Елена Усачева

Влечение

Не плюй против ветра.

Не стой на пути у высоких чувств.

А если встал – отойди!

Б. Гребенщиков

Бывают такие моменты, когда, сделав что-то, понимаешь, что вернуться обратно уже нельзя. Они называются «точка невозврата». Многое в жизни можно исправить – извиниться перед другом и начать жить, как будто ничего не было; извиниться перед любимым человеком и сделать так, чтобы об этой обиде никто не вспоминал, переписать контрольную, подклеить надколотую вазу, пришить оторванную пуговицу… Но иногда назад дороги нет. Ты шагаешь вперед, тем самым деля свою жизнь на «до» и «после», на прошедшее и будущее. Неизвестно, что нас ждет впереди. Загадывать на завтра – неблагодарное занятие. Но стоять на месте нельзя, надо непременно двигаться вперед. Чтобы глаголы будущего времени превращались в глаголы времени настоящего. И главное – не бояться своих поступков. Тех, что поделят твою жизнь на две неравные части – большого счастья и короткого несчастья. Потому что период счастья, какой бы продолжительности он ни был, всегда больше периода не-счастья.

Глава I

Предчувствие

Под окном выла собака. Долго, раздражающе долго.

Я лежала, слушала ее вой, и в душу забиралась тоска. Она вливалась в меня тоненькой струйкой, заполняя собой все. Слезы я почувствовала, только когда соленая капелька скатилась по щеке.

Наверное, у той собаки случилось несчастье. Умер хозяин. Или скоро умрет. Ведь собаки воют к смерти? И почему я вдруг вспомнила про смерть… Нет, нет, не надо о смерти!

За окном ночь, за окном этот неприятный вой, и мне опять начинает казаться, что там, в темноте, что-то есть. Оно видит, оно чувствует меня и очень не хочет, чтобы я о нем знала. Поэтому пугает, насылает кошмары. Я их вижу почти каждую ночь. Лежу в кровати, боюсь пошевелиться. Ведь одно движение, и оно, то самое что-то, проявится. И я умру от страха. Опять про смерть…

С чего же все началось? Да, да, это было давно, очень давно. Мы с мамой зачем-то зашли в церковь. В дальнем углу стоял гроб. Как только я ухитрилась его заметить? Он был за колонной. Что-то толкнулось в груди, и я пошла в ту сторону. Священник бормотал молитву, вздыхала старушка. Я знала, что подходить не надо. Ни в коем случае нельзя подходить. И все же подошла.

В гробу лежала девушка в длинном черном платье. В ней не было ничего особенного. Просто бледная, просто спит, синеватые губы напряжены. Все выглядело так, словно ее вот-вот что-то разбудит, она усмехнется, приоткроет глаза.

Я успела далеко убежать, мама меня еле поймала. Я не стала ничего ей говорить. Просто плакала.

Мне бы никто не поверил. Покойница действительно усмехнулась и приоткрыла глаза!

Собака за окном поперхнулась воем и через мгновение завелась по новой.

Пожалуй, надо встать. Нельзя лежать и плавиться в собственных страхах.

Тапки оказались неприятно холодными. Пришлось немного посидеть, подождать, пока они согреются, пока уйдут из тела неприятные мурашки.

Что же она, зараза, так воет!

Форточку закрывать не хотелось, но если этого не сделать, я обречена слушать собачий концерт всю ночь. И еще эта покойница…

Врач объяснял мои страхи переходным возрастом. Я быстро расту, сердце не успевает качать кровь, кислорода мозгам не хватает, и они в отместку выдают кошмары. Но ведь уже столько лет прошло, а я все боюсь. Боюсь темноты, боюсь покойников, боюсь… Всего боюсь. Особенно смерти. Хотя смерти, наверное, боятся все.

Я прижалась лбом к стеклу.

Выйти бы сейчас на улицу и прогнать глупую псину. Пускай воет под другими окнами. В соседнем дворе она наверняка найдет благодарных слушателей…

Тень промелькнула перед глазами и упала вниз. Прежде чем свалиться на пол, я успела подумать, что это была сошедшая с ума ворона, решившая полетать ночью.

Хлопнула дверь подъезда. Собака взвизгнула и замолчала. Секунды тишины были восхитительными.

Ну вот, не одна я стала свидетелем собачьего концерта, у кого-то нервы сдали первыми.

Я хлопнула в ладоши. Ночник ожил, тьма шарахнулась по углам, притаилась, готовя новое наступление. Ничего, мы справимся.

Взбить подушку, встряхнуть одеяло, сейчас я непременно усну…

Светильник бросал неяркий свет на ворох учебников и тетрадок (никогда не умела собираться в школу заранее, вечно делаю это на бегу, в последний момент, словно испытываю судьбу – успею? нет? все возьму? что забуду?), пару музыкальных дисков (у кого я их взяла?), вечные мои листочки, закрытый ноутбук, в таком виде похожий на переевшего крокодила. Телевизор, книжные полки, стенной шкаф, мой диван – все тонуло в полумраке. Комната съежилась до размера письменного стола, освещенного лампой, смахивающей на удивленного удава.

Я бы тоже удивилась, если бы меня заставили работать в два часа ночи. Господи, уже два часа ночи! Если я не усну, то утром в школе буду никакая. Вот сейчас встану, открою форточку… А еще лучше схожу на кухню за шоколадкой, сладкое помогает заснуть…

Но стоило только представить, как я иду по темному коридору, прислушиваясь к каждому шороху, полная съедающего душу ожидания нападения со спины, как всякое желание пропадает.

Я, пожалуй, здесь посижу. Это как-то надежней. И открою форточку. Свежий воздух прогонит страхи.

Мне показалось или за окном мелькнуло чье-то лицо? Какой-то парень – темные волосы, глаза опущены. Слишком красив слишком правильной красотой.

Пока я соображала, грохнуться мне в обморок сразу или немного погодя, парень исчез. Как будто с той стороны к стеклу приложили картинку, а потом убрали ее.

Рассвет я встретила, сидя в углу, не в силах отвести глаз от окна. Как только на шторе появился красный отблеск зари, ночной страх начал уходить, и я заплакала. Просто потому что очень устала.

Как здорово, что солнышко в первую очередь заглядывает ко мне! Как здорово, что сегодня ясно, что небо не закрыто тучами! Как здорово, что после ночи всегда приходит утро!

От долгого сидения на полу затекли ноги, поэтому до кровати я добиралась на четвереньках. Не успела я коснуться щекой подушки, как тут же уснула.

Разбудили меня автомобильные гудки. Утро! Солнце! Сразу захотелось улыбаться. Я потянулась, прогоняя неприятные воспоминания. Ночь прошла, можно жить дальше.

– Май! Смотри, что творится! – Мама стояла около окна, размешивала в стакане свою вечную болтушку и смотрела во двор.

Май – это от мая, от Майи, от любого другого похожего имени. Мама любила все экстравагантное, в том числе как-нибудь заковыристей переиначить мое имя. Потому что она хотела, чтобы ее дочь звали необычно. А папа записал меня просто – Марией. Моя мама, конечно, не смирилась. Нет, надо знать мою маму! Она никогда и ни перед чем не пасует. Она привыкла побеждать, поэтому Машей она меня не зовет, всегда придумывает что-то необычное. За что я ее люблю особенно.

Мама терпеть не может, когда я подхожу сзади и кладу на ее плечо подбородок. Она сразу начинает возмущаться, что ей неудобно. Но я все равно так делаю, потому что мне это нравится.

Какое странное утро… Я не выспалась, но мне хорошо. И мама меня не согнала со своего плеча. Так мы и глядели вместе во двор, поперек которого стоял огромный грузовик.

Если вы живете на первом этаже, то смотреть в окно обычное занятие. А с нашего двенадцатого этажа сколько ни изучай пейзаж, увидишь крыши, еще раз крыши да еще небо и маленьких человечков на улице. Но тот грузовик большой. Даже нам было хорошо видно.

– Ты смотри, что делают! Ничего себе комодик!

Из грузовика двое рабочих выгружали вещи. Делали они это неторопливо.

– Будешь? – Мама повернула ко мне свой стакан. От резкого запаха масла в сочетании с чем-то еще, от вида взболтанного яйца мой желудок возмущенно заурчал.

– Ну, мама… – зажала я нос, сползая с ее плеча.

Моя мама уникум. Ей за сорок, а выглядит она не старше тридцати. И заметьте – никакой химии и подтяжек. Только здоровый образ жизни. По утрам энергетический коктейль собственного приготовления, на обед отруби с кефиром, на ужин – огуречная маска на лицо. Спортзал, бассейн, правильный режим, вечная улыбка. Иногда мне хочется быть на нее похожей. Но длится это недолго. Я не способна на подвиги с диетами и физкультурой. Мне хватает фехтования и верховой езды. По утрам же я люблю пить кофе, а не гоголь-моголь.

Я демонстративно громко поставила на стол чашку, щедро насыпала в нее две ложки коричневого порошка, залила кипятком, шлепнула на толстый кусок белого хлеба кружок вареной колбасы.

– Триста килокалорий, – прищурившись, оценила мой завтрак мама.

– Растущий организм.

Такие пикировки у нас были в норме.

– Я тебе сделала салат из морской капусты. Ламинария укрепляет ногти и волосы.

Я глянула на свои пальцы. Да, ногти у меня не самые лучшие, легко ломаются. А еще я их раньше грызла. Теперь нет. Волосы у меня секутся. Сильно. Из-за того, что я постоянно затягиваю их в хвост.

– Бессонные ночи над учебниками дают о себе знать.

Я отодвинула от себя бутерброд – с такими разговорами всякий аппетит пропадет. Сесть, что ли, на правильную диету? Стану неотразимой, и все парни нашего класса окажутся у моих ног. Я буду идти, а они станут складываться за мной штабелями.

– Не над учебниками, а за компьютером, – не отступала мама. Она у меня такая – если что-то решит, то добьется этого обязательно и уж салат с водорослями точно заставит меня съесть.

– Ладно, но с майонезом, – согласилась я и полезла в холодильник.

Чем мою маму можно убить окончательно, так это майонезом. Как хорошо, что у меня есть папа, который умеет ходить в магазин и покупать там правильные продукты, иначе на маминой диете мы бы давно превратились в невесомых эльфов.

Майонеза не было.

– Заправлю сметаной, – не сдалась я. Я ведь тоже упрямая.

– И на том спасибо, – вздохнула мама.

Через минуту она уже стояла в коридоре. Деловой костюм, каблуки, золотая цепочка на шее. Она была ослепительна, и сейчас я ею гордилась. Впрочем, как всегда по утрам.

Дверь за мамой закрылась, и я посмотрела на себя в зеркало. Почему-то все говорят, что мы похожи. Мне вот так не кажется. Ничего общего! Я обыкновенная – лицо, волосы, глаза. А мама особенная. Она постоянно готова на какие-нибудь свершения. Мне же чаще хочется спать. И собираюсь я не в пример ей очень долго, полчаса. Может, и правда съесть ламинарию? Интересно, стану я такой же бодрой?

Я побродила по квартире, собрала тетрадки, еще немного постояла перед зеркалом, соображая, что бы такое надеть. Вариантов было немного – джинсы с серой водолазкой или джинсы с красным пуловером. Выбрала водолазку. Собрала волосы в хвост и вышла из квартиры. Планов на сегодня – масса. Утром школа, вечером фехтование, завтра курсы, к ним еще надо подготовиться. Думать об этом сейчас не хотелось. Хотелось жмуриться на еще теплое осеннее солнце и улыбаться.

Выход из подъезда был забаррикадирован коробками и разобранной мебелью. А над ними возвышался старинный буфет. В глаза бросились два ящика, затянутых в черную ткань (впервые вижу такой способ транспортировки, обычно ценные предметы перевозят в коробках с защитной пленкой, а тут разорились на материю), и большой сундук с коваными железными перетяжками, замкнутый на массивный навесной замок.

Кто же это к нам переезжает? Кроме рабочих и любопытных бабушек, никого интересного больше во дворе не было. Ну и где хозяева? Неужели за разгрузкой никто не следит?

– Ой, смотрите! Мишель топает!

Где-то сходят лавины. Где-то альпинисты штурмуют непроходимые горы. Где-то рождаются дети. Где-то прибой размывает берег. Где-то человек переезжает на новое место. А где-то все по-старому. Как говорится, «те же, там же».

Стешка Малинина, Катя Семенова и Галя Репина собираются с силами, чтобы пойти в школу. Делают они это во дворе моего дома, в точке пересечения трех путей. Сидят на детских качелях, курят, копят злобу, выделяют желчь, обсуждают новости.

Когда-то Стешка мне нравилась. Я хотела с ней дружить и быть на нее похожей. Она высокая, красивая, уверенная в себе, неглупая. Она и сейчас такая, красивая, уверенная в себе и неглупая, но мне с ней скучно. Она постоянно находится в поиске идеального поклонника. Добившись чьего-то внимания или даже любви, не успокаивается, начинает искать снова. Даже пары дней не дает счастливчику насладиться победой. Оттого, что она все время боится упустить что-то важное, на лице ее застыло вечное раздражение. Года два назад наша дружба сошла на нет и превратилась в тихую Стешкину злобу. Малинина, наверное, специально каждое утро приходит сюда, ее задевает, что она мне больше не интересна.

– Что ты, светик мой, не весел? Что головушку повесил? – приторно-сладким голосом пропела Стешка. Ой, простите, Стефания Дмитриевна.

У Малининой все хорошо – богатые родители, модная одежда, поездки на юг и в Европу, мальчики (а как же!). Но ей этого мало, хочется еще больше внимания.

– Кто тут у вас с таким шиком заселяется? – интересуется Катя. После неудачной затяжки голос у Семеновой хриплый.

– Видела я их! – Это Галька. Репина всегда все знает. – Двое. Будут жить в мастерской. Он и… парень, племянник.

– И еще раз он, – хмыкнула Стешка, обдавая подружек табачным дымом. Семенова в ответ довольно улыбнулась.

– Парень длинный такой, красивый, – начала вспоминать Репина. Она невысокая, поэтому смотрит на нас, задрав голову. – И бледный. Идет – ни на кого не смотрит. А глаза у него… голубей не придумаешь.

– Специально остановился, чтобы цвет глаз тебе показать? – Стешка отправила окурок в кусты.

– Ну, чего ты… – обиделась Галя. – Я же видела!

– Мы сейчас тоже увидим.

Стешка одернула на себе куртку, смахнула с меховой оборки на воротнике невидимую пылинку.

– Учитесь, карапузы!

И Малинина поплыла через двор. Мимо грузовика, мимо лавочки – к подъезду. Под навесом кто-то стоял. Я и не слышала, как он вышел.

Какой-то парень…. Темные волосы, высокий, худой, на лицо падает тень от козырька над входом в подъезд. В джинсах, джинсовой же куртке, в черных перчатках.

Мне вдруг стало жарко. Ладони вспотели, так что захотелось сунуть их под холодную воду. Сердце тревожно забилось, словно предупреждая об опасности. Я удивленно оглянулась. Сто лет знакомый двор, покачивающиеся от ветра качели, ржавая горка, пыльные машины, уткнувшиеся в пригорок, неуклюжий грузовик. Репина с Семеновой следят за Стешкой. Что это со мной?

Малинина остановилась перед незнакомцем, картинно положив руку себе на бедро. Катя с Галей сделали несколько непроизвольных шагов вперед – не услышат, так хотя бы увидят.

У подъезда разговаривали. Причем было заметно, что Стешка нервничает – она терла руки, постоянно поправляла волосы. Парень же был неподвижен.

Вот Малинина достала сотовый телефон. Катя с Галей переглянулись.

– Обалдеть! – выдохнула Семенова.

Я мельком глянула на Катьку, а когда снова повернулась к подъезду, парня уже не было.

Я помотала головой. С недосыпу я не успеваю следить за действительностью?

– Девчонки… – Стешка шла обратно, вертя перед собой телефонной трубкой. – Танцуйте! Я его сфоткала.

– А номер дал? – Глаза Репиной горели от восторга.

– Прикиньте, у этого красавчика нет сотового!

Действительно, странно. У кого это в наше время нет сотового?

– Сказал, что скоро купит. Я ему оставила свой номер!

– Зовут как? – Семенова была скорее равнодушной.

– Его зовут… – На Стешкином лице появилось удивление, она недовольно стукнула кулачком о ладошку, пытаясь вспомнить. – Он же говорил! Не то Вася, не то Ваня… Блин! Что-то простое.

– Может, Веня? – вылезла вперед Репина.

– Да какой Веня! – отмахнулась от нее Малинина и щелкнула пальцами. – Вот ведь! Только что помнила…

– Фотку показывай, – напомнила Катя.

Не знаю почему, но я подошла ближе. Меня Стешкины дела, конечно, не касаются, но стало вдруг любопытно – кто это теперь будет у нас в доме жить?

Наманикюренный ноготок ткнул в клавиши телефона.

– Ну и куда же делось? – нахмурилась Малинина.

Девчонки тянули шеи, пытаясь заглянуть в экран. Там была одна чернота.

– Вот черт! Не сработало?

На душе снова стало тревожно, и я быстро пошла прочь. Что-то последнее время я уж очень впечатлительная…

Новый жилец не выходил у меня из головы. На первом этаже нашего подъезда около лифтов есть неприметная деревянная дверь. Она ведет в полуподвал. Мы все называем его мастерской. Хотя, может быть, его планировали и для чего-то другого, например, хотели устроить склад или магазин, но там долгое время жил художник. Поэтому полуподвал и стал мастерской. Художник уехал. Помещение пустовало недолго.

Репина всем успела растрезвонить о шумном переселении. Стешка таинственно прикрывает глаза. Делает вид, что фотография у нее есть. Девчонки ее не разоблачают, а мне это просто неинтересно. Смешно наблюдать, как от всех рассказов хмурится Петька Синицын. Стешка все еще решает, с кем она, и Петька у нее как запасной аэродром. Как что не удалось, она возвращается к Синицыну. Петька почему-то терпит. Хотя глядя на него, ни за что не поверишь, что он может быть терпеливым – здоровенный, широкоплечий, ходит в качалку и занимается чем-то боевым. Дзюдо, что ли.

Я сижу на крайнем ряду около окна и смотрю на березу, на ее поникшие плети с желтыми листьями, почерневшими на кончиках от утренних заморозков. Смотрю на истончившиеся ветки и потемневший ствол. И мне становится грустно. Все вокруг до того привычно, что неожиданно даже скучно. И эти перешептывания по классу, и постоянная игра взглядов, и плывущие по партам записки, и отношения, которые в своей неискренности стали пресными. И даже береза за окном. Что это со мной? Разве что-то произошло? Ничего. Обыкновенное утро. Обыкновенные разговоры ни о чем. Обыкновенная береза, каждый год по осени теряющая свои листья. Ну, люди приехали… Люди постоянно откуда-то куда-то едут. И я уеду. Куда-нибудь. Окончу школу, потом институт, сяду на поезд и исчезну. К тому времени все изменится. Совсем изменится.

Интересно, когда я приду домой, грузовика уже не будет? Или его проржавевший остов останется в нашем дворе на веки вечные?

– Гурьева, о чем мечтаешь?

Вот ведь! Стоит лишь на секунду перевести взгляд на окно, как русичка мгновенно это замечает. В одиннадцатом классе учителя взялись за наше воспитание. Крик стоит на каждом уроке. Бедные учителя… Мне их порой становится жалко. Учить, учить, чтобы под конец понять, что ничего не смогли дать.

– О чем я сейчас говорила?

– О поэтах Серебряного века. – Я успела посмотреть в открытый учебник на соседней парте. Привет тебе, Семенова! – Блок, Мандельштам, Ахматова, Цветаева.

– Ахматова? – Роза Петровна усмехнулась.

– Ну ты, Мишель, влипла… – прошептала у меня за спиной Малинина.

– Хм, а я и не помню, чтобы говорила об Ахматовой, – с явным удовольствием тянет слова русичка. – А тебе что-то послышалось?

Класс зашевелился. Репина довольно захихикала, грудью ложась на парту.

После той истории с покойницей меня начали мучить кошмары, и я из-за бессонницы пропускала школу, меня пытались лечить. Чтобы у меня не было проблем, мама пришла к директору и все рассказала. Учителя должны были принять данный факт во внимание и лишний раз не пугать меня, не переутомлять, не удивляться странностям моего поведения. Странностям никто не удивился, над ними стали издеваться. И больше всего этим любили заниматься наши учителя.

Я вздохнула и начала рассказывать все, что знала про Ахматову. Знала я много. По классу пронеслась волна разочарования. А чего они удивляются? Как будто не знают, что я собираюсь поступать на филологический факультет. Просто Роза Петровна все еще пытается доказать мне, что я выбрала не ту профессию. На подготовительных курсах в институте почему-то так не считают.

– Супер, – громко прошептала Лерка Маркелова и шмыгнула носом. Маркелова – гот, она любит все депрессивное и унылое. Ахматова как раз для нее.

А теперь последний удар, чтобы расправиться с противником окончательно.

– Роза Петровна, можно я выйду? У меня голова болит.

– Конечно, – растерялась русичка. – Иди.

И я отправилась в коридор. Ну их! Все равно Серебряный век я знаю лучше составителей учебника, а сидеть в классе мне что-то сегодня не хочется. На душе непонятная тревога, тянет куда-то идти, что-то делать. Только не сидеть!

Я быстро пошла по коридору, размахивая руками.

Засыпаю. Надо проснуться.

Я представила в руке саблю, представила перед собой противника и сделала пару выпадов. Противник у меня почему-то оказался похож на парня из полуподвала. Убила я его одним ударом. Он мгновенно поблек, невесомой тенью упал на пол.

– Туше![1]

Посреди урока услышать такой возглас – чокнуться можно.

– Я тебя сейчас убью! – повернулась я к Пашке Колосову. Он в ответ расхохотался. Высокий, остроносый, с пухлыми губами, ежесекундно готовыми растянуться в довольной улыбке, сероглазый. Что еще? Шрам на скуле. Длинные, давно не стриженные волосы падают на глаза. Мне странно видеть его без маски, без наголовника и не вспотевшим после очередного боя.

Вместе мы ходим в секцию спортивного фехтования. Вернее, не так. Я уже год посещала секцию, когда там появился Пашка. О том, что учимся в одной школе, узнали неожиданно: мы просто столкнулись в коридоре. Он на год меня младше, но фехтует… загляденье. В него можно было бы влюбиться за молниеносную реакцию и точный глаз. Но я не собираюсь. Почему? Потому! Есть люди, в которых можно сразу влюбиться (например, в певцов или в актеров), а есть люди, к которым слово «любовь» не подходит вовсе.

Пашка Колосов – это Пашка Колосов. С ним хорошо дружить, он верный, надежный, на тренировке никогда не будет поддаваться. А еще с ним все время интересно, потому что он невероятно наблюдательный, рассказывать о прошедшем дне может столько же, сколько день длился, – кто что сказал, как посмотрел, как выглядел…

– Ты чего здесь делаешь? – Я отсалютовала воображаемой саблей, и призрак поверженного противника исчез.

– Иду за мелом в учительскую, смотрю – тут ты прыгаешь, – довольно заулыбался Пашка.

Ему палец покажешь, он будет улыбаться. И где только берут таких жизнерадостных людей?

– А я пытаюсь проснуться. Бешеная собака своим воем мне всю ночь спать не давала.

Постепенно все подруги в классе у меня сошли на нет, потому что появился Пашка. Последней, с кем я дружила, была Маркелова, но у нее начался период готства и собственной влюбленности. У меня же появились фехтование и Пашка. Так что с Маркеловой мы разошлись, не сильно тому огорчившись. Одиннадцатый класс раскидал народ по интересам – кто куда поступает, как представляет себе жизнь. Все запасаются учебниками, ходят, увешанные шпаргалками с английскими словами. Я пошла на подготовительные курсы филфака, а вот Маркелова учудила. Ляпнула родителям, что жизнь штука проходящая, что смерть неизбежна, а поэтому встретить ее надо по возможности достойно, без суеты вокруг мелких земных благ. Короче, поступать она никуда не собирается. Толкать такие речи в школе ей запретили. Но по упрямой Леркиной физиономии и так понятно, что своего она добьется. Хотя с ее мозгами легко можно поступить на исторический. Если она их, конечно, не окончательно зачернит своими готами. А еще у Лерки есть зверь, крыса Лариска, белоснежный альбинос с веселыми красными глазами. Лариска всегда с Маркеловой – когда не копошится за воротником, то спит в сумке, выставив наружу розовый хвост. Не дай бог, сумасшедшие готы покрасят ее в черный цвет! Жалко будет крыску, она это не переживет.

– Ага. – Взгляд у Пашки стал хитрым. – Вечером тренировка, помнишь? – Как будто это можно забыть! – Минут на двадцать пораньше придешь?

– И что я буду двадцать минут делать? – Что-то мне не нравилось, в какую сторону поворачивается наш разговор.

– Костюм мне зашьешь, хорошо? Он в прошлый раз порвался, и Сергачева сказала, что не пустит меня в зал в таком виде.

Я открыла рот. Дружба, конечно, дружбой, но рваные штаны – явный перебор. Только Пашка не дал мне ничего сказать.

– Вот и договорились! Ну, я побежал.

Я собралась крикнуть ему вдогонку, что никаких двадцати минут не будет, пускай сам занимается своей амуницией, но вовремя вспомнила, что идет урок и лучше не шуметь, если я не хочу навлечь на себя чей-нибудь гнев. Носиться за Колосовым по этажам тоже не хотелось. Пришлось смириться. Потому что если я не приду в спортзал за полчаса до начала тренировки, Колосов заявится со своим костюмом ко мне домой, будет сидеть на лавочке перед подъездом и всем жаловаться на жестоких девушек, не способных нитку в иголку вдеть.

Я залезла с ногами на подоконник. Поскорее бы вечер, поскорее бы тренировка… Сегодня буду ее ждать с особым нетерпением. Сегодня есть хороший повод лишний раз настучать вредному Пашке по маске.

Когда я вернулась после уроков домой, грузовой машины во дворе не было. Зато стояло пианино.

Настоящее концертное пианино, белое, с необычной прозрачной стеклянной крышкой. Около инструмента стоял человек. Я его не сразу заметила, потому что он наклонился, что-то пытаясь сделать со своим монстром.

А потом он выпрямился.

О том, что у меня открыт рот, я поняла только через несколько секунд.

Это был наш новый жилец, тот самый, с которым утром разговаривала Стешка. Ошибки быть не могло – более красивого человека я в жизни не видела. Нереально правильные черты лица, темные густые волосы, спокойный уверенный взгляд. Его вид рождал ощущение доверия. Незнакомец держался непринужденно, с удивительной простотой и изяществом. Красота и печаль больших светлых глаз убили во мне всякую способность мыслить.

– Здрасте, – промямлила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Здравствуйте. – Голос у него был глубокий, негромкий и приятный. Говорил он медленно, словно подбирал слова. – Хорошего дня.

Я сама не заметила, как улыбнулась в ответ. Надо же, какие люди бывают… Я и представить себе не могла такую красоту. Не чувствуя под собой ног, дошла до подъезда.

– Позвольте!

Он оказался рядом. Мелькнула рука в перчатке, берущаяся за ручку двери. Темнота холла распахнулась передо мной, дохнуло сыростью, и я шагнула к лестнице. Дверь закрылась, забрав с собой остатки света.

И лишь в тот момент я с ужасом вспомнила, что не сказала «спасибо».

Почему это так меня испугало? Что-то было в идеально красивом парне такое, что некоторое время я простояла на месте, вцепившись в перила.

Очень хотелось выйти на улицу и о чем-нибудь его спросить. О погоде, о том, откуда он приехал, как разместился, не надо ли чем помочь?

Желание было настолько велико, что я второй рукой вцепилась в перила, заставляя свои ноги подниматься по лестнице, а не идти к двери.

Сердце колотилось как ненормальное.

Что со мной? Мне всего-навсего дверь открыли, а я уже готова куда-то бежать. Чего я так всполошилась? Головная боль накрыла внезапно, так что пришлось распустить волосы, утопить в них пальцы рук, помассировать виски.

Кнопка вызова лифта загорелась неприятным красным огоньком. Я непроизвольно покосилась на дверь в полуподвал.

Сундук с буфетом, значит, затащили, а пианино в дверь не прошло? Как он его теперь будет вносить? Бедненький…

Глава II

Знакомства приятные и не очень

Пианино втащили – когда я пошла на тренировку, двор был пуст. Даже бабушек, постоянных обитательниц лавочек, почему-то не было. Впрочем, бабушки меня не волновали, потому что впереди было самое замечательное, что только существует на свете, – фехтование. Я очень люблю тренировки. Как только спускаешься в раздевалку, вся жизнь остается позади, на улице. Здесь есть только холодная сталь сабли, пропахшие потом жилет и маска. И желание победить, обмануть соперника, доказать, что ты быстрее, умнее, лучше. На час только это становится настоящим.

Пока я зашиваю Пашке безобразную дырку на коленке, он развлекает меня рассказами, как пришел в учительскую за мелом и что там увидел. Учителя ругались из-за какого-то нововведения в школьные правила, и Колосов вдоволь насладился их милой беседой, минут десять простояв за дверью. И теперь он выдавал мне ее содержание, старательно копируя присутствовавших на разборке.

От смеха я безжалостно колола себя пальцы, сшивала ткань не в том месте, так что несколько раз приходилось переделывать все заново. Но время от времени я ловила себя на том, что вместо прыгающего передо мной Колосова вижу совсем другого человека. Бледного, с высокими скулами, тонким носом и правильно очерченными губами.

– Мишлен, ты чего? – испугался Пашка. Видимо, я «зависла» надолго, он перестал рассказывать. – Ну и видок у тебя! Синяки вон под глазами… Спать не пробовала?

– С вами поспишь… – Я уткнулась в заплатку. – Говорю, собака всю ночь выла под окном.

– А пацаны из нашего класса на кладбище ходили, – растерянно пробормотал Колосов, садясь рядом со мной на лавочку.

– Хочешь сказать, что они ту собаку выкопали из могилы?

Знаю я их походы. Наверняка пацаны шли на кладбище, подпихивали друг друга в спины, а у самих коленки тряслись. Какой-нибудь шутник забежал вперед, забрался за могильный памятник и давай оттуда завывать. Все разбежались, а на следующее утро каждый с гордостью рассказывал, как гулял между могил, встретил парочку призраков, поговорил с ними о жизни и остался доволен общением.

– Какая собака, ты чего! – снова оживился Пашка. – Там было посвящение в готы. Они ходили смотреть.

– Ну да, посвящение! – Я еще пыталась улыбаться, хотя неприятные мурашки уже бегали у меня по спине. – Наверное, проверка на живучесть. Заколачивают претендента в гроб, закапывают, а потом ждут, вылезет он или нет. Кто выбирается, тот признается за гота, а кто нет, тот сам виноват…

– Не, там что-то попроще. – Пашка не понял мою шутку.

Черт, зря заговорила про кладбище. Иголка в пальцах ходила ходуном. Не люблю я такие темы. Пускай мертвые лежат там, где они лежат, и не спешат встретиться с живыми…

Тренировка шла своим чередом, но разговор в раздевалке застрял у меня в голове.

Интересно, на какое кладбище хаживают местные готы? Неужели на Покровское! Знаю я то место. Маленькая Покровская церковь спряталась между высотками, кладбище оказалось окружено со всех сторон детскими площадками. Говорят, раньше церкви ставили на высоких красивых местах. Может, и это место когда-то было красивым, но сейчас оно ничем не примечательно. Над кладбищем витает дух заброшенности. Кроме готов, туда последнее время никто и не наведывается. Ну, еще дети резвятся вдоль ограды. Но их можно не считать.

Хотя что-то в этом есть – детишки, играющие на пороге смерти…

Я медленно брела с тренировки домой. На душе было пасмурно. Фонарь у меня за спиной неожиданно загудел, набирая обороты, как самолет перед взлетом, чем-то хрустнул и погас. Зашуршала, опадая, листва.

Начинается… Главное, как удачно я вспомнила о кладбище!

Привычные уличные шумы стали вдруг далекими. Где-то там гудели машины, скрипели тормоза, возмущалась сигнализация. Где-то там ходили люди, смеялись, разговаривали, звонили друг другу по телефону. И только здесь почему-то было темно и подозрительно тихо.

Быстрее!

Я пробежала темный поворот, и прямо у меня на глазах погасло еще несколько фонарей.

Не успела я подумать о том, что народа на улице почти нет, как из темноты мне навстречу вынырнула пара. То, что один из идущих он, наш новый жилец, владелец белого пианино, я поняла сразу – его бледное лицо как будто светилось изнутри. Шел он ровно, высоко подняв голову, ни от кого не таясь и не скрываясь. Рядом, касаясь его локтя рукой, шла девушка.

Такими бывают манекенщицы – высокая, тоненькая, с копной светлых вьющихся волос, с надменным выражением лица. Оба они были одеты во что-то черное, но я одежду не очень хорошо разглядела.

– Das wird dir noch leid tun![2] – Голос девушки был таким же холодным, как и ее красота.

– Du weiet doch, um Mitleid zu haben braucht man Emotionen.[3]

Его бархатный голос заставил мое сердце учащенно биться. Да что же такое со мной происходит-то!

– Wenn alles passiert, wirst du erfahren, was Emotionen sind[4], – жестко ответила девушка.

О том, что они ругались, можно было догадаться и без перевода.

Пианист повернул голову. Его взгляд мазнул по мне, а потом перешел на лицо девушки.

Я почувствовала странный холод. Как будто меня сейчас сравнили с этой красавицей. Сравнили и дали понять, что я даже рядом с ней стоять не могу. Что ее место на пьедестале, а мое на кухне. Что я права не имею ходить по одной земле с ней. Что…

– Verdammt![5] – пробормотал пианист и шагнул со своей спутницей в темноту.

В горле неожиданно запершило.

Они уходили. И словно подчиняясь их неземной красоте, над ними загорались не работавшие до того фонари.

Около последнего столба пара остановилась. Видимо, девушка в чем-то убеждала нашего нового жильца. Потом она вскинула руку и резко ударила пианиста по лицу ладонью.

Пощечина хлопком взорвалась в тишине. Второй замах он успел перехватить.

Что произошло дальше, я не видела. Быстро отвернулась и пошла прочь. Словно только что у меня на глазах произошло нечто неприличное.

Как она могла? Как она могла даже подумать, чтобы ударить по такому красивому лицу! Да кто она вообще такая? Как смеет рядом с ним находиться?

Если бы вылезающая из кустов Лерка Маркелова не ругалась так громко, я бы на нее и внимания не обратила, до того была поражена случившимся. Маркелова споткнулась о бортик и сгустком черноты рухнула к моим ногам.

– Вот ведь! – простонала она, глядя на свои разбитые руки.

– Лерка, ты чего? – испугалась я за бывшую подругу. Готика, ранимая психика, странные фантазии, близость к потустороннему, жизнь, полная отчаяния и душевной боли… Что там у них еще? Короче, с Маркеловой могло происходить все, что угодно.

– Ты видела… этих? – Лерка кивнула в сторону кустов, из которых выпала.

– Ты чего тут делаешь? – рассердилась я. Достала она меня со своими шуточками и загадками.

– Новенькие из вашего дома – просто улет! Ты с ними уже успела познакомиться? А чего одна? Где Пашка? – Маркелова могла засыпать вопросами Эйфелеву башню. – Хотя видела я его. Топал со своим друганом Витьком в сторону универмага. Поссорились, что ли?

– Ни с кем я не ссорилась! – Вот уж кого я с Маркеловой не собираюсь обсуждать, так это Колосова. Тем более он меня никогда в жизни не провожал с тренировки.

– У Малининой только и разговоров, что про вашего жильца. А я иду, смотрю, он навстречу… Слушай, выглядит он как-то неважно. Уж очень бледный. Чего, в подвале всю жизнь просидел?

– Ага, просидел. От тебя прятался.

Я совсем разозлилась. Лерка бы лучше на себя в зеркало посмотрела! Желтое лицо, темные круги под глазами, тяжелый черный макияж, черные лохматые волосы, подкрашенные серым карандашом губы. Вот уж кто точно вылез из подземелья!

Маркелова хихикнула.

– Не завидуй! Ой, задубела я здесь сидеть. Пошли, что ли? – Она привычным движением сунула руку сзади за воротник плаща, выудила на плечо белый меховой комочек и знакомо пошутила: – Лариска, гулять… А Малинина, между прочим, полдня около твоего дома пасется, – беззастенчиво заложила одноклассницу Лерка. – Кстати, говорят, твой новый жилец – гот.

– Чего? – От неожиданности я чуть не споткнулась. Спокойное красивое лицо, улыбка, внимательные глаза. В нем и тени депрессивной безысходности готов нет!

– Да ладно, не бойся! Что, уже и пошутить нельзя?

– Шла бы ты шутить… на кладбище, – буркнула я.

– Как раз оттуда. – Лера наградила меня одной из своих демонических улыбок. – Гуляла, набиралась силы.

Силы она набиралась… Бестолочь черноволосая!

– А ты чего одна? Куда своего Дракошу дела? Поссорились?

Не подколоть подругу, хоть и бывшую, день прожит зря.

– Дура! Готы не ссорятся, – кажется, обиделась Маркелова.

Дракон был Леркин молодой человек. Не знаю, насколько у них все серьезно, но благодаря ему Маркелова быстро стала известной в своем кладбищенском кругу. Дракон у них авторитет. Никогда не думала, что Лерка его заинтересует, но вот уже некоторое время они ходили вместе. В черный плащ она облачилась следом за ним. Сам Дракон невысокий, розовощекий, курносый, с пухлыми губами. На лице то ли татуировка, то ли рисунок, спускающийся с левой щеки на шею. Парень абсолютно не в моем вкусе, поэтому я и не понимаю, что Лерку в нем так привлекает. Впрочем, кто их разберет, хладнокровных любителей инфернальщины.

– Значит, наш новый жилец никакой не гот, – не заметила, как я вновь вернулась мыслями к пианисту. – Он только что со своей дамой поссорился.

– Дура! Я пошутила. – Маркелова стремительно теряла ко мне интерес.

И я пошутила, но сказать об этом не успела, потому что Лерка канула в ночь. Наверное, она все-таки поругалась с Драконом и пришла мне об этом рассказать, я же на нее, как всегда, наехала. А у готов душа ранимая, они не любят, когда над ними шутят. Раньше было ничего, а теперь нельзя. Могла бы и на сотовый позвонить, предупредить, что хочет встретиться…

– Блин! Гурьева! Ты чего не дома?

Стешка выплыла из темноты, как пароход из тумана. Семенова с Репиной держались у нее в кильватере.

Вот уж кого не ожидала встретить по дороге с тренировки, так это их, великую троицу. Хотя, судя по словам Маркеловой, они заняли у меня во дворе круговую оборону, прорыли траншею, укрепили пулеметные гнезда и запланировали пару тайных ходов отсюда к границе с Канадой.

– Уже дома! – буркнула я.

– Ты чего такая? – Малинина задержала меня за куртку. – Встречалась с кем?

И тут я вспомнила слова Лерки, что Стешка пыталась весь день выследить пианиста.

– Совсем, что ли? – вырвала я свою руку. – Я с тренировки иду.

Малинина внимательно посмотрела на меня. Слишком внимательно. Но выдержать ее взгляд оказалось легко – мне нечего было скрывать. Почти нечего. Я уже собралась рассказать, что пианист на улице, но не один, что у него сейчас не то настроение, чтобы к нему подходить, но решила не расстраивать Стешку. Меня же потом и обвинят, что я все подстроила.

Я шла к подъезду, чувствуя, как в спину мне смотрят ненавидящие глаза. Ну и ладно, ну и пусть! Я даже снова разозлилась. На себя. Будь у меня в руках сабля, я бы заставила Малинину попрыгать, а так, в простом разговоре, приходится постоянно отмалчиваться.

Не успела я забежать под козырек, подъездная дверь открылась, выпуская незнакомого мужчину. Высокий, стройный, холодный взгляд внимательных глаз.

– Приятного вечера, – чуть поклонился мне мужчина. Я едва не растянулась на грязных плитках перед лестницей. Испуганно глянула на говорящего – в нашем городе никто никого не приветствует просто так, к тому же незнакомых. А мужчина спокойно ждал, пока я пройду в подъезд, чтобы выйти на улицу. Я обратила внимание на его бледную кисть, на длинные белые пальцы с синеватыми ногтями.

«Еще один пианист», – мелькнуло у меня в голове. И я запоздало ахнула. Это же дядя! В мастерскую въехали двое – дядя и племянник. И конечно же, они могут быть похожи.

Видимо, я слишком долго смотрела на мужчину. Выждав приличную паузу, он снова улыбнулся, чуть склонив голову.

– Приятно было познакомиться, – произнес как пропел он. – Adieu![6]

И вышел.

Дверь захлопнулась.

Дома мысли о новых жильцах не давали мне покоя. Я металась по комнате, не в силах отвлечь себя от этих размышлений. Надо было найти какое-то занятие. Я ушла в ванную, вымыла голову, а потом долго расчесывалась перед зеркалом, глядя на себя.

Ничего примечательного, обыкновенное лицо, соломенные непослушные волосы, тусклые от постоянной бессонницы глаза. Я постаралась рядом с собой представить пианиста, и мне тут же захотелось отойти от зеркала. Пожалуй, надо с собой что-то сделать. На диеты я не способна, а вот собой заняться можно.

Я изучила зеркальную подставку, нашла мамин бальзам для волос. Как раз то, что нужно!

Высушенные феном волосы легли пышной волной. Да, вот теперь я себе больше нравилась. А может, и еще кому приглянусь…

Почему так? Живешь, все у тебя хорошо, ничего особого тебе не требуется. И вдруг появляется кто-то и ломает твою такую правильную, размеренную жизнь. И все летит кувырком. Он, может, и не хотел, он, может, и не догадывается, что помешал, а ты уже не способна спокойно читать, смотреть телевизор, учиться. Не получается жить, как прежде.

Выходя из ванной в темный коридор, я чуть не сбила с ног маму.

– Май? Как дела?

– Все хорошо. – Я постаралась побыстрее проскользнуть в свою комнату, но мама для того и вышла, чтобы так просто я от нее не отделалась.

– Что в школе? Как тренировка?

– Все в порядке. – Баллончик с бальзамом для волос жег мне ладонь.

– Звонил Пашка. Спрашивал, пришла ты или нет. – Мама замялась, отведя взгляд. – Почему вы вместе с ним не ходите? Провожал бы он тебя, а то на улице уже темно.

Это было невыносимо.

– Мама! Прекрати!

Мама коснулась пальцами моих волос.

– Как красиво, – прошептала она. Чуть отстранилась, пропуская меня. И уже в спину спросила: – Май, ты влюбилась?

Что?

Кровь прилила к щекам, сердце толкнулось куда-то в горло.

– Мама! – Я поспешно потянула на себя дверь в свою комнату. – Что ты такое говоришь? Мне уже и голову вымыть нельзя?

– Ты последнее время какая-то бледная. – Мама шла за мной по пятам.

– Собака воет, спать не дает. Ты разве не слышишь?

Взгляд мамы стал странным. Она смотрела на меня, как на маленькую девочку. Как на маленькую, беспомощную и глупую. Как будто я сейчас собираюсь залезть в будку к злой цепной собаке и погладить ее по жесткой холке.

Но лезть я никуда не собиралась. Я просто хотела побыть одна.

– Май, давай уедем куда-нибудь? – произнесла мама таким голосом, что я остановилась. Лицо у нее было уставшее. – Возьмем путевку на юг. Там еще тепло. У нас теперь солнце появится не скоро.

Мне тут же захотелось уехать. Немедленно! Сию секунду! Побросать вещи в сумку и уйти. Даже дверь за собой не закрыть.

– Когда? – Я смотрела на маму и не узнавала ее.

– Завтра пойду в турагентство и возьму горящую путевку. Что у тебя с каникулами?

– Скоро, – пробормотала я. Вопрос вернул меня к действительности, к осеннему вечеру, к вою ветра за окном – на такой высоте он дует постоянно.

– Завтра все узнаю.

Она ушла, оставив меня наконец одну. Я медленно опустилась на кровать. В голове вспыхивали и гасли редкие кадры. И в каждом был наш новый жилец. Вот он около пианино. Вот открывает мне дверь. Вот равнодушно смотрит на меня, отворачивается и уходит.

Черт, черт, черт! Сколько можно-то!

Да, все правильно. Надо уехать. Как можно быстрее. Убежать, спрятаться. А потом я вернусь, и все будет как раньше. Будут те же тренировки, те же занятия на курсах, по воскресеньям поездки на конюшню. Все вернется обратно. И спокойствие тоже вернется.

Утром лицо у меня было опухшее от ночных слез, глаза покраснели, в уголках чувствовалась резь. В зеркало на себя смотреть было страшно.

Я налила себе большую кружку кофе, отрезала кусок сыра и села за стол. Чувствовала себя измотанной, как будто всю ночь размахивала саблей. И под стать моему настроению на улице моросил мелкий дождик.

Во дворе памятником чему-то вечному торчала неизменная троица. Изморось не мешала им дымить влажными сигаретами.

– Физкультпривет! – зло процедила Стешка. – Что-то твой сосед сегодня не выходит.

– Вчера нагулялся, – буркнула я, собираясь пройти мимо. Глаза опустила, чтобы ничей взгляд меня не остановил.

Я решила с утра не убирать волосы в хвост, оставила их распущенными, и теперь они мне мешали, падали на лицо, лезли в глаза, я их постоянно поправляла, что раздражало меня еще больше.

– Видела я его фифу. – Малинина восприняла мою остановку как желание поговорить. – Ничего особенного. Тощая. Не стенка, подвинем. Слушай, Гурыч, открой-ка нам дверь своего подъезда.

Окурок по привычной траектории полетел в кусты. Какая у нас добросовестная дворничиха, хорошо убирается, иначе к концу учебного года несчастный куст был бы по верхние листья засыпан окурками.

– Зачем тебе? – При желании Стешка могла войти в дом и без моей помощи.

– Пошли, пошли! – Малинина тряхнула волосами, сбрасывая с них капли дождя. – Дело есть.

Я повернулась к подъезду, посмотрела на него так, будто видела впервые. А почему бы и нет! Стешка хочет его увидеть? Я тоже. Наши желания совпадают.

Загипнотизированная идеей, я пошла обратно через двор.

Кодовый замок, ступеньки, хлопающая рама окна на лестничной площадке. Стеша сразу направилась к двери в мастерскую, утопила кнопку звонка.

Из-за тонкой перегородки отозвался тяжелый грудной удар гонга. Больше ни одного звука слышно не было.

– Ушли, что ли? – возмущенно всплеснула руками Стеша.

Гонг прозвучал еще раз.

– Они спят, – прошептала осторожная Катька.

– Какое спят? – не сдавалась Малинина. – На работу пора! – И стукнула кулаком по косяку.

Дверь приоткрылась – она была не заперта.

– Доброе утро, барышни.

Мужчина выступил из темноты неожиданно. Тот самый, что встретил меня вчера на лестнице. Девчонки вскрикнули, а прыгучая Репина отдавила мне ногу.

– Мы из домового комитета, – пролепетала Стешка, стремительно краснея. – Хотели… хотели…

Мужчина не был ни зол, ни раздражен нашим визитом. Наоборот, он внимательно смотрел на нас, ожидая объяснений. Наверное, он собирался на работу, потому что оказался одет в бежевый костюм, кремовую рубашку и галстук, волосы были зачесаны назад, открывая белый, словно восковой лоб.

Тусклой лампочки на площадке хватало ровно на то, чтобы осветить дверь и нашу четверку. За порогом мастерской свет обрывался, словно ему был запрещен вход внутрь.

– Мы надеемся, что вам тут у нас понравится, – несла полную чушь Стешка. – Если будут какие-то проблемы, звоните. Нам очень приятно, что вы к нам приехали. – И она протянула руку с визитной карточкой (знакомая вещица, где-то у меня такая валялась).

– Нам тоже очень приятно. – Низкий голос мужчины завораживал. – Простите, – он быстро глянул на карточку, – Стефания Дмитриевна, я не представился. Меня зовут Леонид Лео… нидович. – Он коротко кивнул. – Если у нас возникнут проблемы, мы обязательно позвоним.

Девчонки, открыв рот, смотрели на хозяина мастерской. Казалось, распахни он дверь пошире, так бы и зашли туда гуськом. Мне же хотелось поскорее уйти. Невольно я бросила взгляд в глубь темного помещения и увидела его.

Пианист стоял у границы света и тьмы и смотрел на меня. Во взгляде его было удивление, словно я ни в коем случае не должна была сюда приходить.

Я попятилась.

Стешка все еще ворковала с Леонидом Леонидовичем. Судя по его улыбке, мужчина готов все утро с ней проговорить.

Я засуетилась, снова поправила волосы. В мастерской было темно, но пианист казался еще темнее, и только глаза были светлые и холодные, как лед. Смотрел он на меня настороженно, так что сразу же захотелось уйти.

И я ушла. Сбежала по ступенькам вниз. Глубоко вздохнула под моросящим дождем.

Девчонки с хохотом вывалились из подъезда.

– Ну что, познакомились?

– Да ладно, клевый чувак! – хорохорилась Малинина. – Эй, Гурыч! Ты чего скисла? Надо было и тебе ему телефончик оставить. Чисто по-соседски зашел бы на чаек. Блин! Я опять забыла, как зовут племянника. Он же говорил!

Могучая троица нервно закурила – никто не мог вспомнить имени.

– Спросила бы у него самого! – Мне хотелось поскорее от них избавиться. – Он стоял там же около двери.

– Где стоял? – Стеша выронила только что зажженную сигарету.

– Рядом с дядей, – опешила я. – Вы не видели?

Катя с Галей переглянулись.

– Эй, подруга, ты чего? Грезишь? – Малинина щелкнула перед моим лицом пальцами. – Не было никого. Там же такая темнота, ничего не видно.

– Ну что, девочки, меня ждем? – раздался рядом голос.

Петька Синицын жил в доме напротив и обычно на занятия опаздывал, поэтому вероятность столкновения с ним была равно нулю. Сегодня он что-то рановато. Или, наоборот, мы так задержались?

– Курить вредно для здоровья, – отобрал Петька у Малининой сигарету.

Стешка дернулась.

– Тебя тут как раз и не хватало, – раздраженно бросила она. Конечно, рядом с пианистом Птица Синица смотрелся не то что бледно, а как инопланетянин.

– А кого здесь, кроме меня, можно ждать? – Петька наградил Стешку нежной улыбкой. – Малинина, ты же меня знаешь, увижу кого рядом, прибью.

Девчонки снова засмеялись и рысцой побежали к школе.

Синицын смахнул с коротко стриженной головы дождинки. Он понимал, что своим красноречием Малинину не завоюет.

– А ты чего сегодня так вырядилась? – повернулся он ко мне.

От Синицына подобная реплика вполне могла рассматриваться как комплимент. Я в двадцать пятый раз поправила ускользающую прядку, задумчивым взглядом проводила догоняющего могучую троицу Петьку.

Вполне возможно, девчонки не видели пианиста, потому что его загораживала дверь. Нет, дверь тут ни при чем. Я стояла в стороне, и плечо Леонида Леонидовича… Нет, я была так далеко, что и подавно не могла ничего разглядеть. К тому же там было темно. Очень темно. И если бы не странный отсвет его лица…

Около школы меня ждал Пашка. Мы не случайно столкнулись, он не выбежал зачем-то там посреди урока, а именно ждал меня. Сидел на ступеньке, щелкал замком на рюкзаке. Увидев меня, тут же вскочил.

Что-то произошло?

– Здорово выглядишь! – заметил он. – Тебе так идет.

Моя рука привычно потянулась к волосам, но я вовремя спохватилась и спрятала ее в карман.

– Чего у тебя сегодня? – Пашка улыбался. Ничего удивительного в том не было, он всегда улыбался, но сейчас было в его улыбке что-то странное.

– Я после уроков еду на курсы.

Не хотелось думать о Пашке, хотелось думать о пианисте, поэтому я прошла мимо Колосова. Входная дверь знакомо скрипнула, из коридора донеслись голоса, как всегда, из столовой пахло чем-то подгорелым. Все было так, как должно быть, как было последние десять лет. И только, кажется, я уже была другой.

Пашка растворился в суете коридоров, а я и не заметила, когда. Я вообще мало что сейчас замечала.

В классе Маркелова кормила сыром Лариску. Судя по ее взгляду, наш вчерашний разговор она уже забыла.

– Тебя Пашка искал, – сообщила Лерка.

– Нашел уже.

Помолчали. Лариска смешно шевелила усиками, поводила встревоженными глазками, тыкалась носом в парту.

– А чего, Малинина и правда ходила в подвал в гости? – спросила Лерка как бы между прочим. Но меня такими уловками не обмануть – она ждала меня, чтобы задать этот вопрос.

– Никуда Малинина не ходила, – отмахнулась я. Хотя наверняка Галька успела всем растрепать об утренней инспекции в мастерскую. Неужели Лерку известие расстроило?

– Говорят, у него на пальце кольцо с черепом. – Маркелова пристально смотрела на меня. Обиженная, что на нее не обращают внимания, Лариска стала небольно покусывать нам пальцы. – И ходит он в черном. Он все-таки гот. Надо позвать его к нам в Покровское.

Я села за парту. Так и виделось, как этот красавчик в начищенных ботинках топает по лужам к кладбищу. Среди обтерханных готов он явно произведет фурор. И вдруг запоздало вспомнила: какое кольцо, если он все время ходит в перчатках? Какая черная одежда, если вчера он был в джинсовом костюме? Да чего они вообще здесь все выдумывают!

Но фантазии продолжались. Пару последующих дней девчонки активно обсуждали Стешкино знакомство. Лица наших парней становились все мрачнее и мрачнее. В таких обсуждениях все постоянно смотрели на меня, потому что пианист жил именно в моем подъезде и, по мнению многих, я должна была быть в курсе всего, что происходит в доме. Но я только пожимала плечами. Новые жильцы нелюдимы, на улице их почти не было видно, а по вечерам не слышно. Если они и играли на своем инструменте, то прикрыв его подушками – из мастерской не доносилось ни звука, ни шороха.

С лавочек во дворе исчезли бабушки. Это было странно. Обычно неугомонные блюстительницы порядка днюют и ночуют возле подъездов, ни дождь, ни холод, ни снег не могут их согнать с насиженных мест. Неужели всех одновременно радикулит прихватил?

– Здравствуйте!

Я до того задумалась, что вздрогнула от неожиданного приветствия.

В окне первого этажа нашего дома сидела Маринка. Ей было лет шесть или семь, но на свой возраст она не выглядела – бледная, худая. Девочка постоянно болела, поэтому все дни проводила в своей комнате. Единственным ее развлечением было укутаться в куртку и плед, сесть около окна и смотреть на улицу. Из-за дома напротив солнца ей не доставалось, поэтому Маринке приходилось довольствоваться отблесками света в чужих окнах. Про себя я ее называла «дитем подземелья». Ее бы на солнышко, на море… Но Маринкины родители были постоянно заняты, им некогда было заниматься дочерью.

– Привет, Маринка! – Я подошла поближе. – У меня для тебя книжки новые есть.

Маринка смешно распахнула глаза.

– Ну что же ты их мне не несешь? Вот взрослые всегда так – обещают и не делают.

Я не смогла сдержать улыбку – до чего Маринка была забавной. И тут же поймала себя на мысли – о ком она говорит? До сих пор этой фразы я у нее не слышала.

– И кто же он, коварный взрослый, обещавший и не сделавший?

– Да есть тут один, – кокетливо отмахнулась Маринка. Ничего себе! Кнопку из-за подоконника не видно, а туда же, женщину из себя строит! – Мы вчера познакомились.

В душе зародилось нехорошее подозрение.

– С кем ты познакомилась? – Наш микрорайон не был богат незнакомцами. Только если…

– С Максимом, – с гордостью сообщила Маринка. – Он за руку меня взял.

Я мысленно прикинула расстояние от земли до подоконника. Метра два. Чтобы взять Маринку за руку, таинственному Максиму пришлось бы долго прыгать. А впрочем, почему таинственному? Если дядя Леонид Леонидович, то племянник… Максим?

– Он и сегодня придет, – пела соловьем Маринка. – Он говорил, что мне надо помочь.

Да, поддержка ей нужна. Только что это за помощь – за руку подержать?

– Он обещал приходить ко мне каждый день. – Маринка очень старалась выглядеть солидной.

– Обещал, значит, придет.

Выходит, Максим? Вот так – не Вася и не Веня.

– Он хороший. – Маринка перегнулась через подоконник и сообщила мне доверительно: – Сказал, что в следующий раз обязательно что-нибудь принесет.

– Здорово, – машинально пробормотала я.

Былая тревога накрыла меня с головой. Что-то должно случиться… Я не понимала, с чего мне вдруг стало страшно. Удары сердца гулко отдавались в голове. Как шаги.

– Максим! – взвизгнула у меня над головой Маринка.

Я дернулась, чтобы сбежать, но было уже поздно.

Глава III

Драка, которой не было

– Здравствуйте!

Спокойный уверенный голос. Все остальное услужливо дорисовала фантазия, волосы, глаза, резко очерченное лицо, губы.

– Здравствуйте! – Я повернулась, и от резкого движения у меня закружилась голова.

Он был все такой же – бледное лицо, чуть рассеянный взгляд, ярко-красные губы. На него хотелось смотреть, не отрываясь, но я заставила себя отвести глаза. Рука потянулась к волосам. Я старательно заправляла прядь за ухо, а она все выскальзывала, падая на лоб.

– Это Маша, она на двенадцатом этаже живет, – закладывала меня Маринка. – Она на саблях дерется и на лошади скачет.

– Приятно познакомиться. Макс. – Он стоял рядом, и мне казалось, что от его слов веет холодом.

– Маша! Ну, посмотри, какой он красивый! – потребовала Маринка.

Я с трудом подняла голову. Внутри поселилось странное чувство волнения. Как будто я впервые знакомлюсь с парнями. Какие идеальные черты лица. Его губы дернулись в легкой ухмылке.

– Максим, ты обещал! – Маринка настойчиво тянула одеяло внимания на себя.

Пианист нехотя оторвал от меня взгляд и повернулся к окну.

– Это тебе.

На секунду мне показалось, что Макс вырос, так легко, почти не напрягаясь, он дотянулся до двухметрового подоконника и положил перед девочкой букетик небольших синих цветочков. Очень похожих на незабудки. Только цветы не могли быть незабудками. Потому что они цветут весной, а сейчас была осень.

– Вот, я же говорила! – замахала букетиком гордая таким вниманием Маринка. – Еще придешь?

– Приду. – Макс наградил Маринку скупой улыбкой.

А я не могла оторвать взгляда от букета. Это были именно незабудки. Маленькие лиловые цветочки с желтой серединкой ни с чем спутать нельзя. Несколько аккуратных круглых лепестков в маленьком зеленом венчике.

– Максим! Смотри! Она завидует! – Маринке нельзя было отказать в наблюдательности.

– Не может быть! – не удержалась я от восклицания. Тревога заколотилась в груди, на мгновение стало нечем дышать. – Незабудки не цветут в октябре!

Макс резко повернулся ко мне. Мне даже показалось, что он хотел наклониться ко мне, но сдержался.

– А ведь мы с вами встречались… – процедил он сквозь зубы.

– Вы в нашем доме живете.

Ответила я и по стеночке стала пробираться ближе к подъездной двери. Он так нависал надо мной, что мне стало не по себе.

– В вашем доме?

Я увидела, как сжались кулаки в перчатках, как застыло бледное лицо, превратившись в гипсовую маску.

– В доме… – пробормотал он. – Почему же раньше, – Максим, словно опомнившись, выпрямился, – я вас не видел?

– Около пианино. Помните? – пробормотала я. – Вы мне еще дверь открыли…

Говорил он странно. И выглядел как-то пугающе. Его смутил мой вид? Его расстроило мое недоверие к незабудкам? С чего он вдруг так изменился?

– Нет! – Макс отшатнулся, поднимая руку в перчатке к лицу. – Извините.

И проскользнул мимо меня, потянул на себя дверь подъезда. Я даже не успела заметить, как он набрал код замка. И домофон не запищал.

– Незабудки символ верности и доброй памяти… – Он уже стоял в дверях и говорил, чуть повернув ко мне голову. – Греки называли цветок «мышиное ухо». Правда, похоже?

Я скосила глаза на букетик в Маринкиных руках. На меня глянул удивленный голубенький глазок с желтой крапинкой-серединкой. Крошечный лепесток правильной округлой формы действительно был похож на мышиное ушко.

– Мы будем помнить! – замахала букетиком Маринка. Ей из окна не было видно, что Макс уже ушел.

Я с трудом перевела дух.

Вот так встреча…

– Я же говорила, он придет! – Маринка ткнулась носом в подарок.

Влюбленность этой кнопки была понятна. Я и сама была не прочь влюбиться в Макса.

Вздох у меня вырвался непроизвольно, и я с удовольствием расправила плечи, тряхнула головой, распушая волосы. Все вроде в порядке. Чего я так напряглась-то при его появлении?

Забавно. Очень забавно.

– Какая-то ты… странная. – Пашка стоял рядом, с тревогой заглядывая мне в глаза. А какой он сегодня прозорливый!

Я медленно ходила по залу, размахивая руками. Бегать, прыгать и драться не хотелось.

– Обыкновенная.

Куда бы спрятаться от его слишком внимательного взгляда? Улыбнулась. А что мне оставалось?

Колосов убежал вперед, но, сделав два круга, остановился.

– Чего такое? Обидел кто?

– Нет, не обидел. – Я потянулась. В теле появилась странная истома. Самой бы понять, что со мной.

– Гурьева, что произошло-то? – На первой же пятиминутной передышке Колосов подсел ко мне на лавочку. – Вон, прическу поменяла.

Сетка маски у меня под рукой была теплая, ее согрело мое дыхание.

– А ты знаешь, что незабудка по-гречески называется «мышиное ушко»?

Пашка протянул руку, чтобы коснуться моего лба, но я отстранилась. Это была не болезнь. А если даже и болезнь, то не та, что с температурой и насморком.

– Гурьева! Уснула?

Девчонка, с которой я сейчас должна была работать в паре, стояла рядом и недовольно постукивала саблей по лавке.

Да, я уснула и просыпаться не хочу. Так прекрасен сон, так крепко он меня держит…

Я резко встала – надо сбросить с себя странное наваждение! – и ринулась в бой. Теперь я носилась по залу, то нападая, то блокируя чужие атаки, только бы стереть из памяти навязчивый образ. И до того себя загоняла, что Пашка предложил проводить домой. Я, конечно, отказалась.

– С родичами беда? – проявлял Колосов чудеса сообразительности. Обычно он не был таким внимательным, а сегодня его словно подменили. Дай ему волю, еще и кроссовки мне зашнурует.

– Все в порядке, – отмахнулась я. Не говорить же ему, что меня зацепило странное поведение нового жильца нашего дома. В ответ Пашка покрутит пальцем у виска и будет прав.

Половину пути до дома я прошла спокойно, но чем ближе подходила к своему двору, тем неуютней мне становилось. Возникло уже знакомое чувство страха, словно вот-вот должно произойти что-то нехорошее. Сердце забухало в такт неслышным человеческим шагам. Я оглянулась. Никого. Что со мной происходит? До сих пор я не была такой чувствительной.

На всякий случай я вгляделась в ближайшие кусты. Вдруг в них опять поселилась Лерка Маркелова? Но ее не было. Уже хорошо.

Чего я так испугалась? Как будто в первый раз иду с тренировки! Нет же – два раза в неделю, третий год. Хотя обычно на улицах народу больше. Сейчас как вымерли. И тишина стоит странная.

По телу пробежала знакомая дрожь.

Я остановилась, заставив себя глубоко дышать. Это просто ночь, обыкновенная ночь. Вокруг все такое же, как и днем, только без света. А значит, никто нигде не прячется, не копит ядовитую слюну, чтобы выскочить и укусить. Все страхи я придумываю себе сама.

Только фонари почему-то опять не горят.

В кармане заверещал сотовый, и я сначала подпрыгнула от испуга, а потом обрадовалась. Самое лучшее для меня сейчас – с кем-нибудь поговорить.

– Гурьева, ты сменку в раздевалке забыла! – бодро прокричал мне в ухо Колосов. – Вернешься?

Я глянула назад. Идти обратно в спортзал и потом вновь проделать эту страшную дорогу до дома? Нет уж, пусть кеды поскучают без меня пару дней.

– Забрось их за батарею, я в следующий раз заберу, – крикнула я в ответ. – А ты чего не ушел?

– Уже ушел. – Пашка дал отбой. Всего разговора у нас получилось десять секунд.

Когда я подняла глаза от медленно гаснущего экрана, тьма вокруг показалась особенно зловещей. Она выступала со всех сторон рваными ошметками, пронизанными слабыми отсветами далеких фонарей.

Я покрепче сжала ремешок спортивной сумки, уперлась взглядом в землю и зашагала вперед. Не хочу никого видеть, а значит, никого и не встречу.

Но встреча мне все-таки была уготована.

Около входной двери в подъезд топтался Синицын.

– Ты чего тут? – Я уже достала ключи, но при виде Петьки спрятала их обратно в карман. Чего он тут забыл?

– Дверь открой, – приказал Синицын.

Мне не понравился его тон. Он со мной никогда так не разговаривал.

– Зачем? – заупрямилась я.

Мне бы открыть дверь да пойти домой. Но во мне словно что-то перещелкнуло. С какого перепугу я буду впускать Петьку? Пусть гуляет по своему дому. Нечего ему здесь делать.

– Я сказал, открой! – склонился надо мной Синицын. – Я вашему красавчику и так ноги повыдергиваю, меня никакие двери не остановят!

– Ты чего? – попятилась я. Все-таки плохо меня учили в секции. В экстремальной ситуации я совершенно теряю голову.

– Дуры вы все! – Петька шел за мной. – Я ж предупреждал, чтобы Малинина к нему не совалась! Совсем страх потеряли!

Душа моя совершила испуганный скачок в пятки, подпрыгнула, ударилась о мои бестолковые мозги, и только тогда я все поняла. Синицын собрался привести свою угрозу в исполнение – побить Макса. Вряд ли Стешке удалось добиться расположения пианиста, но одного ее появления рядом с ним больному на голову Синицыну было достаточно, чтобы ринуться в бой.

– Подожди! – я бросилась за уходящим Петькой.

Что происходит? Зачем я это делаю? В душе моей билась и выла бешеная паника. Она заставляла меня бежать вперед, требовала, чтобы я остановила Синицына.

– Петька! Ты куда?

– Отвали! – замахал он руками. – Увижу, убью!

Я увернулась от него, но не отстала. В голове неожиданно взорвался фейерверк ярких образов – ночь, собака, мама спрашивает: «Ты влюбилась?», Макс произносит: «Позвольте!», Маркелова кормит Лариску и улыбается…

Знакомые мурашки пробежали по спине и рукам. Что со мной? Я схожу с ума? Я стояла на месте и испуганно озиралась. Темнота придвинулась ко мне и упала около ног.

Детская площадка соседского дома. Петька идет к трем теням, стоящим около железной горки. И как в дурном сне, прямо к ним направляется высокая фигура в джинсовой куртке.

– Макс! – подалась я вперед, и тишина вокруг меня разбилась ледяными осколками.

Люди около горки, Макс, я – все это завертелось и оказалось совсем рядом.

– Ну ты, паря, попал!

Говорил не Синицын, голос был чужой. А Петька молодец, на разборку не один пришел, группу поддержки с собой привел.

Макс остановился около песочницы.

«Беги!» – раздался приказ в голове, но я его проигнорировала.

– Подождите! – Должен был получиться крик. Громкий и уверенный. Но вышел слабый шепот. Я была сильно напугана.

– Приехал, значит, и сразу по бабам пошел? – для пущего устрашения Синицын добавил в голос хрипотцы. Казалось, что он с приятелями специально накручивает себя, как будто для драки им еще не хватает злости. – А ты знаешь, что за такое по рогам дают?

– Я вас не понимаю. – Макс смотрел перед собой.

Правильно, что он не раздражает их прямым взглядом. Лишний раз злить их сейчас не стоит.

– Смотри на меня! – прорычал Петька, вбивая носок ботинка в песок. Парни за его спиной зашевелились.

Макс сделал шаг назад.

– Синицын! Прекрати!

Жаль, что у меня под рукой не было палки. Хоть чего-нибудь, чем я могла бы сейчас напугать этих уродов. Один Макс с ними не справится. Я перехватила удобней сумку и побежала на четверку.

– Гурьева! Совсем с башкой распрощалась? – взревел на мгновение растерявшийся Петька, когда я в него врезалась.

– Не трогайте его! Твоя Малинина сама дура! – выпалила я.

Лицо Синицына из удивленного стало злым.

– Ты куда полезла, мелочь? – недовольно произнесли из-за его левого плеча.

Я оглянулась на Макса, чтобы понять, какая у нас расстановка сил. Все-таки эту встречу лучше всего закончить мирно и уже потом объяснить ему, что ночью в одиночку по нашим улицам ходить не стоит. Тем более ввязываться в разговор с незнакомыми.

Но за спиной никого не было. Песочница оказалась пуста. И поблизости – ни одной удаляющейся фигуры.

Улетел? Испарился? Ушел под землю?

– Ну, чего? Допрыгалась?

Меня толкнули в плечо, и прямо перед собой я увидела разъяренное лицо Синицына.

Я вжала голову в плечи, не в силах отвести взгляда от своего противника. Ему уже было все равно, кого бить.

Меня дернули в другую сторону, я запнулась о выпавшую из рук сумку и повалилась в руки третьему громиле.

– Мама! – Визг сам собой вырвался из груди. Мне оставалось только отпихиваться. Ни бежать, ни звать на помощь я уже не могла. – Не трогайте меня!

Передо мной вдруг образовалось свободное пространство, я нырнула в него и тут же услышала щелчок выскакивающего из ножа лезвия. Я попыталась уйти от удара, но противник был быстрее. Хрустнула разрезаемая быстрым движением ткань. Левая рука полыхнула огнем.

Ноги подогнулись.

Ко мне придвинулось что-то страшное. Я забилась, выставляя вперед руку. И вдруг все кончилось.

– Halt![7] – рявкнули у меня над головой.

Я резко выпрямилась, стараясь попасть нападавшему макушкой в лицо. Я ожидала боли, думала, меня тут же схватят и произойдет что-то совершенно невозможное.

Но ничего не случилось. Встретившись с пустотой, я кузнечиком скакнула вперед. А потом уперлась взглядом в удивленные большие черные глаза.

Макс коротко кивнул мне, одной рукой сгреб падавшего на меня парня, оторвал его от земли и забросил в темноту детской площадки. Затрещал порушенный инвентарь.

– Все в порядке? – спросил пианист так, словно мы гуляли по парку.

Я смогла только кивнуть, не в силах отвести глаз от его бледного лица.

Оставшиеся двое опомнились и ринулись в бой. Вероятно, они были хорошими спортсменами (наверняка из тех, кто с Синицыным в одной секции занимается), но первого Макс задержал одной вытянутой рукой, а на второго обрушил несколько стремительных ударов другой. Через секунду оба парня оказались лежащими на земле. Петька исчез.

– Идем! – Макс подхватил меня под локоть. – Schneller![8]

В первое мгновение я испугалась, почувствовав, как к моей руке прикоснулось что-то жесткое и холодное. Но потом поняла – это перчатка. Точно! Он ведь ходит в перчатках!

– Ну же…

Сильная рука дернула меня вверх, и мы побежали. Я с трудом поспевала за пианистом, в темноте совершенно ничего не видя. Я вдруг потеряла всякую способность понимать, где нахожусь; я на каждом шагу спотыкалась, норовя сбить с ног ведущего меня Макса.

И тут вспомнила.

– Сумка! – выкрикнула я, вырываясь из его рук. – Я ее там бросила!

– Какая сумка? – взвыл Макс, и я впервые увидела его красивое лицо злым. – Что ты там делала? Кто тебя звал? Откуда ты вообще взялась?

Он орал на меня так, как никто и никогда.

– Я хотела остановить их… – После быстрого бега говорить было тяжело, а тут еще от обиды комок в горле застрял. Я поняла, что сейчас расплачусь. – А что мне было делать? – взорвалась я. – Он собирался тебя убить! Ты разговаривал с Малининой, и Синица решил, что ты ему соперник.

Ответом мне был хохот. Оглушительный. Уничтожающий.

Я попятилась, сжала кулаки, готовая защититься, чтобы больше никто никогда так при мне не смеялся…

Левая рука подниматься отказалась. Она налилась мгновенной тяжестью, и я вскрикнула, хватаясь за плечо. От прикосновения проснулась боль. Рукав был мокрым. Его испачкали чем-то липким, пахуче-сладким… Перед глазами промелькнула детская площадка. Темные фигуры спортсменов. Щелчок выстреливающего в тишине лезвия. Вспыхнувший огонь в руке. Один из придурков поранил меня, и только в пылу сражения я могла об этом забыть!

– Надо было тебя там оставить, – зло прошептал Макс, вытряхивая меня из куртки и перехватывая мою руку выше локтя носовым платком, одним молниеносным движением скрученным в жгут.

Я подняла на него глаза, собираясь сказать, как я ему благодарна, что моя рана – просто ерунда, царапина, что я получала удары и пострашнее.

Но ничего сказать не успела.

Лицо Макса стало страшным. Глаза сузились, поджатые губы превратились в тонкую линию, четче обозначились скулы, на лбу вспухла синяя жилка.

– Уходи, – сквозь зубы процедил он. – Быстро!

Я успела заметить, что руки его испачканы моей кровью, и уже знакомый звериный ужас толкнул меня в грудь, заставив попятиться.

– Уходи! – простонал Максим, сгибаясь пополам.

– Тебе плохо? – прошептала я, борясь с невероятным желанием все бросить и сбежать.

– Прошу! – выдавил из себя Максим, опускаясь на корточки. Его било крупной дрожью. На секунду показалось, что он – уже не он, а кто-то другой.

Мне стало по-настоящему страшно. Я попятилась, чуть не споткнулась на ровном месте и бросилась бежать. Около двери обернулась. Макса не было. Неожиданно ставший ярким фонарь освещал пустую площадку с машинами, безлюдную тропинку.

Вновь стало тревожно. Я подняла голову вверх, как будто оттуда на меня сейчас должно что-то упасть.

А может, ничего этого не было?

Ответ болью забился в руке, и я потянула на себя дверь. Не успела войти в освещенный желтым светом холл, как дверь за мной с грохотом закрылась. Паника толкнула меня в спину, и я бросилась к лифтам.

Вот только пугать меня не надо! Не надо! Я сама себя так напугаю, что никому и в самом страшном кошмаре не приснится!

Меня колотило от пережитого страха. Ничего себе денек: сначала Маринка с букетом, потом драка… Руку мне порезали… Ой, мамочки!

Чтобы меня никто не остановил и не стал задавать вопросы, я прямо в ботинках и куртке прошмыгнула в ванную. Несколько минут бестолково металась, не зная, за что взяться сначала – то ли руку смотреть, то ли перепачканное лицо отмывать, то ли пытаться снять куртку.

Наследила! Как же я наследила!

Сняла кроссовки, снова заметалась. Куда их деть? Не придумала ничего лучшего, как бросить в ванну. И здесь меня снова накрыла паника. Ужас какой! Они ведь могли его убить! Я еще полезла как последняя дура! А Синицын-то каков! Мы же в одном классе учимся! Он думает, я молчать буду?

Стянула куртку. Да… С курткой придется распрощаться… Разрез большой, кровью весь рукав запачкан…

Но как он дрался! Одним движением! Спортсмены даже понять ничего не успели.

Его платок…

Я задрала рукав водолазки. На рану взглянула мельком – ничего страшного, царапина, быстро заживет.

Черная шелковая ткань приятно холодила ладонь. Странный цвет для платка. Да и весь он какой-то странный. По краям обработан изящной вышивкой. В углу монограмма «М.М.». От каждой буквы идут причудливые завитушки.

У парня – такой платок?

Почему-то я решила, что в воде он должен раствориться, но ничего не произошло. Черная ткань заблестела под струей, слиплась. По раковине побежали грязно-бурые разводы. Я провела платком по руке. Мне показалось, или я и правда почувствовала легкое покалывание? Ну вот, начинаю бредить…

Я отложила платок в сторону, достала вату, перекись водорода. Рука болела, но не очень, кровь уже не шла. А с чего ей идти, ведь Макс наложил мне жгут…

Макс… Как все странно.

Чтобы рана не сильно бросалась в глаза родственникам, руку я кое-как перебинтовала, взяла в охапку куртку с водолазкой и наконец выбралась из ванной.

Мама ждала в коридоре.

– Май, что случилось? – Мама с удивлением смотрела на мои босые ноги.

– Я куртку порвала. – Почему-то хотелось улыбаться. Страх прошел, все осталось позади, и мне вдруг стало весело. – Не переживай, она уже старая была.

– Как ты могла порвать ее? – Мама продолжала изучать мои ноги. Ничего особенного в них не было… Белые носки, слегка испачканные. Ой, бурые пятна! Когда замывала рану, не заметила, как накапала себе на ноги.

– Случайно.

Я прошла в свою комнату. Черт! В ванной остались кроссовки!

– За забор зацепилась, она и порвалась. Я сейчас все уберу!

– Какой забор? – Мама шла за мной по пятам. – Сколько тебе лет? Семнадцать! А ты все о какие-то заборы цепляешься… Посмотри на себя! На кого ты похожа? Тебе в институт поступать!

Я поскорее закрыла за собой дверь и начала лихорадочно приводить себя в порядок. Куртку с водолазкой под кровать, потом выброшу… Платок повесить сушиться на батарею… Надо будет не забыть его погладить. Носки с джинсами в стирку…

Сумка! Так за ней и не вернулась… А там кошелек, спортивный костюм… Вот ведь! Придется придумывать, куда я все это дела. А может, списать все на грабителей? Налетели, отобрали, поранили… Нет, это не подойдет. Родители с ума сойдут от волнения.

Я сбегала в ванную, забрала кроссовки, затерла грязь на полу, вернулась в комнату.

Черный платок… Почему черный? Цвет меня особенно впечатлил. Я снова повертела его в руках. Что-то невероятное… Вообще весь день был полон невероятностей!

Мне очень хотелось с кем-нибудь обо всем поговорить. Но с кем? Рассказать Пашке? Он бы оценил реакцию Макса и его умение драться. Но Колосову ничего рассказывать нельзя. Он сначала меня прибьет, чтобы я больше ни во что подобное не совалась, потом отправится выяснять отношения с Птицей Синицей, а заодно и с Максом. Позвонить Маркеловой? Нет, та наверняка сидит на очередном кладбище, покойников сторожит. Вот жизнь! Драка, а обсудить ее не с кем!

Интересно, мы теперь с Максом можем считаться знакомыми? Или после всего случившегося он не захочет меня больше видеть?

О чем я думаю! Он же ясно сказал, чтобы я уходила, даже провожать не стал.

Но как он дрался… Стоило закрыть глаза, как передо мной вставали картинки прошедшего вечера. Черные фигуры около горки… Макс, идущий через детскую площадку… Разъяренное лицо Синицына… Паника, когда я поняла, что за спиной у меня никого нет. Макс одной левой разбрасывает здоровенных дзюдоистов… Наша пробежка до дома. И резкая смена настроения, словно от вида моей крови его начало тошнить… Может, он занимается боевыми искусствами и дал клятву никогда не вступать в драку? И вот из-за меня ему пришлось нарушить обет…

Я запуталась окончательно. Стянула с батареи быстро высохший платок. Но он не давал мне ответа ни на один вопрос. Только новых добавлял. Почему черный? Почему Макс так отреагировал на вид крови?

Я так и уснула, сжимая платок в руке. И мне снился Макс. Вот он улыбается Маринке и дает ей цветы… Вот внимательно смотрит на меня из темноты мастерской… Вот поворачивается к своей красивой спутнице… Вот он падает передо мной на колени, его трясет…

Утро началось с вопросов.

– Что с тобой?

Мама стояла в прихожей – строгий костюм подчеркивал фигуру, легкий макияж, художественно растрепанные волосы. Как всегда, красива, как всегда, собранна… Но я тут же обо всем забыла, потому что за распахнутой входной дверью на коврике увидела спортивную сумку. Мою спортивную сумку.

– И давно ты стала бросать свои вещи на улице?

– Недавно, – пробормотала я, нерешительно выходя в прихожую.

Сумка была как новенькая, словно ее только что принесли из магазина. А ведь вчера она и на земле успела поваляться, и ногами по ней пару раз прошлись. Но никаких следов не было. Я бы, наверное, не сильно удивилась, если бы спортивный костюм внутри оказался постиранным и выглаженным.

– Май, у тебя ничего не болит? – проявила заботу мама. – Как твоя рука?

Я нахмурилась. Чтобы понять, болит что-то или нет, надо разобраться, проснулась ли я. Меня до сих пор не покидало ощущение, что я сплю.

Руку неприятно покалывало, но была надежда, что обойдется без воспаления.

– Все прошло, – пробормотала я, копаясь в сумке.

Я ждала записки, чего-нибудь, что могло объяснить странное поведение Макса. Но никаких подсказок мне оставлено не было. Может, на лестнице что-нибудь есть?

Я выглянула на лестничную клетку. Дом жил привычными звуками – шумел лифт, шаркали шаги, этажа на два ниже надрывно кашляли, пахло табаком, скрипела незакрытая рама.

– Поешь как следует. – Мама вышла за мной следом. – И постарайся больше не подходить близко к заборам. – Она повернулась к лифтам, но на секунду замерла. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я помотала головой. Как я могу что-то рассказать, если сама ничего не понимаю…

Подъемный механизм лифта застонал, жалуясь на тяжелую жизнь и работу без выходных. Сейчас мама спустится вниз, пройдет мимо двери мастерской…

Сердце мое непроизвольно сжалось.

Как бы мне хотелось оказаться на месте мамы, подойти к мастерской и – уверенно постучать в дверь. Мне откроет Макс, улыбнется, мы вместе выпьем чаю, и он все объяснит. Даже может ничего не объяснять, пусть все остается как есть. Только бы увидеть его, увидеть прежним, чуть отстраненным, с холодным равнодушием в глазах. Да пускай хоть ругается, лишь бы был рядом.

Макс!

Я вцепилась в перила, чтобы не упасть от собственных фантазий.

Хлопнула дверь подъезда – мама вышла. И тут же у меня за спиной щелкнула, закрываясь, дверь на наш этаж. Открытая дверь в квартиру осталась там, за деревянной перегородкой, преодолеть которую без ключа невозможно.

Я машинально подергала дверь, пробормотала: «Сим-сим, откройся!»

Не подействовало.

Стоять на лестничной клетке, где по ногам тянет сквозняком, а сверху на тебя глядит недобрый глаз запертой двери на чердак, было не очень уютно. Звонить по соседям с просьбой открыть? Ага, они откроют – а тут я в пижаме. Нет, лучше смерть под дверью.

По-настоящему удариться в панику я не успела. Дверь рывком распахнулась, выпуская Валеру, вечно пьяного и небритого жильца соседней квартиры. Он удивленно озирался, бесконечно поддергивал растянутые треники и что-то бормотал себе под нос.

– Ты чего тут? – хрипло спросил он, недобро глядя на мой явно не уличный наряд. Хотя не думаю, что с перепою его что-то в моем виде удивило.

– Стою, – так же хрипло ответила я и проскочила в свою квартиру. Но прежде чем закрыть дверь, все-таки выглянула.

Валера тоже не задержался на холодной лестнице. Последний раз подтянул штаны и побрел домой.

Я не стала задумываться над его странным поведением, о том, зачем он вообще выходил, а только крепче обняла сумку и отправилась в свою комнату. С сумкой расставаться не хотелось, ведь она была в руках у НЕГО. Может быть, он даже ее мыл. И о чем-то думал. Жаль, что его мысли не отпечатались на боках из искусственной кожи. Ведь почему-то он ее принес, да? Специально возвращался к месту драки, искал в темноте, отчистил, поднялся на двенадцатый этаж, как-то преодолел коридорную дверь… Всего каких-нибудь пять минут, но он был совсем рядом!

Кстати, а ведь у меня тоже есть, что ему вернуть! Я отбросила сумку и начала искать платок. Он нашелся под подушкой, холодно-черный, из блестящей шелковой ткани. Я расправила его ладонью. Покалываний больше не было. Значит, мне только показалось, приснилось…

Хватит мечтать! Может быть, я прямо сейчас и увижу Макса! Я провела чуть теплым утюгом по платку и побежала одеваться – свитер, джинсы, кроссовки. Лифт знакомо заворчал, опуская меня с моего поднебесья на землю.

Где бы его оставить? На коврике? Глупо. Затопчут. Подсунуть под дверь? Позвонить и без лишних слов передать? А если разбужу? А если откроет Леонид Леонидович, и Максу потом придется объяснять, как его платок оказался у меня? Значит, звонки отменяются.

Минуту я топталась около мастерской, соображая, как быть. Прицепить к торчащему проводу звонка? Ага, а потом меня же обвинят в том, что звонок перестал работать. Прикрепить к ручке двери? Идея! Привязать к ручке и оставить записку с лаконичным «Спасибо!», или «Если бы не ты…», или «Никогда не забуду…».

Глупо, обойдемся без сентиментальности. Хватит и того, что он помнется. Зря гладила.

Я привязала платок к ручке двери, щелкнула по нему пальцем и побежала на улицу.

Во дворе стояла машина «Скорой помощи». От одного ее вида мне стало тревожно. Что еще могло случиться в нашем доме?

Около лавочки топтались старушки. Надо же! За эту неделю я успела от них отвыкнуть. По причитаниям и вздохам стало понятно, что в их сплоченных рядах стало на одну меньше. В голову некстати полезли мысли о воющей собаке и о кладбище.

– Ох, время-то какое… – качала головой одна. – Тяжкое!

– Тяжкое, тяжкое, – мелко кивала ей в ответ вторая. – Неделю на улицу выйти не могу. И неспокойно как-то.

Неспокойно…

Неспокойно…

Неспокойно…

Что происходит-то?

Прочь, прочь, скорее прочь! Не хватало дождаться, когда санитары понесут тело…

Я не свернула на детскую площадку. При свете дня все здесь выглядело не так зловеще. Горка, песочница, погнутая карусель, сломанный палисадничек. Уж не сюда ли улетел один из дзюдоистов, или кто они там, те спортсмены? Натоптано так, словно тут резвилось стадо слонов.

А может, и правда ничего не было?

Рука болезненно запульсировала.

Уговорили, было.

Уроки вот-вот должны были начаться, пришлось пробежаться. В дверях школы я столкнулась с Синицыным. Очень хотелось вложить в свой взгляд побольше ненависти, чтобы пригвоздить этого дурака к стене. Но Петька даже не посмотрел на меня. Равнодушно хмыкнул, поворачиваясь спиной.

– Носишься, как лось! – буркнул он, входя в школу.

А чего я ожидала? Что при нашей встрече ударит молния? Громыхнет гром? Разверзнутся небеса, и голос свыше пригвоздит его позором к земле?

Синицын ленивой походкой прошел к раздевалке. Нет, меня не устраивал такой расклад событий!

– Как поживают твои дружки? – Я сложила руки на груди так, чтобы было видно забинтованное предплечье. – Ни у кого ничего не отбито?

– Какие дружки? – Синицын скинул с крючков пару курток и на освободившееся место повесил свою.

– Ну, хотя бы тот, что в палисадник улетел.

– Ты о чем? – выпрямился Петька, став в полтора раза больше.

– У тебя память отшибло? – Я уже не улыбалась. Синица мог соврать, но он не артист, чтобы притворно изобразить на лице такое удивление. – Синицын, у тебя с головой все в порядке? Ты забыл вчерашнюю драку?

– Какую драку? – Петька стал медленно приближаться ко мне.

А вот этого не надо! Вчера не убили, сегодня завершат.

– На детской площадке. Меня кто-то из твоих дружков ножом порезал.

Синицын мельком глянул на мою забинтованную руку и нехорошо усмехнулся.

– Не гони, Гурьева. Если тебе нужно найти крайнего, то поищи в другом месте. Ни в какой драке я вчера не участвовал.

Петька шевельнул подбородком, словно собирался плюнуть, но только окатил меня презрительным взглядом и все так же неторопливо направился к лестнице.

– Подожди! – Я до того удивилась, что даже раздеться забыла. – Как не участвовал? Ты же сам требовал, чтобы я тебе дверь открыла. Говорил, что Максу ноги выдернешь. А потом…

– Опять твои глюки? – Синицын остановился, выглядел он угрожающе. – Заболела? Иди, полечись!

Петька ушел, а я какое-то время постояла на лестнице, соображая, что произошло. Почему он ничего не помнит? Может, его так сильно приложили головой, что отшибли память? Она и так у него была неважная, а тут еще шок от поражения…

В классе Петька на меня старательно не смотрел, гнул голову к парте, безостановочно запуская пятерню в ежик волос. Я медленно огляделась. Все занимались своими делами. И все было до того обыденно, что стало страшно.

– Малинина, а как твои дела? – повернулась я к Стешке.

Классная красавица изучала свое лицо в зеркало. Чмокнула губами, размазывая помаду, последний раз глянула в зеркальце, убедилась, что у нее все отлично, и только потом подняла глаза на меня.

– Здоровье в порядке, спасибо зарядке, – сухо произнесла она и кивнула на мою повязку. – А ты с кем ночью воевала?

– На тренировке поцарапалась, – пробормотала я, все больше сомневаясь, что вчерашний вечер вообще был.

Малинина не могла не знать о драке. Если Петька их застал с Максом, то крику для начала было много. А значит, сегодня она должна как минимум держаться от Синицына подальше. Но Стешка ему улыбалась. В лице ни тени испуга. Значит, ничего не было?

Кровь застучала в висках, колючками отдалась в ране.

– Ты вчера говорила с Максом, – жестко произнесла я, наблюдая за Малининой. Если она начнет врать, я замечу. – И вас видел Синицын. Это его разозлило…

– Макс? – Стешка медленно закрыла крышку зеркальца. Щелкнул замочек. – А, ваш красавчик! Он очаровашка. Наверное, говорили. Я уже не помню. – Голос Малининой был полон равнодушия. – А что случилось? Ты решила переключиться на Синицына? Он мой!

Я вернулась на свое место, перебрала выложенные на парту тетрадки.

– Гурьева! – Стешка перегнулась через парту. – Ты спать по ночам не пробовала? Говорят, помогает. Глюки перестанешь ловить. Ты посмотри на себя! Вы же с Маркеловой одного цвета, зеленого.

Я замотала головой. Либо они врут, либо у меня в самом деле что-то с головой. Но так как с головой у меня все в порядке, значит, меня обманывают. Все! Причем очень убедительно.

– Пила бы ты витаминки, Гурьева, – посоветовала сидящая рядом Семенова. – С памятью стало бы получше.

Весь урок я просидела, опустив лицо в ладони. Голова пылала. Я была близка к помешательству.

– Что у тебя с рукой? – услышала я. Видимо, прозвенел звонок – возле моей парты стояла Лерка, в локоть тыкалась мордочкой любопытная Лариска.

– Поцарапалась на тренировке, – прошептала я, опуская ладони на крысу. Мех у нее был мягкий, в руки мне как будто солнышко ударило, и я стала потихоньку оттаивать.

– Ты уверена? – Маркелова присела на стул, и я с удивлением заметила на запястье ее правой руки широкий кожаный браслет. Раньше она его не носила.

– Ты о чем? – Я отодвинулась в сторону.

– Крови было много?

– Много. – Дальше стены двигаться уже некуда.

– Это хорошо. – Лерка как-то странно улыбнулась. – С кровью уходит жизнь. Но зато приходит что-то новое.

Я выхватила из-под парты сумку и побежала на выход. Кажется, перепуганная Лариска свалилась на пол. Все вокруг скакало, в памяти назойливо всплывали заляпанная кровью куртка, Макс, корчившийся на земле…

Похоже на бред. Я стала рвать на себе повязку, но узел развязываться не спешил, поэтому я раздраженно дернула бинт, не обращая внимания на проснувшуюся боль.

– Гурьева, ты чего? – Наверное, впервые Пашка не улыбался. – А я к тебе. Кеды несу. А то еще сколько времени до тренировки. Стащат.

И он замолчал, уставившись на мою руку.

– Где тебя так? – Глаза его нехорошо сузились.

– Паша…

Я была готова разреветься. И вдруг сама не заметила, как все рассказала. Про Макса, про охоту могучей троицы, про драку и про то, что сегодня никто ничего не помнит.

Звонок прозвенел некстати. Пашка сунул мне в руку растрепанный бинт.

– С тренировки теперь без меня не уходишь, – приказал он и убежал в свой класс.

Подождите! А ведь у меня есть еще один человек, который точно скажет, была драка или нет, – Макс! Если и он скажет, что вечером сидел дома, смотрел телевизор, то я уже и не знаю, что делать. Да, да, мне надо с ним срочно встретиться! Непременно встретиться.

Встречи с пианистом я боялась, но и очень ждала ее.

Глава IV

Чужая охота

Дом снова выглядел непривычно нахохлившимся, настороженным. Маринки в окне видно не было. Значит, она опять слегла. «Бедная девочка», – машинально подумала я и тут же о ней забыла.

– Кис, кис, кис! – раздалось сверху. – Мария, ты моего Барсика не видела?

Черный наглый Барсик достал всех. Суеверных людей в нашем доме было гораздо больше, чем любителей животных, поэтому шныряющего под ногами черного зверя только ленивый не помянул недобрым словом, а эмоциональные бабульки не раз обещали его отравить или оставить на улице в особо сильный мороз. Чье-то проклятие сработало – «плохая примета» исчезла. Вряд ли хозяйка Барсика его теперь докличется.

– Вот зараза! – высказала общее мнение в адрес черной бестии хозяйка. – У Люськи тоже кошка пропала, – добавила она и в сердцах захлопнула балконную дверь.

Кошки, бабушки… Да нет, просто осень. Холодно, все дома сидят.

Дует ветер. Я стою около дома. Около родного дома, ставшего вдруг чужим. Как и весь город. Как и небо над головой. И только звезды были знакомые. Они смотрели на меня холодными глазами Макса. Глазами, в которых плавилось серебро.

Вечер давил на плечи, и я уже ни о чем не могла думать. День в школе, потом занятия на курсах прошли как во сне. Вокруг все что-то говорили, но я не понимала ни слова. Мне нужен был Макс. Срочно, сейчас же! Но я не знала, где его найти. А в мастерскую идти не хотелось. Плотные темные шторы на ее низких окнах не пропускали ни света, ни звуков. Я зашла в подъезд. За дверью тоже стояла тишина. Если бы там были люди, через такую тонкую перегородку были бы слышны голоса, работающее радио или телевизор. Человек не может двигаться бесшумно – он задевает стулья, шаркает ногами, в конце концов, что-то произносит.

Я бродила по холлу первого этажа, пока мне не надоело прятаться от входящих и выходящих людей. Тогда я вышла на улицу и поняла, как же здесь холодно. И тревожно. Тревога шла от влажных деревьев, от пахнущей гнилью лавочки, от перепревшей листвы, от трещавшего фонаря, от скрипящей подъездной двери и пищащего домофона.

Когда дверь открывалась, мне очень хотелось вбежать в желтый уют подъезда, погреть руки о батарею, дать глазам насладиться цветом, которого в осенних сумерках осталось немного.

Но я упрямо сжимала губы и продолжала сидеть на лавочке. Рано или поздно Макс должен вернуться домой. Не ночевать же ему на улице? Все нормальные люди вечером приходят домой.

Этими мыслями я себя и утешала, пока от усталости или волнений мне не показалось, что я слышу какую-то песню. Привычные звуки улицы исчезли – не шумел ветер, не шелестела опадающая листва, не скрипели деревья, не тарахтели далекие машины. Только было слышно песню, негромкую, заунывную, как колыбельная.

Я тряхнула головой, понимая, что засыпаю. И увидела собаку. Большую. Черную. Лохматую.

Я подобрала ноги, готовая вскочить. Мне только встречи с бешеной собакой не хватает! Порезали, сейчас еще и покусают.

Собака внимательно следила за мной, словно решая, съесть меня сейчас или оставить на потом. Здоровенная. Если положит лапы на плечи, то будет на голову выше.

Я шевельнулась. Собака зарычала.

– Шла бы ты… – прошептала я, понимая, что это не сон, что собака действительно примеряется отведать, какая я на вкус.

Собака зевнула, демонстрируя белоснежные зубы. Глаза ее блеснули неприятной чернотой. Где-то я уже видела такие же темные глаза…

– Кыш отсюда! – растерянно махнула я перевязанной рукой. И как в дурном сне собака повела носом следом за моим движением. – Чего привязалась?

В горле мгновенно пересохло. Надо было бежать, однако ноги не слушались.

Собака зарычала, а потом громко залаяла. Ей отозвалось еще несколько собачьих голосов. И вот из темноты огромными прыжками вылетели две здоровенные псины.

Собака скакнула в сторону, освобождая мне дорогу к отступлению. Я пулей пронеслась через двор.

За спиной поднялся лай. Черная собака рычала, не давая двум прибежавшим приблизиться. Неужели они сейчас подерутся?

От волнения пальцы никак не могли набрать номер кода. Я пару раз ошиблась, в отчаянии готовая стукнуть кулаком по упрямым цифрам, выдававшим мне «error».

Рядом раздалось жуткое рычание. Я вся похолодела, чувствуя, как мои колени медленно подгибаются.

Черный зверь стоял около меня, я видела вздыбленную шерсть на его спине. Он ожесточенно переругивался с приближающимися псинами.

Это было невозможно. Это было страшно. Черная собака защищала меня от вновь пришедших! Мамочка, кажется, я сейчас грохнусь в обморок…

Псина крутанулась на месте, яростно на меня залаяв. Я подпрыгнула, дернула на себя дверь, от усердия чуть не свалившись на землю.

Подъезд открылся. Я вбежала в знакомую гулкую желтизну холла, двумя руками цепляясь за ручку.

Дверь захлопнулась, отсекая от меня темноту и собак.

– Подождите! – всхлипнула я. – Т-там…

Рядом никого не было. Кто же тогда открыл дверь? Или она открылась сама?

На нетвердых ногах я поднялась на один пролет, припала горячим лбом к оконному стеклу.

Наверное, от всех переживаний у меня что-то случилось со зрением. Того, что я увидела, не могло быть.

На улице на небольшом пятачке между машинами стояли люди. Человек десять. В шахматном порядке. И не шевелились. Их неподвижные темные фигуры казались статуями. И все они смотрели на дом. Вернее на окно, около которого я стояла.

Жуткое зрелище! От одного его вида у меня дико заболела голова. Захотелось поскорее попасть домой, закрыться в своей комнате, закопаться в одеяло и никогда в жизни никуда не ходить. Но была и еще какая-то сила, тянущая меня на улицу, к тем самым людям. Я почему-то была убеждена, что стоят они там из-за меня. Ждут. И я должна выйти к ним.

Пальцы коснулись ледяного металла двери, и я пришла в себя.

Я успела спуститься вниз? Когда?

Запищал, отключаясь, замок. С улицы в приоткрытую дверь дохнуло холодом и тревогой.

– Маша?

От неожиданности я потянула на себя дверь, закрывая ее.

– Максим!

Он стоял на ступеньках. Спускается? Откуда?

– Макс, – мягко поправил он. – Спасибо, что вернула платок. – Пианист коснулся груди, того места, где на его куртке был карман. Видимо, там лежал платок.

– Макс! – одним прыжком я перемахнула несколько ступенек. Хотелось кинуться ему на шею, но он вдруг попятился, возвращая между нами дистанцию в лестничный пролет.

– Как рука? – Макс выглядел настороженным. Казалось, он к чему-то прислушивался.

– Ты давно здесь? Я ждала тебя на улице!

Ничего не понимаю. Почему он идет сверху? Его мастерская на первом этаже!

– Я гулял, – взгляд Макса стал отрешенным. – Не ходи пока на улицу. Не надо. Там сейчас… не очень хорошо. И завтра тоже.

– Собаки! Ты видел? – Я машинально поднялась на несколько ступенек. Хотелось быть ближе к нему, хотелось уничтожить дистанцию между нами.

Я не поняла, как это произошло, но в следующее мгновение Макс уже стоял на другой площадке. Он не подпускал меня к себе близко!

– Я видел… – Макс тревожно оглянулся. – Нет, слышал. Пойдем, я провожу тебя до квартиры.

Он повернулся и стал подниматься.

– Подожди! – Я хваталась за перила, чтобы не свалиться. От всего произошедшего снова кружилась голова. Я поспешила за ним, но догнать не могла, он все время оказывался впереди.

– Извини, если тебе мое поведение кажется странным. – Макс на секунду остановился, посмотрел себе под ноги и снова пошел вверх. – Мне не хотелось бы тебя напугать.

Он исчез за поворотом лестницы.

– Макс! – Я боялась, что он сейчас совсем пропадет. – Почему Синицын не помнит о вчерашней драке?

– Синицын? – Макс выглянул из-за перил.

Я остановилась. Если и он начнет все отрицать…

– Была драка. – Я стала медленно засучивать рукав куртки. – Меня еще порезали.

Макс кашлянул и снова исчез.

– Конечно! – Голос его звучал глухо, словно он уже добежал до двенадцатого этажа. – Неудачно получилось. Не помнят? Так бывает. Столько времени прошло.

– Сколько? – Я больше не могла идти и села прямо на грязную ступеньку.

– Наверное, они просто испугались. – Макс стоял где-то у меня над головой, но я уже не удивлялась. – Такое бывает. В экстремальных ситуациях человек теряет память.

– Все теряют память? – С каким бы удовольствием я тоже все забыла…

Внизу хлопнула подъездная дверь. Вошедшие люди громко разговаривали, и недовольный голос позвал:

– Макс!

– Не все, но это не страшно. – Он перегнулся через перила, вслушиваясь в быструю речь людей на первом этаже, затем повернулся ко мне. – Я не знал, что ты там появишься. Извини, что немного опоздал…

И он пронесся вниз. На меня дохнуло холодом, словно распахнули дверь в зиму. Шагов его я не слышала, но поняла, что Макс уже на первом этаже.

– Cretin! Qu’est ce que tu gais?[9] – взлетел возмущенный крик.

В ответ Макс засмеялся. Я вскочила на ноги и побежала наверх. Мне хотелось поскорее оказаться дома и закрыть за собой дверь.

В прихожей я скинула куртку, ботинки и сразу шагнула в комнату, чтобы не встречаться с мамой и не отвечать на ее бесконечные «как дела?» и «что хорошего в школе?».

Шагнула. И застыла на пороге.

В комнате кто-то побывал.

Распахнутая штора, открытая форточка, знакомая прохлада. Вроде бы все на месте, но что-то не так. Ощущение было настолько сильное, что я закрыла глаза и принюхалась. Еле уловимый сладковатый запах. Могло и показаться. В открытое окно от соседей налетают какие угодно запахи.

Я прошла вдоль стеллажа, трогая стоящие на полках вещи, как бы напоминая им, кто здесь хозяин. Все на месте. Мне только показалось. Что там говорил врач? Осенью могут быть осложнения? Вот они и начались.

Я медленно выложила учебники из сумки. Интересно, что бы сказала про нас с Максом Маркелова? А Малинина? Или молодые люди всегда так странно себя ведут?

Тишина комнаты ударила по ушам, и я поспешно втопила клавишу музыкального центра. Заиграло радио. Я уже протянула руку, чтобы переключить на диск, когда вырвавшиеся вдруг из музыки слова заставили меня остановиться:

Не стой на пути у высоких чувств,

А если ты встал – отойди.

Это сказано в классике,

Это сказано в календарях.

Об этом знает любая собака:

Не плюй против ветра, не стой на пути.[10]

Гребенщикова я не очень любила, но эти его слова сейчас удачно легли мне на душу. А когда он сказал про собаку, я вздрогнула, и палец непроизвольно нажал на кнопку, меняющую частоту. Комнату наполнил мощный голос Сьюзи. Он рвал душу, вколачивая гвозди в мозг.

Я больше не могла обо всем этом думать. Я ничего не понимала и до того устала, что уже и не хотела ничего понимать. Впереди были выходные. Наверное, самые унылые выходные, которые когда-либо меня ждали.

Утром я чувствовала себя разбитой. Погода за окном была под стать моему настроению – серенькая и невзрачная. Тенью проплыла мысль о том, что Макс просил никуда не ходить. Почему? Что страшного могло быть на улице? Или он не хотел, чтобы я видела, как они уезжают?

Я подошла к окну. Двор был пуст. Очень хорошо. Но количество тайн увеличилось.

Хлопнула входная дверь. Мама ушла в спортзал.

– Папка! – упала я рядом с отцом на диван.

– Ничего, ничего, – похлопал он меня по плечу. – Все будет нормально.

С отцом мне всегда хорошо. Выходные он проводил дома, порой полдня ходил в пижаме, завтракал всегда перед телевизором, а днем любил поспать. Я всегда удивлялась, почему мои родители вместе. Они такие разные, такие непохожие! Деловая активная мама и погруженный в себя папа. Но между ними даже ссор не было, и спят они до сих пор вместе, иногда о чем-то полночи шепчутся. Странно. Я свою семейную жизнь представляю по-другому. Вряд ли Максу понравится все выходные смотреть телевизор…

Что за чушь?

Я подскочила как ужаленная. Пожалуй, пора чем-нибудь заняться, а то я дофантазируюсь до черт знает чего!

Всю субботу я честно пыталась не думать ни о чем плохом. Просто ждала воскресенья, когда можно будет поехать на мою любимую конюшню. Слушала музыку, прибиралась в комнате, читала, писала конспекты для курсов, пыталась разобраться в алгебре, как и раньше, ничего в ней не понимая. Время от времени ловила себя на том, что смотрю в окно, словно на улице появится что-то новое.

Ничего. Все та же хмарь, все те же облака. Но где-то там ходил Макс… Я не могла о нем не думать. Не вспоминать его глаза, его улыбку, его настороженный взгляд. К вечеру стало понятно, что я влюбилась. Влюбилась окончательно и бесповоротно. Мне уже не нужны были объяснения ни его непонятных исчезновений, ни фантастических бойцовских талантов. И даже перчатки на руках меня не удивляли. У каждого человека есть своя тайна.

И еще мне казалось, что я ему тоже небезразлична. Даже если на детской площадке мы столкнулись случайно, то вчера он пришел специально. Пришел предупредить, чтобы я не ходила на улицу. Зачем? Почему? Не важно. Главное, он пришел ко мне!

Звонил Пашка, предлагал пойти погулять. Маркелова звала смотреть новый фильм – что-то про вампиров. Я всем отказала. Макс велел не выходить, и я буду дома. Может быть, таким образом он намекнул, что зайдет ко мне?

День тянулся бесконечно, но вот и он закончился. Спать не хотелось, но надо было лечь, иначе я всю ночь пробегаю из угла в угол.

Макс, драка, собаки… Я прокручивала в голове одни и те же доказательства его интереса ко мне и довела себя до того, что убедила в обратном. Если бы я была ему интересна, он бы как-нибудь проявился. Раздобыл бы телефон, любым другим способом дал о себе знать. Но он молчит. Или он звонил, когда я болтала с Леркой?

Спросонья натыкаясь на стены, я в который раз отправилась проверять аппарат. Телефонный гудок был неприятен, от него становилось холодно. Я положила трубку и побрела обратно. Странно, но мне не было страшно, хоть квартира и тонула в темноте. Мне было обидно, что время идет, а я так и не знаю – любят ли меня.

В воскресенье утром я встала с мыслью о том, что много думать вредно. Ничего, кроме больной головы, это не дает. Нет никакой любви, со стороны Макса нет никакого интереса ко мне. Есть просто странный парень. Холодный, отстраненный. И больше ничего. Он так же холоден ко мне, как и ко всем остальным. Со всеми галантен и всех держит на расстоянии. Готов спасти каждого, кто сунется в пасть к дзюдоистам. Мне помог, а Малинину бы бросил? Помог бы тоже. Какая любовь осенью? Больной осенью, в сумрачное время жизни…

А что, если они и правда уехали? Кому понравится драка, вот они и перебрались в другое место. Взяли свое пианино под мышку и ушли. Или привязали к пианино веревочку и покатили его по улице. На ухабах инструмент позвякивал, выдавая жалобное «до». Или «соль». Какая там из нот самая печальная?

Эта мысль развеселила меня, и на конюшню я приехала в хорошем настроении. Полчаса на электричке, двадцать минут на автобусе, и в любую погоду я здесь.

От дверей конюшни тянет знакомым тяжелым запахом навоза. Лошади фырчат и тянут морды за угощением.

Крайний от двери денник – там стоит Мамай, низенький конек-горбунок с коротко стриженной гривой. Пока его не позовешь, будет демонстративно поворачиваться к тебе задом. В следующем деннике высоченный рысак Ося. Завидев меня, принимается бить передней ногой в дверь, требуя сахара. Он местный любимец, поэтому все угощение в основном достается ему. Командор делает вид, что равнодушен к вошедшему. Косится большим темным глазом. Кажется, вот-вот заснет. Но только до тех пор, пока его не выведут на улицу. Почуяв свежий воздух, он преображается. Начинает весело взбрыкивать, грызет удила, вертится, не дает нормально сесть. Знак отличия на конюшне – свалиться с Командора. Несложный трюк – он обожает хулиганить, ссаживая седока на землю.

Я тоже падала. На моем счету три полета. Специалисты утверждают – чтобы стать профессионалом, надо упасть десять раз. Честно говоря, снова падать не хочется, для моего опыта и трех раз достаточно.

Следующий денник, там рыжий Гриша, терпеливый и послушный. Не любит он только машины. Пока с ним доберешься до леса, намучаешься, снося все его скачки и взбрыкивания при виде железных монстров.

И наконец, Вердер. Высокий белый рысак в серую гречку. Самый быстрый конь на конюшне. И мой любимец. Когда на нем летишь галопом, сердце готово выскочить из груди от восторга – такую скорость он развивает.

Я потянула на себя дверь конюшни, готовая принять знакомые звуки и запахи, но уже с порога поняла: творится что-то неладное.

Все пять лошадей метались по своим загончикам, тревожно вскрикивая и взбрыкивая. Над денниками носились крики девчонок, пытающихся привести коней в нормальное состояние.

– Чего это с ними? – выудила я из денника с Мамаем старшую по конюшне Оксану.

– А кто их знает? – Взгляд Оксаны был уставшим. – Меня ночью сюда вызвали. Сторож позвонил, сказал, что лошади бунт подняли. Командор с Осей через решетку сцепились. У одного спина прокушена, у другого ноги сбиты. У Мамая царапина на крупе. И у всех вид, будто к ним сюда волки заглянули.

Как сюда мог кто-либо попасть? Тяжелая металлическая дверь, забранные решетками небольшие окна. Только если с чердака… Но кроме мышей, оттуда пробираться некому. А к мышам наши коняшки равнодушны…

Лошади продолжали тревожно ржать. Я посмотрела в перепуганные глаза Мамая и поежилась. Что могло так напугать лошадей?

– Седлай Вердера и уходи одна. – Оксана с тревогой прислушивалась к продолжавшейся перебранке между Командором и Осей. – Может, хотя бы в лесу он успокоится.

Я прошла мимо беснующихся лошадей и остановилась около крайнего денника. Вердер недовольно покосился на меня и поджал уши. Запор под моей рукой неприятно лязгнул, отчего конь попятился, приседая на задние ноги.

– Ну, ну, – похлопала я по лошадиной шее, – все хорошо. Не бойся.

Мои слова Вердера не успокоили, он стал теснить меня крупом, прижимая к стенке денника.

– Хорош! – Удар получился хлесткий. Вердер замер, приподняв заднюю ногу.

– Справишься? – за решеткой показалось встревоженное лицо Оксаны.

– Справлюсь, – пообещала я сквозь сжатые зубы. Чтобы я да не оседлала лошадь? В жизни такого не было!

Я сняла с крючка недоуздок и пошла к Вердеру. Сначала его надо было почистить.

Сложнее всего оказалось надеть уздечку. Белый великан еще больше задирал голову, норовя укусить меня. Я всю руку отбила о его упрямую морду, и когда наконец вывела на улицу, чувствовала себя притомившейся.

– Давай на часик, не больше. А мы тут попробуем порядок навести, – выскочила проводить меня Оксана.

Поначалу Вердер упирался, каждый шаг воспринимая как личный подвиг, но в лесу осмелел, перешел на размашистую рысь, и я довольно заулыбалась.

Ничто не может сравниться с верховой ездой. Шаг коня плавен, копыта бесшумно ступают по опавшей листве. Лес полон сырости и запахов…

Вердер успокоился, перестал жать уши и дергать мордой, вытягивая у меня из рук повод. Биение сердца подстроилось к лошадиному шагу, и я тоже начала успокаиваться.

Все хо-ро-шо, все хо-ро-шо, все хо-ро-шо…

Тропинка пробежит немного вперед, нырнет в ложбинку, вильнет в сторону, и от поворота можно будет пустить Вердера галопом. В конце дорожки лежит дерево, его мы перепрыгнем, не останавливаясь, и спустимся вниз. А около болота надо будет затормозить, рысью пройти чавкающую трясинку, выбраться наверх, попетлять между деревьями, и на просеке конь сам перестроится в летящий галоп.

Мысленно я уже проделала весь маршрут, но что-то мне в нем не нравилось. В душе поскреблось колючкой неудовольствие. Нельзя ничего загадывать на будущее! Когда кажется, что все будет как-то конкретно, обязательно что-нибудь не получается.

Мы выбрались из ложбинки, перед поворотом Вердер собрался, готовый в любую секунду по моему посылу перейти в звонкий галоп. Шаг его стал напряженным, уши встали торчком. Еще не завершив поворот, он прыгнул вперед.

Серая тень вынырнула из придорожной канавки и с легкостью взяла наш темп. Вердер взбрыкнул всеми четырьмя ногами, дернулся в сторону, заставив меня взлететь над седлом. Не успела я испугаться, как меня мотнуло обратно. Конь пустился по тропинке пружинистым карьером. Ветер бросился в лицо, заставляя закрыть глаза. Гулкий топот копыт болью колотился в висках.

Держаться! Не падать!

Я откинулась назад, повиснув на поводе. Вердер подобрался, еще больше увеличивая скорость. Моих команд он больше не слышал.

– Стой! – заорала я, стараясь докричаться до испуганного животного. Если мы не затормозим до болота, то потом мои останки будут соскребать со всех встречных деревьев.

Вердер истерично заржал, вскинул задними ногами, чуть не выбив меня из седла. Я невольно обернулась.

За нами мчались собаки. Большие, серые, они стелились по земле, распушив хвосты, легко нас догоняя. Треугольные морды, густая шерсть с белыми подпалинами. За секунду я успела заметить все, даже ледяную прорезь звериных глаз.

Что-то в последнее время вокруг меня много собак…

Страх заставил меня упасть на шею коню. Вердер замотал головой, с морды сорвались клочья пены. Если он сейчас споткнется…

– Хей! – заорала я в ошалевшие глаза лошади, впечатывая пятки в бока. Вердера и не надо было подгонять. Полным ходом он нес меня к гибели.

Конюшня… Кто-то напугал лошадей, так что в панике они начали кидаться друг на друга…

Ой, мамочки! Никакие это не собаки!

Черный зверь вырос перед нами, и Вердер взметнулся на дыбы. Меня мотнуло вперед, я больно ударилась грудью о переднюю луку седла. Правая нога выскочила из стремени, и я начала заваливаться на бок.

Конь ржал на одной тонкой пронзительной ноте, совершая невероятные прыжки из стороны в сторону. Он сошел с дорожки и теперь плясал между деревьями, шарахаясь от каждого куста. Я из последних сил цеплялась за седло в надежде удержаться.

Где-то там внизу были волки, и мне не хотелось оказаться у них в пасти.

– Держаться! – рявкнули мне на ухо. – Halt! – раздался гортанный приказ, и Вердер перестал прыгать.

Прямо перед собой я увидела широко распахнутые глаза и напряженное лицо Макса. Двумя руками он держал коня за трензельные кольца и пристально смотрел в глаза ошалевшего животного. Вердер храпел, дергался, собираясь повторить фокус с подъемом на дыбы, но смог только пригнуть голову, подчиняясь сильной руке.

Раздался звук, похожий на выстрел, – порвался стременной ремень, и я съехала на землю. Конь попытался отпрыгнуть от меня в сторону, но ему не дали это сделать.

– Жива?

Я подхватила выпавшее из путлища[11] стремя и быстро оглянулась.

– Где они? – Я вертелась на месте, не в силах сообразить, откуда мы сюда прискакали, откуда ждать опасности. – Ушли, да? Ушли?

– Кто? – Макс развернул Вердера так, чтобы видеть меня. Лицо его было одного цвета с белой шерстью лошади.

– Волки! Ты видел? Они за нами гнались!

Глаза Макса расширились, губы тронула улыбка.

– Не было никого.

Стремя выпало у меня из руки.

– Они были. – Деревья у меня перед глазами поплыли по кругу.

– Здесь кто-нибудь был? – Макс притянул к себе ошалело поводящего глазами коня, и тот замотал головой, стараясь отстраниться. – Он тоже никого не видел.

Чтобы окончательно меня убедить, Макс посмотрел вокруг. Я проследила за его взглядом. Никого. Лес пуст.

Вердер недовольно всхрапнул, попятился. Макс двумя руками закрыл коню глаза, и тот вдруг успокоился, опустил морду.

Перчатки! Он снова был в перчатках!

– Как же не видел? Они были! Совсем близко! – не сдавалась я.

Я подобрала стремя, ощутила у себя в руке его холодную тяжесть. Вот только не надо говорить, что мне снова показалось. От моих фантазий лошади еще никогда не пытались втоптать меня в землю.

– Подожди, – подтянула я Вердера за повод к себе. – А ты тут что делаешь?

Макс обвел глазами ближайшие кусты, с улыбкой посмотрел на моего скакуна.

– Хороший конь, – он потрепал Вердера по белой холке. – Ноги только с небольшим дефектом, но для прогулок сойдет. Выездка у него неважная. Трензель закладывает на галопе, да? И нервный. Били, наверное.

– Как ты здесь оказался? – Меня не интересовало его мнение о лошадях.

Макс долгую секунду смотрел на меня. Хотелось зажмуриться, но я упрямо сжала губы и уперлась взглядом в его лицо. Он нахмурился, отвернулся первым, смущенно пробормотал:

– Давай я тебе совру, сказав, что следил за тобой.

– Что?

Он следил за мной? Позвонить по телефону не смог, а прибежать в лес смог? Что-то я запуталась.

– Тогда возьмем другую версию – я гулял.

Не улыбается. Спокоен, серьезен. Время от времени замирает, к чему-то прислушиваясь.

– Где гулял? – выкрикнула я и застыла.

Глаза Макса из темных становились светлыми. И это был не сужающийся зрачок. Они просто светлели. Я несколько раз моргнула, прогоняя наваждение. Посмотрела снова. Все было в порядке. Светлые глаза, легкая улыбка, расслабленное лицо. Макс терпеливо дождался, пока я проморгаюсь, и продолжил:

– Я так понимаю, мы в лесу. Или ты видишь что-то другое? Здесь и гулял.

– Не лес, а зоопарк какой-то, – пробормотала я, за словами пряча смущение. Мне было неудобно, что я на него наорала. Всю субботу ждала встречи, а когда он появился, пусть и при таких странных обстоятельствах, вдруг сорвалась. – Ты не мог не видеть этих зверюг! Они были совсем рядом!

– Я видел тебя. Мне достаточно.

Макс подобрал повод, перекинул на шею коню и повел его к тропинке. Я была благодарна ему за такое внимание – ехать верхом не хотелось, ноги дрожали после сумасшедшего напряжения. Надо было пройтись пешком, чтобы успокоиться.

– А ты здорово сидишь в седле. – Вердер послушно шел за Максом, оба они вели себя до того естественно, словно каждый день бегали наперегонки. – Не думал, что так долго продержишься.

Кровь ударила мне в голову. Я дернула повод Вердера на себя. Мои чувства и так были на пределе, а сейчас я что-то совсем перестала соображать.

– Я, пожалуй, поеду… – Смотреть на Макса было боязно. Что со мной? Что я делаю? Подумаешь, заметил, как я упала. Может, это он хвалит, а не издевается.

– Ты обиделась?

– Нет! Не знаю. Мне надо!

Макс не пытался меня удерживать. Выпустил повод и спокойно наблюдал, как я воюю с конем. Потому что как только Вердер ушел из рук Макса, тут же стал нервничать, затанцевал, приседая на задние ноги. Хотелось остановиться, хотелось ткнуться лбом в грудь Макса и заплакать. Но руки уже действовали независимо от меня. Подобрали повод, проверили седло, вцепились в гриву и заставили меня взгромоздиться на спину лошади.

– Мне правда понравилось, как ты ездишь. – Макс сделал несколько шагов следом за мной. – Подожди! Давай, я тебя провожу!

Конь с места пошел галопом. Мое тело возмущенно застонало – все ушибы и натертости тут же дали о себе знать. Но я сжала зубы и уставилась на ускользающую дорогу, не позволяя себе обернуться. Потому что Макс наверняка смотрел мне вслед.

Однако, уходя на поворот, я ничего не смогла с собой сделать – и бросила-таки быстрый взгляд назад.

На тропинке никого не было. Никто мне вслед не смотрел.

Глава V

Дар внушения

Перед конюшней я опомнилась и стала вытирать лицо. Еще не хватало появиться перед девчонками в зареванном виде. К тому же я сама себе не могла объяснить, почему плачу.

Вердер всхрапнул, останавливаясь, напрягся, готовый в любую секунду устроить очередной концерт.

А рядом с конюшней стоял Макс, опершись о капот черной иномарки, и с улыбкой наблюдал за нами. Наверное, у меня было очень растерянное лицо, потому что с каждой секундой его улыбка становилась все шире.

– Как… – начала я, не в силах прийти в себя. Не сказать, чтобы мы с Вердером отъехали на очень большое расстояние, но Макс не мог пешком преодолеть его так быстро. – Почему…

Макс оттолкнулся от машины и пошел ко мне.

– Я хотел убедиться, что ты доедешь целой и невредимой.

– Как ты это делаешь? Как ты смог так быстро прийти из леса?

Да что за чертовщина такая вокруг творится!

Макс взял Вердера за повод, похлопал по шее.

– Я бежал. – Кажется, ответ был подготовлен заранее.

Я невольно взглянула на его ноги. Он был обут в хорошо начищенные черные ботинки. В таких по лесу не бегают.

И тут я все поняла.

Он местный! Знает все тайные тропки, по которым можно быстрее лошади добраться до нужного места.

– У вас здесь дача?

– Дача? – Он снова с тревогой глянул вокруг. – Нет. Я пришел… приехал.

Действительно, какая дача, если они только-только переехали!

В конюшне я не стала вдаваться в подробности своей скачки. Девчонкам было не до моих обманов, с лошадьми бы разобраться.

Я быстро расседлала Вердера, растерла ему ноги, переоделась, попрощалась с Оксаной и побежала на улицу.

Макс снова стоял около машины, и я не смогла скрыть довольную улыбку.

– Все хорошо? – пошел он мне навстречу.

Казалось, что шире улыбаться уже некуда, но губы мои растягивались все сильнее.

– Расскажешь, как здесь оказался? – Я упрямо поджала рот.

– А предыдущие версии никак не подходят? – спокойно спросил Макс, как будто для него придумывать разные версии произошедшего обыкновенное занятие. Каждый день только тем и занимается.

– Подходят, если не врешь, – засмущалась я. Может, зря настаиваю?

– Я тебя подвезу?

Вечность барахталась в его светлых глазах. Я стояла не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Лошадей будет немножко больше, – он сделал приглашающий жест в сторону машины. – Но зато на дыбы не встанут.

В моей голове случилось маленькое землетрясение. Он приехал сюда на машине, чтобы погулять по лесу, спасти меня и отвезти домой? Нет, не так. Он оказался здесь, чтобы… Дальше все повторялось. Зачем он сюда приехал? Если хотел поговорить со мной, то можно было вчера всего-навсего подняться на двенадцатый этаж. Если он не ко мне, то зачем…

Макс заметил мою нерешительность:

– Что-то не так?

– Это у меня что-то не так, – пробормотала я. Может, я сильно ударилась головой во время падения? Я опять ничего не понимаю. – Ты приехал сюда, чтобы… что? У тебя здесь знакомые или дела?

– У меня здесь дела… – Было такое ощущение, что Макс мысленно подбирает слова. – И знакомые. – Лицо его вдруг озарила улыбка. – Я сюда приехал со знакомыми. Но они уже ушли. Так что мы можем спокойно поехать домой.

Я облегченно вздохнула. Он сюда приехал с кем-то и в лесу оказался случайно.

– А машина твоя? – Во дворе я такую иномарку не видела.

– Взял напрокат. – Последнее слово он произнес с видимой задержкой.

– Напрокат? – Мы разговаривали на почтительном расстоянии. Я все никак не решалась сделать те несколько шагов, что нас разделяли.

Голос Макса вдруг стал резким:

– Не будем задерживаться! Поехали!

Он распахнул дверь со стороны пассажира, крепкой рукой подхватил меня под локоть и усадил на сиденье. Когда Макс склонился надо мной, я услышала, как он громко дышит, словно борется с внезапно накатившим волнением. Дверь захлопнулась так стремительно, что я вздрогнула. Через мгновение пианист уже сидел на водительском месте.

Кажется, машина еще не успела завестись, как уже с визгом сорвалась с места. Мне стало страшно. Что случилось? Он вдруг вспомнил, что не выключил утюг?

От волнения я стала засовывать свою сумку под кресло. Кто я? Что делаю в этой явно дорогой машине?

– Пристегнись, – улыбнулся Макс.

Я пошарила за спиной, чувствуя нарастающую панику: вот сейчас не найду, где находится ремень безопасности, и меня высадят на первом же повороте…

– Чуть выше, – спокойно подсказал он и перегнулся через меня, помогая вытянуть ремень.

Я забыла, как дышать, и, кажется, даже закрыла глаза.

Щелкнул замок.

Все это время машина мчалась вперед. На ямах и рытвинах поселковой дороги Макс и не думал тормозить. Я испуганно вцепилась в кресло, не отрывая глаз от проезжей части, словно без моего внимания мы могли не вписаться в поворот и улететь в кювет.

– Ты всегда так быстро ездишь? – Страх поселился где-то в желудке.

– Обычно я езжу быстро. Но сейчас дорога не очень хорошая.

Машина выскочила на трассу и полетела к железнодорожному переезду. Я ахнула, когда мы увернулись от неспешно выруливающего с перекрестка грузовика.

– Не бойся! – Макс расслабленно сидел в кресле, и, казалось, дорога его интересовала меньше всего. – С нами ничего не случится.

Я была не в силах справиться с бешеным сердцебиением.

– Ты так мчишься, будто нам уже заказана палата в больнице.

– Палата подождет, – заверил меня Макс, перед знаком «только прямо» поворачивая налево на переезд. Полосатый шлагбаум был уже готов опуститься, но мы проскочили под ним. Затрещал тревожный сигнал, предупреждающий о приближении поезда. Взвизгнув шинами, автомобиль съехал с переезда и вильнул вправо.

Звон остался позади, а перед нами появился милиционер. Он махнул полосатой палкой, заставляя водителя остановиться. На лице его была довольная улыбка.

– Ой, мамочки… – ахнула я, непроизвольно сползая в кресле вниз. Еще чуть-чуть, и я бы оказалась там же, где моя сумка, но спокойный взгляд остановил меня.

– Мы задержимся на минуту и поедем дальше. – Макс даже не смотрел в сторону приближающегося милиционера.

Я мелко закивала. Выбора у меня не было, оставалось ждать и бояться.

Макс похлопал себя по бокам.

– Что бы такое… – начал он, доставая из внутреннего кармана куртки шоколадку. – Тебе вез, – пробормотал он, передавая плитку. – Вот, это подойдет.

Перед моими глазами мелькнуло что-то белое. Опустилось стекло. Милиционер невнятно пробормотал приветствие и протянул руку за документами. Я же не могла оторвать взгляда от лица Макса. Он как будто стал старше, в уголках глаз появились морщинки, брови нахмурились.

– Нарушаем, Максим Игоревич, – довольно гудел милиционер, вертя перед собой вдвое сложенный белый лист бумаги. – Куда торопимся? Жизнь не дорога? Спешите ее сократить? – Он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

От удивления я открыла рот. На бумажке в руках милиционера не было написано ни слова.

– А-а-а… – обернулась я к Максу. Он ошибся, дал что-то не то! Неужели никто не видит, что лист пустой?

Макс предостерегающе шевельнулся, продолжая внимательно смотреть на постового.

– Мы больше не будем, – произнес он так, словно его застали за воровством конфет из вазочки перед обедом.

– Да уж, постарайтесь, – милиционер протянул «документ» обратно. – И на знаки смотрите внимательней.

– Обязательно, – заверил Макс, продолжая буравить его взглядом.

Гаишник еще какое-то время потоптался на месте, потом отдал честь и пошел к своей машине.

– Испугалась? – Макс откинулся на спинку кресла.

Я же обалдевшим взглядом провожала милиционера. Почему он нас отпустил? По всему выходило, что штрафа не миновать. К тому же Макс без документов. И я сомневаюсь, что машина вообще его.

Когда я повернулась к своему водителю, чтобы обо всем расспросить, то от ужаса чуть не выпрыгнула на улицу. Макс был прежним, молодым парнем с гладкой кожей и веселым взглядом. Взрослого мужчины, каким он только что предстал передо мной, не было и в помине.

Мой испуг был настолько явным, что Макс помрачнел и завел двигатель.

– Как ты это делаешь? – Я боролась с сильнейшим желанием коснуться его лица.

– Обыкновенное внушение, – недовольно пробормотал Макс. – Милиционеры и учителя лучше всего поддаются гипнозу.

– Ты аферист, да? – Истина оказалась банальной. – Ты обманываешь людей?

Я говорила, а сама не верила своим словам. Нет, нет, этого не может быть. Он слишком хорош, чтобы оказаться простым бандитом.

– Окружающий мир не всегда такой, каким кажется. – Макс не шевелился, не пытался меня удержать. Оно и верно – на скорости, которую он опять развил, выйти было бы проблематично. – Человек сам обманывает себя, даже не надо прикладывать никаких усилий.

– Значит, мне все только кажется? – Я обвела взглядом салон машины. – И милиционер мне тоже показался?

– На тебя никакой гипноз не действует, – буркнул Макс, гораздо внимательней, чем раньше, глядя на дорогу.

Приятно слышать. Но вопрос я все-таки задала:

– А ты уже пробовал?

Может, ничего этого нет? Может, я сижу на конюшне, пью чай и никуда не еду?

– И не буду, – отрезал Макс.

Скрипнули тормоза, машина неожиданно остановилась, я сильно качнулась вперед, но крепкая рука задержала меня за плечо. Всего секунда, и Макс отдернул руку, словно прикосновение его обожгло. Я же почувствовала только, что хватка у него железная. Теперь я понимаю дзюдоистов. Если в бою ты встречаешься с бетонной конструкцией, то лучше всего бежать и никогда о своем поражении не вспоминать. То-то Синицын делает вид, что ничего не было.

Наверное, я уже давно улыбалась, но только сейчас это почувствовала, потому что щеки у меня побаливали. Рядом со мной был самый сильный, самый красивый человек на свете. Самый лучший. Полный загадок.

– Маша, ты очень сильная. И я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.

– Ты о чем?

Машина остановилась около реки. За ней полого к горизонту поднималось бурое поле, заканчивающееся деревьями далекого леса, на макушки которого было нанизано тяжелое небо. Мимо проносились редкие машины. А я продолжала улыбаться, чувствуя себя вознагражденной за все волнения недели. Мы были вместе. Мы были одни. И мне все равно, что он там такое говорил.

Макс с силой сжал руку, которой только что меня касался, в кулак. Затрещала, растягиваясь, кожа перчатки.

– Я, наверное, что-то неправильно говорю. – В мою сторону Макс не поворачивался, смотрел перед собой, сжав губы. – Надо было… Не так… Ты можешь хотя бы в ближайшее время быть осторожней? И… и не ходить туда, где опасно?

– На тренировки?

Вроде бы все слова были понятные, но вместе они не собирались, общий смысл от меня постоянно ускользал.

– Маша, я… сейчас… мне хотелось бы помочь тебе. – Макс с видимым трудом закончил фразу.

Он хочет мне помочь! Боже мой! Да я сама готова ему помочь в чем угодно!

– Не езди пока на конюшню и не ходи вечером по улице. Я не всегда могу уследить за тобой. – Он раздраженно стукнул кулаком по рулю. – Что я говорю? Ты сама должна чувствовать опасность!

– Что? – У меня перед носом словно пальцами щелкнули. Я оторвала взгляд от горизонта и посмотрела на своего спутника.

– Ты ведь знала, что в лес ехать нельзя. Ты просто еще не умеешь себя слышать.

– Я знала, что прибегут волки и Вердер взбесится?

– Да, – пробормотал он, строго глядя перед собой.

Подождите, подождите, подождите… Я зарылась руками в волосы. Надо было что-то сказать, но в голове все спуталось.

– Давай, я не буду сейчас все объяснять. – Макс явно избегал смотреть на меня. – Я не могу быть с тобой… постоянно. И это не из-за тебя. Поверь, я многое видел, и ты… ты что-то особенное. Только все равно не надо лишний раз подвергать себя опасности.

Я боялась дышать. Сейчас он скажет, что любит. Сейчас… сейчас…

Не сказал. Раздраженно поджал губы, потянулся к ключу, торчащему в замке зажигания.

– Я довезу тебя до дома. – Мотор заурчал, машина нехотя сдвинулась с места. – А ты пока расскажи, что такого в этой конюшне, раз ты сюда ездишь.

И все? Он меня не любит? Готов остановить взбесившегося коня, но не любит?

Слезы бросились мне в глаза, но я зажмурилась, не давая им покатиться по щекам.

Макс как будто не замечал ничего. Машина летела к городу.

– Что в ней такого? – не сказала, выдавила я из себя. Дышать было нечем. Казалось, само тяжелое небо, пройдя сквозь деревья, опустилось мне на плечи.

– Вот уж не думал, что, приехав сюда, я встречу девушку, умеющую держать в руках саблю и отличающую галоп от рыси.

– Подумаешь… ничего сложного… – Я украдкой стерла выступившие слезинки, глубоко вздохнула. В голове поселилась приятная звенящая пустота.

Вот и все. Вот и все. Вот и все!

– Обычно люди интересуются другим – как заработать деньги, как их удачно потратить. Все предсказуемо. А с тобой… – Макс замялся, – с тобой интересно.

Мне снова пришлось дышать, как паровоз. Что мне его комплименты, если все кончено?!

На заднем сиденье машины запищал сотовый телефон, но Макс не обратил на него внимания.

– Я тоже люблю лошадей. – Макс, не отрываясь, смотрел на дорогу. Между нами опустилась ледяная стена. Ее можно было потрогать руками, об нее можно было разбить голову. Но не преодолеть. – Давно не сидел в седле…

– Давно? – как эхо откликнулась я.

– Лет сто! – Губ его коснулась легкая улыбка. – Все некогда.

Это было невыносимо. Я уставилась в окно. Мимо проносились знакомые улицы, до дома было рукой подать.

– Интересный у вас город. – Макс говорил медленно, как будто останавливая сам себя. – И люди необычные. Настороженные, что ли. Никого не впускают в свою жизнь, но с удовольствием интересуются чужой. Любопытны, но нет, чтобы кому-нибудь помочь. Завидуют чужому успеху, но ничего не делают, чтобы самим чего-то добиться… Интересный город.

– Ничего интересного! – Переносицу жгло от скопившихся слез.

– Смотря, с чем сравнивать. – Машина повернула в наш двор. – В прошлом веке все было по-другому.

Взлетели в воздух перепуганные голуби. Журчание мотора смолкло.

– Ну, я пойду, – пробормотала я, с трудом вспоминая, куда засунула сумку.

Макс медленно опустил руки на колени.

– Маша, скажи, зачем ты два дня назад пришла на детскую площадку?

Я уже почти вытащила свою сумку из-под сиденья. Вопрос заставил меня замереть.

– Хотела тебе помочь.

Слезы мгновенно высохли. Все обман, ничего у нас не могло быть!

– Помочь? Мне? – Макс повернулся.

Его холодный взгляд уже не удивлял. Все правильно. Так и должно быть.

Челюсть сводило от напряжения, я держалась из последних сил.

– Я же говорила: Синицын спортсмен, стукнутый на всю голову. Он мог тебя покалечить.

Молчание Макса стало угнетающим.

– Их же было больше! – выкрикнула я, бросая сумку и начиная терзать замок ремня безопасности.

Макс невидящим взглядом смотрел перед собой.

– Я не думала, что ты справишься один. А потом я очень испугалась, когда не увидела тебя рядом.

Замок щелкнул, возвратный механизм втянул ремень в паз, и я наконец выскочила на улицу, услышав вдогонку:

– Тебя могли убить!

Макс появился передо мной – я не услышала, как он открывал дверцу. Мой водитель, мой прекрасный принц, наклонился, заставив мое сердце трепетать. Отцепил сумку и теперь держал ее передо мной.

– Ничего бы со мной не случилось, – прошептала я, вялой рукой забирая у него сумку.

– Это неправильно.

Его лицо было слишком близко от меня. Я видела его идеальную бледную кожу, бархатный разлет бровей, длинные ресницы, невероятно глубокий зрачок, волнистые темные волосы, чуть приоткрытые губы, за которыми виднелись нереально белые зубы.

И в тот момент у меня случилось мимолетное помутнение. Мне вдруг показалось, что губы вот-вот изогнутся в злую усмешку, а зубы превратятся в звериные клыки. В душе торкнулась знакомая тревога. Нет, уже не тревога, а настоящая паника. Инстинкт самосохранения вопил, что мне надо срочно бежать отсюда. Бросить бесполезную сумку и бежать без оглядки.

Я испуганно прижалась к боку машины, и Макс сразу отошел в сторону.

– Ты же нормальный человек! – воскликнул он. – Как ты могла так поступить? Бросаться в драку, заранее зная, что проиграешь, – это самоубийство!

– Никогда ничего заранее не известно. – Ноги дрогнули, готовые отказать мне, но я заставила их сделать шаг к подъезду. – А ты был один.

– Дай мне слово никогда так больше не поступать. – Его просьба ударила мне в спину. – Дай мне слово не пренебрегать чувством опасности. Дай мне слово не искать встречи со мной.

– Я буду делать то, что захочу! – Ответ дался мне с большим трудом. Горло пересохло. Я умирала.

– Пообещай! – потребовал Макс. – Пообещай никогда не помогать мне. Что бы ты ни чувствовала, какие бы фантазии тебе ни приходили, ты не совершишь ничего подобного!

Я хотела уйти, но он пристально смотрел на меня, требуя немедленно принять решение.

– И больше слушай себя! – В его голосе звенела сталь. – Если тебе страшно, иди домой. Иди, не оглядываясь и нигде не задерживаясь.

Вообще-то мог бы и поблагодарить, все-таки я ему тогда помогла. А он ругается. Ругается, словно я помешала ему в чем-то.

Домой, скорее домой…

– А знаешь, – повернулась я. – Ты тогда тоже больше меня не спасай. Как-нибудь без твоей помощи обойдусь!

Я побежала к двери подъезда. Не оглядываясь. Мне было уже не важно, что там делает Макс.

Ворвалась в свою комнату, даже забыв разуться. Я не понимала, что со мной происходит, не понимала, почему Макс так себя ведет, не понимала, почему он говорит одно, а делает другое.

Хватит о нем думать! Хватит!

Но стоило мне зажмуриться, как я снова видела его глаза, улыбку, лицо. Меня тут же потянуло сбежать вниз, чтобы попросить прощения и сказать, чтобы он никогда-никогда больше не исчезал. Что я пообещаю все, что угодно, лишь бы он остался. Ведь он был, был рядом, я смотрела на него, слышала его…

Я подтянула к себе сумку, вытряхнула содержимое на пол. Первой выпала шоколадка, упаковка лопнула, коричневые кусочки разлетелись по ковру. Слезы брызнули из глаз. Истерика скрутила, заставила согнуться, упасть на колени.

Все пропало, все! Я с трудом доползла до кровати, подмяла под себя подушку.

Помогите мне! Кто-нибудь! Помогите!

Заходил папа, сидел рядом со мной на кровати, вздыхал. Мама звала его на кухню, советуя не мешать мне. Но я была благодарна папе, что он не уходил, сидел рядом, смотрел вместе со мной, как за окном медленно умирает день. Вместе с дневным светом из души уходила тоска, и мне становилось все равно.

А ведь все так легко решается. Надо просто жить дальше. Жить, как жила раньше. Ходить в школу, на курсы, на тренировки. Ездить на конюшню. Посмотреть вместе с Маркеловой новый фильм, погулять с Пашкой. В конце концов все станет так, как было до сих пор, станет понятным, несложным. Именно об этом мне и говорил Макс. Жить как раньше, ни на кого не обращать внимания, ни о ком не думать. Он сам попросил, чтобы я была осторожней и не искала с ним встречи.

Я не буду с ним встречаться. Я вообще ничего не буду больше делать.

Утром я даже головы не повернула в сторону мастерской. В душе было пусто и холодно. Там поселилась зима.

После вчерашнего родео мышцы ног сильно болели, на копчике был приличный синяк, левая лодыжка стерта, и как я ни старалась до конца выпрямиться, у меня не получалось.

Могучая троица топтала остатки травы вокруг куста.

– Чего-то ты идешь как-то странно, – не преминула заметить глазастая Стешка. – В машине просквозило?

Я остановилась. Кто бы мог подумать, что нас вчера видели. Двор казался пустым!

– В электричке, – огрызнулась я, собираясь пройти мимо.

– Хороша электричка в двести лошадей! – Стешка схватила меня за куртку.

– А ты уже и техпаспорт успела посмотреть? – Я рубанула по Стешкиной руке. Не люблю, когда меня хватают.

– Не каждый день у нас всякую шушеру возят на машинах, – окатила меня Малинина тонной презрения. – Непонятно только, с чего тебе такое счастье привалило?

Я горько усмехнулась. Счастье… Я могла с кем угодно поделиться таким счастьем! Зачерпывать его ведрами, раздавать вагонами. Но говорить об этом, конечно же, не стала.

– А тебе, значит, моя удача глаза застит? – Мне было плевать, что думает вся могучая троица, вместе взятая. Мне было на всех плевать.

– Смотри, какая смелая стала! – Малинина сделала шаг вперед, но я не шевельнулась: пускай только подойдет, я для себя никаких кодексов чести не загадывала. – Не переживай, он скоро тебя бросит. Кому нужна такая замухрышка!

– Я и не переживаю!

Сама того не ведая, Малинина нанесла очень сильный удар. Я с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться. Ссутулилась, глубоко вздохнула и пошла прочь.

– Ненормальная! – прошипела мне в спину Малинина. – Смотри, я предупредила. Бросай ты это дело! Не для тебя он.

– Ага, для тебя… – Я даже оборачиваться не стала. Ну их, надоели!

– А как все было? – Репина возникла рядом со мной бесшумным привидением. – Вы целовались?

Узенькая лисья мордашка, рыжеватые коротко стриженные волосы, бледная россыпь веснушек, в глазах звериный азарт.

Нахмурившись, я отвернулась. Понятно: радио «Школьная зорька» начинает свое вещание…

– Вы заранее договорились, да? А чего он тебя туда на машине не повез? А вы вместе на лошадях катались?

– Катаются на трамвае, – остановилась я. – На лошадях ездят.

– Значит, ездили! – в восторге прошептала Галя. – А к себе он тебя приглашал? Как у него дома? А тачка его? Где он ее держит?

– В кармане! – огрызнулась я, прибавляя шаг.

Я вдруг вспомнила, как Макс молниеносным движением схватил коня за повод, и сколько Вердер ни бился, вздернуть голову не смог. Сильный, очень сильный парень. Впрочем, меня это не должно волновать. Пускай вон могучая троица о нем печется. Им Макс не запрещал себя спасать.

Что кроется за его словами? Он как будто что-то недоговорил. Спасение здесь ни при чем. Здесь что-то есть, вот только что?

Класс вокруг меня плыл, голос Розы Петровны то приближался, то удалялся. Я ткнулась лбом в сумку. Запуталось, все окончательно запуталось…

– Тебе плохо?

Лариска сунула нос в приоткрытую сумку, пощекотала мой оголенный локоть тонкими усиками. Я взяла крысу в кулачок. Зверек дернулся туда-сюда, поскреб ладонь маленькими коготками.

Лерка сегодня была особенно бледная, под черным браслетом появилась повязка.

– Что у тебя с рукой? – Я почему-то обрадовалась Маркеловой.

– Ерунда! – Подруга уселась ко мне на парту, отобрала крысу.

Везет ей, у нее есть друг. И он всегда будет с ней. Мне, что ли, крысу завести?

– Лерка! Какой у меня вчера был день!

Чтобы встать, надо было собраться с силами. После вчерашнего не так просто заставить свои разбитые конечности работать в слаженном режиме. При малейшем движении хотелось кряхтеть и охать. Зато физическая боль отвлекала от боли душевной.

– Все лошади словно взбесились! Я еле в седле удержалась. Еще чуть-чуть, и меня бы затоптали. И волки! Представляешь? Я видела волков! Самых настоящих! У нас за городом! И знаешь, кто мне помог?

– Кто?

Обведенные черным карандашом Леркины глаза были красными от постоянных ночных бдений. Готы обитатели темноты, почитатели потустороннего. Им после полуночи не пробежаться по улице – все равно что наркоману отказать в дозе. Однако утренний выход в школу никто не отменял. Поначалу с непривычки Маркелова засыпала на уроках, а сейчас уже привыкла, только реакция у нее стала заторможенной. Она могла по нескольку раз переспрашивать и забывала то, что ей только что говорили, стала невероятно рассеянной.

– Макс! Ну, тот парень, что в нашем доме живет. Он откуда-то появился в лесу и остановил коня.

Что это со мной? Зачем я это рассказываю?

– Макс? – Шепот Маркеловой показался мне странным. – Дракон считает, что твой Макс не человек.

Лариска привычно влезла Лере на плечо, нырнула за шиворот. Из-за воротника остался торчать только розовый хвост. Я перевела взгляд на подругу.

– А кто же он? Хм, а может, он и правда не человек? Необыкновенно силен и быстр, никого не боится, милиционер под его команду чуть не марширует… Бэтмен? Спайдермен? Супербой?

– Я тогда следила за ним. Помнишь? – Глаза Маркеловой блеснули сумасшедшинкой. – Я видела, он общается с какими-то странными людьми.

– Он не гот!

Хоть Макс и просил не защищать его, не сделать этого сейчас я не могла, иначе Леркина компания потащит его на кладбище. Еще того хуже – примет в братство вампиров.

Про то самое братство от Лерки не слышал только глухой. Они жгут по ночам костры, ходят с волчьими хвостами на поясах, красят ногти в черный цвет, самые радикальные подпиливают клыки, чтобы выглядеть устрашающе, носят красные линзы. На такого человека посмотришь, потом неделю спать не будешь. Маркелова утверждала, что на свои сборища они приносят настоящий человеческий череп, выкопанный из могилы.

– Дракон говорит, что на твоего Макса указывают все приметы. – Лерка не давала мне выйти из класса, хватая меня то за плечо, то за рукав свитера. – Димка как-то там подсчитал. А потом его бледность, его бесцветные глаза? Почему он перчатки не снимает? И ходит с собакой.

До сего момента я мило улыбалась, с жалостью глядя в раскрасневшееся лицо Маркеловой – вот что с людьми делают бессонные ночи. Но упоминание о собаке меня насторожило.

– С какой собакой?

– С огромной такой, черной, лохматой. – Лерка развела руками, пытаясь изобразить, насколько большого зверя она видела. – Но это не главное! – Прямо перед моим лицом оказались воспаленные красные глаза. – Он любит ночь. Постоянно куда-то вечером уходит. И свет у них в мастерской никогда не горит!

Маркелова и дальше готова была делиться своими наблюдениями. Но нахлынувшие вдруг мысли заставили меня забыть о разбитом теле, я резко выпрямилась и зашагала прочь.

Чего там насчитал Дракон? Какие собаки? С чего вдруг Лерка все это придумала?

– Мишлен, чего с тобой опять?

Пашка бежал мимо, но, увидев мою неестественно изломанную походку, остановился. Я сделала вид, что не услышала его.

От всего сказанного Маркеловой меня трясло. Готы, кладбища, драконы – все валилось в одну кучу.

Что случилось? Почему вокруг столько всего странного? Жили спокойно, и вдруг… Я вынуждена защищать непонятного парня, который ухитряется постоянно оказываться в ненужное время в ненужном месте. Вокруг меня неприятности бродят стайками. С чего случился такой неожиданный обвал? Снег в горах сошел? Или к Земле приближается шальной метеорит? Может, в нашем городе активизировалась природная аномалия?

Что, черт возьми, вокруг меня происходит?!

Глава VI

Царство мертвых

Вопросы, вопросы, вопросы! Я бродила среди них, как слепой в лесу, постоянно натыкаясь на одно и то же – кто, зачем, почему? Голова моя раскалывалась от сомнений и каких-то робких надежд. Но еще большего страдания мне добавляла покинутая мастерская.

Вот уже сколько дней прошло, но ни Макса, ни его дяди видно не было. Я тосковала, и тоска моя заполнила собой весь город до горизонта. Она плескалась на улицах, стучалась в двери, стирала цвет с домов, лизала низкое небо.

– Ты как будто бы изменилась. Странная стала.

Колосов волновался, а я равнодушно вертела в руках саблю. Даже тренировки не приводили меня в нормальное состояние, я проигрывала бой за боем. Кажется, меня собрались снимать с будущих соревнований. Мне было все равно.

Колосов заглядывал мне в глаза, пытался развеселить. А мне нужен был только Макс. Он один способен меня успокоить.

– Пашка-а-а-а, – тихо шептала я, – купил бы ты мне мороженое.

И Пашка мчался за мороженым, а я тем временем уходила в темные дворы, и он потом долго искал меня. Мороженое в его горячей руке быстро таяло.

– Дура! – сердился Колосов, вытирая руку о футболку. – Я думал, тебя украли!

– Кому я нужна? – Я стояла на той самой детской площадке около песочницы. Но прошло уже столько дождей, что никаких следов драки не осталось. Все смыли жадные дождевые капли.

– Мне нужна! – Пашка брал меня за руку и вел к дороге. – Кому я буду саблей по голове стучать?

Я слушала невнимательно. За прошедшую неделю дорога от спортзала до дома стала для меня тропой памяти. Вот здесь в прошлый раз погас фонарь… А вот тут я видела Макса с девушкой, и она, почти зайдя за угол вон того дома, дала ему пощечину… В этих кустах сидела Маркелова, а здесь я наткнулась на Синицына…

Чем ближе мы подходили к моему подъезду, тем сильнее у меня от всех этих воспоминаний гудела голова.

Пашка мялся. Ему не хотелось уходить, и он мямлил:

– Давай еще погуляем, а?

Я кивала головой и вспоминала совершенно глупую статью в журнале. «Девушка спросила парня, считает ли он ее симпатичной. Тот сказал „нет“. Она спросила, хотел бы он быть с ней навсегда, и тот снова сказал „нет“. Тогда она спросила его: если бы она ушла, заплакал бы он? И ответом было „нет“. Девушка услышала достаточно. Повернулась, чтобы уйти. Парень остановил ее и сказал: „Ты не симпатичная, нет, ты прекрасна. Я не хотел бы быть с тобой навсегда, мне это НУЖНО. И я бы не плакал, если бы ты ушла, я бы умер“.»

Умереть, что ли?

Полуподвальные окна были темны. День за днем. Никто не выходил из мастерской…

Дома я включила музыкальный центр на полную громкость, забралась на кровать с ногами, обнялась с подушкой.

Через минуту мама уже стучалась ко мне.

– Я никого не хочу видеть! – крикнула я. Но музыку перекричать было невозможно, и мама вошла. После долгого препирательства выяснилось, что звонил Пашка, хотел узнать, как у меня дела.

– Как сажа бела, – пробормотала я, готовая разреветься от собственного бессилия.

Я отлично все понимала. Макс невероятно красив, обаятелен, галантен, богат. Кто я рядом с ним? Обыкновенная неудачница! И как я могла с ним спорить? Надо было со всем соглашаться. Не хочешь, чтобы тебя защищали? Пожалуйста. Не хочешь, чтобы я ездила на конюшню? Сколько угодно! Только будь! Со мной, просто стой рядом…

Я завыла от тоски, но очередной музыкальный пассаж скрыл звериные звуки от окружающих.

А ночью мне снова приснился Макс. Он сидел на подоконнике, но в этот раз не оборачивался. Я захотела к нему подойти, но он соскользнул с покатого края и рухнул вниз, мгновенно превратившись в большую черную птицу.

– Не уходи! – заплакала я. И проснулась.

В окно било солнце, но утро для меня было пасмурным. Смотреть на мир не хотелось. С каким бы удовольствием я спрятала голову под подушку и не вылезала бы из-под нее до скончания веков!

Я выползла на кухню и тяжело опустилась на стул. Сегодня мы с мамой смотрелись полной противоположностью. Улыбчивая, подтянутая мама была одета в облегающие джинсы и белоснежную рубашку с длинными, прикрывающими кисти манжетами. Вид был обалденный. Почему я не могу быть такой же сильной и уверенной в себе? Я же ее дочь! Значит, во мне тоже все это есть!

На еду даже смотреть расхотелось. Я тянула остывший кофе, совершенно не чувствуя вкуса.

Кто мне мешает просыпаться по утрам с улыбкой на лице, с удовольствием принимать холодный душ, пить яичную болтанку, всегда держать подбородок высоко поднятым и никогда не сомневаться в себе и в своих поступках? Никто. Только я сама.

– Май, а не сходить ли нам сегодня вечером в бассейн?

– Я не хочу в бассейн.

Кофе стал совсем безвкусным, и я вылила остатки в раковину. Сесть, что ли, на диету? Вдруг поможет прочистить мозги?

– Мама, ты любишь папу?

– Сейчас уже тяжело сказать. – Мамин взгляд стал неприятным. Она слишком внимательно на меня смотрела, словно делала рентген души. – Нам вместе хорошо. И станет плохо, если расстанемся.

– А что ты делаешь для того, чтобы вы были вместе?

– Что я делаю? – Мама оглядела кухню. – Просто живу. Ну что, идем в бассейн?

– Я поплаваю в ванной, – отказалась я от заманчивой перспективы с пользой провести вечер. – И еще мне надо готовиться к курсам. У нас задание на дом.

– Умойся и будь умницей! – Мама чмокнула меня в затылок и унеслась на работу.

Вот и поговорили… Они вместе, потому что они просто есть. А я не есть, поэтому со мной никого нет.

Я врубила холодную воду, переключила на душ, недрогнувшей рукой сняла пижаму и перешагнула белый бортик. От воды веяло холодом, и я не сразу решилась забраться под нее. Сначала сунула под воду голову. Мозги заклинило, мне захотелось закричать, я качнулась, и ледяной жар пронесся по телу. Я сжала зубы и держалась за стену, заставила себя еще немного постоять под душем, словно наказывая за все страдания прошедших дней.

На улицу я вышла в более-менее собранном состоянии и даже успела удивиться вновь появившимся возле подъезда старушкам.

– Здравствуй!

Я несколько дней не слышала Маринки, поэтому от внезапного приветствия вздрогнула. Девочка снова сидела в окне и задорно улыбалась. Из пледа виднелась ее бледная мордашка.

– Привет, Маринка! – махнула я ей рукой. – Как твои дела?

Маринкина улыбка вполне заменяла хорошую порцию солнца – такая она была добрая.

– Я болела, – сообщила мне Маринка. – А потом пришел Максим, и все прошло.

– Куда пришел? – не поняла я.

– Сюда. – Маринка кивнула себе за спину, где, видимо, стояла ее кровать. – Он сказал, что все будет хорошо, и взял меня за руку.

Я невольно перевела взгляд на Маринкины руки. Были они тоненькие как тростиночки. И вдруг вспомнила, что Макс всегда ходит в перчатках. Видимо, ради больной он их снял.

– У него такие холодные пальцы, – кокетливо дернула плечиком Маринка.

– А что потом?

Я прикинула, как Макс забирался к Маринке в комнату. Вряд ли он пришел через дверь, скорее через окно. А здесь все же два метра высоты. Он с собственной табуреткой сюда пришел?

– Ничего, – развела руками Маринка. – Он ушел, а я уснула.

– Здорово, – прошептала я, отходя в сторону.

Тайн прибавлялось. Может, попросить Маринку, чтобы Макс в следующий раз попробовал допрыгнуть до двенадцатого этажа? И выйдет все как в сказке про Конька-горбунка. Сначала не допрыгнет три бревнышка, потом два, а затем, глядишь, он уже и на подоконнике сидит и лечит меня от моего же собственного идиотизма…

Я успела дойти до школы, когда поняла смысл Маринкиных слов. Макс приходил к ней в гости. Он никуда не уехал! Он в городе!

– Маркелова! – Крыска Лариска шарахнулась от моего крика. Я ухватила зверька за хвост, чтобы он не убежал далеко. – Как дела?

– Плохо, – состроила Лерка печальное лицо.

Я чуть не повелась на это и не спросила, что случилось, но вовремя вспомнила, что у готов по жизни все плохо. – Скоро придет смерть – и мы должны встретить ее достойно.

Я согласно кивала. Конечно, придет, куда же от нее деться!

– Что ночью? Все тихо?

Дракон! Мне нужен был Дракон.

– Да пребудет с нами ночь и тьма! – стрельнула на меня красными глазами Лерка. Кажется, она сегодня в ударе. – Главное, день пережить, а там наступит наше время!

– Возьми меня с собой, а? Я хочу поговорить с Драконом.

Маркелова вдруг стала серьезной и как-то подозрительно посмотрела на меня. Вообще-то она была страшно обидчива, но обижалась обычно на собственные мысли, а не когда ее кто-то целенаправленно пытался задеть. Вот и сейчас в моих вопросах она усмотрела нечто, и глаза ее нехорошо заблестели.

– Зачем?

– Он что-то там насчитал про Макса. Я хочу узнать.

– Каждый сам находит свою дорогу, – низким голосом произнесла Лерка. И вдруг буднично добавила: – Не нравится мне твой Макс. Есть в нем что-то неприятное. И смотрит он так, как будто делает тебе одолжение. Словно он бог и мы все должны на него молиться.

Я упрямо замотала головой. Мне надо было знать.

– Ну, ладно, приходи сегодня на кладбище. – Маркелова окинула меня оценивающим взглядом. – Только оденься как-нибудь поприличней.

Под словом «поприличней» она имела в виду «во все черное».

Не знаю, как там в Европе, у нас кладбище не самое приятное место. Всегда сумрачно, всегда пахнет гнилью и плесенью. Странные личности бродят по дорожкам. Выцветшие венки. Приоткрытые калитки приглашают зайти. Посидеть, отдохнуть, остаться навсегда.

Нетушки, заходить мы к ним не будем, а вот с Драконом повидаемся.

День я провела в ожидании. На время даже забылась тоска. Как будто получила записку от Макса: «Кладбище. Полночь. Приходи! Жду!»

Впервые я с таким нетерпением встречала темноту. А она все не шла. Нетерпение гнало меня на улицу. Я сопротивлялась, пыталась читать, смотреть телевизор. Ничего не помогало. Я металась по комнате, подолгу стояла около окна. Хотелось дернуть на себя створку и громко-громко крикнуть: «Макс!»

Я уже руки подняла к шпингалету, когда над крышей дома напротив увидела луну.

Полную. Желтовато-тревожную. С кровавым отливом.

Пора на кладбище!

Я покойник… Покойник… Веселый покойник…

Черных вещей у меня почти не было. Только футболка. Ладно, натяну ее поверх свитера. Но он синий! У меня в основном были синие и фиолетовые вещи. Будем надеяться, что в темноте фиолетовый цвет сойдет за черный. Темно-синие джинсы, фиолетовый свитер, белые кроссовки. Теперь надо накраситься!

С непривычки тени легли неровно, краска сыпалась на щеки.

Страсть-то какая получалась! Близко ни к кому нельзя будет подходить. Перепугаю всех к черту.

Я глянула на свои ногти. Красить их было некогда. Ничего, натянем перчатки. На голову шапку. Под ней не будет видно, что волосы у меня слишком светлые для готов.

Спички и крестик я взяла машинально. Кладбище, рядом церковь – крест пригодится. И огонь, может, придется разводить. Все готы любители открытого огня.

– Не ждите! Я поздно! – крикнула родителям из прихожей. – Меня Пашка проводит!

Мне крупно повезет, если из подъезда удастся выйти незамеченной.

На улицу я вылетела пулей, даже на дверь мастерской забыла глянуть.

Темнота испуганно шарахнулась в сторону и тут же сомкнулась за моей спиной. До кладбища я добралась на одном дыхании. В груди слабой надеждой билась тоненькая жилка – рядом будет Лерка, а вдвоем не страшно. В конце концов, они ведь живыми возвращаются. Со мной-то что случится?

Крайний дом загораживал от меня кладбище, но вот и он отступил. Из-за голых ветвей деревьев темной громадой выросла Покровская церковь.

Около детской площадки, той, что вплотную примыкает к кладбищенской ограде, моя решимость начала постепенно улетучиваться. Что ни говори, а кладбище – это кладбище и покойники – это покойники. Мне всегда казалось, что лишний раз тревожить их не стоит. А то кто знает – может, они и спокойно у себя там в гробах лежат, а может, выходит какой погулять, свежим воздухом подышать, зазевавшегося посетителя к себе под землю утащить…

Жаль, что я с Маркеловой заранее не договорилась. Пришли бы вместе. Вдвоем не так страшно.

Моей смелости хватило ровно на то, чтобы дойти до ограды и вцепиться в холодные прутья. Дальше ноги не несли.

От могил тянуло сыростью.

– Кря-а! – спросонья заорала ворона, заставив посмотреть наверх. А когда я вновь опустила глаза, то увидела, как между надгробий мелькнула фигура.

Или мне показалось? Готы-то где? В каком месте у них встреча?

Поблизости треснула ветка.

Я подавила в себе желание зажмуриться и бежать отсюда без оглядки. Потом долгое время ничего не происходило, и я наконец смогла спокойно вздохнуть. Правда, шевелиться еще не отваживалась.

Интересно, как они проникают на кладбище? Не через центральный же вход! После семи ворота запираются, на всю ночь приходит сторож с собакой, горит яркий фонарь. Значит, где-то в заборе есть дырка. Вряд ли все лезут через полуметровый частокол, заканчивающийся острыми зазубринами…

Зачем ставят заборы? Чтобы покойникам никто не мешал? Или чтобы покойники лишний раз за территорию не заходили?

Шорох сбоку заставил меня вновь вцепиться в забор. Голова поворачивалась с трудом, как будто она была прикреплена ржавыми гайками и болтами.

Качели на площадке легонько покачивались. Кто-то прошел мимо и задел их? Или кто-то успел здесь посидеть, пока я изучала темноту потустороннего мира?

Я прошла вдоль ограды, трясущимися руками перебирая прутья.

Мне перестала нравиться моя затея. Может, у готов нервы крепкие, они потом, после своих кладбищенских сборищ, хорошо спят, и никакие видения к ним не являются, а я точно теперь не усну. И вспоминать этот поход буду долго. Очень долго.

Я отступила в кусты.

Моего плеча кто-то коснулся. Я взвизгнула, отпрыгнув в сторону. На секунду показалось, что вижу человека, потом мимо меня пронеслась низкая тень, вроде собаки, и я завертелась на месте, не зная, откуда ждать опасности. Потому что вокруг никого не было.

И снова кто-то прошел поблизости. Наверняка гот торопится на сходку. Я поспешила следом. Хотелось окрикнуть его, попросить, чтобы подождал, но я была так напугана, что даже голос подать было страшно.

Человек нырнул за ближайшее дерево. Я устремилась за ним и чуть не заорала от ужаса. За деревом была пустота. Совсем никого.

Я шарахнулась обратно, но за спиной была еще более пугающая темнота. Ноги подогнулись. Я присела на корточки, боясь шевельнуться.

Есть такой закон, если не шевелиться, то ничего не случится, тебя не заметят, тебя не услышат.

По земле промелькнула белая тень. Я уже была готова звать на помощь, когда поняла, что это Лариска.

Крыса тыркалась носом в жухлую траву, не находя знакомых запахов. Но она не останавливалась, а мчалась вперед, надеясь выйти на нужную тропу.

– Лариска! – зашептала я, пытаясь поймать проворного зверька. Но мы были не в классе, где крыса постоянно пребывала в сонном состоянии, а на улице. Здесь она оказалась гораздо проворнее меня. – Стой! – Не вставая с корточек, я побежала за хвостатым созданием. Услышав меня, Лариска попыталась спрятаться в темноте, но я не отставала. Так мы и бежали с ней, пока впереди не показались люди. Лариска рванула в сторону, меняя маршрут, но я ухватила вредное животное поперек живота и зажала в кулак. Маркелова будет счастлива.

– Так, так, так… – Люди расступились, и вперед вышел невысокий парень в короткой черной куртке. Длинные черные волосы собраны в хвост, со щеки на шею сбегает рисунок дракона. – Как символично: мышь приводит человека из царства живых в царство мертвых.

– Это крыса, – поправила его я. Было неловко. Люди смотрели на меня и улыбались. – Я к Маркеловой.

– Она говорила. – Дракон заметно потешался.

Я прижала к себе Лариску. С ней как-то было спокойней.

– Ты хочешь узнать о пророчестве?

– Да!

– Он появился здесь на тринадцатый день новолуния, на восход Марса. В таком сочетании приходят непростые люди.

– Ну да, есть в нем что-то… – согласилась я.

Лариска шебуршилась у меня за пазухой. Людей вокруг не интересовало, о чем мы говорим. Они занимались своими делами. Сидели на лавочке, разговаривали. Кто-то стоял в стороне. Какой-то парень гортанно тянул одну ноту, словно распевался.

– Он себя уже как-то проявил? – Дракон низко склонился ко мне.

– Он… он…

Что сказать? О его силе? О способности одной рукой остановить коня? О гипнозе?

– Он все время пропадает. И смотрит странно.

– И все?

Нет, теперь была моя очередь задавать вопросы.

– А что ты еще узнал? И как ты это делал?

– Мало информации. – Дракон выпрямился. – Ничего, я сам к ним схожу. Валерия сказала, что ты с ним дружишь.

Дракон говорил странно, то замолкая, то отвечая на давно заданный вопрос.

Хотела бы я посмотреть, как он заявится в мастерскую… Как Малинина, ворвется под знаменем домового комитета? Придет под видом электрика? А на пороге его встретит Леонид Леонидович. И внутрь не пустит. Есть там какая-то тайна, в которую никого не посвящают…

– Разговаривали пару раз, – растерялась я. – Откуда у Маркеловой такая информация? На машине меня от конюшни довез.

– Есть специальные книги. «Когда ОН придет, начнутся глобальные катастрофы, – забормотал он, поднеся близко к глазам вынутую из кармана книжку. Вокруг было темно, читать ему было неудобно. – Начнется таяние льдов. Под водой окажутся Лондон, Вашингтон, Санкт-Петербург, Рим, Париж. Вслед за Арктикой лед растает в Гренландии и Антарктиде. На дно Тихого океана опустятся Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Амазонка смоет Рио-де-Жанейро, а река Парана затопит Буэнос-Айрес. В Австралии на дно уйдут Сидней и Мельбурн, в Южной Африке Кейптаун и Дурбан. Всемирный потоп полностью уничтожит Голландию и Израиль».

Первые несколько секунд я была в шоке, а потом склонила голову, пытаясь прочесть, что написано на обложке. Книжка была явно художественная.

Дракон заметил, что я его не слушаю.

– Ну как, впечатляет?

– Впечатляет. – Я поймала крысу, пытающуюся прогрызть мою футболку и залезть еще глубже. – И все, что ты перечислил, должно произойти из-за Макса?

– Он предвестник этого. – Книжка исчезла в кармане куртки. – Жаль, что ты о нем ничего не знаешь.

Надо было уходить. Здесь я точно не найду ничего интересного.

– Маркеловой передай, – я сунула Лариску в руки Дракона. Зря я сюда пришла, зря слушала ненормального парня.

Я пошла прочь.

Дракон решил зайти к Максу в гости? А я, значит, сделать то же самое не могу? Если он считает Макса демоном, то ему все можно?

Внезапно передо мной появился человек. Крупный здоровяк. Он выступил из темноты и посмотрел на меня совершенно черными глазами.

Моя душа давно мчалась по кустам прочь, а ноги словно приросли к месту.

Человек сделал еще один шаг вперед.

Ужас схватил меня за плечи и дернул вниз. Я повалилась на что-то жесткое. Но тут кто-то сильный взял меня за талию, и я взлетела в воздух. Человек растворился в темноте.

– Подожди здесь!

Над собой я увидела бледное лицо Макса. Он опустил меня на землю, придавил сверху руками, видимо, опасаясь, что я могу вырваться. Но тут же отскочил в сторону, поднял палку и стал чертить вокруг меня линию.

– Не шевелись! – хрипло проговорил он, прыгая в темноту.

Оттуда раздался вой. Ветер взметнул опавшие листья. Я ожидала почувствовать его порыв на своем лице, но до меня даже дуновения не долетело. Ветер не проходил сквозь невидимую преграду.

Вдруг вокруг меня появились люди. Их было человек пять. Немые темные фигуры.

– Макс! – взвизгнула я, и мой крик испуганной птицей метнулся среди голых деревьев.

Он уже был рядом. Встал, загородив меня от приближавшихся незнакомцев. Я вцепилась в его руку, но он мягко отстранил меня, устанавливая между нами привычное расстояние.

Макс качнулся вперед, проведя перед собой рукой, и люди отступили. Была полная тишина, но я знала, что они разговаривали, не произнося при этом ни слова.

Секунда, и чужаки исчезли.

– Уходим!

Макс потянул меня с земли. Я хваталась за его плечо, окаменевшее от напряжения.

– Кто это был? – От пережитого ужаса внутри все пересохло, говорить было тяжело.

– Не оглядывайся! – сквозь зубы процедил Макс. – Не давай им повода вернуться!

Мы обогнули кладбище. Максу фактически пришлось тащить меня на себе – от страха ноги у меня начали странно подгибаться.

– Зачем ты пришла на кладбище? – Каждое слово его было полно злобы. – Ты же знаешь, что приходить сюда нельзя!

– Тебя искала. – Это была чистая правда. Я пришла сюда за Максом.

От ярости Макс взвыл.

– Ты обещала не соваться в опасные места!

– Ничего ведь не произошло, – жалобно пролепетала я. Или все-таки что-то случилось?

– Не произошло? – Он страшно захохотал. И мне захотелось превратиться в дымок, чтобы улететь отсюда подальше. – Ну почему ты все время лезешь туда, куда нельзя ходить?

– Откуда я знала, что все так получится! – Да что за наказание такое – меня постоянно в чем-то обвиняют. – Я думала, они нормальные люди. А несли какую-то чушь про глобальное потепление.

– Ты знала! – Макс резко остановился, и я чуть не оттоптала ему ноги. – Ты знала, – повторил он тише.

Я вспомнила страхи сегодняшнего дня. Наверное, и правда ходить не стоило. Надо иногда прислушиваться к своей интуиции.

Вдалеке слышались приглушенные голоса, мелькали легкие тени – ночь только начиналась.

– Кто там? – спросил Макс.

– Г-готы… – Пережитый страх выходил из меня с икотой. – У них сегодня полнолуние.

– Не у них одних, – зло ухмыльнулся Макс. – Им надо уходить. Сегодня неудачная ночь для тусовок.

– А ты разве не к ним шел?

Вопрос прозвучал глупо, но Макс даже бровью не повел. Он еще сильнее сжал мою руку, а потом вдруг резко повернулся.

– Ни на что не обращай внимания. – Его черные глаза, казалось, светились изнутри. – Их надо увести отсюда. Считай, что это твой очередной кошмар, и все. Обещаю, больше кошмаров не будет. Ты все забудешь.

В ответ я мелко закивала. Больше меня ни на что не хватало.

– Ни о чем не думай, просто поверь… – прошептал Макс. Его голос странным эхом отозвался у меня в голове. – Ты мне веришь?

– Верю.

Это я сказала?

На мгновение я забыла, кто я и где нахожусь. Только видела перед собой огромные глаза. Страшные… и такие любимые… Он вернулся. Он теперь будет со мной.

Макс отпустил мою руку и быстро пошел к толпе. Там разгорался небольшой костер, вокруг которого топтались черные люди. Как только Макс от меня отошел, я неожиданно стала хорошо видеть.

Я различала людей, их передвижение около костра, неспешные всполохи пламени. В круг света вступил Макс. Он шагнул прямо в костер и стал расти. Секунду люди стояли неподвижно, а потом бросились врассыпную. Они кричали, но звуки не доходили до меня. Я только смотрела на Макса, который неожиданно ссутулился, голова его опустилась, руки стали длинными. Он хватал тлеющие головешки и бросал в готов. А потом рухнул на землю. И на его месте поднялся огромный зверь, похожий на пса. Догорающий костер осветил мохнатое брюхо зловещим красным светом.

Последние оставшиеся смельчаки с воплями понеслись в темноту.

Завыла, заметалась привязанная на цепь кладбищенская собака.

Этого уже моя несчастная голова выдержать не могла, и я потеряла сознание.

Глава VII

Я – твоя гибель

Меня мучили кошмары. Мне снилось, что я хожу по кладбищу, а из-под могильных плит лезут покойники. Они кровожадно клацают зубами, тянут ко мне костлявые руки и все зовут, зовут к себе.

– К нам! К нам!

Шипением наполнен воздух, он идет от травы, от деревьев, земли. Я бегу вперед, зная, что там мое спасение. Там меня ждет Макс. Я его вижу. Вон он, между деревьев.

Но чем ближе я подхожу, тем больше он меняется. Красивое лицо искажается, появляются клыки…

Я в панике села на кровати. Где я? В голове все смешалось. Ночная прогулка, странные люди, костер… Или мне это приснилось?

Дрожащими руками ощупываю себя. Голова на месте. Руки-ноги тоже. Все в порядке. Я в пижаме на своей кровати. Значит, с вечерней прогулки я вернулась целой и невредимой.

Посмотрела на свои руки, несколько раз сжала и разжала пальцы, словно вспоминая, держали ли они что-то.

Что-то было… Макс. Кладбище. Я говорила с Драконом, а Макс пришел и увел меня. Кажется, мы куда-то ехали на машине…

На кухне заработал миксер – мама готовила себе завтрак. Утро начиналось. И встретить его надо было достойно.

Я выползла в коридор.

– Май? – Улыбка мамы была растерянной. – Ой, а мы и не заметили, как ты пришла. Ждали, ждали, уже хотели Павлу звонить, а потом как-то задремали. У тебя все хорошо?

Я задумалась. Какая-то досадная заноза не давала мне ответить на мамин вопрос простым «да». Что-то такое было, о чем я упорно не могла вспомнить. Или все было во сне? Я почесала шею и невольно глянула на порезанную руку. Рана затянулась, оставив после себя белый рубчик. Странно, а вчера она выглядела так, будто будет заживать недели две.

Или это мне тоже приснилось?

Под холодную воду я шагнула, сознательно добиваясь определенного терапевтического эффекта. Мне надо было привести в порядок разбегающиеся мысли, а я никак не могла избавиться от ощущения, что из моей памяти вырезан приличный кусок вчерашнего вечера. Я помнила только страх, шорохи, шепоты. И Макса.

Кофе, бутерброды. Одевалась я несколько дольше обычного, словно впереди меня ждало свидание. Причесалась, выбрала нарядную блузку, достала сапоги – сколько можно ходить в кроссовках.

И все время неотрывно думала о Максе.

Наверное, мысли мои были очень громкие, потому что предмет моих размышлений оказался за дверью.

Я шагнула к лифтам, и Макс поднялся мне навстречу. Он выглядел так буднично – джинсовка, перчатки, плеер в ушах. Увидев меня, улыбнулся, в глазах появилась нежность.

– Привет, Маша!

– Привет!

Как назло, я не помнила, как мы вчера расстались. Успела ли я брякнуть какую-нибудь глупость или все обошлось мирно? А вдруг мы целовались? Сердце испуганно сжалось, а потом быстро-быстро забилось. Нет, до поцелуев дело не дошло. Такое не забылось бы.

– Я зашел узнать, как ты… – Он сделал приглашающий жест рукой, пропуская меня к лифтам.

– Нормально. – Улыбка бежала у меня по губам, и я не собиралась ее скрывать. Я была очень рада видеть Макса. – А что? Я вчера успела что-то натворить?

– Наоборот! Ты была великолепна! У тебя были такие глаза… – Он поднял руку к лицу, пытаясь подобрать слово, и я поняла, что он имеет в виду мою боевую раскраску готов.

– А, это я пыталась сойти за своих.

При слове «свои» Макс недовольно нахмурился, и передо мной снова встало темное кладбище. Что-то такое там было… То ли люди, то ли нелюди…

– Как ты вчера оказался там? – прошептала я.

Нехорошее предчувствие билось внутри, но железная клетка забвения прочно держала двери на запоре. Чтобы скрыть свое смятение, я протянула руку к кнопке вызова лифта.

– Ты меня позвала. – Макс встал за моей спиной. Я не увидела, скорее почувствовала – он там. Сразу стало спокойно.

– Я позвала? – И уже завершая вопрос, к своему стыду, вспомнила. Звала. Точно звала. Только не вслух, а мысленно. – А ты куда-то уезжал?

Щеки мои полыхали, от смущения я не знала, куда деть глаза. Приехал лифт, я быстро вошла в кабину, нажала на кнопку, забыв, что Макс идет следом.

– Ой! – оглянулась я.

Но Макс уже стоял рядом. Совсем близко. До меня долетело его размеренное дыхание, я почувствовала незнакомый, но очень приятный запах. И снова возникло странное ощущение спокойствия. Захотелось обнять его, но я сжала зубы, сжала кулаки и стала разглядывать пол.

– Да, у меня было небольшое дело.

Его голос заполнил тесную кабину лифта, плащом лег мне на плечи. Как же мне сейчас было хорошо с Максом! Жаль, что я живу не на пятидесятом этаже, а всего лишь на двенадцатом. Спуск вниз быстро закончился.

Лифт щелкнул, останавливаясь. Мы вышли на темную площадку.

– Что ты делаешь сегодня вечером? – Макс стоял около двери мастерской. – Может, погуляем?

Я знала, что смотреть на него нельзя. Посмотрю – пропаду окончательно. Его гипнотический взгляд действовал как наркотик. Но сил отказать себе в удовольствии не было, и я подняла глаза.

– Вечером. Часов в семь? Идет? – Его голос звучал, как песня.

Провести вечер с Максом! Он еще спрашивает!

Видимо, я кивнула, потому что Макс улыбнулся.

– Тогда до встречи. – Он уже взялся за ручку двери. – В семь часов на лестнице?

Я снова покраснела и помчалась на улицу.

Хотелось кричать и смеяться. Хотелось петь.

Он вернулся! Вернулся!

Мимо могучей троицы я проплыла, как во сне. Я была настолько счастлива, что заранее прощала им все – косые взгляды, злые усмешки, колкие замечания.

Сейчас они были похожи на трех обиженных гадюк, которых вынули из болота и пересадили в банку. Шипят, кидаются, а укусить через стекло не могут. Стешка что-то фыркнула в мою сторону, но я только расхохоталась.

– Он вернулся, да? Вернулся? – Репина прошла со мной несколько шагов. – Малинина говорит, что убьет тебя.

– Не дотянется! – Я дружелюбно похлопала Гальку по плечу.

Боже мой, как же я люблю этот мир!

Первый урок пролетел незаметно. Мыслями я уже шла с Максом по городу. Интересных мест у нас не так много, но если раньше он в городе не был, то мне будет что показать ему. Парк, пруд с утками, старый заброшенный дом с круглым окошком под треугольной крышей, овраг, где летом оглушительно квакают лягушки. Можно пройтись по «Бродвею», чтобы все нас видели! Чтобы смотрели и завидовали!

Откуда на меня свалилось такое счастье?

Он со мной! Мой рыцарь, мой герой! Да, герой, два раза спасший меня от опасности. В одиночку справившийся с громилами-дзюдоистами. Одной левой остановивший взбесившегося коня. Услышавший мой немой, мысленный зов и пришедший ко мне, когда мне было так страшно…

С небес на землю меня опустил Пашка. Он примчался на первой же перемене, бесцеремонно вошел в класс, чего раньше никогда не делал, отпихнул шедшего навстречу Синицына и сел рядом со мной.

– Ну, чего у вас произошло? – хмуро глянул он на меня.

– У нас все хорошо! – пропела я, решив на сей раз помиловать Колосова и не рубить ему голову за столь хамское поведение.

– Что там за вампиры?

На секунду мне показалось, что в классе стало темно, руки вспомнили холод железных прутьев кладбищенской ограды. И было еще что-то страшное, но что именно, моя голова вспоминать отказывалась.

– Какие вампиры?

– Ты чего, Мишлен, с дуба рухнула? – Пашка придвинулся ко мне ближе. – Вся школа гудит: готов на кладбище вчера разогнали. Народ говорит, что они кого-то там вызывали, и он пришел. Вроде как демон.

Я приподнялась, оглядывая класс. И наконец заметила Лерку Маркелову. Всегда сидевшая впереди и весело болтавшая, сегодня она забилась в дальний угол и являла собой типичного представителя готов – серая, мрачная, молчаливая. Вот только одета не в привычный черный балахон – кофта и джинсы белые, черные волосы подхватывает розовый платок, глаза промытые, ненакрашенные. Сцепленные руки лежат на столе, ногти еще хранят следы черного лака.

– Лерка! – я вышла из-за парты. – Лерка, ты чего?

Маркелова услышала меня не сразу. Какое-то время она тупо смотрела перед собой, а когда я коснулась ее плеча, вздрогнула.

– Маркелыч, что с тобой? Где Лариска?

– Со мной? Со мной все в порядке! А что может быть? Ничего не может быть, – испуганно затараторила Лера. Потом схватила меня за руку. – Видишь, теплая. Значит, живая! И все хорошо! Все просто замечательно! А Лариска сбежала. Была и сбежала.

Воспоминания заколотились у меня в голове. Что-то произошло, я же видела, я там была… Но перед глазами вставало только тихое кладбище, далекий лай собак, Лариска, приведшая меня к Дракону, разговор. Все?

– Найдем мы твою Лариску, не переживай. – Я подсела ближе. – Она у Дракона. Я ее вчера нашла и ему отдала. Думала, ты придешь. А ты приходила, да? Мы с Драконом успели поговорить. Он нес какую-то пургу про растаявшие льды Антарктиды.

И тут Лерка сделала странное. Она вцепилась в меня, чуть не заехав лбом в лицо – так стремительно и близко ко мне склонилась.

– Ты видела? Да? Видела? Это был он. Он пришел! Дракон хвастался, что они братья, а он его как пушинку. Сквозь костер прошел… Собаку пополам… Руку протянул, а она у него бесконечная. И лицо… Нет, не лицо – одни глаза. На меня смотрит и зовет. А все бегут. Дракон говорил, что смерть – это благо. А сам первый… – Лерка всхлипнула и снова вскинула на меня свои перепуганные глаза. – А никто не верит. Все молчат. Но я видела: он ко мне подошел, прямо по воздуху. Теперь он меня убьет, да? Убьет? – Выступившие на глазах Маркеловой слезы высохли, она посмотрела на меня серьезно, на губах появилась сумасшедшая улыбка. – Да что я спрашиваю? Ты же видела. Он же тебя за собой привел!

Я отшатнулась. В голове словно взболтали утренний мамин витаминный коктейль. Может, мы с Лерой были на разных кладбищах? Может, я пришла, когда уже все закончилось? Или еще не началось?

– Ты точно про Покровское? – на всякий случай уточнила я.

– Ах, значит, и ты? – Леркины губы дернулись, решая, то ли растянуться в улыбке, то ли изогнуться в гримасе.

Она вскочила и выбежала из класса, по дороге свернув пару парт.

– Чего с ней, а? – Пашка был хмур и непривычно серьезен.

– С дуба рухнула вместе со мной.

Вид перепуганной Маркеловой озадачил и меня. Что же такого должно было произойти, чтобы гот испугался? Они же ничего не боятся, для них потусторонние силы – друзья и братья навеки.

– Что говорит-то? – Колосов сегодня являл собой пример приставучести.

Я пошла к своей парте.

– А ты откуда про кладбище знаешь? Или тоже в готы записался?

– Знаю, – уклончиво ответил Пашка. – У нас в классе один придурок черноволосый бродит. Рассказал, что кто-то разогнал всю тусню. То ли в маске был, то ли и правда допрыгались они. Довызывались демонов. Там у них есть один Дракон, типа главаря. Он с моей сеструхой в техникуме учится, я вечером постараюсь узнать. Все говорят, что Дракон тот первый расправил крылья и дал деру. Тоже мне, мистики подзаборные!

Я молчала. Что говорить, если я там была, но ничего не помню?

– Может, они глюкогенов каких наелись? – пробормотала я, возвращаясь за свою парту.

– Гурьева! – скривился Пашка. – Сама ты глюкогенов наелась! Тебя там видели!

– Ну и что? Пришла и ушла. Никакого демона не заметила, – огрызнулась я. Будут меня тут всякие в жизнь носом тыкать… Пускай сначала научится саблю в руках держать, а потом командует, что я могу делать, а что нет.

Колосов поднялся.

– Ты на тренировку сегодня идешь? – Вид у него был, как у обиженного хомячка, у которого отобрали огромный орех и прямо на глазах съели.

Черт! Я совсем об этом забыла. Шла бы речь о ком другом, а не о Максе, я бы не забыла. А здесь… Какая тренировка, когда у меня свидание!

– Пашка, ты чего за мной ходишь? – перешла я в наступление. – Что ты хочешь?

– У нас вампиры по улицам шастают, а она меня спрашивает, что я тут делаю! – Вид у Колосова был деловой. Он как будто уже купил меня и купчую сейчас держал в руке.

Я не выдержала и зло прошептала:

– Вампиры бродят у тебя в башке, а у нас по улицам только маньяки и милиционеры ходят. Иди отсюда!

– Я зайду за тобой. – Пашка направился к выходу.

– Вот я тебе зайду! – погрозила я кулаком. Еще не хватало, чтобы Макс увидел Пашку. – Вечером поговорим.

– Ой, посмотрите, какая семейная разборка! – Малинина появилась, как всегда, не вовремя. – Что за милый мальчик?

Стешка повисла на Пашкином плече, так что он присел под ее тяжестью.

– Гурьева, ты его усыновить хочешь?

– Я сам тебя усыновлю! – взорвался Колосов, скидывая Стешкину руку, и под общий хохот вылетел в коридор.

Малинина не спешила уходить. Проводив взглядом Пашку, уселась на мою парту.

– У всех осень, – лицо у нее стало трагичным, – а у тебя, Гурыч, прямо весна какая-то.

– Завидно? – огрызнулась я. – Иди, обнимись с Синицыным.

– Я тебя про соседа предупреждала? – Стешка потянулась, всем своим видом показывая, как тяжело ей общаться с такими тупыми людьми, как я. – Не забудь!

И с грацией кошки спрыгнула с парты.

Мне оставалось мысленно ухмыльнуться. Опоздала ты, Малинина, сильно опоздала!

Уроки пронеслись у меня над головой, не оставив о себе даже жалкого воспоминания. Единственное, что настораживало, – школу трясло от событий прошлой ночи. Приезжала милиция, нам в очередной раз прочитали лекцию о вреде неформальных образований, о том, что к жизни своей надо относиться серьезней и что мы в ответе за собственные поступки.

Как же долго тянется время! Еще столько часов до вечера!

Бабушки из двора снова исчезли, хотя день сегодня был хороший, сиди себе на лавочке, радуйся жизни. Одна Маринка сияла ярче стоваттной лампочки.

– Здравствуй! – Девочка уже не сидела, стояла. Явный прогресс.

– Привет! – С Маринкой мы могли соревноваться по ширине улыбки. – Что нового?

– А Максим мне игрушку подарил. – Рядом с Маринкой на подоконнике сидел серый мохнатый плюшевый щенок.

– Здорово! – Я протянула руку. Мне хотелось коснуться той вещи, что была в руках у Макса. Увидеть игрушку его глазами. – Когда на улицу выйдешь?

– Максим сказал, что скоро. – Маринка ревниво отодвинула от меня щенка. – А еще он сказал, что из следующей поездки привезет мне лекарство.

– Из какой поездки? – удивилась я. И тут же вспомнила: ну да, конечно, его же не было несколько дней.

– Он куда-то летает, а потом возвращается.

– Возвращается, – кивнула я.

Мысль о том, что Макс может исчезнуть, мне не понравилась. Но сегодня мы поговорим, и, вполне возможно, он признается мне в любви. И тогда уже все будет решено окончательно – мы навсегда будем вместе!

Чем сильнее сумерки заползали в мою комнату, тем больше во мне росла тревога. Что, если Малинина не зря рядом со мной круги нарезала? Вдруг она сделает так, что Макс не придет? Вот я выйду, а меня встретит не Макс, а великая троица? Или что еще хуже – лестница будет пуста…

Я припала к окну. Двенадцатый этаж, конечно, не самая лучшая точка для обозрения окресностей, но кое-что заметить можно. Например, черную машину около подъезда. Или могучую троицу на детской площадке. Но внизу не было ни машины, ни Стешкиной компании.

От напряженного вглядывания перед глазами пошли круги. Мне все мерещилось, что кто-то идет, летит.

Не в силах бороться со своими сомнениями, я стала собираться. Джинсы, свитер, куртка… волосы собрать в хвост, зонтик оставить дома, у куртки есть капюшон… кошелек из школьного рюкзака переложить в сумочку, помыть кроссовки…

Я встала перед зеркалом и попыталась представить рядом с собой Макса. Его дорогое пальто, брюки, начищенные до блеска ботинки. Нормально. Сойдет.

Постояла еще немножко перед зеркалом и решила распустить волосы. Да, так лучше. Гораздо лучше.

Было еще не очень поздно, но хмарь на небе стремительно приближала вечер.

Я постояла на темной лестничной клетке. Неприятная гулкость пролетов заставила спрятаться в светлом лифте. Первый этаж. А вот и дверь в мастерскую…

Возьмите любую книжку об отношениях между мужчиной и женщиной, и там крупными буквами будет написано – не торопитесь проявлять свои чувства, сдерживайте себя. Но я так долго ждала Макса, что сдерживать себя не могла! Обязательно при встрече скажу, что люблю его.

Тяжелые тучи всей массой легли на город, запутались в проводах, зацепились за антенны. Они катились над головой тяжелыми танками. Люди чувствовали их давление и спешили скрыться в домах. Воздух был полон электричества.

Я сделала несколько кругов вокруг дома, пытаясь привести свои чувства в порядок. Но мои мысли, как мальки в воде, прыскали в разные стороны при малейшей попытке их собрать.

Я подумывала сделать еще парочку кругов, когда за углом дома столкнулась с темным изваянием.

– Здравствуй, Маша!

Макс улыбался. Он стоял совсем близко и улыбался. Спокойное красивое лицо, прищуренные глаза. Я бы что угодно отдала, чтобы растянуть это мгновение на подольше!

– Будем здесь стоять или куда-нибудь пойдем? – Макс словно прочитал мои мысли.

– Наверное, пойдем. – Да что он спрашивает? С ним я пойду куда угодно! – А как ты узнал, что я здесь? Ведь еще нет семи.

– Несложно было догадаться, что ты выйдешь раньше. Пойдем?

Глаза – вселенское понимание. Улыбка – неземная доброта. Мне было тяжело оторваться от его лица, но я все же сдвинулась с места. Мы медленно побрели к дороге. Руку он мне не предложил, даже не намекнул, что я могу взять его под локоть.

– Не думала, что встречу тебя на кладбище, – робко начала я. – Мне казалось, ты уехал.

– Я уеду. Потом. Мне пока не надо… – Он застыл. – Знаешь, я тоже не ожидал тебя увидеть в таком странном месте. Что ты там делала?

Мне не очень нравилось, в какую сторону поворачивается наш разговор. Если он меня позвал только для того, чтобы отчитать за вчерашнюю выходку, то мог сделать это и утром, не заставляя ждать вечера.

– Гуляла, – выдавила я из себя.

– Гуляла? – Макс был готов расхохотаться. – Ты же таких вещей боишься!

Я подняла на него глаза. Откуда он узнал? Мы об этом не говорили! Или в добавление к гипнозу он еще и мысли читает?

– Нет, я не читаю мысли, – заговорил Макс, и я непроизвольно хмыкнула: оно и заметно. – Ты не видела свое лицо вчера ночью. Оно было зеленым. Ты сильно испугалась.

Я потупилась и прибавила шагу. Как бы ему получше объяснить…

– Я знаю, ты искала меня, и это очень плохо. Очень!

Он стоял в нескольких шагах от меня и смотрел себе под ноги. Я запаниковала. Сейчас начнет меня ругать, и на том наша прогулка закончится.

– Я постараюсь больше такого не делать, – заторопилась я. Только не уходи!

– Что же мы встали? Пойдем дальше, – словно опомнился Макс. – Ты хотела пойти в парк, да?

Я запнулась. Когда я успела сказать? Макс шел впереди и двигался он точно в сторону парка. Может, он там уже был?

– Ты местный?

– Хочешь узнать, из этого ли я города? – Макс двигался бесшумно, шаг его был очень легкий. Как у танцора. – Нет, мы сюда приехали недавно.

– Откуда? Я слышала, ты говорил на немецком… – вспомнила я.

– А, да! Мы жили в Германии, в небольшой деревне. Но уехали. Там сейчас стало слишком шумно.

– Шумно? – О деревне у меня были другие представления. Впрочем, в Германии все могло быть и по-другому.

Макс снова улыбнулся. От его улыбки мгновенно разлетались все мои тревоги.

– Ты не представляешь, сколько сейчас народа перебирается жить за город! Пикники, поездки на природу, жизнь вдали от цивилизации… Это так раздражает!

– Здесь тише? – Мимо нас как раз проехал громыхающий грузовик.

– Здесь? – Макс задумчиво огляделся. – Здесь есть хорошие люди.

Он со значением посмотрел на меня, так что я зарделась и, чтобы скрыть смущение, начала старательно оглядываться – нам надо было перебраться на другую сторону дороги.

– Чем же вы занимались в своей деревне? – пробормотала я, лишь бы заполнить неловкую паузу.

– Подожди! – поднял он руку.

Мы пересекли дорогу. Перед нами были темные дворы. В любое другое время это меня непременно напугало бы. Но от Макса исходила такая уверенность, что я ни секунды не боялась. А вот ему что-то в тех дворах не нравилось, он стоял, напряженно вглядываясь в сумрак между домами.

Девушка появилась из темноты бесшумно. Вот только что ее не было – а вот она уже стоит рядом, улыбается тонкими губами. На мгновение я залюбовалась ее невероятной красотой. Бледная кожа словно светилась изнутри, глаза с искренним любопытством смотрели на меня.

– Привет, Катрин! – Макс шагнул вперед, следя, чтобы я оставалась у него за спиной. Да мне и самой хотелось спрятаться. Слишком хорошо я помнила ту пощечину, которую девушка отвесила Максу однажды.

– Познакомишь нас? – Катрин скользнула в сторону, пытаясь лучше меня рассмотреть, но Макс незаметным движением снова прикрыл меня своим плечом.

– Конечно!

Я слышала его бархатный голос, но, к сожалению, не могла видеть лица, а так хотелось.

– Это Маша. – Он чуть отстранился, показывая меня собеседнице.

– Какая милая! – Катрин лучилась доброжелательностью. Сейчас в ней не было и следа ярости. Глядя на ее сияющее лицо, даже представить нельзя было, что оно может полыхать ненавистью. – Здравствуй, Маша. Я – Катрин.

– Катя, – машинально поправил Макс.

– Гуляете? – Катрин не бросила своих попыток обойти Макса, но он упрямо не давал ей это сделать. – Сегодня будет хорошая ночь.

У нее были белоснежные зубы.

– Маша обещала показать мне город.

Меня снова посетило ощущение, что Макс читает мои мысли. Или они – настолько очевидная вещь?

– Интересное занятие! – Катрин остановилась и теперь в упор глядела на Макса. – Возьмете меня с собой?

– Найди себе другого провожатого. – В голосе Макса зазвенел металл.

Девушка обиженно сложила губки, но потом снова улыбнулась.

– А она, я вижу, ни о чем не знает.

От взгляда красавицы мне захотелось провалиться сквозь землю. Но я только ткнулась своему спутнику в плечо и засопела.

– Знает. – Слова Макса падали на асфальт железом. – Она отлично все знает!

– Главное, что она знает.

На слове «что» Катрин сделала особенное ударение и с ожиданием уставилась на Макса. Тот качнулся вперед, давая понять, что уходит.

– Жаль, что вы не берете меня с собой, – томно протянула Катрин, мягкой походкой обходя нас. – С твоей стороны, малыш, весьма неучтиво. Хочешь все взять себе?

Что-то мне перестал нравиться их разговор, и я чуть слышно кхмекнула, напоминая о своем существовании.

– Извини, мы хотели бы побыть вдвоем. – Макс взял меня за руку.

– Ладно, пойду скучать в одиночестве. – Девушка сделала шаг в сторону, а потом быстро обернулась. Так быстро, что я чуть не вскрикнула от неожиданности. – Приятно вам погулять! И не задерживайтесь. А то скоро ночь!

– Постараемся. – Макс наконец отпустил мою руку, я незаметно потерла запястье. Хватка у него была невероятно сильная. – Маше завтра в школу.

– Трогательно. – Катрин глянула на меня. – Маша, вы молодец. Держитесь за него, он не подведет. Не подведешь ведь? А, Макс?

– Смотря кого, – процедил сквозь зубы тот и, пока девушка не исчезла в темноте, стоял, не двигаясь с места.

– Вы знакомы? – пискнула я из-за его плеча.

– Родственники. – Макс еще вглядывался в темноту. – Дальние.

– Что она хочет? – Стоять за плечом Макса было так надежно, выходить не хотелось. Но если мы не собирались весь вечер топтаться на одном месте, надо было двигаться.

– Хочет… – Макс ухмыльнулся, поворачиваясь ко мне. – Того же, что и я. Познакомиться с тобой.

Комок застрял у меня в горле, и я закашлялась. Странно чувствовать себя в центре такого пристального внимания.

– Просто я видела… – начала я и задумалась, как бы это получше сказать, – видела какое-то время назад, на улице… Вы ругались.

– Катя очень эмоциональная. – Улыбка сбежала с прекрасного лица Макса, словно я напомнила что-то не очень приятное. – Если у нее не получается добиться своего словами, она пускает в ход руки.

Я не могла не задать и другой вопрос:

– Она хотела… быть с тобой?

Макс захохотал. Спокойное, даже равнодушное лицо озарилось. Улыбка сделала его совсем другим человеком. Я невольно залюбовалась его ослепительно-белыми зубами. Ну, как можно быть таким совершенством!

– Ты красивая. – Макс посмотрел на меня так, словно собирался съесть. – Очень красивая.

Его слова смутили, и я, наконец, сдвинулась с места. До пруда было еще идти и идти.

– Ты все-таки читаешь мысли!

Мой спутник не спешил, поэтому мне пришлось остановиться.

– Читать мысли не обязательно. – Макс догнал меня, и мы пошли дальше. – У многих все написано на лице. Достаточно быть внимательным.

– А у меня, значит, все написано на лице?

– Не все.

Макс совершил быстрое движение и оказался передо мной. Близко. Только руку протянуть. Я забыла, как дышать, видя его напряженное лицо. Расширившиеся зрачки делали его глаза совершенно темными.

– Многого я не знаю. Расскажи, чему ты бываешь рада, о чем грустишь, о чем ты думаешь теперь.

Я потерялась. Так сразу о себе не расскажешь!

– А твои занятия? Ты ходишь куда-то по вечерам. Тебя еще провожают…

– Это Пашка! – поспешила оправдаться я и пошла вперед, чтобы Макс не видел моего смущения. – Мы вместе фехтованием занимаемся.

– Фехтованием? – В голосе Макса снова появился смех. – Зачем?

– Нравится. Я учусь защищать себя. – Никогда не задавала себе вопрос, почему я хожу на фехтование. Пожалуй, мне действительно просто нравится.

– Но у тебя ведь ничего не получится!

Я перестала чувствовать Макса рядом с собой и остановилась.

– Почему? – Я впервые встречала человека, который утверждал, что подготовленный спортсмен слабее уличного хулигана.

– Потому что драка проходит не по правилам, а ты привыкла к определенному канону. Ты заранее находишься в невыгодной позиции. – Макс скользнул мимо. – Только в кино противники перед боем отдают друг другу честь взмахом клинка, а в жизни подобного быть не может.

– А что может? – От волнения голос у меня стал хриплым.

– В жизни люди просто убивают друг друга, – пробормотал Макс, глядя себе под ноги. – Без всяких светских сантиментов.

– Откуда ты знаешь? – Улыбка еще держалась у меня на губах, но в душе было тревожно.

Макс не ответил, сказал совсем другое:

– Никогда не рассчитывай на мастерство. В твоих плюсах только внезапность.

Дома остались позади. Дорога сбегала в ложбинку и исчезала в темной громаде парка.

Как же я сразу не подумала об этом! Восемь вечера, если не больше, а парк никогда не был освещен. Даже если мы и дойдем до пруда, то никаких уток не увидим, они спят давно. Обратно идти мы будем через непроглядную ночь.

Но Макс уверенно шагал вперед, как будто каждый день гуляет по темным паркам. Я шла за ним, хотя ночной лес заранее рождал тревогу.

– А чем ты занимаешься?

– Гуляю с тобой. – Макс оглянулся, ожидая, когда я его догоню.

– Нет, в жизни. – Чем ближе я подходила к Максу, тем становилось спокойней. Если он не оставит меня одну среди деревьев, прогулка закончится успешно.

– Чем обычно занимаются люди в жизни?

Словно почувствовав мою нерешительность, Макс притянул меня к себе за локоть. Сознание мое испуганно дернулось в сторону, готовое покинуть меня, но я удержала его на месте. Сейчас не время было падать в обморок.

– Учатся, работают, – пробормотала я, а сердце уже выпрыгивало из груди от восторга – он рядом, мое плечо упирается в его грудь. Я чувствовала себя парящей над землей.

– Тогда я учусь. – В лесу шаг Макса стал уверенней, плечи расправились.

– А на кого?

– Знаешь сказку про Пиноккио? – В темноте бледное лицо Макса стало особенно выделяться, словно оно светилось изнутри. – Я, как и деревянный мальчик, хочу стать настоящим человеком.

От неожиданности высказывания я прыснула. Кого еще можно назвать настоящим человеком, как не его, такого во всем великолепного?

– И что ты для этого делаешь? – Я повернулась, потому что Макс снова отстал.

Но за спиной его не было. Страх ледяной волной окатил меня с ног до головы, темные деревья приблизились ко мне вплотную, холод сковал лодыжки.

– Макс… – всхлипнула я, и он вдруг возник впереди на дорожке. Хотя должен был стоять за спиной. Может, у меня случилась временная потеря сознания?

– Чего ты боишься?

– Темноты, – выдохнула я, борясь с сильнейшим желанием схватить Макса за руку и больше никогда не выпускать.

– А что в ней такого? – Макс глянул в сторону темных деревьев. – Там же ничего нет!

– А вдруг есть? – жалобно улыбнулась я. – Никто же не видит.

– Не видит, – согласился Макс и заглянул мне в лицо. – Как же так? Ты боишься того, чего нет, а когда встречаешь реальную угрозу, то мчишься ей навстречу?

– Самый страшный противник тот, кого мы не видим или не подозреваем, что он может напасть. – Как же мне захотелось рассказать Максу все! Я была уверена, он единственный человек, способный меня понять. Понять и ни в коем случае не рассмеяться.

– Не подозреваем, что он может напасть… – как эхо повторил Макс. – Хорошее замечание. И кто же на тебя нападал?

– Никто.

Макс выпрямился, сильно втянув в себя воздух через нос.

– Никто, – согласился он. – А если ты не будешь ходить туда, куда не надо, то на тебя и подавно никто не нападет. Темнота не страшна. Ты боишься не ее, а того, что за ней скрывается. Там ведь и правда кое-кто есть. – Он пристально посмотрел мне в глаза. – Ты это знаешь.

Что-то мне перестал нравиться разговор. Почему все вокруг постоянно говорят о том, будто я что-то знаю, хотя сама я понятия не имею, о чем идет речь.

– Что я должна знать? – Мы уже давно никуда не шли, а стояли на месте, и я физически чувствовала, как темнота касается меня.

– Маша! Такое качество – умение слышать и видеть не только то, что произносится и показывается, – редко встречается у людей. Ты умеешь чувствовать другой мир, мир более совершенный. Таких, как ты, называют Смотрителями. То, что тебя окружает, только оболочка, внешнее проявление более сложных структур. Ты права, темнота вокруг тебя не пуста. Она живет, она дышит. Все то, что вы называете темной стороной жизни, – здесь, рядом. При свете дня человек настолько увлечен внешней действительностью, что не замечает ничего другого. Ночью темный мир проступает сильнее. Но люди научились убивать темноту – постоянный свет ослепит кого угодно. Города уничтожили ночь, в них светло всегда. А ты видишь и без света. Закрой глаза! Почувствуй!

Я зажмурилась. От услышанного кружилась голова, я с трудом переводила дыхание. Но даже сейчас, с закрытыми глазами, я не смогла отделаться от мысли, что стою в темном лесу.

Присела я за несколько секунд до того, как над головой что-то прошелестело. В панике я скакнула в сторону и упала в объятия Макса.

– Доверяй своей интуиции. – Лицо его было серьезным. – Всегда доверяй. И никогда не испытывай судьбу. Я уже говорил, ты сильная. Но есть вещи, с которыми знакомиться не надо.

В душу мою закралось нехорошее подозрение. Что-то наша прогулка перестала быть похожей на любовное свидание.

– Я просто хотела… – Мне очень хотелось перевести разговор на более веселый лад, но Макс не дослушал, перебил:

– Тебе нельзя искать со мной встречи. Понимаешь? Нельзя! – Что-то он там такое успел прочитать на моем лице и оскалился. – Нельзя! – снова выкрикнул Макс, хотя смысл ужасного слова успел дойти до моего сознания. И это было до того невозможно, что я перестала бояться ночи. Я развернулась и устремилась в темноту. Туда, где, по моим представлениям, должен был быть выход из парка.

Впереди показался серый просвет. Деревья расступались, готовые выпустить меня на волю.

Макс обогнул меня слева и чуть не сбил с ног.

– Маша, ты можешь уехать? Не навсегда. На время.

– Ехал бы ты сам! К чертовой бабушке! – воскликнула я, руками вперед падая на Макса, надеясь оттолкнуть его. Но руки мои встретили пустоту. Этот парень невероятно быстро двигался!

– Ты меня не поняла. – Макс немыслимым образом снова оказался передо мной. – Я хотел предупредить: ты делаешь то, чего не должна делать. И все из-за меня.

– Со своими проблемами я разберусь сама! – Гнев рвался из меня, и в слова я вкладывала всю горечь и обиду. Надо же было так повестись на всякую дребедень: он вернулся… Он передумал… А ничего не изменилось! Все то же!

– Маша! – Макс снова стоял передо мной. Невыразимо прекрасный. Глаза его были полны страдания.

Почему так мало? Почему мое счастье длилось всего несколько минут? А я ведь поверила ему! Мне было так хорошо!

– Маша, подожди! Я очень хочу, чтобы у тебя все было нормально. Чтобы с тобой ничего не случилось. Но, черт возьми, почему ты сама не хочешь себе помочь?

Я вдруг очень хорошо поняла Катрин: Макс умел довести человека до предела. Рука пошла вверх непроизвольно. С каким бы удовольствием я влепила пощечину по этому красивому лицу! Но Макс оказался быстрее и перехватил мою руку. На своем запястье я почувствовала неприятный холод кожаной перчатки.

– Маша! Ты потом поймешь: я – твоя гибель.

– Это все? – Я пыталась вырвать руку, но он даже не шелохнулся. – Ты именно для этого позвал меня гулять? Пусти! – заорала я, всем телом повисая на Максе.

Хватка неожиданно ослабла, я выдернула руку, стащив с него перчатку. Белая рука взлетела вверх. Я в ужасе смотрела на его кисть. За всей своей борьбой мы добрались до первого фонаря, так что рассмотреть я успела многое. Хотя бояться там было вроде нечего: тонкая бледная кисть с синеватыми ногтями.

Я всхлипнула. И тут же одернула себя: не смей плакать! Не смей! Этого только не хватает!

– Маша, поверь, так будет лучше. Я очень хочу быть вместе с тобой. Я не знаю, как это назвать, но меня к тебе тянет. Это как роковое влечение. И я боюсь, что с тобой случится нечто страшное, а я не успею прийти вовремя. Там, в лесу, конь не просто так испугался. Все было специально подстроено так, чтобы ты упала. Чтобы конь затоптал тебя насмерть. А тогда во дворе? Помнишь собаку? Я еще просил тебя не выходить на улицу. Тебя на улице ждала смерть! Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится. Ты самое удивительное, самое прекрасное существо, что я когда-либо встречал! И ты не должна собой рисковать. И все же повторяю: ты не должна искать встречи со мной.

Он шел ко мне. Шел как рок. Как неизбежность. Шел как ураган, сбивающий с ног.

– Я готов всю жизнь держать тебя за руку, только бы с тобой ничего не случилось. Но тогда мы погибнем оба.

Зачем он меня мучает? Он же все врет!

– Я могу приказать! – настаивал Макс.

Мне ничего иного не оставалось – я побежала.

Глава VIII

Создание света – создание тьмы

Я бежала, и меня не покидало ощущение, что Макс идет следом. Что он где-то рядом. Что он сейчас окажется впереди меня.

Возле подъезда я не выдержала, оглянулась и налетела на кого-то.

– Ну, и чего ты тут бегаешь? – Пашка был мрачен. Он раздраженно закинул сумку на плечо.

– А ты чего тут сидишь? – напустилась я на него. Ноги у меня дрогнули, и я вцепилась в Пашкин локоть. – Чего случилось?

Колосов покосился на свою руку и не сдержал ухмылки.

– От кого бежишь? – Он засунул руки в карманы, давая понять, что готов меня слушать.

– Ой, Пашка, я сейчас в парке была… – А что я еще могла с ходу сказать? Не придумывать же, что с такой скоростью несусь из театра.

– Совсем сбрендила? – взорвался Колосов. – Тебе вчера кладбища не хватило?

– Да не было никого на том кладбище! – Мне второй раз за вечер захотелось врезать по чьей-то физиономии.

Что они все ко мне с кладбищем привязались? Что там такого случилось необычного? Я пришла, постояла около ограды, потрепалась с Драконом и ушла.

– Все равно не ходи по ночам одна, – сдался Пашка. – А сегодня ты где была?

– Так, гуляла с одним человеком, – уклончиво ответила я.

– Видел я этого человека. Минут пять как домой пришел. Он тебя обидел? Почему не проводил? Темноты испугался?

– Как домой…

На секунду я потеряла ощущение реальности. Мне и правда показалось, что я не бежала, а блуждала по дворам. Пришлось сильно тряхнуть головой, чтобы прогнать наваждение. Нет, нет, нигде я не терялась, бежала по прямой. Уж в своем-то городе я, слава богу, все тропинки знаю. И никто не мог меня опередить. Даже если бы очень быстро бежал. Или Макс летел?

– Что-то я совсем запуталась… – Запоздалый страх толкнулся в колени, и я опустилась на корточки.

– Не ходи ты с ним, а? – Колосов тоже присел, подсунул под меня свою спортивную сумку, и я с благодарностью опустилась на нее. – Он мне не нравится.

– А то ты его видел! – Пашкина забота вызвала во мне улыбку. Какой же он был сейчас смешной!

– Да чего тут видеть? – Колосов мотнул головой в сторону подъезда. – Странные они какие-то.

– Они из-за границы, не освоились еще, – стала защищать я пианиста. Кажется, у меня это уже вошло в привычку – защищать его.

– Ага! Так, значит, он из-за границы свою тачку приволок? Номера только почему-то были местные.

Я вспомнила черную иномарку и почему-то оставленный без ответа телефонный звонок. Может, телефон был не Макса, а хозяина машины? Хозяина…

– Он ее напрокат взял, – дернула я плечом.

– Какой прокат? Проснись! – Пашка возбужденно взмахнул руками. – Просто бандиты настоящие! Ты видела, с кем он общается? Иду я дня два назад, а он с какими-то хмырями стоит. И ладно бы двигались, как живые, а то ведь стоят и ничего не говорят, даже не шевелятся. А здоровенные, как черти. И все в черном. Я бы к таким близко не подошел.

Пашка говорил, а я смотрела мимо него, потому что темнота за его спиной не была пуста. Там кто-то находился. И я была убеждена, что это Макс. Домой он, конечно же, не заходил, не мог он здесь оказаться быстрее меня. Прогулка его закончилась только что, и теперь он прячется за деревьями, изображает ночь.

– Ребята, что были на кладбище, рассказывают другое, – бубнил Пашка. – Говорят, на тусовке из огня демон появился и потребовал жертвы. Они все и побежали.

Мне показалось, что Макс собирается выйти к нам, и резко наклонилась к Пашке. Поцелуя толком не получилось. Я только отбила зубы об его скулу и чуть не свалилась с сумки.

– Сумасшедшая ты, Мишлен. – Колосов прятал глаза, боясь на меня посмотреть. Он не столько обрадовался моему порыву, сколько испугался. Даже, кажется, попытался оттолкнуть. – В следующий раз на тренировку пойдешь?

Вопроса его я не услышала, потому что старалась разглядеть Макса, но окружающая темнота была пуста. Он ушел.

– Ладно, Колосов, завтра поговорим. Пока. – Мне хотелось побыть одной.

– Хочешь, я зайду за тобой перед школой? – Пашка, видимо, совсем потерялся.

– Нет, не надо!

Усталость накатила внезапно. На кнопки кодового замка нажимать было тяжело – руки стали неподъемными. Быстрее бы добраться до кровати и уснуть. Уснуть, чтобы хотя бы ненадолго, хотя бы на несколько часов моя голова перестала думать.

Сон у меня был рваный. Я то проваливалась в забытье, то выплывала на поверхность, но не просыпалась, оставаясь в плену сновидения. Мне снились старинные темные замки с высокими стрельчатыми окнами и гулкими холодными залами. По пыльным темным коридорам гуляет сквозняк. Шевелятся тяжелые гардины на стенах, тянет промозглым осенним воздухом из окон, местами затянутых слюдяными стеклами. И вроде я знаю, как отсюда выйти – спуститься по лестнице, пересечь гулкий холл и оказаться на выложенном камнем дворе, но коридор вдруг оказывается бесконечно длинным, и я все иду, иду. Меня провожают недовольные взгляды людей, изображенных на гобеленах. Они с осуждением смотрят на меня и укоризненно качают головой. А за спиной уже собралась толпа, она ждет, что я буду делать. Пойду вперед? Остановлюсь? Поверну назад?

Мне не хочется, чтобы на меня смотрели. И я делаю первое, что приходит в голову: шагаю прямо в гобелен. Что там говорил Макс? Надо верить своей интуиции…

Я дернулась, то ли просыпаясь, то ли перескакивая в новый сон. Он был уже знаком. Я в своей комнате, лежу на кровати, а на подоконнике сидит Макс.

– Все будет хорошо, – шепчет он и соскальзывает вниз. Но не падает. А остается стоять, словно превратился в невесомый воздушный шарик.

– Ее нельзя оставлять! – склоняется надо мной темная фигура. Мне кажется, что я где-то видела это бледное лицо, но не могу вспомнить где. – Она все погубит!

– Мы можем уйти, – отозвался другой голос.

– Нам уже некуда уходить, – возразил первый. – Убьем. Для нее будет только лучше.

– Для нее будет лучше, если вы оставите ее в покое, – раздался голос из-за окна.

– Ты же знаешь, что это невозможно! – воскликнул первый.

Мне захотелось открыть глаза и сказать, что вообще-то хамство обсуждать меня в моем присутствии, словно я уже покойник. Но тело было свинцовым, веки тяжелыми.

– Макс, – заплакала я, – пускай они уйдут.

Темнота накрыла меня, и я наконец заснула без сновидений.

За окном чирикал воробей. Наглая птица-будильник взяла манеру сидеть около моего окна и в несусветную рань орать о том, что все прекрасно.

С кровати я вставала в таком состоянии, как будто и не спала вовсе. С трудом доползла до ванной – ночные переживания забрали у меня последние силы. Я сидела на бортике ванны, подставив кисти рук под воду. Почему все так сложно?

– Май, ты там жива? – раздался из-за двери бодрый голос мамы. – Открой!

Так, если я сейчас не соберусь, то утеку вместе с водой тонкой струйкой.

– Май, что происходит? – В мамином взгляде и голосе была готовность помочь, вытащить из горящего дома, спасти из реки, выкопать из-под завала.

Но со мной происходило нечто похуже, спасать было почти нечего.

Я прошла на кухню, упала на табуретку.

– Пашка вчера обзвонился, – не отставала от меня мама.

Перед моим носом на столе появились йогурт, тосты и джем. Хочешь быть здоровым – будь им!

– Ты не ходила на тренировку?

Вид йогурта с черникой рождал во мне нехорошие ассоциации. Я закрыла глаза.

– Или вы вместе с Пашкой прогуливали?

С маминой энергией надо не в конторе работать, а запускать ее в протонные двигатели вместо всяких там нейронов и атомов. Уверена, у нее это получится блестяще.

– Я видела вас вчера во дворе.

Я подтянула к себе спичечный коробок. И стала зажигать спички одну за другой. Люблю вид открытого огня. Если бы не навороты с дьявольщиной и черным цветом, быть бы мне готом. Они часто жгут костры, устраивают огненные шоу, крутят на веревках пропитанные горючим составом шары.

Я смотрела, как невысокое пламя съедает тонкую былинку спички, и она чернеет, сгибаясь под тяжестью собственного тлена.

Последний раз я видела огонь на кладбище. Он только разгорался, и жадные языки пламени с удовольствием поглощали свежие доски.

Я обожгла пальцы и затрясла рукой.

– Май, а тебе не кажется, что сейчас не время думать о мальчиках? – Маме надо было уходить на работу, и она нервничала. А еще она заметно переживала за меня. Две эмоции в одном флаконе – и уходить пора, и поговорить надо. Аут. – Выпускной класс! На курсы ходишь кое-как. Ты собираешься поступать в институт? Репетиторов пора нанимать, чтобы ты подтянула язык. А то со своими скачками ты все позабыла.

Язык… В немецком можно практиковаться с Максом.

Новая спичка зашипела, огонь быстро съел серу и недовольно побежал прямо к моим пальцам.

Спичка выпала из рук, не успев потухнуть.

– Что ты творишь? – Мама затушила тлеющий огонек, аккуратно выбросила спичку.

А у меня перед глазами продолжало плясать высокое пламя.

Картинка вспыхнула вдруг мгновенными воспоминаниями.

– Ты мне веришь? – вкрадчиво спрашивает Макс.

– Верю, – отвечаю я.

И он идет к огню, на ходу превращаясь в монстра. Темные фигуры около костра, огромный Макс, направляющийся в их сторону. Он все больше и больше сутулится, голова проваливается в плечи. И на том месте, где он стоял, появляется собака. Люди разбегаются…

Мама ушла, а я еще минуту сидела, не в силах справиться со своими эмоциями. От пламени спички с глаз как будто бы спала пелена. И передо мной встало все то, что два дня безрезультатно билось за бетонной стеной забытья.

Кто же Макс на самом деле? Он говорил, что умеет внушать людям все, что угодно. Вот и внушил. Готам – что он демон. Маме – что она ночью не открывала дверь, а мирно спала. Мне – что прогулка к кладбищу закончилась успешно, возле его забора.

Но зачем?

Я схватилась за голову. Кровь сильными толчками билась в висках.

Макс всегда бледный, руки холодные, очень сильный, обладает сверхспособностями, например, может быстро двигаться, исчезать, влиять на людей, красивый, нереально красивый… Бэтмен, не иначе. И вся семья у него – Бэтмены.

Я попыталась представить спокойного неспешного Леонида Леонидовича прыгающим по крышам. Чушь! Полная чушь! События прошлой ночи – всего лишь плод моей фантазии, результат внушения. Да, внушение, и больше ничего!

Что такого насчитал Дракон? Что Макс приехал в неудачный день? Так в тот день на поезде к нам в город приехало еще человек двести, не меньше. Что же, их теперь всех в демоны записывать? Или Макс приехал не на поезде? На машине?

«Я ее взял напрокат». Последнее слово произнес так, словно проверял его на вкус…

Не может быть! Макс – человек. Странный, но человек. Подумаешь, дерется хорошо. А ориентироваться в лесу он учился в своей Германии, они ведь жили где-то в деревне. На лошади умеет скакать. И еще обыкновенный экстрасенс.

Не то, не то! Не верила я собственным слабым оправданиям, не верила. Не был Макс простым человеком. Я этого не знала, но чувствовала. А теперь уже наоборот: не чувствовала, а знала.

И все из-за глупых готов. Допрыгались! Надо было поменьше кричать, что вампиры их большие друзья. Вот те и заглянули к ним на огонек.

Стоп! Нет никаких вампиров. Есть стол. Табуретки. Йогурт. Тарелка с тостами. Сейчас я включу чайник, и закипит вода. Я выпью кофе. Это все реальность. А вампиры только в фильмах. Он же меня спасал! Вампиры не спасают людей, они пьют их кровь. А Макс… Макс просто держался на расстоянии. Лестничный пролет, вытянутая рука. Он не подходил ко мне близко? Почему?

Кулак с силой опустился на стол. Йогурт подпрыгнул, сиреневая масса разбрызгалась по скатерти.

Ладно, Бэтмен. Прискакал из Америки спасти нашу несчастную страну. Но тогда почему днем его почти не видно? И в мастерской свет не горит…

Я все больше и больше путалась.

Снова вспомнилось кладбище. Если бы там были вампиры, готов бы не осталось ни одного живого, они бы всех перекусали. Разве вампиры могут находиться рядом с живыми? Они же хищники, убийцы. И больше всего они любят девственниц. Молодых, красивых девушек с венками в волосах.

Я спрятала лицо в ладони и тихо заскулила. Кажется, я схожу с ума. Октябрь, а по осени все психи оживляются.

Первый страх прошел. Я все еще сидела за столом, так крепко обвив одну ногу другой, что начала чувствовать неприятное покалывание. Тело мое напряглось, я скорчилась, скрестив руки на груди. Новая мысль заставила меня выпрямиться.

С чего это я в последнее время постоянно чувствую слабость? Да и сплю плохо…

Через секунду я стояла в ванной, пижама валялась на полу, а я изучала себя в зеркало. Но никаких подозрительных следов не обнаружила.

Да, чтение классики дает о себе знать. Брэм Стокер forever! В «Графе Дракула» героиня умирала медленно, постепенно слабела, бледнела. И на шее у нее были две маленькие точки, через которые вампир высасывал ее кровь.

Из всех перечисленных симптомов у меня наличествовали только бледность да синие круги под глазами.

Новая идея заставила меня вернуться в комнату. Я натянула джинсы и рубашку, подошла к окну.

Подоконник я обследовала с тщательностью Шерлока Холмса. Разве что лупу не достала. Но и так было видно, что никаких следов здесь нет. Внешний карниз был настолько звонкий, что, каким бы легким севший на него ни был, жестянка неминуемо дала бы о себе знать. А в Максе, должно быть, не меньше семидесяти килограммов.

Значит, паранойя. Вот она и пришла ко мне. Стоило встретиться с симпатичным парнем, как у меня уехала крыша и даже записки не оставила.

Я подхватила волосы резинкой, не глядя покидала в сумку учебники и тетради, на ходу пытаясь припомнить, когда последний раз делала домашнюю работу, накинула куртку и выбежала из квартиры.

«Скорая помощь» во дворе уже не удивила. Казалось, сам воздух вокруг нашего дома был отравлен смертью. И погодка под стать – пасмурная, в воздухе пахло дождем.

Привычного «Здравствуйте» не раздалось, значит, Маринка опять себя плохо чувствует. Бедный ребенок! Теперь ей придется особенно трудно – влажность в атмосфере не располагает к выздоровлению.

Единственное, на кого ничто не действовало, так это на могучую троицу.

Малинина курила, так часто поднося сигарету к губам, что даже затягиваться не успевала. Семенова с вселенской скорбью в глазах наблюдала за моим перемещением по двору. И только Репина была бодра, как гончая, учуявшая след зайца и готовая сорваться в погоню. Когда начнется атомная война, когда наша Земля расколется на мелкие кусочки и все погибнет, включая живучих тараканов, высшие силы сохранят этот куст и могучую троицу. Как памятник чему-то неизменному.

– Гурьева, у тебя со слухом все хорошо? – выдавила из себя Малинина.

– Главное, чтобы у тебя все было хорошо, – огрызнулась я, проходя мимо.

Стешка сделала выпад ногой вперед, собираясь подсечь меня. Я перепрыгнула возникшее препятствие и быстро обернулась. Первое правило фехтования – следить за поведением противника. Спиной наблюдать неудобно.

– Тебе советовали не соваться в это дело? – Малинина щелчком направила в мою сторону недокуренную сигарету. Траектория была рассчитана верно, но я слегка наклонилась, и цель оказалась непораженной. – Уши прочистить, чтобы быстрее до мозга дошло?

Запищала входная дверь. Спиной вперед из нее вышел санитар. Потом показались носилки. Второй санитар.

В душе зашевелилась былая тревога. А чего Малинина так суетится? Никогда не кидалась на меня и вдруг… Бабки мрут как мухи. Нет здесь никаких Бэтменов. Никто никого не собирается спасать, скорее наоборот. И не случайно Стешка на меня так взъелась. Раньше не замечала, а тут…

– Шла бы ты, Малинина, отсюда… подальше.

– Что-то ты осмелела! – Стешка начала наступать.

Два человека выясняют отношения из-за… кого?

– Малинина! Прекрати! – Я начала пятиться. Нет, я не собиралась с ней драться. Драка ничего не даст, надо бы ей как-то все объяснить. – Остановись!

– После тебя!

Движение Малининой я не столько заметила, сколько почувствовала. Ее рука с сумкой пошла вперед. Мне оставалось только блокировать удар, приняв его на плечо.

Передо мной, как в замедленном кино, проплыли вытянутые лица одноклассниц – даже для них Стешкина выходка была странной.

Я ожидала, что сейчас будет больно, но ничего не произошло. Послышался глухой удар. И пришелся он не по мне.

– Ай! – раздался рядом знакомый голос. – Надо же, как я попался!

– Ой, мамочки! – взвизгнула Стешка, и только тогда я повернула голову на голос.

Первым, что я увидела, было смеющееся лицо Макса. Я невольно уставилась на его зубы. Белые и крепкие. Больше ничего, ни выступающих клыков, ни кровавых следов.

– Привет, Маша! Извини, что заставил тебя ждать.

Он обнял меня за плечи и буквально приподнял над землей, потому что от удивления я не могла пошевельнуться.

– Ой, простите, простите. Вы неожиданно подошли, – лепетала Малинина. Никогда не видела у нее такого вытянутого лица.

Репина с Семеновой ей поддакивали, причем глаза у обеих были такие огромные, что норовили выскочить из орбит.

– Мы, кажется, знакомы? – Макс был само очарование. Он таким елейным взглядом посмотрел на Стешку, что та только что рот не открывала.

– Мы вас видели, вы недавно приехали. – Репина без остановки переводила взгляд с моего лица на Макса и обратно.

– У вас замечательный город! – Макс сверлил глазами Стешку, и под его взглядом Малинина начала все шире и шире улыбаться. – Мы вчера с Машей немного по нему прошлись. – Он галантно склонил голову. – Не смею вас больше задерживать. Маша, пойдем!

И он поволок меня по тропинке к школе. Мне показалось, что я услышала, как три челюсти упали на песок.

– Ты феноменальный человек, – пробормотал Макс, продолжая улыбаться.

– Ты тоже пришел не из русской сказки! – попыталась вырваться я, но держали меня крепко.

– Не дергайся! Нам надо подальше уйти от них.

– Нам?

Я резко остановилась, так что Максу пришлось силой тащить меня до угла ближайшего дома. И только здесь он отпустил меня. Кажется, он собирался уйти. Я вцепилась в рукав его пальто.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – прошептала я, вглядываясь в его красивое лицо. Хоть бы какой-нибудь намек, знак… только бы убедиться, что я ошиблась…

– Прости меня за вчерашнее! И не стой слишком близко. У меня от тебя кружится голова.

Пальцы мои сами разжались, я прислонилась к стене дома, чтобы не упасть.

– Прости, я не должен был тебе всего этого говорить. Но я просто не знаю, как себя с тобой вести. И времени у нас почти нет.

Я машинально глянула на небо. Сегодня было пасмурно, но за домами солнце уже набирало силу, и вскоре оно должно было выглянуть из-за деревьев.

– Я не о том, – усмехнулся Макс. – Нам правда нельзя встречаться. Тебе угрожает опасность, поэтому ты должна срочно уехать. Сесть на первый же поезд! Исчезнуть из города!

– Зачем? Ты прогоняешь меня? – Я снова захотела коснуться его, но вовремя остановилась. Чтобы больше не искушать себя, спрятала руки в карманы.

– Не прогоняю! – Макс сжал кулаки, он опять был в перчатках. – Я бы сам тебя увез, но тогда нас быстро вычислят. Я буду как ходячая антенна… – Он наклонился ко мне, вглядываясь в мое лицо, и простонал: – Черт возьми, что ты здесь делаешь?

– Живу. – В душе бушевал океан. Он рвался наружу, и я ничего не могла с ним сделать. Я любила Макса. Любила отчаянно. Любила безысходно… И мне было все равно, кто он – вампир, аферист, падший ангел.

– Маша, я вижу, ты все знаешь! – Глаза его стали огромными.

– Я ничего не знаю! – Мысли мои спутались окончательно. – И ничего не понимаю! Я хочу, чтобы ты мне все рассказал!

Он долго смотрел на меня. Очень долго. В глазах его застыл холод. И по-хорошему я должна была испугаться. Ведь не каждый день выпадает посмотреть в глаза собственной смерти. Только я была уверена, что моя смерть будет выглядеть как-то по-другому. Месяц назад моя смерть могла быть такой. А теперь – нет.

– Ты удивительная. Таких не бывает! – Голос его стал тихим. – Люди разные, кто-то сильнее, кто-то слабее. Кто-то краснеет по пустякам, кто-то лжет без стеснения. А ты – просто что-то невероятное. Мне не хватит слов. Помнишь, ты пришла с подругами, они разговаривали с Лео, а я стоял в темноте? Меня невозможно было увидеть. Но ты увидела. Мы встретились глазами, и я еле сдержался, чтобы не наброситься на тебя. Потому что испугался. На следующий день я специально встретился с тобой, чтобы понять, что ты – это ты. Смотритель. Человек, который чувствует темноту. Человек, способный понять, кто мы. Я уехал, но ты позвала меня обратно. Я хотел спрятаться, но ты вынудила меня выйти на улицу. Пойми, все твои неприятности из-за меня. И кладбище, и глупая лошадь… И даже те идиоты тогда ночью, драка с ними. Verdammt! Ты не должна была там появиться, я бы с ними разобрался. Но пришла ты и сказала, что хочешь меня защитить. Маша, кого ты собиралась защищать? Меня?!

– Почему ты так говоришь? – От волнения голос исчез, я могла только шептать.

– Потому что ты знала, что я чудовище. Что я убийца. Ты не должна была мне помогать!

– Я ничего не знала, – пролепетала я. – И испугалась за тебя очень сильно.

– Таких людей, как ты, уже не осталось. – Знакомо хрустнула натянутая кожа перчаток. – Они просто не выживают. Либо сходят с ума, либо… – Он запнулся и добавил еле слышно: – Либо их уничтожают. Никому не нужны те, кто все знает.

– Значит, это правда?

Я не могла отвести взгляда от его лица. Пыталась найти в своей душе страх, отвращение, презрение – но там ничего не было. Некстати пришло на память, как мне было хорошо рядом с Максом в темном лесу. Хорошо, как никогда.

– Правдивей не бывает. – Губы Макса трагически изогнулись. – Ты все вспомнила, да? Даже я не смог стереть из твоей памяти кладбище. Я же говорил, внушение на тебя не действует. Да, я вампир. И я не единственный. Распознать нас способна только ты. Мы бы тут незаметно пробыли несколько лет, и никто бы не обратил внимания. Но здесь живешь ты, и все взорвалось. Остальные уже начали на тебя охоту. Пока у них ничего не получилось, но через неделю получится обязательно. Они умны, сильны и не отступятся. Конечно, это ведь вопрос нашего выживания. Тебе надо уехать! Они не будут преследовать, останутся здесь.

– А что будет с тобой? – От одной мысли, что меня кто-то хочет лишить единственной защиты, стало холодно.

– Маша, кого ты жалеешь? – взвыл Макс. – Я создание тьмы! Я буду гореть в аду! А ты – свет.

– К-какая замечательная пара… – хмыкнула я.

Макс закрыл глаза, с шумом втянул в себя воздух.

– Поздно? – прошептал он.

– Теперь уже да. – Я боролась с сильнейшим желанием коснуться его лица.

В его распахнутых глазах скакнули веселые искринки.

– Как человек порой бывает забавен. – Голос его снова стал бархатным. – Что же, придется стать твоим телохранителем. Хотя я уже им стал. Не могу же я позволить, чтобы тебя убил кто-то другой.

– Ты хочешь сам?

Ну вот кто меня тянул за язык? Что за дурная манера передергивать и ловить на слове!

– Мечтаю! – прорычал Макс.

Он стал медленно приближаться. Я забыла, как дышать. Но он замер, словно наткнулся на стеклянную стену.

– А почему ты не присоединился к общей охоте?

Я должна была услышать эти слова! Он обязан мне их сказать!

– Я не убиваю молодых красивых девушек только за то, что они видят и понимают чуть больше, чем остальные.

Я глубоко задышала. Знакомая боль в переносице, сейчас заплачу.

– Я не убиваю тех, кто собирается и дальше защищать меня.

Слезинка побежала у меня по щеке.

– Я не убиваю тех, кого люблю.

Слезы потекли из глаз градом.

– Я это понял там, в лесу, когда ты боролась с конем. Сначала я просто не давал им дотянуться до тебя. А потом твоя лошадь взбесилась… Ты держалась из последних сил. Ты боролась. Ты всегда будешь бороться до победного конца. Поэтому ты сильнее любого вампира.

Вот бы мне умереть! Прямо сейчас! Большего счастья и не надо!

Макс пальцем в перчатке коснулся моей щеки, снимая слезинку, прошептал:

– Мне мама говорила, что если пить слезы плачущего ребенка, помолодеешь. Может, попробовать?

Я ухмыльнулась сквозь слезы. Сколько бы лет Максу ни было, молодеть ему точно не стоило. Он и так был молод. Вечно молод.

– Тебе пора. Я провожу тебя до школы и послежу, чтобы твои подруги думали об учебе, а не о том, как бы сделать тебе плохо.

– А как же… – У меня была масса вопросов.

– Давай поговорим потом. – Макс отступил на шаг. – У нас будет достаточно времени… вечером. Днем на улице находиться тяжело, слишком много людей и запахов, слишком много искушения. А вечером я приду. Хорошо? Приду и все объясню. О, слышишь? Es klingelt![12]

Я честно попыталась что-нибудь расслышать, но ничего, кроме шума проезжающих за домом машин, до меня не долетало.

Он снова взял меня за руку и, как маленькую, повел к школе. Шагал он быстро, я еле за ним поспевала.

Все-таки мне надо было испугаться. Хотя бы чуть-чуть. Капельку. Но я была настолько счастлива появившейся определенности, что на испуг не осталось места. Надо бы перечитать классику, Брэм Стокер, Алексей Толстой. Кажется, они говорили, что жертва никогда не боится вампира. Наоборот, влюбляется в своего убийцу и добровольно отдает ему свою жизнь.

Максу я согласна была отдать себя целиком. Даже несмотря на то что оказалась его врагом. Смотритель… Мне-то казалось, что я хорошо представляю себе окружающий мир: лето, весна, осень, зима, дожди, снег, солнце, земное притяжение, все законы физики и химии, звезды, Солнечная система, галактики… А выходит, все не так. Мир шире картинки в учебнике, глубже любой математической формулы. Ни земля под ногами, ни воздух, ни вода уже не были такими определенными и понятными. Вампиры, смотрители… реальность? Значит, все мои страхи не проклятие, не бред больного воображения? Я просто чувствовала то, что есть на самом деле. На самом деле… Макс! Я ждала именно тебя! Ты пришел оттуда, из того мира, которого я так боялась. И теперь мне придется заново постигать все. Моим проводником станешь ты. С тобой мне ничего не будет страшно.

Я посмотрела на свои руки, которые еще помнили крепкое пожатие. Пожатие вампира… Мир вокруг меня катился в пропасть, и я была несказанно рада этому.

Глава IX

Правила боя

Уже к концу первого урока вся наша параллель знала, что у меня роман. Слухи неслись со скоростью курьерского поезда и возвращались ко мне в неожиданных вариациях. Самым нелепым был такой – мы с Максом знаем друг друга с младенчества, перед школой родители увезли его на другой конец света, чтобы мы не встречались. Он дождался, когда сможет на мне жениться, и вернулся. Пока ждал, потихонечку намывал золото, копал алмазы, чтобы бросить к моим ногам несметные сокровища.

Версия была бы не такой смешной, если бы не имела продолжения. Оказывается, годы скитаний и лишений наложили на героя определенный отпечаток тоски и грусти. Он ожидал увидеть длинноногую блондинку, а встретил гадкого утенка без перспективы превращения в прекрасного лебедя. Поначалу он сильно огорчился, но гадкому утенку быстро нашлась альтернатива в лице царевны-лебедь, и теперь герой разрывается между необходимостью выполнить долг и своими чувствами. Под царевной-лебедью подразумевалась, естественно, Малинина. Мне же выпала роль жертвы природы.

На меня стали смотреть с сочувствием. К нам зачастил народ из параллельных классов. Ребята появлялись на пороге, долго стояли, ища меня глазами, понимающе качали головами.

Жаль, не было Маркеловой. Мне хотелось поговорить хотя бы с одним доброжелательно настроенным человеком. Лерка бы меня поняла.

Но убил меня окончательно Пашка. Он примчался на большой перемене и так на меня посмотрел, словно я была виновата в гибели Мандельштама, Гумилева, лично стреляла в Пушкина и устроила обвал в Пятигорске, после которого прах Лермонтова так и не нашли.

– Это правда? – выдавил он из себя.

– Смотря что подразумевать под словом «правда». – За сегодняшний день я устала от вопросов о правде и кривде.

– Ты сама говорила, что боишься его, что он странный! – Колосов, видимо, забыл свою улыбку дома и предстал передо мной мрачный, как никогда.

– Пашка, ты-то что? – взорвалась я. – С чего ты вдруг стал следить за мной? И вообще иди к себе! Встретимся на тренировке!

Он обиделся. В глазах вспыхнул неприятный огонек, резче обозначились скулы. Ну, почему так? То бродишь одна-одинешенька, неприкаянная, а то…

Пашка хороший, очень хороший. С ним легко и весело. И самое главное – он надежный. В ком я была уверена на сто процентов – так именно в нем. Среди ночи подними и попроси его о помощи, примчится с другого конца света, порубает всех драконов, потушит любой пожар, а потом еще и историю какую-нибудь расскажет, чтобы не так скучно было после подвигов идти домой.

Но он был другом. Только другом. Больше ничего.

– Машка, брось его, – упрямо мотал головой Колосов. – Он плохой! Я докажу тебе, что он плохой!

– Не лезь не в свое дело!

Так бы и врезала ему саблей по упрямому лбу… Я даже боюсь представить, что будет, если он сунется в логово к вампирам. Среди них только один альтруист, остальные не откажутся отведать свежатинки.

– Не надо ничего делать! Плохой он или хороший, я сама разберусь.

В ответ Колосов хмыкнул.

Знаю я его ухмылку. Пару раз на тренировках мне удавалось вывести Пашку из себя, и в ответ я получала вот такую ухмылку, после чего Колосов опускал маску на лицо и рубил меня в мелкую капусту. Сейчас же он собирался применить свое искусство на других.

– Ладно, докажешь, что он плохой. И что? – Надо было настроить Пашку на другую волну.

– Ты станешь прежней. – Колосов спрятал глаза, на щеках загорелся румянец.

– А сейчас я, значит, зеленая и склизкая?

Пашка ушел. Обиделся.

Странно. Пока я была одна, всех устраивало мое одиночество, никого не напрягало. Но стоило рядом со мной кому-то появиться, так это стало событием. Все резко обиделись. Одноклассники еще больше отстранились от меня. И не потому что Макс не такой, как все. Будь он обыкновенным парнем, Пашка так же на меня дулся бы, Малинина так же точила бы свои когти об асфальт, а я все так же металась бы между ними, не зная, что делать.

И теперь на меня все смотрят. Я вроде и одета неприметно, и в коридор лишний раз не выхожу, но атмосфера вокруг заметно накалилась. Грозы не миновать.

Гроза в октябре не менее экзотичное явление, чем скандал вокруг моего имени. Первый за одиннадцать лет в школе. Даже интересно, чем закончится.

С последнего урока я вылетела пулей. Воздух в классе набух и уплотнился, вытолкнув меня из себя. Одна радость – никто меня не остановил. Витавшие у всех над головами вопросы так и остались незаданными. Мне же хотелось поскорее оказаться на улице, выдохнуть спокойно, обо всем подумать.

А думать было о чем. Например, я никак не могла свыкнуться с тем, что Макс вампир. Даже после того, как он сам мне это сказал. В душе из последних сил билась крошечная надежда – вдруг он пошутил, зачем-то решил меня разыграть. Ведь встречаются бледные люди, у кого-то вялая кровь, и руки у них поэтому постоянно холодные. Занятия восточными единоборствами дают силу и фантастическую реакцию. И солнца можно бояться по каким-то своим причинам, вовсе не являясь монстром. А спокойный – это еще не диагноз, спокойным может быть кто угодно. Коня на скаку остановил? Так ведь, по Некрасову, любая женщина может остановить, что же говорить про мужчину. Лечит Маринку? Ну а если у него есть талант лечить, внушать? Может, он умеет беду разводить руками?

Зачем он мне тогда сказал про вампира? Пыль в глаза пустил. Надеялся, что я испугаюсь и убегу. Ведь еще вопрос, из какой деревни он приехал. Небось называется та деревня Москва, где он успел наделать шума и произвести фурор, а теперь в нашей дыре скрывается от назойливых поклонниц. Пару месяцев пересидит и дальше поедет. Поэтому ему и не нужно, чтобы я в него особенно влюблялась. Вот он меня и пугает.

Я вспомнила события последнего месяца. Нет, не укладывалось все произошедшее в придуманную красивую схему, постоянно что-то выпирало. Любит ночь. Еще ладно. Перед готами на кладбище превратился в нечто страшное. И если его гипноз на меня не действовал, то… То превращался он на самом деле.

Ну совсем я запуталась. Для полной ясности мне нужны моя комната и Макс. Комната, чтобы немного побыть одной и понять, что к чему. А Макс для того, чтобы ответить на миллион вопросов.

Домой я пошла не сразу. Посидела перед подъездом на лавочке, посмотрела на закрытые окна Маринкиной комнаты.

Он ей помогает… Очень интересно: вампир спасает маленькую девочку.

Как же все сложно! А ведь еще утром было иначе. Сейчас я возвращалась домой другим человеком.

Мысленно я подсчитывала «места боевой славы». На лестнице он меня ждал. Дверь в мастерскую – визит делегации. Дверь на улицу – он ее мне открыл. Окно Маринки – стояли, разговаривали. Площадка перед домом – привез из конюшни на машине. Куст с окурками – сегодня помог разобраться со Стешкой. Угол дома – признание. Школьные ступеньки – здесь я его видела последний раз.

Да, архив собрался внушительный.

На улице я просидела до темноты, стал накрапывать дождик. Надо бежать домой, переодеваться. Скоро Макс должен появиться.

Мысленно я уже входила в свою комнату, загадывая, как упаду на кровать и немного помечтаю. Но в реальности все получилось не так.

Только я протянула руку, чтобы набрать код домофона, как дверь сама скакнула в мою сторону.

– Простите, я вас не задел? – В проеме стоял Леонид Леонидович. Он был в бежевых брюках, шерстяном бежевом пиджаке и шикарном бежевом пальто нараспашку. И так же красив, как Макс.

Я часто задышала, что было знаком тревоги. Я стала ее отличать. Когда рядом появлялся кто-то из нелюдей, у меня от волнения сбивалось дыхание.

Пискнув свои извинения, я проскочила мимо, но мне в спину ударил вопрос:

– Маша, если не ошибаюсь? – До недавних пор меня никто не называл по имени, все всегда придумывали клички и прозвища. Макс был первым, кто стал так делать. И не единственным.

– Помнится, вы ко мне как-то заходили. В числе делегации домового комитета.

Я промямлила что-то, пытаясь откреститься от славы Малининой.

Леонид Леонидович отпустил дверь. Подъезд накрыла темнота. Я вцепилась в перила лестницы. Что делать? Бежать? Неужели у меня совсем нет чувства самосохранения? Но даже если оно и было, то сильно запаздывало. На Леонида Леонидовича я смотрела с вызовом, и он прочитал его в моем взгляде. На лице появилась сдержанная улыбка.

– Макс говорил мне, что вы познакомились. – Голос Леонида Леонидовича был спокоен, звучал, как песня. Его хотелось слушать и слушать, но я заставила себя быть внимательней, чувствуя, что в этом разговоре неминуемо должен быть подвох. – Я так понимаю, вы о многом догадались.

– Я вспомнила… – Мне не хотелось, чтобы вся вина за открытие тайны легла на плечи Макса. – Там, на кладбище…

– Вспомнили? Возможно. Хотя не должны были. – Леонид Леонидович продолжал внимательно на меня смотреть, и его взгляд ледяной рукой сжимал мне сердце. – Как бы вам правильней сказать? Ваши отношения не совсем нормальны. И они принесут большие неприятности Максу. Он собирается выступить против всех, а это… – Леонид Леонидович жестом фокусника развел руки, словно между его тонкими пальцами сейчас должно было что-то появиться. Я и правда ожидала какого-нибудь зайца или голубя, но там была пустота. Пустота и темнота. – Это смертельно для него.

– Он будет не один. – Я заставила себя отвести взгляд от белых рук.

– Понимаю, – согласно закивал Леонид Леонидович. – Но давайте обойдемся без громких фраз. Там, где хорошо ему, плохо будет вам. А там, где хорошо вам, вряд ли будет полезно для Макса. Вы же любите солнце?

Что за вопрос? Кто ж его не любит!

Я кивнула.

– И не любите, когда темно?

Кивнула я раньше, чем сообразила, что с Максом мне теперь никакая темнота не страшна.

– Вот видите! – снова развел Леонид Леонидович руками. – Откажитесь от него сами. Не подвергайте его опасности.

– Это невозможно. – Слова давались мне с трудом, во рту пересохло, язык еле шевелился.

– Возможно все, даже восстать из мертвых! – В темноте было заметно, какой яростью блеснули глаза моего собеседника. Кажется, он с трудом сдерживался, чтобы просто не открутить мне голову. – Макс мне как сын, и я не позволю вам встать на пути его судьбы. Он был прав, таких, как вы, обычно уничтожают. Только вы могли понять, кто мы. И нам очень не нравится, что вы знаете о нас правду.

– Я не собираюсь никому о вас рассказывать!

– Меня не интересует, что будете делать вы. Можете рассказывать, кому угодно и что угодно. Меня больше волнует Макс. Он не вездесущ, он не сможет защищать вас всегда. В данный момент, например, его рядом нет. И если с вами сейчас что-то случится, он сильно расстроится. А расстроившись, будет делать глупости. Так что оставьте его сами. Просто скажите, что презираете его, что боитесь его сущности. Он поверит.

Предложение взбесило меня. Страх давно ушел, в душе поднималась ярость. Да кто он такой, что за нас с Максом решает, быть нам вместе или нет? Это касается только нас. Третьего здесь быть не должно. Никто, ни отец, ни мать, никогда не указывали мне, как жить. Только советовали. И я к их советам прислушивалась. Но поступала по-своему. И сейчас сделаю так, как я хочу, как подсказывает мне мое сердце. Как подсказывает мне чутье Смотрителя.

– Значит, в ваших же интересах сделать так, чтобы со мной ничего не случилось! Чтобы Максу потом не пришлось делать глупости.

– Маша, я предлагаю вам жизнь! – Голос Леонида Леонидовича рокотал среди пролетов длинной лестницы. – Оставьте Макса, и, я думаю, у меня получится все уладить. Не путайте реальность с литературой. Жизнь гораздо сложнее.

Он направился к двери в мастерскую.

Дверцы лифта открылись, демонстрируя пустую кабину. Когда я успела его вызвать? Или Леонид Леонидович вызвал силой взгляда? И что он еще успел сделать? Подпилить тросы, так что на двенадцатом этаже кабина сорвется и упадет вниз? А ведь он никуда не собирался идти! Специально вышел, чтобы поговорить со мной!

Наверное, так громко в лифте смеялись впервые. Я хохотала, не желая сдерживаться. Что ж за жизнь у меня такая занятная? В кои-то веки влюбилась, и то в вампира…

Встреча развеяла все мои сомнения. Макс – вампир. Осталось только привыкнуть к этой мысли. Значит, другим вампирам не нравится, что при встрече он меня не съел, а влюбился и теперь готов защищать. И все только и мечтают о том, чтобы мы разбежались? Ну уж нет!

Мое хорошее настроение улетучилось, как только я переступила порог квартиры.

Кто-то здесь был. Пришел и остался.

Обычно возвращаешься домой и понимаешь, все в порядке. Дверь за тобой закрывается, как будто с грохотом взлетает вверх подъемный мост, падает решетка ворот. Ты в своей крепости, и она неприступна. А сейчас мне показалось, что я, наоборот, ступила на чужую территорию.

Все было на месте, но что-то не так. Как будто каждую вещь потрогали, а потом положили обратно.

– Макс?

Тишина.

Я толкнула дверь в свою комнату.

Девушка сидела спиной к входу. Пышные светлые волосы, прямая спина, черные джинсы и водолазка.

– А, Маша! Привет! – Катрин изящно повернулась на стуле. – Узнала меня?

Я кивнула.

Сказать, что я была удивлена, – ничего не сказать. Я была в шоке. Надо было мне все-таки получше свыкнуться с мыслью, что теперь придется общаться со сверхсуществами.

– Какая ты умничка!

Она спрыгнула со стула и так стремительно приблизилась, что я качнулась назад, ожидая как минимум удара в грудь. Но девушка всего лишь быстро обняла меня. От нее дохнуло холодом.

– Ммм… Как ты вкусно пахнешь! – Катрин довольно пожевала губами. – Удивительно, что Макс тебя еще не съел. Или ждет удобного момента?

Я подавилась воздухом и закашляла.

– Ну ладно, ладно, – хмыкнула девушка. – Я пошутила. Друзья Макса – мои друзья. Я заглянула поболтать. Мы же теперь будем часто встречаться.

Она игриво дернула плечами и легкими шагами пошла вдоль стеллажей с книгами.

Я непроизвольно посмотрела в окно. Форточка была приоткрыта.

– Да, прости! – Катрин повернулась, словно прочла мои мысли. – Я пришла без приглашения и воспользовалась твоим окном. Дверь-то заперта, а ждать на улице холодно. Ты не против?

Я усмехнулась, понимая, что вопрос задан формально. Мое согласие не требуется. Как и мое возражение. Хотя мне очень не нравилось, что вампир так запросто может попасть ко мне в комнату. А если придут родители? Что будет с ними? А соседи? Они могут увидеть, что кто-то лезет в окно, и вызовут милицию. Что же, потом Катрин и иже с ней зомбировать весь микрорайон? Бред. Пускай лучше ходят через дверь, как все нормальные люди.

– Уютно здесь у тебя, светло. – Девушка с улыбкой посмотрела в сторону окна. Вот уж не думала, что вампиры могут радоваться свету. Хотя во всем остальном она была милой и такой приветливой. – А хочешь, мы прогуляемся? Я тебе про Макса расскажу. Он такой молчун, из него слова не вытянешь.

Я заколебалась. Замечательно было бы узнать о Максе побольше. И не только то, что он будет сам о себе рассказывать.

– Здорово! Только он скоро должен прийти. – Поговорить хотелось, уходить из дома – нет. Такой сложный был день…

– О! Не переживай! Макс не потеряется.

А чего я боюсь? Если Катрин собралась меня убить, то уж давно бы убила. Вампиры стремительны. Один удар, и все. Выйдет потом через окно, форточку за собой прикроет. Моего убийцу никто никогда не найдет.

Если она так не сделала, значит, и правда хочет поговорить. Чего ж я сразу к ней с недоверием-то?

– Пойдем! – согласилась я. Ну что же, знакомство с вампирами начинается.

Катрин захохотала, и от звука ее голоса, казалось, весь дом подпрыгнул.

– Пожалуй, я понимаю, что в тебе нашел Макс! – Она схватила меня за руку. – В путь! Vorwarts![13] Кто, ты говоришь, у вас на пруду? Огари?

Я говорю? Кажется, я только подумать успела. Утки рыжие, действительно называются огари.

– Ну да, рыжие такие… – От волнения голосовые связки не хотели меня слушаться, из горла вырывался хрип.

Катрин застыла перед окном. Она собирается лезть через форточку? А я? Мне было бы гораздо удобней выйти через дверь.

– У тебя тут, наверное, солнце по утрам? – спросила девушка с грустью.

– А вам солнце совсем нельзя, да? – Я не представляла, как можно жить без солнца. За бессолнечные осень и зиму я так уставала без света, что начинала ссориться со всеми подряд.

– Солнце – это больно. – Катрин поморщилась, словно яркие лучи уже жгли ее белоснежную кожу. – Мир вообще полон боли и обмана. Все такие одинаковые, и если кто-то оказывается другим, не как все, он становится изгоем. А за что? Только за то, что мы не похожи на остальных? Ты ведь тоже от них отличаешься?

– Не знаю, – я неуверенно дернула плечом. – Макс сказал, что я чувствую темноту.

– Да, тьма здесь замечательная. – Катрин снова прошла вдоль полок, ведя по ним рукой, словно вытряхивала литературных героев из их домиков. – Вурдалаки, лешие, водяные, колдуны, домовики всякие. У вас очень интересно!

– У нас? – Ах да, Макс говорил, что приехал из Германии. Они все так хорошо говорят по-русски, что забываешь об этом.

– В Европе стало невозможно находиться – всё под контролем, все подсчитаны. Для жизни нужен покой.

Я с сомнением покосилась на крыши домов.

– У нас тоже не очень тихо, – пробормотала я.

Хорошо говорят по-русски, и имена почти русские – Катрин, Макс, Лео.

– Зато весело! – Катрин снова улыбалась. – Здесь можно сойти за своих. Никто на тебя не посмотрит косо. Здесь никому ни до кого нет дела! Ты мне подаришь своего домового?

– Кого? – Где она у меня домового нашла? Я внимательней оглядела полки, надеясь заметить то, что Катрин обозвала словом «домовой».

– Он у тебя здесь бегает. Я принесу лапот… – смешно исковеркала девушка слово.

– Лапоть, – поправила я.

Хм, ради поимки домового даже я раздобыла бы где-нибудь лыковую обувку. Так сейчас и видела, как мы вдвоем с вампиршей сидим в засаде, ожидая, когда из-за угла деловой походкой выйдет крошечное бородатое существо.

– Или башмак. – Катрин сверкнула белозубой улыбкой.

Я поежилась. За время разговора несколько подзабылось, кто передо мной. Но сейчас от Катрин исходила реальная опасность. Ей достаточно одного движения, и уже к вечеру домовой будет грустить о моем исчезновении.

Катрин почувствовала смену моего настроения и перестала улыбаться.

– Пойдем, нам надо о многом поговорить.

Она скользнула к двери. Значит, выходить мы будем нормальным путем. И на том спасибо!

– А Макс где?

Может, все-таки никуда не ходить? Вечер, я устала, за учебниками надо посидеть. Да и тревожно как-то. Но спорить с Катрин не хотелось. А ну, как разозлится?

– Макса достаточно позвать, и он придет. – Девушка стояла в прихожей и, казалось, к чему-то прислушивалась. С сомнением посмотрела на замок. Видимо, открывать двери ей приходилось нечасто. – Вы с ним теперь настроены на одну волну. Он тебя будет везде чувствовать. Только Макс сейчас занят. Немного.

Чем может быть занят вампир? Он либо спит, либо охотится на людей.

Катрин покосилась на меня и вдруг весело расхохоталась.

– Не бойся! Мы уже давно не едим людей. Вы невкусные, питаетесь всякой гадостью, вами отравиться можно.

Я попыталась вспомнить, что сегодня ела. Салат с майонезом, сосиску с кетчупом. И тут же представила, как по моей крови плавает плохо пережеванная сосиска, залитая томатной приправой. Да, не самая вкусная еда. А вот мама бы Катрин понравилась, она ест только экологически чистые продукты.

– Шучу, – рассмеялась Катрин, отметив мое смущение. – Есть там, где обитаешь, – дурной тон. Слишком напряженной становится жизнь. Макс охотится на маралов. Это большие олени, они живут на Алтае.

– А ты? – Что-то мне не верилось в вегетарианскую жизнь моей новой знакомой.

– Под настроение. – Катрин нахмурилась. Она все еще стояла в прихожей, рассматривая замок. – Надо идти, а то скоро придут твои родители и оставят делать уроки.

– Откуда ты знаешь? – Я начала переобуваться.

– Их слышно. Люди очень шумно живут и обычно действуют по определенным схемам. Редко кто схемы нарушает. Подожди! – Катрин остановила мою руку, уже коснувшуюся замка. – Она напряженно вслушивалась в происходящее за дверью. – А теперь в самый раз!

Замок еще не успел щелкнуть, как девушка выбежала на лестничную клетку и сразу же направилась к ступенькам. Я хотела сказать, что есть лифт, что с двенадцатого этажа быстрее будет на нем. Но говорить было некому – Катрин скрылась. Мне ничего не оставалось делать, как идти за ней.

На город опускались сумерки. Темнота поселилась в подъезде, в ветках деревьев и кустов, в печальных неосвещенных окнах дома напротив, зацепилась за качели, свернулась клубком в песочнице. Странно, но я раньше не обращала внимания, какой разной бывает темнота.

Вне дома Катрин оживилась, заулыбалась, словно замкнутое пространство действовало на нее угнетающе. Долгое время мы шли молча. И даже казалось, без определенного направления, просто шагали, куда глаза глядят.

Глядели они в сторону кладбища. Кажется, я начинаю страдать паранойей, у меня теперь все дороги ведут к покойникам.

– А что вы делаете днем? – Я еле поспевала за своей спутницей, да и затянувшееся молчание начало меня тяготить. – Спите?

– Книжки читаем. – Катрин снова к чему-то прислушивалась.

– Нет, правда!

Если Макс не сможет выходить на улицу днем, то наше общение будет затруднительно. Еще пара ночей, и я стану похожа на Маркелову, буду такая же сонная, печальная, бледная, с кругами под глазами, начну кидаться на людей. Одним словом, перестану чем-либо отличаться от Макса.

– У каждого свое занятие, – упрямо уходила от ответа Катрин. – Кстати, вы ничем от нас не отличаетесь, так же охотитесь на себе подобных.

– Звери тоже иногда так поступают. – Мне не хотелось говорить об этом. Мне надо было услышать что-нибудь о Максе.

– Звери? – Катрин резко остановилась. – В случае крайней необходимости. И совесть их потом не мучает. Потому что они лишены сего милейшего человеческого качества.

– Что ж, нормально. Выживает сильнейший.

– Вот! Хорошие слова! – Катрин подняла вверх палец, и я вдруг услышала за своей спиной шаги.

Люди были одеты в длинные черные плащи, на руках черные перчатки, глаза, густо подведенные черными тенями, черные волосы падали на плечи. Одного из них я узнала, он был тогда с готами. Разводил костер.

В первую секунду я испугалась за Катрин. За кем еще могут идти эти ненормальные? Их хлебом не корми, дай с вампиром пообщаться.

Я растерянно оглянулась. Рядом со мной никого не было. Совсем как в ту ночь на детской площадке около песочницы. Но если тогда Макс вернулся, то Катрин вряд ли сейчас собирается.

Через мгновение она появилась за спиной парней и послала мне воздушный поцелуй.

– У них ритуал, и нужна жертва! – крикнула она на прощание. – Так им сказал демон, явившийся из огня. Ничего личного! Выживает сильнейший!

Макс?

Я даже испугаться не успела, настолько невероятным оказалось случившееся. Мирная прогулка неожиданно превратилась в опасную охоту.

Зачем только я вышла на улицу?

Макс!

Беги!

Кажется, это я сама себе приказала. Больше мною командовать было некому.

Я побежала обратно к дому. Тяжелые шаги забухали у меня за спиной.

Что там говорил Макс? Надо доверять своей интуиции? Жаль, что его слова я вспомнила слишком поздно. Мне же совсем не хотелось выходить!

Я проскочила темный двор и устремилась к улице. Вряд ли психи станут резать меня у всех на глазах. Если вообще до такого дойдет. Судя по рассказам Маркеловой, трепачей у них в тусовке больше, чем истинно продвинутых.

Черная фигура появилась слева от меня, отрезая от шумного проспекта. Как будто их кто-то вел!

В переулок въехала машина. Я замахала руками, пытаясь остановить ее, но водитель, увидев меня, крутанул руль, ударил по газам, уводя машину прочь.

Район словно вымер. Вечер, все должны идти с работы! Где гуляющие после непосильного учебного дня дети?

Я пересекла очередную пустую детскую площадку и остановилась около горки, построенной в виде домика на курьих ножках. Я скорее почувствовала, чем услышала выскочившего из домика человека, нырнула под горку, пронеслась через кусты. В панике я стала плохо ориентироваться – мы кружили по району, не выходя на крупные улицы. Каждая моя попытка прорваться к людям проваливалась. Один парень неизменно гнал меня сзади, а два других корректировали направление. Я вся превратилась в слух и движущиеся ноги. Меня колотила крупная дрожь.

Когда мне в очередной раз не дали свернуть в сторону, стало понятно, что надо менять правила игры. Я схватила камень и запустила в первую попавшуюся припаркованную машину. Заорала сигнализация, и район сразу ожил. Словно какой-то неведомый волшебник щелкнул пальцами и разрешил вернуться в игру статистам.

– Эй, что ты делаешь! – заорали из окон дома.

– Помогите! – прохрипела я, взглядом пытаясь отыскать окно, откуда кричали.

– Тебе нужна помощь? – Ослепительной красоты девушка вышла из темноты. Бледная кожа, прозрачные голубые глаза. – Кто тебя обидел?

Катрин? Нет, не она. Значит, загоняют меня не только готы. Вот почему я не могу от них оторваться – их ведут за мной вампиры, не позволяют отстать.

– Нет, нет, – замотала я головой. – Ничего…

Сигнализация разбитой машины пошла орать по второму кругу.

– Эй, куда пошла? – надрывался голос из дома.

Зачем-то вспомнилось, что вампиров берут серебряные пули и осиновые колы. Что-нибудь подобное мне бы сейчас очень пригодилось.

– Стоять! – Гот перепрыгнул низкий заборчик и бросился ко мне. Девушка захохотала, отступая в темноту.

Я кинулась в сторону.

Схема, схема, схема. Они просчитывают меня, потому что я действую по схеме. Именно поэтому они уверены в своей победе.

И тогда я остановилась.

– Только тронь! – прошипела я двинувшемуся в мою сторону парню, но он продолжал молча приближаться. Я попятилась и наконец увидела то, что искала, – палку. Подняла, перехватила удобней. – Убью!

Парень осклабился и пошел быстрее.

– Не подходи!

Палка свистнула в воздухе, заставив двоих преследователей отшатнуться. Один шагнул вперед, выхватил мое оружие, и оно хрустнуло, ломаясь пополам. Парень удовлетворенно качнул головой и потянул из кармана какой-то сверток.

– Надо было сразу бить по ногам!

Чей это голос? Тревога надавила на грудь, и я задохнулась от накативших одновременно чувств облегчения и ужаса.

Макс спрыгнул с невысокого заборчика площадки и встал рядом. Лицо его полыхало яростью, от чего стало еще красивее. Мой защитник резко ударил по обломку палки каблуком ботинка, так что тот подпрыгнул, оказавшись у него в руке.

Вернулся…

– Отпусти их! – крикнул Макс в темноту.

Парни, еще секунду назад насупленные, вдруг испуганно заозирались.

– Пошли вон! – прикрикнул на них Макс, но парни не сдвинулись с места. – Катрин!

– Они не уйдут. – Девушка словно соткалась из темноты, глянула на меня, обворожительно улыбаясь. – Извини, Машенька, но им очень нужна жертва. Без нее они не станут бессмертными воинами тьмы, – последние слова вампирша произнесла с издевкой. – Только отведав человеческой крови, они обретут всемогущество. Ну, и еще что-то там про сердце врага. Его надо съесть, чтобы завладеть силой противника. Но это, кажется, не отсюда.

От захлестнувшего меня возмущения я слова сказать не смогла. Все было обманом! Все! Кому я поверила? Они же убийцы. Для них ложь нормальное явление.

Я дернулась, сжала кулаки. Ох, как я ей сейчас врежу!

– Спокойно, – Макс не сводил глаз с Катрин, но говорил явно мне. – Все не так просто.

– Да, все не так просто, как кажется. – Катрин носилась вокруг нас, ей не терпелось поскорее закончить свое дело. – Для начала она должна умереть.

– Она умрет, – согласился Макс. Я ахнула, пораженная таким коварством. Катрин торжествующе улыбнулась. Но тут губы Макса изогнулись в злую ухмылку. – Умрет, как все, от старости.

Я всхлипнула, готовая ткнуться в его плечо и зарыдать.

– Что? – Катрин бушевала. – Посмотри на нее! Она же человек! Даже не человек, Смотритель! И несет с собой беду. Она всех нас погубит.

– Я это уже слышал, – поморщился Макс. – Нас давно уже надо было уничтожить.

– Как ты мне надоел! – Если бы Катрин стояла рядом, точно отвесила бы ему хорошую пощечину.

– А ты не подходи близко. Никто не зовет.

– Teufel![14] – гаркнула Катрин, кидаясь вперед. Парни в черном посыпались, как кегли. – Отдай мне ее!

– Подавишься. – Макс привычным движением задвинул меня за спину.

Вампирша остановилась в нескольких метрах от него.

– Будет война! – Девушка выпрямилась. – Ты пойдешь против всех? А силенок-то хватит? Ты не сможешь ее все время защищать!

Катрин еще говорила, но Макс уже шевельнулся, давая понять, что надо отступать.

– Она сильная, она сама себя защитит! – И тихо приказал: – Уходим!

Затем сжал мой локоть, и мы побежали. Побежали так быстро, что я сразу же стала спотыкаться.

– Подожди! – Я начала цепляться за его локоть. – Кажется, вдвоем мы не уйдем.

– Если ты хочешь сказать, чтобы я оставил тебя, то можешь не тратить силы на глупые слова!

Его голос вибрацией отдавался по всему моему телу. Руки коснулось что-то холодное и твердое. Я сжала пальцы и поняла, что Макс наконец-то снял перчатки. Кожа его на ощупь оказалась мягкой. В моей ладони его рука потеплела.

– Не бойся, мы не торопимся. Нам надо просто дойти до дома. Дом – заповедная территория. Туда они не зайдут.

Не зайдут? А что тогда делала Катрин в моей квартире?

Макс подхватил меня за талию, прижал к себе, и теперь мы двигались быстрее.

– Катрин сказала, что ты далеко! – Я в ужасе смотрела на какие-то безликие лица людей вокруг и в каждом из них видела вампира.

– Она хороший манипулятор. Уверен, тебя она взяла на жалость.

Макс кружил по одним и тем же улицам, словно кто-то не давал ему выбраться из замкнутого круга микрорайона. Перед глазами все путалось, я не узнавала своего города.

– Если я ей так не нравлюсь, почему она сама меня до сих пор не убьет?

Неужели это сказала я? Неужели я это сказала спокойно?

– Она не может. – Макс остановился. Бежать дальше было бессмысленно. – Если она начнет охоту, то привлечет внимание других. На запах крови соберется много желающих.

Город застыл вместе с нами. Словно был декорацией для спектакля.

– Видимо, без этого не обойтись… – пробормотал Макс. – Надеюсь, ты не боишься высоты?

Ответить я не успела. Макс продолжал обнимать меня, но земли под ногами уже не было. Небо опрокинулось, готовое принять нас в свои объятия. А потом я увидела крыши и черные провалы между ними. Макс мчался, делая огромные прыжки. От ужаса я задергалась, но он только еще крепче прижал меня к себе.

– Ой, мамочки… – простонала я.

– Сейчас, – сквозь зубы прошипел Макс.

И все закончилось. Мы стояли во дворе моего дома. Мой спаситель отпустил меня, шагнул вперед, но словно уперся в невидимую стену.

– Лео! – крикнул он в темноту.

Ночь зашелестела черными крыльями.

То ли от крика, то ли от сумасшедшего полета голова у меня закружилась, ноги подогнулись, и я упала на асфальт. Перед глазами оказалось грязное колесо припаркованной машины. Спрятаться бы сейчас под машиной, чтобы меня никто никогда не нашел. Запоздалым эхом начала накатывать тошнота.

– Здравствуйте, Маша! – Леонид Леонидович церемонно поклонился. Я не заметила, откуда он взялся. – Рад снова вас видеть в добром здравии.

– Лео! – Макс направился к своему дяде. Я тихо застонала. Лучше бы он от меня вообще не отходил. – Оставьте ее!

– Дорогой, ты требуешь невозможного. – Леонид Леонидович знакомо развел руками. Еще чуть-чуть, и между ними появится волшебная шляпа, откуда полетят конфеты и мармелад.

– Да, требую! – Макс был в ярости, никогда еще таким его не видела. – Пропусти Машу домой!

– Ее никто не держит. – Узкая ладонь порхнула в воздухе и указала в сторону темного подъезда. – Она может уходить, а ты останешься. Ее ждут.

– Лео! Мне плевать на ваши правила!

Крикни так кто-нибудь на меня, я бы умерла от страха, но Леонид Леонидович оставался невозмутим.

– Макс, ты меряешь несопоставимые вещи. Вечность с минутой.

– Я выбираю минуту. – Макс отступил ко мне, глядя вверх.

Воздух у нас над головами задвигался, зашелестел, наполнился шуршащим звуком крыльев, словно собралась огромная стая летучих мышей. Шорох обрушился на меня, и из темноты стали выступать фигуры. Одна, вторая, третья, десятая…

Неужели Макс будет со всеми драться? Настоящее самоубийство! Нет, не надо, я согласна от всего отказаться, лишь бы он остался жив. Я ведь не знала!

Вместе с испугом ко мне вернулись силы. Я вскочила. Но подойти к себе Макс не дал.

– Даже не думай, – ухмыльнулся он. – В этой игре пленных не берут. Я справлюсь сам.

Я посмотрела на его прямую спину, на осанку танцора и сама невольно выпрямилась. Рядом со мной был Макс, и мне было очень спокойно. Наверное, я улыбнулась. Сейчас уже не помню.

Глава Х

Страшный вечер

Лица у всех были непроницаемо спокойны. От распространявшегося вокруг них равнодушия останавливалось сердце.

Их было человек пятнадцать – одинаково бледные, с одинаково холодными глазами, одинаково красивые, отчего казалось, что их нельзя отличить друг от друга. Но все же они разные. Больше мужчин, но были и женщины. С длинными распущенными волосами, все в чем-то сером, неприметном. Я заметила тоненькую блондинку с печальными глазами, накачанного здоровяка, юношу в очках и ту самую девушку, что предлагала мне свою помощь, когда я разбила стекло у машины.

Не сказать, чтобы они сильно следили за модой – главным в их одежде была практичность и незаметность. Свитера, брюки, редко на ком куртки, словно одежда для них оставалась лишней проформой – одеваться надо, чтобы не выделяться в толпе.

Леонид Леонидович остался в стороне, вперед вышел высокий худой старик с копной серебристо-седых волос. С благородными морщинами на лице. Столетия, осевшие в каждой складке. И бесцветные глаза убийцы.

– Это что, все ваши? – пробормотала я, впечатлившись количеством пришедших.

– Наши.

Макс продолжал смотреть на дядю. Леонид Леонидович изучал темное небо. На губах у него играла улыбка.

– Кажется, у нас возникла проблема? – Несмотря на свой возраст, двигался старик легко, голос у него был звонкий.

Мне стало неуютно.

– Наоборот, нас посетила удача. – Леонид Леонидович чуть повернулся, так что Макс оказался стоящим за его спиной. Мне показалось, что Макс выдохнул с облегчением.

– Что-то здесь человечиной сильно тянет, – прорычал мускулистый здоровяк, держащийся позади старика.

– Подожди, Грегор! – одернул здоровяка старик. – В чем же твое везение, Лео? – Глаза старика остановились на мне.

– Все целы. – Леонид Леонидович опять развел руками.

– Вот и хорошо. – Старик ухмыльнулся, блеснув белизной зубов. – Спокойствие для вампира важнее всего. Или все-таки что-то не так? Макс, мальчик мой. Ты, кажется, недоволен?

– Вы ее не тронете!

От воя десятка глоток дрогнул воздух. Пара ближайших машин испуганно вякнула сигнализацией. Я ткнулась лбом в жесткое плечо. Очень хотелось растаять, испариться и вновь собраться уже где-то в другом месте.

– Эдгар, у нас все готово. – За спиной старика появилась Катрин. – Мы теряем время.

– Детка, – шевельнул рукой старик, останавливая Катрин, – что значит время по сравнению с вечностью? Одна ошибка, и время не будет иметь значения. – Старик подошел к Максу. – Мальчик мой, ты уверен в своем выборе?

– На все сто! – Макс даже не шелохнулся.

Старик медленно прошел мимо него и остановился рядом со мной. На меня он не смотрел. Но я, кажется, перестала дышать.

– Жизнь человеческая коротка, но в ней находится место и для скуки, и для тоски, и для отчаяния. Такого отчаяния, которое толкает на самоубийство. Что терять человеку? Только его короткую жизнь. Когда же у тебя впереди вечность, ты начинаешь ценить каждый прожитый день. Ты наслаждаешься каждым мгновением. Только на первый взгляд кажется, что вечность – это много. Чем больше тебе отведено времени, тем больше ты ею дорожишь. Макс, ты уверен, что все правильно для себя решил? Мешая нам убить врага, ты сам становишься нашим врагом.

– Она не враг!

– Сделай ее не врагом, и все успокоятся.

Что? По-моему, от ужаса я вообще перестала понимать, что происходит. Они хотят сделать меня вампиром?

– Я не отдам ее! – Макс еще больше побелел от ярости.

– Любовь – это так по-человечески! – Старик тоже начинал злиться. – Ты забыл, что давно уже не человек!

– Неправда, я все помню, – замотал головой Макс. – Помню, как был человеком.

– Вместе с ней ты будешь обречен. – Казалось, старик слышал только себя. Ничье мнение его не интересовало. – У вас не будет даже года. Ваше существование – вопрос нескольких месяцев. И если эта девочка нам не важна, то ты важен. Ты это знаешь. И ты уже достаточно натворил дел. Пора взрослеть. Макс, ты вампир! Причем навсегда! Смирись.

– Она со мной! – сквозь зубы процедил Макс.

– Нет, против тебя. – Старик улыбался. – И ты сам знаешь. Здесь неспокойно, и все из-за нее. Она привлекает внимание остальных.

– Я со всем разберусь!

Я привлекаю внимание? Чем?

– Дальше будет сложнее. – Эдгар подошел к Максу вплотную.

– Нет!

Старик качнулся, но за его спиной уже встал Леонид Леонидович.

– Эдгар, давай оставим мальчика в покое. Тебе же известно, какой он упрямый. Пусть наиграется в свою игрушку. – Старик даже не пошевелился, и я уже начала опасаться, что он сейчас просто свернет Максу голову. – Эдгар, если ты тронешь Макса, то уже не сможешь никого остановить. Опять начнется война.

– Знаю я про ваши глупые войны! – Старик качнулся назад. – Напридумывали себе условий для существования. Да я растопчу этот город, разнесу по кирпичику, а потом тугодумные ученые докажут, что здесь упал метеорит или погулял шальной ураган. А вы все боитесь мелких проблем с людьми. Вы! Бессмертные! Да люди живут только потому, что нужны нам!

– Не бойся, ничего не будет. – Губы Макса вроде и не шевелились, но я хорошо слышала его голос. – Они сами нас боятся. Если сейчас прольется кровь, то за одну ночь будет уничтожен целый город. Многолетнюю жажду тяжело насытить. На вампиров начнется охота. Здесь никто не выживет.

– Давай уйдем отсюда… – От ужаса я перестала соображать, мне только хотелось поскорее оказаться за много тысяч километров отсюда, чтобы ни один вампир меня больше не нашел. – Обмани их. Скажи, что оставляешь меня. Они отвлекутся, и мы сбежим.

– Некуда вам бежать! – В глазах Леонида Леонидовича стояло презрение.

Во дворе нас осталось четверо, мы с Максом, Эдгар и Леонид Леонидович. Остальные растворились во тьме, а значит, драки не будет.

– Макс, у тебя дурная тяга к трагедиям. – Эдгар задумчиво смотрел в темноту. – Почему ты из всего устраиваешь катастрофы? Тебя убьют человеческие эмоции. Гони их из своей души, гони прочь!

Старик был неутомим в уговорах. Еще бы! На оттачивание своего искусства он потратил не одно столетие. Каждый, как видно, за время своей вечности развлекается по-своему – кто-то интригует, кто-то совершенствует знания о человеке, кто-то наблюдает, а кто-то, как Макс, живет на надрыве, каждый день проверяя бессмертие на прочность.

– С чего ты взял, что это любовь? Любовь – человеческая слабость. – Старик ходил, заставляя следить за его перемещениями. Следить до головокружения. – В ней нет силы. Макс, мы идеальные существа, и слабость нам не знакома. Мы выше банальных понятий добра и зла. Их придумали люди, чтобы жить друг с другом. Им они нужны, – указательный палец Эдгара уперся в меня, – а нам – нет. То, что ты называешь любовью, на самом деле – сочувствие. Мы непобедимы, пока одиноки. Ну что тебя держит около девочки? Это все твои фантазии. Помогая Смотрителям, ты не воскресишь свою мать. Если тебе надоело жить, уйди по-тихому, не создавай вокруг столько шума. А то уже какое столетие ни на минуту расслабиться не даешь!

– Еще не поздно, – Катрин не было видно, но ее голос я узнала бы из тысячи, – смерть девчонки спишут на ритуальное убийство.

Слова противного старика занозой впились в мою голову. Я понимала: он прав, у нас с Максом нет будущего. Не сейчас, так когда-нибудь потом вампиры доберутся до меня. Но еще хуже будет, если они доберутся до Макса…

– Избавься от нее! – Макс с Эдгаром пристально смотрели в глаза друг другу, и я вновь испугалась, что Макс не выдержит взгляда упрямого старика. Чувствовалось, что Эдгар сильный, что он способен на все.

– Скорее я избавлюсь от вас, – процедил Макс.

Я зажмурилась. Это конец, спасения не было.

В первую секунду мне показалось, что у нас над головой шарахнул гром – так неожиданно громко расхохотался Эдгар.

– Да, с тобой не соскучишься! – Лицо старого вампира сломалось множеством морщинок. – Неудивительно, что у тебя столько защитников. Но они тебе не помогут. Ты обречен. Лео! – Эдгар больше не улыбался. – Нам надо поговорить.

– Да, надо. – Леонид Леонидович тоже был мрачен. – Нам давно надо было поговорить.

Больше на нас с Максом никто не смотрел. Вампиры уходили, им не стало до нас никакого дела. Но равнодушие казалось страшнее их внимания.

В голове было пусто и легко, как будто все это случилось не со мной. Мне все только приснилось, и вот я прихожу в себя после странного сна.

До моего лица дотронулись холодные пальцы, и сердце, словно повинуясь прикосновениям, стало биться спокойней.

– Все закончилось…

Ледяные губы коснулись моих глаз, и я почувствовала, что засыпаю.

– Мне не хотелось причинять тебе боль. Я-то привык к боли, живу с ней постоянно. Ты же должна быть счастливой. Ты создана для счастья! Я не могу быть рядом с тобой, даже не имею права стоять в твоей тени. Но без тебя даже то, что у меня было, потеряет всякий смысл. Я буду жить только ради тебя.

Мне казалось, что я лежу в лодке. Волна ударяет в деревянный бок, лодка, как колыбель, покачивается, и мы плывем, плывем…

– Я тоже буду жить только ради тебя… – Собственный голос раздавался словно со стороны.

– Ты свободна поступать, как вздумаешь!

Последние слова мне не очень понравились, было в них что-то неправильное. Я попыталась проснуться, чтобы спросить, но лодка все качалась, шелестела волна, руки были тяжелые, от яркого солнца хотелось жмуриться. А лучше уйти от него куда-нибудь в тень.

Я пошевелилась, лодка сильно качнулась, зачерпнула бортом, холодная вода плеснула внутрь. Я больше не спала. Я проснулась.

Вокруг была темнота. Я лежала на чем-то твердом, прикрытая тяжелым покрывалом. Макс стоял в нескольких шагах от меня и что-то крутил в руках. В панике мне подумалось, что пистолет, и я с воплем свалилась с лежанки.

– Ты что? – То, чем я была накрыта, оказалась тяжелой шкурой, и я не в силах была скинуть ее с себя. – Прекрати!

– Маша, прости. Я не думал, что все так получится. – Макс снова держался от меня на расстоянии. В руках у него ничего не было. – Мне казалось, что наши отношения – наше с тобой дело, и самым сложным будет объяснить тебе, кто я такой. Что, несмотря ни на что, я тебя люблю. Но все вышло по-другому.

– Ты хочешь меня оставить? Хочешь, чтобы я была одна? – Шкура приковала меня к полу. – Не смей!

– Маша, пойми: я смерть для тебя. – Макс нагнулся надо мной, руками сильнее надавил на шкуру, чтобы я больше не дергалась. – Где бы мы ни появились, тебе будет угрожать опасность. Ты не сможешь жить в моем мире, я не смогу в твоем. Мы обречены! Сначала они хотели уничтожить тебя, потому что ты их чувствовала. А потом из-за меня. Они боятся за свою спокойную жизнь.

– Спокойную? – Я выбралась из-под шкуры и наконец вздохнула с облегчением.

– Если бы не я, они оставили бы тебя в покое.

– Раньше надо было думать! – начала я злиться. Ну сколько можно меня пугать… – Бросил бы меня на детской площадке около песочницы с Синицыным, и никаких проблем.

– Если бы не я, ты бы туда не пришла.

– Если бы не ты… – заговорила я и замолчала. Если бы не Макс, многого бы не произошло. Хорошего в том числе.

– Не надейся, я бы тебя все равно спас. У меня были вполне объяснимые причины.

– Ты Бэтмен и не можешь не спасать людей? – Мысли о супермене казались теперь такими далекими, словно из прошлой жизни.

– Нет. От вида твоей крови я сошел бы с ума!

Я быстро посмотрела на него. Бедный… Как же тяжело ему живется. Если это вообще можно назвать жизнью.

– Кровь для нас своего рода наркотик. – Макс внимательно следил за моей реакцией, но мне не было страшно. Опасность прошла, мы были вдвоем, все остальное неважно… – В нас горит постоянный голод, и если не сдерживать себя, то последствия могут быть непредсказуемыми. Можно убить сто человек, можно двести. Кровь будит в нас звериные инстинкты.

– И что? – Не скажу, что я слушала его со спокойным сердцем. Где-то в области желудка собирался неприятный холодный комок.

– Ты представляешь, что будет, если где-то обнаружится гора трупов?

Макс присел рядом и с любопытством заглянул мне в лицо. Его удивляла моя реакция. Любая нормальная девушка от таких разговоров в обморок грохнулась бы, а я сижу и улыбаюсь. А что еще мне оставалось делать после того, как я познакомилась с десятком вампиров? Только улыбаться и радоваться жизни. Я уселась удобней и ответила:

– Милиция приедет.

– Не только милиция. Скажем так: есть на свете люди, которые с удовольствием познакомились бы с нами. Их интересует все, что связано с темной стороной жизни. А еще больше им хотелось бы подчинить нас себе. Это же так круто – заставить вампира делать то, что тебе хочется! Убивать твоих врагов, пугать конкурентов, внушать людям нужные мысли.

Что-то знакомое промелькнуло в его словах, и я, чтобы прогнать ненужные мысли, опустила глаза.

– Смотрители? – мелькнула догадка. – Вы от них сбежали из Европы?

– И от них тоже. Они привязчивы, от их внимания очень трудно избавиться.

– Почему вы не можете их загипнотизировать или убить?

Макс хмыкнул, блеснули белые зубы.

– Всех не убьешь, – произнес он с явной издевкой. – Среди Смотрителей очень мало внушаемых людей.

Его глаза стали огромными, он стремительно наклонился надо мной, и я вдруг расхохоталась, закрывая лицо руками.

– Значит, и на вас есть управа?

Потом отпихнула от себя Макса, но он не дал мне встать. Обнял, притянул к себе. Прошептал мне в ухо:

– А тебя совсем не смущает, что я убийца?

– Такова твоя природа. Ты не виноват. – Я отклонилась, чтобы лучше его видеть. Макс еле заметно качнул головой. – И ты гораздо лучше всех тех, кто не должен убивать, а убивает. Мы же восторгаемся львом, хотя он убийца.

– Ма-ша! – Мое имя стоном сорвалось с его губ. – Как долго я ждал тебя!

– Долго? – хотела я пошутить, но получилось неожиданно серьезно.

– Сто пятьдесят лет. И я бы ждал еще столько же, только бы ты пришла…

– Ты… стал… вампиром… так давно? – вопрос я задала с трудом. Не верилось, что передо мной человек из позапрошлого века.

– Это было в Берлине. – Макс отвернулся. Наверное, ему было не очень приятно вспоминать. – Меня нашел Лео, я умирал.

– А родители? – Слова сами сорвались у меня с языка, и я тут же пожалела о них. Вряд ли тема для Макса приятна.

– Отец был композитором. Я помню только его руки и спину. Он часами проводил за инструментом. А мать была чем-то похожа на тебя.

Он пристально на меня посмотрел, и я не смогла скрыть довольную улыбку.

– Так вот откуда пианино! Комод, ящики – вы возите мебель за собой?

– Это антураж. Когда люди переезжают, у них должны быть вещи. Что-то мы действительно привезли с собой. Но в основном все наспех куплено уже здесь. Нам не нужно столько вещей. Тем более пианино никто не потащит из-за границы!

– Как же ты внес его в дом?

– Пока меня никто не видел, втащил его боком. – Макс был смущен. – Я не очень люблю музыку. Слишком много у меня ее было в детстве.

Детство? Стопятидесятилетней давности? Внезапная мысль заставила меня подпрыгнуть на месте.

– Который час? – За всеми жуткими событиями я забыла, что меня ждут дома.

– Девять. – Макс с шумом втянул в себя воздух. – Самое лучшее время суток!

– Как ты определил? – Я начала шарить вокруг себя – в потемках никак не могла сообразить, где моя куртка с сотовым телефоном в кармане. – У тебя в голову часы встроены?

– За полтора века можно научиться определять время без часов, – с издевкой в голосе ответил Макс.

Вспыхнул свет. Я зажмурилась.

– Хочешь поддержать версию, что мы предпочитаем темноту? – мастерскую заполнил бархатный голос Леонида Леонидовича. – Макс, ты забыл, что некоторым сидеть на полу может быть холодно.

Макс подхватил меня на руки и заметался, не зная, куда пристроить.

– Существуют же на свете стулья! – рявкнул возмущенный голос. – Извините, он у нас слегка одичал.

Через секунду я сидела на стуле с высокой спинкой. И впервые оглядывалась. Мастерская была огромна. Она, наверное, занимала весь полуподвальный этаж нашего дома. Маленькие лампочки, встроенные в потолок, щедро освещали ее гулкую пустоту.

Пол был устлан пушистым белым ковром. В дальнем углу стояло пианино. То самое, белое. Стояло клавишами к стене – на нем действительно никто не собирался играть. Плотные черные шторы закрывали всю стену, где должны были быть окна. В углу на специальной треноге находилось оружие. Сабли, шпаги, рапиры. Был даже легкий меч. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: это не современная поделка, а нечто особенное. Тут же в углу стопками лежали книги. Два стула с высокими спинками, тяжелый массивный стол. Два странных ящика, на одном из которых я недавно лежала. Рядом с ним все еще валялась шкура. Кованый сундук. Большая дубовая кровать с алым покрывалом.

– Кровать? – голосом и взглядом спросила я. – Вы спите?

– Когда нечего делать, почему бы не полежать? – растерянно пожал плечом Макс.

– Не слушайте его, – хмыкнул Леонид Леонидович, устраиваясь за столом. – Он любит поваляться. Кстати, все эти книги – его. Девятнадцатый век: Гете, Гегель, Кант… Совершенно не может читать на вашем языке. Говорит, что к буквам никак не привыкнет.

– Лео, – смутился Макс, забираясь зачем-то на стол.

– А где же гробы?

Макс негромко зарычал.

– Это бутафория, – ответил за него Леонид Леонидович. – Жизнь идет вперед. Почему бы и нам не измениться? Гробы, жизнь на кладбище нужны, чтобы слишком любопытные не совали свой нос, куда не следует. Но сейчас кладбища никого не останавливают и не пугают. Людей останавливает только сила.

На камин я не сразу обратила внимание, решив поначалу, что это декорация.

Леонид Леонидович внимательно следил за тем, как я осматриваюсь. Взгляд его был очень неприятный.

– Что сказал Эдгар? – Макс выждал приличную паузу и теперь хотел узнать новости.

– Что тебе давно пора оторвать голову, – шикнул на него Леонид Леонидович, и Макс слетел со стола. – Будешь мелькать у меня перед глазами, с удовольствием так и сделаю.

Я попыталась спрятать улыбку. У них были забавные отношения.

– Мы можем остаться здесь или нам надо уезжать?

– Надо. Тебе надо сунуть голову под холодную воду! Чтобы охладиться! – Тяжелая ладонь опустилась на стол, так что тот подпрыгнул. – Найди в ближайших квартирах чайник и принеси Маше чаю. Разве не видишь? Девушка замерзла!

Кажется, Макс исчез с удовольствием – было понятно, что дядя быстро не успокоится. И как только Макс ушел, Леонид Леонидович с облегчением откинулся на спинку стула.

– Будьте с ним построже. Он иногда забывается. – Леонид Леонидович устало закрыл глаза. – Ему надо постоянно напоминать, что рядом с ним человек. Хотя лучше всего у него как раз с человеческими проявлениями.

Я потупилась, не зная, что говорить.

– Ну, и что ты принес? – Леонид Леонидович все еще сидел с закрытыми глазами, а в дверях уже появился Макс с чайником в руке. Интересно, где он его взял? – Пить она будет из ладоней?

Макс поставил чайник на стол и уже собрался снова исчезнуть, когда голос Леонида Леонидовича остановил его:

– Что за манеры? Хотя бы в присутствии Маши двигайся помедленней!

– А где я вам чашку возьму? – обиженным голосом спросил Макс.

– Маша, где у вас стоят чашки?

– Одна у меня в комнате, на столе, – торопливо вспомнила я.

Забота Макса мне была необычайно приятна. Даже если бы он бегал не за кипятком, а принес всего лишь холодной воды из-под крана, мне бы оказалось достаточно. Он был великолепен в своих стараниях угодить.

Хлопнула дверь.

– Ладно, будем надеяться, что из этого что-то получится. – Леонид Леонидович встал, и мне показалось, что вместе с ним передвинулся по мастерской сумрак. – Хотя вы, Маша, еще не знаете главного. Вы не задумывались, почему на вас так активно до недавнего времени охотились?

– Полнолуние, наверное. – О происшествиях последних дней я старалась лишний раз не размышлять. – Осень, психи становятся активными…

– Да, кое-кто осенью и правда оживает. – Леонид Леонидович оставался напряженным, словно постоянно во что-то вслушивался. И вдруг он произнес прямо-таки с сожалением: – Тем не менее вы до сих пор живы.

Я и сама не заметила, как перекинула ногу на ногу и сложила руки на груди, строя между ним и собой мысленный барьер, словно таким образом могла защитить себя.

– Не обольщайтесь на наш счет. – Темнота за спиной Леонида Леонидовича набухала, готовая разлиться по всей мастерской. – Мы не добрые. Не надейтесь, что на нас подействовали уговоры Макса. Мы остаемся теми, кем были. Для нас ничего не значит человеческая жизнь, нет понятий «хорошо» и «плохо», есть только принцип выживания. Помните, вы сказали, что выживает сильнейший? Именно так! Да, мы сейчас решили, что лучше оставить все как есть, но это решение временное. Вы не вытащили выигрышный билет или билет в рай. Скорее в ад! Как только равновесие нарушится, мы снова выйдем на охоту.

Темнота поползла по полу. Я сунула руки в карманы. Брякнули забытые с той ночи на кладбище спички, пальцы коснулись холодного крестика.

– Макс рассказывал вам про Смотрителей? – Леонид Леонидович снова стоял около стола, в мастерской было светло. – О людях, обладающих даром чувствовать темноту? Вы, Маша, одна из них. Рано или поздно на вас выйдут заинтересованные в этом даре. Людей с даром осталось очень мало. Костры инквизиции горели не зря. На них почти не попадали настоящие колдуны и вампиры. На них горели люди, которые утверждали, что знают, кто те такие. Это были Смотрители. Только вы могли почувствовать Макса. Только на вас Макс должен был обратить внимание. Будем надеяться, что вы никогда не встанете друг против друга с мечом в руке.

– Я просил не пугать ее! – Макс застыл около стола, глаза его полыхали гневом, и я в который раз залюбовалась им. Он был прекрасен, особенно сейчас, когда злился.

– Я не пугаю, а предупреждаю. – Леонид Леонидович отошел к камину и что-то поискал на нем. – Тебя-то, балбеса, предупреждать поздно. Если у вас что-то и выйдет, то лишь благодаря Маше. – Он снова вернулся к столу. – Но помните, Маша, если вы начнете выступать против, я первый объявлю охоту. А la guerre comme а la guerre.[15]

Глаза его сверкнули стальным холодом, отчего мне сразу захотелось залезть под стол. Но рядом уже стоял Макс, и я больше ничего не боялась.

– А что, будет забавно, – пробормотал он, ставя передо мной чашку. – Тебе надо будет посмотреть, как Лео охотится.

Вот уж чего мне точно не хотелось видеть, так это охоту. Я обхватила двумя руками свою любимую чашку с рыбками и прижала к себе.

– Возьмите, вам следует собраться с силами. – Передо мной легла плитка шоколада, завернутая в шуршащую фольгу. Не привычная тоненькая стограммовая упаковка, а тяжелый массивный брусок насыщенного темно-коричневого цвета.

– Ого, какое богатство! – протянул руку Макс, собираясь отобрать у меня угощение, но холодный взгляд дяди остановил его. – Подумаешь, к простым человеческим радостям припасть нельзя…

Мне стало смешно, и я решила больше ни на кого не обижаться. Залила чай в чашке кипятком, отломила приличный кусок шоколада.

– Тебе нельзя, зубы болеть будут, – ехидно заметила я, чувствуя, как на языке тает необычайная сладость. Макс демонстративно клацнул зубами.

В полной мере насладиться шоколадом я не успела. Леонид Леонидович резко повернулся к камину.

– Кажется, я просил пользоваться дверью! – рявкнул он в темноту. Из камина вылетела пыль, упала на пол, рассыпалась прахом и собралась обратно в мило улыбающуюся Катрин.

– Эффектно, только цирк здесь ни к чему, – проворчал Макс. – Ты сейчас похожа на дешевого фокусника. Что о тебе подумают люди? Отвела глаза и радуешься, что никто не заметил, как ты вошла через дымоход? Кстати, ты испачкалась. Лео бы сказал: «Как неэстетично!»

Леонид Леонидович, закатив глаза, отвернулся. Мне показалось, что он прошептал: «Дети!»

Катрин совершенно не обратила внимания на длинную тираду Макса. Легкой походкой проплыла к столу, заглянула в мою чашку.

– Что пьешь, Маша? – Ее личико забавно сморщилось. – Ой, что за гадость? А где кровь? Или пир еще не начался?

Макс прыгнул на нее внезапно, сбил с ног. Катрин крутанулась на полу, ныряя под стол. Раздался возмущенный кошачий мявк. Макс перемахнул через стол, и убегающая черная кошка застыла – ее хвост был припечатан его ногой к полу.

– Пожалуй, надо тебя укоротить! – Макс метнулся к треноге с оружием. Зазвенел металл. Он успел вытащить шпагу, но тут вся тренога взлетела в воздух, клинки с грохотом посыпались на пол.

Я зажмурилась, готовая от ужаса в очередной раз упасть в обморок. Но все закончилось. Катрин уже сидела на стуле, забавно подложив под себя ладошки, чуть раскачивалась вперед-назад, с искренним восторгом глядя на меня.

– А чего ты злишься? – Голос ее был весел и беспечен. – Маша вот на меня совсем не обиделась. Мы же с тобой подруги, да? – Блеснули острые белые зубки.

Макс дернулся, но его держала крепкая рука Леонида Леонидовича.

– Мы еще встретимся! – грозно пророкотал Макс, встряхиваясь.

– Ты же знаешь, на кладбище рядом со мной место всегда свободно.

Не сдержавшись, я фыркнула. Брызнули во все стороны чайные капли.

Кто бы мне вчера сказал, что я буду пить чай в компании вампиров… Я бы долго хохотала, а потом всю ночь не спала, пугая саму себя выдуманными ужасами. А вот сейчас сижу здесь, и мне хорошо. Я любовалась ими, творениями ночи, и, невольно сравнивая со знакомыми, делала выбор в их пользу. Среди моих одноклассников Макс с Катрин смотрелись бы более живыми и естественными. Может, потому, что их не волнуют такие мелочи, как признание и самоутверждение?

– Зачем ты пришла? – Макс принялся собирать разбросанное оружие. Двигался он грациозно и легко. Мне казалось, что больше уже влюбиться нельзя, но с каждой минутой я тонула в бескрайнем чувстве.

– Подумала, вдруг вы решили, ни с кем не поделившись, съесть Машу. – Катрин вытянула губки, изображая обиду. – Вот и зашла проверить, чтобы все было по «справедливости»?

– Как? – Макс сделал широкий круг, чтобы не пройти мимо нее, и присел рядом со мной на краешек стола. – Интересно, что ты подразумеваешь под словом справедливость?

– Справедливость – это когда все всё знают и никто ни от кого ничего не скрывает.

Катрин игриво дернула плечами и послала Максу обворожительную улыбку. Я потупилась. Рядом с такой красавицей не только я, но и королева красоты чувствовала бы себя неуютно.

Макс смотрел на меня, и от его взгляда я не знала, куда деться. Очень хотелось провалиться сквозь землю. Но мы и так были в подвале, ниже падать было некуда.

– Знаешь, я тебе когда-нибудь голову оторву. Вот это будет справедливо.

Я испуганно вскинула глаза, но по веселому взгляду Макса поняла, что слова его обращены не ко мне.

– Ты не понял, я не о том. – Катрин медленно шла вдоль стола, не спуская глаз с Макса. – Я говорю о правде. Расскажи Маше все. Она же тебя видит прекрасным рыцарем. Коня на скаку остановил, спас от хулиганов, прокатил на угнанной дорогой машине, готов пожертвовать собой. Брр… – Девушка действительно вздрогнула. – Я и то уже в тебя влюбилась.

– Не выдумывай, тебе такое не грозит. – Макс больше не улыбался. Глаза его наливались темнотой. Мне показалось, что я слышу негромкое рычание.

– На угнанной? – выхватила я тревожное слово.

– Я взял ее напрокат! – с нажимом произнес Макс. Кажется, он снова собрался погонять Катрин по мастерской. – Zum Verleih[16]. И вернул обратно. Ну, что еще ты хочешь сказать?

– Ах, мальчика обидели… – С каждой секундой Катрин нравилась мне все меньше и меньше. – Ах, какая тонкая ранимая натура… А знаешь ли, Машенька, что твой Ромео однажды устроил большую охоту?

– Не смей! – Макс потянулся, но между ними был стол, который остановил его.

– Знаешь ли, Машенька, – тем не менее продолжила Катрин, глядя на меня с улыбкой, но улыбка ее была холоднее льда, – что из-за нашего ненаглядного Макса мы уже переезжали в другой город? Что на его счету десятки, если не сотня человеческих жизней? Что один раз нас нашли Смотрители, и была большая война? И все из-за него, глупого обиженного мальчика. Жаль, что ту войну никто не заметил, потому что люди тогда и сами убивали друг друга с не меньшим удовольствием, чем вампиры.

Стол сдвинулся – с такой силой на него налег Макс. Катрин касалась поверхности стола только кончиками пальцев, но именно она не дала столу улететь в угол. Вот так силища! Я подобрала ноги и крепче взялась за чашку.

– А еще, Машенька, тебе нужно знать, что Максик любит устраивать спектакли с самоубийствами. – Катрин резвилась вовсю.

– Schweig![17]

От этого крика я подпрыгнула, а Катрин даже бровью не повела.

– Что ты так переживаешь? Я обещала Маше рассказать о тебе все. Она согласилась меня послушать. А вампиры всегда держат слово. Невыполненное обещание – смерть для вампира.

– Avez les maniures![18] – проворчал Леонид Леонидович. – В человеческом обществе не принято лезть в любовные дела других.

– Hier sind keine Fremden. Hier gehuren alle zu uns. Denn Mascha ist jetzt eine von uns![19] – Катрин с вызовом посмотрела на меня.

– Пойдем, – тронул меня за плечо Макс.

От его прикосновения мне почему-то стало холодно. Неужели слова Катрин так подействовали на меня? Она же просто завидует! Ее, наверное, бесит, когда другим хорошо.

Я поднялась, все еще держа кружку перед собой, как будто она меня могла защитить.

– Не забудь очаровать девушку, – прошипела Катрин. – И подчистить ей память в нужном месте. А то она еще вспомнит чего не то.

– На Машу это не действует!

– Маша! – окликнула меня Катрин, и я невольно повернулась. Может быть, чьи-то слова на меня и не действовали, но ее работали безошибочно. – Если захочешь, мы еще встретимся, поболтаем. Я не рассказала и малой доли того, что знаю!

– Все, что нужно, я Маше расскажу сам, – отрезал Макс. – Спасибо, что напомнила кое-что из моей биографии, теперь рассказ будет более логичен. И начну я с того, как одна девушка соблазнила священника, а потом так испугалась геенны огненной, что захотела себе вечной жизни.

– Рассказывай лучше о себе! – прошипела Катрин.

– И тебе тот же совет!

Не прощаясь, Катрин шагнула к камину.

– Дверь! – устало напомнил Леонид Леонидович. Но в дверь вышли только мы с Максом.

– Хочешь, я представлюсь твоим родителям? – Мы стояли перед лифтом. – Будет на кого свалить твои вечерние отлучки.

– Я боюсь, они еще не готовы, – потупилась я.

– Как скажешь.

Лифт пропел приветственную песню, сообщая о прибытии.

– Как ты это делаешь? – Тяжелый вечер подходил к концу, и все-таки мне было жалко с Максом расставаться.

Прочитав на моем лице неуверенность, он первым шагнул вперед. Протянул руку, приглашая меня за собой. И наконец ответил:

– Не знаю. Как ты дышишь? Как ты ходишь? Ты же не задумываешься об этом. Мне нужно было, чтобы лифт приехал, и вот он здесь.

– А где же пассы волшебной палочкой? Заклинания? Пот на лбу?

Лифт поехал наверх, так и не дождавшись, чтобы кто-нибудь из нас нажал на кнопку двенадцатого этажа.

– Тебе надо меньше смотреть телевизор и читать глупые книжки. Достаточно одного желания. Ты разве никогда не замечала, что желания сбываются?

Я потупилась, пряча улыбку. Самое большое мое желание сбывалось прямо сейчас. Кто не мечтал о такой любви? Кто не мечтал видеть рядом с собой совершенство?

– Помнишь, ты вышла на лестничную клетку и дверь захлопнулась? Тебе разве не хотелось поскорее попасть в квартиру?

– Это ты разбудил соседа? – Я пыталась рассмотреть в лукавых глазах хоть каплю сочувствия к несчастному человеку, которого заставили вскочить и открыть мне дверь.

– Тебе же надо было помочь….

Створки лифта разъехались, и я шагнула прямо навстречу своей маме. Рука с чашкой машинально пошла за спину. Я оглянулась. Макса не было. Про его способность исчезать надо будет спросить отдельно. Так же как и про тайны, на которые намекала Катрин.

– Где ты была? – Всегда такое спокойное лицо мамы сейчас было раздраженно острым. Она держала в руках тонкую сигарету, кончик которой заметно вздрагивал. – Почему ты не подходила к телефону? Ты знаешь, что творится на улице?

– Но еще не поздно, – попыталась оправдаться я, жалея, что не обладаю таким же чувством времени, как Макс.

– Там милиция на каждом углу. – Мама ткнула рукой куда-то мне за спину. – Там людей убивают, а ты шляешься черт знает где! – Она глубоко затянулась, сигарета за раз прогорела до середины.

– Я была с друзьями, – пролепетала я, отлично понимая, что уже на следующий вопрос не смогу ответить.

– С какими друзьями? – Мама склонилась ко мне, глаза ее были красными от слез. – Малинина дома, Колосов от телефона не отходит. Или вновь скажешь, что была с ним?

Ага, значит, честный Пашка рассказал, что вчера я пропустила тренировку.

– Нет, я была с Маркеловой. – Из общего списка друзей я постаралась выбрать самую невинную фамилию, но лицо мамы стало угрожающе сереть.

– Ты была там? – ахнула она.

– Где?

Что опять произошло? Что вообще где-то могло быть, когда в нашем дворе творилось такое! Но ради этого милицию никто вызывать не стал бы. Не было там милиции. Встреча с вампирами осталась никем не замеченной.

– На кладбище! Там ненормальные готы собрались принести какую-то жертву. Ты что, была с ними?

– Мама, ну какой из меня гот, если я сплю с включенной лампой!

– Не ты, так твоя Маркелова, – начала успокаиваться мама.

– Не были мы на кладбище! – буркнула я, звеня ключами. Надо бы предупредить Лерку, чтобы обеспечить себе алиби, а то ведь мама может и проверить. Пожалуй, надо сказать, что мы искали Лариску. – А что произошло?

– Звонила классная руководительница. Всех учителей предупредили, что дети должны оставаться дома. Милиция устроила облаву, кого-то поймали! – Мама перешла на крик. – Какой-то умник выложил в Интернете информацию, что на кладбище сегодня будет принесена человеческая жертва, после чего появится прародитель зла.

Я хмыкнула: велико же было удивление готов, когда прародитель зла явился в милицейской форме.

– Господи, когда же ты вырастешь… – Мама устало ссутулилась. – Никаких тренировок! Всю неделю сидишь дома! Поняла?

Глава ХI

Объяснительная записка

Это было странное чувство – возвращаться в хорошо знакомое место после всего, что произошло. Столько событий, такие потрясающие открытия, а обои в прихожей остались зелеными, и лампочка давала знакомый яркий свет, и куртка вешалась на привычный крючок. На решетке меня ждали все те же голубые тапочки.

И тот же взгляд отца, и тот же шумящий чайник на кухне. Мне казалось, я до секунды знала, что произойдет дальше, сколько мне надо сделать шагов по коридору, чтобы попасть в ванную, где я с закрытыми глазами могу нащупать полотенце, взять зубную щетку, забраться под душ.

– Чашку выгуливала?

Я все еще стояла в прихожей, прижимая к себе чашку. Словно она была единственной ниточкой, связывающей меня с Максом.

Папа смотрел на меня с любопытством. И мне не было стыдно, я не боялась, что мою тайну узнают. Потому что это была такая тайна, о которой хотелось рассказать всем.

Я быстро закивала, приложила чашку к щеке – прикосновение холодного было сейчас очень приятно.

– И как ей?

– Понравилось, – пробормотала я.

– Ну, ну… – откликнулся отец. Когда-то давным-давно он решил ничему не удивляться и просто любил нас с мамой, принимал от нас все, что бы мы ни сделали.

Он еще постоял немного в коридоре, глядя на чашку, словно мысленно выспрашивал у нее, где я была и что делала. Потом вздохнул и ушел в комнату. Наверное, узнал от чашки все, что надо.

Я посмотрела на рыбок, уже который год плывущих по синим бокам чашки.

А что, если ничего не было? Что, если мне все только показалось? Рыбки качнули плавниками, шевельнули ртами: как, ты не веришь? Была, стояла рядом и не веришь?

Я прикрыла рыбок руками, чтобы они больше ничего не говорили. Какие-то они сегодня слишком разговорчивые. Не возьму их в следующий раз с собой. Попрошу Макса принести утюг. Стану с утюгом гулять. Он вряд ли будет болтлив.

Шнурки на ботинках не развязывались, и я чуть не порвала их. Долго прыгала на одной ноге. Мне хотелось поскорее оказаться за дверью, упасть головой в подушку, чтобы сама с собой во всем разобраться.

Голое окно глянуло на меня привычными глазами освещенных окон домов напротив, в лицо пахнула приятная прохлада.

Я упала на кровать, понимая, что сейчас разревусь. Моя несчастная голова отказывалась понимать произошедшее.

Значит, все правда? Все на самом деле? Я теперь не одна. Со мной Макс. И мне уже никогда не будет страшно. Потому что стоит его позвать, он придет. Как бы далеко ни был, появится, и никакие страхи не посмеют напугать меня. Они убегут, растворятся, лопнут. Их уже нет. Вот моя комната. Привычно темная, привычно наполненная звуками, и я точно знаю, что ничего опасного здесь нет. Для страха не осталось места. Все уголки, все закуточки, все пыльные щелочки заняла любовь!

Да, да, я мечтала… Нет, не мечтала – точно знала, что когда-нибудь влюблюсь. Что появится кто-то необыкновенный и спасет меня. Спасет от косых взглядов и злых слов, от жестоких насмешек одноклассников и иссушающего одиночества. Но я даже предположить не могла, насколько все будет необычным.

Макс!

Я уткнулась горячим лбом в подушку.

Конечно, так не бывает. Об этом показывают в кино и пишут в книгах.

Макс! Он же такой… Необыкновенный. Сильный. Смелый.

И я не сомневалась, что мое счастье будет бесконечным, нам никто никогда не помешает.

Я перевернулась на спину. Незашторенное окно притягивало взгляд. Где-то там сейчас ходил Макс. Может, стоял во дворе и смотрел на мой этаж. Или ругался с Катрин. Или выслушивал наставления от дяди. Или валялся на кровати с книгой. Как бы мне хотелось, чтобы он оказался рядом. Пускай на расстоянии, например, вон там, на стуле. Я бы его видела, слышала. И это был бы самый чудесный сон в моей жизни.

Он сидел на подоконнике. На фоне черного неба хорошо был виден чеканный профиль. Макс улыбался. От его улыбки шел нежно-розовый свет, и я плыла в нем, как в колыбели.

– Маша! – Мамин голос вырвал меня из сна, и я открыла глаза с ощущением, что прошла всего секунда. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Я откинулась на подушку. В голове моей стоял непривычный сумбур. Что-то мне такое снилось… Очень приятное. И еще какие-то события происходили во дворе. Там были люди… много людей…

– После вчерашних прогулок встать не можешь? – Мама быстро прошла по коридору.

Прогулок? Ах да, Катрин позвала гулять. А потом пришел Макс.

Макс!

Я вскочила и в панике оглядела комнату. Это уже похоже на бред. С чего я решила, что здесь кто-то должен быть?

Нерешительно подошла к подоконнику, прислонилась лбом к стеклу. От моего дыхания оно перед носом запотело, и на нем стали проступать буквы.

Я обернулась, чтобы убедиться, что мама не собирается врываться в мою комнату, и несколько раз с силой выдохнула на стекло.

«Маша», – проступило на нем. И еще несколько раз печатными буквами: «Маша», «Маша», «Маша».

Рука пошла вверх раньше, чем я успела что-либо сообразить. И еще долго на стекле держался развод от ладони, которой я провела по написанным словам.

– Хватит спать на ходу! – Мама, как всегда, была активна, а я, как всегда, плавала по волнам собственной фантазии. – Откуда у тебя заварка в чашке? Опять ночью вставала чай пить?

Чашка демонстративно выпячивала свои синие бока с рыбками, которые уже приготовились повторить свою историю маме. Но мама не умела их слушать. Она даже не посмотрела на них внимательно.

Я прошла на кухню и плеснула в чашку кипятка, чтобы та не выглядела больше такой надутой и важной, и достала из холодильника колбасу.

– Май, есть же мюсли! Зачем тебе эта оберточная бумага? – мама не отставала.

Она с ужасом смотрела, как я создаю себе бутерброд. Колбаса с краю немного заветрилась, но выглядела вполне съедобной.

– По телевизору рассказывали, что в колбасе девяносто пять процентов мяса и всего пять процентов мышиных хвостиков.

Какая же я голодная! Еще пара таких ночных прогулок, и я по утрам начну уничтожать целый холодильник продуктов.

– Эх, Майка, Майка, – покачала головой мама, допивая свою болтанку. – Только ты стала хорошо выглядеть и снова хочешь превратиться в чучело? Посмотри, что сделала ламинария!

Кусок застрял у меня в горле. Нет, не могучее и волшебное средство под названием «ламинария» заставило меня забыть о еде. Я вдруг вспомнила, как холодные тонкие пальцы касались моих волос, как глубоко дышал Макс, когда был рядом.

Надкушенный бутерброд вернулся на тарелку. Я встала из-за стола и с опаской пошла в ванную.

Из зеркала на меня глянули знакомые настороженные глаза. Нос, скулы, упрямо сжатые губы – все на месте.

Я провела рукой по щекам, кожа была чистой. Машинально глянула на светло-розовый шрам на руке, коснулась своих волос. Они отражали тусклый свет лампочки и казались светящимися. Локоны чуть сбились после сна, но не потеряли своей формы.

Такими мои волосы были только один раз в жизни – когда дотошная парикмахерша по настоятельной просьбе мамы вылила на меня огромное количество разнообразных масок, добавила кондиционер и бальзам. Несколько дней потом я сама себя в зеркале не узнавала.

А сейчас?.. Общение с вампирами так хорошо влияет на структуру волос?

– Куда ты пропала? – Мама в прихожей надевала плащ. – Отраву с мышиными хвостиками я выбросила. Ешь салат из морской капусты! Я побежала.

Я вяло махнула рукой, боясь отвести взгляд от собственного отражения. Вдруг я моргну, и на меня из зеркала глянет лохматая баба-яга с единственным кривым зубом, торчащим изо рта?

Ничего не менялось. В зеркале была я.

Вот что любовь-то с людьми делает!

Я бросила последний взгляд в зеркало. И что мне теперь со всей этой красотой делать?

– Малинина меня теперь убьет, – прошептала я, нащупывая краны. Потрясение надо было смыть холодной водой. – Или сама себя покусает от зависти.

В дверь настойчиво позвонили.

Могучая троица не дождалась меня около кустов и решила подняться?

– А тебя не учили спрашивать, кто там, прежде чем выскакивать за дверь?

Макс был свеж, бодр и, как всегда, обаятелен. Серая водолазка с высоким воротом ему очень шла. Так и хотелось кинуться ему на шею. Но я сдержалась.

– Ты чего тут делаешь? – Глупее вопроса с утра в голову мне не приходило.

– Проверяю, все ли живы. – Макс выразительно посмотрел на меня, и я вдруг вспомнила, что до сих пор стою в одной ночнушке.

– Ой! – прыгнула я за дверь ванной комнаты. Из одежды здесь нашелся только халат. Подхватила его, метнулась к себе, крикнув: – Я сейчас!

– Ты очень красивая! – Макс беззастенчиво рассматривал меня.

– Да как ты смеешь! – метнула я в него халатом и захлопнула дверь прямо перед носом. – И не подсматривать за мной! Слышишь?

– Если нельзя, но очень хочется, тогда можно, – раздалось из-за двери. – Как-то так, если я не перепутал падежи.

– Ты хочешь, чтобы я тебя похвалила? – засмеялась я.

А теперь за дело – юбка, зеленые колготки, зеленый свитер. Шею замотаю шарфом.

Я распахнула дверь и врезалась в Макса. Он осторожно обнял меня за плечи.

– Какие у тебя сегодня планы на вечер?

– Сидеть дома. Мама запретила выходить на улицу.

Макс улыбнулся, и все его лицо преобразилось. Совершенно восковое, оно вдруг озарилось внутренним светом.

– Не уходи никуда. Я за тобой зайду. – Он отстранился, и я смущенно потупила глаза.

Черт! У меня гость, а я ему ничего не предложила!

– Чаю со мной выпьешь?

Макс захохотал так, что не только книжки на полках подпрыгнули, но, кажется, заорала сигнализация у машин во дворе.

Я в ужасе втянула голову в плечи. Услышат соседи, скажут, что утром у меня кто-то был. Сделала страшное лицо, зашикала, замахала руками, изображая вертолет перед взлетом, и Макс зашелся в новом приступе смеха.

Оставалось только спрятаться на кухне.

Так, что же едят вампиры? Может, ему предложить колбасы? Куда мама дела мой бутерброд?

Когда я начала выгружать из холодильника продукты, лицо Макса вытянулось.

– Может быть, что-нибудь для тебя здесь подойдет? – пробормотала я, придирчиво разглядывая глазированный сырок. Кажется, срок годности еще не истек. – А, и вот еще! – вытащила я из навесной полки шоколадку. Меня же угощали шоколадкой, значит, сладкое они едят.

– Ты хочешь меня угостить? – вкрадчивым шепотом осведомился Макс и стал всем телом клониться в мою сторону. Верхняя губа дернулась, обнажая невероятно крепкие белые зубы.

Шоколадка с шуршанием выскользнула из фольги, а я вновь забыла, как дышать.

Макс застыл около стола, снова захохотал, запрокинув голову.

– Ты совсем ничего не ешь? – пробормотала я, залезая под стол за рассыпавшейся шоколадкой. Белые руки мелькнули перед моими глазами, и весь шоколад оказался в фольге. Макс вложил шуршащий сверток мне в ладонь и вдруг припал губами к моему запястью.

Дыхание у него было холодное, но чем дольше он держал губы на моей руке, тем теплее они становились.

– Видишь? – на секунду оторвался он от моей руки. – Ты меня греешь. Никакая Малинина меня так не согреет. Перестань себя сравнивать с ней! Если кто-то и может тебя убить, так только я. Никому не уступлю этого права!

Нет, Макс точно подслушивает мои мысли…

Его кожа оказалась гладкой и мягкой, прикосновение было приятным, и я еле сдерживалась, чтобы не вцепиться в его рукав – так хотелось продлить ощущение.

Чтобы не совершать никаких глупостей, я провела рукой по его волосам.

Мягкие. Очень мягкие и податливые.

«И за что мне такое счастье?» – подумала я. Или произнесла вслух? Почему лицо Макса стало серьезным?

– Никогда больше так не говори, – пробормотал он. – Это мне надо удивляться, что такой человек, как ты, позволяет мне быть рядом с собой.

– Что ты! Ты хороший!

Я снова провела рукой по его волосам. Шоколад плавился в наших ладонях.

– Я ужасно хороший, – поднял Макс голову. На меня глянули холодные звериные глаза. – До того ужасный, что места хорошему не остается. Хочешь, я тебе покажу, что ничего хорошего во мне нет?

– Прямо сейчас?

– Нет, вечером. – Макс был уже около стола. – Сейчас тебя ждет завтрак. Что у вас обычно едят по утрам?

– Молодых вампиров с ламинарией, – брякнула я и помрачнела. Не нравились мне такие разговоры. Макс постоянно что-то недоговаривал, как будто скрывал от меня какую-то страшную тайну.

– С ламинарией? – Макс отодвинул в сторону свертки, которыми я щедро закидала стол, и склонился над моей тарелкой. – Обворожительно пахнет. Йод, бета-каротин, витамины В1, В2 и С. Все вместе хорошо влияют на щитовидную железу, способствуют росту волос и ногтей.

Началось… Я тоже нависла над тарелкой, пытаясь в темно-зеленых «макаронинах» разглядеть все их полезные составляющие.

– Ты быстро найдешь общий язык с моей мамой. Особенно если разложишь ее творог на составляющие.

– А с тобой? – Глаза Макса стали глубокими, и я почувствовала, как меня неодолимо затягивает в них.

– Ну, если ты такой же полезный, как ламинария… – промямлила я.

– Я полезнее, – заверил меня Макс и опустил глаза, отчего я с облегчением вздохнула. – Например, могу каждый раз напоминать, что ты опаздываешь в школу. Es klingelt![20]

Я ахнула и побежала собирать сумку с учебниками. Что же за дела такие! Рядом с Максом время течет так стремительно, так незаметно!

Пока я металась по комнате в поисках запропастившегося учебника по алгебре, непроизвольно бросила взгляд в окно.

Очень хотелось поддеть Макса. Предложить ему, скажем, продемонстрировать свою силу: спрыгнуть вместе со мной с двенадцатого этажа в окно и сразу забросить меня на третий этаж нашей школы. Вот все впечатлятся! Но это было бы уже слишком.

Лифт уже ждал нас.

– Я думала, вчера вечером ты зайдешь ко мне пожелать спокойной ночи.

– К тебе часто заглядывают Карлсоны? Не думаю, что человек, забирающийся по стене дома, для вашего города нормальное явление. Или у тебя по соседству живет сумасшедший скалолаз?

– А слова на стекле? – не удержалась я.

Макс смущенно хмыкнул.

– Ошибки молодости. Больше не повторится.

– До вечера?

Мы стояли на первом этаже. В грязные окна лестничного пролета было видно, что на улице пасмурно.

– До вечера, – отозвался Макс. – Тебя будет ждать сюрприз.

Впрочем, сюрпризы меня ждали уже в школе. Нет, вовсе не могучая троица. Я сильно опаздывала, поэтому девчонки ушли точить свои злые языки об кого-то другого. Куст белозубо глядел на меня помятыми окурками.

Зато на крыльце школы маялся хмурый Колосов. От нечего делать пинал свой рюкзак, держа его за лямку.

Я медленно подходила к Пашке и думала о том, что с нашей прошедшей встречи прошли не какие-то восемнадцать-двадцать часов, а целая вечность. Событий вчерашнего вечера хватило бы на несколько жизней, но все они достались мне одной. Катрин, готы, вампиры, разговор с Леонидом Леонидовичем, утренний визит Макса – все это сильно изменило меня. И теперь в школу шел другой человек.

А вот Колосов был все тот же. И мне стало его жалко. До слез жалко, потому что сейчас я теряла друга.

Почему любовь заставляет делать выбор? Почему она не живет рядом с дружбой? Почему обязательно надо выбирать между безумным счастьем и надежным тылом? Пашка хороший, очень хороший, но он не потерпит рядом со мной Макса. Да и Максу вряд ли понравится постоянное соседство Пашки.

В душе у меня защемило, и я на мгновение заскучала по простому и понятному, такому замечательному прошлому. Надо все потерять, чтобы понять, насколько мне было хорошо раньше. Просто ходить на тренировки, просто ездить по воскресеньям в конюшню… Просто переругиваться с Малининой, давать списывать на контрольных Маркеловой, слушать неугомонную Репину, брать диски у молчаливой Семеновой, с уважением поглядывать на здоровенного Синицына…

Прошлое вдруг окрасилось для меня в розовый цвет, прощально махнуло парусом и уплыло вдаль. И вот передо мной стояло настоящее. Заметно подмерзшее и сильно недовольное.

– Про кладбище слышала? – буркнул Пашка после минутного переглядывания.

– Говорят, готов поймали… – неопределенно ответила я. Распространяться на эту тему не хотелось.

– У нас милиция в школе. Классы прочесывают.

Я вспомнила вчерашних преследователей. Кажется, никто из них в нашей школе не учится.

– Горят костры инквизиции? – попыталась пошутить я, но Пашка только скривился.

Милиция всегда гоняла готов. В том, что на них устроили облаву, ничего удивительного не было.

– Они совсем сбрендили, хотели человеческую жертву принести.

Воздух застрял в горле, и я закашлялась. Перед глазами промелькнула криминальная сводка с моими фамилией, именем, отчеством, ростом, объемами и цветом глаз. Из особых примет могла значиться только крайняя степень глупости.

Я хмыкнула. Можно не сомневаться: милиция – дело рук Катрин. Сначала она накрутила дураков-готов на охоту, а потом, когда та сорвалась, подставила их. А они с перепугу только и могли говорить, что о жертве, которую им надо принести, чтобы стать всемогущими.

– Мишлен! – Пашка схватил меня за локоть. – Ты там была?

– Делать мне больше нечего… – выдернула я руку. – Меньше фильмы ужасов перед сном смотри!

– Гурьева, они за тобой охотились, да? – кричал Колосов мне в спину, но я, не оборачиваясь, поднималась по ступенькам к двери. – Я твоего Макса в землю вкопаю.

– Только тронь! – крутанулась я на месте. – Он вообще тут ни при чем. У этих ненормальных полнолуние! Потому им голову и сносит!

– Девчонка из твоего класса говорила, что у готов начались видения. Что к ним является кто-то.

– Наверняка обкурились, – зло процедила я, а сама подумала, что Леонид Леонидович плохо работает. Если стирать память, то уж всем.

– Гурьева, не надо!

Пашка стоял внизу около лестницы, и я испугалась, что он сейчас бухнется на колени.

– Колосов, шел бы ты на урок.

– Если докажу, что он плохой, ты его бросишь? – спросил Пашка с такой решимостью в голосе, словно прямо сейчас пойдет в наш подъезд, в мастерскую и силой вытрясет из Макса признание в его отрицательных качествах.

Я покачала головой и отвернулась.

Пашка с яростью впечатал кулак в рюкзак и побрел прочь.

Бедный, бедный Колосов… На пути изысканий его ждет жестокое разочарование – вряд ли ему удастся что-либо узнать.

Школа бурлила. То ли я не опаздывала на урок, то ли уроки сегодня отменили. Класс гудел, как расстроенный оркестр. Несчастная Маркелова сидела, схватившись за голову. Сегодня вопросов к ней было явно больше, чем она могла переварить.

– Гурьева, в чем дело? – Я и не заметила, что Роза Петровна сидит за столом, – настолько непривычно было ее видеть неподвижной. – Или прогулки по кладбищу для тебя важнее, чем уроки?

– Простите, пожалуйста, – пробормотала я, бочком пробираясь к своему месту.

– Последний год! – Вот теперь я узнавала Розу Петровну. Дождалась последнего и обрушила свой гнев на всех разом. – Вам поступать в институт! О чем вы думаете?

– А чего сразу мы-то? – пробасил Синицын.

– О тебе, Петр, я не говорю, – отрезала его из зоны своего внимания Роза Петровна.

Класс захихикал. Петьку ждало место в институте физкультуры, за его будущее никто не волновался.

– Непонятно, о чем остальные думают, – никак не успокаивалась училка. – Маркелова, ты когда на себя последний раз в зеркало смотрела?

– А чего не так-то? – заступилась за молчащую Лерку Стеша.

– Малинина, тебя забыли спросить! Ты от зеркала точно не отходишь! Все мысли свои там оставила!

– Чего вы на меня шумите? – начала злиться Стешка. Она терпеть не могла, когда на нее наезжали. – Вам не нравится, как я учусь?

– Какая учеба, если у вас одни танцульки с романами на уме! – продолжала крушить неприятеля русичка.

И тут я получила от Малининой сильнейший удар исподтишка.

– Чего вы на нас-то наезжаете? В нашем классе роман только у Гурьевой. Утром вовремя проснуться не может! Интересно, чем она по ночам занимается, раз на уроки опаздывает?

То, что у меня открыт рот, я заметила не сразу.

– Гурьева, и ты туда же? – тяжело вздохнула Роза Петровна, видимо, признав за мной вину в том, что французы спалили Москву в 1812 году. – Кто за вас думать будет, если вы уже в семнадцать лет безголовые?

– А ей думать не надо, – вовсю резвилась Малинина. – У нее в ухажерах богатенький буратино, который увезет ее на Канары и там в песке закопает. Для пущей сохранности.

Свои мстительные мысли о том, чтобы попросить Макса как-нибудь напугать вредную Стешку, я вовремя остановила. Не хватало еще пользоваться им как персональной страшилкой…

– Все хороши! – Все-таки Роза Петровна была педагог и умела, задевая одного, не забывать обо всех. – Жили бы нормально, милиция бы в школу не являлась. А то напридумывали себе черно-белых одежд! Прямо не люди, а не пойми что!

Русичка еще долго бухтела о том, какие мы плохие. Я как раз успела прийти в себя от Стешкиных наездов. И в это время в класс вошел милиционер. Он был пожилой и усталый, смотрел на нас так, будто попал в зоопарк и встретил диковинных животных. А животные с не меньшим интересом смотрели на него и ждали случая, чтобы напасть.

– Маркелова здесь, да? – хрипло пробормотал он, доставая бумагу из папки. – Объяснительную написала?

Лерка тяжело поднялась.

– Не было меня там, – буркнула она, глядя в окно. – И вообще я уже не гот. Меня все их заморочки больше не прикалывают.

Милиционер посмотрел на нее тяжелым взглядом, а потом перевел глаза на вскочившую Розу Петровну.

– Передайте ей бумагу, пускай садится и пишет, где вчера была. – Милиционер протянул учительнице свой листок, обвел недобрым взглядом класс. – Все пускай пишут, где были вчера вечером с шести часов до двенадцати. А также имена и фамилии людей, которые могут это подтвердить, их контактные телефоны. Родителей лучше не писать. Надо, чтобы были независимые свидетели.

Класс ошарашенно притих. От ужаса у меня вспотели ладони. Как я буду писать, где вчера находилась? Мне всех вампиров поименно перечислять, с годом рождения? Представляю себе списочек: «А родился он в 1633 году от Рождества Христова…» Меня тогда не милиция заберет, а «Скорая».

– Время, проведенное в туалете, тоже записывать? – Малинина игриво стрельнула глазками в сторону стража порядка, но натолкнулась на его суровый взгляд.

– Главное, чтобы вам оставшееся время в туалете провести не пришлось, – выдавил тот из себя. – Дату, время и число не забудьте. Подпишитесь. И помните об уголовной ответственности за дачу ложных показаний.

И тут же из всех углов класса понеслось:

– Чего мы такого сделали-то?

– Мы же не преступники!

– А если я весь вечер один был?

– Пишите, – с нажимом приказал милиционер. – Разговаривать с вами потом будут.

Народ достал из портфелей тетрадки, затрещали вырываемые листочки.

Я втянула голову в плечи и углубилась в изучение содержимого рюкзака. Если сделать вид, что пишешь, а потом не сдать? Дядька же не будет по фамилиям сверяться.

– А вы, – попросил милиционер Розу Петровну, словно прочитал мои мысли, – напишите пока список класса и общую характеристику каждого ученика в двух словах. – Из бездонной своей папки он выудил очередной лист. – Потом проверю, чтобы молчунов не было.

Я мельком глянула на класс. Кого бы попросить, чтобы подтвердил мое алиби? Маркелову?

Лерка сидела белее мела. Сейчас она как никогда была похожа на гота – бледная, с красными воспаленными веками и темными кругами под глазами. Неужели вчерашние события так сильно ее напугали? Готы ведь так мечтали встретиться с дьяволом! Пели про него песни. И вот когда он заглянул на огонек, перетрухнули.

А народ уже строчил небогатый событиями рассказ о прошедшем вечере. Вряд ли кто был на улице, все сидели дома за компом или перед телевизором, кто-то учил уроки, кто-то просто страдал фигней. И большинство делало это без свидетелей.

Трясущейся рукой я подписала листок, поставила дату и число, вывела «18.00» и задумалась. Что же было вчера? Пришла Катрин и позвала меня на улицу. Как раз там нас уже ждали заряженные готы. Ждали свою жертву. Потом появились Макс и вампиры, а часам к восьми последние отправились успокаивать своих поклонников. Успокоили они их экзотичным способом – привели на кладбище милицию. Потом следует обзвон всех учеников по списку, и моя мама говорит, меня нет дома. Вернувшись домой, я говорю, что была с Маркеловой. А Лерка наверняка гуляла на кладбище. И находилась если не в центре событий, то где-то рядом, старые связи так быстро не рвутся. А если общалась с ней, значит, тоже тусовалась с готами. Замкнутый круг. Уж лучше признаться, что я была с вампирами, чем с готами. За готов меня потянут в милицию, а за вампиров в дурдом. Вот и выбирай, что лучше.

Я вздохнула и снова посмотрела на Лерку. Непонятно, шастала она на кладбище или нет. И нашла ли она Лариску. Почему-то крысу стало жалко особенно.

Мой тревожный взгляд перехватила Малинина.

– Что, не можешь вспомнить, где была вчера? – промурлыкала она, явно наслаждаясь моей растерянностью. – Максику позвони, он напомнит. Только за совращение у нас статья.

Невидящими глазами я уставилась на листок, рука непроизвольно вывела напротив «18.00» слова: «Тренировка по фехтованию. Свидетель Павел Колосов». Я полезла за телефоном, пролистала записную книжку. Пашка подтвердит. Непременно подтвердит! Даже если это будет стоить ему грандиозного скандала.

«20.00—21.30 гуляла, свидетель Павел Колосов». Немеющими пальцами я переписала из сотового его номер. Пашки сейчас нет в школе, значит, о своем вчерашнем вечере он ничего не писал, и если его потом попросят, то он сможет написать все так, как надо.

Я на секунду зажмурилась, вытерла вспотевшую ладонь о штанину.

«21.30—00.00 – дома. Свидетели – родители».

От волнения щеки мои налились румянцем. Я, конечно, никогда не была примерной пай-девочкой, но и родителей старалась не обманывать. Ложь штука коварная – в какой-то момент ты неминуемо запутаешься, и все станет известно. Поэтому я не вру. Недоговаривать – это да, меньше говорить – могу, реже попадаться родителям на глаза – тоже пожалуйста. Но если меня спрашивали, где я была или куда иду, то всегда отвечала честно. До недавнего времени. Что теперь будет, представить страшно.

Милиционер лениво собирал наши листочки. Объяснять он ничего не стал. И так всем все понятно. Вчерашняя история в красках и подробностях была рассказана, и не по одному разу.

– Маркелова, – задержался дядька у входа, – не забудь про родителей. Да и вы тут как-то, – он глянул на опешившую Розу Петровну, – проведите со своей стороны работу. Все-таки не рядовой случай.

Русичка мелко кивала на каждое его слово.

Я отбила Пашке эсэмэску: «Если что, вчера вечером я была с тобой на тренировке», и тут же вырубила телефон. Отвечать на его вопросы я сейчас была не в состоянии.

– Ну что, допрыгались? – обрушилась на нас Роза Петровна, как только за стражем порядка закрылась дверь. – Вам все хиханьки! Вам все со смертью в кошки-мышки играть! А жизнь у вас не резиновая! Вам ее второй раз не выдадут! Сейчас вы поиграли, а страдать будете все оставшееся время!

Я постаралась незаметно для себя отключиться от ее бормотания. Встревоженные мысли с трудом приходили в порядок. Наверное, впервые я задумалась о том, что же будет дальше. Действительно, как далеко все это может зайти?

В окно смотрело тусклое утро, и мне, как никогда, не хватало Макса, его спокойствия, его уверенности. Казалось, просто появись он рядом, и мне сразу станет хорошо, все проблемы тут же разрешатся. Но его не было, и томительное ожидание рождало дополнительную тревогу. Это был тот случай, когда каждое расставание грозило стать вечным, а каждая встреча могла обернуться трагедией.

Пашка встретил меня во дворе дома. Он расположился на лавочке и болтал с Маринкой, сидевшей на подоконнике. Девочка наконец вышла на свою «прогулку» и теперь самозабвенно рассказывала благодарному слушателю о новом друге Максиме, какой он ловкий, сильный, все может и обещал ее вылечить. Сейчас они как раз подошли к истории с букетиком незабудок.

– А еще греки незабудки называли «мышиными ушками». – Маринка сверкала довольными глазами.

– Греки? – Пашка посмотрел на меня. Кажется, про цветочки я ему уже рассказывала. М-да, неудобно получилось.

– Ты теперь меня будешь сторожить? – буркнула я, быстро набирая код домофона.

– Я знаю, как тебе помочь. – Пашка пошел следом за мной. – На тебя наложен сглаз. Я позвоню верному человеку, он его с тебя снимет. Ты сама не видишь, что тебя дурачат. Все их деньги – откуда они? Машины, цветы, крутые прикиды! А что трепала девчонка? Что он легко забирается к ней на подоконник. Типичный домушник.

Между мной и Пашкой стремительно росла пропасть. Еще вчера надежней друга я и придумать не могла. А сегодня он несет полную чушь, и я уже не в силах его слушать. Торкнулась в душе ностальгия по прошлому, но я тут же отогнала ее прочь. Все у меня будет хорошо.

– Я получил твою эсэмэску, – после некоторого молчания напомнил Пашка. – Что у тебя со вчерашним днем?

– Нужен был свидетель того, что я не была на кладбище, – говорила я как можно более небрежно. – Я выбрала тебя.

– А тебя там, значит, не было? – Жалости от Пашки сейчас ждать не приходилось.

– Ты же знаешь, я не ходила на кладбище! – На меня уже накатывала злость. – Сам говорил, что меня там собирались прикончить.

– Как ты спокойно об этом говоришь! – тоже шел на взлет Пашка.

– Не понимаю, чем я им не угодила? Может, у них в октябре месяце охота на Маш?

– Им нужна не ты! – с вызовом бросил Колосов. – Что ты знаешь о своем друге? Кто он такой, откуда появился? Пришел, улыбнулся, и ты уже за ним побежала? Да у него таких, как ты, миллион! Ты не видела его самодовольной улыбки. Он издевается над тобой!

– Мне кажется, как раз ты сейчас надо мной издеваешься.

Лифт на вызов не откликался. Я пошла пешком.

– Ты видела его вблизи? – Колосов несся вперед без тормозов. – Белый как смерть. Это же какая-то косметика! Нельзя быть таким белым! А глаза? У него глаза маньяка! Наверняка именно он натравил на тебя готов. Откуда у парня машина, откуда деньги? Он же нигде не работает! Я следил, он днем не выходит никуда.

– Он работает в мастерской! – Я не могла больше выслушивать Пашкин бред. Почему все так сложно?

– Ага, и кем он там работает?

Что я ему могла сказать?

– Никем не работает, – быстро ответила я, стараясь больше не смотреть в Пашкино лицо. Мы были столько знакомы, что он наверняка почувствует, когда я говорю правду, а когда вру. – Он бродит по ночам и пьет кровь простых смертных.

Теперь настала очередь Колосова взвыть.

– Я серьезно! – воскликнул он.

– Вот и я серьезно – не лезь ко мне! – отрезала я. – Чего ты ко мне привязался? Я счастлива! Мне хорошо! И сколько бы ты ни старался, плохо мне не станет!

Хватит с меня душещипательных бесед. Пускай Пашка сходит с ума, меня это уже не касается. Хотя мне его жалко. Последнее время мне всех жалко. И Макса, и Пашку, и Маркелову, и даже Малинину.

Пашка отстал, не стал подниматься за мной на двенадцатый этаж. На свою лестничную площадку я вышла одна.

– О чем вы разговаривали? – Макс сидел на ступеньках, ведущих к закрытой двери чердака. – Что он от тебя хотел?

– Говорит, осину подходящую присмотрел. Предлагает, если что, воспользоваться, – не то зло пошутила, не то огрызнулась я. Меня взбесило, что сегодня все за мной следят. – Вас же осиновые колы берут?

– Мы все берем – и осиновые колья, и серебряные пули, а потом складываем их в коробочку, где уже лежат сердца поверженных врагов. Маленькие такие, засушенные, со спичечную головку. – Макс все еще хмурился. – Если он еще раз около тебя появится, голову оторву.

– Мне? – А он, оказывается, ревнив. Какая неожиданность!

– Тебя я съем, – рявкнул Макс. – Мы уже договорились. О чем вы разговаривали? Я видел, он тебя расстроил.

– Пашка решил меня спасать, – пожала я плечами. – От тебя. Говорит, ты сглаз на меня положил, я теперь за себя не отвечаю и иду к тебе по первому зову. Собирается приводить ко мне шептунью, проклятие снимать.

Макс не улыбался. Он смотрел на меня серьезно, губы его шевелились.

– Да, я положил на тебя глаз, – кивнул он. – Ты мне понравилась. А что еще можно сделать с глазом?

– Не бери в голову, – устало махнула рукой я. – Глупости все это. Что там слышно про готов? К нам в класс сегодня приходила милиция.

Макс недовольно поморщился, словно у него заболел зуб.

– Удивительный у вас город! Раньше, куда бы мы ни приезжали, могли лет пять точно спокойно прожить. На нас даже внимания не обращали. Ну, живут и живут какие-то, занимаются своими делами. А у вас готы проходу не дают, ты со своим даром… Какой-то мальчик, настойчиво ищущий с нами встречи. Я устал твою Малинину куда подальше посылать. Раз ей сказал, что у меня дела, второй… А она упрямо ловит меня все время в одном и том же месте. Я ее уже за версту чую.

– Просто мы веселые. – Мне хотелось перевести наш разговор в шутку. – А ты какой? Как вы живете?

Я открыла дверь, сделала приглашающий жест в сторону квартиры. Макс церемонно поклонился, но вошел только после меня.

– Каждый находит свое удовольствие. Кто-то охотник, кто-то наблюдатель. – Не переставая говорить, Макс прошел в мою комнату, выглянул в окно, как будто проверял, есть там солнце или нет. Солнца не было. – А я люблю жить. Просто жить, просто видеть то, что вокруг происходит. Я обещал тебе показать свой мир и обязательно покажу. Ты поймешь, что нас не зря называют плохими. Мы чудовища, монстры, мутанты. Но люди побеждают. Для нас места на земле становится все меньше и меньше.

– Я очень хочу увидеть твой мир. – Разуваться я не стала, как будто прямо сейчас собиралась идти в поход. – А насчет людей… Не знаю, мне кажется, наоборот, вы побеждаете. Вы так заморочили голову Синицыну, что он близко ко мне подходить боится. А готы? Все знают, на кладбище что-то было, но что конкретно… – Я развела руками.

– Да, неудачно получилось. – Макс смущенно хмыкнул. – С готами работал Лео. У него замечательно получается стирать память. Но, видимо, кто-то убежал, он не всех успел обработать. Кстати, Лео и на тебя пытался воздействовать. И знаешь, как он понял, что ты не поддаешься его гипнозу?

Я пожала плечами. Чего меня-то гипнотизировать? Я ничего не знаю.

– Помнишь, вы встретились на лестнице? – Макс удобней устроился на подоконнике. – Обычно Лео делает так, что его никто не замечает. Спроси у кого угодно в доме, кто живет в мастерской, и тебе никто толком не ответит. А ты уставилась на него и глаз не отводила. Он пришел домой таким встревоженным, как будто встретил привидение!

– Вампиры боятся привидений? – рассмеялась я.

– Надо же чем-то развлекать себя.

– А чего вампиры еще боятся?

– Умных девочек, задающих вопросы.

– А еще? – Я стояла около зеркала. Макс остановился у меня за спиной. И чего я так опасалась? Вместе мы смотрелись великолепно. Тем более в цвете мы сегодня совпали, оба были в зеленом. – Вас же невозможно убить, правда?

Макс отвел глаза. Что там Катрин говорила про самоубийства?

Мне стало тревожно.

– Вы же бессмертны!

– В какой-то степени… – Макс отошел от зеркала.

– Серебряные пули?

– Нет, – покачал головой Макс. – Серебро, кресты, осиновые колы – это все литература. Быстрее убивает голод, большая потеря крови, любой наркотик…

– Наркотик? – Не могу представить Макса курящим или вкалывающим себе какую-нибудь дрянь.

– Наркотик парализует мышцы, и мы впадаем как бы в сонное состояние. Пока силы не вернутся, лежим без движения.

– Без сознания?

– Сознание у бессмертных всегда бодрствует.

– И тебя уже… – продолжать было страшно, но я должна была спросить. – Тебя уже пытались убить?

– Борются за жизнь не только люди, но и бессмертные, – пожал он плечами. – Один раз это был сумасшедший священник. А второй… – Макс замялся. – Третьего не будет.

Я подняла на него глаза. Как много тайн скрывает его спокойное лицо. Как он много видел. А я – ничего. Кто же пытался его убить? Лео, Эдгар? Что такого произошло, что сейчас они защищают Макса? Готовы скормить меня готам, но не трогать его…

– Ты мне когда-нибудь все расскажешь?

– Вряд ли мой рассказ будет интересным. – Макс снова стоял рядом. – Скорее печальным.

– Я согласна немного погрустить. – Я подняла руку, касаясь стеклянной поверхности. Макс положил свою руку сверху. – Эй! Подожди! – Я вгляделась в наши отражения. – А почему я тебя вижу в зеркале? Разве вампиры не боятся зеркал?

– Боятся…

Отражение Макса померкло. Я мотнула головой. Все стало как прежде, Макс стоял у меня за спиной. Он недовольно заворчал.

– Скорее ты меня загипнотизируешь, чем я тебя.

– Ах ты!

Я резко повернулась, но Макс уже был в дверях. Я пыталась его задержать, но он все время ускользал из моих рук. Так продолжалось до тех пор, пока Макс сам меня не поймал. Я оказалась у него в объятиях, таких сильных, что холода тела уже не чувствовалось.

– Ты помнишь, что близко ко мне подходить нельзя? – прошептал он. – Я опасен.

– Я хочу увидеть мир твоими глазами, – ответила я и потянулась поцеловать его, но он уже отпустил меня – между нами было знакомое расстояние в несколько метров.

– Увидишь. – Он больше не улыбался.

– Когда? – Мне не нравилось, что он все время уходит от интересных для меня тем. Прямо хоть становись вампиром, чтобы самой все узнать!

– Когда выучишь все уроки и за окошком стемнеет, – вкрадчивым голосом сказочника заговорил Макс. – Постучи три раза по батарее, открой окно пошире и громко скажи: «Встань передо мной, как лист перед травой». И я появлюсь.

– Вместе с милицией, врачами из дурдома и пожарными, – понимающе закивала я. Раз играем в детский сад, почему бы не продолжить. – Они будут струей воды из брандспойта успокаивать меня?

– Нет, прискачет Сивка-Бурка и станет прыгать под окном прекрасной принцессы, – недовольно поджал губы Макс. – И вообще с тобой нельзя ни о чем серьезном разговаривать!

Он ушел, и мне страшно захотелось сразу пойти к подоконнику, чтобы начать стучать по батарее.

Но тут раздался телефонный звонок. Меня проверяла мама. Я была дома. Я теперь до вечера буду дома. У меня назначено свидание на подоконнике.

Глава XII

Наперегонки с ветром

Я сидела на стуле, повернув его спинкой вперед, и смотрела в окно. Как по заказу, к вечеру облака разошлись, и из-за дома напротив медленно выплыла луна. Сегодня она была не такой страшной. Не отбрасывала багровых отблесков, не казалась огромной. Ее желтоватый овал, подрубленный справа, приковывал взгляд. Никогда раньше не замечала, что из моего окна так хорошо видна луна. Мы, оказывается, с ней вечные соседи. На ней ясно просматривались темные пятна лунных океанов.

Лунатикам там сейчас хорошо, тепло, солнышко светит. Сидят они на своей луне, свесив ножки, смотрят вниз, показывают на нас пальцем и думают, что мы тоже сидим на краю Земли, болтаем ножками и смотрим на них.

На крыше зашуршало. Я сначала подумала, что там кошка, но в окне показался Макс.

Нет, он не шел по воздуху. Пальцы его цеплялись за выступы в стене, ноги упирались в бортик. Но делал он это так легко, что казалось, будто за спиной у него крылья.

– Ты почему не стучишь? – Его голос глушило разделяющее нас стекло.

Я протянула руку, чтобы открыть окно, и уже через секунду он сидел на подоконнике.

При ярком свете луны было видно, насколько прекрасна у него кожа, какие идеальные черты лица. Я любовалась холодным спокойным выражением. Лунный свет мягко струился по нему и не в силах где-либо задержаться, падал ему на руки. Ладонь была узкой, пальцы длинные, тонкие и такие бледные, словно сделаны из мрамора. На неподвижном бесстрастном лице жили только глаза. Сейчас, ночью, они сами излучали свет. Макс весь был наполнен лунным сиянием.

Я смотрела на него, невольно ожидая, что ему надоест держать маску равнодушия, что брови вздернутся, глаза прищурятся, улыбка сломает это восковое безразличие.

Но ничего не менялось. Это было совершенное постоянство.

– Я стучала, ты не слышал.

– Можно, я войду?

Макс спустил ноги в комнату, и я мгновенно вспомнила все свои сны. Неужели он уже приходил сюда? Смотрел на меня, когда я спала?

– Ты боишься меня? – по-своему понял мою нерешительность Макс. – Без твоего разрешения я не войду.

– Входи, – отодвинулась я. – А разве раньше ты не приходил?

Макс удивленно посмотрел на меня.

– Даже и не думал.

Я спрятала глаза. М-да, неловко получилось…

– Но в следующий раз непременно приду, – пообещал Макс. – Хотя бегать по бортику двенадцатого этажа не очень удобно.

– А вы разве не умеете летать?

– Летать? – Макс глянул вниз, прикидывая расстояние. – Не пробовал. Порой мы настолько быстро двигаемся, что может показаться, будто летим или исчезаем. Все остальное – спецэффекты для людей.

– А тогда на кладбище? – Я подняла руку, чтобы коснуться его лица, но Макс отстранился.

– Когда я сильно злюсь, становлюсь таким, какой есть на самом деле. Я был страшным?

Мне хотелось обнять его, погладить по голове, успокоить, но надо было держать расстояние. То самое, что уже определил для нас Макс.

– Ты прекрасен! И мне все равно, в кого ты превращаешься…

– Тихо! – поднял он палец.

– Маша, с кем ты там?

Черт, я совсем забыла про маму!

– Скажи, что ложишься спать. – Макс скользнул за окно.

– Я спать ложусь! – крикнула я в закрытую дверь. – Радио слушаю.

– Не засиживайся долго!

Мама не уходила.

– Оставь зажженную лампу на столе и набросай вещей под одеяло, – посоветовал Макс.

Я выключила верхний свет.

– Спокойной ночи! – Мама еще немного задержалась. Но вот ее шаги затихли в коридоре.

Макс уже стоял около моей кровати, сооружая «куклу»: накидал свитера и кофты на кровать, положил на подушку плюшевого мишку. Потом накрыл все одеялом. И правда, казалось, что в кровати кто-то лежит.

– Мама ночью к тебе не заходит?

– С чего она будет ко мне заходить? – пожала я плечами. Максу я не мешала, и так было понятно, что он справится без меня.

– Не знаю, ко мне мама всегда заходила. – Макс придирчиво осмотрел свою работу. – Но если твоя не заходит, значит, все пройдет благополучно.

– О! – хмыкнула я, пытаясь скрыть неловкость. – Да ты спец по похищению девиц!

– Еще бы, каждый день этим занимаюсь.

– Ах, так? – Я плюхнулось на его сооружение, сбивая подушки. – И после всего ты хочешь, чтобы я тебе верила? Никогда! Вампирам вообще нельзя верить!

– Раз в сто лет разрешается, – промурлыкал он, садясь на подоконник и хлопая ладонью рядом с собой.

– Ладно! – Я медленно подошла к окну, но не стала садиться. – Зачтем этот случай для первого столетия. Можешь попробовать меня уговорить. Без уговора я с тобой никуда не пойду.

– Вампиры не уговаривают. – Он медленно протянул руки, усаживая меня рядом. Не скажу, что сильно сопротивлялась. – Вампиры внушают. Страх. Трепет. Любовь. Уважение. Ты невнушаемая, поэтому я буду просто показывать. Ты все поймешь сама.

Он резким движением притянул меня к себе. Вокруг моей талии обвилась крепкая рука, и в следующую секунду я почувствовала, что лечу.

Мы мчались по крышам. Ветер бил мне в лицо. Мы летели навстречу луне. Город лежал у нас под ногами. Мое сердце забыло, где оно должно находиться. Оно то билось в горле, то сваливалось в желудок, а то норовило вовсе выпрыгнуть. Но каждый раз в ответ моему испуганному трепетанию в прижавшемся ко мне теле раздавались тяжелые неспешные удары. Это было его сердце. Сердце, обреченное биться вечность, не переставая. Я вцепилась в обнимающую меня руку, и мы остановились.

От резких скачков голова моя шла кругом, желудок благодарно булькнул – хорошо, что я ничего не стала есть на ночь.

– Смотри! – Глаза Макса были сумасшедшие. – Это твой мир!

У нас под ногами засыпал неугомонный город. По улицам проползали редкие огоньки машин, тускло горели фонари, по тротуарам спешили точки-пешеходы. Справа тонула в темноте громада парка. Блестела в свете луны золотым крестом Покровская церковь, в ее тени пряталось кладбище. Мы стояли на крыше высотки. Ветер, тот самый ветер, что не успел нас догнать, пока Макс несся вперед, теперь настиг цель и трепал мои волосы, бил холодом сквозь тонкую ткань кофты.

Макс скинул с себя куртку, набросил мне на плечи.

– Не так тепло, зато не продувает, – шепнул он. – По себе знаю.

И правда, стало теплее – то ли ветер стих, то ли куртка обладала способностью Макса защищать от бед.

– Здесь прекрасно, – пробормотала я.

Не сказать, чтобы я была рада своему городу. Это была та данность, о которой и думать лишний раз не стоило, чтобы не расстраиваться. Я здесь родилась и вряд ли когда выберусь отсюда. Я к нему привыкла, как к форме своего носа и цвету глаз, как к обоям в комнате. Он был знаком мне множеством деталей, неповторимым запахом, деревьями, людьми.

Впервые увидев город как на ладони, я поняла, что люблю его, что он красив и таинственен. И эти огни, и эта паутина улиц, и эти люди, которые даже не подозревают, что есть нечто большее, чем щербатый асфальт у них под ногами, облезлые стены домов, неприветливо мигающие светофоры.

Я настолько была полна своими чувствами, что не заметила, как выпрямилась, глубоко вздохнула и прошептала:

– Здорово!

Макс смотрел на меня во все глаза.

– Маша, ты что, совсем ничего не боишься?

– Боюсь. – Я закуталась в его куртку. – Темноты, драконов, вампиров, убийц и покойников, оборотней, маньяков, немножко пауков и, если неожиданно, контрольных. Ну, когда не подготовилась.

Я задумалась. Смущение не давало мне поднять на Макса глаза.

– Боюсь, что ты уйдешь. Но с тобой мне ничего не страшно.

Он запустил руку в мои волосы, приблизил ко мне лицо, втянул в себя воздух и пробормотал:

– Стоило столько страдать, чтобы встретить тебя.

– Расскажи мне обо всем, а?

Я перешла на шепот. Здесь, над городом, я вдруг чувствовала в себе какую-то силу, мне показалось, что от громких слов может что-то испортиться, покачнуться. Проснется и заплачет где-нибудь малыш, водитель отвлечется и не затормозит вовремя на красный свет, ветер сломает макушку дерева, и она упадет на дорогу.

– Это будет долгий рассказ. – Взгляд Макса стал грустным.

– Мы никуда не спешим!

Я затрепетала от собственной смелости. Как, оказывается, тяжело привыкнуть к мысли, что рядом со мной всегда будет мой принц. Что я теперь не одна. Что темнота перестала быть пугающей. Что все теперь будет хорошо.

Я вновь посмотрела на свой город, залитый ярким лунным светом, на тени домов, на присыпанные лунным серебром голые кроны деревьев.

– Чем ты занимался все это время?

– Учился быть вампиром. Ведь быть им не так-то просто. Все время хочется умереть.

– Зачем?

– Проходит год, второй, третий, все повторяется, и у тебя рождается ощущение, что ты все уже знаешь и видел. Все становится бессмысленным. Ты делаешь шаг, поворачиваешь за угол – и встречаешь, по сути, то же самое, что было раньше. Наша жизнь – постоянная борьба за существование, поиск еды. Из-за того, что мы отказались от людской крови, стараемся реже бывать на улице, чтобы не было ненужных искушений.

Так вот почему он всегда устанавливает между нами дистанцию! Держа меня на расстоянии, Максу легче общаться со мной.

– Зачем же вы приехали в город?

– Здесь проще потеряться. Это тоже своего рода развлечение – прятаться, становиться похожими на людей. – Макс задумчиво посмотрел вниз. – Я одно время искал противоядие.

– Что искал?

Он рассмеялся.

– Хотел обратно превратиться в человека. Изучал медицину, прошел сотню обрядов, чуть монахом не стал. Но противоядия нет. Мое тело умерло. И его уже не возродить.

Оставалось только вздохнуть. Слабая надежда на то, что моя любовь сделает Макса вновь человеком, погасла.

– Когда я понял, что надо смириться с тем, что есть, стал искать причину. – Макс все больше увлекался рассказом. Видимо, ему нечасто удавалось с кем-то поговорить. – Философия давала версии, но не ответы. Логика, математика – схемы, искусственно положенные на живую природу. Условности, только и всего. Как любят у вас шутить, первые сто лет тяжело, а потом привыкаешь. Я привык. И мне стало все равно. Главное – я живу. Но это жизнь одного дня. Мне все равно, что будет завтра. Я научился ни на что не обращать внимания, не мерить километры временем, а массу силой притяжения к Земле. Надо принимать все так, как оно есть.

– И сейчас? – Вопрос был с моей стороны чистой воды кокетством, но я не могла отказать себе в удовольствии услышать ответ.

– С тобой мое существование обретает смысл. – Макс в сотый раз угадал мои мысли. – Один раз я стал причиной смерти Смотрителя. Не хочу, чтобы это повторилось. Дело в том, что… Смотрителей в нашем клане стопроцентно определяю только я. Я сказал Лео, кто ты. Потому что испугался. Я уговаривал его уехать. Меня не послушали. – Он усмехнулся. – Так что теперь я несу ответственность за твою жизнь.

Макс невидящим взглядом смотрел перед собой. Очень хотелось вывести его из грустного состояния.

– Ты, наверное, все видишь по-другому? И дома, и лес?

– По-другому? – шевельнулся Макс. – Не знаю, с чем сравнить, ведь в реальной-то жизни так все давно было. Сейчас ты все поймешь сама.

– Как? – Голос у меня сорвался на хрип. В моем представлении, увидеть мир глазами вампира значило стать вампиром.

– А вот так!

Он подхватил меня и нырнул с высотки вниз. Душа моя метнулась в тесной для нее грудной клетке и обреченно обмякла. Свой выбор я уже давно сделала, теперь надо было привыкать к непредсказуемости судьбы.

Мы вновь были в парке. В том самом месте, где еще недавно Макс так неласково со мной расстался. Он уверенно вел меня в самую темень. Было непонятно, кто кого держит крепче – он меня или я его. Потому что с каждым шагом мне становилось все больше не по себе и я боялась отстать, а Макс не хотел меня потерять среди деревьев. Мой любимый мчался в самую чащу, безошибочно лавируя между деревьями. Окажись я здесь одна, за мной бы шла полоса разрушений и поломанных кустов.

Макс остановился, и я налетела на него. Он тут же обхватил меня за плечи и притянул к себе. Холодная рука закопалась в мои волосы.

– Слушай!

В первую секунду непривычная тишина надавила на уши. Здесь не было ни знакомого шума машин, ни шагов, ни разговоров. Здесь даже ветра не было. Парк настороженно прислушивался к незваным гостям.

А потом в моей голове словно включили звук. На меня обрушились шорохи, шепот, поскрипывания. Деревья вокруг стали отчетливей, будто луна пробилась сквозь спутанные ветки крон и осветила землю. Резко обозначились тени. Колокольчиком рассыпался веселый смех. Руки Макса в своих волосах я уже не чувствовала, поэтому быстро обернулась.

Он стоял, запрокинув голову, лицом ловя лунный свет. И во все стороны от него шли серебряные брызги, а само оно словно светилось.

Я шагнула к нему, запуталась в липкой паутине, забарахталась в ней. Засмеялся легкий голосок. Я успела заметить быстро удаляющуюся белесую тень. Вновь раздался смех. Меня дернули за ногу. Корень ясеня, около которого я стояла, шевельнулся, дерево вздохнуло, встряхивая ветвями. На голову мне посыпался мусор, я с визгом отскочила в сторону. И встретилась с большими печальными глазами. Только глаза, больше ничего. Вокруг них все колебалось, гулко тренькало. Темнота медленно всосалась в землю, раздался бульк, словно где-то поблизости было озеро или колодец. Пробежало от дерева к дереву маленькое лохматое существо с бородой, недовольно стрельнуло глазками.

– Ходют и ходют… – послышалось его скрипучее бормотание.

Лунный свет из серебристого стал переходить в зеленый и синий. От таких перемен лес зашевелился, завздыхал.

Из кустов на меня глянуло сучковатое существо, погрозило пальцем и повернулось спиной, вновь превращаясь в кусты. С шипением проползло несколько змей.

– Пиньк, пиньк, – пожаловалась береза.

– Тонк, тонк, – отозвалась осина.

Все было неожиданно и странно. Голова моя отказывалась принимать новую реальность, и я могла только изумляться.

– Что это? – то ли спросила, то ли подумала я.

– Та самая темнота, которой ты так боялась, – ярко-фиолетово улыбнулся Макс. – Она наполнена жизнью. Ее ты и чувствовала.

– И ты это всегда видишь?

Свет вокруг Макса померк.

– Одно из проклятий вампира – видеть. – Лицо его снова стало непроницаемой маской. – Не всегда все так красиво. Видения могут приносить с собой боль.

Я подошла к нему ближе. Когда между нами остался шаг, он схватил меня за руку, и мы снова побежали. Мгновения темноты, и вот мы вырвались из леса на простор. Пахнуло сыростью близкого водоема.

Пруд застыл. Желтый свет луны дробился на его вздрагивающей поверхности.

– Тиньк, тиньк, – тоскливо жаловались вдали.

Лес притих, настороженно вглядываясь в нас.

– Недовольны. Прогоняют. – Макс смотрел на другой берег пруда. Наверное, кого-то там видел.

– А правда, что в полнолуние вы становитесь сильнее?

– Сказки. – Он поднял лицо. – Просто Луна влияет на Землю. Когда близко к ней, начинаются приливы. Когда далеко – отливы. Людей так же притягивает к Луне, они становятся тревожней, внимательней. И тогда, вполне возможно, начинают замечать то, чего раньше не видели. Вот всем и кажется, что мы появляемся в полнолуние. Но мы есть всегда. При любой луне.

Переполненная впечатлениями, я уснула в его надежных объятиях. Наверное, он меня принес домой и положил в кровать, потому что проснулась я под своим одеялом, рядом на подушке сидел мишка. И я была в пижаме, что меня смутило особенно.

Утром я была до того счастлива, что согласилась съесть мамину болтанку, не отказалась от морской капусты. И даже вместо кофе выпила зеленый чай.

И вышли мы с ней вместе. Одновременно посмотрели на себя в зеркало и рассмеялись. Я только сейчас заметила, что действительно очень похожа на мать.

Школа еще жила обсуждением вчерашних событий. Появились новые подробности и свидетели. Задержанные рассказывали невероятные истории о духах и демонах. Тихо шептались о том, что идеолог движения готов, великий и ужасный Дракон, исчез. Поговаривали, что он добился своего, и его забрали к себе силы тьмы. Маркелова в школу не пришла. Бедная Лерка, попала она с этими готами в заваруху…

Но хуже всего были газеты. Пара бульварных журнальчиков вышла с громкими заголовками «Вампиры в городе», «Проклятия Нострадамуса сбываются», «Город в осаде оборотней». Ничего толкового в заметках не было, просто шло длинное описание Покровского кладбища, потом выдвигались версии произошедшего. Вспоминались старые истории, приплетались Брэм Стокер и Энн Райс. К материалам прилагались нечеткие фотографии, где ни одного лица разглядеть было нельзя.

Интересно, вампиры читают газеты? Если да, то, наверное, громко над ними хохочут.

После школы я не стала нигде задерживаться, мне хотелось поскорее увидеть Макса. Не успела я и часа пробыть дома, как позвонили в дверь. Я сразу кинулась открывать.

На пороге стоял хмурый Пашка.

– А тебя никогда не учили, что, прежде чем открывать, надо в «глазок» смотреть или интересоваться, кто пришел? – проворчал Колосов и, не церемонясь, шагнул в прихожую. Даже спрашивать не стал, можно ли ему войти. Сразу шагнул в прихожую. А потом выжидательно уставился на меня.

– Что тебе надо? – В душе родилась неприятная тревога. Неужели я начала бояться Пашку?

– На тренировку собирайся. Вместе пойдем.

Ах, так? Он теперь будет везде ходить за мной? Оч-чень интересно.

– Иди, я тебя догоню. – Я постаралась сказать это как можно равнодушней, чтобы Колосов все-таки ушел. Иначе его было не выгнать.

– Собирайся, – повторил Пашка и стал деловито расшнуровывать кроссовки. – Я тебя на кухне подожду.

От такой наглости я потерялась. Колосов спокойно протопал по коридору, зашумела вода – он ставил чайник.

– Убирайся вон! – Я отобрала у него чайник и бросила его в раковину. – Иди пить чай домой!

– Дома я пил, теперь у тебя хочу. – Пашка вытащил из сушилки ковшик и снова стал наливать воду. Со своей упертостью он и в ладонях вскипятит себе чай.

А вдруг придет Макс? Только этого мне не хватало!

В сердцах я шарахнула кулаком по двери и пошла переодеваться. Ладно, уйдем вместе. На тренировке я как-нибудь вправлю глупому Колосову мозги, чтобы он ко мне близко не подходил.

– Давай, шевелись! – теперь уже я его торопила. – Нечего тут рассиживаться!

Подгонять Пашку мне пришлось несколько раз, а тот почему-то, наоборот, не спешил.

На тренировке Колосов ни разу не встал со мной в пару. Кромсал несчастных соперников, чей день сегодня явно был неудачным. Кажется, Пашка не проиграл ни одного боя.

А я со своими противниками была невнимательна. Пропустила кучу ударов. Здоровенный Сенька отбил мне плечо, с постоянством робота колотя в одну и ту же точку.

Выходя из раздевалки, я очень надеялась, что Пашка проигнорирует меня и отправится домой один. И, конечно, зря надеялась. Он ждал. Стоял напротив двери, на плече у него была сумка, из которой торчала завернутая в майку сабля. Захотел тренироваться дополнительно? Ну, ну…

Ничего не говоря, он пошел рядом со мной. Вот такой у меня образовался молчаливый оруженосец.

Прошли мы ровно до тех самых злополучных кустов, где когда-то давно я встретила Маркелову. Наверное, свыше это место было назначено как точка моих вечерних свиданий.

Я шла, погрузившись в свои переживания, поэтому не сразу заметила мелькнувшую за кустами тень. Пашка оказался внимательней. Сумка полетела в сторону, в его руке оказалась сабля.

Так вот зачем она ему понадобилась!

– Здравствуй, Маша! – Макс стоял под деревьями, в том месте, где переплетение ветвей создавало особо густую тень.

– Не подходи! – Пашка провел перед собой клинком, словно отсекая меня с собой от темной стороны улицы. От Макса.

– Колосов, ты что? – кинулась я вперед, но Пашка оттолкнул меня.

– Ты разве не видишь, кто это? – ткнул он клинком в сторону кустов.

– Кто? – спросили мы с Максом одновременно.

– Мафиозо! – метался между нами Колосов. – Подземный король! Он все тебе врет!

– Пашка, прекрати!

Я повисла на его руке, но Колосов легко справился со мной.

– Я приказываю, – надрывалась я.

– Какая интересная версия! – Макс вышел из тени, и теперь я начала бояться за Пашку. Колосов играл с огнем. – Видите ли, в чем дело, Павел, Маша уже сделала свой выбор, и вы зря так беспокоитесь.

– Тебе все равно, с кем играть! – Сабля качнулась в опасной близости от Макса. – На смазливую внешность кто угодно поведется. Но Гурьева не такая! Выбери себе другую девчонку!

– Я не продавец, чтобы покупать. – Макс медленно шел вокруг напряженно застывшего Пашки. Жизнь глупого Колосова висела на волоске. Максу достаточно будет одного движения, чтобы все закончилось. – Повторяю, Маша сама сделала свой выбор. Ее никто не заставлял. – И он с улыбкой посмотрел на меня.

Наверное, многие девчонки мечтают, чтобы из-за них выясняли отношения, дрались, доказывая свое право сильнейшего. Мне же это было не нужно, потому что ценой их драки была бы смерть.

– Колосов, не будь идиотом! Опусти оружие!

– Я не дам тебе ее одурачить! – Пашка сделал выпад, не давая Максу приблизиться.

Я с ужасом видела, как глаза Макса наливаются темнотой. Он начинал злиться, а значит, Колосову не поздоровится!

– Ой, не надо! – Я снова схватила Пашку за руку. – Ты ничего не понимаешь! Убери саблю! Я сейчас орать буду!

– Отвали! – взревел Пашка, и я оказалась на земле.

Макс быстро глянул на меня, и я в ужасе закрыла лицо руками. Он же Колосова сейчас в клочки порвет.

– Прекратите… – вырвался из моего горла уже не крик, а стон.

– Подожди, Маша, это будет даже забавно.

Макс резко наклонился вперед, заставляя Пашку блокировать его выпад и тут же вынести саблю вперед. Нас так учили – после защиты должно идти нападение. Ждать нельзя, иначе противник опередит тебя. Сабля чиркнула по куртке, и Макс захохотал.

– Я уже говорил: вы, к сожалению, действуете шаблонно.

Я забыла, как дышать.

Выпад. Макс легко уклоняется от него, отходит в сторону и снова делает шаг вперед.

– Если человек на вас не похож, вы ему сразу ставите знак минус. – Макс снова налетел на Пашку, и тот замахал саблей, словно на него насела стая комаров. – Почему вы во всем готовы видеть зло и не хотите в первую очередь его заметить в себе?

– Не надо!

Пашка споткнулся, роняя оружие – все-таки неровный темный двор не спортзал. Да и Колосов не противник для Макса. Я закрыла глаза, чувствуя свою полную беспомощность. Услышала, как металл скрежетнул об асфальт – Макс наступил на упавший клинок, не давая Пашке его поднять.

– Павел, я пришел поговорить с вами. – Макс нависал над Колосовым, и казалось, он сейчас бросится на него и растерзает. – Вы тоже готовились к встрече и взяли с собой оружие. Значит, разговаривать вы не собирались.

Он надавил сильнее, и сабля, неприятно хрустя по асфальту, погнулась.

– Ну и кому мы поставим плюс, кому минус?

Макс выпрямился. Я подавила в себе желание броситься к Пашке. Он сидел на земле, жалкий и уничтоженный. Я не могла больше на это смотреть и отвернулась.

– Зачем ты? – жалобно прошептала я, глядя на медленно приближающегося Макса.

– Я все сделал правильно, – ответил он жестко. – Основные вопросы надо решать сразу, а не прятаться по кустам. Я не сделал ему больно, просто показал, что он сейчас не прав.

Макс говорил верные слова, но от них становилось только больнее.

– Я тебя провожу, – не столько спросил, сколько просто предупредил он и взял меня под руку.

Но я высвободилась. Мне не нравилась вся ситуация. Я не понимала, почему нельзя жить мирно. Почему свалившееся на меня счастье обернулось вдруг таким количеством неприятностей для других?

Попятившись, я выкрикнула:

– А идите-ка вы оба! К черту!

И побежала к своему дому.

Как ни странно, никто за мной не пошел. Даже не окликнул. Мимо мастерской я пронеслась с такой скоростью, словно боялась, что меня будут задерживать. Лифт натужно загудел, будто во мне от ярости появилась лишняя сотня килограммов.

Мама с тревогой глянула мне в лицо, но я упрямо поджала губы. Говорить с ней я ни о чем не собиралась.

За дверью меня встретила привычная прохлада и темнота. Я рухнула на кровать, готовая вот-вот разреветься.

– Не надо плакать! – Макс стоял около темной шторы, почти сливаясь с ней.

– Убирайся! – прошипела я, швыряя сумку в угол. – Я тебя не звала!

– Звала. Окно было открыто – верный знак приглашения в гости.

Только не смотреть на него… Только не встречаться с ним взглядом… Только не поддаться под влияние его голоса…

Я уставилась на Макса.

Глаза его смеялись. Неужели все произошедшее для него не более чем шутка?

– Жалость не самое лучшее свойство человеческой души. – Его голос бархатной веревкой связывал мои взбесившиеся нервы, и я уже была готова сдаться. – Жалостью ты наносишь еще больший вред. Ситуацию надо разбирать сразу. Твоему другу я объяснил, что ты со мной. Вот и все. И еще наглядно продемонстрировал, что сам он не ангел божий, раз так себя ведет. А то вечно мы за мерзавцев числим других, но не себя.

Макс присел на подоконник, довольно покачивая ногой.

Очень хотелось сказать ему какую-нибудь колкость, так, чтобы он наконец перестал улыбаться. Но нужные слова в голову не приходили.

– А ты у нас, значит, ангел божий? – буркнула я. Раздражения как не бывало. Я впервые спокойно вздохнула.

– Ну, не ангел, – плотоядно улыбнулся Макс, – но готов загладить вину. Что бы тебе сейчас хотелось больше всего?

– Чтоб ты ушел, – пробормотала я, думая о том, с каким удовольствием сейчас вернула бы свое спокойное прошлое, без драк, без беготни и без обид.

Макс согласно кивнул, перекинул ноги через подоконник и соскользнул на улицу. Я даже ахнуть не успела, а за окном уже никого. Секунду постояла на месте, но тут ноги мои подогнулись, и я рухнула на пол. Голову заполнила звенящая пустота. Не в силах подняться, я подползла к подоконнику, трясущимися руками подтянула себя наверх.

В окно ничего видно не было.

– Макс! – прохрипела я, сильнее перегибаясь через подоконник.

Звонок в дверь заставил меня опомниться и опуститься на пол.

– Макс! – взвыла я, хватаясь руками за батарею.

Глава ХIII

Зов крови

Звонок дал о себе знать настойчивей, и мама, не дождавшись, пока я соизволю выйти, открыла дверь. Я думала услышать знакомый тенорок Пашки, его извинения, но в прихожей заговорил другой человек.

– Здравствуйте, – бархатный голос мгновенно заполнил собой всю квартиру. – Меня зовут Макс Мишин. Я знакомый вашей дочери Маши. Пришел представиться официально. А вы ее мама?

Зашуршал целлофан, и удивленный мамин голос позвал:

– Маня!

До двери я доползла на четвереньках и только потом встала. Очень хотелось сначала подглядеть в щелочку, что там происходит. Но это было бы глупо.

– Здравствуйте! – По прихожей снова потекли бархатные обертоны. – Макс.

– Сергей Иванович, – отозвался голос папы.

– Май! Где ты?

Дверь распахнулась, чуть не заехав мне по лбу.

В прихожей, распространяя во все стороны волны доброжелательности, стоял Макс. Он был в черном коротком пальто, черных брюках и черном свитере. Переоделся? Когда? У мамы в руках красовался огромный букет тюльпанов, штук тридцать, не меньше – было видно, что держать такую тяжесть ей неудобно, цветов слишком много. А их-то он когда успел купить? Прошло не больше минуты!

– Здравствуй, Маша!

Макс улыбнулся, сверкнув зубами. Меня аж качнуло от невероятности его красоты.

– Привет, – процедила я, не открывая рта. Убить его, гада, мало! Он меня так напугал!

– Я хотел представиться, – продолжал петь Макс, глядя на моих родителей. – И пригласить вашу дочь сегодня вечером на прогулку.

– Да вроде поздно уже… – прогудел папа.

– Сережа, – покачала головой мама, пряча лицо в букет. Для моего папы все время после шести часов вечера, когда он приходит домой, уже позднее.

– Вероятно, Маше надо собраться, – Макс кинул на меня насмешливый взгляд. – Я могу подождать на улице.

– Ну что вы! – вынырнула из букета мама. Я заметила, что ей очень приятно такое внимание. – Проходите на кухню. Я напою вас чаем!

– Ну, если я не нарушил ваших планов… – галантно склонился Макс.

Ах, что же он со всеми нами делал!

– Май, поторопись, – укоризненно посмотрела на меня мама и отправилась на кухню.

Отец пошел следом. Он тоже был заинтригован появлением неожиданного гостя.

Так, а моего мнения, значит, уже не спрашивают? А если я не хочу никакой прогулки?

Но возмущаться мне было не перед кем – в коридоре никого не осталось.

В ванной я не сразу включила воду, до того было интересно, что происходит на кухне, кто что говорит.

– Давно вы с Машей знакомы? – гудел папа.

– Больше месяца. – Я даже знала, как он сейчас улыбается. Как победитель. – Вы, наверное, знаете, мы с дядей живем в мастерской. Он скульптор.

– А сами вы чем занимаетесь? – продолжал допрос папа.

– Я учусь. – Голос Макса даже не дрогнул, видимо, он все продумал заранее. – В прошлом году окончил школу. Сейчас изучаю экономику. Через три года хочу поехать в Москву.

– Так вам восемнадцать лет?

Зашумела вода – мама занялась цветами.

– Спасибо большое, очень красивый букет, – подтвердила она мои предположения.

– Восемнадцать, – эхом отозвался Макс.

– Где же вы познакомились? – вернулся к своим вопросам папа.

– Такую красивую девушку, как Маша, невозможно не заметить, – пророкотал Макс.

Я врубила воду на полную мощность. Слушать это было выше моих сил. Холодная вода била по зарумянившимся щекам, и в мою душу возвращалось счастье. Ладно, что будет, то будет! Главное, мне сейчас хорошо.

Из душа я постаралась выскочить как можно быстрее, чтобы не упустить из разговора чего-то важного. А на кухне уже смеялись, и я торопливо натянула джинсы. Вот так всегда! Самое интересное проходит без меня!

Наверное, я очень быстро справилась со своим гардеробом. Мама глянула на меня с неудовольствием – ей наверняка понравилось беседовать с Максом.

На столе дымились чашки с чаем, неизвестно откуда взялась пачка печенья и вафельный торт. Мама бы ни за что не купила, а папина хозяйственность так далеко не распространялась. Макс вряд ли принес с собой. Неужели мамина заначка? Мало того! Она сама с удовольствием ела сладости, которые до сей поры себе ни в коем случае не позволяла.

Перед Максом тоже стояла чашка, на блюдечке лежал кусочек торта. Тонкие пальцы крошили вафельный край. Макс улыбался. Один папа был недоволен. Он водил чайной ложечкой в чашке, словно хотел прорыть в донышке дырку.

– Вы все-таки недолго. Темно уже. Сейчас в городе неспокойно.

– Не переживайте! – Макс поднялся. – Маша – самое ценное, что у меня есть.

Я вновь покраснела, а мама спохватилась:

– Куда же вы? Даже чаю не попили!

– Я уже все съел. Спасибо! – Макс развел руками, показывая на пустую чашку и блюдце. Я заморгала глазами. Куда он успел все это деть? – А Машу я где-нибудь покормлю.

– Недолго, ладно? – бубнил свое папа.

Мама, не отрываясь, смотрела на пустое блюдце. Все же надо Макса попросить кое-что делать не так быстро.

– Значит, Макс Мишин? – спросила я, едва только мы шагнули за дверь.

– Настоящая моя фамилия Малер, но здесь лучше Мишин. – Макс нажал кнопку вызова лифта.

– И, значит, тебе восемнадцать лет?

Лифт легко пошел вниз, мы с Максом не были для него тяжелой ношей.

– Мне на самом деле восемнадцать, и я на самом деле хотел быть экономистом.

– Восемнадцать? Последние полтора века?

– Тебя что-то не устраивает?

В темноте двора его улыбка стала напряженной. Я оглянулась, надеясь найти то, что не понравилось Максу. И, конечно, ничего не увидела.

Неужели Пашка еще бродит поблизости?

Кажется, я сначала заорала, а потом поняла, кто передо мной. Под ногами белой стремительной тенью пронеслась мышь. Я скакнула в сторону, потому что мышь бросилась между нами. И снова мне показалось, что Макс пропал. Вот он стоял, а вот его уже нет, зато раздался перепуганный писк.

– Крыса. – Макс рассматривал свою добычу, улыбаясь так, словно собирался ее съесть. – Домашняя.

– Лариска! – Этот розовый хвост с редкими белыми волосками я не спутаю ни с каким другим.

– Браво! – Хлопки в темноте раздались как выстрелы. – Впечатляюще!

Черт! Я должна была догадаться, что поблизости Дракон. Только он мог выпустить Лариску, Маркелова бы никогда так не сделала. А значит, Лариска у Дракона уже давно, и выпускал ее на кладбище тоже он.

Я встала ближе к Максу. Неизвестно, чего можно ожидать от странного типа с дурацкой татуировкой.

– Вы удивлены? А ведь все очень просто. – Дракон сразу перешел к делу. – В городе появился некий молодой человек, и начали происходить странные вещи. Например, стали выть собаки. Среди бабушек увеличилась смертность. Но это все мелочи. На улицах замечают странных людей. А потом происходит драка. Драка была, но о ней никто не помнит, кроме одной девушки. Эта девушка активно интересуется тем самым молодым человеком, что недавно приехал в город. Он красив, интересен, но вот удивительно – никто ничего о нем сказать не может. Кто он, откуда, где бывает? Словно при упоминании о нем у всех наступают провалы в памяти. Даже имя его никто не может запомнить. Подсчеты показывают, что молодой человек не так прост, как хочет казаться.

Я потянула Макса в сторону. Надо было уходить. Я не собиралась выслушивать до конца бред ненормального гота. Но Макс стоял, склонив голову набок, и с явным наслаждением слушал Дракона.

– Но это еще не все! – Дракон поднял вверх палец, словно призывал в свидетели Всевышнего. – Девушка приходит ко мне, ей хочется узнать что-нибудь о том самом молодом человеке. Мы разговариваем, девушка уходит. И тут случается очередная странность. Не успевает девушка уйти, как является демон. Не скрою, впечатляющее было зрелище. А главное, неожиданное. Испуг был оправдан. Шум, крики, никто ничего не понял или не помнит. Загадочно, ведь так? – Дракон выждал секундную паузу, но ему никто не ответил. – А потом выясняется, что девушка нашла того, кого искала. Того удивительного молодого человека. – Макс шагнул вперед, но Дракон предостерегающе поднял руку. – Не волнуйтесь, этому тоже есть объяснение. Вы забываете, что девушки любят болтать с подружками. И с друзьями. А те, в свою очередь, ходят и задают вопросы. Множество непонятных вопросов. Дальше больше. Волки, взбесившийся конь, поездка на машине… Я видел, как вы дрались сегодня с тем мальчиком. Даже я не мог уследить за вашими движениями. Ну, а с крысой вы были просто великолепны. Маша, согласись, я сделал правильные выводы!

– И не подумаю! – Мне очень хотелось заслонить собой Макса, чтобы сумасшедший человек не смел близко к нему подойти.

– Все? – Макс был, как всегда, спокоен. Вот уж в чем они с Драконом казались похожи.

– Я хотел бы с вами познакомиться. – Дракон остановился в двух шагах. Казалось, глазами он пытается съесть нас. – Узнать, кто вы. Расскажите, как вы делаете такие вещи? Мы встречались. На кладбище. Меня зовут Дракон.

– А вам не кажется, что сейчас не самое удобное время для знакомства?

– Разве? Время – лучше не придумаешь! Ночь! – Он развел руками, словно требовались еще какие-то доказательства того, что сейчас темно.

– Но я не желаю с вами разговаривать. – Макс стал говорить тише. – И я не могу вам ничем помочь.

– Можете, – упрямо замотал головой Дракон. – Я всю жизнь искал именно вас!

– Вы ошиблись. Сильно ошиблись. – Даже мне было страшно слышать этот вкрадчивый голос. – И следующая ваша ошибка станет фатальной. Отдохните, развейтесь, почитайте приятную книгу.

– Наша встреча не случайна! – из последних сил сопротивлялся Дракон.

– Идите домой и больше никого здесь не ищите! – Макс протянул ему крысу. – Здесь никого нет! И не было. И вас здесь не было. Вы сильно напуганы, здесь опасно, и вы больше никогда сюда не придете.

Дракон согласно закивал, прижимая к себе белого зверька.

– Никого нет, – зачарованно повторил он. – Я иду домой.

– Лариска! – пискнула я, но Макс одернул меня.

– Никогда ничего у него не бери. И сама не давай. – Макс уводил меня прочь из двора, где темным столбиком еще виднелась фигура Дракона. – Любую твою вещь он может использовать в ритуале или зарядить свою так, что ты станешь на нее реагировать определенным образом. Это магия. Он не умеет ею пользоваться, но что-то о ней знает. Он вообще слишком много знает. С такими знаниями долго не живут.

Дракон остался позади, а у меня перед глазами все еще маячила его улыбка. Очень неприятная была у него улыбка. Кажется, слова Макса не до конца на него подействовали.

– Он опасен? Он вычислил вас? – схватила я Макса за руку.

– Не более, чем все остальные. – Макс зашагал быстрее. – Надеюсь, его мозги не слишком забиты всякой ерундой, и он услышал меня. Если же парень попытается познакомиться еще с кем-то, закончится все плохо.

– Вы его убьете?

– Он сам себя убьет. Когда человек лезет в клетку к хищнику и его там съедают, ругают не хищника, а человека за его глупость.

– Дракон может вернуться!

– Значит, это будет последнее, что он сделает в своей жизни. – Макс обнял меня за плечи, потому что я как-то совсем скисла – слишком насыщенные вечера, слишком много всего происходит непонятного и неприятного. – Маша, я не первый раз сталкиваюсь с сумасшедшим и знаю, что делать. Он больше не придет.

Что-то не верилось.

– Может быть, в Германии сумасшедшие и не возвращаются, а у нас психи упертые. Я его боюсь.

– Ну давай, я откручу ему голову, чтобы тебе стало спокойней.

И он на самом деле дернулся, чтобы вернуться.

– Ой, не надо! – повисла я на его локте. – Не надо никого убивать!

– Маша, ну что ты… – Макс притянул меня к себе за талию. – Если тебе что-то не нравится, я сделаю так, чтобы он к нам больше не подходил. Поверь, подобное уже было сто раз. Даже скучно говорить. Ничего этот тип не сделает. Самое большее – испортит нам вечер. Да и то я не позволю ему так сделать.

Макс склонился, провел пальцами по моему подбородку. Я замерла.

Неужели он меня сейчас поцелует?!

В голове взорвался фейерверк эмоций, ноги отяжелели, мне захотелось присесть. Макс подхватил меня под спину. Шеи коснулись холодные губы.

– Тссс… – Макс приложил палец к губам. – Замри.

Лед из его пальцев уходил, губы делались теплее, дыхание остановилось. Медленно целуя меня, он поднялся губами вверх, дотронулся до моей щеки… Кажется, губы я подставила первая. И, испугавшись собственной храбрости, посмотрела на Макса.

Глаза у него были огромные, и цвет их менялся от черного до прозрачно-голубого, зрачок пульсировал. От неожиданности я застыла, и Макс мягко отстранился. Пожевал губами, словно пробовал на вкус наш поцелуй.

– Мммм… – улыбка у него была, как у довольного сытого кота. – Очень приятно.

Я смущенно отшатнулась, но он развернул меня обратно.

– Ты необыкновенная, – прошептал он, и мне сразу захотелось спрятать лицо на его груди. – Что мое бессмертие рядом с твоей жизнью? Ты сама вечность. Ты будешь возрождаться вновь и вновь. Видеть бесконечные закаты и рассветы. Я же обречен на вечную ночь.

– Может, от моих поцелуев ты обратно превратишься в человека? – От его слов я совсем размякла и уже не думала, что говорю.

Макс захохотал. Шарахнулась в сторону зазевавшаяся кошка.

– Хорошая идея. Но сначала мне придется проспать лет сто в замке. И ты должна приехать ко мне на коне.

– Коня найдем. – Мы зашагали дальше. – Вердер подойдет?

– Ах, да, ты же любишь верховые прогулки… Ночью когда-нибудь каталась?

– Ночью все спят. – Я потерлась щекой о его рукав. Как же мне сейчас было хорошо!

– Да, ты любишь спать. А что еще ты любишь? Цветы?

– Наверное, – пожала я плечами. Было бы здорово, если бы мне подарили цветы, но пока никто не спешил. Или Макс спрашивает не просто так? – А ты что любишь? Ой. – Я резко остановилась, испугавшись услышать в ответ, что Макс любит пить кровь.

– Охота вынужденная вещь, как для вас завтраки, обеды и ужины. – Макс мягко взял меня под локоть и повел дальше. О том, что причину испуга он легко считал с моего лица, можно было догадаться и без подсказок. – Если я не буду охотиться, то не смогу общаться с тобой. Поэтому время от времени я буду пропадать. Впрочем, если ты будешь против смерти невинных зверушек, я готов ради тебя умереть голодной смертью.

– Мы умрем вместе, – пробормотала я. – И никаких зверушек мне не жалко.

– В таком случае будем жить. И для начала покормим тебя.

– Как покормим? – Я оглянулась. За разговором я не следила за дорогой и сейчас не понимала, где мы находимся.

– По-человечески! Заходи!

И я машинально шагнула в распахнутую передо мной дверь.

Темный узкий коридор. Из-за бархатной портьеры выступает высокий мужчина.

– Вы будете вдвоем? – вкрадчивым голосом спрашивает он.

При этом Макс ненавязчиво снимает с меня куртку, а я все еще не понимаю, где мы находимся.

– Да, вдвоем. – Голос Макса меняется, в нем слышится настойчивость. – И мы бы хотели, чтобы нам не мешали. И еще… – Он наклоняется к мужчине и что-то шепчет ему.

Мужчина исчезает, мы заходим за портьеру, и я наконец понимаю, что мы в ресторане. В полумраке зала угадываются столики. Одинокие свечки обозначают обитаемые островки с посетителями.

Я попятилась, но за спиной у меня стояла каменная глыба, ласково подталкивающая меня вперед.

– Прошу сюда. – Тень официантки мелькнула перед нами и повела в сторону, через зал.

Шевельнулась очередная портьера, и мы оказались в маленькой комнате, где в полукружье дивана прятался стол.

День у меня сегодня проходит под девизом «в первый раз». Впервые из-за меня подрались, впервые поссорилась с Пашкой, впервые кто-то представлялся моей маме и заявлял, что он мой молодой человек, впервые я целовалась… Да и в рестораны пока не ходила.

Чтобы скрыть смущение, я уставилась в меню. Взгляд невольно скользнул по ценам.

– У них граммы написаны или рубли? – опешила я.

Из-за портьеры показалась официантка.

– Вы готовы сделать заказ?

– Да. Пожалуйста, порцию стейка с кровью и стакан томатного сока.

– Фрукты, десерт, чай? – Официантка глянула на Макса, явно ожидая, что он закажет что-то еще.

– Бокал красного сухого вина на ваш выбор.

Макс в ответ посмотрел на девушку так, словно оттолкнул ее. Не ожидавшая столь сурового приема, официантка подхватила меню и исчезла.

– Что ты делаешь? – испугалась я. С первой же минуты меня не покидала мысль, что нас сейчас выгонят. Что придет тот самый дядька из гардероба, и мы будем вынуждены уйти.

– Я? – Макс откинулся на спинку дивана. Сейчас в полумраке он совсем не был похож на вампира, бледность скрадывалась темнотой. Но зато никакая темнота не могла скрыть идеальных черт его лица. Каким же он был красивым! – Я завоевываю твое сердце. Знаешь, специально прочитал несколько книг. Что-то типа «Только для девчонок…» или «Только для мальчишек…». Там подробно написано, как надо ухаживать.

– А ты считаешь, что еще недостаточно очаровал меня?

– Говорил ведь уже, что моя сила внушения на тебя не действует, поэтому я боюсь, что в какой-то момент перестану тебе нравиться. Надо подстраховаться. Когда ты на меня стала кричать, я испугался. – Смотрел он теперь не на меня, а куда-то в стол, взгляд у него стал отрешенным. – Столько лет быть одному и вдруг потерять тебя из-за какой-то глупости… Мне неприятно видеть в твоих глазах, что я чудовище, которое ты просто пожалела. Ты достойна лучшего, а тебе попался я. Не хочу, чтобы ты потом раскаивалась.

Я уже собралась возмутиться, сказав, что сказка «Красавица и чудовище» совсем не наш случай, но тут портьера снова колыхнулась, и передо мной появилась охапка роз. Не букет, не несколько штучек, а именно охапка. Цветы проплыли по воздуху и опустились на стол. И только потом я заметила мужчину из гардероба, задергивающего за собой портьеру.

Я открыла рот. Игра «в первый раз» продолжалась.

– Тебе не нравится? – Макс наклонился вперед, внимательно следя за моей реакцией.

– Оч-чень нравится, – выдавила я.

То, что со мной происходило, нельзя было назвать простым словом «нравится». Я одновременно боялась, была в восторге и еще чувствовала растерянность. С чего вдруг на меня обрушился поток счастья? И если я, по словам Макса, такая особенная, то что же раньше этого никто не замечал?

– Хорошо, что раньше тебя никто не украл, – в который раз прочитал мои мысли Макс. – Мне пришлось бы тебя отбивать, что с моим графиком жизни не очень удобно делать.

От смущения я спрятала лицо в цветы. Они пахли морозом. Почему-то вспомнилось, что скоро зима, темнеть будет рано, и мы сможем чаще видеться.

– Хотя сражаться за тебя было бы одно удовольствие… – мечтательно протянул Макс. – Лилась бы кровь…

– У тебя впереди будет много сражений из-за меня, – пробормотала я, высовывая нос из розовых лепестков. – Пашка так быстро не успокоится.

– Ну вот, придется теперь повсюду таскать с собой меч, – притворно вздохнул Макс. И развел руками: – Ума не приложу, куда его в таком костюме пристроить? Пиджак, брюки, рубашка, а меч не складной нож, его в карман не положишь.

– Если ты будешь расхаживать по улицам с мечом, тебя сразу же заберут в милицию за ношение холодного оружия, – развеселилась я. – Там арестованные готы тебя опознают как демона, явившегося им на тусовке, начнется переполох, и все разбегутся.

– А меч вернут? – легко включился в игру Макс.

– Будешь его искать в историческом музее. Ему ж, наверное, лет сто, не меньше?

– Двести. Он принадлежит Лео, тот до сих пор фехтует.

– Фехтует? С тобой?

– Другого соперника дядя себе пока не нашел, – Макс откровенно любовался моей растерянностью. – Любовь к оружию у него с эпохи французской реставрации[21]. Кстати, Лео терпеть не может, когда его оружие трогают. Тогда за перевернутую треногу он меня чуть не убил.

– Вот уж не думала, что встречу вампира, который умеет держать в руках саблю и отличает галоп от рыси, – вернула я ему воскресную фразу. – С удовольствием с тобой пофехтовала бы.

– Вот уж нет! – категорически мотнул головой Макс. – Бой будет неравный.

– А научить?

Я попыталась приподнять свой подарок, но только укололась. Посмотрела на свои пальцы – не пошла ли кровь? Макс отодвинул от меня букет.

– Лучше я буду с тобой ходить. Чтобы никто не мог тебя обидеть.

– Да уж, ты одним взглядом распугаешь всех врагов, – согласилась я. – И они разбегутся, как кошки в нашем дворе.

– Умные зверюги, – хищно улыбнулся Макс. – Мы не очень с ними ладим. Они чувствительнее самого талантливого Смотрителя. И умнее: не ищут нас, а убегают.

– И бабушки куда-то пропали, – добавила я.

Каждую секунду Макс был другой. То он смотрел на розы и был спокоен, то вдруг лицо его напряглось, словно он готовился к прыжку.

– Ну, тут уже возраст, ничего не поделаешь. – Мелькнули белые зубы, и я невольно поежилась. – Старики чувствуют смерть, а мы ее олицетворяем. Скажем так, они умирают от страха смерти. Никто их не трогает. – Макс сделал паузу, глаза его вновь потемнели. – Только ты не понимаешь, что я опасен. Каждую минуту ходишь по краю пропасти и говоришь, что счастлива.

– Я и сейчас готова повторить.

Лепестки роз были мягкими, и я невольно вспомнила кожу Макса под моими пальцами. Она была такой же! А как приятно, когда его холодная рука нагревается в моей ладони… Макс накрыл мою руку своей, легкими пальцами провел по запястью. Все-таки надо не так громко думать. Это уже становится неприличным!

– Что еще ты любишь?

– Читать. – От его прикосновений у меня мурашки бежали по коже и где-то в области груди загорался огненный шар, норовивший выжечь меня изнутри. – Быть с тобой. – На губах у него начала расцветать улыбка. – Ездить верхом. Чувствовать скорость.

– Как же я забыл! – Макс так резко выпрямился, что на секунду мне показалось – он исчез. Но он был здесь, в его руке покачивалась роза из букета. Как будто длинная молния сверкнула у меня перед глазами.

– Как ты это делаешь – так быстро двигаешься? – не выдержала я. – Или ты исчезаешь?

– Прости, не хотел тебя напугать. – Он вертел розу перед собой, задумчиво подносил ее к лицу. – Я вдруг подумал, что раз мы вместе, то я смогу чувствовать запахи так же, как и ты. Но я чувствую только запах крови.

Снова молниеносное движение, и роза легла на стол ко всем остальным.

– Послушай, а ты можешь двигаться не так быстро? – жалобно попросила я. – За тобой невозможно уследить. И еще – не исчезай.

– Я не умею исчезать, я умею просто быть.

К портьере он повернулся за несколько секунд до того, как она шевельнулась. Официантка поставила на стол тарелку с дымящимся куском мяса и два бокала – с ярко-красным соком для меня и темно-красным вином для Макса.

– Может, все-таки что-то желаете? – официантка кокетливо дернула плечиком.

– Я после шести не ем! – В голосе Макса послышалось негодование.

Официантка глянула на него с нескрываемым любопытством и скрылась.

Если к нему и дальше так будут клеиться, то я умру от ревности.

– Будешь пить? – кивнула я на бокал.

– Это не обязательно, – качнул он головой. – Я могу делать вид, что пью и ем.

Макс поднял бокал, губ коснулась красная жидкость. Тонкая струйка потекла из уголка рта. Услужливая фантазия тут же подсунула мне картинку: с клыков капает кровь, губы перепачканы, кровь повсюду – на лице, на руках, на одежде…

С трудом я отвела от него взгляд. Сердце стучало прямо в голову, напоминая, что думаю не о том.

Я уткнулась в тарелку и стала сосредоточенно кромсать кусок. Впрочем, он особенно и не сопротивлялся – мясо было мягкое, и нож легко с ним справлялся.

– Значит, что-то есть вы все-таки можете?

Макс вертел в руках бокал и явно наслаждался ситуацией. Хрустальные стенки запотели – вино было теплее его рук.

– Не можем. Наш организм перестроился на другую еду. Нам нужна кровь. Ну, бокал вина я, наверное, смогу выпить. Но будет лучше, если это сделаешь ты.

– И как часто тебе надо… охотиться? – Стакан с соком в моих руках дрогнул, и я чуть не пролила его содержимое на себя.

Передо мной тут же появилась салфетка. Какой же он… Внимательные глаза. Легкая улыбка. Чуть напряженное лицо.

– Раз в неделю примерно. В городе тоже можно кое-кем поживиться.

– Ты меня специально пугаешь! – бросила я в него салфеткой. Упала она на пол, сбитая с траектории метким щелчком.

– Пока нет.

– Как это – пить кровь? – Я отодвинула тарелку. С такими разговорами любой аппетит пропадет.

– Очень вкусно. – Голос его вновь стал бархатным.

От волнения я отпила еще сока.

– Человеческая кровь тянет к себе как магнит. – Макс делал вид, что не замечает моих мучений. – Ты ходишь с мыслью о ней постоянно. Она зовет тебя, звенит в голове назойливым колокольчиком. Она как навязчивый комар в темноте спальни – пока не насытишься, нет тебе покоя. Но достаточно прожить сто лет, чтобы начать ко всему относиться философски.

– И ты… убивал людей? – посмотрела я в пустое дно стакана.

– Тебе же рассказывали, я устроил войну. – Улыбка Макса застыла. Сейчас она была, как холодная сталь. – Я не собирался быть вампиром, и эта миссия, скажем так, оказалась для меня тяжелой. Я искал смерти, поэтому убивал, ожидая, что меня поймают и тоже убьют. Но все закончилось забавно. Люди стали копировать меня, стали убивать, как я. И в своем зверстве они меня далеко перегнали. Мы тогда были в Париже. Лео любит этот город, он француз.

– Становиться вампиром… больно? – Со мной что-то происходило, у меня не сразу получалось подобрать нужные слова.

– Ты умираешь. Все остальное становится неважным. Мир меняется, его словно выворачивает наизнанку. И уже все равно – ты убьешь, тебя убьют. Чем больше ты существуешь в новом облике, тем больше привыкаешь. Привыкаешь к мысли, что это навсегда. А я не хотел привыкать. И попытался… убить вампира. Пролилась кровь… Как все хищники, мы ненавидим друг друга и можем подчиняться только сильнейшему. Если бы не необходимость держаться вместе, мы бы истребили сами себя. Но мы еще существуем, потому что есть вожаки. Без Лео меня бы давно убили. Это несложно. Я бы даже не сопротивлялся. – Макс поднял на меня свои бездонные глаза. – Но так было раньше. С тобой все стало по-другому. Но и сейчас они меня не тронут. Эдгар силен, он одним движением способен убить полгорода. Если кто-то станет против него, от вампиров и воспоминания не останется, а сам Эдгар всего лишь переберется в новое место. Тогда в Париже случилась страшная грызня. Нас спасло только то, что у людей тоже началась война. Крови было достаточно, чтобы успокоиться. Потом мы уехали в Германию, и все закончилось. – Макс глянул на мое вытянутое лицо. – Я расстроил тебя? – Взгляд его стал странным. Он смотрел на меня так, как будто собирался прощаться навеки. – Извини, но тебе придется привыкнуть к тому, что я вампир. Есть вещи, которые обойти нельзя.

– Что было дальше? – Я привыкну. Когда-нибудь я обязательно привыкну. Мне все равно, что было с Максом до меня. Теперь мы вместе, а значит, все будет по-другому. И, может быть, я даже смогу его изменить!

– Нам предстоит длинная дорога, тебе понадобятся силы. Доедай! – Макс пододвинул ко мне бокал, с улыбкой посмотрел, как я отпиваю вино. В том же самом месте, где отпивал он. Выходит, мы снова поцеловались. – Значит, мой рассказ тебя не напугал?

– Я готова к продолжению!

– А дальше появилась ты, и здесь уже начинается совсем другая история. – Он направился к выходу. – А ты не спеши, – придержал он меня за плечо. – Мне нужно минут десять. Спокойно доедай, я скажу, чтобы к тебе никто не заходил.

Он скользнул к портьере. Тяжелая ткань даже не шелохнулась. И тут же его голос послышался из зала:

– Сдачи не надо!

Шагов я, естественно, не услышала.

Что же, я узнала достаточно, чтобы понять: мне в кавалеры достался отчаянный сорвиголова, и как только Лео с Эдгаром отвлекутся, на него сразу накинутся. Первой будет Катрин. А еще я знала, что без Макса мне не жить. Без Макса мне будет все равно, от чего умирать, от тоски или от вампирских клыков. А еще мне очень хотелось ему помочь. Взять на себя часть его боли. Но я не знала как. Просто быть рядом? Этого так мало!

Я придвинула к себе букет. Мне никто никогда не дарил такие шикарные розы! Так и хотелось подбросить их над головой, чтобы на меня обрушился розовый дождь.

Вернувшийся Макс застал меня с глупым выражением счастья на лице. Секунду он напряженно вглядывался в меня, словно пытался обнаружить какую-нибудь перемену. Но ничего не изменилось, я все так же любила его. Очень любила.

– Ну что, готова к путешествию? – Настороженность исчезла. Он снова улыбался.

Не успела я шагнуть за портьеру, как меня кто-то окликнул. Я обернулась, но полумрак зала оставался недвижим.

Показалось?

Я сильнее прижала к себе цветы и снова услышала чей-то голос.

– Маша, – прошелестело по залу.

Я вгляделась в темные столики. Вроде никого. Но вот сидящая справа женщина шевельнулась. Ее спина в открытом вечернем платье куском льда выделялась из полумрака.

«Катрин!» – догадалась я.

Бубенчик в моей голове рассыпался смехом.

Я прильнула к Максу, сжала его руку. Ничего, с таким провожатым мне никто не страшен.

За порогом ресторана все тот же мужчина распахнул передо мной дверь незнакомой сиреневой иномарки.

– Напрокат? – вскинула я на Макса удивленные глаза. Он на меня не смотрел, но был явно доволен произведенным эффектом.

Я долго усаживалась, стараясь не помять цветы. Мотор тихо урчал.

– Вампирам не нужны машины, – извиняющимся голосом произнес Макс, отъезжая от ресторана. – Мы быстро двигаемся без посторонней помощи. Но не могу же я все время таскать тебя на себе. Это не самый удобный вид передвижения. А машину я потом верну. Никто даже не заметит, что ее брали.

– А как же ключи? А если нас остановят?

– Я ж говорю – беру напрокат. Хозяин сидит дома, смотрит телевизор, он даже не подумает, что его собственностью кто-то пользовался. Не переживай. Я вожу так, что с машиной ничего не случится.

За окнами мелькали темные улицы города. Дома там слились в одну сплошную смазанную линию. Поначалу я не поняла, что это значит, а потом с тревогой глянула по сторонам.

– Куда мы так летим? – забеспокоилась я. – Ты торопишься?

– Я обещал твоим родителям вернуть тебя пораньше. – Улыбка его стала самодовольной. Максу нравилось меня постоянно шокировать.

Словно за спасательный круг, я держалась за свои розы, кололи они меня немилосердно.

– Родители меня ждут все-таки живой и невредимой. – На крутом повороте я чуть не завалилась на Макса. – Если ты вернешь им меня в деформированном виде, они не обрадуются.

– Думаешь, я смогу сделать тебе больно? – Он перестал смотреть на дорогу, и я вжалась в кресло. Зачем я призналась, что люблю скорость? Чую, что следующий наш полет будет на самолете, причем сидеть мы будем на фюзеляже.

– Наверное, умереть – это уже не больно, – простонала я.

– Не больно, – согласился Макс, сбавляя скорость. Под колесами простучали железнодорожные рельсы.

– Так-то лучше… – Я села ровнее. – У меня, знаешь ли, пока одна жизнь. Ты встанешь, отряхнешься и пойдешь, а меня узнают только по фотографии на кладбище… – Я вгляделась в темноту за окном. – Погоди! А мы где?

Темный поселок встретил нас лаем собак.

– Здесь. – Машина кралась в непроглядной черноте. Макс выключил фары, он и без света ориентировался неплохо, ловко объезжал колдобины.

– Ой! Мы же к конюшне приехали! – Я билась под ремнем безопасности, снова забыв, как он отстегивается.

– Ты ведь любишь лошадей, вот я и хотел пригласить тебя на прогулку. – Макс одарил меня ослепительной улыбкой.

– Почему нельзя было сделать то же самое днем? – Былой страх шевельнулся в моей душе. – Выбрали бы дождливый выходной и приехали сюда.

– Не люблю ничего откладывать на потом. Этого «потом» может не оказаться.

– Тебе-то чего опасаться?

– Любое равновесие условно, его очень легко нарушить. Пока все тихо, но есть много желающих сунуть палку в муравейник. Никто не знает, что будет с нами в ближайшее время. Кое-кому наши отношения очень не нравятся.

Я вспомнила Катрин, и по спине у меня пробежал неприятный холодок. Да, разборок предстоит еще много.

Тихое урчание двигателя смолкло. Макс застыл около моей дверцы, терпеливо ожидая, когда я выйду. Я выбралась, прижимая к себе букет.

– Но ведь как-то вампира можно остановить? – Мысль о Катрин не давала мне покоя.

– Можно. – Макс стоял совсем близко. – Меня, например, останавливает твой взгляд.

– А закрытая дверь тебя не останавливает?

Конюшню всегда хорошо запирают. Хозяева живут в доме через дорогу. Достаточно будет включить свет, чтобы сюда сбежался весь поселок. Лошади Макса не знают, седлаться не дадут…

Макс приложил палец к губам, не давая мне высказать свои опасения. Потом оглянулся. Ищет, чем открыть? Палку? Лом? Ключи?

Но ничего он не искал, бормотал что-то непонятное, слов было не разобрать. Лицо его стало совсем белым.

Мне показалось? Или я услышала пение в ответ? Рассматривать что-либо в темноте было глупо, но я изо всех сил напрягала зрение.

Тьма приблизилась. Совсем как тогда, в лесу. В воздухе мелькнул огонек.

Я машинально прижалась к Максу, но он уже привычным жестом отстранил меня, следя за огоньком.

– Не бойся! Это разрыв-трава, она открывает любые двери.

– Что она делает? – Может, и трава, но выглядела она устрашающе.

– Помогает нам войти в конюшню. – Макс погладил меня по волосам. – Я говорил, ваша земля полна силы, такого я нигде не видел. Сейчас я обращаюсь к ней за помощью.

– Так эта песня…

– Колыбельная. – От прикосновения его пальцев страх утекал из меня тонкой струйкой. – Что-то похожее на наваждение. Я заговариваю возможных свидетелей, чтобы нам никто не помешал. Тебе белого коня поседлать?

Макс взял меня за руку и уверенно повел в распахнутые ворота конюшни.

При нашем появлении лошади тревожно заржали, заметались в денниках, но Макс на секунду замер на пороге, и наступила тишина.

– Постой здесь, я быстро.

Он тенью скользнул по проходу вдоль денников к комнате со снаряжением, и уже через секунду зазвенели железные детали ремней на седлах. Зацокали копыта. Глаза Вердера были испуганными, но он покорно шел, ведомый твердой рукой.

– Тебе понравится, – прошептал Макс.

Я не заметила, где оставила букет, мысль о предстоящей прогулке захватила меня. В душе родилось привычное возбуждение, не терпелось поскорее оказаться в седле. Себе Макс вывел тонконогого Осю. Лошади нервно переступали ногами по мягкому грунту плаца. Ночь была не наше время суток, тут я с ними была солидарна.

Повод привычно лег в ладонь, я выпрямилась. Ося пошел вперед размашистой рысью, а Вердер с места скакнул в галоп. Топот копыт эхом носился между темными домами – дачный сезон закончился, поселок был почти пуст.

За поселком лошади направились было по знакомому маршруту в лес, но Макс повернул своего коня направо, проскочил узкую полоску елочек и вышел на поле. Ося под ним дернулся и, стелясь над землей, понесся галопом. Вердер взбрыкнул, возмущенный, что кто-то смеет быть впереди него, и тоже прибавил скорости. Мы неслись по полю, в лицо мне бил почему-то теплый ветер. Лошадь Макса взяла сумасшедший ритм – никогда я не видела, чтобы Ося так бегал. Даже Вердер начал отставать. Темная фигура стремительно удалялась. Вот она поднялась на край поля, скользнула по кромке горизонта, черный силуэт ясно вырисовался на фоне серого неба. Звезды в том месте потускнели и ссыпались за край земли.

Я перевела всхрапывающего Вердера на рысь, а потом и на шаг. Ночь со всех сторон обступила меня, и я плыла в ней, как в очень теплом море. Темнота была полна шорохов и движения, но меня это не пугало. Кажется, я начинала привыкать.

Мы тоже добрались до края поля, и мне навстречу выплыла чуть похудевшая луна.

Присутствие Макса выдало тяжелое дыхание Оси. Он вынырнул из темноты и пошел рядом.

Глаза его отражали лунный свет и были желтыми.

В этот момент я любила всех – землю, людей, а в особенности Макса. Более потрясающего вечера у меня никогда не было.

Луна словно придала Максу храбрости, и он смелее взял меня за руку.

– Наверное, скоро я наберу столько силы, что перестану бояться сделать тебе больно или напугать.

– А если я тебя напугаю? Что будет?

Я подобрала повод, заставляя Вердера остановиться.

– Обязательно испугаюсь, – пообещал Макс, привставая одной ногой в стремени, чтобы дотянуться до меня.

Сначала его губы были холодные, потом стали медленно нагреваться.

А в конюшне проворный Мамай дожевывал мой букет – я удачно положила его на деревянную полку перед его денником.

Но это были не все неприятности, о которых я в тот момент не знала. Была еще одна. Она легкой тенью скользнула по крыше конюшни, глянула в мутные стекла, скрипнула дверью и забралась на высокий несгораемый шкаф. Моя беда приготовилась ждать.

Глава ХIV

Смотрители

Фантастическая прогулка закончилась тем, что я заснула в машине, а проснулась уже утром у себя в постели. Я снова была в пижаме. При попытке вспомнить, переодевалась ли сама или мне кто-то помог, память давала сбой. Будем надеяться, что не до такой уж степени я была уставшая, чтобы не проснуться, когда меня начали бы раздевать. Значит, облачилась в пижаму самостоятельно.

Успокоив себя этой мыслью, я бодро протопала на кухню, откуда уже слышалось привычное бурчание миксера.

– Как погуляли?

Я потерлась щекой о мамино плечо.

– Замечательно!

С сомнением вгляделась в мамины глаза. Ничего. Мама была увлечена приготовлением завтрака. Если бы ее что-то смущало, она бы не была такой спокойной.

– Когда мы пришли, вы уже спали. – И добавила для правдоподобия: – Даже телевизор не выключили.

Кажется, все действительно было так. Мама равнодушно кивнула. Понятно, Максова работа. Наверняка никто ничего не помнит.

В ванной я с улыбкой посмотрела на свое отражение. Отражение было столь же приветливо и улыбнулось, демонстрируя мне прекрасный цвет лица и горящие счастьем глаза. После мытья волосы легли в изящную прическу. Что же, выходит, когда человеку хорошо, то и все у него получается замечательно. Даже бессонная ночь на мне никак не сказалась – ни синяков под глазами, ни сонливости.

На секунду мне показалось, что я вижу в зеркале лицо Макса, и в душе моей приятно защемило. Он прекрасен, он добр, он все может, а главное – думает обо мне, хочет меня сделать счастливой.

Я обнялась с полотенцем и чуть не заплакала от радости.

А еще мне хотелось плакать оттого, что я отлично понимала: продлится все это недолго. Не знаю, почему. Может быть, просто потому, что я – это я и по-другому у меня быть не может?

На улицу я вышла, все еще размышляя о том, хотелось бы мне быть вампиром или нет. По всему выходило – не очень хотелось. Пугала неизвестность – меня вполне устраивала моя жизнь, чтобы рваться еще куда-нибудь. Окончу школу, поступлю в институт, выучусь на филолога… И со мной все время будет Макс. После школы мы с ним сможем пожениться, и уже ничто никогда не разлучит нас. Мы будем вместе. Всегда. Каждую минуту!

Но с другой стороны – я так поживу, поживу, а потом начну стариться. Макс же останется красивым восемнадцатилетним юношей, и лет через пятьдесят мы уже будем смотреться вместе странно. Как ужасно стареть! И почему человеческая природа так устроена? Неужели ей нельзя придумать изначально бессмертную оболочку? Как-то ведь у Макса получается не меняться с годами.

Макс!

Я остановилась около двери в мастерскую. Очень хотелось его увидеть. Просто посмотреть и пойти дальше. Чтобы он мне улыбнулся, и я бы с этой радостью прожила весь день. Надо договориться, чтобы у нас была двусторонняя связь. Чтобы я могла как-нибудь его найти, если он будет нужен.

От мастерской повеяло холодом, и я поспешно выбралась на улицу. Макса-то я бы с удовольствием увидела, а вот со всеми остальными встречаться не хотелось. Да, Лео защищает его, и Катрин вроде успокоилась. Но это похоже на затишье перед бурей.

Могучая троица безжалостно вытаптывала куст.

– Ну ты, подруга, даешь! – Малинина была раздражена, курила мелкими нервными затяжками. И смотрела не на меня, а куда-то в сторону. – Тебя вчера видели в «Наполеоне». Говорят, он там уйму бабок просадил.

Я победно улыбнулась и пошла мимо. Троица потянулась следом.

– Тебе не надоело? – бросила я через плечо.

– Расскажи, что случилось с Синицыным? – Малинина втоптала окурок в землю. – Он даже имени твоего пианиста слышать не хочет. И что за вопли про демонов? Маркелова совсем сбрендила. Ты видела? Она расцарапала себе запястья.

Я покачала головой. Как-то все стремительно запуталось, смешалось. Дракон прав, если бы я не пошла на кладбище, ничего бы этого не было. Случай с лошадьми тоже из-за меня. Я же рассказала все Лерке, и та, конечно, передала своему приятелю. А про драку разболтал Пашка. Помнится, он говорил, что собрался найти Дракона и все у него узнать. Вот и узнал.

Слишком много шума. Слишком мало объяснений.

Как они в своей Германии жили? Неужели никто не замечал, что они от остальных людей отличаются? Неужели там не происходило ничего странного?

– Я ничего не знаю. – Не о чем мне было говорить с Малининой. А то, что кто-то ничего не помнит, так это их беда.

Стешка не была дурой. Просто ей не хватало фантазии, вот она и не могла представить чего-то необычного. Если бы я ей сейчас сказала, что Макс вампир, что он только из сочувствия не использует на ней свой гипнотический талант, Стешка бы только покрутила пальцем у виска. Такие вещи не вписывались в простую понятную схему, поэтому, по ее мнению, их просто не могло быть.

Пускай все остается так, как есть.

– Гурьева, почему он с тобой? – Взгляд Малининой был устремлен в землю. – Почему я не могу выкинуть его из головы?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Стешка, не обижайся, но я тебе правда ничего не могу сказать.

– Гурьева! – окрик заставил меня остановиться. – Не ходи сегодня в школу.

Я отошла уже на приличное расстояние, поэтому в первую секунду мне показалось, что я ослышалась.

– Что? – Я пыталась разглядеть в лице Малининой подвох. С чего вдруг она мне что-то советует?

– Не ходи. Там милиция опять. И мужик какой-то. Говорили про тебя.

– Про меня? – удивилась я. Но Стешка, кажется, не врала.

– Ну, начали с Маркеловой, а она возьми и брякни про Макса и о том, что ты с ним встречаешься. А тут еще тот пацан примчался, ну, который пару дней назад в класс к тебе приходил. Нес всякую чушь про сглаз и наговоры. Мужик сказал, что хочет с тобой познакомиться.

Неужели это та самая бабка, что должна спасти меня, по версии Колосова, от проклятия?

– Откуда он?

– Из Москвы. – Малинина потянула новую сигарету из пачки. – Неприятный тип. Смотрит странно. Как будто сканирует.

Волнение толкнулось в моей груди. Почему все так навалилось? Почему Лео не мог у всех поголовно вычеркнуть из памяти имя и образ Макса? Почему у Колосова такой длинный язык? Почему я не успела попросить Маркелову, чтобы она никому ничего не говорила?

Мужик из Москвы? Что здесь делать столичному жителю?

Я стояла, не шла дальше. Боялась даже на территорию школы войти. Мне все что-то мерещилось, что-то казалось.

Милиция, понятно, явилась из-за готов. Только чего им опять сюда приходить? А что, если Дракон рассказал, что я там была да еще знакома с Максом? Посмотрели мое заявление, а там написано, что ни на каком кладбище я не была, а ходила на тренировку, свидетель чего Колосов… Позвонили Пашке, и тот от обиды не стал подтверждать мое алиби… Значит, я дала ложные показания, и меня сейчас арестуют. Арестуют, чтобы узнать, что я делала на кладбище. Узнать, кто такой Макс.

Я попятилась. Мне очень не хотелось в милицию и чтобы меня арестовывали! За что? Отсижусь дома. Послезавтра выходные, к понедельнику я придумаю, что отвечать, если меня начнут спрашивать про кладбище. А потом начнутся каникулы, и все вообще забудется.

– Мишлен!

Пашка бежал вдоль забора со стороны улицы. Я выставила перед собой руку в глупой надежде отгородиться от всего того, что надвигалось на меня вместе с моим бывшим другом Пашкой Колосовым.

– Подожди!

Куда все делось? Почему ушла вера в милого, хорошего, симпатичного мальчика? Почему он начал нести с собой боль?

Конечно, он ни в чем не виноват. Несчастный Пашка, испуганная Лерка, сошедший с ума Дракон и еще бог знает сколько покалеченного на всю голову народа – и все из-за того, что ОНИ пришли в наш город.

Я отлично понимала, кто такие вампиры. Они были хищниками и боролись за свое существование. И я не могла все время балансировать между двумя мирами. Пришло время выбирать.

– Здравствуй, Колосов!

Между нами было знакомое расстояние в несколько шагов. И мне нравилась эта дистанция, она позволяла правильно оценить стоящего напротив тебя человека.

Но вид Колосова мне не понравился. Пашка был сумрачен, глаза красные, словно он несколько ночей не спал, на переносице легла недовольная складка. Когда он улыбался последний раз, я не помнила.

– Тут с тобой хотят встретиться, – произнес Пашка хрипло. Так бывает, когда долго напряженно молчишь.

– Я не собираюсь ни с кем встречаться.

В груди шарахнулась тревога. Я оглянулась. Поблизости никого не было.

– Колосов, отстань от меня! – И я сунула руки в карманы, собираясь идти домой. Пускай весь мир катится в тартарары, мы с Максом встретимся и вместе решим, как быть дальше.

– Гурьева, стой! – крикнул мне в спину Колосов.

Убежать я не успела. Мужчина появился незаметно. Молодой, высокий, широкоплечий. Круглое улыбчивое лицо, светлые вьющиеся волосы, нос с горбинкой, румяная гладкая кожа. Серые глаза смотрят дружелюбно. Он был как будто весь соткан из света и доброжелательности – красивое спокойное лицо, белое пальто, светло-голубые джинсы, белые кроссовки. Руки не в карманах, не сложены на груди, не заведены назад, а спокойно висят вдоль тела – он готов был разговаривать и не собирался ничего таить.

– Здравствуй, Маша!

От его приветствия я задохнулась. Что-то последнее время меня стали часто звать по имени, и ни разу еще добром это не кончилось.

– Мы могли бы поговорить? – Мужчина склонил голову, ожидая ответа. В позе – сама покорность.

Я глянула на Пашку. Тот поджал губы так сильно, что они превратились в тонкую полоску.

– Гурьева, ты сама не видишь, что делаешь! – отступаться от своего Колосов не собирался.

Макс, где ты?

Застучали-затрезвонили тревожные сигналы. Как там говорил Макс? Es klingelt? Звенит звонок?

– Маша, я хотел бы задать тебе всего несколько вопросов. Я не задержу надолго! – Мужчина не сдвинулся с места, только чуть подался вперед, отчего вдруг напомнил врача, лечившего меня от страхов. Уж не из одной ли они конторы? – Не бойся, я не из милиции, и наш разговор тебя ни к чему не обяжет.

– Мне некогда!

Взгляд мужчины словно сканировал меня, и это было очень неприятно.

– Гурьева, чего ты дергаешься? – Пашка был непривычно зол. – Поговорите, и все!

Я пошла на Колосова, но он мне не дал уйти.

– Маша, наш разговор нельзя отложить! – Светловолосый человек проявлял чудеса настойчивости. – Посмотрите, что я сегодня нашел в Интернете.

Зашуршала бумага. Я невольно пригляделась – распечатка Интернет-страницы. На фотографии что-то знакомое. Место… Как будто я его знаю…

– Сегодня ночью в десяти километрах от города в одной конюшне разом пали все лошади, – услужливо прочитал мне выделенную строчку мужчина.

– Как пали?

Перед глазами все поплыло. Ночь, бьется на ветру грива, гулко ухают о землю копыта, улетает за горизонт черный всадник.

Бежать? Но бежать было некуда. Я выхватила протянутый листок. Текст прыгал перед глазами: зверь… Зверь… Зверь… Большой сильный зверь задрал коней… Осень, хищники выходят к жилью. Приняты меры к их обезвреживанию…

Слезы брызнули из глаз. Это не Макс, не Лео, это просто какой-то сумасшедший зверь!

– Пашка…

Мне нужна была помощь. Но холодный взгляд Колосова дал понять, что помощи от него ждать не придется. Пашка только дернул плечом, мол, говорите сами, и пошел к школе.

– Я плохо себя чувствую, – пробормотала я, пятясь от странного незнакомого человека. – Мне холодно.

– Всех лошадей задрал хищник. – Каждое слово незнакомца гвоздями вколачивалось в мою несчастную голову. – Крупный хищник. Я там был сегодня. Конюшня оказалась открытой…

– Мне надо домой, – упрямо твердила я.

Макс, скажи, что это неправда!

– Последнее время в городе неспокойно. Некоторые говорят, что видели вампиров…

Покажите мне того, кто постоянно о них говорит!

– Кто вы?

– Меня зовут Олег. Я из Москвы.

Из Москвы…

– И вы верите в такую чушь? Вампиров не существует. Просто дурацкие фантазии готов. У них там один вампир на всех. Драконом зовут.

– Ты уверена? – Олег склонился ко мне с таким лицом, как будто я только что неопровержимо доказала, что Земля плоская.

– Да вы на него посмотрите! – дернула я плечом. – Чистый вампир!

Зачем он так на меня смотрит? Что такого неожиданного он во мне увидел?

Смутившись, я поправила воротник водолазки, выше закрывая им шею.

– Не надо верить или не верить. – Олег улыбался, и от его улыбки мне становилось страшно. – Надо просто знать.

– Кто вы?

Нет, он не был вампиром. Он был слишком человеком, чтобы оказаться сверхсуществом. Рядом с ним мне не было страшно.

– Я? Смотритель. Так же, как и ты, Маша.

Я развернулась и, не раздумывая, пошла к школе. Только не это! Глупый Пашка привел ко мне мою собственную смерть!

– Хочешь, расскажу, как все было? – Олег шел за мной. – Ты увидела красивого парня и почувствовала: с ним что-то не так. Тебя тянуло познакомиться, и он не отказал тебе. Всем отказал, а тебе нет. Я здесь уже сутки, наблюдал за тобой. Я все узнал. Твои подруги в один голос говорят, что он красив. Все говорят, какая-то ваша красавица за ним бегала, но он ее отшил.

Хотелось заткнуть уши и бежать на край света. За что мне это? За что? Мы просто любим друг друга! Что же всем наша любовь так поперек горла встала?!

– А теперь слушай, что было дальше. Когда вы познакомились, вокруг тебя стали происходить странные вещи. Холодные руки, молниеносная реакция, любовь к темноте. Ты быстро догадалась, кто они. И теперь твое существование – вопрос времени. Как только они поймут, что ты Смотритель, что ты их чувствуешь, твоя жизнь будет отсчитываться на секунды.

Около школы я остановилась. На лице Олега расцветала уверенная улыбка победителя.

– Мы можем пойти куда-нибудь и поговорить?

– Все не так, – покачала я головой. Не о чем мне с ним разговаривать. – Я знаю Макса с детства. Он уезжал с родителями, а сейчас вернулся! – Историю про намытое золото я решила не добавлять.

Я взбежала по ступенькам крыльца, спиной чувствуя, как смотрит на меня странный человек с улыбкой Юрия Гагарина.

– И ничего такого я не чувствую! – крикнула я напоследок. – Кроме того, что от всего этого у меня болит голова!

Пашка стоял в раздевалке.

– Предатель!

Рука пошла отдельно от моего сознания. Сначала я почувствовала боль в ладони и только потом услышала хлопок.

– Мишлен… – По щеке Колосова расплывалось красное пятно пощечины. – Я хотел помочь…

– Не подходи ко мне больше!

Тишина школы давила на уши. Стены наступали, хотели раздавить меня.

Я влетела в класс, даже не посмотрев на Розу Петровну. Она продолжала читать какое-то стихотворение, но я ее не слышала. В голове скакали лихорадочные мысли.

Вердер. Бедный Вердер. Ося, Мамай… Как они могли? И главное – кто?

«Если тебе будет жалко бедных зверушек…» И улыбка. Они все улыбаются. Все. А потом убивают.

Ненависть толкнулась во мне противной тошнотой, и я еле сдержалась, чтобы не ударить кулаком по парте.

Но это не Макс. Он не мог такое сделать. Макс знает, как я люблю лошадей. Охотиться он уезжает куда-то далеко. Катрин! Да, больше некому. Решила далеко не уходить, поужинать поблизости. Зачем? Напугать хотела? Предупредить, что суюсь я не в самую спокойную семейку? Спасибо, я и так знала, с кем связываюсь. Или она надеялась, что после смерти лошадей я разорву отношения с Максом?

Все, все этого хотят! Но не дождутся! Макс мой, и у меня его никто не заберет. Даже Смотритель!

Я застонала, понимая, в какую пропасть падаю. Лео сказал, что, как только я начну играть против них, он меня растопчет. Олег со мной встретился, и вампиры тут же решат, что я выступлю против них, расскажу Смотрителю о том, что знаю.

Как же все вдруг запуталось!

– Гурьева, мы тебе не мешаем? – решила напомнить о своем существовании Роза Петровна.

Я подняла на нее глаза и вдруг представила, как Олег идет ко мне домой и счастливая мама рассказывает ему, что у ее дочки появился прекрасный кавалер. Богат, галантен… И живет совсем рядом, на первом этаже в мастерской. Впрочем, о мастерской знает не только моя мама.

Быстрее!

Стул грохнулся в проход. Стоило как-то объяснить свое поведение, но подходящих слов не было.

– Мне надо, – бессмысленно бормотала я, выбегая в коридор.

Пашка ушел, поэтому я спокойно взяла куртку. Прикрываясь все тем же бессмысленным «мне надо», уговорила охранника открыть дверь и вылетела на улицу.

Голова закружилась в предощущении беды. Я ее чувствовала. Всем телом чувствовала. Я ее вдыхала вместе с морозным запахом осени. Она текла по моим венам. Билась в моем сердце.

То, чего так опасались вампиры, случилось – на меня вышли Смотрители.

Олега прислали из Москвы, как только запахло жареным. Еще бы! Некоторые наши газеты вовсю раструбили о том, что произошло на кладбище. Подобные заголовки только слепой не увидит. Наверняка их аналитики отследили информацию, и к нам приехала проверка.

Что успел сделать Олег? Сходил в милицию. Оттуда его направили в школу. Здесь он поговорил с Маркеловой, и та растрепала про Макса и о том, какие чудеса вокруг меня творятся – драка, скачки в лесу, кладбище. А тут и Пашка подсуетился. Олег увидел меня и как-то понял, что я тоже Смотритель. А раз вокруг меня происходят необъяснимые события, то охота началась, вампиры пытаются до меня дотянуться, и первый, конечно же, Макс, ловко втершийся ко мне в доверие.

Надо сделать так, чтобы Олег не встретился с Драконом. Ненормальный гот во всех красках распишет Макса. Черт, зря я за него заступилась, надо было дать Максу открутить ему голову. Сейчас бы жили спокойно.

Кровожадность проснулась во мне незаметно. Общение с вампирами давало о себе знать.

Ладно, об этом потом. Сейчас главное – предупредить!

Я остановилась перед дверью в мастерскую.

Даже после всего, что между нами произошло, я не могла вот так запросто взять и войти туда. Там был другой мир, и мне еще непозволительно было врываться в него.

Наверное, мой стук был слишком неуверенный. За дверью никто не пошевелился. Ударила сильнее и, только отбив руку, заметила звонок. Тяжелый удар гонга поднял бы с постели больного, но на него опять никто не отозвался.

«Ушли на работу», – вспомнила я слова Малининой. Как же давно это было!

«Что делать? Что делать? Что делать?» – билось в голове.

Они, наверное, спят. Днем все вампиры должны спать в гробах…

Я попыталась представить мастерскую, длинный стол, камин, стойку с оружием, кровать…. Что я несу? Какие гробы? Макс говорил, что ничего такого у них в помине нет. Они не боятся дневного света и вполне спокойно могут днем ходить по улице. В воскресенье Макс днем вез меня из конюшни. Утром при свете солнца Стешка разговаривала с Леонидом Леонидовичем.

Я вновь забарабанила в дверь.

И она открылась.

Легко подалась под моей рукой и распахнула передо мной темноту. Темноту чужого мира, не желающего принимать меня к себе.

– Макс! – позвала я, и мрак проглотил мои слова. – Леонид Леонидович! Это Маша!

Запищал кодовый замок – кто-то входил в подъезд. Я перешагнула порог мастерской и захлопнула дверь.

Шторы наглухо закрывали окно, поэтому в мастерской стояла непроглядная ночь. Я топталась на месте, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Пошарила руками по стенам, выключателя не было. Привыкшие к постоянному свету глаза никак не могли перестроиться, передо мной плавали разноцветные круги, а услужливая фантазия уже подсовывала кошмарную картинку: в мастерской все перевернуто, стул валяется в камине, тренога опрокинута, оружие исчезло, Макс лежит около входа с разрезанным горлом, над ним склонился Леонид Леонидович…

– Макс! – заорала я, шагая в темноту.

«Ай!» – возмутились постороннему шуму стены. Звякнула потревоженная струна в пианино.

Я наткнулась на что-то твердое – стол. Пошла налево, на ощупь обходя стулья.

В какую-то секунду мне показалось, что за мной наблюдают. Внимательные глаза, привыкшие видеть ночью, а потому неотрывно следящие за мной.

– Леонид Леонидович, у меня неприятности…

Голос задрожал. Из темноты ко мне пришел страх, тяжелым плащом лег на плечи. Я перестала соображать, кто я и что здесь делаю.

– Макс! – взвизгнула я и повернулась к выходу.

На первом же шаге сбила стул и заметалась. Я забыла, откуда пришла. Мрак окончательно втянул меня в себя. Я носилась между упавшими стульями и столом, не в силах вырваться из его плена. Сначала я не поняла, что задела, потому что оглохла от звона. Тренога с оружием! Значит, идти надо влево. Я еще несколько раз споткнулась, отбила коленку и под конец упала. Но дикий страх заставил меня подняться и идти дальше.

В воздухе как будто разлился еле слышный смех, и я наконец нащупала ручку двери.

В холл перед лифтами я вышла уже совсем другим человеком. Конечно, для них я чужая и ничего, кроме опасности, не представляю. А ведь там кто-то был, наверняка был. Только не захотел отозваться. Неужели они меня боятся?

Я оглянулась. Вялый свет лестницы заглянул в мастерскую, и я горько усмехнулась. Там все было так, как я недавно представила, – стол сдвинут, стулья опрокинуты, оружие разбросано по полу.

В одном Олег прав – чувствовать я умею замечательно.

Осознание этого только прибавило мне решимости.

Я вышла на улицу. Окно Маринкиной комнаты было закрыто. Можно, конечно, позвонить в дверь, но я никогда не интересовалась у девочки, какой у нее номер квартиры, нам достаточно было разговаривать через окно.

Вот и сейчас я не стала экспериментировать со звонками, а просто подобрала валявшуюся на газоне сухую ветку и постучала в стекло. Маринка – единственный постоянный свидетель того, что происходит во дворе. Если Макс с утра куда-то пошел, она должна была видеть. Уж Макса-то она точно не пропустит. Влюбленный ребенок – это серьезно.

– Чего барабанишь? – раздался сварливый голос.

Бабки! Они опять появились! А значит, вампиров поблизости нет. Нет… нет… Вот я и без Маринки все узнала.

Я живу в нашем доме давно, но никогда не могла запомнить имена завсегдатаев лавочек во дворе. Все бабушки настолько были на одно лицо, что отличала я их только по собачкам. У одной черненькая, у другой беленькая, у третьей рыженькая.

Сейчас на лавочке сидела старушка без собачки, но я ее все равно узнала. Она была маленькая, худенькая, с ярко-черными крашеными волосами, на тонком лице злые быстрые глаза.

– Стекло разобьешь! – с видимым удовольствием начала ругаться старуха. – Вот привязались к бедному ребенку! «Скорая» к ней приезжала, чуть в больницу не увезла, а ты тут шумишь!

Я не могла отвести глаз от ее бледного лица, обрамленного черными волосами.

– Маша, – взгляд старушки цепко держал меня около себя, – тебя тут спрашивали. Обходительный такой молодой человек. А вот он и идет! – Бабка замахала рукой. – Вот она, Маша-то! Вы спрашивали. Из школы, видать, пришла. Что, Маш, рано отпустили?

Я кивнула.

Зачем, кстати, я вообще в школу отправилась? Говорили же мне, не ходи. Хотя Пашка мог привести Олега и ко мне домой. С него сталось бы.

На тополе заорали вороны. С крыши дома сорвалась стайка воробьев. По небу тянулись тяжелые тучи.

Я глубоко вдохнула и закрыла глаза.

Нет, они не ушли, они где-то здесь. И теперь от меня зависит, что они будут делать дальше: грузить свое пианино и уезжать или останутся. Я хочу, чтобы они остались.

А значит, так оно и будет.

Вздохнув последний раз, я повернулась к старушке:

– Спасибо, что передали.

Я сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Тяжело принимать решение. Все остальное легко. А решение я приняла и улыбнулась бабке:

– Мы с Олегом как раз искали друг друга.

Глава ХV

Прогулка по эшафоту

Мы медленно брели по тому самому парку, куда я так недавно (или давно?) водила Макса. По дороге мы встретили могучую троицу. Вытянутые лица девчонок доставили мне несказанное удовольствие. Теперь Стешке придется сильно попыхтеть, чтобы придумать правильный слух. Или просто хотя бы понять, что происходит.

Мы с Олегом шли по парку, и чем больше в него углублялись, тем холоднее и холоднее мне становилось. Не от ветра и подмерзшей земли. Мне было холодно от тех слов, что говорил Олег. От того, что Смотритель просто шел рядом со мной.

– Маша, когда ты последний раз видела кошмары по ночам? – Он говорил, как сказку рассказывал – плавно и неспешно.

– Кажется, я и сейчас его вижу.

Очень хотелось огрызаться, грубить, только бы меня оставили в покое. Но надо было идти, надо было говорить. Надо было как-то убедить этого человека, что я ничего не знаю, что никаких вампиров здесь нет. По крайней мере, что Макс к ним отношения не имеет.

– Ну что ты! Я совершенно безобидный. – Улыбка у Олега была открытая. Так же со старых плакатов и фотографий улыбались стахановцы и покорители целины. – Хочешь, я сначала отвечу на твои вопросы, а потом задам свои? Так тебе наверняка будет спокойней.

– Что такого наговорил Пашка, что вы решили встретиться со мной?

– Твой друг беспокоится о тебе.

Я мысленно застонала. Что-то он не сильно раньше беспокоился, когда бил меня саблей по рукам.

– Ему показалось, что ты попала под плохое влияние. Поэтому он вызвался помочь мне найти тебя и рассказал много интересного о твоем парне. Максим, кажется…

– Макс, – машинально поправила я. – Ну и что?

– Павел рассказал, что в городе появились странные люди – бледные и очень сильные. На улицах они появляются только по ночам. По его мнению, скорее всего это вампиры.

Я постаралась рассмеяться как можно беззаботней.

– И вы поверили такому бреду?

Правдоподобности в моем голосе не было ни капли, каждый звук, вылетающий из горла, кричал о том, что я вру. Накатила злость на саму себя – какой же я примитивный человек, даже сыграть нормально не могу!

– Ладно, если я скажу, что целовалась с Максом, вы от него отстанете? – Я держалась из последних сил. – Никаких клыков у него во рту нет.

– Маша, неужели ты никогда не замечала, что люди к тебе относятся по-особенному?

Меня задевало, что незнакомый человек обращается ко мне на «ты», как бы заранее подчеркивая свою равность мне. Или мою равность ему. Я же сознательно ему выкала. Нечего ему ко мне в друзья набиваться!

– Может быть. Я никогда не думала об этом.

– Ты лукавишь, – рассмеялся Олег. – Невнимание заметит любая девушка.

– Мне хватало Пашки, – отвернулась я от лучезарной улыбки.

– Ладно, не будем больше мучить друг друга вопросами. Лучше я тебе все расскажу сам. – Он оглянулся. – Какая собака до нас добежит первая – белая или черная?

– Белая, – ответила я, лишь бы что-то сказать, и мимо меня пронеслась белая лохматая псина. За ней бежала черная.

– Еще примеры нужны?

– Я просто угадала. – Собаки свернули в лес, и мой взгляд замер на том месте, где они сошли с дороги.

– Это не относится к разряду везения. Это называется «чувствовать».

– Ну, хорошо, пускай я чувствую. – Надо как-то изобразить, что полученная информация для меня новость, что я никогда не слышала ни о чем сверхъестественном. – А вы-то как решили, что я… как вы сказали… наблюдатель?

– Смотритель, – терпеливо поправил Олег. – Ты, Маша, Смотритель. Причем очень сильный. Я не решил. Я вижу. Есть приметы: ты плохо спишь по ночам, тебя мучают кошмары, ты одинока, ты умеешь предугадывать события. А потом вокруг тебя аура вспыхивает.

Что-то я вокруг Олега никакой ауры не видела. Может, он все врет?

Олег заметил, что я смотрю на его лоб.

– Ну, наверное, мой талант Смотрителя не столь силен, как у тебя, – впервые засмущался мужчина. – Я здесь скорее для сбора информации. Если наши опасения подтвердятся, сюда приедут другие. Ты с ними познакомишься. Они интересные люди. А что касается твоих страхов, то это всего лишь знание того, что другие не видят.

Я упрямо смотрела вбок, и вдруг мне показалось, что одно дерево качается в противоположную от всех сторону. Какой-то знак? Кто-то подает мне сигнал? Или за нами наблюдают?

– Чего вы хотите от меня?

– Их нельзя пускать в наш мир! – Олег вкладывал в слова всю силу своего обаяния. – Упыри, вурдалаки уничтожат нас!

– Уже сто раз могли спокойно это сделать. – Я вдруг почувствовала усталость. Мне начинал надоедать разговор.

– Не могли, потому что мы следили за ними. Делали все, чтобы их не стало больше.

– Бегали с осиновыми кольями? – От усталости я начала грубить.

– И не только. Уже то, что мы знаем о них, не дает им возможности развернуться в полную силу. Они нас боятся!

– Чего нас-то бояться? Они же сильнее. – Я и не заметила, как объединила себя с Олегом местоимением «мы». Зато он тут же ухватился за это и заговорил с еще большим жаром. Олег был прирожденным оратором.

– Сила не главное, что нужно для существования. Общество развивается. Сегодняшняя жизнь требует глобального подчинения системе. Вампирам в ней нет места. Они вымирающий тип, скоро исчезнут с лица Земли.

– Если они вымирают, что же вы так волнуетесь?

Олег наградил меня долгим взглядом, как бы оценивая, достойный ли я соперник.

– Маша, они наверняка вышли на тебя.

Я задумчиво смотрела на деревья. Ничего странного в них больше не было.

– С чего вы взяли? – прошептала я. Все было как-то слишком очевидно, чтобы отнекиваться. Но и слишком бредово, чтобы сразу соглашаться.

– Случайностей не бывает. Слишком много всего сошлось в одной точке. Ночь на кладбище, лошади на конюшне, поговаривают еще о драке, только вспомнить о ней никто не может. – Олег взял мою левую руку и развернул ладонью вверх. Из-под резинки куртки показался белый шрам. – И почему-то во всех историях фигурируешь ты. Я спросил у твоего друга, правда ли то, что ты написала в объяснительной записке для милиции. Он сказал, что никакой тренировки у вас в тот день не было, вы не гуляли вечером, и он уверен, что ты была в гостях у готов.

Я вырвала свою руку и сунула ее в карман. Пашка уже наговорил на смертный приговор себе.

– И что? – повернулась я к Олегу. Его надо обмануть. Пускай ищет вампиров в другом месте.

– Они тоже нас чувствуют. Но если мы только наблюдаем, то они уничтожают. Маша, – лицо мужчины стало серьезным, исчез румянец со щек, – ты наверняка заметила, что в последнее время вокруг тебя что-то происходит. А если этого не было, то вот-вот произойдет. Твой друг…

– Он мне не друг! – сказать так было тяжело, но я действительно не знала, как относиться к Пашке.

– Твой друг, – с нажимом повторил Олег, – говорил, что у тебя появилось странное знакомство. Кто он? Почему пали лошади именно в той конюшне, куда ты ездишь заниматься? Хозяева конюшни рассказали, что еще в воскресение к ним пытался проникнуть какой-то хищник. Лошади были сильно встревожены!

«Даже такие люди, как Олег, оказывается, не вездесущи, – вздохнула я про себя. – Они еще многого не знают, значит, у меня есть время». Вслух возразила:

– Ничего необычного в Максе нет, Пашка все придумал. От ревности.

Олег наградил меня понимающей улыбкой.

– Макс не кидается на людей, не пытается выпить мою кровь, и у него дома гроба под кроватью я не видела. Он учится на экономиста и ходит днем по улицам.

– Современные вампиры сильно отличаются от средневековых. – Голос Олега снова стал спокойным, и я поймала себя на мысли, что мне приятно его слушать. – Общество изменилось, люди изменились, вампир тоже не остался прежним. Он не живет один в замке, не гоняет по ночам деревенских простушек. Сейчас человеческая жизнь имеет слишком высокую ценность, чтобы ее безнаказанно забирать. Два-три убийства, и вампир будет вычислен. Жить в нашем мире без паспорта, без полиса медицинского страхования, без банковской карточки невозможно. Проворачивать свои дела под покровом ночи уже не получится. А значит, вампир должен был измениться. Даже самый страшный хищник умеет приспосабливаться, что уж говорить о таком умном. Не обольщайся, Маша! Они сильны, красивы, но они порождение зла. Они могут ждать, могут терпеть, но все равно остаются убийцами. Неужели тебе не страшно?

– Страшно, – кивнула я. От холода меня била мелкая дрожь. – Вы правы, в нашем городе происходит что-то странное. И я действительно чувствую… – для убедительности я покрутила рукой в воздухе, – какие-то электромагнитные возмущения. Вы считаете, что это вампиры? Хм, может быть. Мне стало интересно, и я пошла на кладбище. Вам нужен Дракон. Именно от него пошла легенда про Макса. Он специально ее придумал, чтобы отвести подозрение от себя.

Дерево вновь качалось в противоположную от других сторону. На вершине кто-то сидел. Черная тень переползала с ветки на ветку, заставляя дерево наклоняться.

Олег проследил за моим взглядом, и я потупилась. Прав был Эдгар, плохой из меня разведчик.

– Ты учишься в одиннадцатом классе?

Вопрос сбил меня с размышлений. При чем тут моя учеба?

– Куда собираешься поступать?

Я хмыкнула. Я уже хожу на курсы при пединституте, хочу стать филологом, что мою практичную маму несколько расстраивает. Ну что за профессия в книжках копаться!

– В кулинарный техникум пойду. Люблю готовить.

– Маша! – Олег выразительно посмотрел на меня.

– Не возьмут в техникум, пойду в космонавты, – вздохнула я.

– Маша, почему бы тебе не поехать поступать в Москву? Выбери любой институт.

– В Москве, наверное, тоже есть кулинарный техникум, – прошептала я. Вот теперь мне действительно стало страшно. Я вдруг поняла, что эти люди могут все, что они сильны и что именно они встанут между мной и Максом.

– И не кулинарные тоже. – Олег проявлял чудеса терпения.

– Я подумаю, – с трудом произнесла я. – Вообще-то мне и здесь очень нравится.

– Никто тебя отсюда не забирает. Выучишься и вернешься. Если вампиры в городе, то придется провести большую работу…

– А если никаких вампиров нет? – Я больше не могла терпеть рядом с собой этот убаюкивающий голос.

– Есть. Я их чувствую. – И Олег посмотрел в сторону того же дерева.

Как же его переубедить?

– Я подумаю…

Надо уходить, я не могу больше здесь оставаться.

– Я подумаю и свяжусь с вами. Я хорошо знаю город и все узнаю. – Убежать, что ли, в лес и там потеряться? Дерево больше не качалось. Нет, пускай они услышат, что я скажу… – Просто не знаю, что вам и сказать. Ваше предложение так неожиданно… Я подумаю!

Лес. Сильный, надежный. Он не подведет. Он защитит. Скорее бежать!

– Маша! – Олег шел ко мне, протягивая руку, словно хотел дотронуться и убедиться, что я – это я, а не призрачный фантом. – Ты не понимаешь, насколько все серьезно. Они наверняка вычислят тебя и убьют. Убьют, потому что мы для них представляем угрозу. И если даже они пообещали пока тебя не трогать, то кто-нибудь сорвется обязательно. Их много, и если один окажется честен, то другой просто захочет спокойной жизни.

Я зажмурилась, заткнула уши руками. Он был прав, прав, тысячу раз прав, но ничто на свете не заставит меня пойти против Макса. Потому что он мой, а на всех остальных мне наплевать. На мнение глупых Смотрителей тем более.

– Маша, мы их все равно найдем. С твоей помощью или без, но найдем. И тебе придется сделать выбор. Я понимаю, сейчас они обаяли тебя, тебе кажется, что они милы и безобидны. Но это не так. Помни одно – они убийцы. Страшные хладнокровные убийцы, человеческая жизнь для них ничто. Их интересует только собственное выживание.

Мои руки сами собой упали вдоль тела. Олег говорил, и сколько я ни зажимала уши, все равно слышала его. За спиной развернулась черная ночь. Мне показалось, что я стою на границе. Там, за деревом, в вечном сумраке, бродили лешие и русалки, домовые и упыри, шевелились корягами вурдалаки, булькали водяные, в зеленой траве сидел Макс, а рядом кто-то светлый и высокий играл на дудочке, бродили между деревьями странные существа с лошадиным телом и собачьей головой, пахло горькой полынью, на ветках сидели птицы с женскими головами.

А передо мной полыхал день. Именно полыхал. Низкое солнце бросало багровые отблески. Они лежали на людях, на деревьях, на земле. Светлая сторона была полна гула человеческих голосов, из него выделялись отдельные вскрики, смех. За бесконечными разговорами не было слышно пения птиц, хотя пичуги перелетали с дерева на дерево, мелькнули красногрудые снегири. За спиной же я слышала только звуки дудочки, шелест листвы и травы…

– Еще не поздно все исправить, – голос Олега вписался в музыку. – Я помогу тебе разобраться.

Очень хотелось сказать, что он опоздал, что я сделала свой выбор. Но вовремя вспомнились слова Макса о том, что нельзя драться по правилам. Любая драка должна идти на поражение противника.

– Тяжело так сразу во все это поверить, – прошептала я. – Очень похоже на сценарий фильма. Я подумаю. Идея с Москвой мне понравилась, но я пока ничего не знаю… Ничего!

Я оттолкнулась от дерева и пошла в лес. Чутье или раздражение вело меня вокруг колючих кустов и упавших деревьев. И что удивительно – чем дальше я уходила в лес, тем мне становилось теплее. Я очень надеялась, что Олег в своем светлом пальто и белых кроссовках не пойдет за мной – для осеннего леса он был одет неподходяще. Поэтому я шла напролом, прыгала по ухающим под ногами кочкам, получая небывалое удовольствие.

Парк был большой. В какой-то момент он должен закончиться и перейти в обыкновенный лес, но я не боялась заблудиться. Впервые за всю мою жизнь я ничего не боялась. Я понимала, что сейчас сделала свой выбор. Еще не поздно было отказаться. Еще можно было остаться человеком и радоваться простым человеческим радостям. Но жертва, которую с меня за это требовали, была слишком велика.

В наших с Максом чувствах изначально была какая-то обреченность, как… как любовь сахара к горячему чаю. Мы не могли быть вместе, но не могли быть и врозь. Все было так запутано, так невозможно…

Впереди показался просвет – я сделала большой крюк и вышла к пруду. Тому самому пруду с утками.

Уток не было. Серебристая гладь воды застыла, готовясь встретить вечер. Между деревьями стояла гулкая тишина. Вечерело, но здесь еще было светло – серое небо отражалось в воде и призрачным отсветом ложилось на притихший берег, замершие деревья.

Я нашла сухой пятачок земли, бросила сумку с учебниками и села, привалившись спиной к старому дубу. Кора была шершавая, и даже сквозь куртку чувствовались глубокие морщины на ней.

Я задрала голову. За толстыми корявыми ветками не было видно неба.

За мной наверняка следили. Следили и с той и с другой стороны. Мой выбор скорее всего не устроит оба лагеря. Мучить меня они еще долго будут. До тех пор, пока не появится Макс.

Я закрыла глаза и задержала дыхание. Кто-то приближался ко мне со спины, из леса.

Леонид Леонидович вышел из-за дуба и выглядел сейчас таким же старым и уставшим, как дерево. Какое-то время мы вместе смотрели на воду.

По идее мне должно было быть страшно. Все-таки не каждый день так близко видишь свою смерть. Но мне показалось, что умирать легко, потому что другого выхода не было.

– Где он? – Кажется, это было единственное, что меня сейчас интересовало.

– Далеко. Но в любой момент может вернуться. Я надеюсь, ты поняла, почему вы не сможете быть вместе?

Я молчала. Очень хотелось сказать, что ничего я не поняла, что любовь преодолевает и не такие препятствия.

– Он подозревает Макса, но я могу убедить его, что это дело рук кого-нибудь другого.

– Никогда нельзя недооценивать противника. – Красивые губы изогнулись в презрительную гримасу.

– Вы меня убьете?

Это было так очевидно! Макс говорил, что вампиры будут биться за свое бессмертие.

А я что? Мне жизни отпущено всего ничего!

Смерть мне всегда представлялась чем-то ужасным. В детстве я любила вгонять себя в состояние безысходности, лежала и представляла, как это – жизнь без меня. Все есть – стены, дом, моя кровать, – а меня нет. Совсем нет! Доводила себя до головокружения. Потом бежала к маме или папе, обнимала их крепко-крепко, чтобы убедиться – я жива, без меня мир существовать не может.

И вдруг я так легко о смерти говорю? Устала, наверное…

Профиль леса четко обозначился на светлом еще небе, и я вспомнила, как Макс сидел на подоконнике у меня в комнате. Я знала, что счастье не для меня. Оно было такое короткое. Хотелось протянуть руку и задержать его хотя бы еще на денек. Но обреченность давила мне на плечи – не получится, не получится, не получится… Ничего не получится.

– Я не решаю чужие судьбы. – Леонид Леонидович был, как всегда, холоден и беспристрастен. – Но чтобы тебе стало понятней, я кое-что расскажу.

Над озером протяжно закричала птица, и ее тоска задела меня. Какая-то часть сознания говорила, что надо сопротивляться, что ни в коем случае нельзя слушать этот вкрадчивый голос, что надо встать, послать всех к черту и отправляться искать Макса. Но кто-то другой, более властный, заставлял сидеть, слушать, подчиняться. Словно мне уже вынесли приговор – никогда и ничего.

– Макс сложный мальчик, – начал Леонид Леонидович. Он тоже смотрел на воду, как бы присоединяясь к моей печали. – Все мы стали вампирами в силу тех или иных обстоятельств. Наша семья собиралась долго, и Макс в ней особенный.

Я смотрела на бесстрастное лицо вампира и пыталась представить, как он охотится. Неужели красивые черты его лица могут быть искажены яростью? Каким он становится, когда замечает жертву? Один раз я видела, как Макс менялся при виде моей крови, но ничего толком не могла рассмотреть – настолько быстро все произошло.

И еще я думала: почему мне не страшно? По всем законам жанра я должна испугаться. Но не боюсь. Может, это одно из проявлений дара?

– Как он стал вампиром?

– Маша, вы так задаете вопрос, словно надеетесь превратить его обратно в человека.

Я спрятала глаза. А почему бы и нет? Будь он человеком, у нас бы вообще не было никаких проблем. Мне не нужны его сверхспособности, деньги и умение запрыгивать на двенадцатый этаж. Мне нужен Макс, чтобы он просто был. Больше ничего.

– Он сам не захочет вернуться к прошлому. Вы не понимаете, как много дает нам наше бессмертие!

– Максу всего этого не надо, – прошептала я. С Леонидом Леонидовичем тяжело спорить, но вредная заноза внутри требовала – ни с чем не соглашайся!

– А вы необычайно внимательны…

Леонид Леонидович пристально посмотрел на меня, и ко мне стал возвращаться прежний холод. Тогда я закрыла глаза и попыталась представить, что не так далеко, на границе парка, стоит Макс. Сейчас он поймет, в каком направлении надо идти, и через несколько минут будет здесь. От одной этой мысли мне стало теплее.

– Все не так просто, как вам кажется. – Металлические нотки в голосе заставили меня открыть глаза. – Макс вампир, и тут ничего уже не сделаешь. Как бы вам ни хотелось. Да, он стал вампиром не по своей воле. Он не умирал от смертельной болезни. Вампиром его сделал я и тем самым спас от невыносимых мучений.

– Мне казалось, быть вампиром не самое веселое занятие, – пробормотала я.

– С человеческой точки зрения, да. – Леонид Леонидович оставался все таким же спокойным, но я видела, какие внутри него кипят страсти. Если бы не последствия, он бы уничтожил меня прямо сейчас. – Макс должен был объяснить вам! Мы не люди, мы не пользуемся человеческими понятиями добра и зла. Мы выше их. Я бы сказал, рациональней. Потому что мы можем видеть на несколько шагов вперед. Я вам скажу, что ваша, так сказать, дружба с Максом очень опасная вещь. Вы уже привели к нам Смотрителей. Из-за вас вокруг Макса ходит столько слухов и сплетен. Если бы он не кинулся спасать вас на кладбище, тема вампиров в городе вообще не поднималась бы.

– Неправда! Макс начал спасать меня гораздо раньше!

– Да, у него были причины вас спасать, – холодно кивнул Леонид Леонидович.

– Какие же?

– Его мать была Смотрителем.

Не может быть!

Я попыталась встать, но у меня не получилось.

– Довольно сильным Смотрителем, – жестко повторил Леонид Леонидович. – Сто пятьдесят лет назад они представляли мощную организацию, и мы не могли от них никуда спрятаться. Они находили нас везде, пытались подчинить себе. Было решено убрать нескольких Смотрителей, хотя уже тогда убийство людей было не самым простым делом.

– Макс должен был умереть? – Казалось, спрашивала не я, а кто-то другой.

– Зачем? Макс никому не был нужен. Нужна была его мать. Но она оказалась умной женщиной, так просто подобраться к ней не получалось. И я познакомился с ее сыном. Боязнь за его жизнь отвлекла ее, сделала слабой. Макс посчитал себя виноватым в ее смерти, и я избавил его от мучений совести. Потому что вампиров такая мелочь, как человеческая жизнь, не волнует.

Я была потрясена. Макс был превращен в того, кто стал причиной смерти его матери! Из одного лагеря его силой перетянули в другой! Какой ужас!

– Я же говорил, мы совершенно иные. – Леониду Леонидовичу доставляла видимое удовольствие моя растерянность. – Вы пытаетесь объяснить мой поступок своей жалкой человеческой моралью. Но уверяю вас: если бы Макс остался человеком, он бы сошел с ума от своего горя. Он бы всю жизнь мучился и мучил других. Он бы обвинял себя в том, что произошло. Он бы начал на нас охоту и в конце концов погиб в руках какого-нибудь вампира, потому что не все мы настолько терпеливы, и если нас очень настойчиво ищут, мы приходим. А он мог покончить с собой, что, по вашей морали, страшный грех.

Да, да, что-то подобное говорила Катрин. Что Макс склонен к самоубийству. Склонен?

– Но вы ошиблись! – с горечью произнесла я. – Макс стал не простым вампиром.

– Порой я забываю, кто вы… – тихо откликнулся Леонид Леонидович. – Да, я не думал, что в Максе останется столько человеческого. Он не успокоился. Он не дал нам уничтожить всех Смотрителей, вынудил нас уехать.

Ага, и они отправились в Париж. Там-то все и началось.

– Если он вам так мешает… – пробормотала я.

– Вновь человеческая мораль! – Кажется, Леонид Леонидович начинал сердиться. – Если уничтожать каждого неугодного, то от вампиров ничего не останется. Он обрел свою силу и смирился. Быть вампиром много выгодней, нежели человеком, открываются безграничные возможности. И главная – наблюдать за тем, как течет время, как оно меняет все вокруг, видеть, что становится с человеком. Мы можем сравнивать. Сравнивать и наблюдать за тем, как человек на ощупь движется там, где мы идем в открытую.

– Вы уверены, что Макс успокоился?

– Успокоился. Я дал ему все – он мог заниматься музыкой, он объездил весь мир, побывал во всех музеях! – Леонид Леонидович глубоко вздохнул и вновь уставился на воду. Мне показалось, что ему скучно со мной говорить. – Не обольщайтесь. То чувство, которое вы в нем рождаете, вовсе не любовь. Вампиры вообще не способны никого любить, кроме себя.

Я во все глаза смотрела на своего собеседника и понимала, что относительно себя он прав. Находящееся рядом со мной существо действительно не способно любить. Даже к Максу у него был какой-то свой интерес, а не любовь. А вот насчет воспитанника он ошибался. В чувствах Макса я не сомневалась!

– Нет, это не любовь. – Леонид Леонидович легко ронял слова, и они тяжелыми камнями уходили в землю. – По крайней мере не любовь в людском понимании. Ему вас жалко. Жалко, как любого Смотрителя, который встает у нас на пути. Он вас спасал, как спасал бы свою мать, будь у него такая возможность.

Я не смогла сдержать улыбку и хмыкнула. Моя реакция не ускользнула от Леонида Леонидовича, и он нахмурился.

– Жаль, что вы мне не верите, но дело обстоит именно так. Я предупреждал, что с Максом сложно, он в любую секунду готов на сумасбродство. Он даже с вами познакомился только для того, чтобы разозлить нас. Клан недоволен. Если вы не расстанетесь, у Макса будут большие неприятности. Вы же не хотите, чтобы он погиб?

Треньк… Мир рушился, заскрипело треснувшее стекло, посыпались осколки. У меня на глазах темнота стала смывать с леса зеленые краски, оставляя после себя серость. Озеро померкло. Пригнулись, готовясь к чему-то страшному, ветки кустов.

– Кто же его убьет? – прошептала я, силой отгоняя от себя тут же вставшую перед глазами картинку: кладбище, застывшие фигуры вампиров и распростертое на камне тело.

– Его убьете вы. – Слова бухнулись в землю, я подобрала ноги, чтобы меня не задело. – Вы будете тянуть его к себе, но он же не может разорваться между вами и своей сущностью.

Леонид Леонидович сделал молниеносное движение, и у него на пальце появилась цепочка. Тускло отозвался на убегающий свет серебряный крестик. Тот самый, что я когда-то давно брала с собой на кладбище. Он лежал у меня в кармане.

– Страдание. Любое живое существо убивает страдание. Кстати, чисто человеческое качество. Вампиры его лишены. Но если очень захотеть, то можно вспомнить, как это бывает. Не так страшна физическая смерть, как убитое желание жить. А дальше дело техники, физическая смерть после моральной не так страшна. Сгореть на солнце, отказаться от еды, лишиться своей силы… – Леонид Леонидович спрятал крестик в кулаке, подержал его там секунду и на раскрытой ладони протянул мне. – От вас зависит его судьба. Вы же понимаете, что Смотрители не отстанут. Они фанатики, сумасшедшие, вбившие себе в голову, что все могут. Даже если мы отсюда уедем, Макс останется. Он решил, что обязан вам помогать. А значит, Смотрители рано или поздно выйдут на него. Это будет равносильно смерти. Ваши отношения обречены.

Я глянула на красивые белые руки Леонида Леонидовича, на синюшное полукружье его ногтей, на тонкие прожилки под матовой кожей. Ничто не говорило о том, что это тело живо, но оно двигалось, говорило, решало чужие судьбы.

Я взяла крестик. Он был холодный. Холодный, как только что произнесенные слова.

А вокруг все то же – темный пруд, поникшие деревья. В них чувствовалась скоротечность жизни, поэтому я была своя в быстро меняющемся времени. Хочу ли я от всего этого отказаться?

– Подумайте над моими словами, пока не поздно. Есть только один выход. Макс будет следовать за вами повсюду, потому что он сам себе дал слово. Я вижу, вы не сможете его обмануть, поэтому вам остается правда. Она жестока, но только по человеческим меркам. Если вы… исчезнете… навсегда, он расстроится, но со временем боль утраты пройдет. Сохраните ему жизнь! Вы же его любите. Смерть – это не страшно. Смерть – просто переход в другое состояние. Ради Макса. Ради того, что вы называете любовью.

Каждое слово падало на меня, как приговор. Своей тирадой Леонид Леонидович уверенно вел меня по эшафоту к моей персональной виселице. Другого выхода не было. Совсем. Никакого.

– А если я стану такой, как вы? Ведь стать вампиром несложно?

– Несложно. – Бледных губ коснулась улыбка. – Но тогда вы точно его убьете. Ему в вас нравится то, что вы живая. А вы хотите, чтобы я вас этой жизни лишил? Нехорошо.

Я почувствовала, какая я плохая, как много делаю всего нехорошего. Голова непроизвольно опустилась на колени.

Как только я перестала смотреть на вампира, в мозги пришла ясность. Ничего предосудительного в моих словах нет. Я пытаюсь спастись, а он сознательно вгоняет меня в тоску.

Я даже усмехнулась. Опять меня ведут по проторенной стежке-дорожке. На меня нападают, а я соглашаюсь.

– Мне надо поговорить с Максом, – подняла я голову. Буду упрямо держаться своего. Пускай тут передо мной все вампиры мира соберутся. Решение мы с Максом станем принимать только вдвоем.

– Не каждый может стать вампиром, для этого нужно обладать сильной жаждой жизни, – резко сменил тактику Леонид Леонидович. – Для этого надо не бояться смерти. Тот, кто не борется за жизнь, умирает. А в вас стремления к борьбе нет. Так зачем же мучить себя и других? Помогите же нам разрешить задачу.

Светлые глаза пристально смотрели на меня, и я готова была уже нырнуть в черную точку зрачка. Я вновь начала сдаваться. Его слова были такие правильные. Такие единственно верные. Такие простые.

– Что же мне делать? – Я плакала. Опять плакала. От слез мне становилось легче.

– Освободите его.

Холод. Обжигающий холод, убивающий все внутри.

Леонид Леонидович легко поднялся, ставя точку в нашем разговоре. Брезгливо отряхнул бежевое пальто.

– И помните о том, что времени у вас мало. Как только он вернется, действовать будет уже поздно. Не разочаровывайте меня.

Он словно растаял в воздухе. Хотя я понимала, что просто ушел. Быстро, но ушел, оставив после себя легкий след воспоминания – только что он здесь был.

На меня навалилась тяжесть. Руки-ноги стали чугунными, тело сдавливало от усталости, а вот голова, наоборот, казалась легкой, как воздушный шарик. В ней не было ни одной мысли.

Умереть… Да, мне остается только умереть. Леонид Леонидович прав. Мы были обречены с самого начала. И если я не подозревала, какие препятствия встают между нами, то Макс сознательно пытался их не замечать.

А может, все-таки уехать? В одну минуту сесть в поезд, и уже через день нас никто не найдет!

«За вами всегда будут идти Смотрители!» – эхом всплыли у меня в голове слова Леонида Леонидовича.

Ну и пусть. Если Смотрители будут принимать меня за свою, то я смогу уберечь Макса от разоблачения.

Я вспомнила усмешку на холодных губах Леонида Леонидовича и сама невольно улыбнулась.

Глупо… От судьбы не уйдешь. Она настигнет, она заставит страдать.

Голова вновь упала на колени.

Надо дождаться Макса, все обсудить. Он непременно что-нибудь придумает.

«Хе-хе!» – сказал призрачный Леонид Леонидович.

Моя смерть освободит его…

Как жестоко…

Я еще хотела сопротивляться, я еще пыталась найти выход. Но за меня уже всё решили.

Я посмотрела на холодную воду. Отсюда она казалась теплой. Погрузиться в нее и забыть обо всем…

Я представила, как вода заливает ботинки, как тяжелым грузом мои ноги обнимают намокшие джинсы…

Нет, чтобы утонуть, нужно иметь силы, у меня никогда не получится.

Сверху на меня опустилась многовековая уверенность старого дуба. Можно еще попробовать забраться на дерево и спрыгнуть вниз.

Я задрала голову. Ближайшая ветка была в двух метрах от меня, не ниже. Так высоко мне не запрыгнуть. А если запрыгну, то потом мне точно будет уже не до самоубийства – после такого подвига самое время думать о жизни, а не о смерти.

И вновь моя бедная голова уткнулась в колени. Как же все глупо! Ни жить нормально не могу, ни умереть.

От пруда тянуло сыростью. Еще немного посижу, и воспаление легких мне обеспечено, тогда мое пребывание на земле будет вопросом времени. И главное – никто не виноват. Болезни не спрашивают разрешения. Они приходят и несут с собой смерть.

Как же легко, когда за тебя решает кто-то. Потому что решать самой у меня не получалось. Я пыталась найти лазейку в словах Леонида Леонидовича, мне казалось, что еще можно все исправить. Пускай это была человеческая логика, но безвыходных ситуаций не существует. Пока ты жив, всегда можно что-то придумать. И как только глупые готы могут радоваться смерти? Смерть – не переход из одного состояния в другое, а конец всему. После смерти нельзя встать, отряхнуться и пойти жить как ни в чем не бывало. Смерть – это…

Глава ХVI

Жизнь и другие неприятности

Живому человеку никогда не понять, что такое смерть. Она в чем-то сродни сну – во сне ведь человек себя не ощущает.

Вот и мне поначалу показалось, что я просто уснула. Но на плечи давила небывалая тяжесть, шею ломило – никакой сон, даже кошмарный, не давал таких последствий.

Значит, я все-таки умерла. Бедный Макс! Мне теперь никогда-никогда не увидеть его…

А еще в смерти был странный булькающий звук.

Бух, шлеп, шлеп, шлеп, шлеп…

Буль, шлеп, шлеп, шлеп, шлеп, у-у-уп…

Неужели я смогла утонуть?

Слегка смущало то, что не получалось вспомнить, как я рассталась с жизнью. Способов придумано было много, но ни один, кажется, меня не устроил.

Бултых!

– Teufel![22]

Короткий возглас заставил меня рывком выпрямиться. Заныла затекшая шея, перед глазами запрыгали радужные круги.

– Макс!

Кто еще мог пускать «блинчики» по воде в такую темень и ругаться по-немецки!

– Проснулась?

В голове на секунду произошел сумбур. Я пыталась соединить свою смерть, голос Макса и дикую боль в шее.

С плеч что-то поползло. Я машинально схватила нечто мягкое, похожее на мех, и, испуганно взвизгнув, разжала руку.

Темная фигура приблизилась, и я забилась между дубом и неизвестностью, вставшей передо мной.

– Макс!

– Ну что ты… Что ты…

Руки, обхватившие меня за плечи, были ледяными, даже сквозь куртку чувствовалось.

– Маша! Это я!

От знакомого голоса я вздрогнула, и меня затрясло. Не от страха. Пережитый ужас покидал меня рывками, с кровью выдираясь из моей измученной души.

– Макс! – всхлипнула я и попыталась удержаться за него, но непослушные окоченевшие руки никак не могли уцепиться за его рукав. – Где же ты был так долго?

– Мир спасал, – буднично произнес он. Я засмеялась, выжимая из глаз остатки истерики, спросила:

– Что это?

– С утра была куртка, – Макс поправил сползшее с моего плеча меховое нечто. – Что стало к вечеру, я не заметил. Но до недавнего времени курткой и оставалось.

Я вновь нащупала мех и только сейчас сообразила: под пальцами меховая оторочка капюшона. Кстати, чего я сижу? Надо вставать! Однако онемевшие ноги не слушались.

Сон… Точно сон! Ну, какая куртка? Какой Макс, если он сейчас должен быть далеко? Показалось. Ну, конечно, показалось.

Я провела перед глазами рукой, прогоняя наваждение.

Макс выпрямился.

– Обычно, когда избавляются от вампира, крестятся, – пробормотал он. – А это что-то новенькое… – Он так же, как я, махнул перед собой рукой.

– Макс!

Больше сил сопротивляться видению не было, и я подалась вперед. Макс подхватил меня, ставя на ноги.

– Так бы и съел! – Над ухом клацнули зубы, и я окончательно пришла в себя. – Сегодня не завтракал, а также не обедал и не ужинал.

– Ой, не надо, – уперлась я руками ему в грудь.

– Ага! – возмущенно воскликнул Макс. – Мне кусать нельзя, а ей сидеть здесь и мерзнуть можно? Это нечестно.

Руки его заметно ослабли, словно он собирался отпустить меня.

– Ладно, кусай, только не уходи! – шагнула я вперед, и Макс напрягся.

– Не так резко, а то я и правда могу не сдержаться, – прошептал он, чуть отстраняя меня. – Я так давно тебя не видел, что успел забыть, какая ты…

– Давно? – захлебнулась я от возмущения. – Дня не прошло!

– Очень давно, – загадочно улыбнулся он. – Сто лет! Ты не заметила.

– Один день, а ты уже забыл! – кипела я притворным возмущением.

– Больше не уйду. – Макс глубоко вдохнул, словно набираясь сил, и резко прижал меня к себе. – Миру придется подождать, пусть его спасает кто-нибудь другой. Рассказывай, что ты тут делала?

– Я… – Надо было срочно что-нибудь придумать. Что-нибудь… Обязательно… Придумать… – Сидела.

– Зачем? – И вдруг встревоженное лицо Макса озарила улыбка. – А! Я понял! Ты ждала меня. А где удочки? – Он начал преувеличенно-театрально оглядываться.

– Какие удочки? – Все попытки придумать дельное оправдание моему сидению на берегу выветрились из головы.

– Мы же должны были заняться ночной рыбалкой! – Макс улыбался. – Зачем еще назначают свидание на пруду?

– Почему свидание? – Все-таки что-то с моей головой произошло – сегодняшний день вспоминался урывками, память то и дело проваливалась в темные ямы небытия.

– А кто весь день орал «Макс! Макс!»? Я даже поохотиться не успел, все бросил и примчался к тебе. Ты так громко звала меня, что все окрестные олени слышали и убегали.

– Ой… – Воспоминания навалились на меня все разом, и я растерялась. – Поговорить надо. А тебя все нет и нет.

– Поэтому ты разгромила мастерскую и ушла, не закрыв дверь?

По спокойному лицу Макса я никак не могла понять, сердится он или нет. Разве можно сейчас быть таким невозмутимым!

– Понимаешь… – Надо было что-то сказать убедительно, но в голову ничего не приходило. – Я тебя искала…

– И не могла найти, – закончил за меня Макс. Из его глаз на меня смотрела Вселенная, постигшая все сущее. – Честно говоря, я тебя тоже не сразу нашел. Ты спала, поэтому я плохо тебя чувствовал. Когда увидел погром в мастерской, решил: произошло что-то страшное. Помчался сюда, даже переодеться не успел, так и остался в зимней куртке. Хорошо, пригодилась – тебе было холодно. Ты сидела, свернувшись клубком.

– Долго я спала?

В своих словах Макс все время ходил рядом с истинной причиной моего нахождения здесь, и это мне очень не нравилось.

– Не так долго, чтобы я успел потерять терпение и от голода тебя съесть.

Когда он не злился, глаза его становились прозрачно-голубыми. В такие моменты я почти забывала, что он вампир.

– А что тебя сюда принесло? – Макс посмотрел на темный пруд. – Ты все-таки решила показать мне уток? Но их что-то не видно. Наверное, разлетелись при моем появлении.

В такой темноте я не то что уток и пруда, ближайшие деревья видела с трудом, поэтому от комментариев отказалась.

– Просто пришла сюда, и все. – Затем неожиданно для себя добавила: – Я гуляла.

– Хотела убедиться, что не боишься темноты? – Казалось, Макс ни о чем не догадывался.

– Нет, одна бы я точно сюда не дошла… – легкомысленно махнула я рукой. И уже произнося последнее слово, поняла, что проговорилась.

Лицо Макса превратилось в восковую маску, глаза начали темнеть. Стало понятно, что он не верил ни одному моему слову.

– Кто привел тебя сюда? – Под его взглядом хотелось поскорее куда-нибудь спрятаться.

– Мы только говорили!

– Катрин? – Его глаза прожигали насквозь. – Лошади, да? Я так и знал, что это она!

– Она ни при чем. Просто Леонид Леонидович… – все больше путалась я.

– Что! Он! От тебя! Хотел!

На секунду я сама себе показалась тряпичной куклой. Макс приподнял меня и встряхнул, словно во мне не было моих пятидесяти килограммов.

– Что произошло?

– Ничего!

Я зажмурилась. Присутствие Макса привело меня в чувство. Какая же я дура! А если бы все получилось и я бы умерла? С чего я решила, что Максу тогда стало бы легче? Почему я подумала о себе и ни секунды о нем?

– Ой! – Я подалась вперед, но Макс отшатнулся от меня. – Макс! Я тебя так ждала… А потом мне показалось…

– Что?

Я уже не знала, куда бросаться. Сначала Олег, потом Леонид Леонидович… Я запуталась окончательно!

– Он сказал, что так тебе будет лучше! – выкрикнула я, понимая, что совершаю непоправимое.

Макс схватил меня за руку и потащил прочь от пруда. В какую-то секунду мне показалось, что он разобьет меня о деревья.

– К-куртку забыл, – икнула я.

– Что он тебе наговорил? – взвыл Макс. – Что, если ты умрешь, я ульюсь слезами умиления?

– Нет. – Мысли вернулись в мою голову, и я начала соображать четко. – Приехал человек из Москвы. Олег. Смотритель. Он со мной разговаривал, сказал, что приехал проверить слухи о вампирах. Ему что-то такое Пашка наговорил. Макс, он подозревает тебя!

– Эх, жаль я не втоптал твоего дружка в асфальт, когда он размахивал передо мной своей жалкой железякой!

Слова были страшные. Лицо Макса еще страшнее. Я не узнавала его. Неужели это конец? Неужели он теперь никогда не простит меня?

– Идем!

Явно сдерживая себя, Макс медленно поднял куртку и бережно надел мне на плечи. Железной хваткой взял меня за руку, и мы быстро пошли через парк в город.

– Тебе нельзя быть со мной, – лепетала я, пытаясь не отстать. – Смотрители знают, что вы здесь. Они вас ищут. Если ты останешься, тебя вычислят. Еще Олег сказал, что заберет меня в Москву, чтобы я училась…

– А ты ему не пообещала неожиданную встречу с очень неприятным человеком? – Макс резко остановился, так что я врезалась в него, словно в бетонный столб. Видимо, ему стоило больших усилий нормально со мной разговаривать. От ярости от него только что искры не летели.

– Он еще ничего не знает. Только догадывается, – мямлила я. Очень хотелось, чтобы Макс посмотрел на меня знакомым спокойным взглядом, чтобы улыбнулся и перестал меня пугать. – Макс, что мне оставалось делать, если все против нас? Если мы останемся вместе, то тебя найдут Смотрители. Если расстанемся, то я все равно не смогу без тебя жить.

– Знакомая логика. – Макс наконец-то улыбнулся, но от его улыбки мне стало только страшнее. – Человеческая. Где-то я подобное уже слышал.

– Он не собирался меня убивать! – Сама не понимая, почему, я стала защищать Леонида Леонидовича. – Сказал, что никогда этого не сделает!

– Но уже тебя убил! – Глаза у Макса стали черные. Он медленно склонил голову. Неужели он начнет превращаться? – Если бы ты не обладала даром, я бы тебя уже не нашел. Уж кто-кто, а трехсотлетний вампир кому угодно что угодно внушит. Лео на внушениях набил себе руку.

– Но он прав! – Я не выдержала и расплакалась. За что мне такие испытания? Что я плохого сделала? Жила, никого не трогала, на лошадках каталась. А теперь даже их у меня отобрали. – Как же мы будем вместе, если все против нас?

– Вот уже много лет все против меня – и ничего, как видишь… – Он закрыл глаза, лицо его дернулось недовольством. – Да, да, да! Я виноват! Я втянул тебя во все это. Я тебя сделал таким же изгоем, как и сам. Но я ничего не мог с собой поделать. Ведь десятилетиями я был один, мне казалось, что только одиночество будет моим вечным спутником. Я пытался тебя оттолкнуть. Но, видимо, есть кое-что сильнее нас. Главное – не то, что все против нас, а то, что мы вместе.

Я шагнула к Максу, и он не успел отвернуться. Моей головы коснулись ледяные руки. Холод его пальцев приятно ласкал кожу, ворошил волосы.

– Счастье – это вовсе не когда тебя понимают, – прошептал он. – Не надо меня понимать. Со мной надо быть. В моем противостоянии один против всех мне нужен союзник. Почему ты все время хочешь оставить меня одного?

– Никогда больше не буду так делать. – Губами я коснулась его щеки. – Обещаю.

– И вообще – зачем тебе дана голова? – отстранился Макс.

Его вопрос ошарашил.

– Зачем? – пискнула я.

– Чтобы любить меня, а не чтобы думать! – отрезал он. – Думать – мужская привилегия.

Даже в темноте было видно, какими светлыми стали его глаза. Гроза, слегка погромыхав, ушла за горизонт.

– Почему тебя нельзя ни на секунду оставить одну? Вечно ты попадаешь в неприятности, – ворчал он, осторожно ведя меня дальше через лес. – Удивительно, как ты до своих семнадцати лет дожила!

– Наверное, не очень хорошо. – Я еще шмыгала носом, платка-то с собой у меня, как всегда, не было. – Но я ждала тебя. Очень ждала!

– Больше я от тебя ни на шаг не отойду. – Макс крепче сжал мою руку. – И не верь всему, что тебе тут наговорили. У них такая манера общения: сначала запугать, а потом говорить, что не виноваты. Все дело в том, что вампиры не могут на тебя воздействовать своей силой. Ты им неподвластна. Это не ты должна бояться их, а они тебя.

Макс, как обычно, шел чуть впереди и не обратил внимания на то, что я отрицательно мотаю головой.

Я отлично помнила лед в глазах Леонида Леонидовича. И от одного только воспоминания душа моя начинала дрожать.

– Замерзла? – Макс заметил, что меня слегка потрясывает. – Сейчас я тебя буду греть.

Из уст холодного вампира обещание прозвучало более чем странно.

Ночь отступила, сдавшись перед силой уличных фонарей и светом рекламных щитов. Парк остался за спиной. Макс подошел к большой витрине кафе с незатейливым названием «На углу». Оно действительно стояло на углу двух улиц, было неприметным и невзрачным. Я даже не слышала, чтобы кто-нибудь из наших заглядывал сюда.

– Зайдем? – дернулась я вперед, но Макс остановил меня.

– Сейчас! – процедил он сквозь зубы, оставаясь на месте.

Перед ним была стеклянная витрина кафе – желтый прозрачный тюль, надпись «На углу», увитая виньетками. Сквозь мутное стекло виднелись нечеткие силуэты сидящих за столиками посетителей. Макс застыл около витрины, словно высматривая нужных ему людей.

Звякнул колокольчик, дверь открылась, выпуская пару. Закрыться двери не дали, следом за парочкой поспешили еще несколько человек. Это были здоровые крепкие парни, от которых несло пивом. Макс продолжал стоять, равнодушно изучая пыльную поверхность стекла с полустертыми буквами «Кафе».

Звонок предупредил нас о том, что заведение покидает очередная компания. Идущий последним парень как-то странно глянул на Макса и придержал дверь. Только тогда Макс шагнул к входу.

– Ты их выгнал? – догадалась я.

– В каждом человеке дремлют животные инстинкты. – Макс терпеливо ждал, когда я войду. – Люди могут не понимать опасность, но чувствуют ее всегда. Ты никогда не замечала, что стоящего поблизости без движения человека воспринимают как угрозу? Он рождает множество вопросов – зачем стоит, на что смотрит, почему не двигается, кого ждет? Вдруг высматривает, кого убить?

Макс придирчиво выбрал столик в дальнем углу зала.

– Чай и бокал красного вина, – бросил он появившемуся из полумрака официанту. И не поворачиваясь, добавил: – Хорошего чая и хорошего вина.

Я видела, как официант споткнулся на ровном месте и поспешил за стойку. Первая чашка вывалилась у него из рук. Тогда он откуда-то из-под прилавка достал большой красивый чайный бокал и стал усиленно тереть его полотенцем.

– Что ты с ним делаешь? – ужаснулась я.

Макс сидел, довольно улыбаясь.

– Ты сейчас очень бледная, – промурлыкал он. – Мне так даже больше нравится.

– С кем поведешься, от того и наберешься, – проворчала я. – Прекрати издеваться над человеком!

– Если над ним не издеваться, он нальет тебе спитой чай, разбавит вино водой и еще будет торчать над душой, чтобы испортить нам вечер. Зря, что ли, я выгонял всех отсюда? Пускай хоть раз будет, как я хочу.

– Но он же не виноват, что ты вампир!

Официант от старательности готов был затереть бокал до дыр.

– Что поделать, у него такая судьба, – равнодушно развел руками Макс. – В жизни вообще мало кому везет.

Как только Макс отвлекся от официанта, тот вяло обмяк, отставил бокал в сторону и начал переставлять чайные коробки, выбирая заварку получше.

Звякнул колокольчик. Я услышала, как Макс недовольно рыкнул, и появившиеся в дверях люди исчезли.

Официант мелкими шажками приблизился к нам, неся на подносе подрагивающий бокал с вином и полную чашку чая. Над чаем вился уютный парок.

– Свободен, – бросил Макс, и несчастный официант растворился за стойкой.

Я недовольно поджала губы, но спорить не стала.

– Ты сегодня охотился? – робко спросила я.

– Да, я был вместе с Грегором. Ты его помнишь? – Макс ухмыльнулся, пододвигая ко мне чашку, а к себе бокал. – На той встрече он громче всех кричал о твоей смерти. – Бокал зацепился за крошку на столе, покачнулся. Красная капля побежала по тонкой ножке. – Грегор не задает лишних вопросов. Для него решенное дело не подлежит обсуждению. С ним легко. Все решили: тебе жить, и теперь он будет биться за тебя с тем же рвением, с каким требовал смерти.

Официант возник из темноты, салфеткой вытер бокал и снова исчез.

– Прекрати! – не выдержала я.

Макс застыл, глядя на меня.

– Мне кажется, ты до сих пор не понимаешь, какой сделала выбор.

Я вновь почувствовала, что между нами пропасть прожитых Максом лет, но силой отогнала неприятную мысль. У меня перед ним тоже есть кое-какие преимущества.

– Это ты не понимаешь, с кем связался!

В его глазах словно растворилась брошенная в воду щепотка соли. Эмоция вспыхнула и погасла.

– Держать себя за маленькую девочку я не дам!

– Теперь понимаю.

Когда же я привыкну к той скорости, с которой меняется его настроение? Сейчас взгляд его был полон нежности, глаза посветлели.

– Что ты сказала Смотрителю?

– Что целовалась с тобой и никаких клыков не почувствовала.

Макс хмыкнул.

– Хорошо. А еще?

– Что Пашка просто ревнует. Посоветовала присмотреться к Дракону. Сказала, что при встрече ему надо меньше верить – Дракон будет специально наговаривать на тебя, чтобы отвести от себя подозрение.

– Он сильный, тот Смотритель?

– Нет. В парке был еще Лео, но Олег его не почувствовал. Предупредил: приехал только для того, чтобы собрать информацию. Как только установит, что здесь есть вампиры, позовет остальных.

– А тебя он определил сразу?

Я потупилась.

– Сказал, что видит вокруг меня какую-то ауру.

– Трепло, – прошипел Макс, но тут же одернул себя: – Извини. Сейчас мне понадобится твоя помощь. Я попытаюсь сделать так, чтобы Смотритель больше не приставал к нам. С Лео и остальными я потом разберусь.

Звякнул колокольчик. Я даже головы поворачивать не стала, ожидая, что некстати заглянувших любителей пива Макс прогонит.

Дверь закрылась, впустив посетителя. За моей спиной раздались вкрадчивые шаги.

Очень знакомые вкрадчивые шаги.

– Маша! Вот уж не думал, что ты здесь!

Голос был ласковым, улыбка подкупающе искренней. Олег успел переодеться в брюки и белый свитер с высоким воротом.

Официант выскользнул из-за стойки, готовый принять новый заказ.

– Не помешал? – Олег одарил Макса ослепительной улыбкой. – Был в номере, в гостинице, и вдруг подумал, что зря оставил Машу одну в лесу. Стало как-то тревожно. Собрался, вышел на улицу, смотрю, а вы здесь сидите, греетесь. Холодно на улице, не правда ли?

– Холодно, – кивнул Макс.

От испуга я чуть не подпрыгнула на стуле. Макс менялся на глазах. Глаза недовольно сузились, резче обозначились скулы, губы изогнулись в недовольную ухмылку.

Зачем ему Смотритель? Это же самоубийство!

– Олег. – Смотритель протянул руку.

Сейчас Макс протянет в ответ свою… Ледяную вампирскую руку.

– Здравствуйте! – схватила я руку Олега и стала усиленно трясти.

Макс не шелохнулся. Он и не думал здороваться.

– Маша, да ты совсем замерзла! – изумился Олег. – Тебе надо срочно согреться. Руки как ледышки.

Макс недовольно хмыкнул, и Олег повернулся к нему.

Я упала на стул, обняла ладонями горячую чашку. Макс крутил тонкими длинными пальцами бокал с вином. Рядом с Олегом появился еще один бокал. Официант постарался.

– Мы раньше не встречались? – Олег был сама любезность.

– Вряд ли. – Макс склонил голову, словно оценивал уровень опасности пришедшего человека. – И как у вас в номере? Не дует?

Олег поднес бокал к губам, внимательно глядя на Макса. Я забыла, как дышать. Так и виделось, Смотритель выхватывает лазерный меч, кидается на вампира.

– А мы в лесу гуляли, – встряла я. Пускай он на него так не смотрит!

– Интересно, кто ее туда завел? – Голос Макса стал хрипловат.

– У нас был разговор. – Олег осторожно поставил бокал.

– А не надо ни с кем разговаривать!

Макс оттолкнул свой бокал, и он опрокинулся. Плеснулось вино. Жидкость стремительно впитывалась в бумажную скатерть. Я с тревогой смотрела, как расползается красное пятно.

Олег скользнул по мне взглядом и почему-то остановился на шее. Я невольно поправила ворот рубашки, коснулась руками волос.

– А знаете, Макс, мне про вас рассказывали. – Олег откинулся на спинку стула.

– И чего? – С Макса как будто сошел налет воспитанности, он стал говорить грубее и короче.

– Хотел с вами познакомиться. – Олег продолжал держать на губах улыбку.

– Ты чего, голубой, чтобы со мной знакомиться? – подался вперед Макс. – Зачем трогал Машку? На ней вон лица нет! Или хочешь в рыло за нее получить?

– Вам не нравится, что я с ней встречался? – Олег перестал улыбаться.

– Не нравится. – Макс уже хамил.

– Маша здесь ни при чем, во всем виноват я. – Олег еще пытался оставаться галантным.

– Если ты к ней еще раз подойдешь, то морды у тебя станет две. Одна половина – и другая половина. – Макс развел руками, Олег завороженно проследил за его движением. – А если сомневаешься, спроси, у кого хочешь. Я два раза не предупреждаю.

– Странно, мне о вас говорили нечто другое. – Олег был явно растерян.

– Про меня и в милиции говорят всякую фигню! – Для убедительности образа Макс только что не плевал на пол. – А тебе, дядя, пора убираться из города. Пока вперед ногами отсюда не вывезли.

Да что ж за жизнь такая пошла? Не хватало, чтобы они из-за меня сцепились!

– У меня здесь еще дела. – Олег откинулся на спинку стула.

– У всех дела. – Макс говорил запальчиво, как мальчишка.

– А вы интересный человек, Максим.

– Макс, – грубо поправил его вампир. – Хватит тут мелькать перед глазами. Машка рассказала о той дребедени, что ты ей наплел. Увижу рядом с ней еще раз, урою. А приведешь еще кого-нибудь, так я не поленюсь поднять, кого надо. Специальный похоронный оркестр соберем.

– Не думал, что настолько вмешиваюсь в вашу личную жизнь, – растерялся Олег и посмотрел на меня.

Я сжалась, потому что не знала, как на все это реагировать. Макс положил свою руку поверх моей, не давая и слова сказать.

– Да, вмешиваешься! – Макс говорил с таким напором, что не верить ему было нельзя.

Олег медленно потянулся к своему вину, но Макс опередил его – он перехватил бокал за тонкую ножку и залпом осушил до дна. Я непроизвольно сглотнула – впервые видела, как Макс что-то пьет. А вдруг ему потом будет плохо?

Капелька вина застыла в уголке его губ.

– И все-таки мы с вами встречались. – Олег поднялся.

– Не в этой жизни, – зло бросил Макс, пальцем смахивая вино с губ. – Следующая наша встреча будет для тебя очень неприятной.

Олег внимательно посмотрел на Макса, но в полутьме кафе даже я не видела в нем ничего необычного – человек и человек, хамоватый подросток, бравирующий своей способностью залпом пить вино. Чтобы не видеть разыгранного Максом безобразия, я занялась чаем. Он был вкусным, чувствовалась пряная нотка мяты.

– Все же я не могу уехать, и Маша знает, почему, – упрямо пробормотал Олег.

Я замотала головой, чтобы заранее отречься от малейших попыток что-либо свалить на меня. Чай выплеснулся через край.

– Пойдем! – Макс потащил меня из-за стола, и я чуть не ушла с чашкой. – Заплати за нас, – бросил он через плечо.

Оглядываться нельзя. Это была игра Макса, и мне не хотелось вмешиваться в нее неосторожными движениями.

На улице мы какое-то время шли очень быстро, словно Олег должен был гнаться за нами.

– Я не поняла, в чем я тебе должна была помогать! – закричала я, вырывая свою руку. – Зачем ты его позвал? – В районе переносицы закипали слезы. Что, черт возьми, вокруг происходит?

– Хотел оценить, что он собой представляет, – презрительно бросил Макс.

– Оценил? – Я уже не знала, за кого в затеянной игре надо бояться – за себя, за Макса?

– Так, ерунда, пустышка. Чувствительности ноль. Бумажный деятель, сюда случайно приехал. К нам он теперь не сунется, будет разрабатывать другие версии. Дракон, говоришь? А почему бы и нет… Пускай побегает за чернохвостым. Будет даже интересно.

– А если он обманул тебя? Если он все понял? – не верила я в податливость Олега. Слишком слащавая у него была улыбка. За ней наверняка что-то скрывалось.

– Ничего он не понял! – Макс развернул меня к себе. Он был возбужденно-веселым, и мне нравилось его настроение. – Знаешь, как я его привел? Послал ему твой образ. Он стал думать о тебе, потом пошел искать. Ко мне он вряд ли бы побежал с такой скоростью. Ты ему понравилась, поэтому он не станет действовать против. Поверит на слово.

– Вот еще! – фыркнула я. Даже забавно было бы посмотреть, кому я еще понравлюсь.

– И теперь мы с ним сыграем. Игра будет веселая, а называется она кошки-мышки. Знаешь, чего Смотрители боятся больше всего?

Я дернула плечом. Сквозняков, что ли?

– Вампиров.

В сторону дороги мы с Максом повернулись одновременно.

К нам кто-то шел. Шел быстро. Нервный шаг выдавал раздражение.

– А вот это уже плохо, – успел прошептать Макс, и темнота расступилась, выпуская к нам вампира.

Глава ХVII

Ночные визиты

Никого не было, и вот он появился. Стремительные уверенные движения, холодный взгляд. Воздух застыл, деревья вздыбились и отступили в темноту. Все исчезло. На Земле остались только мы втроем.

Я попятилась. Хотелось уйти, спрятаться куда-нибудь, закопаться головой под подушку. Я хорошо помнила ледяные слова, приказывающие умереть. И мне не хотелось услышать их еще раз.

Лео остановился в нескольких шагах от нас, скользнул по мне равнодушным взглядом.

– Ну что же, – выдохнул он. – Пусть так. Макс, ты мне нужен! Идем.

Я почувствовала, как рука, за которую я держалась, напряглась.

– Я занят, – с видимым трудом произнес Макс. – Не думаю, что смогу тебе сейчас чем-то помочь.

– Можешь. – Лео не уговаривал. Он просто ставил перед фактом. – Хорошо, что ты пораньше вернулся. У нас проблемы.

– Я вовремя вернулся, – с особым нажимом поправил Макс. – И у нас действительно проблемы.

И снова мне показалось, что вокруг Лео сгущается тьма.

– Отошли ее и пойдем со мной, – приказал он.

От ужаса я зажмурилась. В непосредственной близости от меня собиралась разразиться нешуточная буря.

– Лео! – Макс исподлобья глянул на своего учителя. Наконец-то я разобралась в их отношениях. Лео учил Макса быть вампиром, но Макс оказался плохим учеником.

– Меня не интересуют ваши отношения!

– А меня интересуют! – рявкнул Макс. – Не трогай ее! Ты меня слышишь?

Секунду Леонид Леонидович стоял вполоборота. Но тут в воздухе что-то свистнуло, я упала на землю.

– Это ты меня слушай, мальчишка! – Учитель схватил Макса за ворот, и тот болтался на вытянутой руке Леонида Леонидовича, как безвольная кукла. Причем было незаметно, чтобы эта рука особо напрягалась. – Твои глупости мне уже надоели. Пора взрослеть!

Пальцы разжались. Макс легко, как кошка, приземлился на ноги, мягко присел.

– Хватит изображать из себя героя! Твои игры до добра не доведут!

Макс рывком поднялся, но Леонид Леонидович сделал неуловимое движение рукой, и Макс отлетел к фонарям, словно получил сильный удар в грудь. Я невольно подалась вперед, но что-то встало передо мной, опрокидывая меня навзничь.

– Ты перестал чувствовать границы дозволенного! – рокотал Леонид Леонидович. – Думаешь, мое терпение бесконечно? Ты сам не настолько вечен, чтобы совать голову под солнце! Приди в себя! Сто пятьдесят лет тебя ничему не научили, что ты ведешь себя как обезумевший щенок?

– Geh zum Teufel![23]

– Прекратите! – Крик сам вырвался у меня из груди. Очень хотелось встать, остановить ссору, но тяжелый взгляд Леонида Леонидовича пригвоздил меня к земле.

– Из вампира превращаешься в тряпку, – прорычал Леонид Леонидович. – Встань! Le gamin! Se lave![24]

Макса вздернуло на воздух, он покачнулся, но устоял. Тонкая улыбка поползла по его губам. Ладонь несколько раз демонстративно хлопнула по испачканным джинсам.

– Не нравится? – хмыкнул он.

– Перестань ломать комедию! – Голос Леонида Леонидовича громыхал. – Ты ничем не отличаешься от других! Ты такой же, как все! Единственное, чего в тебе много, так это мальчишеской дури. Думаешь заработать индульгенцию? Перекраситься в белый цвет? Кто говорил мне, что не хочет жить? Кто требовал дать тебе силу ночи? Или забыл? Забыл свой прыжок из окна? А я ведь мог тебя оставить там, на мостовой, и уже через пять минут твою кровь лизали бы собаки. Я предупреждал, что выдержать это сможет только сильный. Сломался? О человеческую жизнь сломался? Бегаешь, спасаешь маленьких девочек… Они обречены, Макс, неужели ты не видишь? Хочешь заполучить себе собственного Смотрителя? Хочешь скорпиона посадить в карман? – Леонид Леонидович ткнул пальцем в мою сторону. – Почему я должен повторяться? Ты не сможешь оберегать ее всю жизнь! Да и что ты знаешь о ней? Только то, что она один раз попробовала тебя защитить, а теперь жалеет об этом? Допрыгаешься, натравит она на тебя весь клан Смотрителей! Она уже виделась с ними, разговаривала. Не сегодня, так завтра они придут за тобой. И не думай, что тебе кто-то даст умереть смертью храбрых, это человеческие игрушки. Для высших существ подобное непозволительная роскошь. И если ты сам не хочешь себя защитить, это сделают остальные!

Так и хотелось сказать Максу, чтобы он не спорил. В таком деле, когда понятно, на чьей стороне сила, лучше просто молчать. Спор все только ухудшает.

Но Макс не слышал мою мысленную просьбу. Он упрямо мотнул головой, на губах его вновь появилась усмешка.

– Хочешь, чтобы было, как раньше, когда все весело бегали по кругу друг за другом?

– А тебе обязательно надо выступить против… – Леонид Леонидович брезгливо потряс кистью. – Ты меня начал утомлять.

– Неудивительно! – Макс снова провел рукой по коленкам. – Когда сам ничего не делаешь, активность других раздражает.

Леонид Леонидович шагнул вперед, сжал кулаки, и я невольно подалась к Максу. Мое движение было замечено, из темных глаз на меня полилось ледяное презрение.

– Птичек жалеешь? – Темная фигура пошла в мою сторону, тонкий палец ткнул мне в грудь. – Хрупкие человеческие создания столь несовершенны, что не способны даже прожить больше положенного срока!

Леонид Леонидович медленно склонился, заглянул мне в глаза, и я на секунду забыла дышать. На меня посмотрела вечность. Холодная равнодушная вечность.

– Маленькая бесстрашная пичуга, сидящая на хвосте у кошки. – Холодные слова буравили мне мозг, и ко мне вернулась привычная тоска. Ах, почему я не утопилась? – Разве я был неубедителен? Впрочем, если ты так слаба, то я сам тебя убью.

– Только попробуй! – Макс шагнул вперед, но, натолкнувшись на невидимое препятствие, остановился.

У меня возникло странное чувство. На какое-то мгновение я ощутила себя отделенной от этих двоих стеклом. Они говорили обо мне, и в то же время их слова не касались меня. Та Мария Гурьева, которую они обсуждали, не имела ко мне никакого отношения. Они ссорились из-за кого-то другого, потому что я не могла быть причиной ссоры. Я любила Макса, поэтому не в состоянии была причинить ему вред. И мне стало жаль, что никто так и не смог этого понять.

– Взгляни на нее! – Леонид Леонидович прошел у меня за спиной, и я почувствовала, как холод дохнул мне в затылок. Выпрямилась. Даже улыбнулась. На меня ведь смотрит мой любимый. – Приблизительно так будет выглядеть твоя смерть. Чисто, открыто и невинно. Когда-нибудь именно она убьет тебя!

– Если меня что и убьет, так только твои шуточки. – Макс дернул меня к себе, и я послушно шагнула к нему.

– Что, неужели она тебе не рассказала? – зло прищурился Леонид Леонидович. – А я ведь предупреждал, что, если она выступит против, я буду первым, кто выйдет на охоту. И никакие запреты меня не остановят. Потому что ни одна человеческая жизнь не стоит жизни вампира. Мы слишком много отдали за то, чтобы продлить свое существование.

– Что ты все плачешь – Смотрители, Смотрители… – Макс презрительно фыркнул. – Видел я твоего Смотрителя, ничего особенного. Подчиняется простому приказу, в нем даже силы нет. И ничего он сделать не сможет, пока с нами Маша. А вот если ты ее тронешь, тогда Смотритель сразу догадается, что здесь творится нечто особенное.

– Что? – Рука Леонида Леонидовича дернулась, словно он собирался влепить Максу пощечину, но сдержался. – Ты хочешь сказать…

– Да! Я встречался с ним. И он не почувствовал во мне вампира. Пошел проверять готов. Закончит и уберется домой. Кстати, именно Маша подкинула ему идею с готами.

– Ну почему полтора века существования не наделили тебя хотя бы крупицей здравого смысла?!

Леонид Леонидович метнул на меня ненавидящий взгляд. Но я и бровью не повела. Кажется, я приноравливалась жить с вампирами. Их состояние было текучее, как ртуть, и подстроиться к нему не было никакой возможности. А значит, и не надо. Меньше эмоций, и мы найдем с ними общий язык.

– Только попробуй мне помешать! – бросил на прощание Леонид Леонидович, растворяясь в сумерках.

– Что за манера бить, не поговорив… – Макс пытался оттереть перепачканный рукав свитера.

В моей голове был такой сумбур, что я вообще не понимала, что надо делать. Машинально ощупывала себя, накинутую мне на плечи куртку Макса. Пальцы наткнулись на что-то мокрое. Густая красная жидкость стекла мне на ладонь, и я почувствовала, как остатки давнего завтрака толкнулись в моем желудке.

– Ах ты, черт!

Макс сдернул с меня куртку, и я увидела, как сквозь карман что-то капает.

– Ну вот, Маринка останется без лекарства… – Он выгреб из кармана пригоршню осколков. Так вот что там перекатывалось – пузырек! Затем резко втянул носом запах крови, брезгливо поморщился: – Свернулась.

– Что… что это? – Я испуганно смотрела на свои перепачканные кроссовки.

– Пантагематоген. Концентрированная кровь маралов. Она прибавляет силы. Хотел дать Маринке, чтобы помочь ей встать на ноги.

– Ты хотел дать ей кровь? – Бурые пятна на кроссовках жгли мне ноги. Хотелось разуться.

– Маринка обречена, у нее необратимая болезнь. – Макс вытряхивал стекло из кармана в кусты. – Еще чуть-чуть, и даже вампиром ее делать будет поздно.

– Как вампиром?

– Надоело все. Действительно, чего я так переживаю? – Макс подобрал несколько крупных кленовых листьев и начал вытирать ими руки. Устало усмехнулся. – А ведь Лео знал, что бутылка в кармане лежит. Специально туда бил! Ладно, проехали… – Макс еще раз глубоко вздохнул и повернулся ко мне. – Пожалуй, сегодняшнюю ночь я проведу с тобой. А то все как будто с ума посходили!

– Ну, что ты! – Во мне вдруг поселилась уверенность, что с нами ничего не случится, что все будет хорошо. – Сам сказал: они меня не тронут, побоятся. И ты в безопасности, пока рядом Лео. Правда, ты его сейчас немного разозлил. Как бы он не передумал тебя защищать.

– У Лео весьма специфические представления о моей защите. – Макс притянул меня к себе. – Как видишь, наши взгляды на мое благополучие не совпали. Когда приходит опасность, каждый играет за себя.

– Или вдвоем против всех, – прошептала я, тая в его крепком объятии.

– Вдвоем против всех…

Макс поцеловал меня в глаза, и на мгновение все забылось – вампиры, драконы, Смотрители. Были мы, мы были вдвоем. Все остальное стало неважным.

– Не переживай! Ночь скоро закончится.

– Лео тебя куда-то звал, – напомнила я.

Макс поцеловал меня еще раз и вновь занялся курткой – в кармане еще осталось много осколков.

– Ничего особенного. Очередная интрига.

– Какая интрига?

Куртка заняла уже привычное место на моих плечах. Макс любовно одернул ее, придирчиво осмотрел.

– Знаешь, какое самое любимое занятие вампиров?

Я неуверенно хмыкнула. Про кровь я уже когда-то думала. И вряд ли этот ответ здесь будет правильным.

– Больше всего они любят наблюдать. – Макс довольно улыбался. Драка, разговор с дядей – все пролетело у него над головой, не оставив следа. Сейчас он снова был спокойным и уверенным в себе. За этой его уверенностью можно было спрятаться и позабыть обо всех бедах. – Забавнейшее времяпрепровождение! Я тебя научу.

– За кем же мы будем наблюдать? – Я покосилась по сторонам. Редкие прохожие спешили домой.

– Нет, – покачал Макс головой, – мы будем наблюдать за вампирами. Это еще более захватывающее зрелище, чем охота. Блокбастер в реальном времени. Не знаю точно, что придумал Лео, но, думаю, мы скоро все узнаем. По крайней мере будем в курсе, что нас ждет в ближайшее время.

Вот чего мне сейчас меньше всего хотелось, так это встречаться с вампирами. Событий на сегодняшний день был явный перебор. Однако Макс думал иначе. Он подхватил меня под локоть и повел между домами, машинально выбирая наиболее темные дворы. Впрочем, я не очень-то сопротивлялась.

– История старая, – говорил он на ходу. – Когда тебе уготовано жить вечно, поневоле начинаешь искать, чем бы заняться. Катрин у нас спец в человеческих отношениях, среди людей она чувствует себя своей, любит интриговать, создавать драматические ситуации. Лет сто назад из-за нее затевались десятки дуэлей, кровь лилась рекой. А Эдгар мастер обмана, практиковался на убийствах – тонких, изощренных. Он так строил ситуации, что ни одно его убийство невозможно было раскрыть. Одно время работал сыщиком. Ночью убивал, а днем окончательно запутывал полицейских, ведущих расследование. За несколько лет службы он так и не поймал ни одного преступника, за что его уволили. Грегор всегда был охотником. Ему нравится поиск жертвы, погоня. Лео интересует только его сила. Он все время совершенствуется. И при этом не забывает философствовать. Его слабость – благодарные слушатели. Говорить он может часами!

– А ты? – Я пыталась представить Макса в другой одежде, в другом веке – и у меня ничего не получалось. Казалось, он мог быть только здесь и только сейчас.

– Я? Хм… – Теперь его глаза были полны ночи. – Я зритель. Мы ничего не создаем, мы навсегда остались в том времени, когда ушли из мира людей. Мы можем только смотреть, как мир течет отдельно от нас.

– Красивые слова, – пробормотала я. Но что-то мне подсказывало: сейчас простым зрителем ему не отсидеться.

– Нам кажется, что вампир венец природы. Что существо, победившее смерть, стоит выше других. Чепуха! Мы нужны только для того, чтобы оценить, на что еще способен человек. – Он развернул мою руку ладонью вверх. – Ты даже не представляешь, какая в тебе сила создания, как много ты можешь совершить. Ты способна ценить минуту и секунду, поэтому они у тебя такие наполненные. Но что делать, когда у тебя есть годы постоянства? Умирать со скуки, сотый раз играть на пианино сочинения Бетховена, перечитывать одни и те же книги… У нас уже все было! А у тебя еще все будет. Только сейчас, рядом с тобой я понимаю: и у меня есть что-то неизведанное. И мне хочется жить. Жить, чтобы вместе с тобой заново открывать для себя мир. И сейчас мы кое-что сделаем для этой жизни…

– Мы? Сделаем? – Я почему-то подумала, что придется опять с кем-то драться. – Разве все еще не закончилось? Может, ко мне пойдем? Я закрою окно, и к нам никто не придет.

Макс погладил меня по голове.

– Мы когда-нибудь обязательно посидим у тебя. Но потом. Потом… Сейчас все соберутся здесь, и нам не отсидеться на двенадцатом этаже. – Он показал рукой на мой дом – мы уже пришли. На мой милый, хороший, уютный, надежный дом, который сейчас был похож на маленького монстрика, готового к бою. – Но если ты устала…

– Нет, нет, я не уйду от тебя!

– «Храбрая пичуга, сидящая на хвосте у кошки…» Лео умеет говорить языком поэзии.

– А потом мы пойдем ко мне, да?

Оказаться с ним наедине в комнате! О чем еще можно мечтать?

– Мы пойдем, куда ты захочешь!

Я быстро закивала, скрывая переполнивший меня восторг. Ну, где тут эти вампиры? Сейчас мы с ними разберемся!

– А с чего ты взял, что они придут сюда?

Мы стояли на краю детской площадки около горки. Перед нами были песочница, карусель, ряд кустиков, ограждающих площадку от парковки машин, а за машинами уже подъезд с лавочкой. Входная дверь прячется под козырьком, от чего всегда кажется, что там кто-то стоит. А вокруг деревья, деревья… Раньше мне нравилось, что наш двор такой зеленый, но сейчас это было некстати. Меня не покидало ощущение, что в темноте кто-то затаился. Я встала ближе к Максу. Вроде бы он уже привык, что я все время рядом, и перестал выставлять между нами дистанцию. Даже сейчас, когда был голоден.

– Появился Смотритель, им надо его приезд обсудить. – Макс тоже смотрел на освещенные окна моего подъезда.

– Вы можете уехать?

– Мы можем сделать так, чтобы Смотритель уехал отсюда ни с чем. Дьявол! Как не вовремя он свалился на нашу голову!

– Почему? – Я не видела опасности в Олеге.

– Потому что ты тоже Смотритель. Потому что, не найдя нас, он будет заниматься тобой. И в конце концов я ему откручу голову!

Я потупилась. Да, Лео прав, то, что я Смотритель, сильно усложняет всем жизнь. Но если бы я не была Смотрителем, рядом со мной не было бы Макса. Нет, нет, тут не из чего выбирать!

– А что они могут сделать с Олегом? Ты же сам говорил, внушению Смотрители не поддаются. И убить вы его не сможете…

– Ну почему же! – Губы Макса раздвинулись, обнажая белоснежные зубы. – Но для начала мы его немножечко попугаем.

– Катрин! – догадалась я.

– Да, метод Катрин действует безотказно.

– Она кого-нибудь на Олега натравит?

– Даже не кого-нибудь, а конкретного человека – Дракона. Больше некого.

– Но Олега нельзя трогать. Если его убьют, Смотрители сразу поймут, что здесь что-то происходит, и пришлют настоящих специалистов. От них вы так просто не отделаетесь.

Мне казалось, что я говорю очевидные вещи, но Макс равнодушно качнул головой.

– Слишком сложно для такой простой игры. Дракон человек. Олег тоже. И если между ними что-нибудь произойдет, это будут дела людей, а не вампиров. Не станут же гонять по всему миру Смотрителей из-за каждой человеческой заварушки. На авиабилетах разоришься.

– Но ведь можно сделать так, чтобы никто никого не убивал! Можно договориться!

Я словно с каменной статуей говорила.

– Можно все, – прошептало мое совершенство. – Не помню только, чтобы кто-нибудь когда-нибудь о чем-нибудь договаривался. Мы, например, точно не способны. Наши разговоры заканчиваются либо дракой, либо… снова дракой. – На лице Макса мелькнула улыбка. – Скажи громко «вампир», и он появится.

– Вампир…

Холодная ладонь закрыла мне рот, сильные руки оттащили глубже в кусты.

Тяжелую приземистую фигуру Грегора я узнала сразу. Он пересек двор и уселся на лавочке около подъезда, с шумом вдохнул в себя воздух.

Страх пробежался по телу, тыркнулся туда-сюда, не нашел должного отзвука и спрятался в пятки. Тревога пульсировала в висках. Я уже знала – так я реагирую на вампиров. Рядом с ними мне плохо. Только с Максом хорошо. Странно, наверное, но думать об этом не хотелось.

– Если ты хочешь встретить вампира, ты его встречаешь. – Голос Макса звучал как будто у меня прямо в голове. – Олег хочет выслужиться и найдет в городе вампира. Даже ценой собственной жизни. Служба у них такая, опасная, иногда на ней умирают.

Я зажмурилась. Слушать его было невозможно. Так просто говорить о человеческой жизни! Распоряжаться ею!

– Извини, Маша, но ты теперь все время будешь с этим сталкиваться.

– Одна надежда, что я быстро состарюсь и умру, – буркнула я.

– Быстро? – Макс крутанул меня на месте, чтобы заглянуть в лицо, но я смущенно потупилась. – Не надейся. Пятьдесят лет пройдут очень-очень не скоро. Уж поверь мне!

– Не надо никого убивать.

Макс резко втянул в себя воздух и прижал меня к себе. У меня над головой прошелестела листва.

– Катрин!

Вампирша скользнула между машинами на парковке. Секунда, и вот она стоит около Грегора, говорит ему что-то. До меня долетали только обрывки иностранных слов.

Я вопросительно посмотрела на Макса.

– Погода, говорит, хорошая, – пробормотал он. – Завтра будет мороз. Синоптики опять все напутали. Спрашивает о том, как мы поохотились. Грегор отвечает, что удачно, все вернулись.

– И еще что-то про тебя. – Имя любимого я легко могла разобрать в любой речи.

– Говорит, что я поблизости и скоро приду. Соскучилась.

Вампиры исчезли в подъезде, и Макс отпустил меня.

– Вы… она… – Я не могла подобрать нужных слов. – Ты ее любил? Почему она так к тебе относится?

– Не бери в голову! – отмахнулся он. – Вампиры не могут любить друг друга. Просто мы земляки. Я из Берлина, она из Котбуса. Каждой женщине хочется, чтобы на нее обращали внимание. А тут ты… И вокруг тебя столько шума! Катрин же ничего не достается. Ей обидно. При всей своей любви к интриге она ни разу не вышла за границы дозволенного. И ее бесит, что мои метания сходят мне с рук. Сотвори то же самое она, ее бы в порошок стерли.

Объяснения были неубедительные. Ну что ж, придется еще раз его обо всем расспросить в более подходящей обстановке.

– Она уже наверняка придумала, как быть со Смотрителем?

– У нее несколько столетий опыта… – Макс развернул меня в сторону от дома. – А вот и приманка.

Дракон прошел в нескольких метрах от нас и даже не заметил.

– Почему он здесь? Он же должен обо всем забыть! – дернулась я, но холодная рука задержала меня за плечо. Гот скрылся в подъезде.

– У него теперь новые друзья, они время от времени освежают ему память. Глупый мальчик Дима Сторожев оказался слишком настойчив. Навязчивые идеи перекодировать почти невозможно. Уверен, ничего не добившись от меня, он пошел к Лео. А Лео так просто добычу из когтей не выпускает.

– И что там сейчас будет происходить? – Я пыталась представить мастерскую. Стол, камин, кровать, тренога с оружием, буфет, пианино, развернутое клавишами к стене. Вампиры. Входит Дракон. Я бы на его месте даже порог переступать не стала. Как бы его предупредить… – Они и правда будут делать из него вампира?

– Да кому он нужен! – фыркнул Макс. – Сейчас перед ним разыграют спектакль под названием «Вампиры на отдыхе»: сядут за стол, зажгут свечи, будут пить красное вино, вспоминать столетние истории, козырять знакомством с Бахом, Людовиком Шестнадцатым и Наполеоном. А потом все разойдутся по домам.

– Просто так? – Я снова начала замерзать. От холодных рук, лежащих у меня на плечах, от холодных слов, от холодного взгляда.

– Никто никого насильно сюда не тянул, сам пришел. А раз пришел, то плати вступительный взнос. Об этом еще древние греки знали, исправно принося своим богам жертвы. Что-нибудь они от него потребуют.

«Ах, так?» – мелькнула в голове обида, но в душе торкнулась тревога, предупреждая об опасности, и я на время отложила прочие мысли. Снова принялась изучать двор.

Сквозь голые кусты хорошо просматривалась площадка. Именно на ней совсем недавно… или все-таки давно?.. вампиры решали мою судьбу.

Что-то у меня стало с восприятием времени. Когда я впервые увидела Макса? Вчера? Месяц назад? Год? Время сжалось, и вот я уже убеждена, что знаю Макса давно. Что мы вместе были в детском саду, вместе учились читать, именно он давал мне свои любимые книги.

А я же ничего о нем не знаю – что ему нравится, как он проводит длинные ночи, о чем думает. Почему он стал помогать Маринке? Кто такой Лео? Какие у них отношения с Катрин? На что вообще способны вампиры?

Макс вслушивался в темноту вечера. Я попыталась выделить, что мне в нем нравится особенно. Его божественно красивое лицо? Гибкая фигура? Умение оказываться в нужном месте в нужное время? Его терпение и умение прощать? Его легкость в общении? Мне в нем нравилось все! И в то же время было непонятно, что в нем истинное, а что придумано мной.

Макс усмехнулся, и я в который раз испугалась, что мои мысли слишком явно отражаются на моем лице. Но он заговорил о другом:

– Представь, что темноты нет. Попробуй увидеть свой двор без постороннего света, как макет. Вспомни, где что находится. Очень часто мы видим или не видим не то, что есть, а то, что хотим. Кто-то сказал, что темнота непроглядна, и все поверили, поэтому ничего не видят. А ты открой глаза и смотри…

Ледяные пальцы коснулись головы. Я чувствовала, как холодные руки медленно нагреваются. Мое сердце бешено заколотилось, и я увидела. Между машинами показался человек. Это был Олег.

– Зачем он пришел сюда? Здесь же опасно! Прогони его!

– Вот еще, – качнул головой Макс. – У него работа такая – подвергаться опасности. И пришел он сюда, выполняя все ту же работу.

– Он следит за вами?

– Вполне возможно, что он следит уже кое за кем другим.

– Дракон? Так надо предупредить! – Я снова попыталась вырваться из рук Макса, и у меня снова ничего не получилось.

– Думаешь, о его появлении никто не знает? Смотритель пришел только потому, что он один из актеров в спектакле. Какая-никакая, а чувствительность у него есть. Он чувствует нашу силу, только не может определить, от кого она исходит.

Пока мы говорили, Олег прошел по двору между машинами. Он что-то бормотал в небольшой диктофон, видимо, рассказывал о том, что видит.

– Что он делает?

– Нарушает запреты. – Макс зло ощерился. – Ему же было ясно велено убираться отсюда. Смотри, что бывает, когда не слушаются умных советов. Остался, вот и получай за это!

– Получай? – Не хватало еще, чтобы на моих глазах кого-то убили. – Что ты имеешь в виду?

– К чему сочувствие?

Я отвернулась. Дышать стало нечем. «Ты ему понравилась». Внимательный Макс не мог не заметить взглядов Олега. Ну и что? Я защищаю его не поэтому!

– Не надо никого убивать! – Я изучала мыски кроссовок, поднять на Макса глаза было выше моих сил.

Ответом мне было недовольное рычание.

Ну и пусть, пусть будет человеческая логика и человеческая мораль!

– Порой я забываю, что ты человек, – прошептал Макс, не спуская глаз с Олега. – Не думаю, что здесь можно что-то сделать… Скорее всего Дракону пообещают превращение, но поставят условие убить Смотрителя.

– Неужели он сможет?

– В любом случае милиция придет вовремя, – ухмыльнулся Макс. – За покушение на убийство у вас, кажется, тоже срок дают.

– Ну да, Дракон ведь не вампир, вот Олег опасности в нем и не чувствует… – Мне хотелось взвыть от отчаяния. – Но они же там все вместе! Сделай так, чтобы Олег принял Дракона за вашего. Чтобы он испугался.

– Разве вас можно напугать? – Кажется, Макс на что-то решился. – Вы же не знаете, что такое страх. В любой другой стране Смотритель и близко не подойдет не то что к вампиру, а даже к человеку, которого только подозревает вампиром. Вас же отогнать невозможно! Ты с голыми руками на бандитов идешь, Олег изображает из себя самоубийцу, бегая по двору с диктофоном. Вы что, совсем не боитесь смерти?

– Боимся, очень боимся, – зашептала я. – Поэтому не надо никого убивать. Макс, не надо!

Я подняла на него умоляющие глаза. Да, да, он не обязан никому помогать. Да, Смотрители для него злейшие враги. Но все же… Как же мы будем вместе, если вокруг станут происходить убийства?

– Verflixt nochmal[25], – негромко выругался Макс. – Вот и еще один любитель острых ощущений.

Я проследила за его взглядом, непроизвольно охнула и схватила Макса за локоть.

К моему дому шел Колосов.

– Этого тоже спасать? – Макс с интересом заглянул мне в лицо.

– Он тут ни при чем!

– Все ни при чем.

В сумке затрезвонил сотовый телефон. Пашка выяснял, дома ли я.

– Макс! – взмолилась я.

– Ладно, – согласился он. – Я занимаюсь Смотрителем, а ты забирай своего друга и отправляйся домой.

На призывные звуки мобильного Олег обернулся.

– А ты? – спросила я темноту вокруг себя. Макса рядом уже не было.

Ладно, будем считать молчание за знак согласия заглянуть после ратных подвигов ко мне на огонек. Или пойти за ним? Нет, с Олегом Макс разберется сам. Сейчас главное – увести Колосова.

Я дала отбой и помчалась через площадку. Не добежав несколько шагов до приятеля, удачно споткнулась и скатилась ему под ноги.

– Гурьева? – В первую секунду Пашка испугался, но, разглядев меня, нагнулся, чтобы помочь мне подняться. – Откуда ты?

– Оттуда!

А я здорово ударилась коленкой. Черт, больно-то как! Но я все же не забыла глянуть на подъезд. Макс разговаривал с Олегом, размахивал руками, что-то доказывая. Схватил его за рукав, повел к двери.

– С крыши упала? – спросил Колосов, пытаясь заглянуть мне в лицо. – Я тебе звоню, звоню…

– Почти. – Я зашипела, медленно поднимаясь. Еще пару минут, пока они дойдут до мастерской, а потом можно будет и нам следом за ними.

Пашка засуетился, не зная, что со мной делать. Кажется, он собирался подхватить меня на руки.

– Больно! – пожаловалась я.

– Ногу сломала? – паниковал Колосов.

– Проводи, что ли!

Пора. Нам бы только ни с кем не столкнуться…

Пашка обнял меня за талию и поволок мимо машин к лавочке. Я старательно ковыляла.

Из подъезда на меня дохнуло неприятным холодом. То ли батарею выключили, то ли такое количество вампиров на один квадратный сантиметр дома давало о себе знать – было промозгло и стыло. Сердце отбивало чечетку тревоги.

Что сейчас может происходить в мастерской? Что делает Макс? Наверное, в очередной раз убеждает Олега, что он простой парень, что Смотритель зря вокруг ходит. Тогда зачем повел его к себе домой? Что-то задумал? Любой местный, да тот же Синицын, если бы кто-то начал приставать к его девушке, просто набил бы непонятливому морду. На том разборки закончились бы. Может, он его там бьет? Подальше от свидетелей?

Лифта не было. За дверью мастерской что-то упало.

– Пешком! – вскрикнула я и вырвалась из рук Колосова. Рванула к лестнице, прыгая через ступеньки. Пашка, не ожидавший от меня такой прыти, отстал.

Сил мне хватило ровно до половины – на шестом этаже я стала задыхаться. Колосов тяжело топал следом.

– А как же твоя нога? – с трудом переводя дыхание, спросил он.

– Обошлось!

Я вытянула себя на восьмой этаж, остановилась, чтобы перевести дух. В гулкой пустоте лестницы я чувствовала себя неуютно, мне хотелось поскорее спрятаться где-нибудь, укрыться. Спасение было только одно – моя комната.

– Маня? А где Максим? – На лице мамы была маска из белой глины, но даже сквозь нее видно, как она удивлена. – Он заходил, сказал, что вы пойдете гулять… Паша?

Если меня подгонял страх и я до двенадцатого этажа добралась более-менее нормально, то Колосов, дитя первого этажа, на последних двух пролетах еле плелся.

– Лифт выключили? – засуетилась мама, не зная, что делать.

За нашими спинами лифт пропел песню, сообщая о своем прибытии. Я сгребла Пашку за шиворот и впихнула его в холл перед квартирами, так захлопнув дверь, что перекрытия вздрогнули.

Вампиры стремительно двигаются, отлично слышат и видят, но не просачиваются сквозь замочные скважины. Это я усвоила хорошо. Значит, кое-какая защита от них есть – прочная дверь.

– Мы посидим у меня, – с трудом произнесла я – от волнения голос пропал.

– Где Максим? – Мама шла за нами следом. – На тебе же его куртка!

Пашка закашлялся, бросая на пол куртку, которую так любезно секунду назад с меня снял.

Нет, я сейчас не готова на это правильно реагировать.

– У Макса дела. Если кто-нибудь будет звонить, меня нет дома, – устало пробормотала я, проходя в свою комнату. И добавила, втягивая Пашку следом за собой: – И дверь никому не открывай!

В комнате я первым делом подошла к окну. Во дворе никого. Около лавочек тоже, среди машин ни души.

Вдалеке завыла собака. Тяжело завыла, противно.

Я плотнее закрыла окно, задвинула штору.

Остается ждать. Ждать. Вечно ждать. Если бы не Пашка, я бы сейчас была с Максом. Если бы не Пашка…

– Какого черта тебя сюда принесло? – накинулась я на него. – Чего тебе дома не сидится? Мало тебя саблей по голове били? Еще захотелось?

Я метнула в Пашку подушкой, и он неожиданно свалился под ее невесомой тяжестью на пол. Я испуганно бросилась к нему. Такого обалдевшего лица я у своего приятеля никогда не видела.

– Что это было? – От испуга он едва не икал.

– Подушка.

Я усадила Колосова на диван. С подушкой расстаться он отказался.

– Значит, все правда?

– Нет никакой правды! – разозлилась я. – Что тебе от меня надо? Что ты все время вокруг ходишь?

– Я думал, они фокусники, гипнотизеры, – быстро забормотал Пашка. – Ты бы хоть раз со стороны увидела, как Макс на тебя смотрит! Словно собирается проглотить. Он говорит, и ты сразу за ним идешь. Олег сказал, что это банда аферистов, что их по всей стране ищут. Что ты попала под их влияние и тебя теперь надо осторожно выводить из гипнотического состояния.

– Не меня, а тебя надо выводить из состояния! – Господи, ну почему все так сложно…

Запел звонок в дверь.

– Нас нет дома! – вылетела я в коридор.

– Мария… – с укором произнес, выходя из комнаты, мой невозмутимый папа.

– Это такая игра, – с ходу начала я врать, – в мафию. Только не на картах, а на местности. Я сказала, что весь вечер буду в другом месте. Меня проверяют.

– Маша!

– Ну, правда ведь играем! – Я с мольбой смотрела на отца. У меня не было времени уговаривать. – Вон, Пашка подтвердит.

Выглянувший в коридор Пашка неуверенно кивнул.

Молодец, хороший мальчик. Потерпи, осталось немного!

– У тебя все хорошо? – с тревогой спросил отец, внимательно разглядывая меня – после прогулки по лесу мой внешний вид оставлял желать лучшего.

– Я же говорю – играем, – прошептала я и вдруг заметила телефон. Еле дождалась, когда папа повернется ко мне спиной, и выдернула шнур из розетки.

Нас нет дома!

– Звонок можно отключить.

– Что?

Пашка смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Твой звонок регулируется. Его можно отключить.

Он ткнул пальцем в белую коробочку над дверью. Точно! Там было колесико, убавляющее звук.

Я привстала на цыпочки. Под вспотевшими пальцами ребристая поверхность рычажка скользила. Пришлось подцепить его ногтем.

Кажется, кто-то опять звонил, но звук стал настолько тихим, что никто не слышал.

– Нас нет дома! – как заклинание пробормотала я.

Пашка поднял с пола подушку, помял ее в руке.

– Они убийцы?

Я плотно закрыла дверь, подошла к нему, взяла за плечи, повернула к себе.

Что ему сказать? Что они обыкновенные вампиры и никому не хотят зла? Что все было бы тихо, если бы их не трогали? Что в чем-то Пашка сам виноват – не надо было знакомить меня с Олегом, не надо было наскакивать на Макса?

Но в двух словах этого не скажешь. В правду тяжело сразу поверить, правду надо долго доказывать. А на длинный рассказ времени нет.

– Пашка… – Я набрала в грудь побольше воздуха. – Макс никому не причинил вреда… В нашем городе. И сейчас он спас тебя и Олега, потому что ты ввязываешься не в свое дело.

– Маша… – Взгляд Колосова стал тоскливым. – А ты меня совсем не любишь, да?

Я рухнула на кровать.

Аут.

Все-таки он дотянулся, и я получила удар в зону поражения.

Никогда не думала, что сказать «Я тебя не люблю» так сложно. Гораздо сложнее, чем «Я тебя люблю». Потому что фраза с частицей «не» несет боль.

Я подняла глаза на Пашку.

Он на меня не смотрел. Его взгляд был прикован к чуть подрагивающей шторе.

В окно кто-то лез.

Глава ХVIII

Глаголы будущего времени

Я машинально сунула руки в карман. Нащупала крестик. Где-то в подсознании безнадежно билась мысль о том, что в доме вампиры убивать не будут, что им не нужна огласка. Но с другой стороны, я понимала, что в момент опасности любые условности можно пустить побоку. В драке правила не соблюдаются.

Стекла коснулись легкие пальцы. Краем глаза я заметила, как Пашка вновь подхватил подушку. Вдвоем мы с ним сейчас навоюем…

– Маша! Пусти меня!

Инстинкт самосохранения орал, что голосом Макса может говорить кто угодно, но радость, что все обошлось, была сильнее.

Я отдернула штору.

Макс сидел на подоконнике, держась за раму.

От волнения я никак не могла повернуть ручку. Смотрела на Макса, улыбалась и безжалостно мучила открывающий механизм.

– Уронишь. – Макс на подоконнике качнулся. Ручка тут же поддалась. Окно распахнулось.

Макс спустил ноги в комнату, с улыбкой посмотрел на Колосова. Перевел взгляд на меня. Я отрицательно замотала головой.

Это не моя тайна. Если Макс хочет, пускай сам все рассказывает.

– Версия о человеке-пауке и супермене не подойдет? – предположил Макс.

– Лучше уж тогда Люди Х. – Пашка отбросил подушку.

– Остаются паранормальные явления и гипноз, – не сдавался Макс.

Я закатила глаза. Как же вампиры дожили до двадцать первого века с таким талантом выделяться в любой толпе?

– Не забудьте про инопланетян, – проворчала я, сгоняя Макса с подоконника. Мне не нравилось открытое окно.

– Ладно, – Макс легкой походкой прошел по комнате, – попробую объяснить по-другому. Когда кого-то сильно зовут, он приходит.

– Вы черт? – Лицо Пашки позеленело, он вцепился в подушку, словно за спасительный круг.

– Родственник. Дальний. – Макс веселился.

– Вы хотите купить Машкину душу?

Я непроизвольно хмыкнула. Такая версия мне в голову не приходила.

– Нет, я из другого департамента.

– Вас милиция ищет. – Пашка растерянно оглянулся. Кажется, он не верил всему, что вокруг происходит.

– И не только милиция! – продолжал резвиться Макс. – Вас, например, тоже сейчас ищут.

– Мама? – насторожился Колосов.

Макс на секунду замер, словно к чему-то прислушался.

– Нет, мама смотрит телевизор. Вас ищет простой человек Дима Сторожев по кличке Дракон. Он разыскивает вас и мужчину из Москвы. Думает обрести бессмертие, убив вас. И не догадывается, что за убийство ему светит только двадцать пять лет тюрьмы и больше ничего. За все надо платить. – Макс театрально развел руками.

– Что за бред? – нахмурился Пашка. Он ничего не понимал.

– Но вы же поверили в тот бред, который вам выложил Олег про гипнотизеров и аферистов!

– А что я должен был делать? – Колосов начал злиться. – Только не говорите, что входите в окно потому, что вас зовут Карлсон, а пропеллер у вас в сложенном виде сейчас лежит в кармане.

– Кто-то умеет прыгать с шестом, а я умею ходить по стенам, – пожал плечами Макс. – Вас же не это сейчас больше волнует. Вам не нравится, что Маша со мной, а не с вами.

– Не нравится… – смутился Пашка.

– И никакой гипноз здесь ни при чем.

– Ни при чем… – Голос Колосова был похож на эхо. – Я ухожу.

Он сунул мне в руки подушку и потянул на себя дверь. Я быстро глянула на Макса.

– Ему лучше остаться здесь, – пробормотал Макс. – Я не смогу одновременно следить за двумя квартирами.

– Щаз! – огрызнулся Колосов. Дверь у него почему-то не открывалась. – Не нужна мне ваша помощь! Ой! – Пашка отдернул руку, словно ручка обожгла его.

– Маша, объясни своему приятелю, что ему не стоит дергаться.

Макс был заметно раздражен. Да. Пашке не надо его лишний раз злить.

– Колосов, сядь и помолчи! – приказала я и повернулась к Максу: – Что случилось?

Наверное, я была неплохим Смотрителем. Я чувствовала не только то, что любимый – вампир, но и то, что на душе у него неспокойно.

– Все в порядке, – недовольно мотнул он головой. – Олег познакомился с Драконом, и теперь в его отчете появится новый подозреваемый.

– А разве Дракон не должен был… – Слово «убить» я произнести не могла.

– Никто ничего не успел, вечеринка была прервана.

– О чем вы говорите? – не выдержал Пашка.

– Давайте так… Я пока пойду, поговорю с Машиной мамой, а вы здесь решите, что и как. Маша, открой мне входную дверь, чтобы я вошел через нее. Кстати, ты что-то говорила про игру в мафию? Надо будет этим воспользоваться.

Я обошла замершего на пороге Пашку.

Объяснений все же не избежать. Надо придумать что-нибудь убедительное. Можно было, конечно, попросить Макса просто стереть Колосову память. Но мне не хотелось обманывать друга. Пусть он во всем разберется сам.

Я коснулась ручки двери. Уверена, Макс внушил Пашке, что ручка раскалилась докрасна или превратилась в змею, вот он и отдернул руку. Ничем другим Пашку было не остановить.

На щелкнувший замок папа с мамой вышли в прихожую одновременно. Макс одарил их ослепительной улыбкой, манерно склонил голову:

– Здравствуйте, Виктория Борисовна. Приятного вечера.

Краем глаза я заметила, как изменилось мамино лицо. Секунду назад недовольное, оно стало восторженным. Неужели Макс успел ее до такой степени обаять?

Чтобы не слушать ненужные мне объяснения, я вернулась в комнату и встретилась с тоскливым взглядом Колосова.

– Извини, – вздохнула я. – Но все немного сложнее, чем ты думаешь.

– Я уже понял. – Пашка опустился на кровать, уронил голову на руки. – Ты теперь и на тренировки ходить не будешь?

Я в изнеможении опустилась рядом. Какие глупые вещи его интересовали… Мир рушился, реки меняли свое направление, таяли льды Антарктики, а его волновала только тренировка.

– Буду.

– И когда-нибудь полюбишь меня? – Колосов пытался зацепиться хотя бы за малейшую надежду.

– Когда-нибудь – обязательно, – соврала я. После всего случившегося слишком долго, очень долго пришлось бы все Пашке объяснять.

Про Макса мы больше не говорили. Пашка вопросов не задавал – то, что нужно, он выяснил. А мне вообще не хотелось разговаривать о чем бы то ни было. Так мы и сидели в тишине, прислушиваясь к шуму на кухне. К раскатистому голосу Макса, веселому смеху мамы, негромкому бурчанию папы.

В душе шевелилась неприятная занозинка: почти двухсотлетнему Максу, может быть, гораздо интересней с сорокалетней женщиной, чем с семнадцатилетней девчонкой. Но я старательно гнала от себя эти мысли. Если так пойдет дальше, то начну кидаться на каждый фонарный столб от ревности – Макс очень красив и не может не привлекать внимание. И либо я ему доверяю, либо могу прямо сейчас идти и нырять головой в пруд. Все равно жизни без него мне не будет.

Макс увел Колосова уже за полночь.

От волнений сегодняшнего суматошного, такого богатого на события дня у меня закрывались глаза. Долгая прогулка на свежем воздухе давала о себе знать – я засыпала. Макс пообещал, что будет поблизости. Заверил, что не станет всю ночь сидеть около моей кровати – смотреть на спящего человека скучное занятие, а лучше побродит по окрестностям. Я вспомнила, как он пускал «блинчики» на пруду, пока я спала, действительно, долго сидеть на одном месте без дела он не умел.

Утро выдалось пасмурным. Давно я так не радовалась отсутствию солнца. Обычно тучи расстраивали, но теперь отрадней погоды для меня не было.

Одевалась и причесывалась я с особой тщательностью. Хотелось быть сегодня нарядной. Остановилась на короткой шерстяной юбке и ярко-красном мохнатом свитере. Долгие пять минут простояла перед зеркалом, глядя на свое отражение.

Мама вышла в коридор.

– Ты стала совсем взрослая. – В голосе ее слышалась грусть.

Я не ответила. Взрослая? Пускай будет так.

– А я билеты взяла, – добавила мама.

– Какие билеты? – Почему-то вспомнилось, что через полгода экзамены. Надо немного позаниматься, а то я что-то совсем забросила учебу.

– На юг. На Красное море. Помнишь, мы говорили? У тебя же через два дня каникулы, вот и поедем.

Я замерла. Точно, был такой разговор. Как же я могла забыть? Но ведь теперь без Макса я… Интересно, а вампиры могут загорать на солнышке?

– Я никуда… – замотала я головой, – не хочу…

И выскочила за дверь. Только не это! Только не сейчас!

Макс поднялся со ступенек, ведущих на чердак, выключил плеер.

– Доброе утро, Маша!

Видимо, он провел здесь всю ночь – на нем были вчерашние джинсы и свитер. Зато мой внешний вид заставил его на секунду замереть. Под его взглядом я засмущалась.

– Здравствуй! – Я подошла к Максу вплотную. Мысли о поездке тут же выветрились из моей головы. – Ведь теперь все будет хорошо, да?

Тяжелые руки легли мне на плечи.

– «Будет» – это будущее время, ведь так? – Он хмурился, что-то вспоминая. – Я предпочитаю «есть». То есть настоящее время, да?

Пропел, сообщая о своем прибытии, лифт – Макс, как всегда, любезно его вызвал для меня.

– Смотря что иметь в виду под словом «есть».

Я вошла в кабину. Макс напрягся, перебирая в уме глаголы русского языка.

– Кажется, тебе придется меня кое-чему подучить, – притворно наморщил он лоб. На него было забавно смотреть.

– Я-то думала, что вампиры все знают!

– Не всегда. Например, сейчас я не знаю, что ты думаешь.

Кабина медленно ползла вниз. Я посмотрела в его глаза.

– Макс, пообещай мне, что ты никогда не уйдешь.

Он усмехнулся, и его настороженное лицо преобразилось. Пока он не улыбался, виделось в нем что-то опасно-хищное, и только улыбка придавала ему живой человеческий вид.

– Даже если будешь прогонять?

Кабина замедлила свое движение. Время остановилось.

– Я не прогоню. – Еще чуть-чуть, и я утону в его глазах. Как же хочется, чтобы он поцеловал… Просто наклонился и коснулся меня губами.

– Ты меня еще не знаешь. – Макс перестал улыбаться. Глаза его стали наливаться холодом. – Я бываю разный. Могу тебя испугать.

Глубокий вздох, и я вдруг почувствовала, что слова произносятся независимо от моего желания:

– Я люблю тебя. За то, что ты есть. За то, что ты рядом.

Створки лифта разъехались. Лицо мое заполыхало от неожиданного признания.

– Я тоже люблю тебя, – эхом отозвался Макс. – И никуда не уйду, пока ты сама не попросишь.

– Не попрошу, – честно пообещала я.

– Ловлю на слове, – хмыкнул Макс. – Я провожу тебя до школы. Сегодня еще не совсем спокойно.

Выйдя из подъезда, мы одновременно посмотрели на закрытое окно Маринкиной комнаты.

– Надо будет к ней зайти. – Макс машинально хлопнул себя по карману куртки, откуда вчера выгребал осколки. – Ты сегодня, пожалуйста, никуда не ходи.

– Буду сидеть и ждать тебя, – заверила я. – Чем закончилась история с Олегом? Я надеюсь, вы не подрались?

– Не успели.

– А Дракон?

– С Драконом сложнее. – Макс отвел глаза. Он о чем-то не хочет говорить?

– Тебе удалось в очередной раз помешать Лео? Он в ярости, да?

– Лео вообще тяжело угодить. – Макс грустно улыбнулся. – Но это наши дела. Мне пока не удалось встретиться с ним.

– Ты привел Олега в мастерскую и… И что? – Вчера я была настолько расстроена из-за Пашки, что забыла Макса обо всем расспросить.

– Я не привел его в мастерскую. Мы вошли в подъезд, и Сторожев сам на нас выскочил.

– А настоящие вампиры?

– Сбежали, как только услышали тяжелую поступь судьбы. – Улыбка. Лукавый прищур. Как же я его любила.

– А Дракон остался?

– Он не умеет растворяться в воздухе и проходить через дымоход. Он побежал через дверь. Кажется, теперь он понимает, что его хотели обмануть.

– Олег с ним разговаривал?

– Да, нес все ту же пургу про мировую опасность. Я старательно делал вид, что ни при чем.

– И Лео больше не искал тебя?

– Как видишь, – развел руками Макс.

– А они могли уйти насовсем? Бросить тебя здесь и уехать?

– Нет, они еще здесь. Решают вздернуть меня на фок-рее сразу или немного погодя.

– Бедный… – Я подняла руку, чтобы погладить его хотя бы по плечу, но Макс предостерегающе отодвинулся. – Что же теперь будет?

– Будем досматривать спектакль до конца. Надо понаблюдать за Драконом. Боюсь, у него осталась навязчивая идея кое-кого убить.

– Кого? – Я вцепилась в Макса, так что ему пришлось меня осторожно отстранить, пояснив:

– Извини, я сегодня немножко не в форме. Надо было ночью поохотиться, а я у тебя под дверью просидел. А впереди еще целый день, не самое приятное для меня время суток.

Только сейчас я заметила, что Макс как-то странно поджимает губы, словно сдерживает себя. Глаза перестали быть прозрачно-голубыми, наполнившись густым синим цветом.

– Как же быть?

Неужели теперь Макс из-за меня обречен все время голодать?

– Дождемся вечера, а там что-нибудь придумаем. – Макс на секунду остановился, пропуская меня вперед. – Мы же теперь вдвоем?

От смущения я чуть не споткнулась и стала внимательней смотреть под ноги.

Знаменательный куст, около которого проводила свои утренники могучая троица, давно остался позади. Мы никого не встретили. Что-то случилось?

– Все будет хорошо! – Макс двигался так бесшумно, что казалось, будто его ноги вообще не касаются земли. – Ничего Дракон уже не сделает. Если за дело взялась Катрин, то доведет его до конца. Он сам виноват. Не надо считать себя сильнее и умнее других.

– Он никого не убил, значит, его не сделают вампиром?

Не нравился мне Дима Сторожев, очень не нравился. И еще мне не нравилось, что нашей любви все время что-то препятствует. И препятствиям не видно конца. Даже если удастся убедить Лео, что опасности я не представляю, и Дракон перестанет нарезать вокруг нас круги, останутся Катрин, Эдгар, Смотрители и неизвестно еще сколько народа. Неужели у нас никогда не будет спокойного времени?

– Дракона никто не собирался делать вампиром, я же говорил. – Любимый был, как всегда, терпелив в объяснениях. – Психи даже нам не нужны. Нас немного, но и такого количества вполне достаточно. Иначе мы перегрыземся друг с другом.

– Стать вампиром так сложно?

– Быть вампиром сложно, а стать?.. Надо совершить определенный ритуал, на который уходит много сил. Должен найтись желающий его провести. Никто из наших этим заниматься не будет, уж поверь мне. А одного стремления стать вампиром для превращения маловато.

Мы уже стояли около школы.

– Даже умереть не у всех сразу получается, а ты хочешь, чтобы вечную жизнь тебе даровали просто так.

– Значит, одного желания мало?

В тусклом свете дня Макс был как-то по-особенному бледен, под глазами пролегли темные круги. Усмехнувшись, он стал натягивать перчатки.

– Человек умирает, когда перестает бороться за жизнь. Вампиром становится тот, кто готов биться за жизнь до конца. Не надейся, из тебя вампир не получится. – Я подавилась воздухом и закашлялась. – Потому что за твою жизнь буду драться я.

На занятия шел народ, но никто даже не поворачивался в нашу сторону. Словно над нами раскрылся невидимый купол, скрывающий от любопытных глаз.

– Все спокойно! – Макс взял меня за руку, и от ее привычного холода мне стало хорошо. – Можешь идти. Урок на третьем этаже? Куда выходят окна?

Я показала три угловых окна и вдруг вспомнила, что на уроках литературы всегда вижу березу.

– Вон на ту березу, – подсказала я.

Ответом мне был раскатистый смех.

– Ты думаешь, я буду, как обезьяна, сидеть на дереве? Средь бела дня? Меня неправильно поймут.

Мгновение, и улыбка сбежала с лица.

По дорожке шла Лерка Маркелова. За последнюю неделю она стала выглядеть хуже, чем во времена своего готства, – побледнела, похудела, плечи опустились.

Она бы прошла мимо, но что-то ее задержало. Быстро глянула на Макса и остановилась. Та невидимая стена, что закрывала нас от остальных, для Маркеловой не оказалась преградой. Лерка нас хорошо видела. Мне показалось, что Макс еле слышно рыкнул. Я невольно прижалась к нему, но его твердые руки отстранили меня.

– Уведи ее, – процедил сквозь зубы Макс. – Уведи и поговори. С ней что-то не так. Энергии мало. Словно ее кто-то забрал. Иди, встретимся после занятий…

– Лерка! Привет! – пошла я к однокласснице.

Маркелова не шелохнулась.

– Как дела? – пыталась я растормошить подругу. – Дракон отдал тебе Лариску?

– Это он, да? – Говорила Лерка с одышкой, как будто произносить слова ей было тяжело.

– Пойдем!

Некогда мне было вглядываться в Маркелову. Мне хотелось поскорее уйти и увести Лерку. Я схватила ее под руку. Рука у Лерки была прохладная. Не холодная, как у Макса, а прохладная, словно она плохо оделась и сильно замерзла.

В панике я оглянулась.

Макс пошел мимо нас, мимо входа в школу, куда-то за угол на спортивную площадку. «Узнай!» – приказал мне его взгляд.

Лерка нехорошо задышала, будто ее начало тошнить, и я испуганно отшатнулась.

– Ты чего? – Страх волнами, одна другой выше, поднимался у меня в душе.

– Извини, мне надо позвонить.

Лерка с силой втянула в себя воздух. Она что, принюхивается? Отвернулась, достала из кармана телефон.

Сквозь тучи пробился слабый солнечный луч. Мне вдруг показалось, что Маркелова должна вспыхнуть под ним, как свечка. И даже испытала некоторое разочарование, когда ничего не произошло. Лерка повернулась к солнцу, прищурилась, губы ее шевелились – она что-то говорила в трубку.

Значит, Леркина история с готами не закончилась. Она продолжает встречаться с Драконом. А тот одержим идеей стать вампиром… Что он может сделать? Зачем он взял Лариску?

– Ты кому звонишь?

Что со мной? С чего я стала такой подозрительной?

– Так, ерунда… – Маркелова спрятала трубку в карман. – Митя говорил о тебе. Сказал, что ты красивая.

– Лерка, что за чушь? – взвыла я. – Твой Димка совсем свихнулся! Ты знаешь, что он мне тогда на кладбище наговорил? У него окончательно крыша уехала!

– Может быть… – Маркелова сегодня была похожа на эхо – тихая и равнодушная.

Мы вошли в школу, остановились в раздевалке. Лерка сняла с себя куртку. Рукав ее свитера задрался, и я увидела на запястье шрам. Свежий, с еле засохшей красной корочкой.

Я знала, что готы чудаки, знала, что они постоянно пребывают в депрессии, что жизнь для них – всего лишь перевалочный пункт между двумя вечностями, между «до» и «после». Но я не помнила, чтобы они сознательно умерщвляли себя. Это привилегия эмо.

– Что у тебя за шрам появился? – Отметина притягивала взгляд.

– Так… – Лерка натянула на запястье съехавший кожаный браслет, подняла сумку и медленно пошла к лестнице. Идти ей было тяжело.

Я специально обошла ее вокруг, чтобы убедиться, что на шее нет никаких следов. Ни пятнышка.

А что, если вампир поступил по-другому? Чтобы не превращать Маркелову в себе подобную, он не стал ее кусать. Делает надрезы, пьет кровь, сколько ему надо, и отпускает…

– Вы с Драконом все еще общаетесь? – Догнать Лерку было несложно, она буквально ползла. С такой скоростью мы придем только на середину урока. – Ты же говорила, что завязала с готами.

– Есть вещи, от которых уйти нельзя. – Маркелова буквально шептала, мне приходилось наклоняться, чтобы расслышать, что она говорит. – Например, от смерти. Смерть сильнее жизни.

Я не узнавала свою бывшую подругу. Она же всегда прикалывалась над такими вещами, никогда не говорила о смерти серьезно. Для нее это было что-то вроде игры. А сейчас в ее словах и намека на шутку не было.

– Порезалась где? – Не нравился мне наш разговор.

– Ты не замечала, что мы постепенно умираем? – На меня посмотрели уставшие глаза. – Каждую минуту. Разрушаются клетки, стареют ткани, отживает мозг.

Я невольно попятилась. О чем она?

– Так чего тянуть? – Улыбка была холодная, равнодушная.

Я схватила ее за руку.

– Кто?

Сомнений не было, у Лерки кто-то берет кровь. Причем помногу, оттого она такая вялая и еле-еле таскает ноги.

– Представляешь, как глупо – их ищет милиция. – Лерка утомленно прикрыла глаза. – Что она найдет?

Я не могла больше смотреть на это высохшее лицо, на этого согнутого человека. Ведь когда-то она была моей подругой!

– Пойдем… – Я подхватила ее под локоть и поволокла к классу.

– Все бесполезно. Конец близок. Все умрут. – Маркелова повисла на мне. И вдруг она захохотала, только смех ее был больше похож на плач. – Так и должно было случиться. Мы их звали, и они пришли. Дракон видел их. Он пьет кровь, набирается силы, и скоро они станут ему подвластны.

Я тихо застонала. Бедная, бедная девчонка… Дракон ее угробит!

Наверное, я сильно сдавила Леркину руку, Маркелова еле слышно пискнула.

Дракон уже считает себя вампиром… Так вот чью кровь он пьет!

– Это Дракон? Да? Дракон? – Я подняла вверх Леркину руку. Она уже не сопротивлялась. На сопротивление у нее не было сил. – Ты ему сейчас звонила? Зачем?

Маркелова закрыла глаза. Я испугалась, что она упадет.

– Ты сказала о Максе? Или обо мне? Кто ему нужен?

Страх, липкий, противный страх пронзил меня от макушки до пяток. А что, если Лео и не собирался натравливать Дракона на Олега? Ведь Макс определил, что Олег безопасен. Препятствие для спокойной жизни у Лео только одно – незадачливая возлюбленная Макса.

Я встряхнула Маркелову. Ее голова безвольно мотнулась туда-сюда.

– Серебряные нити… – пробормотала Лерка. Из ее глаз потекли слезы.

– Кого ищет Дракон?

Вопросы были бесполезны. Маркелова меня не слышала.

– Он станет сильным и возьмет меня с собой… – всхлипнула Лерка.

Я подхватила ее под мышку и потащила к кабинету литературы.

– Гурьева, почему опаздываешь? – Роза Петровна нехотя оторвалась от журнала. – Что с Маркеловой? Почему она плачет?

– Я ей стихотворение прочитала.

Убежать бы… Выбраться из этих давящих стен, выйти на спортивную площадку, чтобы убедиться, что с Максом ничего не произошло, что Маркелова звонила Дракону просто так. Скажем, поинтересовалась, как у него дела.

– Какое стихотворение? – Учительница грозно хмурила брови, но сейчас мне это было даже смешно. – Гурьева, что ты выдумываешь?

Мне надо было попасть к окну. От моей парты видно березу… О том, что Макс не собирается сидеть на дереве, забылось.

Я бесцеремонно отодвинула севшую на мое место Малинину.

Береза не шевелилась. И никого на ней не было. Под ней тоже.

Класс сорвался с места и бросился к окнам. Отовсюду неслось:

– Что там?

– Что видно?

– Что?

– Что?

– Что?

Я сползла с подоконника. На Розу Петровну я старалась не смотреть.

Около входа на полу сидела Лерка и рыдала в голос.

Одноклассники еще высматривали что-то в окне, одна только Малинина глядела на меня.

– Гурьева!

Я замотала головой. Ничего я не могла ей сказать. Я сама ничего не понимала.

– Что-то ты мудришь… – Малинина хитро прищурилась. – Ладно, живи. Но потом ты все расскажешь.

Эх, Стешка, Стешка! Даже если расскажу, ты мне не поверишь.

Через полчаса за Маркеловой приехала «Скорая» – Лерка билась в истерике, выкрикивая что-то о приближении конца света. Над классом пронесся грозный приговор «нервный срыв». Ничего, все обойдется. Пару дней усиленного питания, и Маркелова поймет, что жизнь прекрасна. Главное, чтобы Дракона в тот момент рядом не было.

Я смотрела на белую машину с красным крестом и синими мигающими огоньками, и мне становилось нехорошо. Они всего пару месяцев здесь, а город уже сходит с ума.

Хотелось сбежать домой, но я силой заставляла себя сидеть на месте. Я обещала Максу никуда не уходить. Обещала…

Слова учителей песком сыпались сквозь мои пальцы. Я их слушала и не понимала. Сжать бы голову руками и хотя бы на секунду перестать думать…

На одну секунду!

На большой перемене мелькнул Пашка. Был он печальней своей тени. Но жив. Мне этого достаточно.

И снова текли секунды. Бесконечные, тягучие секунды, которые отказывались складываться в минуты и часы, которые бросались под ноги, лишь бы я не шла вперед.

Урок. Еще урок.

Кажется, меня вызывали. Кажется, я ничего не отвечала. Лица кружились в бесконечном калейдоскопе. Что-то происходило там, за стенами школы, под сумрачным тяжелым небом. Там бродил сумасшедший Дракон, там советовался со своими Олег, там решали, как быть, древние вампиры. И где-то там, около своего окна, укутавшись в куртку и плед, сидела Маринка.

Зачем я о ней вспомнила?

– Маша!

Я вздрогнула.

– Как день?

– А как твоя охота?

Макс стоял около гардероба. Даже неинтересно его спрашивать, как он прошел мимо охранника в школу. Ответ очевиден: быстро!

– Удачно, – сверкнули в улыбке крепкие белые зубы.

Глаза у него темные, а значит, никакой охоты не было. Он все еще голоден. Опять придется помнить о расстоянии. Опять сдерживать себя в желании обнять… Успокаивает одно: это ненадолго. Скоро все закончится.

– Я тебя провожу.

– Вы нашли Дракона? – Очень хотелось подойти к Максу поближе, но между нами словно встала стена – он не подпускал меня. – Сторожев пил Леркину кровь. Он может стать вампиром и без вас!

– Смешная версия. – Макс натянуто улыбнулся. Он успел переодеться – тонкая куртка, серый свитер, серые брюки, безукоризненно начищенные ботинки. Он был, как всегда, великолепен!

На удивление быстро мы дошли до моего подъезда. Маринкино окно было закрыто.

– Сиди дома, никому не открывай. – Макс ввел меня в лифт. – Я зайду к тебе вечером.

Створки лифта закрылись. Кабина повезла меня наверх, и я физически почувствовала, как увеличивается расстояние между нами, словно пружина натягивалась.

А как же… У меня было столько вопросов! Мне так хотелось поговорить! А он просто отправляет меня домой…

Стало обидно. До слез. Ждать, ждать, опять ждать. Вдруг вспомнилось – мне все твердили, что я должна чувствовать вампиров. Что же я тогда время теряю?

Куртку и ботинки я бросила в прихожей – вешать и ставить на место терпения не было. Босиком прошла в комнату. Штора с треском ушла в сторону. Окно распахнулось.

Воздух сегодня был холодным, пахло зимой. Я вдохнула этот колючий, подзабытый за лето запах, закрыла глаза. Ощущение города придвинулось ко мне и опустилось на плечи. Ахнуло далекое эхо. День отзывался гулким уханьем, недовольным шепотом.

Страх обнял меня сзади за плечи, и я отшатнулась от окна, чтобы ненароком не полететь вниз.

Я совершенно не умела пользоваться своим даром. Могла только понять: вокруг дома что-то происходит. Кто-то идет. Кто-то пытается спрятаться.

А еще мне показалось, что я слышу песню. Протяжную, заунывную, как колыбельная. Она опускалась на город вместе с тяжелыми облаками. Вампиры что-то задумали. Я помню эту песню. Она звучала тогда, во дворе, когда они начинали охоту на меня и убирали ненужных свидетелей. Люди забывали, куда шли, сворачивали в ненужные им дворы, задерживались в магазинах. И на улице постепенно становилось пустынно.

Я вцепилась в подоконник. Ноги готовы были бежать из квартиры, нести меня вниз, но – нельзя. Макс просил меня быть дома, и я дождусь его. Что бы во дворе ни происходило.

В пустом безлюдном дворе, где не было никого. Никого…

Тревога отогнала меня от окна. Может, что-нибудь почитать?

На глаза попался сборник «Английский готический рассказ». Смешно… Скоро я сама стану персонажем готического рассказа.

Час, другой. Я уже не отрывала глаз от стрелок на часах. Забавное занятие, знаете ли, наблюдать, как уходит твое время. Уходит навсегда.

Неожиданный звонок заставил подпрыгнуть.

Кто включил телефон? Кто, черт возьми, вообще к нему подходил?

Телефон настойчиво звал обратить на него внимание.

А чего я вдруг завелась? Мало ли кто звонит. Может, Пашка хочет спросить, пойду ли я на тренировку. А я не пойду, я уже никуда не пойду…

Пока я размышляла, телефон замолчал. Я послушала гудок в трубке и положила ее на место.

И тут же позвонили в дверь.

Неудивительно. Если включили телефон, то почему бы не прибавить и громкость звонка над дверью.

– Кто там?

Я не собиралась открывать. Макс советовал сначала смотреть в «глазок», а потом щелкать замками. А чего в него смотреть, если и так понятно, что там кто-то есть, но наверняка стоит сбоку, и в «глазок» его видно не будет.

– Кто?

– Маша! Открой! – Слова хрупким пеплом опустились на мои ладони.

Это была Катрин.

– Зачем ты пришла? Уходи!

Окно закрыто, дверь тоже. У нее не получится войти.

– Впусти меня. Надо кое-что сказать.

Голос был вкрадчив. Голос был убедителен. У нее и правда ко мне дело. Но я ей не открою.

– Говори!

Тревожный комок подкатил к горлу и исчез. Ушла?

– У Макса крупные неприятности.

Катрин стояла в дверях родительской комнаты. И улыбалась. Тонкая, невысокая, пышные светлые волосы падают на плечи. От ужаса я сползла на пол. Как она тут очутилась? Или мне кажется, что я ее вижу?

– Если ты ему не поможешь, он умрет.

– Я тебе не верю! – Я выставила вперед руку. Но разве так можно защититься от вампира?

Катрин подалась вперед, рот ее приоткрылся.

– Не верю! – заорала я, пряча лицо в ладони.

– Он ходил к той девчонке с первого этажа. – Катрин присела рядом со мной. На мое плечо легла узкая белая ладонь. – Она умирала, он ей пытался помочь. И не смог. Потому что голодает уже несколько дней. И все из-за тебя!

– Где он?

– В мастерской.

Я оглянулась. Катрин не было. Я сидела на полу возле входной двери и чувствовала, какой идет от нее холод. Она была там, за дверью. Она издевалась надо мной!

– Ему нужна была кровь. И он нашел ее в мастерской. Только кровь была отравлена. В ней был наркотик.

– Дракон? – Я была готова завыть от отчаяния.

И снова увидела Катрин. Она присела передо мной на корточки.

– Странный юноша. Но очень настойчивый. Если ты не поторопишься, он добьется своего. Он хочет убить вампира.

– Зачем? – Я попыталась задержать Катрин за руку, но схватила только воздух. – Кого он собрался убить?

– Догадайся сама, – дрогнул воздух.

– Где Лео?

Макс говорил, что вампиры не дадут убить себе подобного, что они будут защищать друг друга.

– Что тебе в Лео? – Мелькнула тень, по полу потянуло сквозняком. – Он тут не помощник. Макс достаточно натворил, чтобы его смерти захотели все. За него никто не заступится.

– Неправда! – бессильная ярость колотилась в груди. – Ты врешь! Зачем ты мне это говоришь?

– Считай, что это мой подарок вашей любви. – От Катрин остался один голос, он был разлит повсюду. – Иди, ты еще успеешь его спасти. Я не могу пойти с тобой. Там опасно. Это не моя игра. Ваша. Так заверши ее!

Что она говорит? Макса нельзя победить! Он бессмертный! Да, он что-то говорил про наркотики… Бред. Все похоже на бред…

Громкие гудки ворвались в трубку, и я отстранила ее от уха.

Я сидела на полу около тумбочки, в руках у меня был телефон.

Разве мы с Катрин говорили по телефону? Она же звонила в дверь! Ходила по квартире…

Я быстро оглянулась, но внутренний голос подсказал, что сейчас здесь никого нет. Я одна.

Одна…

Родная, хорошо знакомая квартира… Но я не узнавала ее. Сейчас она показалась мне старой и блеклой, словно прошло много лет, и я вернулась сюда после долгого отсутствия. Все покрылось паутиной и пылью.

А ведь мы и правда никогда ничего не можем загадать на будущее. Оно не от нас зависит. От ветра, от солнца, от земли под ногами. Какую цену мы готовы заплатить за то, чтобы будущее пришло? Чтобы глаголы будущего времени имели право на существование в настоящем?

Не чувствуя своего тела, я сунула ноги в кроссовки, подняла куртку. Вот бы сейчас взять и раздвоиться! Одна «я» останется выполнять приказ Макса, а другая сбегает вниз, все узнает и вернется обратно.

Я быстро!

Ключ в дрожащих руках никак не хотел попадать в замочную скважину.

Правильно, все правильно, верить Катрин нельзя, ни в коем случае нельзя…

Я с сожалением оглянулась. На секунду закрыла глаза. Тревога пульсирующей жилкой забилась в голове.

Я быстро! Мне только убедиться, что с Максом ничего не случилось, что Катрин врет. Как всегда, врет!

Лестница гулким эхом бросалась в ноги, ступеньки изгибались, требуя: «Не ходи!»

Мне надо! Я на минуточку…

Дверь в мастерскую была не заперта. Я толкнула ее, и она легко открылась.

Мне почему-то показалось, что мастерская сгорела. Что внутри ничего не осталось. Но нет, все по-старому – стол, стулья с высокими спинками, тренога с оружием, кровать, сундук, стопка книг на полу.

Громкому голосу я не удивилась. Я знала, что услышу его.

– В «Книге мертвых» говорится, что мышь предзнаменование смерти, разрушений и войн. Еще ее ассоциируют с грозой. Из-за скорости. Мыши так быстро носятся, что похожи на молнию.

Я сделала несколько шагов вперед, и дверь у меня за спиной захлопнулась.

– Где Макс?

Дракон жестом показал в сторону сундука.

Непривычно было видеть Макса неподвижным. Это невозможно! Неправда! Его нельзя убить!

Невидящими глазами мой любимый смотрел в потолок.

– Что с ним? – В груди заколотилась ярость. Я была готова накинуться на Дракона, но пока сдерживалась. Он внимателен, он ждет нападения. Я поступлю по-другому. – Он не умер!

Я склонилась над Максом, заглянула в его прозрачные глаза, увидела в них свое отражение.

– Наркотик. – Дракон был доволен. – Обыкновенный наркотик. Я накачал крысу наркотиком. Вампир был очень голоден и не смог устоять. И теперь он пребывает в мире своих фантазий. Может, он там видит тебя?

Так вот откуда его речи про мышей. Он подготовился заранее.

– Что ты хочешь?

Я выпрямилась. Не время горевать о Лариске. Сейчас все было неважным.

Дракон вынул из куртки нож, положил на стол. Чиркнул спичку о коробок. Стал зажигать одну за другой свечи, расставленные на столе. Наверное, они остались после вчерашнего представления.

– Ты обманула меня… – Теперь Дракон говорил негромко, взвешивая каждое слово. Хорошо, что он не торопится. Есть время все обдумать.

– Я спросил, кто они, ты сказала, что не знаешь. А ты все знаешь! Ты заставила меня прийти к ним. И я пришел. Пришел с открытым сердцем. Я хотел поговорить. А они обманули меня. Думали, я поведусь на их уловку. Убить человека! Зачем я буду убивать человека? Убью, и меня тут же посадят в тюрьму. Обманули. Говорили одно, а думали о другом. Я им не поверил! Да, не поверил! Я сам, без их помощи добьюсь своего. Сначала убью тебя. Потому что ты меня обманула. А потом выпью его кровь, кровь вампира. Стану сильным. И отомщу тем, другим. – Он обвел взглядом мастерскую. – Какое хорошее место. Я бы тоже хотел здесь жить.

– Про кровь тебе сказала Катрин? Вампирша со светлыми волосами?

Все правильно. Никто мне помогать не собирался. Это была их общая договоренность – если я не могу умереть без Макса, то мы должны умереть вдвоем. Как ловко! Как, черт возьми, ловко!

Я коснулась рукой каменного плеча.

– Макс! – позвала я.

Не шевелится. Как же его разбудить? Поцелуем, как спящую красавицу?

– Макс! – толкнула я сильнее. Слезы потекли по щекам. Как всегда, от меня никакой пользы!

– Кричи! Кричи громче! Мне нравится, когда люди меня боятся.

Он поднял нож и пошел ко мне. Я шарахнулась в сторону. Умирать не хотелось. Я не могла умереть. Мне еще надо спасти Макса. Почему последнее время меня все хотят убить? Дзюдоисты, вампиры, готы…

Дзюдоисты!

Я дернула рукав свитера вверх. Шрам от пореза уже почти зажил. Ничего, заживет заново.

– Тебе нужна кровь? – Я шагнула навстречу Дракону, протягивая руку. – Режь! Тебе понадобится много крови. Ведь нужно совершить обряд. Я знаю, мне рассказали.

Дракон ухмыльнулся. В глазах ни испуга, ни сомнения. Он все для себя решил.

– Меня все будут бояться, – прошептал он, поднимая нож.

В первую секунду я почти ничего не почувствовала, а потом боль взорвалась в мозгу, выбивая из глаз слезы. Мастерская покачнулась, и я испугалась, что не успею ничего сделать. Порез на руке был глубокий, кровь закапала на пол.

Дракон снова замахнулся.

Спящую красавицу разбудил поцелуй прекрасного принца, а вампира разбудит кровь…

Я упала на колени рядом с Максом. Рука дрожала, мне тяжело было держать ее на весу. Но вот первые капли упали ему на губы.

– Что ты делаешь?

По правилам я должна была сопротивляться, начать драться, и у меня ничего бы не получилось. Дракон ведь сильнее меня. Даже если бы я попыталась накинуться на него с саблей, он бы со мной легко справился. Но я не собиралась на него нападать.

– Что ты делаешь? – Дракон отбросил нож и ухватил меня за плечи.

Боль в руке расцвела огненно-красным цветком.

Дракон попытался оттащить меня в сторону, уцепился за стол, сорвал скатерть, но за руку меня уже крепко держали. К ране приникли ледяные губы.

– А теперь беги… – прошептала я, глядя в сумасшедшие глаза гота. – Беги, пока он не пришел в себя…

– Что ты делаешь?

Дракон рвал меня из рук Макса, а за его спиной поднимался дым – упавшие свечки подпалили ковер. Начинался пожар. Тот самый, что я уже успела себе представить.

Боль раскалывала голову, мастерская пошла кругом. Рука онемела. Меня душил дым.

Я хотела повторить Дракону, чтобы он уходил. Катрин обманула всех, и на выходе у нее припасен какой-нибудь очередной сюрприз.

Но сказать я уже ничего не смогла. Красный цветок взорвался в моей голове последний раз, и я потеряла сознание.

Глава ХIХ

Перевод с немецкого

Первое, что я почувствовала, приходя в себя, – это запах гари. Он был всюду – в воздухе, во мне. Противно выла сирена. В груди было холодно, словно на меня положили кусок льда.

– Макс!

Я хотела поднять левую руку, чтобы убедиться – мне все приснилось. И сгоревшая мастерская, и мертвый Макс, и направленный на меня нож.

В руке проснулась тупая боль, плечо горячо запульсировало. Привычно закружилась голова, к горлу подкатила тошнота. Это от слабости. Пройдет.

Я отдохну, немножко, и все сейчас пройдет.

В ушах стоял звон. Откуда? Сирена – машины. А звон?..

И еще как будто прямо в мозгу звучал голос.

– Ну почему надо обязательно устраивать столько шума!

Лео! Я с трудом оперлась о землю, руки тряслись.

Голова кружилась, но я вспомнила.

Нет, я не сразу потеряла сознание. Я видела, как в мастерскую ворвался Лео. Визжащего от ужаса Дракона он выкинул в окно.

А потом? Что было потом?

Макс смотрел на меня. В его глазах был лед. Он смотрел и не узнавал. А Лео кружил, кружил по мастерской, сбивая пламя.

– Что за манера постоянно привлекать к себе внимание! – уже привычно ворчал он.

Я потянула руку на себя, но железные пальцы держали ее мертвой хваткой.

– Anormal![26] Быстро! Уходим! Сейчас здесь будет много людей!

Я боялась оглянуться на Макса, боялась, что вместо него увижу что-то страшное. Рука онемела, и я не могла ее поднять.

– Зачем? – Глаза прозрачно-голубые. Такие, как мне нравится. Глаза, больше ничего.

– Черт побери! – Лео налетел на нас, под мышками он держал свои любимые шпаги и сабли. – Жаль, что я не бросил тебя там, в Берлине, подыхать на мостовой. Почему я вынужден теперь постоянно с тобой носиться?

– Помоги ей. – Макс с трудом встал на ноги. – Помоги. И я даю слово, больше никогда не вернусь сюда.

– Дьявол!

Лео оттолкнул Макса, бросил клинки на пол и склонился надо мной. По левой руке побежали неприятные мурашки, и я взвыла от боли.

– Очень надеюсь, что мы никогда больше не встретимся, поэтому скажу. – Лео что-то делал с моей рукой, но теперь ничего, кроме неприятного покалывания, я не чувствовала. – Вы меня удивили, да, удивили. Не думал я, что вы будете такой сильной. Но любая сила имеет оборотную сторону – она притягивает к себе неприятности. Я бы давно вас убил, и мне странно, что до сих пор вы не попались ни в одну ловушку. Даже сейчас вы ухитрились выжить. А раз так – оставайтесь. Я бы стер последние события у вас из памяти, но, к сожалению, это не в моей власти. И тем не менее… Попробуйте все забыть.

Одной рукой он поднял меня с пола и шагнул к разбитому окну, бросил через плечо Максу:

– Оружие забери!

Мы выскочили на улицу через окно как раз вовремя – во двор въезжала пожарная машина.

Лео быстро пересек парковку, положил меня около песочницы, метнулся к ближайшей машине. Ахнуло разбитое стекло.

– Заводи! – приказал он Максу.

На заднее сиденье с грохотом полетело оружие. Макс открыл дверь со стороны водителя и замер.

Сознание ускользало. Да, да, ему надо идти. Здесь нельзя оставаться. Главное, он жив, жив!

Надо мной прошелестел ветерок:

– Ich liebe dich. Ich komme zuruck.

Я с трудом держала глаза открытыми. Машина тронулась с места. Мне показалось? Или он действительно мне это сказал?

Потом наступил мрак…

И вот я пришла в себя. В голове стоит звенящая пустота, все тело налилось тяжестью. Я поднесла к глазам левую руку. На ней появился второй шрам. Еле заметный. Как от давно зажившей раны.

– Маша! Боже мой, Маша! – Перекошенное страхом лицо Олега было в саже. – Кто бы мог подумать! Зачем ты туда пошла?

– Вы разве не уехали?

– Да как же здесь уедешь… – Он суетился вокруг меня, не зная, с какой стороны подступиться. Сбросил куртку, положил мне под голову. – Маша, что же ты со мной не посоветовалась? Нельзя же так сразу!

– Что сразу? – Голова начинала болеть. Почему от меня все чего-то хотят?

– С чего ты взяла, что в доме есть вампиры? – продолжал возмущаться Олег. – Я уже почти все выяснил. Вампиров здесь нет. Я ошибся. Меня сбили с толку готы – они были очень убедительны. Тебя, наверное, они тоже ввели в заблуждение. Но я был здесь вчера и понял: все чисто. И зачем я тебе рассказал про все эти дела? Ты, наверное, и правда испугалась, что они тебя убьют. Не бойся, никто тебя не тронет. Но если ты в следующий раз решишь самостоятельно начать зачистку, я тебя очень прошу, посоветуйся со мной. Огонь самое последнее средство, мы его применяем, когда уверены в результате.

Олег все говорил и говорил, но я его уже не слушала. В ушах звенело от слабости, глаза заволакивал туман.

– Я тоже сначала думал, что Максим – вампир. Все указывало за него. А потом я увидел Диму, увидел мастерскую, и понял, что меня обманул тамошний антураж. Трижды кляну себя за то, что напугал тебя! Конечно, после всего ты решила защищаться! Хорошо, Дракон всю вину взял на себя. Кричал, что убил вампира, поджег мастерскую. Слава богу, за ним приехали, и теперь этим делом займутся, кому следует.

Бред какой-то. Он думает, что я подалась в охотники на вампиров? Что я сожгла вампирское гнездо, собиралась уничтожить Дракона?

Смешно… Как смешно!

По двору бегали люди, хлопала подъездная дверь, суетились старушки, лилась вода.

Макс спасен. Пожар потушен. Все в порядке. Моя кровь привела Макса в чувство.

«Ich liebe dich. Ich komme zuruck».

Он правда так сказал? Я правильно поняла? Слова были знакомые, но их смысл от меня ускользал.

Кажется, мне сейчас понадобится немецко-русский переводчик.

Я медленно встала, держась за дерево. Земля опасно накренилась.

– Маша! Ну, куда же ты! Не торопись, я тебе помогу…

Олег буквально нес меня к подъезду, потому что ноги не слушались. Около двери я подняла руку, давая понять, что надо остановиться.

В распахнутом окне стояла Маринка. Она была в футболке, и, судя по всему, ей не было холодно.

«Туп, туп…» – тревожно ударилось в груди сердце.

– Как ты себя чувствуешь, Марина?

– Хорошо. – Маринка сначала долго смотрела на Олега и только потом перевела взгляд на меня. – Я выздоровела.

– Выздоровела?

Я вгляделась в ее бледное лицо, в серьезные неулыбающиеся глаза.

Страх заставил меня спрятать лицо на плече Олега, поэтому я не увидела, как Маринка улыбнулась. Мне не хотелось видеть эту улыбку.

Так вот почему у Макса не было сил! Он пытался спасти Маринку. И спас ее.

Лифт долго не приходил. Олег несколько раз нажимал на кнопку, возмущенно фыркал.

– Никто не хочет работать! Никто! – Он нервничал. И я даже знала почему: слабо, но он мог чувствовать присутствие вампира. Пусть и совсем молодого. – Машенька, ты отлежись, отдохни. А я закончу здесь свои дела, подготовлю отчет и обязательно, – слышишь? – обязательно расскажу о тебе. Мы тебя не потеряем. Следующей осенью ты уже будешь в Москве.

– Олег, вы говорите по-немецки?

Теперь понятно, до какой степени тяжело было Маркеловой, когда Дракон брал у нее кровь. Я чувствовала себя совершенно опустошенной. Даже высушенной.

– Учил когда-то в школе… – растерялся Смотритель.

– Что такое «Их коме цурюк»?

– Ну, «цурюк» – это «обратно». «Коме» – «приходить». Вероятно, «я приду» или «вернусь». А зачем вам это?

Слезы сами побежали у меня по щекам. Я не хотела, но они лились. Тихо, как вялый осенний дождь. Я не стала их вытирать.

Пропел свою песню прибывший лифт.

– Спасибо, Олег. Дальше я сама.

Тяжело опираясь о стенки, я вошла в лифт, нажала на кнопку двенадцатого этажа. Дождалась, когда створки закроются и удивленная физиономия Олега исчезнет. И только потом медленно сползла на пол.

Вот было бы здорово: я приезжаю наверх, и со ступенек, ведущих на чердак, навстречу мне встает Макс. Ну и что, что он обещал Лео не встречаться со мной? Мне он тоже обещал вернуться. А значит, сделает. Ведь я так люблю его!

Звякнул сигнал, сообщая о том, что я приехала. Створки разъехались, и я шагнула из лифта.

Примечания

1

В фехтовании – укол (удар), нанесенный в соответствии с правилами.

2

Ты пожалеешь об этом! (нем.)

3

Ты же знаешь, для жалости нужны эмоции (нем.).

4

Когда все случится, ты узнаешь, что такое эмоции (нем.).

5

Проклятие! (нем.)

6

Прощай! (фр.)

7

Стоять! (нем.)

8

Быстрее! (нем.)

9

Мерзавец! Что ты творишь? (фр.)

10

Песня группы «Аквариум».

11

Ремень, на который крепится стремя.

12

Звенит звонок! (нем.)

13

Вперед! (нем.)

14

Черт! (нем.)

15

На войне как на войне (фр.).

16

Напрокат (нем.).

17

Замолчи! (нем.)

18

Ведите себя прилично! (фр.)

19

Здесь нет чужих. Здесь все свои. Ведь Маша теперь одна из нас! (нем.)

20

Звенит звонок! (нем.)

21

Начало девятнадцатого века, когда на французский трон после поражения Наполеона была возвращена династия Бурбонов.

22

Дьявол! (нем.)

23

Иди ты к черту! (нем.)

24

Мальчишка! Поднимайся! (фр.)

25

Проклятие! (нем.)

26

Ненормальный! (фр.)

Content

Елена Усачева
Влечение

Глава I Предчувствие

Глава II Знакомства приятные и не очень

Глава III Драка, которой не было

Глава IV Чужая охота

Глава V Дар внушения

Глава VI Царство мертвых

Глава VII Я – твоя гибель

Глава VIII Создание света – создание тьмы

Глава IX Правила боя

Глава Х Страшный вечер

Глава ХI Объяснительная записка

Глава XII Наперегонки с ветром

Глава ХIII Зов крови

Глава ХIV Смотрители

Глава ХV Прогулка по эшафоту

Глава ХVI Жизнь и другие неприятности

Глава ХVII Ночные визиты

Глава ХVIII Глаголы будущего времени

Глава ХIХ Перевод с немецкого

Примечания