Марина Серова

Невеста года

Глава 1

И как меня угораздило забыть мобильник? Напасть эта случается со мной довольно редко, девушка я организованная, но именно поэтому маленькая неприятность выбила меня из колеи. Все бы ничего, но мой дед, Аристарх Владиленович, с утра чувствовал себя неважно, а человек он немолодой, мало ли что.

– Ничего с твоим Аришей не сделается, – кипятилась Алина, – подумаешь, принял на грудь лишнего! В его возрасте положено в кресле-качалке сидеть и газетой мух лупасить, а он у тебя шляется по ночным клубам. Вот пусть и страдает. Заслужил.

– Ты рассуждаешь, как законная супруга со стажем, – не согласилась я с лучшей подругой, – а мне деда жалко. Он единственный, кто у меня остался, и я должна беречь его как зеницу ока.

– А как же я? – часто заморгала Алина. – Я у тебя не осталась? Я для тебя ничего не значу? Может, я вообще для тебя посторонний человек? Как же так, Полина?

Не знаю почему, но эта сцена напомнила мне мой любимый старый мультик про Малыша и Карлсона. Последний так же искренне расстраивался, когда Малыш горевал о собаке.

– Я для тебя хуже собаки? – словно прочитала мои мысли Алинка. – Мешаюсь под ногами, лезу не в свое дело, надоедаю своей преданностью?

С небольшой натяжкой ее действительно можно было сравнить с Карлсоном. Много шума, разрушений, смеха, слез и искренней радости – вот как можно было коротко охарактеризовать мою подругу. Я заверила ее, что она для меня не хуже собаки, внесла поправку в список «единственных, кто у меня остался», и мысленно поблагодарила всевышнего и киномеханика за то, что они выключили свет в зрительном зале. Премьера была долгожданной, фильм – многообещающим, режиссер – талантливым. По крайней мере, первые же кадры высушили слезы на глазах моей подруги, а действие увлекло ее настолько, что она забыла нечаянно нанесенную мной обиду.

* * *

После фильма я отвезла Алину к ней на квартиру, вызвав бурю негодования своим отказом продолжить вечер в каком-нибудь приятном месте, и заспешила домой. Конечно, дед знал номер телефона Алины и мог в случае чего позвонить ей, но сердце мое все равно было не на месте. Мужчины – хуже детей. Это бабушки добросовестно принимают меры при повышении давления или боли в сердце, дедушки же предпочитают складывать руки на груди и скорбно дожидаться дамы с косой или того, кто вызовет им «Скорую». И кто придет первым, их будто бы не касается.

С Аришей все было в порядке. Когда я вернулась домой, он сидел в гостиной в своем любимом шелковом халате, щелкал кнопками дистанционки и грел в ладони бокал с коньяком.

– Вернулась, гулена? – строго бросил он мне. – На часы смотрела? Тут тебя с собаками ищут, а ты бродишь где-то. Оставила старика одного, запретила выходить из дома, даже не подумала о том, что я совершенно не могу жить без общения. Вот зачахну от тоски, будешь локти грызть.

– Кто звонил? – проигнорировала я обвинения в мой адрес.

– Я, конечно, не секретарь, – гордо подбоченился он, – поэтому принял только один звонок. И только потому, что мне симпатичен абонент.

– Дедулечка, выражайся проще, – попросила я, – спать очень хочется. Звонок важный?

– Несомненно, – кивнул он, – некий Вася настаивает, чтобы ровно в полночь ты ждала его возле часовни на старом кладбище. Он утверждает, что ему грозит опасность, поэтому ты должна подъехать к кладбищу с потушенными фарами, одеться в черное и передвигаться на ощупь. Пароль: «У вас нет лишнего билетика на концерт музыки композитора Стравинского?» Отзыв: «Отвали, я просто мимо иду». Поторопись, до полуночи осталось полчаса.

– Ариша, ты не шутишь? Мне действительно прямо сейчас надо ехать на кладбище?

– Позвони Васе. У тебя ведь есть номер его мобильного, – пожал он плечами.

Мне так не хотелось тащиться ночью на кладбище, что я предпочла поверить в коварство деда и нажала кнопку быстрого набора номера Васи и Люси. Металлическая леди бесстрастно ответила, что абонент находится вне зоны действия сети. Что за чертовщина? На кладбище, где обитают мои приятели, прекрасная зона доступа. Не могли же они на ночь глядя куда-то уйти, все-таки люди не самые молодые, предпочитают по ночам спать в своей часовенке. Придется ехать.

Я быстро переоделась и спустилась вниз.

– Едешь, Полетт? – удивленно поднял брови Ариша.

– А куда я денусь? Они еще ни разу не побеспокоили меня зря.

– Могу предложить тебе сопровождение, – ненавязчиво заметил он.

– Не стоит, – отказалась я. – Вася не стал бы звать меня, если бы опасность угрожала его жизни. Скорее всего какие-нибудь конфликты с законом или склоки со своими. Не жди меня, ложись.

– Как же, – буркнул дед, – лягу я. Вторая бессонная ночь по вашей милости.

Это сегодня на него напала старческая ворчливость, а вообще мы живем душа в душу, понимаем друг друга с полуслова и доверяем безгранично. Ариша часто выручает меня в сложных ситуациях, а его поистине энциклопедические знания о прошлом и настоящем тузов нашего города и умение добывать эти данные дорогого стоят. К тому же с ним просто интересно. Его главным недостатком является страсть к игре во всех ее проявлениях, склонность к шулерству, любовь к ночным кутежам в клубах. Впрочем, ведя разгульную ночную жизнь, дед никогда не изменяет своей врожденной интеллигентности. Небрежность в одежде и помятый утренний вид исключены, остается только удивляться, как в столь преклонном возрасте он ухитряется настолько элегантно выглядеть. Я чмокнула его в теплую щеку и вышла из дома.

Машина успела остыть, я зябко поежилась, привыкая к холоду. Интересно, к чему мне предстоит быть готовой? Что задумал Вася? Обычно он не тревожит меня по пустякам, и инициатором наших встреч являюсь я. Поскольку ни одно мало-мальски разумное предположение не посетило мою голову, я решила не гадать. Доберемся – увидим. До полуночи оставалось всего ничего, кладбище располагалось в черте города, поэтому маяться в неведении мне оставалось недолго.

Как и требовал мой приятель, я выключила фары заранее, не доезжая нескольких сот метров до ограды, благо было полнолуние, небо оставалось чистым, а снег прекрасно отражал свет луны. Перспектива пробираться по кладбищу, утопая в сугробах, могла поколебать решимость и более храброго человека, чем я, но я знала, что от пролома в оградке протоптана тропинка, ведущая прямо к часовне. Кладбище уже давно не навещали потомки умерших, зато его облюбовала парочка бомжей. Они рьяно охраняли свою территорию, собратьев пускали разве только в гости, поэтому погост был в их полном распоряжении. Я познакомилась с ними почти случайно, они помогли мне один раз, и в последующем я уже не могла обойтись без содействия Васи и Люси. Они честно и четко выполняли мои поручения, я платила им наличными, помогала обустраивать их быт и проявляла к ним искреннее уважение. Кажется, именно за отсутствие брезгливости в моем взгляде и они относились ко мне с величайшим почтением. Все материальное было для них вторично.

Прежде чем прошмыгнуть в пролом забора, я, нисколько не колеблясь, достала из-под сиденья старый ржавый серп. Этот предмет винтажа я выпросила у одной своей клиентки. На меня произвело неизгладимое впечатление то, как сей незатейливый предмет крестьянского быта вверг в обморочное состояние нехилого мужика. Что удивительно, мне не пришлось даже им размахивать и кричать страшные угрозы в его адрес; когда мой противник увидел ржавые зазубрины на конце серпа, он добровольно потерял способность к сопротивлению, вместе с сознанием, естественно. С тех пор я держу серп в машине. Холодным оружием он не является, разрешения на него не требуется, а испугать при нападении может любого. Моим врагам совершенно необязательно знать, что я не владею приемами восточных единоборств, пусть считают, что это грозное оружие в моих руках обладает поистине смертоносной силой. А если на него наткнутся работники правоохранительных органов, то всегда можно объяснить, что я держу дома козу, вот и таскаю с лета серпик: мало ли где удастся травки накосить. Кстати, моя подруга Алина время от времени пытается завести на моем подворье какую-нибудь живность: овчарок, страусов, куропаток. А еще она пыталась создать на моей территории базу подготовки скалолазов и приют для малолетних наркоманов. Так что соседи привыкли к неразберихе у нас за забором, если что, подтвердят, что и коза была. Сама Алина живет в обычной городской квартире, и широта ее души пребывает в постоянном конфликте с размером жилплощади. Поэтому все свои безумные идеи она пытается воплотить в непосредственной близости от моего жилища, благо живем мы с дедом вдвоем в просторном загородном коттедже.

Меня нисколько не смущал тот факт, что с серпом в руке я выгляжу совершенно по-дурацки: я же не по супермаркету светлым днем топаю, а по кладбищу в полнолуние! Дурацкий вид в дурацкой ситуации – то, что надо.

Я накинула капюшон дубленки на голову и преувеличенно громко зашагала по плотно утоптанной тропинке, сметая снег с тянущихся ко мне веток кустов и стараясь не смотреть по сторонам. Чтобы немного отвлечься, я решила разозлиться на Васю: он что, не мог встретить меня возле ограды? Неужели не понимает, что я все-таки только во вторую очередь его босс, а в первую – девушка, а все девушки боятся находиться ночью на кладбище. На старом, заброшенном, да еще и в полнолуние. Злость помогла развеять страх, и скоро тропинка вывела меня к часовенке. Она казалась безлюдной, но я-то знала, что внутри ее тепло и вполне уютно – сама помогала готовить жилище бомжей к зиме. На всякий случай я решила не ломиться сразу в дверь, а немного оглядеться. Тихо. Если бы меня ждали, то давно бы вычислили по скрипу снега под моими сапогами. Я постояла несколько минут, пока мое боковое зрение не уловило черную тень, мелькнувшую слева. Я резко повернула голову. Тень от часовни падала таким образом, что на снегу вырисовывался ее четкий контур и как на экране театра теней было четко видно: кто-то прятался за противоположной стеной. Сейчас он стоял неподвижно, но мгновение назад, видимо, сменил позу, отчего тень его метнулась по белому полотну снега и снова замерла.

Я нащупала в кармане газовый баллончик. Не оружие, конечно, но пару раз меня выручал. В комплекте с серпом уже что-то. Я ждала. Тень не подавала признаков жизни, я начала замерзать. Интересно, сколько продлится эта игра в прятки? Тень пришла раньше, поэтому уступила первой.

– Это вы, Полина Андреевна? – произнесла она голосом Васи.

– Вася, сколько можно держать меня на морозе? – отлегло у меня от сердца. – Конечно, я. Кто еще в такое время здесь может шататься?

– Ну, – усмехнулся он, вылезая на свет, точнее, на лунный свет, – кому положено, тот и шатается. Вы себя со стороны видели?

Зеркал здесь не водилось, поэтому я бросила взгляд на все то же ровное полотно снега. Да, картина. Нечто черное, длинное, с капюшоном и четко прорисованным на снегу серпом. Ну и что? Во-первых, смерти на кладбище делать нечего, она ищет жертвы среди живых, во-вторых, эта дама ходит с косой, так что сходство у нас с ней только отдаленное.

– Живешь на кладбище – будь готов ко всякому, – изрекла я. – Зачем звал?

– А это точно ты? – все еще не покидал своего убежища он.

– Не валяй дурака, Василий, – начала сердиться я, – а то уйду.

– Ладно, уже можно, полночь наступила, – сжалился он, – вы сами говорили, что культурный человек должен быть… слово забыл, на «пук» начинается.

– Пунктуален, – подсказала я.

Я уже поняла, что ничего экстраординарного не произошло, и начала немного злиться на Васю. По сравнению с его женой он казался мне более здравомыслящим человеком, подобную выходку следовало ожидать скорее от Люси.

– Пройдемте в дом, – пригласил он меня в часовенку, – Люся чаю наварила.

Маленькая часовенка освещалась с помощью керосинки, небольшая печурка давала уверенное тепло, внутри было почти уютно.

– Мы хотим сделать заказ, – торжественно начала Люся, – ты же даешь по кумполу всяким нехорошим людям, если они делают заподлянки беззащитным и хлипким?

Вот это номер! До последнего момента при выполнении моих поручений Люся и Вася не проявляли ни малейшего любопытства по поводу сущности моей деятельности. Мне казалось, что им совсем неинтересен конечный результат операции, они просто добросовестно и с нескрываемым удовольствием делают свое дело. И вдруг такое откровение! Неужели я работаю так прозрачно?

– Откуда вы взяли? – нарочито равнодушно поинтересовалась я.

– Наши рассказали, что в городе появилась девушка, которая крошит в щепу всяких засранцев. Только, по их рассказам, ты летать умеешь, разить взглядом и испепелять словами, но мы-то в сказки не верим.

– Не понимаю, при чем здесь я?

– Ни при чем? – скорчила расстроенную гримаску Люся. – А мы с Васей сопоставили факты, отбросили лишнее и решили, что это ты.

– Не я, – решительно огорчила их я. – Я летать не умею, и взгляд у меня самый обычный. Если бы слухи оказались правдой, вы бы первые испепелились, все-таки часто общаемся, да и при первой нашей встрече вы не были так дружелюбны, как сейчас.

– Нет, ты не поняла, – захохотала Люся, – мы и не думали, что ты все это умеешь делать. Если бы так, то тебя спасать ни разу бы не пришлось. А то мы просто замучились вытаскивать тебя из всяких заварушек. А вот то, что ты доводишь до ручки супостатов и нечестивцев, которые честному люду в душу плюют, – факт.

Я не стала с ними спорить. По сути, они правы, цель моей профессиональной деятельности – помочь тем, кто не в состоянии справиться с бесчинством всяких зарвавшихся негодяев. Порядочным людям часто не хватает твердости, чтобы отстоять свою честь, свободу, а иногда и жизнь, и тогда на помощь им прихожу я. Не безвозмездно, разумеется, но в некоторых случаях я не то что не беру деньги с клиента, но и сама помогаю решить их материальные проблемы. А впрочем, размер гонорара для меня не так уж и важен, в свое время дед хорошо вложил свою «кубышку», хранимую с древних времен, и с тех пор мы получаем неплохие дивиденды. К тому же он очень неплохой игрок, если не сказать больше, и прилично пополняет свой кошелек за игрой в клубах и казино. Деятельность свою я не афиширую, но потенциальные клиенты каким-то образом на меня выходят. То, что меня расшифровали Вася и Люся, мне не очень понравилось, но и не сильно расстроило. Почему-то принято считать, что участь бездомного постигает отбросы общества, не обладающие ни умом, ни талантом. Однако среди коллег моих приятелей были люди из среды интеллигенции. Да и Вася с Люсей, судя по всему, обладали артистизмом, развитой интуицией и некоторой эрудицией. Как-нибудь надо поинтересоваться, что помогло им докатиться до такой жизни и кем они были в прошлом.

– Так что все-таки случилось? – перешла я к делу.

– На нас напали, – пожаловалась Люся, – напали и оскорбили. Так как мы с Васей люди слабые и робкие, сами мы отомстить за себя не сможем, вот и решили тебя нанять. В счет будущей работы. У тебя ведь будет для нас работа? Платишь ты хорошо, так что свой долг мы отработаем быстро. И тебе выгода, экономия. Вон сколько ты на нас тратишь! Мать родная для детей таких денег пожалеет. Если она, конечно, плохая мать.

– Раньше вы сами разбирались с вашими обидчиками, – заметила я.

– Раньше мы ссорились с такими, как мы. Дашь пару раз по башке, и всего делов. А тут человек важный, на машине хорошей ездит, культурно выражается. С таким тонко надо, а у нас на тонкости ума не хватает. Чего только не думали – кроме хорошей взбучки, ничего в голову не приходит. Это ты у нас по тонкостям мастер.

– Вы можете сказать, что произошло? – начала я терять терпение.

– Замолчи, Люся, – вступил в разговор Вася, – звенишь битый час, а по делу еще ничего не сказала. Дело было так. Вышли мы в город с утра, прогуляться по делам. Стоим себе возле бачков мусорных, работаем, никого не трогаем. Вдруг слышим, машина рядом притормозила. Ну, притормозила и притормозила, может, человек выкинуть чего захотел? Мы на людей внимания не обращаем, поэтому и они нас не трогают. А этот потрогал. «Эй, – говорит, – ты, заработать хочешь?» Представляешь, сразу на «ты» и на «эй». Хотя бы товарищем назвал или еще как. В общем, сразу он нам с Люсей не понравился.

Я не очень внимательно слушала Васю. Было понятно, что вызвал он меня по пустячному делу, страху напустил для пущей важности, даже время назначил такое, которое, по его мнению, должно было меня заинтриговать и убедить в серьезности происшедшего. Впрочем, отсутствие серьезности не разочаровало меня, а обнадежило: моим агентам ничего не угрожает, значит, можно спать спокойно. Вася тем временем рассказывал дальше.

По его словам, тип из дорогой машины сразу взял быка за рога и предложил Васе со товарищи за внушительную сумму хорошенько потрепать некоторых личностей. Эти личности будто бы его совершенно достали и просто просятся на кулак. Вася обиделся: он считал себя человеком интеллигентным, ввязывался в драки в исключительных случаях и очень не любил получать кулаком под ребра. С какой это стати его собираются использовать вместо пушечного мяса? Если он бездомный, то, значит, способен на любую пакость и подлость? Все эти соображения он и попытался высказать владельцу авто. Но тот не дал ему даже до половины развить свою мысль, послал Васю самым грубым образом и резко газанул с места, окатив Люсю с ног до головы жижей из растаявшего снега. Это было обидно и несправедливо. А кто у нас спец по борьбе с несправедливостью? Правильно, Полина Казакова, двадцати девяти лет от роду, проживающая за городом в элитном коттеджном поселке. И для нее не должно быть разницы, кого защищать: королевскую дочку Брунгильду или бомжиху Люсю.

Естественно, я не собиралась искать хама и насылать на его голову громы и молнии. Всех грубиянов не перевоспитаешь, он уже и думать забыл о норовистом бомже, отказавшемся выполнить его маленькую просьбу. Но огорчать моих агентов отказом тоже было несправедливо. Они в первый раз обращались ко мне с просьбой.

– Хорошо, – решила я, – ничего обещать вам не буду, но если удастся найти вашего обидчика, я его покараю. Номер машины запомнили?

– Записали, – протянул мне огрызок бумажки Вася, – только ты его хорошенько покарай, чтобы неповадно было.

– Проводи меня до машины, – попросила я его, – я хоть и умею испепелять взглядом и летать на метле, но страху натерпелась, пока дошла до часовни.

– Это понятно, – снисходительно усмехнулся Вася, – поэтому мы тут и живем. Мы привыкли, а чужие не заходят. Разве только готы, но они тоже безобидные. Смешные такие. Распыхтятся, расшумятся, слова всякие страшные говорят. Я тебе в следующий раз позвоню, когда у них сборище будет, приходи. Только серп не забудь и капюшон накинь. Попугаем их.

– Скорее приятное сделаем. Встретить чудище в плаще и с серпом ночью на кладбище – мечта любого гота.

– Э, не скажи. Это они претворяются такими мрачными и бесстрашными, а стоит повыть или из могилы только что вырытой выползти, визгу на все кладбище.

– И для этого ты не брезгуешь в могилу залазить?

– Да я там летом сплю, когда Люська из дома выгоняет. Прохладно, уютно, звезды светят.

Обратная дорога показалась мне вдвое короче, а кладбище – милым зимним парком. Вот что значит сопровождение мужчины!

* * *

Уснула я поздно, поэтому с чистой совестью проспала чуть ли не до полудня. Снилось мне, что я спасаю королевскую дочку Брунгильду из лап готов. Эти смешные люди требовали, чтобы бедняжка собственноручно приготовила рагу из пауков-птицеедов, а девушка настаивала на том, что вкуснее будет добавить их в сыром виде в греческий салат. Я прискакала на белом коне в самый решающий момент: готы как раз собирались перекрасить золотистые кудри бедняжки в цвет воронова крыла. За неповиновение. Брунгильда отчаянно ругалась мужским голосом, мой конь ржал ей в унисон, Вася тянул руки с давно не чищенными ногтями из глубокой могилы. Приснится же!

Явь оказалась еще безобразнее сна. Даже когда я открыла глаза и помотала головой, пытаясь прогнать наваждение, Брунгильда продолжала ругаться, а конь коротко и нежно ржать. Я быстро накинула халат и выглянула в окно. В моем маленьком дворике действительно стояла лошадь. В яблоках. Ариша располагался на безопасном расстоянии, махал руками и за что-то отчитывал лошадь. Логика подсказала мне, что бедное животное не само пришло на нашу территорию, я отдернула занавеску и поискала единственное существо на земле, способное на подобную пакость. Алинка стояла невдалеке и молчала. Вид разгневанного деда нисколечко ее не пугал, она просто ждала, когда Ариша выговорится и даст возможность хоть что-то сказать ей. Надо было спешить деду на помощь. Я быстро оделась и выскочила на крыльцо.

– Полетт, – жалобно произнес дедушка, – эта сумасшедшая девушка говорит, что лошадь будет у нас жить. Я истратил все аргументы, скажи хоть ты ей, это же твоя подруга!

Понятно, у Алины новое увлечение. Если бы нашелся умный человек, способный использовать бурлящую энергию этой девушки во благо мира, думаю, мир забыл бы о кризисах. Интересно, что на этот раз? Школа верховой езды – как-то слишком просто и спокойно.

– Я все объясню, – не стала дожидаться вопроса Алина. – Марсик жил на конюшне при ипподроме. Потом он состарился, и его хотели списать на колбасу. Я узнала и попросила отдать его мне. Он милый и добрый, а денег на хорошего молодого коня у меня нет. А какая же казачка без коня? Сторож, очаровашка, а не дядька, отдал его мне за несколько бутылок водки и попросил никому ничего не говорить, а то его отругают и с работы выгонят.

– Какое отношение ты имеешь к казачеству? – проявила последовательность я.

– Самое непосредственное. В нашем городе, оказывается, уже сто лет существует казачество, а я только сегодня утром оказалась в курсе. Ну, удрала с работы – и сразу в штаб. Они согласились меня принять, надо только пройти испытание и завести коня. Коня я уже почти завела. Молодец я? Они думают, что я испугаюсь трудностей! Наивные создания!

Да уж, наивные. Попытались отделаться от назойливой девицы, поставив перед ней непреодолимое препятствие. Они же не знали, на кого нарвались. Вероятнее всего, этот штамп они использовали неоднократно – ушлые усатые дядьки таким образом отсеивали лишних, но в этот раз они не знали, что номер не пройдет. Ну, это их проблемы. Что будем делать с Марсиком?

– Я же не могу тащить его к себе на шестой этаж, – аргументировала тем временем свою выходку Алина. – Коня нельзя держать высоко от земли, у него нарушается пространственная связь с миром. Да и родителям не понравится, если по дому будут разбросаны лошадиные лепешки.

– Могу тебя обрадовать, – поспешила я, – это коровы оставляют лепешки. А лошади – катышки. Вполне твердые. Так что для твоих родителей сюрприз не будет столь уж неприятным.

– Полина, ну ты же понимаешь, что в лифт Марсик не влезет! Я все измерила. А идти пешком у него ноги устанут. Имей сострадание к старости!

– Вот-вот, – встрял дед, – к старости! Моя старость, значит, никого уже не волнует? К ней сострадание иметь не надо? В моей гостиной в стиле рококо, значит, катышки можно разбрасывать?

– Хе! – воскликнула Алина. – Какой же вы старый? У вас и зубы все целы, и с палочкой вы не ходите. Ей-богу, если бы не Полина, я уже давно соблазнила бы вас и женила на себе. А вот от Марсика даже пожилые кобылы отворачиваются. Знаете, как он переживает? И рококо ваш не пострадает. Если вы против, коня вообще можно на дворе держать, кони к этому делу привычные.

Я знала, чем закончится дело. Алинка все-таки настоит на своем любым способом, пару дней не будет вылезать из нашего дома, потом позвонит, попросит в порядке исключения покормить Марсика, потом исключение войдет в норму, и конь плавно перейдет на мое попечение.

– Полиночка! – Алина молитвенно сложила руки. – Того, о чем ты подумала, не будет. Я обещаю, а обещания я держу. Ну, пожалуйста! Во имя добра! Сарайчик у забора у вас все равно пустой, я уже наняла ребят, они переделают его в конюшню за считаные часы. Там только стойло сделать да кормушку, и все! Ты посмотри в его глаза. Разве можно такого – на колбасу?

Против своей воли я заглянула в печальные глаза старого коня. И поняла, что подруга, как всегда, победила.

– Это не навсегда, – предупредила она, прочитав в моих глазах то, что я тщательно пыталась скрыть. – Мы его немножко подлечим, а потом, когда казаки достроят свои конюшни, я арендую у них стойло. Я добьюсь, ты меня знаешь. Там Марсику будет веселее. Все-таки другие лошадки рядом, и побегать есть где. У тебя в саду не больно-то порезвишься, понатыкали всяких гладиолусов, порядочному животному ступить негде.

Дед, поняв, что битва проиграна, махнул рукой и скрылся в доме. Теперь весь день будет дуться. Но задний ход я дать не могла, поэтому весь день занималась устройством жилища для Марсика. Обещанные подругой рабочие действительно быстро справились с переоборудованием сарая в конюшню, Алина сбегала в небольшой магазин, расположенный на территории поселка, и притащила несколько упаковок мюсли.

– Решила вести здоровый образ жизни? – чуя неладное, поинтересовалась я.

– Никогда, – отрезала она, – это для коня. Представляешь, обегала весь город в поисках швейцарских мюсли, а у тебя в магазине их – завались, на любой вкус.

– Собираешься этим кормить Марсика? – не поверила я.

– Я посмотрела состав, там семечки, кедровые орешки, изюм, несколько видов зерновых, сушеная папайя. Все очень полезное. А Марсику надо беречь здоровье, он уже далеко не молод.

– Это понятно, – согласилась я, – только не думаю, что человеческая пища ему подходит. Не боишься, что у него расстройство желудка начнется?

– Это у меня расстройство начнется, – парировала она, – потому, что моя лучшая подруга сообразительность потеряла. Марсик старый? Старый. У стариков обычно зубов нет. Чем он будет грызть овес? Деснами? Или протезы организуем? А здесь все зерновые расплющены, их можно глотать, не разжевывая. Язык в пакет сунул, хлопья на него налипли, и весь труд.

– Логично, – согласилась я, – только лошади едят больше, чем люди, ему на один раз, думаю, полведра насыпать надо. Разоришься.

– Правда? – задумалась Алина. – А может, у него все-таки есть зубы? Посмотрим?

– Не советую. Он может не понять твоего доброго порыва и продемонстрировать наличие зубов на твоей руке. А лошади, я слышала, кусаются, как бультерьеры.

– Да? А я думала, что они травоядные. Тогда сейчас же позвоню ветеринару из конюшен, где Марсик жил, и спрошу.

– Не стоит, – остановила ее я, – ты еще не оформила беглеца в собственность официально? Значит, нечего рисоваться. Я сама найду ветеринара. Кстати, давно надо было это сделать, кто знает, какие скрытые болячки могут быть у твоего подопечного. Да и уход за ним явно специфичнее, чем за кошкой.

До приезда ветеринара мы решили оставить все как есть, и Марсик, шумно выдыхая воздух, с явным удовольствием схрумкал несколько пачек дорогих мюсли.

– Ему с детства не везло, – рассказывала мне тем временем Алина, – среди настоящих знатоков эта расцветка считается отбраковкой. Не понимаю почему, ведь конь в яблоках – это так красиво! Даже на серьезные скачки такую лошадку могут не выпустить, поэтому Марсика и тренировать особо не стали, держали для катания любителей. А он мог бы стать чемпионом, я чувствую! А тут, на днях, один буржуй супругу свою привез, покататься она захотела, это модно, понимаешь ли. Дали ей Марсика, как самого спокойного, так ей шагом ехать неинтересно стало, захотела поскакать! Стала его пятками в бока бить, а он никак не поймет, чего от него хотят. Ну и сбросил тетку. Она и настояла, чтобы Марсика на колбасу отправили. Хорошо, мне договориться удалось. Поэтому Марсика первое время скрывать придется, если он на глаза этой тетке попадется, скандал будет.

– Значит, вот зачем ты привела его ко мне? На самом деле мой дом используется в качестве убежища для беглеца? – менторским тоном заявила я. – Сама подумай, если его продали на колбасу, мясокомбинат его быстро хватится, допросят сторожа, выйдут на тебя, а там – и на нас с дедом. Это же выглядит как элементарная кража!

– Полиночка, – опять заломила руки Алина, – в этом нет никакого криминала. Я немного приврала, его не на колбасу, его просто на бойню отправить хотели. Он же старый, из него колбаса невкусная. Это я для устрашения придумала, чтобы тебя растрогать. Так что сейчас все довольны: и живодерам работы меньше, и сторожу весело. А муж ведьмы связи имеет. Если она узнает, что Марсик жив, не угомонится, пока из него нарезку не попробует.

– Ты меня совсем запутала, – вздохнула я, – но вообще поступила правильно. Не знаю, чем закончится эта история, так что пока пусть Марсик действительно поживет у нас. Но при одном условии: лошадь все-таки твоя, поэтому ухаживать за ним будешь ты. И еще: соседи у нас не стукачи, но Марсику нужны документы. Так что на время забудь о казачестве и займись проблемой легализации своей движимости. Думаю, ты сможешь как-нибудь договориться с хозяином конюшни. А дама, которой он не угодил… Ты считаешь, что мы не сможем разделаться со вздорной бабенкой? И ее подкаблучником мужем? Как только документы на Марсика будут у тебя на руках, то и все козыри окажутся на нашей стороне.

Алинка завизжала и бросилась мне на шею:

– Ты, Полиночка, просто сокровище, а не подруга! До гробовой доски нашей дружбой гордиться буду!

– Если не сядем в одну камеру, – проворчала я.

Глава 2

Прошло несколько дней. Вопреки своему обыкновению, Алина исправно исполняла роль хозяйки Марсика. Она и раньше могла задержаться у меня на недельку-другую, поэтому в первый же день притащила в гостевую спальню предметы первой необходимости.

Чтобы чем-нибудь занять себя, я съездила на ипподром и узнала, что дама, так невзлюбившая Марсика, является супругой хозяина небольшой сети мебельных магазинов города, Дударева Игоря Владиславовича. Алевтина Дударева вела светский образ жизни, а попросту – бездельничала дома перед телевизором. Скучала она, судя по всему, отчаянно. В нашем провинциальном городке даме полусвета практически нечем себя занять, поэтому понять ее было можно. Дочь выросла, возраст самой Алевтины приближается к критической черте, полтинник на горизонте, в профессиональном плане она себя не реализовала. Стоило в ближайшее время постараться разузнать об этой даме побольше, не может быть, чтобы за душой у нее совсем не было грешков. Имея компромат на Алевтину, легче будет отстоять жизнь Марсика. И чего дался мне этот старый конь? Никогда не замечала за собой особой любви к животным. Скорее всего меня задела легкость, с какой вздорная бабенка потребовала лишить жизни живое и ни в чем не повинное существо. Ладно, разберемся. Эта проблема не казалась мне неразрешимой. Как только Алина получит на руки официальные документы на Марсика, его можно будет переправить в конюшню казачества.

Немедленно приступить к исполнению намеченного мне помешал телефонный звонок. На дисплее мобильного обозначился номер сотового Васи. Что-то часто в последнее время кладбищенский бомж выходит на связь! Голос в трубке, однако, оказался совсем не Васин.

– Я могу поговорить с Полиной? – поинтересовался незнакомый мужчина.

– Я вас слушаю.

– Девушка, вы можете объяснить мне, что происходит? По какому праву ваши подручные лишили меня свободы? Учтите, я этого дела так не оставлю. Дайте мне только добраться до первого поста милиции.

– Не слушай его, – теперь уже говорил Вася, – никуда он не доберется, мы его колеса заблокировали. Приезжай скорей, а то он нам надоел хуже горькой редьки. Просто драться от его брюзжания хочется! Жаль, что нельзя.

И чего это у всех людей знакомые спокойные и законопослушные, а мои постоянно втягивают меня во всякие неприятные авантюры?

– Вася, скажи четко и без эмоций, у кого вы заблокировали колеса и зачем мне приезжать? – спросила я, в сущности, уже зная ответ.

– Ну, ты неразумная! Это же тот супостат, который у помойки наше человеческое достоинство унизил. Сама велела его выследить и захватить, а теперь ничего не понимаешь. Вот, захватили. Твоя очередь его тонко наказывать. Только торопись, а то я его грубо накажу, хоть он и инвалид.

Этого еще не хватало! Я потребовала, чтобы Вася держал себя в руках и не мстил раньше времени инвалиду, и завела свой «Мини-Купер». Доказывай теперь человеку, что никаких таких указаний я бомжам не давала и задержали его они по собственной инициативе.

К моему ужасу, потерпевший действительно оказался инвалидом. Чтобы понять, что японский автомобиль, припаркованный у ограды старого кладбища, с ручным управлением, было достаточно одного беглого взгляда в салон. Сидевший в машине мужчина зябко кутался в дубленку, Вася и Люся топтались рядом.

– Кто вам позволил задерживать его? – бросилась я с места в карьер. – Вы не видите, что человек не может дать вам отпор?

– Так это хорошо, – сконфузился Вася, – иначе мы бы с ним не справились. Вон откормленный какой.

– Извините, – искренне попросила я «откормленного», – эти люди вполне безобидны, просто на днях вы поступили с ними не вполне корректно, вот они и решили восстановить справедливость таким варварским способом. Не беспокойтесь, никто вас удерживать насильно не будет. Мне бы только хотелось, чтобы вы не принимали никаких мер по отношению к моим друзьям.

– На первый взгляд приличная девушка, – поднял глаза на меня пострадавший, – а знаетесь со всяким сбродом. Еще и заступаетесь. А вы знаете, что они мне ножом угрожали?

– Видишь, он опять, – заныла Люся, – сбродом обзывается!

Я бросила свирепый взгляд в ее сторону:

– Рассказывай, как все было.

– Мы еще тогда решили сами его выследить, – зачастила Люся, – ты же у нас занятая, пока бы собралась, он уже усвистел бы в свое Подмосковье.

– При чем здесь Подмосковье?

– На номера посмотри, – с легким презрением фыркнула она, – так вот, мы с Васей ходили по городу, ходили и нашли! Стоит себе машина возле стройки, хозяина ждет.

Из ее рассказа стало понятно, что упускать обидчика они не собирались, затаились за бетонным блоком и стали ждать хозяина машины. На свою беду, скоро он вернулся. Правда, не один, а в сопровождении какого-то парня. И… на инвалидной коляске. Привычным движением подтянулся на руках, перекинул свое тело на переднее сиденье, парень сложил коляску и погрузил ее в багажник. Потом приветливо махнул рукой и удалился. Вот тут и вышли на сцену горе-похитители. Люся выскочила из-за блока, раскрыла переднюю дверцу и плюхнулась на сиденье, Вася пристроился сзади.

Люся заявила, что у ее напарника с собой огромный нож, в случае чего церемониться он не будет, и велела ехать, куда она прикажет. Инвалиду ничего не оставалось делать, как послушаться атаманшу.

– Что вы собираетесь со мной делать? – спросил мужчина после того, как Люся закончила. – Я приблизительно догадываюсь, кто вас нанял, только не понимаю вашей заинтересованности в этом деле. Назовите вашу фамилию, пожалуйста. Назовите, – надавил он, увидев мое замешательство. – Если вы оставите меня в живых, я все равно вычислю вас. Я запомнил номер вашего мобильного, когда этот тип набирал его. Да и номера машины вы не скрываете.

– Полина Казакова, – представилась я. – А вы?

– Будто бы не знаете, – горько усмехнулся он. – Юрий Ростов. Дударев не назвал мою фамилию или вы просто боитесь ошибиться?

– Дударев? – переспросила я. – Игорь Владиславович?

Занятное совпадение. Как говорится, помянешь черта, он тут как тут. Значит, семейство Дударевых храбро воюет не только со старыми клячами, но и с людьми с ограниченными возможностями? Широкий круг интересов у этой парочки! Я глубоко вздохнула, присела рядом с Юрием и постаралась разъяснить ему ситуацию. В то, что Люся и Вася действовали без указаний свыше, он поверил быстро. Я напомнила ему инцидент у помойки, и он действительно признал в них тех бомжей, которые отказались выполнить его заказ. Когда Юрий понял, что стал заложником своего же хамства, он вдруг неудержимо расхохотался, откинув назад голову.

– Ну, вы даете, – еле смог выговорить он, – столько суеты и шума на пустом месте.

– Не на совсем пустом, – не поддержала я его веселья, – вы обидели моих друзей. Люся и Вася, конечно, изгои общества, но люди они безобидные, зла никому не делают, закон не нарушают. Случилось так, что они оказались на задворках жизни, но истинный интеллигент никогда не посмеет ставить им это в вину.

– А ведь вы правы, – посерьезнел он, – по сути, мы с ними находимся в равном положении. Я точно так же не вписываюсь в привычное общество и у многих вызываю брезгливую жалость. И если бы не… впрочем, не будем об этом. Если с вашими друзьями все понятно, то относительно вашей персоны я в полной растерянности. Кто вы, Полина Казакова? Путевая дочь этих несчастных? Их «крыша»? Сутенерша?

– Сам ты сутенер, – не выдержала Люся, – Полина наш босс. Мы вместе с ней зло искореняем.

– Люся! – одернула ее я.

– Нет, постойте, это интересно. Мне как раз позарез нужен человек, умеющий искоренять зло. Сам я, как видите, ограничен в своих физических возможностях, а проблемы просто за горло хватают. Вы не могли бы подробно рассказать о своей деятельности, если ваша Люся не болтает?

– Сначала расскажите, почему вы посчитали, что меня нанял Дударев, – потребовала я, – вы, судя по всему, человек приезжий, когда же успели насолить этому мебельщику?

– Судя по вашему строгому тону, вы меня не отпустите, пока я не выложу всю свою подноготную, – опять усмехнулся он, – раз так, то слушайте.

Напряжение его спало, мелкие морщины разгладились, и я поняла, что он гораздо моложе, чем показался мне вначале. Несмотря на седину, ему было где-то лет сорок пять – сорок семь, а о том, что передвигается он только с помощью инвалидной коляски, и вовсе ничто не напоминало. Подтянутый, сухощавый, ни намека на брюшко, несмотря на то что мои друзья обозвали его откормленным. Подбородок тщательно выбрит, глаза светлые, серо-голубые. Я поймала себя на мысли, что он должен нравиться женщинам. Такая сквозила во всем его облике мужская сила и уверенность, что хотелось молча повиноваться ему во всем и пользоваться его защитой. Я не удержалась и бросила взгляд на пальцы правой руки. Женат! Что, впрочем, неудивительно.

То, что я изучила внешность Юрия, не мешало мне внимательно слушать. Рассказ его был лаконичен и короток.

Юрий являлся владельцем и учредителем мебельной фабрики, находящейся в Подмосковье. Дела у него шли хорошо, и сейчас он находился на этапе открытия сети фирменных магазинов «Кошкин дом». Марка его фабрики хорошо себя зарекомендовала, название ее было на слуху у потребителя, дело требовало расширения. В некоторых городах России уже открылись и активно работали магазины «Кошкин дом», очередь дошла и до нашего Горовска. Для улаживания формальностей и поиска подходящего помещения в город выехала передовая бригада менеджеров во главе со старшим сыном Юрия, Егором. У Егора уже был некоторый опыт в подобных делах, поэтому ничего не предвещало серьезных затруднений.

Когда на Егора вышел Игорь Дударев, парень не растерялся. Недовольство хозяина нескольких мебельных магазинов города было понятно, не все на ура воспринимают здоровую конкуренцию. Так как Егору уже приходилось решать подобные проблемы, он пошел проторенным путем и предложил Дудареву сотрудничество на взаимовыгодных условиях. Егор привык работать в условиях цивилизованной коммерции, поэтому очень удивился, когда в ответ на свои предложения услышал отборный мат и недвусмысленные угрозы. Молодой человек разозлился: на дворе давно не девяностые, бизнесмены научились решать проблемы без шума и пыли, а тут какой-то провинциальный нувориш кулаками размахивает. Егор поставил Дударева в известность о том, что не собирается больше иметь с ним дело, и спокойно продолжил работать, тем более что со стороны городской администрации, налоговой и прочих служб препятствий не возникло.

Когда дело уже набрало серьезные обороты, Егор вдруг исчез, а утром его нашли в бессознательном состоянии в подъезде одного из домов. Парень был жестоко избит неизвестными. Врачи городской больницы обнадежили, что серьезных повреждений у него нет, жить будет. Правда, из-за сложного перелома правой руки может нарушиться подвижность пальцев, да и тяжелое сотрясение мозга иногда дает нежелательные последствия, но все это ерунда, главное на настоящем этапе – справиться с воспалением легких, которое парень заработал, пролежав ночь в холодном подъезде. Не укради нападавшие у него куртку, может, обошлось бы и без переохлаждения, а так…

– Кстати, именно из-за того, что Егора обчистили, ваша милиция отказала мне в возбуждении уголовного дела против Дударева. Следователь настаивает на версии случайного ограбления и делает вид, что ищет нападавших. Но я-то знаю, кому это было нужно.

– Ваша уверенность имеет веские основания?

– Веские, – усмехнулся он. – Я знаю Игоря как облупленного. Даже ради минутной прихоти Дударев не остановится ни перед чем, а тут – появление в его владениях серьезного конкурента. Только зря он думает, что сможет остановить меня. Во второй раз сломать себя я не дам. И за Егорку он мне ответит.

Я уже поняла, что у Юрия и Игоря старые счеты, но Ростов не торопился раскрывать свои секреты.

– К сожалению, в этом городе у меня практически нет связей, поэтому я и пытался воспользоваться тем, что попалось под руку, услугами ваших друзей. Когда я приехал и понял, что к чему, меня такое бешенство охватило, что, будь у меня возможность, сам бы порвал и Дударева, и его шестерок. Признаю, попытка найма ваших знакомых не была моей самой удачной идеей, просто в тот момент я плохо соображал, что делаю. Вид изуродованного сына, встреча со следователем… Я действительно поступил некрасиво с Васей и Люсей, приношу свои извинения. Так вы можете мне помочь? Как я понимаю, вы девушка не из робких, и у вас есть необходимые знакомства. Я хорошо оплачу ваши услуги. Кстати, что там говорила ваша приятельница об искоренении зла?

– Люся шутила, – ответила я, – но я подумаю, что можно для вас сделать. У меня действительно есть некоторые связи, и с ситуацией в городе я знакома не в пример лучше гостей города.

– Вы так легко согласились помочь мне потому, что пожалели бедного инвалида? – внимательно посмотрел он мне в глаза.

– Считайте, что это самоварный патриотизм. Не могу не постоять за честь города и не показать пришельцу, что у нас живут не только отморозки. Но я ничего не обещаю. Ждите моего звонка завтра, в это же время. Подтвердите мои подозрения: вы ведь не впервые в этом городе?

– Не впервые, – лаконично ответил он.

Мы распрощались, но домой я не поехала, путь мой лежал в редакцию местной газеты «Горовск сегодня». Антон Ярцев, корреспондент вышеназванной газеты, обладал потрясающей памятью, был в курсе древних и самых свежих городских скандалов. Связывали нас теплые дру– жеские отношения, Антон оказывал мне неоценимую помощь во всех вопросах, связанных с прессой, не требуя взамен ничего, кроме разве обеда в ближайшем к редакции кафе. Поэтому для своих корыстных целей я выбирала обеденное время. Я дождалась, когда Антон выскочит из дверей редакции, и призывно посигналила.

– Привет, – явно обрадовался он, – какими судьбами?

– Вот, ищу, кто может составить мне компанию. Кушать очень хочется, а одной в кафе идти скучно, да и нахалы пристают.

– Согласен победить всех нахалов одной левой за три корочки хлеба и компот, – мгновенно отреагировал он.

Зная, что тремя корочками от прожорливого журналиста мне не отделаться, я заказала для Антона гигантскую отбивную с гарниром, миску салата с помидорками черри и куриной грудкой и тарелочку пирожных к чаю. Для себя я попросила аналогичный салат и кофе. Есть не хотелось, но не будешь же смотреть человеку в рот, пока он утоляет голод, разговор завязать легче, если оба собеседника заняты одним делом.

Впрочем, опытный Антон не стал ждать, когда я начну завязывать разговор.

– Чего хотела? – поинтересовался он, пока мы ждали официанта с заказом.

– Скандальные подробности из жизни Игоря Дударева.

– Тебя заинтересовал господин Табуреткин?

– Очень заинтересовал, Антоша, очень! Ты даже не представляешь, насколько мне любопытны подробности его личной и общественной жизни.

– Дай подумать, – приступая к огромному куску мяса, попросил он, – что-то такое в голове крутится, а мысль поймать не могу. Но если в его биографии и есть темные пятна, они явно принадлежат прошлому. В последнее время этот тип если и шкодит, то удачно ускользает от ответственности. Знаешь, когда я ем, то у меня мозги атрофируются. А когда думаю, вкуса еды не чувствую. Давай договоримся так: сейчас я наслаждаюсь этой дивной отбивной и обществом элегантной дамы, а после обеда поговорю с Пахомычем; если наша газета и писала когда-нибудь об этом типе, то он обязательно вспомнит. Сведения нужны тебе срочно?

– Вчера, – вздохнула я.

Это только на первый взгляд могло показаться, что узнать скандальные подробности из жизни довольно известного жителя нашего города легко и быстро. Да, легко и быстро, если сведения свежие, а если нет? Приходится трясти профессионалов, подобных Антону, а через него – старых монстров вроде Пахомыча.

– Спроси, не замешан ли в каком-либо эпизоде Юрий Ростов, – попросила я напоследок.

Если эти двое хоть раз пересекались в прошлом, я быстро приближусь к истине. Дело в том, что помочь наказать Дударева за избиение Егора Ростова – дело праведное, но довольно простое. Думаю, если привлечь толкового следователя или подбросить несколько улик, вопрос будет решен и виновные ответят по закону. Я не сыщик, сыскная работа как таковая меня не привлекает. Я вступаю в дело, когда правосудие ну никак не хочет выполнять свои прямые обязанности, а если дело легко решаемо с помощью простых сыскных действий, я не считаю необходимым свое в нем участие. Выполнять в точности заказ Ростова я тоже не собиралась – элементарно отмутузить негодяев слишком просто, а зачастую хорошая трепка ничему не учит. Напротив, если виновный бывает наказан физически, он автоматически переходит из разряда обвиняемых в разряд потерпевших. Поэтому я и хотела побольше узнать о самом Дудареве, а если повезет, и о старых счетах этих двоих. По моим расчетам, мужчины были ровесниками.

– Ровесниками, – пробормотала я вслух. – А что? Это идея. Народ совершенно посходил с ума от ностальгии по молодости, поэтому проследить связи, которые существовали между людьми во времена детства золотого, проще пареной репы.

Я быстро добралась до дома, вышла в Интернет и набрала адрес известного тусовочного сайта. В поисковике ввела данные Игоря Дударева. Ну, ничего интересного, кроме сведений о годах учебы, компаниях, в которых он имел честь трудиться, узкого круга одноклассников. Пролистав странички с фотографиями и данными одноклассников Игоря, я обнаружила любопытную штуку: оказывается, Алевтина Дударева в далеком прошлом носила фамилию Трифонова и училась в одном классе со своим будущим супругом. Миленько! Редчайший случай, когда нежный школьный роман имеет столь банальное продолжение. А наш антигерой-то – романтик!

Я поискала наудачу на странице сайта Юрия, но никого, похожего на него, не нашла. Удивительно, как эта чума не коснулась моего нового знакомого? Продвинутый инвалид, по моему обывательскому мнению, вполне мог заменить недоступные ему радости жизни, часами сидя во Всемирной сети. Не особо надеясь на удачу, я набрала интересующие меня фамилии в различных поисковиках. Ничего. Ничего, что могло бы как-то прояснить ситуацию. Остается надежда на старую акулу пера Пахомыча и на деда. Аристарх Владиленович не просто проводит ночи в клубах и игорных заведениях, он завязывает в них разносторонние и очень нужные для меня знакомства. Информацию о жизни бомонда нашего города дед поставляет мне богатейшую.

«Мы же в ссоре! – хлопнула я себя ладонью по лбу. – Совсем забыла».

Теперь придется не просто идти на поклон, а хитрить и подхалимничать. Дед, конечно, поймет, что я нуждаюсь в его помощи, начнет ломаться, вредничать. Ну и ладно, не впервой. У меня существовала целая система приемов, смягчающих любящее сердце деда. Саксофон, домашняя кухня и льстивые речи всегда срабатывали в моем незатейливом подхалимаже.

С чего начнем? С самого противного, приготовления обеда. Обычно я отделывалась киданием на сковородку или в кастрюльку полуфабрикатов. Дед тихо стонал – его честь гурмана была поругана, – но ел. Постоянно питаться в ресторане неудобно, пускать кухарку в дом не хотелось, вот ему и приходилось довольствоваться моими робкими кулинарными потугами. Но сегодня полуфабрикаты спасти меня не могли. Что же, пусть выручает Алина. Кажется, она какое-то время увлекалась кулинарией, вот пусть и отдувается.

Подругу я нашла в конюшне. Она терпеливо раздирала массажной расческой пряди гривы коня, заплетала их в косички и скрепляла каждую из них яркой резинкой. Выслушав мою просьбу, Алина не стала ломаться, а кротко ответила:

– Конечно, Полиночка. Мы с Марсиком и так злоупотребляем вашим гостеприимством, поэтому я согласна поработать кухаркой за крышу над головой и охапку сена. Прости, что я сразу не предложила свои услуги в качестве прислуги.

– Совесть у тебя есть? – вскипела я. – Быстро смени тон и дуй на кухню. А будешь строить из себя бедную родственницу, сдам вас обоих на колбасу. Или на бастурму, что там из коней и худых подруг лучше получается?

– Ты все перепутала, – фыркнула подруга, – бастурму делают из говядины, а кони просто участвуют в ее изготовлении. Кусок мяса густо обмазывают специями и заворачивают в хлопчатобумажную ткань. Потом привязывают этот сверток к седлу и скачут пару недель. Мясо вялится на солнце, отбивается о бока лошади, просаливается лошадиным потом. Остается только отвязать сверток, нарезать и есть.

– Никогда больше не попробую этот деликатес, – сморщила я нос, – не хочу мясо с лошадиным потом.

– Так это раньше так делали, сейчас технология другая, потому что лошадей не хватает. Вместо лошадиного пота добавляют обычную соль. Тоже очень вкусно. Ой, а это кто?

Я обернулась. Возле калитки стоял мужчина поистине мультяшной красоты. В диснеевских мультиках обычно так выглядит принц, обычный или расколдованный. Прямые пепельные волосы свободно обрамляли гордый скандинавский лик, всю эту красоту дополняли широкие плечи, узкие бедра, хороший рост. Пропала Алина. Кстати, я действительно не знаю, кто это.

– Извините, я звонил, но мне никто не ответил. Я услышал голоса, толкнул калитку, она оказалась незаперта. Я ветеринар, меня вызывали по этому адресу для осмотра коня. Коня я вижу, кто хозяин?

– Я хозяйка, – отодвинула меня локтем Алина, – я спасла Марсика практически из-под ножа мясника, и мне необходима консультация по содержанию и воспитанию лошадки. Полина, ты можешь идти, я сама поговорю с…

– Вениамин Томин, – представился «принц».

– С Вениамином Томиным, – по-королевски наклонила голову Алина.

Как быстро эта прощелыга преображается из бедной кухарки в принцессу крови! Жаль, ужин придется готовить самой. Я вышла в Интернет, нашла сайт для рачительных домохозяек, выбрала рецепт, для воплощения в жизнь которого у меня были необходимые ингредиенты, распечатала страничку. И чего домашние тетки так упорствуют против этого чуда нашего века? Даже такой кулинарный дилетант, как я, в состоянии приготовить сносную еду по пошаговой инструкции с фотографиями, скачанной из Интернета.

Так, подбадривая и уговаривая себя, я поплелась на кухню, разморозила курицу, нарезала апельсины, тонко настругала корень имбиря, кинула в блендер горсть клюквы. Обычные мужчины не очень-то приветствуют кулинарные эксперименты, но мой Аристарх – гурман и истинный аристократ и заурядной отбивной предпочтет что-нибудь экстравагантное. В принципе для придания шарма заурядной курице хватило бы и одного из этих ингредиентов, но я решила, что чем больше всего вкусненького напихать в мясо, тем лучше. Хорошего много не бывает. Это пусть опытные хозяйки умничают, а по мне и так сойдет. Рецепт был простой, и приготовление блюда не заняло много времени, я оставила курицу в духовке и отправилась реализовывать вторую часть плана.

Хотя дед и не особо афишировал свои музыкальные пристрастия, но он обожал саксофон. Я достала инструмент из футляра, открыла дверь своей спальни, чтобы звук свободно лился по дому, и начала его любимую импровизацию на тему ранних произведений Клода Дебюсси. Не прошло и пяти минут, как Ариша возник в дверях, прошел в комнату, сел в кресло возле окна, положив локоть на подлокотник и прикрыв ладонью высокий лоб. Сейчас дедуля очень напоминал мне Чехова, не хватало только пенсне и шейного платка. Какой он все-таки у меня красивый!

– Божественно, – вынес он вердикт, когда я закончила, – божественно. Что мне нравится, Полетт, так это то, что ты редко соблазняешься современными незрелыми пьесками, а предпочитаешь для своих импровизаций проверенную веками классику. Сыграй еще, пожалуйста.

Я с удовольствием выполнила его просьбу, отметив, что Ариша, кажется, на меня уже не сердится.

– Божественно, – повторил он, когда я закончила, – и музыка божественна, и запахи. Чем это у нас пахнет?

– Курочка с кружочкам апельсинов под шкуркой, фаршированная ломтиками имбиря и миндалем под клюквенным соусом.

– Полетт? – высоко вздернул брови дед.

– Все только ради любви к тебе, – побожилась я.

– Сомневаюсь, но принимаю, очень соблазн велик, – сдался дед.

Мы не стали дожидаться, когда Алина закончит флиртовать с ветеринаром Вениамином, а с удовольствием расправились с основной частью курицы. Если не обращать внимания на то, что я забыла ее посолить и переборщила с имбирем, было вполне съедобно. По крайней мере, дед оценил мой подвиг и после окончания трапезы поинтересовался:

– А теперь признавайся, ради чего вся эта заварушка. Никогда не поверю, что в тебе проснулась кухарка.

– И не верь, – согласилась я, – зачем тебе это надо, верить во всякую чепуху? Не маленький уже. Лучше скажи, что ты знаешь об Игоре Дудареве? Меня интересуют скандалы, судимости и прочий компромат.

– Ну, слава богу, – шумно выдохнул дед, – а то я уже подумал, что с тобой не все в порядке. Тебя интересует что-то конкретно?

– Ничего конкретного, все, что нароешь. И узнай, не был ли он связан каким-либо образом с неким Юрием Ростовым.

Ариша, обрадованный возникновением повода провести эту ночь в клубе, отправился отдохнуть после обеда, а я решила проведать Вениамина с Алиной. Во дворе я их не нашла, Марсик понуро стоял в своем стойле. Увидев меня, он коротко заржал. Я протянула ему захваченный из дома ломтик хлеба с солью, конь с удовольствием взял его из моих рук.

– Что, надоели сладкие мюсли? – спросила я. – Нормальной еды хочется? Ничего, надеюсь, ветеринар прочистил мозги твоей хозяйке, и скоро у тебя будет нормальная лошадиная еда.

Я не ошиблась. Минут через пятнадцать эта парочка вернулась с целым мешком овса.

– Представляешь, – заверещала Алина, – Марсика нельзя было долго кормить мюсли. Поэтому я купила ему овса. Овес ему можно. Веня говорит, что у Марсика все в порядке с зубами и вообще с организмом. Правда, Веня хочет взять кое-какие анализы и провести более тщательное обследование, но на первый взгляд конь абсолютно здоров. И еще Веня говорит, что с ним жестоко обращались, есть несколько гематом от ударов кнутом, и рот порван трензелем, но это совершенно не опасно для здоровья, заботливый уход и бережное обращение – вот что ему нужно. Но с ведьмой этой я поквитаюсь. Это ведь она его кнутом, и рот она ему порвала. Поможешь, Полина?

Попроси она меня об этом сутками раньше, я вряд ли пошла бы ей навстречу, но сейчас я чувствовала, что скоро мне придется столкнуться с этой семейкой. И не только с Игорем Дударевым, но и, вполне возможно, с его стервозной женушкой.

– Посмотрим, – уклончиво ответила я.

Глава 3

На следующий день я насилу дождалась пробуждения Ариши. Вернулся он под утро, но моей совести хватило только до десяти утра, больше ждать я не могла, наскоро сварила кофе, выжала сок из нескольких апельсинов и вломилась в его спальню с подносом в руках и полотенцем на сгибе локтя. Не хватало розы в зубах, но зимней оранжереей я еще не обзавелась, а ехать в город за цветком было лень. Да и Аришу можно было упустить, кто знает, какие дела могут возникнуть у него с утра в городе?

– Полетт, мон ами, – простонал дед, – имей уважение к старости. Я не одет, не умыт, помят. Дай мне поспать еще часок и полчаса на приведение себя в порядок.

– Полтора часа? – возмутилась я. – А еще говорят, что старики не умеют долго валяться в постели, что встают с птичками, на рассвете. В нашей семье все не так, как у людей!

– Я старик? – присел Ариша в постели. – Как ты сказала?

– Старик, – нахально подтвердила я, – лежишь, стонешь, не видишь, какое роскошное утро за окном, не радуешься аромату свежесваренного кофе. Старик!

– Все, проняла, – сдался он, – давай сюда поднос, садись рядом и слушай. Ты же за информацией ко мне вломилась, а не для того, чтобы сделать мне приятное?

Я не стала спорить, уселась на банкетку возле кровати и приготовилась слушать. Ариша поведал, что на данный момент на Дударева практически нет компромата. Поговаривают, что дела свои он решает не только за письменным столом, но и с помощью угроз и прямого насилия. Утверждают, что его не в меру молодящаяся супруга не прочь изменить любимому с первым встречным юным балбесом, что дочка у них растет еще та: и отца, и мать, не особо раздумывая, продаст за три евро. Но все это только слова, да и не удивишь обывателя этим набором пакостей, свойственных многим семьям с достатком. А вот в прошлом, когда Дударев еще не умел выпутываться из передряг и не имел серьезных связей, у него была судимость. Юный Дударев получил условный срок за мелкую кражу.

– Дедулечка, узнай у дяди Сережи подробности, пожалуйста. Тебе он поможет без лишних вопросов, а меня достанет нравоучениями и тонкими вопросами по сути дела.

– Ты хочешь, чтобы полковник ФСБ поднял старые архивы ради прихоти дочки своего погибшего друга?

– Очень хочу.

– Тогда спрошу. Ты посвятишь меня в суть своего нового дела?

– Конечно. Только я пока сама не разобралась, в чем его суть и возьмусь ли я за него. Потерпи немного, как только я узнаю, что за человек заказчик и действительно ли его обидчик заслуживает кары небесной, немедленно введу тебя в курс дела. Кстати, ты ничего не рассказал мне про Юрия Ростова.

– А про него нечего рассказывать. Предприниматель из Подмосковья, приехал в город вслед за сыном для улаживания формальностей по открытию сетевого магазина. Сына хорошо потрепали какие-то негодяи, вот папаша и примчался завершить дело. Кстати, сам Юрий передвигается с помощью инвалидной коляски. Но это не мешает ему жить почти независимо и приумножать свое состояние. Сильная личность! Да, не знаю, пригодится тебе эта информация или нет, но завтра Дударев встречается с одним тузом из налоговой службы в ресторане «Морской конек» в четырнадцать тридцать. Тематика тет-а-тета не разглашается, но время я сообщил тебе точное.

Ничего нового он мне не сказал. Жаль. Мне все-таки хотелось бы узнать что-нибудь о более раннем знакомстве Юрия с нашим городом. Может, получится у Антона? Я набрала номер его мобильного и, не теряя времени на приветствие, потребовала отчета.

– Приезжай, – предложил он, – Пахомыч нарыл гору материала, сама с ним поговоришь. И захвати старику чего-нибудь сладкого, спиртное он не употребляет, а за тортик со взбитыми сливками родину продаст. Или в худшем случае навеки станет верным твоим рабом.

Я заскочила в ближайший супермаркет, купила аппетитную белоснежную горку с яркими клубничками в желе и помчалась в редакцию. Пропуск у меня никто не потребовал, Антон встретил меня в коридоре и проводил в кабинет, где трудился Пахомыч. Вот что рассказал мне этот корифей местечковой прессы.

Собственно, история с судимостью Дударева не имела особого значения. Обычная ситуация: ребята подгуляли, деньги закончились, приключений захотелось. Игорь с приятелями, недолго думая, зажали в подворотне припозднившегося прохожего и обчистили его карманы. Но в этот раз им не повезло: совершенно случайно мимо проезжал наряд милиции, грабителей задержали. Впрочем, Игоря арест не особенно напугал, у его родителей имелись кое-какие связи, и он надеялся, что скоро эта история забудется, как страшный сон. Зря надеялся. Ему не повезло дважды, ограбленный работал в прокуратуре города. Хорошо хоть, что срок Дударев получил условный. Как организатор ограбления, он считал ниже своего достоинства самолично проверять карманы жертвы и скромно стоял в тени.

– В сущности, ничего интересного, за исключением одного неприятного вывода касательно Дударева: он малодушно спрятался за спины своих приятелей и, по сути, подставил их. Все, кроме него, получили реальные сроки, – закончил Пахомыч, – интереснее другое. Смотри, я нашел для тебя две статьи. Прочитай и, если нужно, сделай ксерокопии, я не в ладах с техникой, а газеты следует вернуть в подшивку. События, описываемые в них, произошли двумя годами раньше, когда Дударев еще учился в школе.

Я поблагодарила, села на свободный стул и погрузилась в чтение. Газеты были двадцатипятилетней давности, датировались одним месяцем, но эти экземпляры хранились в подшивке и пожелтели совсем немного. Первая статья, на которую указал мне старый журналист, занимала почти страницу и называлась «Проданная совесть». Вообще-то главным героем ее был не Игорь Дударев, а другой парень, Юра Бобров. Бобров воплощал собой все пороки современности: воришка, хулиган, мерзавец и насильник. Автор статьи негодовал по поводу, что этот уголовник до сих пор находится на свободе, хотя подозрения, которые над ним висят, весьма тяжкие: ограбление кабинета директора школы и изнасилование Алевтины Трифоновой, его одноклассницы. Автор не поленился взять интервью у парня, называющего себя женихом Алевтины. Страдалец резко осудил поступок Боброва, понадеялся, что правосудие обойдется с насильником со всей возможной суровостью, и пообещал, что, несмотря на то что его невеста теперь по всем законам нравственности считается опозоренной и оба они не достигли совершеннолетия, он никогда не оскорбит ее упреком и согласен взять в жены, когда обоим исполнится восемнадцать. Жениха, как и следовало ожидать, звали Игорь Дударев. Автор статьи негодовал на медлительность органов правосудия и вопрошал: доколе монстры, подобные Боброву, будут топтать Землю Русскую?

Вторая статья, названная хлестко и жестко «Трус», была не в пример короче первой, содержала минимум информации и море разглагольствований. О Дудареве и его будущей опозоренной супруге упоминалось лишь вскользь, а о Боброве сообщалось, что тот испугался расплаты за свои злодеяния и выбросился из окна своей квартиры. Досталось и работникам следственного управления, которые отпустили этого монстра под подписку о невыезде. По словам врачей, в Боброве еще теплилась жизнь, по словам журналиста, он не имел права даже на эти крохи.

Я бросила взгляд на фамилию автора статей – Рашид Хихматулин. Очень знакомое имя. Где-то я его слышала.

– Вы не дадите сведения о своем коллеге? – обратилась я к работающему рядом Пахомычу.

– Вы о Хихматулине? Охотно. Сейчас он главный редактор одной газетенки нашего города. Так себе газетка. Рейтинг ее невысокий, пытается существовать на дутых скандалах и сплетнях. Как вам статья?

– Сама не пойму, – призналась я, – с одной стороны, гнев автора статьи праведный и справедливый, с другой – почему-то меня не трогает подвиг Дударева, не отказавшегося от обесчещенной возлюбленной. Что-то тут не так.

Возникла пауза. Пахомыч грыз кончик карандаша и не торопился поддержать мои сомнения.

– Скажите, у вас настолько великолепная память? Вы только по названной вам фамилии оперативно нашли статью в газете, которой больше двух десятилетий, – спросила я.

– На память не жалуюсь. А статью я эту помню. Я тогда работал в одной редакции с Хихматулиным и здорово сцепился с ним из-за этой статьи.

– Вы не согласны с мнением автора?

– Автор погнался за дешевой сенсацией, не разобравшись в ситуации. Не все так просто в трактовке тех событий.

– Можете рассказать подробнее?

– Могу. Но не сейчас, завтра сдавать материал, а у меня конь не валялся. Никак не отделаюсь от привычки делать все в последний момент. Нет, если бы я знал, что мне предстоит разговор со столь очаровательной девушкой, я, конечно же, написал бы статью заранее, но предвидеть будущее, при всем моем желании, никак не получается. Так что, извините, смогу уделить вам внимание только завтра, во второй половине дня.

– А если коротко?

– Коротко неинтересно. История уж больно запутанная, да и за долгие годы на этой работе меня смог удержать только талант, его сестра позорно дезертировала.

– Вы о краткости? – улыбнулась я.

– О ней, родимой. Редакторы всегда требовали из крошечного события сотворить поэму, вот и наловчился. Позвольте воспользоваться ситуацией и попросить номер вашего телефона. Как освобожусь, сразу вам позвоню.

Мы обменялись номерами телефонов и распрощались, весьма довольные знакомством.

– Забыла спросить, – уже от дверей обернулась я, – вы когда-нибудь слышали что-нибудь о Юрии Ростове? Он ровесник Дударева и как-то с ним пересекался.

– Ростов, Ростов, – потер лоб Пахомыч, – не припомню. Такая простая, запоминающаяся фамилия… Нет, ничего не могу сказать. Если бы с ней было связано какое-нибудь мало-мальски заметное событие, тогда вспомнил бы. Извините, что не оправдал ваши ожидания.

– Что вы, что вы, – отмахнулась я, – вы для меня просто находка. А о Ростове я так спросила, на всякий случай.

Ничего удивительного в том, что Юрия не знали в нашем городе, я не находила. Чужак – он и есть чужак. Приехал, уедет, о нем забудут. А вот информация, представленная в статье, меня заинтриговала. Судя по словам автора, Дударев во времена своей юности, а ему тогда было где-то в районе семнадцати лет, был человеком честным, благородным, не чуждым рыцарских порывов. Юрий Ростов выставляет его жестоким и циничным хамом. Ариша тоже не может сказать об этом бизнесмене ничего позитивного. История с Марсиком не делает чести ни его супруге, ни самому Дудареву. Где правда? С чужих слов составить портрет человека сложно, а я не возьмусь помогать Ростову, пока не буду иметь твердое убеждение в том, что Дударев достоин хорошей трепки. Вывод: я должна пообщаться с ним сама.

Я забежала к Антону, потребовала, чтобы он немедленно показал мне фото Дударева, а у него на жестком диске имелись цифровые фотографии практически всех мало-мальски известных людей города, внимательно всмотрелась в черты лица своей жертвы. Запомнить его было легко: буйные кудри, легкое, почти неуловимое косоглазие, нос картошкой. Для выявления сущности этого типа следует спровоцировать его на конфликт, только в этом случае он проявит свое истинное «я». Какой простейший конфликт могла я спровоцировать? Автомобильная подстава? Чашка кофе на пиджак? Шпилькой по большому пальцу ноги? Сымпровизируем по обстоятельствам. Не буду же я изобретать конфликт, а потом ждать, когда для его воплощения в жизнь создастся благоприятная обстановка! Главное – сотворить фон. А фон мы сотворим…

Дело в том, что внешность моя не представляет собой ничего особенного. Обычная серая мышка: средние черты лица, средний цвет волос, среднее телосложение. Когда однажды меня назвали мечтой фотохудожника, я не поверила, а потом узнала, что бесцветная внешность модели – находка для фотографа. Лицо, на котором можно нарисовать все, что угодно, – редкость. Потом я сама научилась с помощью макияжа творить, в зависимости от настроения и ситуации, любой облик – от ослепительной красавицы до дурнушки. Скорее всего во мне погибла не модель, а гениальная гримерша. По крайней мере, менять внешность мне нравилось гораздо больше, чем скалиться в фотообъектив.

Для встречи с Дударевым требовался типаж «дурнушка». Если я перейду ему дорогу в образе красавицы, в нем может проснуться мужская галантность. До встречи с Ростовым оставались считаные часы, а я еще не приняла решения: приму я его предложение или откажусь от дела. Ситуация оказалась сложнее, чем мне показалось в самом начале, для полного ее прояснения требовался не один день, поэтому оставалось полагаться только на интуицию.

Я вернулась домой, быстренько навела беспорядок в своей внешности: сивенький лохматый паричок на голову, очочки в круглой металлической оправе, накладка под верхнюю губу сделали меня похожей на обезьянку-изгоя. Одежда подходящего дизайна у меня тоже имелась: старенькая болоньевая курточка сизого оттенка, неопределенного колера юбка, присборенная на резинку, суконные сапожки на «молнии». Кажется, подобным образом не наряжались в наше время даже самые жалкие слои населения, но на бомжиху я была не похожа – все чистенькое, юбка тщательно отглажена, лохматульки отчасти прикрыты беретом из белого кроличьего пуха. Красотка! По представлению обывателя, так выглядит «синий чулок» из исторической городской библиотеки.

Теперь – срочно ловить Дударева. Когда, по данным деда, у него сегодня встреча? В четырнадцать тридцать? Деловые обеды больше часа не длятся, у меня есть целый час, чтобы доехать до «Морского конька» и успеть что-нибудь предпринять. По пути я пыталась придумать мало-мальски пригодную приманку, на которую мог бы клюнуть Дударев, но мозги сонно шевелились под кроличьим пухом берета и никак не хотели работать как следует. Видимо, берет им мешал.

Возле ресторана обозначились две стоянки, одна для служебного автотранспорта, другая – для гостевого. Ресторан был слишком дорогим для того, чтобы в обеденное время в нем был аншлаг, на гостевой стоянке скромно притулились всего три автомобиля. Производное отечественного автопрома отметаем сразу, остаются два симпатичных капиталиста, японец и немец. Я, не особо скрываясь, подошла к первой машине и что есть силы пнула ногой по колесу. Автомобиль истошно заверещал, призывая на помощь хозяина. Едва я успела отойти от машины, как из дверей ресторана показался молодой холеный мужчина с наглыми глазами. Не мой клиент. Он отключил сигнализацию, обошел автомобиль, осмотрелся по сторонам и вернулся в ресторан. Стоило ему скрыться, я произвела ту же экзекуцию над второй машиной. На этот раз ей на помощь поспешил сам Дударев. Все ясно, серебристый «Форд» принадлежал ему.

Я подождала несколько минут, потом вернулась к машинам, достала складной ножик и проткнула переднее левое колесо «Форда». Никогда раньше не занималась подобными диверсиями! В кино все так легко и просто – подойти, ткнуть, как шарик лопнуть. В действительности же пришлось изрядно потрудиться и вымазать руки. Хорошо, что сигнализация на машине была установлена не самая чуткая и раньше времени меня не выдала. Наверное, стоит приобрести для подобных случаев острое шило. Или заточку. Вот будет забавно, если меня примется обыскивать милиция, что в условиях постоянного экстрима, который я ищу на свою голову, весьма вероятно, и найдет заточку! Впрочем, я ее еще не завела. И сейчас стоит отойти от машины, чтобы раньше времени не нарваться на неприятности.

Минут через десять из ресторана вышли молодой мужчина и Дударев. Опущу их эмоции и переживания по поводу испорченной покрышки, для меня оказалось важным лишь то, что Дударев отклонил любезное предложение налоговика подбросить его до дома и вызвал такси. Самому достать запаску и поменять колесо ему даже в голову не пришло, скорее всего он рассчитывал вернуться позже или прислать автослесаря. До приезда такси у меня было совсем немного времени. Дударев стоял один, случайных прохожих было немного, и они торопились по своим делам. Сейчас подойду и начну уговаривать вступить в какую-нибудь секту. Хотя подобные персонажи не вызывают негативную реакцию только у полных простофиль. Лучше пройду мимо, сделаю вид, что оступилась, упаду и посмотрю, предложит ли он помощь дурнушке или равнодушно отвернется. Дальше – по обстоятельствам.

Я уже поравнялась с Игорем, когда за моей спиной резко тормознула и остановилась желтая «Волга». Такси! Я отреагировала мгновенно – повернулась и протянула руку к дверце машины.

– Это я заказал такси, – попытались отстранить меня сзади.

– Чем докажешь? – активно нарывалась я. – Такси не купленное, а ко мне водопроводчик должен прийти, а дома нет никого, он придет, постоит под дверью, и жди его потом неделю.

Дударев больно вцепился мне в плечо и дернул, я словно срослась с ручкой «Волги».

– Ты не поняла, тетка? Отвали, пока я тебе внешность не попортил. Хотя хуже, чем есть, не станет.

– Сам отваливай, – насмерть стояла я, – мужчина должен уступать даме.

– Ну, смотри, дама, я предупредил, – прошептал он мне на ухо.

Я задохнулась от резкой боли под ребрами. Ударил он меня профессионально и подло, со стороны было незаметно, и способность к сопротивлению, даже словесному, я на время потеряла. Согнувшись в три погибели, я медленно осела на асфальт спиной к машине, Дударев обошел меня и уселся в такси. Потом опять хлопнула дверца, его рука снова оказалась у меня на плече, а изменившийся от исчезнувшей агрессии голос спросил:

– Извините, вам плохо?

Я постаралась несколько раз вздохнуть, с трудом, но это у меня получилось. Видимо, не все человеческое ему чуждо, раз в нем заговорила совесть. А все-таки гад. Гад в это время присел рядом со мной – это оказался не Дударев, а симпатичный парень примерно моего возраста.

– Что с вами? – повторил парень.

– А вы кто? – уточнила я.

– Таксист.

– Этот гад мне под дых дал. Больно очень, – пожаловалась я.

– Вы его знаете?

– Упаси боже. Просто первая в такси залезть хотела, а он с этим не согласился. Таким вот образом.

– Сейчас, подождите, – попросил он.

Я услышала за своей спиной возню, пыхтение, и рядом со мной приземлился Дударев. Ситуация переставала быть томной. Кажется, водитель решил за меня заступиться. Парень бережно приподнял меня и запихнул на заднее сиденье.

– Ты чего, водила, совсем нюх потерял? – не сдавал позиций Дударев. – Ты сам-то понимаешь, на кого руку поднял?

– Да все вы одним миром мазаны, – отмахнулся парень, поворачивая ключ в замке зажигания, – со мной-то драться побоялся, видишь, что не сладишь. Бывай.

Он тронулся с места. Я обернулась и увидела, что, еще сидя на асфальте, Дударев записывает номер такси.

– Он на работу сообщит, влетит тебе, – констатировала я.

– Ничего, отмажемся, – не испугался водитель, – сама-то как? Отдышалась? Куда тебя?

Только сейчас я заметила, что уехала довольно далеко от ресторана, а следовательно, и от своего «Мини-Купера».

– Останови здесь, – попросила я.

– Стоило драться из-за пары кварталов, – вздохнул парень, – ладно, выходи. С тебя пятьдесят рублей.

Холодея, я залезла в кошелек. Сто евро и золотая кредитка. Да, влипла. Сейчас он решит, что я в процессе потасовки обчистила Дударева, и сдаст меня в милицию. Хорошо, что не успела приобрести заточку.

– У меня, это, – пыталась придумать причину своей неплатежеспособности я, – кошелек, кажется, выпал.

– Понятно, – усмехнулся водитель, – денег нет. Да ты убери кошелек, мне в зеркало все видно. Ладно, как пострадавшей от мужской подлости, прощаю.

– Нет, я так не могу, – заупрямилась я, – давай номер телефона или адрес, я занесу.

– Ишь, какая быстрая, – расхохотался он, – не успели познакомиться, она уже и номерок просит. Держи визитку нашего таксопарка, раз ты такая ответственная, спросишь Сергея Дорофеева. Это я. Зовут меня так.

– Да что ты говоришь, – не удержалась от сарказма я, – никогда бы не подумала. Тебе больше подошло бы имя Зигфрид. Или Сигизмунд.

Пешком я вернулась к ресторану. Дударева уже не было, мой «Мини-Купер» верно ждал меня за углом. Делаем вывод: Дударев мне не понравился. Удар был подлый и болезненный. Конечно, я была не права, но вполне хватило бы пары недобрых слов в мой адрес. И этот человек из благородства не бросил опозоренную невесту? Что это, большая и чистая любовь или игра?

Я, как смогла, прямо в машине привела себя в порядок, поменяла куртку на шубку, сняла юбку и осталась в предусмотрительно надетых прямо под нее джинсах. Времени для легкого макияжа уже не хватало, я позвонила Ростову и выехала к месту встречи. Он ждал меня в припаркованной возле кинотеатра машине. Как обычно, был один. Интересно, как ему удается справляться с посадкой в машину и выходом из нее? Неужели ему всегда кто-то помогает?

– Ну, удалось что-нибудь узнать? – усмехнулся он, когда я села на пассажирское сиденье.

– О вас нет, разумеется, – не стала темнить я, – да и о самом Дудареве разведка особо ценных сведений не раскопала.

– Ваше решение?

– Он мне несимпатичен, – не ответила я прямо, – и теперь у меня к нему есть свой маленький счет.

– То есть? – продолжал нажимать он.

– Я берусь за ваше дело. Но с одним условием. Вы не будете диктовать мне способы наказания ваших обидчиков. А ведь их больше, чем двое, и вас не интересуют исполнители, вы хотите добраться до заказчиков, не так ли?

– Признаться, я и сам думал, что отпинать их в темном углу – слишком мягко и примитивно. Просто я ограничен в своих возможностях. Нет, я не имею в виду свою инвалидность, – поймал он мой взгляд, – я говорю о связях, информированности, времени. Вот времени у меня катастрофически не хватает. А инвалидность… я привык не замечать ее. Если у тебя есть мощный стимул жить и процветать – неподвижные ноги не помеха.

– Вы понимаете, что действовать вслепую я не могу, – продолжала я гнуть свою линию, – поэтому мне нужна ваша откровенность.

– Зачем? Все предельно ясно, Дударев приказал покалечить моего сына. И он должен быть наказан, и не только за это. У меня к нему старые счеты. Другие, а я попрошу вас сделать кое-что еще для нескольких моих знакомых, тоже должны будут получить свое. Но на них я буду указывать вам поочередно, и ими вы займетесь в первую очередь.

– Другие? Вы имеете в виду тех, кто непосредственно избивал Егора?

– Нет, я же сказал, что для меня не так уж важно добраться до исполнителей.

– Не понимаю. Вы дали мне понять, что с Егором счеты сводил один Дударев, а теперь оказывается, что не только он?

– Да, Полина, кажется, вас не проведешь, – вздохнул он, – мне не хотелось посвящать вас в одну старую историю, но, видно, придется. Только не думайте, что вызвали меня на откровенность своим серьезным видом и наводящими вопросами. Я за прошедшие сутки тоже не терял времени даром и многое о вас узнал. Вы, как оказалось, известная личность в городе. Но как реальное лицо вас почти никто не знает. В основном о вашей деятельности ходят легенды. Очень занятные легенды. Поэтому я соглашусь с вашим условием: я не буду диктовать вам способы наказания этих людей. Эту сторону вопроса вы берете на себя.

– Так что относительно истинных мотивов вашего ко мне обращения? – не стала комментировать я его откровение.

– Когда-то в этом городке убили моего друга. А перед этим уничтожили морально, раздавили, просто задернули перед его глазами черную штору. Организатором травли был Дударев, остальные только помогали добить его. Тогда я был другим и просто уехал из города. Постарался забыть, потому что простить не мог. И вдруг – эта история с Егором. Я спать перестал. Мне кошмары каждую ночь снятся. Я работать нормально не могу, у меня совещание или встреча с партнерами, а перед глазами – кадры той забытой истории. Представляете, из-за этого провалил встречу с зарубежными партнерами. Вернее, они так и не стали моими партнерами. А ведь они уже были готовы начать закупать мою мебель, коллекция из натуральных материалов их просто в восторг привела! Чего-то разнервничался, сорвался, накричал в их присутствии на секретаря, перепутал все данные. А когда узнал, что Егорку избили по приказу Дударева… После того, как из-за него погиб Юрка.

– Бобров? – вырвалось у меня.

– А вы неплохо подготовились, – искренне удивился он, – неужели смогли раскопать эту старую историю?

– Только один взгляд на нее, – не стала напускать тумана я, – мне удалось найти пару газетных статей о Боброве и Дудареве.

– Да уж, Рашидка постарался. – Лицо Юрия исказилось гримасой боли. – Игорь у него – просто Айвенго. Белого коня не хватает.

– В яблоках, – машинально добавила я.

– Что вы сказали? – удивился он.

– Это я так, о своем. Ваш Дударев, кажется, ухитрился перессориться со всем, что движется. У моей подруги к нему тоже есть претензии. Вернее, не к нему, а к его жене.

– К Алке?

– Вы и ее знаете?

– Конечно. И к этой даме у меня отдельный счет.

– С кого начнем?

– Бичевание?

– Нет, информирование.

– Ситуация с Егором ясна, поэтому начнем с Юрки, – решил Ростов, – вы должны знать человека, которого эти ничтожества довели до самоубийства.

– Ваш Юрка был настолько замечательным человеком?

– Юрка был заурядным человеком. Слишком мягким и доверчивым для своего окружения.

Глава 4

По меркам того времени, семья Бобровых считалась вполне благополучной. Отец трудился на заводе, считался хорошим мастером, мама работала медсестрой в травматологическом отделении областной больницы. Кроме того, она была одной из лучших массажисток города. Для того чтобы попасть к ней на стол, надо было записываться за месяц. Естественно, Юркина мама подрабатывала на дому, и эти домашние сеансы существенно укрепляли семейный бюджет. Несмотря на жесткий график работы, женщина успевала максимально отдавать себя сыну. Одет Юрочка был с иголочки, не слишком модно, но добротно. Для физического развития посещал бассейн, для духовного роста – музыкальную школу по классу гитары, для умственного – шахматный кружок при школе. Юру не баловали, но все, что требовалось для полезного проведения времени, у него было: горный велосипед, фотоаппарат «Киев», кассетный магнитофон «Романтик». Единственный сын все-таки.

Отец тоже иногда занимался воспитанием сына: время от времени требовал дневник и проверял отметки. Воспитательный зуд нападал на него в момент жуткого похмелья и, соответственно, прескверного настроения, другого повода сорваться на ком-нибудь он придумать не мог и всегда надеялся, что в дневнике сына отыщется хоть одна троечка. Но Юра учился без троек, что в результате еще больше бесило его отца. Поэтому попадало сыну за четверки.

– Я за тебя жизнью рискую, – бил себя в грудь кулаком папаша, – а ты, свинья, позоришь фамилию. Как мне товарищам в глаза смотреть? Как на улице с учителями встречаться? У-у, дармоед. Пожрать-то любишь, а работать в семье только папка должен.

Жизнью глава семейства, конечно, не рисковал, а вот свободой – точно. Как и половина завода, он пополнял семейный бюджет с помощью нехитрых манипуляций. Манипуляции состояли в перекидывании через забор завода карбюраторов, по ту сторону в это время находился напарник, он и ловил драгоценные железки. Дальше они передавались по конвейеру перекупщику и шли на рынок. Больше всех рисковал, конечно, тот, кто доставлял карбюраторы за территорию завода, поэтому и процент от выручки ему шел вполне заслуженный. По поводу этого «левака» в семье постоянно были ссоры. Мама пыталась убедить папу, что им вполне хватает легальных доходов (с ее полулегальным массажем), папа же не мог позволить, чтобы жена зарабатывала больше его. Это унижало его человеческое достоинство.

Благодаря усилиям мамы и страху перед отцом Юра рос благополучным мальчиком: открытым, доброжелательным, развитым и неглупым. В школе к нему относились нейтрально-хорошо, во дворе не задирали, шпану он не раздражал, и она к нему не липла. Такое мирное существование продолжалось вплоть до выпускного, десятого, класса, когда у них появился новенький, Игорь Дударев.

– Кто назовет меня Игорем, получит в челюсть, – сразу предупредил новенький, – зовите меня просто и скромно: Гарри.

Гарри выделялся не только именем. Он был на полголовы выше одноклассников, имел буйную, почти негритянскую шевелюру. Красавчиком его назвать было нельзя, но и уродом тоже – его лишь немного портило легкое косоглазие. Заметным оно становилось только тогда, когда Гарри смотрел на кого-то в упор, что случалось крайне редко, обычно глаза его бегали. Начитанный Юра про себя сразу дал ему кличку Циклоп. Уж больно четко Гарри у него ассоциировался с этим одноглазым громилой.

Циклоп почему-то сразу невзлюбил Боброва. Скорее всего сам Юрка был здесь ни при чем, просто для самоутверждения Гарри требовалась жертва, и выбор, естественно, пал на тихого и безобидного «ботаника». Надо же было размяться на слабом, прежде чем приступать к более сильным!

Для начала Гарри устроил Боброву проверку: на его глазах поменял учительский стул на сломанный. Со стороны стул выглядел как обычно, стоило же на него сесть, как ножки разъезжались в разные стороны, словно у новорожденного жеребенка. Стул предназначался для молодой студентки, которая проходила практику у них в школе и отчаянно трусила перед каждым уроком. Девушка нравилась Юре: она была неглупая, эрудированная, тщательно готовилась к каждому уроку, старалась работать неформально. Для нее главным было, чтобы ученики не вызубрили даты рождения и кончины русских писателей, а искренне заинтересовались их произведениями и хотя бы иногда брали в руки книгу не по принуждению, а по желанию.

Вот-вот должен был начаться урок, а Юра все не мог решиться на какой-нибудь поступок. Класс не обратил внимания на выходку Гарри, все занимались своими делами: мало ли для чего кто-то таскается со стульями! Вот уже в коридоре тренькнул звонок, и Бобров не выдержал – подошел к учительскому месту и взялся за стул. Когда он уже отходил от стола, в дверях появилась учительница.

– Бобров, это что такое? – нарочито строго возмутилась она. – Немедленно верни стул на место.

– Да я это, – забормотал Юра, – я не забираю.

– А чего тогда ты в него вцепился?

– Он не забирает, он вам его ставит, – подал голос Гарри, – поменять решил, этот к вашему платью по цвету больше подходит.

– Глупости какие, – фыркнула учительница, – все стулья у нас одинаковые. Поставь немедленно на место и садись, звонок не для тебя?

Юра растерялся и вернул стул. В дальнейшем никто не стал даже разбираться, виноват Бобров или нет. Все видели, как он ставил стул, чего разбираться-то? А Юра не мог свидетельствовать в свою пользу: он прекрасно понимал, как бы это выглядело со стороны. Может быть, в глазах педколлектива он себя и оправдал бы, а вот в глазах ровесников навсегда остался бы стукачом. Положение могла спасти одноклассница Алка, она прекрасно видела, кто подменил стул, но Юра даже не рассчитывал на ее помощь: девушка она была заметная, будет она заступаться за какого-то «ботаника» и портить отношения с Гарри!

Расплата была стандартной: «неуд» по поведению в четверти, порицание антигероя на педсовете, воспитательная беседа с родителями, разбор полетов на комсомольском собрании. Педколлектив особо не усердствовал, Юра был на хорошем счету, поэтому его лениво пожурили, объяснили, почему советский школьник не должен так поступать, нарисовали картинку возможных последствий столь необдуманной шалости: упади девушка менее удачно, она могла бы сломать копчик и даже повредить позвоночник!

За «неуд» отец в этот раз расщедрился на ремень и долгое пьяное нравоучение. Неприятнее всего было классное собрание.

– Наш комсорг, Коля, подошел к решению проблемы с подростковым максимализмом. Скорее всего он точно так же, как и Гарри, не имел личной антипатии к Боброву, просто нашел повод поднять свой авторитет путем унижения другого, надо отдать должное, не самого слабого. Все-таки Бобров еще не относился к низшей касте класса. Впрочем, комсорг попытался исправить положение и весьма талантливо обличал лицемера и скрытого экстремиста Юру. Особый упор он делал на то, что последний всю жизнь только притворялся этаким милашкой, а в душе был злобным пакостником. Коля предложил каждому однокласснику встать и сказать, что он думает о мерзком поступке Боброва, но классный руководитель, которая сидела на последней парте и отчаянно опаздывала в детский сад за ребенком, заметила, что это лишнее. В результате комсомольский вожак выдвинул три предложения: вынести провинившемуся строгий выговор с занесением в учетную карточку, объявить всем классом ему бойкот или поставить на вид. Что такое «поставить на вид», класс не знал, поэтому все проголосовали именно за этот вариант и быстро разбежались по домам. Никто не ведал, что творилось в этот момент в душе моего друга, и что он до липкого пота боялся, что большинство проголосует за бойкот.

– Как проголосовали вы? – пристально посмотрела я ему в глаза.

– А меня в тот момент не было в городе, – спокойно ответил Юрий, – видите ли, заболевание, благодаря которому я оказался в инвалидной коляске, – хроническое, оно преследовало меня с детства. В то время я еще мог самостоятельно передвигаться, но несколько раз в год меня отправляли в одну известную всероссийскую здравницу. Хорошо, если из девяти школьных месяцев пять-шесть я мог проучиться в классе. Так уж получилось, что самые тяжелые моменты в жизни Юре пришлось пережить без моей поддержки. Обо всем этом я узнал значительно позже, когда уже не мог повлиять на течение событий.

– Что было дальше?

– Дальше начался ад, – тихо произнес Ростов, – и не последнее участие в подбрасывании дровишек под сковородку принял комсорг Коля. Именно он создавал то самое общественное мнение, которому следовали не желающие разбираться в ситуации подростки этой социальной группы. Я хочу, чтобы вы начали с Коли.

С Коли так с Коли, решила я, очень подходящая кандидатура для разминки. Проверим кое-какие факты и начнем. Должна же я знать, насколько силен был толчок комсорга в спину самоубийце и где его слабое место.

* * *

– Дядя Сережа, здравствуйте, – затараторила я в телефонную трубку, едва села в свою машину, – представляете, у меня теперь живет самый настоящий конь.

– Алина приволокла? – попал Курбатов в точку.

– Вы такой проницательный!

– Не ерничай, ты сама не представляешь, до каких границ простирается моя проницательность. По какому поводу звонишь? Чего хочешь?

– А как вы догадались, что не по поводу коня?

– Просто ты еще ни разу не позвонила, чтобы просто поболтать со старым другом, – разумно разъяснил он.

– Не хочу тревожить вас по пустякам. У вас такая серьезная работа!

– Так я тебе и поверил, лгунишка.

– В таком случае вынуждена вас разочаровать, – позлорадствовала я, – дело как раз в Марсике, так моего постояльца зовут. Дело в том, что у лошадки документы не в порядке.

– Все ясно. Вы с Алиной украли коня и хотите, чтобы я вас прикрыл, – констатировал Сергей Дмитриевич, – только ФСБ, как правило, занимается другими вопросами, поэтому выкарабкивайся сама, моя девочка.

– Опять не попали, – торжествовала я, – никто Марсика не крал, и документы у него есть, просто Алина – третий владелец, а первый в свое время не вложил в пакет документов паспорт прививок. Второму владельцу было все равно, а мы хотим серьезно заняться здоровьем Марсика, а дублировать некоторые прививки вредно.

– В документах должен быть адрес первого владельца.

– Как бы не так, он сменил адрес и телефон.

– Хорошо, диктуй данные.

Я сообщила полковнику фамилию, имя, отчество и дату рождения комсорга Коли и попросила, по возможности, узнать место работы, марку машины, состав семьи, наличие судимости – короче, все, что он мог мне предоставить.

– И все эти данные необходимы для поиска справки о прививках? – с иронией поинтересовался полковник.

– А вы как думали? Вдруг он нехороший человек и потребует за справку большие деньги? Алина – девушка необеспеченная, сможет его шантажировать, если есть чем.

– Полина! – многообещающим тоном произнес он.

– К тому же Алина до чертиков хорошенькая, поэтому этот гад вместо денег может потребовать черт знает что и оскорбит этим ее скромность. Вы этого хотите?

– Ты можешь мне пообещать, что в этот раз обойдется без криминала?

– Клянусь своим честным именем и гробом, – пообещала я.

– Пороть тебя некому, – проворчал лучший друг моего погибшего отца, перед тем как положить трубку.

Через полчаса у меня было все, что требовалось. Чернуцкий Николай в свое время не успел сделать партийную карьеру, пытался заниматься бизнесом, жестоко прогорел и все эти годы прозябал, работая инструктором по гражданской обороне на одном из заводов города. Обращаясь к старому другу отца, я злоупотребляла его слабостью ко мне, обычно сведения о жителях города я добывала с пиратского диска, проданного мне моим внештатным техническим сотрудником Витей Шиловым, но в этом случае я рискнула обратиться именно к Сергею Дмитриевичу. Он дал мне сведения, которые не могли содержаться в информационной базе диска.

Уже дома на диске я нашла и переписала сведения о жене и детях Николая Чернуцкого, номера их телефонов. С кого начнем? Пожалуй, как обычно, с соседей. Но это – завтра, сейчас уже вечер, темно, во дворе дома никто не гуляет, семьи в сборе, вряд ли кто-то захочет со мной разговаривать. Подобные рейды должны совершаться днем, когда пенсионеры и домохозяйки скучают одни и рады любому мало-мальски значимому событию. А сейчас стоило заехать в таксопарк, вернуть долг доброму таксисту. Я быстро нашла нужный адрес, постучала в окошко диспетчера. Молодая девчонка, студентка по виду, радостно отозвалась:

– Вам машину? Подождите минуточку, сейчас найду свободного водителя.

Она потянулась к рации, но я ее остановила:

– Мне не нужен свободный водитель, я хочу видеть Сергея Дорофеева.

– Я тоже хочу, – печально хмыкнула она, – но Сережу сегодня уволили.

– Так быстро? – не смогла сдержать эмоции я.

– У нас это происходит моментально. А у Сережи было одно предупреждение. В первый раз на него дама какая-то пожаловалась, он отказался ей чемоданы к поезду поднести, сегодня клиента избил.

– Не думала, что он такой задиристый, – попыталась я спровоцировать студентку на дальнейшие откровения.

– Глупости. Сережа добрый. Просто та дама говорила с ним, как с быдлом, а сегодняшний мужик вообще девице врезал за то, что она пыталась вперед него в такси сесть.

– Чего же ваше начальство за него не заступилось? Благородный поступок парень совершил.

– Будет оно разбираться, начальство. Им клиентов терять невыгодно. Так тебе машину заказывать?

– Обойдусь. Дай-ка мне лучше номер телефона Дорофеева.

– Не положено, – насупилась девушка.

– Положено, – не поверила я и протиснула в окошко купюру.

– Уберите, – возмутилась студентка, – у Сережи и так неприятности, а вы еще вынюхиваете тут. Кто ты вообще такая?

– Девица, за которую он вступился, – не обратила внимания на переход с «вы» на «ты».

– Неправда, – недоверчиво произнесла она. – Сережа говорил, что та девица была смешная. А ты обычная.

– А так? – скривила я рожу. – Так смешная?

Девушка прыснула:

– Ладно, верю. Тебе он зачем?

– Деньги хочу вернуть. Он меня подвез, а оказалось, что я в драке с тем типом кошелек потеряла. Может, я оставлю, а вы передадите?

– Вряд ли он еще сюда вернется. Шеф так орал, да и Сергей в долгу не остался, сразу расчет и взял. Ладно, пиши адрес. Вообще-то прописан он по другому, но снимает квартиру именно там, и мобильный его у меня есть.

– А почему он снимает квартиру, если прописан в городе? – не удержалась я.

– С женой развелся, квартиру ей оставил. И правильно сделал, что развелся. Ты бы ее видела! – поделилась словоохотливая девица. – Только я адрес не просто так тебе дала. Этот тип грозился, что заявление на него в милицию подаст. Может, ему и Сережиного увольнения хватит, а может, и правда подаст. Раз ты виновата, то сама и спасай Сережу. Только потом обязательно мне позвони, расскажи, что и как. А то я переживать буду.

Я поблагодарила диспетчершу и села в машину. Вот так. Если бы я не должна была ему денег, то и не узнала бы, что он пострадал из-за моей предприимчивости. Пострадал, правда, не столь значительно, но мне всегда бывало неприятно, если в процессе моей работы «летели щепки». По сути, я и старалась заступаться именно за эти «щепки», пострадавшие по милости сильных мира сего или просто глубоко непорядочных людей. Теперь придется как-то помочь Сергею. Естественно, если угроза Дударева по поводу подачи заявления пустая, то достаточно будет просто проследить, чтобы парень быстро нашел другую работу, а если нет, то придется вытаскивать его из заварушки, которую сама же и устроила.

Внезапно мне стало жутковато: как, оказывается, походя решается судьба человека! Еще полдня назад Дорофеев спокойно разъезжал по городу, работал, и вот его путь неожиданно пересекся с дорожкой подлеца. И все! Дальше жизнь сломать хорошему человеку – как пальцами щелкнуть. Оплати Дударев хорошего обвинителя – и нет честного человека Сергея Дорофеева, есть новоиспеченный уголовник. Хорошо, если пятнадцатью сутками отделается. Мой личный счет к этому типу вырос до ноль – три, плюс единица заказчика. Интересно, насколько он вырастет, когда я наконец до него доберусь?

Пока же предстояло добраться до Сергея. Недолго думая, я поехала по адресу, который дала мне девушка. Возле самого дома Дорофеева я набрала его номер на мобильном:

– Здравствуйте, Сережа, вы сейчас дома?

– Дома, – хмуро отозвался он, – а с кем имею честь?

– С вашей сегодняшней смешной пассажиркой. Хочу отдать вам долг.

– Это ты, бедолага?

Судя по голосу, он улыбался. Прекрасно, убивать меня за свою поломанную карьеру он явно не собирался.

– Где мы можем встретиться? – строго осведомилась я, чтобы он не заподозрил меня в игривости.

– А где вы находитесь?

– Недалеко от вашего дома, – не стала лукавить я.

– Тогда в парке, рядом. Буду через десять минут.

В последний момент я вспомнила, что Сергей запомнил меня совсем в другом облике. Хорошо, что все причиндалы остались в машине, я быстро нахлобучила паричок, надела очочки, скинула шубку. Менять джинсы на юбку не было времени, поэтому я решила оставить все как есть. В конце концов, джинсы – предмет демократичный, его носят как самые отсталые, так и самые продвинутые слои населения. Надеюсь, простой водитель не разберется в истинной стоимости штанов. Накладку под губу я тоже не стала ставить, хватит уже пугать хорошего человека. Тем более такого симпатичного, как Сергей.

Я увидела его издалека и радостно бросилась навстречу. Даже сама удивилась, насколько радостно. Скорее всего я просто вошла в роль непосредственной и не думающей, как она выглядит со стороны, простушки. Сейчас я рассмотрела его лучше: средний рост, немного полноват, но полнота делает его только симпатичнее, коротко стриженные темно-русые волосы, большие, немного девчачьи глаза. От такого разреза глаз и загнутых ресниц не отказалась бы любая красотка. Слегка смазливую внешность уравновешивал мужской характер, поэтому я решила простить ему и глазки, и реснички, ведь ни раздражения, ни антипатии они не вызывали.

– Я пятьдесят рублей принесла, – попыталась я объяснить свой жизнерадостный вид.

– Здорово, жизнь налаживается, – преувеличенно эмоционально обрадовался он, – теперь заживем.

– Ой, я совсем забыла, – потухла я, – вас же из-за меня с работы уволили.

– Не из-за тебя, а из-за того хмыря, – поправил он, – и вообще, это не повод умываться слезами. Все равно уволиться хотел, не моя эта работа.

– А какая твоя? – Мы так естественно перешли на «ты», что я этого и не заметила.

– Сам не знаю. Вообще-то я бывший военный. Уволился, думал, легко и быстро найду себе что-нибудь интересное и материально симпатичное, а на деле никак не получается. Вот и работал временно таксистом, пока не подвернется что-нибудь стоящее.

– А я лишила тебя трудовой копейки, – констатировала я.

– Опять нудишь? Никого ты ничего не лишала.

– А ты в курсе, что твой пассажир на тебя собирается заявление в милицию катать?

– Эх ты, шустрая какая, – удивился он, – уже узнала. Это, конечно, плохо. Но я верю в самый справедливый суд в мире. Ты не струсишь выступить свидетелем, если что?

– Да я… да мне… да я всему миру расскажу, как он мне, беззащитной женщине, со всей силы, а если меня не послушают, то я сама подкараулю его и покалечу.

Сергей хлопнул ладонями по коленям и заразительно расхохотался. Я представила, как глупо выгляжу со стороны, и тоже прыснула. Когда приступ беспричинного смеха прошел, я с сожалением протянула ему ладонь:

– До свидания. Мой номер у тебя на телефоне обозначился, смотри, не сотри, если проблемы будут, обращайся обязательно. Вдвоем мы этого типа порвем. И не вздумай скромничать, зло должно быть наказано. Я себе не прощу, если тебя засудят. Обещаешь?

– Даже и не подумаю, – серьезно ответил Сергей. – А если этот тип тебя опять отмутузит? Теперь уже из-за меня?

– Тогда все будет по-честному. Один раз ты из-за меня пострадал, другой – я из-за тебя. Квиты.

– Нет. На это я пойти не могу. Лучше сгнию в застенках.

Я разозлилась. Чего ломается? Не хватало еще терять время на отслеживание судьбы этого парня. Он, кажется, заметил смену эмоций на моем лице и вовремя потушил чуть не вспыхнувшую ссору:

– Шучу. Сделаю все, как ты велела. Но при одном условии: сейчас ты бросаешь все свои дела и идешь со мной перекусить. Что любишь больше: пиво или кофе?

Он так ошарашил меня своим предложением и контрастом вариантов, что я серьезно задумалась над выбором. Уж больно он был неравнозначный. Сергей по-своему понял мое замешательство:

– Значит, идем в «Макдоналдс». Вредную пищу любишь?

Вредную пищу я вообще-то не очень люблю. И хотя проблем с лишним весом у меня никогда не было, стараюсь избегать всяческих фри и всего, что им сопутствует. А вышеуказанный комбинат питания я навестила всего один раз, в эпоху открытия сети по России. Но в этот момент мне вдруг до такой степени захотелось чего-нибудь непозволительного… Просто до головокружения захотелось! Я радостно мотнула головой в знак согласия, Сергей завел стоящую во дворе «девятку», и мы поехали.

Этот вечер закончился на удивление тепло и как-то спокойно. Давно я не чувствовала себя настолько свободно, раскованно и безмятежно. Перед Сергеем не надо было кого-то играть, следить за своими словами, контролировать выражение лица.

– А знаешь, ведь ты симпатичная, – сделал открытие он после того, как мы прикончили по второму чизбургеру, – как я сразу этого не заметил?

– Обман зрения, – благодушно махнула я рукой, – это тебе от сытости все прекрасным кажется. Я с детства страшненькой была. И с годами становлюсь только ужаснее.

– У тебя ноги идеальной формы и глаза цвета такого шелкового, с жемчужным отливом. Их можно было бы назвать стальными, если бы взгляд не был таким мягким.

Я прыснула. Обычно мужчины смотрят на ноги и говорят про глаза. Этот же поступил по-честному, похвалив глаза, не забыл и про ноги. По поводу стали не так уж и ошибся. Взгляд мой бывает не только мягким.

– Сам-то в зеркало смотрел? – подковырнула я.

– И ты туда же. С детства маюсь, в школе друзья «девчонкой» дразнили из-за ресниц. Я их даже подстриг как-то раз, снова выросли. Чуть не каждый день драться приходилось, чтобы авторитет завоевать. Правда, получилось. Дрался я всегда хорошо.

– Это я заметила. Дударева ты ловко на асфальт усадил. И видимых повреждений нет, и враг повержен. А то, что глаза у тебя, как у девушки, не страшно. Сейчас пластические хирурги такие чудеса делают! Захочешь – сделают узенькие, как у якута, захочешь – маленькие, кругленькие, как у крыски, захочешь – косоглазие обеспечат. Так что не переживай, заработаешь, сделают из тебя красавчика.

На столике валялась груда бумажек и конвертиков из-под еды, от непривычного для меня обжорства мои глаза начали слипаться. Сергей сложил мусор на красненький поднос и отнес в огромную мусорную корзину. Я попросила, чтобы он повторил заказ – для деда – пусть попробует это чудо фастфуда. Ничего, один раз можно, за один раз солидная порция холестерина и калорий не нанесет существенного вреда здоровью. К тому же я его закалила полуфабрикатами и ресторанной кухней. Сережа бережно посадил меня в машину, я назвала адрес дома, возле которого оставила «Мини-Купер». Дорофеев вызвался было проводить меня до подъезда, но я категорически отказалась, оправдавшись тем, что папаша мой, деспот и самодур, в окно увидит, подумает, что я с кавалерами шляюсь, накажет.

– Темнишь ты чего-то, – не поверил он, – я же вижу, что тебе не семнадцать, в твоем возрасте бояться папашу… Ну, ладно, не хочешь так не хочешь. А очки все-таки сними. Нельзя такие особенные глаза прятать. Если совсем плохо видишь, купи линзы или еще чего там, я не знаю.

Меня, как и всех, бесит, когда мужчина учит женщину, как следует одеваться и ухаживать за внешностью. Но Сережино замечание больше смахивало на комплимент. Я заметила, что он ничего не сказал по поводу дурацкого берета, неухоженных волос и задрипанной куртешки. Не постеснялся повести этакое чучело в публичное место. Интересный парень, он стоит того, чтобы проследить за его судьбой. Хотя, если все сложится по-моему, Дударев не успеет ему напакостить.

Опомнилась я только дома. Встречаюсь с экс-таксистом, лопаю гамбургеры, только что не целуюсь в подъездах, да и то потому, что никто меня до подъезда не провожает и целоваться не лезет. Несолидно это как-то для дамы моего возраста и рода деятельности. Но должна же и я иногда расслабляться? У Алины – Марсик с ветеринаром Вениамином, у деда – казино, теперь и у меня есть своя маленькая слабость. Даже если это слабость всего на один вечер. Кстати, дед все еще не вернулся из клуба, Алина тоже, по всей видимости, не ночевала дома. Я оставила гамбургер в холодильнике и поднялась в свою спальню. Одной в пустом доме было как-то неуютно.

Глава 5

Утром вчерашний загул показался мне сном. Я немного потерзалась угрызениями совести, потом вспомнила о гамбургере и хлопнула себя ладонью по лбу: все-таки общение с мужчиной не делает женщину умнее. Надо же, чего придумала, кормить пожилого человека неизвестно чем! Я накинула шубку, взяла бутерброд и вышла во двор. Марсик с удовольствием позавтракал вчерашним ужином Ариши. Думаю, после Алинкиных мюсли ему ничего не было страшно. Кстати, она ночевать так и не приехала. Значит, Марсик действительно был голодный. В дополнение к бутерброду я добавила ему порцию овса, налила воды. Поймаю подругу – всыплю. Безответственная девица! Нет, простая взбучка не поможет, лучше нажаловаться ее мультяшному ветеринару Вениамину. Как настоящий профессионал, он должен любить животных и негативно относиться к тем, кто поступает с ними жестоко. Угрызения совести меня не мучили, Алина – как ребенок. Дети тоже не ведают, что творят, когда проявляют безответственность.

Не откладывая дела в долгий ящик, я набрала номер мобильного Вениамина. Он долго не брал трубку, потом все-таки ответил на вызов. Голос его был хриплым, судя по всему, я его разбудила.

– Алина у вас? – бросилась я с места в карьер.

– Она еще спит, – лаконично ответил ветеринар.

– Вениамин, может быть, вы не в курсе, но Марсика с утра никто не покормил. У нас нет прислуги, Алина обещала сама ухаживать за бедолагой. Поговорите с ней, пожалуйста. Она очень хороший человек, но иногда ее забывчивость может довести до беды.

– Она не забыла. Она очень устала, – уже откашлявшись, объяснил Вениамин, – сегодня ночью у одной кобылы были сложные роды. Я боялся, что погибнут оба – и лошадь, и жеребенок. До утра мучились, Алина мне очень помогла. Она молодец – ни истерик, ни писка. Все мои распоряжения выполняла грамотно и четко. По поводу Марсика не беспокойтесь. Ночью, после всего, она порывалась идти к вам, но я ее не отпустил, сказал, что вы никогда не оставите коня голодным. А сейчас она пусть еще поспит, заслужила.

Ну вот. Ощущаю себя занудливой старой девой. По сравнению с Алиной я просто фрекен Бок какая-то.

Я наскоро позавтракала и поехала по адресу бывшего комсорга Коли.

Поехала на авось, надеялась, что во дворе мне повезет отыскать самых надежных информаторов – скучающих пенсионеров. Не повезло. По причине промозглого ветра серый, мрачный двор никого не прельщал. Ладно, пройдем по квартирам. Помнится, когда я училась классе в десятом, какой-то умник из районо организовал рейд по квартирам города в поисках будущих первоклассников. Видимо, именно таким образом пытались исключить семьи, укрывающие детей от всеобщего среднего образования. На отлов будущих недорослей отправили группы старшеклассниц, и хотя не все принимали нас с распростертыми объятиями, сведения все-таки давали. Алинка тогда была безнадежно влюблена в прекрасного незнакомца из соседнего дома, она подговорила меня воспользоваться служебным положением, и мы, давясь от смеха, выведали у законопослушной мамаши все данные юноши: имя, фамилию, номер телефона, институт, в котором тот обучался. Потом Алинка неделю изводила семью юноши: набирала номер и громко дышала в трубку. На более радикальные меры она так и не решилась, студент же не обращал на двух школьниц никакого внимания. Надеюсь, старый прием сработает.

Начать я решила с квартиры бывшего комсорга. Врага, или хотя бы близких врага, надо знать в лицо. Я долго давила пальцем на кнопку звонка, но дверь мне так никто и не открыл. Ладно, приступим к обработке соседей. Все квартиры на лестничной клетке отзывались тишиной, и лишь за одной дверью послышалось шарканье.

– Кто там?

– Из школы, – выдала заготовленную легенду я, – готовим списки будущих первоклассников. Скажите, в вашей квартире есть дети от пяти до семи лет?

– Нет у нас никаких детей, – неохотно ответили мне.

– А у ваших соседей?

– И у них нет. И нечего тут вынюхивать, а то милицию вызову. Вам только дверь открой, у-у, изверги!

Интересно, за кого она меня приняла? За похитителя детей? С последующей разделкой на органы или продажей в публичные дома Шри-Ланки? Не повезло, бдительная соседка попалась. Ладно, обследуем другие квартиры.

Лишь двумя этажами выше я нашла то, что искала. Жизнерадостная дама лет семидесяти гостеприимно распахнула дверь и весело уставилась на меня яркими зелеными глазами:

– Вы ко мне?

– Я из школы, готовлю списки… – начала было я.

– Не орите на весь подъезд, я все равно половины не понимаю, слышу плохо, – перебила она меня, – заходите.

Я не заставила себя уговаривать. Хозяйка квартиры не дала мне раскрыть рта и в прихожей, проводила на кухню, плеснула чаю в яркую чашку и только после этого приготовилась слушать. Раз удача послала мне столь незлобное, небдительное и готовое помочь создание, я решила изменить первоначальную версию, и, не завязывая разговор о первоклассниках, приступить к семейству Николая Чернуцкого.

– Я из школы, – в который раз завела я.

– Это мы уже слышали. Передайте, что работать у них я больше не смогу, старость грядет, слышу кое-как, а они все пристают и пристают. Пусть молодого учителя ищут, я на заслуженной пенсии как-никак.

Значит, хозяйка квартиры не такая уж и разиня и пригласила в дом не человека с улицы, а ожидаемого гонца? В любом случае человек она доброжелательный, а раз работала учителем, то ей близко все то, что касается школьных проблем.

– Ради бога, извините, – приложила я руки к груди, – я совершенно по другому вопросу. Ваша соседка снизу, Марина, вторую неделю не посещает занятия. Я ее классный руководитель и очень беспокоюсь: на телефонные звонки никто не отвечает, ребята не могут сказать ничего вразумительного.

– Марина? – оживилась дама. – Прекрасная девочка. Хорошо воспитана, аккуратна, вежлива, вся в мать. Так вы не в курсе?

– Не в курсе чего?

– Что они переехали?

Вот это номер. У меня старый адрес этого типа? Значит, надо начинать все сначала. Искать новые данные о проживании, знакомиться с соседями. Может, эта милая женщина знает, куда они выехали? Я задала ей этот вопрос, и она написала мне на бумажке новый адрес этой семьи.

– Только не факт, что они все еще там. Квартира съемная, а вы знаете, как с этими съемными квартирами: сегодня живешь, завтра хозяева требуют освободить помещение.

– Съемная? – удивилась я. – А кто живет в их квартире?

– Папашка их и живет, – фыркнула соседка, – избавился от семьи и рад. А жена с детьми мыкается. Я бы такого своими руками придушила.

– Ничего не понимаю, – совершенно искренне призналась я.

– Плохо, – констатировала женщина, – значит, ничего не знаешь о жизни своих подопечных, а еще классный руководитель. Вот я всю подноготную своих детей всегда знала. И подход имела к каждому соответственный. Ведь если на ребенка, скажем, дома кричат, не переставая, то за одно ласковое слово он горы свернет. Ладно, расскажу, как коллеге.

Как выяснилось, в семье бывшего школьного комсорга давно не было согласия. Коля так и не смог выбиться в люди. Инструктор по технике безопасности – совершенно не та карьера, о которой он мечтал в детстве. А так как амбиции его оставались прежними, то постепенно в своей несложившейся карьере он стал упрекать всех, кто его окружает, а точнее, самых близких – жену и детей. Жена была виновата в том, что не сделала из него «генерала», Николай Федорович буквально понимал русскую пословицу, сын и дочь провинились тем, что родились, тем самым вынудив отца не заниматься собственным развитием, а зарабатывать деньги.

Рабочий день Николая Чернуцкого длился до четырех, потом он приходил домой и начинал нудеть. Долго, муторно, невыносимо. Он считал, что все, что делали члены его семьи, они делали исключительно для того, чтобы позлить отца. Обычно нудел он, вытянувшись на диване с пультом в руке, члены семьи не должны были с ним пререкаться, а также разговаривать между собой в комнате, где находился отец. Своими разговорами они мешали ему смотреть телевизор. Так как квартира была двухкомнатной, то в результате дети и жена полностью переселились во вторую, крошечную спальню. И хотя большую комнату с «телом» отца они обходили стороной, он время от времени выбирался оттуда и делал домочадцам замечания. В конце концов жене надоело чувствовать себя без вины виноватой, и она развелась с мужем. Развод был долгий, Николай Федорович искренне не понимал, чего не хватает его благоверной, и своего согласия категорически не давал.

Когда наконец жена получила долгожданное свидетельство о разводе, жизнь ее превратилась в ад. У обиженного Николая Федоровича теперь была полновесная уважительная причина ненавидеть супругу, и он ненавидел беднягу со всей мощью своей нерастраченной в комсомольскую юность энергии. Результатом кратковременной, но бурной войны явилось бегство противника, то есть жены, с союзниками, то есть детьми. Женщина подала заявление в суд на раздел имущества, пока решался вопрос, снимала с детьми квартиру, благо работала она в крупной компании, зарплату получала очень даже неплохую, и пока ей хватало и на съем жилья, и на пропитание.

Впрочем, соседи считали, что своего она не дождется. Суд поделил имущество поровну между мужем и женой, значит, и деньги за проданную квартиру они должны были получить поровну. Какое жилье можно купить на половину стоимости двухкомнатной хрущевки, можно себе представить. Да и Николай Федорович не торопился помогать жене в скорейшем решении проблемы. Она с ног сбивалась в поисках приемлемого варианта и даже пару раз находила две крошечные малосемейки в обмен на двушку, но ее муж просто полностью игнорировал все ее попытки, а без его согласия она не могла оформить размен. Так что женщине с детьми предстояло бесконечно долго куковать на съемной квартире.

– Хоть бы кто кирпичом ему по башке стукнул, паразиту такому! – неожиданно воскликнула бывшая учительница. – По-хорошему-то с ним без толку биться. И чего это добрые люди все мыкаются, а злым жизнь как маслом помазана?

– Не переживайте, – успокоила ее я, – масло тоже когда-нибудь заканчивается. Или прогорклым становится. К тому же его неумеренное потребление ведет к повышению холестерина, так что этому Чернуцкому так или иначе каюк.

Я взяла у нее адрес жены бывшего комсорга и распрощалась. Когда я уже спускалась по лестнице, возле квартиры Николая Федоровича нос к носу столкнулась с типом лет сорока – сорока пяти. Судя по всему, тип искал ключи. Не обращая на меня внимания, он выразительно матерился и, в перерывах между фразами, пинал ни в чем не повинную дверь. Видимо, двери доставалось не раз и не два, вся нижняя часть ее была черной от частого общения с ботинком. Через тонкую стенку пакета, который держал мужчина, светился гладкий бок бутылки водки, консервы и батон. Вот и познакомились.

* * *

Домой заезжать не было времени, поэтому я позвонила Шилову и попросила запустить пиратский диск с адресами и телефонами жителей города. Через пару минут Витя выдал мне телефон квартиры, которую снимала жена бывшего комсорга. Я набрала номер на сотовом, на мою удачу, женщина оказалась дома.

– Здравствуйте, вам звонят из риелторской конторы, – представилась я, – мне передали ваш заказ по обмену.

– Боюсь, что мне придется отказаться от ваших услуг, – немного хрипло ответила женщина. – Понимаете, мой бывший муж не соглашается на варианты, которые я нахожу. Он не понимает, что нашу бывшую квартиру невозможно поменять на две хорошие, и категорически отказывается съезжать. Говорят, надо опять подавать в суд. Наверное, так и придется сделать. Только сейчас я приболела, ангина, да и устала от всего этого, вы не представляете, чего мне стоил развод.

– А если мы сами займемся вашим мужем?

– А вам это надо? – уставшим голосом ответила она. – Поверьте, вы просто не знаете этого человека. Он вас своими моралями за десять минут недееспособным человеком сделает.

– Нам это надо, – уверенно ответила я, – любая сделка, даже самая маленькая, дает нам свой процент. Так что мы не пренебрегаем ничем. Говорите, болеете? Ну и болейте себе. Мы сами встретимся с вашим бывшим, сами покажем ему новую квартиру, сами попытаемся уговорить и начнем оформлять документы.

– Вы забыли про меня с детьми. Нас тоже не устроит комната, нам нужна пусть маленькая, но собственная квартира.

– Почему забыли? – бодрым голосом отозвалась я. – Мы все прекрасно помним. Лечитесь, когда нам потребуется ваше присутствие, мы пришлем к вам курьера. Поэтому в ближайшие пару дней постарайтесь все-таки находиться в зоне досягаемости.

– Вот это, я понимаю, деловой подход, – уже веселее отозвалась женщина, – а то ваша предшественница спала на работе.

– У нас новая маркетинговая политика, все для клиента, – отрапортовала я и отключилась.

* * *

Когда-то у Алины был забавный роман с одним очень бойким и шустрым риелтором. Свадьбы у них не получилось, оказалось, что оба принимали друг друга не за тех, кем являлись. Алинка прикинулась владелицей моего особняка, он выдавал себя за олигарха местного разлива. Они расстались, я же продолжала поддерживать вялые отношения с Сашей, вспоминая о нем, когда нуждалась в какой-нибудь информации, и забывая, когда проблема была исчерпана. Саша не страдал обидчивостью, поэтому легко прощал мне столь явное использование его в своих целях. И сейчас я, не особо мучаясь угрызениями совести, набрала его номер:

– Саша, мне опять нужна твоя помощь. Скажи, у нас в городе еще сохранились бараки?

– Да, на Песчаной стоит три, сноса ждут. Тебе зачем?

– Потом. Там люди еще живут?

– Если это можно назвать жизнью. Удобства во дворе, стены трухлявые, окна продуваются насквозь. Да и контингент там соответствующий. Знаешь, люди, которым ничего уже не надо. Лишь бы была крыша и какие-нибудь стены.

– И откуда ты все знаешь? – восхитилась я. – Просто ходячая энциклопедия по квартирно-коммунальному вопросу.

– Не льсти мне, – довольно усмехнулся он, – просто у нас в одном из этих бараков комната уже три года висит. Умер уголовник какой-то от туберкулеза, наследники попросили продать за любую цену. Только ее даже за любую никто не берет. Мне кажется, дети уже и забыли об этой комнате, по крайней мере, года полтора не звонят даже.

– И сколько стоит это сокровище?

Саша назвал цену, я довольно присвистнула. Своего заказчика я точно не разорю. Если у меня все получится. Как мне удастся переселить Николая Чернуцкого из сносной хрущевки в барак, я еще не придумала. Но переселять придется. Я попросила Сашу назвать точный адрес, по которому располагался барак, он назвал.

– Давай я с тобой съезжу? Девушке одной там появляться опасно. К тому же это моя работа. Как я понял, ты хочешь купить комнату?

– Пока не знаю, – уклончиво ответила я, – просто хочу посмотреть. И сопровождения мне не нужно, сама разберусь.

– Тогда заезжай за ключами. И улицы не перепутай, Песочная – на другой стороне города.

– Как? – переспросила я. – Ты хочешь сказать, что в Горовске две улицы с похожими названиями? Песочная и Песчаная?

– У них только название похоже и удаленность от центра, – ответил Саша, – на деле же Песочная – совсем новая улица, дома там строят повышенной комфортности, полная противоположность баракам. Песочных улиц у нас вообще три, две возле старого кладбища, совсем короткие, по три-четыре дома, называются 2-я Песочная и 3-я Песочная, а новая, просто Песочная, та, о которой я тебе говорил.

Теперь я вспомнила, что однажды уже была на 3-й Песочной. Вспомнила и поежилась. Прогулка по той улице оставила самые мрачные воспоминания.

– Вы занимаетесь продажей квартир в этих новостройках? – уточнила я.

– Естественно. Так как улица удалена от центра города, то экология там прекрасная, лес за окнами. Квартиры влет уходят. И цена на них вполне разумная.

– Ты не Саша, ты просто сокровище! – восторженно произнесла я.

Сам того не ведая, Саша подсказал мне нехитрую и вполне осуществимую комбинацию. Я чмокнула его в щеку и выскочила из агентства. Сейчас мне следовало посетить две улицы с почти одинаковым названием.

Песчаная располагалась на краю города. Разбитая дорога, давно не чищенные от снега улочки. Даже снег здесь имел грязно-серый оттенок, а ветер казался еще более промозглым. Брр. Раньше я никогда не видела этот кошмар прошлого – бараки. И, несмотря на это, узнала их сразу. Выглядели бараки как… бараки. Длинные серо-черные строения с никогда не крашенными рамами окон и пологими, занесенными снегом крышами. Вокруг были разбросаны покосившиеся разношерстные сарайчики для домашнего хлама. Интересно, держат ли в них что-нибудь полезное или все полезное их владельцы давно пропили? Я вычислила барак номер два и осторожно взялась за дверную ручку. Принято здесь запирать общую дверь или она всегда открыта, как в обычном подъезде жилого дома? Домофона и кодового замка здесь, естественно, не было.

Дверь поддалась, и я зашла в темное нутро дома. В нос мне сразу ударил запах плесени, кошек и нечистого белья. Хорошенькое начало знакомства! Впрочем, ничего другого я и не ожидала. Подсвечивая себе фонариком мобильного, нашла нужную мне дверь с полустертой цифрой «пять», попыталась попасть ключом в замочную скважину. Дверь со скрипом открылась, выключатель, который я нашла на стене, никак не отреагировал на мои попытки включить свет. Естественно, лампочка за столь долгое время либо перегорела, либо ее просто выкрутили. На улице смеркалось, и предметы в комнате были едва различимы. Впрочем, здесь было все-таки светлее, чем в коридоре, и мне пришлось довольствоваться этим тусклым светом. Осмотром я осталась довольна. Наследники ничего не тронули в комнате папаши, и, кроме ободранных обоев и плесени вокруг окна, следующему владельцу должна была достаться металлическая койка с никелированными шишечками, шифоньер с отломанной дверцей, кухонный стол и колченогий табурет. Прекрасно, если Николай Федорович не будет слишком дотошным и внимательным, ему даже мебель покупать не придется.

Внезапно я поймала себя на мысли, что думаю об этом молодом, в сущности, мужчине как об отжившем свой век старике. Но жалости к нему я не испытывала. Он сам довел себя до состояния зловонного загнивающего растения. Бог дал здоровье, силу, даже способности к лидерству, а он потратил жизнь на травлю сначала более слабых, потом собственной семьи. Так что пусть уж лучше гниет дальше в этом прекрасно приспособленном для подобных целей месте.

Я уже развернулась для того, чтобы уйти, как вдруг в руке тренькнул сотовый. На экране обозначился номер Сережи Дорофеева, моего таксиста.

– Полинка, ты куда пропала? – жизнерадостно закричал он в трубку. – Звоню, звоню, ты все вне зоны доступа. Я билеты на классный фильм купил, пойдешь?

– Про войнушку или про любовь? – скорее по инерции, чем из любопытства поинтересовалась я.

– Кажется, про любовь.

– Ряд последний?

– Других не было. Но приставать не буду, честное слово.

– Попкорн и колу не люблю сама и не разрешаю потреблять другим, – продолжала вредничать я.

– Предпочитаю семечки, – тут же отозвался он, – но в кинозале не грызу по причине высокой культурности.

– Во сколько сеанс?

– В семь. Куда за тобой заехать?

Только сейчас я сообразила, что Сережа запомнил меня совсем в другом образе, и путать парня было бы не совсем честно. Что, если он влюбился в ту недотепу Полинку и, увидев меня, перепугается? Я вполне могу оказаться не в его вкусе. Люди бывают всякие, наверное, встречаются и те, которые предпочитают дурнушек. Мы договорились, что встретимся у кинотеатра, и я заторопилась домой. Вот незадача! Я же сегодня хотела еще успеть на Песочную, а с этим Дорофеевым уже не успею. Опять я поймала себя на мысли, что жертвую делом ради свидания. К тому же свидания с парнем, который мне совершенно не нравится как мужчина. Разве может понравиться умной девушке человек с девчачьими глазами!

Я открыла дверь, повернулась, и только хорошая реакция спасла меня от удара по голове чем-то здорово напоминающим скалку. Я отшатнулась, сунула руку в расстегнутую сумку и быстро достала газовый баллончик. В замкнутом пространстве он плохой помощник, но другого оружия у меня не было.

– Воровка, – зашипела нападавшая, – шляется здесь, вынюхивает. Погоди, сейчас глаза к темноте привыкнут, я до тебя доберусь. В дверном проеме-то тебя хоть немного было видно, а тут замаскировалась!

– У меня баллончик газовый, только подойди, – честно предупредила я.

– Баллончик? – ахнула тетка. – Я баллончик не хочу. Один раз нарвалась, три дня в глаза как песок насыпали. Убери.

– А вы пропустите меня.

– А ты скажи, кому звонила. Соучастникам? Хотите комнату Витюши оттяпать? Учти, я с ним сожительствовала и бабу сюда не пущу.

– А мужчину? Относительно молодого, здорового, без семьи? – уточнила я на всякий случай.

– Мужчину пущу, если туберкулезом и прочим СПИДом не хворает. Когда Витюша загнулся, знаешь как я переживала?

– Вот мужчину я и хочу сюда подселить. Здорового, как я уже отметила. Так что убирайте свою скалку или что у вас там.

– Бита, – призналась тетка, – на помойке нашла. Больно в руку хорошо ложится, а у нас тут по вечерам по району ходить опасно. На женскую честь много охотников.

Судя по тому, что она говорила до того, хозяйка скалки явно мечтала отдать эту самую честь кому-нибудь более или менее здоровому, но спорить я не стала. Заверила, что приложу все свои усилия для заманивания в эту комнату молодого и нетуберкулезного, и побыстрее ретировалась. И кто после этого сможет кинуть в меня камень? Какая забота о своем подопечном! Даже даму сердца ему подыскала.

Я неверно рассчитала время и оказалась в привычном для Сережи образе возле кинотеатра на час раньше положенного времени. Может, успею сгонять на Песочную? А, была не была. Ну, опоздаю. Девушка я или синий чулок? Золушке положено появляться в середине бала.

Новостройки на Песочной выглядели действительно весело и аккуратно. Рабочие уже закончили рабочий день, но сторож за небольшую мзду согласился показать мне однокомнатную квартиру в доме номер четыре. Милая планировка, просторная кухня, даже отделка есть, что в наше время крайне непривычно: обычно квартиры продают с голыми цементными стенами.

– А это по выбору, – пояснил сторож, – желающим – голый кирпич, кто хочет – обои и кафель. Я бы купил с отделкой, если бы деньги были.

– Почему? Не лучше ли все сделать под свой вкус?

– Ты под свой вкус как делать будешь? Лучший кафель, дорогие обои. Пару лет порадуешься, а потом все сыпаться и трескаться начнет. Дом-то усадку дает, вот и перекашивается маненько. Плохонькие обои содрать не жалко, чтобы новые поклеить, а если совсем недавно ты в это деньги и душу вкладывал? Просекаешь?

– Просекаю, – согласилась я.

Меня интересовали квартиры с отделкой. Вряд ли ленивый Николай Федорович захочет заниматься ремонтом. На мое счастье, квартира под нужным мне пятым номером во втором доме оказалась и однокомнатной, и отделанной. Скорее всего она уже была продана, но сейчас это меня мало волновало. Я еще раз поблагодарила сторожа, договорилась, что привезу на экскурсию папу, надо же было показать квартиру Черницкому, и поспешила в кинотеатр. На сеанс я успевала.

Сегодня я принарядилась: болоньевую куртку заменила на драповое пальто в красно-белую клетку с воротником из искусственного меха. К этому пальто пуховый берет и круглые очочки шли просто изумительно. От парика я решила отказаться, уж больно страшный. А чтобы не заподозрить саму себя в кокетстве, заплела свои волосы в две косички. Косички получились тоненькие, густой гривой я никогда похвастаться не могла. В последний момент – была не была – я мазнула по губам до неприличности алой помадой. Из зеркала на меня смотрела девочка-подросток, которой бог не дал ни красоты, ни чувства стиля и меры. Интересно, как Сергей отреагирует на мою нарочито неудачную попытку себя приукрасить?

Отреагировал он неадекватно. Достал из бардачка машины упаковку одноразовых салфеток и аккуратно стер помаду.

– Ну, вот. Так лучше. Никогда не пользуйся такой яркой, она делает тебя старше и вульгарнее. А косы тебе идут. И волосы в них смотрятся гораздо живее и шелковистее.

– Это я просто голову шампунем помыла, – пояснила я, – и причесала. Мне бабушка говорила, что волосы часто мыть нельзя, они от этого выпадают. И шампуни вредные, в них неизвестно что пихают. Вот я и мыла мылом. Раз в две недели. А вчера рекламу по телику посмотрела и шампунь себе купила. Все-таки в кино собралась, надо хорошо выглядеть.

Сережа не обратил внимания на мой ляп: в кино он пригласил меня пару часов назад, а не вчера. Видимо, информация о правилах моей личной гигиены настолько привела его в шок, что он ничего другого не услышал. Интересно, сколько он еще выдержит? Дорофеев какое-то время похлопал ресницами, потом шлепнул ладонями по коленям и расхохотался:

– Слушай, Полина, а тебе сколько лет? Чем больше с тобой общаюсь, тем больше меня беспокоит возможность попасть на скамью подсудимых за совращение малолетней.

– Никто меня особо еще не совращал, – буркнула я недовольно, – а восемнадцать мне есть. И даже намного больше.

Странный какой-то тип. Над ним глумятся, а он только всхрюкивает от восторга. Интересно, он не боится, что его со мной какой-нибудь знакомый застукает? Тогда смеяться будут уже над ним. Я взяла Сережу за руку и потащила в фойе кинотеатра.

Фильм оказался неудачным, к тому же мне очень мешали очки: хотя стекла в них и были обыкновенными, но поле зрения они сужали. Я тихонечко сняла их и положила в карман до окончания сеанса. Сергей сдержал слово и не стал покупать попкорн. Целоваться тоже не лез, хотя, честно говоря, я ждала от него хоть маленького знака внимания. Все-таки темный зал, последний ряд… Ближе к концу сеанса он только взял меня за руку. Я дала ему возможность согреть ее в своей руке и с сожалением отняла. Руки у него были теплые, сильные, с едва заметными подушечками мозолей у оснований пальцев. Если бы я была я, то, вполне возможно, позволила бы ему греть мои руки до конца сеанса. Но сейчас я была гордым чучелом, поэтому играла роль до конца. Может, залепить ему пощечину? Ну, это если он полезет целоваться. На последних кадрах я водрузила очки на свое законное место.

Сергей словно прочитал мои мысли, галантно довез меня до «моего» дома, всю дорогу рассказывая какие-то забавные случаи из своей жизни, время от времени, притрагиваясь к моей руке. На прощание чмокнул в ладонь, помахал рукой и, резко газанув, скрылся за поворотом.

Дома я в который раз проанализировала свое поведение: зачем я соглашаюсь на эти встречи? Я влюблена? Нет. Просто с Сережей окружающий мир становится таким чистым, ясным и простым. И негодяям, подобным Дудареву, в нем просто и бесхитростно дают по морде. И в девушке ценят не неземную красоту и доступность, а наивность и искренность. Искренность. Это я, пожалуй, себе польстила. Видимо, я настолько привыкла жить двойной жизнью, что при знакомстве с новым человеком боюсь открыть перед ним свое истинное лицо. В прямом и переносном смысле этого слова.

* * *

Утром я вспомнила, что уже давно не интересовалась делами моих постояльцев – Алины и Марсика. Алина, конечно, герой и оставила в прошлый раз коня без завтрака по уважительной причине, но этих причин у нее может найтись целый воз, а старый Марсик не для того был спасен из лап живодеров, чтобы умереть от голода. Даже если после этого он и будет оплакан по всем правилам.

Я вышла во двор и подошла к импровизированной конюшне. Алина была там, она тихо с кем-то разговаривала:

– Ты же будешь аккуратным? Ты не сделаешь мне больно? Я собираюсь доверить тебе самое дорогое, и ты должен пообещать мне, что не воспользуешься моей доверчивостью. Понимаешь, чтобы стать настоящей казачкой, надо очень многому научиться. И самое главное – поменять статус. Если я так и останусь девушкой, то они ни за что не возьмут меня к себе. Ну, ты готов?

Что, черт возьми, там происходит? Я распахнула дверь и зашла в сарай. Глазам моим предстала странная картина: Марсик замер в своем стойле, коленопреклоненная Алина – у него в ногах.

– Полина! – строго сказала она. – Ты чуть все не испортила. А если бы я уже начала отдавать ему поклон?

– Ты с ума сошла, – только и смогла сказать я.

– Нет, – грустно ответила Алина, – просто у меня несчастье. Эти бюрократы сказали, что казачкой можно стать или при рождении, это когда у тебя отец казак, или при замужестве, то есть выйдя замуж за казака. Так как папаша мой подкачал, остается второй вариант.

– А при чем здесь Марсик? Ты собралась замуж за него?

– Чтобы меня полюбил казак, надо продемонстрировать ему, что я не просто какая-то там городская избалованная девица, а умная и достойная, знаю все правила и умею их выполнять. Например, когда казак возвращается с войны, жена должна поклониться его коню в ноги за то, что тот привез мужа домой живым и невредимым. Думаешь, это легко, вот так просто взять и бухнуться лошади в копыта? Это страшно. Вот я и тренируюсь. А Марсика прошу, чтобы он случайно мне копытом по голове не двинул. Он же простой конь, не казачий, может испугаться и не так меня понять.

– Да уж, – глубокомысленно согласилась я, – а тебе не приходило в голову, что сейчас почти все казаки пересели на автомобили? Автомобилю в колеса кланяться безопасно, если не забывать его на ручник ставить. Так что не пугай коня и иди тренируйся на моем «Мини-Купере».

– Я подумаю, – приняла к сведению подруга, – и еще, у тебя где-нибудь на чердаке коромысло с саблей не завалялось? Очень надо, поверь. Ну, саблю еще можно в каком-нибудь магазине сувениров купить, а вот на предмет коромысла я весь Интернет облазила. Не поищешь?

– Обратись в какой-нибудь кружок народных ремесел, – с сочувствием глядя на подругу, посоветовала я, – в городе наверняка такой найдется. Они помогут. А как развиваются твои отношения с Вениамином?

– Плохо, – рубанула воздух рукой Алина, – еще вчера я считала, что он – моя судьба. А теперь оказывается, что разошлись наши пути. Он не казак и вряд ли согласится им стать в ближайшее время. Все-таки надо всяким единоборствам учиться, казачьим пляскам, старшим не перечить. Вот сегодня вечером мы встречаемся у него, попробую тонко прощупать, любит ли он перечить старшим или не очень.

– Встречаетесь? Алина, это как-то нецеломудренно. А если казаки узнают, что ты готовишься выйти замуж за одного из них и спишь в это время с рядовым ветеринаром? – поддела ее я.

– Ничего страшного, – отмахнулась подруга, – девицам позволяется вольность в общении с мужчинами. Главное – блюсти честь после замужества. Это я в Интернете вычитала.

– Мне кажется, ты чего-то путаешь, – покачала я головой. И чтобы не выглядеть уж окончательной занудой, добавила: – А впрочем, тебе лучше знать.

– К тому же до постели у нас дело еще не дошло, – немного грустно прибавила она, – Вениамин до старомодного деликатен в этом вопросе.

Глава 6

Я решила не злоупотреблять образом наивной дурнушки и для встречи с Николаем Чернуцким выбрала парик с локонами цвета «баклажан» и темные линзы. Активный макияж в черно-серой гамме, скромная, но изящная бижутерия к простому строгому костюму. И солидно, и броско. Как раз то, что надо.

– Николай Федорович? – бойко закричала я в телефонную трубку. – Из риелторской конторы вас беспокоят. Мы подобрали для вас просто исключительный вариант, вы не против, если я сейчас подъеду?

– Против, – буркнул он в трубку.

– Почему? – не отставала я. – Такая удача бывает раз в жизни, квартирка просто прелестна, доплата минимальная, и ту берет на себя ваша бывшая супруга.

– А чего это она такая добрая?

– Говорит, дешевле доплатить сразу, чем каждый месяц отстегивать за съемную квартиру.

– Всегда была расчетливая, гадюка. И замуж за меня по расчету вышла. А как поняла, что фигушки ей, а не сытая жизнь, сбежала. Все вы, бабы, такие.

– Так я подъеду? Я рядом с вашим домом, – приняла его ворчание за согласие я.

– Надоели вы уже ездить. Каждый раз говорите, что квартира хорошая, а показываете трущобы. Вы знаете, кем я раньше был? Знаете, что я привык в нормальных условиях жить?

– Не знаю, – призналась я, – я новенькая. Вот заодно и расскажете.

Последняя фраза оказалась решающей, видимо, у него давно не было собеседника, а уж готового выслушать сказку о его славном прошлом – и подавно. Я выбила приглашение и уже через двадцать минут звонила в знакомую дверь. Открыл мне ее тот самый тип, который днем ранее топтался возле двери в поисках ключей.

– Риелторша?

– Риелторша.

– Как зовут?

– Лена Синицына, – вспомнила я надпись на бейджике секретаря в конторе Саши.

– Как агентство называется?

Я назвала. Не снимая цепочки с двери, он позвонил в справочную, узнал номер телефона агентства, где работал Саша, записал его. Бдительный! Сейчас перезвонит в агентство, и, если трубку возьмет Леночка, мне придется драпать по лестнице вниз, что на каблуках не очень-то удобно. Еще поймает и в милицию сдаст как мошенницу. Лена, когда поднимает трубку, не дожидаясь вопроса абонента, называет свое агентство и представляется.

– Знаю, куда звоню, – перебил Николай Федорович, едва на том конце зазвенел детский голосок Леночки, – что я, тупой, по-твоему? Ты мне лучше скажи, Лена Синицына у вас в штате числится? Да? Хорошо. Зачем она мне? Не твоего ума дела, сиди, трубку поднимай.

Он загремел цепочкой дверного замка и наконец впустил меня в квартиру.

– Посадили пигалицу на телефон, не успеваю слова сказать, как перебивает. Я в следующий раз ее директору нажалуюсь. Как у вас секретаршу зовут?

Иногда хорошо работать с грубиянами. Он перебил Лену как раз в тот момент, когда она собралась назвать свои имя и фамилию.

– Изольда Сигизмундовна, – не моргнув глазом, выпалила я, – редкостная трещотка и бестолочь. Здорово вы ее поддели.

– Я и не так могу, – удовлетворенно крякнул он. – Ну, что там у тебя?

– Ваша бывшая супруга согласилась на такой вариант: вы переезжаете в однокомнатную хрущевку на вашей же улице, а она с детьми – на окраину, в новостройку.

– А чего это она на окраину согласилась? – с подозрением спросил он.

– Очень перспективный район. Инфраструктура, движение транспорта уже налажено, лес через дорогу, озеро. Вашим детям там будет просто замечательно, не беспокойтесь о них.

– Сами на озеро, а меня, значит, гарью дышать? В старый клоповник? И так все здоровье просадил в этом городе.

– Поймите, та квартира хоть и однокомнатная, но довольно большая, кухня просто огромная, комнату легко можно будет поделить на две секции. Да и лоджия – шесть метров, при желании на ней можно будет поставить диван и спать летом. Представляете, звезды, соловьи…

– А мне шестиметровую кухню и балкон с гулькин нос? Нет, я не согласен. Пусть ищет другой вариант.

– Ну, что мне с вами делать, дорогой вы наш Николай Федорович, – глубоко вздохнула я, – думаю, что второй такой вариант нам уже не попадется. И неизвестно, сколько пройдет времени, пока вы наконец разъедетесь.

– А мне и тут хорошо. Нет, ну откуда она деньги-то на доплату взяла? Все ныла, что нам не хватает, что моя зарплата маленькая, и вдруг – такие деньжищи!

– Она откладывала детям на обучение, – сориентировалась я, – а тут решила потратить на жилье.

– Вот жулье, – хлопнул он себя по коленям, – столько лет прожил, а змею не разглядел. От меня, законного супруга, заначки делать? Нет, теперь я тем более так просто не сдамся. Так что передай этой прощелыге, что или я переезжаю в новостройку, или вообще никуда не переезжаю. Все. Это мое последнее слово. Вы свободны.

– А как же рассказ о вашем героическом прошлом?

– Вот выбьешь мне квартиру, и о прошлом поговорим, и стопочку тебе налью. Отметим, так сказать. А сейчас иди работай. Нечего служебное время на разговоры тратить.

Он буквально выставил меня из квартиры, а я пулей помчалась к его жене. Надо было ковать железо, пока он не передумал. Женщина оказалась дома, я не стала открывать ей всю правду, сообщила только, что появилась возможность вернуть ей ее двушку, а мужа переселить на окраину. И оформлять все следует как можно быстрее, пока он не передумал.

– Что-то я не понимаю, – растерянно произнесла она, – откуда взялась та квартира? Так не бывает.

– Бывает, – энергично тряхнула я локонами, – у него дядя умер, квартиру в наследство оставил. В вашем муже проснулось благородство, и он решил старую оставить вам, а сам перебраться в дядину. Только надо делать все мгновенно, а то он боится, что у дяди найдутся еще какие-нибудь наследники. А так – он пропишется и будет держать оборону.

– Я помню, что он говорил про какого-то одинокого дядю, только мы с ним не общались. Надо же, какой хороший человек оказался, квартиру оставил. Только я думала, что он на Украине живет. Ну да ладно. Надо спешить, – заволновалась женщина, – у меня все документы наготове, что надо сделать?

– Оформить новую квартиру ему в собственность, а вашу старую полностью переписать на вас, – отреагировала я. – Если вы согласны и документы все собраны, я начинаю оформление новой квартиры в собственность вашего мужа. Только у меня к вам небольшая просьба: пока документы на единоличное владение вашей квартирой не окажутся у вас на руках, не связывайтесь с вашим бывшим благоверным. А если он будет звонить, не поднимайте трубку. Он слышать не может вашего имени, если вы вдруг поссоритесь, он вспылит и передумает. Думаю, это в ваших интересах.

– Конечно, – согласилась она, – честно говоря, я уже давно не отвечаю на его звонки. Все равно ничего дельного он не говорит, только кричит и обвиняет.

Я с крейсерской скоростью вылетела из ее квартиры и помчалась к Саше. Саша дал мне телефон чиновника из регистрационной палаты, который за достойную мзду оформляет квартиры в собственность в течение суток.

– Только не ссылайся на меня, – попросил он, – назови какое-нибудь другое агентство. Мы с ним в последнее время не ладим. Если он услышит мое имя, может и не согласиться.

И не собираюсь я называть твое имя, усмехнулась я про себя, когда Николай Федорович начнет разбираться, кто же его так жестоко кинул, то даже чиновник, оформивший сделку, не сможет назвать имя наводчика.

– Собирайтесь, – закричала я, врываясь к бывшему комсоргу, – мне удалось ее уломать! Она плачет и говорит, что согласна, раз вы так твердо стоите на защите своих интересов. Сейчас мы едем смотреть квартиру, а потом к нотариусу. Только когда встретитесь с женой, вы ей пока ничего не говорите. Согласилась она на эмоциях, если увидит, как вы ликуете, может передумать. Вот потом, после оформления всех документов, можете высказать ей все, что думаете по этому поводу. Но не раньше!

– Не дурак, понимаю, – согласился он, – еще какая-то сопля зеленая учить меня будет.

Я отвезла его на стройку, с помощью того же сторожа провела экскурсию. Даже на озеро, действительно имеющееся в наличии, отвела. Дом произвел впечатление. Как сообщил ему сторож, сдача уже состоялась, и переселяться можно хоть сию минуту. Уже через час мы все встретились у нотариуса, потом поехали в регистрационную палату. Чиновник-мздоимец принял нас без очереди, и дело закрутилось. Я шепнула ему, что если сегодня у нас на руках будут все документы по сделке, то плата увеличится на треть.

Николай Федорович внимательно просмотрел все бумаги, особое внимание уделяя мелкому шрифту и тщательно сверяя номера документов и счетов. Различия между Песочной и Песчаной он не заметил. Мой расчет оказался верен. Чиновник, обрадованный возросшей суммой взятки, сам носился по коридорам и собирал нужные подписи, от усердия по спине у него расплылось темное пятно пота, лицо взмокло, а одна капелька повисла на носу. Супруги, верные своему обещанию, не то что не разговаривали друг с другом, а даже использовали меня в качестве переводчика:

– Скажите ей, чтобы ручку дала. Я забыл.

– Передайте ему, чтобы своей обзавелся. У меня чернила закончились.

– Никогда ни в чем порядка у нее нет. Недотепа.

Наконец последние штампы были поставлены, документы заверены, и счастливые обладатели двух разных квартир удовлетворенно вздохнули. Но расслабляться было нельзя. Конечно, обратного хода делу уже не дать, но мне все-таки хотелось убедиться, что Николай Федорович будет выдворен из квартиры, а в ней поселится его семья. Поэтому я не дала открыть ему рот, схватила под ручку и заговорщическим тоном произнесла:

– Ну? Теперь по рюмашке?

– По рюмашке! – обрадованно отозвался он, бросил победоносный взгляд на бывшую супругу и выгнул колесом руку, приглашая меня последовать с ним.

– Сейчас, – шепнула я.

Я вернулась к его жене и попросила ее не предпринимать ничего до завтрашнего дня. Завтра мне предстояло организовать переезд.

Водкой и немудреной закуской мы запаслись в ближайшем киоске и, громко обсуждая события сегодняшнего дня, поднялись в его квартиру. Мне не составило особого труда напоить кактус, стоящий возле меня на подоконнике. Как мне известно, кактусы – чертовски живучие растения. Авось мой обильный полив сорокаградусным зельем не принесет ему особого вреда. Когда язык у моего собутыльника начал немного заплетаться, я напомнила ему, что он обещал рассказать мне о своем героическом прошлом. Сначала он плел что-то невнятное, но парой наводящих вопросов я вывела его на нужную мне тему.

– Бобров? Юрка? Размазня был этот Юрка. Его мордой в грязь, а он только сопли утирает и смотрит ясными глазами. Таких надо в младенчестве утили… тилизировать, как в древней Спарте. Слышала, как там слабых младенцев в пропасть кидали? Вот и его надо. В пропасть. Я ведь чего войну ему объявил? Пытался подзадорить его как-то, завести, чтобы он огрызаться начал, сдачи давать. Все же знали, что Гарри на него свои проделки вешает, а он молчал. Из-за Алки молчал. Алка мне тоже нравилась, но я никогда бы ее вину на себя не взял, а Юрка брал. Ну, так ему и надо. В результате выжили сильнейшие, а Боброва – в пропасть. Знаешь, ведь это он и из-за меня из окна прыгнул. Но я не жалею. Слабых и бесполезных надо давить. Все равно из него человека бы не вышло. Правильно я говорю? Правильно, вы, бабы, тоже сильных мужчин любите. Я же понимаю, почему ты на меня запала. Силу мою мужскую почувствовала. Когда я жену свою на место поставил, у тебя глаза и загорелись. Ну, иди ко мне.

Бывший комсорг осоловел настолько, что потянулся было к моей груди, но потерял равновесие и грохнулся с табуретки. Я аккуратно его обошла, сняла запасные ключи с гвоздика и позвонила с домашнего телефона в службу перевозки грузов. Заказала на утро машину и грузчиков и отправилась домой. Сегодня я была собой довольна.

* * *

Будильник разбудил меня в семь утра, на десять была заказана машина для Николая Чернуцкого, а ему надо было еще объявить это и помочь собрать вещи. Он долго не впускал меня, я открыла дверь ключами, которые вчера стянула чисто интуитивно, растолкала еще не пришедшего в себя после вчерашней попойки хозяина, сунула ему в руки рюмку с остатками водки и попыталась объяснить, что, собственно, мне от него надо. С третьей попытки у меня это получилось, и, не давая ему опомниться, я раскрыла шкафы и стала выбрасывать из них все мужские вещи, которые попадались мне под руку.

Моя уверенность и натиск произвели нужное впечатление, скоро и сам хозяин дома включился в сборы. К десяти его личные вещи были кое-как собраны, и бывший комсорг начал делить имущество семьи. В свою, естественно, пользу. Кое-как мне удалось отстоять один из телевизоров и кое-какую мебель. Ничего, его жена неплохо зарабатывает, со временем купит новую взамен этой. Когда в жизни грядут большие перемены, очень полезно сопровождать их сменой декораций. Я помахала ручкой вслед отъезжающей машине и сделала следующий звонок: слесарь, который должен был поменять замки в квартире, стоял на старте. Через час в дверь были врезаны новые замки, а еще через полчаса я, спрятавшись в «Мини-Купере», с удовольствием наблюдала, как лютует вернувшийся к дому Николай Федорович.

Пока он пытался расправиться с дверью, на-ученная мною соседка сверху вызвала милицию. Служители правопорядка проверили документы, объяснили дебоширу, что он здесь больше не живет, и, вникнув в его сбивчивые разъяснения, согласились проводить его к новому месту жительства. Я отправилась следом. Когда бывший комсорг увидел, что на самом деле находится по адресу принадлежащей ему жилплощади, он взвыл и попытался вырвать себе остатки чуба. Наряд милиции, давно понявший, в чем дело, и развлекавшийся происходящим, посоветовал позволить грузчикам разгрузить вещи, немного успокоиться, а уже потом искать мошенницу, которая продала ему не ту квартиру. Я прекрасно понимала, что выйти на меня он не сможет, а милиция вряд ли будет ему помогать: сам виноват. Надо внимательнее читать документы. К тому же комната в бараке досталась ему задаром, поэтому и мошенничеством эту проделку назвать трудно. Человек добровольно отказался от более комфортной квартиры в пользу своих детей. Что же здесь удивительного и ненормального?

Насладившись видом страданий бедолаги, я отправилась к его жене, чтобы отдать ключи от новых замков. Вот тут я была вынуждена слегка раскрыть карты. Реакция ее была вполне предсказуемой.

– Почему вы сразу не сказали мне правду? Выдумали какого-то дядю, который оставил ему квартиру.

– Вы могли бы не согласиться.

– Я не такая трусиха, как может показаться.

– Могли бы пожалеть его или не захотеть связываться, чтобы не замараться. В любом случае я советую вам пока пожить здесь. Он не знает вашего адреса, значит, не будет надоедать. А ту квартиру поменяйте на равноценную в другом районе. Тогда уж бывший муж точно не сможет предъявить вам претензий, даже если найдет.

– Зачем вам это было надо? Он вас обидел?

– Вы угадали. Обидел. Только не меня, а другого человека.

– Я могу узнать его имя?

– Нет. Его нет в живых. Поэтому я не могу спросить его разрешения на раскрытие инкогнито.

– А деньги? Откуда взялись деньги? Комната в бараке – она ведь чего-то стоит. Вы не думайте, у меня есть кое-какие накопления, я могу расплатиться.

– Вы никому ничего не должны. К тому же окажете всем большую услугу, если не позволите своему бывшему мужу вернуться. Он должен остаться в бараке.

– Это и в моих интересах, – улыбнулась наконец она, – передайте спасибо тому, кто все это устроил. Ведь за вашей спиной кто-то стоит, я не ошибаюсь? И еще. Если когда-нибудь я смогу этому человеку в чем-то помочь, буду очень рада.

Я не всегда испытываю торжество, так или иначе расправляясь с негодяями. Но сегодня настроение мое было легким и по-детски радостным. Потому что я не просто выполнила заказ, но и избавила от проблем людей порядочных и симпатичных. Вряд ли без активной помощи извне они смогли бы когда-нибудь обрести свое жилье.

* * *

– Вы меня удивили, – задумчиво произнес Юрий, когда я отчиталась о проделанной работе, – я думал, что действовать вы будете более прямолинейно и грубо. Хотя это именно то, что надо. Жизнь сама его наказала, лишив семьи и уважения, вы же ускорили его падение. Говорите, его соседи сплошь алкоголики?

– Это-то как раз для него во благо. Теперь у него есть прекрасная аудитория для выслушивания его брюзжаний – опустившиеся соседи. И пилить их есть за что, и они в долгу не останутся. Да и для алкоголиков задиристый сосед – в радость, есть чем поразвлечься. Николай Федорович сам не прочь выпить, так что, думаю, там ему самое место. И дама сердца для него практически готова, думаю, она его быстро утешит и уговорит не устраивать репрессий против семьи. Ведь в таком случае она потеряет такого замечательного соседа.

– Ты все хорошо рассчитала. Думаю, по его грехам ему достаточно.

– Я хочу знать, что было дальше.

– Ты имеешь на это право.

Он на мгновение задумался, будто что-то вспоминая, и продолжил.

* * *

Гарри мало было того, что на Юру начались гонения со стороны некоторых учителей и комсорга. Он видел, что парень хотя и переживает, но держится. Для Гарри стало делом чести сломать одноклассника. И тогда к травле он подключил Алку.

Алка не была красавицей в привычном понимании. Просто ладненькая девочка с пышными волосами и тщательно накрашенными ресницами. В отличие от некоторых одноклассниц, она прекрасно оформилась уже к концу восьмого класса, и хотя грудь ее была развита не по годам, живот оставался плоским, а ноги были восхитительно прямыми и стройными. Алка знала, чем она привлекательна, и носила такое возмутительное мини, что учитель истории стеснялся вызывать ее к доске, лицо завуча по воспитательной работе при виде девушки наливалось кровью, а классный руководитель устала делать ей замечания.

До появления в классе Гарри Юра не обращал особого внимания на Алку: это была девочка с другой планеты, ее ни в коей мере не мог заинтересовать зубрила-одноклассник. Но в один странный день Алка вдруг сама подошла к нему:

– Юрик, у меня по физике двойка в четверти выходит. А ты такой умный… Не согласишься подтянуть меня немного? Денег на репетитора у меня нет, а если я пару не исправлю, папаша меня убьет. Ты же не хочешь, чтобы меня убили? Или хочешь?

Девушка взмахнула ресницами и лукаво посмотрела ему в глаза. Юрка не выдержал ее взгляда и расплылся в улыбке:

– Конечно. Какие могут быть вопросы? Я тебе помогу. Только у меня заниматься не очень удобно, папа не любит гостей.

– Не вопрос. У меня родаки поздно приходят, весь день квартира свободна. Начнем прямо сегодня?

После уроков они пошли к Алке. Юра добросовестно пытался втолковать легкомысленной девице азы серьезной науки, но понимал, что она совсем его не слушает. Взгляд ее был пустым, она поминутно зевала и с тоской смотрела в окно. Прошло сорок минут, и она с силой захлопнула учебник:

– Все. Урок окончен.

– Ты же ничего не поняла.

– Все я поняла, не тупее других. Списать завтра дашь?

– Дам. Только ты сама должна пытаться решать задачи. Иначе от наших занятий не будет никакого толку.

– Ошибаешься. Ты даже сам не представляешь, какой офигительный толк будет от наших занятий. А теперь иди домой. Спасибо.

Неожиданно Алка наклонилась к нему и чмокнула в щеку. Поцелуй был дружеским, без всяких значений и намеков, но лицо Юры залилось краской. В последний раз девочка целовала его в старшей группе детского сада. К тому же сегодня это была не просто девочка, а звезда школьного масштаба Алка Трифонова.

До окончания четверти оставалось две недели, все это время Юра почти каждый день проводил около часа у Алки. Списывать ей не давал, но на каждом занятии вместе с ней решал задачи и следил, чтобы она аккуратно переписала все в тетрадь. Вернее, ему казалось, что он решает вместе с ней, на самом деле все делал он один, а девушка только в нужный момент кивала головой и списывала готовые задания. Тем не менее тройка в четверти у нее вышла, чему Юра был несказанно рад.

В последний день перед каникулами в школу явился отец Алки. Он проследовал прямо в кабинет директора, и спустя какое-то время туда же вызвали Боброва. Краска удовольствия и стыда бросилась в лицо Юры: с одной стороны, ему было приятно, что взрослый человек нашел время не просто поблагодарить его, а сообщить о его помощи однокласснице руководству школы, с другой, он не хотел, чтобы об их занятиях знал кто-то еще. В классе начнутся смешки, пошлые намеки, а Юра так боялся, что их с Алкой чистые и доверительные отношения начнут обсуждать в классе. Уж он-то догадывался, что приблизительно скажет острый на язык и все опошляющий Гарри.

Впрочем, благодарить его никто не собирался. Директор сидел хмурый, классный руководитель, Нина Ивановна, таращила глаза из своего угла, отец Алки вальяжно развалился в кресле.

– Бобров, ты занимался с Алевтиной Трифоновой частным порядком? – начал директор.

– Ну, занимался, – уже почуял неладное Юра.

– Как ты мог? Ты же комсомолец!

– Как раз на эти занятия я не в претензии, – перебил директора отец Алки, – любой труд должен оплачиваться, а эту часть договора мальчик выполнил с блеском, хотя и брал дороговато даже для взрослого и именитого репетитора. Но я, повторяю, не в претензии. Для меня важнее всего, чтобы в голове моей вертихвостки хоть что-то задержалось, а юноше удалось вложить туда минимальные знания по физике.

– Я не согласна, – пискнула из своего угла классный руководитель, – знания в нашей стране должны даваться бесплатно. Алла должна была посещать факультатив по физике, это решило бы все проблемы. Бобров также мог помочь однокласснице бесплатно. А брать со своих друзей деньги за помощь – бесчестно.

– И не только за помощь, – добавил отец девушки, – за пропавшие деньги недолго и в тюрьму загреметь.

– Я не брал этих денег, – не совсем понял то, что было только что сказано, Юра, – я даже ничего про них не знал.

– А откуда ты тогда знаешь, что за деньги мы имеем в виду? – задал провокационный вопрос директор.

– Как же? – окончательно растерялся Юра. – Вы же сами только что сказали, что я брал деньги за репетиторство.

– В последний раз говорилось уже о других деньгах. О тех, которые пропали из квартиры Трифоновых, – продолжал вести расследование директор.

– Да, – поддакнул Трифонов, – там, в тумбочке, не только моя зарплата лежала, но и аванс жены. Нехорошо, молодой человек. Сначала обо-драли Аллочку, как липку, за занятия по физике, а потом еще и то, что на хлебушек отложено, увели.

– Я вообще ничего не знаю ни про какие деньги, – закричал Юра, поняв, что влип во что-то ужасно неприятное, – я не брал деньги за занятия!

– Ты хочешь сказать, что моя дочь врет? – приподнялся в кресле отец Алки.

И тут Юра все понял. Алка действительно врала. Она выманила у родителей деньги, сказав, что Юра потребовал плату за уроки физики. А если она смогла сделать это, значит, могла и забрать деньги из тумбочки. Забрала, истратила и, испугавшись, свалила все на него. В классе поговаривали, что отец действительно до сих пор иногда лупит Алку.

– Кстати, а вы уверены, что ваша дочь сказала вам всю правду? – повернулся директор к Трифонову. – Просто до этого момента за Бобровым не наблюдалось подобных преступлений.

– А стул кто практикантке подменил? – пискнула Нина Ивановна.

– Ну, это шалость. Злая, глупая, непродуманная, но шалость. А тут – уголовное преступление.

Юра еще думал, как выйти из этой дикой ситуации с честью, как вдруг раздался рык Трифонова:

– Удушу сучку, если так. Живого места не оставлю.

На него зашикали директор и классный руководитель, а Юра моментально принял решение:

– Не надо ее бить. Это я взял деньги.

– Господи, да зачем тебе деньги? – запричитала Нина Ивановна. – Ты же не куришь, не шатаешься. Тебе вполне бы хватило и того, что ты заработал на репетиторстве.

– Мне не хватило. Я джинсы хотел купить, – сказал первое, что пришло ему в голову, Юра.

– Эх, молодежь, – вздохнул директор, – за штаны на все пойти готовы. Деньги придется вернуть. Товарищ Трифонов согласен не выносить сор из избы и решить все по-домашнему, так сказать, не заявляя о краже в милицию. Ты понимаешь, что это значит? Человек тебя от тюрьмы спасает! Ты хотя бы поблагодарил его, что ли.

Юра пытался выдавить из себя хоть слово, но не мог. Он смотрел на белые, поросшие густыми черными волосами руки Трифонова и почему-то испугался, что его заставят поцеловать эти руки. При этой мысли к горлу подкатил противный комок, и мальчик выбежал из кабинета директора.

Его долго и муторно рвало в туалете, потом он умылся и вернулся в кабинет.

– Сколько денег я взял у вас в тумбочке? – почти спокойно спросил он.

Трифонов назвал сумму. Юра кивнул и вышел. Вслед за ним заспешил Трифонов.

– А вам не кажется, что не все в этой истории чисто? – задумчиво проводил их взглядом директор.

– Ой, ну что вы усложняете? – отмахнулась Нина Ивановна. – Даже если он и не трогал этих денег, все равно поделом ему. Будет знать, как подтягивать отстающих за деньги. Фу, какая гадость.

– Действительно, гадость, – согласился директор, – только все равно мне кажется, что эта Алка еще большая дрянь, чем прикидывается.

– Выбросите из головы, – посоветовала Нина Ивановна, – проблема решилась, и ладно. Вы представляете, какой шум бы поднялся, если бы отец девочки отправился прямиком в милицию?

– И правда, – согласился директор, – спасибо ему хоть за это.

Они быстро забыли об этом неприятном инциденте. Для Юры же он имел самые роковые последствия.

Глава 7

– Он действительно не брал этих денег? – спросила я.

– Конечно, разве не понятно?

– И как Бобров выкрутился из этой ситуации?

– К сожалению, Нина Ивановна сообщила обо всем его отцу. Деньги родители Юры вернули, комсорг провел еще одно обличительное собрание, после которого половина класса стала смотреть в сторону Юры даже не с презрением, а с брезгливостью, отец… об этом даже говорить не хочется. Только мама не поверила в виновность сына, но одна она ничего не могла сделать. Надо было ходить, разбираться, добиваться, скандалить, надо было заставить признаться Алку, но у родителей, как правило, нет на это времени и желания. А дети, как они считают, в силах выдержать и более серьезные испытания.

– Когда вы упомянули про роковые последствия, – напомнила я, – вы имели в виду именно то, что только что перечислили?

Он имел в виду совершенно другое. Если бы на этом все и закончилось, его друг нашел бы в себе силы закончить школу. А там – вуз, может быть, даже в другом городе. И вся эта грязненькая история забылась бы. Но на другой день к нему как ни в чем не бывало подскочила Алка. Она уже привычно чмокнула Юру в щеку, попросила прощения и сказала, что ей действительно позарез были нужны деньги. Где взять их, она не знала, не воровать же идти, вот и пришлось слегка его подставить. Но он ведь не сердится, правда? Она так беззаботно лепетала, так забавно рассказывала о реакции отца, когда тот обнаружил пропажу денег, что Бобров даже улыбнулся. Алка, закрепляя победу, пригласила его в кино. Юра, сгорая от стыда, признался, что у него нет денег. Девушка хлопнула себя по лбу, расхохоталась и сообщила, что это она приглашает его в кино. В качестве моральной компенсации. Юра сообразил, что приглашает она его на те самые деньги, и отказался.

Впереди еще была травля со стороны комсорга Коли, отчуждение класса, жалостливые и брезгливые взгляды учителей, но ему уже все было нипочем. Он окончательно и бесповоротно влюбился. И то, что он спас любимую от заслуженного наказания, придавало всей этой истории ореол жертвенности. Теперь он ничего не боялся.

А потом у Алки стряслась очередная неприятность. Она стащила журнал из учительской и стерла двойки свои и еще нескольких одноклассников, чтобы замести следы. И опять это преступление взял на себя Бобров. В следующий раз она поставила подножку однокласснице, девочка заработала сложный вывих, а Юра очередной выговор. В тот момент он случайно находился рядом, а во всеобщей кутерьме никто не заметил, кто совершил этот проступок.

Комсорг Коля взбеленился окончательно, когда кто-то выкрал у него печать для постановки отметки об уплате членских взносов и «опечатал» все стены в мужском туалете. Алка, смеясь, призналась и в этом грехе, и Юра, недоумевая, как девушка могла безнаказанно проникнуть в мужской туалет, отмывал после уроков стены под контролем школьной уборщицы. Печать так и не нашли, Бобров же окончательно заработал репутацию циничного хулигана.

Юра удивлялся, как это Алка ухитряется чуть ли не каждый день вытворять какую-нибудь проказу? Она никогда не слыла примером для одноклассников, но так распоясалась только после того, как начала дружить с Юрой. Да и попадалась она с завидной регулярностью. Вернее, не попадалась она только потому, что Юра успевал признаться в совершении ее очередного преступления. Разве мог он подумать, что она нарочно подставляет его. И делает это по просьбе того, кого действительно любит.

– Гарри? – угадала я.

– Да, – кивнул Ростов, – ребятки подобным образом развлекались.

– Значит, эта выдумка с репетиторством с самого начала была провокацией?

– Гарри сумел срежиссировать интересный спектакль. Он сразу понял, что представляет собой Бобров, и просто хотел проверить, до чего он может дойти в своем благородстве и самопожертвовании.

Ему интересно было сломать парня, заставить его выдать любимую девушку. Алке он дал поручение влюбить в себя Юру, втереться к нему в доверие. С помощью девицы Гарри узнавал о слабых местах Боброва и бил именно по этим местам.

– Например?

– Юра умел сострадать и чувствовать чужую боль. А Алка однажды при нем натравила соседскую овчарку, гуляющую без присмотра, на какого-то жалкого алкоголика. Та здорово потрепала беднягу. Хозяина овчарки ждали большие неприятности, а саму собаку пришлось бы усыпить, если бы не удалось доказать, что она не просто так напала на пьяницу. Алка разрыдалась, заявила, что ей очень жалко бедную собачку, но признаваться она боится. Юре тоже было жалко овчарку. И хозяина ее. А больше всех – бедолагу, оказавшегося не в том месте не в то время. Только себя он пожалеть не догадался. В который раз.

– Мне все понятно, – резюмировала я, – вы знаете какие-нибудь слабые места Алевтины Трифоновой, ныне Дударевой?

– Она очень любит себя, – усмехнулся Ростов, – и мужчин.

* * *

– Ариша, – подсела я к деду, отобрав у него газету, – что ты знаешь о семействе Дударевых? В первую очередь меня интересует его супруга.

– Алевтина? Если ты будешь общаться с этой прачкой, я не сяду с тобой завтракать за один стол, – фыркнул он.

– Почему прачкой? – рассмеялась я. – Муж сэкономил на стиральной машинке?

– Она из породы прачек. Сколько ни делай из нее принцессу, красные руки и грубые замашки не скроет никакое воспитание и шелк перчаток. Я фигурально выражаюсь.

– А я слышала, что в юности она была вполне тонкой девицей.

– Кто тебе это сказал? – Он окончательно отбросил газету. – Просто образец моветона. Она до сих пор красится а-ля восьмидесятые и волосы начесывает. Знаешь, как выкручивались малоимущие женщины того времени? Ну, если не могли достать нормальной косметики? Они соскребали побелку со стен. Синюю, голубую, фиолетовую. И красили веки пальцем. Грубо и неровно. Так же, как и подводили глаза. Сейчас, естественно, она может позволить себе дорогую косметику, но смотрится она на ней как дешевая побелка.

– Откуда ты так хорошо ее знаешь? – удивилась я.

– Это недоразумение имеет доступ в клуб и обожает казино. Кажется, она воображает себя голливудской дивой. Видела в кино, как те грациозно и красиво садятся за рулетку, вот и пытается им подражать. Но больше не играет, а строит глазки молодым мужчинам.

– Тебя задевает, что она не строит их тебе? – подначила я.

Ариша даже поперхнулся кофе. Кажется, он действительно недолюбливал эту дамочку. Он сообщил мне, что она, кроме всего прочего, является завсегдатаем стрип-клуба.

– Мужской стриптиз в клубе бывает по четвергам, поэтому в этот день она в казино не появляется, – обосновал он свое утверждение.

– А ты откуда знаешь, когда в стрип-клубе женский день? – лукаво улыбнулась я.

– Полетт, – зарделся дед, – если ты будешь придираться к словам, я не стану тебе помогать. Ты же понимаешь, чтобы быть в курсе дел горожан, нельзя брезговать ничем. Ценные сведения, которые я тебе выдал по первому требованию, ты сама добывала бы неделю. Я обиделся.

– Прости, дедулечка. – Я звонко чмокнула его в щеку. – Твоя внучка неблагодарная и завистливая. Просто меня действительно несколько задело то, что ты знаешь больше меня. Так, ты говоришь, в четверг?

Ариша ничего не ответил, только внимательно посмотрел на меня поверх очков и укоризненно покачал головой.

* * *

Мужское провинциальное стрип-шоу – еще то зрелище. Мальчики, конечно, смазливые, на определенный вкус очень даже ничего. Но вот пластика и профессионализм оставляют желать лучшего. Движения преувеличенно мужественные, взгляды театрально-страстные. Неужели эти, с позволения сказать, артисты могут кого-то зажечь? Не уверена. Тем более что и публика была достаточно вялой. Клиенток было не так уж и много, и вели они себя сдержанно. Интересно, эта скованность – признак провинциальности или сегодня просто не тот день? Я выбрала столик в темном углу, подальше от подиума, кивнула официанту, заказала коктейль. Невысокий, прекрасно сложенный брюнет положил передо мной прейскурант, на последней странице которого указывались цены на приват-услуги. Так, и сколько же денег уходит на веселые четверги Алевтины? С заказом мальчика на дом не так уж и мало. А строчка «сопровождение дамы до указанного ею места», думаю, подразумевала под собой не просто поцелуй ручки у подъезда, да и стоила соответствующе.

Остается узнать, есть ли у Алки фаворит или дама не переходит границ дозволенного. Вскоре явилась и Алевтина с парочкой приятельниц. Черный с серебром обтягивающий топ, отвратительное низкое декольте открывает пышную грудь с крупными веснушками. Между топом и низко сидящими брючками виднеется небольшая жировая складочка. Макияж вызывающий, впрочем, как и у многих присутствующих здесь дам, включая меня. Я решила, что к черному парику каре подойдет макияж а-ля Клеопатра. И меня за этой боевой раскраской узнать невозможно, и месту соответствует. Наверное, я слишком предвзято отношусь к Алевтине. Женщина ловит последний шанс, еще десяток лет – и даже приглушенный свет не сможет скрыть надвигающуюся старость. Так что ее попытки разогнать коней вполне объяснимы. Да и вообще, не вижу ничего криминального в подобном развлечении для дам, особенно если они приходят компанией и отмечают подобным образом какое-нибудь веселое мероприятие. А вот одиночки вызывают у меня подозрение.

Я заказала еще один коктейль и стала пристально наблюдать за Алевтиной. С первого, группового, выхода артистов стриптиза на сцену стало ясно, кому отдает предпочтение моя подопечная. Высокий парень с хорошо развитым плечевым поясом и прескверной привычкой играть желваками явно привлекал ее внимание. Он тоже выделял Алку: несколько раз оказывался возле ее столика, кидал призывные взгляды, будто невзначай касался ее бедрами. Так, надо ковать железо, пока парня не увели. Я кивнула официанту, выделила ногтем нужную мне строку в прейскуранте, указала на танцора. Он понимающе кивнул. Я назвала номер машины, официант посмотрел на меня внимательнее, но удивления своего не выдал. Сегодня я взяла машину напрокат, не хотелось, чтобы мой приметный «Мини-Купер» лишний раз видели. Машинку я выбрала более чем скромную, вазовскую «шестерку», поэтому непонимающий взгляд парня был вполне понятен. Одна ночь со стриптизером стоила как треть этой развалюхи. С учетом амортизации, разумеется. Машины, разумеется.

Спустя час я с удовольствием наблюдала, как Алевтина свирепо ругается с обслуживающим персоналом. Я угадала, она пыталась заказать «моего» танцора и не понимала, почему в этот раз ей было отказано в обычной услуге. Наконец, кажется, конфликт был улажен. Алевтина успокоилась, официант, или кем он там на самом деле являлся, потрусил ко мне.

– Извините, я тут немного напутал. Вы заказывали Гордона, а я записал на вас Спайса. Дело в том, что вы так неопределенно махнули рукой в его сторону… Может, вас устроит Спайс? Посмотрите на него, сейчас его сольное выступление.

Я достала из сумочки купюру, положила на стол:

– Ничего подобного. Я заказывала Гордона и получу Гордона. Если вам этого мало, добавлю. А если не хватит, разнесу ваше чертово заведение на своей «шестерке». Мне папочка ее специально купил, чтобы я ее разбила о какую-нибудь дрянь. Это уже пятое ведро с болтами. Папочка сказал, что купит мне «Мерседес»-кабриолет после юбилейной, десятой, разбитой машины. Вот я и спешу. Скажите, вы не считаете, что «Мерседес» несколько провинциален? Я ругаюсь, ругаюсь с предком, а он и слушать не хочет. Считает, что мне пойдет именно эта модель и марка. Ну, так что, советуете мне разбить эту колымагу? Это будет шестая, останется четыре, – загнула я наманикюренные пальчики.

Официант молча смылся. Спайс, которого так усиленно мне навязывали, скорее всего был студентом музыкального училища. По крайней мере, свое выступление он обыгрывал со скрипочкой, хотя играл далеко не виртуозно.

Через пару минут разгневанная до багровых пятен Алка пропыхтела мимо меня к выходу. Шоу заканчивалось, я вернулась в машину и стала ждать. Когда поток посетительниц иссяк, из служебного входа вышла стайка мужчин. Кто-то из них стал пристально рассматривать машины, припаркованные возле клуба, кто-то, невостребованный сегодня, заспешил по своим делам. Я мигнула фарами Гордону, который выделялся в группе коллег внушительным ростом, он направился ко мне.

– Привет, крошка, – оскалился он, демонстрируя здоровые отбеленные зубы, – забавная у тебя тачка. Покатаемся? Или здесь тебя… проводить?

– Покатаемся, – капризным тоном повелела я и резко газанула с места.

Гордон откинулся на спинку сиденья и с интересом посмотрел на меня. Наверное, обслуга успела рассказать ему об интересной клиентке. Я вывезла танцора на окраину и заглушила мотор.

– Любишь экстрим, киска? – начал ластиться ко мне он. – Тогда идем на заднее сиденье.

– Не, не люблю, – коротко отрубила я, – просто дома нельзя. Если папка узнает, что ты со мной собираешься сделать, он тебя в асфальт закатает. Уже пятерых закатал. Представляешь, я шестой раз пытаюсь потерять девственность. Просто предыдущие пять я приводила парней домой, а сейчас решила рискнуть на свободе. Как ты думаешь, удастся? А то папочка охрану ко мне приставил, ума не приложу, оторвались мы от них или нет.

Юноша заерзал на сиденье, пытаясь через заднее стекло рассмотреть хоть что-нибудь в ночи, потом дернул ручку дверцы.

– Стоять, – приказала я, – если уйдешь, то точно асфальта наешься. Сама папке на тебя укажу.

Кажется, его проняло. Он оставил попытки выбраться из машины, понурил голову, сложил ладошки лодочкой и просунул их между коленями: берите меня, я сама покорность. Мне надоело издеваться над ни в чем не повинным парнем, но в издевательствах была некоторая необходимость: даже после того, как я объявлю ему, что пошутила, он все равно подсознательно будет чувствовать во мне хозяина положения.

– Ладно, не дрейфь, – смилостивилась я, – никто за нами не следит, и лишать невинности меня не придется. У меня к тебе другое дело. Ты сам-то чей будешь?

– Чего? – поднял голову он.

– Откуда ты? Местный? Гастарбайтер? Чем занимаешься, кроме проституции?

– Я не проститутка, – обиделся он, – я танцор. А сам с Алтая. После армии в ваш город к девушке приехал, с которой переписывался, а она меня продинамила. Ну, там, трудные обстоятельства, то-се, вот и оказался в клубе. Но это только по четвергам, а в другое время я курьером подрабатываю, газеты разношу. Работа разовая, у меня с ними даже трудовой договор не подписан, прихожу, когда могу, забираю почту, разношу. Хочу еще немного поработать – и домой. Сама понимаешь, с пустыми руками возвращаться как-то несолидно.

– Очень домой хочется?

– Раньше думал, что не очень. А сейчас что-то затосковал. Дрянной городишко ваш Горовск.

– Эй, ты мою родину не оскорбляй, – вскипела я, – а то…

– В асфальт? – с готовностью подсказал он.

– Именно. У меня к тебе есть предложение. Выполнишь одну работу, за которую получишь просто баснословную сумму. И мотай тогда на свой Алтай. Работы примерно на неделю, если управишься раньше – тебе же лучше.

– Мне не придется убивать?

– Ни в коем случае.

– За это могут посадить?

– Про Остапа Бендера читал? Не помнишь, сколько у него было сравнительно честных способов отъема денег у населения? Мы с тобой разработаем новый. Да не бойся ты, ты же мужчина, а не проститутка, как сам недавно признался. Можешь ты одним махом решить свои проблемы или так и будешь пресмыкаться перед перезрелыми, сексуально озабоченными дамочками?

Стоило мне напомнить ему, что он мужчина, как он решился. Я подробно растолковала ему, что он должен делать, мы обменялась номерами телефонов, я выдала деньги на первые расходы. Отчитываться он должен был ежедневно, но в первое время я решила проследить за его действиями – хотя юноша и обладал определенными артистическими способностями, да и до денег был жадным, полностью доверять я ему пока не могла.

* * *

В первой половине дня в квартире Дударевых раздался звонок. Алевтина сама открыла дверь: муж был на работе, дочь – в институте.

– Получите извещение, – протянул ей бланк молодой привлекательный мужчина, – и распишитесь.

– Что это? – завороженно глядя на юношу, прошелестела Алка.

– Почтовый перевод. Вам кто-то деньги прислал.

Деньги прислала ей я. Сто рублей, без указания пункта отправления. Пусть ломает голову, за какие такие подвиги ей отвалили такую нереальную сумму.

Алка, не глядя, подписала бланк, но выпускать его из рук не собиралась. Почтовый курьер робко тянул его на себя, она – на себя. Наконец женщина разрядила неловкую ситуацию:

– Это ты? Гордон, я не ошибаюсь?

– Вообще-то меня Гриша зовут, – признался Гордон.

– Нет-нет, – прикрыла ему ладошкой губы женщина, – и знать не хочу. Ты для меня – Гордон. Какие у тебя холодные губы…

– Так на улице мороз. А у меня ботинки на тонкой подошве. Я уже который час с этими извещениями по городу бегаю.

– Господи, чего же я тебя на пороге морожу? – спохватилась Алевтина. – Проходи. Я тебя чаем напою.

Курьер так замерз, что чай ему был – как мертвому припарка. Сам Дударев в этот день уехал в командировку в другой город и обещал вернуться поздно вечером, дочь раньше восьми не приходила. Поэтому Алка сочла уместным обо-греть почтальона сначала в горячей пенной ванне с ароматическими маслами и глинтвейном, а потом – в постели. А чего особенного? Жители Крайнего Севера только так и обогревали замерзающих путников – в постели с собственными женами. Если кто знает лучший способ обогрева замерзающего человека, поделитесь.

– Вот так и начинаются сказки, – шептала Алевтина, очищая мандарин и вкладывая по дольке в рот сомлевшему юноше, лежащему в ее постели, – сначала ты лишаешься чего-то очень важного для тебя, а потом это важное сваливается на тебя с небес. Разве я могла мечтать увидеть тебя в своей постели?

– Да мы же с тобой вроде бы… – начал было Гордон.

– Это не считается. Гостиничный номер, обязательная такса. Я тебя покупала, а знаешь, как грустно покупать любовь.

– Не знаю, – честно признался юноша, – но так мне с тобой тоже больше нравится. Когда работаешь, смотришь на женщину как на хозяйку положения и подсознательно испытываешь унижение. А сейчас ты для меня – моя маленькая послушная девочка. И я твой хозяин, а не наоборот.

Алевтина прерывисто вздохнула и бросилась на грудь к возлюбленному:

– Почему в четверг ты ушел с другой? Я всю ночь проревела.

– Это моя работа. Если я сам буду выбирать клиенток, вылечу из клуба. А мне нужны деньги.

– Но теперь ты будешь встречаться со мной не через клуб?

– Если ты не против. Ведь сегодня ты пригласила меня не из-за минутной прихоти?

– Я люблю тебя, милый. Уже давно люблю. Просто не знала, что ты можешь обратить на меня внимание, вот и покупала тебя. Какое счастье, что какой-то ненормальный прислал эти смешные деньги и извещение принес именно ты.

– Это судьба, – глубокомысленно поддакнул Гордон, – только мы не сможем часто встречаться. Мне надо очень много работать. Понимаешь, я не просто так работаю в клубе. На Алтае у меня мать и сестренка, у них нет никого, кроме меня, я высылаю им деньги. А еще я хочу поступить в институт и коплю на учебу. Только копить не очень получается, на семью уходит очень много.

– Это ерунда, – приподнялась на локте Алка, – я буду давать тебе деньги. У моего мужа их достаточно, а у меня свой счет. Он мне ни в чем не отказывает!

– Ты что, собралась покупать мою любовь? – вскочил хорошо запомнивший мою инструкцию Гордон. – Я же пять минут назад рассказывал тебе, какое унижение испытываешь, когда женщина платит тебе за секс. Значит, ты вовсе не любишь меня, тебе важно ощущать себя хозяйкой надо мной, а меня – вещью, дорогой игрушкой. Прости, я по-другому понимал наши отношения. Боюсь, что у нас ничего не получится.

Он встал с разворошенной постели и быстро натянул джинсы на свои стройные длинные ноги. Алка сидела в постели растерянная, ничего не понимающая. С самого начала она считала, что парень согласился на эту связь в первую очередь ради денег. Все-таки он младше ее лет на двадцать, и вдруг – такое искреннее негодование.

– Гордончик, – промямлила она, – прости, я действительно не так тебя поняла.

– Ты меня не любишь, – упрямо буркнул он, продолжая одеваться.

– Гордончик, подожди, дай мне объяснить…

– Нет.

Не давая женщине опомниться, мой наемник прошагал к двери, обулся и громко захлопнул за собой дверь. Я ждала его внизу, в машине. Из окон Дударевых моя «шестерка» не была видна, поэтому Гордон свободно сел ко мне, получил аванс и дальнейшие инструкции. «Жучок», который я подложила ему в карман, был отличного качества, в своей машине я слышала все, что происходило в квартире, и работа парня меня устроила. Он прекрасно справился с ролью.

Алка прорыдала полдня, была неласкова с мужем и дочерью, сказалась больной и рано легла спать. А на следующее утро, когда домочадцы ушли из дома, в дверь ее опять позвонил почтальон.

– Я не могу без тебя, – сбрасывая одежду уже в коридоре, бормотал он, – ты меня просто околдовала. Всю ночь видел тебя во сне. Наваждение.

В этот день Гордон был страстен, как никогда, но, закончив обязательную программу в постели любовницы, пригорюнился.

– Что, милый? Я чем-то тебя обидела? – обняла его за голые смуглые после посещения солярия плечи Алка.

– Чем может меня обидеть такая нежная и кроткая душа, как ты? Просто я вторую ночь не сплю. Страшно сознавать, что в душе женщины может царить такая чернота и жестокость.

Алка уговаривала Гришу рассказать, тот ломался, пока наконец не поведал ей свою печаль.

Легенда, придуманная мной, гласила, что с детства юный Гордон до умопомрачения любил лошадей. Каждое лето он приезжал в деревню к дедушке, и высшим наслаждением этих поездок были походы в ночное, на выпас совхозных лошадей. Этот немудреный труд, кроме удовольствия, давал подростку нехитрый заработок, который он тратил на подарки маме.

Здесь, в Горовске, он вспомнил свое детство и стал регулярно посещать местный ипподром – и престижно, и помогает тело в тонусе держать, и удовольствие от общения с этим фантастическим животным просто колоссальное. Особенно полюбился Грише один старый конь, серый в яблоках.

– Марсик, – чуть не выдала себя Алка.

– А ты откуда знаешь?

– Я… это… тоже очень любила на нем ездить. Хорошая лошадка, резвая.

– Как много у нас с тобой общего! – с восторгом признал Гордон и прижал податливую грудь женщины к своей безволосой, благодаря восковым полоскам, мускулистой груди.

После небольшой паузы он продолжил:

– Марсик очень любил мягкие зеленые яблоки, я всегда приносил ему парочку. Конь сам искал их у меня в кармане, подталкивал головой в локоть, чтобы я не забыл про угощение. Представляешь, как-то не принес, так он словно дулся весь день, у меня даже создалось ощущение, что он катает меня без удовольствия, словно работу выполняет. Лошади ведь необычные животные, они, как люди или дельфины, обладают разумом, повышенной интуицией, могут предчувствовать события и очень быстро вычисляют нехороших, порочных, гнилых душой людей. Таких они часто сбрасывают.

– Правда, что ли, – ахнула Алевтина, – я не гадкая. Я очень хорошая и люблю животных всех, без разбора. И рыб тоже.

– Так вот. Давно я не был на ипподроме, все некогда было. А вчера вдруг вспомнил о Марсике, так защемило в груди! Он же ждет меня, скучает, думает, не случилось ли чего нехорошего. Купил яблок, приезжаю, а Марсика нет. Сторож говорит, что какая-то богатая сучка потребовала беднягу под нож живодера отдать. Эх, жаль, что сторож не сказал, кто такая. Но я завтра опять поеду, вытрясу из него душу, но заставлю назвать имя этой гадины. Своими руками удушу. Или просто посмотрю в глаза и спрошу: не снятся ли ей по ночам бездонные лиловые глаза Марсика? Ты чего в лице изменилась? Лошадку жалко? Добрая ты моя! На, скушай яблочко. Это из тех, которые я для Марсика покупал. Видишь, как судьба сложилась, тебе достались. Да ты ешь, не стесняйся.

Ни есть, ни любить Гришу после этой моральной экзекуции Алка уже не могла. Стоило ему уйти, как она выскочила из дома и помчалась на ипподром. Сторож, отдавший Алинке Марсика, при виде бешеных глаз злой бабы перепугался до смерти и стал каяться в том, что оставил виновную скотину в живых. Вопреки его ожиданиям, дама взвизгнула от восторга и бросилась ему на шею. Не поняв сути происшедшего, сторож все-таки уяснил, что его нехороший поступок (продажа Марсика неизвестной девице за две поллитры) на деле оказался хорошим. Признался во всем даме, побожился, что больше делать так не будет. Дама вытрясла содержимое своего кошелька в его ладонь, велела всем говорить, что прежнюю историю он выдумал, а на самом деле коня просто списали на пенсию.

– Слышь, – бросил он вслед Алевтине, – тут та девчонка все просила документы Марсика ей продать. Отдавать или как?

– Отдавать, – решила Алевтина, – непременно отдавать. И передай той девушке, что она молодец. Нельзя так жестоко поступать с животными.

И хотя Гордон больше ни разу не заикался о Марсике, она была безумно рада, что так ловко исправила свою ошибку. Теперь, если он все-таки захочет узнать новости, эти новости будут только в ее пользу.

Спустя пару дней, сразу после того, как оба удовлетворили свою страсть, Алла и Гордон продолжили затронутую на днях деликатную тему. Алевтина призналась, что просто не может смотреть, как ее любимый ходит в такой мороз в легких ботиночках, поэтому и посмела оскорбить его предложением денег. Гордон еще немного поломался и простил свою возлюбленную.

– Гордончик, ты только не сердись, но давай подумаем, как нам получше тебя устроить. Нет, в клубе можешь продолжать работать, теперь я тебя не ревную, но вот с почты тебе надо куда-то перебираться. Хочешь, я устрою тебя на работу к мужу? Место непыльное, должность попрошу подобрать тебе хорошо оплачиваемую.

– То есть получается, что деньги мне будет платить твой муж, а не ты? – с укоризной произнес он.

– Но деньги же будут идти за другую работу.

– Понимаю. Но принять предложение не могу. Подсознательно все равно буду чувствовать себя подлецом и альфонсом.

– Тогда я поговорю со своими знакомыми. Думаю, хорошую должность в теплом офисе я смогу тебе найти.

– Да не хочу я в офис, – вскипел парень, – ты что, не понимаешь, что работа клерка не по мне? Я и в стриптиз пошел не столько за деньгами, сколько за ощущениями. Там жизнь – яркая, там блеск, софиты, праздник. Даже то, что я разношу почту, интереснее работы в офисе.

– Чем же?

– В этой работе тоже есть определенный риск. Представляешь, если мне придется отнести извещение в дом, где живет беглый преступник? Или маньяк? Или просто ревнивый супруг заподозрит меня в том, что я маскируюсь под курьера, а сам пришел к его жене?

– Да, риск есть, – с сомнением в голосе произнесла Алевтина, – а ты так любишь риск?

– Обожаю, – с придыханием ответил Гордон, – если бы была возможность, я бы в каскадеры пошел. Или в налетчики. Знаешь, кто мой идеал женщины?

– Я?

– И ты, конечно. А вообще – Сонька Золотая Ручка. Вот это была женщина! Ты же читала про нее?

– Читала, – без особой уверенности ответила Алевтина, – только мало.

– Я тебе принесу, – пообещал Гордон, – даже тогда, когда она начала стареть, молодые мужчины сходили по ней с ума, такая у этой необыкновенной женщины была энергетика. Представляешь, она прокручивала самые отчаянные аферы, не боялась ввязываться в невероятные истории, и ее наглость и талант выручали ее в самых безнадежных ситуациях. Какими деньгами она ворочала! Какие несметные суммы просаживала, не жалея, в мгновение ока! Мне кажется, если бы мне встретилась подобная женщина, я считал бы себя самым счастливым человеком в мире.

– А как же я? – робко пискнула Алевтина.

– Ты милая, красивая, уютная женщина. Мне с тобой хорошо, – зевнув, признался он, – покорми меня, а то мне на работу пора.

На следующий день Алевтина отправилась в рейд по книжным магазинам. Она скупала все, что касалось Соньки Золотой Ручки.

* * *

Отношения Алевтины и Гордона продолжались не больше недели, а он уже начал скучать. Скука выливалась в раздражение, раздражение – в желание как можно скорее покинуть свою любовницу. К тому же он действительно много работал и не хотел жертвовать временем, за которое мог что-то заработать. Встречи их становились все короче и короче, а ровно через неделю юноша вообще не пришел на ставшее привычным свидание дома у Алевтины.

Женщина впала в панику. Брак ее с самого начала был лишен ореола романтики и бурной страсти, спать со своим будущим мужем она начала задолго до свадьбы, замуж за него выходила для того, чтобы скрыть грех, как раньше говорили. Единственное, что утешало ее в первое время, так это то, что Гарри женился на ней вопреки воле своих родителей. Поговаривали, что те обещали купить сыну мотоцикл, если он откажется от брака с беспутной Алкой, но Гарри гордо отказался от мечты всех юношей того времени. Впрочем, мотоцикл ему все равно купили.

Алка после рождения дочки как-то сразу растеряла очарование юной порочной девушки, которое так выделяло ее среди ровесниц, и жизнь ее вяло потекла по старым, заросшим травой рельсам заброшенной железнодорожной ветки. Теперь уже Алка с завистью смотрела на бывших одноклассниц: в них только начала пробуждаться сексуальность, они только начали чувствовать всю прелесть своего поистине магического воздействия на мужчин, у них было все впереди, даже у самых нелепых и неинтересных. А у нее, Алки Трифоновой, самой красивой девочки в школе, все было в прошлом. Да и вес она набрала после родов, и второй подбородок откуда-то по-явился, лицо оплыло и стало безобразно круглым, и глазки на фоне этой шарообразности стали казаться какими-то маленькими. Поэтому Алка и начала слишком ярко краситься, пытаясь спасти положение.

А любви… любви больше не было. Когда они с Гарри расписались и официально стали жить вместе, сумасшедшая запретная страсть превратилась в то, что Алка наблюдала из года в год в своей семье. Между своими родителями. С тех пор она стала мечтать о любви. Нельзя сказать, чтобы попыток найти ее не было, время от времени женщина решалась на небольшой адюльтер, но то, что происходило между ней и очередным претендентом на звание прекрасного принца, было скорее похоже на какую-то суетню кошек на газоне. Да и сами претенденты были как-то не очень: перепуганный до полусмерти бухгалтер, электрик с нечистыми ногтями, компаньон мужа, обрюзгший и рыхлый. В конце концов она отчаялась и зачастила в местный стрип-клуб.

Появление в ее жизни Гордона было похоже на сказку. И имя у него было необыкновенное, напоминающее хороший джин. Правда, сам Гриша говорил, что так, кажется, звали какого-то поэта, из-за сходства с которым ему и дали этот псевдоним. Директором мужской группы был бывший филолог.

Когда Гриша пришел на собеседование, он слегка прихрамывал, днем раньше натер ногу новыми ботинками. Именно этот дефект вкупе со смазливым личиком и врожденной пластикой подкупил будущее начальство: общеизвестно, что женщины сходили с ума от хромоты Джорджа Гордона Байрона. Хромота скоро прошла, а кличка осталась.

Гордон-Гриша оказался прирожденным интриганом и соблазнителем. Как я и требовала, он закалял чувство Алки самым жестоким способом – льдом и пламенем. В течение часа мог опалить ее бешеной страстью и тут же швырнуть на льдину равнодушия. Кажется, его стимулировал не только обещанный мною гонорар, ему самому нравилась эта игра. Все-таки до последнего времени он был практически мальчиком по вызову, и подобные Алевтине женщины частенько его унижали. К тому же я клятвенно пообещала, что при любом раскладе гонений на него не последует. При условии, естественно, что он сразу после выполнения задания оперативно умотает на свой Алтай.

Глава 8

Утром я еле добрела до ванной: легла вчера поздно, ночь спала тревожно. Обычно умывание ледяной водой быстро приводит меня в чувство, на этот же раз старый испытанный способ не помог: из крана не вылилось ни капли. Что за чертовщина? В нашем коттеджном поселке жили обеспеченные и влиятельные люди, технические службы работали оперативно, и раньше подобных неприятностей не случалось. Может, это только в моей ванной комнате?

Я спустилась на первый этаж: и в ванной, и на кухне краны только тихо вздохнули, не выпустив ни капли воды. Зато на кухонном столе стояли два цилиндрических оцинкованных ведра, полные чистой ледяной воды. Ведра были бережно прикрыты деревянными дощечками, на одной из них стоял ковшик.

– Ариша, это ты успел воды раздобыть? – позвала я. – И что вообще происходит?

Дед не отозвался, наверное, опять пришел под утро и еще спит. Значит, Алина позаботилась. Все-таки есть и от моей суматошной подруги какая-никакая польза. Я вспомнила, что на каждой улице нашего поселка стоят допотопные действующие колонки с водой, и еще раз порадовалась предусмотрительности и заботе Алины. В окно террасы было видно, что она возится с Марсиком. Бедняга, ему ведь тоже надо было воды принести, это как же она все дотащила?

Я оделась и вышла во двор. И, не доходя до сарая, поняла, как. Возле двери, прислоненное к стене, стояло коромысло. Синенькое, разрисованное примитивными аленькими цветочками, очень симпатичное. Сама Алинка мелодично голосила на всю улицу:

Казачка, казачка —

Дикая лоза,

Казачка, казачка —

Вишневые глаза.

Хмельная наша скачка

На резвом скакуне,

Красавица казачка

Запала в душу мне.

– Смотри-ка, а я думала, что от твоего увлечения казачеством не будет никакой пользы, – заметила я, когда она закончила выводить свои рулады.

– И не надо на меня ругаться, – не поняла она, – воду я принесла? Принесла. Коня накормила. Между прочим, скоро и вас с дедом накормлю. Сегодня на завтрак у нас рандолики, а на обед каныши.

– А что это?

– Пока не знаю. Но это точно казачьи блюда, я в Интернете прочитала.

– Ну, раз в Интернете, – развела я руками, – кстати, ты не знаешь, что у нас с водопроводом? Это надолго?

– Пока я не научусь красиво коромысло с ведрами носить. Веришь ли, по полведра таскать приходилось, все мимо плескала. Ничего, думаю, через недельку наловчусь.

– Неделю? Это у нас неделю воды не будет? Это просто из рук вон плохо! – запаниковала я. – Надо срочно позвонить куда-нибудь. Кстати, ты не знаешь, как выйти на местных сантехников?

– Знаю, конечно. Но звонить никуда не надо. Ты плохо расслышала, что я тебе сказала, – остудила она меня, – воды у нас не будет, пока я не научусь носить полные ведра, красиво, но не вульгарно покачивая бедрами.

– Твоих рук дело? – начала соображать я.

– Моих. Сама подумай, просто так таскать воду, когда ее в кране просто залейся, глупо. Вот я и попросила сантехника перекрыть подачу воды в ваш коттедж. И не спорь, все равно я тебя не послушаюсь.

– Террористка, – буркнула я.

Спорить с ней действительно было бесполезно. Оставалось дождаться, когда она уедет в город, вызвать сантехника, чтобы он подключил воду, и попросить его, чтобы впредь он слушался только законных владельцев особняка. Я грустно умылась, поливая себе из ковшика, позавтракала парой бутербродов, не дожидаясь обещанных рандоликов, и стала собираться в город. Во-первых, я хотела, чтобы Алина сама растолковала моему сибариту-деду, что мыться ему отныне придется в тазике, а во-вторых, вчера вечером Гордон позвонил и предупредил, что клиентка окончательно созрела и сама предложила ему совершить что-то экстраординарное. Надо было узнать подробности перед тем, как он встретится с ней на обычном утреннем свидании.

Впрочем, ничего нового он мне не рассказал. Накануне клиентка сама позвонила ему на мобильный и сообщила, что скоро ему не придется трудиться курьером и зарабатывать на хлеб сестренке своим телом. И если он действительно не боится риска, то скоро в их жизни все изменится. Мы договорились, что я подберу его через три часа – обычно столько длились их встречи. Я уже убедилась в толковости Гриши, поэтому в применении подслушивающих устройств особой необходимости не было. Конечно, удобнее было узнавать все, о чем они разговаривали, из первых уст, но слушать пыхтение любвеобильной парочки лишний раз не хотелось, к тому же Гордон обычно ничего не упускал. Требовалось занять чем-то несколько часов свободного времени.

Словно подчиняясь моим мыслям, тренькнул мобильный. Звонил Сережа Дорофеев. Увлеченная работой, я совершенно забыла об этом ясноглазом таксисте. Кажется, и он обо мне тоже.

– Привет, Полинка, – жизнерадостно начал он, – куда пропала?

– Я не пропала, – жеманно ответила я, – я девушка, а девушки первыми звонить не должны. Это неприлично. А вот ты пропал. Я ждала, что ты позвонишь, даже спала с телефоном в обнимку. Мужчины коварны, теперь и я это знаю.

– Ой, пропал, – поддакнул он, – только не в том смысле, в котором ты думаешь. Я просто уже которую ночь не сплю. Все о тебе думаю. Ты извини, позвонить не мог. Тут такое дело… в общем, я в больнице.

– Как? – перестала сюсюкать я.

– Вот так. После кино, когда тебя проводил, возвращался, только до дома доехал, как какие-то подонки из-за угла напали. Ну и отмутузили маленько. Хорошо, что собачник какой-то с сенбернаром гулял, он их и шуганул и «Скорую» вызвал.

Только сейчас я заметила, что говорит он хотя и жизнерадостно, но как-то глухо, скованно, будто через силу.

– Что с тобой? В какой ты больнице? Что надо привезти? – зачастила я.

– Не тараторь, – прервал он меня, – не для того звоню. Ты постарайся не ходить одна по вечерам. Сдается, что это наш общий знакомый их нанял. Мало ему, что с работы меня уволили. Боюсь, он и до тебя добраться может. От подобных типов всего ожидать можно.

– Это просто догадка или есть основания? – поинтересовалась я.

– Один из этих парней сказал, что осталось до девчонки добраться, и босс будет доволен. Думаю, девчонка – это ты, других у меня нет. Меня пока не выпускают, но я смогу о тебе позаботиться. Только ведь я о тебе ничего не знаю. Мне нужен твой адрес и место работы, ребята проследят, чтобы с тобой ничего плохого не случилось.

Ишь ты, чего захотел, улыбнулась я, если бы ты узнал мой истинный адрес и место работы, то моментально поменял бы ко мне отношение. Да и твои ребята тоже. Кстати, что это еще за ребята? Водители, что ли? Я моментально задала ему этот вопрос. Сергей сначала замялся, потом не совсем уверенно ответил:

– Это не должно тебя беспокоить. Считай, что это просто мои друзья. Хорошие ребята.

Ну, твои хорошие ребята никогда меня не вычислят, да и ты тоже. Я бросила взгляд в зеркало заднего вида. Девица, которую знал Гордон, даже близко не напоминала растрепанного воробья, которого опекал Сережа. Но в больницу наведаться следовало. Не для того, чтобы обезопасить себя, а для того, чтобы лишний раз убедиться: счет Дударева растет. Время у меня было, паричок, очочки и пальтишко валялись в багажнике оставленного возле проката автомобилей «Мини-Купера», я спросила адрес больницы, привела себя в надлежащий вид и отправилась навестить своего защитника.

Защитник выглядел более чем жалко, но, когда я появилась в дверях его палаты с пакетом апельсинов, он не удержался и фыркнул:

– Что с тобой? Ты пыталась накраситься?

Я торопилась, да и не особо заботилась о состоянии своего макияжа, поэтому небрежно удалила косметику с лица. Так как макияж а-ля Клеопатра был весьма насыщенным, то и глаза мои скорее всего выглядели действительно не лучшим образом.

– Не смейся. Я хотела сделать тебе приятное, – поймала я подкинутое им объяснение.

– Ты мне больше нравишься в своем натуральном виде, – серьезно произнес он, – но и так ничего. Выразительно.

Чересчур деликатен, решила я, бросив на себя мельком взгляд в зеркало, висящее над умывальником в больничной палате. На меня смотрело лохматое чудище с синяками под глазами. Я положила апельсины на тумбочку и принялась расспрашивать Сергея о происшедшем. В сущности, он легко отделался. Переломы двух ребер и легкое сотрясение мозга, да пара выбитых зубов и свежий шрам на лбу.

– Тебе даже идет, – отомстила я ему за «неудачный» макияж, – многие парни без зубов выглядят сексуально. Шура, например, певец такой. Зря он зубы вставил. Раньше он мне больше нравился.

– Глумишься? – догадался Сережа. – А зря. Давай лучше поговорим, как нам тебя уберечь. Не выпущу, пока не сообщишь свой точный адрес и место работы.

– Не скажу, пока не расколешься, что это за ребята будут наблюдать за мной денно и нощно. Может, они у тебя из бандитской группировки? Может, я им понравлюсь и они захотят надо мной надругаться? Или ограбить? Знаешь, какая у меня дома старинная библиотека? Дедушка в шестидесятых собирал. Одного Жюля Верна полное собрание сочинений.

– Твой Жюль Верн разлива шестидесятых антикваров пока не заинтересует, – он деликатно опустил комментарий по поводу того, что я могу кому-то понравиться, – а ребята нормальные, проверенные, в силовых структурах служат.

Этого мне еще не хватало. Нарисоваться перед ребятами из силовых структур! У меня, конечно, тоже есть знакомые среди этих парней, как-то Алина в дом притащила, но если даже среди друзей Сергея и моих приятелей найдется парочка общих знакомых, ничего хорошего из этого не выйдет. Все-таки ребята знают меня под другой личиной.

– Сколько их было? – вместо ответа спросила я.

– Шестеро, – ответил Сережа, – мне хватило. Было бы пятеро, раскидал бы, как щенков, а вот шестой оказался лишним.

– Никого не запомнил? – проигнорировала я его браваду.

– Один был в служебной куртке. Думаю, они из охраны Дударева. Личной, если таковая имеется, или одного из магазинов. Тебе зачем? – спохватился он.

– Женское любопытство. Примитивное и бесполезное. Мы, женщины, часто задаем бесполезные и бестолковые вопросы, так уж мы устроены.

Уступив его напору, я накорябала что-то на листочке и положила его исписанной стороной вниз, сообщив, что это адрес и чтобы он прочитал только тогда, когда я удалюсь.

– Если ты прочитаешь сейчас, я почувствую себя какой-то доступной девицей, – пожаловалась я, – только они на третьем свидании раздают свои адреса направо и налево.

Написала я, само собой, пару фраз с пожеланиями быстрее выздоравливать, но лицо при этом делала очень сосредоточенное. Посещение больного пора было заканчивать, Гордон вот-вот выйдет из подъезда и будет меня искать, а надо еще успеть переодеться. Я махнула рукой Сереже, поднялась и не удержалась от соблазна уже от дверей послать ему воздушный поцелуй. А вот теперь надо драпать. Сейчас он прочитает мою записку и поймет, что я его надула. По номеру телефона он не сможет вычислить мои данные даже с помощью своих ребят, с ним я общалась с «серого» номера. Поэтому встретимся мы снова только тогда, когда я захочу.

Кстати, у меня появилось еще одно небольшое и несложное дельце. Показать наемникам Дударева, потрепавшим Сергея и ищущим меня, где раки зимуют. Никто не имеет права безнаказанно обижать моих друзей.

Глава 9

– Рассказывай, – приказала я севшему ко мне в машину Грише-Гордону.

– Нечего рассказывать, – огорошил он меня, – начиталась всякой лабуды, напридумывала черт-те что.

– А конкретнее?

– Она решила ограбить банк.

– И прекрасно. Меня это устраивает, – решила я после небольшой паузы.

Ведь именно ради возникновения подобной бредовой мысли по моей наводке Гордон и подкинул Алле идею подражания легендарной грабительнице и мошеннице.

– План никуда не годится. Ее мгновенно вычислят, а через нее выйдут и на меня.

– Это тоже не так страшно, как ты думаешь. Излагай.

План Алевтины был такой: она одна заходит в банк перед закрытием, когда в нем мало народа. Темные очки, шапка надвинута на глаза, половина лица скрыта под шарфом. Улавливает момент, когда на нее никто не обращает внимания, и достает из сумки баллон с усыпляющим газом. Опля! И все служащие спят, включая охрану. Алка не спит, так как под шарфом скрыт надежный респиратор. Потом женщина оперативно вычищает кассы и убегает. Когда все проснутся, не будет ни ее, ни дневной выручки.

– Какова твоя роль в этом идиотизме? – поинтересовалась я.

– Я должен буду повернуть на двери табличку с надписью «Закрыто» и ждать ее в машине. Да, на мне еще лежит задача найти баллон с усыпляющим газом.

– И всего-то?

– Она меня бережет, – пожал он плечами, – к тому же Сонька Золотая Ручка в своих аферах самое сложное всегда брала на себя.

– Так там аферы, – задумчиво произнесла я, – талантливые и изящные. А здесь простой и примитивный бандитский налет.

– Так я ее отговариваю?

– Ни в коем случае!

– Почему? Ведь у нее ничего не выйдет. Даже если все находящиеся в тот момент в банке действительно уснут, что маловероятно, так как кассы находятся в изолированных кабинках, она все равно не сможет так легко добраться до денег. Не думаю, что ей удастся разбить стекло кабинок и перелезть к кассам. Но даже если вся эта сумасшедшая авантюра не прогорит сразу, кто-нибудь из служащих успеет нажать тревожную кнопку. Думаю, милиция приедет быстрее, чем Алевтина успеет добраться до денег.

– А ты считаешь, что главная наша цель – удачно ограбить банк? – Я посмотрела на него с легким презрением.

– Нет, но… ладно, я все понял. Ты сможешь обеспечить мою безопасность?

– Ты ни под каким предлогом не станешь приближаться к банку. Запомни, у входа тоже есть камеры видеонаблюдения. Никто не должен знать, что у Алевтины есть сообщник.

– И табличку не переворачивать?

– Разве не ясно? Баллон с газом я достану. Когда вы собираетесь идти на дело?

Мы договорились о следующей встрече, я подкинула Гордона до почты, отъехала немного и заглушила двигатель. Страшно хотелось кофе, но появляться дома пока было опасно, вероятнее всего, война между Алиной и Аришей по поводу отсутствия воды была в полном разгаре. А мне требовалась тишина и отсутствие раздражителей. Я проехала пару кварталов и остановилась возле небольшого кафе, где кормили так себе, но зато варили превосходный кофе и угощали дивными десертами.

Меня сначала несколько удивила поспешность и готовность, с которой Алка бросилась во все тяжкие во имя любви. Нет ли здесь какого-нибудь подвоха? Я привыкла считать себя хитрее и прозорливее противника, но удача могла и отвернуться от меня. Что, если Алевтина не так глупа, как мне думается? Хотя никто не навязывал ей эту авантюру, она придумала ее сама. И все-таки что-то неясно тревожило меня. Зрелая женщина, не раз обжигающаяся в отношениях с мужчинами. Как она могла так быстро согласиться поставить на кон все свое благополучие ради любви молоденького жиголо? Принесли кофе. Его аромат приятно щекотал ноздри и упорядочивал мысли. А почему нет?

Никогда нельзя судить по себе. Если я способна контролировать свои поступки и эмоции даже тогда, когда влюбляюсь, нельзя ожидать этого от других. Алка принадлежит к тому типу женщин, мозг которых просто отказывается работать, когда сердце полыхает страстью. Стоит только вспомнить то, что рассказывал мне Юрий Ростов. До появления в классе Гарри Алка была хоть и легкомысленной, но вполне законопослушной девочкой. Любовь же к этому холодному подонку словно моментально отключила все ее понятия о нравственности и порядочности. Она не только с завидной регулярностью стала совершать несвойственные ей поступки, но и, не терзаясь угрызениями совести, подставляла ни в чем не повинного Юрку Боброва. Потому что так велел ей Гарри. Потому что она любила.

Сейчас она опять была влюблена. И любила не менее самоотверженно, чем почти четверть века назад. К тому же тогда перед ней была вся жизнь, и она допускала, что Гарри – не последний ее мужчина. Сейчас же ей казалось, что сорок с хвостиком – это все, предел. Потом будет только старость, дряблая кожа, отвисшая грудь, пигментные пятна на морщинистых руках. И надо успеть насладиться тем, что послала ей судьба, насладиться, чего бы это ей ни стоило. А скорее всего она вообще ни о чем не думала. Просто плыла по течению, из последних сил хватаясь за соломинку, плывущую рядом. Значит, так тому и быть. Она должна почувствовать боль от предательства любимого, которому отдала все.

* * *

Мне следовало обезопасить Гришу. Конечно, он вовсе не являл собой образец добропорядочного юноши, но если бы не мое вмешательство в его судьбу, то он и не совершил бы той подлости, к которой я его готовила. Сразу после «ограбления» банка Гордон должен был уехать из города, а чтобы на его след не смогли выйти ни милиция, ни Дударев, требовалось изъять его данные из единственного места, где они были зафиксированы, – из стрип-клуба. Первоначально я планировала во время представления проникнуть в кабинет директора и найти папку, в которой хранятся контракты танцоров шоу, тем более что Гордон подробно рассказал мне, на какой полке стоит папка и как она выглядит. Но после вечернего разговора с Алиной у меня родилась другая идея.

Весь день я пробегала по своим делам, поэтому не успела воспользоваться отсутствием подруги и подключить воду в доме. Когда я вернулась, оцинкованные ведра с водой уже стояли во всех ванных и туалетных комнатах, а на плите булькала огромная кастрюля кипятка. Ладно, потерпим пока. Жили же когда-то люди без этих удобств, попытаемся и мы. Главное, чтобы деда инфаркт не хватил. Легкое негодование немного нейтрализовал потрясающий аромат, шедший из дверей кухни. Я заглянула, на столе стояла большая красивая миска с варениками, политыми чем-то невероятно привлекательным.

– Алина, что это?

– Вареники с картошкой и подливкой из жареного бекона, лука и чернослива.

– Ты умеешь такое делать?

– Казачка должна уметь делать все.

– И стриптиз танцевать? – подначила я, раскладывая по тарелкам высококалорийное чудо.

– При чем здесь стриптиз? – оскорбилась Алина. – Ты говоришь пошлости, Полина. Я разучиваю казацкие пляски, но они не имеют никакого отношения к раздеванию. Напротив, одежда казачек чрезвычайно целомудренна: никакого тебе декольте, разрезов, мини.

– Извини, Алина, просто я сейчас работаю с одним стриптизером, вот и крутится в голове всякая мерзость, – покаялась я.

– Ух ты! – У подруги загорелись глазенки. – С настоящим? Прекрасным и соблазнительным?

– Ну, красота – понятие относительное, соблазнительность тоже. Но стриптиз он танцует, это точно.

– Так надо это прекратить, – рубанула рукой воздух подруга, – негоже в нашем городе срам разводить и разврат сеять.

– Чего? – чуть не подавилась я вареником.

Я-то считала, что авантюристка Алина сейчас же запросится со мной, будет настаивать, чтобы я познакомила ее с танцором, а тут – такой поворот событий.

– Я расскажу молодым казакам, – грозилась меж тем она, – они этим проститутам публичную порку устроят. Надо же, так мужскую честь позорить!

Оказалось, что Алина все-таки сумела втереться в доверие к упомянутым молодым казакам. И если старые смотрели на ее рвение со вполне понятным подозрением, то молодежи нравилась эта красивая и бойкая девочка, так мечтающая выскочить за одного из них замуж и создать образцово-показательный казачий союз.

Оценили они и то, что она спасла Марсика, и не просто спасла, а привела в порядок и за короткое время научилась держаться в седле. В их поле зрения наблюдалось мало девушек, смело распевающих казачьи песни и рьяно изучающих их кухню, а уж то, что она отказалась от благ цивилизации ради того, чтобы научиться ладно носить коромысло, и вовсе подкупило этих парней.

Дело в том, что современное казачество существовало как бы в музейной плоскости, старые законы мало подходили для современной жизни, войн стало совсем мало, на лошадях по улицам никто не ездил. Молодежь скучала. Они пробовали было создать ролевые игры, но старики заявили, что казачество – не игрушка, и снисходительно посмеивались над инициативой молодых.

Идея, которая пришла мне в голову, привела в восторг Алину, а вслед за ней и авантюрную казачью молодежь.

Уже следующим вечером добрая дюжина крепких парней, хорошо сидящих в седлах, окружила стрип-клуб. На фоне современной иллюминации клуба силуэты лошадей казались чем-то нереальным и выглядели несколько жутковато. Я поклялась Алине, что буду сидеть дома перед телевизором, и легко нарушила клятву. Не для перевоспитания танцоров стриптиза, в конце концов, затеяла я это хулиганское действо, а для отвлечения охраны и руководства клуба. В зал я вошла за несколько минут до начала штурма. Предусмотрительно укрылась в туалете и стала ждать. Скоро женский визг и конский топот дали мне знать, что операция началась. Я прошмыгнула в служебную зону: мимо меня, не обратив никакого внимания, промчался какой-то толстячок, теперь здесь было пусто. Не занятые в представлении парни, видимо, ускользнули через служебный вход, охрана и руководство уже были в зале.

Я без труда нашла кабинет директора: он был заперт, но в суматохе начальство оставило ключ в замочной скважине. Я повернула ключ и зашла в комнату. Настольная лампа освещала уютный кабинет, шкаф с документами был открыт. Я нашла указанную Гришей-Гордоном папку, пролистала дела, отыскала нужное мне. Можно было уходить, но мерцающий на столе экран монитора заставил меня подсесть к компьютеру: в наш век данные о сотрудниках, как правило, доверяют не только бумаге. Я набрала в поиске имя, фамилию, отчество Гриши, а также его сценический псевдоним. Через несколько минут выскочило с десяток файлов, где так или иначе упоминалось о Гордоне. Я удалила файлы, проверила на жестком диске папку под тем же именем, что и стоящая на полке, убрала из нее Гришины данные. Потом почистила корзину и, довольная, собралась уходить.

Вот тут-то я и попалась. Небольшая работа, которую я сейчас выполняла, не относилась к разряду серьезных, вот я немного и расслабилась. Впрочем, последствия того, что я вломилась на территорию чужой собственности, могли быть серьезнее, чем я ожидала.

Толстячок, кинувшийся к телефону, в первый момент меня не заметил, в комнате был полумрак. Он уже протянул руку к аппарату, как вдруг разглядел меня:

– А ты чего здесь делаешь?

– Я… зашла… посмотреть, – не придумала ничего более убедительного я.

– Как зашла? Что у тебя в руках? – Он заметил папку с данными на Гришу. – Девочка, ты чего плетешь?

Я вспомнила, что для этого случая надела платиновый парик, заплетенный в две задорные коски, и нанесла невиннейший и одновременно экстравагантный макияж: розовые тени, белая тушь для ресниц, сиреневый перламутровый блеск на губы, бледно-голубые линзы. Этакая невзрачная городская снегурочка. Выглядела я, вероятно, действительно совсем юной.

– Дяденька-а-а, – заревела я в голос, – не отнимайте у меня фотки-и-и, я без них жить не могу-у-у.

– Какие фотки? Ты чего несешь? Быстро отсюда, и без тебя хлопот хватает.

– Я у вас фотки Спайса украла-а-а, – продолжала голосить во всю силу своих легких я, – я от него тащу-у-усь.

– Портфолио свистнула? – удивленно догадался он. – Ну, ты даешь.

– Вы меня теперь в тюрьму сдадите-е-е, ну и ладно, все равно мне жизни без него нету-у-у, – продолжала гнуть свою линию я.

– Не сдам, не до тебя сейчас. Положи портфолио и иди.

– Не пойду, – утерев нос рукавом, уперлась я, – пока вы меня со Спайсом не познакомите. Теперь вот точно не уйду, раз вы меня в тюрьму обещали не сдавать. Послушайте, а вы такой добрый!

Я бросила на него лукаво-глупый взгляд и часто захлопала ресницами.

– Во-о-он, – зарычал толстячок и швырнул в меня первое, что попалось ему под руку.

Я увернулась от степлера и, даже не подумав выполнить его приказ и вернуть папку, выскользнула за дверь. Гришино досье было у меня в руках, значит, я обезопасила своего наемника. Можно было уходить. Однако я не удержалась и заглянула в зал. Казаков уже не было, стриптизеров, впрочем, тоже. Дамочки, сбившись в кучки, оживленно обсуждали произошедшее. Я пристроилась к одной из них и, придав своему лицу туповатое выражение, поинтересовалась:

– А че тут было-то?

– Ты не знаешь? – разом обернулись ко мне все участницы обсуждения. – Тут такое было! Налетели какие-то солдатики, мальчиков через седла перекинули и увезли. Вот мы и думаем: куда? Неужели в рабство?

– Нет, не в рабство, – решила проявить свою осведомленность я, – они их пороть будут. За нарушение нравственной чистоты города и развращение женского пола. Это казаки, у них строго.

– Эх ты! – не проявили ожидаемого сочувствия к своим кумирам дамочки. – Вот это пиар! Такого даже в столице не увидишь. Интересно, теперь в этом клубе цены вырастут? Народ как узнает, как здесь здорово стало, валом валить будет. Девочки, надо столики на месяц вперед забронировать.

– А может, теперь казаки сами на подиум выйдут? – выдала свое предположение другая. – Представляете, если вместо этих хлюпиков настоящие мужики будут? Пахнущие лошадиным потом, бородатые!

Посетительницы клуба завизжали и запрыгали на одном месте, я поспешила удалиться, пока директор не очухался и действительно не вызвал милицию. Ну вот. Пыталась сделать так, чтобы в этом городе воцарились целомудрие и чистота, а получилось все наоборот. Пропиарила стрип-клуб и уронила репутацию казаков. Еще не знаю, чем для ребят закончится эта рискованная выходка. А все для того, чтобы прикрыть Гришу-Гордона!

Дома Алинка рассказала мне, что казакам и танцорам стриптиза удалось договориться полюбовно. Казаки только собрались начать порку, как пленников спас подоспевший во главе с директором клуба наряд милиции. Казачков поволокли в обезьянник, но спустя некоторое время их освободил… все тот же директор клуба. Когда на него набросились восторженные дамочки и изложили ему свои соображения, он понял, что малой кровью его клуб приобрел небывалую популярность: еще бы, о таком ярком и мужественном происшествии не мечтали и столичные заведения! Он забрал заявление при условии, что казаки научат его парней танцевать гопак и прочие танцы. Лукавый менеджер с чистой совестью пообещал, что отныне его танцоры будут пропагандировать культуру казачества и больше никогда не займутся столь немужественным делом.

– Ты не представляешь, что на самом деле являет собой мужской обрядовый пляс, – взахлеб вещала Алина. – Ты знаешь, что на самом деле это не просто танцы-шманцы, а разновидность ритуально-состязательных традиционных казачьих единоборств? Начинается все с невинных «присядок», потом переходит в бой на кулаках один на один. Правда, раньше на Руси дрались до членовредительства, но казаки не ставят целью реальное поражение противника. Самое главное – демонстрация окружающим своей жизненной силы, удали и молодечества.

– Представляю, как это все будет сочетаться с раздеванием, – вставила я.

Кажется, я действительно оказала неоценимую услугу стрип-клубу. Если все пойдет по-задуманному, скоро мужские стрип-танцы Горовска станут известными не только в России. А если все это будет сдабриваться казачьей поркой танцоров…

– А ты знаешь, почему в казачьих плясках так много движений «вприсядку»? – несло, как по писаному, Алину. – Дело в том, что это движение как нельзя лучше адаптировано к тренировочным упражнениям для подготовки к ведению боя. Обычно казаки воевали на конях, но лошадку могли подстрелить враги, а драться надо было все равно, даже без лошадки. Вот тут-то и пригождались навыки, полученные во время пляса «вприсядку». А разведчики? Как, по-твоему, крались к стану врага пехотинцы-разведчики?

– Вприсядку, – проявила чудеса догадливости я.

– Вот видишь, – торжествующе резюмировала Алина.

– Вижу, – согласилась я, – и даже предвижу, что вскоре твои казаки из никчемных парнишек с хорошей пластикой сделают грозных боевых танцоров. Ну и кашу ты, Алина, заварила!

– Я тебе еще не все рассказала, – подбоченилась она, – ты знаешь, например, что традиционный гопак – это тоже замаскированная техника единоборства? Вот слушай: в танце используется несколько видов шагов: «дубоны», «чесанка», «стукалочка», основной шаг, задний шаг, шаг «аркана», шаги «прибой». Все они – не просто так. У всех у них своя тактически-боевая направленность.

– Например? – заинтересовалась я.

– Шаг «дубоны». Казаки специально так громко топают, что поднимают невозможный шум и отвлекают внимание противника. А бег «дрибушка»…

– Все, я поняла, – взмолилась я, порядком устав от обилия ненужной информации, – «дрибушка» расшатывает землю, у врагов начинает кружиться голова, и они теряют сознание.

– Нет, – никак не хотела угомониться Алина.

Она продолжила свою лекцию, но я ее уже не слушала. Я, конечно, догадывалась, чем закончится обучение и какую долгую войнушку я развязала. Ну и ладно. Надо же казачкам куда-то девать свою молодую и бурную энергию. Вот пусть и поднимают знамя высокой нравственности города и делают из беспутных парнишек почти боевых союзников! Кто знает, может, те заразятся высокими идеями добротной нравственности и сменят профессию. Тогда на моем счету будет участие в еще одном добром деле.

* * *

Баллон, как и обещала, я достала. Обычный автомобильный огнетушитель, красненький, с инструкцией, написанной на китайском. Впрочем, чтобы воспользоваться баллоном, совершенно необязательно было изучать иероглифы. Достаточно было присмотреться к картинкам, нарисованным на его холодном металлическом боку. А то, что эти картинки не могли расшифровать предназначение баллона, мне было только на руку. Конечно, он был немного великоват для Алевтины, скорее всего он предназначался не для обычной легковушки, а для какой-нибудь большегрузной машины, но меня это не особо смутило. Для достижения великой цели вес и объем инструмента не должны иметь значения.

Рискованный налет должен был состояться уже завтра к вечеру. Алевтина торопилась: она боялась, что что-то или кто-то помешает ей осуществить задуманное и горячий молодой любовник потеряет к ней интерес. В принципе я могла бы не присутствовать на месте планируемого преступления, но что делать с обычным женским любопытством? К тому же все могло пойти не совсем по плану, и уже на месте план мог потребовать срочной корректировки. Так, по крайней мере, я себя убеждала.

Я прибыла за полчаса до назначенного времени. Сначала сидела в машине. Увидела, как на противоположной от банка стороне остановился «Рено» Алки, и решительно открыла дверцу. Я должна была попасть в банк раньше ее. Сегодня мое лицо скрывал лохматый паричок с мелкими светлыми кудряшками и очки в большой роговой оправе. От темных очков я благоразумно отказалась: человек, который, заходя в банк, не снимает солнечные очки, автоматически вызывает подозрение. Пальцами я быстро нагнала кудряшки на лицо и вошла в банк. Очередей не было, кроме меня в помещении было человек шесть, не больше. Я взяла первый попавшийся бланк и села за крошечный столик возле самой двери. Рука моя что-то выводила на бланке, голова была опущена, глаза же, скрытые от посторонних кудельками, зорко наблюдали за происходящим. Камеры фиксировали девицу, которая старательно выводит буквы на бланке.

Вошла Алевтина. Заметно было, что волнуется она чрезвычайно. Даже с моего места было видно, что из-под платка, которым она укутала волосы, стекает тоненькая струйка пота, на щеках алеют неровные пятна. Алка встала третьей в очередь к одной из сотрудниц банка.

– Женщина, проходите в соседнее окошко, – предложила ей проходящая по залу девушка, скорее всего администратор, – там свободно.

– Не надо, – сквозь зубы ответила налетчица, – мне здесь удобнее.

– Даже если вам удобнее, – не унималась администратор, – не очень удобно нашим сотрудницам. Зачем создавать искусственную очередь, если ее можно избежать?

– Отойдите от меня, – не своим голосом попросила Алка, – вы мешаете.

– Я хочу помочь. Что с вами? Вам плохо? Принести воды? Присядьте, пожалуйста.

Вид у Алевтины действительно был не очень. Алые пятна сильно выделялись на обескровленных щеках, руки заметно тряслись. Девушка взяла ее под руку и повела к креслу, стоящему возле стены. Грабительница попыталась резко вырвать руку, отчего ручки пакета, который она держала в этой руке, порвались, и он с грохотом упал на искусственный мрамор пола.

– Ой, извините, – расстроилась администратор, – я только хотела помочь.

Она потянулась к упавшему пакету, но Алка ее опередила, схватилась за его край, дернула, и баллон выкатился на пол, весело погромыхивая и нагло сверкая алыми боками. Девушка заметно растерялась. Алевтине же ничего не оставалось, как начать приводить в исполнение первую (и последнюю, как я рассчитывала) фазу налета.

Видимо, она хорошо изучила инструкцию в рисунках, по крайней мере, она отлаженным движением сорвала пломбу, схватилась за рычаг и закричала:

– Всем оставаться на своих местах! То есть все на пол! Руки за голову! Это налет! – после чего рванула рычаг.

Кажется, я достала очень хороший огнетушитель. Струя пены, рванувшейся на волю, дала такую отдачу, что Алевтина не удержала железяку в руках. Вот каждой бы машине – такую полезную вещь! По рассказам знаю, что зарядки обычного автомобильного баллона хватает только на то, чтобы потушить пару окурков. Этого хватило бы на добрую пачку. В какие-то мгновения весь пол помещения был покрыт пушистым ворохом пены, взбесившийся же баллон и не собирался останавливаться на достигнутом, крутясь волчком и продолжая выплевывать новые порции пены. Завизжали девочки-сотрудницы, взвыла неизвестно откуда взявшаяся сирена, с потолка брызнули струи ледяной воды: кажется, кто-то задействовал все, что возможно, даже систему пожаротушения. А вот теперь пора было сматываться. Охранник, заскочивший в зал, сосредоточил все свое внимание на грабительнице, ошарашенные посетители послушно лежали где-то под сугробами пены, с улицы подмога еще не подоспела. Я, не особо спеша, выскользнула в дверь, отошла на расстояние, на котором меня не могли зафиксировать камеры внешнего наблюдения и где был припаркован «Мини-Купер», села в машину.

Гриша, который сидел в «Рено» Алевтины, ретировался при первых признаках тревоги. Молодец, мальчик, выполняет инструкции. А вот и стражи порядка подоспели. Милицейскую сирену я услышала издалека и инстинктивно втиснулась под приборную панель. Хотя стекла в «Мини-Купере» самым незаконопослушным образом были надежно затонированы, мне не хотелось себя обнаруживать. Вскоре крепкие парни вывели несчастную, растерянную Алевтину. Женщина была вся в клочьях пены, она дико озиралась, не то выискивая взглядом Гришу, не то высматривая подмогу. Ее быстро затолкали в «уазик», кортеж с мигалками двинулся, возле банка осталось лишь две машины. Кто-то из сотрудников милиции остался разбираться в банке. Телефон мой тренькнул, звонил Гриша.

– Что мне теперь делать?

– Сиди на квартире, постарайся не отвечать на звонки и не выходить из дому. Ни в коем случае не рисуйся на работе. Ты исчез, пропал, умер. Надеюсь, старые друзья не будут рыдать в голос и разыскивать тебя через «Жди меня»?

– Нет у меня никаких друзей. А когда я получу деньги и поеду домой?

– Когда я скажу. Алевтина не должна считать тебя мерзавцем, а себя жертвой. Иначе она может подключить к поискам мужа.

Я действительно изменила свои первоначальные намерения. Сначала я хотела, чтобы Алка испытала всю боль и унижение от предательства любимого, теперь же решила заставить ее принести себя в жертву, прикрыть своим телом дорогое существо, взять всю вину на себя. Может, это поможет ей стать немного лучше? Я сделаю так, чтобы Алка почувствовала себя виновной в исчезновении Гордона. Пусть думает, что хочет: что его навеки приковали железными цепями к мокрой стене в подвалах ФСБ, убили наемники банковской мафии, забрали инопланетяне, подбирающие иноземцев для десанта на далекие планеты. Мне надо было дождаться, когда Алевтину выпустят под подписку о невыезде, а что муж сможет вытащить ее, я не сомневалась. Вот тогда и решим, как убедить ее в том, что ее возлюбленный не виновен в провале операции, и подготовим почву к его исчезновению. Я не знала, что на сей раз механизм, который, как мне казалось, я так хорошо отладила, даст сбой и операция пойдет по плану, намеченному не мною.

* * *

Сначала оказалось, что Алку не собираются выпускать под подписку. Нет, в КПЗ ее тоже никто не держал, просто сопоставив все детали и выслушав несвязный бред Алевтины о Соньке Золотой Ручке и коварных обстоятельствах, ее перевели в психиатрическую лечебницу, чтобы определить степень ее вменяемости.

Алка от пережитого стресса действительно была не в себе, она то боялась за Гришу-Гордона, то переживала, что теперь, после столь позорного провала, он ни за что не посмотрит в ее сторону, то страдала, что в лечебнице невозможно ухаживать за собой. Здесь не разрешался даже минимальный набор косметики, а уж о масках для лица и массаже и речи не было. Просто ужас.

Алевтину Дудареву продержали в психиатрической лечебнице недолго, ее муж подключил все связи, заплатил все возможные взятки, и хотя дело еще не закрыли, но работникам следственных органов было ясно: никакого ограбления не было, у тетки просто съехала крыша. Игорю Дудареву подсказали, что дешевле будет пустить слух, что жена его в последнее время часто прикладывалась к бутылке, а женский организм, как известно, быстро сдается в плен зеленому змию. А где зеленый змий – там и зеленые человечки. Маленькие. Игорь пришел в бешенство: иметь репутацию мужа алкоголички… А с другой стороны, лучше быть мужем алкоголички, чем мужем уголовницы или полной идиотки, по диагнозу. Алкоголизм все-таки вроде бы лечится.

В результате Алевтина оказалась под домашним арестом. Я каждый день связывалась с Гордоном: Алевтину, судя по всему, лишили связи, а сам он выйти на нее не мог. Приходилось ждать. Или муж немного успокоится и изменит в пользу Аллы условия домашнего ареста, или Алка сама найдет способ связаться с возлюбленным. Я до сих пор ругаю себя за то, что пустила этот процесс на самотек, хотя… то, что произошло, я бы не посмела запланировать из соображений нравственности. Все-таки мне не хотелось, чтобы в формировании Гриши как законченного мошенника и циника я приняла столь активное участие. Наверное, невозможно заниматься тем делом, которому посвящаю жизнь я, и следить за чистотой рук.

Гордон пропал. Утром я, как обычно, позвонила ему, металлический голос ответил мне, что абонент находится вне зоны действия сети. Ничего особенного, телефон вовремя не зарядил или убежал в подвальчик дома, где находился небольшой магазинчик, за продуктами. Ближе к обеду я начала беспокоиться, а потом не выдержала и подъехала к дому, в котором Гриша снимал квартиру. По окнам ничего определить было нельзя, подниматься я не рискнула. Что, если Алевтина решила сдать возлюбленного, его арестовали, а в доме ждет засада? Не думаю, что Гриша будет выгораживать меня, если его жареный петух клюнет.

Через час возле подъезда остановилось такси, из него вышли две девушки, по виду студентки. Водитель выгрузил из багажника и с заднего сиденья несколько коробок, о чем-то поспорил с девицами, взял деньги и уехал. Интуиция подсказала мне, что сидеть дальше в машине – значит, упустить нечто важное. Я вышла и прогулочным шагом стала дефилировать мимо растерянных девушек, поминутно поглядывая на часы и делая вид, что кого-то ожидаю.

– Давай по очереди: я тащу коробку, ты сторожишь вещи, потом наоборот, – предложила одна.

– Ты чего? Они же неподъемные! А дом без лифта. Одна я не донесу, да и тебе не дам.

– Предлагали же ребята, чтобы мы их с собой взяли, моментально бы на третий этаж все подняли.

Я насторожилась. На третьем этаже снимал квартиру Гриша.

– А куда бы они влезли? В такси только мы и вещи поместились, – парировала вторая девушка, – блин, и таксист вредный попался, помочь отказался. Чего делать-то будем?

– Может, попросить кого? Как на грех, ни одного мужика рядом. Девушка, вы не поможете? Посмотрите за вещами, вы все равно кого-то ждете. А нам только две коробки вместе поднять, остальные легкие.

– А если у вас там тротил? Или наркотики с оружием? – вполне в духе времени поосторожничала я.

– Да что вы, какой тротил на нашу стипендию. Там книги. Поможете?

– Ладно, – не стала больше ломаться я, – вам в какую квартиру?

Вопрос был нелогичен: я же не собиралась сама тащить их вещи, а для того чтобы просто несколько минут постоять внизу, совершенно неважно, в какую квартиру несут коробки девушки.

– В двадцать третью, – честно ответила одна.

– А там вроде парень живет?

– Прежний жилец? Вчера хозяйке ключи принес. Говорит, новую работу в другом городе нашел, очень хорошую, веселый был. Срочно съехал, даже деньги не потребовал вернуть за следующий месяц. Он по кварталам платил. Мы у хозяйки комнату снимали, вместе жили, а теперь квартира освободилась, решили переехать. Она немного накинула, такая женщина хорошая! – обрадовалась моему согласию помочь девушка.

– А куда уехал? – спросила я, совершенно не надеясь на ответ.

– Не знаем. Он даже хозяйке не сказал. Ну, вы посмотрите?

Я машинально кивнула головой.

* * *

Что случилось с Гришей? Он не арестован, это ясно. Дударев скорее всего до него тоже не добрался, иначе парень не был бы таким жизнерадостным, а студентки сказали, что прежний жилец был довольным, как кот, объевшийся сметаны и не получивший за это хорошего пинка. Испугался последствий и решил удрать, не получив обещанного гонорара? Не может быть. Если бы он нуждался в деньгах, потребовал бы с хозяйки вернуть оплату за непрожитый месяц. Значит, у него были деньги. И немалые. А где он мог их раздобыть? Ну, уж не ограбив банк по примеру Алки, разумеется. Надо срочно разузнать все про Алевтину, без нее тут точно не обошлось. И как я могла так доверять этому Гордону? Расслабилась. Надо было оставить у него «жучок», так была бы возможность узнать, не замышляет ли он что-либо за моей спиной. Кто мог бы помочь раздобыть мне информацию? Ариша? Не знаю. Сплетни о казусе, происшедшем с женой одного из тузов города, естественно, ходили, но о связи Алки и Гриши никто ничего не знал. Любовники ухитрились все сохранить в тайне.

Курбатов? ФСБ не занимается спятившими алкоголичками в период обострения. Существенного вреда банку Алка не нанесла, так, небольшие моральные травмы девочкам-сотрудницам и посетителям, так что серьезных людей это дело не интересовало. Алина? Когда-то она была в курсе всех сплетен городского бомонда, но сейчас ее интересовали только усатые парни с крепкими моральными принципами. Я даже рискнула позвонить в клуб с городского телефона-автомата и попытаться выяснить что-либо о Гордоне, но на меня посыпался такой шквал ругани и мата, что я повесила трубку. Кажется, Гриша своим уходом очень разозлил дирекцию. Оставался лишь один, весьма долгий, но грамотный путь: я не уничтожила папку с данными на Гришу. В ксерокопии его паспорта были сведения и о прописке, скорее всего это был адрес дома, где жили его родители и до призыва в армию проживал он. Сейчас у меня есть дела поважнее, но рано или поздно я доберусь до паршивца и потребую отчета о том, что заставило его так быстро уехать, откуда у него взялись деньги и почему он не попрощался со мной.

Глава 10

Теоретически заказ по Алке я могла считать выполненным. Жаль, что все пошло не совсем так, как я планировала, но она свое получила. Возлюбленный, подбив ее на безумный поступок, исчез, репутация Алевтины Дударевой была навеки подпорчена, провинция не прощает подобных промахов, это вам не столица, здесь позор в пиар не трансформируется. Как женщина, я легко могла представить ее состояние: тоска по любви, которая нахлынула удушающей волной и ушла так внезапно, неизвестность, связанная с исчезновением любимого. Что с ним? Где он? Бросил ее самым жестоким образом или сгинул неизвестно по чьему велению? А ко всему этому – еще и ехидство приятельниц. Представляю, сколько лживого сочувствия выливается сейчас на ее бедовую голову! Да, чисто по-женски мне было ее даже немного жаль. Если бы я знала все, сочувствие мое увеличилось бы в разы. А впрочем, все, что произошло с Алкой, было ею заслужено. Око за око.

Сегодня мне предстояло встретиться с Юрием Ростовым для отчета и получения нового задания. Интересно, кого следующим поставил он на очередь? Я не совсем была согласна с желанием заказчика, чтобы я разбиралась с его недругами именно в этом порядке. Но, видно, так было нужно. Ростов не был простым клиентом. Обычно те, кто нуждался в моих услугах, при первой же встрече выкладывали мне все, что у них имелось против их обидчиков, и я не встречалась с ними практически до завершения операции. Ростов же выдавал мне информацию порциями, словно подогревая каждый раз мое желание помогать ему. Странно, но я уже чувствовала зависимость от его рассказов. Будто читала интересный роман, выходящий главами в сборнике раз в месяц. Желание услышать то, что происходило с его другом, заставляло меня поторапливаться с очередным этапом и ждать нового, словно то, что я делала, не являлось моей работой, а касалось лично меня. К тому же я была уверена, что не все просто в этом удивительном человеке, даже несмотря на инвалидное кресло, заставляющем окружающих чувствовать его силу и власть.

До встречи оставалась пара часов, и я решила поболтать с Алиной, узнать, как продвигается ее план по вхождению в казачий круг. Подруга как раз выводила Марсика из сарая. Старый конь был оседлан, они явно собирались на прогулку. Представляю, как смотрели соседи из своих окон на гордо гарцующую по улицам поселка Алину! Здесь никого нельзя было удивить самыми изысканными и дорогими марками автомобилей, но если кто-то из жителей элитного поселка и являлся владельцем породистой лошади, то держали ее на конезаводе, арендуя для нее стойло и оплачивая услуги конюхов.

– Ты чего? – обиделась Алина на мои ехидные подколки. – Разве нормальный хозяин будет выгуливать животное по асфальту? И подковы моментально полетят, и конь быстро устанет. Нет, мы гуляем за забором, в лесочке. Кстати, там и наши собираются.

Оказалось, что казачья молодежь действительно собирается в километре от нашего коттеджного поселка. Хотя Алина и не была официально принята в объединение, ее уже все считали за свою. Отважная и упорная волонтерка забавляла молодых и вызывала снисходительные усмешки у стариков. К тому же она не делала ничего, что противоречило бы уставу: вела себя целомудренно, уважительно относилась к старшим, пристойно одевалась, не злоупотребляла спиртным и не курила, начала исправно посещать церковь. Алина все-таки настояла на том, что ролевые игры – это вовсе не баловство. Она где-то вычитала, что у запорожских и донских казаков, переселившихся на Правобережье Кубани, широкое распространение получили рукопашные состязания. В этих состязаниях обязательно должны были участвовать все казаки, от молодых до старых, и в мирное время именно эти состязания способствовали развитию у основной массы мужского казачьего населения высоких бойцовских качеств.

– Мы в детстве играли в «казаков-разбойников», а казачатки – в «черкесов», – пояснила она. – Представляешь, эта игра по своей сущности сродни нашему самбо: главное, не побить, а ускользнуть от удара, то есть «то нэ козак, шо поборов, а той, шо вывырнувся», как они говорили. Мне это нравится. Выворачиваться легче, чем разить ударами. Для этого у меня еще силы маловато. Ну, заболталась я с тобой. Мне еще все это казакам рассказать надо. Должен же кто-то им их историю преподавать, раз они традиции плохо блюдут.

Алина взяла под уздцы Марсика и отправилась заниматься просветительством. Я с гордостью смотрела ей вслед. Эта девушка способна перевернуть мир и пошатнуть устои. Вот если бы бог даровал ей умение доводить дело до конца, а не бросать, едва на ее горизонте замаячит что-то более, по ее разумению, интересное! Кстати, о разумении. Пока ее нет, надо срочно связаться с сантехником. Хотя она и таскала регулярно ведра с водой на коромысле, но получалось это у нее неважно, а греть воду зимой и поливать себе из ковшика мне поднадоело. Алине скажу, что воду заставили подключить нас насильственно соседи. Зима, трубы могут перемерзнуть и лопнуть, под угрозой окажется водоснабжение всего поселка. И ничего, что на самом деле этой катастрофы произойти не может, вряд ли она будет проверять мое вранье.

Сантехник прибыл быстро, оперативно подключил нам воду, я попросила его, чтобы впредь выполнял указания исключительно мои и деда. У меня еще хватило времени слить из всех кранов застоявшуюся бурую воду, и в назначенное время я была на месте свидания с Юрием. Он уже ждал меня. Как обычно, в своей машине.

* * *

Ростов внимательно выслушал мой рассказ об Алке и Гордоне. На лице его не отразилось никаких эмоций, но, судя по тому, что в конце повествования он удовлетворенно кивнул головой, моя маленькая порка этой дамочки его устроила.

– Вы удовлетворены? – с сомнением в голосе решилась переспросить я.

– А вы думаете, что я хочу заставить эту женщину плакать кровавыми слезами? С нее вполне достаточно. Алка хотя и подленькая натура, но подлость ее основывается на неумении подчинять эмоции здравому смыслу. А в том, что она такой стала, виноваты мужчины.

Я с сомнением покачала головой, но спорить не стала. Видимо, он действительно не испытывает к ней той ненависти, как к ее мужу. Ну что ж, значит, бросим больше усилий на войну с мужчинами. Но это – чуть позже. А сейчас – очередная порция той печальной истории.

* * *

Бобров медленно, но верно приобретал репутацию злостного хулигана. Пока его шалости не простирались до сферы влияния милиции, поэтому все обходилось моральными порками в школе и физическими дома. Единственным человеком, который видел в нем все того же порядочного и честного мальчика, была его мама, но все мамы в последнюю очередь верят в то, что их дети пошли не по тому пути. Зато отец будто бы даже торжествовал, и с каждым новым проступком сына наказания становились все более беспощадными. Мать пыталась за Юру заступаться, но попадало и ей, к тому же отец для своих экзекуций стал выбирать время, когда жены не было дома. Юра был этому даже немного рад, если это слово можно употребить в том положении, в котором он оказался, потому что в этом случае попадало только ему, а когда мама пыталась прикрыть собой сына, доставалось и ей. И до этого времени жизнь семьи Бобровых не являлась эталоном семейного счастья, а теперь совместное существование этих троих и вовсе стало напоминать пытку.

Пытка продолжалась и в школе. Комсорг Коля напоминал Юре отца: он словно ждал, когда Юра допустит очередной промах. Учителя и дирекция, привыкшие к тому, что мальчик до десятого класса служил другим примером, никак не могли поверить в эту метаморфозу и относились к номерам, которые выкидывал Бобров, больше с недоумением, чем с негодованием. А вот Коля строил на обличении лицемера, так долго скрывающегося под маской пай-мальчика, карьеру и никак не мог понять, почему он один столь отчаянно бьется за честь класса, в то время как учителя, люди, которым за это платят зарплату, бездействуют. Впрочем, скоро настал и его звездный час.

Как-то вечером компания Гарри маялась бездельем. Бутылка портвейна, выпитая на пятерых, не принесла ни удовольствия, ни удовлетворения, но зато разбудила кураж, дремавший в подростках. Они вяло слушали бренчание гитары в неумелых руках товарища, Алка постукивала в такт ногой и поигрывала брелком в виде металлического блестящего кабриолета.

– Где взяла? – перехватил брелок Гарри.

– Отдай, – капризно протянула Алка, – мне его любимый мужчина подарил.

– Твой любимый мужчина – это я, – наставительным тоном произнес Гарри и щелкнул ее по носу. – Юрка, что ли, дал?

– Юрочка, – кокетливо сморщила носик Алка, – а ты не ревнуй.

– К нему? Смеешься? Откуда у него? Я раньше таких не видел.

– У него дядя какой-то на автомобильном заводе в другом городе работает, вот они в цехе и отливают, – пояснила Алка, – часть на импорт идет, а основную массу рабочие домой тащат. Поэтому у нас их и не продают, все за границу отправляют. Дядька к ним в гости приезжал, Юрке привез, а мне понравился, я и выпросила. Да ты чего? У него весь класс клянчил, даже деньги предлагали, а ты не в курсе.

– Значит, у нас в городе таких машинок ни у кого нет, – задумчиво констатировал Гарри, потирая пальцами блестящую игрушку, – и полшколы знает, что машинка Юркина?

– Ну да. Он мне ее только сегодня отдал, когда из школы провожал. Ты чего-то задумал? – быстро сообразила Алка.

– Слушайте, – склонился Гарри к внимательно прислушивающимся к их разговору приятелям.

Этой ночью кто-то забрался в кабинет директора школы и вынес цветной телевизор, кассетный магнитофон, несколько кубков, завоеванных школой в спортивных соревнованиях. Кроме того, злоумышленники покусились на знамя комсомольской организации школы, разорвав его на несколько полотен, сорвали со стены и растоптали рамочки с почетными грамотами, дипломами и благодарственными письмами в адрес школы, которые педагогический коллектив собирал со дня основания. Последнее квалифицировалось уже как вандализм и не могло забыться и проститься столь легко, как просто разбитое окно или опечатывание туалета штампом «уплачено».

На место преступления в срочном порядке прибыл наряд милиции. Собака след не взяла, был обычный школьный день, и ребятня успела сто раз пробежаться по пути злоумышленников. В ворохе разбросанных бумаг удалось обнаружить лишь пару окурков и маленький блестящий кабриолет. Владельца брелка вычислить было несложно. Юрку забрали прямо с урока. Когда в класс вошел директор в сопровождении двух милиционеров, по классу прошелестел недоуменный шепот. Директор покачал в воздухе машинкой на цепочке и спросил:

– Это чье?

Все повернулись в сторону Боброва. Юрка посмотрел в глаза Алке, встал и спокойно ответил:

– Мое. Мне дядя подарил.

Интересно, если бы он знал, в чем дело, он держался бы так же уверенно? Или голос его все-таки дрогнул бы? Или он вообще отказался бы от игрушки? В любом случае против него было слишком много свидетельств. Юру посадили под арест, а старший следователь Важнин решил довести столь блестяще раскрытое дело до конца.

Впрочем, закрыть дело в рекордно короткие сроки мешал ему молоденький практикант, присланный на его голову в отдел. Юноша с горячностью первооткрывателя утверждал, что в деле было много недомолвок. Например, главный обвиняемый, Бобров, никак не хотел выдавать соучастников, а в том, что он один смог вытащить телевизор и прочую добычу, практикант сомневался. К тому же вещи из директорского кабинета найдены не были. Юра утверждал, что продал все оптом какому-то незнакомцу, но в таком случае куда он дел деньги? Потратил за один вечер? На что? Да и мать главного подозреваемого горячо утверждала, что вечером и ночью сын был у нее на глазах и никуда не выходил из дома. Конечно, алиби, основанное на показаниях близких родственников, в расчет не бралось. Чего не сделаешь, чтобы спасти сына! Но совокупность всех приведенных практикантом деталей, на его взгляд, перевешивала найденный на месте преступления брелок и неуверенные признательные показания подозреваемого.

Важнин досадовал: взялся же на его голову копатель! Шерлок Холмс недоделанный! А практикант, нисколько не напуганный советами своего непосредственного начальства, не суетился, продолжал колупаться в этом деле. И вышел же, неугомонный, на один из кубков на блошином рынке. Кубок продавал сомнительного вида дедок, когда практикант помахал перед его носом красной книжечкой, тот струхнул и рассказал, что барахло скупил оптом у парнишки. Высокого, кудрявого, с легкой косинкой, хорошо одетого. Этот портрет ни в коей мере не напоминал Боброва, и если бы начинающий опер хорошо знал одноклассников Юры, он легко узнал бы Гарри. Но пока этот портрет ни ему, ни Важнину ничего не говорил. В конце концов, кубки и прочее мог деду продать тот самый перекупщик, которому сдал все подозреваемый. Так или иначе Важнина не заинтересовали сведения, добытые его подопечным. Ну, вычислил скупщика краденого. Невелика птица. Да и не вычислил, поди-ка найди его по словесному портрету, данному дедом. И зачем искать? Висяков полно, и бросать силы на поиски какого-то ничтожного типа неразумно.

Однако юноша не унимался и на одном из допросов Боброва ввернул-таки вопрос о высоком кудрявом парне с легкой косинкой. Бобров поднял глаза, переспросил и… замкнулся. С этого момента он не подписал ни одного протокола, не дал ни одного показания. А спустя несколько дней полностью отказался от всего, что говорил раньше, заявил, что брелок потерял накануне ограбления, а признательные показания дал под давлением. Так что теперь у Важнина не было даже чистосердечного признания. Расследование надо было начинать с самого начала. Как начинать? Искать этого мифического кудрявого? Черт бы побрал практиканта с его никому не нужными инициативами!

Впрочем, полностью обвинения с Боброва не сняли, с него взяли подписку о невыезде. Уже на следующий день парень появился в школе. Лучше бы он сидел под арестом! Комсорг Коля просто свихнулся от усердия, некоторые педагоги, из числа не самых умных, не упускали момента облить презрением осквернителя почетных грамот, девочки из приличных семей объявили ему бойкот, а школьники, считающиеся позором школы, хлопали по плечу и принимали за своего. А ведь раньше, да и сейчас, большинство из них были так неприятны Юре!

На первом же уроке к нему подсела Алка. Она приняла сторону тех, кто восхищался проступком Юры. Когда они шли домой после шести бесконечно тянувшихся уроков, она не переставая твердила, какой Юра мужественный, какой отважный, как он теперь вырос в ее глазах…

– Алка, ты же знаешь, кто залез в кабинет, – не выдержал наконец Юра. – Зачем все эти охи?

У девушки забегали глаза, она, как обычно, попыталась перевести все в шутку:

– Знаю, конечно. Самый отважный, решительный, безбашенный парень, какого я знаю. Ты, Юрочка.

Обычно подобной фразы было достаточно для того, чтобы Бобров понял: вопрос закрыт, тему больше не поднимаем. Но на этот раз все было по-другому. И дело даже не в том, что шалость переросла в разряд уголовных преступлений, думается, если бы в деле была замешана одна Алка, Юра опять взял бы ее грех на себя. Дело в том, что наконец пришло озарение: он – игрушка. Игрушка для Гарри, управляемая дурочкой Алкой. Конечно, он любил ее. Любил беззаветно, преданно, жертвенно. Но жертву было сладко приносить ей, а оказалось, что муки, которые он вынес, – ради этого Циклопа с бегающими глазками? Ради Гарри?

– Алка, я знаю, чью вину брал на себя. И больше покрывать его не буду, – тихо, но твердо сказал он.

Лицо девушки, минуту назад смотревшей на него с лукавством и нежностью, перекосилось.

– Будешь. Ты мизинца его не стоишь. И если с Гарри хоть что-нибудь случится, я не знаю, что с тобой сделаю.

– С Гарри? – усмехнулся Бобров. – Я ничего не говорил про Дударева. Я имел в виду только тебя, Алевтина.

Алка только теперь поняла, что своей дурацкой несдержанностью выдала не только себя, но и любимого. Она глухо застонала и бросилась на Юру, вцепившись ему в лицо, словно кошка. Остро отточенные ноготки успели оставить на его лице несколько кровавых полос, прежде чем он опомнился и оттолкнул ее от себя. Алка упала в сугроб и забарахталась в нем, пытаясь выбраться. Юра немного постоял, понаблюдал за поверженным идеалом и медленно зашагал прочь. Царапины на лице саднили на ветру, но он не чувствовал боли. Он не знал, как жить дальше. Если бы он ведал, как далеко может пойти любящая женщина, то не стал бы ждать, а прямо в этот вечер шагнул бы с подоконника своего окна.

* * *

Юра не мог уснуть всю ночь, а утром, на рассвете, за ним пришли. Теперь он обвинялся в изнасиловании своей одноклассницы, Алевтины Трифоновой. И доказательств на этот раз было больше чем достаточно. Показания потерпевшей, царапины на его лице и куча свидетелей. Соседка Алки подтвердила, что видела, как негодяй избивал бедную девочку прямо на улице. Он грубо толкнул несчастную прямо в сугроб и с усмешкой наблюдал, как та не может встать от слабости. Одноклассник Алевтины и Юрия, некий Игорь Дударев, показал, что именно он спугнул насильника, который, к сожалению, уже закончил свое черное дело. Благородный юноша утверждал, что зашел к Алевтине домой для того, чтобы узнать домашнее задание по физике. Дверь, как ни странно, оказалась открытой, он прошел в комнату и увидел, как рыдающая одноклассница пытается прикрыть обнаженное тело обрывками халатика, а Бобров судорожно натягивает штаны.

На вопрос, почему же он не задержал уступающего ему в силе негодяя, Игорь-Гарри признался, что настолько растерялся, что сначала бросился на помощь к девочке, а когда он прикрыл ее собственной курткой, насильника и след простыл. Важнин торжествовал: наконец-то этот юркий везунчик получит по заслугам. Теперь он и от ограбления не отвертится: Алевтина показала, что напал он на нее после того, как она отказалась признать, что он якобы подарил ей брелок накануне ограбления. В сущности, все сходилось одно к одному. И практикант был пристыжен: ведь именно из-за его неуемного рвения случилось несчастье! Сидел бы Бобров, не пострадала бы девочка. Хорошо, что время отработки закончилось и практикант больше не помешает следователю нормально закрыть дело.

А самое противное, как считал Важнин, что у обвиняемого еще хватало наглости заявлять, что он ни в чем не виновен, что изнасилование подстроено, одноклассники сговорились и сплели против него заговор, благородный юноша Игорь Дударев не спаситель девушки, а тот, кто ограбил кабинет директора. Юра отказался взять на себя вину за ограбление. И за это пошел по страшной для любого заключенного статье.

– Ты хочешь сказать, что девушка добровольно лишилась девственности только для того, чтобы подставить тебя? – усмехаясь, поинтересовался Важнин. – Экспертиза показала, что именно в этот вечер она, так сказать, стала женщиной.

– Вы не можете мне не верить, – упрямо твердил Бобров, – ведь можно же провести еще какую-нибудь экспертизу, как-нибудь доказать, что это был не я.

– Какая экспертиза, милый, – протянул Важнин, – мы тебе в Америке, что ли? Максимум, что я могу для тебя сделать, – снять отпечатки пальцев в комнате Алевтины. Вот если их там не будет, тогда, может быть, я выслушаю тебя повнимательнее. Ну что, отправлять к девушке экспертов?

Юра только молча обхватил руками голову.

* * *

На несчастье Важнина, практикант, которого эта история так ничему и не научила, оказался сыном какого-то высокопоставленного чиновника. И одержать верх над Важниным, который написал ему весьма неприятную характеристику, стало для юноши чем-то вроде дела чести. Поэтому он на собственные средства нанял Боброву молодого и амбициозного адвоката. Тот обладал быстрым умом, был смекалист, дружил с логикой, поэтому стремительно нашел в этом деле несколько весьма странных нестыковок и продолжал копать дальше. Он надавил на следствие, и несовершеннолетнего Юру отпустили под подписку о невыезде, порекомендовав ему вообще никуда не выходить из дома. Юра и не выходил. Вся эта история совершенно выбила его из колеи, теперь он не реагировал даже на пьяные нападки отца, просто молча сидел в своем углу, уставившись в одну точку.

Его мама старалась неотлучно находиться при сыне, но ей все равно приходилось выходить из дому – с работы не уволишься. Может быть, благодаря практиканту и адвокату эта история и закончилась бы вполне благополучно, если бы рядом с Бобровым постоянно находился близкий ему человек, но, как уже было сказано выше, матери приходилось постоянно отлучаться, а друг, Юра Ростов, проходил очередной курс лечения.

Впрочем, нашлась добрая душа, рискнувшая навестить опального одноклассника. Однажды, когда мать была на работе, к нему заявилась Алка. Она уселась на подоконнике, красиво скрестив ладные ножки, без улыбки взглянула Юре в глаза и начала:

– Я могу забрать заявление.

Юра молчал.

– Ты всего лишь должен подтвердить, что в кабинете директора действительно орудовал ты.

– Что, подбираются к твоему Циклопу? – криво ухмыльнулся Юра.

– Угадал, – мотнула она ногой. – Какой-то практикант там настырный оказался, потихоньку всех на уши поднимает. Но ты учти, Гарри сядет по нормальной статье, а ты – за изнасилование, да еще и несовершеннолетней. А ты знаешь, что делают в тюрьме с такими извращенцами, как ты? В первую очередь им выбивают несколько передних зубов, чтобы не кусались, когда… ну, ты понимаешь, когда. А потом…

– Алка, откуда ты понабралась всего этого? – ахнул Юра. – Ты же девушка.

– Забыл? Уже не девушка. Знаешь, Юрочка, любящая женщина способна на многое. Я преподнесла Гарри двойной подарок – свою девственность и гарантию того, что за него сядешь ты. И для меня эти жертвы – величайшее счастье. Подпиши признательные показания. Я прошу.

– Уйди, – попросил Юра, – мне противно на тебя смотреть.

– Противно? – захлопала Алка ресницами.

В первый раз практически ручной Бобров посмел так с ней разговаривать. А она-то считала, что он все еще любит ее. Это был болезненный удар по ее женской гордости. Она спрыгнула с подоконника и гордо удалилась, не забыв оглушительно хлопнуть дверью.

А назавтра в местной газете появилась статья молодого корреспондента Рашида Хихматулина «Проданная совесть».

– Я читала эту статью, – вырвалось у меня.

– Вы хорошо подготовились, – кивнул Ростов. – Отыскать ее было сложно, что еще раз подтверждает вашу компетентность. Тогда я не буду останавливаться на ее содержании. Скажу только, что после ее выхода в нашем маленьком городке жить стало невозможно не только Юре, но и его близким.

– Например, его маме? – предположила я.

– Ее проработали на профсоюзном собрании, – невесело усмехнулся Ростов. – Сейчас об этом говорить даже смешно, тогда же для нее это была катастрофа. Представляешь, не очень молодая женщина с безупречной репутацией и чистой совестью, поставившая на ноги не одну сотню человек, должна была молча выслушивать гадости о себе и своем единственном сыне. Знаешь, как в те времена проходили подобные мероприятия?

– Было бы любопытно узнать.

– Человек вызывался на сцену, президиум излагал ситуацию, а потом из зала вызывались сотрудники, которые должны были выразить свое отношение к проблеме. Отношение, естественно, должно было совпадать с официальной точкой зрения. И те, кто отказывался высказать свое «фи», подвергались не меньшему осуждению, чем виновный.

– И все-таки она не отказалась от мысли, что ее сын не совершал всех этих злодеяний?

– Нет. И ее поддержка помогала держаться и ему. До тех пор, пока к нему опять не заявилась Алка.

– Ей опять было что-то нужно или просто хотелось добить показавшего характер бесхребетного юношу?

– Ей – первое, хотя, думаю, Циклопа больше интересовало второе. По складу характера Гарри вряд ли так уж испугал бы срок. Скорее он придал бы его образу еще больше определенного шарма, а если учесть, в какое время все происходило, то и помог бы ему в будущем строить бизнес. Вспомните, из какого контингента формировалась в те времена элита бизнеса, то есть кто из них выживал и какими средствами достигался успех. Кстати, насколько я в курсе, Игорю не удалось избежать срока, пусть даже и условного. Спустя пару лет он все-таки попался на мелком грабеже. Может быть, будь рядом Юра, ему опять удалось бы ускользнуть, но этой палочки-выручалочки в городе уже не было.

* * *

Алка явилась к нему тихая, покорная, кроткая. Она почти не поднимала глаз на Юру, только тихо прошептала:

– Юрочка, не гони меня, ты же ничего не знаешь. Разреши мне рассказать, как все получилось.

И Юра опять дал слабину, разрешив ей войти. Они стояли у порога перед незапертой дверью, Алка немного потопталась, скинула шубку и всхлипнула:

– Прости, я не хотела, он меня заставил. Ты не знаешь, какой он страшный! Он умеет делать больно, не оставляя следов. Я боюсь.

Юра еще помнил ее взгляд, которым она одарила его перед тем, как он толкнул ее в снег. Этот взгляд сложно было сыграть. Да и не имело смысла. Он ей не верил.

– Но ведь Циклоп – твой жених? Он сам за-явил об этом журналисту. И даже пообещал никогда не упрекать тебя за то, что ты досталась ему… не совсем девушкой. Поздравляю. Надеюсь, что вы не наплодите много маленьких Циклопчиков, а ограничитесь одним или вообще решите не множить себе подобных.

На этих словах Алка закрыла лицо ладонями и разрыдалась:

– Как ты догадался?

– О чем?

– Я беременна! Он бросил меня. Юрочка, я не знаю, что делать. В консультации сказали, что несовершеннолетние не могут решать этот вопрос без родителей, а родители меня убьют. Что мне делать?

Алка так жалостливо всхлипывала, что ожесточение Юры сменилось жалостью. Как мужчина, он не мог понять всей глубины отчаяния девушки, но на донышке его сердца еще жила любовь к ней, и руки его непроизвольно прижали к груди это сопливое и растрепанное создание. Продолжая обнимать Алку, он провел ее в комнату, посадил на диван, хотел сбегать на кухню за водой, но она не отпускала его, продолжая держаться цепкими пальчиками за рубашку. Краем сознания Юра отметил, что вся его грудь перемазана в туши, смешанной со слезами, и морковной губнушке Алки. Придется самому стирать рубашку, в таком виде маме отдавать ее нельзя. Потом он почувствовал, как Алка зачем-то расстегивает пуговицы на его рубашке.

«Поняла, что испачкала, и хочет сама постирать», – мелькнула в его голове примитивная мысль, которая, впрочем, тут же исчезла, потому, что ловкие пальчики Алки добрались до резинки его спортивных домашних штанов. Юра отпрянул, Алка, не ожидавшая столь резкого отпора, отпустила его.

– Ты чего? – спросила она уже почти спокойно.

– Ты, это, иди-ка отсюда, – попросил он, заикаясь, – я не хочу больше с тобой… разговаривать.

– Юрочка, я же сама к тебе пришла, – не сдавалась Алка, – неужели ты не мужчина? Неужели откажешься от меня? Даже если мне и придется выйти замуж за этого мерзавца, я буду знать, что вторым моим мужчиной был ты, такой чистый, благородный, добрый. Неужели ты откажешь мне в этой малости?

Продолжая несвязанно бормотать, она занялась своей блузкой, и Юре оставалось только с ужасом наблюдать, как падают на пол блузка, бюстгальтер, юбка. Наконец он вышел из оцепенения, быстро наклонился, собрал с пола одежду одноклассницы, протянул ей:

– Одевайся.

– Не буду, – зло сверкнула глазами она.

– Одевайся, говорю, немедленно, а то соседей позову.

– Не позовешь. А если не отстанешь, я свою одежду в окошко выкину. Как я тогда домой пойду? И как ты все это объяснять будешь? Давай сюда, – и она потянула руки к блузке.

Теперь Юра окончательно растерялся: отдать ей одежду – в окно выкинет, с нее станется, не отдать – так и будет торчать в его комнате голая. Он совершенно не мог предвидеть ее дальнейшие действия. Поэтому, когда она потянула к себе блузку, предпочел не отпускать – с этой девицей все надо делать наоборот. Алка потянула на себя, он держал крепко, и тогда девушка завизжала во всю силу своих легких.

От испуга и неожиданности у Юры произошел легкий паралич, и теперь он при всем желании не смог бы разжать пальцы. Тонкая ткань затрещала у них в руках. И в этот момент в незапертую дверь квартиры ворвался Дударев с приятелями. Минут через пять на шум прибежали соседи, к тому времени Юра уже не шевелился: компания успела хорошенько отделать его. Вызвали милицию, Дударев торопливо, взахлеб, объяснял, что в этой квартире произошла повторная попытка изнасилования и что в этот раз Бобров был особенно груб: разорвал на девочке одежду и избил ее. Словно сквозь пелену Юра видел, что на лице Алки действительно есть свежий кровоподтек, а губа разбита. Если бы он смог, то усмехнулся бы: хорошо подготовились. Но усмехаться он не мог по двум причинам: лицо его представляло сплошное месиво, и, несмотря на боль, в этот момент он очень четко представлял себе свою дальнейшую судьбу.

В этот момент Алка, уставшая рыдать, вдруг задергалась в руках утешающего ее Дударева и завалилась на бок.

– Откройте окно, девочке плохо, – крикнул кто-то.

Юра, лежавший возле батареи, слышал, как хрустнула бумага, которой мама заклеивала окна. В комнату ворвался морозный воздух, все столпились возле симулянтки Алки.

«Переигрывает, – мелькнуло в голове у Юры, и тут же эту мысль затмила другая: – Мама. Что теперь будет с мамой?»

Воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания, он осторожно приподнялся, взялся руками за подоконник и, больше ни о чем не думая, перекинул свое тело туда, навстречу вкусному, разрывающему легкие воздуху, белому снегу, свободному полету.

* * *

– Он выжил? – произнесла я после паузы.

– Спустя пару дней в местной газете вышла статья Рашида Хихматулина «Трус». Корреспондент добил Юру Боброва. И его не стало. Я хочу, чтобы следующим был Хихматулин.

Глава 11

Сегодня Антон Ярцев успел плотно пообедать, поэтому согласился помочь мне бесплатно, не за еду, а по дружбе. Собственно говоря, он и раньше помогал бескорыстно, просто за едой добрел, становился более разговорчивым, вот я и использовала эту маленькую хитрость в своих корыстных целях. Вообще-то мы оба испытывали друг к другу глубокую симпатию, замешенную на взаимном уважении. Антон никак не походил на продажного журналюгу, охотящегося за любой сенсацией, я же… о моих подвигах он знал не понаслышке. И надо заметить, ни разу не воспользовался своим положением и не пустил гулять в прессу ни одного намека о моей деятельности.

– Что тебе рассказать о Хихматулине? По правде говоря, ничего примечательного в его карьере я не помню. Давай я опять отведу тебя к Пахомычу. Они начинали почти вместе, вернее, Хихматулин начинал у него на глазах, Пахомыч должен знать и помнить больше.

Пахомыч встретил меня с распростертыми объятиями: он относился к тому типу мужчин, которые испытывают удовольствие от общения с женщинами, даже если не собираются затевать с ними легкий флирт. Не давая мне раскрыть рта, он заварил в большой, плохо промытой чашке чай с бергамотом, не спрашивая, плюхнул туда три ложки сахара, пододвинул распоротый пакет с пряниками.

Ужас. Мало того, что я не пью черный чай, не терплю запаха бергамота и принципиально не завариваю пакетики, так еще и сахар! Честно говоря, не помню, когда последний раз пила чай с сахаром. Пятнадцать лет назад? Наверное. Кстати, по поводу чашки. Я давно заметила, что мужчины творческих профессий, если у них под рукой нет исполнительной секретарши, почему-то принципиально не чистят чашки. Более того, однажды Алинка жаловалась, что не вытерпела и, пока мужчины в ее отделе куда-то отлучились, перечистила с содой всю их чайную утварь. И вместо благодарности получила такую взбучку и лавину возмущения, что на всю жизнь запомнила: трогать личные чашки сотрудников мужского пола нельзя! Можно не только растерять всех поклонников, но и заработать несколько кровных врагов! Неудивительно, что в ближайшее после инцидента время у нее пропадали важные файлы и терялись необходимые мелочи. Да и наблюдать, как на тебя дуются все мужчины отдела, – занятие не из приятных. Но я отвлеклась. Отодвинув от себя чашку с чаем подальше, я внимательно слушала, что вещал мне старейшина «Горовска сегодня».

– С самого первого дня терпеть не мог этого выскочку. И не потому, что его статьи пользовались популярностью, нет, не думай, что это профессиональная зависть. Просто он никогда не вникал в дело, а обрисовывал ситуацию так, как было выгодно ему. В результате события перевирались, подлецы часто оказывались героями, честные скромняги – рвачами и стяжателями. К тому же я просто уверен, что он творил эти метаморфозы не совсем бескорыстно. Вы же не знаете, как высоко ставилось в то время мнение прессы. Это сейчас никто не возводит печатное слово на пьедестал, а тогда не верить тому, что печатали, даже в голову не приходило.

– Думаете, его покупали?

– Даже уверен. В те времена доход человека просматривался как на ладони, если, конечно, он не был столь виртуозным конспиратором, как небезызвестный подпольный миллионер Корейко. Простые джинсы, например, уже являлись эталоном определенного статуса. Марка сигарет, магнитофона. А его «Жигули»? Знаешь ли, девочка, чего стоило накопить простому журналисту на машину? Накопить, отстоять в очереди. В общем, он не скрывал того, что имеет хороший левый доход, и ни у кого не возникало сомнений по поводу природы этого дохода.

– А сейчас? – поторопила его я. – Сейчас, я слышала, он тоже процветает? Главный редактор одной из городских газет – вершина карьеры каждого журналиста.

– Ерунда, – фыркнул он. – Ты знаешь, кто идет в редакторы? Менеджеры, руководители. Они умеют организовать, направить, поправить, но Пегас редко машет крыльями у них за спиной. Поэтому я никогда бы не поменял свою работу на работу управленца. К тому же газета газете рознь. «Пятая точка» Хихматулина на грани закрытия.

– «Пятая точка», – повторила я, припоминая.

Кажется, в киосках города мне уже встречалось это название. Правда, купить сие издание соблазна не возникало.

– Попытка заинтриговать читателя. В слогане идет расшифровка, что-де пресса – пятая точка, на которую опирается вселенная.

– А первые четыре?

– Власть, сила, деньги, интеллект.

– Понятно, но неубедительно. Набор символов и прописных истин.

– Согласен, – обрадованно кивнул Пахомыч. – Вот и его газетенка грешит тем же – прописные истины граничат с символизмом, изредка разбавляемым вкраплениями пошловатых историй на грани фола. Нынче этим коктейлем уже никого не проймешь, не те времена. Поэтому газета его не имеет читательской поддержки. Так, теплится еле-еле, имеет свой доходец, выживает. Но рейтинги ее падают все ниже и ниже.

– Чего же ее не закроют?

– Демократия, – развел руками корифей. – К тому же в городской Думе у Хихматулина еще остались старые связи. Помогают держаться на плаву, субсидируют, спонсируют.

Я задала ему еще пару вопросов, поблагодарила за остывший чай с перламутровой пленочкой на поверхности и удалилась. Я уже знала, что мне делать. Бросить камень потяжелее в того, кто и так еле держится на плаву, не так уж и сложно. Главное – иметь для этого основания и право. Право хотя бы через четверть века отомстить за зло, походя погубившее человека.

* * *

– Алинка, как там поживают твои казаки? – поинтересовалась я за утренним чаем для поддержания разговора.

Подруга старательно дула на кремовую поверхность чая с молоком в большой лиловой чашке с невиданным цветком.

– Нормально, – ответила она, – готовятся к всероссийским игрищам, осваивают «здароваццу».

– «Здароваццу»? – отложил газету Ариша.

Я заметила, что его тоже увлекло новое помешательство Алины, он часто расспрашивал ее о традициях и обычаях казаков. Думаю, вопрос решил Алинкин тренинг по приготовлению национальных казачьих блюд. Хотя моя подруга и была немного ветрена, но своим увлечениям отдавалась со всей силой и страстью своей богатой души и часто весьма преуспевала в том или ином деле. Тем временем Алина разъясняла:

– Я уже говорила, что казаки во все времена огромное внимание уделяли играм или танцам, которые помогали развивать технику боя. «Здаровацца», например, представляет собой употребляемое повсеместно шуточное рукопожатие-приветствие, а на деле является просто ужас каким коварством. Вот смотри, – Алинка выпорхнула из-за стола, встала в боевую стойку, поднесла ладошки к лицу. – В ней используют восемь ударов, наносимых двумя руками в двух уровнях: верхнем – на уровне щек и нижнем – на уровне почек. При этом траектория нанесения удара рукой аналогична траектории нанесения удара холодным клинковым оружием или нагайкой.

– А танцы со стриптизерами они еще разучивают? – весьма невежливо перебила я ее, за что и получила недоуменно-холодный взгляд деда.

– Разучивают, – не обиделась Алина, – хотя атаман их и не поддерживает.

– А разве они не обязаны беспрекословно слушаться атамана?

– Обязаны. Но пока он не приказал им прекратить занятия. Он посмотрит, что из этого получится. Вдруг падшие мужчины в результате облагораживающего влияния настоящих казаков встанут на путь истины? Представляешь, как вырастет авторитет горовской общины?

– Представляю, – протянула я, лелея подленькую мыслишку.

До чего же иногда вовремя приходят мне на помощь увлечения подруги! Итак, попробуем нанести первый, пробный удар по господину Хихматулину.

* * *

Я не стала оригинальничать, приняла уже привычный облик задрипанной дурнушки и направила свои стопы в редакцию «Пятой точки». Секретаря на рабочем месте не было, поэтому я смело, без стука, распахнула дверь. За столом располагался тип с благородной сединой. Тип думал думу. Дума, судя по всему, думалась плохо, по крайней мере, взгляд типа был печален, а палец активно исследовал нутро редакторской ноздри. Я где-то читала, что ковыряние в носу активизирует какие-то точки, способные повышать мыслительную активность мозга, поэтому не стала лицемерно фыркать и делать замечание типу: ясно же, человек думает, стимулирует, так сказать, деятельность мозга. Впрочем, он и сам растерялся. Кому будет приятно, если его застукают за подобным занятием! И никакие оправдания тут не помогут. Не все же знают про истинную цель ковыряния в носу…

– Кто позволил? – гаркнул он.

– Никто, – испуганно пролепетала я. – Я тут вам статейку принесла.

– Какую статейку? Вы у меня работаете?

– Мечта-аю, – проблеяла я.

– Объяснитесь, – милостиво позволил он.

– Я закончила педучилище, но мое призвание – журналистика, – зачастила я, проглатывая окончания, – у меня дома целые тетради статей на злободневные темы, но их никто не принимает, говорят, что еще вернутся к обсуждению этой проблемы, а сами не возвращаются. Никак. Я и к вам присылала, но у вас какие-то редакторы вредные, ничего не понимают в истинном таланте, завидуют, наверное.

– Подождите, – перебил он меня, – что вы нам присылали? Свои опусы?

– Да нет же, – пояснила я ему, как маленькому, – статьи на злободневную тему, но ваши редакторы очень злые и завистливые…

– И они не хотят принимать ваши статьи?

– Нет, не принимать, печатать. А мне это обидно. И я решила прийти к вам, ведь ясно же, что до вас письма не доходят, вон какой вы важный! А раз важный, то умный, а раз умный, то поймете, насколько я талантлива.

– Я все понял, зайдите через неделю, – устало вздохнул Хихматулин.

– Фигушки, – мотнула косками я, – пока не прочитаете статью при мне, не уйду.

– Я приглашу охрану. Они вас выгонят.

– Я буду так кричать, что пострадает ваша репутация. Или пойду в другую газету и все про вас расскажу. У меня очень маленькая статья, всего две страницы. Прочитайте, и, может быть, я уйду по-хорошему.

Статью о союзе казаков и стриптизеров я накатала уже перед выходом, накатала нарочито бездарно, сдобрив текст доброй пригоршней грамматических и орфографических ошибок. Пока Хихматулин читал, я, поддавшись искушению, ковыряла в носу. Один из приемов НЛП – если хочешь завоевать доверие и симпатию собеседника, аккуратно копируй его интонацию, жесты, манеры. Что же, испытаем. Не зря дед частенько критиковал меня за хулиганские наклонности.

– То, что здесь написано, правда? – поднял наконец голову главный редактор.

– О том, что казаки готовят программу для стрип-клуба? Чистая правда. У кого хотите спросите. Зуб даю. Век воли не видать.

Он немного посидел в задумчивости, потом соизволил обратить свой взор на меня:

– Слушай, девочка, чего тебе больше хочется, славы или денег?

– И того, и другого.

«И без хлеба», – чуть не добавила я, но удержалась. Переиграть – хуже, чем не доиграть.

– А больше? – продолжал искушать меня хитрец.

– Денег, – подумав, решила я.

– Давай тогда поступим так: я сейчас же плачу тебе за информацию, скажем, двести рублей, а твою статью редактирует другой человек и, соответственно, ставит под ней свою фамилию. Согласна?

– Ищи дурака, – фыркнула я. – Думаешь, я не знаю, какие гонорары платят в газетах?

– Маленькие, – горестно вздохнул он. – Кроме того, статью следует перепечатать, отредактировать, поправить, проверить информацию, сделать фотографии. И за все придется платить. Так что сегодня ты выступишь информатором, а авторство статьи будет принадлежать другому.

– Конечно, я раскопала сенсацию, а вся слава – другим? – продолжала капризничать я.

– Что ты предлагаешь? В таком виде статью выпускать нельзя, она требует доработки.

– Пятьсот рублей и приписку, что идея статьи принадлежит мне.

– Но так не принято, – ломался Хихматулин.

– Брехня, – рубанула я. – В сериалах пишут, чья идея, кто главные сценаристы, кто не главные. А у вас нельзя? Сейчас все можно, не пудрите мне мозги.

– Ладно, – сломался он, – только сейчас я выплачу тебе двести рублей, остальное – после проверки информации. Так принято.

– Ну, раз принято, то я согласна, – сжалилась я.

Накорябала на листке свои данные, естественно, липовые, выпросила визитку и гордо удалилась. Хихматулин клюнет, информация частично подтвердится, статья выйдет – кто же откажется от столь жареных фактов? И выйдет в ближайшее время. А пока я поработаю над вторым пинком в «Пятую точку». Первый будет физическим, второй – моральным.

Довольная встречей с главным редактором «Пятой точки», я решила воплотить в жизнь еще одно дело, о котором несколько подзабыла за более важными и срочными делами. На своем «Мини-Купере» я объехала магазины, принадлежащие Дудареву, и исподтишка нащелкала охранников торговых точек. Так как я уже была в привычном для Сережи Дорофеева облике, то, прихватив связку бананов, завалилась к нему в больницу. Он явно обрадовался моему визиту.

– Я уж думал, что ты меня забыла, – вскочил с кровати он. – А меня завтра выписывают. Куда пропала? Зачем обманула меня с адресом?

– Адрес не дала из скромности, а пропала потому, что в библиотеке тяжелая неделя была, – пожаловалась я, – книги ремонтировали. Представляешь, я столько клейстера сварила, что можно обои в многоэтажке поклеить.

– Вы книги клейстером подклеиваете? – фыркнул он. – И обои?

– Это экономнее. У нас же бюджет-то мизерный, на хороший клей денег не хватает. А чего? Нормальный клей. Одна беда, его тараканы любят. Но если добавить отравы, то ничего, не грызут.

Сережа вовсю забавлялся, глядя на мою озабоченную мордашку. Я посчитала, что он уже достаточно расслабился, присела к нему на кровать и открыла на сотовом папку с фотографиями:

– Смотри, узнаешь кого?

Сергей внимательно просмотрел фотографии, потом перенес взгляд на меня:

– Откуда это у тебя? И зачем?

– Хочу за тебя отомстить, – честно призналась я, – написать статью о них в газету.

– Ты с ума сошла? С этими людьми связываться нельзя, к тому же я сам смогу за себя постоять, я все-таки мужчина.

– Ладно, шучу, – решила сменить тактику я, – куда уж мне. Просто, честно говоря, испугалась. Ты же говорил, что они могут добраться и до меня, вот я и страхуюсь, а ты мне покажешь, кому не стоит попадаться на глаза.

Второе объяснение Сергея устроило, и он ткнул пальцем на двух дюжих парней, работающих в одном из магазинов.

– Вот и здорово, – повеселела я, – этот магазин далеко от моего дома, значит, случайная встреча исключена.

– Что за магазин? – заинтересовался Сергей. – И где расположен?

Я назвала ему совершенно другую торговую точку и собралась уходить, но Сережа попросил меня задержаться.

– Сними очки, – попросил он, – я же знаю, что и без них ты неплохо видишь.

– Я без них вообще ничего не вижу.

– А зачем ты снимала их в кино?

– У меня особый вид дальнозоркости.

– Не ври.

Сергей взял мои пальцы и слегка сжал их в ладони. Рука у него была теплая, а я еще не отогрела пальцы с мороза. Мне так не хотелось отнимать руку… Встреча переставала быть официальной, что не входило в мои планы. Я решительно выдернула руку под предлогом, что мне надо поправить прядь волос, и спешно попрощалась. Дорофеев действовал на меня как расслабляющий фактор, а моя работа только набирала обороты.

* * *

– Федот, это Полина, узнал?

– Узнал, – обрадовался Федот Васильевич, – давненько что-то ты о себе знать не давала.

Капитан Федот со своими ребятами из ОМОНа когда-то совершенно случайно принял участие в одном моем деле, результатом чего явился его бешеный роман с Алинкой. Роман закончился, зато у меня появился новый друг. Отважный, готовый прийти на помощь, обладающий для оказания этой самой помощи всеми полномочиями и возможностями. Конечно, в его служебные обязанности не входила помощь хрупкой девушке, постоянно ввязывающейся во всякие приключения, но почему бы не размять своих ребят и не заловить с поличным несколько негодяев? Пусть даже эти негодяи и отделаются парочкой хороших тумаков или ночкой в КПЗ.

– Так необходимости не было, – призналась я, – к тебе – как в церковь, когда прижмет. Шучу, конечно. У тебя ребята не засиделись?

– Действительно нужна помощь? – мгновенно подобрался он.

– Необходима. Одну мою знакомую, скромную и забитую библиотекаршу, преследует банда мордоворотов. Буквально прохода девчонке не дают. Она как-то повздорила с их шефом и теперь никак не может от них отделаться. Шуганешь гадов?

– Нет проблем, защищать мирных граждан – наша прямая обязанность, нам государство за это деньги платит. Диктуй место, время, портрет жертвы. Только учти, у нас сегодня дельце одно намечается, если по времени совпадет, я могу вовремя не подоспеть.

– Учту, – отмахнулась я.

Мы обсудили детали и, довольные друг другом, распрощались. Я вернулась к магазину, где несли вахту гориллы Дударева, произвела небольшую разведку местности, а оставшееся время посвятила подготовке второго удара по «Пятой точке» Хихматулина. Для этого мне пришлось навестить Витю Шилова, компьютерного гения, хакера, великого электронщика городского масштаба. В переодевании не было необходимости, Шилов никогда не обращал внимания на мой внешний облик, и если я являлась перед ним совершенно неузнаваемой, не высказывал ни малейшего удивления. То, что я – это я, верил на слово. Я неплохо платила парню, он же воплощал в жизнь мои самые сложные технические фантазии.

– Витя, надо подкинуть одному типу информацию.

– В чем проблема? – не отрываясь от компьютера, бросил он.

А я еще сомневалась, узнает ли он меня в образе дурнушки. Он даже не посмотрел на меня!

– Она не должна исходить от анонима, но обязана создавать полное ощущение достоверности, идти из официального источника.

– Интернет?

– Может быть.

– Если дам программку, сама справишься?

– Это сложно?

– Ерунда, смотри.

С полчаса мы сидели, уткнувшись в экран монитора. В сущности, дел-то там было всего на несколько минут, просто мне хотелось довести все до автоматизма, неизвестно, сколько у меня будет времени. Потом я еще какое-то время создавала необходимый мне текст, Витя помог поставить его в нужную колонку, я расплатилась и посмотрела на часы. Успеваю сегодня, значит, не будем терять времени. Если обе статьи в «Пятой точке» выйдут одновременно, это будет бомба. И для газеты, и для Хихматулина, и для его покровителей.

Спустя двадцать минут я уже парковалась возле редакции. На этот раз секретарша была на месте. Совсем юная девица непрезентабельного вида, видимо, на более яркую «этикетку» у Хихматулина не было средств. Да, газета явно бедствовала. Вот и от меня он отделался сущей безделицей, кого нынче удовлетворили бы двести рублей? Девица, судя по всему, была робкого десятка. Не особо уверенно управлялась с делами и скорее всего вообще работала здесь недавно. Это я поняла по неуверенному взгляду, которым она меня окинула. Видимо, девушка пыталась понять, случайный я посетитель или штатный сотрудник, имеющий полное право разгуливать по редакции.

– Наш вернулся? – небрежно кивнула я на дверь.

– Нет еще.

Девица издала такой явный вздох облегчения, что я утвердилась в своей догадке. Приняла меня за свою. Хорошо.

– Я так и думала, он предупреждал. Ушел давно?

– С полчаса назад.

Скорее всего время у меня было. Нет, я не боялась, что Хихматулин застанет меня в своем кабинете, что он мог мне сделать? Вытряхнуть за шиворот, как котенка? Я бы потерпела. Скоро его еще не так тряхнут. Просто, застав меня в своем кабинете, он мог бы заподозрить неладное, а я не хотела, чтобы даже тень сомнения посетила его продажную голову.

– Вот гад, – выругалась я, – велел мне срочно правки сделать, а сам смылся! Теперь до завтрашнего дня не успею, номер под угрозой срыва. Чем он думает, в конце концов? Я же предупреждала, что заскочу на минутку! Когда он вернется?

– Сказал, не раньше чем через час, уехал на задание. Он фотографа с собой взял.

Ясно, скорее всего работает с моей информацией о казаках-стриптизерах.

– Ну, ему же хуже. Передай, что он чмо неблагодарное, бездарный руководитель и никчемный писака, больше ему заполучить меня в спецкоры не удастся. Я пошла.

Расчет мой оказался верным, новенькая секретарша еще хотела удержаться на рабочем месте и быстро смекнула, что передавать все вышеизложенное начальнику – себе дороже. К тому же ей совершенно реально грозило стать стрелочником в зарождавшемся конфликте.

– Вы скажите, что и где надо забрать, где материал лежит, я принесу. Рашид Низамович мне запасные ключи оставил.

– Вот я знаю, где у этого неряхи тексты валяются! По всему кабинету разбросаны, где ж еще.

Еще в прошлый раз я обратила внимание на то, что в кабинете Хихматулина действительно царит творческий беспорядок.

– Может, вместе поищем?

– Пошли, я сегодня добрая, – подумав для приличия, решила я.

Из вороха листов, которыми был завален стол главного редактора, я выбрала несколько, скрепленных скобкой, удовлетворенно кивнула, села в кресло начальства и углубилась в работу, сосредоточенно морща лоб и проговаривая шепотом некоторые фразы. Девушка помялась и спросила:

– Вы здесь править будете?

– А где ж еще? Если я домой заберу, только через пару дней вернуть смогу, а материал уже завтра в номер пускать надо. У вас что, давно форс-мажора не было? Скажите спасибо, что согласилась в этом свинарнике работать. Не мешайте.

Девушка потопталась еще немного, потом робко прошептала:

– Можно я тогда пойду? А то у меня там телефон зазвонить может, и охранять нужно.

Она не уточнила, кого собирается охранять, меня или редакцию, но я спрашивать не стала.

– Валяйте, – милостиво позволила я, – вы мне больше не нужны.

Девушка прикрыла за собой дверь, а я бросилась к клавиатуре компьютера. Слава богу, он не был выключен, а лишь находился в спящем режиме. На машине вполне мог стоять пароль, это отложило бы выполнение моей задачи и потребовало бы более сложного вмешательства Шилова.

Почтовый ящик Хихматулина был открыт, я с удовлетворением отметила, что письмо, отправленное от Вити, уже висело в секции «входящие». Хорошо, что я вовремя догадалась выпросить визитку со всеми данными главного редактора.

Я быстро закончила, надо было сматываться.

– Чего такая грустная? – подмигнула я секретарше, уже прикрыв за собой дверь.

– Просто… Рашид Низамович не разрешает заходить в его кабинет, пока он отсутствует. А я забыла.

Понятно, растерялась девочка, я слишком надавила на нее. Впрочем, эта ситуация только играет мне на руку.

– Знаешь, что? – вынесла вердикт я. – А ты ему ничего не говори.

– А как же текст? Форс-мажор?

– Я все равно ничего не успела, так что не стоит вообще говорить, что я заходила.

– Так вам же попадет?

– А я его не боюсь, – подмигнула я, – и ты не бойся. Представь, что он не начальник, а пожилой несимпатичный мужик, который хватает тебя за коленку в переполненном автобусе. Такой весь потный, с бегающими глазками, липкими руками. Представила?

Судя по тому, как перекосилось личико девушки, фантазия у нее работала. И авторитет Хихматулина незамедлительно пошатнулся, пусть пока только в голове маленькой неопытной секретарши.

* * *

Уже перед самым закрытием в один из магазинов господина Дударева заявилась новая покупательница.

– Закрываемся, – буркнул ей охранник, дежуривший у двери.

– Плевать. Мне диван срочно нужен. Сплю на раскладушке, как беспризорница. У вас еще десять минут до закрытия.

– Закрываемся, – бесстрастно повторил мужчина.

– Вот так у нас привлекают клиентов, – пронзительным голосом заверещала невзрачная очкастая девица с сивыми косицами, – да я всем соседям расскажу, как вы людей не уважаете, да от вас все наши сотрудники шарахаться будут, да…

Парень поймал взгляд менеджера и пропустил скандалистку. Лучше переработать пять минут, но погасить зарождающийся конфликт. Я гордо прошествовала в торговый зал и начала придирчиво рассматривать диваны.

– Вам помочь? – попыталась напустить на лицо приветливое выражение менеджер.

– Конечно! Дело в том, что я накопила штуку евро. Часть накопила, а часть в кармане нашла. Представляете, летом покупала шубу, купила, а сдачу в карман положила. Недавно достала, чтобы проверить, не слопала ли шубу моль, сунула руку в карман, а там – деньги! Вот радость-то! Только теперь никак не могу решить, что мне купить, ноутбук или диван. Ноутбук мне нужен, чтобы в «аське» сидеть, а диван – чтобы просто сидеть. Вы как думаете, что важнее?

Меня нисколько не смущал тот факт, что мой внешний вид нисколечко не соответствовал материальным потребностям, это несоответствие должно было только еще больше восстановить против меня персонал магазина.

– Диван, конечно, – терпеливо ответила девушка, – Интернетом вы можете и на работе воспользоваться, а хороший сон очень важен для здоровья человека. Я могу предложить вам…

– Представляешь, – невежливо перебила я ее, – мы с мамой на квартире живем, хозяйка нам всего один диван поставила и раскладушку. Я ей говорю, что на раскладушке спать не хочу, а она говорит, чтобы второй диван покупали. Ну не зараза ли? Вот я и думаю, может, лучше ноутбук? На работе-то у нас Интернета нет. Я в библиотеке работаю, там только книги.

Подобным образом я доводила консультанта до белого каления до тех пор, пока в зале не показался сам Дударев. Нет, сегодня поистине мой день! Как только он возник в поле моего зрения, я противным голосом заверещала:

– Вы чего, не можете мне толком ответить? Я вас русским языком спрашиваю, а вы лопочете что-то не по теме!

Решив, видимо, пожурить менеджера, Дударев направился к нам и замер на полпути, узнав во мне настырную девицу, которая самым подлым образом увела у него такси. Узнал, но вида не подал.

– В чем проблема? – вежливо осведомился он.

Готовая расплакаться девица попыталась поведать ему суть дилеммы ноутбук – диван. Естественно, терпеть далее мое самодурство ни у кого не было желания, поэтому меня деликатно, но быстро выпроводили из торгового зала, тем более что по расписанию магазин уже минут пятнадцать как был закрыт. Я гордо удалялась от магазина, с удовлетворением заметив, что на некотором расстоянии от меня пристроились две темные фигуры. Пока я топала по людной, хорошо освещенной улице, мне ничто не угрожало. Воспользовавшись тем, что двое не могли слышать то, о чем я говорю, я набрала номер Федота:

– Минут через десять она будет на месте.

– Постараемся успеть, – ответил Федот, – мы как раз заканчиваем.

– А если не успеете? – с подозрением спросила я.

– Не беспокойся, мы почти в пути.

– Хорошо.

Пока я говорила с капитаном, к моим преследователям присоединились еще трое: решили повеселиться, мальчики? Тем хуже для вас. И лучше для меня. Я не сомневалась в том, что вся пятерка участвовала в нападении на Сережу. Не хватает шестого. А вот и он. С ума сошли: шесть амбалов на одну хрупкую библиотекаршу?

Шестой шел мне навстречу, перегородив всю дорогу. Кажется, они могут несколько подкорректировать мои планы. И явно не в мою пользу. До назначенного места идти минут семь, к схватке я не готова – профессионально драться не умею, из оружия только газовый баллончик.

– Закурить есть? – весьма «оригинально» обратился ко мне шестой.

– Есть, – натурально пискнула я, – только там, дальше.

Мозг судорожно пытался найти причину, по которой громилы могли проследовать за мной в нужную подворотню, руки же холодели от ощущения реальной опасности. Попала. Тип грубо схватил меня за руку и потащил в подворотню. Не ту, где меня ждала помощь. Я попыталась вырвать руку из его клешни – бесполезно. Может, применить робкую попытку соблазнения? Типа я и сама согласная, только в другой подворотне, там асфальт мягче и сугроб теплее? Только вот непонятно, что они запланировали со мной сотворить. Просто побить немного или…

И в этот момент хватка громилы ослабла, и он тихо сполз мне под ноги. Рядом стоял Дорофеев с какой-то короткой палкой в руке. Он перехватил мою ладонь и дернул в глубину двора.

– Не туда, – остановила его я.

Перехватив инициативу в свои руки, я рванула в нужную мне сторону. Отставшая пятерка подхватила шестого и бросилась в погоню. До подворотни оставалось немного, Сергей пытался утянуть меня в другую сторону, но я упрямо двигалась своим путем, и он предпочел довериться мне. Вот и вход, тупик, кирпичная стена. Мы в западне, тусклый фонарь освещает две наши фигурки: я прижата к стене, Дорофеев меня прикрывает. Шестеро медленно наступают, уверенные в том, что добыча от них не уйдет и никто им не помешает совершить свое черное дело. А кто помешает? Случайные прохожие?

– Только троньте его, – пискнула я, – зубов не соберете. Вы меня еще не знаете.

В сущности, я была права, но они-то этого не знали. Да и я не была до конца уверена, что Федот с ребятами успеет. Эти сволочи надвигались на нас молча и медленно, по всем законам фильмов ужасов, и эти медлительность и тишина вызывали ощущение неотвратимости. Поэтому в тот момент, когда я увидела за их спинами ребят в черных масках и камуфляже, я радостно завизжала. Мой визг явился сигналом и для тех, и для других. Наемники Дударева бросились на нас, Федот со своими парнями – на них. Профессионалы сработали быстрее.

Как я и обещала, все шестеро недосчитались зубов, заработали крупные неприятности и загремели в каталажку. Мы с Сергеем удачно улизнули от разборок.

– Как ты здесь оказался?

– Я с утра за тобой слежу. Из больницы удрал, сразу за тобой. Знаешь, как замерз?

– С какой это стати ты за мной следишь? Ревнуешь, что ли?

– Думаешь, я поверил тому, что ты наплела мне в больничной палате?

– Почему тогда ты указал мне на фото этих гадов?

– Чтобы быстрее вывести тебя на чистую воду. Ты ведь не та, за кого себя выдаешь?

– С чего ты взял?

– Снимаешь очки, когда хочешь лучше видеть, держишь на вооружении отряд ОМОНа, разъезжаешь на крутой тачке, носишь парик. Ведь у тебя парик?

Он легко потянул за косы и снял с моей головы воронье гнездо вместе с глупым беретом из кроличьего пуха. Другой рукой Сережа снял с моего носа очки, пристально-пристально заглянул в глаза, немного помедлил и прижался к моим губам. Губы у него были, как и руки, – мягкие и горячие. По закону созданного мной образа я должна была бы толкнуть его в грудь, нахлобучить на место парик и влепить ему пощечину. Но он ведь уже понял, что я не та, за кого себя выдаю…

* * *

Сначала мы долго целовались в подворотне, потом замерзли и пошли греться в машину. Можно было бы завалиться в какой-нибудь ночной клуб, но там трудно было бы остаться наедине, а вести его домой мне не хотелось: я еще не открыла Сереже свое инкогнито. Поэтому мы до утра целовались в машине, время от времени прогревая ее, замерзая, грея ладони друг друга дыханием. Сережа больше не задавал вопросов, и я была ему за это благодарна.

Глава 12

Я очень люблю своего деда, но когда ты легла на рассвете, а через час к тебе в спальню ломится настырный Ариша, чтобы прочитать свежие городские новости, очень хочется плакать и ругаться.

– Полетт, посмотри, что они пишут, – жужжал Ариша мне в самое ухо, – это же черт знает что такое!

– Дедулечка, еще часок, – заканючила я, – а потом я встану и от корки до корки перечитаю всю прессу, вышедшую в нашей стране.

– Всю на надо, достаточно проштудировать «Пятую точку».

– Как ты сказал? – мгновенно вскочила я. – «Пятая точка»?

– Она самая.

– Ты же никогда не покупал эту дрянь? – с подозрением спросила я.

– Никогда. Но сегодня вокруг этой газетенки был такой ажиотаж… Еле-еле удалось вырвать из рук какого-то интеллигентного дядечки последний экземпляр. Послушай, что тут понаписано о главе администрации города.

Ариша взахлеб читал текст, сочиненный мной у Шилова и приправленный рукой Хихматулина. Наверное, какие-то крохи таланта у этого писаки имелись, передовица была яркой, обличающей, злободневной. В ней не было ни слова правды, все жуткие факты выдумала я. А Хихматулин просто прочитал письмо, присланное ему по электронной почте, в котором ему советовали сходить на официальный сайт одной из центральных российских газет. Ему только оставалось щелкнуть по ссылке, указанной в письме, и программка Шилова вывела его на главную страницу липовой газеты, одна из заметок которой была посвящена скромной персоне главы администрации провинциального города Горовска. В конце статьи излагалось, что указ об аресте главы уже подписан, его злодеяния раскрыты и вопрос его задержания – дело пары часов. Как и следовало ожидать, Хихматулин клюнул и поспешил первым поведать землякам о сенсации. А страничку, которая предстала перед ним на экране его монитора, повторно прочитать мог бы только специалист, равный Вите Шилову.

– А про казаков там что? – удовлетворенно кивнув, поинтересовалась я.

– Откуда тебе известно, что в этой газетенке есть статья про казаков? – поправил очки на переносице дед.

– Интуиция, – сладко зевнула я, – твоя внучка обладает фантастической интуицией.

* * *

Днем позже я назначила встречу заказчику. Юрий Ростов ждал меня на старом месте в машине. Я пристроила «Мини-Купер» сзади, пересела к нему.

– Какие-то трудности? – спросил он.

– Откуда вы взяли? – приподняла брови я.

– Мы только недавно встречались.

– Просто мне есть что вам рассказать.

– Так быстро?

– Разобраться с Хихматулиным было несложно. Я только подкинула ему пару горячих сплетен, и все. Он сам виноват в том, что у него не хватило терпения разобраться в сути дела. Должен был соображать, на кого поднимает руку и чем ему это грозит.

– Можно подробнее?

– Пожалуйста. Главный редактор «Пятой точки» ухитрился в одном номере своей газеты серьезно обидеть влиятельного человека и восстановить против себя одну серьезную организацию. Столько грязных сплетен о себе глава администрации города, наверное, не слышал никогда. И самое главное, они не имеют под собой ни малейшего основания, что легко можно доказать.

– Вряд ли ему от этого будет легче. Опровержение привлечет к этой проблеме еще больше внимания. Оправдывается – значит, виновен, – заметил Ростов. – Как это произошло?

– Хихматулину подбросили «проверенную» сенсацию, обличающую главу города, в которой говорилось, что «главу» вот-вот разоблачат, это дело даже не дней, а часов. Он решил, что, если его репортаж о махинациях руководства выйдет за пару часов до официального разоблачения, это резко повысит рейтинг газеты и восстановит его собственные позиции. Как же, он первый! Самый шустрый, самый прозорливый, самый дотошный. Проверять факты не было времени, речь шла о часах, вот он и рискнул. И просчитался. Газету уже закрыли, судьба Хихматулина решается. Не думаю, что ему будет комфортно жить в нашем городе. К тому же теперь он станет шарахаться от всех усатых молодых людей.

– Это еще почему?

– Вчера вечером его отловили молодые казаки и немного отшлепали. Показательно. Чтобы впредь неповадно было о них гадости писать.

– А этим-то он чем досадил?

– Так, немного переврал некоторые события, выставил с негативной стороны мероприятия. Дело в том, что молодые казаки пытаются нести свою культуру в массы, в частности, они взялись курировать танцоров местного стрип-клуба. Им не нравится, что молодые здоровые ребята не на то тратят драгоценное время, вот они и взялись за их воспитание. А Хихматулин что-то напутал и оповестил мир о том, что это танцоры подрядили казаков танцевать стриптиз. Как вы думаете, будут терпеть эти ребята подобную ложь и хамство? Нервы у них крепкие, окон на всех не хватит, поэтому они просто отловили его, стянули штаны, привязали к козлам и отхлестали нагайками. Думаю, он не скоро сможет сидеть.

– Выпороли? – повернулся ко мне Юрий. – Вы говорите, выпороли? Как мальчишку?

На лице его расплылась такая довольная улыбка, что я не удержалась и улыбнулась ему в ответ. Надо же, тот факт, что Хихматулин лишился работы и попал в опалу, его не особенно порадовал, а примитивная порка доставила столько удовольствия.

– Да уж, добивать беззащитных мальчишек было проще, – со злорадством произнес он.

– Беззащитные мальчишки тоже вырастают, – не согласилась я, – или вырастают те, кто в состоянии отомстить за них. Он забыл об этом. И зря. Так кто у нас остался?

– Следователь Важнин и Гарри.

– А отец Юры? Он жив? Что с ним? Если бы он вел себя по отношению к сыну по-человечески, то смог бы уберечь его от этого кошмара.

– Я не знаю, что с ним. И не хочу знать. Не упоминайте больше при мне об этом человеке, – сухо отрезал Ростов.

* * *

Я так и не открыла Сереже полной правды. Как ни прискорбно это признавать, мне было не до романтических отношений – впереди было самое сложное. Это с пешками, добивающими Боброва, я разделалась достаточно легко, им хватило малого – кому небольшой порки, кому сильного разочарования, кому ухудшения бытовых условий и презрения близких. Гарри Дударев же должен был получить по полной программе. И для реализации своего плана я должна была чувствовать себя сильной, жестокой, уверенной в себе и правильности своих действий.

Кажется, Дорофеев не особо обиделся. Для него и так явилось сюрпризом то, что под ворохом амуниции я оказалась не таким уж и крокодилом. Наверное, для мужчины все-таки гораздо приятнее выглядеть героем в глазах симпатичной девушки, чем дурнушки. А дурнушкой для него я уже не была. Когда утром мы расставались, я попросила его не настаивать пока на раскрытии моего инкогнито:

– У тебя есть номер моего телефона? Есть. Я от тебя не бегаю? Не бегаю. Скорее после ночи, поведенной вместе, ты будешь скрываться от меня. Мы, страшненькие библиотекарши, ужас до чего щепетильные: расстались под утро – обязан жениться.

После этих слов Сережа опять было полез целоваться, но я выставила впереди себя кулачки. И так губы распухли до неприличия.

Кстати, на мои распухшие губы сразу обратила внимание Алинка:

– Это что? Ты чем занимаешься, пока я целыми днями кручусь как белка в колесе? Любовника завела? А я не в курсе? И после этого ты называешь себя моей подругой? Ну-ка, рассказывай быстро!

– Нечего рассказывать, поцеловалась пару раз на последнем ряду в кинотеатре, вот и вся любовь. Лучше расскажи, как твои успехи в поисках мужа-казака?

– Прекрасно, – переключилась Алина, – я выбрала пять кандидатур, все ничего себе, симпатичные, только я никого из них не люблю, представляешь?

– Ну и что, многие выходят замуж по расчету, а потом, со временем, начинают видеть в супруге не только друга, но и желанного мужчину.

– Это я знаю, только проблема в том, что я без памяти влюблена в ветеринара Вениамина.

– Вот еще новости, – всплеснула я руками, – Вени нам не хватало! Хотя на твоем месте я бы подумала. Животных ты любишь, зарабатывает парень хорошо, выглядит, как принц из мультфильма, подумай, зачем тебе какой-то там казак, помешанный на лошадях и саблях?

– Мне казак не нужен, – уточнила Алина, – я просто хочу стать казачкой, гордой и прекрасной. Ты знаешь, что перед казачкой даже старейшины шапку снимают? Правда, только перед пожилой казачкой. Но состарюсь же я когда-нибудь, верно? А еще казаки не имеют права разговаривать с казачкой сидя, даже с молодой, даже если сильно устали. Здорово, правда? Ух, настоятся же они у меня за всех мужчин, не уступающих женщинам место в общественном транспорте! А вообще, может, ты и права, на Веню стоит обратить внимание. Только потом, позже. Вот стану казачкой, может, и разведусь сразу. Между прочим, к разведенным казачкам вполне уважительно относятся. Правда, разводы не поощряются, но и камнями разведенку никто не закидывает. Только там процедура немного сложная, надо в другую веру перейти, старообрядческую, например, и тогда брак, заключенный в православии, будет считаться недействительным.

– А потом ты выйдешь замуж за Веню и лишишься своего новообретенного звания, – подковырнула я ее.

– Ты думаешь?

– Уверена.

– Плохо. Значит, придется пожертвовать любовью. Сегодня же расскажу обо всем Вениамину.

– Постой, так он в курсе всех твоих нравственных метаний?

– Конечно. Он с первого дня настолько потерял от меня голову, что чуть ли не сразу сделал предложение. Я призналась, что люблю его безумно, но на роду у нас написано страдать и маяться вечно. Знаешь, в литературе часто встречаются описания такой вот несбывшейся любви. Это так прекрасно и печально…

Глаза подруги наполнились влагой, она тоненько всхлипнула.

– Алинка, послушай, – попыталась вразумить подругу я, – а может, тебе не обязательно становиться казачкой? Это ведь одно из твоих увлечений, они у тебя меняются каждый месяц. Что, если через пару недель ты захочешь отправиться на Северный полюс и полюбишь полярника?

– Ты издеваешься надо мной? – вскинула она глаза. – Ты считаешь, что я легкомысленная и недалекая особа? Что способна пять раз на дню менять свои увлечения?

– Упаси боже, – устало отмахнулась я, – просто мне показалось, что Вениамин не из тех, кто валяется на каждом углу. Но раз тебе так удобнее, тогда другое дело, выбирай из своих усатых. Хобби – прежде всего.

– Хорошо, прощаю, – быстро согласилась она, – тем более что Веня выбил-таки мне документы на Марсика, и на днях мы переводим его в самую настоящую конюшню. Оказалось, что та мерзкая баба раскаялась и попросила руководство ипподрома не наказывать сторожа за обмен Марсика на водку. И тебе вмешиваться не пришлось. Представляешь, теперь у него будет свое стойло и много-много лошадей рядом! Я смогу ездить на нем на настоящем ипподроме.

– Это стоит денег, – напомнила я.

– Веня согласился взять содержание Марсика на себя, – отмахнулась она, – могу же я позволить ему такую малость!

– Ты очень великодушна, подумай, не слишком ли ты балуешь Вениамина?

– Ага, – не уловила подвоха Алина, – мне тоже так кажется.

* * *

Я уже имела приблизительное представление о том, что являла собой семья Дударевых. Судя по собранным мною сведениям, семейное счастье этой пары длилось не больше месяца, потом же эти двое просто терпели друг друга. Хотя где смысл? Гарри вполне мог бросить опостылевшую жену и найти себе новенькую куклу, яркую и послушную, как делали все, у кого было достаточно денег. Не думаю, что он долго проходил бы в холостяках. Впрочем, ни для кого не было секретом то, что оба супруга не считают необходимым блюсти супружескую верность. Скорее всего Гарри Дударев не будет особо страдать, если лишится супруги. Значит, оставим их и дальше тянуть лямку постылого брака.

Интересно, а есть ли что-то, что действительно имеет для него большое значение? Деньги? Бизнес? Репутация, как и для всех? Или, может быть, любимая собачка, ребенок, любовница? А может быть, здоровье? Если следовать принципу око за око, следовало бы довести его до самоубийства и тихо наблюдать, как грузное тело подлеца вываливается из окна собственной квартиры. Но убийство – не наш метод. Да и не проймешь этих твердолобых ничем, до последнего будут бороться за собственную шкуру.

Хорошо, как всегда, начнем с разведки. Раздадим задания агентам, пустим псов по следу, вторгнемся в святая святых. Интересно, есть ли у них домработница?

Для начала я озадачила Аришу: именно он добывал мне свежие сплетни из жизни взрослого бомонда города. Сведения о шалостях гламурной молодежи мне обычно поставляла Алина, но сейчас ей было не до гламура, какой уж гламур на коне и с коромыслом наголо!

Сама я решила приятно провести вечер в стрип-клубе. Кажется, в прошлый раз я заприметила Алевтину в компании двух ее ровесниц? Вот их-то мы и используем в качестве информаторов. В подобном месте дамочки позволяют себе лишнего, расслабляются, развязывают язык. А если учесть, что им есть о чем поговорить, то новая собеседница явится для них сущим подарком – кому неохота почесать языки за спиной у подруги!

На мое счастье, сегодня был четверг. Час пришлось просидеть перед зеркалом, пытаясь состарить себя на добрый десяток лет. Уровень моего мастерства не дотягивал до уровня голливудских гримеров, дряблую кожу и морщины имитировать я еще не научилась, но кое-что у меня получилось. Я немного погримасничала перед зеркалом, пытаясь опустить уголки губ и выпятить двойной подбородок, углубила глаза с помощью теней, сымитировала нездоровый цвет кожи. И вообще, постаралась изобразить весьма несимпатичную особу: к красавицам не все женщины испытывают симпатию, а дурнушки поголовно вызывают сочувствие, и относятся к ним снисходительно. Несимпатичную, но пытающуюся сексапильно выглядеть. Декольте, черная гипюровая блузка – почему-то именно черный гипюр так привлекает дамочек бальзаковского возраста, обтягивающая черная юбка до середины бедра, высокие сапоги леопардовой расцветки.

Этот кошмар когда-то по наитию купила Алина, притащила мне похвастаться, но, увидев гримасу отвращения у меня на лице, так и оставила валяться в гардеробной. Как хорошо, что у моей подруги бывают иногда приступы дурного вкуса! И жаль, что приступ был недостаточно мощный для покупки аналогичной сумочки или хотя бы платка – одна леопардовая деталь в туалете смотрится вполне прилично. Надо будет поработать над этим вопросом, данный камуфляж мне еще пригодится. Свой образ я дополнила красным париком с густой челкой и осталась весьма довольна собой. Эх, мне бы еще парочку жировых складочек под обтягивающим гипюром! Сегодня я была способна пойти и на такие жертвы.

Стрип-клуб было не узнать. Полупустой зал, пустой подиум. Кажется, я действительно нанесла этому заведению тяжкий урон. Вполне вероятно, что подруги Алевтины могут сегодня и не явиться. Это называется – плюнуть в собственный колодец. Ладно, подождем, отчаиваться еще рано. Пальцем я подманила официанта, лениво топтавшегося возле барной стойки:

– Чего это у вас? День закрытых дверей? Всего месяц у вас не была, а такие изменения.

– Что-то я вас не припомню, – проявил не нужную никому бдительность он.

– Я тебя тоже, – парировала я, – где мальчики?

– Будут, но позже. Основной состав сейчас новую программу разучивает, все силы на это уходят, поэтому сегодня только новички.

– Свежее мясо, – понимающе хмыкнула я. – Только ты про программу мне не заливай, я неприятности носом чую и в режиме работы вашего бизнеса разбираюсь. Репетиции – днем, выступление – вечером. Я ошибаюсь?

– Вижу, вы в курсе, – сдался он, – только на качестве работы клуба это никак не отразится, молодежь работает не хуже старого состава, да и тот скоро вернется, когда они разучат казачьи пляски, этот зал взорвется от женского визга.

– Посмотрим, – равнодушно пробормотала я.

Официант больше не вызывал во мне интереса, так как в дверях появились подруги Алки. Зрительная память у меня неплохая, я сразу их вспомнила, хотя в прошлый раз и не особо вглядывалась в лица. Я заказала коктейль и стала наблюдать за женщинами. Нужен был предлог для того, чтобы пересесть за их столик. Какая досада, как назло, кругом полно свободных мест! А, была не была!

– Девчонки, я здесь в первый раз, никого не знаю, – подошла я к ним, выбрав амплуа простушки, – одной как-то неловко. Не возьмете в компанию?

– А чего ты одна-то? – недоверчиво спросила дама с волосами цвета баклажан, – мужика пришла подснять?

– А можно? Ну, не знаю, как-то раньше никогда не пробовала.

– Мужиков? – хихикнула брюнетка.

Приняв ее ухмылку за одобрение, я заняла свободный стул.

– Мужу насолить решила. Достал совсем, гад, ненавижу!

Я принялась активно выливать на головы собеседниц среднестатистические жалобы российских женщин на российских же мужей. Время от времени мое «представляете…» перебивалось: «Это что, а вот мой!..»

– Девочки, можно я вас угощу? – остановила я в какой-то момент свои излияния. – Если уж гадить милому, то по полной программе. Он зарплату вчера пропил, так я его заначку нашла, копил на что-то. Давайте ее прогуляем, а?

– Неудобно как-то, – замялись новые знакомые.

– Если сегодня не пропьем, то завтра он у меня ее заберет. Справедливо это будет? То-то и оно. Так что гуляем.

С этого момента официант только и метался от нашего столика к барной стойке. На подиум выходили мальчики, мы без особого интереса наблюдали за представлением: нам было не до них. Подруги Алки радовались новому знакомству, в провинции так мало развлечений! А я старалась вовсю. Для начала мы решили перепробовать весь ассортимент коктейлей, производимых в этом заведении. Мои напитки при каждом удобном случае оказывались в искусственном грунте стоящей рядом пластиковой пальмы в кадке. Пальма была увешана разноцветными огоньками и весело мигала в такт музыке. Вот и пусть веселится на полную катушку. Я сегодня добрая и угощаю не только одиноких дам. Последние меж тем заметно захмелели.

– Девочки, а как тут можно заказать мальчика? – бросила пробный шар я.

– Можно, конечно, только…

– Подцепить что-нибудь можно? – удивилась я. – Или дорого? Так у меня денег полно, еще и на вас хватит.

– Не в этом дело. Заказать-то можно, только смотри не влюбись. Тут одна наша приятельница так попала!

– Ну, я-то уж точно не влюблюсь. Что я, не понимаю, что им от нас только деньги нужны? Да чтобы мне мальчик продажный голову вскружил?

– Алка тоже так говорила, – начала одна, – и даже долго одного и того же парня заказывала. Мы предупреждали, а она не слушалась.

Сопровождая их рассказ охами и вздохами, я слушала историю любви Алки и Гриши-Гордона. Кстати, этот засранец так и не дал о себе знать. Конечно, он выполнил задание и теоретически не был мне нужен, но женское любопытство не давало покоя: почему он не потребовал оплаты за работу? Отчего смылся столь внезапно? Где скрывается?

Сегодня мне вдвойне повезло: я услышала не только всю историю с самого начала, но и ее продолжение и узнала, почему Гордон оказался столь благороден, что не потребовал оплаты за свой труд. Оказалось, что они все-таки встречались с Алкой после неудавшегося ограбления. Гриша наплел ей, что его вычислила банковская мафия (в нашем городке есть и такая?), что жизнь его висит на волоске, что если он немедленно не откупится от Корлеоне местного разлива, то лежать ему под свежим асфальтом в центральном парке культуры и отдыха. У Алки и без него неприятностей было выше крыши, я вообще удивляюсь, как она смогла встретиться с возлюбленным. Однако его проблемы для нее оказались важнее, чем собственные.

– И много потребовала банковская мафия? – округлив глаза, прошептала я.

– Безбожно, – поведала баклажановолосая, которую звали Даша. – У мужа спросить она не могла, все ее драгоценности столько не стоили, хотя она любила вкладывать деньги в бриллианты.

– Так ваша подруга нашла деньги или мальчика убили?

– Не знаем. Она просила у нас взаймы, но такую сумму даже мы найти не в состоянии, к тому же кто знает, отдаст она или нет? Поговаривали, что муж собирался оставить ее в психушке, где она проходила освидетельствование. Ясно одно: Гордон исчез, а Алка так и сидит под домашним арестом.

Так вот откуда они знают подробности! Она просила у них денег и волей-неволей была вынуждена рассказать, для чего ей понадобилась столь внушительная сумма. И все-таки деньги она нашла, иначе Гриша не удрал бы без обещанной мною суммы. Не могли же его действительно убить несуществующие мафиози? Даже если бы они и не были выдумкой, анекдотический налет на банк никак не мог причинить им ущерба, напротив, шумиха, поднятая Алевтиной, явилась своеобразным пиаром, привлекла к банку внимание клиентов и продемонстрировала наличие определенной степени защиты их вкладов от грабителей-непрофессионалов.

А Гриша, однако, не такой уж и простачок, как казалось мне вначале. Не просто сумел блестяще выполнить задание, которое я ему дала, но и использовал ситуацию в своих целях, смог дописать сценарий и самостоятельно довести свою роль до блестящего завершения. Пройдоха. Впрочем, ничего не имею против подобного финала. То, что к душевным страданиям Алевтины прибавились материальные, играет мне на руку. Поделом ей.

– Бедняжечка, – протянула я, – хорошо, что ей повезло с мужем. Мой убил бы меня на месте, если бы я выкинула подобный фортель с банком, а этот только пообещал сдать в психушку. Наверное, он очень ее любит.

– Игорек? Любит Алку? – фыркнула брюнетка. – Не говорите глупостей. Они еле терпят друг друга. Алевтина сто раз говорила, что если бы не материальное благополучие, к которому она привыкла, то давно бы сделала ноги.

– Так это она, – заметила я, – не хотите же вы сказать, что Игорь тоже живет с ней из-за денег?

– Там вообще запутанная история, – доверительно придвинулась ко мне брюнетка. – Алка как-то проболталась, что их связывает какая-то тайна, и если Игорь посмеет бросить ее, то она его посадит.

– Тайна! Как интересно, – захлопала я ресницами, – не думала, что в нашем городке у людей еще остались тайны.

– Увы, сколько мы ее ни трясли, она так и не рассказала нам, в чем суть, – язык женщины уже заметно заплетался, а я еще не спросила о самом важном для меня, – но держит она его этим крепко, он даже снисходительно смотрит на ее частые адюльтеры. Требует только, чтобы регулярно проверялась в клинике, хотя и сам грешит с девицами легкого поведения.

В сущности, картина ясна, теперь понятно, почему Алка и Гарри столько лет терпели друг друга. Маленький семейный шантаж – и муж никогда не оставит супругу без средств к существованию и не найдет ей постоянную замену. А для шантажа у этих двоих был прекрасный повод. И хотя преступления этой парочки за истечением срока давности уже не могли привести к тюремному заключению, страх оказаться разоблаченными держал обоих на коротком поводке. А теперь – о главном.

– Как же можно всю жизнь жить в такой ненависти? Страшно представить, как жутко находиться в доме, где все не выносят друг друга. Я бы на ее месте все равно подала на развод. А что? Вполне можно отсудить половину имущества и жить припеваючи, – заявила я.

– Думаешь, так легко уйти от влиятельного мужа? Ну, оставит он ей квартиру, машину, барахло. А кушать она что будет? Дочь взрослая, алименты ей не положены. Предлагаешь идти на работу? Учитывая то, что она ни дня за свою жизнь не работала?

– Пусть надавит. Сами говорите, что он боится какого-то разоблачения. Не убьет же ее муж, если она и дальше будет шантажировать его, теперь уже ради содержания.

– Понимаешь, Алка как-то призналась, что в том деле и она как-то замешана. Поэтому сильно надавить на него не получится, – пробормотала Даша, прижав палец к губам.

– Ну, есть же что-то, что он любит! Неужели сложно найти слабинку в мужчине, с которым спишь больше двадцати лет!

– Яночка, – пьяно развела руками брюнетка, – Гарри больше жизни любит Яночку.

Яночкой оказалась дочь Алки и Гарри, та самая, которая и обеспечила этот брак. Больше детей у них не было. Как правило, папаши, вынужденные жениться «по залету», на уровне подсознания не любят детей, которые волей-неволей заставили их заключить постылый брак. История этой семьи оказалась исключением. Нет, в первые годы жизни это вечно пищащее и сопливое существо действительно больше раздражало, чем привлекало молодого отца, к тому же дочка выглядела какой-то несимпатичной: несимметричная голова, заметная лупоглазость, редкие темные волосенки, блеклые глазки. Банты на прямых волосах не держались, платьица постоянно были какие-то грязноватенькие, а еще эти сопли. Ну почему у его дочки постоянно под носом была эта зеленовато-бурая корочка? Особенно Гарри бесила привычка малышки слизывать жижицу, постоянно подтекающую из носа, язычком. Это было отвратительно. И он просто постарался не обращать внимания на растущее рядом существо. Пока однажды один из его приятелей не заметил:

– Держись, дочка-то у тебя растет настоящей красоткой. Теперь за ней глаз да глаз нужен.

Гарри пристально всмотрелся в слоняющееся по дому создание двенадцати лет и мужским взглядом зацепил и рано развившуюся грудь, и ладные, как у матери в юности, ножки, и темную блестящую гриву, и яркие глаза, которые из блекло-голубых превратились в синие. Исчезло все, что так раздражало его в дочке в ее раннем детстве, она стала оформляться в настоящую породистую красавицу, гордость папы. С ней не стыдно было показаться в обществе, ее выгодно можно было пристроить, выдав замуж за сына делового партнера, а если еще дать девочке хорошее образование, то она могла пойти гораздо дальше своих родителей. С этого момента Гарри начал вкладывать в дочь не только деньги, но и душу. Репетиторы, танцы, музыка, живопись – не осталось сферы, в которой не пробовал бы папаша искать таланты дочери, что-то у нее получалось, что-то не шло, но, в общем, девочка росла всесторонне развитой и даже стала учиться без троек.

Сначала Яночка капризничала: ее не устраивала свалившаяся, как снег на голову, любовь отца. Гораздо приятнее было расти, как перекати-поле, вяло таскать троечки в школе, валяться в своей комнате на диване с наушниками, сидеть вечерами с соседскими мальчишками в парке возле дома. Но, пораскинув мозгами, умненькая девочка быстро смекнула, что папаша от нее все равно не отстанет, а за жертвы, принесенные на алтарь родительской любви, вполне можно потребовать определенной компенсации. Гарри же не мог не баловать прекрасный цветок, расцветающий на навозной куче их брака, и ни в чем не отказывал своей маленькой девочке.

– Ваша подруга тоже любит Яночку?

– За что ее любить-то? У девицы стервозности на десяток таких, как она. Это она перед папашей тихая и ласковая, знает, чья рука ее кормит, а перед мамкой притворяться не надо, мамка и так знает, что собой любимое дитя представляет. Янка у Алки даже парня уводила, сечешь? Алка после этого всю морду доченьке раскорябала. Хорошо, что Гарри не знает, что его дитя давно не девственно, поэтому Янка мать не выдала, сказала, что котеночка на улице подобрала, хотела домой принести, а он дурной оказался, вот и вцепился ей в личико.

– Говорите, девочка в институте учится?

– Папаша хотел пристроить ее в Москве, но связей не хватило, поэтому учится в Горовске. Зато все время перед глазами. Слушайте, а чего это мы все об этой маленькой крыске? Смотрите, какой парнишка миленький, – обратила внимание на подиум брюнетка.

– Да он пацан совсем, – равнодушно фыркнула баклажановая Даша.

– Не скажи. Эти азиаты до старости могут выглядеть, как мальчики из воскресной школы. А вообще, не нравится – не ешь. Я забила.

Подруги перенесли свое внимание на подиум, что-то еще из них выжать вряд ли мне удалось бы. Впрочем, что я хотела, то узнала. Гарри без памяти любит дочь Яночку и вкладывает в ее будущее деньги. Наши дети – наше будущее? Лишив человека будущего, мы лишаем его смысла жизни? Наверное, ему будет больно ее потерять. Может быть, даже больнее, чем было Боброву, когда он потерял Алку. Любимых женщин может быть много, а Яночка у Гарри – одна.

Глава 13

Утром Ариша подтвердил добытые мною данные и добавил, что Яночка, кроме надежд на будущее, приносит Гарри множество хлопот и разочарований. Девочка с завидной регулярностью ввязывается в какие-то темные истории, сессии сдает только благодаря щедрости господина Дударева, ведет ночной образ жизни. Видимо, в свое время тихоня Яночка уверилась в непоколебимости отеческой любви и поняла, что теперь она может вертеть папашей так, как ей вздумается. Сам Дударев то ли не видел откровенной распущенности дочери, то ли принимал эту распущенность как должное. В конце концов, он и сам в юности не был образцовым комсомольцем, и ничего, стал большим человеком. Из тихонь никогда не получается ничего путного. Человеку надо дать возможность перебеситься. И чем раньше это произойдет, тем лучше – так успокаивал себя Игорь Дударев.

– Заметь, что в этом я с ним согласен, – добавил Ариша, – ты, Полетт, прекрасный тому пример. Всю жизнь я считал тебя чуть ли не серой мышкой – тихой, исполнительной, добросовестной. Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день ты станешь тем, кем являешься сейчас!

– Надеюсь, слово «прекрасный» сказано без иронии? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – признался дед, – раньше я просто любил тебя без памяти и очень боялся потерять. Сейчас же я уважаю тебя, как сильную личность, и хотя уверен в том, что ты можешь за себя постоять, боюсь за тебя еще сильнее. Учти, Дударев опасен. И опасен не как мудрый противник, умеющий просчитывать ходы и предугадывать действия противника, а как носорог – прет своей дорогой и топчет всех, кто ему мешает.

– Говорят, раньше он был тоньше.

– Это раньше. С годами огрубел.

– Вот это мне и на руку. Легче будет работать.

– Что натворило это животное?

– Довело до самоубийства хорошего парня.

– Кто заказчик? Родители?

– Его близкий друг. Представляешь, они полные тезки, только фамилии разные.

– Редкий случай. Обычно за погибших близких просят отомстить родственники. У него никого не осталось?

– Согласна. Случай редкий. А из близких и любящих у Юры оставалась только мать. Так ты говоришь, девица Дударева ведет ночной образ жизни? И где с ней можно познакомиться? – перешла я к делу.

– В казино, например. Пару раз в неделю я вижу ее в «Крестовом короле».

– Что предпочитает? Рулетку?

– Естественно, но иногда садится и за карточный стол. Играет так себе, при желании ее легко обыграть. Специалисту, разумеется.

– И много спускает?

– Создается впечатление, что в средствах она все-таки ограничена. Если игра идет не в ее пользу, быстро сворачивает партию.

– И часто ей везет?

– Как всем, – пожал плечами дед, – как всем, кто не владеет искусством мухлевания.

Уже этим вечером я сидела за рулеткой в «Крестовом короле». Я ждала Яночку.

* * *

Повезло мне только на третью ночь. Девушка, вошедшая в игорный зал, поневоле обращала на себя внимание. И эта красотка – дочь Циклопа-Гарри? Не удивлюсь, если в юности Алка грешила не только со своим ненаглядным Дударевым и этот хитроумный тип оказался одураченным простушкой-одноклассницей.

Яночка покрутилась возле игровых автоматов, около часа провела возле рулетки, не столько играя сама, сколько присматриваясь к игре других. Через полтора часа после того, как она появилась в «Крестовом короле», мы оказались с ней за одним игровым столом. Скромно замечу, что я оказалась достойной внучкой известного игрока, а при необходимости, и карточного шулера Аристарха Владиленовича Казакова. Упаси боже меня использовать когда-нибудь навыки и знания, полученные от деда, для обогащения. Но для дела-то можно. Совсем чуть-чуть. Иногда. В разумных пределах.

Кстати, сегодня даже самый наблюдательный и строгий моралист не смог бы обвинить меня в том, что я шулерствую в свою пользу. Благодаря моим тонким пасам Яночке Дударевой этим вечером несказанно везло. Глазки девушки горели, щечки разрумянились, в азарте она была просто прелестна! Остановилась девушка только тогда, когда содержимое моего кошелька перекочевало в ее блестящую сумочку. После того как я встала из-за игрового стола, удача ушла и от Яночки. Это событие совпало по времени с телефонным звонком, адресованным девушке. Я стояла недалеко и частично слышала реплики, которые девушка подавала в трубку:

– Ну, папочка… еще немного… скоро буду, честное слово… реферат пишу, честное слово… ладно, иду. Козел старый.

Последняя фраза прозвучала после того, как девушка нажала кнопку отбоя. А папу-то она еще частично слушала. И он контролировал подрастающую дочь. Яна окинула жадным взором игровой стол, тяжело вздохнула и направилась в сторону выхода. Я мысленно поблагодарила Игоря Дударева: сегодня в мои планы входил только выигрыш Яночки, проигрывать она будет в следующий раз.

Я рассчитывала, что после везения, которое обрушилось на студентку сегодняшней ночью, ей захочется еще немного поработать над рефератом, и подготовилась соответствующим образом.

– Ариша, мне нужен помощник.

– Цели?

– Обчистить одну персону за карточным столом.

– Персону, случайно, не Яночкой Дударевой кличут?

– Ты прозорлив, как всегда. Так есть у тебя кто на примете или мне придется самой светиться в клубе?

– Ни в коем случае, мон ами. Ты понимаешь, что тебя знают как мою внучку?

– И что?

– А то, что ты владеешь, конечно, некоторыми приемами, но до совершенства тебе далеко. А это значит, что рано или поздно, а скорее рано, ты попадешься, и твоя репутация будет навсегда запятнана.

– Что-то не понимаю, ты за мою репутацию беспокоишься или за свою?

– За свою, конечно, дорогая. Для тебя казино не является жизненной необходимостью, для меня же ночная жизнь не менее важна, чем дневная. Поэтому я надеюсь, что ты меня не подставишь.

– Кто же тогда будет грамотно обчищать Яночку?

– Есть кандидатура. Сейчас он не у дел, живет тихо, на накопления, которые сделал раньше, в казино практически не появляется, если только совсем уж ностальгия заест. И то посещает не «Крестовый король», а периферийные клубы, поскромнее. Не любит человек лишний раз показываться на людях.

– Поможет? – лаконично поинтересовалась я.

– Куда он денется? Когда-то я оказал ему мелкую услугу, одолжил сумму, которую он никак не мог найти, теперь он никогда не отказывает мне в моих редких просьбах.

– За простое одолжение?

– Если бы я не собрал необходимую сумму, его убили бы в ту же ночь. Тогда нравы были жестокие. А я не только по первой просьбе помог ему, но и дал достаточно времени для того, чтобы он мог безболезненно собрать и вернуть мне необходимую сумму.

– Я смогу его увидеть уже сегодня?

– Не вопрос.

Ариша набрал номер на сотовом и договорился о встрече. Его должник жил за городом, мы договорились, что я подъеду немедленно.

* * *

Этой ночью я опять сидела за игровым столом с Яной. Девушке везло неслыханно. Думаю, она догадалась подготовить себе на эту ночь грамотное алиби, и отец ее больше не беспокоил. Я проигрывала и проигрывала, деньги из моей сумочки с приятным шуршанием перебирались в сумочку Яночки, глазки девочки горели все ярче, чему способствовало не только активное пополнение ее бюджета, но и изрядные порции спиртного, которое это хрупкое создание поглощало с завидной выдержкой. Честно говоря, я впервые видела девушку, которая так уверенно держится, выпив такое количество спиртного. Есть такие счастливые натуры, до определенной точки они могут пить, не выказывая признаков опьянения, но потом вдруг, словно по свистку, мгновенно ломаются и переходят в разряд бревнышек. Впрочем, происходит это не скоро и не всегда.

Я дождалась, когда по лицу девушки разольется полное удовлетворение, и дала знак незаметному человечку, скромно сидящему за одним из игровых автоматов. Человечек пересел к столу на место, которое я освободила. Яночка равнодушно скользнула по нему взглядом и потерла ручки: игра продолжалась, ей сегодня неслыханно везло.

Надо заметить, что к этому времени зал казино почти опустел. До рассвета оставалось уже не так много времени, завсегдатаи успели насладиться игрой и разойтись по домам, поэтому за игрой, которая началась у углового столика, никто, кроме меня, не наблюдал. Яночка выиграла раз, другой, потом удача на какое-то время отвернулась от нее, потом вернулась. Весы Фортуны колебались со скучной регулярностью, и игра перестала бы иметь интерес для обеих сторон, если бы не суммы, которые ставились на кон. Как-то незаметно серый человечек в дешевом пиджачке вовлек Яночку в большую игру. Суммы, несоизмеримые с теми, на которые играли мы, то приплывали к девушке, то уходили от нее к хмурому типу с мутноватыми, близко посаженными глазками. Это было несправедливо и обидно. Еще час назад ей так везло! Она была такая умелая, настолько легко обыгрывала партнеров! Зрачки девушки расширились, теперь стало очевидным и действие выпитого за ночь спиртного.

Еще пара туров, и ставки выросли до давно не виданных даже в этом клубе. Я с тихим восхищением наблюдала работу Аришиного протеже: он не просто манипулировал игрой так, как было выгодно ему, но и каким-то немыслимым образом не выпускал из-за стола Яночку. Думаю, свое действие оказала не только моя подготовка (если два дня подряд удача на твоей стороне, как-то не очень хочется верить, что она от тебя отвернулась), но и действие спиртного, и особые способности ее партнера. Со стороны девушка уже напоминала зомби.

Наконец Яна заглянула в сумочку и что-то сказала человеку, сидящему напротив. Он ответил, пару минут они переговаривались, и на стол лег толстый золотой браслет с Яночкиного запястья. Потом серьги с бриллиантами. Перстень. Ключи от машины. К парочке подошел служащий казино, заведение закрывалось. Серый человечек аккуратно собрал все, что перешло к нему от Яночки, вежливо раскланялся и тихо выполз из игрового зала. Девушка не двигалась. Мне тоже вежливо предложили покинуть казино, я вышла и стала ждать Яночку на улице.

Она вышла, поискала взглядом свою машину, потом что-то вспомнила и побрела вдоль парапета. Я скользнула вслед за ней. Улица была пуста, в этот предрассветный час город спал. Если бы Яночка была в нормальном состоянии, она давно бы заметила, что за ней кто-то наблюдает, но девушка не видела ничего. Так мы брели по улице, пока взгляд ее не упал на открытую дверь какого-то подъезда. В наше время всеобщего недоверия это большая редкость – открытая дверь. Обычно покой жильцов дома стерегут неверные и продажные домофоны. Яна, не раздумывая, шагнула в подъезд, я нырнула за ней.

Девушка поднялась пешком на пятый этаж, замерла у окна подъезда. Не думаю, что у нее в голове зрели совсем уж мрачные мысли, скорее всего она просто пыталась прийти в себя и собраться, а в подъезд зашла случайно, задумавшись, или с другими, неведомыми мне целями. Но я прикинулась, что подумала о самом страшном:

– Не стоит, Яночка. Из любого положения можно найти выход.

Девушка вздрогнула, очнулась, поймала меня взглядом в сумраке подъезда:

– Ты кто? Я тебя где-то видела.

– Я наблюдала за тобой в казино. Ты проиграла крупную сумму денег и теперь не знаешь, как сообщить об этом своему отцу, так?

– Старый козел убьет меня. Он и так закрыл мне счет на кредитке.

– Странно, – искренне удивилась я, – мне казалось, что он ни в чем тебе не отказывает.

– Как бы не так, – скривилась она, – это только на словах он папусик и душка, а на деле – жлоб и сволочь, каких свет не видывал.

– Да ну? Слушай, тут холодно и кошками воняет, пойдем со мной? Тут одна кафешка круглосуточно работает, сейчас там уже тихо, выпьем кофе, погреемся. Идет?

– Идет, – покорно кивнула Яночка, – только у меня денег нет.

– Я заплачу, – поторопилась я.

– С какой это стати? – вдруг стала приходить она в себя. – С чего это ты так тужишься? Чего вообще пристала? Тебя старый козел подослал?

– Дура ты, Яна, – искренне разозлилась я, – стал бы твой папаша к тебе девушку подсылать. Если бы он и устроил за тобой слежку, то отправил бы своих мордоворотов. Ну, раз тебе не нужна помощь, я пошла, разбирайся сама. Только учти, кроме меня, тебе никто помочь не сможет. И будешь ты, как школьница младших классов, лишена мороженого. И не только на ближайшее время. Думается мне, что твой папаша никогда не увидит в тебе взрослого самостоятельного человека. Бай, девочка, ползи к предку, кайся в грехах.

Не удостоив Яночку даже прощальным взглядом, я резво поскакала вниз по лестнице, прислушиваясь тем не менее к происходящему наверху. Вскоре по лестнице зацокали каблуки Яночки. Догнала она меня уже на улице:

– Стой, ты кто вообще? Чего привязалась?

– Можешь называть меня, скажем, Брунгильдой, – хмыкнула я, у меня свои счеты с твоим старым козлом.

– Имя у тебя какое-то странное.

– Это не имя, это псевдоним. Кстати, твое тебе тоже не подходит. Я всегда считала что Яна – нечто мягкое и пушистое.

– Ладно, пойдем в твое кафе. Поговорим.

Уже молча мы завернули за угол, благо кафе, о котором я говорила, располагалось совсем близко. Сели за столик в пустом зале, заказали кофе со сливками. Со спиртным я решила повременить, теперь решения необходимо было принимать на трезвую голову.

– Отец контролирует твои расходы? – задала я первый вопрос.

– Не то слово. Ты не представляешь, чего мне стоит не выдать себя перед друзьями. Они думают, что если у меня роскошная машина и дорогие шмотки, то я могу позволить себе все, что захочу. А он за границу меня всего пару раз в год пускает и мани выдает чуть ли не под расписку. Представляешь, мы тут с ребятами недельку на турбазе зависали, так он узнал, с кем я была, принялся их родителей обзванивать, требовать, чтобы деньги вернули. Как тебе это?

– Так вы за твой счет гуляли?

– Ну. Думаешь, по семейному бюджету так уж ударит, если на недельку снять несколько домиков на турбазе? Чего он жмется-то? Как иначе мне авторитет зарабатывать? Представляешь, после этого надо мной весь факультет ржал. Все испоганил, гад! А чего он учудил, когда я во время сессии в Турцию умотала?

– Во время сессии? В Турцию? – не поверила я.

– Брунгильда, – с трудом выговорила она, – ты что, думаешь, что я хотя бы одну сессию сама сдала? Папа проплачивает, я приношу зачетку. Это раньше так было, а сейчас все так привыкли, что даже моего присутствия уже не требуется. Так какого черта торчать в городе? Сессия – почти месяц, столько времени пропадает. Я и уехала. А он за мной своего Стасика прислал, тот меня буквально с пляжа и в самолет. Скотина.

– Ой, скотина, – пригорюнилась я, – и как ты только такое к себе отношение терпишь?

– С трудом. Теперь представляешь, что будет, когда он узнает, что я машину проиграла? Новую уж точно не купит, а если и купит, то дрянь какую-нибудь отечественную, да и нудеть будет месяц. Хоть домой не являйся. Господи, как же я теперь без машины? – опомнилась она, узрев новую сторону сегодняшней ночи.

Бедняга. И поругают, и накажут, и в маршрутках придется толкаться. Как сложна и непредсказуема жизнь! Надо помочь бедолаге.

– Я верну тебе машину сегодня же, – поставила точку в ее нытье я.

– С какой это стати? – с недоверием глянула на меня Яночка. – Ты что, добрая фея? Или Дед Мороз? Так новогодние праздники уже прошли, если я не ошибаюсь.

– А сама не догадываешься? Ты же у нас такая умная.

– Почему не догадываюсь? Догадываюсь. Просто хочу услышать это от тебя, – неуверенно заявила она.

– Правильно делаешь. А то не угадаешь, будешь дурочкой выглядеть. Хотя я сама подбросила тебе подсказку. У меня счет к твоему папаше.

– И все-таки мне кажется, что я видела тебя не только в казино, но и раньше. Ты одна из его пассий?

Ну, в том, что Яночка решила, что видела меня раньше, ничего особенного не было. Попытки сделать себя неузнаваемой обычно приводят к созданию какого-нибудь типичного образца внешности. Для Яны Дударевой я выбрала образ жгучей черноглазой брюнетки, чем-то похожей на нее саму. Выбор не был случайным, конечно, для завоевания доверия больше подошел бы типаж пастельной блондинки. Как правило, именно блондинки не кажутся окружающим опасными, в то время как темноволосые женщины вызывают оущущение опасности. Поэтому слабые мужчины и предпочитают блондинок. Но сегодня в мои планы не входило позиционировать себя как безобидную глупышку. Яночка должна понять, что ведомой в нашем тандеме буду я. Если она решится, конечно, на вступление в этот тандем.

– Ты угадала, я одна из его пассий, – немного помедлив, согласилась я.

– И он тебя бросил?

– Хуже, на подругу променял. Ладно бы расстались по-хорошему, так от меня он только шубкой и колье отделался, а Лариске квартиру покупать надумал.

– Шубку? Колье? Квартиру? – расширились глаза у девочки. – А мне машину только в двадцать лет купил? И жить вынуждает с ним и мамашей? А моим ровесницам квартиры покупает?

– Ты что, не знала, как он щедр со своими подругами? – усмехнулась я. – Да уж, ничего не скажешь. Образцовый папаша. И как ты его терпишь?

Яночка молчала. Глазки ее горели праведным гневом, тонкие пальчики с безупречным маникюром расковыривали намечавшуюся дырочку в льняной скатерти. Она думала. Я ей не мешала, откинулась на спинку стула и наслаждалась горячим густым напитком.

– Скажи, убивать этого козла не надо?

– Я не настолько его ненавижу, – усмехнулась я, – просто хочу немного проучить. А тебе его жалко?

– Жалко, как же. Просто хочется посмотреть, как он мучиться будет. К тому же все дело сосредоточено в его руках, я пока не готова самостоятельно управлять компанией.

– Мудро, ничего не скажешь, – согласилась я с практичными выводами девочки.

– И никакого криминала на мне не будет?

– На тебе не будет. Даже при самом неблагополучном раскладе тюрьма тебе не светит. Максимум неприятностей, которые грозят, – папаша отшлепает. Но в этом случае сыграешь чисто по-женски, поплачешь, покаешься, скажешь, что испугалась его гнева, он простит. К тому же после месяца поисков он будет счастлив лишь от того, что ты жива и здорова, что тебя не продали в бордель и не заставили работать на плантациях сахарного тростника. Единственное, что от тебя требуется, – бесследно исчезнуть на какое-то время. Согласна?

– Машину и золото выкупишь?

– Сегодня же.

– Согласна. Излагай подробнее, что от меня требуется.

Я рассказала, что в обмен на машину и драгоценности Яночка всего лишь должна будет уехать куда-нибудь на месяц. Главное условие – ничего не сообщать подругам, родственникам, близким.

– Куда это я тебе исчезну? – закапризничала она. – Без денег-то!

– Я оплачу тебе путевку куда-нибудь в теплые страны, – пояснила я, – и подброшу на карманные расходы. Ты же любишь греться на пляже? Сама говорила, что старый козел всего пару раз в год отпускает тебя позагорать. Вот и отрывайся себе. Предупреждаю, много денег тебе дать не смогу, сама на мели, но на безбедное существование хватит. Выезжать надо как можно раньше. Страну выберем безвизовую, загранпаспорт у тебя есть, путевок «все включено» пруд пруди. По рукам?

Яночка опять задумалась. Потом подняла на меня глаза и произнесла совершенно трезвым голосом:

– Дай мне срок до вечера. Не могу же я вот так, с бухты-барахты, решиться на такой серьезный шаг. Скажу честно, идея мне нравится, но я должна кое-что проверить и кое с кем посоветоваться.

А девушка не такая уж и дурочка, отметила я, впрочем, это даже лучше. Работать с сильным партнером (или врагом, время покажет) гораздо интереснее. Мы договорились встретиться на этом же месте в восемнадцать ноль-ноль и расстались, довольные друг другом. Думаю, Яночка согласится с моими условиями. И дело здесь не только в том, что она очень хочет вернуть машину и драгоценности. Я подвернулась ей в тот момент, когда раздражение на отца готово было вырваться наружу. Я только чуть-чуть его подтолкнула.

* * *

– Мне кажется, я не очень красивая по казацким меркам, – заявила Алина, крутясь перед зеркалом, – поэтому меня не сильно уговаривают замуж идти.

– А казачка обязательно должна быть красивой? – не стала успокаивать я ее.

– Конечно! Ты не представляешь, как долго формировался типаж настоящей казачки. Как ты думаешь, из чего он состоит?

– Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки, – поддразнила я ее словами полузабытой детской песенки.

– Вообще-то в основе были могучие северные женщины, но так как казаки постоянно брали в плен самых красивых черкешенок или турчанок, то этот тип смешивался с восточным, и получалась невообразимая красота. К тому же казачки носят одежду черкесскую – татарскую рубаху, бешмет, чувяки, но платки завязывают по-русски. Получается очень гламурненькое смешение стилей.

– Алина, окстись, – шутливо перекрестила ее я, – где ты видела на современной казачке чувяки?

– На Бабкиной видела. Очень даже красиво получается. Ты, случайно, не знаешь, у кого она одевается?

– Не путай сценический образ с повседневной одеждой. В реальной жизни она одевается так же, как все женщины ее круга.

– Да? Наверное, ты права, – согласилась подруга, – но мне все равно костюм нужен. У нас же традиции, игрища, конкурсы на лучшую казачку будут. Ладно, с костюмом решим. А вот нос придется перекраивать. Курносых казачек не бывает.

– Алинка, посиди подольше в Сети, – предложила я, – и успокойся. Не все казачки выглядят так, как написано в книгах. Возьми, например, Вику Цыганову. Хрупкая блондинка со скандинавской внешностью, а является самой что ни на есть казачкой. Так что для тебя еще не все потеряно. И бросай терзать свой нос. Скажи лучше, ты поговорила с Вениамином?

– Поговорила. Он очень расстроился. Сказал, что никак не думал, что я могу выйти замуж по расчету. Я производила на него впечатление страстной и бескорыстной девушки. Знаешь, он заставил меня задуматься. Наверное, это не совсем правильно – отказываться от любви во имя идеи?

– Не знаю, – не стала спорить я, – где-то слышала, что отказ от любви является гораздо большим грехом перед богом, чем обыкновенный блуд. Будто бы, убивая в себе любовь, человек убивает живое существо.

– Да что ты говоришь? – перепугалась она. – Значит, я самая что ни на есть грешница? Это плохо. Когда меня будут посвящать в казачки, правда может выползти наружу и все испортить. Как ты думаешь, может, позволить Вене лишнего, пока я не окончательно вышла замуж?

– Или пока ты окончательно не свихнулась, – пробормотала я.

– Чего? – не расслышала Алина.

– Говорю, что не думала, что вы до сих пор общаетесь на пионерском расстоянии.

– Сама удивляюсь, – пожала плечами она. – Нет, мы, конечно, целуемся, и очень откровенно, по-взрослому, но главного между нами пока не произошло. Хотя он весь трепещет. Не пойму, он меня мало любит или, наоборот, слишком дорожит?

– А ты все-таки подумай, – в который раз попросила я ее, – мне кажется, к этому Вениамину стоит присмотреться, даже если он и не принадлежит к славному племени казаков. Что, если он и есть тот единственный, которого ты так долго ищешь?

Возразить Алинка не успела, зазвонил мой мобильник. Это был Сережа. Он заявил, что не видел меня больше суток и далее так существовать не может, и если сегодня вечером я не приду на свидание, он зачахнет, а чахнуть ему вредно, он с детства трясется над каждым с трудом накопленным килограммом. Я не удержалась и прыснула, представив, как Сережа с озабоченным видом встает на весы. Мне и самой до чертиков хотелось встретиться с ним, подержать его руку в своих руках, заглянуть в слишком красивые для мужчины глаза, почувствовать его немного сухие губы на своих губах… Но сегодня вечером мне предстояла встреча с Яночкой.

Глава 14

Я немного опоздала, и девушка уже ждала меня на условленном месте. От утренней депрессии не осталось и следа, глазки ее сияли, щечки блестели морозным румянцем. Пожалуй, ее с руками оторвали бы рекламщики для съемки в каком-нибудь ролике на тему «чистота и свежесть».

– Ты подумала? – приступила к делу я.

– Подумала, – энергично тряхнула волосами Яночка.

– Согласна с моим предложением?

– Нет, – весело ответила она.

Вот это поворот. Что я не предусмотрела? Она говорила, что хочет с кем-то посоветоваться, я не особо обратила на это внимание, а зря. Что, если она поговорила с папашей и сейчас через стекло за мной следит парочка его мордоворотов? Хорошо хоть, что машину я оставила в квартале от кафе, поэтому у меня еще есть шанс удрать. И я даже знаю, как это сделать. Отлучусь в туалет, сниму парик, выверну пальто наизнанку, оно у меня двустороннее, удалю макияж. Ничего, прорвемся. Жаль только, что наживка сорвалась с крючка, придется придумывать другой план. А на это нужно время. Да и Дударев теперь предполагает, что у него есть враг, желающий немного подпортить его безмятежную жизнь.

– Чего напряглась? – заметила внимательно наблюдавшая за моей реакцией Яночка. – Я не согласна с твоим планом. Я тебя совсем не знаю. Что, если ты сутенерша, которая горит желанием продать меня в какие-нибудь Эмираты? Отправишь меня на курорт, а там встретят у трапа молодчики, отнимут паспорт – и в бордель.

– Но тогда любая поездка на модный заграничный курорт может оказаться опасной, – не согласилась я.

– Когда я еду в обычную поездку, об этом знает тьма народу, в том числе и родители. А ты настаиваешь на полной конспирации. Разве я не права?

Я вынуждена была согласиться с ней. В сущности, девушка права. У меня на лице добропорядочность не написана. Даже напротив, я не скрываю своих дурных намерений. Правда, в отношении ее отца.

– Но я не отказываюсь с тобой сотрудничать, – огорошила она меня во второй раз за эти несколько минут, – дело в том, что я давно хотела немного проучить старого козла, только мне нужен был толчок и помощники. Сегодня ночью этот самый толчок произошел, а помощники у меня теперь есть. Это мой парень и ты. Только план немного меняется.

– Излагай, – потребовала я.

– Ты планировала, что папаша просто будет страдать от исчезновения любимой дочери? Этого мало. Предлагаю приплюсовать к моральным страданиям материальные. Заодно проверим, так ли он меня любит, как трындит на каждом углу.

– И… – подтолкнула ее я, уже поняв, к чему она клонит.

– Мы организуем мое похищение. Я могу расслабляться в той же Турции, к примеру, а ты будешь моим здешним агентом. Выжмем из старого жмота по полной программе!

Признаться, эта мысль и мне приходила в голову, но в случае, если бы Дударев все-таки вышел на меня, мне бы грозил реальный срок за похищение или, что было б гораздо хуже, месть озверевшего папаши. Поэтому я и решила просто припрятать Яночку, заставив Дударева мучиться в неизвестности. Сейчас же его дочурка брала всю ответственность на свои плечи, и в случае обнаружения истины я была как бы ни при чем.

– У меня условие, – заявила я, – я принимаю в этом деле минимальное участие. И еще, мне не надо денег. Все, что ты выжмешь из отца, ты забираешь себе.

– О’кей, – обрадовалась Яночка, – меня это устраивает. Делиться я не люблю. Но ты нам все равно поможешь на первых порах, а то у нас нет опыта в этих делах.

– Да, ты ничего не сказала мне о своем приятеле, – вспомнила я, – он вообще-то нам нужен? Не лучше ли обойтись без свидетелей? И делиться не придется.

– Нужен, – уверенно заявила Яночка, – он на юридическом учится, и папаша у него следак старый, Вова поможет с юридической стороной дела и сможет держать нас в курсе, если папаша в милицию обратится. Это он мне подсказал, что ты можешь меня сутенерам продать, – похвасталась она, – только теперь я вижу, что все это неправда. Иначе ты бы на мой план не согласилась. А ты ведь согласилась, правда?

Да, я согласилась с ее планом. Конечно, он был более жестоким, чем планировалось первоначально, но ведь и мой не был окончательным. Идея исчезновения любимого дитятки только намечала линию страданий Дударева, сейчас же эта линия начинала приобретать реальные черты.

– Как фамилия твоего Вовы? – в задумчивости произнесла я.

– Важнин, – гордо ответила Яночка.

* * *

Я не сразу вспомнила, где слышала эту фамилию. А вспомнив, непонимающе уставилась на Яночку: ту же самую фамилию носил следователь, который вел дело Боброва. Девушка сказала, что отец ее бойфренда старый следак? Это не может быть совпадением. Я подкинула девушке парочку наводящих вопросов и утвердилась в своей догадке. Неожиданно судьба подбросила мне интересный поворот событий: в дело оказался втянутым еще один злейший враг моего клиента. Интересно, это к добру? Думаю, да.

С этого момента события стали развиваться стремительно. Для начала я вернула Яночке машину, в бардачке которой лежали аккуратно упакованные проигранные драгоценности. Девушка привычно взвизгнула, но без особого восторга. Что для нее была какая-то неновая машина? Впереди маячили такие перспективы…

В этот же день Яночка познакомила меня с Важниным-младшим. Хитрые глазки, цепкие ручки, лживая улыбка. Заметно, что юноша считает себя ловким комбинатором. Посмотрим. У меня, по крайней мере, опыта больше. Но этот юноша пригодится нам в любом случае. Он послужит и для дела Дударева, и поможет выйти на его папашу, когда мне это понадобится. В тот же вечер мы распределили роли. Я осуществляю внешнее курирование проекта: ко мне стекается информация, в случае затруднений или форс-мажора я принимаю решение. Вова Важнин выполняет роль злобных похитителей: именно он осуществляет звонки безутешному папаше, а при успешном стечении обстоятельств забирает деньги за выкуп. Яночке отводилась самая приятная миссия: греться на пляже и не подавать о себе вестей родным и близким. Так как план поменялся, я выдала ей деньги лишь на расходы на первое время, думаю, выкупа, который она за себя назначит, хватит ей с лихвой на любые развлечения.

Нам хватило пары дней на то, чтобы подготовить почву для исчезновения Яночки. Уже вечером второго дня Вова посадил ее на московский поезд. Я для себя решила, что буду общаться с сыном следователя по возможности только по «серому» телефону. Во-первых, он не должен был привыкать ко мне. Даже самый искусный грим не может гарантировать полную неузнаваемость человека, если с ним общались достаточное время, во-вторых, меня не должны были рядом с ним видеть. Если все пойдет по плану, Вова окажется замешан в похищении дочери Дударева, зачем кому-то знать, что все это время рядом с ним крутилась какая-то неизвестная брюнетка?

Несмотря на наличие информатора в лице Вовы Важнина, мне требовалось знать, что творится в семействе Дударевых. Поэтому я решила не игнорировать визиты в стрип-клуб в женские дни. Хотелось бы, конечно, поставить на прослушку телефон в квартире Дударевых, но это было чревато осложнениями: Гарри мог обратиться в милицию, а уж они-то точно поместят в аппарат свое подслушивающее устройство. Представляю удивленные лица служителей правопорядка в случае, если они найдут мой «жучок»!

Ладно, надеюсь, информации мне будет достаточно. А если я испытаю информационный голод, придумаю, как установить прослушку в квартире Дударевых. Не впервой.

Перво-наперво Вова Важнин пообещал мне, что запишет все переговоры, которые он будет вести с отцом своей подруги. Оцифрованные записи он будет высылать мне электронной почтой. Я знала, что в случае нашего провала мой ящик будет легко вычислить, поэтому специально для этого случая создала новый почтовый адрес. Если я буду проверять почту не дома, не со своего компьютера и все время в разных местах, то безопасность мне гарантируется.

Отчет о первом раунде переговоров я получила на второй день после отъезда Яночки. Мы специально отложили на сутки первый звонок, пусть Дударев немного поволнуется. Вова выдал Гарри обычный текст, с которого начинают все похитители, пригрозил, что в случае обращения в милицию они никогда не увидят своего чада, назвал сумму. Выкуп юноша заломил солидный, запросы у современной молодежи еще те. Сумму рассчитали мы с Яночкой. Уж она-то знает рамки семейного бюджета. Я потребовала, чтобы сумма не была щадящей, не в моих интересах, чтобы Дударев выплатил деньги по первому требованию, цифра должна была оказаться для него неподъемной. Вероятнее всего, названная сумма у Дударева в наличии имелась. Неизвестно только, в каком качестве: в стопочках банкнот в домашнем сейфе или в недвижимости, акциях?

Так и произошло, Гарри сначала начал торговаться, потом попросил отсрочить платеж. Вова не щадил отцовские чувства, он ни на копейку не снизил названную сумму и пригрозил, что с каждым днем шансы его девочки выжить будут таять. Я связалась я Яной.

– Вот жлобина! – возмутилась она. – У нас же эти деньги в наличке лежат, на постройку дома отложены. Сама видела, папендрик хвастал, говорил, для меня дом строить будет. Типа, будут они старенькие, будем жить одной большой семьей в загородном коттедже. А на фига мне загородный дом? Ни друзей рядом, ни магазинов, одно старичье да ребятня сопливая. И вообще, лучше бы мне квартиру в городе купил, как своим девкам. А то приходится жить с предками, будто я школьница сопливая. Нет, у него этот номер не пройдет. Я сейчас Вовке позвоню, попрошу, чтобы он сказал, что, например, палец мне отрежет. У него дружбан в морге работает, достанет и мамочке с папочкой в ящик подкинет. Вот пусть и думают, стоит им дальше жмотиться или нет.

Меня передернуло и от изощренной фантазии этой девочки, и от тона, которым она говорила. А еще удивила, мягко говоря, реакция Дударева: я-то считала, что он действительно любит дочь. Выходит, деньги для него дороже? Нет, мне просто позарез необходима была информация! Я должна была увидеться с подружками Алки. До четверга ждать оставалось долго, но в прошлый раз я догадалась взять номера телефонов любительниц мужского стриптиза. Первой я набрала номер Даши:

– Дашунчик, это я, мы в стрип-клубе в прошлый раз славно посидели. Есть повод гульнуть, мой в командировку уехал, а я премию получила. Как ты относишься к ночным клубам? Я угощаю. К тому же есть свежие новости, а обсудить их не с кем.

Последняя волшебная фраза возымела свое действие, через пару часов мы с Дашей весело щебетали за барной стойкой. Ее подруги не было в городе, женщина изнывала от безделья, поэтому мое предложение оказалось для нее манной небесной. Сначала обсудили светские новости нашего городка, потом перешли на криминальные. Я замутила какую-то нудятину про ДТП, будто бы произошедшее утром на моих глазах, но Даша меня перебила:

– Какая авария, о чем ты? Ты не слышала, что у Дударевых творится?

Я наивно похлопала ресницами и вопросительно вздернула бровки.

– Их Яночку похитили, – наклонившись ко мне, зашипела в ухо Даша, – только ты никому не говори, я сама случайно узнала. Как раз у Алки сидела, когда им этот гад позвонил. Игорь, конечно, пытался скрыть, быстренько спровадил меня домой, но я тоже не дура, догадалась, а потом, когда он из дома срулил, к Алке вернулась. Алка отмалчивалась, отмалчивалась, а я смотрю, у нее фонарь свежий и глаза зареванные.

– Откуда фонарь-то? Она-то в чем виновата? – искренне удивилась я.

– Игорь ее и раньше поколачивал, а тут… теперь из-за нее Яночку вообще, наверное, убьют, – еще тише зашипела Даша.

– Это ее Алка, что ли, похитила? – задала не очень умный вопрос я.

– Сдурела? – обоснованно обругала меня Даша. – Пойдем-ка отсюда. А то бармен уж больно глазками стреляет.

Мы пересели за дальний столик, и Даша продолжила:

– Алка сначала отмалчивалась, а я ей водки принесла, ее и прорвало. У них, оказывается, деньги на покупку дома отложены были, вот-вот сделка должна была состояться, деньги в доме лежали.

– Глупости какие, – поддержала разговор я, – обычно господа материального уровня Дударева сделки совершают через банк, а не слюнявя пальцами наличные.

– Я тоже так думала, но у них какие-то свои заморочки. Не то Игорь не хотел эти деньги светить, не то совковое прошлое заговорило. Сама видишь, что в мире творится, никому доверять нельзя, даже банкам. В общем, лежали эти деньги в сейфе на лоджии.

– Где? – не поверила ушам я.

– Это сейчас модно, – авторитетно заявила Даша, – ни один грабитель не догадается на лоджии деньги искать. Все сейфы за картинами ищут. Полез, значит, Игорь за деньгами, а там пусто!

– Не может быть, – весьма натурально удивилась я.

Для меня этот поворот действительно явился полной неожиданностью.

– Еще как может. Ты только никому не говори, но это Алевтина деньги свистнула.

– Для Гордона, – догадалась я.

– Ну, чего ты, – обиделась Даша, – я сама сказать хотела. Да, для Гордона. Помнишь, я рассказывала, что ему надо было откупиться от мафии? Так Алка не нашла ничего лучше, как украсть у мужа деньги на покупку дома.

– Чем она думала? – справедливо возмутилась я.

– Говорит, Гордон обещал собрать и выслать деньги, она надеялась, что успеет положить их на место и муж ничего не заметит.

– Теперь из-за порочной страсти матери жизнь ее дочери висит на волоске, – констатировала я.

– Ой, как хорошо ты сказала, – восхитилась Даша, – надо будет запомнить.

– Что же это получается? Мамаша денежки любовничку отдала, а Яночку теперь… теперь… – Я поднатужилась и пустила вполне натуральную слезу.

– Да ладно, чего ты, – полезла в сумку за носовым платком Даша, – было бы кого жалеть. К тому же это не последние деньги Дударевых, думаешь, какой-то паршивый дом стоит того, что у них вложено в дело? Просто чтобы собрать нужную сумму, необходимо время, а похитители его не дают, вот Игорь и лютует. Это же надо в банк идти, кредит под залог акций, или чего у них там есть, брать, на все нужно время. Алка сама расстроена, мало того, что Дударев ее за деньги убьет, так еще и за любовника, и за Яночку. Кранты подруге.

– Зато у тебя теперь новая подруга есть, – преданными глазами взглянула я, – вместо старой.

Даша сначала ошалела от такого цинизма, потом пораскинула мозгами: вторая встреча со мной, и оба раза я оплачиваю банкет. Алка вряд ли позволяла себе подобную щедрость. Да и черт с ней, с Алкой. Свяжешься с неудачником – сам вирус подцепишь. Все эти мысли так явственно читались в глазах Даши, что я не выдержала и усмехнулась. Она приняла мою усмешку за проявление радости обретения подруги и предложила забуриться в клубешник на всю ночь. Я узнала от нее все, что хотела, но прощаться со столь ценным информатором было рано, поэтому пришлось еще пару часов проторчать с ней в душном прокуренном зале. Потом Даша повисла на шее у какого-то юнца с сальными волосами, я справедливо посчитала себя лишней и удалилась с чистой совестью. Напоследок я все-таки успела взять с нее слово, что она не порвет связь с опальной Алкой. А как же иначе узнавать, что творится в городе? Не из газет же! Даша пообещала.

* * *

Пожалуй, в первый раз мне достались такие талантливые помощники, не считая Люси и Васи, конечно. В сущности, мне ничего не приходилось делать, я лишь наблюдала со стороны за действиями Яночки и Вовы. Благодаря неожиданному кульбиту Гриши-Гордона семейная копилка Дударевых пополнилась еще одним грандиозным скандалом. Угораздило же Алку опустошить кубышку как раз накануне похищения дочери! Не зря говорят, бог шельму метит. Правда, в данном случае клеймение произошло не без моей скромной помощи, но как все сложилось-то! Будто кто-то свыше действительно помогал мне, верша свое правосудие.

Яночка была в гневе: я уже упомянула о том, что практически лишила ее денег на карманные расходы, надеясь на то, что папаша в ближайшее время выплатит выкуп. Яна тоже очень надеялась на это. Они с Вовой договорились, что как только он получит деньги, тут же приедет к ней, и уже вдвоем они прекрасно проведут оставшееся время.

– А как же Дударев? Он будет ждать, что взамен денег ему вернут дочь, – задала я свой вопрос Вове Важнину.

– Что же нам теперь, каникулы прерывать? – резонно возмутился он. – Ничего, подождет. У меня все просчитано. Подстрою так, будто похитители продали Янку в бордель, а я, как страстный возлюбленный, поеду ее выручать. Милиция и Интерпол этим делом заниматься не будут, гарантировано, а у меня почти законченное юридическое образование, я предложу папаше Янки свои услуги как частный сыщик. Выжму из него, сколько смогу, и привезу ему дочку на блюдечке с голубой каемочкой. Там-тара-рам, я – герой, дочь спасена, мне полцарства в придачу. Как тебе?

– Гениально, – в раздумье проговорила я.

Наверное, действительно гениально, как все простое. И вполне может проскочить. Только зря молодой Важнин надеется, что для них с Яночкой все пройдет шито-крыто. Уж я-то об этом позабочусь. А в сущности, все идет по плану. Эти юные создания сами взяли на себя то, что должно было лечь на мои плечи, – как можно дольше не возвращать дочь отцу.

Спустя несколько дней Вова Важнин позвонил мне: Дударев собрал требуемую сумму.

– Ты думал над тем, как состоится передача денег? – полюбопытствовала я.

– Конечно, – ответил Вова, – он положит сумку с деньгами в камеру хранения на вокзале. Спустя время я подошлю какого-нибудь пацана за сотню, он заберет сумку и передаст ее мне.

– Не пойдет, – отрезала я, – ты что, надеешься, что за камерой не установят слежку? Хорошо еще, если это будут ребята из милиции, а если мордовороты Дударева? Они и на парнишке живого места не оставят, и тебя приговорят. Накроется тогда твой курорт медным тазом. Нет, они ни в коем случае не должны вычислить направление, по которому ушли деньги. А еще лучше, если Дударев вообще не будет уверен, что деньги попали по назначению.

– Как это?

– Так это, – передразнила я, – заберешь выкуп, а ему скажешь, что не нашел его в названном месте. Будет повод потрясти его еще немного. И морально, и материально.

– Сказать легко, – засопел он, – а ты подумай, как провернуть всю операцию.

– Подумаю, – пообещала я, – а ты пока свяжись с Дударевым и назначь время. Место я уточню чуть позже.

* * *

Передача денег должна была состояться завтра утром, а мне еще не пришло в голову ничего толкового. Я поднялась к себе в комнату, достала из футляра саксофон, протерла мягкой тряпочкой его слегка потускневшие бока. Случается, что игра на любимом инструменте словно включает какие-то скрытые возможности мозга, и на ум сами собой приходят верные решения. Я выбрала нежную и мелодичную импровизацию, закрыла глаза. Как давно я не расслаблялась под звуки послушного инструмента! Жаль, деда дома нет, он так любит, когда я играю. А музицировать на заказ как-то не очень хочется. Музыка должна идти от сердца, а не по велению.

Впрочем, долго наслаждаться игрой мне все равно не дали. Спустя пару минут я уловила, что в гармонию моей импровизации вторглись какие-то совершенно немузыкальные звуки. Я замерла, звуки исчезли. Взяла ноту, они повторились снова. Это было похоже не то на песню гиббона, не то на вой волка. Что за чертовщина? Я еще несколько раз попыталась поймать неведомого исполнителя, но каждый раз, как я прекращала мелодию, звук обрывался. Так длилось до тех пор, пока ко мне в спальню не ворвалась разъяренная Алина.

– Ты долго будешь мучить несчастное животное? – метала громы и молнии она. – Тобик уже полчаса горло дерет, а она никак не унимается. Есть в тебе сострадание или нет?

– Какой Тобик? – непонимающе уставилась я на нее. – Соседи завели собаку?

– Это ты завела собаку, а не соседи, пора бы догадаться, – презрительно фыркнула она, – уже час как она в сарае вместо Марсика живет, а ты ничего не замечаешь, будто дом не твой. Хозяйка, называется.

– Выкладывай, – приказала я.

Как выяснилось, Алина действительно нашла замену Марсику и поселила в его бывшем стойле крупного беспородного пса, отлично откормленного, однако, с лоснящейся шерстью. Пес принадлежал Вениамину и должен был столоваться у меня несколько дней, пока Алина и Веня будут выяснять отношения в небольшой поездке.

– Нам обязательно надо решить, можем мы жить друг без друга или нет, – горячилась подруга, – а для этого мы должны несколько дней провести вместе. Наедине, только он и я. Веня взял две путевки по Золотому кольцу, но с собаками нельзя, а оставить Тобика ему некому, как на грех. Полиночка, раз ты согласилась на Марсика, значит, приютить собаку для тебя – плевое дело, не правда ли?

– Для меня даже тебя приютить – плевое дело, – проворчала я, – не то что собаку. Он хоть не агрессивный, этот ваш Тобик?

– Милейшее создание! – расплылась в улыбке Алина. – Только слишком хитрый. Ты, главное, не выпускай его на улицу, а то он прибьется к стае шавок каких-нибудь, потом домой его не утащишь. Его уличные бродяжки очень уважают почему-то и слушаются. А еще он любит сумки у амбалов отнимать. Они с Веней так и познакомились, Тобик тогда был бродячий, промышлял воровством, возле супермаркета пытался у одного типа пакет увести, так его охрана так отлупила, что он даже и не дышал. А Веня увидел, забрал к себе, выходил, теперь Тобик у него живет. Ничего, хорошая собака, только его слабость к сумкам не прошла, несмотря на науку. Вроде и кормят его как на убой, а как повод подвернется – ворует. И хозяину несет. Представляешь, стыд какой?

– Алина, а разве твой Вениамин не только лошадей пользует?

– Чего это только лошадей? У него широкий профиль.

– Значит, и поросят кастрирует, и овец стрижет?

– Овец стригут не ветеринары, а парикмахеры, – со знанием дела заметила она, – а поросят не кастрируют, а холостят. К тому же Веня занимается только элитной скотиной, благородной, а овцу назвать благородной сложно.

– Сумки Тобик только для Вени ворует?

– Нет, для всех, кто ему нравится. Это у него фишка такая, показать, что ты ему симпатичен и он для тебя способен на любой риск пойти. Кошки же подкладывают на крыльцо к любимым хозяевам задушенных крыс? Вот и Тобик так же. Беда просто. Да и выбирает не рачительных домохозяек, а здоровых дядек, словно мстит за то, что его когда-то серьезно отлупили. Так что за забор его не выпускай, а то он тебе репутацию испортит. А мы денька через три приедем и его заберем. Договорились?

– По рукам, – согласилась я и отправилась знакомиться с Тобиком.

Надеюсь, что я ему понравлюсь. Обязана понравиться. Мне он понравился сразу: хитрющая морда, проницательные глаза, веселый характер. Весь оставшийся вечер мы проиграли в саду, вечером он получил миску своего любимого корма, на ночь я позволила ему остаться в гостиной. Пес был чистый, лишнего себе не позволял, к порядку был приучен, в доме вел себя скромно. Почему бы и нет? Утром он встретил меня, как закадычный друг.

Я понимала, что план, придуманный мной, не был надежен на все сто процентов, но он включал в себя пункты, которые были для меня важнее удачи: Дударев не должен быть уверен, что деньги попадут по назначению. Для меня же даже неполучение выкупа не играло решающей роли. Если так произойдет, это только обозлит Вову с Яночкой, и играть они будут более жестко.

К городской помойке вела широкая, накатанная тяжелыми мусоровозами дорога, но оставила я свою машину на другой, которая лежала с обратной стороны и была мало кому известна. Собственно, она шла не на помойку, а параллельно ей, примерно в километре, этот километр насаждал редкий лесок, выросший на неровной почве с овражками и пригорками. Меня встретили Вася и Люся. Прежде чем передать им пса, я взяла его морду в свои руки и медленно, проговаривая каждое слово, сказала:

– Тобик, я жду тебя здесь. Погуляешь и придешь. Принесешь мне сумку. Сумку, запомнил?

– Да запомнил он, не волнуйся, – ответила за него Люся, – если забудет, я ему напомню.

– Будьте осторожны, не высовывайтесь, – предупредила я своих приятелей, – если его угораздит принести сумку вам, не берите, отпирайтесь. Если вообще ничего не получится и собака не обратит на сумку никакого внимания, спокойно занимайтесь своим делом, копайтесь себе в мусоре.

– Да не трусь ты, Полинка, – пробурчал Вася, – все будет без шума и пыли. Там Тобиков этих шныряет тыщи несметные, никто на твоего внимания не обратит. А я, если что, попрошу, чтобы он сумочку-то подцепил. Псина, судя по всему, умная, понимающая. В цирке, что ли, работала?

– И за нас не бойся, – добавила Люся, – там наших полно, никто на нас внимания не обратит, как и на собак. А если и обратит, наши прикроют. Зря, что ли, ты им столько отвалила?

Люся подняла пакет из супермаркета и потрясла им в воздухе. Я с тревогой наблюдала, как группа из двух человек и собаки скрылась между редкими деревьями. Пойти с ними я не могла, иначе нам с Тобиком не получилось бы удрать столь оперативно, как я рассчитывала. Сидеть же в неведении было просто невыносимо. Вове я запретила появляться на месте действия, хотя первоначально и предполагалось, что именно он будет забирать выкуп за Яночку. Объяснила это я тем, что он хорошо знаком семье Дударевых, и при неблагоприятном раскладе я смогу скрыться неузнанной, а его знают в лицо. Вова только сообщил Гарри, когда, где и каким образом тот должен передаться выкуп. Остальное было делом техники и везения.

Ждать пришлось дольше, чем я рассчитывала, но мотор я не выключала, держа машину наготове, поэтому не замерзла. Время от времени я выходила из машины, глушила двигатель и прислушивалась, напряженно глядя в сторону помойки. Все было тихо. На исходе второго часа волнение мое достигло апогея. Скорее всего все пошло не по плану. Ладно, если просто не удалось захватить сумку, а если пострадал Тобик? Или Люся и Вася? Или даже их друзья, жители помойки? Нет, хватит отсиживаться за кустами, надо идти на место действия. Я заглушила двигатель, еще раз прислушалась и направилась в сторону помойки. И вдруг кто-то нежно, но уверенно взял меня за руку.

Я резко дернулась, обернулась, но никого не увидела. Лишь на снегу передо мной сидел довольный пес и весело барабанил хвостом по дороге. Рядом с ним валялась неприметная сумка. Я заглянула в сумку, быстро сунула ее под сиденье, посадила Тобика рядом и резко сорвала с места машину. Погони, кажется, не было. Уже вечером, встретившись с Люсей и Васей, я узнала подробности операции.

На место встречи мои агенты прибыли заблаговременно, поэтому им удалось, не привлекая к себе внимания, смешаться с группой бродяжек, лениво рыскающих по свалке. Залаявший от восторга Тобик врезался в стайку собак, обитающих тут же. Знакомство прошло без эксцессов, видимо, и среди животных есть обаятельные существа, не вызывающие агрессию. Пес с восторгом носился в окружении подобных себе, видимо, оценивая неожиданную прогулку как подарок судьбы – какая собака, даже из самых породистых, откажется потусить на помойке? Однако время от времени он подбегал к Люсе, видимо, поняв, что в случае чего обращаться следует к ней.

Спустя полчаса на горизонте замаячил сам Гарри Дударев. Озираясь и морщась от невыносимого амбре, он дошел до указанного места, опасливо покосился на копошащихся вдалеке бомжей, поставил на кучу мусора серенькую сумку, для верности прислонив ее к какой-то доске. На него никто не обращал ни малейшего внимания, и он, немного успокоившись, удалился.

– Думал, что хорошо спрятался, – хмыкнула Люся, – да если бы наши поняли, что он ушел, моментом бы сумочку оприходовали, а этот со своими амбалами залег в кустиках и думает, что его никто не видит. А кустики-то прозрачные. А на дворе-то не лето, все как на ладони.

Так пакет трепыхался на зимнем ветру, пока к нему не приблизились собаки. Все могло бы окончиться вполне благополучно для Дударева, если бы он позволил им добраться до пакета и только после того шуганул псов. Дело в том, что Вова Важнин по моему поручению приказал положить в пакет пару бутербродов. Он заявил, что не намерен кормить пленницу, и если папаша не хочет, чтобы она загнулась от голода, пусть передаст ей сухой паек. Еда нужна была мне для привлечения Тобика, он ведь привык воровать еду, а не деньги. Помоечные обитатели пугливы, они разворошили бы содержимое сумки, схрумкали бутерброды, а деньги не тронули. Но при виде того, как к его кровным приближается стая хвостатых бродяжек, Дударев не выдержал, выскочил из засады, добежал до сумки и выхватил ее из-под носа у псов.

Застенчивые животные робко попятились, наглая же натура Тобика не смогла вынести такой жестокой несправедливости. Он только почувствовал себя таким свободным, таким независимым, таким самостоятельным, а тут какой-то самоуверенный тип, очень похожий на тех, что избили его когда-то за жалкий батон колбасы, уводит из-под носа добычу? На собачье счастье, Дударев стоял спиной к Тобику. Тот подскочил и вцепился зубами в руку Гарри. Тот от неожиданности разжал пальцы и выронил пакет. Моему грабителю только того и было надо. С пакетом в зубах он сначала кинулся к группе бомжей, но оттуда на него замахала палкой Люся, как я ее и учила, тогда умный пес смекнул, где ждет его спасение, и помчался к машине. Умница Люся подняла шум и гам, перепуганные псы метались под ногами у выскочивших из засады подручных Дударева, им никак не удавалось вычислить, какая из разбегающихся во все стороны собак уволокла деньги. Ладно бы еще Тобик был породистым и заметным, а то точно такой же, как и все обитатели помойки. Только что сытый и здоровый.

Самые словоохотливые из бомжей дружно помогали растеряхам: один показывал, что собака унесла сумку на север, другой – в западном направлении, третий утверждал, что бросила на бегу. Подручные Дударева бродили по свалке до темноты, мы же с Тобиком были дома уже через полчаса. К тому времени я успела передать деньги Вове Важнину, и этот неприятный груз не оттягивал мне ни карман, ни совесть.

Глава 15

В доме Дударевых царила нервозная атмосфера. Деньги пропали, о дочери не было вестей. Гарри был уверен, что лохматая бродяжка, утащившая выкуп, никак не связана с вымогателями, поэтому у него были весьма веские основания опасаться за жизнь своего чада. Утро следующего дня принесло мне сюрприз: на «серый» мобильный позвонила Яночка.

– Ну его, на фиг, этот курорт, – весело щебетала она, – у вас тут так весело, а я там одна кисну. В общем, я все бросила и прилетела. Когда еще так приколоться удастся! Не бойся, папендрик меня не найдет, я тут на одной дачке прячусь. Слушай, Вовка говорит, что папаша думает, что выкуп просто так пропал? Здорово! Значит, можно его еще помурыжить?

– Тебе его еще не жалко? – поинтересовалась я.

– Не-а, – звонким голоском ответила Яночка, – я тут такого на него накопала, что просто так он от меня не отделается. Я вот что придумала: мы с Вовкой нащелкаем кадры моего растерзанного тела и пошлем папашке, пусть опять деньги собирает. Здорово, да?

Я поморщилась. Мерзко и не в моих правилах. А с другой стороны, это не я делаю пакости господину Циклопу, а его собственное исчадие. Не попадись я на ее пути, рано или поздно она устроила бы ему собственный ад, может быть, в другой интерпретации. Это сейчас Дударев здоров и обеспечен, а что будет с ним в старости, когда немощи одолеют и влияние исчезнет? Не думаю, что Яночка будет жевать ему хлебушек.

– Делай что хочешь, – решила я, – только аккуратно.

Собственно говоря, на данном этапе я могла и устраниться. Теперь дочурка медленно, но верно будет истязать папашу, вытягивать из него деньги, глумиться, пока не зарвется и не выведет его на свой след. Думаю, радость от обретения живой и здоровой дочери будет недолгой. Мысль, что тебя так жестоко предало единственное существо, которое ты любишь, – не самая приятная на свете. Жаль, что Дударев настолько твердолоб, что скорее всего перенесет этот удар. Хотела бы я посмотреть на него, окажись он на месте Боброва.

От Даши я знала, что Алка легче переносит семейную трагедию. Уже после обнаружения пропажи денег из сейфа она ушла в запой и счастливо пребывала в нем до сих пор. Дудареву было не до нее, поэтому он не предпринимал попыток остановить дражайшую супругу, а только брезгливо морщился, когда встречал ее в недрах квартиры. Яночка меж тем, шалея от скуки в дачном домике, придумывала все новые развлечения. Они с Вовой потребовали, чтобы Игорь Дударев снова собрал требуемую сумму, а в знак наказания за задержку предложили следующее: Гарри дает интервью одной из местных газет и, словно в приступе покаяния, называет имена и фамилии всех своих любовниц, которые были у него за годы брака. Кроме того, он обязан покаяться и попросить их вернуть все, что он дарил.

– Зачем тебе это нужно? – поинтересовалась я у Яночки.

– Как зачем? – удивилась она. – Пусть скажет, что разорен, что ему не хватает денег на хлебушек, что семья его голодает.

– Ты хочешь унизить его?

– И наказать шалав, которые с ним спали. Наверняка большинство замужем. Пусть их муженьки узнают, кого пригрели на груди.

В следующий раз они подбросили Дудареву картонную табличку, на которой был грубо намалеван текст: «Помогите, кто чем может, старому потасканному идиоту, подайте супруге на опохмелку». Вымогатели требовали, чтобы господин Игорь Дударев простоял с этим творением возле церкви ровно час. Он ослушался и в тот же вечер нашел в почтовом ящике измазанную в крови прядь волос Яночки. Девица не пожалела свою роскошную шевелюру, чтобы лишний раз досадить любимому папочке.

В этот раз детки назначили такую сумму выкупа, что Дударев при всем желании не смог бы собрать ее и за месяц. Отчаявшись решить вопрос своими силами, он обратился в милицию. С одной стороны, теперь следовало соблюдать повышенную осторожность, с другой – у нас появился прекрасный информатор в стане врага, сам Вова Важнин. Именно его отцу было поручено вести дело. Теперь о похищении самой завидной невесты Горовска знал весь город.

* * *

– Я пропала, – завывала Алинка, красиво заламывая руки, – все напрасно, все мои жертвы – коту под хвост. За что? За что судьба карает меня столь жестоко? Кому я досадила настолько серьезно, что надо мной так страшно подшутили?

Я хлопотала возле растрепанной подружки, то подавая ей стакан воды, то капая сердечные капли в маленькую рюмочку. Вид ее был страшен и живописен одновременно. Всегда аккуратный макияж размазан, нос покраснел, глазки опухли. Если бы она догадалась рвануть рубаху на груди, то чем-то напоминала бы кающуюся Магдалину.

– Ты можешь сказать мне, что произошло?

– Ве-веня, – взревела подруга.

– Он тебя обидел? Ударил? Унизил?

– Не-ет, он замечательный, он никогда не поднимет руку на женщину, а если и унизит, то только по ее личной про-осьбе.

– Значит, он погиб? – предположила я самое страшное.

– Сдурела? – нормальным голосом произнесла Алина. – Сплюнь, накаркаешь еще. Пусть живет. Может, хорошей девушке достанется.

– Значит, он тебя все-таки бросил, – поняла я, – ну, так это хорошо. Не будешь больше маяться на тему: «Любовь по расчету или брак по любви». Раз теперь любовь тебе не светит, спокойно выходи замуж за самого молодого и прекрасного из казачьего сообщества.

Взрыв слез и причитаний, последовавший за этим, показал, что не все так просто. Когда Алина отрыдалась, она спросила:

– Ты помнишь, какая у Вениамина фамилия?

– Нет.

– И я сначала забыла. А вчера узнала. Его фамилия Томин. Ну, я-то понятно, я легкомысленная. А как ты могла забыть? Он же представился, когда в первый раз пришел в твой дом?

– Ты тогда так резко взяла его в разработку, что я забыла, как его зовут, не то что фамилию. А в чем дело? Очень милая фамилия. Ты переживаешь, что не тебе достанется?

– Если бы только это, – мрачно ответила она, – а теперь скажи, как фамилия казачьего атамана.

– Неужели Томин? – ахнула я.

– Угадала, – плаксивым тоном подтвердила Алина.

– То есть ты все это время крутила шашни с казачьим атаманом и прямо в лицо ему твердила, что выйдешь замуж по расчету только за казака? А за него не пойдешь, хотя и любишь? Слушай, так он ведь, наверное, женат. Кажется, в атаманы холостых не больно-то берут.

– Все еще хуже, чем ты тут напридумывала. Вениамин – сын казачьего атамана. Он холост, свободен, обеспечен, прекрасен. И он – казак. И он любит меня. Вернее, любил, пока не разочаровался во мне. А еще он сказал, что ты во сто раз лучше меня, потому, что не лицемерка.

– Ну, это он ошибся, – уверенно прервала ее я, – больших лицемерок, чем я, свет не видывал. Просто он плохо меня знает.

Перспектива стать дамой сердца ветеринара, бросившего мою лучшую подругу, не больно-то меня прельщала. Будь он хоть сто раз прекрасен и богат.

– Он сказал, что тебя Тобик полюбил. А Тобик людей чувствует.

Я вспомнила, что сегодня, когда Вениамин забирал пса, тот действительно скулил и кидался мне на грудь. Эх, знал бы сын казачьего атамана, что его Тобик просто отменный авантюрист, а я предоставила ему возможность показать себя во всей красе! Да еще позволила вволю порыться на городской свалке. Конечно, ему сытно, но скучно жить в доме законопослушного ветеринара. А я организовала ему самое настоящее приключение. В меру опасное и щекочущее нервы.

– Не отчаивайся, Алинка, – погладила я бедняжку по голове, – во-первых, я тебе не соперница, сама понимаешь, что моя блеклая внешность никогда не сравнится с твоей яркой красотой. Во-вторых, мне кажется, что Веня просто хотел позлить тебя. Ему стало обидно, что ты так долго его мурыжишь, вот он и отомстил тебе. Подожди, немного подуется и сам приползет как миленький.

– Ты так считаешь? – шмыгнула она носом. – Тогда ладно. Тогда я больше из-за этого чурбана бесчувственного плакать не буду. Знаешь, я подумала, не стоит это казачество таких жертв с моей стороны. Я себя в последнее время просто какой-то рачительной домохозяйкой чувствую. Вареники с картошкой, кругляки, саломата, кулеш, затерка, пампушки, неужели в этом мое призвание? Неужели ради этого я жила, училась, делала маникюр, подбирала идеальный тон волос? Глупости.

– А Марсик? Он тоже глупость?

– Нет, что ты. Он живой, он мне благодарен за то, что я спасла его из-под ножа мясника. Марсика я не брошу.

Алинка немного помолчала, морща лоб, потом в задумчивости спросила:

– Что ты там говорила мне про Северный полюс?

– Когда? – удивилась я.

– Когда у нас с Вениамином все плохо было, помнишь? Ты меня убеждала, что я скоро поменяю свое убеждение, полюблю полярника и умотаю с ним в Антарктиду.

– Антарктида на Южном полюсе, – поправила ее я.

– Не нуди, какая разница?

– Огромная, – откровенно забавлялась я, – на Северном – белые медведи. Они жестокие и прожорливые. На Южном – пингвины. Они милые и забавные.

– Да? – удивилась Алинка. – Я подумаю. Где у тебя в доме компьютер с Интернетом? Мне кое-что посмотреть надо.

Ну, слава богу. Единственная возможность пережить горе для моей подруги – найти себе новое увлечение.

* * *

Через папашу Важнин-младший узнал, что следствие подготовило стопки фальшивых долларов для выкупа Яночки Дударевой. Они ждут, когда похитители согласятся на следующую встречу для передачи денег. На поимку преступников будет поднят чуть ли не весь город, уйти им не удастся. В ответ на «коварство» Дударева Яночка с Вовой подготовили ему посылку: весело оформленную коробочку с опарышами.

– Где вы их взяли? – брезгливо поинтересовалась я.

– На рынке купили, их для рыбаков продают, – веселился Вова, – на них рыбу ловят.

– Знаю, что рыбу, – проворчала я, – только не думайте, что в милиции совершенные олиго-френы работают. Нетрудно догадаться, где вы прикупили эту гадость. Уверена, что в данный момент оперативники беседуют с продавцами.

– Я не дурак, – обиделся Вова, – мальчишку купить попросил. Зато ты представляешь себе физиономию Янкиного предка, когда он увидел червей и прочитал записку?

– Еще и записку положили? Надеюсь, не от руки писали?

– Обижаешь, на компе напечатали. Дарим вам типа ближайших друзей и соседей вашей малютки. Правда, остроумно?

И этот человек собирается стать юристом? Сочувствую его будущим клиентам.

– Мы вот что думаем, – рассуждал меж тем он, – что, если выдать за Янкин труп какую-нибудь бродяжку? Оденем ее в Янкины шмотки, сережки нацепим. Я говорил, у меня парень знакомый в морге работает.

– Смысл?

– Родаки впадут в отчаяние, а мы потом им – бац! Пошутили! Даем поговорить с Янкой по телефону и сообщаем, что это была репетиция. Думаю, после такого стресса они быстро жлобиться перестанут.

– Вова, зачем вам столько денег? – остановила его я. – Вы и так получили больше того, на что рассчитывали. Неужели Яночке так хочется разорить родителя в хлам?

– Просто мы прикинули и решили, что сможем сами управлять компанией. Поэтому требовать будем не деньги, а его долю в бизнесе. Что деньги? Прогуляем, и все, нет их. А так мы себя надолго обеспечим. Только Янка требует предприятие на нее оформлять, не понимает, что я больше в этом деле секу. Ну, с этим разберемся, главное, Дударева уломать.

– Я правильно поняла? Вы собираетесь потребовать, чтобы он перевел все, что у него есть, на имя дочери?

– Чего непонятного?

– Но тогда он поймет, что в деле замешана Яна.

– Не, мы скажем, что она потом все на нас, похитителей, переведет и мы ее выпустим. Все просто.

Да уж, проще не бывает.

– Передай, пожалуйста, трубку Яночке, – попросила я.

– Слушаю, – раздался в трубке чистый голосок.

– Яна, твоя мама со вчерашнего дня в ЛТП, – сообщила я сведения, добытые от Даши, – на почве всех неприятностей в вашей семье она допилась до зеленых человечков. Говорят, что ей очень плохо.

– Да? – закручинилась девушка. – А не надо было своему хахалю бабки отдавать. Она что, хотела, чтобы ей все с рук сошло? Не семейка, а дурдом какой-то! Ну, ничего, скоро в свои руки дело возьму я, наведу порядок. Давно собиралась, да продумать толком ничего не могла. Хорошо, что ты мне подвернулась.

Хорошо, ничего не скажешь. А главное, случайно. Так же случайно спустя какое-то время я устрою анонимный звонок в милицию и сообщу, где находится Яночка и кто выступает в роли ее похитителей. Я нажала кнопку отбоя. Сегодня я нашла наконец время для встречи с Сережей. Я специально пришла немного раньше – очень хотелось пройтись одной, без спешки, форс-мажора, гвалта. Договорились встретиться мы в городском парке, около пруда. Самый центр его, под мостом, кажется, не замерзал никогда, в этом месте всегда зимовало семейство диких уток. У горожан хватало ума и порядочности не особо беспокоить их, поэтому уткам жилось вольготно, сытно. Вот и сейчас они кинулись к тому месту, куда только что булькнуло что-то маленькое, но тяжелое. Наверное, подумали, что я бросила им хлеб, как они привыкли. Одна из уток нырнула, но тут же снова показалась на поверхности. И правильно, зачем ей сотовый телефон? Да еще с «серой» симкой.

* * *

– Расходы несколько превзошли ваши ожидания, – отчитывалась я перед Ростовым, – поэтому можете вычесть их из моего гонорара.

– Ни в коем случае, – ответил он, – работа, которую вы проделали, тоже превзошла мои ожидания, а сумма, которую вы потратили на текущие расходы, для меня несущественна. Поэтому я увеличиваю обещанный гонорар.

– А вот это лишнее, – заупрямилась я.

– Почему? Если вы ломаетесь из ложного чувства скромности, то не стоит.

– Не привыкла получать чаевые.

– Это не чаевые. Это премия за отлично выполненную работу. Впрочем, не будем спорить. Возьмите конверт.

– Только если вы расскажете, чем закончилась история Юры Боброва, что стало с его мамой, жива ли она сейчас.

– Вам действительно это интересно?

– Очень.

– Слушайте.

* * *

Сегодня был особенный день для тех, кого замучила ностальгия по прошлому, кто хотел вернуться в детство или хотя бы продемонстрировать перед людьми из этого самого прошлого то, чего добился, кем стал, насколько благополучен. В этот день в школах было принято отмечать так называемый вечер встречи одноклассников. Впрочем, основную массу собравшихся составляли выпускники двух последних выпусков, те, для кого одноклассники еще не стали бывшими, а школьные стены – чужими. Хотя бывали исключения. Иногда какой-нибудь активист вдруг просыпался, вспоминал, что со дня окончания школы прошло пять, десять, двадцать лет, и начинал судорожно обзванивать, отыскивать, уговаривать тех, кого нашел, непременно встретиться и отметить это событие. Уж не знаю, радостное ли, печальное…

Прекрасно, если активист выступал и в роли спонсора. Если хорошенечко поискать, то в каждом бывшем десятом найдется один, который не сможет удержаться и не щелкнуть по носу бывших одноклассников: смотрите, какой я стал! Могу не только жене бриллианты покупать, но и вас всех упоить до невменяемости, еще и на закусь останется. Щедрый бывший оплачивает стол, остальные, менее благополучные или более экономные, делают вид, что их не унижает эта благотворительность, всем хорошо, всем весело.

Правда, в этот раз благотворитель сэкономил, пригласил не весь класс, а избранных. Да и встречу, вопреки обыкновению, назначил не в школе, а в одном из ресторанов города, сняв для этого небольшой VIP-зал. Более того, он сохранил инкогнито, из скромности ли или из склонности к мистификациям. Народец потихонечку собирался, с удивлением узнавая во вновь прибывших не только учеников этого конкретного класса, но и каких-то совершенно посторонних, хотя и знакомых, людей.

Настроение собравшихся не соответствовало событию – никаких хлопков по спине со стороны мужчин, никаких радостных визгов со стороны женщин. Все было тихо, чинно, благородно, без лишних эмоций. Даже как-то не по-русски, будто спустя двадцать пять лет встречались какие-то чопорные англичане, а не жители российской глубинки.

Первым прибыл Игорь Дударев. Он совсем недавно перенес семейную трагедию и не испытывал ни малейшего желания участвовать в подобном сборище. Но пригласивший пообещал ему крупный беспроцентный кредит, поэтому он переступил через свое «я» и согласился. Это был единственный источник в городе, который мог помочь ему с деньгами. А деньги были нужны не только для того, чтобы как-то свести концы с концами, но и на частного детектива, а потом, вероятно, на хорошего адвоката. Яночка никак не соглашалась возвращать все, что выманила у папаши, и Дударев не видел другого пути вернуть дело и состояние, как подать на собственное дитя в суд. Сделка должна быть признана незаконной. Конечно, он мог бы надавить на дочь по-отечески жестко, но девочка скрывалась где-то за границей. Для поиска дочери Игорь нанял частного детектива, на все требовались наличные, которых у него не было.

Спустя какое-то время дверь открылась, и официант вежливо пропустил жену Дударева, Алевтину. Алка тоже училась в этом классе и в девичестве носила фамилию Трифонова.

– Кто тебе разрешил? – сквозь зубы процедил ее муж.

– Никто. У меня приглашение, – швырнула она на стол глянцевый прямоугольник.

– Ты же прекрасно знаешь, что тебе нельзя. Опять в психушку захотела? Только попробуй выпить хоть глоток, при всех морду разобью.

– Ой, какие мы страшные! – фыркнула Алка, занимая место подальше от мужа. – Я не могла не прийти. У меня была причина.

О сущности этой причины она не могла рассказать никому, даже дражайшему супругу. Дело в том, что пригласивший обещал предоставить ей сведения о местонахождении некоего Гордона, сладкого мальчика Гриши, который самым подлым образом ограбил ее. Впрочем, что для нее были деньги? Алка давно поняла, что не они несут счастье. Все эти годы материального благополучия с Дударевым они не принесли ей ничего, кроме мешков под глазами, оплывшей фигуры, непреодолимой тяги к спиртному, пустоты в душе. А ведь и ее любили когда-то. Только она не захотела принимать эту тихую и верную любовь. Яркая, насыщенная жизнь с Гарри тогда казалась ей пределом мечтаний. А сейчас… сейчас она хотела хотя бы одним глазком увидеть Гришу. Если ему стыдно перед ней, он извинится. А если не стыдно, то, может быть, не так уж она ему и неинтересна? Может быть, он опять захочет ее? Что, если он действительно сбежал, боясь за свою жизнь, что тогда значат все эти деньги, которые он прихватил с собой? Алка с радостью позволит ему оставить их у себя. Если он хотя бы немного полюбит ее. В конце концов, плата того стоит.

Они тихо перебрасывались злыми короткими фразами, пока не появился следующий гость, бывший комсорг класса Коля. Гарри с трудом узнал бывшего формального лидера, а Алка женским чутьем узнала «своего». Весьма явственные признаки свидетельствовали, что этот тощий мужичок в мятом синтетическом джемпере и дня не может прожить без спиртного. Коле ничего особенного не обещали. Просто позвонили на общий телефон, который каким-то чудесным образом еще сохранился в их бараке, и сказали, что бесплатно накормят, нальют, да еще и доставят туда и обратно на такси. Что он, дурак, отказываться от такого?

Следующие прибывшие ничем особенным не отличались – обычные одноклассники, ничем не выделявшиеся и в школьные годы. Плыли по течению, принимали решения по свистку, голосовали на собраниях так, как было угодно старшим, лишь бы быстрее отпустили домой, по знаку уважали сильных и участвовали в травле слабых. А вот мужчина, который был лет на пять старше собравшихся, как-то выбился из общей гармонии.

– Рашид Хихматулин, – представился он, – корреспондент.

– Будете про нас в газету писать? – кокетливо закусила губу одна из бывших девочек.

– Может быть, и напишу, – зачесал рукой несколько оставшихся длинных волосков на макушке Хихматулин.

К нему тут же подсели две бывшие подружки из тихих троечниц и завалили ничего не значащими вопросами. Алка и Гарри встретились взглядами и быстро опустили глаза. Им почему-то становилось здесь неуютно.

А появление Хихматулина объяснялось просто. У него в городе были крупные неприятности, настолько серьезные, что впору было делать ноги, пока не поздно. Неизвестный тип позвонил ему на сотовый и сделал предложение: если он напишет репортаж о банальной встрече одноклассников, то его вполне смогут взять штатным корреспондентом в одну из столичных газет с предоставлением служебной жилплощади. Положение Хихматулина было настолько тяжелым, что он с радостью принял предложение. Уехать к чертям собачьим из этого дерьмового городишки и забыть позор и гонения, как страшный сон. Он еще не старый, сможет и устроиться, и быт наладить, и карьеру сделать. Ничего, что не редактором, работа корреспондента не менее почетна.

Последним в зал заявился человек, при виде которого Дударев вскочил:

– Ты? Ты посмел сюда явиться?

– Меня пригласили, – растерялся бывший следователь Важнин, – я не знал, что здесь будешь и ты. Пообещали, что… впрочем, не твое дело.

Как же, не его. Кто, как не Дударев, был заинтересован в том, чтобы находящемуся под следствием сыну Важнина впаяли срок на полную катушку. Ведь именно он был виновен во всех бедах, свалившихся на него в последнее время. Мерзавец соблазнил единственную дочь, Яночку, запудрил ей мозги, может быть, даже посадил на иглу, заставил предать собственного отца, обчистить его до нитки. Яночка, конечно, тоже не ангел, но поверить в то, что все, что она вытворяла в последнее время, она вытворяла в трезвом уме, было невозможно. Слишком жестоко, цинично, бесчеловечно. Да и сама девочка обвиняет во всем сына Важнина. Врет, конечно, но в это вранье так хочется верить! Ведь дочка – единственное, что осталось у него на свете.

Важнин же был уверен в обратном – именно Яночка совратила с пути истинного его тетеху-сына, именно она подставила парня, сама организовала покушение на себя, сама припрятала деньги, которые Дударев передал в качестве выкупа. Деньги не нашли до сих пор, Яночка развлекалась где-то, Вова говорит, что в глаза их не видел. Он бормочет, что в деле была замешана какая-то брюнетка, но, как опытный следователь, Важнин понимает, что все это несерьезно, что попытка свалить все на неизвестную женщину выдает страх нашкодившего щенка перед расплатой. Ничего, как только его восстановят в должности, он обеспечит Яночке самую сырую камеру.

Кстати, именно для разговора о спасении сына пригласили Важнина на эту встречу. Некий господин, позвонивший ему на сотовый, представился известным адвокатом и пообещал вытащить дурака Вовку из этой заварушки за приличное, но божеское вознаграждение. Он заявил, что у него есть факты, подтверждающие Вовкину невиновность. Мог ли Важнин отказаться? Тем более что в результате этой дурацкой истории пострадал и он сам. Хватило же ума трепаться о похищении дочери Дударева дома, во время тихих семейных вечеров! Таким образом, Вовка знал обо всех шагах, предпринимаемых милицией, и вовремя ускользал от преследования.

Разве теперь докажешь, что они не действовали сообща и сам Важнин не использовал служебное положение в своих целях? Хорошо хоть, что до полного прояснения дела его только отстранили от следствия, а не посадили в одну камеру с сыном. Тогда уж точно им никто не смог бы помочь.

Хотя даже в случае удачной развязки ситуации вряд ли ему удастся устранить опасность в виде нового врага, Гарри Дударева. Тот, правда, сильно ослабел и растерял все влияние, но от этого стал еще злее. Ничего, посмотрим, кто кому глотку перегрызет.

Все эти мысли роились в голове Важнина, но самой тревожной была одна: зачем его пригласили на эту странную вечеринку? Кажется, разговор о сыне был только приманкой. Может, уйти, пока не поздно?

Видимо, эта мысль одновременно пришла не только ему, но пришла она слишком поздно. Дверь открылась, и в VIP-зал заглянул улыбающийся официант:

– Господа! Позвольте вам представить спонсора банкета!

Вошел последний из собравшихся. Одной рукой он опирался на руку маленькой миловидной женщины, другой – на трость с дорогой резной ручкой. Кто-то радушно улыбался, пытаясь припомнить, за какой партой двадцать пять лет назад сидел этот господин, кто-то рассматривал его с подозрением. И лишь одна из всех присутствующих сразу узнала его.

– Юра, – прошептала Алка, – это же Юра! Юра Бобров!

– Теперь я Ростов, – признался мужчина, присаживаясь на свободный стул, – после того, как мы уехали из города, мама развелась с отцом и вернула себе девичью фамилию. Я тогда чисто импульсивно поступил так же и не жалею. Иначе мне не удалось бы сегодня собрать вас всех здесь. Кстати, познакомьтесь, моя жена Светлана. Именно она, вместе с мамой, вернула меня к жизни. Ну что же, начнем? Я столько лет мечтал увидеть вас всех и посмотреть в ваши глаза. Особенно в твои, Алка.

* * *

Травмы, которые получил Юра, выпав из окна, позволили ему жить, но такой жизни Юра не пожелал бы и врагу. Он был обездвижен, принимал пищу с ложечки, не мог самостоятельно контролировать свои физические потребности. Мама Юры, как медицинский работник, понимала, что помочь ее сыну сможет только чудо и это чудо никогда не произойдет в Горовске. Она развелась с мужем, продала доставшуюся ей часть квартиры и имущество, заплатила взятку следователю, который вед дело об изнасиловании Алевтины, и уехала с сыном в Москву.

– Значит, дело закрыли благодаря взятке? – вмешалась я.

– Представьте себе, нет. Алка сама забрала заявление после того, как Юра пытался свести счеты с жизнью. Поняла, наверное, что заигралась, или совесть заговорила.

– И Важнин ничего не сказал матери?

– Ничего. Еще до этого он расписывал перед ней картины пребывания Юры в тюрьме в беспомощном состоянии. Юридически безграмотная женщина и так была на грани отчаяния, а тут… В общем, она отдала Важнину часть денег, вырученных от продажи квартиры.

– И тот взял?

– Конечно. Чего бы не взять, если дают? Наверное, он просто не посчитал необходимым сообщить матери Юры о закрытии дела. А когда та пришла с деньгами, не смог удержаться от соблазна.

Через своих влиятельных клиентов опытная массажистка не только смогла пристроить сына в один из лучших реабилитационных центров столицы, но и сама нашла работу там же, ее опыт, талант, работоспособность не оценить не могли. Кроме того, ночами она работала дежурной санитаркой, спала там же, добрые люди организовали ей койку в кладовке, так что не пришлось тратиться на съем жилья. Женщина не видела перед собой никаких других целей, кроме главной: поставить сына на ноги. Ее даже не пугало будущее, она не думала, куда они пойдут этими самыми ногами после лечения? Без жилья, денег, близких?

Впрочем, ей многие помогали. Не помогал только сын. Никак не хотел парень жить, и все тут. Целыми днями лежал, уставившись в потолок, и будто заново переживал то, что произошло с ним в той жизни, когда он был еще Бобровым, а не Ростовым. И тогда на помощь пришла ночная медсестра, напарница его мамы, девочка, которая дежурила по ночам. Света Егорихина училась на первом курсе мединститута, жила в общежитии, помощь родителей была невелика, поэтому она совмещала приятное с полезным: нарабатывала медицинскую практику, зарабатывала на жизнь, зубрила конспекты. А что? Очень удобно. Пациенты в большинстве случаев по ночам спят, так что она почти свободна. А то, что спать хочется, так это не страшно.

Света и спасла Юру, когда он пытался ночью проглотить таблетки, накопленные за неделю. На свое счастье, Юра не смог дотянуться до стакана с водой, чтобы запить смертельную дозу обезболивающих. Стакан упал, разбился, Света прибежала на шум и поймала пациента с поличным. К тому времени она успела крепко подружиться с мамой Юры, поэтому посчитала себя вправе так отчитать его, что парень не выдержал и в первый раз с момента своего падения из окна расплакался, как первоклассник.

Всю ночь Света просидела возле его постели, не решаясь оставить ненадежного пациента одного. Юра не спал, слезы словно совершили чудо, и он оттаял ровно настолько, что рассказал Светлане свою историю, ничего не скрывая. Потом он сам удивлялся, с чего это так разоткровенничался с почти незнакомой девушкой, но было уже поздно. Малюсенькая, хрупкая Света с очень миловидным личиком, которая раньше только отпугивала Юру, взяла над ним шефство. До той ночи она немного побаивалась хмурого нелюдимого больного, теперь же, когда он доверил ей самое сокровенное, он стал для нее кем-то вроде брата. Спустя пару недель мама Юры зашла в палату и увидела, как ее сын смеется в ответ на какую-то шутку студентки. В этот момент она поняла, что все еще может быть.

Так и вышло. Окончательно на ноги сына поставить не удалось, но и полностью прикованным к инвалидной коляске он не стал, спустя годы самоотверженной борьбы Юра мог передвигаться, стоя на ногах, правда, с помощью кого-то из близких. На следующий год Юра поступил в институт и успешно окончил его. Еще будучи студентом, он заинтересовался работой по адаптации инвалидов в общественной жизни. На базе института создал свое общество, которое вскоре стало известно во всем городе. Общественная работа, посильные занятия спортом, учеба со временем почти заставили его забыть о прошлом, а Светка, доведенная до бешенства его нерешительностью, через два года тесной дружбы сама призналась ему в любви и сделала предложение.

Все бы ничего, но в разных общежитиях семейное счастье не построишь, да и мама продолжала жить в кладовке, к тому же они понимали, что пройдет время, закончат они свои институты, тогда и вовсе придется искать съемное жилье – не очень отрадная перспектива для молодой семьи. И Юра ринулся в только нарождавшийся в России бизнес. Удивительно, но его инвалидность, при умелом использовании, не только не мешала ему, но и помогала. Наши люди, в сущности, сострадательны и не принимают за серьезных противников людей с ограниченными возможностями. Конечно, приходилось терпеть и унижения, и мелкие предательства партнеров, но Юрий Бобров заработал прекрасную броню от переживаний по этому поводу для Юрия Ростова, так что закономерные для бизнесмена удары судьбы не воспринимались Юрой как трагедия. Теперь он знал, что способен вынести многое, кроме, пожалуй, потери близких. А близкие, мама и Светка, были всегда рядом.

* * *

– Почему вы и сейчас иногда пользуетесь коляской? – не удержалась от не совсем деликатного вопроса я. – Насколько мне известно, если парализованный смог встать на ноги, ему не рекомендуют расслабляться?

– Привычка, – хитро улыбнулся Юра, – когда я только начинал, коляска выдавала во мне человека жалкого и немощного. Если сейчас мне требуется ввести в заблуждение будущего партнера или конкурента, я пересаживаюсь на коляску. Человек волей-неволей смотрит на меня свысока, чувствует свое превосходство, теряет бдительность. Тут-то я его и беру. Тепленьким. Впрочем, иногда я пользуюсь коляской для скорости. С палочкой я передвигаюсь медленнее. А вообще, вы правы. Стоило мне встать на ноги, как захлестнули заботы, совсем не осталось времени на реабилитацию. Мама ругается, Светка пилит, а я, вместо того чтобы хотя бы час в день позаниматься на тренажере или полежать на столе массажиста, по делам мотаюсь. Ну, ничего, вернусь домой, устрою себе тайм-аут.

– Вы его заслужили, – тихо уронила я.

– Знаете, до этого момента, несмотря на то что все складывалось в моей жизни более чем удачно, мне незнакомо было чувство безмятежности. Как бы хорошо все ни складывалось, подсознательно я считал, что все это временно, что придет кто-то более сильный и жестокий и заберет у меня все, что я создал. Заберет, втопчет в грязь, разрушит. Смешно сказать, я войны боялся. О землетрясениях думал. Мне пожары снились. Я старался не принимать снотворное, но стоило выключить свет в спальне, как сон улетал прочь, а я лежал и представлял, как от меня уходит Светка, тяжело заболевает мама, отнимают дело, попадает в беду сын. Из-за этого я иногда даже срывался на тех, кого люблю, незаслуженно обижал их, позволял себе повышать голос на ни в чем не повинных подчиненных. И только здесь, в Горовске, я стал спать хорошо.

– Может, просто вам полезен здешний воздух? – лукаво улыбнулась я.

– Первые несколько недель он был мне вреден. Спать я стал через некоторое время после встречи с вами. И с Алкой.

– У вас осталось какое-то чувство к ней?

– Вы ее видели? – ответил он вопросом на вопрос. – Какие чувства может вызывать это жалкое создание? Просто в моей памяти она оставалась все той же гордой, злой, непокорной девочкой, а вчера я увидел раздавленную жизнью тетку.

– Вы сказали им, что все неприятности, свалившиеся на них, валились по вашему заказу?

– Конечно. Да этого и не требовалось. Когда Дударев понял, что Юрий Ростов и Юра Бобров – один человек, он и сам обо всем догадался. Он ухитрился дважды сделать смертельным врагом одного и того же человека, не ведая об этом. И Бобров скорее всего так и не собрался бы встретиться с ним вновь, если бы Гарри не поднял руку на сына Ростова.

– У него может возникнуть соблазн отомстить.

– Не возникнет. Дай бог, со своими проблемами справиться. К тому же ты работала аккуратно, доказать ничего нельзя. А если кто-нибудь из них опять захочет потягаться со мной силами, буду только рад. Теперь меня голыми руками не возьмешь.

– Играете с огнем, – предупредила я.

– Ты тоже, – парировал он, – однако ни за что не променяешь свою жизнь на жизнь какой-нибудь домохозяйки. Я прав?

* * *

– Вот, слушай, – растолкала меня Алина на рассвете, – в связи с мировым финансовым кризисом денег на исследование акватории Арктического океана у нас нет. А надо на это дело приблизительно два с половиной миллиарда долларов. Если я их найду, точнехонько к началу Олимпиады в Сочи мы не просто расширим границы шельфа, но и проведем поистине неоценимые для всего будущего человечества исследования! Только искать деньги надо быстро, программа займет четыре года, если протелимся, то к началу Олимпиады не успеем. А это очень важно.

– Почему это важно успеть именно к началу Олимпиады?

– Потому что наши завоевания и победы на полюсе вдохновят спортсменов, им будет стыдно отставать от полярников, и они всех победят. Ты, случайно, не знаешь, как создать благотворительный фонд по сбору денег на полярные исследования? Нет? Тогда пойду в Интернете посмотрю. Да, если у тебя есть знакомый полярник или ученый-океанолог, скажи. Мне позарез нужно с ним встретиться. Только учти, он должен быть мужественным и с бородой, а не каким-нибудь там хлюпиком с папочкой под мышкой. И не смей говорить, что я каждый день меняю свои увлечения. А то я тебе поверю, решу, что это правда, разочаруюсь в себе и впаду в глубокую меланхолию. Представляешь, как тошно будет жить со мной полярникам в одной палатке? Ну? Чего ты молчишь?

Я молчала, потому что высказать свои мысли вслух – значило смертельно обидеть подругу. И все-таки какой Сережа умница, что взял отпуск! Не пройдет и пары часов, как он заедет за мной на своей «девятке», я брошу в багажник сумку, которую собрала с вечера, в последний момент затолкав поверх свитеров и брюк толстенный том «Анны Карениной», и мы уедем туда, где нас точно никто не найдет, даже если Алина поднимет по тревоге всю казачью общину с лошадьми и собаками. В ста километрах от города находился принадлежащий ему дом в полузаброшенной деревне. Дом стоял на опушке леса, в нем не было ни радио, ни телевизора, только печь да банька в огороде. Прямо за огородом ждала нас скованная льдом река, Сережа божился, что стоило прорубить в ней прорубь, как из нее выскакивали прямо в руки огромные щуки, каждая вторая из которых способна была исполнить любое желание.

За пару часов дом прогреется, мы набросим щеколду на дверь, и никакие пакости и грязь из этого мира не смогут до нас добраться. Только я, он, книга о великой и чистой любви и, может быть, небольшая щука, исполняющая любые, даже самые безумные желания.

Content

Марина Серова
Невеста года

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15