Лена Ленина

отЛИЧНОЕ… где, с кем и как

Глава первая

Из первых уст, или Советское детство

О том, где живут снобы и почему я не приятельствую с Уитни Хьюстон

А началось все просто. Три килограмма и пятьсот граммов в одном из сибирских родильных домов. Туфелька для будущей Золушки была бы длиной пятьшесть сантиметров и вызывала бы умиление у маменькиных соседок по палате, если бы ктонибудь додумался сделать ее из хрусталя. Папенька мог бы, но по советским законам папаш, раньше чем родильница выпишется, в роддом пускать было не положено. Так что с прозрачной туфелькой пришлось немного подождать. Лет двадцать. Потом купила себе в Париже на авеню Монтень.

Снобизм как благоприобретенное свойство обнаружился очень рано. Во дворе мне объяснили, что живем мы в не просто городке, а в научном сибирском центре и что кругом все ученые и им не нужно стоять в очередях за продуктами. Точнее, очередь в специальный стол заказов гораздо короче очереди за колбасой в обычном продуктовом магазине, и там дают всякие деликатесы. Среди деликатесов моими пятилетними наставниками особо выделялись сгущенка и шоколадное масло. С тех пор я немного высокомерна.

Видимо, родители предполагали, что мне придется изображать из себя очень вежливую даму, которая на безупречном французском языке обсуждает погоду на завтра с консьержкой моего парижского дома. Иначе трудно объяснить, почему меня отдали в экспериментальную группу детского сада с углубленным изучением французского языка. Мадам, которая преподавала нам язык, видимо, имела вдвое большие основания для снобизма. Она тоже не просто жила в Академгородке, но еще и жевала французскую жевательную резинку, вероятно, привезенную ею из загранпоездки. Женщина в те далекие, абсолютно советские годы, жующая резинку, благоухающая парфюмом и облаченная (о, чудо) в импортные джинсы, не могла не быть совершенством. Сегодня, встреть я такое жующее совершенство в детском саду моего сына, я, пожалуй бы, перевела его в другую группу.

А родители тем временем продолжали упорствовать в своем стремлении обучить меня навыкам синхронного перевода и поэтому отдали меня на повышение квалификации в специализированную школу с углубленным изучением французского языка. А может быть, они тайно ностальгировали по тому периоду русской истории, когда при царском дворе все аристократы изъяснялись на языке Мольера. Мольер или Монтень мне лично было одинаково неохотно. Они же, видимо, так и не договорившись на этот счет, благополучненько развелись, оставив меня восьми лет отроду на всю жизнь моральным уродом, не имеющим представления об идеальных семейных отношениях. Справедливости ради следует сказать, что уродов было двое. Ровно на мой третий день рождения, в этот самый день, мне подарили братика, который, с одной стороны, стал моей самой большой радостью, а с другой стороны, бессовестно украл у меня мой день рождения, который мы отныне были обязаны справлять на двоих — я со своими приличными друзьями и тут же он — со своими малявками.

Легкое применение физической силы позволяло решать любые проблемы с ним в мою пользу, пока брат был маленьким. Когда же, в результате сравнения физических возможностей отдельных видов мускулов, преимущество оказывалось явно не на моей стороне, приходилось менять тактику и прибегать к извечной женской хитрости. Так я до сих пор и вынуждаю его поступать помоему. Да здравствует наивность сильного пола.

Следующий приступ снобизма сразил меня в начальных классах гордостью за наше советское происхождение. Я искренне радовалась тому, что мне повезло родиться в счастливой советской стране, а не в семье бедных американских темнокожих, угнетаемых, по Гарриет БичерСтоу, белыми эксплуататорами. Уф, пронесло, а то сидела бы сейчас в ужасно длинном лимузине вместе с приятельницей Уитни Хьюстон и ела бы ужасно холодное мороженое гденибудь в ужасно жаркой Калифорнии. И ведь нас, бедных внучат Ильича, стоящих в очереди за сыром, с особой настойчивостью приучали к этой гордости. Хотя бедные «приучатели» в большинстве своем сами стояли в той же очереди. Ну да ладно, кто старое помянет…

Глава вторая

Школа

О том, в чем разница между Сенекой и Сименоном, о панацее от всех бед и о том, кто был шибко грамотный

Мое последующее во взрослой жизни увлечение видео— и кинопроизводством имело глубокие детскопсихологические корни. Мы с братом, воспитывавшись в интеллигентной семье, были ограничены в элементарных детских радостях, считающихся низкоинтеллектуальными, таких как кино и телевидение. Полное отсутствие знаний о советском и зарубежном кинематографе впоследствии помешало мне брать интервью у сверхпопулярных актеров — я их попросту не узнавала. Что же касается телевидения, то о существовании тетеньки Валентины Леонтьевой я узнала в те редкие секунды, когда маменька, замешкавшись, выключила «В гостях у сказки» не на финальных титрах, а на появлении после фильма этой самой тетеньки.

А так как у нас, как и у всех нормальных детей, сутки тоже состояли из 24 часов, то пустоту от телевизора нам заполняли книги. Причем сначала я думала, что к сожалению, а потом поняла, что к счастью, выбор литературы тоже контролировался родителями. Не то чтобы у меня вырывали Жоржа Сименона или Александра Дюма и демонстративно выкидывали в мусорку. Конечно нет. Интеллигентные родители не позволили бы себе таких вульгарных жестов. Просто за семейным столом, в мягкой издевательской форме мои примитивные литературные вкусы изощренно высмеивались всей семьей. Любимые Агата Кристи и Рекс Стаут только в моей взрослой жизни, как бы в качестве затянувшегося юношеского протеста, наконецто стали полноправными членами моей семьи. Зато в детстве я штудировала, иногда плохо понимая, о чем идет речь, Сенеку, Монтеня и Честерфильда. Боюсь, для современной необразованной молодежи фамилия последнего четко ассоциируется лишь с маркой сигарет.

И хотя литература школьной программы не возбранялась, все равно «Войну и мир» пришлось читать большей частью под одеялом с фонариком. Потому что родители были не только интеллигентами, но еще и медицинскими научными работниками, что выливалось в суровую гигиену жизни и трепетное отношение к священному Сну. И вообще, несмотря на блестящее широкое медицинское образование, папенька от всех хворей всегда рекомендует одно и то же лекарство «кальцекс», потому что он по кальцексу защищал то ли ученую степень, то ли это была какаято научная работа, во всяком случае, кальцекс до сих пор — панацея от всех бед. У маменьки универсальное лекарство еще круче. Несмотря на 17 опубликованных научных медицинских трудов, она при каждой жалобе на любое недомогание, от гриппа до головной боли, всегда рекомендует лишь одно — Сон. И до сих пор я страдаю, ввиду повышенной концентрации количества врачей в семье, от элементарной фармацевтической безграмотности — не знаю, чем отличается анальгин от аспирина. На всякий случай не ем ни того ни другого, к превеликому удовольствию маменьки, которая с научным основанием не во всем доверяет лекарствам.

Мое насильственное литературное образование дало свои плоды. По результатам выпускного сочинения наша общая на два параллельных класса учительница русского и литературы, классная во всех смыслах этого слова Тамара Семеновна, поставила лишь однуединственную «пятерку» за грамотность. Не хочу из воспитанности указывать пальцем, но кому, вы и так догадались.

Гдето посередине образовательного процесса однажды я удостоилась от этой же учительницы очень приятного комплимента в неожиданной форме. В жизни каждой школьницы всегда найдется тот злостный мальчишка, который больно дергает за косички не потому, что изверг, а потому, что влюблен. Я вспоминаю нескольких. Один, Дениска, был особенно садичен. Однажды на уроке литературы вредный мальчишка заметил, что, скучая от уже выученной школьной программы, я втихаря под партой читаю какойто детективчик. Не испытывая угрызений совести и не обремененный чувством советского товарищества, поганец поднимает руку и кляузничает. Учительница, на удивление всем, не ругается и не вырывает злосчастный детективчик, а в строгой форме назидательствует доносчику: «Елена может себе это позволить, все равно больше нее в классе никто не читает». Это был мой первый звездный час, точнее — минута.

Глава третья

Бабушки с дедушками

О том, почему моя бабушка — герой, о пользе морковки, о личном советнике Сталина, а также о шутках Брежнева и о пользе кувалды

Бабушек и дедушек у меня были две пары. Усыновленным детям, сиротам и участникам сложнокомпозиционных семей второго брака это может показаться странным, но я привыкла. Хотя скорее чисто теоретически. Практически я их видела редко. Мамины жили далеко, и мы их видели нечасто. Дело в том, что они были очень востребованы — у них было в десять раз больше среднестатистического количества внуков по причине героизма, о чем свидетельствовала пятиконечная Золотая медаль бабушки «Материгероини». Непонятно, почему дедушкам таких медалей не давали? Ведь мужские возможности этого вида героизма гораздо больше. «Почетный сотник» или «Лауреаттысячник», например. Хотя у дедушки были другие медали — за защиту Отечества. Он воевал и был ранен, о чем свидетельствовал глубокий шрам на спине. Хотя непонятно, какие медали труднее доставались. Варвару Леонтьевну и Алексея Андреевича мы видели всего несколько раз в году, и эти встречи сопровождались появлением дома больших сумок со вкусностями и подарками.

Папиных родителей, Александру Георгиевну и Виталия Григорьевича, мы с братом видели тоже редко изза вписанных на подкорку человечества извечных противоречий между свекровями и невестками с потомством и по причине последующего развода. Но хотя бы географически эти бабушка с дедушкой были более доступны, и поэтому я с ними лучше знакома. Фраза «знакома с бабушкой и дедушкой» меня бы коробила, если бы, в силу расстояния между Парижем и Сибирью, недавно мой собственный сыночек, уже в солидном для ребенка возрасте, не произнес бы еще более шокирующую фразу: «А знаешь, дедушка мне понравился!» — после первого сознательного знакомства с одним из своих дедушек. Так что общение с дедушкамибабушками — дефицит не только у меня.

Моему папеньке нравится считать, что мой организационный и менеджерский талант я унаследовала от дедушки Виталия Григорьевича, который был крупным номенклатурным боссом. Окончив школу с золотой медалью, он поступил в Московский авиационнотехнический институт, который в начале войны, как и другие стратегически важные для страны вузы, был эвакуирован в Сибирь. Закончив МАТИ, мой будущий дедушка был распределен для научной работы в филиал Центрального авиационного государственного института (ЦАГИ, преобразованного впоследствии в СибНИИА), где во время подшефных сельхозработ на сборе морковки и познакомился с моей будущей бабушкой, голубоглазой студенткой 1го курса мединститута. Чем невзрачный, хлюпенький, в круглых роговых очках «штиблетник» — так звали интеллигентных служащих, смешно носящих с галифе, вместо привычных военных сапог, тоненькие ботиночки, — понравился высокой красивой умненькой блондинке, дочери большой шишки — руководителя Треста столовых города Георгия Александровича и его супруги Варвары Константиновны, было непонятно. Особенно тем многочисленным военным воздыхателям Шурочки, которые, скрипя зубами и погонами, называли жениха «шибздиком».

Но свадьба состоялась в 44 м году на квартире у Георгия Александровича по адресу: Новосибирск, улица Советская, 36. В этом же доме, этажом ниже, проживал отец Алексея Николаевича Косыгина, личного советника Сталина и впоследствии Председателя Совета Министров при Брежневе, который именно в этот вечер проездом из Японии в Москву остановился у отца переночевать. Понимая, что уважаемому человеку надо бы отдохнуть, Георгий Александрович спускается, звонит в квартиру к Косыгину и, позволив двум штымпам охраны убедиться, что он — не Аль Капоне, обращается к Алексею Николаевичу с извинениями за предстоящий шум — всетаки свадьба дочери. Личный советник Сталина не только дал добро на гулянку, но и сам поднялся и поздравил молодых.

В дальнейшем знакомство дедушки с номенклатурой, включая очень уважающего его министра авиационной промышленности Дементьева, только окрепло, когда он, будучи председателем Избирательной комиссии по Дзержинскому району, лично вручал мандат некоему Леониду Ильичу Брежневу, который несколько созывов подряд избирался в Верховный Совет именно по этому округу. Принимая его потом у себя в московском кабинете, Брежнев любил шутить: «Ой, какой хитрый сибиряк, сам живет в Сибири, а тещу держит на всякий случай, в Москве». Действительно, Георгий Александрович и Варвара Константиновна переехали в Москву, пережив сталинские бессонные ночи 37–38х годов, когда крупные руководители и их семьи вздрагивали, просыпаясь, при звуках тормозящего у дома автомобиля, ожидая приезда НКВДэшного «черного воронка», забирающего руководящих работников, на которых стучали завистливые товарищи.

Лауреатом Государственной премии за создание уникальной научноисследовательской установки по испытанию самолетов на прочность дедушка стал после оригинальной резолюции Андрея Николаевича Туполева, тогда создававшего сверхзвуковой лайнер ТУ144, аналогичный англофранцузскому «Конкорду». Туполеву нужно было испытать самолет в зале статической нагрузки, но площадей, способных вместить такого гиганта, в ЦАГИ не было.

«Сибиряк, это что у тебя здесь такое?» — Туполев указал на чертежи помещений СибНИИА. «Кирпичная стена». — «Слушай, Сибиряк, а у тебя кувалда есть?» — «Найдем».

После этого совещания Туполев и написал резолюцию: «Влезет! Туполев», — а Виталий Григорьевич построил, не с помощью кувалды, конечно, единственную в мире установку по испытанию самолетов на прочность.

Бессменным руководителем СибНИИА лет на пятьдесят подряд дедушка стал благодаря дальновидности бабушки, которая, уже имея на руках двух малолетних детей, Таню и Алешу, всетаки отпустила мужа учиться в Москву на два года в Академию руководящих работников при Министерстве авиационной промышленности, в отличие от ее соседки Нины, муж которой об этом потом долго жалел, напевая «первым делом самолеты, ну а девушки потом…». Дедушка сдавал все экзамены экстерном, чтобы побольше времени проводить с семьей, а в его отсутствие свекор Шурочки, Григорий Михайлович, по старообрядческой привычке делал неожиданные проверки невестке, которая сразу не сообразила, почему это он, приходя проведывать ее, в разное время суток заглядывает под кровать. Не прокололась Шурочка ни разу, потому что двое маленьких детей, мальчик и девочка, не давали скучать.

Каждый из этих детей тоже впоследствии имел двоих детей — по мальчику и по девочке, пока папенька не переусердствовал и вследствие второго брака не нарушил идеальной симметрии — в итоге у него получились два мальчика и девочка. Но в таком богоугодном деле лучше переусердствовать, чем недостараться.

Самым большим горем бабушки и дедушки случилась смерть моей молодой красавицы тети Тани от рака. Ее брат, мой папа Алеша, переживал эту трагедию так тяжело, что забросил все направления своей научной медицинской деятельности и стал искать методы борьбы с этой ужасной болезнью. Спустя десять лет, благодаря им разработанной технологии общей гипертермии, ему удалось спасти от смерти несколько сотен человек.

Глава четвертая

Университет

О том, как показать язык двоюродной сестре, о борьбе с фальшивыми бриллиантами и о том, с какой скоростью рассекает торпеда

Государственный университет, единственный на многие и многие города в округе, к моему вящему удобству, находился в самом Академгородке. Все остальные вузы, как и положено, звались институтами. Это теперь в каждом маленьком городочке гордо красуются десятки ГУ, и каждое ПТУ называется Университетом — Государственный университет слесарного мастерства или Университет секретареймашинисток. В общем, наш был действительно ГУ и отличался сверхвысоким конкурсом на каждое место. Странно было представить, как сто человек абитуриентов могут уместиться на одном обшарпанном студенческом кресле в качестве претендентов на его окончательное обладание. Особенно высоким был конкурс на исторический и гуманитарный факультеты в отличие, например, от физического. Как будто бы болтунов и специалистов по марксизмуленинизму любая средняя школа производила в гораздо большем количестве, чем реально полезных науке технарей.

Еще в школе я трусливо предпочитала командные виды спорта. Там, где нет индивидуальной ответственности за победу и где можно спрятаться в трудную секунду за широкие спины соратниц. Мой скромный взрослый спортивный разряд по баскетболу мы всетаки зарабатывали все вместе. И поэтому, когда пришла пора поступать в университет, передо мной встала дилемма: поступать на физический факультет и гарантированно показать язык двоюродной сестре, которая не поступила в пединститут с первой попытки, и вся семья с надеждой смотрела на меня, или рисковать с марксизмомленинизмом. Физика никогда не была моей слабостью, а точнее, силой. Да и марксизмленинизм уже выходил из моды ввиду веяний времени. Компромисс нашелся легко — геологогеофизический. Количество желающих поступить оставляло серьезные шансы показать язык сестре, а геохимическое отделение позволяло надеяться на глубокие познания в драгоценных камнях, чтобы ни меня, ни подруг в будущем не надували нечистоплотные кавалеры — любители подсунуть фианит вместо настоящего бриллианта, что, согласитесь, в жизни каждой блондинки крайне актуально.

Итак, я, блестяще, в свои вундеркиндные 16 лет, и играючи, как Остап Бендер, поступила на ГГФ, чем навсегда завоевала себе право на третий по счету снобизм в жизни, теперь уже в отношении двоюродной сестры. Это преимущество оставило за мной пожизненное превосходство в этом вопросе, и никто никогда не сможет этого изменить, в отличие от моего более зыбкого преимущества, при игре в настольный теннис перед родным братом, который однажды имел неосторожность проиграть мне три партии подряд со счетом 3–0. С тех пор я с ним не играю, боясь проиграть, хотя он, поднаторевши, уже не раз подначивал меня на партийку. Я ни за что не соглашусь, рискуя потерять это важное превосходство. Если больше не соглашаться играть на счет, то я могу остаться победителем навсегда. Вот так авторитет зарабатывается буквально по крохам.

Потом, как оказалось, у геологогеофизического факультета есть еще один важный плюс. Это процентное соотношение юношей к девушкам. И хотя я в ту пору могла бы подвергнуться жесткой критике со стороны современной молодежи за девственность, все равно с удовольствием принимала знаки внимания со стороны такой кучи потенциальных поклонников.

Казалось бы, куда дальше можно спрятаться от шоубизнеса, как не на геохимическое отделение университета. Так нет же, он меня все равно настиг. В один из прекрасных дней, когда я рассекала на высоченных каблучищах и на большой скорости по коридорам универа, за что даже заполучила кличку «торпеда», меня успел схватить за руку режиссер видеомонтажной группы университета. Оттащив меня в сторону с проезжей, тьфу ты, прохожей, но очень быстро прохожей стремительным студенческим потоком части, он предложил мне сняться в главной роли рекламного ролика немецкого медицинского оборудования, только что поступившего в научных целях в университет. С тех пор шоубизнес, захватив меня в свои зыбкие болотистые воды, уже не отпускал. Университетский период отметился даже участием в гастролях КВНа, которым ознаменовался мой первый сценический опыт. Но о сцене чуть позже…

Глава пятая

Университетская любовь

О том, где можно встретить красивого вундеркинда, о борьбе кристаллографии с блондинками и о том, может ли мачо забеременеть

Говорят, что девчонки от 7 до 77 завистливы. Стоит вам купить розовую кофточку, тут же такая же срочно понадобится вашей лучшей подруге, и она даже не озаботится тем, идет ли ей эта кофточка или нет.

Поэтому, в лучших традициях «подай мне то же, что есть у нее», сначала я заметила Ее. Она была очень хороша — красавица блондинка с пухлыми губами. Она наверняка была манекенщицей у «Элит», и ее, скорее всего, уволили оттуда, потому что все ее коллеги значительно ей уступали. Но рядом у нее на руке висел (о, чудо!) великолепный блондин. Высокий, стройный, с яркими голубыми глазами, даже умными, как потом оказалось, он был студентом физфака и бывшим учеником физматшколы при университете, в которую собирали сверходаренных детей — победителей Всесоюзных Олимпиад со всего Советского союза. Казалось, в нем было прекрасно все — и низкий бархатный баритон, и красивые руки с длинными пальцами, чем не часто Бог одаривает мужчин, и мощный торс, и, как апофеоз несправедливости под названием «одним все, другим очень мало», благородное лицо с безупречными чертами греческого бога. Залюбовавшись на его роскошные губы, стоя с подносом в очереди в университетской столовке, я уронила себе на ногу вареник со сметаной. Но даже это не позволило ему заметить мое существование.

Остаток учебной недели почемуто не ознаменовался сосредоточенностью ни на кристаллографии, ни на истории КПСС. Хотя в моем отношении к кристаллографии и особенно к ее женоненавистному преподавателю не было почти ничего личного. Но если бы мы с ним оказались в группе людей на необитаемом острове и нужно было бы выбирать, кого съесть на обед, чтобы не умереть с голоду, то я бы не проголосовала за него, так как из неприязни к нему я не смогла бы прожевать ни кусочка. Мне, да и всем другим симпатичным блондинкам, он отвечал взаимностью. Но, не привыкшая еще к формуле: «В шоубизнесе женщин любят только лохи», я не знала о существовании разницы между мужчинами.

В субботу вечером нехотя я позволила подружкам уговорить меня сходить с ними на студенческую дискотеку. На входе в зал дали о себе знать два из пяти моих органов чувств. Первыми были уши, которые зажмурились от грохочущей музыки, и вторыми стали глаза, которые быстренько вылезли из орбит, так как первое, что я увидела, был мой красивый незнакомец. К счастью, он на этот раз не висел на руке никакой блондинки, но, правда, был окружен, как неприступной гвардией, несколькими друзьями. В этот момент я впервые почувствовала себя мачо. Мачо, который выбирает сам и даже иногда побеждает. Набрав воздуха в легкие до увеличения объема груди с 85В до 85С, я шагнула в будущее.

Дойдя до самой «гвардии», я почувствовала, что воздух в груди существенно поуменьшился. Потолкавшись за широкими спинами его товарищей и дождавшись очередного медленного танца, я сделала вид, что танец наверняка белый, затем протиснулась сквозь толпу и пробормотала чтото типа: «А не пойти ли нам потанцевать…» И зажмурилась. К моему удивлению, он согласился и даже не рассмеялся.

Через девять месяцев и несколько дней у нас родился сын.

Глава шестая

СвеКРОВЬ

О том, бывают ли Скорпионы в очках, о голубых мечтах и о том, как гладить белье без утюга

В промежутке между той знаменательной субботой и рождением Климентия произошло несколько закономерных событий. Ну, вопервых, мы поженились. Правда, без особой помпы, но маменька с папенькой остались довольны соблюденными приличиями. Вовторых, я неминуемо была представлена свеКРОВИ, о, боже, как много «крови» в этом слове. Ну, и втретьих, я обзавелась первой «голубой» мечтой — иметь импортную кухню как предел мечтаний советской замужней женщины. Впоследствии оказалось, что голубые мечты эволюционируют и сменяют одна другую. Так, последовательно, я мечтала об автомобиле, норковой шубе, бриллиантовом пятикаратнике, квартире в Париже, о мистере Франция и собственном самолете. Сбылось пока все, кроме самолета, но так как это свежая голубая мечта, а по собственной статистике все мои мечты сбываются не позже чем через два года от возникновения, то самолет у меня должен быть через какихто 22 месяца. Ну а первой была всетаки мечта о кухне. Это в моито 18 лет, когда я могла бы мечтать о чемнибудь более важном для блондинки, о сумке из крокодила, например. Так нет же, я хотела стать образцовой женой. Оказалось, я недоучла всего коварства такого феномена, как свекровь. Я часто слышала, что свекрови бывают хорошие, но сама таких никогда не видела. Похоже, и сама я не стану исключением из общего правила свекровей. Бедная будущая подруга жизни моего сыночка. Если она испытает хотя бы половину того, что пришлось испытать мне, то, пожалуй, на свадьбу я могла бы подарить ей коллекцию носовых платков от Версаче и книгу о правилах выживания в джунглях с дикими зверями.

В квартале, где жила свекровь, в одном из промышленных районов одного сибирского города, дома выглядели обшарпанными и давно бы рухнули, когда бы не так теснились друг к другу. Сам дом был тем самым местом, где люди живут не потому, что им этого хочется, но потому, что вынуждены там жить. Моя свекровь была (да, впрочем, и сейчас есть, дай бог ей здоровья, но меня это уже больше не касается) Скорпионом по гороскопу. Представьте себе очень тучного, размера эдак 62‑го Скорпиона, с очень мощными очками на носу (чтобы видеть каждую пылинку в глазу у бедной снохи) и ненаучными представлениями о вкусной кухне. То есть полная противоположность моей стройной, глубоко эрудированной и занимающейся йогой маменьки. Понятно, что готовить я не умела. А утюг не был предметом ежедневного обихода ввиду того, что, вечно занятая своими пациентами, маменька постельное белье после стирки просто складывала в тяжелые стопки. По законом физики оно разглаживалось само под этим прессом. И в нашей семье было гораздо важнее надевать каждый день свежие чистые вещи, чем захламлять жизненное пространство кружевными салфеточками с рюшечками, что приводит к излишнему скоплению пыли, в которой знаете сколько микробов и как они понаучному называются? В общем, будущий нобелевский лауреат по геохимии нефти и газа попала, как кур в ощип, в мещанский быт.

Однажды меня, молодую кормящую мать, имеющую лишь одно горячее желание — выспаться, эта негуманная женщина назвала проституткой за такой авангардный стиль одежды, как миниюбка. А ято думала, что консерваторы — это такая политическая партия в Англии. Теперь если ктото из измученных молодых кормящих матерей надумает в моем присутствии линчевать свою свекровь, то я точно не обращусь в милицию, и если бы моя совесть умела храпеть, глядя на это, она бы храпела.

Глава седьмая

Радости материнства

О том, в чем разница между природой и прокурором, о том, когда грудь бывает похожа на водопроводный кран и об испражнениях младенцев

Многие российские мужчины знают о существовании роддомов, но не многие имели возможность прогуляться по коридорам святыя святых колыбели российского общества. Лично на меня эта колыбель произвела впечатление колонии мягкого режима, в которую люди попадают не по прокурорской воле, а по воле природы. Больничный паек, палаты на несколько человек, от камер их, видимо, отличает только присутствие телевизора, да и то, говорят, что некоторые новорусские олигархические заключенные его имеют. Ужасные халаты родильниц и сокамерницы всех возрастов не вызывают эстетической эйфории. Да плюс еще истории о страшных родах и о физических уродствах младенцев не добавляют энтузиазма. Помню, моей основной заботой на следующий день после родов был страх за то, что младенцев могут перепутать. Я даже тайком пробралась в комнату, куда матерям вход строго воспрещен и где в крошечных кроватках с очень высокими ножками лежало штук пятьдесят младенцев, народившихся за последние часы. Не удержавшись, я спросила пробегающую мимо молоденькую медсестру, как много рождается детей с аномалиями в связи с ухудщающейся экологией и гинекологией. Она ответила, что на пятьдесят детей ваш, да и еще один, вон тот, в дальнем левом углу, абсолютно здоровы, хоть сейчас выписывай, если мать сама готова к выписке. Я удовлетворенно вернулась в палату, мысленно благодаря маменьку с папенькой за мой научномедицинский образ жизни.

Самое незабываемое, запечатленное в мозге каждой женщиной, впервые ставшей матерью, — это картинка первых секунд жизни ребенка. И хоть своего я сочла слишком голубоватым по оттенку вместо ожидаемого розового (как будто бы природа торопилась мне дать понять, что это мальчик), все равно это первое визуальное знакомство с тем, кто впоследствии станет смыслом моей жизни, навеки запомнилось бедной, настрадавшейся роженице. Такое же по силе эмоций впечатление создается, когда ребенка приносят матери для первого прикладывания к груди. Еще не умеющий смотреть своими темноголубыми глазенками, почти антрацитовыми, этот вытягивающий губешки в поисках груди комочек умилил меня до слез и навсегда поселил во мне тяжелое чувство ответственности за другую жизнь.

Дома, окруженная родственниками и растерянным и взволнованным мужем, я и сама запаниковала — как с этим обращаться. Крошечное создание, скорее похожее на лягушонка с тощенькими ножками и ручками, длинными пальчиками и не пропорционально большой головой, все время спало. Изредка просыпаясь для кормления. Грудь раздуло, и из нее постоянно капало, как из прохудившегося водопроводного крана. Я еще не знала тогда, что стану героиней, честно прокормившей грудью свое чадо до года, когда оно, чадо, уже ходило ножками и даже иногда кусалось во время кормления.

Неожиданным стало и то, что единственным желанием молодой матери, в первые месяцы жизни ребенка, было жгучее желание выспаться. Не посмотреть телевизор, не сходить на дискотеку, не полакомиться чемнибудь вкусненьким, а именно выспаться. Когда тебя будит ребенок и ты не знаешь, день сейчас или ночь, как сомнамбула подходишь к кроватке, прикладываешь ненасытное существо к груди и засыпаешь вместе с ним. Только для того чтобы испытать это состояние, ну и, может быть, еще и сам плотераздирающий процесс родов, мне бы хотелось, чтобы каждый мужчина в своей жизни мог перевоплотиться хотя бы на несколько месяцев в женщину. Но не наоборот, потому что их необходимости идти в армию или бриться каждый день всетаки не позавидуешь.

Ну, и самое веселое началось потом. Главное, было не забывать вовремя веселиться. Оказалось, что выделительная функция грудного ребенка срабатывает в среднем 25 раз за сутки. А памперсы в Сибири были достоянием лишь богачей. Точнее, их отпрысков. Вот и приходилось стирать каждый день по 25 ползунков, 25 пеленок и 25 подгузников, не считая нескольких распашонок. Этому веселому занятию предавался и мой молодой муж в промежутках от основной деятельности. А работал он тогда уже крупным боссом в фирме по импорту продуктов питания. Кстати, помню, как при первом появлении «сникерсов» в моей жизни я съела их сразу десять штук, что было своеобразным рекордом и одновременно надругательством над привитыми маменькой и Полем Брэггом с Гербертом Шелтоном основами правильного питания.

Глава восьмая

Побег

О том, почему опасно не гладить белье, о том, как пытали фашисты, и об особенностях путешествий с младенцами

Первый семейный кризис случился у нас, когда ребенку исполнился один месяц. Это сейчас некоторые отмечают свои дни рождения лишь по круглым десятилетним датам. А в первые дни жизни ребенка каждый день — эпоха, а месяц — настоящий юбилей. В этот день я решила сбежать с ребенком. Началось все накануне. Поздно пришедший с работы молодой муж заметил гору невыглаженного белья и только что заснувших мать и ребенка, которые, в веренице плачей и кормлений первых дней, потеряли счет времени. Уж не знаю, что на него нашло, может быть, он просто был голоден, но он сдернул с меня одеяло и громко потребовал погладить белье. Я и в лучшието времена, наученная мамой лучшей подруги, многодетным научным сотрудником, белье складывать в стопки с грузом сверху, чтобы само разглаживалось, не утруждала себя ненужной деятельностью. А уж теперь, при чуть ли не ежечасном кормлении младенца, и вообще валилась с ног от усталости и недосыпа. Поэтому я лишь пробормотала: «Завтра сделаю…» — и снова провалилась в забытье. Но ненадолго, потому что деспот включил свет и снова сорвал одеяло, требуя беспрекословного подчинения. У его мамы, видите ли, белье всегда было выглаженным, поэтому он, видимо, хотел такого же счастливого детства для своего сына. Его пальцы нервно сжались в кулак. Очевидно, чтото в этой операции у него не получалось, так как он несколько раз повторил ее. Я окончательно проснулась и сначала рассердилась. Я бы немного разрядилась, высказав вслух несколько замечаний, которых могла бы поднабраться в солдатских казармах, доведись мне там побывать. Вместо этого не к месту вспомнила, что пытка сном у фашистов была самым изощренным развлечением. Мне стало последовательно жалко сначала ребенка, которого разбушевавшийся домостроевец мог разбудить, а потом и себя саму. Все это было так не похоже на счастье. Прибежала на шум разбуженная свекровь, демонстрируя признаки солидарности со своим чадом. Я поймала себя на мысли о том, что охотно опрокинула бы ее на пол и станцевала на ней какуюнибудь самбу. В этот момент, видимо от перепроизводства жидкости в кормящем организме, слезы изо всех сил брызнули у меня из глаз, не рискуя размазать косметику — ее не было на лице молодой переутомившейся мамы уже несколько недель. И я бросилась в ванную комнату, ставшую мне единственным убежищем на время семейных скандалов, и разревелась.

На следующее утро, дождавшись, когда монстры уйдут на охоту, я позвонила своему папе и попросила его встретить меня на вокзале нашего родного города через несколько часов. В этом месте следует объяснить, что путешествие по сибирским городам в шубе и с месячным ребенком на руках — непростая задача. Даже если не брать ни одной личной вещи кормящей матери, то баул с неодноразовыми ползунками, пеленками, распашонками и подгузниками, из расчета расхода по одной штуке каждого в час, получается внушительным. В одной руке младенец в конверте, в другой — огромный баул с детским багажом, билет можно было держать удобно лишь зажатым в зубах. Но судя по моему измотанному виду, можно было подумать, что я начисто забыла значение слово «удобно». Про автобусы и поезда и про царивший там уровень гигиены, не стыкующийся со стерильностью младенцев, я вам рассказывать не буду, сами все знаете.

Мудрый папенька вопросов не задавал, а лишь изо всех сил демонстрировал солидарность.

Муж заявился на следующий же день и, сменив тактику, уговаривал до тех пор, пока я, неопытная, не согласилась. Накормленная до колик обещаниями, я вернулась к свекрови. Ничего не понимающий сыночек поехал тоже.

А через месяц я повторила попытку к побегу.

Глава девятая

Очарование разочарований

О том, как вызвать в мужчине состояние аффекта, о разбрасывании бриллиантовыми кольцами и о том, как потушить семейный очаг

Эта история научила меня трепетно и бережно относиться к людям в день их рождения. Так как теперь я знаю, что в этот день большинство из нас особенно чувствительны к вниманию и любви окружающих. Но тогда я этого не знала и поэтому в День рождения мужа легкомысленно приняла предложение моей взмолившейся подруги сопровождать ее на обед с Мужчиной Ее Мечты. Дело в том, что Мужчина Мечты был с другом, и для того чтобы Мечта превратилась в реальность, подруге еще предстояло потрудиться, а идти одной на обед с двумя мужчинами ей не позволяло воспитание. Вот она и уговорила меня, угрожая тем, что изза меня ее личная жизнь рискует разбиться как волна о скалу моего невеликодушия и несолидарности, и пристыдив тем, что я, в отличие от других хороших девушек, уже вышла замуж и что стоило бы теперь подумать о других.

Пришлось пойти. Мужчина Ее Мечты выглядел безукоризненным, если не считать пробора, который явно сбился с пути и заблудился. Спутника его я совсем не помню, зато помню, как медленно двигались стрелки на часах. Наконец, выполнив подружечий долг, я вернулась домой. Именинник был настолько мрачен, что я поняла, что самое подходящее название для его вывески — «надвигающаяся гроза». Да еще и некоторое количество выпитого им спиртного и еще какието, модные в молодежной среде и ночных клубах, таблетки, вызывающие неадекватное состояние, сделали свое дело. Не обращая внимания на собравшихся его друзей, он грубо спросил, где я была. Не желая разворачивать семейных сцен на глазах у посторонних, я развернулась и прошла в соседнюю комнату. Он влетел за мной. Я попыталась рассказать всю правду о том, что мы обедали с подругой и двумя ее друзьями, но недоучла того обстоятельства, что в таком состоянии восприятие искажается, а любой ничтожный повод для ревности способен вызвать состояние, близкое к резкому аффекту. Поэтому для меня оказалось совершенной неожиданностью, что он подошел и разорвал одним сильным движением рук платье прямо на мне. Не буду утомлять вас всеми подробностями сцены, но в ее результате у меня еще оказались переломаны шпильки на туфлях, сожжены зажигалкой наличные деньги из кошелька, выброшено бриллиантовое кольцо в открытое окно и сломана ключица. Последнее обстоятельство было особенно болезненным, и не только для моего чувства собственного достоинства. Качество моего макияжа благодаря повышенной влажности в районе глаз сделало бы честь любому триллеру. А сам некогда горячо любимый муж вдруг стал для меня скорее совокупностью рассортированных клеток и на 80 процентов состоял из воды. Единственное, чего я хотела, — это увидеть в дверях его спину.

Когда кошмар закончился, я окончательно оставила семейный очаг затухать и убежала с ребенком и необходимостью выживать.

Глава десятая

Развод и новое направление научной деятельности — фотомодельное

О том, как стать фотомоделью, как скомпрометировать получение Нобелевской премии и о том, как рождаются амбиции производителя рекламы

Единственное и, к счастью, не повторившееся состязание с мужем с использованием грубой физической силы под действием легких психотропных веществ, использованных в одностороннем порядке представителем сильного пола, оставило во мне не только сломанную ключицу, но и утраченную веру в целесообразность существования такой ячейки общества, как семья. А фраза «я могу себе позволить быть одинокой» не вызывала уже с тех пор никаких сочувственных эмоций, кроме легкой зависти.

К счастью, спасибо маменьке, разменявшей свою квартиру, я уже была обладательницей отдельной собственной жилплощади, где я и забаррикадировалась с ребенком и оскорбленным достоинством. Бедный, неосмотрительно распустивший руки муж, еще не зная того, что он бывший, простоял всю ночь под дверью, трезвоня по нервам, в надежде вымолить прощения. С тех пор меня всегда удивляют мужья, которые пытаются продолжать рулить, когда автомобиль уже перевернулся и лежит в придорожной канаве. Мне звонила соседка, которая была не в курсе всех обстоятельств конфликта, и упрекала в жестокости по отношению к некоторым членам семьи. Послав ее в крайне вежливой форме заниматься своими делами, я осталась непреклонна. И в следующий раз увидела красавца лишь спустя несколько лет, на церемонии расторжения брака. С тех пор наши отношения стали прекрасными и редкие встречи носят вежливый и интеллигентнодружеский характер.

Покинув по собственной инициативе красивого, умного и хорошо зарабатывающего мужа, я оказалась перед суровой необходимостью зарабатывать себе на хлеб, а моему грудному младенцу на детское питание, ассортимент и объем которого, с ростом младенца, расширялся. И тут судьба подкидывает мне Наташку. Наташка — это моя красивая приятельница, которая в один прекрасный день врывается в наше стерильное жилище с разбросанными повсюду погремушками и, задыхаясь от переполнявших ее эмоций, опрокидывая в рот Климкино пюре из тертых яблок, рассказывает о невероятной удаче. Ехала Наташка сегодня в трамвае, где к ней пристал, как это часто бывает, по ее образному выражению, «старый хрыч», оказавшийся директором модельного агентства, который изо всех сил расхваливал Наташкины данные и пророчил ей карьеру международной топмодели. А главное, пригласил ее на завтра на кастинг с режиссером и видеооператором. И тут Наташка выкатывает глаза и говорит, что если я хочу ее счастья, то я просто обязана пойти вместе с ней для храбрости, а то без меня она не пойдет и я всю жизнь буду корить себя за исковерканную жизнь любимой подруги. Я не хотела корить себя всю жизнь, тем более что долго бы я не прожила, так как Наташка постаралась бы меня извести, сгрызя вживую за потерянный шанс.

Пришлось уговорить тетушку, живущую неподалеку, подежурить с сыночком. А то маменька у меня высокопоставленный и вечно занятый кардиолог, да и вообще она слишком молода, чтобы называться «бабушкой»: «Зовите меня “большая мама”».

На следующий день случайные прохожие имели возможность полюбоваться на уникальное зрелище — две блондинки, вышедшие на тропу войны на высоченных каблуках, походка на которых, ввиду экономии времени, была похожа на элегантную поступь инвалидов на костылях, у которых не выпрямляются колени — «плевать, выступать лебедями будем, лишь когда заработают камеры». Макияж, по сравнению с которым индейцы древних времен просто дети. Ну и, главное, одежда — нечто среднее между девушками из «плейбоя» и трансвеститами Булонского леса. Похоже, что на нас не показывали пальцами лишь потому, что все очень спешили. Правда, приехав на съемку, мы увидели еще пару десятков таких же чучел, так что у теткирежиссера не случилось инсульта только потому, что она уже адаптировалась.

«Старый хрыч» расплылся в слащавой улыбке и облизнулся, уставившись мне в декольте. Молодой красивый видеооператор с импортным именем Герман приглашал каждую девушку на двухминутную аудиенцию, на которой теткарежиссерша пыталась вытащить из каждой чтонибудь вразумительное. Когда подошла Наташкина очередь, тетка ткнула в меня пальцем и потребовала: «Сначала ты!» Наташка бросилась было объяснять, что это ее пригласили на кастинг и что я будущий Нобелевский лауреат по геохимии, но теткарежиссерша в довольно категоричной форме заявила: «Или обе или до свидания». Я уже начала было: «До сви…», как Наташка посмотрела на меня таким «ласковым» взором, в котором я уже читала упрек за «загубленное будущее любимой подруги», что мне пришлось поплестись за теткой. Чтобы насолить вредной тете, я на все вопросы отвечала провокационно, чем не только ей не насолила, а наоборот, неожиданно для себя, привела ее в полный восторг. Шут разберет этих творческих людей.

Но самое коварное было у нас впереди. Оказалось, что это никакое не модельное агентство, а школа фотомоделей, да к тому же еще и платная. За какихто два месяца эти авантюристы обещали всех желающих превратить в фотомоделей посредством походки, макияжа и массы других дисциплин. По окончании «школы» нам гарантировалась работа и диплом профессиональной модели. Тут уж я возмутилась, зная, что какуюнибудь толстушку нереально превратить в модель даже за очень большие деньги всего за два месяца, да и к тому же передо мной стояла ровно противоположная задача — деньги не тратить, а зарабатывать. И в категоричной форме я заявила, что если я им подхожу, то работать согласна, а платить за курсы — ни за что. Удивительно, но меня взяли одну на таких условиях, все остальные девушки не хотели рисковать, так уж им была соблазнительна мысль стать дипломированными моделями. Кстати, Наташка диплом фотомодели всетаки получила, читай — «купила», но всю жизнь потом проработала бухгалтером.

Так начались мои модельные будни. «Старый хрыч» работал немного, все больше улыбался, зато теткарежиссерша развела бурную деятельность по производству рекламных роликов. Чаще всего она приглашала меня на съемки, но уже через 5–6 совместных работ я почувствовала в себе организаторские задатки и решила, что я сама смогу наладить видеопроизводство. Для этого на тот период и надото было всего ничего — один видеооператор, один режиссер, одна модель и оператор видеомонтажа. Ну и, конечно, аренда аппаратуры — камеры и монтажной линейки. Я взяла на себя несколько функций — режиссера, модели, сценариста и рекламного агента. И с того момента, как я уговорила нашего первого заказчика заплатить нам предоплату 50 процентов, начался мой бизнес. И уже через несколько месяцев я зарегистрировала индивидуальное частное предприятие имени меня — фирму «Хеленвидео».

Глава одиннадцатая

Сама я, или Бизнес и дети

О том, с чего начинается бизнес, почему нельзя работать с друзьями, и о том, как бороться с домашними воришками

Мой первый бизнес начинался, как впоследствии оказалось, так же как и у большинства известных миллиардеров, с двух стульев, стола и бухгалтера. Бухгалтером согласилась поработать моя одноклассница, которой я оплатила бухгалтерские курсы и которая потом трусливо сбежала накануне очередного квартального отчета, изрядно напартачив в документах, так что немолодая и опытная Екатерина Ивановна, поминая предшественницу по матери, вынуждена была переделать весь трехмесячный объем за одну ночь. Вследствие чего я сделала два крайне важных бизнесвывода: первое — никогда не работать с друзьями, и второе — если я сама захочу расторгнуть с кемнибудь деловые отношения, то уходить нужно после выполнения своих обязательств, а не до, рискуя поставить добрых людей в крайне неприглядное положение, ну, вы поняли, в какой позе.

Чуть позже появился первый штатный сотрудник — видеооператор Саша. Потом секретарь, сценаристы, операторы видеомонтажа, компьютерщики, мультипликаторы и другие необходимые в производстве рекламы и телевизионных передач специалисты. На этом этапе я сделала третий неутешительный бизнесвывод — 80 процентов времени руководителя занимает решение конфликтных, спорных и авральных вопросов. Секретарша переспала с оператором, компьютерщик напился, монтаж не успевает к эфиру («сколько раз можно повторять, что у нас контракт с каналом и дырки в эфире вместо передачи быть не может»), сценарист исписался и ничего гениального в срок родить не может, и вообще, у его ребенка скарлатина. Ничего, что мой ребенок меня скоро перестанет узнавать: я убегаю на работу — он еще спит, я приползаю с работы — он уже спит. Хорошо, хоть нянечки не дорогие, ну стащат пару раз золотишко или кашемировый свитер, лишь бы не ушли. Одну всетаки пришлось выгнать. Молодая такая, скромная, но то обстоятельство, что мама ее работала в буфете, я вовремя не учла. И результат заразной болезни «домой всегда с полными сумками» не заставил себя долго ждать. Однажды мы собирались в выходной в гости к родственникам. Милая нянечка должна была проводить нас с ребенком до машины и спокойно отчалить на выходные. Но почемуто вместо одного пакета с детскими вещами на случай, если ребенок оконфузится, у нее в руках было два. Я, ни о чем не догадываясь, наивно думая, что бедная нянечка перестаралась и положила слишком много одежды ребенку, предлагаю пересмотреть и все явно лишнее оставить дома. Но добрая нянечка вдруг почемуто упирается и прячет за спину пакеты. Уже подозревая недоброе, я вынуждаю ее, строгим голосом, показать мне, что у нее там. Оказывается, что во втором пакете — мои летние вещи (на дворе зима), которые милая девушка, зная, что они мне не понадобятся еще несколько месяцев, приготовила на вынос в лучших традициях, впитанных с молоком материбуфетчицы.

Не хочу клеймить позором всех российских домашних работников, но этот случай был, к сожалению, не единственным.

Однажды мы сидели у меня на кухне и болтали о производстве рекламных роликов с той самой теткойрежиссершей, с которой началось мое знакомство с рекламой и с которой у нас теперь уже установились очень приятельские отношения. Мне хотелось побаловать приятельницу икоркой, но той почемуто в холодильнике не оказалось. Я предложила ей чая с лимончиком и полезла за этим лимончиком в холодильник и оттуда, из холодильника, чертыхаясь, говорю ей, что только позавчера купила два килограмма лимонов, осталось лишь две штуки, и как только крошечный ребенок может съедать так много лимонов. Она, умудренная опытом женщина, попивая чай с лимончиком и сушками вместо икры, порекомендовала мне купить завтра еще лимончиков, посчитать их поштучно и проверить на следующий день их количество из расчета, что годовалый ребенок не может съесть больше одного лимона в день. На том и порешили. Проверка показала, что либо мой ребенок обожает лимоны и за сутки слопал целых четыре штуки, или у нас в доме снова появился «несун». Пришлось расстаться и с этой тетенькой, хотя сил объяснять ей, что такое хорошо и что такое плохо, уже не было.

Глава двенадцатая

ТВБизнес

О том, как сделать бизнес без стартового капитала, о преимуществах способности убеждать и о том, почему нельзя работать без предоплаты

Когда некоторые пессимисты уверенно заявляют, что невозможно начать бизнес без стартового капитала, я тихонько посмеиваюсь, потому что рвать перед ними жилы, доказывая, что в большинстве видов бизнеса собственный стартовый капитал не обязателен, я уже устала. Вы, дорогой читатель, взяли на себя труд перелистывать страницы этого опуса, и уже за это я чувствую себя вам во многом обязанной. Поэтому вам с удовольствием, на примере производства рекламы, постараюсь показать, как можно обойтись вместо капитала лишь двумя стульями.

На один стул садитесь вы, будущий успешный бизнесмен или бизнесвумен, а на другой следует уговорить сесть потенциального заказчика рекламы. С того момента, как он сел, действует правило торговцев коврами в Марокко — клиент не должен уйти без того, чтобы чтонибудь у вас не купить, причем если того, что он хочет, у вас нет, подсуетитесь найти у коллег, но всетаки удовлетворить клиента и получить прибыль. Предположим, клиент торгует автомобилями «Волга», и чтото в последнее время они плохо (вам повезло) продаются (но даже если продаются хорошо, не беда, всегда легко уговорить клиента, что, продавая еще больше, он заработает себе на новый домик в Испании). Вот тутто великий и красноречивый, как Остап Бендер, специалист по рекламе вступает на сцену. Автомобили не продаются, потому что клиенту срочно нужна принципиально новая концепция рекламной компании, и ему, клиенту, страшно повезло, потому что именно вы можете ему помочь. Как уже помогли Пупкину Ивану Ивановичу, в этом месте неплохо бы подсунуть демонстрационную кассету с рекламой Ивана Ивановича, которую если и не вы сами сделали, то точно концепт был придуман вами. Засыпая бедного торговца автомобилями специальными профессиональными терминами, вы должны произвести впечатление специалиста. Кстати, помимо профессиональной речи стоит подумать еще и о благоприятном виде. По законам психологии рекламы и маркетинга самое вызывающее доверие впечатление производят люди в классических деловых костюмах и очках. Я первое время приходила на встречу к заказчикам в костюме подобострастного серого цвета — пиджак и юбка ниже колен — и с очками без диоптрий на носу. И когда он уже видит себя в шезлонге перед бассейном своей испанской виллы, можете переходить к расценкам. Если клиент при названной вами сумме производства и размещения рекламного ролика хватается одной рукой за сердце, а второй за валидол, то срочно пообещайте ему серьезную скидку из чисто сентиментальных соображений — ваш дедушка имеет «Волгу» и вы в детстве любили на ней кататься — и основательно педалируйте только цифру расходов на производство, так как когда он оплатит производство рекламы, то никуда не денется, нужно будет размещать, но на этом не стоит пока заострять внимание впечатлительного клиента.

Продолжайте тоннами выкладывать идеи для рекламы и рисуйте будущие прибыли, и когда уже ваш клиент почти слышит стрекотание испанских цикад, с ласковой улыбочкой подложите ему мину — 50процентная предоплата — минимальная и расхожая у всех производителей рекламы предоплата бывает даже и 100процентная, но вы очень гибкий исполнитель и согласны всего на 50.

Этих денег вам хватит на аренду оборудования и студии для съемок и даже на небольшой аванс всем техническим участникам. Ваша забота найти как можно лучших специалистов за как можно меньшие деньги. Что поделаешь, законы капитализма.

Два последующих этапа очень важны, но, похоже, второй важнее первого. Первый — это качественное производство высокопрофессионального продукта, а второй — его сдача клиенту. В первом случае, если вы сами еще не очень профессиональны, положитесь на мнения привлеченных вами специалистов, но не позволяйте им разгуляться, какникак творческие люди, могут выйти за рамки бюджета. А во втором самое главное — это актерские данные, необходимые во время произнесения сакраментальной фразы: «Вам очень повезло — это лучшее, что нам удавалось сделать за всю нашу творческую историю».

Даже если противный заказчик, руководствуясь принципами «клиент — бог» и «я лучше вашего разбираюсь в рекламе», заставит вас внести коекакие изменения, вы уже имеете полное моральное право попросить остальные 50 процентов оплаты. Этой суммы вам хватит на выплату гонораров участникам процесса и даже на симпатичный гонорар лично вам. Если со временем вам удастся откладывать часть своего гонорара, то через некоторый период вы сможете купить себе часть производственного оборудования, что позволит вам в следующий раз сократить производственные расходы, в свою очередь, увеличить свои будущие гонорары за счет уменьшения платы за оборудование, не увеличивая стоимость рекламы для клиентов.

Вот так, не имея никаких стартовых капиталов, можно не просто иметь хорошую зарплату, но и купить себе все необходимое оборудование и стать миллионером. Мой собственный опыт показывает, что джинсы быстрее протираешь, когда ерзаешь, сидя на месте, нежели когда носишься как угорелая.

Глава тринадцатая

Короткая юношеская память

О том, кто умеет искать золото, о новой папиной жене, о том, почему вредно проигрывать в настольный теннис, о пользе известности при замене колеса, а также о том, насколько девичья память длиннее

Однажды, еще в старших классах школы, на летних каникулах, одним моим подростковым четырнадцатым летом, папенька, женившийся на блондинке Верочке, решил упрочить наши с ней отношения и отправил меня, с маменькиного вынужденного согласия, провести каникулы на летней практике студентов геологического техникума, в котором Верочка преподавала пару предметов. Практика располагалась на берегу речки Тмутараканьки, в которой будущие геологи учились не только «промывать шлихи», то есть искать крупинки золота среди речных песчинок, но и жить без всяких удобств, точнее, с удобствами на улице. В отличие от студентов, живущих в полевых условиях бараков, похожих на ночлежки для крупного рогатого скота, оснащенных двухъярусными железными кроватями, преподаватели, в том числе и Верочка, привилегированно жили в «балках». «Балок» — это маленький вагончик, снятый с колес и имеющий закутоккухоньку, в который входить можно было только боком (да и то лишь моим подростковым), и миниатюрный туалет, больше похожий размерами на скворечник, чем на то, что я сегодня понимаю под словосочетанием «дамская комната». Но тогда я еще не знала номера телефона организации, борющейся за права человека, так что пожаловаться было некуда. Верочка славилась среди педагогов дизайнерскими талантами, поэтому в нашем «балке» были коврики, шторки, салфеточки и рюшечки в мелкий цветочек. У меня же она больше славилась своими кулинарными способностями и талантом запасаться сгущенкой. В миниатюрной комнатке между двумя кроватями места было так много, что можно было даже уместить кассетный магнитофон, на котором я впервые услышала «Две звезды» Кузьмина с Пугачевой, не зная, что всего несколько лет спустя Кузьмин лично споет их мне акапелла в моем спортивном кабриолете — «Мерседесе» по пути из Монако в Париж.

Делать мне было нечего, и я целыми днями тренировалась в настольный теннис, обыгрывая пачками пускающих слюну кавалеров до тех пор, пока не приехала новая группа студентов и один смазливый юноша, самоуверенно вызванный мной на поединок, меня не обыграл. Пришлось в него влюбиться. Его звали Александр, и ему показалось полезным поухаживать за родственницей преподавателя, поэтому, а может еще и от скуки, он выводил меня вечерами в поле, разжигал костер и смачивал слюной мое лицо. Видимо, он решил на мне потренироваться в поцелуях. Мне же такие поцелуи вовсе не понравились, но так как сам Александр нравился очень, то я мужественно, точнее женственно, терпела. Когда же он в поцелуях уже здорово натренировался, его практика подошла к концу. В день его отъезда я исписала и вырвала сотни листов блокнотика с номером моего телефона, до тех пор пока каллиграфический результат из шести цифр меня не удовлетворил. Он, даже не обратив внимания на безупречность почерка, скомкал листочек в кармане своих джинсов и так никогда мне не позвонил.

Прождав его звонка несколько лет, я, уже отчаявшись и замотавшись в ежедневной рутине, почти уже забыла о нем. Пока, совершенно неожиданно, не встретила его снова.

Будучи уже известной телеведущей в городе, я возвращалась домой с дачи на своей первой бартерной «восьмерке», как у меня прокололось колесо. Измазанный клубникой трехлетний сыночек сидел на переднем сиденье «Жигулей», держа в руках ведерко с клубникой, и глазел в окошко, не ведая о проблеме. Я не сочла нужным его о ней уведомлять и озабоченно ходила по обочине с сотовым телефоном у уха. Вдруг откуда ни возьмись возле моей «восьмерки» притормаживает приличный импортный автомобиль и молодой красивый мужчина, узнав известную теледиву, обращается ко мне: «Елена, чем могу помочь?» Я мгновенно узнаю свою подростковую любовь и растерянно охаю: «Александр…» Он недоумевает, откуда я могу его знать, и ни в эту, ни в последующую минуту никак не признает в модной телеведущей девчонкуподростка, на которой он учился дозировать слюну при поцелуях. Огорошив Мою Девичью Любовь парой достоверных сведений из его собственной биографии, я предлагаю заинтригованному и все еще меня не узнающему красавцу, после решения проблемы с колесом, проехать ко мне на чашечку кофе, за которой я ему все и раскрою. Бедное мое сердечко стучало, как у синички, попавшей в холодильник и которой там не понравилось. Но после того как мы оказались у меня дома и все еще недоумевавший Александр так меня и не признал, я, напоив его обещанным кофе, оскорбилась за такую еще более короткую, чем девичья, мужскую память и выпроводила его, так ни в чем и не признавшись. В эту ночь кошмары меня не мучили, но если бы в это время со мной был муж, он, возможно, спросил бы меня на следующее утро, почему я все время крутилась и металась во сне.

Глава четырнадцатая

Безопасность

О том, как выглядит настоящий бандит, о преимуществах бартера, о киднепинге, а также о том, сколько стоит человеческая жизнь

Начало и середина 90х годов новой капиталистической России были неспокойными. То тут, то там слышны были разговоры о том, что когото опять убили, чаще всего говорили о бандитах, которые сами и убивают, и часто бывают убиты. Мне казалось, что бандиты — это какието бывшие заключенные, все в наколках и иногда без одного глаза. Первого бандита, которого мне довелось увидеть своими глазами, уже давно нет в живых, но на бандита, в моем представлении, он все равно похож не был.

Первое, что я объясняю приезжающим впервые во Францию друзьям, так это то, что здесь нельзя поймать машину, как в России, поднимая руку у проезжей части в любой точке Москвы. Нет, на цивилизованном Западе все цивилизованно и организованно. Во Франции, например, такси стоят в специально отведенных местах, указанных табличкой «такси», и, если вы таковой не видите, не ждите, что такси будут вас искать, наоборот, это вам следует прогуляться в поисках их стоянок. И даже если мимо вас всетаки проедет пустое такси, все равно шансов, что оно отзовется на ваш призыв, крайне мало — автомобиль или спешит по заказу, или едет на стоянку такси. В России же симпатичная блондинка не будет долго ждать мотора, ей стоит только поднять ручку, и сразу же несколько желающих подзаработать или познакомиться всклубят пыль у ее ножек.

Вот так и я, торопясь на очередную встречу с рекламным заказчиком, поймала машину. Притормозившее великолепие превосходило все мои пожелания к такси по классу и мощности мотора. Огромный американский джип, блестя на солнце хромированными деталями, мягко, как большая кошка, притормозил прямо у острого носочка моей лодочки. Я, девушка смелая, шагнула прямо в ее кожаное чрево. Элегантно одетый мужчина сказал, что ему по пути. В дороге разговорились. Он интересовался, чем я занимаюсь, затем даже вспомнил, что видел меня по телевизору и, в свою очередь, рассказал про себя, причем простота, с которой он говорил необычные для меня вещи, выдавала его высокую уверенность в себе. Оказалось, что он является руководителем преступной группировки одного из районов города, которую, на пару с другой конкурирующей группировкой, считали лидирующими в регионе. Первые несколько секунд мне было здорово не по себе. В голову лезли ужасные картинки, в которых мои белые косточки закатывали в цемент. Но спокойный и размеренный голос спутника вернул меня к действительности. Он благополучно довез меня до моего офиса и не только не взял денег за проезд, но даже и не попросил номер моего телефона. Более того, предложил мне, в случае если на меня будут осуществляться наезды со стороны других криминальных структур, как это было очень распространено в тот период, говорить всем, что у меня уже есть крыша в лице его организации безо всяких обязательств, типа 10процентной мзды с моей стороны. С тех пор я его не видела. А еще через пару лет его убили в какихто их криминальных разборках. Так я первый раз в жизни увидела бандита. С тех пор мне довелось получить такое же предложение, до комичного похожее, со стороны лидера другой группировки, с которым я так же накоротке столкнулась гдето на приеме за несколько лет до его гибели (поговаривали, что то ли его собственная жена заказала, то ли милиция) и к которому, так же как и к первому, так никогда и не обратилась за помощью. То ли бандитам не верилось, что девчонка может зарабатывать большие деньги, то ли наши «большие» обороты им были не интересны, во всяком случае, бандитское понятие «стрелка» осталось для меня чисто теоретическим.

Хотя, если мне и не довелось обратиться к бандитам за помощью, то в качестве заказчиков рекламы я с ними столкнулась. Одна из первых удачных рекламных компаний «Хеленвидео» для моего самого первого заказчика, дилера автомобилей «Пежо», привлекла одну небольшую фирму, торгующую подержанными автомобилями «ВАЗ». Получив от них звонок, я явилась на встречу с руководителем. Встречу мне назначили днем в казино, что уже настораживало. Степенный, слегка полноватый директор, обращаясь как ко мне, так и к своим сотрудникам на «ты», объяснил, что эти оба бизнеса принадлежат ему и его акционерам, а также попросил моего совета, как ускорить сбыт машин. Тут я села на своего конька и засыпала его профессиональными терминами. Правда, вскоре с конька пришлось слезть, так как половины слов мой собеседник не понимал, но, видимо, уважение мне удалось заработать. И не только. На этом проекте я заработала еще и мой первый в жизни автомобиль — роскошную годовалую «девятку» белого цвета, которую в качестве доплаты бартером (снисходительно внешне, с мальчишечьим восторгом внутренне) согласилась принять. И вообще, впоследствии бартер стал моим самым любимым способом оплаты рекламы, которым я заработала все самые дорогие вещи типа норковых шуб и автомобилей, не говоря уже о куче других приятных вещей в виде вагонов консервов и экзотических фруктов. Впоследствии друзья даже надо мной посмеивались, ведь когда мне надо было заменить стиральную машину или плитку в ванной, я вдруг разворачивала «звездные войны» между рекламными агентствами на рынке электроприборов или отделочных материалов, убивая сразу двух зайцев — заработать прибыль для фирмы и получить в качестве дополнительного бартера необходимую мне в хозяйстве вещь. А что вы хотите, у деловой женщины совсем нет времени просто ходить по магазинам, кроме как в рабочем порядке.

К слову о небезопасных условиях работы на рынке России 90х годов следует добавить, что того директора казино тоже уже нет в живых, поговаривали о конкурентной борьбе то ли между казино, то ли между акционерами. Но кто скажет правду блондинке?

В этот неспокойный период на рынке даже установилась нелегальная цена на человеческую жизнь, точнее, на ее лишение посредством услуг киллера. И до того это было страшно и обыденно, что когда моя знакомая разводилась со своим мужем и он не хотел отдавать ей право на воспитание их дочери, то она сгоряча пригрозила, что если он не согласится, то она его закажет. Бывший муж не только сразу же согласился, но и даже временно усилил свою охрану, зная, что моя подруга — состоятельная бизнесвумен, а услуги киллера на рынке колеблются всего от 5 до 10 тысяч долларов. Она смеялась сквозь слезы, зная, что никогда не сможет так поступить с отцом своего ребенка, но факт есть факт, жизнь в 90е годы по всей России отличалась особенной жестокостью.

И не только профессиональные убийцы становились причиной трагедий. Однажды, уже спустя несколько лет, мы с семьей отдыхали в горах. Я, перенимая лучшие европейские традиции, повезла на новогодние каникулы маменьку, сыночка, брата и даже своего парикмахера (барские замашки) во Французские Альпы. К слову сказать, моя маменька очень спортивна, она не только катается на коньках, в том числе и роликовых, но и играет во все виды спорта и конечно же заправски катается с гор, в то время как я бегаю, оплачивая счета. 31 декабря, накатавшись на лыжах и напарившись в сауне, семейство собралось на торжественный ужин в ресторане. Неожиданно, за 20 минут до боя курантов на швейцарских электронных часах, мне звонят с далекой исторической родины. И сообщают, что моего друга, банкира Кима, убили. Я в шоке, праздник скомкан, по телефону ни до кого не дозвонишься — бездельники со всего мира друг друга поздравляют. Несколько часов провожу в ужасном состоянии, пока наконец не дозваниваюсь до самого Кима, который успокаивает меня, что с ним все в порядке, произошла ошибка, по телевизору диктор, объявляя, перепутал Кимов и что на самом деле убили другого Кима, ресторатора, с которым мы были знакомы лишь шапочно. А погиб он, возвращаясь с работы, от ножа наркомана, который пытался его ограбить в подъезде собственного дома. С одной стороны, я с облегчением узнала, что мой друг жив, но с другой стороны — пришла в еще больший ужас от разгула преступности.

Все эти истории, происходившие не с какимито безымянными людьми в газетах, а со знакомыми людьми вокруг нас, не могли не вызывать повышенной озабоченности у деловых россиян безопасностью своей и членов семьи. Я, по моде или даже необходимости того времени, взяла себе охранника. Мало ли маньяков, выслеживающих лица, появляющиеся на экране, или просто грабителей. Ну не готова я, как, наверное, и любая женщина, из соображений безопасности, снять драгоценные украшения и носить фуфайку вместо красивой шубы. Но подрастал сыночек, и следовало побеспокоиться о его безопасности, да и о маменькиной тоже, всетаки девушка она одинокая. Да тут еще история с одним нашим другомбизнесменом приключилась под названием «киднепинг». У него с целью выкупа украли двоих детейблизняшек. Большими трудами и потерями он их вернул, но дети пережили страшный эмоциональный шок. Поэтому возник в нашем микрокосме вопрос охраны детей обеспеченных семей. Всем охранников не приставишь. Потому что для того, чтобы охрана была эффективной, нужно, чтобы единовременно человека охраняли двое. А так как они должны отдыхать двое суток после круглосуточного дежурства и поддерживать себя в спортивной форме, на каждый объект охраны телохранителей должно быть шестеро. Если умножить это на всех членов семьи и на хотя бы тысячу долларов зарплаты каждому, получается очень накладно. Да и ребенка в школе задразнят, если за ним будут все время маячить два «шкафа». Криминальный беспредел того периода меня очень удручал, поэтому я приняла непростое решение отправить ребенка учиться за границу, да и маменьку в придачу, чтобы оставалась с ним на время моих поездок на работу. Вот так Франция стала нашим домом.

Глава пятнадцатая

От Лены до Сены

О том, какая страна является первым туристическим направлением в мире и почему российских туристов селят в плохие районы

Но страна эта не сразу стала домом. Сначала она была детской мечтой. Самая модная и высокомерная девочка в классе всегда, мечтательно закатывая глаза, говорила, что она обязательно эмигрирует во Францию. Чувствовалось, что модное в советское время слово «эмиграция» она услышала или от папыпрофессора или от мамыдоцента. Я же, на уроках французского, а недостатка в них во французской спецшколе не ощущалось — они были ежедневными, старательно изучая достопримечательности Парижа, мысленно видела зазнайку то забравшейся на самую верхотуру Эйфелевой башни, с которой она пищит и не знает, как спуститься, то потерявшейся в Лувре, в котором даже при беглом осмотре каждого экспоната, хотя бы в течение одной минуты, по статистике потребуется потратить шесть месяцев.

Когда папенька, проверяя мой дневник, видел постоянные пятерки по французскому и иногда четверки по русскому, он артистично вопрошал: «Не могу понять, у меня ребенок русский или французский?» На что я ему рекомендовала посмотреть дневник братца с намеком на то, что некоторые его дети вообще непонятной национальности. Эти легко дающиеся успехи во французском, да и еще неожиданное 2е место в областном конкурсе по декламированию стихов Мориса Карема на французском языке перед многотысячной аудиторией изучающих язык Мольера, твердо закрепили во мне уверенность в том, что «Франция и я — близнецыбратья, мы говорим Ленина… и т. д.».

Поэтому после того, когда первые насущные материальные потребности были удовлетворены — новая квартира и розовая сумочка «Леди Ди» от Диора, — я могла спокойно позволить себе выезд за границу. И как вы догадываетесь, выбор направления не стоял. Впоследствии оказалось, что Франция не только для меня, но и для всего мира — первое туристическое направление на планете — 70 миллионов туристов в год, больше чем собственное население. Для справки: второе туристическое направление в мире, с большим отрывом, — Испания — почти 40 миллионов туристов, и так далее.

Купив туристическую поездку за хитроумно некруглое число сотен долларов на восемь дней и семь ночей, я заподозрила, что ночи в Париже дороже дней, и, набив чемодан лучшими вечерними платьями, непредусмотрительно позабыла про то, что шопинг не только снимает стресс, но и увеличивает объем багажа.

Поселили нас, как это до сих пор водится у алчных, прикидывающихся экономными руководителей туристических агентств, в грязном арабском 9 м парижском округе под предлогом близости к центру, под которым, по советским обычаям, принимают Грандопера. Это роскошное, как внутри так и снаружи, здание действительно угораздило расположиться на границе с неприличным 9 м округом, куда, под этим предлогом, теперь всех российских туристов и селят. Настоящая же причина заключается в том, что только с мелкими арабскими собственниками небольших отелей акулам туристического российского бизнеса удается договариваться на большие скидки изза пресловутой и привычной нам оплаты наличными. Приличные французские фешенебельные отели такой формой оплаты высокомерно и опасливо пренебрегают.

Мне достался номер, который по размерам вполне подошел бы для пуделя, а вот для королевского дога был, пожалуй, маловат. Позднее я привыкла к высокой стоимости квадратного сантиметра в центре Парижа. Зато я была в номере покоролевски одна. Остальные товарищи по группе вынуждены были селиться парами.

Глава шестнадцатая

Роскошь

О том, почему в Париже не развит бизнес чистильщиков обуви, о том, какие марки дорогих автомобилей предпочитают французские пенсионерки, о том, почему в престижных кварталах я хожу с огрызком в кармане, а также о том, чем вредны хорошие продавцы

Первая роскошь, поразившая меня в Париже, имела нематериальный характер. Вечером после прогулки по туристическому центру я, наклонившись по провинциальной привычке с тряпочкой протереть новые лакированные туфли, так и застряла в этой эротичной позе с неэротично выпученными глазами — пыли на туфлях не было! Я чуть было не протерла приготовленной для обуви тряпочкой свои глаза, но вовремя поняла ужасную истину — в этой стране нет пыли! Или мне, если очень уж захочется, придется ее еще и поискать. Мне не захотелось. К хорошему привыкают быстро.

Дальше роскошь посыпалась на меня как из рога изобилия. Ювелирные магазины без перстней и цепочек советского образца для буфетчиц, роскошные бутики авеню Монтень и улицы ФобурСантОнорэ с продавщицами, носящими аристократические фамилии и аксессуары. Булочные с такими красивыми пирожными, белковый крем которых так хорошо действовал на мой язык, что хотелось напроситься остаться у них работать хоть бухгалтером. Восьмидесятилетние бабушки на «Ягуарах» с десятикаратными бриллиантами на наманикюренных, но слегка тронутых полиартритом пальчиках и безупречными укладками, еще пахнущих порхающими голубыми мальчикамистилистами. Фруктовые бутики, иначе не назовешь, с впервые в жизни попробованными манго, папайей и личи. Резиденциальные аристократические кварталы, в которых не знаешь, куда забросить огрызок от яблока, даже успокаивая себя тем, что этот продукт органического происхождения облагородит их и так уже благородную почву, завозимую из специальных магазинов. Все равно рука поднимается лишь до уровня кармана, куда ты стыдливо прячешь огрызок.

Первое устойчивое ощущение провинциального человека, впервые попавшего в роскошный бутик, — чувство неловкости перед этими безупречными, улыбчивыми и услужливыми продавщицами, которым просто неудобно сказать «нет», и ты покупаешь массу красивых и ненужных тебе вещей. А потом, оказавшись на улице с пакетами не только нескольких пар обуви, но и еще десятков флаконов различных кремов по уходу за ними, а также всевозможных стелечек и щеточек, ты пытаешься судорожно вспомнить, что там было написано в этой психологической брошюрке «Учимся говорить “Нет”».

Глава семнадцатая

Улыбки

О том, в чем состоит фундаментальное отличие французских мужчин от русских

Вы знаете, чем отличаются наши соотечественники от иностранцев? Вы догадались, конечно. Наши не улыбаются! Когда я впервые в жизни увидела взрослого француза в ночном клубе в России, я узнала его именно по этой полублаженной улыбке, которой озарялось его лицо каждый раз, когда он встречался взглядом с кемнибудь из присутствующих, при этом смешно танцуя. Тоже, кстати, отличительная черта иностранцев — наши мужики сидят хмурые и не танцуют. Моя подруга отреагировала, как и все нормальные сибирские девушки: «Во идио‑о‑т…» А мне захотелось предостеречь его от карманников.

Попав в первый раз во Францию, в этот улыбающийся рай, я подумала, что здесь все люди счастливы и беззаботны. Так уверенно и настойчиво они улыбались. Потом оказалось, что они просто очень хорошо воспитаны, а проблем у них не меньше, чем у нас. Но сначала, когда мне улыбались даже французские женщины, я, не привычная к такому отношению со стороны конкуренток, поверила в то, что этот мир прекрасен. Но когда одна из них, которую я неосторожно подрезала на повороте на площади Триумфальной арки, злобно оскалилась мне за рулем, как это делают российские автомобилисты, думая, что я не вижу ее в зеркало заднего вида, я, вернувшись с небес в реальность, поняла, что все здесь так же, как и везде.

Мама одной из моих подруг, вышедшей очень удачно замуж за французского молодого и обходительного аристократа, както сказала мне, что очень боится за своего зятя, когда тот приезжает к родственникам в Россию. «По нему же сразу видно, что он не отсюда! Я всегда так нервничаю, когда он с этой идиотской улыбкой садится в машину к таксующему бритоголовому».

А когда мне случается переводить на секретных бизнеспереговорах между российской олигархической структурой и крупной иностранной компанией, французская сторона вечно взволнованно спрашивает у меня: «Он чемто недоволен?» А он просто не улыбается. Как это им объяснишь?

Глава восемнадцатая

Издержки переезда за границу

О том, что отвыкать от плохого труднее, чем привыкать к хорошему, и о том, почему мой сыночек облысел задолго до того, как состарился

Моя мама на родине ходила на работу пешком. Несколько сибирских километров. Даже в минус тридцать. Но когда я предложила ей переехать в Париж всей семьей, она воспротивилась. «Я здесь уважаемый человек», — заявила она. Это означало заведование отделением провинциального института, ночные дежурства у постелей умирающих кардиологических пациентов и необходимость выпекать сладкое раз в месяц на всю ординаторскую. Легче было бы отвезти «на неделю» в турпоездку, отобрать паспорт и купить в подарок квартиру с видом на Булонский лес. Но я — не сторонница кардинальных мер, так что пришлось уговаривать и покупать квартиру.

Сыночка уговаривать было необязательно, тем более что он еще не понимал некоторых слов типа «образование», «безопасность» и «социальная защищенность». Хотя чуть позже свою ноту в бабушкин хор протеста против иммиграции он внес — по приезде у него появилась небольшая лысина на белокурой головенке. Проклиная французский детский сад, я повела его к дерматологу. Тот заявил, что это не в его компетенции, и порекомендовал аллерголога. Аллерголог, проверив на 138 типов аллергенов, особенно интересовался реакцией на березовую пыльцу, несмотря на мои активные заверения, что этого добра навалом в Сибири, а вот залысин у нас там не было. Тогда он отправил нас к невропатологу. В общем, пока мы переходили от одного специалиста к другому, лысина прошла, а диагноз носил труднопроизносимое буквосочетание и означал психологический стресс организма и неприятие им новой воды, климата и в особенности непонятного еще французского языка, на который едва научившийся говорить порусски ребенок отреагировал молчаливым недоумением — эти коллеги по детскому саду рты открывают, звуки произносят, а он ничего не понимает. Понятие «иностранные языки» им осозналось несколько позже и особенно отчетливо на первом уроке географии.

Глава девятнадцатая

Ясновидящий французский стоматолог, или Парижская несредняя школа

О том, за что французские стоматологи недолюбливают советских коллег, о том, кто болтливее — парикмахеры или зубные врачи, о том, как пристроить ребенка в крутую парижскую школу, а также о том, является ли икра взяткой или знаком внимания

Моим первым знакомым представителем этой неблагородной и дурно жужжащей профессии стал школьный приходящий стоматолог, пару раз в году профилактически («У вас все хорошо, молодой человек!») и отнюдь («А вот вам, молодая леди, придется вырвать этот зуб!») осматривающий учеников на предмет выявления кариеса. Мне часто не везло, и кариесы появлялись у меня с генетической к ним предрасположенностью, доставшейся по наследству от папеньки. Поэтому полюбить стоматологов и их благородный труд мне так и не удалось. Особенно того первого, школьного, который, как оказалось впоследствии, использовал проклинаемые французским крутым стоматологом пломбы из какогото неведомого материала, по предположению француза, используемого лишь секретными советскими спецслужбами. Выкорчевывая такую пломбу из моего зуба, он пробормотал какоето выразительное слово. Это слово можно часто услышать от шоферов грузовиков или колхозников, работающих на полевых работах, или от писателей, нечаянно стеревших в компьютере после напряженной работы весь текст, однако я не ожидала, что оно могло использоваться представителями французской аристократии.

В отличие от парикмахера, который в основном слушает, стоматолог в основном говорит. Что логично, так как рот пациента стоматологического кабинета постоянно занят чемто неприятным типа пылесоса для слюны. Слова слетали с языка стоматолога, и он трещал так, как будто бы я ему именно за это заплатила и помирала от нетерпения услышать все о его жизни. Так я узнала, за выковыриванием школьной пломбы, многое из биографии Доктора Филиппа, а главное, что ухватил мой ум, жадно нуждающийся в реализации первостепенных задач по благоустройству на новом месте в городе Парижске, было то, что в детстве он учился в престижной французской школе для детей из очень высокопоставленных семей «Станислас». А я, только что приехавшая молодая и ответственная мама, была озабочена поиском приличной французской школы для моего неприлично российского ребенка. В высшем по уровню снобизма обществе во Франции все российское считалось неприличным. Даже мой белокурый ангелочек. Тигрица, а не мать, в кресле встрепенулась, и, улучив минутку в промежутке между блестящими инструментами и фактами биографии, я вцепилась в белоснежный рукав Доктора с нежнейшей улыбкой, но с настойчивым желанием запихнуть свое чадо в едва наметившуюся щель Знания и Благополучия. Он посмотрел на меня, вцепившуюся в его руку, и наверное, испугался того, что люди могут подумать, что он отец моих детей и задолжал мне алименты. Руку пришлось убрать.

Но доброжелательность Доктора была или врожденной, или основывалась на той легкости, с которой я несправедливо оплачивала мои мучения. А последняя инфляция не отразилась на его тарифах, поскольку они уже были так высоки, что резкий скачок выглядел бы вульгарно. Заполучив от Доктора Филиппа адресованное Директору Школы Детей Всех Великих Парижан рекомендацию бывшего ученика «Станисласа» с описанием достоинств их будущего ученика Климентия, я впервые осознала, что Французский Высший свет падет перед нашей целеустремленностью, а также поняла, почему Наполеон не устоял перед силой духа Русского человека.

Остальное было делом техники: собеседование с директрисой, на которое я пришла в безотказном подобострастном сером костюме, но уже с аристократическими французскими знаками отличия в виде нитки жемчуга и платка «Гермеса» на шее; оплата счетов и подношение в полупоклоне полукилограммовой банки черной икры, а также глубочайшие заверения в том, что сын хоть и русского, но вундеркинда, не может не оправдать доверия столь именитого заведения. Так мой ребенок стал учиться с детьми министров и еще не разорившихся аристократов.

А Доктор Филипп продолжал за дорого исправлять издержки социалистического детства. Или уж он проникся симпатией и участием к моим зубам, или он действительно обладал талантами экстрасенса, потому что однажды он заявил, что я стану очень знаменитой и что даже стану нечто вроде культурного посла, точнее послицы России во Франции. То ли я ему искренне поверила и не хотела разочаровывать милого дядечку, то ли интуиция всетаки существует, но все так и вышло.

Глава двадцатая

Французский адвокат

О том, кто хуже — адвокат, банкир или страховой агент

Советское общество не приучило нас к адвокатам. Некоторые соотечественники знакомятся с этим явлением, лишь когда яркоперая, задиристая и рано встающая птица клюнет. Кого куда. А вот соотечественникам, прибывающим на проживание в уже развитые страны, приходится знакомиться с адвокатами по прибытии. И желательно раньше, чем с агентами по недвижимости или по трудоустройству.

О том, что адвокаты стоят на третьем месте по степени недоверия к ним населения в Европе после страховых агентов и банкиров, я узнала теоретически много позже в Щвейцарии, а практически намного раньше, приехав во Францию. Первый же встреченный мною адвокат, импозантный седой прощелыга, запросил так много, что я поняла, что норковая шуба неуместна не только на встрече у налогового инспектора. При этом гонорар требовалось оплачивать после каждого посещения адвоката, а он в свою очередь каждый раз лишь красноречиво расписывал, как удачно продвигаются наши дела с оформлением документов. Когда сроки стали критическими, а гонорары возросли до неприличных, моя интуиция в полный голос потребовала сменить адвоката.

Следующий адвокат был невысокого роста, имел огромного породистого пса, возлежащего на ковре у письменного стола, и специализировался на разводах, хотя при виде моей шубы со рвением вызвался работать в любом направлении. Если бы меня сразу насторожил тот факт, что его молодая и, не в пример ему, высоченная жена работает моделью женского белья, я бы не допустила, чтобы на одной из встреч он как бы невзначай положил мне руку на колготки в том месте, где проходила грань между профессиональными и личными отношениями. Пришлось поменять и этого адвоката.

Третий по счету адвокат убедил меня в том, что хоть у любого адвоката есть право на жизнь, я свято верю в то, что, когда адвокат откинет копыта, в его гроб не полезет ни один уважающий себя червь. Знаете почему? Потому что его тут же заставят подписать какуюнибудь дурацкую бумажку.

Вот так, сменив нескольких защитников угнетенных и вечно невиноватых, я, с каждым этапом теряя процент доверия к этой особой породе соб…, то есть людей, наконецто, в лучших библейских традициях, была вознаграждена за страдания моим сегодняшним адвокатом с редкими представлениями о благородстве, с графским титулом и таким количеством нулей на счету, которое не позволяло ему мелочиться, а мне волноваться на счет своих. Сегодня он единственный человек, которому я могла бы дать подписанный, но не заполненный чек и забыть об этом.

Глава двадцать первая

Страхование французского автомобильного транспорта

О том, почему подругам нельзя доверять не только мужей, но и страховку, и о том, на сколько можно застраховать женскую дружбу

Вокруг каждого приезжающего из России, извините за самокритику, лоха всегда собираются нечистоплотные желающие на нем заработать. Один мой приятель, возвращаясь нищим из Израиля, куда он приехал эмигрантом с несколькими миллионами наличкой, любит пошутить, что это был лучший урок в его жизни, потому что самый дорогой.

Я тоже не знала, что никому нельзя доверять. Особенно «подругам», желающим помочь тебе оформить автомобильную страховку.

Когда ты приезжаешь в страну, где не знаешь никого, то лучше выучить язык и обращаться в справочную службу, в которой за 0,08 евро ты узнаешь дватри адреса ближайших страховых агентств, сравнив предложения которых ты сможешь сделать достойный выбор. Я же, видимо, решив сэкономить восемь центов, обратилась за помощью к одной новой «подруге». Моя арабская «подруга», хотя она, конечно, не была жертвой преждевременных родов, роковую черту уже давно перешла и достигла того возраста, когда ты уже ничего не можешь дать и надо благодарить судьбу, когда дают тебе. При этом она обладала определенной смекалкой. Поэтому на вопрос о страховании моего первого парижского, слегка подержанного «Мерседеса» она отреагировала быстро: «У меня очень хороший страховой агент». В результате, осчастливленная королевской скидкой в пять процентов, я приобрела себе страховку на сумму, в десять раз превышающую реальную, зато на все виды страхований. А когда ктото надо мной бесчувственно посмеялся, услышав сумму страховки, я, зайдя в соседнее агентство, получила предложение, в десять раз меньшее, на тот же автомобиль. Пытаясь расторгнуть предыдущий контракт, я с удивлением узнала, что моя «подруга» получила комиссионные за привод клиента в размере 20процентной суммы. Самое неприятное известие заключалось в том, что расторгнуть контракт можно только при продаже транспортного средства. Так что мне пришлось быстро избавиться от того злосчастного «Мерседеса», зато теперь мои страховки имеют приемлемые размеры и заключение контракта на них я теперь считаю делом интимным.

Глава двадцать вторая

Перелеты

О том, почему при виде детской коляски можно разреветься, о том, как я научилась спать сидя и почему выгоднее летать экономическим классом

Необходимость оплачивать жизнь на дорогом новом месте, где не только воздух облагается налогом, но и право смотреть телевизор и иметь богатство, не говоря уже о гонорарах адвокатов, агентов недвижимости и страхования, эта необходимость вынуждала меня продолжать работу в России по производству телепродукции. Причем единовременная необходимость выстаивать очереди с людьми всех цветов радуги и целой гаммы запахов в отдел иностранцев в префектуре парижской полиции или решение других разнообразных хозяйственноадминистративных проблем вынуждали меня прерывать эту самую работу по производству и снова возвращаться в Париж. Да и не возвращаться не получалось. Несмотря на загруженность работой по 18–20 часов в сутки (ведь приходилось за две недели выполнять месячный объем работы, чтобы не пострадало производство роликов и телепередач), полностью отогнать мысли о голубоглазом херувимчикесыночке не удавалось. Как только хоть чтонибудь или хоть ктонибудь напоминал о детях, мои глаза оказывались на мокром месте, а если уж я слышала про детей песню, так я рыдала навзрыд. Единственный путь к спасению, точнее к сыночку, лежал через аэропорт. И так минимум один раз в неделю. Через несколько месяцев мой летный стаж сравнялся со стажем заправского штурмана, а проходя сквозь магнитную рамку в аэропорту, я звенела, наверное, уже не только от количества украшений, но и от повышенного радиационного фона. Каждый раз, после многочасового перелета и ожиданий в аэропортах, ступая на промерзлую землю терминала на пронизывающем вечнозимнем ветру и прилипая голыми пальцами к заледенелым металлическим поручням аэропортовских автобусов, я проклинала необходимость зарабатывать себе на жизнь. Я научилась спать сидя в кресле самолета и не просыпаться под орущего в динамике командира корабля, зачемто объявляющего, над какими городами мы пролетаем, и стюардессы, беззастенчиво коверкающей французский язык текстом, который, если разбудить меня среди ночи, я отдекламирую наизусть. Замкнутый круг — чем больше стираются колесики на чемоданах, тем больше нужно работать и соответственно летать, чтобы купить себе новые чемоданы. Причем сначала я, из провинциального новорусского снобизма, летала только первым классом. Но однажды, оказавшись в высокомерном гордом одиночестве в первом классе, я поняла, что так свои социальные проблемы я не решу, а падают в случае аварии все классы одновременно, и приняла мужественное решение бороться со своим снобизмом. Борьба проходила нелегко, несмотря на существенную и приятную разницу в оплате билетов. Первые свои демократические полеты я осуществляла в кепке, надвинутой на лоб, в огромных темных очках и в кольце с бриллиантами, повернутыми внутрь. Зато, привыкнув, научилась гордо предъявлять купон экономического класса, восхищаясь собственной победой над низменным снобизмом. И хотя любезность бортпроводниц оказалась прямопропорциональной оплате за билет, в качестве компенсации, к моему удовольствию, обнаружилось, что в экономическом классе намного больше красивых молодых парней. Понимая, что с возрастом эта категория мужчин станет меня еще больше привлекать, я решила заранее изучать материал.

Глава двадцать третья

Аренда квартиры в Париже

О том, где не хотят жить крысы, и о том, где хочу жить я

Прежде чем впервые купить себе квартиру в Париже, мы с семьей, как все осторожные или как все бедные люди, пожили в арендованном жилье. Оно и к лучшему, так как тем самым мое знакомство с ужасными агентами недвижимости проходило постепенно. Эту породу во Франции особенно не любят. Наверное, потому что завидуют, ведь им удается зарабатывать от пяти до десяти процентов от суммы сделки каждой продажи или покупки недвижимости, да и еще брать приличные взятки за хорошие квартиры, как говорят французы, «под столом», при этом ровным счетом ничего не делая. С учетом сегодняшних взвинченных цен на недвижимость ничего ни делать получается очень выгодно.

Мой первый агент по недвижимости мог бы считаться обаятельным, если бы не его глаза. На заводском сборочном конвейере явно случился сбой. Глаза, безусловно, предназначались акуле, но ктото отвлекся и допустил прокол.

Отсмотрев с его помощью несколько квартир, обнаружила, что в некоторых из них хотелось остаться жить навсегда, а в некоторых порадоваться за то, что твое детство кончилось и оно никогда не пройдет в таких условиях. В одной я даже не предполагала наличие крыс — настолько влажный и скверный там был воздух, что наверняка никто не смог уговорить крыс остаться.

Найдя наконецто уютную квартирку с видом на Венсенский лес, мы порадовали нашу квартирную хозяйку жильцами, платящими, на удивление, даже зимой при наличии детей. Во Франции некоторые недобросовестные арендаторы, пользуясь благоприятными законами, не позволяющими хозяевам квартир выставлять семьи с детьми на улицу с ноября по март, забывают платить в холодное время года.

Время, проведенное в аренде, я провела с пользой — каждому входящему гостю вручалась карта Парижа и пригородов, на которой маркером они должны были отмечать приличные и неприличные кварталы и районы. Под приличными подразумевались места с пониженным процентом проживающего цветного населения, вовсе не потому, что я расист, а потому, что белый цвет мне всегда казался нарядным. А еще моих гостей приличными просилось считать районы, за коренного жителя которого они мечтали бы выдать свою дочь, если бы она у них была. И дело тут не в снобизме, а в том, что, как говорит моя мама, я всегда больше думаю о других, чем о себе. Мне казалось это определением благородного альтруизма, а она думает, что это понты. Кстати, это молодежное слово она, обычно очень аристократично выражающаяся мадам, выучила совсем недавно наряду с такими словами, как «клево», «круто» и «стремно». Но иногда пока еще их путает и неудачно меняет местами.

Вот так постепенно выкристаллизовалось знание о престижных парижских округах, где нужно жить, — 7, 16, 8, 6 и Neuilly и округах и окрестностях, в которых надолго оставлять спортивную машину то же, что и курить в пороховом погребе — 9, 10, 11, 13, 18, 19, 20 и SaintDenis.

Глава двадцать четвертая

Грабеж

О том, почему кондиционеры бывают полезны, о том, кто мне сломал палец, и о том, почему я не доверяю полиции

Жизнь за границей медом казалась не всегда. Однажды летом мне неожиданно пришлось прервать наши традиционные семейные выезды на Лазурный берег Франции, на который с тех пор у меня легкая аллергия.

Каждый год, до этого события, летом мы с семьей отдыхали в августе на этом самом берегу, меняя от года к году в качестве объекта аренды то виллу, то квартиру, а в качестве места аренды жонглируя средиземноморскими Cannes, Nice, Villefranche, Monaco, Menton, Cap d Antibes или Mougins. На этот раз мы были в Каннах, мой сыночек с маменькой плескались в лазурном море, а я после легкого шопинга лишь планировала к ним присоединиться, для чего сняла с себя золотобриллианты, сложив все это добро в лакированную сумочку от «Диора». Как у настоящей поборницы здорового образа жизни и противницы вредных кондиционеров, у меня, а точнее, у моего новенького, купленного на рекламные сбережения «Мерседеса» были полуопущены передние боковые стекла. Дверцы же, ввиду свежести модели, блокировались автоматически. Но это меня не спасло. Остановившись на красный свет светофора, я с удивлением очнулась от вальяжнодремотного состояния, почувствовав, что пирожные «шукетки», до которых я очень стала охоча во Франции и которые лежали на соседнем переднем сиденье в пакете, приподнимает мужская рука. В недоумении повернувшись в сторону нарушителя спокойствия, я с еще большим удивлением увидела рядом с собой просунутую в мое полуоткрытое окно огромную черную мотоциклетную каску с опущенным «забралом». «Каска» чтото искала на соседнем сиденье моей машины.

В мгновение ока, догадавшись, что «Каска» ищет дамскую сумочку, о популярности которых у грабителей на юге Франции я неоднократно слышала разные ужасы, я неловко дернулась в сторону заднего сиденья. «Каска» догадалась, что сумочка там, и просунулась уже половиной туловища мне в машину и протянула руку к заднему сиденью. Я тоже. Началась борьба за «Диора», из которой последний, то есть сумочка, вышла с треском и с оторванными ручками. Но так как я не хотела уступать, мне тоже досталось и тоже по ручкам. Точнее, по ручке, а еще точнее, негодяй изо всей силы шарахнул меня по руке да так, что сломал палец, который тут же забрызгал кровью весь салон. Воспользовавшись моей заминкой, «каска» наконецто овладела сумочкой и бросилась к неподалеку стоявшему сообщнику с мопедом, вскочила сзади и была такова. При этом тут же стоящие и глазеющие многочисленные прохожие (в полдень народу на улицах много) и пальцем не пошевелили, чтобы ему воспрепятствовать.

Я же, еще чуть ранее, в борьбе за сумочку, пытаясь избавиться от нахала, надавила на газ и со звоном врезалась во впереди стоящий автомобильный хлам. Хозяин хлама, то есть допотопного «Рено29» с местными номерами, игнорируя мой истекающий кровью палец, вместо того чтобы оказать помощь или хотя бы позвонить в полицию, начал орать, что нувориши всех тут заколебали, и потребовал тут же заполнить страховочный документ. Он выглядел настолько злобным и кровожадным, что я с трудом сдерживала искушение бросить ему кусок сырого мяса. Он брызгал слюной на мой куда более пострадавший сверкающий «Мерседесик» до тех пор, пока я не сделала того, чего он добивался, хотя позвонить в полицию и в банк для блокировки кредитных карт было поважнее.

Приехавшая полиция позволила мне таки позвонить в банк и лениво предложила после больницы проехать в отделение для составления описи, честно признавшись, что воровство сумочек здесь, в разгар сезона, происходит по десять раз на дню и вероятность того, что мне вернется моя собственность, стремится к нулю. Имея математический склад ума, подсказывающий мне, что стремление к нулю и ноль — это не одно и то же, а также обладая с советского детства обостренным чувством справедливости, да и утерянная собственность не давала о себе забыть постоянной в ней потребностью — то телефон, то ключи, то электронная записная книжка, то кредитка, я всетаки заехала в отделение.

Полицейский, заполнявший бланк описи собственности, молча терпел перечень бриллиантовых украшений, кредитных карт, паспортов и сотовых телефонов в количестве двух штук, розового цвета каждый, а также не поднял головы при упоминании суммы наличных денег, которую он наверняка не зарабатывал в месяц и которую новая русская возила с собой, возвращаясь с шопинга. Но при упоминании именной авторучки в корпусе из массивного золота он весь передернулся. Видимо, это стало последней каплей. Поэтому когда я трагично описывала кончину «Диора», он, несмотря на мой внушительно перебинтованный палец, зло выдавил: «Ничего, дамочка, вам муж новую купит», чем не только возмутил мою феминистскую сущность, но и поставил меня по другую сторону баррикад в социальноклассовой борьбе. Если бы мне платили по десять центов всякий раз, когда я испытываю недоверие к полиции, я бы теперь раскатывала на собственной яхте по Средиземному морю.

Глава двадцать пятая

Путь в ПиАРиж

О том, как трудно получить работу во Франции

В период моей профессиональной ежемесячной сибирской рабочей вахты тяжесть перелетов и наворачивающиеся слезы на глаза каждый раз, когда мимо пробегал или проезжал в коляске чейнибудь ребенок, заставляла задуматься о трудоустройстве по месту учебы сыночка. Кроме этого, не какието там всевозможные социальные европейские выгоды и уровень жизни, а еще и климатический вопрос оставался самым убедительным аргументом против сибирского патриотизма. Перенесенные в раннем детстве три пневмонии подряд сделали меня устойчиво аллергичной к холоду. Да и слоган «моя милиция меня бережет» не подтвердился на опыте в истории с продажной группой с автоматами наперевес из «маскишоу», организованном в конкурентной борьбе за мое кресло (об этом читайте в книге «Perfection»). Да и отсутствие необходимости доказывать равноправие между полами было существенным плюсом европейской жизни. Пришлось, правда, доказывать равенство между национальностями, но это уже не так обидно из солидарности со всем миром — ведь французы любят только самих себя, а русские для них даже слегка предпочтительнее африканцев. Среди прочих трудностей выживания в Париже стоит назвать языковые, ментальные, культурные, финансовые, эмиграционные, административные, предубежденческие, а также последствия «холодной» войны. Но самыми большими всетаки являются трудности с трудоустройством. Минимальная заработная плата во Франции, как и в других высокоразвитых европейских странах, настолько высока по сравнению со среднероссийской, и тем более среднеукраинской или среднемолдавской, что даже минимальной заработной платы человеку хватает на то, чтобы снять жилье, одеться и прокормиться. Но может быть, именно поэтому работы на всех и не хватает. Тем более на всех нефранцузов. Но еще труднее, чем найти работу, — это получить на нее право. Что позволяется лишь владельцам паспортов и карт резидентов. Все остальные, даже легально владеющие картами с правом на пребывание и туристическими визами, отдыхают. И не всем «отдыхающим» это нравится. В качестве коварства и замкнутости порочного круга стоит отметить, что право на работу можно с трудом, но получить, найдя эту самую работу. Чем я и занялась. Но как истинная мазохистка, начала искать работу в такой конкурентноемкой и вожделенной даже для французов сфере, как шоубизнес. По прибытии в страну единственным моим контактом был адвокат, у которого я и спросила, пользуясь положением клиента, нет ли у него знакомых в областях кино, телевидения и модельного бизнеса. Поскребя по сусекам и по макушке, добрый дяденька дал бедной девочке номер телефона одного из своих клиентов, руководителя модельного агентства. Правда, мужского. Но это уже были незначительные детали для начинающего бульдозера.

Поль возглавлял крупнейшее агентство моделеймужчин, потому что они ему нравились. Поэтому для того, чтобы обаять его, мне пришлось потрудиться. Убедить его в том, что меня ждет великое будущее, помогли мое красноречие, вера в себя и банка черной икры. Поль, в свою очередь, познакомил меня с двумя журналистами. Хотелось верить в то, что сделал он это не только из желания от меня отвязаться. Те, по законам эстафеты, дали мне свои контакты в шоубизнесе, и цепная реакция началась. Но для того чтобы маленький снежок превратился в огромный и все сметающий на своем пути снежный ком, понадобилось еще много снежинок.

Глава двадцать шестая

Очень Важная Персона

О том, легко ли сфотографироваться в Париже с мэром Москвы, а также о том, чем пахнут и как ухаживают олигархи

Однажды один знакомый моего знакомого попросил моего знакомого попросить меня передать ему пакет с непомнюдажечем во время его наиважнейшего, чуть ли не правительственного визита в Париж в составе делегации мэра Москвы. Я, товарищ отзывчивый и ответственный, в означенное время оказалась в холле роскошнейшего парижского отеля «Крийон». Знакомый знакомого оказался улыбчивой и балагурной шишкой из Госдумы, подведшей меня, восторженную, к самому мэру, великодушно согласившемуся со мной сфотографироваться на память. Почувствовав на себе пристальный взгляд женщины в полосатой рубашке, я узнала мэрову жену и как девочка вежливая спросила у нее, не будет ли она возражать, если я сфотографируюсь с ее супругом. Она сказала, что возражать не станет, но почемуто в момент вспышки бросилась на объектив как на амбразуру. Все посмеялись, она тоже, если ее гримасу можно было назвать смехом, и фото пришлось переснимать. За злоключениями импровизированной фотосессии внимательно наблюдал один симпатичный голубоглазый зрелый блондин в очках. Знакомый моего знакомого представил мне блондина как Очень Важную Персону, сама же Персона подмигнула мне и, воспользовавшись царившей суматохой, попросила свозить ее в ближайший бутик за дамской сумочкой. Персона не производила впечатление человека, носящего дамские сумочки, поэтому, да еще и в силу природной склонности к дружбе и взаимовыручке, я согласилась. Не зная, какой бутик предложить, ввиду парижского разнообразия этого вида, я решила отвезти персону в «Галерею Лафайет», где на первом этаже расположены основные сумочные марки. Персона объяснила, что сумка нужна для жены его друга, который не смог бросить мэра на произвол судьбы, но без сумки не мог вернуться на родину, зная характер своей жены. Видимо, Персона тоже догадывалась о характере жены друга, поэтому, кроме сумки, купила еще одну сумку, пару флаконов духов и много других женских радостей французского производства. Проходя мимо ювелирного отдела, Персона вдруг объявила, что за мою безграничную доброту и отзывчивость желает меня отблагодарить и за несколько секунд приобрела для меня, потерявшей дар речи, кольцо с большим бриллиантом. Вернувшийся ко мне дар речи превратился в поток слов благодарности, из которого постороннее ухо могло уловить несколько слов типа «слишком», «добры», «неудобно», «принимать» и несколько штук «спасибо». А сказано это было голосом, которым можно было бы размораживать холодильник. Довольная собой и моей растроганностью, Персона последовала дальше. Так я впервые познакомилась с российским олигархом.

Отвезя Персону обратно в «Крийон», я с удовольствием согласилась сводить ее и ее друзей вечером на представление в «Лидо». И, довольная своим безымянным пальцем, чаще глядя на руку, чем на дорогу, поехала хвастаться маме.

Посещение зрелищноэротического спектакля «Лидо» настроило нас с Персоной на соответствующую волну, и мы, как два подростка, поцеловались в щечку. Ввиду отсутствия вредных привычек в виде алкоголя и сигарет, Персона пахла вкусно. Весь оставшийся вечер мы держались за руки. Мы хохотали, а потом вкусно ужинали в лучшем парижском китайском ресторане «Дьеп», что на улице Пьера Шарона.

А на следующее утро он улетел, предварительно снабдив меня всеми номерами мобильных телефонов, в том числе и его службы безопасности, узнав о существовании которой я впервые задумалась над тем, что с Очень Важными Персонами общаться не так уж и легко, как может показаться сначала.

Глава двадцать седьмая

Любовочка

О том, как я влюбилась в работоголика

Персона позвонила сразу же по прилете и пообещала перезвонить, доехав до офиса. Была суббота, и, не услышав звонка даже спустя целых три часа, я набрала сама, поинтересовавшись, не стоит ли найти офис поближе. Персона, рассмеявшись, объяснила, что его просто захватили ожидающие его в офисе дела и люди. Так я узнала, что работоголики бойкотируют выходные.

В тот же день Персона, трогательно признавшись, что скучает, пригласила меня прилететь к ней, то есть к нему, в гости, в Москву. В романтическом порыве я взяла билет и, как всегда на время отъездов, оставила сыночка на попечение маменьки.

Первыми, кого я увидела по прилете в офисе, кроме секретарши, которая приветствовала меня такой улыбкой, словно хотела сказать, что поступила сюда на работу лишь в надежде когданибудь встретиться со мной, были его дети. Дети, в количестве двух человек и в возрасте (на глазок колеблющемся) около 20 лет, настороженно со мной поздоровались. Было очень лестно услышать, что он представляет меня как свою любимую девушку. Видимо, дети были опытными и продвинутыми, потому что они не бросились на меня с кулаками. А может быть, их материальная зависимость от папы Олигарха делала их сговорчивее и понятливее.

Его заместители оказались более дружелюбными и, как оказалось позже, сразу же стали делать ставки на то, как скоро мы расстанемся. Некоторые из них проиграли несколько лет спустя.

Так началась наша романтическая история, которая по интенсивности чувств, впечатлений и эмоций превзошла все мною пережитые, а заодно и все мною прочитанные в юности любовные романы. Я до сих пор зову его Любовочкой, правда, иногда оглядываюсь, чтобы не делать этого в присутствии мэров, президентов и других уважаемых лиц.

Это время можно было смело считать затяжным академическим отпуском. И если бы ктонибудь попросил меня поделиться с ним краткой информацией о моих планах на следующую неделю, на это ушло бы у меня не более пяти секунд. Я просто вручила бы ему чистый лист бумаги, а если бы этот некто пожелал иметь три копии доклада — то три листа. Потому как невозможно делать свою карьеру и следовать за любимым работоголиком по его извилистому пути, перелетая почти ежедневно то из ГонКонга в Лондон, то из Франкфурта в НьюЙорк через многочисленные офшорные зоны. И все это для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь, понимая ее так, как это ему нравится, скажем, быть рядом со мной и дарить мне милые безделушки. Хотя, по мнению одного авторитетного американского журнала, изучающего чужие деньги, Любовочка входил в семидесятку самых богатых людей планеты и делал это посредством своих 350 фирм, в которых имел контрольный пакет. А вот я не люблю деньги, они загибаются на углах.

Частные самолеты, роскошные отели, яхты, личные острова, биржы, президенты и заискивающие престарелые советские звезды стали атрибутами и моей жизни тоже.

Но самое удивительное было то, что Любовочка был удивительно внимателен и нежен. Со временем он уже представлял меня даже посторонним как мать его будущих детей, а спустя много лет сказал на своем дне рождения одному министру, что я была женщиной, которую он любил больше всех в жизни. Мне, имеющей некоторое представление о моральноэтических нормах олигархов, такое его отношение было дороже любых подарков и роскоши, тем более что к последнему быстро привыкаешь.

Но два лидера, даже если один из них совсем начинающий, но от этого не менее амбициозный, не могут ужиться долго вместе. И, идя по дороге другого, хоть и любимого человека, ты вскоре начинаешь скучать по своей и искать ее повсюду.

Глава двадцать восьмая

ТВЦ

О том, как щемит сердце треногой камеры

Началось все с одного телевизионного деятеля, которого я встретила в приемной у Любовочки, и его рассказ о производстве больно защемил в моем сердце какуюто телевизионную струну нерва, и я ностальгично затосковала о монтаже, сценариях и съемках. А проходивший мимо оператор с треногой от камеры так и вообще погрузил меня в сладкие воспоминания о производстве видеороликов и телевизионных передач.

Я уговорила Любовочку представить меня руководителю любого канала, дабы я могла изложить ему мой быстро родившийся новый проект. Первый подвернувшийся руководитель оказался президентом ТВЦ, как сокращенно именовали Телевизионный Центр люди, испытывающие затруднение с дыханием или просто экономящие время. Вот на этого президента я и обрушила свою накопившуюся творческую энергию. К сожалению, быть представленной олигархом не только полезно, но и вредно. Мою программу поставили в коммерческий отдел. Это означало, что не мне платят за производство гениальных передач, а это я должна найти спонсора, оплачивающего не только само производство, но еще и дорогостоящий эфир для размещения программы. Это также несправедливо, как продавать один и тот же хлеб в булочной богатым дороже, чем бедным. Отступать не в моих правилах, но и Любовочку просить найти спонсора было немыслимо, тем более что он и так нехотя знакомил меня с руководителем канала, как будто предчувствуя, что ничего хорошего ему это не сулит. Пришлось обрастать связями в Москве на предмет поиска рекламодателя, уговаривать первого попавшегося из них на финансирование нового проекта и затягивать пояса не только у себя (я, естественно, работала бесплатно), но и у режиссера с ни в чем не повинными операторами. Так родилась моя новая программа на ТВЦ «Деловая Лихорадка», которую я не только вела, но и вынужденно продюсировала. Идея программы была для меня не нова — я оседлала и пришпорила моего любимого конька — успешные люди и их формула успеха. Впоследствии список проинтервьюированных крупнейших российских предпринимателей пригодился для моего первого бестселлера на русском языке «Мультимиллионеры». Самыми первыми гостями программы стали некоторые бизнесмены из окружения Любовочки, а потом уже каждый из них знакомил меня со своими друзьями и знакомыми предпринимателями. Так снежный ком обрастал русскими снежинками, а моя телефонная книга стала ценным предметом для различных секретных служб и охотниц за олигархами.

Глава двадцать девятая

Продюсирование «Парижских откровений»

О том, сколько стоит поболтать с Катрин Денёв перед камерой

Все чаще и чаще застревал комок в горле, когда я комунибудь говорила о сыне, будучи вдалеке от Парижа, и все чаще и чаще хотелось навсегда перестать летать на самолетах и зарыться лицом в постель, пахнущую ребенком. И я нашла выход. Компромиссом стала моя новая телевизионная программа для ТВЦ «Парижские откровения», которую можно было снимать в Париже в то время, когда сыночек ходит в школу. Зато утром я имела счастье давить ему полный витаминов апельсиновый сок, освободив маменьку от педагогических хлопот, от которых она отдыхала в своей собственной отдельной квартире с видом на Булонский лес, а вечерами смотреть с малышом и с подносом фруктов комедии и его любимые сериалы.

Трудность проекта заключалась в моей гениальной идее снимать великих французов у них дома. Ведь зрителям интересно узнать, в какой кухне завтракает, в какой спальне спит, в какой ванной моется и какой туалетной бумагой пользуется Великая Знаменитость. Да, зрителям было интересно вместе со мной и камерой заглядывать в звездный холодильник или разглядывать крема на полочке в душевой. Проблема лишь заключалась в том, что сами звезды, как правило, очень состоятельные люди, не стремились демонстрировать налоговым органам и квартирным ворам их Ренуаров и Пикассо на стенах. Не говоря уже о бытующих в шоубизнесе гонорарах за съемку со звездой. Эдак тысяч в пятьдесят евро за звезду уровня Депардье или Денёв. А мне канал не только не платил, но еще умудрялся просить, и это при том, что это был единственный телевизионный канал в стране, дополнительно к своим доходам финансируемый в объеме нескольких десятков миллионов долларов в год московской мэрией. Так что приходилось нечеловечески изворачиваться и ловчить, чтобы иметь звезд первой мировой величины, соглашающихся сниматься у них дома, и снимать и монтировать высокорейтинговую программу с еженедельной регулярностью. А так как бюджета платить звездам не было, то приходилось выстраивать семиэтажные бартерные схемы, помогая в порядке взаимообмена знакомым знакомых решать их проблемы. Так, комик Пьер Ришар был в конце длинной схемы выменян на бесплатный фотосеанс, режиссер Клод Лелуш достался за организацию дистрибьюции в России одной маленькой французской ювелирной фирмы, модельер ЖанКлод Житруа стоил организации контактов между ведущими модельными агентствами Парижа и Москвы, модельер Лолита Лемпика обошлась в три банки русской икры, Жак Дессанж — за цитаты в прессе, за кутюрье Пьера Кардена пришлось в качестве субботника сняться в фильме начинающего режиссера, и только королева трикотажа Соня Рикель досталась честно и напрямую после всего двух месяцев ежедневного обзвона и выдалбливания дупел в ее пресссекретаре.

Глава тридцатая

Клип Кузьмина

О том, почему клипмейкеру дали по голове и почему мы с Кузьминым замерзли

Самое первое знакомство с Владимиром Кузьминым было, как уже упоминалось, заочным — он пел мне «Две звезды» с Пугачевой из допотопного магнитофона на геологической практике. Зато второе — вполне реальным. Несколько ранее описываемых событий, проездом в Москве, мы с подругами посетили ночной клуб, в котором выступал Кузьмин со своей группой. В тот вечер, сидя за ближайшим столиком к сцене, мне показалось, что Кузьмин часто на меня смотрит потому, что я была чудо как хороша. Ничего подобного, просто на мне была претенциозно огромная, до уродливости, шляпа с широкими полями, явно попахивающая провинциальностью. Но, не подозревая об истинной причине и со свойственной мне самоуверенностью, по окончании концерта я направилась за кулисы. Охранник на служебном входе вмиг посторонился, видимо опасаясь того, чтобы я не въехала ему шляпой в глаз. Кузьмин был уставшим, но быстренько оживился при виде шляпы. Расшаркиваясь в восторгах, я пригласила его дать интервью для моей телевизионной передачи. Он обещал и даже взял номер моего мобильного телефона. И позвонил, что самое удивительное, ведь гораздо позже стало понятно, что ему вовсе не свойственно проявлять прыть в отношении прессы, скорее — наоборот. Мы договорились об интервью, на которое я спустя несколько дней приехала с оператором, накрученной головой, списком из ста шестидесяти пунктов вопросов первоочередной важности и огромным букетом роз. Звезда всетаки. Кузьмин подъехал примерно в то же время, оставив своего неповоротливого водителя дрыхнуть в новеньком белом «Мерседесе», подарке богатого поклонника: «Чтобы не угнали». И вытащил с заднего сиденья… такой же букет роз! Обменявшись идентичными букетами, мы сделали еще один шаг в сторону единения всех слоев российского шоубизнеса.

На протяжении нашего знакомства мне не раз доводилось сопровождать его на концерты, где в перерывах между песнями он в шутку иногда посвящал мне песни или вставлял мое имя в их текст, подмигивая мне со сцены. Некоторые думали, что у нас был роман. Но это был всего лишь конфетноцветочный период.

Но однажды он предложил мне сняться в его клипе на новую песню «Небеса», пообещав, что было излишним, что меня в клипе будет так же много, как и его. Я, в качестве ответного реверанса, предложила снимать клип в Париже и даже, развив бурную деятельность, нашла рекламного спонсора в лице туристической компании, согласившегося оплатить перелет и проживание в парижском отеле съемочной группе.

Съемочная группа, вывалившая на меня из самолета в аэропорту Шарля де Голля, состояла из модного клипмейкера Влада с подругой из какойто популярной девичьей попгруппы, оператора, звукорежиссера, осветителя, директора Кузьмина, его самого и других необходимых для съемок технических элементов, таких как камера и ассистент режиссера.

Снимали на улицах Парижа. Погода стояла довольно теплая по сравнению с сибирским январем, гдето около нуля, только никак не могла сделать выбор между пасмурной хмуростью и устойчивой изморосью. Володя снимался в шелковой рубашке, а я в не очень закрытом вечернем платье. Так что после каждого съемочного дня приходилось отмокать в горячей ванне с устойчивым ощущением обмороженности верхнего слоя эпидермия, который, казалось, если снимать по одному отмороженному слою в день, к окончанию съемок мог бы облегчить мой вес на треть.

Основной «изюминкой» съемок, помимо стучания зубов от холода, была необходимость двигаться задом наперед. По задумке гениального клипмейкера, при отматывании назад пленки получится эффект того, что только мы с Володей идем вперед, а весь мир — люди, автомобили и даже птицы двигаются назад.

«Ты красива и свободна, ты лети куда угодно, лишь бы мне скорей забыть тебяяяя!» — пел тысячи раз для сотен дублей Кузьмин в разных районах Парижа, так что некоторые зеваки уже могли подпевать ему на нашем тарабарском для них языке. Апогеем нашей тарабарщины для этих несчастных было наше хождение задом наперед.

А апофеозом был трагический эпизод. Решив отметить окончание съемок в конце последнего рабочего дня, Кузьмин пригласил всю съемочную группу в модный ливанский ресторан на Монпарнасе. Выйдя из ресторана, группа растянулась шеренгой по парам. Впереди шли мы с Володей, а самыми последними замыкали шествие клипмейкер Влад с осветителем Серегой, оживленно обсуждающие какието новые светильники с использованием профессиональной лексики. Идущие впереди них визажист с парикмахером недоумевали, вроде бы говорят порусски, но ничего не понятно. Проходя мимо пары подростков африканского происхождения, Влад, оторвавшись от дискуссии, весело заметил Сереге порусски: «Гляди, негры марихуану курят!» Оба ключевых слова оказались интернациональными, и африканец от обиды, которая у него случается непроизвольно как реакция на любые однокоренные слова с корнем «негр», недолго думая, хватанул Влада по голове бейсбольной битой. Несмотря на то что на голове клипмейкера была вязаная шапочка, существенно смягчившая удар, всю ночь мы провели в больнице «Скорой помощи». Я — переводя доктору ответы пострадавшего о наличии у того аллергии на те или иные лекарства во время операции по сшиванию остатков головы гения, а Кузьмин — демонстрируя солидарность и вытянувшись от усталости и позднего времени на деревянной лавке в приемном покое. Жалко, не было рядом российских папарацци, кадры были бы еще те.

Потом мы еще несколько раз встречались с Володей в Москве, Каннах, Париже, и наша такая нежная дружба бульдозера с марципаном прекратилась то ли изза того, что я сказала, что обожаю Игоря Николаева, то ли изза его женитьбы на девушке, которая терроризировала его, видимо, меньше меня.

Глава тридцать первая

Каннский фестиваль

О том, зачем звездам телохранители, а Мадонне десять лимузинов на пять минут

Впервые на знаменитой лестнице Каннского фестиваля я оказалась раньше, чем снялась в моем первом фильме или стала популярной у прыщавых подростков из окрестностей Парижа благодаря телевизионному шоу первого французского канала.

Эффективному Полю, может быть изза общего североафриканского происхождения, удалось подружиться с молодым и теперь уже скандально известным алжирским миллиардером Калифой. Этот симпатичный бизнесмен стал известен во Франции экстравагантностью своих покупок и дружбой со звездами, с которыми он был неприлично щедр. Французская пресса потом долго смаковала судебный процесс, в котором Жерар Депардье и Катрин Денёв фигурировали наряду с забытыми ими при заполнении налоговых деклараций шестизначными суммами в конвертах, полученных от Калифы в качестве благодарности за посещение мероприятий, организованных молодым повесой, сегодня навсегда покинувшего Францию в пользу Великобритании после легкой серии банкротств и процессов. Но это сегодня, а вчера, то есть в тот знаменательный год, когда у меня впервые захватило дух от прохождения по знаменитой лестнице, а от количества мировых звезд пестрило в глазах, Калифа выслал за парой звезд один из своих частных самолетов. Поль пристроил меня вместе с ними. Звездами оказались известный французский телеведущий Бернар Монтьель и английская киноактриса Кристин СкоттТомас. Оба, особенно Кристин, были настолько высокомерны по отношению к молоденькой неизвестной иностранке, что я сразу же поняла, что водить дружбу лучше со змеями, чем с ними.

По прилете в аэропорт Ниццы нас встретил длиннющий лимузин, и уже при въезде в Канны почувствовалась фестивальная атмосфера — толпы зевак заглядывали в окна медленно продвигающихся изза столпотворений лимузинов, узнававшие Кристин или Бернара, а спустя пару лет и меня, щелкали вспышками и скандировали имена, а роскошные вечные пальмы горделиво покачивались на майском ветру, просовывая свои листья в промежутки между афишами фильмов и рекламой.

Нас разместили в номерах роскошного «Мартинеза» то ли за счет Калифы, то ли за счет генерального спонсора фестиваля ювелирной марки «Шопар», и не успели мы каждый в своем номере принять душ, как к нам пожаловали представители ювелирного спонсора с телохранителями и футлярами с украшениями. Надо сказать, что телохранители, одетые для неприметности и слияния с толпой звезд и фотографов на лестнице в смокинги, сопровождают на Каннском фестивале вовсе не звезд, как это могли бы подумать дилетанты, а именно эти самые футляры или живые витрины, которыми работают знаменитости. Бриллиантовые колье, кольца, серьги и браслеты, в которые одевают звезд перед проходом по лестнице, стоят безумные миллионы, а полиция в такой плотной толпе зрителей с мигалками не проедет и метра за полчаса, поэтому бравые симпатичные парни не спускают глаз с ушей, шей, пальцев и запястий знаменитостей.

Для выхода на мне, предварительно причесанной в моем номере кудесниками от спонсора «Жака Дессанжа» и накрашенной волшебницами от другого спонсора «л’ Ореаля», было черное платье от «Эскады», наверное, слишком закрытое для такого случая. Но для того первый блин и служит комом, чтобы научиться платья на фестиваль выбирать. Справедливости ради следует сказать, что на фестиваль приезжают представители всех известных марок от кутюр и пытаются одеть максимальное количество актрисок в платья своих последних коллекций. За мной, видимо от недовыполнения плана, тоже побегала представительница «Диора», но мне это зеленое чешуйчатое творение показалось слишком откровенным, и, глядя на меня во время примерки, даже неспециалист по части мод понял бы, что на платье ушло минимум материала, поскольку в зеркале у меня было прикрыто далеко не все, что принято прикрывать. Поэтому я вежливо отказалась.

В положенное время мы спустились в холл отеля и сели под фотовспышки толпы, окружавшей вход в отель, в приехавший за нами лимузин, который, как это предусмотрено протоколом, даже от отеля «Мажестик», находящегося через дорогу от Дворца кинофестивалей, пусть несколько метров, но везет знаменитостей к самой известной в мире лестнице. Старожилы фестиваля вспоминают тот год, когда Мадонна, удостоившая чести присутствовать, по случаю выхода ее первого актерскокинематографического опыта, затребовала, под угрозой отказа подниматься по ни в чем не повинной лестнице, десять таких лимузинов для своей свиты. Для тех же нескольких метров проезда. И получила.

Ощущение, которое испытываешь, впервые в жизни проходя по лестнице Каннского фестиваля, можно было бы сравнить только с полетом на собственных крыльях, доведись мне это пережить.

Еще более приятно это, когда ты это прохождение заслужила, как я в тот год, когда на экраны вышел первый фильм со мной в главной роли, а благодаря проходящему именно в этот период на первом франкоязычном канале популярному реалитишоу мое имя скандировали на улицах все кому не лень. Это был настоящий звездный час — вдоль облаченной в красный ковер лестницы, одетые в непривычные для них смокинги, тысячи фотографов со всего мира кричат с ударением на французский последний слог: «ЭленА! ЭленА!» — и миллионы ярких вспышек слепят, конкурируя по яркости с самим солнцем. В такой момент, если ваше самомнение в надлежащей форме, то вы хоть и сделаете вид, будто поражены, когда председатель национального комитета сообщит вам, что его партия намерена выдвинуть вас в качестве кандидата на пост президента страны, на самом деле нисколько не удивитесь.

Глава тридцать вторая

Кино

О том, когда я кусаюсь и почему французские звукорежиссеры матерятся порусски

На том самом первом Каннском кинофестивале меня и заприметил один кинодеятель. О том, что он «голубой воришка», мы с моим парикмахером узнали лишь спустя год, когда ни тому, ни другой не выплатили ни копейки зарплаты. Но тогда, в розовом свете каннской атмосферы все люди казались братьями, а акулы — милыми рыбками. Милые рыбки подплыли ко мне, по рекомендации общего знакомого, парой и начали пускать радужные пузыри. Первой рыбке было лет шестьдесят, звали ее ЖанЛуи, и профессия у нее была самая что ни на есть банально звучащая в Каннах — кинорежиссер. Второй рыбкой была его жена, которая, несмотря на французские шмотки и модную прическу, точно сошла с цветного фото из журнала «Нэйшнл Джиографик», под которым была подпись: «Крестьянка из Куигнцзибрржи ведет медведя в церковь».

ЖанЛуи дал мне почитать сценарий своего будущего фильма о жизни и творчестве великого композитора ИоганнаСебастьяна Баха и предложил сыграть роль одной из двух жен гения. Мне, провинциальной дурочке, самый первый сценарий в жизни показался восхитительным, идея сняться в первом фильме о Бахе — лестной, бред по поводу схожести высоты скул у женщин Лотарингии XVIII века и русских женщин — правдоподобным, а просьба подтянуть русских бизнесменов для финансирования — правомерной.

Режиссер казался таким валенком в продюсировании, что мне сразу же пришлось засучить рукава и помогать ему буквально во всем. Выбранный им для главной мужской роли американский актер канадского происхождения Гарри Стрэч, уже во время первого пробного съемочного дня показался мне куда менее красивым, чем те немногие французские актеры, которых мне довелось увидеть за короткое время пребывания во Франции и которых довелось снять для программы «Парижские откровения» — Энтони Делон, сын Алена Делона, и Кристиан Вадим, сын Катрин Денёв и покойного режиссера Роже Вадима. Поэтому я предложила режиссеру познакомить его с ними. Неплохо звучит — сибирячка, только что приехавшая в Париж, знакомит пожилого французского режиссера с известными местными актерами. Мне показалось удивительным, что он, имея уже утвержденного актера, согласился попробовать на роль моих знакомых, хотя более удивительным должно было бы мне показаться, что он их не знал сам. Я оставила сообщения на мобильных телефонах обоим. Первым откликнулся Кристиан. Он и получил роль.

Снимали в семидесяти километрах от Парижа, в старинном замке и на улицах древнего городка, в котором время могло казаться остановившимся, если бы не иногда попадающие в кадр провода и электрические лампы.

Кристиан Вадим, дабы не посрамить имя великого соблазнителяотца, женатого последовательно на Бриджит Бардо, Катрин Денёв и Джейн Фонде, или унаследовавший от того страсть к блондинкам, пошел в атаку. В эпизоде, когда ИоганнСебастьян предлагал АннеМагдалене выйти за него замуж и по сценарию и правилам того времени целомудренно целовал ее, во время репетиции все шло как положено. Но как только включалась камера, шаловливый Кристиан начинал распускать язык и залезал им за границы положенного, то есть прямо мне в рот. От такой вольности я покраснела и, окончательно рассердившись, укусила его за эту несдержанную часть его анатомии. Кристиан побелел, но виду не показал и мужественно доиграл сцену до конца. Но вечером, в отеле, в котором проживала наша съемочная группа, передо мной встала реальная угроза продолжить знакомство с другими частями его анатомии. Звонок в моем номере раздался уже после того, как я улеглась спать. «Мне не хватает человеческого тепла», — пожаловался хитрец. Понимая, что язык у него больше не болит, а память у него короткая, я решила слегка поработать психоаналитиком или добрым другом, но предупредила: «Только не вздумай ко мне приставать и захвати с собой свое одеяло!» Кристиан мигом примчался с другого этажа, прижимая к себе одеяло. Я начертила невидимую линию на кровати, благо она была огромная, и голосом старшего пограничника попросила эту границу не нарушать. Улегшись и укрывшись своим одеялом, Кристиан чтото мямлил про одиночество и несчастную актерскую кочевую долю, но я была непреклонна: «Секс ради секса — не для меня!» «Тебе сначала мозги отыметь надо!» — обиделся он и заснул. Так мы и проспали, как целомудренные школьники, в разных углах кровати, каждый под своим одеялом.

Спустя несколько месяцев, после того как фильм вышел на экраны в Европе, на одном известном французском телевизионном токшоу Кристиану предложили позвонить мне, его партнерше по фильму, тут же в прямом эфире. У меня, не ведавшей об этом, зазвонил телефон: «Привьет, как диля?» — услышала я бодрый, коверкающий русский язык голос Кристиана, которого я научила во время съемок паре русских выражений, памятуя о его русской фамилии Племянников, которую он до сих пор носит в паспорте. «О, привет, красавец, ты не очень на меня сердишься за то, что я тебе отказала?» И вдруг я слышу взрыв хохота полусотни людей и голос известного ведущего Лорана Рюкье: «Вот это сенсация, а мы не знали!» Когда я осознала, что мы в прямом эфире, было уже поздно — репутация Кристианаловеласа была уже подмочена. Видимо, чтобы отомстить, несколько позже он написал на меня несуразную кляузную бумажульку, по просьбе режиссерамошенника, судившегося с моими адвокатами, считавшими, что за работу нужно платить не только им, но и начинающим актрисам, с которыми к тому же подписаны договора, но потом мы все равно с ним помирились, тем более что я предложила ему роль в очередном фильме, но это уже было намного позже.

Кусать Кристиана за язык было не самым сложным в фильме. С актерской точки зрения куда тяжелее была сцена смерти ИоганнаСебастьяна, которого АннаМагдалена находит уже остывшим в кровати после неудачно проведенной операции на глазах. Кристиан, весь в морщинках, по специальной технологии макияжа накладываемых ежедневно по четыре часа и почемуто пахнущими рыбой, лежал, на чем его актерский труд в этой сцене и ограничивался. АннеМагдалене же, то есть мне, приходилось куда труднее — нужно было разрыдаться за десять секунд. Это только так кажется непосвященной публике, что актеру разреветься в кадре — раз плюнуть, особенно с помощью всяких глазных капель. Ан нет, капель мне не предлагали, а разрыдаться надо было всерьез и несколько раз подряд — репетиция и несколько дублей. И тут, некстати, съемочная группа решила надо мной подшутить. Дело в том, что мой русский парикмахер, работающий со мной в этом фильме, имел словарный запас такой же широкий, как и диапазон оперных певцов — от лексикона светских львиц до малоэлегантных выражений водителей грузовиков. И, в промежутках между сценами, он забавлялся тем, что обучал французских технарей русской матерщине. Самым способным оказался звукорежиссер, который по профессиональным причинам имел прекрасный музыкальный слух. Поэтому неприличное слово, рифмующееся со словом «конец», но начинающееся на букву «п», у него получалось прекрасно. И вот, после репетиции, как и положено, первым команду о готовности к съемке дает звукорежиссер: «Ca tourne!», что означает, что его аппаратура начала работу. Затем оператор дает свою команду: «Ca tourne!», и уже после этого режиссер или его помощник дает основную команду для актеров: «Action!» В обычной ситуации на этом команды ограничиваются. Но на этот раз весельчаки, перемигиваясь, решили повеселиться, и звукорежиссер громко, как четвертую команду, произнес это самое слово «п……ц!» на безупречном русском языке. А мне плакать надо через несколько секунд, а они все прыскают в кулаки, во главе с парикмахером. Потом мне объяснили, извиняясь, что они думали, что все посмеются и сцену переснимем. Но ято этого не знала и доиграла эту, и без того трудную, сцену до конца. В знак уважения, как он потом выразился, перед моим «актерским мастерством», чуть позже, на обеде, провинившийся звукорежиссер в качестве извинения принес мне свой десерт. Дипломатической напряженности между народами удалось избежать.

Но даже это не было самым тяжелым на съемках. Самым ужасным оказалось то, что, вынужденная играть в шелковых платьях восемнадцатого века с открытыми декольте, в январе месяце на улице, иногда ногами в снегу в мокрой тонкой летней обуви, по нескольку дублей каждую сцену, я заработала себе жуткий бронхит и к окончанию съемок слегла на целых два месяца. Этот рекорд можно было бы занести в медицинскую Книгу рекордов Гиннесса, если бы не случай с другим, не знакомым мне пациентом, который, проболев целых четыре месяца, имел больше прав на эту почесть. Правда, посмертно.

Глава тридцать третья

Nice People

О том, как стать звездой, и о том, как буреют поросята

На первом французском канале несколько лет назад очень популярной была передача о жизни иностранных звезд под названием «Эксклюзив», производимая теперь всемирно известной, благодаря различным реалитишоу типа «Фабрика звезд», компанией «Endemol». Одному моему знакомому пресссекретарю, познакомившемуся со мной в разгар съемок моих «Парижских откровений», показалось патриотичным сделать сюжет о московской телеведущей, прославляющей французских звезд в России, да и еще бегло говорящей пофранцузски. У него были знакомые в «Андэмоле», и на съемки в Москву мы вылетели в составе: видеооператор, звукорежиссер, пресссекретарь, взявшийся руководить процессом, и ваш покорный слуга, то есть служанка.

Съемки прошли успешно, за исключением нелегального проникновения иностранцев на сверхсекретную территорию съемочных студий Останкино, где проходили записи моих дикторских текстов. Мимо вооруженных автоматами охранников телецентра мои французские товарищи проходили набрав в рот воды и кивая вместо приветствий церберам, проверявшим одолженные у приятелейсоотечественников пропуска.

Спустя несколько месяцев после эфира этого сюжета компания «Андэмол» задумала снимать новое реалитишоу с участием представителей всех европейских стран — один француз, один англичанин, один немец и так далее до двенадцати. Когда встал вопрос о бывших соцстранах, ктото вспомнил, что «недавно у нас в эфире была одна русская». «Одну русскую», то есть меня, вызвали на кастинг. В результате кастинга продюсеры отобрали 12 человек из 4000 претендентов из разных стран, шесть девушек и шесть юношей. Как мне потом говорили, я была настолько колоритным персонажем, что, несмотря на легкую историческую и политическую неточность, Россию решили включить в состав Европы под географическим предлогом. Конечно, я могла бы потом заявить, что президент России должен мне как минимум один самолет в знак благодарности. Но, при здравом рассуждении, я решила самолетом не ограничиваться. Пусть он мне только попадется по пути, попрошу чегонибудь большего. Хотя подводная лодка мне не нужна.

Концепция программы предусматривала культурный, философский и лингвистический обмен между представителями разных европейских стран. Он и случился, правда, чаще участники обменивались алкоголем, одурманивающими препаратами, глупыми шутками и способами бороться с сексуальным воздержанием. Программу назвали «Nice people» потому, что, с одной стороны, участники проживали «жителями» красивой виллы в городе Ницца, что пофранцузски пишется как «Nice», а с другой стороны, потому что главным критерием отбора кандидатов была их «милость» (от англ. «nice»), обаятельность и очарование, не считая, конечно, обязательного знания французского языка.

Главными особенностями проживания, помимо отсутствия связи с внешним миром, изза чего у нас даже отобрали мобильные телефоны и карандаши, стали мощнейший яркий свет — для удобства круглосуточной работы 54х телекамер, а также необходимость спать вдвенадцатером в одной спальне и мыть посуду на это же количество человек. И если к яркому освещению, которое отключалось лишь тогда, когда последний из участников удосуживался улечься, то есть часам эдак к шести утра, можно было привыкнуть, то совместное приготовление пищи вскрыло непримиримую разницу в представлениях о гигиене и правильности питания. Бельгийский участник, манекенщик с повадками актера из «БрюсаВсемогущего», както, при приготовлении салата для всех, уронил кусок помидора прямо на пол, а потом, ничтоже сумняшеся, закинул его обратно в салатницу. Я, прошедшая период материнской стерилизации всего мира в первые три года жизни моего сыночка, потом вежливо отказалась от салата под предлогом, что у меня аллергия на помидоры. Но количество моих аллергий скоропалительно росло. Спустя неделю, после еженощных оргий с битьем бокалов и сталкиванием перепивших товарищей в одежде прямо в бассейн, вода в последнем приобрела странноватый запах, и мне пришлось выдумать еще одну фобию, на этот раз воды, чтобы уклоняться от нелестных предложений искупаться и дать мужской части «милых жителей» поглазеть на мое бикини.

Апогеем антисанитарии стал подарок от продюсеров на первом праймтайме — живой очаровательный розовый поросеночек. Но розовым он был только первые несколько часов. Очень быстро он посерел и даже побурел, а я с ужасом поняла, почему некоторых нечистоплотных детей называют поросятами, особенно когда увидела это очаровательное создание всеми копытцами и мордочкой прямо в тарелке с едой, наступающего передними конечностями на пищу и справляющего нужду двух типов, туда же, изпод задних. Одна итальянская громкоголосая девица, по иронии судьбы звавшаяся «Сереной», положила потом эту тарелку в общую мойку, предлагая, видимо, воспользоваться ею впоследствии и нам, что надолго внушило мне отвращение к общежитию.

Свойственное всем русским женщинам стремление к красоте и элегантности вызвало массу ироничных смешков, когда я, в первый вечер, облачилась перед сном в розовую шелковую кружевную сорочку, в такой же шелковый розовый пеньюар и, в завершение ансамбля, в розовые атласные туфельки с розовыми помпончиками из перышек. Немка Катрин на это покрутила пальцем у виска, обнажив небритые подмышки.

Еще одной трудностью случилось принятие душа. Дело в том, что коварные продюсеры вывесили в каждой из двух душевых кабин по камере и развлекали зрителей кадрами обнаженных участников. Пришлось мне учиться принимать душ в купальнике. Главное, было успеть сделать это пораньше, а то последним не доставалось горячей воды. Кто, как говорится, пораньше встает…

Глава тридцать четвертая

Папарацци

О том, почему мой сыночек не любит папарацци и дает автографы одноклассникам

Ежедневные трансляции по три раза в день и еженедельные многочасовые передачи в праймтайм сделали участников шоу звездами, как это бывало в самых первых реалитишоу, пока интерес общественности к этому виду телепродукта не стал затихать. Мне почемуто повезло больше всех, и через две недели, выйдя по «случайному совпадению», а на самом деле по согласованности между двумя продюсерами, как раз к показу на Каннском фестивале моего первого фильма, я стала настоящей знаменитостью. Журналы пестрели моими обложками — «Gala», «Tele7jours», «VSD», «TeleStar», «France Dimanche», «Entrevue», «Ici Paris» и другие светские, телевизионные, женские, мужские и желтые издания. Русские фотомодели во Франции в количестве 20 000 человек невзлюбили меня навсегда.

Папарацци рыскали вокруг малозаметными тенями. Иной раз прохожие не выдерживали и подходили со словами: «Будьте осторожны, вас преследуют мужики с камерами. Кстати, можно с вами сфотографироваться?»

А один раз даже двое папарацци, а они, как разбойники, часто ходят парами, проткнули все четыре колеса моего старенького спортивного «Мерседеса», пока я ходила на встречу с одним кинопродюсером. Выйдя, я в бессилии всплеснула руками и заплакала от досады. А эти стервятники кружили надо мной, щелкая, как клювами, своими объективами, в ожидании того, кто приедет мне на помощь. Амурной сенсации они не дождались. Приехал брат и увез меня, а «Мерседес» потом забрала специальная служба.

Заинтригованные многообразием сплетен на мой счет и стереотипов нелестного характера на счет всех русских девушек, один журналист и один фотограф престижнейшего и обычно серьезнейшего французского журнала «Пари Матч» решились на крайность. Они отправились на разведку в Сибирь (для них все равно что на Северный полюс к диким медведям) в Академгородок, дабы во всем разнообразии «информации» обо мне отделить зерна от плевел и, если повезет, найти чтонибудь уж очень компрометирующее, как, например, работа стриптизершей или агентом КГБ. Такое трудное розыскноисследовательское мероприятие сопряжено с долгими перелетами и большими затратами как финансов, так и времени. Я, узнав об этом, немного рассердилась, но, подумав, сочла за честь. Я очень веселилась, читая результаты их поездки. Правда, не в «Пари Матч», так как они ничего серьезного для такого издания не нарыли, а в «Теле7дней». И ничего более интересного, чем искаженные робкие высказывания попавшей в профессионально расставленную ловушку учительницы химии или ревностного покусывания обиженной судьбой местной телевизионной журналистки, в статье я не нашла. Ни порнографии, ни КГБ, ни даже любовного скандала. Что поделаешь, мое прошлое стерильно до скуки.

Еще более пронырливые папарацци, прознавшие про существование ребенка, осадили вход в наш парижский подъезд и даже пытались подкупить торговцев мебелью, газетами и оптикой, находящимися на первом этаже дома, с целью узнать, когда ходит сыночек в школу и в какую. Честные коммерсанты гордо отказались. Или в них взыграли родительские чувства, или им мало предлагали. Мой адвокат прочел ребенку лекцию о том, как трудно быть сыном известного человека, и попросил его надвигать кепку и капюшон на глаза по дороге в школу и не выходить вместе с мамой из дома. Выходить больше было почти не с кем, ведь бабушка замучается водить его на уроки и спортивные секции. Поэтому я решила пойти на крайний шаг — снизить цены на черном рынке папарацци на наши совместные фотографии посредством единовременной публикации нашего с сыночком портрета на обложке одного, но самого крупнотиражного журнала. «Paris Match» вызвался быть тем самым одним, да еще и предложил 20 000 евро. Всегото. Поэтому в аукционе за право показать миру «Мадонну с младенцем» выиграл другой светский лидер, куда более щедрый и дипломатичный, — журнал «Gala». А я невольно стала рекордсменом — единственным публичным французским персонажем, отказавшимся от обложки «Пари Матча». На съемки фотографы вывезли ребенка отдельно от матери во избежание риска быть заснятыми перед официальной фотосессией дежурившими у подъезда папарацци. Встретились мы уже в президентском номере отеля султана Брунея «Meurice», снятого по случаю фотосъемки. Спустя неделю весь франкоговорящий мир полюбовался моим сыночком на обложке и целых шести разворотах, на которых я его купаю, проверяю уроки, играю в футбол и потчую завтраком на террасе с видом на Эйфелеву башню. Сам сыночек критично счел свое изображение на обложке неудачным, хоть и дал с десяток автографов на журналах своим одноклассникам. После официальной публикации цены на наши снимки упали и осада папарацци у дома прекратилась.

Глава тридцать пятая

Грязь

О том, что больнее всего, и о том, как уживаться с клеветой, завистью и злобой

Вчера от генетической болезни легких в возрасте 24 лет скончался гениальный человечек, Грегори, победитель французского аналога «Фабрики звезд» прошлого года. Перед тем как лечь на опасную и рискованную операцию, он на всякий случай написал прощальное письмо. В нем он благодарил своих родителей и сестру за то, что они мужественно и любяще помогали ему все эти годы бороться с болезнью, он благодарил своих коллег и продюсеров, позволивших ему, юноше с ужасной легочной недостаточностью, записать альбом, попавший во многочисленные хитпарады и получивший всевозможные музыкальные премии, в том числе «Музыкальное открытие года», он благодарил многих своих друзей из шоубизнеса, но не смог сделать одного — простить журналистов. Тех злых и беспощадных журналистов «желтой» прессы, которые, не имея ничего святого, обрушивались с сарказмом на его болезнь и на него самого. Больной мальчик, которого все знакомые в один голос считали самым великодушным и добрым, много вытерпевшим и сильным. Артист, преодолевший ужасные тяготы на пути к успеху и испытывающий физическую боль при дыхании, но при этом ставший одним из выдающихся певцов современной Франции. Настоящий мученик, настрадавшийся настолько, что стал образцом для всех несчастных, обездоленных и больных. И этот человек на пороге смерти не смог простить журналистов. Его отец, читая в эфире это прощальное письмо, дрожащим голосом призвал к борьбе с этим злом, сокращающим жизни и заставляющим еще больше страдать каждого публичного человека. И я подумала, что это касается многих из нас. Тех, кто издает «желтую» прессу, не только зарабатывая на низменных страстях человечества, но и способствуя их развитию. Тех, кто пишет, называя себя «журналистами», грязные, обидные и злые слова на потеху толпе. Тех, кто выслеживает звезд в их личной жизни, на которую мы все с вами имеем право, а потом продает этот мусор в журналы, гордо называя себя «папарацци». Тех, кто покупает всю эту грязь в газетах и журналах, зачастую выдуманную или частично правдивую, но искаженную до неузнаваемости. Тех, кто долгими зимними одинокими вечерами сбрасывает в Интернет, как в клоаку, все самое мерзкое и гнусное, но не о себе, а о других, тех, кто на виду и кому повезло чуть больше, чем им самим.

Мой путь не был легким, я прошла через нищету, через унижения, через нелюбовь, через раннее материнство, через мучения, через необходимость зарабатывать на хлеб, когда пальцы прилипают к обледенелому диску телефонной кабины, потому что дома нет телефона, а на сибирском ветру минус тридцать градусов, а также через опасность оставить младенца одного дома, выбегая за молоком, в страхе, что он проснется раньше времени и захлебнется в плаче. Меня пытались изнасиловать, меня предавали, меня увозили в отделение коррумпированные автоматчики, используемые в нечистоплотной конкурентной борьбе за мое место под бледным сибирским солнцем, меня пугали грабители и били любимые мужчины. Но никогда я не испытывала боли сильнее, чем когда моя мама плакала, читая про меня грязь, клевету, оскорбления и ложь в прессе и в Интернете. Меня трудно довести до слез в силу выработанной с годами и страданиями высокой стрессоустойчивости. Но я разревелась на съемочной площадке одного французского токшоу, когда за всех российских женщин я должна была отвечать на вопрос: «Почему все русские девушки проститутки?» Я плакала, когда читала про себя непристойности и похабщину в данном мной же, но исковерканном до неузнаваемости, интервью одному журналу, а бравший это интервью, казалось, симпатичный журналист, сказал: «Извини, но редактор попросил, чтобы я по тебе проехался». Я ревела, когда, став «самой известной русской во Франции», по мнению авторитетного журнала «Пари Матч» (апрель, 2005), я читала про себя злые высказывания русских девушекжурналисток, живущих в Париже. То ли им казалось, что они лучше меня могли бы представлять Россию в «Найс Пипл», то ли зависть и ревность с особенной силой вспыхивают именно в отношении более удачливых соотечественников за границей. Не знаю, но хуже никто не изощрялся. Я рыдала, когда, открыв свой блог в русскоязычном Интернетпространстве, я читала оскорбления в свой адрес вперемешку с матерщиной неконструктивного содержания, как будто авторы этих посланий мстили мне за все свои неудачи, нереализованность и ущербность.

«Ты же знала, куда шла!» Нет. Не знает молоденькая девочка, стремящаяся к любви и признанию, что на самом деле ее ждет эта неизбежная грязь, на которую, в силу отсутствия обратной связи с многочисленными хулителями, нельзя ответить, оправдаться или показать опровергающий документ. Она, эта девочка, конечно, читала в прессе про других, но про других читать не так больно, как про себя. Да и всей правды о других никто, кроме них самих, не знает. А если бы знали, то тоже возмутились бы клевете. Эта безнаказанность и распущенность не выбирающих средств «корреспондентов», которые спекулируют на постсоветской болезни — вере печатному слову. «Ну, написано же!» На заборе тоже написано «х..», но ведь это же забор, а не «х..»!

И эта травля публичных людей, только усугубляющаяся в процессе карьерного роста, позволила мне наконецто осознать, что публичность — это испытание не на жизнь, а на смерть. И что многие из нас, как это было уже неоднократно в истории, не выдержав нагрузки, сойдут с дистанции через алкоголь, наркотики и самоубийства.

Глава тридцать шестая

Первая книга

О том, как восхищенно матерятся издатели, и о том, как я стала автором бестселлеров

Количество обложек журналов росло, вместе с ним росла и фантазия журналистов. На одной из обложек многомиллионного французского «Теле7Дней» мою крайне неприличную, на взгляд женщин, и, наверное, крайне эротичную, на мужской взгляд, фотографию сопровождала интригующая надпись: «Елена — деловая женщина, авантюристка или агент КГБ?» Видимо считая, что вопрос поставлен недостаточно широко на его миллионных тиражах, издатель еще и напечатал тонны плакатов всех размеров и увесил ими станции метро, журнальные киоски и свободные столбы. Французский банк отказал мне в открытии счета. А мой адвокат потирал руки в предвкушении громкого процесса. Я вырвала его из этих сладких грез и потащила в редакцию. На мой риторический вопрос, переводящийся с французского на интеллигентный примерно так: «Какого черта?», главный редактор ответил: «Ладно, не кипятись, я догадываюсь, что ты — не агент, но зато так лучше продается!» Пришлось выставить ему круглый счет во имя вечного закона о необходимости делиться, раз так хорошо продается, и во избежание финансовых издержек судебного разбирательства, чтобы не потерять то, что так хорошо заработалось.

Но газеты и журналы читают не только руководители банков и адвокаты, но, как оказалось, и книжные издатели. Один из самых известных среди них, Мишель Лафон, человек с большим носом, который мог быть принят за него только на основании теории: «Нос — это все, что нужно лицу», нашел меня через многочисленных менеджеров Первого французского канала, транслировавшего «Найс Пипл», и сделал лестное предложение — получить деньги за удовольствие рассказать о себе правду и растиражировать этот рассказ на все франкоязычное население Европы и Северной Африки. Будь я крашеной блондинкой, я бы возмутилась тому, что мне, в моем столь нежном возрасте, предлагают написать автобиографию. Я же была польщена. Для пущей убедительности он использовал такие обороты, словно бы он приглашал меня нырнуть в самую глубокую и быструю на свете денежную реку и предлагал поплескаться в ней в мое удовольствие. Если бы несчастный издатель знал, что я готова о себе писать даже бесплатно, что свойственно не только нарциссическим представителям шоубизнеса, но и вообще каждой букашке, он мог бы много сэкономить. Но он не знал, и я получила сногсшибательный аванс за историю своей жизни еще до того, как начала писать и даже по большому счету жить.

Я достаточно сносно говорю пофранцузски с детского сада. Достаточно для того, чтобы отбиваться на французских токшоу от коварных журналистов. Но в своем письменном французском я не была так уверена, поэтому, подстраховавшись, издатель предложил мне журналистку журнала «Пари Матч» для перевода моего неидеального французского на французский литературный. Я, правда, заранее его предупредила о том, что не терплю литературных негров как класс и не допущу вмешательств инородных перьев в содержание, а любые правки возможны лишь по форме перевода. На том и сошлись.

Результат, по очень емкому и нецензурновосхищенному выражению издателя, превзошел даже его ожидания. Вышедшую через шесть месяцев с момента подписания договора, пухлую, в триста страниц книгу расхватывали, как горячие пирожки, даже в супермаркетах. Новоиспеченную писательницу приглашали наперебой в телепрограммы поупражняться в зубоскальстве, а пресса признала, что литературной братии придется потесниться и еще чтото о моем бюсте и цвете волос.

Спустя два года в престижнейшем литературном издательстве «Grasset» вышла моя книга о российских крупных предпринимателях «Russes comme Cresus» и еще через год книга о легком превосходстве в привлекательности русских женщин над французскими «Seduire a la russe», выпущенная издательством «Rocher».

Телевизионный сюжет о первой книге русскофранцузской писательницы достиг глаз и ушей редактора одного из крупных российских издательств, которому один его друг и так прожужжал вышеупомянутые уши. Хотя жужжание это началось с видеоклипа на песню Владимира Кузьмина «Небеса».

Увидев однажды в телевизионном эфире этот самый клип, вышеупомянутый друг литературного редактора с вышеобозначенными ушами, который мне потом эту историю, ужасно веселясь, рассказывал, крайне перевозбудился: «Кто эта девушка в клипе?» Для того чтобы выяснить это, другу пришлось проделать длинный путь — найти директора Кузьмина под предлогом пожелания издательства выпустить книгу о Владимире Кузьмине, пообщаться с самим Кузьминым якобы о книге, а затем непринужденно спросить, кто снимался в клипе «Небеса». Как только эта информация была получена лаконичным «Лена Ленина из Парижа», почемуто сразу интерес издательства к книге Кузьмина резко спал, а потом и вовсе сошел на нет. Книга так и не родилась. Но и саму Лену, меня то есть, найти так и не удалось. А тут вдруг репортаж на телевидении о том, что эта Ленина книжки пишет. С трудом нашли ее контакты у злопопыхивающих коллег с ТВЦ, и наконецто мы познакомились. А спустя пару дней ожесточенных баталий за авансы и роялти родилась моя первая книга на русском языке под названием «Perfection. Страсть к совершенству», оказавшаяся по объему продаж бестселлером за несколько месяцев, затем, спустя год, вышла, сразу же ставшая бестселлером, книга «Multimillonaires», потом суперкнига о Французской Рублевке «EliteFrance», а также продержавшаяся несколько недель подряд на первом месте в национальном хитпараде «Книжного обозрения» книга о том, как завоевать любого мужчину под названием «Sexual», которая, справедливости ради и скромности вопреки, тоже бестселлер. И так понеслось. Раз в полгода по новой книге.

Глава тридцать седьмая

Фотографы

О том, кто видел звездный целлюлит, о том, как кидают в шоубизнесе, и о том, как холодно фотографироваться раздетой

Моего самого первого французского фотографа звали Андрэ. Он был бывшим бойфрендом топмодели Линды Евангелисты, и все начинающие модели бились за право с ним поработать в надежде на то, что он гарантирует им такую же карьеру, как у Линды. Но пообщавшись с ним поближе, я поняла, что Линда, по закону о контрастах и противоположностях, была, наверное, сильной и пробивной моделью и неталантливой фотографшей. Потому что Андрэ был хоть и не модельной внешности, но талантлив, и даже очень. Помимо Линды, ему доверяли свои морщины и целлюлит Мирей Матье, Катрин Денёв, Патрисия Каас, Милен Фармер и Майкл Джексон. Мне своих было не жалко, и я тоже решила доверить. Правда, пришлось поуговаривать. Первый фотосеанс он пообещал мне сделать бесплатно, зато на последующие необходимо было найти журнал или рекламу, оплачивающих гонорар фотографа и его команды. А гонорар был высоким даже по российским фотографическим меркам — от 20 до 50 тысяч евро за сеанс. Мне не часто дарят виртуальные пятьдесят тысяч, поэтому я поторопилась согласиться. Результат превзошел все мои ожидания, и я навсегда поверила, что красива. Иногда зеркало, особенно по утрам, пытается выбить из меня эту уверенность, но тогда я смотрю на фотографии, сделанные Андрэ, и самочувствие улучшается. Наша первая фотосессия, отснятая незадолго до реалитишоу, сделавшего меня особенно популярной у водителейдальнобойщиков, оказалась последней. Потому что, пока я была в заточении под присмотром 54х камер французского первого канала, наши с Андрэ фотографии, по злому умыслу судившегося потом со мной директора фотоагентства, были широко и, я догадываюсь, дорого растиражированы во французской прессе. Но ни я, ни Андрэ не увидели ни одной купюры из того «золотого» дождя, который пролил на себя нечистоплотный посредник. Он даже потом, для пущей верности заметания следов, «обанкротил» свою контору, так что даже мой кровожадный адвокат не смог ничего добиться. Но Андрэ не поверил заверениям ни моим, ни адвоката о том, что мы на этой операции ничего не заработали, и надулся. Надеюсь, лет через десять истина восторжествует и мы снова поработаем, правда, к тому времени и морщин у меня прибавится. Но ничего, он к звездным морщинам привык.

Успех вышеупомянутого телешоу вызвал обвал количества известных фотографов, которые или сами изъявляли желание со мной поработать, или это желание было подстегнуто требованием того или иного журнала, суеверно считавшего, что я на обложке — это к деньгам.

Среди чудовищного количества фотографов, с которыми мне довелось работать для рекламы или прессы, у меня были свои любимчики. Еще одного моего талантливого фотографа тоже звали Андрэ, но только во время его непродолжительных визитов в Париж, а на Алтае его звали с дополнением буквы «й» на конце. Да и в Москве тоже, потому что это московский фотограф Андрей Бронников, с которым мы летали на Таити снимать роскошную рекламу для черного жемчуга, а также есть устриц и кормить тунцом акул.

На последнее место по удовольствию с ним работать я бы поставила известного и гениального итальянского фотографа Брюно Бизанга, с которым мы делали фотосессию для обложки французского конкурента «Пари Матча» журнала «VSD». Но ему просто не повезло — мне не нравилось оголяться, а он терпеть не мог уговаривать это делать. Но нам обоим заплатили за эротическую серию под названием: «Елена наконец обнаженная!» К тому же энтузиазма не добавляла необходимость с 8 утра до 10 вечера стоять, сидеть и лежать под прицелом работающего для развевания волос вентилятора, существенно охлаждающего неприкрытое тело. Хотя, ввиду моей природной скромности, мы немного сплутовали так, что хоть и было видно, что на девушке вроде бы ничего не было, но все же возмущенные читатели писали в следующий номер этого журнала, что «даже с лупой не было видно ничего обещанного заголовками!»

Но пальму первенства гениальности среди моих фотографов держит автор обложки книги, которую вы держите в руках, россиянин Михаил Королев. Если бы он родился французским королем, то его королевским прозвищем было бы «Король Михаил Гениальный». Но нашему поколению повезло, и он не родился королем, ведь такие таланты рождаются всего раз в тысячу лет.

Глава тридцать восьмая

Вокал

О том, как вознаграждается альтруизм, и о том, кто такие мелизмы и что они делают в моем голосе

Во французских театральных школах пение преподают актерам как элемент профессии. Катрин Денёв прислала мне, как и всем читательницам одного французского модного журнала, вложенный под прозрачную обертку свой новый музыкальный диск с пятьюшестью очень милыми песенками. В общем, у людей, имеющих киноамбиции, а я отношу себя к их существенному числу, вполне легко можно обнаружить, не напрягаясь в излишнем поиске, амбиции музыкальные.

Мне всегда хотелось петь. Более того, я всегда пела под душем. Мне это казалось настолько естественным, что я думала, что все люди там поют. Чуть позже, когда я стала встречать других людей под душем, я с удивлением обнаружила, что поют не все.

В России я всегда слушаю русскоязычные музыкальные радиостанции, а покупая диски, изучаю внимательно имена композиторов, аранжировщиков и музыкальных продюсеров понравившихся мне песен. Так со временем выкристаллизовались три фамилии российских композиторов, к творчеству которых я была особенно чувствительна. А иногда я даже узнавала стиль любимых композиторов задолго до того, как видела, в качестве подтверждения, их фамилии в титрах. Они мне были хорошие знакомые, даже если не знали о моем существовании. Мне казалось нереальным познакомиться с ними, такими удивительными и возвышенными творческими людьми. И обычно бодрый во мне «танк» робел и тушевался, стесняясь проявить инициативу.

Одним зимним вечером я была в гостях у моей подруги — известной бизнеследи, возглавляющей крупнейшее предприятие в своей отрасли бизнеса. Настроение было лирическое, а атмосфера неофициальной, видимо, поэтому она неожиданно захотела мне спеть. Я не догадывалась, что она поет, а она не делала это публично. Она присела за рояль и красивым поставленным голосом спела прекрасную песню на английском языке. Моему удивлению не было границ, во мне проснулся агитатор, и я, взобравшись на баррикаду, произнесла пылкую речь об относительной длине жизни, необходимости самореализации и неправомочности скрывать от российского народа, представителем которого я являюсь, такие таланты. Я развила бурную деятельность и решила найти ей композитора, который напишет ей русскую песню, чтобы вся страна ее пела, не догадываясь, что исполнительница в это время трудится на ниве крупного бизнеса.

«Танк» ринулся в бой и первую жертву своих агитаторских способностей наметил в лице одного Питерского композитора, выступавшего часто в качестве композитора Тани Булановой, Филиппа Киркорова, Аллы Борисовны и Кристины. Найти композитора в городе, в котором я никогда не была, непросто. Но у меня был один телевизионный приятель, тесно сотрудничавший с Питерским губернатором того года. Поэтому в квартире у ни о чем не подозревавшего Питерского композитора прозвучал звонок из аппарата губернатора с просьбой связаться в Париже с Еленой Лениной по такомуто номеру телефона. Обеспокоенный композитор позвонил сразу же. Мне уверенности придавала мысль, что прошу не за себя, и мы договорились о встрече в Москве.

На встречу я привезла подругу. Композитор приехал сам. Я поискала глазами баррикаду, не нашла, но нашла в себе силы и сагитировала за подругу на автопилоте. Композитор пообещал написать песню. На том и расстались, все друг от друга в экстазе. Особенно я.

Через месяц, а оказалось, что композиторам удобно писать песни раз в месяц, у меня на горе Куршавеля в кармане комбинезона, прямо на фуникулере, зазвенел мобильный. Звонил композитор отчитаться, что написал песню, и просил подъехать на запись. Но не подруге, а мне. А ей позже напишет. Я от неожиданности чуть не вывалилась из фуникулера. На календаре утро 30 декабря, завтра Новый год и семья ждет подарков. А главное, я не умею петь. Ну, разве что под душем. Это мало кого волновало. Видите ли, вдохновению не прикажешь. Кому уж написал, тот пусть и радуется. Тот и радовался. Песня про меня, поэтому руки в ноги — и в студию. Легко сказать, я на горе. Но я девушка отчаянная, да и от такой роскоши, как песня, не отказываются. Поэтому мой маршрут выглядел так: гора — отель — такси — вокзал — поезд — Париж — такси — аэропорт — СанктПетербург — минус тридцать градусов — такси — студия, и все это за какихто 15 часов. Олег и его студия хорошо подходили друг другу — и тот, и другая были внушительных размеров и выглядели вполне современно. За несколько часов с перепугу записываю свою первую в жизни песню в профессиональной студии, иногда даже ловко попадая в ноты. Этим творческим людям все равно, когда работать — в ночь ли, в Новый год ли. После записи я поспала в отеле всего какихто четыре часа — что на четыре часа меньше нормы, которую обычно выполняю. Когда будильник зазвонил, я приоткрыла один глаз, надеясь, что будильник провалится сквозь землю, но ничего не получилось. Приняла душ и обратно: такси — аэропорт СанктПетербурга — самолет — Париж — такси — Парижский вокзал — поезд — такси — отель — ресторан — праздничный стол около елки, а за ним маменька, сыночек и брат. Приехала за час до Нового года и даже успела всем выдать заранее заготовленные подарки.

Композитор позвонил недели две спустя и сказал, что ему понравилось, как получилась песня. Сказал, что удивился «неожиданной бархатистости и природной красоте голоса, наличию музыкального слуха при полном отсутствии музыкального образования». В этом месте я хотела возмутиться и поведать о двух годах каторжной работы с преподавателем фортепиано, но решила не дискредитировать ни в чем не повинного педагога. Говорил про какието мелизмы в голосе, да и другие непонятные мне слова произносил. Суть я ухватила лишь за хвостик — работать будем, есть над чем. Надо мной, то бишь. Ну, мне не привыкать.

Глава тридцать девятая

SonyMusic

О том, как заключить контракт с крупнейшей звукозаписывающей компанией, и о том, в чем отличие российского шоубизнеса от западного

Одна удача всегда влечет за собой другие. Как только французские журналы стали размещать мою довольную физиономию на обложках, сразу же мною заинтересовались другие профессионалы шоубизнеса — рекламисты, а с ними и производители одежды и женского белья, пресссекретари, телевизионщики, продюсеры и звукозаписывающие студии.

Первым объявился красивый молодой мужчина, назвавшийся независимым музыкальным продюсером, и после прослушивания пары песен предложил свои услуги по моему музыкальному продвижению. Но меня смутило то, что слово «независимый» я трактую посвоему — от таких ничего не зависит. От смущения до возмущения один шаг, который я и прошагала после его десятичасовых переговоров с моим адвокатом об условиях контракта. Его версия договора восхитила бы даже колониаторов Южной Америки, а я, со времен знакомства с творчеством Гарриет БичерСтоу и сломанной ключицы, с опасением отношусь к эксплуататорам. К счастью, нас с адвокатом было двое, и мою свободу мы отстояли в тяжелой борьбе, которая ни на йоту не продвинула меня к музыкальной карьере, но зато и не позволила мне стать зависимой от «независимого» специалиста. Да еще и натолкнула меня на самоуверенную мысль о моей безусловной значимости для музыкального шоубизнеса.

Поэтому последующие шаги я решила производить лишь с зависимыми менеджерами известных звукозаписывающих компаний. Улыбающиеся, прослушивающие и вежливо отказывающие менеджеры «Universal», «BMG», «Warner» и других компаний замелькали с быстротой кадров мультипликационного фильма, пока стрелка колеса фортуны не остановилась на команде одного из «лэйблов» «Sony Music» под названием «SonyMusicMedia» и под предводительством боевой Сандрин Мурас и музыкальным предводительством придирчиво вслушивающегося Филиппа Кассенбека. Им, в отличие от Питерского композитора, понравился не только тембр голоса, но и устойчивый интерес прессы к его носителю. Мы прослушали тричетыре мои песни на русском языке, которые я к тому времени записала, и заключили контракт на целых три альбома. Коекто из российских попзвезд задохнулся бы от зависти, но это все от незнания практики заключения контрактов с западными звукозаписывающими компаниями. На три альбома заключается контракт, чтобы прочно привязать, в случае успеха, артиста к компании. А в случае неуспеха его, как говорят французские деятели шоубизнеса, всегда можно «положить в шкаф». Но меня до этого «в шкаф» еще никому не удавалось уложить, поэтому этот контракт стал особым предметом моей многострадальной гордости. Подумываю над тем, не вывесить ли его в рамочке над кроватью, но боюсь, кабинет приревнует к спальне.

Разница между российским и цивилизованным мировым музыкальным шоубизнесом огромна. В России бедный, а чаще всего богатый или состоящий в родственных или интимных отношениях с богатым спонсором артист должен за все платить. Он должен сначала купить песню у композитора, который, в зависимости от градуса своей звездной болезни, а она в шоубизнесе случается не только у певцов, варьирует ценник от 3 до 50 тысяч долларов. Затем, при отсутствии музыкального образования, необходимо оплатить вокального педагога, аренду студии звукозаписи, работу аранжировщика, музыкантов и бэквокалистов. Что выливается в сумму от 2 до 20 тысяч долларов. После сведения нужно проплатить производство клипа, стоимость которого, в зависимости от прогрессирования той же звездной болезни клипмейкера, а также количества спецэффектов и вертолетов, варьируется от 25 до 150 тысяч долларов. Ну а потом останется лишь дело за малым — оплатить ротацию на МузТВ по триста долларов за показ, и таких показов, чтобы было заметно даже в глубинках, нужно в день по шесть раз месяца на три подряд. Потом нужно записать еще штук десять других песен. Затем нужен менеджер для работы с радиостанциями и всеми гастрольноорганизационными хлопотами для будущей звезды, которая таковой может и не стать, несмотря на вышеуказанные траты.

Западным артистам хоть никто круассаны с маслом в начале творческого пути в рот не кладет, но всетаки приятнее. После заключения со мной контракта «SonyMusic», облегчившись на кругленькую сумму, обеспокоилась нанять мне вокального тренера, предоставить студию, оплатить аранжировщика и музыкантов, да еще и заплатить мне за почасовую работу — я ведь ходила в студию и песни пела. Немыслимая постановка вопроса, с точки зрения российских начинающих артистов.

Так, комфортно мы записали один сингл в стиле «дэнс» на музыку знакомого мне российского композитора из группы «Руки вверх» Сережи Жукова, с его крайне одобрительного согласия, и штук десять западных песен в стиле блондинок шестидесятых годов для будущего альбома. Сингл вышел в составе танцевального сборника «SonyMusic» и крутился тем летом довольно много на различных европейских радиостанциях. Его даже однажды услышал, будучи проездом на один день в Италии, еще один мой знакомый композитор, Александр Шульгин, о чем и сказал мне, страшно возгордившейся, удивленно по телефону. А вот песни альбома, несмотря на оригинальную аранжировку, так и не увидели свет, так как их производство совпало с напряженным периодом слияния двух музыкальных монстров «SonyMusic» и «BMG», и многие, имеющие контракт артиста, получили свободу. В том числе и я, понимающая, в отличие от некоторых других, преимущества самопродюсирования. Чем я и увлеклась, да так, что количество записанных песен на русском, французском и других иностранных языках перевалило за тридцать. Может быть, и вы когданибудь услышите какуюнибудь из них. Еще не решила. А пока это хобби.

Глава сороковая

Мистер Франция

О том, как соблазнить короля красоты, и об иронии природы

Однажды руководство конкурса «Мистер Франция» пригласило меня войти в состав жюри. Приглашение я, ввиду устойчивого гетеросексуального интереса к молодым и мускулистым телам, приняла, спохватившись о том, что не должна сиять от удовольствия и восторга, а должна благосклонно кивнуть с видом, полным достоинства и осознания своего долга перед публикой.

Помимо меня, в составе жюри было много французских звезд под председательством режиссера Клода Лелуша. Мы любезно улыбались щелкающими вспышками фотографам и фальшиво целовались с коллегами по «непыльному цеху». И то и другое прекратилось с началом представления, которое заставило меня открыть рот и долго держать его в таком положении, не стесняясь присутствующих.

Нет ничего прекраснее для свободной девушки, чем зрелище облаченных в белье красивых мужских тел. У меня разбегались не только глаза, но и ручка по формуляру, на котором нужно было выставлять номера участникам конкурса. В конце концов, возле почти каждого имени стояло жирное пятно, так часто я меняла порядковый номер привлекательности юношей.

В финале, после объявления победителя, которым стал невероятный голубоглазый красавец блондин, всех членов жюри и предыдущих «Мистеров Франции» пригласили подняться на сцену для фотографирования. Тут уж я, воспользовавшись суматохой, раздала два десятка моих визиток и записала номера мобильных телефонов как победителя, так и пятишести предыдущих коронованных «Мистеров».

Наутро улова ждать долго не пришлось, клевало достаточно часто. И уже в этот же день я обедала с роскошным «Мистером Франция». Он оказался довольно неглупым, острым на язычок сотрудником компьютерной компании, названия которой я не запомнила, потому что в этот момент была сосредоточена на его мускулистом торсе, обтянутом белым стрейчевым трикотажем. В течение обеда у меня случались и другие провалы в концентрации внимания, особенно тогда, когда я сосредоточивалась на его белозубой улыбке или красивых пальцах. Я с ужасом ждала момента, когда он встанет для того, чтобы выйти в уборную, предоставив мне возможность полюбоваться на его обтянутые кожаными брюками ягодицы. Когда такой момент настал, я уже была близка к состоянию, в котором, попроси он меня отписать ему в завещании «заводы и пароходы», я бы сделала это.

Во мне боролись две стороны моей сущности. Одна, самая крупная, дьявольская сторона, хотела оказаться с ним на необитаемом острове. Другая сторона хотела написать стихотворение. Ужин был компромиссом.

То, что случилось после ужина в одном из парижских отелей, я не могу описать из опасений, что мой сын или моя мама захотят ознакомиться с моим творчеством поближе. В результате я решила увеличить количество членов моей семьи на парочку хорошеньких ангелят. Но это пока было еще не точно. Только десять к одному.

Мысль об ангелочках приходила ко мне регулярно во время наших встреч у него в загородном доме, у меня на холостяцкой квартире да еще в пятишести романтических отелях. Когда ясность мысли снова вернулась ненадолго ко мне, я решила совместить приятное с полезным и уговорила его 2–3 раза в неделю заниматься со мной бадминтоном, теннисом и сквошем. Спорт, совмещенный с эстетическим наслаждением, оказался менее утомительным. Вид его загорелого, мускулистого, вспотевшего тела воскрешал во мне генетические воспоминания о том, что наши предки чаще занимались любовью, чем изучали биржевые котировки.

Однажды мы отдыхали за городом, и в приятной романтической обстановке мою «Мисс», как я его дразнила, что его ужасно злило, потянуло на откровения. «Хочешь, я расскажу тебе страшную семейную тайну?» Любая настоящая женщина на этот вопрос отвечает: «Да!», причем скорость этого звука, вопреки законам физики, опережает в таких случаях даже скорость света.

Всетаки не самые умные мужчины записываются на конкурсы красоты, потому что то, что он мне рассказал, рассказывать не надо было ни одной женщине.

Оказалось, что отцом его мамы стал ее собственный дедушка. То есть милый мужчина изнасиловал собственную дочь, и мать моего друга родилась плодом инцеста. Проблема ее жизни заключалась не в том, что ее очень не любила за это и собственная мать, и другие добрые родственники, а в том, что у нее родилось двое контрастных детей, мальчик — красавец, мой «Мистер Франция», и девочка — даун, отданная при рождении в соответствующий дом для детейинвалидов.

Как только я услышала этот ужас, у меня резко пропало желание видеть в моем друге удачного донора. А он расплакался. А я гладила его по голове и думала о том, как коварна бывает Природа.

Глава сорок первая

Одиночество

О том, как можно быть одной в толпе

Все эти годы, периодически, в перерывах между сумасшедшей занятостью, волнами накатывало жгучее чувство одиночества. В промежутках между интрижками, влюбленностями, ухаживаниями и попытками соблазнить мое гладкое на ощупь, округлое тело. «Карамелечка». Душа не нужна была никому. Может быть, просто потому, что она не существует? Насквозь лицемерный шоубизнес, где даже женщины предлагают дружить за деньги и взаимовыгодно, как одна известная певица предложила мне бартерную «настоящую женскую дружбу» для прессы, а мужчины перед камерами делают вид, что спят с одними, а в номерах отелей желают других, как один известный режиссер, грязно пристававший ко мне у меня же дома и в тот же день рассказывавший в эфире, как трепетно он влюблен в свою жену, дочку известного композитора. Нет проблем с желающими переспать, есть проблемы, с кем переспать. С тренером по теннису или телохранителем — неприлично и не тот социальный уровень. Со старым и богатым высоко социально стоящим кобелюгой — противно. А вот эти двое симпатичные, но один — иной веры и никогда не женится, а другой предпочитает неприятные виды секса от содомии до садизма. А так хочется своего родного, близкого, верного, приятного и желанного. Я — классная, умная, состоятельная и независимая. В общем, я считаю себя одной из лучших, но прошу сделать скидку на мою необъективность. Куда закатилась половинка этого яблока, такая же классная? Плакать — нет слез. Чем больше оскорблений от завистливых незнакомок или отвергнутых знакомых, тем выше стрессоустойчивость и тем все труднее и труднее заплакать, даже от одиночества. Поэтому плачу молча, без слез, и давно.

Все эти годы я живу с ощущением одиночества, и боль от него не слышна, лишь когда очень болит зуб или очень обидно от педагогических неудач. Даже когда есть ощущение совместной жизни с очередным оборотнем с лицом Принца и душой альфонса, то одиночество все равно настигает в клаустрофобной ванной комнате или тогда, когда уродливая оборотинная длань невзначай выглянет изпод золоченого камзола.

От безысходности записалась в Интернетслужбу знакомств — не поверили, что я — это я. Подумали, наверное, что какаянибудь плохонькая узурпаторша скачала из Интернета фотографию известной девицы и мечтает найти какогонибудь простака. Да, мечтает. Простака, который не верил бы, что все известные девушки — стервы, все красивые — проститутки, а все сотрудники шоубизнеса — наркоманы. Простака, который не верит грязи в Интернете и не слушает сплетен «доброжелателей». Простака, который умеет любить и меня научит.

Глава сорок вторая

Молодые альфонсы

О том, как опасны бывают роскошные мужчины, о женской конкуренции и солидарности, а также о том, как подруга покупала любовь

Говорят, мудрые люди умеют учиться на ошибках других. Наверное, поэтому моя подруга, известная деловая женщина, принесла себя в жертву и надолго отучила своих приятельниц приходить в восторг от мускулистых мужчин. Или просто потому, что деловые женщины очень много работают, у них не хватает времени и сил разобраться в истинном моральном облике красивого парня, а любить и быть любимой хочется так же, как и всем женщинам мира.

Однажды мы с Мусей были приглашены на ужин нашей французской приятельницей Фредерик в ее красивый загородный дом под Парижем. Припарковав наших стальных немецких лошадей у нее в саду на подъездной аллее, мы зашли в дом, по случаю красиво отдекорированный горящими свечами сексуального диаметра. Фредерик шепнула мне, что посадит рядом со мной только что разведенного французского красавца. Красавец не произвел на меня впечатления, потому что у меня аллергия на эгоцентричных львов, и за весь ужин я, несмотря на выработанный условный рефлекс обмена координатами, даже не попросила его номера телефона. Сославшись на необходимость немного поработать с документами перед сном, я, не дожидаясь десерта, отбыла. Я вообще хоть и обожаю десерты, не очень люблю ночные бдения в прокуренных помещениях с выпившими людьми. Сама не пью и, несмотря на проживание во Франции, ни разу не пробовала никакого французского вина и, несмотря на русское происхождение, даже ни разу не пробовала водки. Попробовав в университете курить, я решила, что это самое глупое из увлечений и что уж лучше вышивать крестиком. Ко всем прочим достоинствам, раннее материнство перевело меня в разряд устойчивых «жаворонков», и в первые месяцы жизни моего сыночка сон показался мне редким люксом, я втянулась, и спать мне понравилось.

На следующее утро мой дивный сон, с грезами о какомто блондине, прервался Мусиным звонком, которая голосом, который грозился засахариться, так много в нем было меда, сообщила, что она «переспала с моим парнем». Я возразила, что парень вовсе не мой, мне его предложили, а я, не проникшись энтузиазмом, не взяла, так что очень за нее рада. Но Муся, в силу извечного женского соперничества, была очень довольна от мысли о том, что ей удалось соблазнить парня, предназначавшегося ее подруге. Я могла бы не задавать типичный в таких ситуациях женскомужской вопрос «ну, и как он?», так как Муся сама начала захлебываться от восторга. Поведав о том, как вечеринка превратилась в классические пьяные танцы до четырех утра, она перечислила все анатомические закоулки своего тела, куда он ее целовал, после четырех, уже у нее в спальне на авеню Монтень. Я смиренно вытерпела впечатления от поцелуев между пальцами ног и пожелала ей счастливого продолжения исследований. Видимо, научноисследовательская деятельность Мусю втянула, так как друзья и подруги потеряли ее на месяц. Когда мы начали беспокоиться, оказалось, что Мускулистый Красавец, будучи (какое совпадение!) профессиональным капитаном яхт, уже работает на Мусиной яхте с зарплатой, превышающей в пятьшесть раз и без того щедрые заработки водителей частных яхт. Но видимо, часть средств шла на научноисследовательские издержки. Не говоря уже о новом золотом «Ролексе», засиявшем на мускулистом запястье. Нас насторожила лишь информация нашей подруги Фредерик о том, с кем Красавец только что развелся — с дочкой хозяина другой частной яхты, на которой он, по случайному совпадению, тоже работал капитаном.

Муся активно знакомила Красавца со своим миром. Возила его на прием к принцу Чарльзу, к своей подруге, греческой миллиардерше, на ее остров, к нашим друзьям в замок в Щвейцарии, на «Бал Красного Креста» в МонтеКарло со звездами. Видимо, «ее» мир ему понравился, так что Красавец в него перебрался. В Париже он жил в ее квартире и ездил на ее «Мерседесе» кабриолете, в Москве жил в ее доме на Рублевке и водил ее «Лексус», а на Майорке урчал мотором ее «Феррари» и жарил креветки на гриле на террасе ее виллы. А когда дочкаподросток, когдато родившаяся от внебрачной связи Красавца с какойто стюардессой, приехав в гости к Мусе, умилявшейся от мысли о будущем совместном потомстве, стащила пару колечек и набор нижнего белья, добрая Муся лишь махнула рукой: «Ничего, мол, переживу». И это при том, что накануне она одела нахалку с ног до головы в модные тряпки от «Гуччи» и «Диора». Я решила серьезно поговорить с Мусей. Тем более что при каждом удобном случае Красавец старался ущипнуть меня за любое мягкое место и томно облизывал губы. Муся зло сказала, что я сама своими «розовыми кофточками» его провоцирую, язвительно припомнив любимую журналистку Киркорова, и что у них с Красавцем все нормально и они скоро поженятся. В общем, она хотела сказать, что ей не нужны факты. Если бы факт предстал перед ее глазами, она бы их закрыла, если бы он стал лезть ей в уши, она бы заткнула их пальцами. Друзья сделали вывод, что степень ее влюбленности не позволяет ей внимать голосу разума, и порекомендовали мне больше не лезть на рожон со своими предостережениями. Что я и сделала. Но через несколько дней позвонила рыдающая Муся и попросила приехать. Поработав психоаналитиком с полчаса, я выяснила, что Муся хотела ребенка, он не хотел, и у нее от расстройства случился выкидыш. Мы всплакнули вместе, и я, уложив Мусю спать, ушла с чувством брезгливости по отношению к некоторым мужчинам, которые плохо себе представляют, что€ Бог имел в виду, когда наградил их мужскими достоинствами.

Потом Муся опять исчезла, и я слышала ее лишь по телефону из различных уголков страны, куда она отправилась путешествовать на яхте со своим капитаном.

Через пару месяцев снова раздался неприятный звонок, на этот раз от Мусиной секретарши, которая третий день не может с ней связаться по горящему деловому вопросу, потому что ни мобильный, ни Парижский городской телефоны не отвечают. Заподозрив неладное, приезжаю к ней домой, прошу консьержа, подтвердившего, что она дома и никому не открывает, открыть дверь его ключом. Ужасный вид выпившей и заплаканной Муси заставил меня отменить пару деловых встреч и приняться за ее откачивание. Напоив Мусю бодрящим чаем, вылив остаток вина из бутылки в раковину и убедившись, что спиртного в доме больше нет, приступаю к расспросам. Оказалось, что неделю назад Муся была в гостях у родственников и Мусин малолетний племянник, желая потренироваться в английском, клянчил у Муси возможность пожелать спокойной ночи на чистом иностранном языке Красавцу, оставшемуся в Мусиной московской квартире. Ничего не подозревающая Муся великодушно набрала и протянула мобильный юному полиглоту, который в недоумении тут же передал его обратно. Включившийся автоматически от нажатия одной кнопкой мобильный телефон Красавца, остававшегося в полном неведении, передавал странные звуки. Муся с изумлением услышала и с ужасом поняла, что ее Красавец занимается любовью с какойто Наташей, безбожно коверкая русскую речь. Срочно вылетев в Москву, Муся не только обнаружила следы от босых ног на передней панели у руля своего «Лексуса» и тюбик дешевой помады на полу, но и наняла частного детектива, с помощью которого узнала ужасную правду. Красавец завел себе восемнадцатилетнюю провинциалку, великодушно, из щедрых, Мусей выплачиваемых зарплат выделил малолетке пятьсот долларов на повышение квалификации из помощницы мойщицы головы в захудалой парикмахерской до младшего парикмахера и тешил свое самолюбие восторженностью юного создания «Лексусом». Припертый к стене Красавец сначала долго отнекивался, а потом зло сказал, что даже мужья изменяют, а они с Мусей не женаты. Мусю хватил удар, и она в одночасье уволила Красавца и велела проваливать. Красавец провалил, но захватил с собой ключи от яхты, а когда понял, что выходного пособия не будет, то снял с яхты ценную часть мотора, тянувшую миллиона на полтора. А после этого позвонил бедной Мусе и сказал, что подаст на нее во Французский суд и отсудит половину ее имущества на основании многочисленных свидетельств о длительном совместном проживании. И если она не согласится делиться добровольно, то подкинет ей марихуаны в автомобиль и настучит французскому посольству о том, что Муся — шпион КГБ, и ей придется распрощаться с заграницей. Мусю чуть удар не хватил от такой бессовестности, тем более что российские женщины не привыкли, в отличие от российских мужчин, делиться имуществом при разводе. И мои доводы о том, что они не женаты, не помогали Мусе, напуганной историями о французском суде, благоволившем своим соотечественникам. Поэтому она уже пятый день выходила из дома лишь за спиртным и пребывала в глубочайшей депрессии. Пришлось принимать меры типа введения в курс дела адвоката и замены замков входной двери, а главное, забыв о делах, отработать пару дней психотерапевтом.

Переговоры мне пришлось с каждым из участников конфликта провести заочные; учитывая, какие нежные чувства и благожелательность теперь эти двое питали друг к другу, можно было ожидать, что попытка угостить их из одной кормушки привела бы к вспышке бубонной чумы. От Красавца удалось откупиться небольшой суммой, которую мы сочли уместной за такой бесценный опыт для всех наших подруг, и Муся, наведя красоту в модной клинике, отбыла на историческую родину, поклявшись больше не влюбляться в альфонсов.

Глава сорок третья

Альфонсы в камуфляже

О том, как легко потерять полмиллиона и найти депрессию, а также о том, как трудно потерять иллюзии и найти мужчину

Выполнив свой подружечий долг, я надеялась не только со всей интенсивностью приступить к работе, которую я немного забросила в вышеописанных психотерапевтических хлопотах о попавшей в беду подруге, но и надолго забыть о поразивших меня внешних и внутренних красотах высоких отношений между бизнеследи и паразитирующими мускулистыми красавцами. Но не тутто было.

Буквально через неделю Муся позвонила и счастливо поведала мне о том, что она влюбилась. Мне показалось, что очень уж быстро она переходит от депрессии к счастью, и я поинтересовалась, не похож ли на альфонса новый избранник. «Нет, нет, — поспешила заверить меня подруга, — очень крутой и богатый, а главное, красивый мужчина средних лет, бывший военный, „ну, настоящий полковник“, с кучей охраны». Последнее обстоятельство меня несколько насторожило, потому как в Москве давно уже с охраной ходят лишь понтовитые показушники или криминал. Нормальным людям она не нужна, даже в крупном бизнесе. Вторым настораживающим фактором было то, что новый избранник никак не мог найти времени со мной увидеться, а мне хотелось на свежую и беспристрастную голову его оценить, дабы уберечь себя от последствий Мусиных депрессий. Отсутствие такого его любопытства объяснилось гораздо позже, когда Муся проболталась, что, описывая меня, она особенно гордилась тем фактом, что я совсем не пью, а новый Мусин друг всегда приходил с бутылочкой дорогого вина. Оказалось, правда, что в большей части для Мусиного потребления. Влюбленная поруга опять выпала из обоймы друзей до тех пор, пока мне не позвонила ее встревоженная мама и не попросила срочно приехать. В Московской квартире подруги атмосфера напоминала арктическую в прямом и переносном смысле. Встревоженная мама с ужасом рассказала мне, что Мусин возлюбленный пригрозил ей смертельной расправой, поэтому по телефону она ничего не могла сказать. Пришедшая в себя после шока, Муся рассказала, что однажды любимый пришел расстроенный, сказав, что произошла трагедия, что он, будучи за рулем, сбил насмерть пешехода, и теперь, чтобы откупиться от милиции, ему нужно заплатить полмиллиона долларов наличными, иначе придется сесть. Он просил срочно найти нужную сумму и обещал вернуть ровно через неделю, вытащив из бизнеса. Муся, добрая душа, впряглась за отца будущих детей и нашла деньги. Получив наличку, «крутой и богатый» исчез. Встревоженная Муся бросилась его искать по общим знакомым, некоторые из которых поведали ей, что он — известный авантюрист и мошенник, а заодно в шоке узнала, что в этот день наездов зарегистрировано не было. Когда рассерженная подруга подняла волну, милый друг позвонил ей и по телефону попросил не порочить его имя, иначе может случиться несчастный случай. Вот тутто Муся снова ушла в депрессию, и встревоженная ее молчанием прилетевшая из другого города мама нашла дочь в ужасном состоянии. Я избавлю вас от подробностей и не буду рассказывать о том, как мы лечили ее в специальной клинике и как долго с ней работал психотерапевт, выводя ее из состояния глубокой депрессии по поводу утраты двух любимых мужчин, полумиллиона и иллюзий.

Но самым эффективным лекарством от Мусиной альфонсзависимости оказался пример нашей общей с ней подруги Марины, которая, услышав эту грустную историю, поведала нам, во время одной женской посиделки, свою тщательно скрываемую до сих пор и надолго омрачившую ее семейную жизнь. Марина замужем за французским банкиром. Когда их дочери было всего пять лет, она, будучи в ночном клубе по случаю девичника одной подруги, познакомилась с красивым элегантным мужчиной, делающим честь сильному полу, европейскому образу жизни и союзу производителей модной одежды. Будучи верной женой, она не ответила на его авансы и наутро про него забыла. Правда, выходя из дома, обнаружила под дверью милого плюшевого мишку с бриллиантовым браслетом от «Тиффани» на лапке. Ее муж состоятельный человек, и ее трудно поразить деньгами, но когда незнакомец начал серьезно в нее инвестировать, конфетноцветочный период превратился в золотой дождь. Тут уж и скала дрогнет. В общем, она влюбилась, тем более что незнакомец был невероятно нежен, внимателен, заботлив, сексуален и аристократичен. Само Совершенство. Все, что он делал, свело бы с ума любую стойкую девушку, и она заявила мужу, что уходит от него. Муж оскорбился и сказал, что ребенка она не получит, но может забрать отступного пять миллионов долларов и проваливать ко всем лешим. Любовь к Совершенству была настолько сильная, а муж таким хорошим отцом для их дочери, что Марина согласилась. Спустя месяц рая с Самим Совершенством последний предлагает ей гениальную бизнессхему с сумасшедшими процентами, в которую требуется вложить всего двести тысяч и всего на неделю. Ничего не понимая в инвестициях и полностью доверяя своей Любви, она соглашается, хоть и червячок сомнения гложет ее. Но сумма небольшая, и она берет на себя риск. Совершенство ровно через неделю возвращает ей двести пятьдесят тысяч, что даже любая блондинка, не разбирающаяся в процентах, сочтет выгодной сделкой. Через месяц он берет взаймы уже миллион и тоже быстро возвращает с колоссальными процентами. Теперь уже полностью доверяя своему возлюбленному, Марина не настораживается, когда спустя некоторое время Совершенство просит взаймы все пять миллионов на тех же выгодных условиях и, к слову, предлагает забрать из сейфа самые дорогие бриллианты, потому что на следующий день они приглашены на прием к послу. Как ни трудно догадаться, получив деньги и доступ к бриллиантам, парень уехал из страны навсегда. Несчастная, потерявшая все, долго убивалась, пока, спустя несколько месяцев, ее муж не простил ее и не вернул в лоно семьи. Правда, теперь она и взгляда на посторонних мужчин не поднимает.

Глава сорок четвертая

Старые ловеласы

О том, насколько экстремально разнообразными бывают поклонники и их способы разбогатеть

Я и мои подруги сталкиваемся, конечно, не только с молодыми мускулистыми альфонсами в личной жизни. «Девушки из высшего общества», которым «трудно избежать одиночества», как поется в известной песне, сталкиваются еще и с пожилыми богатыми аморальными типами.

Одного из таких, Поля, я встретила пару лет назад в Париже в кабинете одного человека во время деловой встречи. Не знаю, почему он ко мне прицепился, может быть, я похожа на его маму, ведь недостатка в молоденьких красотках у него не было. Да он и сам был броской внешности — высокий, с красивыми чертами лица и, на удивление, не очень большим животом, а также безупречными манерами светского льва. К тому же вульгарно богатый. Мне он не нравился изза его излишней самоуверенности, а ему, видимо, нравилось, когда он не нравится. Он донимал меня ежедневными СМСсообщениями, от прочтения которых даже у меня иногда краснели уши, и я торопилась их стереть. Один раз из десяти у меня случался кризис отговорок, и я принимала его приглашения на обед, но никогда — на ужин. Вопервых, потому что однажды, согласившись с ним поужинать, я ужасно об этом пожалела, так как он имел совершенно извращенное представление о нашей программе на вечер, и я сбежала под предлогом выхода в дамскую комнату, пожертвовав оставшимся в ресторане палантином. А вовторых, потому что за одну неделю, в одном модном кафе, я встретила его несколько раз с разными девушками, и все они составили бы честь прекрасному полу, парижскому образу жизни и международному союзу производителей женского платья. А я не люблю кобелюг. А он продолжал настаивать.

Через пару недель после знакомства курьер цветочного магазина привез мне огромный букет алых роз. Я, прочитав нескромную записку, отправила их обратно. Удивленный, он спросил СМСкой, почему я не приняла цветы. Я не ответила, потому что считаю, что нижнее белье и красные цветы можно дарить лишь тем, кому можешь позволить себе сказать: «Я тебя желаю». А он решил, что вегетарианки не любят мертвых срезанных растений, и прислал мне белые живые орхидеи в горшке с землей. Они были такие прекрасные, что я не удержалась и приняла. Тем более что с советских времен знала, что цветы и конфеты не считаются взяткой, и они удивительно вписывались в дизайн гостиной. Но когда за неделю зал превратился в орхидейную оранжерею, я не выдержала и взмолилась о пощаде СМСкой.

Через несколько дней моя подруга Муся пригласила меня пообедать со своим новым приятелемамериканцем, сотрудником одной международной организации по борьбе с экономическими преступлениями. На террасе кафе, где мы допивали кофе, народу было уже немного, но проходящий мимо Поль умудрился меня не заметить. Я удивлялась недолго. Мусин приятель, оказалось, был хорошо знаком с ним, хоть и не удостоил того и кивком головы. А заодно рассказал нам любопытную историю капитала Поля. Лет двадцать назад Поль был красивым молодым карьеристом с дипломом престижного университета и без копейки денег в кармане. Ему удалось соблазнить серенькую дочь богатого американского информационного магната и жениться на ней. На второй год совместной жизни, отмечая день рождения любимого супруга, молодая жена дарит ему «Феррари» и традиционный огромный торт, из которого в самый разгар торжества выскакивает стриптизерша и сексуально танцует. Несколько десятков человек гостей из высшего общества не заподозрили ничего дурного, когда молодой муж присоединился в танце к стриптизерше и даже повалил ее на сцену и стал срывать с нее то, что можно было бы назвать одеждой, если бы этого не было бы так мало. Приглашенные думали, что это часть спектакля, и улыбались до тех пор, пока не увидели плачущую молодую супругу, выбегающую из зала. Она планировала другой сценарий. Опомнившись, охранники оттащили Поля, буквально насиловавшего танцовщицу на глазах у всех. На следующий день жена Поля подала на развод, и несчастная семья навсегда бы распрощалась с развратником, если бы не вскрылось, что все это время Поль состоял в интимной связи с матерью своей жены, которая была намного красивее дочери. Поэтому разводов было сразу два. Красавец француз покинул Америку на год, а вернувшись, познакомился с новым мужем бывшей тещи, американским миллиардером по недвижимости. Втершись к нему в доверие, Поль получил предложение провернуть одну деликатную операцию по недвижимости в Европе на офшорные деньги старикана. Только оформляя сделку, красавец «забыл» оформить недвижимость на имя хозяина пары миллиардов, в которые она оценивалась. И все оформил на себя. Старика хоть и хватил удар, но ничего поделать он уже не мог — деньги были незадекларированные. Так Поль стал безумно богат, но потерял право въезда в Америку навсегда.

Я была в шоке и поторопилась, в ответ на очередную СМСку, сообщить, что срочно улетаю на съемки фильма на Багамы на ближайшие шесть месяцев.

Волноваться за то, что Поль объявился спустя полгода, не пришлось. Через пару месяцев мне рассказали, что на вечеринке у одного французского миллиардера, обнюхавшись белого порошка, Поль грязно приставал в туалете к семнадцатилетнему сыну хозяина дома, забыв, что он до сих пор был устойчиво гетеросексуален. А на гневный вопрос отца пожаловавшегося юноши Поль вместо извинений послал его кудато поанглийски. Довольно далеко. Что принимающей стороне очень не понравилось. Так что теперь Поль не скоро отправит мне СМСку.

Глава сорок пятая

Таити

О том, в чем преимущества известности, о том, что за рекламу модницам должны платить, о том, что мечты сбываются не сами, и о святотатстве над жемчугом, о том, что нравится мне и акулам, а также о сейфах, в которых можно гулять

Одним из редких преимуществ положения публичного человека является то, что многие производители уговаривают принять в подарок массу красивых вещей, чтобы публика увидела вас в них на страницах газет или на экранах телевизоров. Причем градус «уговоров» и сопутствующие им цифры на счетах зависят от степени популярности звездунов. Я, как и другие публичные персоны, хлебнула немало обидных последствий известности, поэтому тоже, по закону справедливости, имела право на приятную сторону медали. Растущее количество уговаривающих было тому подтверждением.

К тому же моя любовь к бартерным обменам со времен производства видеорекламы переехала вместе со мной в Париж, и поэтому я стала заключать рекламные договора на модную одежду, обувь, очки, сумки, пальто, ювелирные украшения, женское белье, шубы и часы. Только продукты еще покупала за деньги. А во всем остальном — полный коммунизм и натуральный обмен, как в доисторические времена. В большинстве случаев, благодаря моей узнаваемости подростками из окрестностей, водителями грузовиков и домохозяйками от 35 до 50, мне удавалось не только обменять товар модной марки на полдня фотосессии и право использовать мои лики в течение года спустя, но и в дополнение на симпатичный чек с симпатичным числом нулей. Высший пилотаж — носить желанную красоту бесплатно, да еще и получать за это деньги, тогда когда рублевские девушки платят безумные олигархические суммы за футболки с рекламной надписью «Роберто Кавалли» или «Долче Габбана».

И со временем оттого, что перестаешь ценить даром доставшиеся предметы люкса, начинаешь с ужасом осознавать, что тебе больше ничего не хочется и ничто материальнокрасивоженскогламурное больше не радует. Я задумалась както над этим и уже было грустно почувствовала пресыщенность и кончину мечт, но оказалось, что еще не все потеряно — у меня еще нет жемчужного ожерелья. А ведь настоящая парижанка — это, по известному выражению, «платок “Гермес” на плечах и жемчужное ожерелье на шее». Я воспряла духом и раскрыла пошире глаза. Через несколько недель это маленькое мускульное напряжение дало свои плоды. Я увидела на конкурсе «Топ Модель Франции», в жюри которого традиционно входила, в качестве одного из бонусов победителю и победительнице роскошные изделия из черного жемчуга, вручаемые спонсором. Выяснив у руководства конкурса координаты этого спонсора, я приехала к нему на встречу.

Дяденька, оказавшийся директором французского филиала таитянской фирмы по производству изделий из жемчуга, имел длинный хвост из волос и романтическую восторженность природой Таити. Хвост периодически отвлекал меня, эстетическую перфекционистку, от агентской речи, с которой я выступила в свою рекламную защиту, периодически переходящую в нападение. Несмотря на это, в результате переговоров, через несколько дней в моей зеленой папке с договорами оказался еще один рекламный контракт на год, включающий в себя, помимо суммы гонорара, бартерное допсоглашение на жемчужное ожерелье цвета моих глаз с сережками и кольцом. А на моей физиономии запечатлелось довольное выражение, нестираемое даже не внушающей энтузиазма договорной необходимостью вылететь на Таити на десять дней для фотосессии и знакомства с руководством компании. Довольное выражение превратилось в широчайшую улыбку и повышение на полградуса уровня самоуверенности, когда через месяца полтора долгожданное колье прибыло в Париж и осело у меня на шее. Поэтому на Таити я вылетела с чувством удовлетворенности от контракта и ощущением должка в виде фотосессии.

Полет в количестве 22 часов с краткой посадкой в ЛосАнджелесе для подзаправки самолета и пассажиров был несколько утомителен, но я держалась молодцом, пока, по прибытию в аэропорт Таити, местные туземцы и принимающая сторона не надели на меня несколько рядов разноцветных ожерелий до пояса из цветов и экзотических растений. Мое чувство достоинства слегка пошатнулось от количества вспышек фотографов, радовавшихся возможности лицезреть столичную звездульку и запечатлевших меня в таком смешном виде. Но я успокоила себя тем, что эти снимки появятся только в местных газетах и поэтому не нанесут большого урона моему имиджу, ведь для местных туземцев этот маскарад, видимо, привычное дело. Эти милые люди улыбались и ласково заглядывали мне в глаза, в надежде увидеть в них восторг от такого приема, но глаза предусмотрительно были прикрыты солнцезащитными очками, для того чтобы скрыть не только отсутствие восторга, но и последствия длительного перелета.

Проснулась я на вилле Алины, таитянской директрисы пригласившей меня ювелирной компании. Шагнув на террасу, я ахнула. Роскошный бассейн стоял в дивном саду, где изумительные лианы переплетались с кокосовыми пальмами и дивными яркими цветами неизвестных мне растений. В этом райском саду слышны были лишь пения экзотических птиц и жужжание машинки для выдавливания натуральных соков для завтрака. Я чуть больше прониклась удивившей меня восторженностью Таити директора парижского филиала.

В этот же день меня представили одному из акционеров компании, Королю Черного Жемчуга, миллиардеру китайского происхождения Роберту Вану, одному из самых влиятельных людей Таити и самому крупному в мире производителю черного жемчуга, торгующего им оптом на бирже в ГонКонге, как «Де Бирс» — бриллиантами. Я удостоилась чести пообедать в его роскошной резиденции и лицезреть не только его молодую красавицу жену, бывшую Мисс Таити, но и святотатство в отношении жемчуга. Жемчуг был повсюду. И не просто жемчуг, а самые крупные в мире черные жемчужины диаметром до 20 миллиметров. Одна редкая по величине и блеску жемчужина, диаметром три сантиметра, висела у Роберта на шнурке от мобильного телефона. Каждая китайская палочка, которыми мы ужинали вместо вилок и ложек, имела на конце огромную жемчужину. Но самыми умопомрачительными были люстры, полностью сделанные из тысяч крупных жемчужин всех цветов — от светло серого до цвета фиолетового баклажана. Жемчуг был повсюду: в дизайне, на шеях прислуги, на одежде и даже на шнурках гардин. Но настоящая жемчужная лихорадка у меня случилась в сейфе Роберта, куда он любезно меня пригласил пройти на экскурсию. Дада, я не ошиблась, именно пройти, потому что сейф был гигантской величины, в котором спокойно мог ходить европеец, не касаясь головой потолка. Повсюду стояли пластмассовые емкости типа ведер без ручек, наполненные рассортированным по цвету и по размеру жемчугом. Великодушный Роберт преподнес мне подобранные по цвету моих глаз четыре роскошные огроменные жемчужины идеальной формы и изумительного качества для ансамбля из сережек, кулона и кольца.

На следующий день Роберт предоставил нам с фотографами один из своих частных самолетов и даже сам вызвался слетать с нами посмотреть на то, как я мучаюсь в неудобных позах под палящим солнцем и под оптическим прицелом, а главное, показать нам парудругую своих атоллов, разбросанных по всей Полинезии на расстоянии два часа лета между двумя крайними из них. Во время полета Роберт оказался настолько демократичен, что развлекался, изображая стюарда и разливая кофе из пластмассовых термосов желающим, передвигаясь по салону в спортивных трико и шлепанцах на босу ногу. Надо было его так сфотографировать, прекрасный бы получился снимок для американского «Fortune». Но наши фотографы были не репортерами и папарацци, а гламурнорекламностудийной элитой, и поэтому они, вальяжно развалившись в креслах, попивали поднесенный Робертом кофе и закусывали булочками с шоколадом.

Первый же частный остров Роберта, на котором мы приземлились, имел одну лишь частную взлетнопосадочную полосу стоимостью минимум миллион долларов и несколько хижин работающих на жемчужной ферме таитян. Дом Роберта, с гостевыми домиками для друзей, отличался полинезийской простотой, натуральным деревом и удобством. Зато кухня была королевская. Нигде в мире я не ела лучшего карпаччио из свежего, только что пойманного тунца и вкуснейших и многообразных, жаренных на гриле рыб и морепродуктов. На берегу на белом роскошном песке лежали раковины и ползали рачки — приятели Робинзона Крузо. В прозрачной воде резвились акулы, которые совершенно не обращали внимания на человека. Зато они оживлялись при виде кусков сырого тунца, которые Роберт бросал им для забавы. И тогда было видно, насколько опасными могут быть их зубки.

Для очередной фотосессии мне прислали модного таитянского манекенщика Эренуи, спустившегося с трапа самолета в одной набедренной повязке. Его роскошное мускулистое, генетически загорелое тело было все украшено экзотическими татуировками и рождало в слабых женщинах греховные желания.

Вылетая с Таити, я была убеждена в том, что если рай существует, то он очень похож на то, что я увидела за последние десять дней, за исключением, конечно, физиономий фотографов и их многочисленных фильтров.

Глава сорок шестая

Мои сегодня и завтра

Вчера я порой страдала от одиночества в свободное от насыщенного рабочего графика время и многочисленных послеразводных хлопот молодой мамы. Но как любая медаль философски славится наличием разных сторон, эта проблема тоже, как и все в мире, имеет свои положительные стороны.

Сегодня я могу позволить себе быть свободной деловой женщиной. Когда, вследствие стереотипного представления о симпатичных блондинках, многие люди, не понимая всех механизмов достижения успеха, вульгарно полагают, что ко мне стоит одна очередь из желающих переспать спонсоров и другая — из готовых мне во всем помогать влиятельных людей, мысленно широко улыбаюсь. На самом деле, большинство спонсоров уже решили свои постельные проблемы со своими женами или любовницами, а в случаях необходимости произвести замену все больше интересуются восемнадцатилетними вечновосхищенными, беспрекословно подчиняющимися и все больше молчащими красотками, коими недорого полны ночные клубы и бары. Что же касается влиятельных людей, то, поверьте, они достаточно умны, чтобы не помогать своим подругам добиваться независимости от них же самих. Как мне както сказал один крупный руководитель шоубизнеса, «все эти глупые мужчины, финансирующие новых певичек, должны вместе с миллионами долларов носить с собой еще и лобзик… для того, чтобы спиливать себе рога, которые у них потом неизбежно вырастут». А мне не только чуть больше восемнадцати лет, но я еще и зарабатываю сама больше, чем обычно дают своим женам или подругам жизни желающие удержать их на коротком поводке толстосумы. Так что спать с ними мне просто не выгодно, если вы не верите в мои моральноэтические принципы. Да и физически невозможно переспать со всеми многочисленными, необходимыми для достижения успеха участниками шоубизнеса. Поэтому могу себе позволить спать только с любимым человеком.

Сегодня я — вегетарианка. Мне нравится идея жить, не поедая себе подобных, как на кухне, так и в бизнесе. А еще я не пью кофе. Очень искусственно тонизирует нервную систему, а она у меня и так естественным образом возбуждается, когда это необходимо. Тем более что ее мне надо щадить, так как я планирую дожить, по Полю Брэггу, до 130 лет и она мне еще пригодится. Я не пью и другие напитки химического происхождения типа всяких кол и вообще когданибудь создам общественную организацию по борьбе с химией в продуктах питания. Я не курю, я никогда не пила алкоголя и даже не пробовала ни вина, ни водки и нахожусь в блаженном неведении, отчего люди выпивают и что им это дает, кроме лишних калорий и ужасной зависимости. Я никогда не пробовала наркотики и надеюсь, что не попробую. Для меня это — один из немногих способов победить конкурентов в шоубизнесе, ряды которого редеют в основном по этой причине.

Сегодня я восхищаюсь красным цветом. Он делает женщину сексуально привлекательной. Но люблю розовый. Он такой милый. А ношу, особенно зимой, черный. Он очень удобен для всех, кто много летает. А летом — белый. Я всегда ношу каблуки и глубокие декольте. Женщина должна быть соблазнительной. Я люблю белые рубашки с черными брюками или черные обтягивающие свитера и юбки. Сегодня я люблю носить жемчуг, вчера любила бриллианты и не знаю, что будет завтра.

Сегодня мне нравятся интровертные логичные банкиры. Вчера мне нравились и успешные взрослые предприниматели, и бедные, но прекрасные душой и телом молодые юноши. Завтра мне будет нравиться мой муж.

Вчера я работала фотомоделью и телеведущей, сегодня я — модная писательница, а завтра стану успешной актрисой и удачливым кинопродюсером. И как всегда, меня будут любить и ненавидеть. Главное, чтобы помнили.

Content

Лена Ленина
отЛИЧНОЕ… где, с кем и как

Глава первая Из первых уст, или Советское детство

Глава вторая Школа

Глава третья Бабушки с дедушками

Глава четвертая Университет

Глава пятая Университетская любовь

Глава шестая СвеКРОВЬ

Глава седьмая Радости материнства

Глава восьмая Побег

Глава девятая Очарование разочарований

Глава десятая Развод и новое направление научной деятельности — фотомодельное

Глава одиннадцатая Сама я, или Бизнес и дети

Глава двенадцатая ТВБизнес

Глава тринадцатая Короткая юношеская память

Глава четырнадцатая Безопасность

Глава пятнадцатая От Лены до Сены

Глава шестнадцатая Роскошь

Глава семнадцатая Улыбки

Глава восемнадцатая Издержки переезда за границу

Глава девятнадцатая Ясновидящий французский стоматолог, или Парижская несредняя школа

Глава двадцатая Французский адвокат

Глава двадцать первая Страхование французского автомобильного транспорта

Глава двадцать вторая Перелеты

Глава двадцать третья Аренда квартиры в Париже

Глава двадцать четвертая Грабеж

Глава двадцать пятая Путь в ПиАРиж

Глава двадцать шестая Очень Важная Персона

Глава двадцать седьмая Любовочка

Глава двадцать восьмая ТВЦ

Глава двадцать девятая Продюсирование «Парижских откровений»

Глава тридцатая Клип Кузьмина

Глава тридцать первая Каннский фестиваль

Глава тридцать вторая Кино

Глава тридцать третья Nice People

Глава тридцать четвертая Папарацци

Глава тридцать пятая Грязь

Глава тридцать шестая Первая книга

Глава тридцать седьмая Фотографы

Глава тридцать восьмая Вокал

Глава тридцать девятая SonyMusic

Глава сороковая Мистер Франция

Глава сорок первая Одиночество

Глава сорок вторая Молодые альфонсы

Глава сорок третья Альфонсы в камуфляже

Глава сорок четвертая Старые ловеласы

Глава сорок пятая Таити

Глава сорок шестая Мои сегодня и завтра