есть на самом деле, а Максим… Юрьевич вообще не догадывался… Мы с ним расстались, а… Это кошмар какой-то! – Она схватилась за голову.

– Да уж, – согласилась Алиса.

– Когда ты гостила в моем доме, – вдруг на удивление четко и спокойно произнес Максим Юрьевич, – ты согласилась сдать анализ, который бы подтвердил или опроверг мое отцовство. Вчера я получил результаты.

Положив бутерброд на тарелку, Алиса часто заморгала, затем широко распахнула глаза, протянула руку к кружке, поднесла ее к губам и сделала большой глоток. Горячий чай неожиданно обжег горло, но она сделала еще один глоток. И еще.

Теперь все услышанные слова обрели смысл и остроту, они выстроились в цепочку и буквально загремели – многое объясняется многим. Неужели он сейчас скажет…

– Сомнений быть не может, ты моя дочь.

Ну вот, сказал… «Нет, это шутка… у меня уже есть отец…»

– Я об этом узнала только ночью, – произнесла Дана, – ты не говорила, что сдавала анализ…

Костя обнял Алису и осторожно притянул к себе – ей сразу стало уютно, спокойно и легко.

Два отца – нормально.

Хорошо, что не три.

– А вы уверены? Абсолютно? – Она просто не могла не уточнить.

– Абсолютно, – ответил Максим Юрьевич.

– Я плюнула в банку и…

– И мы узнали правду, – теперь предложение закончила Дана. – Прости… Твоему отцу я скажу потом… надо найти нужные слова и запастись валидолом. – Она улыбнулась.

Алиса повернула голову и внимательно посмотрела на Максима Юрьевича Северова. Он был бледен и растерян, глаза потемнели, а на лбу образовалась морщина. Всегда гладко выбрит, в свежей рубашке, а тут…

– Я нужна вам? – тихо спросила Алиса.

– Да… Я и сам не думал, что так сильно нужна.

Конечно, он ловкий политик и при надобности умело жонглирует словами, но сейчас в его голосе столько тоски, надежды и страха… Почувствовав, как защипало в глазах, Алиса шмыгнула носом и вздохнула.

– Больше никогда не надевайте этот халат, – сказала она. – Он ужасен.

* * *

Тома смотрела на Северова так, будто видела его первый раз в жизни. В какой канаве он валялся? Почему рубашка грязная, да и брюки теперь необходимо отправить в химчистку… На лице синяк. Разве это ее Максим?

– В какой канаве ты валялся? – потеряв остатки самообладания, спросила она. – И где ты был?

– Нам надо поговорить.

– Да, и немедленно.

Тома направилась в кабинет, Максим Юрьевич пошел за ней следом.

В любимом кресле он почувствовал себя намного лучше – неимоверная усталость отступила, оставив после себя звенящую пустоту.

Придвинув стул к столу, Тома села напротив своего жениха.

– Мне кажется, ты серьезно болен, – сказала она и выдержала паузу, – я считаю, что тебе нужно пройти медицинское обследование. В твоем возрасте бывают подобные срывы, я читала об этом, но если вовремя взять ситуацию под контроль…

– Тома, я хочу попросить у тебя прощения. Мы больше не можем быть вместе, наши отношения закончились.

– Я ничего не понимаю… Где ты провел ночь? И о чем ты говоришь? Мы созданы друг для друга. – Она хлопнула ладонью по папке. – Нельзя думать только о себе. Возможно, мои слова покажутся тебе высокопарными, но ты должен думать о стране, о людях, которые за тебя голосовали. Да, тяжело выдерживать такое напряжение, но лидер партии обязан быть сильным, иначе результат окажется нулевым. Мы найдем хорошего психоаналитика… Ты планировал взять отпуск… недели будет вполне достаточно… Наберешься сил, победишь внутренние противоречия и снова приступишь к работе.

Максим Юрьевич взъерошил волосы, подпер щеку кулаком и на миг зажмурился. Неужели он собирался жениться на этой женщине? Она чужая. С другой планеты.

– Тома, прости, но я принял окончательное решение. Мы больше не можем быть вместе.

До нее наконец-то дошел смысл его слов… Максим ее отвергает? Отказывается от поддержки? Но они единое целое, у них общие задачи.

– Может, ты и от политической карьеры собираешься отказаться? – резко спросила она.

– Может, и собираюсь, – равнодушно ответил Северов.

– Надо же… Я и не думала, что ты настолько слаб.

– Уж какой есть.

– Ты пожалеешь об этом, но будет поздно.

– О чем?

– О карьере, конечно!

– Тома, а почему бы тебе самой не погрузиться в политику? – спросил Максим Юрьевич. – У тебя получится.

Сначала она махнула рукой, но затем откинула голову назад, сдвинула брови и… задумалась. Воображение тут же обставило мысли декорациями, а в ушах раздался гул голосов. Обсуждения, предложения, споры, выступления… У нее даже в животе заныло от восторга – вот та стихия, в которой она бы чувствовала себя как рыба в воде! Ум, целеустремленность, хорошие внешние данные… она отлично впишется в мир политики! А Максим? О, он многого добился, но все же…

«Человек, позволяющий себе слабости, на первом месте никогда не будет». Тома посмотрела на своего (теперь уже) бывшего жениха с нескрываемым разочарованием.

– Да, у меня бы получилось, – ответила она. – А тебе нужен хороший психоаналитик.

Максим Юрьевич улыбнулся:

– Нет, психоаналитик мне уже не поможет.

– Надеюсь, ты шутишь… Что ж, нам действительно лучше расстаться… на время. – Тома встала и застегнула жилетку. – Постарайся справиться с депрессией.

«Я потратила столько времени впустую, – ругала она себя, выходя из кабинета. – Больше этого не повторится. Политика… меня ждет политика…»

Чувствуя огромное облегчение, Максим Юрьевич положил руки на подлокотники кресла и закрыл глаза. Тяжелая ночь давала о себе знать, хотелось лечь на кровать, накрыться, свернуться калачиком и не вставать сутки. А потом проснуться другим человеком и начать жизнь заново. Но он и так стал другим человеком… только отношение к Дане не изменилось.

Дверь скрипнула, и пришлось открывать глаза.

– Она ушла, – сообщила Маргарита Александровна, перешагивая порог. – Вещи потом пообещала забрать.

– Ты подслушивала.

– Представь себе – да.

– Ну давай, скажи, что я потерял замечательную женщину, что она стала бы идеальной женой и…

– Нет, – перебила сына Маргарита Александровна. – Я скажу другое. Перестань быть дураком, иначе ты действительно упустишь нечто очень важное.

Поднявшись, Максим Юрьевич подошел к окну и распахнул створки. Прохладный, еще не прогретый солнцем воздух ворвался в комнату, качнув бахрому штор.

– Мама… Алиса моя дочь.

«Господи, спасибо!» На лице Маргариты Александровны появилась счастливая улыбка.

Эпилог

– Избиратели часто обращаются к вам со своими проблемами?

– Да, и для решения этих проблем уже давно создана активная команда, которая реагирует на каждую просьбу о помощи. По мере возможности я стараюсь лично встречаться с людьми, для чего в расписании обязательно выделяю приемное время. Вопросы всплывают разные. Иногда достаточно оказать консультацию юридического характера, а иногда ситуация требует серьезного вмешательства.

– Вы работаете в напряженном графике, скажите, это не влияет на ваше здоровье отрицательно?

– Нет, пока подобных проблем у меня не возникало. Нагрузка, безусловно, большая, но когда с душой относишься к своей работе, когда результат затраченных усилий радует – устаешь намного меньше. Еще помогают занятия спортом, я с удовольствием бегаю по утрам.

– Максим Юрьевич, а как обстоят дела со свободным временем, как вы привыкли отдыхать?

– Честно говоря, свободное время – это большая проблема. Выходных практически нет, и такой ритм жизни давно уже стал привычным. А хочется больше уделять внимания близким людям, больше читать книг, общаться. На следующей неделе я собираюсь в театр, признаться, очень жду этого дня…

Как только приятная телеведущая попрощалась с гостем, Маргарита Александровна нажала на пульте красную кнопку и неодобрительно фыркнула:

– Ну что с ним сделаешь. Политик!

– Прирожденный политик, – с гордостью добавила Дана.

Северов должен был вернуться с записи еще два часа назад, но его до сих пор не было. Костя с Алисой по очереди таскали со стола колбасу и на недовольные взгляды Маргариты Александровны разводили руками и ворчливо отвечали: «Ну, есть же хочется». И в своем нетерпении были правы. Ужин объявлен, приглашенные скучают за столом, а Максима Юрьевича все нет и нет, так и от голода умереть недолго.

– Приехал! – Заслышав шум подъезжающей машины, Дана подскочила к окну.

– Отсюда не видно, – предупредил Костя.

– Наконец-то поедим по-человечески, – поглядывая на тарелку с большим пирогом, нарезанным на кусочки-треугольники, обрадовалась Алиса.

В столовой Максим Юрьевич появился почти сразу же. В костюме, галстуке, с букетом чайных роз.

– Моих цветов, что ли, ему мало, – насупилась Маргарита Александровна, стараясь скрыть возрастающее волнение. Розы?.. Неужели он… Не спугнуть бы!

– Мы тебя так ждали, – улыбнулась Дана, останавливая взгляд на красивом букете. – Это… мне?

Приблизившись, Максим Юрьевич свободной рукой ослабил узел галстука и торжественно ответил:

– Да, тебе.

Он протянул букет и, не медля, опустился на одно колено.

«Бегает он по утрам, как же! – мысленно воскликнула Маргарита Александровна. – Поясница скоро скрипеть будет». Не сдержавшись, она схватила полотенце и, сняв очки, промокнула уголки глаз. Лук вроде давно резала, а слезы вот только сейчас появились…

– Дана… – начал Максим Юрьевич, не зная, куда деть руки и как справиться с дрожью в коленях. – Много лет назад я из-за своей глупости потерял тебя, но судьба дала мне шанс исправить эту ошибку. Я тебя очень люблю… и прошу стать моей женой.

«Ничего себе, – подумала Алиса, переводя взгляд с коленопреклоненного Северова на сияющую от счастья мамулю. – Похоже, вариантов ответа немного… только один…»

– Да, – выдохнула Дана, прижимая к груди розы.

Костя наблюдал эту сцену из дальнего угла столовой и улыбался. Наконец-то все встало на свои места. Они счастливы… целуются…

Телефон в кобуре загудел, и, чтобы не мешать вселенскому счастью новоиспеченных жениха и невесты, пришлось срочно выйти в коридор.

– Да, мама, – сказал он, закрывая за собой дверь.

– Как твои дела? Через неделю я хочу съездить в Москву – на пару дней. Обещают дожди, а в такую погоду на даче делать нечего. Ты сможешь меня забрать?

– Конечно.

– Учти, я буду не одна, а с урожаем.

– Не волнуйся, возьмем все, что ты пожелаешь.

– Так как твои дела?..

– Отлично.

– А у меня еще не появились внуки?

Костя улыбнулся и покачал головой – это же коронный вопрос его мамы!

– Нет, – ответил он, – но очень скоро появятся. Обещаю.

Content

Юлия КЛИМОВА
ОРУЖИЕ МАССОВОГО ВОСХИЩЕНИЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог