Роберт Ладлэм, Джеймс Кобб

Ледовый Апокалипсис

Канадский Арктический архипелаг

5 марта 1953 года

На острове ничто не жило. Не могло жить. Это был зубчатый хребет голых, терзаемых штормами скал, затерявшийся во льдах и чудовищно холодных водах Северного Ледовитого океана. Совсем небольшое расстояние отделяло его от магнитного полюса Земли. Вытянувшийся узким полумесяцем, длиной в двенадцать миль с запада на восток, остров имел две мили в самом широком месте и до четверти мили в оконечностях. В западной его части в скалах спряталась маленькая бухточка. На узкой, заваленной валунами прибрежной равнине возвышались две остроконечные вершины, соединенные покрытой льдом седловиной.

Лишайник и немногочисленные пучки чахлой, измученной морозами морской травы цеплялись за свое жалкое существование, прилепившись к растрескавшимся камням. В течение короткого арктического лета на скалах острова гнездились редкие чайки-моёвки и глупыши. Время от времени на его галечный берег выползали отдохнуть немногочисленные тюлени и моржи, и уж совсем редко в морозном тумане мелькал огромный силуэт белого медведя.

Но постоянных жителей на острове не было.

Остров являлся одной из бесчисленных, рассеянных между северным побережьем Канады и полюсом частиц того, что в географических атласах называется архипелагом Королевы Елизаветы, и каждый новый островок был столь же холоден, безжизнен и истерзан снежными бурями, как и предыдущий.

На протяжении почти всей истории своего существования остров был непосещаем, да и вообще неизвестен человечеству. Разве что какой-нибудь охотник из инуитов, забредший чересчур далеко, мог увидеть вдалеке, у самого горизонта, его пики, вырастающие из морской дымки. Но даже если и так, он не предпринимал попыток выяснить, что это за земля. У него были дела поважнее: добывать пропитание для себя и своей семьи.

Или, возможно, какой-нибудь фанатичный исследователь Арктики времен королевы Виктории, застрявший во льдах в бесплодной попытке преодолеть Северо-Западный проход, сделал грубый набросок острова одетой в толстую рукавицу рукой. Если так, то этот человек находился на одном из попавших в ледяной плен судов, которым уже было не суждено вернуться в родной порт.

Остров и его собратья не вмешивались в дела человеческие до наступления того, что люди назвали «холодной войной». В конце сороковых годов военно-воздушные силы США сфотографировали все острова архипелага Королевы Елизаветы, рассматривая их в качестве потенциальной площадки для размещения радаров североамериканской системы раннего предупреждения ПВО. Именно тогда остров получил имя. Скучающий военный картограф, который нанес на карту мира этот клочок суши, назвал его Среда. Во-первых, потому что снимки аэрофотосъемки легли на его стол именно в этот день недели, а во-вторых, потому что надо же было его хоть как-то назвать!

А вскоре на остров Среда пожаловали первые гости.

С Северного полюса, в первобытной тьме полярной ночи, беспрерывно дули шквалистые ветры, завывая над вершинами гор, сметая снег с их склонов и обнажая черный базальт. Возможно, именно поэтому остров так долго оставался незамеченным. До тех пор, пока не стало слишком поздно.

С севера послышалось приглушенное урчание мощных моторов самолета. Почти сливаясь с воем ветра, оно постепенно нарастало и вскоре перешло в злобный рев, который, впрочем, на острове некому было услышать. Самолет летел низко, слишком низко над сушей. И вот рев оборвался страшным финальным аккордом – ударом и скрежетом рвущегося, как бумага, металла. Ураганный ветер издал безумный визг триумфатора.

После этого остров Среда перестал интересовать людей еще на полвека.

Канадский Арктический архипелаг

Сегодняшний день

В оранжевых парках с люминесцентным покрытием и костюмах для езды на снегоходах, связанная одной веревкой, троица карабкалась вверх, подтягиваясь на ледорубах, буквально заставляя себя преодолевать считаные ярды, отделявшие их от цели. Пока путники поднимались по южному склону горы, его грубая поверхность укрывала их от пронизывающего полярного ветра, но теперь, когда они оказались на крохотном плоском плато на вершине горы, он обрушился на них со всей своей нерастраченной яростью, словно обрадовавшись появлению глупых людишек, которые сами напрашиваются на то, чтобы он заморозил их до смерти.

На острове Среда стоял чудесный осенний день.

Бледный, холодный шар солнца катился по южному горизонту, заполняя мир странным сероватым светом долгих, длящихся неделями арктических сумерек.

Глядя вниз с этой высоты, было трудно понять, где кончается суша и начинается океан. Среда был окружен паковыми льдами, но на его берега, вспучиваясь и толкая одна другую, налезали свежие льдины. Темные пятна незамерзшей воды, из последних сил сопротивляющиеся подступающей зиме, были видны только на горизонте, позади исполинских айсбергов.

На восточной оконечности острова ветер вздымал снежные вихри, заслонявшие второй, более высокий горный пик. Отсюда он лишь угадывался, темнея зловещей глыбой сквозь рваную пелену мятущегося снега.

Вся эта картина напоминала ад, в котором почему-то погасли топки, однако троица путников принадлежала к той породе людей, которым подобное зрелище может лишь придать энтузиазма.

Их предводитель задрал голову и почти по-волчьи взвыл:

– Я заявляю права на эту гору по праву ее первого покорителя и называю ее… – Он умолк и повернулся к своим спутникам. – Черт! Как же нам ее назвать?

– Ты первым ступил на вершину, Ян, – заметил невысокий скалолаз. Точнее, заметила, поскольку это была женщина. Из-за маски, укрывавшей лицо от ветра, голос ее звучал приглушенно. – Значит, согласно традиции эта вершина должна называться горой Резерфорда.

– О нет, только не это! – вскинул руки третий участник восхождения. – Наша очаровательная мисс Браун стала первой женщиной, покорившей эту высоту, следовательно, она должна называться горой Кайлы.

– Очень мило с твоей стороны, Стефан, но максимальное вознаграждение, на которое ты можешь рассчитывать в обмен на свою любезность, это крепкое дружеское рукопожатие после того, как мы вернемся на базу.

Ян Резерфорд, старший биолог из Оксфорда, хохотнул.

– Полагаю, нам не о чем беспокоиться. Какое бы имя мы ни присвоили этой горе, ее все равно будут называть так же, как и раньше, – Западным пиком.

– Ты страдаешь чрезмерным реализмом, Ян, – проговорил Стефан Кроподкин из исследовательской группы университета Макгилла по изучению космического излучения, усмехнувшись в толстый шерстяной шарф, обмотанный вокруг нижней части лица.

– В данный момент немного реализма нам не помешает, – откликнулась Кайла Браун, аспирантка факультета геофизики университета Пердью. – Мы уже на час выбились из графика, и это при том, что доктор Крестон и без того неодобрительно отнесся к нашей идее взобраться сюда.

– Еще один человек, страдающий дефицитом душевного романтизма, – проворчал Кроподкин.

– Но время, чтобы сделать несколько снимков, у нас все же есть, – заметил Резерфорд, освобождаясь от рюкзака. – Уж против этого Крести точно не стал бы возражать.

Они увидели это, когда методично фотографировали остров, перемещаясь вдоль всей окружности плато, и то лишь благодаря острому зрению будущего светила геофизики из штата Индиана.

– Эй, ребята! Что это такое? Там, на леднике?

Резерфорд, сощурившись, стал вглядываться в седловину, соединявшую два горных пика. Там, за снежной круговертью, действительно что-то было. Он протер стекла защитных очков, достал из рюкзака бинокль и осторожно, чтобы промерзший металл не прикасался к коже, посмотрел в окуляры.

– Забери меня черт! – воскликнул он. – Там действительно что-то есть! – Он передал бинокль товарищу. – Взгляни-ка, Стефан. Что это, по-твоему?

Стефан долго смотрел в окуляры, а потом опустил бинокль и сказал:

– Это самолет. Самолет на льду.

Военно-тренировочный лагерь «Гекльберри-Ридж-Маунтин»

Военврач, подполковник армии США Джонатан «Джон» Смит, прислонился спиной к краю утеса и в последний раз огляделся. До чего же здесь красиво! Отсюда, к югу, открывался умопомрачительный вид на западные склоны Каскадных гор – сине-голубые вершины, на которых ледники уживались с вечнозелеными лесами. Предгорья были окутаны дымкой, сквозь которую пыталось пробиться золотистое сияние восходящего солнца.

Поворот головы вправо – и он увидел размытые очертания горы Св. Елены и тонкую струйку пара, поднимающегося из ее кратера. Это напомнило Смиту давно прошедшие летние дни, испытанные им трепет и восторг, когда отец и дядя Ян впервые взяли его с собой в чащобу Йеллоустоунского национального парка.

Воздух был холоден и сладок. Он с наслаждением вдохнул его напоследок и отступил от края обрыва.

Его тело плавно развернулось на девяносто градусов. Страховочная система, соединенная с толстыми зелеными нейлоновыми веревками, приняла на себя напряжение, карабин, щелкнув, затормозил вращение. Все было в порядке. Вцепившись в веревку и упершись рифлеными подошвами альпинистских ботинок «Даннер» в покрытый лишайником базальт, он стоял на отвесном склоне горы. Все это было так ново и так возбуждающе! Черт, разве сравнится с этим работа в затхлой лаборатории!

– Хорошо, подполковник! – прогремел снизу усиленный громкоговорителем голос инструктора. – Оттолкнитесь от скалы и потихоньку спускайтесь!

Наверху курсанты, товарищи Смита, одетые в такую же камуфляжную форму, как и он, застыли в ожидании команды. Им предстоял спуск на веревке – практически свободное падение – с высоты в пятьдесят метров. Смит напоследок подергал трос, проверяя его на прочность, а потом оттолкнулся ногами от скалы и полетел вниз, позволив карабину свободно скользить по веревке.

Смит постоянно пытался выровнять собственную жизнь, балансируя между своими ипостасями: солдата, ученого, врача и разведчика. Но, несмотря на богатый опыт в самых разных областях человеческой деятельности, курс боевых действий в горах давался ему с трудом.

Три недели назад он с головой бросился в пучину тренировочной программы и не разочаровался в этом. Нагрузки, от которых трещали кости, и железный режим помогли ему прийти в себя после долгих дней, в течение которых он был заживо погребен в подземельях Форт-Детерика, где располагался Военно-медицинский исследовательский институт инфекционных заболеваний, сокращенно ВМИИЗ. Он восстановил забытые воинские навыки и приобрел новые: умение ориентироваться на труднопроходимой местности, выживание во враждебной окружающей среде, искусство маскировки и меткой стрельбы. А еще – его ввели в мир альпинизма. Смит узнал, как пользоваться «кошками», болтами с кольцом и крюком, геологическим молотком, и, главное, он научился доверять веревке и страховочной «упряжи» альпиниста, преодолевать естественный страх человека перед высотой перед тем, как прыгнуть в пустоту.

Стальной карабин зажужжал, скользя по веревке, толстые перчатки Смита нагрелись от трения, а ботинки гигантскими прыжками – по семь метров за один раз – стали ударяться о склон скалы, отталкиваясь от него снова и снова.

– Спокойней, сэр, – прозвучал голос снизу.

Он оттолкнулся от утеса в третий раз, скользнув по натянутой, как струна, веревке, которая протестующе взвизгнула и даже слегка задымилась.

– Спокойней, подполковник! Спокойней! Спокойней! Я сказал спокойней, черт побери!

Смит затормозил и повис в нескольких футах от земли, покрытой толстым ковром хвойных иголок, а затем, слегка подтянувшись, чтобы веревка ослабла, расстегнул карабин и, освободившись, спрыгнул вниз. Сзади к нему подошел коренастый сержант-рейнджер в берете песочного цвета.

– Извините, что наорал на вас, подполковник, но вы же сами понимаете: офицер из старшего командного состава может сломать себе шею так же легко, как сержант или рядовой.

– Верю вам на слово, Топ, – усмехнувшись, ответил Смит.

Инструктор по альпинизму прослужил в общей сложности двадцать лет – сначала в Семьдесят пятом десантном полку, а затем в знаменитой Десятой горной дивизии, поэтому на правах ветерана мог позволить себе вольности в обращении даже с подполковником.

Смит, уже успевший немного прийти в себя, расстегнул ремешок шлема под подбородком.

– Я вас понимаю, сержант. Там, наверху, я действительно малость увлекся. Обещаю в следующий раз действовать строго по инструкции.

Инструктор удовлетворенно кивнул.

– Хорошо, сэр. А в целом спуск у вас получился неплохой, если не считать излишней лихости.

– Спасибо, Топ.

Инструктор вернулся на свое прежнее место, чтобы следить за спуском других курсантов, а Смит вышел на поляну у подножья скалы, избавился от страховочных ремней, снял шлем и достал из просторного кармана сложенную вчетверо панаму. Расправив и приведя ее в более-менее приличный вид, он надел панаму на темные, коротко остриженные волосы.

Джон Смит был мужчиной сорока с небольшим лет – с широкими плечами, узкой талией и крепкими мускулами. Последними он был обязан как постоянным тренировкам, так и энергичному образу жизни. Он обладал мужественной красотой. Его загорелое лицо с безукоризненно правильными чертами было всегда сосредоточено и, пожалуй, чересчур неподвижно – возможно, из-за того, что ему приходилось хранить множество тайн. Его глаза необычного темно-синего цвета обладали способностью смотреть так, словно он видел человека насквозь. Многие мужчины ощущали при этом неприятное беспокойство, женщины находили это возбуждающим.

Набрав полную грудь свежего горного воздуха, Смит присел у подножья гигантской дугласовой пихты. Это был мир, в котором он когда-то жил. В начале своей карьеры, еще до прихода в Военно-медицинский исследовательский институт США по инфекционным заболеваниям, он служил военным врачом в войсках особого назначения. То было хорошее время – время опасностей и крепкой мужской дружбы. В его тогдашней жизни случались разочарования, находилось и место для страхов, но все равно Смит вспоминал его с удовольствием.

В последние несколько дней его все чаще посещала одна и та же навязчивая мысль: а может, попытаться вернуть то время? Заключить еще один контракт со спецвойсками и хотя бы еще немного послужить в настоящей армии?

Впрочем, в глубине души Смит понимал, что все это – не более чем фантазии. Он нынче находился в слишком высоких чинах, чтобы вернуться к полевой службе. Максимум, на что ему теперь приходилось рассчитывать, так это бумажная работа в каком-нибудь штабе и, возможно, даже в пределах кольцевой дороги, опоясывающей Вашингтон. Кроме того, он вынужден был признаться самому себе в том, что его теперешняя исследовательская работа имеет крайне важное значение. ВМИИЗ являлся передовой линией обороны Америки от угрозы биологического терроризма и опасности проникновения в страну страшных инфекционных заболеваний, которые все чаще вспыхивали в различных уголках планеты. А он, Джон Смит, находился на переднем крае этой линии обороны. Он делал большое, важное дело, и от этого было невозможно отмахнуться.

И, наконец, у Смита имелось еще одно серьезное задание, которое, впрочем, никогда не найдет отражения в его послужном списке. То, в основе которого лежал кошмарный, маниакальный проект «Аид» и смерть доктора Софии Рассел – женщины, которую Смит любил и на которой собирался жениться. Это был его долг, не выполнив который он никогда не сможет обрести душевный покой.

Смит прислонился спиной к покрытому мхом стволу дерева и стал смотреть, как его товарищи, выстроившись в цепочку, один за другим спускаются с горной вершины.

И все же, несмотря ни на что, сегодня был отличный день! Пускай недолго, но ему все же удалось снова побыть солдатом!

Загородная резиденция президента США Кэмп-Дэвид

Загородная резиденция американского президента Кэмп-Дэвид расположена в семидесяти милях от Вашингтона, на территории национального парка в Катоктинских горах. Ее строительство закончилось в разгар Второй мировой войны, когда, беспокоясь за безопасность президентской яхты «Потомак», Секретная служба настояла на том, чтобы подыскать для президента Франклина Делано Рузвельта новое, более укромное и надежное место для отдыха и размышлений неподалеку от столицы.

Таковое нашлось в штате Мэриленд, в холмистой и покрытой лесами сельской местности. Когда-то здесь располагался летний лагерь отдыха для федеральных служащих, построенный в середине тридцатых годов Гражданским корпусом охраны окружающей среды в рамках пробного проекта мелиорации этих заброшенных в ту пору земель.

Из прошлого, с тех времен, когда резиденция главы государства располагалась на «Потомаке», осталось только одно: охрану новой резиденции, как и яхту до этого, по-прежнему несли морские пехотинцы. Президент Рузвельт в шутку называл ее Шангри-Ла, и это название надолго приклеилось к резиденции, пока в 1953 году президент Эйзенхауэр не переименовал ее в Кэмп-Дэвид в честь своего пятилетнего внука Дэвида.

В Кэмп-Дэвиде вершились многие события, имеющие поистине всемирное значение. Такие, например, как подписание исторических соглашений между Израилем и Египтом, известных сегодня как Кэмп-Дэвидский мирный договор. Однако, помимо встреч на высшем уровне, широко освещавшихся в мировых средствах массовой информации, здесь происходили и другие, окруженные непроницаемой завесой секретности события, о которых не сообщалось ни в одной газете.

Одетый в неброские хлопчатобумажные брюки, рубашку с короткими рукавами и свитер для гольфа, президент Сэмюэл Адамс Кастилла наблюдал за тем, как вертолет «Мерлин», в темно-синей с золотым президентской окраске, бочком подлетел к посадочной площадке и начал медленно опускаться на ее бетон. Мощные потоки воздуха от вращающихся лопастей срывали с деревьев и разносили по сторонам багровые листья.

Если не считать окружавших его и, как всегда, настороженных агентов Секретной службы и морских пехотинцев, президент стоял в полном одиночестве. Никаких протокольных мероприятий с цветами и приветственными речами не планировалось, никто из официальных лиц Белого дома и тем более журналистов на встречу допущен не был. Такое условие поставил гость Кастиллы.

Гость уже выбирался из вертолета, лопасти которого продолжали лениво вращаться, – коренастый мужчина с тяжелой нижней челюстью, коротко стриженными седыми волосами, в синем костюме европейского покроя в узкую полоску. Костюм сидел на нем как-то нелепо, словно был не впору своему хозяину, который, по-видимому, привык к совсем другой одежде, а то, как инстинктивно он вскинул руку к виску, отвечая на военное приветствие встречавших его у вертолета морских пехотинцев, позволяло догадаться, что это была за одежда.

Кастилла, в прошлом губернатор штата Нью-Мексико, в свои пятьдесят с хвостиком был высок и широкоплеч. Протянув руку, он направился навстречу гостю.

– Добро пожаловать в Кэмп-Дэвид, генерал! – приветствовал он гостя, почти крича, чтобы его слова не потонули в завывании двигателя «Мерлина».

Дмитрий Баранов, командующий Российской 37-й воздушной армией стратегического назначения, ответил крепким, сухим рукопожатием.

– Для меня большая честь оказаться здесь, господин президент, – проговорил он. – От имени правительства России я еще раз благодарю вас за согласие встретиться со мной в столь исключительных обстоятельствах.

– Не стоит благодарности, генерал. Наши страны имеют сегодня много общих интересов, и взаимные консультации всегда приветствуются.

«Если только в них есть хоть какой-то смысл», – мысленно добавил Кастилла.

Новая, посткоммунистическая Россия доставляла Соединенным Штатам не меньше неприятностей, чем когда-то Советский Союз, только уже на иной лад. Погрязшая в коррупции, политически нестабильная, с еще не оперившейся демократией и экономикой, выбирающейся из-под руин коммунизма, Россия постоянно балансировала между тем, чтобы соскользнуть обратно в тоталитаризм или вообще взорваться на мелкие осколки. И то и другое было в равной степени неприемлемо для Соединенных Штатов, и Кастилла дал себе клятву не допустить этого, пока он занимает свой пост.

Преодолевая ощутимое сопротивление со стороны политиков старой закалки, сформировавшихся в годы «холодной войны», и конгрессменов, постоянно ратующих за урезание бюджета, Кастилла все же сумел протолкнуть через конгресс ряд законопроектов о помощи иностранным государствам, искусно замаскировав их истинное предназначение. А именно – свое намерение заткнуть с их помощью хотя бы некоторые из пробоин в днище российского государственного корабля, которым в настоящее время правил президент Потренко. Еще один законопроект из этой серии сейчас как раз находился на рассмотрении конгресса и вызывал весьма противоречивые отклики.

Администрации Кастиллы были меньше всего нужны новые осложнения, связанные с Россией, однако накануне на базе ВВС Эндрюс приземлился российский самолет, на борту которого находился Баранов. При себе он имел запечатанный конверт с посланием российского президента, в котором тот называл генерала своим «личным представителем» и наделял его полномочиями обсудить с президентом Кастиллой «не терпящие отлагательства вопросы, связанные с национальными интересами обеих стран».

Кастилла опасался, что ничего, кроме новых неприятностей, это не сулит, и Баранов почти сразу же подтвердил правильность этих опасений.

– Боюсь, что привезенные мною известия не обрадуют вас, господин президент, – проговорил он, метнув быстрый взгляд на атташе-кейс, который держал в руке.

– Что ж, генерал, если этого не избежать, давайте хотя бы устроимся поудобнее, – со вздохом произнес Кастилла и повел гостя вокруг выложенного диким камнем пруда с рыбой по направлению к коттеджу «Аспен», в котором размещалась его личная резиденция в Кэмп-Дэвиде. Агенты Секретной службы ненавязчиво последовали за ними на некотором отдалении.

Через несколько минут мужчины уже сидели за столом в стиле Адирондак на просторной веранде коттеджа, а стюарды из числа военных моряков бесшумно подавали на стол чай по-русски – в стаканах с серебряными, филигранной работы подстаканниками.

Сделав с безразличным видом глоток чаю, Баранов сказал:

– Благодарю вас за гостеприимство, господин президент.

Кастилла, который в этот теплый осенний день предпочел бы горячему чаю бутылочку холодного пива «Курз», вежливо кивнул.

– Я полагаю, генерал, что вас привело ко мне некое важное и неотложное дело. Итак, какую именно помощь мы могли бы оказать вашей стране?

Из нагрудного кармана пиджака Баранов достал маленький ключ, поставил атташе-кейс на стол, отпер его и достал папку. Затем он вынул из нее несколько фотографий и аккуратно разложил их на столе.

– Думаю, господин президент, вы узнаете это, – сказал он.

Кастилла нацепил на нос очки в легкой титановой оправе, взял один из снимков и принялся рассматривать его. Это было черно-белое зернистое изображение какой-то покрытой льдом поверхности, возможно, горного ледника. А в центре снимка был четко виден разбившийся большой четырехмоторный самолет. Его фюзеляж почти не пострадал, и только одна плоскость в результате столкновения с землей отвалилась и лежала в некотором отдалении. Кастилла обладал достаточными познаниями в области военной авиатехники, чтобы сразу же узнать в упавшем самолете тяжелый бомбардировщик «Боинг Б-29», точно такой же, как те, что в заключительные месяцы Второй мировой бомбили императорскую Японию и с которых были сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки.

По крайней мере, Кастилле так показалось.

«Самолет-загадка», «полярная леди» – так называли его журналисты. Эти обломки заметили члены научной экспедиции на одном из островов Канадского Арктического архипелага, возле горы, под которой расположилась их база, и сфотографировали с помощью телескопических объективов. Затем эти снимки разошлись по всему миру через Интернет и информационные агентства, вызвав немало споров и догадок.

– Этот снимок мне, конечно, знаком, – осторожно проговорил Кастилла, – но я не совсем понимаю, какой интерес для двух наших стран может представлять давным-давно разбившийся самолет.

Впрочем, американский президент лукавил. Он уже знал, что найденные обломки самолета вызвали нешуточную озабоченность, поскольку об этом говорилось в последнем докладе, составленном по наиболее важным донесениям спецслужб. Так, Агентство национальной безопасности сообщало, что в последние дни зафиксирован буквально взрыв активности российской электронной разведки, которая вдруг стала шерстить все Интернет-ресурсы электронных изданий и новостных агентств, в которых хоть словом упоминались эти останки авиакатастрофы. В поисковых системах были сделаны сотни запросов, касающихся обнаружившей их международной научной экспедиции, истории военно-воздушных сил США и сведений относительно арктических исследований.

У Кастиллы и его советников по вопросам разведки имелись предположения относительно того, чем вызвана подобная активность, но сейчас он хотел услышать пояснения самого русского генерала, получить информацию, что называется, из первых рук.

Не сводя глаз с разложенных на столе фотографий, генерал Баранов проговорил:

– Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, господин президент, мне, в свою очередь, также хотелось бы вас кое о чем спросить.

Кастилла взял стакан в серебряном подстаканнике и кивнул:

– Спрашивайте, не стесняйтесь.

Баранов постучал пальцем по одному из снимков и спросил:

– Что известно об этом самолете правительству самих Соединенных Штатов?

– Нам удалось выяснить, что он, как ни странно, не является американским «Б-29» или, как его еще называют, «Летающей крепостью», – ответил Кастилла, отхлебнув из своего стакана. – Были самым внимательным образом изучены архивы как ВВС США, так и армейской авиации. Наша страна действительно потеряла в Арктике небольшое количество «Б-29» и их модифицированных вариантов «Б-50», но места, где упали все эти бомбардировщики, установлены.

Кастилла поставил стакан и продолжал:

– В 1950 году восемьдесят семь «Летающих крепостей» были поставлены Великобритании. В британских королевских ВВС им дали название «Вашингтон». Мы связались с военно-воздушным министерством Великобритании и выяснили, что ни один из этих «Вашингтонов» не только не был потерян, но даже не летал над территорией Канадской Арктики. Все они со временем были возвращены Соединенным Штатам.

Кастилла посмотрел на своего собеседника открытым и искренним взглядом.

– Я ответил на ваш вопрос, генерал?

Баранов долго не поднимал глаз.

– К сожалению, да, господин президент. И с таким же сожалением я вынужден проинформировать вас о том, что этот самолет может принадлежать нам. А если это предположение верно, то он может представлять собой серьезную опасность как для двух наших стран, так и для мира в целом.

– Каким образом, генерал?

– Мы не исключаем возможности, что это тяжелый бомбардировщик «Ту-4», «Бык» по классификации НАТО. Он очень похож на ваш «Б-29». Такие машины использовались в нашей дальней авиации, точнее, в авиации Советского Союза, в первые годы «холодной войны». 5 марта 1953 года один из таких самолетов с радиопозывными «Миша-124» исчез во время выполнения тренировочного полета над Северным полюсом, и его судьба оставалась для нас загадкой. Радиосвязь с бомбардировщиком была потеряна, он пропал с радаров, а его обломки так и не были обнаружены.

Баранов тяжело и печально вздохнул.

– Мы опасаемся, что этот «самолет-загадка» и есть наш «Миша-124».

– Чего же вы опасаетесь? – недоуменно наморщил лоб Кастилла. – Разве не являются обломки советского бомбардировщика, разбившегося во время тренировочного полета пятьдесят лет назад, всего лишь сувениром времен «холодной войны»?

– Дело в том, что «Миша-124» был не просто бомбардировщиком. Он выполнял функции стратегического средства доставки биологического оружия и в момент своего исчезновения был полностью снаряжен соответствующим боезапасом.

Несмотря на теплый вечер и горячий чай, по спине Кастиллы побежали мурашки.

– Какой был загружен агент? – коротко спросил он.

– Споры сибирской язвы, господин президент. Специально модифицированные для боевого применения. Учитывая удары со стороны международного терроризма, которые сравнительно недавно довелось пережить вашей стране, вы в состоянии оценить степень потенциальной опасности, содержащейся в этих обломках полувековой давности. Она чревата катастрофой.

– Ну и ну, генерал!

Американский президент болезненно сморщился. В его воображении, словно слайды, стали менять друг друга картины одна другой страшнее: страдающий мегаломанией безумец, возомнивший себя богом и заполучивший в свое распоряжение пусть даже примитивную биологическую лабораторию, открытый почтовый конверт, из которого порыв ветра выдувает облачко белой пыли.

– «Миша-124» был оснащен распылителем, а сам болезнетворный агент находился в герметичном резервуаре из нержавеющей стали, установленном в переднем бомбовом отсеке самолета. Согласно инструкции в случае чрезвычайной ситуации резервуар должен быть сброшен за борт – в открытое море или, в данном случае, на лед, но по имеющимся в нашем распоряжении снимкам невозможно понять, была ли выполнена это операция или нет. Резервуар и его содержимое могут все еще находиться в обломках.

– И это содержимое до сих пор представляет опасность?

Баранов в отчаянии развел руками:

– Вполне возможно, господин президент. Учитывая минусовые температуры тех широт, споры и сегодня могут быть столь же смертоносны, как и в тот день, когда их загрузили на борт самолета.

– Боже милостивый!

– Вот почему нам срочно понадобилось содействие со стороны Соединенных Штатов: для того, чтобы убедиться в том, что эта… проблема действительно существует и, если да, чтобы совместно справиться с ней.

Русский генерал бесцельно перекладывал фотографии с места на место.

– Вы, господин президент, несомненно, понимаете, почему мое правительство считает, что все это необходимо держать в строжайшей тайне. Известие о том, что в Канадском районе Арктики обнаружено все еще активное и опасное биологическое оружие бывшего Советского Союза, может привести к обострению отношений между Россией и Соединенными Штатами.

– Это – как минимум, – мрачно проворчал Кастилла. – Вся программа российско-американского сотрудничества по борьбе с терроризмом вылетит в трубу. Хуже того, любая террористическая группа или поддерживающая террористов страна, которая узнает о том, что находилось в разбившемся «Мише», безусловно, захочет завладеть биологическим оружием. Ведь для этого нужно всего лишь наклониться и просто поднять его со льда. И кстати, генерал, о каком объеме болезнетворного груза мы говорим? Сколько его там фунтов или килограммов?

– Тонны, господин президент. – Лицо генерала Баранова было каменным. – На борту «Миши-124» находилось две тонны модифицированных спор сибирской язвы.

* * *

Вертолет ВМС «Мерлин» пророкотал над верхушками деревьев, унося генерала Баранова обратно, в Вашингтон, округ Колумбия, где располагалось российское посольство, а Сэмюэл Адамс Кастилла медленно возвращался в коттедж «Аспен». Его телохранители из Секретной службы шли далеко позади. Они чувствовали, что президент Соединенных Штатов Америки хочет остаться наедине со своими мыслями.

Войдя на веранду коттеджа, Кастилла увидел, что за столом возникла новая фигура – маленький седеющий человечек с покатыми плечами, которому явно перевалило за шестьдесят. Натаниэль Фредерик Клейн был из той породы людей, которые делают все, чтобы оставаться незаметными и безликими, и уж меньше всего он походил на виртуоза разведки, каковым на самом деле являлся. В лучшем случае его можно было принять за удалившегося от дел мелкого бизнесмена или школьного учителя. И тем не менее он являлся закаленным за долгие годы службы ветераном Центрального разведывательного управления и руководителем самого засекреченного в Западном полушарии подразделения по сбору разведывательной информации и проведению тайных операций.

Еще в начале своего первого президентского срока Кастилле пришлось столкнуться с тем, что позднее получило название проект «Аид», – чудовищной по бесчеловечности и масштабам акцией биотерроризма, в результате которой расстались с жизнью тысячи людей в разных странах и только чудом удалось не допустить гибель миллионов. Уже после того, как кризис миновал, Кастилла попытался трезво оценить, насколько Америка готова отражать подобные угрозы. Выводы оказались неутешительными.

Американское разведывательное и контрразведывательное сообщество, как называли комплекс всех ведомств, трудившихся в этой сфере, из-за своих размеров и многообразия возложенных на него задач стало громоздким и бюрократически неповоротливым. Важнейшая информация неделями мариновалась в многочисленных кабинетах и не могла своевременно дойти до своего адресата. Должностная конкуренция, внутренние интриги создавали ненужное трение между различными подразделениями, все большее число чиновников было озабочено только тем, как бы прикрыть собственную задницу и выслужиться перед начальством, в результате чего начинала хромать способность Америки быстро и эффективно реагировать на стремительно меняющуюся ситуацию в мире.

Кастилла всегда предпочитал нестандартные методы руководства, и его ответ на угрозу в лице проекта «Аид» также оказался нестандартным. Он решил создать совершенно новое агентство, состоящее из небольшого числа тщательно отобранных профессионалов – военных и гражданских, но непременно не имевших ранее отношения к разведывательному сообществу США. Возглавить его он поручил Натаниэлю Клейну – старому и доверенному другу его семьи.

Агентов, которых называли «мобильными нулями» из-за отсутствия у них родных и близких, для этого строго засекреченного спецподразделения подбирали буквально «вручную», исходя из их исключительных знаний и навыков, а также из отсутствия личных привязанностей и обязательств перед другими людьми. Они были подотчетны только Клейну и Кастилле, а их деятельность финансировалась из «черных» государственных фондов, о существовании которых не было известно даже конгрессменам, отвечавшим за государственный бюджет. Группа «Прикрытие-1» являлась личным боевым отрядом президента Соединенных Штатов.

Вот почему, готовясь к встрече с русским генералом, Кастилла пригласил в Кэмп-Дэвид Клейна и велел ему находиться в соседней комнате.

Стюард выкатил столик с напитками, на котором уже стояли два низких и широких бокала. Один был до половины наполнен янтарной жидкостью, другой – чистой водой.

– Виски с водой, Сэм, – проговорил Клейн, поднимая свой стакан. – Я понимаю, что для выпивки еще немного рановато, но сейчас нам с тобой это не помешает.

– Недурная мысль, – согласился Кастилла, усаживаясь в кресло. – Ты все слышал?

Клейн кивнул.

– Не зря же ты приказал установить здесь микрофоны.

– Ну и что ты об этом думаешь?

Клейн невесело улыбнулся.

– Это вы у нас Верховный главнокомандующий, господин президент, вот вы мне и скажите!

Кастилла скорчил кислую мину и поднес бокал к губам. Сделав глоток, он заговорил:

– Пока мне ясно одно: дело дрянь. А если мы не проявим максимальную осторожность и если от нас отвернется удача, все может обернуться и того хуже. Я уверен, узнай об этом сенатор Гренбоуэр, российско-американская рабочая группа по борьбе с терроризмом моментально прикажет долго жить. Черт побери, Фред, русские нуждаются в помощи, и мы обязаны оказать им ее.

Клейн вздернул бровь.

– В сущности, мы говорим о военной помощи бывшему Советскому Союзу, которая будет выражаться в финансовой и консультативной поддержке. Очень многим у нас в стране это может не понравиться.

– Балканизированная Россия понравится им еще меньше. Если Российская Федерация развалится на куски, это будет Югославия в квадрате.

Клейн сделал глоток виски.

– Ты доказываешь очевидное, Сэм. Российский дьявол в том виде, в каком мы его знаем, лучше десятка неизвестных нам чертей. Вопрос в другом: какие именно действия ты намерен предпринять?

Кастилла пожал плечами.

– Я знаю, что я хотел предпринять. Послать к Северному полюсу эскадрилью «Орлов» «F-15» с термитными бомбами точного наведения и сжечь к чертовой матери эти обломки со всем, что в них находится. Но теперь это делать поздно. О существовании обломков «самолета-загадки» уже известно всей планете, и если теперь мы вдруг уничтожим их без видимого повода и объяснения причин, в этой истории примутся копаться все без исключения журналисты, пишущие на международные темы. Более того, конгресс тут же затеет парламентское расследование, а это не нужно ни нам, ни русским.

Клейн запил виски глотком холодной воды.

– Я думаю, что первым шагом должно стать именно расследование, Сэм. Наше расследование. Не исключено, что сейчас все мы торопим события: ты, я, русские. А может, проблемы и вовсе не существует?

– То есть как это? – наморщил лоб Кастилла.

– В случае чрезвычайной ситуации советский экипаж по инструкции должен был сбросить контейнер со спорами сибирской язвы за борт. Сделал он это? Мы не знаем. Возможно, да, и тогда резервуар со смертоносным грузом уже полвека покоится на дне Северного Ледовитого океана. Обнаружение обломков советского бомбардировщика пятидесятилетней давности на одном из арктических островов, даже если когда-то этот самолет являлся средством доставки биологического оружия, само по себе не способно стать источником серьезных неприятностей. Ты сам сказал, что это можно рассматривать скорее как прощальную ухмылку «холодной войны». Политическое несварение возникнет у нас лишь в том случае, если на борту самолета действительно осталось биологическое оружие. Вот это нам и нужно выяснить, причем как можно скорее – прежде чем какой-нибудь охочий до военных сувениров кретин или турист-экстремал решит сунуть в обломки свой любопытный нос. Если сибирской язвы там нет, мы можем расслабиться и со спокойной душой передать обломки Смитсоновскому аэрокосмическому музею.

– Ваши предложения, директор? – Это проговорил уже не Сэм Кастилла, а президент Соединенных Штатов Америки.

Клейн открыл лежавшую на столе папку. В ней находились распечатки из базы данных «Прикрытия-1», присланные через несколько минут после отъезда Баранова.

– Как утверждает руководитель научной экспедиции, обнаружившей обломки самолета, на месте крушения еще никто не успел побывать. Их лишь фотографировали с большого расстояния. Это можно рассматривать как большую удачу – и для русских, и для нас. Господин президент, я предлагаю направить к месту крушения небольшую группу из числа сотрудников «Прикрытия-1», оснащенных всем необходимым для действий в горных арктических условиях. В состав группы мы включим специалиста по инфекционным заболеваниям, эксперта по советским системам вооружений и вспомогательный персонал. Перед ними будет поставлена следующая задача: оценить ситуацию на месте и доложить, как обстоит дело в реальности. Как только в нашем распоряжении окажется заслуживающая доверия и исчерпывающая информация, мы сможем приступить к разработке плана конкретных действий.

Кастилла кивнул.

– Это предложение кажется мне разумным. Когда нам следует поставить в известность Оттаву? Ведь этот остров – Среда, кажется? – является частью Канадского Арктического архипелага. Это их территория, и они имеют право знать, что там происходит.

Клейн сложил губы трубочкой.

– Помнишь старую поговорку, Сэм? «Двое могут хранить тайну, только если один из них мертв». Если мы и впрямь заинтересованы в сохранении полной секретности, сообщать не нужно ничего и никому.

– Разве так можно поступать с соседями, Натаниэль? Да, у нас случались разногласия с господами с севера, но, несмотря на это, они и сегодня остаются нашими старинными и ценными союзниками. Я не хочу еще больше портить отношения с ними.

– Тогда давай поступим так, – предложил Клейн. – Скажем канадцам, что к нам обратились русские, которые полагают, что разбившийся самолет является советским бомбардировщиком. Мы же, дескать, так не думаем и считаем, что он может оказаться нашим. Чтобы выяснить, кому принадлежит самолет, мы намерены направить к месту крушения совместную американо-российскую группу. О результатах расследования мы, разумеется, будем информировать канадскую сторону.

Клейн достал из папки еще один документ.

– Согласно тому, что здесь говорится, материально-техническим обеспечением международной научной экспедиции на остров занималось Национальное управление по исследованию океанов и атмосферы, а также Береговая охрана США. Руководитель экспедиции – канадец, и хотя бы поэтому он уже может рассматриваться в качестве представителя канадского правительства. Мы можем предложить использовать его для связи с этим правительством, а заодно попросить, чтобы он и его люди не приближались к обломкам до прибытия нашей группы, скажем… э-э-э… во избежание повреждения исторической реликвии и с целью сохранения в неприкосновенности свидетельств, необходимых для проведения расследования.

– Да, таким образом мы могли бы убить сразу двух зайцев, – согласился Кастилла.

– В арктическом регионе канадское правительство обладает весьма ограниченными ресурсами, – продолжал Клейн, – поэтому они, несомненно, будут рады, если мы разберемся за них в этом небольшом ребусе. Если проблема с сибирской язвой не обнаружится, так пусть они и дальше ничего не знают – вреда не будет. Если же проблема все же существует, мы сообщим о ней премьер-министру Канады на заключительном этапе, когда нужно будет предпринимать конкретные действия по ее разрешению.

Кастилла снова кивнул.

– Я думаю, это может стать вполне приемлемым компромиссом. Ты упомянул об американо-российской группе. Думаешь, это будет разумным шагом?

– Это неизбежно. Русские хотят держать руку на пульсе всего, что связано с их национальной безопасностью – в прошлом, настоящем или будущем. Как только мы сообщим Баранову о том, что намерены предпринять расследование и внимательно изучить место крушения, он наверняка потребует, чтобы в состав группы были включены представители России.

Кастилла допил виски и поморщился.

– Отсюда возникает следующий немаловажный вопрос: до конца ли искренни с нами русские?

Клейн долго молчал, а затем заговорил:

– Сэм! Русские, кто бы ими ни правил – царь, премьер-министр или президент, – всегда остаются русскими. Даже сейчас, после падения Берлинской стены, мы имеем дело с нацией, у которой скрытность – вторая натура, а паранойя – средство выживания. Поэтому я готов поспорить с тобой на бутылку этого замечательного бурбона, что они не рассказали нам всей правды.

Кастилла улыбнулся.

– Твое пари не принимается. Будем исходить из предположения, что русские станут действовать, имея в запасе какой-то альтернативный сценарий. Вот пусть твои люди и выяснят, в чем именно он заключается.

– Я уже обдумал, кому из агентов поручить это задание, но мне придется подключить к его выполнению по меньшей мере одного специалиста со стороны для оказания им поддержки.

Президент кивнул.

– Как обычно, предоставляю тебе карт-бланш, Фред. Собирай свою команду.

Военно-тренировочный лагерь «Гекльберри-Ридж-Маунтин»

Все утро на лугах и поросших лесом склонах горной гряды Каскейд-Рейндж бушевала война. С ободранными о скалы и расцарапанными о колючие кусты заманихи руками, со стекающей от пота по лицу камуфляжной краской, Джон Смит и еще трое бойцов их маленькой огневой группы залегли, избрав себе в качестве укрытия наполовину поваленный и сгнивший ствол пихты.

Скрытая деревьями вершина горного хребта располагалась в пятидесяти метрах впереди и чуть выше того места, где они находились. А за вершиной открывался еще один склон, еще деревья и, возможно, скрывалась еще одна огневая группа. Их товарищи-курсанты, которым на весь сегодняшний день выпало быть «красными», то есть их врагами.

Кроме стебельков травы, качающихся от легкого ветерка, ничто вокруг не двигалось. Смит, не сводя глаз с вершины хребта, стал вынимать руки из лямок рюкзака.

– Я вернусь через минуту, капрал, – сказал он. – Хочу проверить, не поджидает ли нас за перевалом торжественная встреча.

– А что делать нам, сэр? – спросил его помощник, неуклюжий парень из 82-й воздушно-десантной дивизии. Он и еще двое участников их боевого дозора лежали, распластавшись на толстом слое хвои, и тоже настороженно выглядывали из-за ствола.

– Сидите тихо, вот и все, – не оборачиваясь, ответил Смит. – Вам незачем себя обнаруживать.

– Как скажете, сэр.

Смит перевалился через бревно и, зажав ремень автоматической винтовки между большим и указательным пальцами правой руки, пополз по-пластунски вверх по склону. Он заранее наметил извилистый маршрут передвижения, мысленно проложив его между самыми раскидистыми кустами и поваленными стволами деревьев, чтобы как можно меньше оставаться на открытом пространстве. Столь бесшумно не смог бы передвигаться даже выползший на охоту питон.

Смит не торопился, тщательно рассчитывая каждое свое движение, чтобы не колыхнулась ни одна веточка, ни один стебелек, чтобы не выдать себя противнику, который, возможно, смотрел в эту сторону.

И вот цель достигнута. Он оказался на вершине хребта, и его взгляду открылся противоположный склон. Ничего нового он здесь не увидел. Те же заросли кустов, те же поваленные бурей деревья, вечнозеленые хвойные заросли и тени, что залегли под опускающимися к земле ветвями. Вжимаясь в землю, Смит выставил вперед ствол своей «SR-25», снял защитный колпачок с окуляра мощного оптического прицела и прополз последний фут, после чего сектор обстрела оказался перед ним, как на ладони.

С тех пор, когда Смит служил в десантных частях, это оружие претерпело некоторые изменения. Созданная Юджином Стонером, «SR-25» считалась войсковой снайперской винтовкой. Полуавтоматическая, с оптическим прицелом и натовским калибром 7,65, она была снабжена съемным коробчатым магазином на 20 патронов. Обладая большей дальностью, точностью и поражающей мощью по сравнению с другими автоматическими винтовками, «SR-25» была также легче и удобнее в обращении – по крайней мере, для мужчины с габаритами Джона Смита.

Смиту нравилось вновь ощущать себя солдатом. Ему доставляли удовольствие постоянные физические нагрузки, в число которых входила и необходимость постоянно таскать с собой пятикилограммовую автоматическую винтовку. В короткие часы досуга он увлеченно обсуждал со своими товарищами-курсантами плюсы и минусы «SR-25», доказывая, что преимуществ в ней больше, чем недостатков, и сейчас решил продемонстрировать это на практике.

Он нацелил визирное перекрестие оптического прицела на линию деревьев на нижней части склона и стал внимательно всматриваться в безлюдное на первый взгляд пространство. Смит понимал: противник будет вести себя с такой же осторожностью, как и он сам.

В прежние времена, когда в мире еще существовали такие вещи, как порядочность и благородство, санитары и военные врачи пользовались статусом «невоюющих». Они были избавлены от необходимости иметь оружие и участвовать в боевых действиях. Кроме того, они были защищены правилами ведения войны и, в соответствии с многочисленными международными конвенциями, не могли являться мишенью на поле боя.

Однако, с наступлением эры асимметричных войн, появилась новая разновидность врага, признающего лишь один закон – закон максимальной жестокости и варварства, для которого красный крест является всего лишь отличной мишенью. В этих новых условиях лозунг морских пехотинцев, провозглашающий, что «любой человек – мишень», стал, как никогда, актуален и преисполнен здравым смыслом.

Глядя в оптический прицел, Смит провел винтовкой влево, но, к собственному разочарованию, не увидел ничего примечательного. Ругаясь про себя, он повел винтовку в другую сторону. Эти ублюдки наверняка здесь. Спрятались и терпеливо ждут.

И… Вот оно! Едва уловимое движение возле ствола кедра. Противник слегка дернул головой, возможно, чтобы согнать назойливую муху, но этого оказалось достаточно, чтобы Смит его заметил. Теперь, зная, куда смотреть, он различил половину вымазанного камуфляжной краской лица, выглядывающего из-за ствола дерева. А в паре метров от него Смит разглядел еще одного «врага», распластавшегося на земле под кустом. Огневая группа наверняка включает в себя больше людей, но Смиту хватит и этих двоих. Они притаились в засаде, но теперь сами оказались в западне. Пора задать им жару!

Тот, что прятался за кедром, был наиболее сложной мишенью, поэтому Смит решил сначала заняться именно им. Он навел перекрестье прицела на лоб обреченного солдата и положил палец на крючок.

Детище Юджина Стонера рявкнуло одиночным выстрелом. Все было, как взаправду – звук, отдача, вылетевшая из окна затвора гильза, но пуля из дула винтовки не вылетела, поскольку патрон был холостым. Зато из эмиттера, закрепленного на винтовке, вырвался невидимый пучок света – лазерная «пуля», в ту же секунду ударившая в детектор на форме затаившегося под деревом противника.

Все-таки МАЙЛС – замечательная штука! Комплексная тренировочная лазерная система, обеспечивающая реалистическую имитацию боевых действий в ходе военных учений. Под кедром замигал яркий синий свет, сообщая миру о том, что здесь только что кто-то «погиб».

Противник под кустом неподалеку судорожно дернулся, и Смит, сместив прицел, влепил в него три лазерных «пули» кряду. Куст тоже замигал синим, объявляя о втором «уничтоженном».

Смит откатился от хребта горы. Для государственного служащего он неплохо поработал. Теперь надо выбираться отсюда.

Лес позади него взорвался автоматными очередями, и в тени деревьев замигали синие вспышки датчиков МАЙЛС.

Он возился здесь слишком долго! Противник каким-то образом зашел с тыла и теперь расстреливал его группу. Смит скорчился и замер, пытаясь оценить обстановку. Выстрелы звучали в лесу, из которого он сюда приполз. Значит, он может пойти кружным путем и таким образом избежать боестолкновения. Но нет, черт побери! Ведь там – его товарищи!

Забыв о маскировке, Смит встал в полный рост и, с винтовкой наперевес, побежал вниз по склону, в сторону леса. Автоматные очереди не умолкали, в следующую секунду датчики на форме Смита замигали синим, и компьютерный голос сообщил ему, что он убит.

Смит опустил руки и перешел на шаг, испытывая отвращение к самому себе. Стрельба холостыми закончилась, и из-за деревьев вышел мужчина. Это был тот же самый сержант-десантник, с которым Смит отрабатывал спуск с горной вершины.

– Вы все убиты, подполковник! – прорычал он. – Так что теперь можно со спокойной душой устроить перерыв на обед.

Обед был еще тот, вот уж действительно десантный. Усевшись бок о бок под деревьями, «убийца» и «убитый» разорвали пакеты с сухим пайком и съели по энергетической шоколадке «Ура!», запив это сомнительное лакомство теплой водой.

О том, чтобы отдохнуть по-человечески, не приходилось и мечтать. В военно-тренировочной программе, похоже, не предусматривалось вообще ничего человеческого. Им еще предстояло почистить оружие и снаряжение, заново зарядить винтовки холостыми патронами, изучить карты, а на следующий день – получить взбучку (повод всегда найдется!) на утреннем разборе полетов.

Как приятно было сидеть под тенистым деревом, сбросив опостылевшие каски и жилеты с датчиками, расслабив мышцы и наслаждаясь чистым лесным воздухом! Однако Смит не мог позволить себе наслаждаться всем этим так долго, как хотелось бы. С мрачным видом, он расстелил на земле пончо – увы, не для себя, а для «SR-25», – достал набор для чистки оружия и, усевшись, стал счищать пороховой нагар с внутренней стороны дула и с затвора. Он сделал всего четыре выстрела, но слой нагара был таким толстым, словно он палил из винтовки целый день без перерыва.

Инструктор-десантник подошел к сидевшему, скрестив ноги, Смиту, положил свою винтовку на поваленное дерево и тоже принялся чистить ее.

– Не соизволит ли господин подполковник объяснить мне, как это он ухитрился так позорно облажаться?

Смит в очередной раз засунул шомпол в ствол «SR-25».

– Я не позаботился о своем тыле, Топ. Я был целиком поглощен противником, находящимся впереди, а сзади тем временем подкрались «красные». С моей стороны это была глупость. Глупость чистейшей воды!

Сержант нахмурился и несогласно покачал головой.

– Нет, сэр, тут – больше чем глупость. Вы не позаботились о том, чтобы ваши люди прикрывали вас, да и самих себя тоже.

Смит поднял глаза.

– О чем это вы?

– О том, что вы не использовали свою группу. Вам следовало расположить их так, чтобы они видели друг друга и могли бы заметить приближение противника. А вы просто велели им лежать смирно и не шевелиться. Вот они в итоге и полегли. Если бы у вас был опытный заместитель, он бы самостоятельно организовал периметр обороны, даже не получив от вас соответствующего приказа. Но у вас был заместителем зеленый пацан, считающий, что начальству виднее. Вы скверно подобрали команду, и в этом заключается ваша вторая ошибка.

Смит согласно кивнул.

– Что еще?

– Добравшись до вершины холма, вы могли бы быстрее разобраться со своими мишенями и быстрее вернуться обратно.

Смит промолчал.

– Вы не пытаетесь оправдываться, подполковник. Означает ли это, что вы согласны с моими замечаниями?

– Целиком и полностью, Топ. Я провалил задание и признаю это.

– Да, сэр, провалили. Но то, как вы это сделали, наталкивает на некоторые мысли… Прошу прощенья, подполковник, но не разрешите ли вы мне поговорить с вами, так сказать, без протокола?

В голосе сержанта прозвучала натянутость, которая обычно появлялась в тоне нижестоящих чинов, когда они собирались поговорить с вышестоящими на какую-нибудь щекотливую тему.

– Слушаю вас, Топ. Я здесь как раз для того, чтобы набираться воинской премудрости.

Инструктор посмотрел на Смита внимательным взглядом прищуренных глаз.

– Вы ведь оперативник, не так ли? Настоящий боец, а не клистирная трубка, которая только и умеет, что выписывать рецепты и ставить горчичники.

Смит, натиравший в тот момент затвор винтовки оружейной смазкой, замер, обдумывая ответ.

«Прикрытия-1» не существует, и он не является членом этой или подобной ей организации. Это – абсолютные истины для всех непосвященных. Однако этого седеющего спецназовца на мякине явно не проведешь. Он проницателен и умен, а значит, необходимо проявить предельную осторожность.

– Уверяю вас, Топ, я таковым не являюсь, – ответил Смит, тщательно подбирая слова.

Рейнджер кивнул.

– Я знал, что вы это скажете, сэр.

Теперь настала очередь инструктора задуматься.

– Но если бы вы были оперативником, лопни мои глаза, вы бы работали в одиночку.

– Что заставляет вас так думать? – осторожно осведомился Смит.

Рейнджер пожал плечами.

– От вас так и несет самовольством и самостоятельностью. Во многих вещах вы хороши. Чертовски хороши. Вы все выполняете на «отлично». Я редко видел курсантов лучше вас. Но проблема в том, что вы рассчитываете только на себя. В каждом своем действии вы – индивидуалист.

– Понятно, – произнес Смит, вспомнив утренний спуск с горы.

– Да, сэр, – продолжал сержант. – Вы не думаете о других, забываете о своих подчиненных. Эта ваша вылазка на вершину холма была хороша для одиночки, но ведь вы были не один. Я уж не знаю, чем вы занимаетесь в армии, подполковник, но для меня очевидно одно: вы явно забываете о том, что вы – командир.

Для любого другого военнослужащего со звездами на погонах подобный приговор был бы сродни смертному, но являлся ли он правомерным по отношению к нему? Для Смита эта мысль была нова, но при этом и актуальна, учитывая его профессиональную деятельность. ВМИИЗ не являлся обычным подразделением вооруженных сил. Большую часть его сотрудников составляли штатские – такие, например, как трагически погибшая невеста Смита София Рассел.

Вести научный проект в Форт-Детрике было сродни работе в лаборатории какого-нибудь крупного американского университета. Ничто здесь не указывало на военную принадлежность. Те же пробирки и колбы, те же бюрократы, которые, правда, в данном случае могли рявкнуть и потребовать безукоризненного выполнения приказа. Именно этот малопривлекательный аспект работы часто заставлял агентов «Прикрытия-1» работать в одиночку. С тех пор, когда Смита привлекли к работе группы по проекту «Аид», у него было много разных напарников, но он никогда не считал себя ответственным за них. «Каждый – сам за себя» – таково было его кредо.

Одно дело, когда ты делаешь неверный шаг и тебя убивают. Совсем другое – когда из-за твоей ошибки погибает другой человек. Смит понимал это, как никто другой. Когда-то в Африке, еще до того, как он оказался в группе «Прикрытие-1», он сделал такой неверный шаг и до сих пор не мог простить себе этого. Именно после того случая он резко изменил свою жизнь, посвятив ее медицинским исследованиям.

Продолжая вспоминать былое, Смит засунул смазанный затвор в ствольную коробку. Был ли тот его поступок проявлением трусости? Возможно. Но со всей определенностью об этом можно будет судить лишь спустя многие годы.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, Топ. Это мое качество родилось не вчера. Я всегда был индивидуалистом.

Инструктор кивнул.

– Охотно верю, сэр. Но если вы и дальше будете носить дубовые листья на погонах, это ваше качество – готов прозакладывать свою задницу – может вам очень лихо аукнуться.

«И возможно, не только мне одному», – подумал Смит.

Его раздумья прервал чужеродный звук – рычание мощного двухтактного двигателя. С той стороны, где был расположен военно-тренировочный лагерь «Гекльберри-Ридж», приближался квадроцикл «ATV».

Смит и сержант встали.

Квадроцикл остановился, и с него спрыгнула девушка в военной форме.

– Подполковник Смит? – спросила она, отдав честь.

– К вашим услугам, капрал! – ответил Смит, козырнув в ответ.

– С базы пришел вызов на ваше имя. – Она достала конверт и протянула его Смиту. – Сообщение от дежурного по базе. В нем говорится, что вы при первой же возможности должны позвонить по этому номеру. Звонивший сказал, что это очень важно.

Он вытащил из конверта лист бумаги, взглянул на него и сразу все понял. Этот телефонный номер Смит давно заучил наизусть, и означал он одно: «К оружию!»

Смит снова сложил лист и сунул его в карман. Позже он его сожжет, а сейчас…

– Мне нужно срочно возвращаться в Форт-Льюис, – негромко проговорил он.

– Обо всем уже позаботились, сэр, – сказала девушка-курьер. – Поезжайте на базу на этом квадроцикле, а там вас уже ждет другой, более солидный транспорт.

– Мы приглядим за вашим барахлом, подполковник, – проговорил инструктор.

Смит кивнул. Похоже, сюда он больше не вернется.

– Спасибо, Топ, – сказал он, протянув руку сержанту. – Я многому у вас научился.

– Надеюсь, вам пригодится моя наука, – ответил рейнджер, крепко сжав ладонь Смита. – И… в добрый час!

* * *

Дорога на Форт-Льюис змеилась между поросшими лесом холмами, мимо городков, выживавших лишь благодаря многочисленным туристам, облюбовавшим эти места. Шестая по размеру военная база на территории США, Форт-Льюис являлся оборонительным оплотом страны на северном тихоокеанском побережье и базой размещения знаменитых на весь мир Страйкер-бригад.[1] Все подъезды к нему были буквально забиты восьмиколесными бронированными чудовищами, направлявшимися на стрельбище или возвращавшимися с него.

В Форт-Льюисе также базировался 2-й и 75-й батальоны рейнджеров, 5-я группа сил специального назначения, а также 160-й авиационный полк спецназначения. Таким образом, все обитатели базы знали толк в тайных операциях и привыкли не задавать лишних вопросов.

Не стал задавать лишние вопросы и дежурный офицер в здании штаба. Его заранее предупредили о появлении этого заросшего щетиной чужака в пропитавшейся потом и пылью камуфляжной форме. Высшее начальство также велело дежурному оказать этому загадочному Джону Смиту максимальное содействие.

Благодаря этому через несколько минут Джон Смит уже сидел за столом с аппаратурой шифрованной связи. Даже не заглянув в листок, полученный от курьера, он набрал телефонный номер. В тот же миг на восточном побережье США, в городе Анакоста, штат Мэриленд, в заведении, которое представлялось непосвященным обычным яхт-клубом, зазвонил телефон.

– Вас слушают, – прозвучал женский голос. Сухой, деловитый, безликий.

– Говорит подполковник Джон Смит, – произнес он медленно, почти по слогам. Не для женщины на другом конце провода, а для системы распознавания речи. Компьютерная программа, видимо, дала «добро», поскольку, когда в трубке снова послышался голос Мэгги Темплтон, он звучал уже гораздо более дружелюбно.

– Привет, Джон! Как там Вашингтон? Небось цветочки уже?

– Цветут и пахнут. Мэгги, я полагаю, начальство высвистало меня по какому-то более серьезному поводу?

– В общем-то, да. – В голосе женщины вновь зазвучали стальные нотки профессионала. Маргарет Темплтон являлась не просто личным помощником Фреда Клейна. Она была вдовой оперативника ЦРУ и сама прослужила всю жизнь в Лэнгли. Теперь, сохранив по-девичьи стройную фигуру, но приобретя седину в светлых волосах, она являлась фактически вторым человеком в «Прикрытии-1». – Мистер Клейн хочет проинструктировать вас лично. Вы готовы получить распечатку?

Смит поглядел на принтер, на панели которого вспыхнула зеленая лампочка.

– Ага!

– Передаю базу данных по новому заданию, а вас соединяю с мистером Клейном. Берегите себя, Джон.

– Стараюсь, Мэгги.

Принтер зашипел и замурлыкал, словно довольная кошка, телефон издал короткий писк, и изображение на мониторе сменилось. Теперь вместо Мэгги Темплтон на нем высветился беспорядочно заваленный бумагами кабинет.

– Доброе утро, Джон. – Голос Клейна не выражал никаких эмоций. – Как твои тренировки?

– Все отлично, сэр. Правда, мне осталось три дня до выпуска…

– Твой выпуск состоялся. А теперь тебе придется использовать полученные навыки на практике. Возникла проблема, с которой можешь разобраться только ты.

Смит уже привык к этим внезапным приказам, и все же каждый раз, когда он слышал очередное указание, по его спине пробегал холодок. Такое же ощущение возникло у него, когда погибла София, такое же ощущение неоднократно возникало потом.

И вот теперь оно появилось снова. Каким-то необъяснимым чутьем Смит понял: возникла какая-то очень серьезная проблема.

– В чем дело, сэр? – спросил он.

– Твой конек – биологическая война? – не отягощая себя формулами вежливости, осведомился начальник. – В таком случае для тебя есть кое-что новенькое.

Смит наморщил лоб.

– Что «новенького» может быть в биотерроризме? Ведь мы все о нем знаем!

Клейн растянул губы в кривой улыбке.

– Я не шучу, Джон. Дело действительно очень необычное.

– В чем же заключается его необычность?

– В местоположении! Оно находится в Канадской Арктике! А наши работодатели…

– Работодатели?..

– Да, Джон, работодатели. Это долгая история, но, похоже, на сей раз нам придется работать на русских.

Китайская Народная Республика

Рэнди Рассел сидела в кантонском ресторане, откуда открывался вид на вестибюль просторного, хотя и обшарпанного с виду отеля «Пекин», и завершала завтрак чашкой зеленого чая.

Ей уже не раз приходилось выполнять задания Центрального разведывательного управления в красном Китае, и, как ни странно, работалось ей здесь легко.

Агенты гигантской секретной службы КНР кишели повсюду. Поскольку Рэнди являлась тем, что здесь называлось «идовай», то есть иностранец или чужак, она была уверена, что каждый ее шаг, каждая поездка на такси или электричке тщательно фиксируются, каждый международный телефонный звонок прослушивается, каждое сообщение, отправленное по электронной почте, прочитывается. Все гиды, переводчики, сотрудники отеля или работники бюро путешествий, с которыми она общалась, были обязаны докладывать об этих контактах своим кураторам из министерства государственной безопасности.

Как ни парадоксально, но машина китайской контрразведки стала столь громоздкой и неповоротливой, что начала работать против себя. Рэнди, как шпионке, постоянное, практически круглосуточное наблюдение никогда не доставляло никаких хлопот. Хотя бы потому, что она знала о его существовании и не позволяла себе расслабиться или допустить оплошность.

Вот и этим утром соглядатаи видели перед собой всего лишь привлекательную американскую бизнес-леди тридцати с небольшим лет, одетую в элегантное бежевое вязаное платье и пару легких дорогих туфель на низком каблуке. Ее лицо, с открытыми чертами молодой деревенской простушки, было обрамлено короткими светлыми и не слишком прилежно уложенными волосами. На нем почти не было косметики, а в уголках глаз залегли «гусиные лапки» морщинок. Пожалуй, лишь опытный профессиональный разведчик сумел бы угадать в женщине коллегу, и то если бы смог заглянуть в ее глаза и увидеть там инстинктивную настороженность и постоянную готовность к действию. Это присуще любому, чья профессия заключается в том, чтобы быть охотником и одновременно дичью.

Сегодня она была охотником. Или, по крайней мере, вышла на охотничью тропу.

Рэнди не случайно выбрала именно этот столик. Отсюда она могла наблюдать за всем пространством вестибюля – от лифтов до главного входа, однако делала она это украдкой, краешком глаза. Со стороны казалось, будто ее внимание целиком поглощено лежавшей перед ней папкой с какими-то деловыми бумагами – совершенно никчемными, необходимыми лишь для отвода глаз.

Время от времени она поглядывала на часы, словно находилась в ожидании какой-то важной встречи. Нет, никакой встречи у Рэнди назначено не было, но, возможно, она была назначена кое у кого другого. Накануне вечером Рэнди наизусть вызубрила расписание вылетов самолетов северокорейской авиакомпании «Эйр Корео» и теперь чувствовала, что время начинает ее поджимать.

Прошло уже почти два часа с того момента, как Рэнди заняла этот наблюдательный пост за столиком. Если еще пятнадцать или двадцать минут ничего не произойдет, ее сменит другой оперативник ЦРУ, а сама она уйдет, чтобы не вызывать подозрений столь долгим сидением за чашкой чая. Тогда до конца дня ей придется разъезжать по китайской столице и имитировать деловую деятельность – столь же бессмысленную, как и бумаги, лежащие сейчас на столе перед ней.

Но вот, похоже, у нее появилась работа. В вестибюле появились двое мужчин. Один из них, пониже ростом, более худой и нервный, был одет в синие джинсы и шуршащую ветровку защитного цвета. В руках у него – ноутбук, довольно потрепанного вида, но мужчина прижимал его к себе, словно тот был из чистого золота. Второй вошедший – повыше ростом, более крупного телосложения и в скверно сшитом деловом костюме. На лице он хранил мрачно-настороженное выражение. Человек, обладающий познаниями в азиатской этнологии, возможно, опознал бы в них уроженцев Корейского полуострова. А вот Рэнди точно знала, что они корейцы.

Мужчина, что повыше, являлся сотрудником северокорейской службы безопасности, второго, который нес компьютер, звали Франклин Сун Чок. Он был американцем корейского происхождения в третьем поколении, окончил Калифорнийский университет в Беркли, являлся сотрудником Национальной лаборатории Лоуренса Ливермора[2] и изменником. Именно он стал причиной того, почему Рэнди и еще целая группа оперативников ЦРУ пересекли океан и приехали сюда. Перед ними была поставлена задача наблюдать за тем, как Сун Чок совершит свой акт предательства, и в случае необходимости… помочь ему.

Рэнди неторопливо захлопнула лежавшую перед ней папку и сунула ее в наплечную сумку. Достав ручку, она написала на счете за завтрак номер своей комнаты, поставила подпись, а затем вышла в вестибюль и пристроилась за двумя корейцами.

У центрального входа в отель привратник-распорядитель деловито рассаживал постояльцев гостиницы по машинам такси, которые подъезжали к дверям одна за другой, чтобы тут же влиться в плотный поток автомобилей, тянувшихся по сизой от смога улице Чан Дон.

Сун Чок, заметно нервничая, сел в такси первым, северокорейский агент последовал за ним, успев напоследок окинуть людской муравейник у входа в гостиницу цепким, колючим взглядом. Рэнди буквально кожей почувствовала, как этот взгляд скользнул по ней.

Когда такси с корейцами отъезжало от тротуара, Рэнди смотрела в сторону. По тому, в котором часу они вышли из гостиницы, она уже вычислила, куда именно лежит их путь, так что ей не было нужды неотрывно следить за ними. Через минуту или две, сев в другое такси, она, намеренно коверкая китайский язык, на котором говорила почти свободно, объяснила водителю, что ей нужно попасть в аэропорт Капитал. Пока маленький седан «Фольксваген» пробивался по запруженным машинами улочкам Запретного города, Рэнди открыла сотовый телефон, работавший на трех частотах, и нажала на кнопку быстрого набора.

– Здравствуйте, мистер Данфорт, – проговорила она, когда ей ответили, – я еду в аэропорт, чтобы встретить мистера Беллермана.

– Очень хорошо, Таня, – сказал Роберт Данфорт, управляющий пекинским филиалом консорциума «Калифорния Пасифик». – Он прилетает самолетом авиакомпании «Катэй Пасифик», рейс 19, по крайней мере, собирался лететь этим рейсом, когда мы с ним разговаривали в последний раз. Впрочем, может, что-то и поменялось. Вы же знаете, какой бешеный ритм работы у нашей компании в Лос-Анджелесе.

– Я понимаю, сэр, и буду держать вас в курсе.

Проговорив все необходимые кодовые фразы и выслушав кодированный ответ, Рэнди закрыла телефон. Роберт Данфорд на самом деле являлся руководителем резидентуры ЦРУ в Пекине, а компания «Калифорния Пасифик» служила прикрытием для работы приезжающих в Пекин агентов. Что же до мистера Беллермана, то это было всего лишь имя, часто мелькавшее в последние дни в деловой переписке «Калифорния Пасифик».

Этот разговор по сотовому телефону преследовал две цели. Во-первых, если путешествие поднадзорной в аэропорт возбудит любопытство китайской госбезопасности, он удовлетворит ее, во-вторых, он должен был сообщить начальству Рэнди о том, что контрразведывательная операция, скрупулезно осуществлявшаяся на протяжении целых двух лет, близка к завершению, причем удачному.

Когда имя Франклина Сун Чока впервые мелькнуло на экранах компьютеров ЦРУ, этот молодой кореец только окончил факультет физики университета в Беркли и устроился на работу в огромный комплекс Национальной лаборатории Лоуренса Ливермора, расположенный в районе залива Сан-Франциско. Трудолюбивый и прилежный юноша, помимо сугубо профессиональных вопросов, активно интересовался проблемами международного разоружения и своими национальными корнями, посвящая этому почти все свободное время. Ни то ни другое в принципе не являлось чем-то запретным для молодого американского ученого, но, учитывая особую секретность исследований, проводимых лабораторией, служба безопасности на всякий случай решила копнуть поглубже. И тут зазвенели тревожные звоночки!

Выяснилось, что Сун Чок поддерживает тесные связи с небольшой группой националистически настроенных корейских студентов из кампуса Беркли, которые во всеуслышание выступали за объединение двух Корей и громко требовали вывода с полуострова американских войск. Кроме того, некоторые члены группы подозревались в сотрудничестве с северокорейской разведкой.

Такси, в котором ехала Рэнди, пристроилось в конец длинной вереницы машин, сбавивших скорость, чтобы проехать через ворота въезда на платную автомагистраль, ведущую в аэропорт. Впереди она заметила то самое такси, в котором находились Сун Чок и его сопровождающий. Их разделяло с десяток машин. Пока все шло по плану.

За Сун Чоком установили плотное наружное наблюдение. За ним неотступно следовал «хвост», его квартиру обыскали и напичкали «жучками», все его телефонные переговоры прослушивались, а Интернет-трафик тщательно отслеживался. Весьма скоро были получены неопровержимые доказательства того, что парень действительно шпионит в пользу правительства Северной Кореи. Этих доказательств вполне хватило бы для ареста и суда над изменником, но было принято иное решение. Предательство Франклина Сун Чока решили использовать с пользой для дела.

Рэнди снова взглянула на часы и нахмурилась. Если эта автомобильная пробка вскоре не рассосется, и у нее, и у двух корейцев возникнут проблемы. Однако в следующую минуту она приказала себе не тревожиться. Рейс в Пхеньян все равно не улетит, пока на борту не окажутся все VIP-пассажиры.

К удовольствию кураторов Франклина Сун Чока из разведки КНДР, он вскоре получил повышение по службе, значительную прибавку к жалованью, отдельный кабинет, личную секретаршу и более обширный доступ к многочисленным секретам Ливермора. Впрочем, так думал только он. На самом деле Сун Чок стал, словно в капсуле, существовать в изолированном мире фантазий, созданном специально для него спецами из Центрального разведывательного управления.

На протяжении целого года изменника подкармливали либо малозначащей научной информацией, которая в ближайшие месяцы должна была появиться в открытой печати, либо действительно секретными сведениями, которые, однако, должны были стать известны всему миру после очередных слушаний конгресса по бюджету.

Он с готовностью и послушно склевывал каждую эту наживку, как птенец, которому предлагают червяка, превращаясь в глазах своих северокорейских кураторов в по-настоящему важный и надежный источник информации.

Когда аналитики американской разведки заметили, что НВПК Северной Кореи стал брать на вооружение и активно использовать информацию, полученную от Сун Чока, они поняли, что противоположная сторона окончательно поверила перебежчику. Настала пора переходить к новой фазе операции.

Пекинский аэропорт Капитал не был похож ни на один из ультрасовременных авиатерминалов где-либо в мире. Выбравшись из такси возле дверей для вылетающих, Рэнди лишь мельком заметила вошедших в здание аэропорта корейцев. Это ее вполне устраивало. Если она не видит их, значит, и они не могут видеть ее.

Несмотря на обилие вооруженных автоматами военнослужащих Народно-освободительной армии Китая, охрана аэропорта явно хромала по сравнению с тем, как это дело было поставлено в аэропортах США. Сумку Рэнди пропустили через рентгеноскоп, и она сразу же прошла в общий зал терминала. Тут ей нечего было опасаться. У Рэнди не было с собой ни оружия, ни всяких мудреных приспособлений в духе Джеймса Бонда. Для выполнения этого задания они были просто не нужны.

С неподражаемо разыгранной торжественностью и серьезностью в Ливерморе Франклину Сун Чоку сообщили, что ему предоставляется еще более высокий доступ к секретным материалам, включая информацию по национальной системе противоракетной обороны. На стол Сун Чока стали ложиться материалы, в которых содержались сведения о том, каким образом этой системе можно противодействовать.

Перед самым уходом в очередной отпуск Сун Чок задержался на работе дольше обычного, объяснив это тем, что хочет «навести порядок на столе». С помощью установленных в его кабинете скрытых видеокамер сотрудники ЦРУ видели, как он загружает в свой ноутбук огромные объемы «совершенно секретных» файлов, касающихся системы ПРО. Откуда было ему знать, что компьютер в его кабинете уже отрезан от основной базы данных и теперь скачивает ничего не значащие файлы, подготовленные специально для этого момента. А на следующий день он сел в машину и поехал в сторону канадской границы, хотя раньше говорил коллегам, что намерен провести отпуск в Лас-Вегасе.

Миновав сотрудников службы безопасности аэропорта, Рэнди направилась к толпе навьюченных чемоданами и сумками отъезжающих. Здесь она была менее заметна, так как через аэропорт Капитал проходила основная часть зарубежного пассажиропотока, прибывающего в Пекин, и поэтому сейчас большинство пассажиров, бурливших вокруг нее ярким разноцветным калейдоскопом, состояло из американцев и европейцев.

Австралийская авиакомпания «Катей Пасифик» была выбрана для прибытия несуществующего мистера Беллермана лишь по той причине, что ее терминал располагался прямо рядом с терминалом северокорейской «Эйр Корео». Подойдя к зоне ожидания для пассажиров «Катей», Рэнди села так, чтобы ей был виден терминал северокорейского перевозчика, снова достала из сумки папку с бесполезными бумагами и сделала вид, что углубилась в их изучение.

Путешествие Сун Чока через Тихий океан оказалось долгим и мучительным. Сначала из Ванкувера на Филиппины, затем с Филиппин в Сингапур, из Сингапура в Гонконг, из Гонконга в Пекин. Добраться до Пхеньяна из любой точки мира было непростым делом. Дважды в течение этого перелета на связь с ним выходили агенты северокорейской разведки, передавая фальшивые паспорта с визами, а в Гонконге к нему приставили уже постоянного сопровождающего, который находился рядом с ним и сейчас.

Во время каждой остановки у Сун Чока появлялась также и новая тень из ЦРУ. На протяжении всего пути перебежчика была выстроена целая цепочка агентов Центрального разведуправления, которые скрытно следили за каждым его шагом, передавая его друг другу буквально с рук на руки. В Сингапуре американскому резиденту даже пришлось незаметно вмешаться, когда из-за скверно сфабрикованных документов местные власти едва не арестовали Сун Чока.

Рэнди Рассел оказалась последним звеном в этой цепи. Ей предстояло проводить Франклина Сун Чока в последний этап его пути и проследить за тем, как он скроется в кромешной мгле.

Она незаметно наблюдала за молодым предателем. Не испытывает ли он страха, не опасается ли, что расплата настигнет его в этот последний, решающий момент? Или, наоборот, предвкушает возвращение в свою уютную квартиру на берегу залива Сан-Франциско, к своей семье, обычной жизни?

«Интересно, – думалось ей, – не жалеет ли этот молодой человек о своем решении? Не уменьшилось ли его высокомерие по отношению к Соединенным Штатам? Не понял ли он сейчас, какие чувства когда-то заставили его семью искать спасения в Западном мире?» Впрочем, если и так, то раскаиваться сейчас уже поздно.

К предателю и его сопровождающему, стоявшим возле терминала «Эйр Корео», подошли еще несколько корейцев в черных мешковатых костюмах. Дополнительные силы, призванные обеспечить безопасность перебежчика. Они встали вокруг Сун Чока плотным кольцом, перекидываясь с ним редкими словами, а затем повели к выходу на посадку мимо группы китайских полицейских, которые, словно по команде, отвернулись в другую сторону. Возле самых дверей Сун Чок обернулся. Рэнди Рассел успела перехватить его взгляд, а затем изменник исчез.

Рэнди закрыла глаза, откинула голову и долго сидела без движения. Ее миссия окончена.

Она знала, что произойдет дальше. Информация, содержащаяся в ноутбуке и в мозгу Франклина Сун Чока, будет загружена в ракетно-ядерную программу Северной Кореи. Там обнаружатся пути, которые якобы могут обмануть американскую противоракетную оборону и сделать города западного побережья США беззащитными. Но каждый раз, когда северокорейские эксперты будут следовать по одному из этих многообещающих путей, он будет приводить их в тупик, предварительно переварив изрядную часть военного бюджета КНДР и заставив их впустую потратить массу времени. И в итоге они поймут, что победа их разведки на самом деле оказалась пирровой, а точнее говоря, бомбой с часовым механизмом, которую Соединенным Штатам удалось заложить в военную машину Северной Кореи.

«Дорогим и горячо любимым вождям» Корейской Народно-Демократической Республики это очень не понравится, и больше всего они будут недовольны Франклином Сун Чоком. А разгневанные «любимые вожди» Северной Кореи – это очень и очень серьезно!

Через окно аэропорта они видела, как со взлетно-посадочной полосы взлетает старенький «Ильюшин», унося Франклина Сун Чока в его скорее всего последнее путешествие. Затем, подождав, пока прибудет и выгрузит пассажиров очередной рейс «Катей Пасифик», снова позвонила по прежнему номеру.

– Мистер Данфорт, Это Таня Стюарт. Я звоню из аэропорта. Мистер Беллерман не прибыл этим рейсом. Что мне теперь делать?

Эту фразу следовало понимать так: «Посылка успешно отправлена».

Данфорт издал театральный вздох.

– Ох уж, этот Лос-Анджелес! Что он с нами делает! Ну ладно, Таня, я разберусь, в чем там загвоздка. А вы тем временем приезжайте сюда. Вас тут ждет очередной сюрприз.

– Что за сюрприз, сэр?

– Вы снова понадобились в Соединенных Штатах, причем весьма срочно. В нашем филиале в Сиэтле.

Рэнди наморщила лоб. Ее срочно отзывают в Штаты? Это действительно было сюрпризом, отклонением от плана, причем довольно резким. Предполагалось, что после выполнения задания она покинет Китай только через несколько дней, чтобы не пострадало ее прикрытие бизнес-леди.

– А что там, в Сиэтле, пожар случился?

– Я уже заказал тебе билет, – продолжал Данфорт, пропустив ее вопрос мимо ушей. – Сегодня вечером рейсом авиакомпании «Азиана» ты вылетаешь в Сеул, а там пересаживаешься на ДЖАЛ и летишь домой. В Сиэтле в отеле «Си-Так Даблтри» для тебя будет заказан номер.

– Понятно, мистер Данфорт. Должна ли я перед вылетом заехать в офис?

– Разумеется. Во-первых, у меня ваши билеты, а во-вторых, мы еще разок пробежимся по главным пунктам этого нового проекта. В Сиэтле вас встретит мистер Смит. Он является сотрудником одной из наших фирм-партнеров, и вам предстоит работать совместно с ним.

Рэнди снова наморщила лоб. Мистер Смит? Агентство никогда не стало бы использовать эту самую распространенную английскую фамилию в качестве псевдонима. Значит, она – настоящая.

И тут же морщины между ее бровями стали еще заметней. Нет, только не это! Только не он!

Залив Сан-Франциско

Человек с искалеченной психикой, известный в районе залива как Насильник БАРТ, устроился на сиденье и развалился в предвкушении того, что сейчас предастся мечтам о женщине, которая станет его следующей жертвой. Большой катамаранный паром неторопливо отвалил от причала на улице Маркет-стрит. На то, чтобы всласть помечтать, в его распоряжении было еще целых пятьдесят минут, покуда паром не доберется до Вальехо. Ему доставляло наслаждение осознание того, что она уже принадлежит ему, но сама об этом еще не знает.

Транспортные системы района Залива являлись его личными охотничьими угодьями, потому он и получил свое прозвище – Насильник БАРТ.[3] Именно так, большими буквами, и никак не иначе! Как и все шесть предыдущих случаев, его новая работа станет настоящим шедевром по красоте, чистоте исполнения и той ловкости, с которой он, как обычно, уйдет от преследования полиции. Это поистине станет венцом его творений, украшением изумительного торта, приготовленного рукой мастера.

Он никогда не использовал дважды одну и ту же личину. На сей раз он превратился в невинного служащего, ежедневно приезжающего на работу с противоположной стороны залива. У него уже готовы доказывающие это фальшивые документы, а кроме того, он слегка изменил внешность: выбелил виски, надел очки в металлической оправе, свитер, слаксы, твидовый пиджак с замшевыми вставками на локтях, сандалии «Биркенстокс» и темные носки. Такой наряд убедит в его правдивости любого тупого копа или охранника.

Ни малейших подозрений не могло вызвать и содержание трехслойного бумажного мешка, который он имел при себе: две пинтовые банки с эмалевой краской, небольшие малярные кисти, несколько пакетиков с шурупами и крючки для комода. Вполне обычный набор для человека, переехавшего недавно в новый дом и теперь занимающегося неизбежными в подобных случаях доделками. На дне пакета лежал чек на все эти товары, приобретенные в одном из магазинов стройматериалов Сан-Франциско.

На фоне этих предметов совершенно естественно выглядели еще две вещи: моток широкой липкой ленты и острый, как бритва, нож для разрезания картонных коробок.

Он неизменно принимал подобные меры предосторожности, оказываясь при нападении на каждую новую жертву кем-то иным. Например, в прошлый раз он явился в образе мрачного и слабоумного городского бродяги, в позапрошлый – предстал неопрятным водителем грузовика и так далее.

Какая все-таки обида, что его артистизм и талант не могут стать предметом восхищения публики!

Деловито гудя водометными двигателями, паром легко резал невысокие волны Залива, направляясь на северо-восток. За иллюминаторами судна уже сгущался вечерний сумрак, и на берегу стали вспыхивать огни. Наверное, пробило восемь часов. День заканчивался, и просторный пассажирский салон парома с многочисленными рядами кресел был на три четверти пуст.

Женщина, которую он удостоил своим вниманием, сидела, закинув нога на ногу, впереди него, у иллюминатора с левого борта, откусывая от купленного с тележки стюарда хрустящего яблока и целиком погрузившись в книгу, лежавшую у нее на коленях. Она была прекрасна, как и все его леди: высокая брюнетка, стройная, но с пышной грудью, с черными, как вороново крыло, волосами, собранными на затылке в аккуратный пучок. Лет за тридцать, с безупречной гладкой и слегка загорелой кожей, она буквально светилась здоровьем. Нет, все-таки насильник не зря почитал себя ценителем женской красоты. В серых глазах женщины вспыхнуло доброе веселье, когда она обменялась с подошедшим стюардом какими-то шутками.

Эта женщина была постоянным пассажиром парома. Каждый вторник и четверг она отправлялась на девятичасовом судне из Вальехо, а поздно вечером возвращалась обратно. Насильник не знал, чем она занималась в городе, но эта женщина, вне всякого сомнения, обладала хорошим вкусом и значительными средствами. Ее наряды неизменно отличались предельной элегантностью и отменным качеством. Этим вечером на ней был нарядный брючный костюм серого цвета, который гармонировал с ее глазами, и черные туфли на длинных, как стилеты, каблуках-шпильках. Возможно, он сохранит себе эти туфли после того, как от остальной ее одежды ничего не останется, и они станут для него сувениром, напоминающим об этом чудесном вечере.

Каждое утро и вечер, сидя в кресле парома, она читала какую-нибудь книгу, которую доставала из своего неизменного атташе-кейса. Насильник в течение недели вел за ней наблюдение, готовясь нанести удар, и несколько раз устраивался неподалеку от женщины, желая выяснить, что же она так увлеченно читает. Это было необходимо, чтобы проникнуть в ее сознание, закрепить свое превосходство. Но каждый раз, когда он видел название очередной книги, увиденное поражало его: Энтони М. Торнборо, «Авиационное вооружение Запада», «Военный альманах Гринвилла. Основные боевые танки» и тому подобное. Сегодня у нее на коленях лежал какой-то пожелтевший и рассыпающийся от старости томик, в котором, судя по иллюстрациям, рассказывалось о приемах кавалерийского боя. Для столь рафинированной и женственной дамы читать подобную литературу было совершенно непозволительным и недостойным занятием, и он намеревался покарать ее за это.

Паром сбавил ход, войдя в канал острова Мэйр и намереваясь бросить якорь. В иллюминаторы правого борта были видны переливающиеся огни Вальехо, с левой стороны громоздились темные махины старейшей на Западном побережье США военно-морской верфи и базы. Огромные водометные дизели заработали в другом режиме и значительно более тихо. Судно сделало разворот к паромному терминалу, и вот впереди уже ярко засветились его огни.

Насильник БАРТ внутренне собрался. Пришло время финального акта.

Пока они спускались по трапу и шли через восьмигранное здание терминала, он держался позади своей добычи, не упуская ее из виду. Он точно знал, куда она направляется. Машина, которую он заранее взял в аренду, уже стояла на дальней парковке терминала, притулившись рядом с серым «Линкольном ЛС» женщины.

Оказавшись вне яркого света фонарей, он на несколько секунд задержался, чтобы торопливо переложить нож для резки ящиков и липкую ленту в карманы пиджака, после чего бросил пакет со всем остальным его содержимым в урну для мусора. Чек из магазина он оставил в пакете. Пусть полиция гоняется за невзрачным дядькой в металлических очках и с седеющими висками. Она, как всегда, останется с носом. Через несколько часов его и след простынет, он растворится, как если бы его вообще не было на этом свете.

Возможно, в следующий раз он прикинется пастором Церкви адвентистов седьмого дня.

Его жертва пересекала широкое асфальтовое пространство автопарковки. Единственное, что могло бы сейчас изменить ее судьбу, это присутствие какого-то случайного водителя, но нет, вокруг царило благословенное безлюдье. Лишь в целом квартале от них на остановке ждали автобуса несколько усталых рабочих. Они находились так далеко, что и крика-то, пожалуй, не услышат.

Он ускорил шаги, чтобы настигнуть жертву как раз в тот момент, когда она подойдет к своей машине. Оказавшись в тени между своим «Линкольном» и соседним фургоном, она отвлечется, копаясь в сумочке в поисках ключей, и станет полностью беззащитной. Через несколько секунд – с заклеенным ртом, обмотанными липкой лентой запястьями и лодыжками – она уже будет лежать на полу его машины, возле заднего сиденья, накрытая темным пледом.

Однако высокая брюнетка прошла мимо водительской двери «Линкольна», а оказавшись у переднего бампера, резко развернулась и прижалась спиной к бетонной стене навеса над автостоянкой. Позволив атташе-кейсу и сумке скользнуть на асфальт, она стала смотреть на него, непринужденно сложив руки на животе. В сумраке ему показалось, что по ее лицу блуждает насмешливая улыбка.

– Если не принимать во внимание нравственность, – проговорила она бархатным контральто, в котором, казалось, тоже звучала насмешка, – мне бы, наверное, следовало позволить природе взять свое. Но в данных обстоятельствах мне подобные осложнения ни к чему. Поэтому, – ее голос стал ниже чуть ли не на октаву, – слушайте меня внимательно, повторять я не буду: идите прочь и оставьте меня в покое.

Она… Она унизила его! Отмахнулась от него самого и от его искусства! В душе у него забурлила первобытная ненависть, смывая даже его извращенное самопреклонение. Рука его скользнула в карман и через секунду вынырнула наружу. Плоское лезвие ножа для картона, издав несколько характерных щелчков, змеиным жалом высунулось из пластмассовой рукоятки. Выплюнув злобное ругательство, он шагнул вперед.

Женщина шевельнулась, и в тот же момент ее рука метнулась вперед. Движение было столь нечеловечески быстрым, что даже смазалось в его глазах, как смазывается быстро мчащаяся машина на фотографии. Сначала он ощутил только удар, который с чмокающим звуком угодил ему в живот, а затем пришла невыносимая, опаляющая боль. Он непроизвольно выронил нож для картона и согнулся пополам. Пальцы насильника ухватились за рукоятку и половину лезвия ножа, торчавшего из его живота.

Это… не входило… в его… планы…

Его ноги подкосились, и он упал на колени на растрескавшийся асфальт. Боль от кусочков гравия, впившихся в колени, казалась слабым эхом того пожара, который полыхал сейчас в центре его туловища. Парализованный от боли, он услышал приближающееся постукивание каблуков, а потом сухой и чудовищно спокойный женский голос произнес:

– Извините, но это принадлежит мне.

Затем резкий удар каблука-шпильки в плечо швырнул его плашмя на спину, а тело обожгла еще одна волна непереносимой боли, когда лезвие кинжала извлекли из его живота. И тогда вокруг него сомкнулась темнота.

Через несколько минут кто-то набрал номер экстренной службы 911 и попросил соединить с управлением полиции. Диспетчер, принявший вызов, услышал приятное контральто:

– В секции «С» автостоянки паромного терминала вы найдете только что вышедшего в отставку насильника. Он срочно нуждается в медицинской помощи. Если затем вы сделаете анализ его ДНК и сравните с анализами того, кого называете БАРТ, то, возможно, будете приятно удивлены.

Валентина Метрейс, профессор истории, доктор философских наук, выпускница Рэдклифа[4] и Кембриджа, повесила трубку телефона-автомата и вернулась к своей машине. Когда приземистый, похожий на ракету автомобиль зашуршал шинами по направлению к Редвуд-парквей, она вставила в цифровой проигрыватель компакт-диск, и в салоне мягко зазвучали лучшие композиции Генри Манчини.

Проехав четырнадцать миль в глубь района Норд-Бэй, входящего в состав знаменитой «винной долины», «Линкольн» съехал со скоростной автомагистрали и затормозил у железных ворот в розово-серой оштукатуренной стене. Рядом с воротами виднелась неброская бронзовая табличка с надписью:

МУЗЕЙ ОРУЖИЯ САНДОВАЛЯ

Часы посещений:

вторник – суббота

10:00–17:00

Всунув магнитную карточку в специальное отверстие, профессор заставила массивные ворота открыться и въехала внутрь. Сбавив скорость, она медленно поехала по объездной дороге, миновав стоявшие, словно стражи на посту у ворот, истребитель «F2H» «Банши» и пехотный танк «Матильда». Вскоре показался съезд, от которого дорога вела прямо к ее жилищу.

Музей оружия Сандоваля был создан в конце позапрошлого века и стал детищем личного увлечения отпрыска одного из богатых старинных калифорнийских семейств. За время жизни четырех поколений здесь был собран самый богатый в Соединенных Штатах архив по истории оружия и средств ведения войны, а также самая полная их коллекция.

Благодаря привилегированному положению своего хранителя музей имел все, о чем только можно помыслить. Небольшое опрятное бунгало администрации располагалось позади вытянувшегося комплекса зданий, где разместились выставочные залы, библиотеки и реставрационные мастерские. Оставив машину на персональной парковке, Метрейс перед тем, как пройти сквозь скользящие стеклянные двери в кухоньку, на секунду задержалась для обычного краткого техноритуала. На внешнем пульте контроля разветвленной системы сигнализации, опутывавшей все помещения и территории музея, датчики горели ровным зеленым светом. Значит, все в порядке.

Войдя в маленькую кухню и включив приглушенный свет, она положила атташе-кейс и сумку на стол, выложенный плиткой карминного цвета. Ей было приятно снова оказаться дома, и это настроение не смогло омрачить даже маленькое недоразумение, произошедшее на автомобильной стоянке. С усталым вздохом она сняла пиджак и отстегнула от левого запястья эластичную ленту с укрепленными на ней потайными нейлоновыми ножнами, а затем вынула из них метательный нож с узким черным лезвием и стала пристально разглядывать его. Ее волновало, не осталось ли на нем царапин от кости или пряжки ремня того жалкого болвана.

Погрузившись в размышления, Метрейс прикусила нижнюю губу. Она не могла оставить это маленькое оружие в теле своей мишени. Во-первых, она сама выточила, отшлифовала и отбалансировала его в своей мастерской. Во-вторых, как и на всех сделанных ею ножах, на клинке этого красовались ее инициалы, выведенные серебром. Возможно, с ее стороны это являлось проявлением тщеславия.

Вытащив нож из тела жертвы, она вытерла клинок о его же одежду, но, учитывая развитие криминалистики в наши дни, этого было явно недостаточно. Завтра она опустит нож в банку с бензином, который начисто уничтожит все следы ДНК поверженного противника, а ножны отправятся в огонь. Однако, если насильник не сделал человечеству одолжение и еще до приезда «Скорой» не отправился на тот свет от потери крови, он может сообщить полиции ее приметы или номер ее машины.

Она снова вздохнула. Что ж, иного пути нет. Ей придется связаться со своим куратором и поставить его в известность о случившемся – хотя бы на тот случай, если копы, расследующие дело насильника, возьмутся за работу слишком рьяно. Окружные прокуроры в районе Залива умели быть чертовски дотошными, даже когда речь шла об очевидном случае самообороны.

Если дело выплывет наружу, мистера Клейна это совсем не обрадует. Он предпочитал, чтобы его «мобильные ноли» оставались невидимыми даже в личной жизни, а она – в качестве профессора истории – должна была знать оружие только теоретически, а не виртуозно им пользоваться.

Бросив нож и ножны на стол, она пересекла гостиную и подошла к двери своего кабинета. Здесь располагался ее персональный музей. Почти вся дальняя стена представляла собой оружейный стенд, где под стеклом, на фоне темных панелей из вишневого дерева, поблескивали бритвенно-острыми лезвиями другие ножи с ее серебряными инициалами на клинках. Над ее рабочим столом висел изогнутый, словно сабля, рог соболиной антилопы.

Казалось, в этом кабинете витает сугубо мужская атмосфера, и все же это было не совсем так. От того, как все здесь было устроено, веяло женственностью, пусть даже необычно резкой и глубоко индивидуалистичной.

Сев в кресло, профессор заметила, что на телефоне мигает красная лампочка. Значит, кто-то позвонил на этот не зарегистрированный нигде номер и оставил для нее послание на автоответчике. Она всунула в прорезь на аппарате карточку со своим идентификационным номером, и на табло замигал телефонный код Анакосты, штат Мэриленд. Выходит, ей незачем трудиться и звонить начальству в «Прикрытие-1». Оно само разыскивает ее.

Штаб дальней авиации России, Владивосток, Приморский военный округ

Командирский «ГАЗ» подпрыгивал на ухабистой дороге базы, и поэтому майору Григорию Смыслову пришлось упереться рукой в приборную доску. Повернув голову к запотевшему боковому стеклу, он протер его ладонью и стал, хмурясь, смотреть на обветшавшие бараки и заброшенные служебные постройки, мокнущие под пропитавшимся влагой свинцовым небом. Служить здесь, должно быть, являлось большой честью: когда-то.

В эти дни огромный комплекс авиационной базы представлял собой бледную тень, призрак того, чем он являлся раньше. Из сотен стояночных мест самолетов вдоль широких взлетно-посадочных полос сегодня заняты были считаные. Там, где раньше базировались авиаполки, оснащенные «Туполевыми» и элегантными «Сухими» со стреловидными крыльями, на боевом дежурстве осталась лишь пара худосочных эскадрилий, командиры которых нервно поглядывали в сторону китайской границы. Остальную технику даже не стали консервировать, а просто бросили, отдав на растерзание ветрам, дождям и ржавчине.

Смыслов принадлежал к новому поколению русских людей. Он видел и понимал те глубинные заблуждения в самом сердце коммунизма, которые в конечном итоге привели к краху СССР, он по-прежнему надеялся на возрождение в XXI веке сильной и демократической России. И вместе с тем ему была понятна горечь, живущая в сердцах многих представителей старшего поколения россиян. Они помнили времена, когда их страна обладала могуществом и пользовалась уважением, когда никто в мире не посмел бы насмехаться над нею.

Машина остановилась перед штабом дальней авиации – массивным железобетонным бункером без окон, со стенами, покрытыми пятнами ржавчины и сырости. Выбравшись из машины, Смыслов отпустил шофера, поднял воротник шинели, прячась от холодного дождя, и, обходя лужи, направился ко входу в штаб.

Не дойдя до солидных красновато-коричневых дверей, он остановился, нагнулся и поднял с земли камешек. Это был кусочек бетона, недавно отвалившийся от фасада здания. То же самое происходило с большинством старых советских построек. Они рассыпались. Не столь быстро, как замки из песка, но с такой же неизбежностью. Смыслов сжал кусочек бетона, и тот рассыпался между пальцами. Офицер невесело улыбнулся и стряхнул с затянутой в перчатку ладони мокрый песок.

Его уже ждали. Проверив документы Смыслова, один часовой почтительно принял у него форменную фуражку и шинель, а второй провел его внутрь здания. Даже здесь, казалось, царило запустение. Многие кабинеты были темны, и шаги идущих отдавались гулким эхом в почти безлюдных коридорах штаба.

Смыслов миновал второй контрольно-пропускной пункт, и сопровождающий передал его штабному офицеру, вместе с которым они двинулись в святая святых базы.

Большой, хорошо обставленный кабинет принадлежал командующему всеми частями российской дальней авиации, базирующимися в Тихоокеанском регионе, но мужчина, сидевший за массивным столом из красного дерева, обладал даже большей властью, нежели предусматривалось этой должностью.

– Майор Смыслов из 449-го специального полка обеспечения безопасности ВВС по вашему приказанию прибыл!

– Здравствуйте, майор, – сказал генерал Баранов и, с укоризной покачав головой, добавил: – Плохо вы усвоили то, что вам говорили. Никакого приказания я не отдавал. Меня здесь вообще нет. И вас здесь нет. И встречи этой никогда не было. Вы меня понимаете?

– Так точно, товарищ генерал!

Холодные глаза Баранова буравили Смыслова.

– Сомневаюсь. Ну да ничего, сейчас поймете. – Генерал кивнул в сторону стула, стоявшего по другую сторону стола, и приказал: – Садитесь.

После того, как майор сел, Баранов подтянул к себе папку толщиной в дюйм и открыл ее. Смыслов сразу понял: его личное дело. Он знал, что написано на его первой странице:

Ф.И.О.: Смыслов Григорий Андреевич

Возраст: 31 год

Рост: 199 см

Цвет глаз: зеленый

Цвет волос: светлые

Место рождения: Березово, Тюменской области, Российская Федерация.

С фотографии, которой сопровождалась эта информация, веселыми глазами смотрело достаточно приятное лицо, хоть и с немного угловатыми, резкими чертами. Какие еще сведения могло содержать его личное дело, Смыслов не знал.

Генерал Баранов полистал содержимое папки.

– Майор, командир вашего полка придерживается о вас весьма высокого мнения. Он считает вас одним из лучших, если не лучшим офицером из тех, что находятся в его подчинении. Ознакомившись с вашим послужным списком, я склонен с ним согласиться.

Баранов продолжал листать папку, но смотрел не в нее, а в лицо Смыслова, словно пытаясь разгадать внутреннюю суть человека, личное дело которого держал в руках.

– Благодарю вас, товарищ генерал, – ответил Смыслов, тщательно подбирая слова. – Я всегда мечтал стать хорошим офицером.

– Вам это удалось, и именно поэтому вы здесь. Я полагаю, командир вашего полка рассказал вам про историю с «Мишей-124» и о том, какая роль отводится вам в этом деле?

– Так точно.

– Что же именно он вам сообщил?

– Он сказал, что я войду в состав совместной российско-американской группы, которую направят на место крушения «Миши» для выяснения всех возможных обстоятельств, и буду отвечать за связь с нашим командованием. Работать стану совместно с подполковником Смитом из армии США и рядом других американских специалистов. Наша задача – осмотреть упавший самолет и выяснить, остались ли на его борту какие-либо активные средства ведения биологической войны. Нам также предстоит выяснить судьбу, постигшую членов экипажа «Миши», и забрать их тела. Любые детали, связанные с нашим заданием, должны храниться в строжайшем секрете.

Баранов кивнул.

– Я недавно вернулся из Вашингтона, где уточнил с американской стороной различные аспекты этой миссии и договорился о том, чтобы вас включили в состав исследовательской группы. Что еще вам было сказано?

– Больше ничего, товарищ генерал. Мне лишь было приказано явиться сюда, на эту встречу… – Смыслов осекся и, усмехнувшись помимо своей воли краешком губ, закончил: – Которой не было, чтобы пройти окончательный инструктаж.

– Очень хорошо, – довольно покивал генерал, – вот так и надо! Скажите мне, майор, вам приходилось что-нибудь слышать о «Событии пятого марта»?

Пятого марта? Смыслов задумался. Еще будучи курсантом Военно-воздушной академии имени Гагарина, он встречался с девушкой, день рождения которой приходился, кажется, как раз на пятое марта. Но вряд ли этот факт мог бы заинтересовать командующего 37-й воздушной армией стратегического назначения. Поэтому он ответил:

– Никак нет, товарищ генерал, не представляю, о чем вы говорите.

Баранов снова кивнул.

– Так и должно быть. – Затем он покинул кресло, подошел ко второй двери кабинета и сказал: – Пройдите со мной, майор.

Дверь вела в маленькую комнату без окон с серым металлическим столом для карт посередине. А в центре стола лежала одна-единственная папка серого цвета. По диагонали ее пересекала желтая полоса, вторая, красная, тянулась сверху вниз вдоль корешка. Будучи майором спецполка безопасности, Смыслов сразу узнал ее. В таких папках хранились документы высшего уровня секретности, доступ к которым был возможен лишь с санкции президента. По его спине пробежал озноб. Ему показалось, что в комнате вдруг стало холоднее, и он с сожалением подумал о своей оставленной при входе в здание шинели.

Баранов указал на папку.

– Вот оно, «Событие пятого марта». Возможно, это – последний государственный секрет, который еще сохранила наша Родина. Любое несанкционированное разглашение содержащейся в этой папке информации равносильно смертному приговору. Вам понятно?

– Да, товарищ генерал.

– Но вы теперь получили к ней доступ. Прочитайте все, что в ней есть, майор, а я вскоре вернусь за вами.

Баранов вышел в свой кабинет и запер дверь комнаты снаружи.

Смыслов обошел стол, уселся и пододвинул к себе папку. Мысли его лихорадочно метались. Пятое марта… Пятое марта… В этой дате для его сознания звучало что-то отдаленно знакомое, но он не мог вспомнить, что именно. Может быть, что-то из школьного курса истории?

* * *

Генерал дал молодому офицеру сорок пять минут. Папка была небольшой, но Баранов помнил, что, впервые получив разрешение ознакомиться с ее содержанием, он сам дважды перечитал документы, холодея и не веря собственным глазам.

Когда время вышло, Баранов снова встал из-за стола и отпер комнату для совещаний. Майор Смыслов сидел за столом, закрытая папка лежала перед ним. Несмотря на загар, лицо офицера было белым, как полотно, и он даже не поднял глаз на генерала. Его губы безостановочно шептали:

– Боже мой… Боже мой…

– Со мной творилось почти то же самое, когда я прочитал эти бумаги, Григорий Андреевич, – мягко проговорил Баранов. – Еще недавно содержание этой папки было известно лишь трем десяткам людей во всей России. Мы с вами – тридцать первый и тридцать второй.

Закрыв и заперев дверь секретной комнаты, генерал сел на стул напротив Смыслова. Молодой мужчина поднял на него взгляд. Он явно пытался совладать с собой.

– Каковы будут приказы, генерал? – спросил он. – Подлинные приказы?

– Во-первых, майор, я теперь могу сказать вам, что резервуар со спорами сибирской язвы до сих пор находится на борту самолета. Он не был катапультирован, и для нас это совершенно очевидно. Однако в первую очередь нас заботит вовсе не это, а… Правильно, «Событие пятого марта»!

Брови Смыслова полезли вверх.

– Не понимаю, товарищ генерал, каким образом?

– Примкнув к американской исследовательской группе, вы явитесь нашим главным человеком на острове Среда, – продолжал Баранов. – Вы станете нашими глазами и ушами, в своей оценке складывающейся там ситуации мы будем полностью полагаться на вас. Но действовать вы будете не один. Атомная подводная лодка переправит на остров взвод военно-морского спецназа, подготовленного для действий в условиях Арктики. Они окажутся на острове раньше вас, займут скрытную позицию, затаятся и будут ждать вашего сигнала. Для связи с ними вам будут выданы специальные средства.

– Какой же… сигнал я должен им дать, генерал?

– Относительно «События пятого марта», майор. Командиру «Миши-124» был дан приказ уничтожить все связанные с «событием» свидетельства. Правда, ему приказали уничтожить и сам самолет с боезапасом сибирской язвы. Ясно, что последний приказ выполнен не был, и сейчас необходимо выяснить, был ли выполнен первый. Поскольку связь с самолетом была потеряна, в то время узнать об этом нам не удалось.

– Значит, экипаж «Миши-124» даже не пытались вытащить оттуда? – тихо спросил Смыслов.

– В этом не было смысла и особой необходимости, – с мрачной прямотой ответил Баранов. – Мы всей душой надеемся на то, что они успели уничтожить все улики, связанные с «Событием пятого марта», раньше, чем… – Генерал сделал многозначительную паузу, а затем продолжал: – Если это так или если вы самостоятельно сможете выполнить эту задачу, ваша совместная работа с американцами может спокойно продолжаться в соответствии с первоначальным планом.

– А если улики не уничтожены или не могут быть уничтожены? Что, если подполковник Смит и его люди доберутся до них первыми? Что тогда, товарищ генерал?

– Если американцам удастся хоть что-нибудь узнать о «Событии пятого марта», они не должны уйти с острова живыми. Этим займетесь вы и взвод спецназа.

Смыслов резко вскочил со стула.

– Вы, должно быть, шутите, товарищ генерал!

– О «Событии пятого марта» наружу не должно просочиться ни слова, ни полслова, майор! Ни при каких обстоятельствах!

Смыслов замялся, подбирая слова.

– Товарищ генерал, но… почему спецназ нельзя направить на остров прямо сейчас? Пусть они, гм, разберутся с этими уликами до того, как туда прибудут американцы.

– Потому что мы ходим по лезвию бритвы! Американцам известно о существовании «Миши-124». Они знают о том, что это один из наших «Ту-4», а теперь они узнали и о том, что этот самолет служил средством доставки биологического оружия. Если мы направим туда наших спецназовцев немедленно, сделать они ничего не смогут, а только насвинячат и устроят на месте крушения полный бардак! Американцы поймут, что мы попытались опередить их, у них возникнут подозрения, и они примутся задавать ненужные вопросы.

Баранов с отчаянием на лице развел руками.

– Мир изменился, майор. Американцы нужны нам в качестве друзей, а не врагов. Если же им станет известно про «Событие пятого марта», мы вновь превратимся во врагов.

– При всем уважении к вам, товарищ генерал, я хотел бы задать вопрос: разве не произойдет то же самое, если наши военные перебьют их специалистов?

Генерал звучно припечатал ладонь к столу.

– Устранение американцев следует рассматривать как самое крайнее средство, последнюю возможность избежать глобальной катастрофы! Мы полагаемся на вас, майор. Сделайте все, чтобы к этой крайней мере не пришлось прибегнуть.

Баранов устало, по-стариковски вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Но если сделать это все же придется, то, значит… придется. Из двух зол выбирают меньшее, Григорий Андреевич. Если мы и Соединенные Штаты вновь окажемся на ножах, Россия еще сумеет выжить. Но если весь мир и наш собственный народ узнают о «Событии пятого марта», нашей родине и нашей нации – конец!

Анакоста, штат Мэриленд

Большая дизельная яхта выплыла из повисших над Потомаком туманов и направилась в причальную зону яхт-клуба, не обращая внимания на ярко-желтые щиты, установленные на концах длинных пирсов. На щитах огромными черными буквами значилось: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН. Двое работников яхт-клуба – длинноволосые парни в парусиновых ботинках на толстой каучуковой подошве, рабочих брюках из грубой бумажной ткани и нейлоновых ветровках – ждали, чтобы принять швартовочные концы с палубы судна, которое, сбавив скорость, уже шло вдоль причала.

Ничто не предвещало неприятностей, несмотря на то что под куртками обоих швартовщиков были спрятаны автоматические пистолеты, а прямо под рукой у рулевого яхты, скрытый от посторонних взглядов, лежал пистолет-пулемет.

Как только вращение вала гребного винта замедлилось до минимума, гул двигателей перешел в ленивое ворчание. Швартовы, брошенные на пирс, были ловко и быстро закреплены, с яхты были спущены сходни, и только после этого на палубе появился ее единственный пассажир.

Коротко кивнув двум швартовщикам, Фред Клейн деловито сбежал по сходням на подернутые туманом доски причала, а затем, оказавшись на берегу, пошел по гравиевой дорожке мимо длинного ряда накрытых брезентом прогулочных суденышек и прицепов для их транспортировки по суше. Дорожка вела к большой постройке без окон, напоминавшей склад.

Этот сборный металлический домик зеленого цвета выглядел новым, и удивляться этому не приходилось. Ведь еще два года назад его здесь не было. Пройдет еще год, и он – целиком или только его содержимое – переедет в какое-нибудь другое место.

Это был штаб и оперативный центр «Прикрытия-1».

За приближением Клейна следили скрытые камеры наблюдения, и магнитные замки щелкнули в тот же миг, как он остановился перед тяжелой стальной дверью.

– Доброе утро, сэр, – почтительно произнес дежурный «привратник», приняв у Клейна шляпу, плащ и аккуратно повесив их на вешалку рядом с уже висевшей там штурмовой винтовкой. – Холодный выдался денек, не правда ли?

– Совершенно верно, Уолт, – дружелюбно откликнулся Клейн. – Мэгги уже прибыла?

– Да, сэр, с полчаса назад.

– Когда-нибудь я все же обязательно приду первым, – пробормотал Клейн свою традиционную фразу и двинулся по коридору, выстланному темно-желтым линолеумом. Ему никто не встретился, но из-за серых безликих дверей справа и слева, мимо которых проходил Клейн, доносились приглушенные голоса и жужжание какой-то техники. Только по этим звукам можно было догадаться, что в штабе идет оживленная, хотя и скрытая от посторонних глаз жизнь.

В дальнем конце коридора располагался блок помещений командования.

Внешний кабинет являлся технологовом Мэгги Темплтон. Вся эта комната представляла собой единую рабочую компьютерную станцию, в которой главное место занимал стол с тремя плоскими мониторами с диагональю в двадцать один дюйм. Еще несколько больших экранов были вмонтированы в дальнюю стену комнаты. О том, что Маргарет Темплтон все же являлась одушевленным существом, говорило лишь ее любимое деревце бонсай и фотография ее последнего мужа, бережно оправленная серебряной рамкой.

Когда Клейн с помощью магнитной карточки отпер дверь и вошел, блондинка оторвала взгляд от основного монитора, посмотрела на него и улыбнулась.

– Доброе утро, мистер Клейн. Надеюсь, сегодня качка была не слишком сильной, и вас не уболтало?

– Для меня качка не может быть не слишком сильной, – ворчливо ответил Клейн. – Когда-нибудь я доберусь до садиста, в голову которого пришла блестящая мысль разместить штаб-квартиру худшего в мире моряка в яхт-клубе.

Она засмеялась.

– Но вы не можете не признать, что именно это является лучшим прикрытием.

– И из-за этого каждый раз, добираясь сюда, я вынужден зеленеть и испытывать мучительную тошноту. Что у нас сегодня?

На лице Темплтон сразу же возникла обычная деловая маска.

– Миссия группы Трент Браво, похоже, проходит вполне успешно. Руководитель группы сообщает, что его люди и оборудование уже находятся в Мьянме, а главному оперативнику удалось наладить контакты с шишками Национального совета Каренов.

Клейн довольно кивнул, снял очки и протер запотевшие от тумана стекла носовым платком.

– А что с операцией на острове Среда? Есть что-нибудь новенькое?

– Сегодня в Сиэтле Джон встречается с американскими участниками операции, а завтра на Аляске – со Смысловым – русским офицером. Оборудование частично подготовлено, с «Полярной звезды» должен прибыть вертолет.

– Лэнгли не возражает против того, чтобы одолжить нам мисс Рассел?

– Нет, цэрэушники согласились, но при этом, как обычно, долго ныли, стонали, жаловались и ругались. – Мэгги оторвала взгляд от своих экранов. – Если мне будет позволено выразить личное мнение, сэр, я бы сказала, что президенту Кастилле необходимо как можно скорее принять определенные решения, касающиеся рабочих взаимоотношений с нашими бывшими работодателями.

Клейн вздохнул и снова принялся протирать очки.

– Вполне возможно, Мэгги, но, как говорила бессмертная Скарлет О’Хара, я подумаю об этом завтра. А что еще у нас есть на сегодня?

– В десять часов ровно – совещание с южноамериканской оперативной группой, а также вам, возможно, захочется заглянуть в файл под названием «На ваше рассмотрение». Я составила список известных нам подпольных торговцев оружием, которые, по нашим данным, потенциально могут иметь интерес и обладать необходимыми ресурсами, чтобы тем или иным образом вмешаться в ситуацию с островом Среда. Просмотрите списочек. Весьма любопытное чтиво. Я также отдала приказ всем нашим разведисточникам не спускать глаз с этих людей и их организаций. Любая необычная активность с их стороны немедленно должна фиксироваться и докладываться.

– Молодец, Мэгги. Молодец, как всегда.

Любой директор просто обязан иметь помощника, который одновременно умеет читать его мысли и предвидеть будущее.

За логовом Мэгги располагался кабинет самого Клейна – более тесный и менее впечатляющий. Несколько личных вещей, снимок Земли из космоса размером с обычный плакат, репринтные географические карты времен королевы Елизаветы, большой глобус XVIII века – все это служило Клейну напоминанием о зоне его ответственности.

На средних размеров столе стоял только один монитор, а рядом с ним – поднос с кофейным набором на одного, горячим стальным термосом и намазанная маслом сдобная булочка на блюдце, прикрытом прозрачной крышкой.

Клейн улыбнулся, снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Затем он сел за стол, налил себе чашку кофе и стал печатать на клавиатуре компьютера, в результате чего монитор ожил. Потягивая кофе, он просматривал строчки, чередовавшиеся на экране. Мэгги разместила материалы в соответствии со степенью их важности.

СПИСОК ИЗВЕСТНЫХ ТОРГОВЦЕВ ОРУЖИЕМ —

ПРИЧАСТНОСТЬ К ОМП[5]

ГРУППА КРЕТЕКА

АНТОН КРЕТЕК

Дальше шла фотография, по-видимому, сделанная с помощью телеобъектива и затем для большей четкости обработанная на компьютере. На ней был запечатлен грузный краснолицый мужчина, стоящий на палубе частной яхты и скалящийся прямо в невидимую ему фотокамеру. Редкие рыжеватые волосы Антона Кретека составляли контраст густой седеющей бороде, в его широких плечах и длинных мускулистых руках чувствовалась сила. Грудь и живот Кретека были покрыты густой порослью волос, возле глаз собрались морщинки, появляющиеся обычно у людей, любящих посмеяться.

Клейн подумал, что, возможно, этот человек действительно смешлив, но во многом другом он кардинально отличается от обычных людей.

За фотографией следовало резюме – столь же четкое и исчерпывающее, как любой текст, вышедший из-под руки Мэгги. Это была выжимка из всех документов, имеющихся на Кретека и его организацию. Мэгги каким-то шестым чувством заранее угадывала, что в наибольшей степени заинтересует Клейна и покажется ему наиболее важным.

«Интерпол и другие западные спецслужбы, интересующиеся Антоном Кретеком, не знают наверняка, является ли это имя подлинным или псевдонимом. Имевшаяся достоверная информация была утрачена во время хаоса, возникшего в ходе распада Югославии. Известно лишь, что он – хорват, родом из какого-то местечка, расположенного около границы с Италией.

Расшифровывая путаную этническую терминологию, что в ходу на Балканах, слово «хорват» означает представителя южных славян римско-католического исповедания, в отличие от «серба» – также представителя южных славян, являющегося, однако, православным.

Кретек, как предполагается, не исповедует какой-либо определенной религии. Этот торговец оружием выглядит белой вороной в буре национальных, религиозных и политических страстей, бушующих на пространствах Восточной Европы. Он, похоже, безразличен к вопросам веры, аполитичен, не склонен занимать сторону той или иной из противоборствующих этнических групп. Обладая подлинно криминальным менталитетом, он заботится лишь о собственном выживании и увеличении своего благосостояния. До настоящего времени и то и другое ему прекрасно удавалось.

Карьера Кретека на ниве торговли оружием началась с грузовика ружейных патронов, похищенного им с армейского склада в Югославии. Однако, несмотря на столь скромное начало, за пятнадцать лет ему удалось создать Группу Кретека – синдикат, зарабатывающий сотни миллионов долларов на незаконных поставках оружия противоборствующим сторонам практически всех больших и малых вооруженных конфликтов на Востоке и в Средиземноморском бассейне.

Группа Кретека аморфна, словно осьминог. Так же, как этот головоногий, она обладает способностью отбрасывать щупальца и выращивать вместо них другие. Достоверно известно, что у этого синдиката имеется мозговой и командный центр – несколько особо доверенных людей, представляющих собой ближайшее окружение Кретека, а также постоянно меняющаяся сеть наемников, которых используют для проведения определенной операции, а потом устраняют.

Аморфность Группы Кретека является эффективной мерой предосторожности. Кроме того, люди, осуществляющие связь между Кретеком и его «клиентами», выполнив свою задачу, немедленно погибают или исчезают, в результате чего не остается ни свидетелей, ни улик, пригодных для суда. По той же причине оказывается невозможным установить связь между Кретеком и сделками, которые он проворачивает.

Ничего не известно также и о том, существует ли у Группы Кретека какая-либо постоянная штаб-квартира. Подобно многим другим деспотам, он в совершенстве овладел искусством мобильности и выживания. Он и его команда находятся в постоянном движении, курсируя между плохо управляемыми и нестабильными балканскими странами, никогда не превращаясь в стоячую мишень. Тем не менее, управляя столь разветвленной империей, Кретек научился пользоваться последними достижениями науки, взяв на вооружение новейшие образцы телекоммуникационной техники, чтобы держать связь со своими отдаленными «филиалами».

Останки прежней Югославии являются для Кретека поистине золотым дном. В Косове сербские ополченцы и албанские повстанцы истребляли друг друга с помощью оружия, несомненно, поставленного им Кретеком. По слухам, Кретек также являлся теневым посредником в переговорах о поставке вооружений между Слободаном Милошевичем и Саддамом Хусейном.

После того как Милошевича свергли и миротворцы НАТО утихомирили разномастных вояк на Балканах, Кретек расширил географию своей деятельности. Его главными клиентами стали противоборствующие стороны в гражданской войне в Судане и многочисленные террористические группы на Ближнем Востоке.

Особую озабоченность вызывают некоторые признаки, указывающие на то, что Кретек уже не довольствуется прибылями, которые приносит ему незаконная торговля обычным оружием. Существуют подозрения относительно того, что Группа Кретека ищет выход на так называемый рынок АБХ – атомного, биологического и химического оружия. Нельзя исключать возможность того, что Антон Кретек сумеет добиться в этой области столь же впечатляющего успеха, который сопутствовал ему в других его криминальных предприятиях».

Короткий кусочек текста в самом конце был выделен жирным курсивом:

Примечание лично для Директора.

А. Группа Кретека представляет собой наглядный пример преступных организаций, которые могли бы попытаться получить доступ к «Мише-124», рассматривая его в качестве золотой жилы. Подобные группы весьма подвижны, адаптивны, склонны идти на риск и совершенно безжалостны.

Б. Вне зависимости от нынешней ситуации с островом Среда, необходимо заметить, что в настоящее время Группа Кретека фактически является «театром одного актера», то есть управляется одним человеком. Ликвидация Антона Кретека, вероятнее всего, привела бы к развалу данного преступного синдиката, что способствовало бы укреплению стабильности в целом ряде регионов, имеющих большое значение для национальных интересов США. В связи со всем вышеизложенным представляется целесообразным разработать операцию по санкционированному устранению Антона Кретека.

Клейн мрачно улыбнулся. «В нашем племени женщины гораздо опаснее мужчин», – подумал он. Мэгги Темплтон, по всей видимости, права. Из составленного ею резюме на него смотрело лицо потенциального врага. Для такого человека, как Антон Кретек, две тонны спор сибирской язвы – настоящее Эльдорадо.

И еще в одном была права Мэгги. Без Антона Кретека мир, бесспорно, станет лучше.

Восточное побережье Адриатического моря

Прилив закончился, на море царил штиль, и звезды сквозь прорехи в облаках равнодушно взирали на плотно утрамбованный песок пляжа. За береговой линией шла широкая полоса дюн, поросших тончайшей, с человеческий волос, травой и утыканных длинным рядом дотов – долговременных оборонительных точек. Они были давным-давно заброшены, и теперь в них гнездились чайки. Побитые временем, эти железобетонные коробки являлись молчаливым символом диких фантазий Энвера Ходжи.

За дюнами начинались похожие друг на друга, как близнецы, поросшие деревьями холмы Албании.

В ночной тьме послышалось урчание моторов, и на дороге, подпрыгивая в ухабистых колеях, появились два грузовика: тупоносый «Мерседес» и «Рейндж ровер» – меньше размером и новее. У съезда на пляж автомобили остановились. Из кузова грузовика выпрыгнули двое мужчин в мешковатых штанах и грубых кожаных куртках – типичной одежде албанских работяг. В руках у каждого был хорватский автомат «аграм» с навинченным на короткий ствол толстым глушителем. Мужчины заняли позицию по обе стороны дороги и замерли.

Было весьма маловероятно, что хоть одна живая душа появится здесь, на пустынном берегу, в этот ранний предутренний час, но если это все же случится, незваный гость – будь он крестьянин или полицейский – умрет.

Грузовики проехали еще полмили по направлению к берегу – туда, где он был наиболее широким, и остановились. Из «Ровера» и «Мерседеса» высыпало еще с полдюжины вооруженных людей и принялись уверенно работать. Двое мужчин остались в кузове «Ровера» и смотрели в небо, остальные готовили посадочную площадку для самолета. Они ломали химические световые палки и, когда те вспыхивали, втыкали их через определенный интервал торцевым концом в песок. Вскоре образовалась широкая полоса, очерченная тусклым сине-зеленым светом – невидимая из-за дюн, но хорошо заметная сверху.

Закончив работу, мужчины вновь заняли свои места в грузовиках и стали ждать, сжимая в руках пистолеты и автоматы.

Очень скоро в небе послышался гул реактивных двигателей, и параллельно береговой линии пронеслась двукрылая тень. Руководитель группы, грузный рыжеволосый мужчина в мешковатых штанах из красного вельвета, поднял к небу морской сигнальный фонарь и подал условный сигнал: две короткие вспышки, пауза и еще две вспышки.

Это был еще один из приемов, помогавших Антону Кретеку выживать в том опасном мире, в котором он существовал. Лично присутствовать при проведении всех своих операций, ни на секунду не выпуская ситуацию из-под своего контроля. Только таким образом можно было знать, кому можно доверять, а от кого необходимо немедленно избавиться.

Транспортный двухмоторный самолет «Дорнье Д-28» сделал еще один круг и пошел на посадку. Гул двигателей стал стихать, и вот колеса его шасси с негромким шипением соприкоснулись с берегом между двух линий светящихся химических шашек, выбрасывая струйки влажного песка.

Кретек вновь включил фонарь, давая пилоту понять, что тот должен остановить машину позади грузовиков. Пропеллеры «Дорнье» еще продолжали вращаться, а грузовой люк уже открылся, и из него появилась одинокая фигура. Низкорослый мужчина, араб из Палестины, был смугл, худ и заметно нервничал. Его глаза рыскали по сторонам. Он не доверял ни единому живому существу на этой планете.

– Здравствуйте, друг мой! Здравствуйте! – прокричал рыжеволосый, чтобы его голос был услышан за ревом двигателей самолета. – Добро пожаловать в прекрасную Албанию!

– Вы – Кретек! – даже не спросил, а констатировал палестинец.

– Да, меня часто в этом обвиняют, – заржал рыжебородый, ставя фонарь на капот «Ровера».

Араб, однако, не был склонен к шуткам.

– Товар – у вас? – спросил он.

– А иначе почему бы мы оба находились здесь, мой друг? – сказал торговец оружием и направился к грузовику «Мерседес». – Идите сюда и взгляните сами.

В свете луча единственного горевшего фонаря из кузова «Мерседеса» были немедленно выгружены несколько тяжелых деревянных ящиков, на боках которых красовались надписи кириллицей и международные символы, представляющие собой принятую во всем мире маркировку пластических взрывчатых веществ. Велев своим людям поставить один из ящиков в сторонку, Кретек раскрыл складной охотничий нож и разрезал желтую пластиковую ленту, которой тот был стянут. Затем он поднял крышку ящика, и под ней оказались плотные ряды брусков, тщательно упакованных в вощеную бумагу. Взяв один из них, Кретек сорвал обертку и сунул под нос арабу брусок гладкого вещества, по виду напоминающего оконную замазку, а по цвету – маргарин.

– Семтекс, – сообщал он. – Армейская пластиковая взрывчатка. Тысяча двести килограммов. Произведена менее трех месяцев назад и находится в полной боеготовности. Гарантированно убивает евреев и отправляет ваших шахидов в объятья семидесяти двух девственниц, которые с улыбкой на устах ждут их в обещанном Аллахом Занебесье.

Палестинец вздернул голову, в его выразительных глазах вспыхнули искорки гнева.

– Не смейте ерничать, когда говорите о священных воинах Мухаммеда, освободителях палестинского народа! – воскликнул он. – Вы должны проявлять уважение!

Глаза торговца оружием оставались холодными и пустыми.

– Все мы кого-то освобождаем, друг мой, – сказал он. – Лично я хочу освободить ваш карман от денег. Вы получили свой товар, теперь я желаю получить свои деньги, и черт с ними – с Мухаммедом и палестинским народом!

Араб вспыхнул, но, окинув взглядом окружившее его кольцо холодных славянских лиц, подавил свои эмоции, молча вынул из внутреннего кармана пиджака толстый конверт из манильской бумаги и бросил его на ящик со взрывчаткой. Кретек схватил его, открыл и пересчитал лежавшие внутри банковские упаковки евро, проверяя номиналы купюр.

– Все в порядке, – сказал он наконец. – Грузите.

Буквально танцуя возле смертоносного груза, экипаж «Дорнье» погрузил его в самолет и надежно застропил. Через секунду после того, как последний ящик оказался в брюхе самолета, палестинец забрался туда же – даже не обернувшись и не простившись с поставщиками убийственного товара. Грузовой люк самолета закрылся, а пропеллеры начали вращаться с нарастающей скоростью, швыряя в оставшихся на берегу торговцев оружием песок.

«Дорнье» вновь пробежал по временной взлетно-посадочной полосе, обрамленной светящимися химическими палками, взмыл в небо Адриатики, и вскоре рокот его моторов затих вдали.

Люди Кретека снова рассыпались по береговой полосе, чтобы собрать световые палки, и уже через час на широкой полосе песка не осталось ни единого следа, который мог бы намекнуть на то, что здесь происходило совсем недавно. Кретек и его помощник направились к «Роверу».

– Не нравится мне все это, Антон, – проговорил Михаил Влахович, перекинув «аграм» через плечо. Приземистый и лысый, с плоским, как блин, лицом, он некогда являлся офицером элитных войск теперь уже не существующей сербской армии, а сейчас был одним из самых приближенных к Кретеку людей – тех избранных, которым дозволялось обращаться к шефу по имени и на «ты». – Ты играешь в очень рискованную игру с этими людьми.

Влахович также являлся одним из нескольких людей, которым позволялось ставить под сомнение решения шефа и при этом оставаться живыми.

– Чего ты дергаешься, Михаил? – равнодушно хохотнул Кретек, хлопнув своего помощника по плечу. – Самолет мы встретили, товар, как и обещали, доставили, бабки получили, и они отвалили. Мы полностью выполнили контракт. А то, что случится потом… Кто что узнает?

– Но это будет уже вторая пропавшая партия! У арабов возникнут подозрения!

– Ой-ой-ой! Я уже боюсь! Арабы всегда подозрительны, у них просто мания преследования. Это, кстати, и хорошо. Это сработает нам на руку. – Кретек остановился у пассажирской двери «Ровера», просунул руку в открытое окно машины и открыл бардачок. – Когда мы начнем переговоры с «Джихадом» о новых поставках оружия, то просто свалим вину на их врагов. Мы скажем им, что на Балканах орудуют агенты израильского Моссада, которые делают все, чтобы не допустить притока на Ближний Восток оружия из Европы. Арабы ненавидят всех, но больше всего – евреев. Они с готовностью схавают версию, согласно которой их оружие прибрали к рукам евреи.

Кретек вынул руку из «бардачка» машины. В ней оказалась зажата серая металлическая коробочка размером с сигаретную пачку. Вытащив из нее телескопическую антенну, он нажал на кнопку включения, и на панели прибора вспыхнула зеленая лампочка, сигнализируя о его готовности к работе.

– Значит, ты все свалишь на евреев, Антон? – скептически спросил Влахович.

– А почему бы и нет? Разве это не правда? Евреи в ответе за все. Наши друзья-террористы – идеальные клиенты. За оружие и взрывчатку, которые мы им поставляем, они платят хорошие деньги и поэтому заслуживают того, чтобы знать правду… – Кретек поднял большим пальцем руки защитную панель и нажал на центральную кнопку передатчика. – …Но не всю. По крайней мере, не о том, что Моссад тоже платит мне хорошие деньги за то, чтобы это оружие и взрывчатка никогда не добрались до места назначения.

В сотую долю секунды сигнал передатчика долетел до электронного детонатора, влепленного в один из брусков семтекса, и небосвод на горизонте озарился яркой вспышкой. Над Адриатикой вырос огненный шар, и только через несколько секунд до слуха двух торговцев оружием донесся приглушенный рокот. «Дорнье» и все, кто был в нем, разлетелись на атомы.

– Вот в этом и заключается секрет умелого бизнесмена, Миша, – с удовлетворенной улыбкой заявил Кретек. – Нужно уметь одновременно удовлетворить как можно больше клиентов.

* * *

Древний, окруженный каменной стеной сельский дом был построен еще до рождения Наполеона, и в течение почти трех столетий в нем – одно за другим – жили поколения одного семейства. В Соединенных Штатах подобное строение стало бы исторической достопримечательностью, однако в Албании этот дом являлся всего лишь потрепанной временем халупой, стоящей на никому не нужной земле. В течение последних, наполненных самыми дикими пертурбациями пятидесяти лет сменяющие друг друга правительства постоянно обещали жителям фермы провести электричество. «Скоро, вот-вот!» – говорили они, но ничего не делали. И только когда здесь обосновался штаб Группы Кретека, в подвале фермы зарокотал мощный электрогенератор марки «Хонда».

Из сырого помещения бывшей спальни были выброшены соломенные тюфяки с грубыми домоткаными покрывалами, и их место заняли металлические столы, уставленные спутниковыми телефонами и высокочастотными передатчиками. Вокруг дома выстроилась цепь вооруженной до зубов охраны, заблокировав все входы и выходы, а все транспортные средства были спрятаны в надворных постройках.

Остальные орудовавшие здесь мужчины давно привыкли к постоянным перемещениям, к смене временных штаб-квартир. Им никогда не приходилось оставаться на одном и том же месте дольше чем на семь дней. Одна неделя на вилле курортного городка на румынском побережье, вторая – на верхнем этаже шикарного пражского отеля, третья – на борту рыбацкого траулера в водах Эгейского моря или, как сейчас, в промозглом деревенском доме в Албании.

Никогда не превращаться в неподвижную мишень – таково одно из основных правил, помогавших Антону Кретеку выживать. Искушение расслабиться и просто наслаждаться плодами своих успехов было велико, порой почти непреодолимо, но оружейный барон знал, что в его бизнесе это прямой путь к катастрофе.

Кроме того, его парни не должны ни на секунду забывать о том, что Старик все еще обладает острым глазом, каменным кулаком и не брезгует обагрить его кровью. Это было полезно для поддержания дисциплины.

– Как все прошло, Антон? – спросил его помощник, в обязанности которого входило поддержание связи, когда Кретек протиснулся сквозь узкий дверной проход в большое помещение – комбинацию гостиной и кухни.

– Без сучка и задоринки, друг мой, – добродушно проворчал Кретек. – Можешь связаться с палестинцами и сообщить им о том, что груз уже в пути. А вот прибудет ли он к ним… – Он посмотрел на заместителя пустым взглядом и пожал широкими плечами.

Мужчины, сидевшие за широким обеденным столом, одобрительно загоготали.

Если бы не единственная голая электрическая лампочка, свешивавшаяся с балки, эту комнату можно было бы принять за музейную экспозицию, посвященную жилищу восемнадцатого века: низкий потолок, грубо побеленные каменные стены, широкий камин, служивший как для готовки, так и для обогрева, и витые языки огня, танцующие в его почерневшем зеве. За столетие доски пола были почти до зеркального блеска отшлифованы ногами нескольких поколений обитателей дома, притолоки были низкими, и, входя или выходя из комнаты, приходилось нагибаться, чтобы не расшибить лоб. Это было предусмотрено специально, чтобы не позволить бандитам или врагам жившего здесь семейства неожиданно ворваться в дом.

Однако от бандитов, заявившихся в дом теперь, низкие двери не уберегли. Хозяин дома и его четырнадцатилетняя дочь молча стояли рядом с камином, полагаясь лишь на традиционные крестьянские способы защиты – покорность и терпение.

– Ах, Глеска, сладкая моя! Как же так: к тебе возвращается твой рыцарь, а ты ему даже чашку горячего чая не предложишь! А в такое холодное утро это было бы совсем не лишним.

Девочка молча сняла с плиты в камине чайник, подошла к столу и наполнила темную потрескавшуюся кружку крепким черным чаем. Кретек плюхнулся на свободный стул возле зеркала и ухватил девочку за ягодицы сквозь дешевую хлопчатобумажную юбку.

– Спасибо, прелесть моя! Сейчас я согреюсь чаем, а позже, когда закончу с делами, согрею тебя.

Издевательски зарычав, он притянул девочку к себе и уткнулся лицом в ее почти не существующие еще груди. Это вызвало у сидевших за столом новый приступ грубого смеха. В глазах стоявшего у камина отца девочки вспыхнул гнев, но мужчина тут же погасил его и отвернулся в сторону. Он так радовался, когда эти люди сняли его дом за такую сумму, которую ему не удалось бы заработать и за пять лет изнурительного труда! Но откуда ему было знать, что вместе с домом они арендуют его единственную дочь? Однако он был албанцем, и ему, как никому другому, было знакомо «право пистолета». У этих мужчин пистолетов и автоматов было очень-очень много, поэтому и правила здесь устанавливали они. Дочка уцелеет, и он тоже. Им поможет уцелеть то, что испокон веков помогало выживать простым албанским крестьянам, – терпение.

Отпустив девочку, Кретек бросил в чашку несколько ложек сахару из стоявшей на столе треснувшей сахарницы.

– Кренкло, – спросил он, – были какие-нибудь новые сообщения, пока я занимался отгрузкой?

– Пришло только одно сообщение по электронной почте, шеф, – ответил его помощник по связи и, перегнувшись через стол, протянул шефу лист бумаги. – На ваш личный адрес и зашифрованное вашим персональным кодом.

Кретек взял лист и прочитал его содержимое. Его губы медленно раздвинулись, и в бороде заиграла волчья улыбка.

– Я получил хорошие новости из семьи, друзья мои! Очень хорошие новости! – Затем игривое выражение сошло с лица Кретека, его взгляд стал сосредоточенным и серьезным. – Кренкло, передай нашим людям в Канаде, что арктическая операция началась и они должны закончить подготовку в максимально сжатые сроки. Михаил, вызови нашу ударную группу и назначь им встречу в месте отправления, в Вене.

– Будет сделано, шеф, – сухо ответил его исполнительный офицер. Всем было ясно, что старый волк снова вышел на охотничью тропу, намереваясь захватить трофей, равного которому за всю историю существования Группы ей еще не попадалось. Когда несколько дней назад Влахович впервые услышал о плане арктической операции, он испытал скептицизм и сомнения. План показался ему крайне рискованным и трудноосуществимым. Но если бы он все же удался, их барыш мог бы стать астрономическим, поэтому теперь даже этот угрюмый серб почувствовал лихорадочный азарт.

– Прикажите всем подразделениям штаба собираться и быть готовыми к немедленному выдвижению. Я хочу, чтобы мы были в пути уже через… – Глаза Кретека метнулись к худенькой фигурке, молча стоявшей у камина. Албанские женщины никогда не отличались особой красотой, а эту кроху и женщиной-то назвать язык не поворачивался. Однако она находилась здесь, а ее отцу было уплачено. – …Через полтора часа, – закончил Кретек.

Почему бы не попользоваться маленькой Глеской, прежде чем она сама и остальные члены ее семьи сгорят в трагическом, неожиданно вспыхнувшем в доме пожаре?

Международный аэропорт Сиэтла Такома

Осень и туман для северо-западного побережья Тихого океана являются синонимами. Посадочные огни реактивных лайнеров опускались к полю аэродрома, как медленные кометы, выплывая из небесной мути над крышами гостиниц, и исчезали в такой же мути, скопившейся внизу и окутавшей бетон взлетно-посадочных полос. Освещенные окна аэропорта казались сквозь серую полосу тумана жаркими и манящими островками уюта в этом холодном влажном киселе.

Пока прозрачный пузырь наружного лифта тащился вверх по стене башни отеля «Даблтри», Джон Смит наблюдал, как из ночного сумрака выплывают различные острые углы и невидимые прежде детали. На нем была идеально наглаженная зеленая военная форма, и в кабине лифта он находился один. Однако скоро его одиночеству придет конец. Смит направлялся на встречу с остальными членами своей команды. Одного из этих людей он не знал, а с другим не дружил.

Он не мог осуждать Фреда Клейна за такой подбор кандидатур. Выбор Директора был вполне логичным. С Рэнди Рассел Смиту уже приходилось работать. Они принимали участие в нескольких операциях, как если бы судьбе было угодно, чтобы их жизненные пути скрещивались снова и снова. Смит считал ее первоклассным оперативником – опытным, самоотверженным, умным, обладающим широким набором разнообразных талантов и способностей, в число которых входила и холодная безжалостность. Но иметь с ней дело было страшно.

Кабина лифта остановилась, ее двери с шумом открылись, и Смит вышел в пыльный вестибюль расположенного на крыше ресторана с розовыми стенами и обилием бронзы. Дежурный администратор подняла голову и вопросительным взглядом уставилась на гостя.

– Меня зовут Смит. Я пришел на вечеринку мисс Рассел.

Брови женщины взлетели, ее взгляд стал оценивающим. Наконец она кивнула головой и произнесла:

– Да, сэр, это здесь. Пройдите за мной, пожалуйста.

Затем она повела Смита по залу, в котором царило приглушенное освещение. Благодаря темному ковру их шаги не мешали негромкой музыке и разговорам посетителей. Только теперь Смит понял причину удивления женщины-администратора. Рэнди расположилась в самом дальнем и темном углу зала. Это было самое уединенное место, к тому же частично отгороженное от остальных столиков ширмой. Для предстоящего разговора лучшего просто не найти.

Одновременно этот уголок мог служить идеальным местом для встречи любовников, а Смит встречался даже не с одной, а сразу с двумя женщинами необычайной красоты. Смит усмехнулся себе под нос. Он надеялся на то, что теперь официантка будет тешить себя фантазиями о свидании «на троих» во французском стиле. Она никогда не узнает, насколько далеко от истины находятся эти догадки.

– Привет, Рэнди, – сказал он. – Никогда не знал, что ты можешь управлять вертолетом.

Рэнди подняла голову, прохладно кивнула и ответила:

– Ты про меня много чего не знаешь, Джон.

Первые несколько секунд разговора с этой женщиной всегда были самыми тяжелыми. В них обоих до сих пор жила старая неутихающая боль. Хотя доктор София Рассел являлась старшей из сестер, она и Рэнди были почти близнецами. С течением времени их внешнее сходство становилось просто пугающим.

Иногда Смит задумывался о том, что думает Рэнди, глядя на него. Наверняка ничего хорошего.

Сегодня вечером Рэнди была в черной замше – юбке, жакете и туфлях. Этот наряд как нельзя лучше подчеркивал все преимущества ее великолепной фигуры и светло-золотые волосы. Темные глаза Рэнди несколько мгновений неподвижно смотрели на Смита, затем она отвела взгляд в сторону.

– Подполковник Джон Смит, познакомьтесь с профессором Валентиной Метрейс.

Из-под глянцевой челки черных, как ночь, волос на Смита смотрела пара серых глаз, в которых виделся интерес и искорка веселья. Эта женщина тоже была в черном – атласном брючном костюме, который плотно облегал ее худую, но при этом весьма соблазнительную фигуру, намекая на то, что под ним вряд ли так уж много надето.

– Полагаю, остановиться в мотеле было для вас сущим адом, – протянув руку, проговорила она низким грудным голосом с едва уловимым акцентом, похожим на британский. Руку она держала ладонью вниз. Так августейшая особа может протягивать руку своему царедворцу. Было очевидно, что Валентина Метрейс, будучи чрезвычайно привлекательной женщиной, ни на секунду не забывает о своей привлекательности и с удовольствием обращает на это внимание мужчин.

Тонкий лед первоначальной неловкости был растоплен, и Смит на мгновение взял протянутую ему ладонь.

– Мне не привыкать к походным условиям, – ответил он и занял предложенное ему место за столом. Рэнди пила белое сухое вино, профессор Метрейс – мартини, а он заказал для себя бокал легкого чешского пива.

– Что ж, – заговорил Смит, понизив голос, чтобы его не могли слышать за соседними столиками, – в соответствии с полученным приказом, завтра в восемь сорок пять самолетом «Аляска Эйрлайнз» мы вылетаем отсюда в Анкоридж. Там нас ждет вертолет с уже погруженным в него оборудованием. Там же мы встретимся с нашим российским связником, майором российских ВВС Григорием Смысловым. Из Анкориджа мы долетим на вертолете до Ситки, где переберемся на борт американского корабля Береговой охраны «Алекс Хейли», который и доставит нас к острову Среда.

– Кем мы будем для всего остального мира? – спросила Рэнди, вкладывая в свой вопрос смысл, вполне очевидный для любого представителя ее специфической профессии.

– Характер задания таков, что на сей раз нам не понадобится легенда, прикрытие и чужие личины. Я – военный врач, подполковник Джон Смит, министерством обороны придан экспедиции в качестве патологоанатома. Моей главной задачей будет произвести осмотр останков членов экипажа. Профессор Метрейс также останется сама собой. Она – гражданский специалист, историк, работающий по контракту с нашим военным ведомством. Ее целью, согласно официальной версии, является идентификация обломков самолета, чтобы определить, является ли он американским «В-29». Майор Смыслов, в свою очередь, будет выяснять, не был ли погибший самолет советским бомбардировщиком «Ту-4». Мы – по крайней мере, до прибытия на место катастрофы – будем поддерживать видимость того, что принадлежность самолета все еще не определена.

Смит отхлебнул из бокала и продолжал:

– С тобой сложнее, Рэнди. В данный момент ты как бы являешься гражданским пилотом, работающим по контракту с НАОА, Национальной администрацией океанографии и атмосферы. Экспедиция на остров Среда является международным научным проектом, поэтому выглядит вполне логичным, что НАОА и Береговая охрана оказывают ей посильную поддержку, в том числе и транспортную. Тебе и «Алексу Хейли» отведена роль доставки и эвакуации экспедиции до наступления полярной зимы. Ты также будешь работать под собственным именем, а все необходимые документы уже ожидают тебя в вертолете.

Взгляд Рэнди опустился к скатерти.

– А позволено ли мне будет узнать, – спросила она, помолчав, – на кого я на самом деле работаю?

Как ни неприятно было Смиту давать ей такой ответ, но пришлось:

– Повторяю, ты – гражданское лицо, пилот, работающий по контракту на Национальную администрацию океанографии и атмосферы.

Он буквально физически ощутил, как напряглась Рэнди. Ее начальники, вероятно, почувствовали, что на поле тайных операций появился какой-то новый игрок, пока неизвестная для них элитная спецслужба, работающая вне контроля Лэнгли, но имеющая доступ ко всем ресурсам ЦРУ. Исходя из опыта их прежнего общения, Рэнди, должно быть, тоже догадывалась о том, что Смит является частью этой новой организации, и для нее, опытного оперативника, было, конечно, унизительно, что ее держат в неведении и заставляют работать вслепую. Однако тут уж Джон ничего не мог поделать. В «Прикрытии-1» действовало железное правило: ты знаешь лишь то, что тебе полагается, а Рэнди Рассел о существовании этой организации знать не полагалось. Ей полагалось только выполнять приказы.

– Ясно, – сухо произнесла она и спросила: – Судя по такому раскладу, приказы в этой операции мне предстоит получать от тебя?

– От меня или от профессора Метрейс.

Рэнди повернула голову и долгим взглядом посмотрела на Метрейс. Черноволосая женщина – «мобильный ноль» – лишь вздернула бровь, подняла свой бокал и сделала еще один глоток мартини.

Атмосфера накалялась все более ощутимо. Оказавшись в роли младшего по положению участника операции, Рэнди могла озлобиться еще сильнее. Что говорил Смиту инструктор по боевым операциям в горах? «Никогда не забывайте о том, что вы – командир». Так вот, черт побери, сейчас настало время вспомнить об этом!

– Итак, профессор на время проведения данной операции становится моим старшим помощником. Если я по каким-то причинам окажусь вне пределов досягаемости, принимать решения и отдавать приказы будет она, и эти приказы обязательны для выполнения. Это понятно?

Рэнди устремила на Смита ничего не выражающий взгляд.

– Целиком и полностью, подполковник.

Официантка принесла заказ, и они в полном молчании углубились в еду. Смит через силу одолел порцию копченой лососины, Рэнди лишь для видимости поковыряла вилкой в салате, и только Валентина Метрейс, казалось, энергично и с удовольствием расправлялась со стейком и жареным картофелем, безжалостно перемалывая куски мяса крепкими белыми зубами. Именно она вновь заговорила об их миссии после того, как все закончили пить кофе.

– Один из наших спутников «Кейхол» сделал прекрасные, не испорченные облаками снимки места крушения «Миши», – сообщила она, вынимая из сумки пачку фотографий. – Здесь все видно гораздо лучше, чем на том снимке, который был сделан с земли обнаружившими его членами научной экспедиции.

Смит, наморщив лоб, склонился над сделанным с земной орбиты снимком. На нем и впрямь с первого взгляда было видно, что упавший самолет является точным клоном «В-29». При взгляде на узкий, веретенообразный фюзеляж и отсутствие выступающей кабины пилотов ошибиться было невозможно.

– Вы уверены в том, что это их самолет? – спросила Рэнди, словно читая мысли Смита.

Женщина-историк решительно кивнула.

– Ага. Краска с корпуса и опознавательные знаки под воздействием ветров и непогоды сошли, но на конце правой плоскости все еще можно рассмотреть остатки красной звезды. Это, без сомнения, «Ту-4» или, как его еще называют, «Бык». Именно стратегические «Ту-4А» русские собирались использовать для доставки атомного и биохимического оружия. Но когда-то это был американский бомбардировщик.

Смит поднял взгляд на Метрейс.

– Как это? – спросил он.

– Этот самолет предназначался для нанесения ударов по целям на континентальной территории Соединенных Штатов. С него было снято лишнее оборудование, вес был сведен до минимума, чтобы увеличить полетную дальность машины. – Перегнувшись через стол, Валентина провела наманикюренным ногтем вдоль линии фюзеляжа. – Видите, все орудия демонтированы, остались лишь жесткие крепления. Кроме того, с самолета снята большая часть брони, зато в плоскостях и бомбовых отсеках установлены дополнительные топливные баки.

Метрейс посмотрела на Смита.

– Но даже после всех этих модификаций и усовершенствований «Ту-4» имел весьма ограниченные возможности в качестве межконтинентального средства доставки оружия массового поражения. Поднявшись с ближайших к США баз, расположенных в Сибири, и совершив трансполярный перелет, самолет смог бы достичь лишь ограниченного числа целей в первом поясе наших северных штатов. Кроме того, такой полет мог быть совершен лишь в один конец. Для возвращения на базу «Ту-4» просто не хватило бы топлива.

– То есть они фактически становились управляемыми ракетами со смертниками внутри, – пробормотал Смит.

– Сталина судьба людей интересовала меньше всего.

– Но как он наложил лапу на эти самолеты? – растерянно спросила Рэнди. – Насколько мне известно, во время Второй мировой это были наши лучшие бомбардировщики, и мы наверняка не могли передать их Советам.

– Это случилось непреднамеренно, – ответила Валентина. – Еще в самом начале американских бомбардировок Японии трем «В-29» в связи с полученными повреждениями пришлось совершить вынужденную посадку во Владивостоке. Экипажи были интернированы, самолеты изъяты русскими, которые в ту пору сохраняли нейтралитет в нашей войне с японцами. Позже удалось вернуть американских летчиков на родину, но увидеть самолеты нам больше так и не довелось. Тем временем Сталин приказал выдающемуся советскому авиаконструктору Андрею Туполеву создать точную копию «В-29» для дальней стратегической авиации СССР.

Женщина печально улыбнулась.

– Это был самый грандиозный проект так называемой обратной инженерии, то есть создания аналога изделия путем разбора образца. Историки военной авиации после внимательного изучения советских «Быков» задались вопросом: для чего понадобилось небольшое круглое отверстие в оконечности левой плоскости. Когда об этом спросили русских, те только недоуменно развели руками и признались, что тоже не знают. Просто такое же было в крыле одного из трех «В-29», с которого они делали чертежи. Вероятнее всего, это было отверстие от пули из пулемета японского перехватчика, попавшей в плоскость американского самолета во время выполнения боевого задания над Японскими островами. Русские просто слепо скопировали его. Ведь Сталин приказал сделать точную копию «Летающей крепости», а Дядюшка Джо привык получать то, что хотел.

Палец Метрейс продолжал обводить контуры самолета на фотографии.

– По-видимому, машина упала плашмя и на брюхе прокатилась по леднику. А судя по тому, как изогнуты ее пропеллеры, моторы в момент падения все еще работали.

– Но если двигатели работали, – наморщил лоб Смит, – что стало причиной падения самолета?

Валентина покачала головой.

– На этот вопрос ни у меня, ни у специалистов, с которыми я советовалась, ответа нет. На корпусе нет никаких признаков разрушения, столкновения или применения против самолета какого-либо оружия. Не имеется также признаков пожара, а все несущие плоскости – на месте. Наиболее логичным предположением выглядит версия о том, что у них заканчивалось топливо и пилот предпринял попытку посадить вполне еще управляемый самолет на острове.

– В таком случае у них было в избытке времени, чтобы послать сигнал бедствия, – заметила Рэнди.

Профессор Метрейс пожала плечами.

– Вы так полагаете? Но радиосвязь в районе Северного полюса может оказаться затруднена. Они могли попасть в магнитную бурю или мертвую зону, через которую радиосигналы попросту не проходят.

Подошла официантка, чтобы заново наполнить их чашки кофе, и негромкий разговор стих. Когда она удалилась, Рэнди спросила, какая участь постигла экипаж.

– Они выжили. По крайней мере, поначалу. – Валентина постучала ногтем по снимку. – Это была не катастрофа, а аварийная посадка, в которой экипаж, несомненно, должен был выжить. Люди скорее всего выбрались из самолета. Вот, смотрите, обтекатель правого борта снят, и правый внешний двигатель частично тоже. Вот он лежит, на льду под крылом. Это, видимо, было сделано для того, чтобы вылить из двигателя масло и разжечь сигнальный костер.

– Но что с ними могло произойти потом? – не отступала Рэнди.

– Как я уже сказала, мисс Рассел, поначалу люди уцелели. У них наверняка имелись спальные мешки, теплая одежда и пайки сухого запаса на экстренный случай. Но потом… – Профессор снова пожала плечами.

За окном ресторана клубился густой промозглый туман, облепляя стекла плотной пеленой, будто пытаясь проникнуть внутрь и добраться до сидящих в тепле людей. Смит подумал о тех, других, десятилетия назад ставших пленниками вечной полярной тьмы и медленно умиравших под ее безжалостным покровом. Не самая приятная смерть, подумалось ему. Впрочем, о приятной смерти Смиту до сегодняшнего дня слышать еще не приходилось.

– Из скольких человек мог состоять экипаж самолета?

– Экипаж облегченного «Ту-4» должен был включать в себя не менее восьми человек. В кабине – командир экипажа, бомбардир, который одновременно с этим, видимо, являлся политруком самолета, штурман, бортинженер и радист. Сзади располагались оператор радара, один или два наблюдателя и стрелок хвостовой огневой установки.

В стальных глазах Валентины вспыхнула какая-то мысль.

– Я бы с удовольствием взглянула на боезапас этих хвостовых пушек, – промурлыкала она, словно говоря сама с собой.

– Вам представится такая возможность, профессор, – ответил Смит.

– Если не сложно, называйте меня просто Вэл, – с улыбкой попросила она. – Я использую свой профессорский титул лишь в тех случаях, когда хочу произвести впечатление на комиссию по распределению научных грантов.

Смит понимающе кивнул.

– Хорошо, Вэл. А теперь скажите, вы обнаружили какие-нибудь признаки того, что сибирская язва все еще находится на борту?

Она мотнула головой.

– Об этом судить невозможно. В «Ту-4», переоборудованном для доставки биологического оружия, резервуар с биоагентом должен быть установлен вот здесь, в переднем бомбовом отсеке. Как вы видите, фюзеляж не пострадал. Сам резервуар сделан из нержавеющей стали и укреплен столь же прочно, как и система крепления бомб – достаточно надежно, чтобы выдержать по крайней мере авиапроисшествие средней степени.

– Существует ли вероятность того, что в резервуаре возникла протечка? – спросила Рэнди. – Тогда можно было бы предположить, что экипаж еще в полете подвергся заражению спорами сибирской язвы и именно это заставило летчиков совершить посадку.

На сей раз головой покачал Смит.

– Нет, – сказал он, – это невозможно. Bacillus anthracis относится к числу патогенов сравнительно медленного действия. Даже при активном вдыхании концентрированных доз спор сибирской язвы инкубационный период составит от одного до шести дней. Заражение сибирской язвой также легко предотвратить профилактическим применением массированных доз антибиотиков. К 1953 году русские уже располагали пенициллином, и экипаж самолета с грузом биологического оружия наверняка был снабжен достаточным его количеством, чтобы обезопасить себя в случае утечки. Сибирская язва страшна лишь тогда, если вы не готовы к встрече с ней или попросту не знаете, что это такое.

– Насколько страшна?

– Страшнее не бывает. Если не получить лечения немедленно, смертность от вдыхания спор сибирской язвы составляет от 90 до 95 процентов. После того как бациллы поражают лимфатические узлы человека и начинают вырабатывать токсины, даже при условии оказания медицинской помощи и применения антибиотиков умирают все равно не менее 75 процентов инфицированных.

Смит откинулся на стуле.

– Я полагаю, нет необходимости пояснять, что доксициклина в моей медицинской сумке будет достаточно, чтобы вылечить небольшую армию, а иммунная сыворотка поможет уберечься от заражения. Во время работы в ВМИИЗ я получал прививки вакцины против сибирской язвы. А вы?

Обе женщины посмотрели на него округлившимися глазами и одновременно потрясли головами.

Смит угрюмо улыбнулся.

– Что ж, тогда, если вы обнаружите где-нибудь поблизости от себя эдакий симпатичный серовато-белый порошок, лучше позовите меня.

Валентина Метрейс вздернула элегантно очерченные брови.

– Ничего иного мне бы и в голову не пришло, подполковник.

– Во время предварительного инструктажа мне было сказано, что в самолете могло находиться около двух тонн этой отравы, – произнесла Рэнди. – Это более четырех тысяч фунтов, Джон. Какую территорию можно погубить таким количеством сибирской язвы?

– Вот что я тебе скажу, Рэнди. В твоей сумочке спор сибирской язвы поместилось бы достаточно для того, чтобы заразить весь Сиэтл. Груза, находившегося на борту «Миши-124», хватило бы для уничтожения всего Восточного побережья.

– С одним условием, – внесла поправку профессор Метрейс. – Для этого необходимо умело сохранить, доставить и распылить агент, а это всегда являлось проблемой в применении химического и биологического оружия. Очень часто вещество слипается в комки, и при распылении девяносто процентов его не достигает цели.

Изысканная, утонченная внешность женщины-историка вступала в разительный контраст с жуткими вещами, звучавшими из ее уст, но абсолютная уверенность, с которой она говорила, не позволяла сомневаться в ее компетентности и опыте.

– На «Ту-4А» русские применяли сухую аэрозольно-дисперсную систему распыления. Иначе говоря, эта машина представляла собой что-то вроде гигантского сельскохозяйственного самолета для опыления полей. Набегающий поток воздуха попадал в воздухозаборники самолета, а затем через систему каналов тугой струей – в коллектор резервуара. Там воздушный поток подхватывал порошкообразные споры и выносил их наружу через специальные отверстия под крыльями. Довольно грубая – в том числе и в плане дозировки – система по сравнению с методом влажного распыления, но ее преимущества заключаются в простоте и сравнительно небольшом весе необходимых боевых отравляющих веществ. В зависимости от высоты сбрасывания и розы ветров можно заразить территорию в десяток миль шириной и несколько сот миль в длину, сделав ее непригодной для обитания на многие десятилетия.

– Десятилетия? – изумленно вскинулась Рэнди.

Валентина кивнула.

– Споры сибирской язвы – это коварные маленькие сволочи. Они любят органику, азотистые почвы, вроде удобренных садов, и, оказавшись в подобных благоприятных условиях, остаются заразными на протяжении черт знает скольких лет.

Женщина перевела дух и сделала глоток кофе.

– У побережья Шотландии есть маленький островок, на котором англичане во время Второй мировой войны проводили эксперименты с биологическим оружием. Лишь недавно его вновь признали пригодным для обитания. Небольшие помещения или здания можно обеззаразить с помощью химикатов. Например, в борьбе с бациллами сибирской язвы настоящие чудеса творит обычная хлорная известь. Но такие огромные пространства, как целый город или обширные сельскохозяйственные угодья…

Историк безнадежно покачала головой.

– Если споры сибирской язвы до сих пор находятся на борту самолета, за прошедшие пятьдесят лет они вполне могли утратить вирулентность, – заметил Смит. – Однако, с другой стороны, они находились в герметичном контейнере и подвергались воздействию низких полярных температур. Это то же самое, как если бы они находились в сухом холодильнике без доступа кислорода. Идеальные условия для хранения чего угодно и в течение сколь угодно долгого времени. Иными словами, я не готов с уверенностью сказать, в каком состоянии эти споры могут быть сейчас.

Валентина Метрейс снова вздернула свои идеальные брови.

– А я могу с уверенностью сказать только одно, подполковник. Мне бы не хотелось быть тем человеком, который раскупорит этот сосуд и заглянет внутрь.

* * *

Смит спускался на внешнем лифте в вестибюль отеля, и чем ближе к земле оказывался стеклянный пузырь, тем тоньше становилась завеса тумана. Из редеющей пелены выплывала ночь с мириадами огней – на улицах и в окнах домов. Смиту хотелось бы, чтобы с такой же легкостью прояснились его мысли. Предстоящая операция выглядела интересной, но уж чересчур простой – одной из тех, для удачного выполнения которых требуется всего лишь проявлять осторожность и осмотрительность, чтобы не наделать ошибок.

Но, несмотря на эту кажущуюся простоту, Смита не отпускало ощущение, что он находится на берегу затянутой туманом реки: на расстоянии в несколько метров все видно ясно и отчетливо, но дальше возвышается некая стена, сквозь которую невозможно проникнуть взглядом и за которой таится нечто непознанное.

Что сказал ему Директор Клейн? «Исходи из того, что они ведут двойную игру. Присматривай за ними».

Значит, он должен оставаться начеку и быть готовым ко всему, что может выплыть из этого тумана.

По крайней мере, можно утешаться тем, что его спину прикрывают надежные люди. Валентина Метрейс весьма… интересна. В те времена, когда он учился в колледже, таких профессоров определенно не было. Наверняка за плечами этой женщины – немало интересных историй, и уж, вне всякого сомнения, в качестве одного из «мобильных нулей» Клейна она является чертовски хорошим специалистом, в чем бы ни заключалась ее специализация.

И вновь рядом с ним оказалась Рэнди – неистовая, отважная, независимая. Уж в ней-то сомневаться не приходилось. Какие бы чувства ее сейчас ни обуревали – обида или гнев, – она его не подведет. Ради выполнения полученного приказа она сделает все, на что способна, или… умрет.

Однако возникала проблема с ним самим. Смит так часто видел, как погибают близкие Рэнди Рассел люди, как рушится ее мир, что ему начинало казаться, будто рано или поздно ему суждено увидеть и ее собственную смерть. Или – стать виновником гибели Рэнди. Это чувство превратилось для него в сущее наваждение, которое с каждой их совместной операцией приобретало все более реальные очертания.

Смит сердито тряхнул головой. Он не должен поддаваться этому страху. Чему быть, того не миновать, а они в любом случае должны делать дело.

Лифт мелодично звякнул, и его двери скользнули в стороны. Взятый напрокат «Форд Эксплорер» ждал Смита на автостоянке у центрального входа в отель, и, направляясь через вестибюль к стеклянным дверям гостиницы, Джон ненадолго задержался у киоска, где продавались сувениры и свежая пресса. Любой опытный агент должен постоянно находиться в курсе текущих событий. Следуя этому правилу, он купил свежие номера газет «Ю-эс-эй тудей» и «Сиэтл таймс».

Смит быстро пробежал заголовки, и у него засосало под ложечкой.

Нет, там не было ничего необычного. На первой полосе «Таймс» напечатан короткий пресс-релиз министерства обороны, в котором говорилось об отправке из Сиэтла совместной американо-российской экспедиции к месту падения самолета-загадки, сообщался ее маршрут и способы передвижения. Вполне логичное сообщение для средств массовой информации, цель которого – лишний раз закрепить официальную легенду и не позволить журналистам заподозрить что-либо неладное. Но для Смита оно прозвучало криком, направленным во тьму, из которой может откликнуться неизвестно кто.

* * *

Оказавшись в своем гостиничном номере, Рэнди Рассел устало опустилась на край кровати и стала бесцельно водить ладонью по золотистому покрывалу. Ее мысли странствовали между прошлым и будущим.

Черт возьми, она – хороший пилот; или, по крайней мере, вполне сносный, но ей никогда даже в голову не приходило, что придется лететь над просторами Арктики! Однако с Агентством всегда так: стоит признаться в том, что умеешь починить текущий в ванной кран, и тебе поручат проект по борьбе с наводнением.

Но главным членом уравнения, которое приходилось решать в подобных случаях, неизменно оказывалась гордость Рэнди, не позволявшая ей сказать: «Нет, я не смогу это сделать». И уж тем более она не могла сказать это Джону Смиту!

Что за проклятый рок связал ее с этим человеком?

Рэнди никогда не забудет самую ужасную за всю их жизнь ссору со старшей сестрой, холодную ярость, забурлившую в ее душе, когда София заявилась домой с кольцом, подаренным ей Смитом в честь помолвки, не забудет жгучих обвинений в предательстве, которые она обрушила на голову сестры, прежде чем, грохнув дверью, уйти из ее квартиры.

Самое тяжелое заключалась в том, что София не сочла нужным оправдываться или отвечать оскорблением на оскорбление. Улыбнувшись мудрой и немного грустной улыбкой старшей сестры, она лишь сказала:

– Джон очень сожалеет о том, как он поступил с тобой, Рэнди. Сожалеет сильнее, чем ты можешь представить или даже попытаться представить.

Рэнди никогда – вплоть до сегодняшнего дня – не могла понять этого.

Она уже начала расстегивать замшевую туфлю, как вдруг в дверь тихонько постучали. Вновь застегнув «молнию», Рэнди пересекла номер и, подойдя к входной двери, осторожно заглянула в глазок. На нее смотрела пара серьезных серых глаз.

Рэнди отперла замок, сняла цепочку и вытащила тугую мокрую тряпку, которую, крепко свернув, она забила под дверь в качестве дополнительного «засова».

– Что-нибудь случилось, профессор? – спросила она, распахнув дверь.

– Еще не знаю, – с прохладцей ответила Валентина Метрейс, – и пришла сюда именно для того, чтобы это выяснить. Нам нужно поговорить, мисс Рассел, и в первую очередь о вас.

Слегка удивившись, Рэнди отступила в сторону, и женщина-историк прошла мимо нее в комнату.

– Здесь безопасно? – коротко спросила она.

– Я проверила номер на предмет «жучков», – ответила Рэнди. – Тут все чисто.

– Хорошо. В таком случае можно сразу перейти к делу. – Скрестив руки на груди, Валентина прошла на середину комнаты, а потом резко повернулась к Рэнди. – Какая кошка пробежала между вами и Смитом? – спросила она.

За столом профессор Метрейс была сама любезность, но сейчас она явно была настроена по-бойцовски. Ее глаза превратились из серых в стальные, и даже без высоких каблуков брюнетка была на дюйм или два выше Рэнди.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, профессор, – сухо ответила Рэнди. – У нас с подполковником Смитом совершенно нормальные отношения.

– Не пытайтесь водить меня за нос, мисс Рассел. Атмосфера за столом была настолько напряженной, что ее можно было измерять с помощью счетчика Гейгера. Мне прежде не приходилось работать ни с вами, ни с подполковником, но вы с ним наверняка участвовали в совместных операциях. Я также уверена в том, что вы оба весьма компетентны и являетесь элитными членами разведывательного клуба, иначе вас бы здесь не было. Но с такой же уверенностью я могу утверждать, что между вами не все ладно.

Черт! А Рэнди еще так гордилась своим умением ни при каких обстоятельствах не выдавать собственных чувств!

– Вам не стоит беспокоиться на этот счет, профессор.

Метрейс нетерпеливо тряхнула волосами.

– Мисс Рассел, я профессионал в подобных играх! Это означает, что я не намерена работать с людьми, которым не доверяю, а сейчас я не доверяю вам обоим! Поэтому я не сделаю больше ни шага, пока не буду знать, что, черт возьми, происходит между моими потенциальными товарищами по оружию. Во всех деталях!

Рэнди разгадала, какой маневр разыгрывает женщина: сначала – воинственность, возможно, притворная, а затем – сабельная атака. Метрейс не просто требовала информацию. Она прощупывала Рэнди, выясняя, какой будет ее реакция.

Оперативник ЦРУ не без труда подавила инстинктивную вспышку ярости и ответила:

– Предлагаю вам обсудить эту тему с подполковником Смитом.

– О, непременно, дорогая, но в данный момент его здесь нет, а вы есть. Кроме того, Смиту удавалось справляться с собой значительно лучше, чем вам. Именно вы сидели за столом, сжимая кулачки, так что просветите меня.

Эта женщина выводила Рэнди из себя или, по крайней мере, изо всех сил старалась это сделать.

– Уверяю вас, что бы ни произошло между мной и подполковником Смитом в прошлом, это никак не отразится на выполнении нами теперешнего задания.

– Позвольте мне самой судить об этом, – категорично ответила Метрейс.

Рэнди почувствовала, что выдержка отказывает ей.

– В таком случае могу сообщить вам, что это не ваше собачье дело! – взорвалась она.

– «Мое собачье дело» заключается в том, чтобы не пострадала моя шкура, мисс Рассел, которая мне очень и очень дорога. А в данный момент я вижу перед собой озлобленных друг на друга членов команды и ощущаю неизбежный в связи с этим провал миссии, которая еще даже не началась. Я являюсь членом этой команды, причем незаменимым, подполковник Смит – тоже. Это означает, что «черный шар» достанется бедной девочке-вертолетчице. Поверьте, заменить вас – легче легкого. Я прямо сейчас уйду отсюда, и вы глазом не успеете моргнуть, как вас снимут с задания. Я позабочусь о том, чтобы это произошло в кратчайшие сроки.

Конфликт достиг кульминационной точки, и, казалось бы, неминуемый взрыв не происходил лишь по одной причине: обе женщины подсознательно понимали, что, если они сцепятся, это не будет типичной женской потасовкой с визгом и царапаньем ногтями. Нет, случись такое, через несколько секунд либо одна из них, либо другая, либо они обе – будут мертвы или серьезно покалечены.

Наконец, дрожа всем телом, Рэнди глубоко выдохнула. Черт бы побрал эту женщину, черт бы побрал Джона Смита, и черт бы побрал ее саму!

– Десять лет назад молодой офицер, которого я очень любила, служил в составе миротворческих сил в районе Африканского Рога. После его возвращения домой мы собирались пожениться. Но однажды он подхватил какую-то экзотическую инфекционную болезнь, которую врачи тогда еще только начинали изучать. Он был эвакуирован на корабль-госпиталь ВМС США и стал пациентом военврача, служившего на том корабле.

– Подполковника Смита, – заметно расслабившись, пробормотала Валентина.

– Тогда он еще был капитаном. Смит поставил ошибочный диагноз. Думаю, на самом деле в произошедшем не было его вины. В то время в этой болезни разбирались лишь считаные специалисты по тропическим заболеваниям. Но мой жених умер.

В комнате повисло молчание. Затем Рэнди сделала еще один глубокий вдох и продолжила:

– Позже майор Смит познакомился с моей старшей сестрой, Софией. Она тоже была врачом, специалистом в области микробиологии. Они полюбили друг друга, собирались пожениться, и он уговорил ее перейти на работу туда, где работал сам, – в Военно-медицинский институт инфекционных заболеваний. Вы помните эпидемию, разразившуюся в результате преступного проекта «Аид»?

– Разумеется.

Рэнди не сводила глаз со стены, оклеенной узорчатыми обоями.

– ВМИИЗ стал первым научно-исследовательским учреждением, попытавшимся побороть охватившую полмира болезнь и найти способ лечения. Работая с вирусом, моя сестра заразилась им.

– И тоже умерла, – констатировала Валентина Метрейс. В ее голосе слышался уже не вызов, а сочувствие. Проверка была окончена.

Только теперь Рэнди нашла в себе силы встретиться взглядом со своей собеседницей.

– С тех пор нам с Джоном неоднократно приходилось работать вместе над выполнением различных заданий. Словно какой-то рок то и дело сводил нас вместе. – Она продолжала со смущенной, оправдывающейся улыбкой: – Я убедилась в том, что он отличный оперативник и, главное, хороший человек. Кроме того, я поняла: то, что было в прошлом, пусть в прошлом и остается. Уверяю вас, профессор, для меня не представит труда работать под его началом. Он знает свое дело. Просто каждый раз, когда мы встречаемся с ним в очередной раз, на меня вновь наваливаются тяжелые воспоминания.

– Понятно, – кивнула Валентина.

Она направилась к выходу, но на полпути остановилась и повернулась к Рэнди.

– Мисс Рассел, не хотите ли позавтракать со мной завтра утром, перед тем как мы отправимся в аэропорт?

В слове «мы» не прозвучало никакого подтекста. Оно явно подразумевало их троих.

Рэнди улыбнулась, и теперь ее улыбка была искренней и открытой.

– С удовольствием, профессор. И, пожалуйста, называйте меня просто Рэнди.

– А вы меня – Вэл. Извините за вторжение и за то, как я на вас налетела. Просто я не знала сути дела и не хотела стать заложником каких-нибудь прошлых любовных отношений.

– Между мной и Джоном? – грустно усмехнулась Рэнди. – Ну уж это вряд ли.

Улыбка второй женщины стала шире.

– Вот и хорошо.

После того как Валентина Метрейс ушла, Рэнди задумчиво нахмурила лоб. Интересно, почему женщину-историка так обрадовал ее последний ответ?

Над проливом Хуан-де-Фука

Самолет авиакомпании «Аляска Эйрлайнз» летел над испещренной точками островов широкой лентой воды, отделяющей американский полуостров Олимпик от канадского острова Ванкувер. Брюхо самолета лизали завитки облаков. Как только «Боинг» набрал высоту, Джон Смит расстегнул ремень безопасности. В середине недели рейс на Анкоридж был наполовину пустым, поэтому Смит наслаждался отсутствием соседей и удобным креслом в ряду «А», поблизости от хвостовой переборки.

Впервые за неделю он был в гражданской одежде, и эта перемена тоже радовала его. Смит с удовольствием сменил надоевшую военную форму на джинсы «Левис» и изрядно поношенную кожаную охотничью куртку.

Оглянувшись, он взглянул на Рэнди Рассел и Валентину Метрейс, которые устроились через несколько рядов позади него. По сравнению со вчерашним вечером Рэнди заметно подобрела и уже не глядела на него волком. Оторвав глаза от учебника для пилотов вертолета, она увидела, что Смит смотрит на нее, и приветливо улыбнулась. Профессор также была погружена в чтение. Она штудировала толстый, со множеством закладок между страницами, том «Военно-воздушные силы стран Варшавского договора».

Профессор… Как странно звучало это слово применительно к Валентине!

Под креслом Смита лежал его чемоданчик, доверху набитый самыми современными разработками ВМИИЗ: средствами для диагностики и распознавания различных штаммов сибирской язвы и медикаментами для их лечения. По идее следовало бы разобраться в них прямо сейчас, но было так приятно сидеть, ничего не делая: вытянув ноги, закрыв глаза и наслаждаясь теплом утреннего солнышка, свет которого лился через толстое стекло иллюминатора. Очень скоро у него уже не будет ни времени, ни возможности для того, чтобы расслабиться и ощутить негу ничегонеделанья.

– Не возражаете, если я присяду рядом, Джон?

Смит вынырнул из блаженной полудремы и открыл глаза. В проходе рядом с ним стояла Валентина Метрейс с чашкой дымящегося кофе в руке и, как обычно, с немного загадочным выражением лица.

– Разумеется, прошу вас, – улыбнулся Смит.

Она проскользнула мимо него и опустилась в кресло возле иллюминатора. Профессор, судя по всему, была из тех женщин, что не утрачивают элегантности нигде и никогда. Этим утром на ней был обтягивающий черный свитер и лыжный костюм, а волосы – забраны в аккуратный пучок на затылке. Похоже, это ее любимая прическа. Смит поймал себя на том, что думает, какой длины и как выглядят ее волосы, если их распустить.

Отогнав посторонние мысли, он быстро огляделся вокруг. Места позади и сбоку от них незаняты, так что они могли говорить, не опасаясь быть услышанными. Валентина также не забывала об осторожности, поэтому, когда она заговорила, ее голос не перекрывал монотонный гул реактивных турбин.

– Я подумала, что это – наша последняя возможность поговорить свободно, поскольку вскоре к нам присоединится русский. Скажите, подполковник, какую линию поведения вы намерены выбрать в отношении нашего российского союзника?

Это был хороший и своевременный вопрос.

– Пока не доказано обратное, следует придерживаться мнения, что «все братья храбры, а все сестры добродетельны», – ответил Смит. – Если нам будет казаться, что русские ведут с нами честную игру, мы станем отвечать им тем же. Но ключевое слово здесь – «казаться». Нам приказано исходить из того, что смертоносный груз находится на борту самолета, а русские выложили на стол далеко не все карты.

Метрейс сделала глоток кофе.

Они говорили тихо, близко склонившись друг к другу, и Смит с удовольствием вдыхал аромат духов «Цветы Альп» от Герлена, которыми благоухала его старшая помощница.

– Что ж, так тому и быть. Примем за данность, что самым подходящим состоянием для нас является паранойя и маниакальная подозрительность. – Смит переплел пальцы на животе. – Русские чрезвычайно торопятся. Почему? Что за этим стоит? Чего мы не видим?

– Мне кажется, вопрос следовало бы сформулировать несколько иначе: что они пытаются скрыть от нас? – ответила женщина. – До того, как очутиться на борту этой машины, я проконсультировалась с некоторыми своими коллегами-историками, и мне удалось выяснить кое-что весьма интересное относительно аварии «Миши-124». После окончания «холодной войны» то, что русские назвали словом «гласность», распространилось и на исследования военных историков – как наших, так и российских. Теперь, когда рухнул железный занавес, а вместе с ним – цензура и ограничения на обмен информацией, мы стали задавать русским вопросы: почему делалось то или это, как, когда и кем? И в большинстве случаев – получали ответы.

Валентина сделала паузу, а затем продолжала:

– Сегодня наши коллеги в Российской Федерации на удивление открыты и готовы к сотрудничеству. Они делятся даже такими сверхсекретными прежде данными, как информация о случаях аварий на атомных подводных лодках или утечек нервно-паралитического газа. Обо всем, кроме этого происшествия. Во всех документах, связанных с историей бывших советских военно-воздушных сил, к которым нам был предоставлен доступ, мы не нашли ни одного упоминания об исчезновении в марте 1953 года в ходе выполнения какого-либо задания самолета из эскадрильи «Ту-4».

– И уж тем более об исчезновении самолета с двумя тоннами спор сибирской язвы на борту? – спросил Смит.

Она покачала головой, а затем отбросила упавший на лоб черный локон.

– Ни единого намека – до тех пор, пока русские сами не подняли этот вопрос, обратившись к нашему президенту. Информация о грузе биологического оружия могла быть скрыта из соображений безопасности, но дело в том, что русские уничтожили вообще все данные, касающиеся этого самолета и его экипажа. Им почему-то срочно понадобилось стереть всю эту информацию. И, как мне кажется, они заговорили об этом «Быке» сегодня только потому, что о нем стало известно всему миру.

Несколько секунд Смит смотрел мимо Валентины в ярко освещенный иллюминатор, обдумывая услышанное.

– Это интересно, – медленно проговорил он. – А меня все время мучает другой вопрос: зачем понадобилось загружать активное биологическое оружие на борт самолета, выполнявшего тренировочный полет? Ведь для учений логичнее было бы использовать нейтральный и безвредный агент – какой-нибудь невинный порошок вроде толченого мела.

Валентина пожала плечами.

– Так думаете вы и я, но ведь мы не русские. Они думают и поступают иначе. Вспомните чернобыльскую катастрофу, – продолжала она. – Мы бы не стали строить огромный реактор с легковоспламеняющимися графитовыми стержнями, а они построили. Мы бы не стали строить ядерный реактор без надежного защитного антирадиационного купола, а русские построили. И мы не стали бы проводить целую серию испытаний на прочность на работающем ядерном реакторе, а русские, без сомнения, это делали. Так что попытки объяснить поступки русских, пользуясь нашей логикой, не имеют смысла.

Смит кивнул.

– Тогда не будем и пытаться. Обсудим кое-что другое. Мне хорошо известно сегодняшнее состояние дел в области российских биовооружений, вы же являетесь экспертом по аналогичным советским системам. Как по-вашему, существует ли возможность того, что на борту бомбардировщика могла находиться не просто старая добрая сибирская язва, а что-то иное?

Валентина Метрейс вздохнула.

– Трудно сказать. «Миша-124» был самолетом одноразового использования. Как я уже говорила, совершив трансполярный перелет, он мог долететь до США, чтобы нанести удар по стратегическим целям, но вернуться обратно был уже не в состоянии. Учитывая это и то, что на борту самолета находился смертоносный груз, можно предположить, что это было что-то одно из триады ОМП – атомное, биологическое или химическое оружие. Советы не стали бы жертвовать бомбардировщиком дальнего действия и элитными летчиками для транспортировки чего-то менее мощного.

Она сделала еще один глоток кофе и повернулась к Смиту, поджав ноги под сиденье.

– Что касается того, мог ли там находиться какой-то другой токсин, то это представляется мне маловероятным. В те времена еще не существовало ни таких экзотических заболеваний, как лихорадка Эбола, ни генной инженерии. Приходилось пользоваться тем, что предлагала матушка-природа. Для создания биологического оружия чаще всего использовалась «большая тройка»: сибирская язва, оспа и бубонная чума. Предпочтение обычно отдавали спорам сибирской язвы, поскольку они были проще и дешевле в изготовлении. Кроме того, сибирскую язву легче контролировать в связи с тем, что она не передается от человека к человеку.

Смит, задумчиво морща лоб, сказал:

– Если бы в самолете находились бациллы чумы или оспы, у нас не было бы повода для беспокойства, поскольку они к сегодняшнему дню уже потеряли бы свои болезнетворные свойства. Кроме того, зачем русским врать на этот счет? Все три возбудителя в свое время были одинаково опасны, и мы в любом случае выясним, что там в самолете, когда доберемся до места.

Валентина согласно кивнула головой.

– Совершенно верно. Выходит, дело не только в присутствии там того или иного биологического агента. Они уже признались, что он был. Значит, существует какой-то неизвестный нам фактор «икс». Но зато я совершенно уверена в другом.

– В чем же?

Валентина Метрейс допила кофе и сказала:

– Когда мы окажемся на борту самолета, произойдет что-то весьма необычное.

Анкоридж, Аляска

Через три часа после вылета из Сиэтла «Боинг-737» опустил подкрылки и начал снижение в чашу Анкориджа. Под иллюминаторами лайнера проносились покрытые снегом горные вершины и сине-стальные воды залива Кука. «Боинг» снижался по спирали, готовясь совершить посадку в парадоксальном Анкоридже – американском городе XXI века, расположенном в самом сердце первобытной глуши.

Прокатившись по бетону взлетно-посадочной полосы, небольшой авиалайнер остановился у южного терминала международного аэропорта Теда Стивенса. В начале посадочной трубы Смита и его спутниц уже поджидал офицер в полицейской форме из подразделения, обеспечивающего безопасность аэропорта.

– Добро пожаловать на Аляску, подполковник Смит, – с серьезным лицом приветствовал страж порядка. – На полицейской автостоянке вас ожидает машина. – Он передал Смиту ключи от автомобиля. – Это белый «Форд» без опознавательных знаков. Когда автомобиль вам будет больше не нужен, просто оставьте его на Меррилл-Филд. Мы пошлем кого-нибудь, чтобы его забрать.

Смит понял: незримое, но всемогущее присутствие Директора Клейна распространялось и на эти широты, расчищая для них путь вперед и делая его максимально комфортабельным.

– Благодарю вас, сержант, – ответил Смит, беря ключи от машины, – я высоко ценю вашу помощь.

Полицейский также протянул Смиту ящик из плотного, шершавого пластика.

– Для вас прислали и это, подполковник. Кто-то считает, что вам это может понадобиться.

Смит заметил многозначительную улыбку полицейского.

– Ох уж эти «кто-то», – улыбнувшись в ответ, проронил он. – Никогда не знаешь, чем тебя порадуют.

Отправляясь в путь, они взяли с собой минимум поклажи, чтобы потом не пришлось тесниться в толпе прилетевших пассажиров вокруг багажной карусели, поэтому через несколько минут Смит уже вывел свое маленькое войско из здания аэропорта и все трое с удовольствием окунулись в морозный полдень Аляски. Солнце пригревало, но воздух все равно оставался холодным, а окружающие город вершины горного хребта Чугач покрывал недавно выпавший снег. Здесь, на севере, уже начиналась зима.

Как и было обещано, на автостоянке они нашли заляпанный грязью белый «Форд» с номерами штата Аляска. После того как сумки были уложены в просторный багажник, Смит бросил ключи Рэнди. Поймав их на лету, она скользнула за руль, Смит занял переднее пассажирское сиденье, а Валентина устроилась сзади. Однако ехать они не спешили. Сначала нужно было вооружиться.

Положив оружейный ящик на колени, Смит отстегнул боковые защелки и открыл крышку.

С тех пор как Джон стал военным, он успел разработать собственную теорию в отношении выбора оружия. С его точки зрения, это был глубоко личный процесс, целиком и полностью зависевший от человека и степени враждебности среды, которой ему предстояло противостоять. Это было абсолютной истиной, поскольку в некоторых ситуациях ты вверяешь свою жизнь оружию и оно оказывается твоим единственным союзником.

Смит вынул из ящика и передал Рэнди черный футляр, обшитый черной кожей и нейлоном. Она открыла массивные застежки «Велкро», и лучи северного солнца упали на стальной ствол «смит-вессона» 357-го калибра с изящной рукояткой из розового дерева. Это была модель «леди магнум» с эргономикой, рассчитанной на стрелка-женщину. Быстрыми профессиональными движениями с помощью специальной обоймы-спидлодера Рэнди вбила патроны в гнезда барабана.

Чему тут удивляться! Рэнди Рассел была женщиной и поэтому носила женский пистолет. Но поскольку она была очень серьезной женщиной, то носила очень серьезный женский пистолет.

Сам Смит остановил свой выбор на усовершенствованном «ЗИГ-зауэре Р-226». К пистолету прилагалось несколько обойм и наплечная кобура «Бьянчи». Этот пистолет находился на вооружении американской армии, приложившей немало усилий для того, чтобы превратить его в практичное и удобное в использовании оружие. Смит не видел оснований не соглашаться с мнением военных специалистов.

Наконец он вынул из ящика сверток, обмотанный мягкой черной тканью.

– А это что? – с любопытством осведомилась Рэнди.

– Это мое, – сказала Валентина, опиравшаяся подбородком на спинку переднего сиденья. – Можете взглянуть, если хотите.

Смит развернул сверток, в котором оказалось несколько метательных ножей. Таких, как эти, ему видеть еще не приходилось. Заинтригованный, он взял один из ножей. Всего восьми дюймов в длину и толщиной с палец, нож состоял наполовину из рукоятки и наполовину из острого, словно бритва, симметричного лезвия. Как бывает у рапиры или старых трехгранных армейских штыков, на клинке этого ножа имелась ложбинка для стока крови, что придавало оружию крайне зловещий вид. Смит, будучи не только врачом, но и воином, был впечатлен.

Нож не имел гарды, но его рифленую рукоятку от лезвия отделял выступающий ободок для упора большого пальца. Нож не являлся сборным, он был выточен холодным способом из цельного бруска какого-то чрезвычайно тяжелого металла.

По своему внешнему виду он явно напоминал тонки – дротики, применяемые в японских боевых искусствах. Положив его на вытянутый палец, Смит убедился в том, что оружие идеально отбалансировано. Если не считать наточенных до зеркального блеска лезвий и двух серебряных букв «ВМ» на клинке, нож был вороненым, угольно-черного цвета.

– Великолепно! – с искренним восхищением пробормотала Рэнди – и была права. Пропорции, дизайн, отделка – все это превращало нож из обычного оружия в произведение искусства.

– Благодарю, – откликнулась Валентина Метрейс. – Это сталь DY-100. С ней чертовски трудно работать, но она – самая прочная и, если удастся заточить как надо, уже никогда не затупится.

Смит удивленно оглянулся на женщину.

– Вы сделали их своими руками?

Валентина слегка наклонила голову.

– Мое маленькое хобби, – с напускной скромностью призналась она.

Пристегнув кобуру к брючному ремню, Рэнди снисходительно усмехнулась.

– Они очень миленькие, профессор, но ситуация может сложиться таким образом, что вам понадобится что-нибудь более серьезное.

– Не будьте столь категоричны, дорогая, – ответила Валентина, забирая у Смита ножи. – Клинки убили больше людей, чем все произведенные людьми бомбы и пули, и продолжают убивать сегодня с не меньшей эффективностью, чем тысячи лет назад.

Один из ножей исчез в левом рукаве свитера Валентины Метрейс, второй – за голенищем высокого ботинка.

– Мои любимцы – безмолвны, не дают осечек и незаметнее любого пистолета. Пользуясь ими, не приходится беспокоиться о том, что закончатся патроны, и они могут пробить бронежилет, против которого бессильна обычная пуля.

Рэнди поправила кобуру на поясе и протянула руку к ключу зажигания.

– Нет уж, спасибо, – хмыкнула она, – пистолет для меня как-то привычнее.

– Милые дамы, надеюсь, при выполнении этого задания артиллерия нам не потребуется, – подвел черту под дискуссией Смит.

– Только надеешься, Джон? – спросила Рэнди, выводя машину с автостоянки.

– Ну, если хочешь, я об этом мечтаю.

Пока их машина едва-едва тащилась в длинном хвосте автомобилей на выезде с территории аэропорта, Смит достал сотовый телефон и набрал номер, который он выучил наизусть еще утром, до отъезда из Сиэтла. В трубке прозвучал глубокий мужской голос, говоривший хоть и с небольшим акцентом, но на великолепном английском:

– Майор Смыслов слушает.

– Доброе утро, майор, говорит подполковник Смит. Мы заберем вас у входа в вашу гостиницу примерно через четверть часа. Белый «Форд»-седан с номерами штата Аляска. Регистрационный знак: Танго… Танго… три… четыре… семь. В машине – один мужчина и две женщины в гражданском.

– Очень хорошо, подполковник, я буду вас ждать.

Смит закрыл телефон. Скоро он познакомится с последним членом своей группы. Интересно, что это за тип и какое разнообразие он привнесет в их и без того экзотическую команду?

* * *

В теплой куртке с капюшоном, как нельзя кстати называющейся «аляска», и в горных ботинках, майор Григорий Смыслов стоял перед входом в отель «Арктик Инн». Дорожная сумка покоилась у его ног, а думал он почти о том же самом, что и Джон Смит.

В соответствии с полученными инструкциями, он ожидал встречи с военным врачом, историком и пилотом вертолета из числа штатских, но кем являются эти люди на самом деле? В душе Смыслова уже возникло ощущение, что в действительности они не совсем те, за кого себя выдают. Он вспомнил лаконичные, сухие, четкие инструкции, полученные по телефону от Смита. Так мог говорить опытный оперативник.

Смыслов нервно прикурил сигарету «Кэмел» от одноразовой пластмассовой зажигалки, но вкус великолепного американского табака на сей раз не доставил обычного удовольствия. Пришло время его выхода на сцену, и он нервничал.

Работа Смыслова еще не началась, но она ему уже не нравилась. От нее за версту разило безрассудством, даже безумием – запахом, ставшим в последние годы столь характерным для российских властных кругов. Кто-то из очень влиятельных московских бюрократов, не дав себе труда поразмыслить, бездумно и безответственно прореагировал на происходящее.

Он глубоко затянулся сигаретным дымом. Решать такие вопросы следует не здесь и не сейчас.

Из-за угла выехал белый автомобиль и остановился напротив навеса над входом в отель. Его номера и количество пассажиров соответствовали тому, что было сказано Смитом. Смыслов бросил сигарету на тротуар и неторопливо раздавил ее носком ботинка. Сейчас ему предстоит узнать или, по крайней мере, получить хоть какое-то представление о том, что задумали американцы и о чем они могут подозревать.

Подняв сумку, Смыслов направился к «Форду».

Через пять минут он действительно узнал это. Последняя надежда на то, что американцы верят в фальшивую версию русских относительно катастрофы «Миши-124», разбилась в пух и прах. Так же, как и он сам, они вели двойную игру.

Обе женщины были похожи на топ-моделей, но на самом деле они явно являлись кем-то иным. Неразговорчивая и настороженная блондинка, сидевшая за рулем, которая якобы являлась «пилотом вертолета», буквально излучала профессиональную подозрительность разведчика. То же самое относилось и к чуть более открытой и раскрепощенной брюнетке – «профессору истории». Удобно расположившись рядом с ним на заднем сиденье, она непринужденно болтала о климате Аляски, но одновременно с этим ее взгляд неустанно перемещался из стороны в сторону, ощупывая соседние и встречные машины и перепрыгивая с одного зеркала заднего вида на другое. Она проверяла, нет ли за ними «хвоста».

Смыслов пришел к выводу, что все эти люди работают либо в ЦРУ, либо в каком-то другом ведомстве, принадлежащем к разведывательному сообществу США, которое профессионалы называли между собой Клубом. Он также пытался определить для себя, является ли удивительная красота обеих женщин простым совпадением или перед ними поставлена задача соблазнить его. Такие даже святого могли бы сбить с пути истинного.

Что касается руководителя группы, то он, возможно, и является военным врачом, но одновременно – Смыслов был уверен в этом на сто процентов – также принадлежит к какой-то разведывательной организации, возможно, к Разведуправлению министерства обороны США. Настороженность и сосредоточенность шпиона угадывались в нем столь же четко, как рукоять крупнокалиберного армейского пистолета, выпиравшая из-под куртки. И хоть бы псевдоним ему дали получше, а то – Джон Смит. Никакой фантазии!

Точно так же, как Смыслов сразу же расшифровал их, они, очевидно, расшифровали его. По крайней мере, когда Смит перегнулся назад, чтобы пожать русскому руку, в его умных и проницательных синих глазах промелькнул веселый огонек. Он словно хотел сказать: «Ну что ж, давай поиграем в эту игру, пока тебе не надоест».

Какое-то безумие!

Смыслов вынырнул из своих мыслей, словно из глубокого озера.

– Простите, подполковник, что вы сказали?

– Я всего лишь спросил, не удалось ли вашим людям узнать какие-нибудь дополнительные подробности, связанные с падением самолета, – вполне дружелюбным тоном повторил Смит, снова оглянувшись назад. – Не появились ли у вас какие-нибудь новые идеи относительно того, что заставило его совершить вынужденную посадку на острове?

На Смыслова были устремлены три пары глаз: две – напрямую, и одна – через зеркало заднего вида. Ни на секунду не забывая об этом, он медленно покачал головой.

– Нет. Мы еще раз просмотрели все наши записи и опросили кое-кого из тех, кто служил в Сибири, когда «Миша-124» совершал тот тренировочный полет. В какой-то момент связь оборвалась, но сигнала бедствия за этим не последовало. Правда, перед этим, когда самолет находился над Северным полюсом, были зафиксированы радиопомехи, вызванные метеорологическими условиями. По-видимому, в этом и следует искать объяснение произошедшему.

– Где находился самолет, когда он выходил на связь в последний раз?

«Ну вот, началось», – подумалось Смыслову.

– Я не помню точные координаты – широту и долготу, – полковник, – заговорил он. – Чтобы назвать их, мне нужно свериться со своими записями, но это было где-то к северу от островов Анжу.

– Нас удивляет, для чего самолет, выполнявший тренировочный полет, залетел так далеко на нашу сторону полярного пространства, – проговорила брюнетка (Метрейс, что ли?), ловко перехватив нить разговора. – Из того, что мне известно про семейство самолетов «В-29» и «Ту-4», ваш «Миша-124» почти достиг точки невозврата, преодолев которую он не смог бы вернуться на одну из ваших баз в Сибири.

Смыслов на несколько мгновений стиснул зубы, а затем выдал заранее заученный ответ на этот вполне ожидаемый вопрос:

– Согласно плану тренировочного полета самолет не должен был приближаться к североамериканскому побережью. Мы предполагаем, что произошла поломка бортовых гирокомпасов. Учитывая сложности полетов в полярных условиях, экипаж вместо того, чтобы возвращаться домой, видимо, взял ошибочный курс на Канаду.

– Забавно, – пробормотала себе под нос блондинка, виртуозно маневрируя на забитой машинами дороге.

– О чем это ты, Рэнди? – как бы невзначай осведомился Смит.

– В марте на Северном полюсе еще темно, а «В-29» летает на больших высотах. Они должны были лететь выше облачного покрова, так что, даже если у них накрылось навигационное оборудование, пилот мог бы сориентироваться по звездам.

Смыслов почувствовал, что отчаянно потеет в своей теплой куртке. Теперь он знал, как ощущает себя мышь, попавшая в когти очень игривой и безжалостной кошки.

– Не знаю, мисс Рассел, – ответил он. – Возможно, нам удастся найти ответы на все эти вопросы, когда мы окажемся на месте падения самолета.

– Я просто уверен в этом, майор, – сказал Смит с любезной улыбкой на устах.

«Безумие! Чистое безумие!»

Аэропорт Меррилл-Филд, Анкоридж

Даже в двадцать первом веке Аляска продолжает оставаться глухим медвежьим углом – почти без автомобильных и железных дорог. Путешествовать по этому гигантскому штату приходится в основном по воздуху, и аэропорты Меррилл-Филд и Лейк-Худ являются сердцем транспортной системы Аляски.

Бесчисленные ангары, выстроившиеся вдоль рулежных дорожек, занимали многие акры территории летного поля, в воздухе ни на секунду не умолкал гул двигателей, а взлетно-посадочные полосы непрерывно отправляли и принимали все новые и новые самолеты.

Когда Смит и его команда подошли к конторе компании авиализинга «Полярная звезда», они увидели, что из примыкающего к ней ангара уже выкатили ярко-оранжевый вертолет. Он стоял, опираясь на бетон пенорезиновыми понтонами и, казалось, был готов в любую минуту подняться в воздух.

– Ну, Рэнди, вот и твой конь, – сказал Смит. – Нравится?

– Сгодится, – с довольным видом ответила женщина. – Это «Лонг Рейнджер L206» компании «Белл», увеличенная модификация стандартного «Джет Рейнджера» с двумя турбинами. Если верить документации, это практически всепогодный вертолет, приспособленный к тому же для полетов в полярных условиях.

– Означает ли это, что вертолет полностью отвечает нашим потребностям, мисс Рассел?

Рэнди посмотрела на него с полуулыбкой.

– Я отвечу на ваш вопрос после того, как поближе познакомлюсь с машиной, подполковник Смит.

Смыслов смотрел на вертолет с особым интересом, присущим лишь летчикам, глядящим на еще незнакомую им авиатехнику, и Смиту подумалось, что этот офицер российских ВВС, возможно, действительно является офицером российских ВВС.

– У вас есть опыт пилотирования вертолетов, майор? – спросил он.

– Небольшой, – с усмешкой ответил русский. – Я летал на «Камовых» и «Свидниках», но на таких маленьких красавицах – никогда.

– Ну вот, Рэнди, значит, у тебя есть второй пилот. Задействуй его в работе.

Рэнди бросила на него быстрый испытующий взгляд, на который Смит ответил едва заметным кивком. Все братья храбры, а все сестры добродетельны… Пока не доказано обратное. Кроме того, светловолосый русский будет находиться в кабине вертолета вместе с остальными, а на самоубийцу он не похож.

Доверив подготовку к вылету Рэнди, Смит отправился в контору авиализинговой компании. Впрочем, делать ему здесь было особенно нечего. Невидимая рука Фреда Клейна уже все сделала за него.

– Все бумаги оформлены, подполковник, – сообщил ему седеющий менеджер. – Ваша птичка заправлена под завязку и прошла предполетный осмотр. Я взял на себя смелость собственноручно составить для вас план полета до Кадьяка. Прогноз обещает вам чистое небо и неограниченную видимость, в ближайшие двенадцать часов погода над заливом Кука и проливами будет хорошей. На борту «Алекса Хейли» вас уже ждут. Когда вы взлетите, я поставлю их в известность.

Во время предшествовавших миссии инструктажей Смит узнал, что «Полярная звезда» сдает летательные аппараты в аренду для осуществления коммерческих и правительственных исследовательских проектов в Арктике, но подозревал, что – не только для этого.

Пожилой менеджер в прошлом наверняка был военным летчиком. Об этом говорил его кабинет, битком набитый различной авиационной символикой. На стене висел герб 1-го аэромобильного полка, на письменном столе красовалась модель самолета «АН-1» «Хьюи Кобра», а на спинку стула была наброшена старая, еще времен войны во Вьетнаме, летная куртка. Смит подумал, что старик когда-то и сам мог работать на Клуб или, по крайней мере, выполнять отдельные его поручения.

– Спасибо за помощь, – сказал он, протягивая руку менеджеру. – Мы постараемся вернуть вам вашу птичку в целости и сохранности.

– Да хрен с ней, она полностью застрахована! – осклабился старый летчик, крепко ответив на рукопожатие Смита. – Не знаю, какая перед вами поставлена задача, подполковник, но в любом случае желаю удачи. Берегите себя. Люди гораздо дороже вертолетов.

– Я запишу эту мысль у себя на манжетах, – весело ответил Смит.

Выйдя из конторы «Полярной звезды», он огляделся. Небо было синим и почти безоблачным, слабый ветер прохладным опахалом обдувал лицо. Через несколько минут они уже будут в воздухе.

Его команда готовилась к вылету. Ни во время перелета из Сиэтла в Анкоридж, ни здесь, в аэропорту, не произошло ничего неприятного и непредвиденного. В течение всего этого времени за ними никто не следил, да и сейчас поблизости не было никого, за исключением троих его спутников и пары местных парней во фланелевых рубашках, возившихся возле большой белой «Сессны» в ангаре напротив.

И с какой только стати ему в голову лезли мысли о том, что что-то может пойти не так?

* * *

Остров Кадьяк, лежащий в двухстах семидесяти милях к юго-западу от Анкориджа, от материковой части Аляски отделяли залив Кука и пролив Шелехова. Для маленького вертолета это был довольно приличный путь.

Рэнди Рассел вела вертолет невысоко над землей, почти в точности повторяя изгибы густо поросшей лесом береговой линии Кенайского полуострова. Городская цивилизация осталась позади, уступив место цепочке маленьких деревушек, вытянувшихся вдоль прибрежной автомагистрали Стерлинг подобно бусинам ожерелья.

Рэнди радовалась возможности поближе познакомиться с управляемой ею машиной. До этого она летала, в основном, на «Белл Рейнджерах», а пилотировать большие вертолеты серии «206» ей приходилось крайне редко, поэтому сейчас она привыкала к приборам и осваивала средства управления «Лонг Рейнджера», опробовала его возможности, выясняла, как влияют на скорость и управляемость громоздкие понтоны и как справляются с нагрузками сдвоенные двигатели. Взглядом опытного пилота она следила за показаниями контрольно-измерительных приборов.

После того как позади осталось рыбацкое селение Гомер и горловина бухты Кетчимак, побережье стало и вовсе необжитым. Вертолет, пересекая устья заливов, летел над широкими и пустыми устьями Кеннеди и Стивенсона по направлению к острову Кадьяк. Теперь о существовании всего остального человечества напоминал лишь изредка встречающийся на поверхности холодной голубой воды кильватерный след от рыбацкой шхуны.

Они летели уже час. Монотонный гул турбин и рокот вертолетных лопастей убаюкивали, как во время трансокеанского перелета на авиалайнере, и Рэнди пришлось бороться с сонливостью. Поэтому она была только рада, что сидевший рядом майор Смыслов время от времени обращался к ней с вопросами относительно техники пилотирования и приборов «Лонг Рейнджера».

На среднем сиденье посапывала Валентина Метрейс. Зарывшись носом в норковый воротник своей кожаной куртки, она не смогла противиться дремоте и теперь крепко спала. Взглянув в зеркало заднего вида, Рэнди обратила внимание на то, что профессорша устроилась более чем уютно, по-свойски положив голову на плечо Джона.

Значит, там, в Сиэтле, Рэнди все же не почудилось. Валентина Метрейс, очевидно, относится к разряду тех женщин, которые не против того, чтобы совмещать работу с развлечением, и сейчас она, очевидно, заинтересовалась Смитом.

Бесспорно, обладание такой женщиной является мечтой каждого мужчины, но, черт возьми, почему «историк» позволяет себе столь откровенно демонстрировать свои пристрастия и неужели обязательно изображать из себя очередную подругу Джеймса Бонда?

Рэнди оглядела себя, свои удобные поношенные джинсы, джинсовую куртку и с трудом подавила скептический женский смешок.

Что касается Смита, то Рэнди понятия не имела, какие чувства испытывает он, но с этим мужчиной так было всегда. Джон Смит был одним из немногих людей, которых Рэнди не могла «прочитать». Для нее всегда являлось загадкой, что таится за его красивыми и малоподвижными чертами. Так было даже в те моменты, когда он выражал Рэнди соболезнования в связи со смертью ее жениха или когда сообщил о кончине Софии.

Единственное, что она безошибочно чувствовала в Смите, это то, что он постоянно оставался настороже. Даже теперь, когда на его плече уютно устроилась эта пахнущая дорогими духами красивая женщина, он методично обшаривал взглядом горизонт, медленно поворачивая голову из стороны в сторону. Вероятно, точно так же ведет себя пилот истребителя во время боевого вылета. Знает ли он что-то такое, что неизвестно ей, или, может, предчувствует какой-то сюрприз? И что тут, черт возьми, вообще происходит?

А может, его заставляют волноваться время и их теперешнее местонахождение? Если кто-то желает устроить им неприятности, то сейчас, когда полуостров Кука позади и остров Кадьяк впереди видятся лишь туманными полосками, для этого – самый подходящий момент.

Внезапно голова Смита перестала поворачиваться и замерла, словно турель пулемета, поймавшего цель на мушку.

– Рэнди, – тихо проговорил он в миниатюрный микрофон, соединенный с наушниками, – кто-то летит параллельным курсом. Посмотри на восемь часов.

Рэнди беззвучно обругала саму себя за ротозейство и повернула голову влево. Там действительно что-то было. Луч солнца отразился от лобового стекла другого летательного аппарата.

– Да, я его вижу, – сказала она.

Все в кабине «Лонг Рейнджера» моментально насторожились. Валентина выпрямилась, протерла глаза, и вид у нее стал такой, будто она только что вовсе и не спала крепким сном. Все наблюдали за тем, как незваный гость сокращает дистанцию. Это был большой, ширококрылый одномоторный моноплан.

– Это – самый короткий маршрут, связывающий Анкоридж и Кодьяк, – сказал Смыслов, выступая в роли адвоката дьявола. – Было бы странно, если бы мы не встретили здесь другие самолеты.

– Возможно, – ответила Рэнди, – но это, похоже, «Сессна Турбо-Центурион», самолет, обладающий запасом скорости гораздо большим, чем у нашей тарахтелки. Почему же он не обгоняет нас, а тащится позади?

– Рэнди, – проговорил в микрофон Смит, – измени курс. Посмотрим, что они будут делать.

– Поняла. Выполняю.

Рэнди заложила крутой вираж, и «Лонг Рейнджер» полетел перпендикулярно прежнему курсу. Через полминуты Смыслов негромко сообщил:

– Они поворачивают за нами.

Русский крепче затянул ремень безопасности – типичный жест военного летчика, изготовившегося к бою.

– Попробуй снова, Рэнди, – приказал Смит. – Сделай еще один маневр.

Она подчинилась, не задавая вопросов, и вертолет повернулся к «Сессне» хвостом. Направляя машину на северо-запад, Рэнди попыталась увеличить отрыв от преследователей.

«Сессна» завалилась на крыло и ушла куда-то вниз. В течение целой минуты небо вокруг вертолета оставалось чистым, а потом они увидели, как легкий самолет вновь появился в полумиле слева от них. Увеличив скорость, «Сессна» вскарабкалась вверх и заняла господствующую позицию слева и чуть выше «Лонг Рейнджера» – темного крестообразного силуэта на фоне слепяще-голубого неба. Он вновь сокращал дистанцию.

– Наверное, ему пришлась по душе наша компания, – заметила Валентина Метрейс, доставая из внутреннего кармана куртки небольшой складной бинокль. Открыв его, она стала изучать их преследователя. – Грузовая дверь на правом борту снята, – доложила она. – Внутри вижу пилота и пассажира, стоящего на одном колене у открытого дверного проема. Регистрационный номер: ноябрь… 9… 5… 3… 7… фокстрот.

– Вот оно что, – ровным, как всегда, голосом протянул Смит. – Это тот самый самолет, который стоял в ангаре напротив лизинговой конторы, когда мы грузились в нашу птичку. Рэнди, свяжись с базой Береговой охраны на Кадьяке. Сообщи им, что нам, возможно, понадобится помощь.

– Сию минуту, – ответила Рэнди и щелкнула тумблером на коммуникационной панели, переключив связь с внутренней на внешнюю.

– Береговая охрана Кадьяка! Береговая охрана Кадьяка! Говорит борт «девятка-один-девятка-шесть-альфа-шесть». Передаем срочный сигнал тревоги. Повторяю, срочный сигнал тревоги. Прием.

Она сняла палец с кнопки передатчика, и в следующий момент ее уши пронзили острые иглы пронзительных электронных шумов, а в наушниках зазвучали трели радиопомех.

– Черт! Твою мать! – не сдержавшись, выругалась Рэнди и быстро выключила рацию.

– В чем дело, Рэнди?

– Нас глушат! Кто-то только что включил мощный каскадный передатчик помех!

– Нас атакуют с левого борта! – крикнул Смыслов. – Он идет прямо на нас!

Левое крыло «Центуриона» задралось вверх, он повалился вниз и вправо и, набирая скорость, понесся прямо на вертолет. В черном отверстии грузового люка «Сессны» замелькали вспышки пулеметных очередей, и мимо кабины вертолета пронеслись тонкие рыжие нити трассирующих пуль.

– Ухожу влево! – прокричала Рэнди и рванула на себя джойстик управления. Вертолет нырнул вниз, под брюхо «Сессны». Два летательных аппарата пронеслись один мимо другого, как два смертоносных клинка, разминувшись на считаные метры.

Подняв машину на прежнюю высоту, Рэнди выровняла ее, сбросив скорость до минимума.

– Где он? – требовательным тоном спросила она, беспокойно озираясь.

– Набирает высоту в зоне четырех часов, – ответил Смит, поглядев в боковое стекло. – Похоже, хочет развернуться, чтобы опять оказаться позади нас. Сможешь от него оторваться?

Рэнди мысленно прикинула имевшиеся в их распоряжении возможности, и результат ее не порадовал.

– Вряд ли. На открытом пространстве я с ним тягаться не могу. У него преимущество в скорости на добрых шестьдесят узлов, да и летать он может выше нас.

– Какие есть варианты?

– Вариантов мало. Правда, угол обстрела у этих парней ограниченный, поэтому я могу без труда уклоняться от огня – уходить в сторону или подныривать под него, как я только что сделала. Но это возможно только до тех пор, пока мы находимся на достаточной высоте. Если он прижмет нас к поверхности моря, то сможет кружить над нами, как кружат апачи вокруг повозок, и в итоге разнести нас в клочья.

Под брюхом вертолета поблескивали морские волны. Они и до этого летели не слишком высоко, а в результате схватки с неизвестным врагом опустились еще ниже. Рэнди, включив максимальные обороты, заставляла «Лонг Рейнджер» карабкаться вверх, но преимущество в этой игре в кошки-мышки было явно не на их стороне.

– Продолжай вызывать Береговую охрану, – приказал Смит. – Постарайся любой ценой пробиться через их глушилку.

– Ничего не получится, – мрачным тоном заявил Смыслов. Все это время он возился с панелью коммуникационного устройства. – Генератор помех этого самолета перекрыл все наши радиочастоты. Пока он работает, никто в радиусе двадцати километров не услышит наш вызов.

– Вы уверены? – спросил Смит.

Смыслов скроил скептическую гримасу.

– К сожалению, да. Я узнаю модуляции радиопомех. Эта чертова штука – наша. Тактическое устройство для ведения электронной войны, стоящее на вооружении российских Вооруженных сил.

– Вот он! – послышался голос Валентины Метрейс. – Снова заходит на нас!

Рэнди почувствовала, как чья-то рука протянулась сзади и вытащила из кобуры у нее на поясе ее «леди магнум». Ей не нужно было оборачиваться, чтобы выяснить, кто это сделал.

– Это не самое эффективное оружие против самолета, Джон, – проговорила она.

– Я знаю, – ответил Смит голосом, в котором звучало какое-то мрачное веселье, – но другого у нас нет.

Рэнди услышала, как отодвигается задняя дверь вертолета, а в спину ей ударил поток холодного воздуха.

– Будь осторожен, Джон! – прокричала она. – Не попади в лопасти!

– Мне бы хоть во что-нибудь попасть! – послышался ответный крик.

– Противник – на восемь часов, под большим углом, – сообщал Смыслов. – Противник на девять часов, продолжает набирать высоту. Противник на десять часов… Делает вираж… Он обходит нас… Теперь он летит значительно быстрее…

Мимо лобового стекла вертолета вновь пронеслась вереница трассирующих пуль, и, уклоняясь от огня, Рэнди снова совершила маневр, бросив «Лонг Рейнджер» в сторону. Когда вертолет оказался к «Сессне» боком, перед ее глазами предстал темный проем грузового люка и наполовину высунувшийся из него стрелок. Как во времена войны во Вьетнаме, он был привязан страховочными ремнями и сжимал какой-то ручной пулемет, лента к которому тянулась из внешнего магазина. Таким образом, стрелок представлял собой живую пулеметную турель. Когда вертолет пошел вниз, намереваясь нырнуть под брюхо самолета, он выпустил в его сторону еще одну длинную очередь, и при этом вспышки выстрелов озарили его лицо.

В тот же миг за спиной Рэнди загрохотали выстрелы. Смит открыл огонь одновременно из двух пистолетов, и их гром слился воедино: резкие хлопки ее «смит-вессона» и более гулкое буханье автоматического «ЗИГ-зауэра». По кабине вертолета полетели медные гильзы, и запахло порохом. Прежде чем самолет исчез из виду, Смит успел сделать с полдюжины выстрелов.

– Бесполезно! Я не попал в этого ублюдка!

Рэнди впервые слышала, чтобы Смит сквернословил.

Она выправила вертолет в воздухе и взглянула на приборы.

– Можно попробовать еще разок, – сказала она, – но только один. Мы и так находимся слишком низко, и, если предпримем вторую попытку, непременно врежемся в воду.

Она проговорила это ровным голосом, не угрожая, но всего лишь констатируя факт. Смит так же спокойно добавил к ее словам:

– Под каждым сиденьем есть спасательный жилет, а под брюхом машины – надувной спасательный плот. – Он протянул руку вперед и снял с пояса Рэнди еще один спидлодер. – Когда мы окажемся в воде, я попытаюсь добраться до плота, а вы плывите как можно скорее и дальше от вертолета. Старайтесь держаться вместе и не надувайте свои жилеты сразу. Стрелок постарается перестрелять нас с воздуха, и, возможно, нам понадобится нырять, чтобы уклониться от пуль.

Этот инструктаж являлся чистой формальностью. В холодных водах этих широт жизнь человека измерялась считаными минутами.

– Самое подходящее время для столь остроумного экспромта, – сухо заметила профессор Метрейс. – Кто-то еще хочет что-нибудь сказать?

Лицо женщины было бледным, как заметила Рэнди, глядя на нее в зеркало заднего вида, но она все же не потеряла самообладания. Рэнди не удержалась от улыбки. Возможно, в женщинах она разбиралась не слишком хорошо, но даже она не могла не признать, что Валентина Метрейс обладает стилем.

Поглядев вбок, Рэнди увидела, что «Сессна» опять набирает высоту, готовясь к новой атаке.

– Это наш последний шанс, – прокомментировал Смит. – Есть какие-нибудь предложения?

– Может, и есть, – послышалось в его наушниках рассеянное бормотание Смыслова.

– Что вы придумали, майор?

– Правда, шансы не так уж велики, подполковник, – ответил русский.

– Лучше хоть какой-то шанс, чем вообще никакого, – сказал Смит. – Выкладывайте, майор.

– Как вам будет угодно, подполковник, – проговорил Смыслов, не сводя глаз с вражеского самолета. – Мисс Рассел, когда он будет совершать новый заход, не меняйте курса. Летите прямо, не отворачивайте. Позвольте ему в нас стрелять.

– Вы хотите, чтобы он расстреливал нас, как в тире? – спросила Рэнди, кинув на майора недоверчивый взгляд.

– Вот именно, – кивнул Смыслов. – Пусть стреляет в нас. Вы не должны менять курс до самой последней секунды. Летите прямо наперерез самолету.

Это, по мнению Рэнди, было вдвойне безумием.

– В таком случае, если он нас не собьет, мы в него врежемся!

Смыслов снова кивнул.

– Вполне возможно, мисс Рассел.

«Сессна» выполнила вираж, сделала полубочку и вышла на позицию атаки.

– Сделай, как он говорит, Рэнди, – приказал Смит.

– Но, Джон…

Его голос смягчился.

– Я не знаю, что у него на уме, но все равно, сделай это, Рэнди.

Она прикусила губу и продолжала лететь прежним курсом. На ее плечо легла рука Смыслова.

– Ждите, – проговорил он, прикидывая расстояние, отделяющее их от вражеского самолета, его скорость и производя в уме какие-то вычисления.

Из открытого люка «Сессны» вновь вылетело щупальце трассирующих пуль и потянулась к вертолету.

– Ждите его, – безжалостно повторил Смыслов, впившись пальцами в плечо Рэнди. – Ждите!

Пули вонзились в борт вертолета, и «Лонг Рейнджер» содрогнулся всем корпусом. Боковое стекло разлетелось и обожгло сидевших внутри колючими брызгами, трассирующая смерть навылет просвистела сквозь кабину, к счастью, не задев никого из людей.

– Теперь! – крикнул Смыслов. – Поднимайтесь! Поднимайтесь!

Рэнди взяла рычаг на себя, нос вертолета задрался, и «Лонг Рейнджер» круто пошел вверх и вправо, прямо наперерез «Сессне Центуриону». На мгновение обзор с левой стороны оказался заслонен боком и бешено вращающимся пропеллером уходящего вниз самолета, а их собственные лопасти отделяли от «Сессны» считаные футы. А потом стекло кабины самолета взорвалось фейерверком вылетевших наружу осколков.

На этом все было кончено. Вертолет танцевал и кренился в турбулентном потоке воздуха от промчавшегося мимо гораздо большего по размерам воздушного судна. С губ Рэнди сорвался громкий злой крик. Она отчаянно боролась с непослушной ручкой управления, пытаясь выровнять вышедшую из-под контроля машину и не позволить ей сорваться в неконтролируемое падение. В голове у нее вертелась единственная мысль: если ей удастся вывести вертолет из этой безумной пляски, то, черт побери, после этого она сможет летать на чем угодно! Наконец ей это удалось, вертолет выровнялся и стал послушно выполнять команды пилота. Машина снова повиновалась, а они были по-прежнему живы.

– Где он? – запыхавшимся голосом спросила Рэнди.

– Внизу, – ответил Смит.

Белая «Сессна» падала по пологой спирали, а из ее кабины тянулся дымный след. Еще через несколько секунд самолет ударился брюхом о воду и исчез во взметнувшемся фонтане брызг.

– Молодец, Рэнди! – воскликнул Смит. – И вы тоже, майор! Отлично сработано!

– Согласна на все сто! – с уважением в голосе вставила Валентина Метрейс. – Если бы ты была мужчиной, моя дорогая Рэнди, я бы тебе отдалась. Впрочем, предложение остается в силе, подумай над ним.

– Спасибо, но, может быть, хоть кто-нибудь соизволит объяснить мне, что же я такого сделала? – спросила Рэнди. – Что произошло с этим парнем?

– Это было… Как же это по-английски? – Смыслов сидел, откинув голову на спинку сиденья и закрыв глаза. – Чрезмерная фиксация на цели. Этот человек держал пулемет в руках, у него не было турели с регулировкой безопасного угла стрельбы. Взяв нас на мушку, он думал лишь об одном: во что бы то ни было сбить наш вертолет. И когда вы подняли вертолет и пошли наперерез самолету, он в охотничьем азарте слишком сильно вывернул пулемет и угодил в кабину собственного самолета.

– При этом, – закончил за русского Смит, – убив своего же пилота. Это что-то вроде кратковременного помешательства, помноженного на невнимательность. Вы быстро соображаете, майор!

Смыслов развел руками.

– Печальный опыт, подполковник. Когда-то в небе над Чечней один безмозглый стрелок точно так же едва не разнес мне башку.

Рэнди вздохнула и, посмотрев на русского, произнесла:

– Я рада, что он промахнулся.

Остров Кадьяк, Аляска

Густые заросли канадской ели на пологих холмах горы Барометр смотрелись в воды гавани Св. Павла. В них же отразился и «Лонг Рейнджер», подлетевший к берегам острова Кадьяк. Пролетев над рыболовецкими судами, сгрудившимися у входа в порт, вертолет направился к базе Береговой охраны. У причала базы был пришвартован корабль «Алекс Хейли», а рядом с ним – большой катер. Собственный вертолет «Хейли» уже сгрузили на берег, а вертолетная площадка на борту и пустой ангар, возле которого стояли двое моряков, готовились принять «Лонг Рейнджер».

«Алекс Хейли» был единственным в своем роде судном в составе белоснежной флотилии Береговой охраны США. В прошлом спасательный корабль американского военно-морского флота, он выполнял одновременно две задачи: являлся карающей дланью для нарушителей из среды многочисленных рыболовецких судов, базирующихся на острове Кадьяк, и ангелом спасения для тех, кто нуждался в помощи. Приняв эстафету от своих легендарных предшественников, «Медведя» и «Нортленда», «Хейли» стал олицетворением Закона к северу от Алеутских островов, а благодаря своим мощным двигателям и усиленному корпусу входил в горстку судов, которые в суровых условиях здешней зимы осмеливались выходить в Северо-Западный проход.

Рэнди аккуратно, бочком, подвела «Лонг Рейнджер» к палубе «Алекса Хейли», и понтоны вертолета опустились на шершавую противоскользящую поверхность вертолетной площадки. Она выключила двигатели, и целую минуту, пока затихал их вой, Смит и его люди наслаждались ощущением твердой поверхности под собой. Несколько моряков из группы авиаобслуживания судна, поднырнув под еще вращающиеся лопасти, принялись деловито закреплять винтокрылую машину на палубе, а от ангара к «Лонг Рейнджеру» уже торопились двое морских офицеров.

– Подполковник Смит, я – коммандер Уилл Йоргансон. – Флегматичный и приземистый, как его судно, и в такой же отличной форме, Йоргансон был лысеющим мужчиной средних лет со внимательными, слегка выцветшими, как воды северных морей, голубыми глазами и крепким рукопожатием. – Это лейтенант Грюндиг, мой старший помощник. Мы вас ждали. Рады видеть вас на борту «Хейли».

– А уж как мы рады, что наконец добрались до вас, коммандер! – с изрядной долей иронии ответил Смит. Выбравшись из тесной и душной кабины вертолета, он с наслаждением вдыхал соленый морской ветер. – Позвольте мне представить своих спутников. Помощник руководителя экспедиции, профессор Валентина Метрейс, мой пилот мисс Рэнди Рассел, а это наш русский товарищ, майор Григорий Смыслов из Военно-воздушных сил Российской Федерации. А теперь я хотел бы получить от вас ответы на два неотложных вопроса. Первый и наиболее важный таков: как скоро вы можете вывести корабль в море и взять курс на север?

Йоргансон недоуменно наморщил лоб.

– Согласно плану мы должны отдать швартовы только завтра, в шесть часов утра.

– Я не спрашиваю, когда мы должны были отчалить согласно плану, – сказал Смит, встретившись взглядом с капитаном судна. – Я спрашиваю: как скоро мы можем отправиться в путь?

Морщины на лбу капитана стали еще глубже.

– Боюсь, я не совсем понимаю, подполковник.

– Я тоже, – ответил Смит, – и именно по этой причине нам нужно отправляться немедленно. Надеюсь, вы получили особое распоряжение командующего 17-м округом Береговой охраны, в котором говорится о важности этой экспедиции и об особых полномочиях, которыми я наделен на случай наступления чрезвычайных обстоятельств?

Йоргансон напрягся.

– Да, сэр.

– Так вот, эти чрезвычайные обстоятельства наступили, и мои особые полномочия вступают в силу. Итак, когда вы сможете отдать швартовы?

Йоргансон действительно получил запечатанный пакет с секретным приказом, касающимся доставки на остров Среда и последующей эвакуации с него этой группы. Стоявшая под приказом печать и подпись двухзвездного генерала выглядели на редкость впечатляюще.

– Топливо и провиант полностью загружены, но кое-кто из экипажа находится на берегу, и их необходимо отозвать. Кроме того, механикам нужно время, чтобы прогреть двигатели. Мы можем тронуться через час, сэр.

– Очень хорошо, капитан, – удовлетворенно кивнул Смит. – Второй мой вопрос поможет вам понять причину подобной спешки. Существует ли на вашем судне оборудование, детали и квалифицированные специалисты, способные устранить повреждения, полученные нашим вертолетом в воздушном бою?

Последние два слова сразили Йоргансона наповал.

– В воздушном бою?!

– Вот именно, – снова кивнул Смит. – По пути сюда, над проливами, кто-то пытался нас сбить. Мы были атакованы легким самолетом, оборудованным военными средствами радиоподавления и вооруженным пулеметом. Если бы не великолепная смекалка майора Смыслова и выдающиеся пилотские способности мисс Рассел, вы бы сейчас бороздили море в поисках упавшего в воду вертолета.

– Но…

– Я не знаю, кто это был, капитан, – предвосхитил Смит следующий вопрос Йоргансона, – но кто-то явно пытается любыми средствами помешать моей команде добраться до острова Среда. Поэтому мы не имеем права терять ни одной лишней минуты и должны отправляться в путь как можно скорее.

Йоргансон, к которому вернулось профессиональное самообладание, деловито кивнул.

– Мы сейчас же займемся этим, сэр. И вашим вертолетом – тоже. Будет сделано все необходимое.

Капитан повернулся к своему первому помощнику.

– Мистер Грюндиг, вызовите на борт всех отсутствующих членов команды, отдайте приказ готовиться к отплытию и сообщите главному механику Уилкерсону, что через сорок пять минут он может заводить двигатели. Выполняйте!

– Есть, сэр!

Старший помощник исчез за водонепроницаемым люком белой палубной рубки, а капитан снова повернулся к Смиту: – Подполковник, имеются ли у вас какие-либо инструкции относительно доктора Троубриджа?

– Троубриджа? – Смит наморщил лоб, пытаясь выудить из памяти это имя.

– Да, сэр. Он – куратор работающей на Среде научно-исследовательской группы и сейчас находится в гостинице «Кадьяк Инн». Он должен был отправиться с нами, чтобы забрать с острова членов экспедиции.

Смит наконец вспомнил. Доктор Розен Троубридж являлся председателем организационного комитета по изучению острова Среда, собирал деньги на изыскания и был научным администратором, но никак не исследователем. С одной стороны, его присутствие еще больше усложнит их и без того сложную ситуацию, но с другой, он мог стать источником ценной информации о том, кто там работает и что там вообще происходит.

– Если он успеет прибыть сюда до нашего отплытия, то я не возражаю против его присутствия на борту.

За пределами полуострова Аляска

Звезды напоминали яркие хрустальные льдинки, на берегу, тянувшемся справа, время от времени вспыхивали далекие огоньки, а корабль Береговой охраны США «Алекс Хейли», мерно рокоча двигателями, прокладывал себе путь в сгущающейся осенней ночи. Судну предстояло преодолеть четыреста миль курсом на юго-запад вдоль побережья Аляски, а затем, достигнув острова Унимак, повернуть к северу и совершить еще один – гораздо более длинный – переход через Берингово море.

В тесной радиорубке корабля пахло озоном, сигаретным дымом и было душно от тепла, выделяемого многочисленными, круглосуточно работающими приборами. Когда корабль переваливался с боку на бок на волнах, старенький металлический стул жалобно кряхтел под весом Смита, трубка спутникового телефона шифрованной связи была влажной от выступившей на ней испарины. Перед тем как связаться со своим абонентом, Смит выгнал из радиорубки всех, кто там находился, и остался один – слишком секретный и важный предстоял разговор.

– Каким образом они нас вычислили? – спросил он.

– Это как раз угадать нетрудно, – ответила трубка далеким голосом Фреда Клейна. – Услугами аэролизинговой компании «Полярная звезда», которая сдает внаем легкие самолеты и вертолеты, пользуются многие из тех, кто осуществляет научные или исследовательские изыскания в районе Аляски и Канадского арктического архипелага, в том числе и на острове Среда. Когда сообщение о вашей экспедиции к месту крушения «Миши» появилось в прессе, неприятель, должно быть, стал вычислять, в каких местах вы скорее всего можете получить необходимое оборудование и средства транспорта. Предположение о том, что это может быть «Полярная звезда», было наиболее логичным. А дальше уже – дело техники: подкараулить вас там и сбить в воздухе.

– Получается, что о существовании на борту «Миши-124» груза сибирской язвы известно кому-то еще?

– Вполне возможно, Джон, – ровным голосом ответил Директор Клейн. – Мы с самого начала исходили из предположения, что груз биологического оружия «Миши» будет рассматриваться любой террористической группой или страной-изгоем в качестве наиболее желанного трофея. Но это только одно из возможных объяснений. Мы пока слишком мало знаем, чтобы исключать хотя бы одну вероятность.

Смит провел рукой по взмокшим от пота темным волосам.

– Я согласен с вами, но как могла эта информация просочиться наружу? Где может находиться источник утечки?

– Точно не знаю, но могу предположить, что информация просочилась от русских. С нашей стороны все обстоятельства, связанные с «Мишей-124», известны лишь горстке людей: президенту, мне, Мэгги и членам вашей группы.

– Мои люди могли погибнуть во время нападения на нас, поэтому они находятся вне подозрений.

Когда Клейн заговорил, его голос стал еще более безжизненным.

– Я же сказал, Джон, мы не можем исключать ни одной возможности.

Смит уловил предостережение, прозвучавшее в этой фразе, и стал перебирать в уме имена: Смыслов… Рэнди… профессор Метрейс. Вся его душа протестовала против мысли о том, что кто-то из них может оказаться предателем, и хотелось крикнуть: «Это невозможно!» Но Директор был прав, в таких обстоятельствах возможно все.

Директор продолжал:

– Можно также предположить, что утечка произошла непосредственно с места крушения, через одного из членов научно-исследовательской группы. Нас уверяли, что никто из них не посещал место падения самолета, но это может оказаться неправдой. Это – еще одна вещь, в которой тебе предстоит разобраться, Джон.

– Понятно, сэр. И все же остается еще один вопрос: кто висит у нас на хвосте?

– Тут я могу сказать тебе только одно: мы пытаемся выяснить это, используя все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы, – ответил Клейн. – Судя по идентификационным номерам «Сессны», которая атаковала вас, она принадлежит некоему Роджеру Р. Уэйнрайту, коренному жителю Анкориджа. ФБР и полиция Аляски перетряхнули всю информацию, имеющуюся на этого человека, но не обнаружили ничего компрометирующего: за ним не числится каких-либо противозаконных действий, и он не замечен в связях с криминальными группами. Он – достаточно успешный строительный подрядчик и, как считается, уважаемый гражданин. Однако, когда люди из отделения ФБР в Анкоридже загребли его, чтобы допросить, он признался, что время от времени втихаря отдавал свой самолет внаем. Потом он вообще перестал что-либо рассказывать и стал ныть, требуя адвоката. Фэбээровцы все еще работают с ним.

– А что с ангаром, расположенным напротив конторы «Полярной звезды»? Кто арендовал его?

– По документам – некто Стивен Борски. Сотрудники аэропорта Меррилл-Филд припоминают невзрачного мужчину с отчетливым русским акцентом. Возможно, это какой-то эмигрант из России – их там много. Он арендовал ангар на месяц и расплатился наличными. Адрес и телефон, которые он указал в документах, оказались фальшивыми.

– Он находился на борту напавшего на нас самолета?

– Это неизвестно, Джон. В том месте, где упала «Сессна», Береговая охрана обнаружила лишь кое-какие плавающие на поверхности обломки. Тела, очевидно, все еще находятся в самолете, а самолет – на дне пролива Кеннеди. Учитывая его глубину и быстрые течения, их найдут и вытащат не скоро, если это вообще когда-нибудь случится.

Смит задумчиво побарабанил пальцами по панели приборов. Даже Аляска вовлечена в заговор против них!

– Существует еще один русский след, – сообщил он Клейну. – Майор Смыслов считает, что система радиоподавления, которую использовали против нас, стоит на вооружении Российской армии и произведена в России. – Смит качнулся назад, и стул угрожающе скрипнул. – Но за каким чертом русским ставить нам палки в колеса? Ведь они сами затеяли все это!

– Есть разные русские, Джон, – мягко проговорил Клейн. – Мы сотрудничаем с их правительством, но на нем свет клином не сошелся. ФБР утверждает, что нюхом чувствует русскую мафию или что-то подобное, но это пока всего лишь предположение, не подкрепленное фактами. Возможно, русский след – это чистой воды совпадение, а может, наш противник просто использовал наемников из числа русских. Но, как бы то ни было, возможности у них, судя по всему, обширные. Пуля калибра 7,62, извлеченная из понтона вашего вертолета, соответствует стандарту НАТО и выпущена из американского ручного пулемета «М-60».

Смит покачал головой. Господи! А он еще сегодня утром утверждал, что стрелять в ходе выполнения этой миссии не придется!

– Каковы будут ваши приказания, сэр?

– Я проконсультировался с президентом, Джон, и мы пришли к единому мнению. Если кто-то заинтересовался грузом сибирской язвы, проведение вашей операции и соблюдение полной секретности становятся необходимыми вдвойне. Мы также считаем, что лучше вас с этой задачей не справится никто. Вопрос в другом: как смотрите на это вы сами?

Долгих десять секунд Смит разглядывал хитросплетение кабелей, тянувшихся по потолку радиорубки. Если раньше он позабыл о том, что должен командовать, то теперь у него из головы вылетело то, какую ответственность накладывает должность командира, и Клейн только что наглядно напомнил ему об этом.

– Группа настроена по-боевому, сэр, и мы готовы продолжить выполнение миссии.

– Прекрасно, Джон! – В голосе Клейна прозвучали теплые нотки. – То же самое я буду рекомендовать президенту Кастилле. Он приказал оказать вам дополнительную поддержку. На военно-воздушную базу Эйелсон недалеко от Фэрбенкса перебрасывается воздушно-десантное подразделение. Оно будет готово высадиться на острове Среда в любой момент, когда вам это понадобится. Мы также работаем над тем, чтобы установить, кто и по какой причине на вас напал. Это для нас задача первостепенной важности.

– Отлично, сэр. Но есть еще один вопрос, который мне хотелось бы обсудить с вами. Это касается нашего российского коллеги, майора Смыслова.

– У вас возникли с ним какие-то проблемы, Джон?

– Не то чтобы с ним самим, сэр. Сегодня этот парень спас всех нас от неминуемой гибели. Но после сегодняшних событий он наверняка понял, что мы – не просто группа, состоящая из обычного военврача и парочки штатских дамочек, работающих по контракту. А нам, в свою очередь, стало ясно, что майор Смыслов – не просто обычный офицер российских ВВС.

Клейн сухо засмеялся.

– Я думаю, в кругу семьи от этих сказок теперь можно отказаться, Джон. Ваша миссия превратилась в боевую операцию, у вас теперь общий враг, и он уже показал клыки. Возможно, сейчас – самое время выложить на стол карты. Пусть не все, но хотя бы некоторые. Какие именно, я доверяю решать вам как руководителю группы. Мяч – на вашей стороне.

– Благодарю за доверие, сэр. Что-нибудь еще?

– Пока нет, Джон, мы будем держать вас в курсе событий.

Связь разъединилась.

Смит положил трубку и нахмурился. Похоже, в этом деле у Соединенных Штатов и Российской Федерации имеется общий враг, но делает ли их это друзьями?

– Вот и все, шеф, – сказал Смит, выйдя в коридор, где его терпеливо ожидал радист. – Покидаю ваше царство.

– О чем речь, сэр, – ответил тот. – Всегда к вашим услугам.

Капитан уже шепнул членам команды, что к этому армейскому и его спутникам необходимо относиться с величайшим почтением, выполнять все их указания и, упаси бог, не задавать никаких вопросов.

Смит спустился одной палубой ниже – туда, где располагался офицерский состав. Сколько лет прошло с тех пор, когда он в последний раз ощущал вибрацию, гул и тихое шипение воздуха в вентиляционной системе, рокот двигателей, поскрипывание режущего волны корпуса – все эти звуки живого корабля, идущего в открытом море? Очень много. Смит тогда был откомандирован на борт корабля-госпиталя «Милосердие», и тогда же погиб жених Рэнди…

Смит тряхнул головой, чтобы отогнать тяжелые воспоминания. Прошлое умерло, а мертвых не воскресить. Он и его группа находятся на задании, вот об этом и нужно думать.

Смит наклонил голову и нырнул в офицерскую кают-компанию – небольшое помещение с переборками, отделанными исцарапанными панелями из искусственного дерева и столь же непрезентабельной мебелью из металлических трубок и вытертой кожи. На одном из диванов, подвернув под себя ногу, сидела Рэнди.

– Добрый вечер, подполковник, – сказала она, подняв глаза от книжки Даниеллы Стил в бумажном переплете. Столь официальное обращение дало ему понять, что в кают-компании присутствует посторонний, которому совершенно ни к чему знать, что обычно они называют друг друга просто по имени.

Повернув голову, Смит увидел сидевших за столом Валентину Метрейс и мужчину в вязаном свитере и толстых рабочих штанах. Перед ними разложены какие-то папки. У мужчины были покатые плечи, редкие волосы с проседью и аккуратно подстриженная бородка цвета соли с перцем. На его лице застыло капризное выражение, во взгляде читалась обида, а свой наряд – то ли охотника, то ли туриста – он носил так, как если бы это был эксклюзивный костюм.

– Подполковник Смит, – заговорила Валентина, – я полагаю, у вас еще не было возможности познакомиться с моим коллегой-ученым, доктором Розеном Троубриджем. Доктор Троубридж, это руководитель нашей группы, подполковник Джон Смит.

По тому, как елейно звучал голос женщины-историка, Смит сразу сообразил, что Троубридж дуется на всех и вся. От него прямо исходили флюиды раздражения.

Смит любезно склонил голову и заговорил самым вежливым тоном, на который был способен:

– Добрый вечер, доктор. Я хочу извиниться перед вами за то, что из-за нас вам пришлось резко изменить свои планы. Надеюсь, наше преждевременное отплытие не слишком сильно их расстроило?

– Расстроило, и очень даже сильно, подполковник! – заявил Троубридж, причем звание Смита он произнес с нескрываемым отвращением. – И, откровенно говоря, мне очень не понравилось то, что вы не согласовали этот вопрос со мной. Экспедиция на остров Среда представляет собой тщательно разработанный проект, в котором рассчитано все до мелочей, и до сегодняшнего дня он осуществлялся успешно, без сучка и задоринки. Нам не нужны непредвиденные осложнения на заключительном этапе.

Смит изобразил улыбку, которая могла бы очаровать даже взбешенного носорога.

– Прекрасно понимаю вас, профессор, и полностью с вами согласен. Я и сам принимал участие в ряде исследовательских проектов.

«Таких, – мысленно добавил он, все так же улыбаясь, – какие тебе и не снились. На самом деле, пока другие работали в поле, ты сидел в своем уютном кабинете, занимался бюрократической писаниной и выбивал из спонсоров деньги. А теперь скорее всего до смерти боишься, что кто-нибудь присвоит себе лавры раньше, чем ты поставишь подпись на последней бумажке».

– Вы правы, доктор, – сказал он вслух, опустившись на стул напротив Метрейс и Троубриджа, – мне следовало проконсультироваться с вами, но соображения целесообразности вынудили нас действовать безотлагательно. Существуют опасения, что в связи с приближением зимы погодные условия в районе острова Среда могут резко ухудшиться, поэтому я решил: чем быстрее мы там окажемся, тем лучше для всех. У нас будет больше времени для осмотра места крушения самолета, а у вас – для того, чтобы собрать оборудование и подготовить своих людей к эвакуации на большую землю.

– Что ж, это звучит разумно, подполковник, – признал Троубридж, все еще не смягчившись. – Однако способ ваших действий оставляет желать лучшего. В случае, если вы решите вносить в наши планы еще какие-либо изменения, я бы просил предварительно советоваться со мной.

– Клятвенно обещаю вам, доктор, что вы будете в курсе всех дальнейших событий, – не моргнув глазом, солгал Смит, – и я стану советоваться с вами в отношении каждого своего шага. Работать рука об руку – в наших общих интересах.

– Вот это правильно, подполковник. Вы должны признать, что экспедиция университета оказалась на острове первой, и поэтому мы имеем преимущество перед вами.

Смит печально покачал головой.

– А вот тут я не могу с вами согласиться. Некоторые люди оказались на острове Среда задолго до прибытия вашей экспедиции. Задача моей группы – идентифицировать их и вернуть на родину, какая бы страна ею ни оказалась. Я полагаю, они заслужили того, чтобы по отношению к ним проявили уважение и заботу.

Смит поймал себя на мысли о том, что его слова являются софистикой лишь отчасти. Там, в полярных льдах, действительно лежали люди, причем очень давно. Пусть они служили под другим флагом, но они, как и он сам, были солдатами и были также брошены и забыты всем светом. Советские военные летчики оказались заложниками политических пертурбаций, но сегодня, полвека спустя, они заслуживали того, чтобы вернуться домой.

Смит смотрел в глаза Троубриджа до тех пор, пока профессор не опустил взгляд.

– Конечно, вы правы, подполковник. Я уверен, мы сможем устроить так, чтобы все остались довольны.

– Лично я в этом не сомневаюсь.

– Мы с доктором Троубриджем просматривали план лагеря и список персонала. Я подумала, что некоторые из членов экспедиции вполне могли бы помочь нам в расследовании обстоятельств крушения.

– Если только это не помешает им исполнять свои прямые служебные обязанности, – торопливо вставил Троубридж.

– Разумеется.

Смит взял папку со списком членов экспедиции и открыл ее, хотя на самом деле он не собирался и на пушечный выстрел подпускать никого из них к «Мише-124». Однако существовала вероятность того, что один из этих людей уже успел нанести тайный визит на борт упавшего бомбардировщика. Не это ли стало источником утечки информации о его смертоносном грузе? И было ли это сделано с умыслом или из-за досужего любопытства?

Смит уже видел этот список и фотографии фигурировавших в нем людей, но сейчас он рассматривал их под другим углом зрения.

Доктор Брайан Крестон, Великобритания, метеоролог и начальник экспедиции. С фотографии с улыбкой смотрел большой, похожий на медведя мужчина с красным обветренным лицом человека, привыкшего находиться на свежем воздухе. Признанный ученый-исследователь, он имел в своем послужном списке уже несколько экспедиций в Арктику и Антарктику.

Доктор Адаран Гупта, Индия, климатолог, заместитель начальника экспедиции. С фотографии на Смита смотрело тонкое темнокожее лицо ученого. «Как же далеко от Дели вы забрались, доктор!»

– Климатология и метеорология? – спросил Смит. – Их, наверное, в первую очередь заботили проблемы глобального потепления и таяния арктических льдов?

– Совершенно верно, подполковник, это являлось основным предметом исследований.

Смит удовлетворенно кивнул и открыл новую страницу.

Кайла Браун, США, аспирантка, геофизик, красивая, хрупкая, похожая на эльфа. Нисколько не похожа на покусанного непогодой исследователя. Но то, что ей удалось пробиться в состав этой экспедиции, наверняка опередив несколько сот соискателей-мужчин, означало, что девочка обладает солидным багажом знаний и цепкой хваткой.

Ян Резерфорд, старший биолог, которого отличала какая-то мальчишеская красота, присущая выходцам из центральных графств Англии.

Доктор Кейко Хасегава, Япония, помощник главного метеоролога. Собранная, деловитая, пухленькая. По ее лицу было видно, что она пытается сочетать размеренную жизнь со своим пристрастием к любимому делу.

Стефан Кроподкин, Словакия, астроном, специалист по космическому излучению. Долговязый, тощий, темноволосый, с улыбкой обаятельного злодея, выглядящий чуть старше других аспирантов. «Видимо, именно тебя мисс Браун интересует больше, чем всех остальных, – подумал Смит. – Хочет она этого или нет».

Смит захлопнул папку. Он не был готов делать скороспелые выводы, ориентируясь на национальность, расовую принадлежность, пол или возможные политические пристрастия членов экспедиции. Это была игра вслепую, поскольку алчность или фанатизм могли носить любое обличье. Препарировать личности и прошлое этих шести людей будут «Прикрытие-1» и целая куча других разведывательных ведомств, причем им предстоит изрядно попотеть. А вот Смиту придется самым тщательным образом изучить этих шестерых после того, как он и его группа прибудут на остров Среда.

Он почувствовал на себе внимательные взгляды и, подняв голову, увидел, что доктор Троубридж и профессор Метрейс смотрят на него. У Троубриджа был несколько озадаченный вид, а Валентина, судя по ее улыбке и ироничному изгибу губ, прекрасно понимала, о чем он думает.

Смит положил папку на заваленный бумагами стол.

– Профессор Метрейс, вы случайно не знаете, где майор Смыслов?

– Я полагаю, он находится на верхней палубе и травит себя никотином, – ответила женщина.

– В таком случае я, с вашего позволения, отправлюсь туда же. Мне необходимо обсудить с майором несколько важных вопросов.

* * *

Вдоль темной палубы судна, несущегося по волнам, дул холодный ветер, и, чтобы прикурить, зажав зажигалку двумя руками, Григорию Смыслову пришлось повернуться к ветру спиной. Как только трепещущий огонек прикоснулся к концу сигареты, он глубоко затянулся и медленно выпустил дым сквозь сжатые зубы.

Ему было необходимо выйти на связь с генералом Барановым и выяснить, что, черт побери, происходит!

У него имелся надежный телефонный номер, находившийся под контролем российского военного атташе в Вашингтоне, но из-за решения Смита отчалить немедленно у Смыслова не оказалось возможности позвонить по нему. Но если бы даже ему удалось набрать этот номер, мог ли он доверять человеку, который окажется на том конце провода?

Кто-то знал обо всем! Кто-то, помимо непосредственных участников проекта! Но насколько далеко распространялась их информированность?

То, что эти люди знали о «Мише-124», было очевидно. Об этом было известно всему миру. Но, по всей видимости, им было известно и о грузе сибирской язвы на борту самолета, поскольку чем в противном случае объяснить сегодняшнее нападение на них? И о чем еще они могли знать?

Смыслов сделал еще одну глубокую затяжку. Ужасной представлялась даже мысль о том, что споры сибирской язвы могут попасть в лапы террористов. Но что, если им известно больше? Что, если они знают о «Событии пятого марта»?

Мысль об этом казалась и вовсе кошмарной, но открещиваться от нее Смыслов не имел права. Что, если кто-то, помимо круга из тридцати двух посвященных, узнал о «Событии» и о том, что свидетельства о нем до сих пор хранятся на борту упавшего бомбардировщика? Что, если они стремятся предотвратить уничтожение этих свидетельств и намерены сами заполучить их? Что будет, если какая-то организация или даже отдельный индивидуум получит возможность шантажировать главную ядерную державу мира? Перед этим детской «страшилкой» покажется даже самолет с грузом спор сибирской язвы.

Погрузившись в мрачные мысли, Смыслов вздрогнул, когда за его спиной прозвучал голос:

– Как врач, считаю необходимым сообщить вам, что курение пагубно влияет на ваше здоровье. – Из темноты непроницаемой тенью вышел Джон Смит и оперся о палубные поручни рядом со Смысловым. – А теперь, когда я выполнил свой долг, можете со спокойной душой послать меня ко всем чертям.

Смыслов невесело усмехнулся и швырнул окурок за борт.

– Рак легких в России еще не изобретен, подполковник, – сказал он.

– Я просто хотел еще раз поблагодарить вас за то, что вы сделали сегодня.

Смыслов едва сдержался, чтобы не вытащить из пачки новую сигарету.

– Мы все летели в одном вертолете, – сказал он.

– Это верно, – согласилась тень Смита. – И что вы думаете обо всем этом, майор?

– Если говорить честно, подполковник, я не знаю, что и думать, – ответил русский, и это было чистой правдой.

– Есть ли у вас хоть какие-то предположения относительно того, кем могли быть нападавшие?

Смыслов покачал головой. Ему предстояло снова сказать неправду.

– Никаких. Видимо, кто-то пронюхал, что на «Мише-124» был груз биологического оружия. Исходя из того, что груз все еще находится там, они попытались воспрепятствовать тому, чтобы мы оказались на острове первыми. Это – единственная версия, которая представляется мне логичной.

– Вот, значит, каково ваше мнение, – пробормотал Смит. – Но из этого следует, что кто-то, руководствуясь какими-то слухами, затрачивает огромные средства на то, чтобы помешать нам. – Он повернул голову и посмотрел прямо в глаза Смыслову. – Власти Аляски полагают, что к этому может быть причастна русская мафия.

Вот и слава богу! Наконец-то Смыслов снова мог говорить искренне.

– Это вполне вероятно, подполковник. Было бы глупо отрицать, что определенные криминальные круги в моей стране могли обзавестись надежными и влиятельными союзниками во властных структурах – в том числе и в правительстве России. – Лицо Смыслова скривилось, и он закончил: – Представители криминального мира в нашей стране всегда имели одно, но очень существенное преимущество перед всем остальным обществом: они не были подконтрольны коммунистам.

Смит хмыкнул в темноте и в течение некоторого времени созерцал белые барашки на темных волнах и слушал, как вода с шипением обтекает корпус корабля. Наконец Смыслов снова заговорил:

– Скажите, подполковник, было ли мое правительство проинформировано о сегодняшнем нападении на нашу группу?

– Откровенно говоря, не знаю, – ответил Смит. – Мое начальство полностью в курсе и, как мне было сказано, использует все доступные ресурсы для того, чтобы выяснить, кто и зачем на нас напал. Я полагаю, что в данном случае имеются в виду и ресурсы, находящиеся в распоряжении Российской Федерации.

– Понятно…

Поколебавшись, Смит продолжал:

– Майор, если вы хотите обсудить произошедшее напрямую со своим начальством, я могу это устроить. Если вас беспокоит… конфиденциальность переговоров, я могу ее вам гарантировать. Даю слово офицера, вы сможете говорить совершенно свободно, не опасаясь, что вас подслушают.

Несколько секунд Смыслов молча размышлял. «Кому и что я могу сказать „свободно“? – думал он. – Нет, лучше подожду до тех пор, пока не возникнет крайняя нужда».

– Ну что ж, как хотите, – проговорил наконец Смит. – Но, майор, скажите мне хотя бы, в какую игру вы играете – в червы, бридж или покер?

Недалеко от Рейкьявика, Исландия

В другом океане, на расстоянии примерно в полмира, плыл еще один корабль.

Еще недавно капитан океанского рыболовецкого траулера «Слиффсдоттар» думал, что долгая полоса невезения закончилась. Сейчас он уже не был в этом так уверен.

Рыболовный промысел в Северной Атлантике давно находился в упадке, а скупость и грошовая экономия со стороны судовладельцев только усугубляли ситуацию. Наконец, как и следовало ожидать, дало о себе знать пренебрежительное отношение к техническому обслуживанию. Из-за затянувшегося и дорогостоящего ремонта в машинном отделении «Слиффсдоттар» провел большую часть рыболовного сезона в доках. Владельцы судна, разумеется, свалили вину с больной головы на здоровую, обвинив во всех тяжких экипаж судна.

Судно должны были сдать в утиль, команду – списать на берег, и вдруг, в последнюю минуту, словно чудо господне, поступил заказ. Какая-то кинокомпания пожелала арендовать корабль на месяц и при этом была готова заплатить такую сумму, которой хватило бы и на полный ремонт, и на уплату всех недоимок. Однако арендаторы выставили условие: отплытие должно состояться немедленно, поскольку сроки съемки, как всегда, на грани срыва.

Впервые хозяева судна и его экипаж были единодушны: скорее в путь!

Однако, когда на борт поднялись «киношники», они оказались бандой из двадцати крепких парней, и вид у них был откровенно разбойничий, испугавший даже видавших виды моряков. Кроме того, у них не было никаких кинокамер, зато имелось в избытке электронное и радиооборудование.

И очень много оружия.

Увы, все это выяснилось уже после того, как корабль вышел в открытое море. Тогда же в рулевую рубку заявились двое «кинематографистов» и, устроившись в ее дальнем и темном углу, заняли долговременный пост. На поясе у каждого из них была кобура с большим автоматическим пистолетом, и они не пытались это скрывать.

«Киношники» не стали ничего объяснять, а моряки сочли за благо не задавать вопросов.

Главарь «киношников» – высокий дородный дядька с рыжей бородой, отдававший приказы на английском языке с каким-то странным акцентом, указал курс: вест-норд-вест. Конечный пункт их плавания, определенный по каким-то безымянным координатам системы глобального позиционирования, лежал в центре Гудзонова залива. Главарь также приказал отключить судовую рацию, заявив, что это обусловлено «производственной необходимостью», а связь с берегом будут обеспечивать его люди.

Теперь капитан «Слиффсдоттара» был склонен думать, что судовладелец совершил еще один идиотский прокол, однако после того, как последний маяк на западном побережье острова остался за кормой, поделать он уже ничего не мог. Капитану осталось положиться на старинный исландский способ выживания: серьезность, собранность, абсолютный нейтралитет и надежду на лучшее. Именно такой подход позволил Исландии пройти почти без потерь через целую череду глобальных войн. Дай бог, поможет и теперь!

* * *

В расположенной на нижней палубе кают-компании, превращенной в оперативный штаб, сидевший за обеденным столом Антон Кретек плеснул в приземистый стакан изрядную порцию «Аквавита», выпил и скорчил гримасу. Исландское бухло – страшная мерзость, но ничего другого на судне не было.

– Есть какие-нибудь новости из нашего канадского филиала? – раздраженно спросил он.

– Как раз сейчас загружаем сообщения, мистер Кретек, – ответил его зам по связи, производивший какие-то манипуляции с ноутбуком. – Понадобится еще немного времени на дешифровку.

Интернет стал даром судьбы – как для международного бизнеса, так и для международной преступности, позволив наладить быструю и надежную связь между любыми точками планеты, как бы далеко они ни находились друг от друга. Небольшой, диаметром с обеденную тарелку, диск спутниковой антенны, установленный на верхней палубе траулера, связывал их с глобальной телекоммуникационной сетью, а самые современные шифровальные программы делали их электронную переписку недоступной для посторонних.

Портативный лазерный принтер зашипел и выплюнул несколько листов с текстом. Сидевший за ноутбуком человек, оттолкнувшись от стола, откатился на стуле с колесиками назад и передал их ожидавшему Кретеку. Торговец оружием взял из пепельницы тонкую датскую сигару в форме торпеды, выпустил облачко дыма и стал читать. Запах табака заглушил стоявшую в кают-компании вонь дизельного топлива и рыбьего жира.

Кретек нахмурился. Новости, как водится, были двух сортов: хорошие и плохие. Попытка ликвидировать совместную американо-российскую исследовательскую группу провалилась. Впрочем, Кретек изначально не возлагал на это мероприятие особых надежд. Главный агент Группы Кретека на Аляске был вынужден нанять для его выполнения первых, кто подвернулся под руку, в данном случае – уличных бойцов из числа русской мафии, к тому же экипированы они были наспех, а значит, кое-как.

Самолет, отправленный вслед за вертолетом исследовательской группы и получивший приказ сбить его, так и не вернулся. Из того, что сообщений о покушении на правительственную экспедицию или о пропаже самолета в прессе не появилось, можно было сделать вывод, что перехватчик в результате случайной аварии упал либо в море, либо в дикой, необжитой местности.

Ну и черт с ним! Пусть группа летит дальше. Если она окажется на месте крушения раньше его, ему придется положиться на своего агента на острове и на эффект внезапного появления его людей. Если кучка историков очутится не в том месте и не в то время, это их проблема. Тщательный расчет времени, планирование и погода – все это будет на стороне Кретека в его поединке с внешним миром.

Кретек сделал еще одну глубокую затяжку и вслед за этим прополоскал горло ликером. Он думал о том, что все эти рассуждения хороши, если за отправкой на остров группы исследователей не стоит нечто большее. Возможно ли, что правительствам США и России известно о сокровище, все еще находящемся на борту бомбардировщика?

Нет, это казалось маловероятным. Если бы правда всплыла на поверхность, Америка бросила бы на охрану самолета все свои могучие ресурсы, а средства массовой информации устроили бы настоящую истерику по поводу угрозы эпидемии сибирской язвы. Русские, должно быть, успокоили американцев, заверив их в том, что смертоносный груз был сброшен за борт, если они вообще упомянули о нем. Бывшие советские эксперты по вооружениям, работавшие сейчас на Кретека, уверяли его, что именно этого требуют инструкции. По каким-то причинам экипаж самолета инструкции не выполнил, и теперь Антон Кретек рассчитывал в полной мере воспользоваться этим.

Второе сообщение, полученное от Влаховича и канадского филиала Группы, было обнадеживающим. Подходящий для их целей летательный аппарат найден, и его экипаж уже успешно переправлен через канадскую границу. Заправочная база «А» уже создана, теперь ведется поиск подходящих мест для создания заправочных баз «В» и «С».

Приятные, очень приятные новости!

Последнее сообщение, поступившее с острова Среда, еще больше повысило настроение оружейному барону. В нем говорилось, что никаких признаков тревоги на острове не наблюдается, персонал станции готовится к встрече историков и к последующей предзимней эвакуации. Никаких проблем. Операция продолжается.

Все шло по плану, и теперь Кретек мог отправить на остров инструкции по проведению последней фазы операции. Если события будут развиваться так же успешно, воссоединение, которое должно произойти на острове, окажется максимально приятным.

Кретек усмехнулся и налил в стакан еще на два пальца ликера. Каждый новый глоток доставлял ему все большее удовольствие.

Неподалеку от восточной оконечности острова Среда

Свет звезд, глядевших на землю сквозь прорехи в облаках, преломлялся и отражался в беспорядочном нагромождении паковых льдов. Огромному неуклюжему зверю, который, словно призрак, двигался между этими ледяными грядами, такого скудного освещения было вполне достаточно для охоты.

Белый медведь был еще сравнительно молодым – всего четыреста килограммов перекатывающихся мускулов и постоянного голода, одетых в густую белую шубу. Инстинкт гнал его на юг, вслед за полосой продолжающегося замерзания морской воды, однако невдалеке от острова Среда он задержался. Во льдах вокруг острова было достаточно промоин и полыней, через которые дышали и выбирались из воды ушастые тюлени, не успевшие откочевать на юг. Для проголодавшегося и решившего поохотиться белого медведя здесь было чем поживиться.

За последнюю неделю медведю удалось убить двух тюленей. Размозжив жертве череп точным ударом мощной лапы, зверь затем методично пожирал жирное мясо, обеспечивая себя энергетическим запасом, столь необходимым в суровых арктических условиях. Но приближалась зима, а тюлени, наоборот, бежали от нее. Медведь и сам должен был отправляться в более южные широты, в противном случае ему пришлось бы освоить новый ресурс питания, занявшись странными, совсем не похожими на тюленей животными, которые обитали на острове и ходили на двух лапах.

Медведю еще не приходилось сталкиваться с этими существами, но ветер доносил до него запах их плоти, пота и горячей крови, а на льду мясо и есть мясо, независимо от того, на двух лапах оно ходит или на четырех.

Медведь спустился с гряды торосов на поверхность недавно образовавшегося льда. Здесь, где лед был тонким и все еще податливым, он мог найти более привычную пищу – тюленя, поднявшегося к поверхности воды, чтобы глотнуть воздуха. Бесшумно протопав к полынье, медведь замер, низко наклонив голову к ледяному покрову. Все его чувства обострились до предела. Он настороженно ловил любой звук, любые колебания, которые могли донестись снизу.

И – вот оно! Острые чувства зверя уловили подо льдом какое-то движение.

А потом последовал чудовищный удар, швырнувший белого медведя высоко в воздух и в сторону. Подобное оскорбительное поведение просто недопустимо по отношению к Хозяину Арктики! Шлепнувшись на лед, медведь сначала беспомощно распластался, а потом вскочил на ноги и в ужасе помчался прочь, оглашая равнодушную ледяную пустыню протестующим ревом.

Огромная черная секира выпрыгнула из-под воды, и лед, крошась и ломаясь, подобно цветку раскрылся под ее напором. Гигантская рубка подводной лодки «Оскар» класса SSGN,[6] словно бык, пробила себе путь наверх. В ее верхней части тут же открылись люки, и оттуда посыпались люди. Их темные, загрубевшие от непогоды лица ярко выделялись на фоне белоснежных зимних маскхалатов. Часть людей ловко спустилась вниз по лестницам из вмонтированных в рубку и корпус скоб и рассыпалась по льду, беря на изготовку автоматы «АК-74» и образовывая вокруг подводного судна охранный кордон.

Другие выгружали из светившегося красным чрева подлодки туго набитые рюкзаки, выкрашенное в белый цвет оборудование, мешки с провиантом, состоящим из сухих пайков, складные фибергласовые сани, ящики с оружием и боеприпасами. Тут было все необходимое, чтобы жить, сражаться и уничтожать врага на протяжении сравнительно долгого периода времени.

Последними по лестнице спустились командир взвода спецназа и капитан подводной лодки.

– Ух, зараза, до чего же здесь холодно! – пробормотал капитан.

На губах Павла Томашенко из российских «черных беретов» заиграла улыбка превосходства.

– В такую погоду на улицах Пинска цветут цветы, – повторил он старое изречение.

Подводника это не развеселило.

– Мне нужно погрузиться как можно быстрее. Полынья должна успеть замерзнуть раньше, чем над этой точкой пролетит американский спутник-шпион.

Как и любой хороший подводник, находясь на поверхности, он чувствовал себя неуютно и заметно нервничал, тем более что теперь у него имелись для этого достаточно веские причины. Он находился в территориальных водах Канады, доступ в которые иностранным подводным лодкам запрещен. А поскольку канадские военно-морские силы не имели никакой возможности обеспечить выполнение этого запрета, американские охотники за подводными лодками постоянно и радостно игнорировали его.

– Не волнуйтесь, капитан, через несколько минут нас здесь уже не будет, – ответил Томашенко, глядя на своих людей, грузивших поклажу на сани. – Мы тоже должны убраться отсюда до следующего прохода спутника.

– Значит, надежда еще есть, – проворчал капитан. – Я постараюсь придерживаться графика сеансов радиосвязи, но должен напомнить вам, лейтенант: обещать ничего не могу. Все будет зависеть от того, удастся ли мне найти чистую ото льда воду, чтобы поднять радиомачты. Я буду возвращаться в эту точку каждые двадцать четыре часа и слушать ваши сигналы и подледный передатчик. Это – максимум того, что в моих силах.

– Этого будет достаточно, капитан. Вы командуете отличным такси. До свидания.

Томашенко перебросил свое тело через ограждение и легко спрыгнул на лед.

Капитан подлодки пробормотал в ответ нечто невразумительное себе под нос. Его бесило высокомерие сопляка-лейтенанта, но эти типы из спецназа считали себя богами или по крайней мере помазанниками божьими. К сожалению, данный экземпляр заявился с толстым запечатанным пакетом сверхсекретных приказов от командования Тихоокеанского флота, из которых следовало, что подлодка вместе с ее экипажем и капитаном поступают в полное распоряжение лейтенанта Томашенко. Воспротивиться или тем более не подчиниться хотя бы слову этого приказа было бы крайне скверной идеей, особенно в условиях продолжающихся сокращений в российском ВМФ.

Капитан подлодки смотрел, как Томашенко и его люди, выделяясь темной цепочкой на фоне снега, уходят в сторону побережья острова Среда. Он был рад тому, что эта шайка убралась с палубы, что его душа и корабль вновь, хотя бы на некоторое время, принадлежат ему. Таких хладнокровных головорезов, как Томашенко и его люди, капитану не приходилось видеть за все двадцать лет его службы в российских Вооруженных силах.

– Очистить мостик! Задраить люки! – хрипло загремел его голос. Когда моряки бросились мимо него и посыпались по лестнице внутрь лодки, он нажал на кнопку, расположенную рядом с водонепроницаемым устройством интеркома. – Пост управления! Говорит рубка! Приготовиться к погружению!

Корабль Береговой охраны США «Алекс Хейли»

Рэнди Рассел подтолкнула ногтем красный пластмассовый диск на дюйм вперед:

– Дамка! – провозгласила она, окидывая доску взглядом пантеры, изготовившейся к прыжку.

Недовольно проворчав что-то по-русски, Григорий Смыслов взял одну шашку из кучки своих скудных трофеев и поставил туда, куда велела Рэнди.

– Не завидую вам, Григорий, – сказала Валентина Метрейс, хрустя чипсами из пакета, лежащего рядом с полем боя в виде доски для шашек. – Вам грозит опасность.

– Шашки – детская игра, – пробормотал Смыслов сквозь сжатые зубы. – Детская игра, и ни в какой я не в опасности.

– Детская или не детская, а вот то, что вы в опасности, это точно, – хохотнул Смит, следивший за игрой из-за спины Рэнди.

– Даже великий Морфи[7] не смог бы сосредоточиться, когда столько людей беспрестанно хрустят картофельными чипсами над самым ухом.

– Если быть точным, это маисовые чипсы, – сообщила Валентина, с громким хрустом разгрызая очередной кусочек лакомства. – А ваша проблема заключается в том, что вы пытаетесь выстраивать игру логически, так же, как в шахматах. Шашки же больше напоминают фехтование, в них нужно доверяться не логике, а инстинкту.

– И вправду, – согласился Смыслов, перейдя в атаку и перепрыгнув через красную шашку Рэнди своей черной. – Говорил же я вам, что мне ничего не угрожает!

Ответный удар оказался смертельным. Рэнди аккуратно и четко очистила доску от черных шашек, сделав три хода подряд свежеиспеченной дамкой, а потом подняла на Смыслова взгляд, в котором плескался смех.

– Черт! – опечаленно выругался русский, прижав ладонь ко лбу. – И ради этого я ехал сюда из Сибири?

– Не расстраивайтесь, майор, – усмехнулся Смит, – я еще ни разу не выигрывал у Рэнди в шашки. По-моему, это вообще невозможно. Итак, кто идет на мостик?

Смыслов поднял голову и принялся собирать своих павших солдат.

– А почему бы и нет? Пытка раскаленным железом не может быть хуже, чем когда тебе вырывают ногти.

Их корабль находился в четырех днях пути от Силки. Обогнув мыс Барроу, он теперь прокладывал себе путь на северо-восток, по направлению к архипелагу Королевы Елизаветы. Часть свободного времени занимали инструктажи и мозговые атаки, в ходе которых Смит и его товарищи пытались смоделировать ситуацию, с которой они могут столкнуться на острове Среда, но в их распоряжении оставалось еще много часов, которые нужно было как-то убить. Поскольку в команде «Хейли» они были чужаками, в этом им приходилось полагаться только на себя.

Смит был доволен тем, как развиваются их отношения. Формирование команды подразумевало нечто большее, нежели тренировки и укрепление дисциплины. Главным тут было как можно лучше узнать своих товарищей: как твои спутники думают, как поступают и реагируют. Важны были любые мелочи, вплоть до того, какой кофе предпочитает каждый из них – со сливками или черный. Все это вместе представляло собой ценную информацию, позволявшую командиру предвидеть, как поведет себя тот или иной его подчиненный в чрезвычайных обстоятельствах.

Фрагмент за фрагментом Смит заполнял свое мысленное досье.

Рэнди Рассел. Ее он знал не первый год, и их отношения имели давнюю историю. Она была цельной, надежной и твердой. Исключительно твердой. Но где-то на грани восприятия в ней угадывалось наплевательское отношение. Нет, только не к работе. К самой себе.

Григорий Смыслов. Без сомнения, прекрасный солдат, но еще и мыслящий человек. Причем, по некоторым признакам, которые Смиту время от времени удавалось уловить, мысли майора его не радовали. Русский пытался прийти к какому-то решению, а вот к какому именно, Смит пока еще не знал.

Валентина Метрейс. В ней еще предстояло разобраться. Что скрывается под этой жизнерадостной, блестящей оболочкой? Смит подозревал, что там, внутри, находится какая-то иная сущность, привкус которой он пока лишь смутно уловил в ходе долгих разговоров с этой женщиной. Не то чтобы Смит хотел сорвать с нее маску. Это скорее напоминало попытку обнаружить замаскированное вооружение судна-ловушки. «Эксперт по вооружениям» могло означать все, что угодно.

Впрочем, та часть ее личности, которая не была скрыта, интересовала его в не меньшей степени.

Динамик, установленный под потолком каюты, щелкнул, и из него раздался голос:

– Подполковник Смит, говорит мостик. Возьмите трубку, пожалуйста.

Смит поднялся и снял трубку с аппарата внутренней связи.

– Смит слушает.

– Подполковник, это капитан Йоргансон. Мы сейчас проходим мимо того, что считается здешней достопримечательностью. Не хотите ли вы с вашими товарищами подняться на палубу и полюбоваться?

– Сейчас будем, – коротко ответил Смит и положил трубку на аппарат. Остальные устремили на него вопрошающие взгляды. – Ну, народ, капитан приглашает нас полюбоваться видами. Сходим?

На палубе дул пронизывающий ветер, и открытые участки лица у всех сразу онемели. Цвета оружейной стали казались и море с небом, исчерченным лишь несколькими летящими клочками перистых облаков. И на этом безжизненном фоне настоящим чудом выделялся силуэт огромной ледяной глыбы, похожей на сказочный замок, медленно проплывавшей по левому борту «Алекса Хейли». Айсберг. Он был лишь первым вестником приближающейся полосы паковых льдов. К северу, куда был устремлен нос корабля, горизонт сверкал холодным металлическим блеском, который у полярников принято называть «ледовым отблеском».

Локтем Смит ощутил легкое прикосновение. Валентина Метрейс стояла так близко, что Смит чувствовал, как дрожит она от холода. Затем из палубной рубки выбрался доктор Троубридж и также встал у поручней, в нескольких футах от них, не проронив ни слова и не глядя в их сторону. На палубу вышли и члены команды корабля, молча созерцая мертвенно-бледный морской призрак.

Первый враг появился. Скоро начнется битва.

Остров Среда

– Образцы воды серии «M»?

– На месте.

– Образцы воды серии «R»?

– На месте.

– Образцы воды серии «RA»?

Кайла Браун подняла голову от открытого пластикового чемодана для образцов, возле которого она стояла на коленях.

– Все образцы здесь, доктор Крестон, – терпеливо произнесла она. – Все, как и вчера. Зачем эти проверки?

Доктор Брайан Крестон, посмеиваясь, закрыл ноутбук.

– Будьте терпеливы, когда имеете дело со стариком, дитя мое. Во многих экспедициях я наблюдал, как в последнюю минуту на огонек заглядывает госпожа Непруха, после чего что-нибудь неизменно пропадает. На заключительном этапе неряшливость недопустима.

Кайла защелкнула застежки чемодана и для пущей надежности затянула вокруг него широкий нейлоновый ремень.

– Поняла вас, доктор. Я не хочу, чтобы что-нибудь помешало мне погрузиться в тот чудесный вертолет, который прилетит за нами завтра.

– Вот как? – Крестон взял трубку из треснувшей реторты, служившей ему пепельницей, наклонился и посмотрел в одно из маленьких, низких окошек лабораторного домика. – А вы знаете, я буду скучать по этому месту. Здесь так… покойно.

На несколько минут облака разошлись, и солнечный луч белым огнем отразился от снега, который успело нанести снаружи. Научная станция на острове Среда состояла из трех маленьких сборных домиков, выкрашенных в зеленый цвет. В одном располагалась лаборатория, в другом – склад и стоял генератор, третий был жилым. Они стояли в ряд, на расстоянии в тридцать ярдов друг от друга – для того, чтобы в случае возникновения в одном из них пожара огонь не перекинулся на другие.

Разбитый на берегу крохотной замерзшей бухты, лагерь ученых был защищен от преобладающих здесь северных ветров выступом центрального горного хребта. Поэтому каждый из трех домиков с плоской крышей был лишь до середины занесен сугробами.

Кайла Браун встала и отряхнула колени своих лыжных брюк.

– Для меня эта экспедиция стала бесценным опытом, доктор, и я не променяла бы ее ни на какие сокровища мира. Но, как говорят в тех местах, откуда я родом, «не могли бы мы, ради всего святого, закончить веселье»?

Крестон засмеялся.

– Ясно, Кайла. Но разве вы не собираетесь поработать на месте крушения с прибывающей командой исследователей? В конце концов, вы первая заметили обломки самолета.

У девушки вытянулось лицо.

– Нет, вряд ли. Я думала об этом, и это наверняка было бы интересно, но: мужчины, которые были на борту самолета, могут все еще находиться там. Это – без меня.

Крестон понимающе кивнул. Опершись локтями о большой стол, стоявший в центре комнаты, он принялся набивать трубку табаком из мягкого кисета.

– Я вас вполне понимаю, – сказал он. – Это зрелище может оказаться далеко не самым приятным. Но, должен признаться, этот старый бомбардировщик меня чертовски заинтриговал, особенно с учетом того факта, что нам строго-настрого запретили даже приближаться к нему. Я подозреваю, за всей этой историей стоит нечто большее, чем сказано в официальной версии.

Кайла Браун уперла руки в бедра и закатила глаза, всем своим видом изображая женскую практичность и искушенность.

– Ах, оставьте, доктор! Как будто вы не знаете этих историков с археологами! Они ненавидят, когда у них под ногами путаются любители. Да и вам не понравилось бы, если посторонние стали бы хватать ваши образцы или радиозонды, разве не так?

– Ваша правда. – Крестон чиркнул деревянной кухонной спичкой, поднес пламя к чашечке трубки и запыхтел, как паровоз, выпустив пробный клуб дыма. – Доверьте тайну женщине, и она выжмет из нее все до последней капли.

В этот момент Ян Резерфорд открыл раздвижную дверь, отделявшую основное помещение от расположенной в дальнем конце домика крохотной радиорубки, и подошел к Крестону.

– Получен последний метеорологический прогноз, доктор, – сказал он, протягивая лист бумаги.

– Ну, и как он выглядит, Ян?

Молодой англичанин скроил гримасу и театрально развел руками.

– Я бы сказал, неопределенно. Надвигается умеренный штормовой фронт. Завтра он еще будет находиться на некотором расстоянии от нас, но затем подойдет вплотную. День-другой погода будет колебаться.

– Что это означает?

– Переменные северные ветры до пяти баллов, низкая облачность, перемежающиеся снежные шквалы.

Кайла вновь закатила глаза.

– Только этого нам не хватало! Идеальная летная погода!

– И это только начало, – продолжал жизнерадостный англичанин. – Поступило предупреждение о солнечной вспышке. В связи с этим возможны сбои в радиосвязи.

– Боже милостивый! – Доктор Крестон выдохнул облако ароматного дыма. – Кто-то поставил чайник на огонь. Я слышу приближающиеся шаги госпожи Непрухи.

– Да будет вам, док! – весело оскалился Резерфорд. – Все не так страшно. Погода будет поганой всего день или два.

– Я знаю, Ян, но не забывай о том, кто будет ждать нас на борту корабля. Наш дорогой старый мистер Скряга Троубридж, и он будет уверен в том, что это я умышленно испортил погоду, чтобы ввести его в дополнительные расходы.

Откуда-то снаружи донесся крик, приглушенный толстыми стенами. Затем в тамбуре послышался топот ботинок, внутренняя дверь настежь распахнулась, и в лабораторию ввалился Стефан Кроподкин. С его одежды на пол падали комья снега.

– Доктор Хасегава и профессор Гупта здесь? – выдохнул он и откинул капюшон своей парки.

Крестон встал из-за стола и положил трубку в треснувшую реторту.

– Нет, их тут нет. А что случилось?

Словак, словно после марафонской пробежки, хватал ртом воздух.

– Я не знаю. Они пропали.

Крестон нахмурился.

– Что значит «пропали»?

– Сам не знаю! Исчезли, и все! Мы находились на южном берегу, примерно в трех километрах отсюда. Профессор Гупта захотел сделать последние замеры нарастания ледяного покрова, а мы ему помогали. Профессор попросил меня сфотографировать кое-какие ледовые образования, а он сам и доктор Хасегава двинулись дальше, вокруг оконечности мыса. – Кроподкин снова перевел дух. – Когда я закончил и пошел за ними, их уже не было.

– Черт побери! Я тысячу раз говорил Адарану: всегда держитесь группой! У вас с собой было переговорное устройство?

– Да, – кивнул Кроподкин, – у профессора была рация.

Крестон перевел взгляд на Резерфорда.

– Вы что-нибудь слышали по местному каналу?

Англичанин отрицательно помотал головой.

– Так попробуйте вызвать их сами.

– Сию минуту.

Резерфорд исчез за дверью радиорубки.

Кроподкин тяжело плюхнулся на стул, стащил толстые рукавицы и находившиеся под ними шерстяные перчатки. Кайла Браун нервно передала ему бутылку с водой.

– Я прошел примерно с километр, – продолжал рассказывать он, сделав глоток воды, – я звал их, но ответа не было. И никаких следов. Тогда я начал волноваться и поспешил вернуться. Я подумал, что, возможно, мы каким-то образом разминулись.

– Они могли направиться в глубь острова или на ледниковые наносы, – сердито хмурясь, предположил Крестон.

– По местному каналу никто не отвечает, док, – крикнул из радиорубки Резерфорд.

Кроподкин перевел взгляд с доктора Крестона на Кайлу. На его лице читалась смесь тревоги и страха.

– И еще одно. В том месте, где они пропали, я обнаружил наполовину съеденного тюленя. Совсем свежего. Там побывал белый медведь.

– Вы уверены в том, что это был именно тюлень? – с дрожью в голосе спросила Кайла.

– В этом-то я уверен.

– Так, всем сохранять спокойствие! – жестко приказал Крестон. – Возможно, мы суетимся из-за пустяков. Но вместе с тем приближается ночь, и нужно что-то предпринять. Ян, возьмите второй передатчик, а я прихвачу аптечку. Мы также захватим сани, палатку и сухой паек. Кайла, я хочу, чтобы вы оставались в радиорубке – на тот случай, если нам придется сообщить на «Хейли», что у нас возникли проблемы.

– Но… – Девушка хотела что-то возразить, однако осеклась и коротко ответила на военный манер: – Есть, сэр.

Кроподкин вновь натянул перчатки и рукавицы.

– А я возьму из жилого домика ружье.

Корабль Береговой охраны США «Алекс Хейли»

Из наушников лилась спокойная мелодия фолк-рока Элла Стюарта «Песок в твоих туфлях», а Смит дремотно смотрел на пружины верхней койки. Завтра должна была начаться активная фаза миссии, и накануне этого сон никак не хотел приходить. Но вот наконец Смит расслабился и уже был готов уснуть.

Однако сделать это ему не позволили. Раздался нетерпеливый стук в дверь.

– Что такое? – громко спросил он, сев на койке и сдернув с головы наушники.

Сквозь прорези в двери послышался взволнованный голос Валентины Метрейс:

– Джон, на острове Среда возникла проблема, и, похоже, серьезная.

Он скатился со своей койки и включил свет.

– Понял. Сейчас иду.

Смыслов уже спрыгнул с верхней койки и быстро одевался. Смит натянул комплект зимней одежды, ботинки, и через несколько секунд двое мужчин уже карабкались по трапу по направлению к радиорубке.

«Похоже, операция началась раньше времени», – подумал Смит.

К гулу моторов и вибрации – обычным для корабля звукам – в последнее время прибавились новые: скрежет и визг ледяных глыб, скребущих по корпусу «Алекса Хейли». Время от времени корабль вздрагивал, это означало, что лед попал под его гребные винты. Такое случалось все чаще и чаще.

На протяжении последних трех дней «Хейли» пробирался все дальше в глубь паковых льдов архипелага Королевы Елизаветы. По мере возможности корабль старался держаться открытой воды, но в случае необходимости проламывал носом ледяную корку, пробивался сквозь скопления льдин, огибал смутно очерченные в тумане айсберги и унылые, покрытые безжизненными скалами островки.

Капитану Йоргансону приходилось использовать все свое умение морехода, чтобы преодолевать путь, отделявший корабль от конечного пункта назначения, но с каждым днем делать это становилось все сложнее, и скорость продвижения сторожевика неуклонно уменьшалась. Дважды за последние сорок восемь часов Рэнди, взяв на борт одного из офицеров «Хейли», вылетала на «Лонг Рейнджере» на ледовую разведку.

Зима одерживала одну победу за другой.

Маленькая радиорубка уже была до отказа заполнена людьми, и Смиту со Смысловым пришлось буквально проталкиваться к контрольной панели. Дежурный радист, сгорбившись, сидел перед мощной рацией, крутя ручки настроек частот и громкости, а капитан Йоргансон перегнулся через его плечо и следил за манипуляциями радиста. Рэнди Рассел и Валентина Метрейс также были здесь, и на их лицах тоже были заметны следы недавнего пробуждения. Профессор Метрейс не успела собрать волосы в пучок, и они были распущены, достигая середины спины. «Ну что ж, – подумал Смит, – хотя бы на один вопрос ответ получен».

В дальнем углу радиорубки стоял, опершись плечом о стену, профессор Троубридж. Как и у остальных, вид у него был встревоженный, но еще и злой. Он словно считал, что кто-то намеренно втянул его во все эти неприятности, и негодовал из-за этого.

– Ну, и что у нас тут? – громко спросил Смит.

– Мы пока точно не знаем, – ответил Йоргансон, – но, похоже, незадолго до заката пропали двое членов научной экспедиции. Руководитель экспедиции сообщил нам, что организовал поисковую группу, но не считает ситуацию критической. А затем связь со станцией прервалась на целых пять часов.

– Может, вышло из строя их радиооборудование?

– В некотором смысле так оно и есть, подполковник, – ответил капитан и поднял глаза кверху, словно желая проникнуть взглядом сквозь толщу стальных переборок. – Если бы не плотная облачность, мы бы увидели сегодня ночью изумительное северное сияние. Солнечная вспышка во все вносит сумятицу. Даже спутниковые телефоны отказываются работать.

– И что же дальше?

– Когда связь с радиостанцией лагеря восстановилась, мы услышали сигнал бедствия, – продолжал пограничник. – Поисковая группа не вернулась, и она не могла связаться с ними.

– Она?

– Это девушка, аспирантка Кайла Браун. Судя по всему, в лагере осталась только она.

Радист прижал наушники к ушам и заговорил в укрепленный возле губ микрофон, называя позывные:

– KGWI, вас вызывает CGAH. Мы вас слышим. Повторяю, мы вас слышим. Оставайтесь на связи. – Радист поднял голову. – В помехах возникла очередная брешь, капитан. Мы снова ее слышим.

– Включи динамик, – приказал Йоргансон.

– Алло! Алло! – послышался из динамика одинокий женский голос, с трудом пробивающийся сквозь белый шум. – «Хейли», «Хейли», это научная станция острова Среда! Они до сих пор не вернулись! Никто не вернулся! Видимо, что-то случилось! Когда вы сможете нам помочь? Прием!

Капитан Йоргансон поднес к губам микрофон.

– Говорит капитан «Хейли», мисс Браун. Мы поняли вашу проблему и спешим вам на помощь на максимально возможной скорости.

Йоргансон снял большой палец с кнопки микрофона и проговорил, обращаясь к присутствующим:

– Проблема в том, что последние сто миль пути через паковые льды могут занять у нас несколько дней. А учитывая скорость замерзания, может случиться так, что до Среды нам вообще не удастся дойти. Поэтому надежда только на ваш вертолет, подполковник.

Смит повернулся к своему пилоту.

– Рэнди, мы можем вылететь прямо сейчас?

Рэнди Рассел задумчиво прикусила нижнюю губу, производя в уме какие-то расчеты.

– Мы сейчас находимся на таком расстоянии от острова, что хоть и с трудом, но сможем долететь до него и вернуться на корабль, – сказала она через несколько секунд. – Однако мы имеем дело с крайне низкими температурами, а также возможностью обледенения и отказа радиотехники. Полет прямо сейчас крайне нежелателен. Мне неприятно это говорить, но я считаю, что мы должны дождаться рассвета.

Смит принял эти доводы безоговорочно.

– Можно мне микрофон, капитан? – спросил он.

Йоргансон передал ему микрофон.

– Мисс Браун, говорит подполковник Джон Смит. Я – руководитель группы, направленной для расследования причин падения бомбардировщика. Мы сможем прилететь к вам на рассвете. К сожалению, ночь вам придется провести в одиночестве. Вы уж потерпите, пожалуйста. А теперь не могли бы вы сообщить какие-нибудь дополнительные сведения о том, что там у вас произошло? Прием.

– Я нахожусь на станции, и со мной все в порядке, – ответила девушка. – Беда, видимо, случилась со всеми остальными. Большая беда, иначе доктор Крестон непременно связался бы со мной по рации, а я… я сама ничего не могу сделать. Прием.

– В настоящий момент вы делаете все, что в ваших силах, мисс Браун. Обо всем остальном позаботимся мы, когда окажемся на острове. А теперь я хочу, чтобы вы ответили на несколько моих вопросов. Вы готовы? Прием.

– Спрашивайте, подполковник… Ах да, прием.

– Не замечали ли вы или другие члены вашей экспедиции признаков присутствия на острове кого-то еще? Огней, дыма, следов, еще чего-нибудь в этом роде?

Когда девушка ответила, в ее голосе прозвучало удивление.

– Кого-то еще? Да нет, конечно! Кроме нас, тут на тысячу миль в округе нет ни одной живой души!

– Вы уверены, мисс Браун? Вообще никаких признаков посторонних?

– Что он несет? – выпалил из своего угла доктор Троубридж. – Если он пытается взвалить вину на инуитов…

– Цыц! – шикнула на него Валентина Метрейс.

– Нет, – ответил девичий голос, прерываемый помехами, – мы не видели никого и ничего. Прием.

– Не замечали ли вы чего-то необычного? – продолжал задавать вопросы Смит. – Самолет? Судно? Еще что-нибудь?

– Нет. Время от времени мы видим инверсионный след самолета, совершающего трансполярный перелет, но, кроме этого, мы в течение всего лета ничего не видели. А почему вы спрашиваете? Прием.

Троубридж попытался пробраться ближе к рации.

– Я бы тоже хотел узнать это, подполковник! Что означают все эти вопросы? И вообще…

«Черт! – подумал Смит. – Он никогда не уймется!» Последние покровы секретности его миссии опадали, словно осенние листья. Из полностью тайной она превращалась просто в скрытную. Он направил указательный палец на Троубриджа, а затем ткнул большим пальцем в сторону выхода из радиорубки.

– Капитан, уберите его отсюда!

Троубридж с ошеломленным видом схватился за грудь, словно ему не хватало воздуха.

– Что? – взвизгнул директор-администратор. – Вы не имеете права!

– Он имеет, – спокойным тоном заверил ученого капитан Йоргансон. – Пожалуйста, покиньте радиорубку, доктор. Надеюсь, вас не придется выводить силой.

Троубридж привык вести дебаты, вот и сейчас он открыл рот, намереваясь протестовать и обрушить на головы оппонентов град убийственных аргументов своей правоты, но ледяные, острые, как кинжалы, взгляды окруживших его людей буквально парализовали Троубриджа.

– Это неслыханно! – пробормотал он и стал проталкиваться к выходу из радиорубки.

Смит вновь повернулся к рации.

– Мисс Браун, это опять подполковник Смит. Я хочу задать вам еще один вопрос. Вы никого не подведете, ответив на него, но мне нужен абсолютно честный и искренний ответ. Это крайне важно. Посещал ли кто-нибудь из вашей научной группы место падения самолета? Кто угодно и по какой угодно причине? Прием.

– Нет. По крайней мере, мне об этом ничего не известно. Доктор Крестон не позволил бы этого. Но почему вы спрашиваете? Что, старый бомбардировщик имеет какое-то отношение к исчезновению моих товарищей? Прием.

Смит колебался, не решаясь ответить откровенно.

– Мы пока не знаем, мисс Браун. Пожалуйста, не уходите со связи.

– Ну что, Джон, – спросила Рэнди, – мог ли стать причиной исчезновения людей груз самолета? Может ли это быть сибирская язва?

Смит оперся рукой о приборную панель и решительно мотнул головой.

– Исключено! Так не бывает. Сибирская язва не валит людей с ног без инкубационного периода и прогрессирующей симптоматики.

Внезапно он резко выпрямился и повернулся к Смыслову.

– Григорий, во имя этой девочки и остальных людей, находящихся на острове! Сейчас – самое время сказать правду! Было ли на борту бомбардировщика что-нибудь еще, помимо спор сибирской язвы?

Смыслову казалось, что синие пронзительные глаза американца буравят его насквозь.

– Джон, я клянусь вам, насколько мне известно, единственным активным биологическим агентом, имевшимся на борту «Миши-124», была сибирская язва! Если там и было что-то еще, мне об этом не сообщили.

Смыслов был рад, что имел возможность укрыться за этим щитом полуправды, поскольку, как ему казалось, он знал, что в действительности происходило на острове Среда.

Эти чертовы спецназовцы! Возможно ли, что они попались на глаза ученым? Или кто-то из ученых случайно наткнулся на их лагерь? Если командир взвода является кровожадным ковбоем, он мог принять решение о полной зачистке острова в интересах сохранения секретности. К сожалению, приходилось признать, что для выполнения подобного задания командование назначило бы именно такого ковбоя.

Они еще даже не ступили на остров, а ситуация уже выходит из-под контроля. Если научная экспедиция ликвидирована, это означает, что ликвидации подлежит и команда Смита: хмурая, красивая блондинка, которой следовало бы почаще улыбаться, и высокая прекрасная брюнетка, бдительная женщина-воин, которая так здорово играет в карты и улыбается, в основном глазами. Его команда! Люди, которые начали становиться его друзьями.

Безумие!

– Как вы оцениваете ситуацию, майор? – ничего не выражающим голосом спросил Смит.

Смыслов также не выдал бурливших в его груди чувств.

– Мы должны исходить из предположения, что на Среде высадились какие-то вражеские силы, предположительно та самая группа, которая пыталась не позволить нам добраться до острова. Эти люди, видимо, полагают, что груз спор сибирской язвы все еще находится на борту «Миши-124», и намереваются захватить его.

Смит несколько мгновений смотрел на русского оценивающим взглядом, а затем сказал:

– Что ж, это наиболее логичное предположение. – Затем он обвел глазами остальных. – Итак, что будем делать?

– Мне кажется, первым делом следует решить, как поступить с ней, – сказал капитан Йоргансон, кивнув на рацию.

Капитан был абсолютно прав. Действительно, как следовало поступить с перепуганной молодой женщиной, сидящей в полном одиночестве в кромешной темноте за тысячи миль от всего остального человечества?

Смит снова включил микрофон.

– Мисс Браун, в списке оборудования вашей экспедиции числится ружье двенадцатого калибра. Где оно сейчас? Прием.

– Медвежье ружье? Его забрала с собой поисково-спасательная группа. Прием.

– Есть ли в лагере еще какое-нибудь оружие? Прием.

– Нет, а что? Прием.

– Мы просто пытаемся оценить ситуацию, мисс Браун. Оставайтесь на связи.

Смит отпустил кнопку микрофона и ждал предложения от членов своей команды.

– Вели ей уходить оттуда, Джон! – выпалила Рэнди. – Пускай берет спальный мешок и отваливает! Объясни ей, что происходит, пусть спрячется в каком-нибудь надежном месте, где мы потом сможем найти ее.

– Нет! – отрезала Валентина. – Скажи ей, чтобы оставалась рядом с радиопередатчиком.

– Эти постройки рассчитаны на то, чтобы защищать от холода, но не от людей! – возразила Рэнди. – Если на острове – враги и они придут за ней…

– Если на острове враги, мисс Рассел, они сумеют добраться до нее в любую минуту и в любом месте. – Голос историка был таким же безжизненным и серым, как и ее глаза. – Логично предположить, что они уже обнаружили научную станцию и держат ее под наблюдением. Если они увидят, что девушка пытается бежать, она не пройдет и десяти ярдов. А вот если мы велим ей дежурить у радиопередатчика, она сможет снабжать нас важной информацией. Тогда, возможно, у нас хотя бы появится представление о том, с чем мы имеем дело.

– Значит, ты рассматриваешь ее в качестве расходного материала? – с горечью спросила Рэнди. – Считаешь, что ее нельзя спасти? Дескать, пусть погибает?

– Нет, – покачала головой Валентина, – я считаю, что мисс Браун уже погибла.

Рэнди замолчала.

Во время этой словесной дуэли Смит краешком глаза следил за русским членом их команды.

– А вы, майор? Хотите что-нибудь добавить?

Смыслов вытащил из мятой пачки «Честерфилда» сигарету и прикурил ее от своей пластмассовой газовой зажигалки.

– Нет, подполковник, – ответил он, выпустив через нос дым, – у меня нет предложений.

– CGAH, это KGWI, – окликнул их жалобный, прерываемый помехами голос из динамика. – Я все еще здесь.

Смит нажал на кнопку микрофона.

– Мисс Браун, это снова подполковник Смит. Как я уже сказал, мы будем у вас завтра на рассвете. До нашего появления оставайтесь возле радиопередатчика. Мы будем постоянно прослушивать эту частоту и делать проверочные вызовы каждые пятнадцать минут в течение всей ночи. Если вы получите известия от членов вашей экспедиции, если увидите или услышите что-нибудь необычное, немедленно вызывайте нас. Повторяю: немедленно вызывайте нас. Вы меня поняли? Прием.

– Да, подполковник, я все поняла. Подполковник, тут происходит… что-то необычное? Они ведь не просто заблудились, да?

Что он мог сказать этой девочке, как мог успокоить ее?

– Мы все объясним вам, когда приедем, мисс Браун. Мы найдем ваших товарищей, и все встанет на свои места. Вы не одна. Скоро мы будем у вас. Говорит CGAH. Мы остаемся на связи.

Смит передал микрофон радисту и напутствовал его:

– Оставайтесь на этой частоте, моряк. Вы слышали мои слова? Вызывать станцию каждые четверть часа. Если будет хотя бы какая-то новая информация или если не удастся установить связь, я хочу знать об этом немедленно.

– Есть, сэр, – ответил радист, снова надевая наушники.

– Капитан Йоргансон, вы должны сделать все, чтобы до рассвета приблизиться к острову на минимальное расстояние.

– Сделаю все возможное, подполковник, – ответил капитан «Алекса Хейли».

– Я буду в ангаре. Подготовлю вертолет к вылету, – проговорила Рэнди и пошла к выходу из радиорубки.

– Я помогу вам, Рэнди, – сказал Смыслов и двинулся следом за ней.

Смит покачал головой, внутренне посмеявшись над самим собой. Ну и черт со всем этим! Он никогда не сомневался в том, что рано или поздно предстанет последним сукиным сыном в глазах Рэнди Рассел.

– Вэл, заботиться о соблюдении секретности больше не имеет смысла, поэтому я поручаю тебе прояснить ситуацию доктору Троубриджу. Он должен знать о том, что происходит.

– Не волнуйся о моем коллеге, я возьму его на себя. – Высокая брюнетка посмотрела на Смита и улыбнулась – невесело, но с сочувствием. – Вести чертов поезд – не самая легкая из работ, верно, подполковник?

– Но мне говорили, что этому необходимо научиться, профессор, – с каменным лицом ответил Смит.

Вашингтон, округ Колумбия

Это была аккуратная, находящаяся в идеальном порядке спальня одинокого и достаточно состоятельного человека в неброском таунхаусе, расположенном в респектабельном районе на окраине Вашингтона. Все здесь было совершенно обычным, если не считать вереницы разноцветных телефонов спецсвязи, выстроившихся на прикроватной тумбочке.

Пронзительное верещание серого телефона спецсвязи подбросило Фреда Клейна на кровати и, еще не успев толком проснуться, он снял трубку и проговорил:

– Клейн слушает.

Голос, раздавшийся на другом конце линии, был далеким и прерывался помехами.

– Это Джон Смит, сэр. Я звоню вам с борта «Алекса Хейли». У нас чрезвычайная ситуация.

Сидя на краю постели, Клейн молча слушал рассказ Смита, который короткими четкими фразами излагал суть произошедшего.

– Из всего этого, сэр, я делаю вывод, что кто-то сумел оказаться там первым и теперь пытается добраться до груза «Миши-124».

– В таком случае этот кто-то прибыл на остров по воздуху или на подводной лодке и очень хорош в маскировке, – ответил Клейн. – По данным нашего разведывательного спутника, проходившего над архипелагом Королевы Елизаветы последним, в диапазоне пятисот миль вокруг острова Среда надводных судов не зафиксировано, активности на самом острове – тоже.

– Понятно, сэр. Есть еще одна версия: возможно, русские начали осуществлять свой «альтернативный план».

– У тебя появились предположения относительно того, что это может быть за план? – спросил Клейн. – Мы пока никаких движений в этом направлении не замечали.

– Не могу сказать с точностью, сэр, но я ощущаю очень странные вибрации, исходящие от майора Смыслова, – ответил Смит. – Я подозреваю, что он либо в чем-то лжет, либо чего-то недоговаривает.

– Считаешь, что Смыслов ставит под угрозу выполнение миссии?

Немного помолчав, Смит проговорил:

– В принципе – да, но тем не менее я пока держу его в команде. Он кажется хорошим офицером и порядочным парнем и до последнего времени был весьма ценным приобретением для нашей группы. Кроме того, исходящие от него сигналы неоднозначны. Если у русских в действительности есть какой-то альтернативный план игры, его это, как мне кажется, не радует. Если вести себя по отношению к нему правильно, он и дальше будет оставаться для нас ценным активом.

– Будь осторожен с ним, Джон. Порядочные парни – это как раз те, которым убить – что сигарету выкурить.

– Ясно, сэр, я предприму соответствующие предосторожности.

Клейн стер ладонью остатки сна со своего лица и пошарил по тумбочке в поисках очков.

– Что ты намереваешься предпринять теперь?

– Продолжить выполнение миссии в соответствии с первоначальным планом, сэр. Завтра на рассвете мы высадимся на Среде.

– Ты полагаешь, это разумно, учитывая сложившиеся обстоятельства, Джон? На базе ВВС Эйелсон уже размещен взвод десантников и группа из подразделений биологической защиты, а вдобавок к этому – пара конвертопланов[8] «Оспрей» и самолет-заправщик «МС-130». Мы можем поднять их в воздух хоть сейчас.

– Нет, сэр, сейчас не нужно, – решительно ответил Смит, – я еще к этому не готов. Если целью миссии является предотвращение международного скандала, мы пока не можем действовать в открытую, поскольку недостаточно знаем.

Помолчав, Смит продолжал:

– Может быть, сибирская язва еще на борту «Миши-124», а может, нет. Может, противник уже высадился на острове, а может, ученые просто застряли на леднике со сломавшейся рацией и дожидаются наступления рассвета, чтобы вернуться на станцию. Но в одном мы можем быть уверены: если мы сейчас задействуем всю артиллерию и кавалерию, операция будет засвечена окончательно, и ситуация выйдет из-под контроля. Все выплывет на поверхность, и скрывать происходящее от общественности станет уже невозможно.

Неожиданно для самого себя Клейн сухо рассмеялся.

– А ведь эту речь, по идее, должен был произнести я. Но что будет, если, высадившись на острове, вы столкнетесь с вооруженным и готовым к бою врагом?

– Что ж, сэр, в таком случае мы заляжем, свяжемся с вами, и вы бросите в бой главные силы. – Клейн почувствовал, что на губах Смита играет кривая усмешка. – Миссия выполнима, сэр.

– Что ж, действуй, Джон. Желаю тебе удачи.

– Мы будем регулярно связываться с вами, сэр.

Связь прервалась. Клейн положил трубку серого телефона на аппарат и взял трубку желтого, стоявшего рядом. Это была линия прямой связи с вооруженными людьми, сидевшими в небольшом центре коммуникаций и безопасности, расположенном в подвале таунхауса.

– Пожалуйста, подготовьте мою машину, приготовьтесь к выезду сами, а затем дайте мне пять минут и соедините меня с Высшим национальным военным командованием.

Директор «Прикрытия-1» встал с постели и принялся одеваться.

Корабль Береговой охраны США «Алекс Хейли»

Дверь ангара была отодвинута, и внутри его, в свете флуоресцентных ламп, суетились матросы из группы авиаобслуживания. Дыхание вырывалось из их ртов облачками пара. К «Лонг Рейнджеру», установленному на специальную тележку, тянулись кабели электропрогрева. Вертолет был готов к тому, чтобы его выкатили на площадку и подняли в воздух. На юго-востоке, за кормой корабля, горизонт тянулся тонкой стальной полосой, то поднимавшейся, то опускавшейся по мере того, как «Алекс Хейли» перескакивал с волны на волну.

Ночь выдалась долгой и бессонной, поделенной на множество коротких отрезков регулярными, через каждые пятнадцать минут, сеансами связи с островом Среда. Капитан Йоргансон бросил корабль на решительный штурм паковых льдов, и палуба «Хейли» раскачивалась под ногами экипажа и пассажиров. Пришло время активных действий, и в связи с этим все ощущали душевный подъем и волнение.

Чтобы сделать вертолет легче и вместительнее, из него убрали все лишнее, оставив лишь два сиденья пилотов. Джон Смит следил за тем, как матросы грузят и закрепляют в кабине поклажу и оборудование его команды: четыре туго набитых рюкзака, сумки с альпинистским и спасательным снаряжением, портативным радиопередатчиком «СИНКГАРС»,[9] а также алюминиевый чемодан с медицинскими препаратами и оборудованием для проведения анализов в полевых условиях.

Наконец двое матросов погрузили в «Лонг Рейнджер» последний предмет – длинный и толстый, похожий на огромную сосиску тюк из прочного темно-зеленого нейлона.

– Все, сэр, больше ничего нет, – сказал один из матросов, стараясь не смотреть на этот предмет. Возможно, его замешательство было вызвано приклеенным к тюку ярлыком, на котором крупными печатными буквами значилось:

ПОХОРОННАЯ СЛУЖБА АРМИИ США

МЕШКИ ДЛЯ ТРУПОВ

ОДНА ДЮЖИНА

Ярлык был предназначен для того, чтобы отпугивать чересчур любопытных. Вряд ли кому-нибудь захотелось бы копаться в сумке со столь зловещим содержимым.

– Спасибо, матрос, – поблагодарил Смит, сорвал ярлык и расстегнул «молнию», а затем под изумленными взглядами моряков-пограничников стал вытаскивать из тюка его подлинное содержимое – снаряжение, которое по определению не могло бы понадобиться команде, задачей которой являлась идентификация и эвакуация погибших солдат: белые маскировочные халаты, армейские костюмы биологической защиты MOPP III, маски-фильтры. И… оружие.

– Я гляжу, ты являешься приверженцем великой школы «лупи очередями», – промурлыкала профессор Метрейс, наблюдая за тем, как Рэнди проверяет свой пистолет-пулемет «хеклер и кох МР-5».

– Мне нравится, – коротко ответила Рэнди, открывая складной приклад короткоствольного маленького убийцы, а потом, повернувшись к Смиту, спросила: – Боеприпасы?

– Шесть штук. Можешь не пересчитывать, – ответил тот, передавая ей полностью снаряженные магазины.

Вытащив из тюка следующий мешок, Смит открыл его и заворчал от удовольствия. Ему прислали автоматическую снайперскую винтовку «SR-25», которую он и просил. Окуляры оптического прицела были закрыты защитными колпачками, а передняя рукоятка и приклад – обмотаны белой камуфляжной лентой.

В винтовке ощущалось что-то странно знакомое, и, проверив серийный номер, Смит убедился в том, что это та самая «SR-25», с которой он упражнялся на горных тренировочных сборах, перед тем как получить последнее задание. Дотошность Фреда Клейна была поразительной и трогательной.

Валентина Метрейс с видом знатока, каковым она, собственно, и являлась, одобрительно вздернула бровь.

– Великие умы думают одинаково, Джон. Я подозревала, что нам придется поработать и в горах.

Сама она взяла мягкий чехол и достала оттуда спортивную винтовку гражданского применения, странно смотревшуюся рядом со смертоносным оружием Рэнди и Смита. Тщательно ухоженная, винтовка тем не менее была далеко не новой, о чем свидетельствовали царапины и потертости на прикладе из орехового дерева, но зато снабжена мощной и новой оптикой, настоящим произведением оружейного искусства.

– Что это такое? – спросил Смит, когда Валентина достала винтовку из мягкого чехла.

– Это из моей личной коллекции, – ответила она, опытной рукой дернув на себя досылатель затвора. «Винчестер», модель 70, подлинный экземпляр производства до 1964 года, с одним из первых стволов Дугласа из нержавеющей стали.

Валентина подняла элегантную старую винтовку к плечу и посмотрела в оптический прицел в сторону поднимающегося из-за горизонта рассвета. – Оптика «Шмидт и Бендер», увеличение от трех до двенадцати крат. Экспансивные пули «Свифт А-Фрейм» калибра 220 с углублением в головной части. Начальная скорость полета более четырех тысяч футов в секунду, точность попадания можно назвать фантастической, а эффект – ошеломляющим. Как говорится, такие теперь не делают.

– Из нее только ворон стрелять! – презрительно фыркнула Рэнди.

– Это зависит от того, кого ты, милая, называешь вороной, – мрачно ответила Валентина. – Всади «Свифт» в грудь человеку – и это будет для него то же самое, что прямой удар молнии, выстрели ему в плечо, и это будет не дырка, а чистая ампутация. Однажды я с трехсот метров завалила из этой старушки огромного крокодила, а у крокодилов, между прочим, очень твердый череп и очень маленький мозг.

Настала очередь Смита удивленно вздернуть бровь.

– А у вас любопытные хобби, профессор!

Валентина загадочно улыбнулась.

– Вы себе этого и вообразить не можете, дорогой подполковник.

– А для меня что-нибудь найдется? – спросил Смыслов, глядя на богатый арсенал компаньонов.

– Для вас мы ничего не заказывали, майор, – ответил Смит, – но, я согласен, вам тоже нужны зубы. – Он взглянул на Валентину. – Позаботиться об этом я попросил профессора.

Валентина кивнула, закинула винтовку за плечо, а затем подошла к вертолету и взяла с пилотского сиденья ремень с кобурой и чехлом для запасной обоймы. Протянув его Смыслову, она сказала:

– Ничего особо сексуального или экзотического, майор. Стандартное оружие Береговой охраны, но вам подойдет.

Смыслов вынул из кобуры автоматическую «беретту 92F», взвесил ее в руке и для пробы передернул затвор.

– Да, вполне подойдет, – задумчиво произнес он.

Последним предметом, который появился на свет из темно-зеленого тюка, оказалась прямоугольная аптечка, в специальных углублениях которой покоилось с дюжину больших, закрытых белыми пластиковыми крышками пузырьков с таблетками.

– Это – на всякий случай, дамы и господа, – объявил Смит, раздавая каждому из своих спутников по флакону с антибиотиками. – Для начала примите по три капсулы, а потом – по две капсулы каждые двенадцать часов, причем натощак. Повторяю, натощак. Хуже не будет, но в случае чего может помочь.

– Не дадите ли и мне, подполковник? – Одетый в парку, у входа в ангар стоял профессор Троубридж, наблюдая за тем, как вооружается команда Смита. – Я лечу… – Он осекся и поправил самого себя: – Я хотел бы полететь с вами на остров.

– Учитывая сложившуюся ситуацию, я не думаю, что это было бы разумным решением, – осторожно проговорил Смит. – Мы не знаем, с чем столкнемся на острове. Там может оказаться небезопасно.

На лице ученого появилось упрямое выражение.

– Я тоже не знаю, с чем вы там столкнетесь, и именно поэтому должен лететь. Не понимаю, почему все это происходит и как это могли допустить, но на мне лежит определенная ответственность. На острове находятся мои люди! Я участвовал в организации экспедиции и сборе средств, я подбирал ее участников. Что бы там ни происходило, я отвечаю за это.

Мои люди… Смит уже хорошо понимал смысл этих слов. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут в ангар вошел один из матросов и быстро подошел к вертолету.

– Прошу прощения, подполковник, но капитан Йоргансон велел сообщить вам, что радиостанция острова Среда не вышла на очередной сеанс связи.

Смит поднес к лицу запястье и посмотрел на циферблат часов.

– Когда это было? – спросил он.

– Десять минут назад, сэр. Радист постоянно вызывает остров, но ответа нет.

В груди Смита возник арктический холод. Проклятье! Кайла Браун почти дожила до нового дня…

– Спасибо, – сказал он. – Передайте капитану Йоргансону, что мы вылетаем немедленно. – Затем Смит повернулся к доктору Троубриджу и снова открыл аптечку. – Три капсулы сейчас, а затем по две – каждые двенадцать часов. Натощак.

Над Северным Ледовитым океаном

Горизонт позади «Лонг Рейнджера» уже полыхал пурпурно-золотой лентой, казавшейся еще более яркой на фоне угрюмого, темного моря, покрытого трещинами льда, и низкого, затянутого серыми облаками неба. Солнце поднималось на юге, и это отклонение от нормального хода вещей еще заметнее подчеркивало чужеродность мира, в котором они находились.

– Красное небо утром… – пробормотала Валентина Метрейс первую строчку старинного стихотворения. Поскольку пассажирские сиденья вертолета были выброшены, она, Смит и Троубридж сидели на корточках среди рюкзаков и сумок.

Смыслов, пытавшийся вызвать по рации остров, оставил бесплодные попытки и сообщил:

– Лагерь молчит, хотя теперь мы, по идее, должны были бы слышать их уже на коротких частотах.

– Как обстоит дело с солнечными помехами? – спросил Смит.

– Они присутствуют, но ведь корабль нас слышит. А если нас слышит корабль, мы должны слышать Среду.

– Почему нам никто ничего не сказал? – внезапно спросил профессор Троубридж. – Это преступление! Подвергнуть научную экспедицию опасности биологического заражения и не предупредить ни одним словом! Это самое настоящее преступление!

– Ваших людей, – сказал Смит, – постоянно предупреждали – и свидетельства тому содержатся в журналах радиопереговоров – о том, чтобы они держались подальше от места падения самолета. А ваша контора с таким же постоянством заверяла нас в том, что они так и делают. Кроме того, что бы ни случилось с вашими людьми, сибирская язва тут ни при чем.

– Вы так в этом уверены, подполковник? – с вызовом спросил Троубридж.

– Да, уверен, – терпеливо ответил Смит. – Позвольте мне напомнить вам о том, что я являюсь врачом и имею богатый опыт в этой области. В последние годы у меня установились очень тесные рабочие отношения с Bacillis anthracis, и, что бы там ни произошло, она тут ни при чем.

Смит повернулся к Троубриджу и посмотрел ему в глаза. Их разделяло не более полуметра.

– Доктор, – заговорил он, переходя в атаку, – если вы и ваши люди что-нибудь скрываете относительно того, что происходит на острове, сейчас самое время рассказать правду!

От удивления челюсть ученого отвисла, а затем он возмутился:

– Я? Мы? Что нам скрывать?

– Не знаю, в том-то и заключается проблема. Могли ли члены вашей экспедиции нанести втихомолку визит на упавший бомбардировщик? Могли они узнать о том, что на его борту находится груз биологического оружия? Могли передать эту информацию кому-нибудь за пределами острова?

Троубридж сидел, как громом пораженный.

– Нет! Конечно, нет! Если бы мы хотя бы догадывались о том, что на острове присутствует такое, мы бы… мы бы…

– Начали бы искать покупателя на Интернет-аукционе E-Bay? – вкрадчиво подсказала Валентина Метрейс. Резко повернув к ней голову, ученый наткнулся на стальной взгляд ее серых глаз. – Доктор, – продолжала она, – я могу назвать вам с полдюжины стран-изгоев, готовых опустошать свою казну, чтобы завладеть подобным биологическим оружием, и, кроме того, вы не представляете, насколько причудливо влияет семизначный счет в швейцарском банке на человеческую мораль и этику.

– Именно поэтому Соединенные Штаты и Российская Федерация сделали все, чтобы наружу не просочилось ни одного слова о том, какой груз нес упавший бомбардировщик, – добавил Смит.

– К сожалению, доктор, – продолжала добивать ученого Валентина, – как мы видим, хоть одно слово об этом да просочилось. Возможно, от русских, возможно, от наших, а возможно, от кого-то из вас. Как бы то ни было, какие-то очень плохие дяди теперь знают о том, что находится в самолете, и хотят наложить на это лапу. Меня и моих товарищей едва не убили из-за этого. Но что еще хуже, в опасности оказались миллионы ни в чем не повинных людей.

Валентина Метрейс улыбнулась. Если бы у женщины были клыки, они бы сейчас непременно блеснули в свете поднимающегося солнца.

– Можете не сомневаться, дорогой доктор Троубридж, мы намерены выяснить, у кого слишком длинный язык. И когда мы это узнаем, он – или она – будет примерно наказан.

Троубридж ничего не ответил. Его била крупная дрожь.

– После «Аида», «Лазаря» и еще целого ряда чудовищных событий правительства всех стран мира воспринимают подобные вещи очень серьезно, – сказал Смит. – То же относится ко мне и к остальным членам этой команды. А теперь, когда мы доверились вам, доктор, я бы хотел… Нет, не то слово. Я требую, чтобы вы также отнеслись к этому со всей серьезностью. Вы меня поняли?

– Да.

Внезапно от сильного порыва ветра вертолет дернулся и крутанулся по горизонтальной оси. Выправив машину, Рэнди сообщила:

– По всей видимости, впереди – шквальный фронт.

– Но до острова-то мы долетим? – осведомился Смит.

– Я думаю… – начала Рэнди, а затем, поглядев в подернутые морозным рисунком окна, закончила фразу: – …Мы уже долетели.

Вдали, почти у затянутого дымкой горизонта, возникла ломаная береговая линия – обширнее, чем ледяные горы, над которыми они пролетали, с темными выступами скал на фоне снежного покрова и двумя далекими пиками, вершины которых терялись в тяжелых облаках.

Остров Среда. Они до него все-таки добрались.

Профессор Метрейс подалась вперед.

– Мы можем приземлиться прямо возле самолета? – спросила она. – Нам понадобится не больше пяти минут, чтобы определить наличие или отсутствие груза.

Смыслов посмотрел на нее через плечо.

– Не уверен, что стоит это делать, подполковник. Небо к северу от острова выглядит угрожающе. Мисс Рассел права, на нас надвигается шквальный фронт. Возможно, снегопад, а уж ветер – так это наверняка. Впрочем, ветер здесь никогда не стихает.

– Он прав, Джон, – вмешалась Рэнди. – Эта седловина – скверное место для посадки вертолета, тем более когда ухудшается погода.

Смит и сам видел – темнеющие облака прямо на глазах подбирались все ближе к острову. Нужно было совершить посадку как можно скорее, пока арктическая непогода не принялась вытряхивать из них душу.

– Ладно, Рэнди, сообщи на «Хейли», что мы сядем в лагере, а к месту крушения пойдем пешком.

Валентина негромко застонала.

– О, боже! То-то будет весело!

Через пять минут они уже кружили над научной станцией острова Среда. Преимущества посадки здесь теперь были очевидны. Ветер, дующий с седловины, заставлял «Лонг Рейнджер» выполнять неуклюжий танец в воздухе, а пики-близнецы стали почти не видны за пеленой мечущегося снега.

На шум вертолета из домиков никто не вышел.

Вертолетная площадка лагеря находилась примерно в восьмидесяти метрах от строений. Снег здесь был утоптан, а на его поверхности красовалась большая оранжевая буква «Н», нанесенная краской из пульверизатора. Чтобы хоть как-то спрятать летательный аппарат от ветра, рядом с площадкой из больших снежных блоков было сооружено защитное укрытие в виде буквы V.

Выровняв вертолет, Рэнди стала снижаться, и вот, взметнув снежный вихрь потоком воздуха от винтов, «Лонг Рейнджер» прикоснулся понтонами к посадочной площадке.

Смит тут же выпрыгнул через пассажирскую дверь, держа «SR-25» у груди, и, пригибаясь под вращающимися лопастями, метнулся к концу защитного снежного треугольника, находившегося ближе к домикам. Надев капюшон маскхалата, он опустился на одно колено и слился со снежным бруствером, подняв винтовку и нацелив ее в сторону домиков.

Там не было видно никакого движения и не было слышно ничего, кроме завывания ветра и ритмичного лопотания вертолетного винта.

– В окнах построек движения нет, – доложил голос, прозвучавший в нескольких футах от Смита. Гибкая, как снежный леопард, Валентина Метрейс лежала рядом, распростершись на снегу и заняв позицию для стрельбы. Медленно водя стволом «винчестера», она высматривала сквозь мощную оптику винтовки потенциального противника.

– Нигде никакой активности, – подтвердила Рэнди Рассел. Она устроилась неподалеку, уперев магазин пистолета-пулемета в снежный бруствер.

– Похоже на то.

Смит выпрямился во весь рост, повесив винтовку на плечо, и, достав из чехла бинокль, неторопливо осмотрел замерзший пейзаж лощины и горную седловину, расположенную над станцией. Он не увидел ни следов от полозьев или понтонов другого вертолета, ни людей, ни какого-либо движения. Насколько хватало глаз, не было видно ничего живого.

С неба посыпались крупные снежинки – предвестники надвигающегося шквала.

– Майор Смыслов, – сказал Смит, убирая бинокль, – оставайтесь здесь с доктором Троубриджем и охраняйте вертолет. А вы, леди, во время движения соблюдайте дистанцию между собой. Пойдем, посмотрим, есть ли кто-нибудь дома.

Когда они шли к станции, утоптанный снег на тропинке скрипел под их ботинками.

Если верить полученной ими карте научной станции, в самом северном из трех домиков размещался склад и хозяйственные помещения. Короткие тропинки, расходившиеся от него, вели к складам, где хранились запасы горючего, угля, бензина и керосина.

Когда они подошли к домику, Смиту не пришлось отдавать приказания, да и вообще произносить хоть слово. Команда действовала, как единый организм. Валентина повернула шарообразную ручку на оптике винтовки и переместила прицел вбок, чтобы в ближнем бою пользоваться стандартной мушкой на дуле, а Рэнди передернула затвор своего «MP-5». Поскольку у нее было самое короткое оружие, ей предстояло первой войти внутрь. Смит и Валентина заняли позиции по обе стороны от входа, а Рэнди, пнув ногой внешнюю, а затем и внутреннюю двери, ворвалась в домик. В течение нескольких секунд царила тишина, а потом послышался ее крик:

– Чисто!

Смит вошел внутрь и лично осмотрел нетопленое помещение. Там был только запасной бензиновый генератор и полки, уставленные оборудованием и запасами экспедиции. Последние после целого сезона полевых работ были изрядно истощены, но запас все же оставался еще солидный. Это была обычная для полярных экспедиций предусмотрительность: бери на один сезон столько, чтобы хватило на два.

В центральной избушке размещались лаборатория и радиорубка. На короткой и толстой мачте, установленной на растяжках, крутился ветряк, вырабатывавший электроэнергию. Поодаль, метрах в ста от границы лагеря, на низком, покрытом льдом пригорке, стояла вторая стальная мачта. Более высокая, с подпоркой, она несла на себе коммуникационную антенну.

Когда Кайла Браун вышла в эфир в последний раз, она находилась именно здесь.

И снова повторилась процедура проникновения в домик. И снова прозвучало: «Чисто!»

Опустив винтовки, Смит и Валентина вошли в избушку следом за Рэнди. Когда Смит перешагнул порог внутренней двери, в лицо ему ударило дымное тепло. Здесь еще присутствовала жизнь. На полу лежали ящики для научных образцов и оборудования – некоторые уже заполненные и закрытые, другие – пустые, готовые принять свой груз.

Тепло исходило из маленькой угольной печки, стоявшей по центру северной стены. Подойдя к печке, Метрейс подняла крышку и увидела тлеющие оранжевые угли.

– Интересно, сколько времени это приспособление может хранить тепло? – задумчиво проговорила она, взяв из большой плетеной корзины несколько кусков антрацита и бросив их в печку.

– Наверное, долго, – ответил Смит, осматривая лабораторию. – Никаких признаков борьбы, а ведь тут хватает разных хрупких предметов, которые наверняка разбились бы во время потасовки.

– Ага, – согласилась Валентина и указала на ряд пустых крючков для верхней одежды рядом с выходом. – У мисс Браун было достаточно времени, чтобы надеть теплую одежду. Это значит, что она покинула домик по собственной воле и без особой спешки.

Смит вошел в радиорубку. Откинув капюшон и сняв рукавицы, Рэнди с хмурым лицом сидела на стуле радиста. Рация все еще была включена. Контрольные огоньки горели зеленым, а из динамика слышалось шипение радиопомех. Рэнди взяла микрофон, нажала на кнопку и заговорила:

– CGAH «Хейли»! CGAH «Хейли»! Вызывает KGWL, остров Среда. Проверка связи. Вы меня слышите? Прием.

Из динамика по-прежнему раздавалось шипение. И больше – ничего.

– Что ты об этом думаешь, Рэнди?

– Не знаю. – Она покачала головой. – Мы находимся на правильной частоте, и приборы показывают, что сигнал передается нормально. – Рэнди отрегулировала громкость и мощность передатчика, после чего повторила вызов. Результат оказался тем же. – Либо они нас не слышат, либо мы не слышим их.

В дальнем конце консоли был установлен спутниковый телефон, подключенный к линии передачи данных. Смит обошел Рэнди, взял трубку и набрал адресный код «Хейли».

– И здесь ничего, – сообщил он через несколько секунд. – Связи со спутником нет.

– Может, дело в антеннах?

– Вполне возможно. Но это мы проверим позже. Пошли.

В последнем домике располагались жилые помещения. Когда Смит, Рэнди и Валентина направлялись к нему, передняя линия снежного шквала уже накрыла лагерь, и видимость заметно ухудшилась.

Вновь повторилась процедура осмотра. Притаившись возле наружной двери, Смит и Метрейс слушали, как Рэнди ворвалась в избушку. Вскоре до них донеслось ее восклицание:

– А вот это уже интересно!

Смит и историк переглянулись и плечом к плечу прошли в просторную спальню.

Внутри все выглядело почти так же, как в лаборатории. Там находились два ряда коек и маленький угольный обогреватель возле северной стены. У восточной располагались кухонная утварь и стол для приготовления пищи, а в центре комнаты стоял обеденный стол. В дальнем конце помещения находился женский отсек. Он занимал примерно четверть всего пространства и был отгорожен от остального помещения раздвижными дверями, которые сейчас были наполовину открыты.

Здесь было множество личных вещей: фотографий, рисунков, карикатур, приколотых или приклеенных к стенам липкой лентой.

Рэнди стояла у стола и смотрела на тарелку, где лежал недоеденный сэндвич с солониной, и наполовину пустой стакан с чаем.

– Я согласна, мисс Рассел, это действительно переходит все границы, – сказала Валентина Метрейс, подойдя к столу и окинув взглядом этот натюрморт.

Рэнди положила пистолет-пулемет на стол.

– У меня такое ощущение, будто я поднялась на борт «Марии Селесты».[10] – Она сняла варежку и прикоснулась двумя пальцами к стакану. – Еще теплый.

Многозначительно посмотрев на своих спутников, она постучала ногтем по краю стакана.

В этот момент Джон Смит понял, что они действительно стали командой. Для того чтобы понять смысл этого жеста Рэнди, ни ему, ни Валентине объяснений не понадобилось.

* * *

Переносной радиопередатчик «СИНКГАРС» шипел и пищал, но, даже несмотря на шестиметровую антенну для увеличения радиуса передачи, закрепленную на балке домика, он был совершенно бесполезен.

Смит выключил рацию.

– Я думаю, «Хейли» нас слышит, и, надеюсь, они примут к сведению нашу информацию, но на большее рассчитывать не приходится.

– То же самое – с передатчиком «Лонг Рейнджера», – добавила Рэнди. – Когда вертолет находится на земле, у него не хватает мощности, чтобы преодолеть помехи от солнечной вспышки. Возможно, нам все-таки удастся наладить связь с помощью большого радиопередатчика станции, но я пока не могу понять, что с ним не так.

Разгрузив вертолет и закрепив его с помощью веревок, прибывшие с «Хейли» собрались в лабораторном домике, имея перед собой две цели: предпринять еще одну попытку установить связь с кораблем и выработать план дальнейших действий.

– Что мы будем делать теперь, подполковник? – осведомился Смыслов.

– То, ради чего мы сюда прибыли. – Смит поглядел в окно лаборатории. Снегопад на какое-то время прекратился, но ветер продолжал бушевать. – Световой день еще будет продолжаться достаточно долго для того, чтобы мы успели добраться до седловины. Майор, Вэл, вы идете со мной. Соберите все необходимое из расчета, что нам придется заночевать на леднике. Доктор Троубридж, как вы сами говорили, эта станция находится в зоне вашей ответственности, поэтому вам лучше остаться здесь. А тебя, Рэнди, я попрошу выйти со мной на пару минут. Мне необходимо с тобой поговорить.

Одевшись, они вышли из уютного тепла лаборатории на обжигающий холод и шли по утоптанной тропинке, тянувшейся вдоль домиков, до тех пор, пока не оказались достаточно далеко, чтобы их нельзя было подслушать.

– Слушай, – заговорил Смит, повернувшись к своей спутнице, – у нас проблема.

– Еще одна? – с невеселой улыбкой спросила Рэнди.

– Получается, что так, – ответил Смит. С его губ срывался пар мгновенно замерзающего дыхания. – Ситуация такова. Я вынужден сделать то, чего не хочу. Разделить нашу команду, чтобы прикрыть одновременно и бомбардировщик, и станцию. Профессор Метрейс и майор Смыслов понадобятся мне возле самолета, а это означает, что тебе придется остаться одной. Повторяю, мне это вовсе не по душе, но другого выхода нет.

Лицо Рэнди потемнело.

– Благодарю вас за столь высокое доверие, подполковник.

Смит раздраженно поморщился.

– Сейчас не время язвить, Рэнди, да я этого и не заслужил. Я думаю, самое меньшее, с чем ты можешь здесь столкнуться, это убийца, хладнокровно отправивший на тот свет нескольких человек. Твоим единственным помощником будет лишь профессор Троубридж, но от него пользы – как от лишнего ведра воды на тонущем корабле. Если бы я не считал тебя самым способным к выживанию членом нашей команды, я бы даже не рассматривал такой вариант, но в сложившихся обстоятельствах у тебя, на мой взгляд, больше всего шансов выйти живой из этой передряги. Ты меня понимаешь?

Холодный тон и стальная сосредоточенность в его синих глазах моментально отрезвили Рэнди. Такого Джона Смита она еще не видела никогда – ни в те времена, когда он был с Софией, ни во время их последующих встреч. Сейчас перед ней стоял настоящий солдат, подлинный воин.

– Извини, Джон, меня понесло куда-то не туда. Разумеется, я сделаю все, как ты скажешь.

Лицо Смита смягчилось, и на нем появилась улыбка, что случалось крайне редко. Он положил руку ей на плечо.

– Я в этом и не сомневался, Рэнди. Но учти, это будет та еще работа. Ты должна проверить наши подозрения относительно того, что здесь произошло, и при этом оставаться начеку, чтобы то же самое не случилось с тобой. Тебе также предстоит выяснить, каким образом информация о грузе самолета просочилась за пределы острова и кто ее передал. Вот здесь Троубридж может оказаться тебе полезен. Это – единственная причина, по которой я согласился взять его с нами. И, конечно же, крайне важны любые сведения о личности, намерениях и возможностях нашего врага.

Рэнди кивнула.

– На этот счет у меня имеются кое-какие соображения.

– Вот и отлично. – Лицо Смита вновь посуровело. – Но, занимаясь всем этим, не забывай главного: ты должна остаться в живых, хорошо?

– Если только это не помешает выполнению задания, – ответила она, а потом, желая смягчить мрачное впечатление от своей последней фразы, добавила: – А ты, находясь там, на горе, тоже береги себя. В первую очередь от этой брюнетки. По-моему, у нее есть на тебя виды.

Смит откинул голову и расхохотался, а Рэнди на мгновенье показалось, что она поняла, чем этот мужчина сумел околдовать ее сестру.

– Арктический ледник – не самое подходящее место для романтической интерлюдии, Рэнди, – отсмеявшись, сказал он.

– Было бы желание, Джон Смит, а мне кажется, что у этой дамы желания хоть отбавляй.

* * *

Стоя у двери лаборатории, Рэнди смотрела, как три маленькие фигурки удаляются по обозначенной флажками тропинке, бегущей вдоль береговой линии на восток, по направлению к главным горным пикам. Снег прекратился, но туман и морская дымка продолжали наступать. Благодаря белым маскхалатам ее товарищи сливались с окружающим ландшафтом, и вот – исчезли совсем.

Доктор Троубридж, одетый в ярко-оранжевую теплую куртку, какие выдали всем членам экспедиции, стоял рядом, с наветренной стороны домика.

– Что теперь? – спросил он.

Рэнди видела, что он уже горько сожалеет о своем порыве на борту «Хейли», заставившем его напроситься с ними в вертолет. Место этого человека было в аудиториях и уютных кабинетах университетского кампуса, но никак не в глухих, холодных и опасных медвежьих углах за тридевять земель от цивилизации. Она ощущала исходящий от него страх и чувство одиночества. Профессор испытывал бы эти чувства, даже если бы не было ни «Миши», ни его страшного груза. Профессор боялся даже своей теперешней компаньонки – этого инопланетного существа с автоматом через плечо.

На секунду Рэнди ощутила презрение к профессору, но тут же сердито одернула себя. Розен Троубридж не мог стать другим, точно так же как сама Рэнди не могла перестать быть волчицей, в которую она давно превратилась. Поэтому она не имела права судить, кто из них двоих лучше, а кто хуже.

– Спутниковый телефон, насколько я смогла заметить, подключен к линии передачи данных, не так ли? – спросила Рэнди.

Троубридж моргнул.

– Да, именно через нее передавались результаты работы экспедиции в университеты, задействованные в этом проекте.

– Были ли допущены к этой линии все члены экспедиции?

– Разумеется. У каждого из них имеется персональный компьютер, и каждому еженедельно предоставлялось по нескольку часов работы в Интернете для передачи рабочих данных и для личного использования – отправки сообщений по электронной почте и всего такого прочего.

– Ясно, – сказала Рэнди. – В таком случае, доктор, первое, что мы должны сделать, это собрать ноутбуки.

Южный склон Западного пика

После первого часа пути им пришлось надеть альпинистские кошки, ледорубы они уже использовали не только в качестве посохов, а страховочная веревка, которая связывала их, перестала казаться обузой.

– Последний флажок. Здесь тропинка заканчивается. – Смит поднял голову и обвел глазами возвышавшийся над ними горный склон, выискивая неустойчивые камни или снежные карнизы, которые могли бы свалиться им на голову. – Давайте сделаем передышку.

Путники сбросили рюкзаки и сели, прислонившись спинами к вертикальной стене широкого кряжа, вдоль которого они до этого шли. Сам по себе подъем не был таким уж сложным. Им не пришлось использовать веревки или скальные крюки, но холод, скользкая ледяная поверхность и сыплющиеся из-под ног камни делали его физически изматывающим.

По мере того как небольшая группа поднималась, вокруг все плотнее сгущалась серая пелена, и вскоре окружающий мир сжался до пятидесяти ярдов, дальше которых ничего не было видно. Правда, если смотреть вниз, видимость была лучше. С этой высоты удавалось разглядеть даже береговую линию Среды, но разница между обледеневшим островом и замерзшим морем была почти неразличимой.

– Попейте воды, – сказал Смит. Опустив вниз шерстяную маску, защищавшую лицо от холода, он расстегнул парку и достал фляжку, которую держал во внутреннем кармане, чтобы вода не замерзла.

С профессиональным вниманием врача он следил за тем, как спутники выполняют его указание.

– Еще немного, Вэл. Если тебе не хочется пить, это еще не означает, что вода не нужна твоему организму.

Валентина скорчила скорбную гримасу и неохотно сделала еще один глоток.

– Меня больше беспокоит не ввод воды в организм, а ее вывод оттуда. – Она закрутила крышку фляги и передала ее Смыслову. – Это настоящее проклятье, Григорий, постоянно иметь в доме врача. Он с утра до вечера кружит вокруг тебя и требует, чтобы ты вела здоровый образ жизни.

Русский печально кивнул.

– Он точит тебя, как вода точит камень. Мой врач, сволочь эдакая, потребовал, чтобы я ограничивался десятью сигаретами в день, да и из-за них постоянно терзался чувством вины.

– Если он запретит мне шоколад и шампанское, я воткну ему между лопаток лопаточку для торта.

– Или водку, – согласился Смыслов. – Я не позволю ему разрушать мою национальную самобытность.

Смит посмеивался, слушая эти словесные эскапады. В ближайшее время ему не придется беспокоиться о моральном духе своих компаньонов.

Смыслов, очевидно, прошел такую же подготовку по ведению боевых действий в горах, как и сам Смит. Он без суеты и показухи демонстрировал знание базовых навыков скалолазания. Валентина Метрейс была в этом деле новичком, но весьма способным, и быстро училась. Она была быстра, смотрела в оба, с интересом и готовностью выслушивала советы и инструкции. Она относилась к тем людям, которые все схватывают на лету и легко обучаются. За городской изысканностью этого стройного, элегантного тела крылся огромный запас силы и выносливости.

Смит думал о том, что ему еще предстоит многое узнать о ней. Откуда она? Ее акцент являл собой смесь литературного американского английского, британского английского и чего-то еще. И каким образом она приобрела набор специфических талантов, благодаря которым сумела стать «мобильным нолем»?

Кроме того, как любой «мобильный ноль» Фреда Клейна, как сам Смит, она должна быть человеком без семьи, родственных отношений и обязательств. Какая трагедия обрекла ее на одиночество?

Смит заставил себя вернуться к реальности. Раскрыв планшет, он достал ламинированную, сложенную в несколько раз фотокарту острова Среда, сделанную с околоземной орбиты.

– Это – карта, которую получают исследовательские экспедиции. Я, естественно, имею в виду официальные экспедиции. Вот – точка, с которой группа, обнаружившая бомбардировщик, начала подъем на пик. Мы следуем их примеру, огибая гору, чтобы оказаться над ледником в седловине.

– Что представляет собой путь наверх, подполковник? – поинтересовался Смыслов.

– Если верить карте, он не слишком сложен. – Смит передал фотокарту русскому. – Гряда, вдоль которой мы шли, тянется еще примерно с полмили, а затем еще с четверть мили по льду. Когда она закончится, мы сможем спуститься прямиком на ледник. Возможно, нам придется воспользоваться веревкой, но спуск будет простым. Место падения самолета находится почти у самого подножья Восточного пика, до него придется пройти около мили с четвертью по льду. Если не будет задержек, мы окажемся там еще до наступления темноты.

Смит посмотрел на Метрейс. Она сидела, прислонившись спиной к скале и закрыв глаза.

– Как ты себя чувствуешь, Вэл?

– Изумительно, – ответила она, не открывая глаз. – Но буду чувствовать себя еще лучше, если ты пообещаешь, что в конце пути меня ждет бурлящая ванна, полыхающий камин и подогретый ром с сахаром.

– Боюсь, что могу пообещать только спальный мешок и чашку кофе из сухого пайка с изрядной порцией виски в медицинских целях.

– Не совсем то, на что я рассчитывала, ну да ладно, принимается. – Валентина открыла глаза, и ее лицо озарила лукавая улыбка. – А я думала, что вы, клистирные трубки, объявили вне закона и употребление крепких напитков в холодную погоду.

– Ну, до подобного садизма я пока не дошел, профессор.

Улыбка женщины стала еще шире.

– Значит, вы еще не безнадежны, подполковник.

Научная станция на острове Среда

– А у вас разве не должно быть какого-нибудь ордера или другого документа? – неожиданно спросил доктор Троубридж.

Рэнди повернула голову от шести одинаковых ноутбуков, стоявших в ряд на лабораторном столе, и удивленно переспросила:

– Чего?

– В этих компьютерах содержатся документы и информация личного характера. Разве не нужен ордер, дающий вам право копаться в них?

Рэнди пожала плечами, вновь повернулась к ноутбукам и нажала на кнопку включения последнего из них.

– Черт бы меня побрал, если я знаю, доктор.

– Вы ведь правительственный… агент или что-то в этом роде?

– Не припоминаю, чтобы я вам это говорила.

Экраны загружающихся компьютеров подмигивали. Только два из них потребовали ввести пароль для входа в систему. Первый принадлежал доктору Хасегава, второй Стефану Кроподкину.

– И все же, прежде чем я позволю вам нарушить конфиденциальность членов моей экспедиции, я хотел бы увидеть какой-нибудь…

– Послушайте, доктор, – перебила Троубриджа Рэнди, повернувшись к ученому и устремив на него зловещий взгляд. – Во-первых, здесь нет учреждений, где я могла бы получить ордер. Во-вторых, здесь нет никого, кому я могла бы его предъявить. А в-третьих, мне на все это начхать! Понятно?

Троубридж поначалу хотел возмутиться, но затем сдулся, как воздушный шарик, отвернулся и стал смотреть в окно.

Снова обратившись к компьютерам, Рэнди методично проверила те четыре, которые не требовали пароля, просмотрев сообщения электронной почты и адреса. Ничто не привлекло ее внимания. Профессиональная и личная переписка, письма от жен, родственников, друзей. Парень-англичанин, Ян, судя по всему, крутил романы одновременно с тремя девицами, а американская девушка Кайла обсуждала со своим женихом дату предстоящей свадьбы.

Никто не вел в открытую переписку ни с одной из существующих террористических групп и не обменивался посланиями с министерством обороны Сирии. Разумеется, Интернет был буквально заражен огромным количеством электронных узлов, на которых можно было бы общаться с организациями подобного рода, и существовала масса мудреных шифров, чтобы сделать такое общение невидимым для посторонних глаз, но в наши дни имелись другие, гораздо более эффективные способы проделывать подобные делишки.

Рэнди медленно продвигалась вперед, проверяя и перепроверяя программные настройки и ресурсы памяти. То, что она искала, могло быть спрятано, но оно должно было занимать довольно много места на жестком диске.

Поиск ни к чему не привел. Непроверенными остались два запароленных ноутбука.

Поднявшись со стула, Рэнди устало потянулась, а затем подошла к своему рюкзаку, который она забрала из вертолета, открыла его и достала кейс с программным обеспечением. В данный момент ей был нужен компакт-диск под определенным номером. Вернувшись к лабораторному столу, она открыла привод для чтения компакт-дисков первого из оставшихся ноутбуков и вставила в него серебристый кружок.

Компьютер допустил ошибку, попытавшись идентифицировать вставленный в него диск, и через несколько секунд изощренная хакерская программа, разработанная специалистами Агентства национальной безопасности, поставила операционную систему компьютера на колени. Протоколы блокировки доступа были разорваны буквально в клочья. На экране высветилось приветствие.

То же самое Рэнди проделала со вторым ноутбуком.

– Доктор Троубридж, пожалуйста, не стойте у меня за спиной, – пробормотала она, не отрывая взгляда от экрана. – Это заставляет меня нервничать.

– Прошу прощения, – ответил ученый и зашаркал ногами, направляясь к стулу, стоявшему в противоположном углу лаборатории. – Я просто подумал, а не сходить ли мне в жилой домик, чтобы приготовить нам по чашечке кофе?

– На вашем месте я бы этого не делала. В шкафчике возле обогревателя есть банка растворимого кофе, кружки и чайник, чтобы вскипятить воду.

Профессор сам стал закипать, как чайник.

– Означает ли это, что я тоже нахожусь под подозрением? – дрожащим голосом спросил он.

– Конечно, находитесь.

– Ну, тогда я вообще ничего не понимаю! – взорвался ученый.

«Господи! – со вздохом подумала Рэнди. – Времени и без того в обрез, а еще он со своими истериками!»

Она развернулась на вертящемся стуле и воззрилась на Троубриджа.

– Мы тоже многого не понимаем, доктор, в этом-то и состоит проблема! Мы не понимаем, как сведения о спорах сибирской язвы просочились с острова в окружающий мир, не знаем, кто может заявиться за ними. И пока мы всего этого не узнаем, будем подозревать всех и каждого! Вы, вероятно, не до конца уяснили, что на карту поставлено существование целых народов!

Она снова повернулась к компьютерам. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь негромкой возней профессора, заваривавшего кофе.

Доктор Хасегава использовала каньдзи, японское иероглифическое письмо, и для Рэнди, владевшей японским наряду с десятком других иностранных языков, не составило труда выяснить, какой же секрет застенчивая хозяйка компьютера скрывала от окружающих. Женщина-метеоролог, как оказалось, была начинающей писательницей. Рэнди пробежала глазами пару страниц произведения, судя по всему, представлявшего собой слезливый любовный роман, действие которого происходило в эпоху сёгуната. Ничего, ей приходилось читать опусы и похуже.

Что до компьютера Стефана Кроподкина, то этот парень пользовался английским языком, и в его ноутбуке не было ничего примечательного, если не считать внушительного объема скачанной из Интернета порнографии. Лишь одно насторожило Рэнди: в программе электронной почты не было сохранено ни одного личного послания, полученного или отправленного хозяином ноутбука.

– Доктор Троубридж, что вы можете сказать о Стефане Кроподкине?

– Кроподкин? Блестящий молодой человек. Выпускник физического факультета университета Макгилла.

– Об этом говорится в его личном деле. Как и о том, что у него – словацкий паспорт и он проживает в Канаде по студенческой визе. Известно ли вам что-нибудь о его семье? Проверяли ли вы его прошлое?

– С какой стати мы должны были проверять его прошлое? – Троубридж негромко выругался. Ему никак не удавалось открыть банку с кофе. – Эта экспедиция была сугубо научной. Что касается семьи, то ее у мальчика нет. Он – беженец, сирота войны в бывшей Югославии.

– Вот как? – Рэнди откинулась на стуле. – Кто же платит за его обучение?

– Он получает стипендию.

– Что за стипендия?

Троубридж бросил в свою кружку ложку растворимого кофе.

– Она была учреждена неравнодушными бизнесменами из Центральной Европы специально для талантливых молодых людей, ставших беженцами в результате балканских конфликтов.

– Позвольте, я догадаюсь. Эта стипендия была учреждена незадолго до того, как Стефан Кроподкин подал на нее заявку, и вплоть до сегодняшнего дня он считается единственным достойным ее претендентом. Верно?

Рука Троубриджа с ложкой, которой он размешивал кофе в кружке, замерла.

– В общем-то, да. А откуда вы знаете?

– Считайте, что это интуиция.

Рэнди вновь занялась ноутбуком Кроподкина. Ей по-прежнему не удавалось найти то, из-за чего молодой человек закрыл доступ в компьютер.

Она прикусила губу. Ладно, кто-то тут очень умный. Если тайна хранится не здесь, значит, она спрятана в каком-то другом месте. Но в каком?

Рэнди положила руки на колени, закрыла глаза и попыталась мыслить логически. Допустим, он и впрямь очень умный и очень острожный человек. Где он мог это спрятать? В личных вещах? Нет, это слишком рискованно. Рискованно и носить это с собой. Значит, оно должно находиться где-то еще. Возможно, неподалеку от того места, где используется.

Рэнди соскользнула со стула. Подойдя к крючкам с теплой одеждой, она достала из кармана своей парки тонкие кожаные перчатки и, натянув их, прошла мимо Троубриджа в радиорубку.

Радиорубка представляла собой нечто вроде большого шкафа, в котором помещалась панель с аппаратурой, вертящийся стул, шкаф с выдвижными ящиками для бумаг и второй, поменьше, в котором хранились инструменты и запчасти.

Искомое наверняка было спрятано не в рации и не в шкафах, поскольку там его могли обнаружить посторонние.

Пол, потолок и внешние стены представляли собой монолитные деревянные панели, в окно был вставлен термопан – многослойное изоляционное стекло. Спрятать в них что-либо было попросту невозможно. Однако в месте стыка стены и потолка, примерно на уровне человеческого роста, проходила узкая ложбинка глубиной в дюйм. Рэнди засунула в нее пальцы и медленно пошла вдоль стены.

Когда ее пальцы наткнулись на какой-то небольшой предмет, она, не сдержавшись, громко воскликнула:

– Попался!

– Что там такое? – Троубридж наблюдал за ее действиями с безопасного расстояния.

Рэнди осторожно вытащила из щели серый пластиковый предмет размером с упаковку жевательной резинки.

– Съемный жесткий диск, или, иначе говоря, флэш-карта. Кто-то спрятал ее здесь, где она находилась в сохранности и была под рукой.

Рэнди вернулась к столу, сняла с флэш-карты защитный колпачок, воткнула ее в порт USB ближайшего ноутбука и открыла окно доступа к содержимому съемного устройства.

– Попался! – повторила она еще более возбужденно.

Троубридж изо всех сил тянул шею, чтобы увидеть экран компьютера.

– Полюбуйтесь, доктор, – сказала Рэнди и отступила в сторону.

– Что это?

– Это? Программа Интернет-безопасности, – ответила Рэнди. – Ее применяют для того, чтобы шифровать электронные письма и Интернет-файлы, не предназначенные для посторонних глаз. Это очень сложная и дорогая программа, настоящее произведение искусства. Она имеется в открытой продаже, но обычно ею пользуются только фирмы, помешанные на своих коммерческих тайнах, и правительственные агентства.

Пальцы Рэнди исполнили короткий танец на клавиатуре, и она продолжала:

– Здесь есть и зашифрованный документ, но, не имея специального кода, я не смогу открыть его даже с помощью этой программы. Впрочем, этим займутся другие люди.

Она впервые за последние полчаса посмотрела на Троубриджа.

– Кому здесь могло понадобиться программное обеспечение такого рода?

– Понятия не имею. – От воинственности профессора не осталось и следа. – Такие программы тут совершенно не нужны. Мы вели открытые исследования, не связанные ни с какими секретами.

– Это только вы так думаете. – Рэнди аккуратно вытащила флэш-карту из гнезда компьютера и бросила ее в прозрачный полиэтиленовый мешочек для улик.

– А вы полагаете… – Ученый замялся. – Вы полагаете, что это как-то связано с исчезновением членов экспедиции?

– Я полагаю, что именно таким способом с острова передали информацию о наличии на борту «Миши-124» биологического оружия, – ответила Рэнди. – Но в связи с этим возникает еще более интересный вопрос.

– Какой именно, мисс Рассел?

Неожиданная находка стала причиной негласного временного перемирия между профессором и Рэнди.

– Этот остров был полностью изолирован от окружающего мира на протяжении более шести месяцев. Кто-то привез сюда эту штуку задолго до того, как был обнаружен бомбардировщик, то есть по какой-то совершенно другой причине. То, что она была использована в связи с «Мишей-124», является чистой воды совпадением.

Троубридж попытался возражать:

– Но если самолет был ни при чем, то зачем кому-то…

– Вот я и говорю, профессор: это очень интересный вопрос.

У Розена Троубриджа не нашлось ответа, поэтому он повернулся к угольному обогревателю, на крышке которого уже закипал чайник.

– Не хотите ли… чашку кофе, мисс Рассел?

Ледник на седловине

Смит посмотрел на ряд зеленых точек, светившихся на жидкокристаллическом экране прибора системы глобального позиционирования «Слаггер».

– Прошу меня не цитировать, но, по-моему, мы уже близко, – прокричал он, чтобы спутники расслышали его голос за свистом ветра.

Какая бы погода ни стояла на Среде, на леднике она неизменно оказывалась хуже, чем в любой другой точке острова, поскольку полярные ветры, устремляясь в пространство между двумя горными пиками, удваивали свою силу, и седловина превращалась в некое подобие аэродинамической трубы. В этот день морская дымка и облака смешались, и в лица путников хлестал ветер, несущий рожденные в небе ледяные кристаллы – слишком твердые и острые, чтобы их можно было назвать снегом.

Как и ожидал Смит, спуск с горного склона по веревке оказался не слишком сложным. В отличие от передвижения по леднику. Видимость колебалась от плохой до нулевой. Путники могли запросто угодить в одну из многочисленных трещин, поэтому, связанные одной веревкой, они ползли с черепашьей скоростью, ощупывая пространство перед собой рукоятками ледорубов. Непрекращающийся ветер продолжал завывать, кусая их лица и непонятным образом ухитряясь проникать даже под толстую арктическую одежду. Обморожение и переохлаждение обещали вскоре превратиться в серьезную проблему.

Пока они находились вне опасности, но Смит знал, что его спутники устали. Он и сам немного выдохся. Кроме того, быстро приближалась ночь. Скоро придется прервать поиск самолета и начать поиск убежища, если таковое здесь вообще существует.

Эта мысль заставила Смита принять решение. Искать убежище нужно не «скоро», а сейчас, пока у них еще остались силы. Эти силы необходимо сберечь. Фактор времени был, бесспорно, важен, но тратить его, болтаясь в этом снежном киселе, неразумно и непродуктивно.

– Ладно, – проговорил он, – на сегодня хватит. Давайте сворачиваться. Спрячемся где-нибудь на ночь и будем надеяться на то, что утром видимость улучшится.

– Но, Джон, ты же сам сказал, что мы уже где-то рядом с самолетом, – приглушенно возразила Валентина через шерстяную маску.

– Вэл, он пролежал здесь пятьдесят лет и за одну ночь никуда не денется. Майор, попробуем дойти до Западного пика. Если нам и удастся найти убежище от этого проклятого ветра, то скорее всего именно там. Вы все поняли. Давайте двигаться.

– Есть! – дисциплинированно ответил Смыслов, повернулся и, сутулясь, поплелся вперед, ощупывая путь рукояткой ледоруба. Его альпинистские кошки со скрипом вонзались в отшлифованный ветрами лед.

«Ну как, сержант, получается у меня командовать?» – с усмешкой подумал Смит, мысленно отправив этот вопрос далекому инструктору по горной подготовке.

Преобладающий в седловине ветер служил не хуже компаса. Надо было лишь следить за тем, чтобы он все время дул в левое плечо, и тогда путники гарантированно добрались бы до противоположного конца ледника. Внимание Смита, который шел последним в связке, было приковано к двум его спутникам. Он был готов в любую секунду прийти на помощь, если кто-то из них, не приведи господь, провалится в скрытую под снегом трещину. Поэтому он не сразу понял, что произошло, когда Григорий Смыслов вдруг резко остановился. Ветер донес до его слуха возбужденный крик русского:

– Смотрите!

Прямо перед ними из вьюги материализовался высокий, похожий на плавник силуэт – вертикальный стабилизатор самолета. Очень большого самолета. Даже сквозь метель на его фюзеляже еще были различимы очертания красной звезды.

– Ура! – торжествующе воскликнула Валентина, взметнув вверх сжатый кулак.

Так оно всегда и бывает. Находишь именно тогда, когда перестаешь искать.

Научная станция на острове Среда

Рэнди Рассел устало тащилась по тропинке, ведущей к холму, что смотрел на станцию. Через каждые несколько шагов она останавливалась, нагибалась и руками в теплых варежках вытаскивала из снега очередной участок тяжелого коаксиального кабеля, тянувшегося от радиорубки к стоявшей на холме мачте с антенной. Она искала на нем разрывы или повреждения.

Должно быть, проблема заключалась в антенне. Рэнди уже проверила все, что можно было проверить, – и в радиопередатчике, и в спутниковом телефоне, но не нашла никаких видимых причин того, что они не работают. Маленький передатчик «СИНКГАРС», который они привезли с собой, был здесь бесполезен. Ему попросту не хватало мощности, чтобы преодолеть помехи, возникшие в результате солнечной вспышки. Поэтому после того, как Джон и двое его спутников скрылись из виду, связаться с ними было уже нельзя. Рэнди осталась предоставлена самой себе, насколько это вообще возможно.

Она тряхнула головой, пытаясь прогнать тяжелое чувство одиночества, угнездившееся в ее груди, поправила на плече автомат и прошла еще несколько шагов по утоптанной снежной тропинке.

Дойдя до заиндевевшей стальной мачты, Рэнди опустилась на колени и проверила последние футы кабеля. Здесь он тоже был целым и неповрежденным. В растерянности, она поднялась на ноги. Радиоприборы должны работать, но не работают, а значит, она что-то пропустила. Рэнди подозревала диверсию, но если кто-то намеренно испортил средства связи, он сделал это весьма хитро и умело спрятал концы в воду.

Кто-то здесь был очень, очень умным, и Рэнди надеялась на то, что скоро ей представится возможность заставить этого умника страдать.

Из футляра на поясе Рэнди достала бинокль. С возвышения, на котором она сейчас находилась, была видна вся лощина, где расположилась научная станция. Сантиметр за сантиметром она внимательно осмотрела все прилегающие окрестности – от ледяного припоя у берега до теней, сгущавшихся у подножья центрального хребта. Возможно, тот самый умник сейчас находится где-то там, возможно, даже наблюдает за ней. Он выжидал – то ли прибытия своих сообщников, то ли того, что Рэнди допустит ошибку. Чтобы одержать над ним верх, она должна быть хоть немного умнее его.

У Рэнди, правда, было одно неоспоримое преимущество. При ходьбе по снегу неизбежно остаются отчетливые и хорошо заметные следы. Научная станция находилась в центре целой паутины утоптанных тропинок, соединяющих постройки, ведущие к складам с топливом и удаленным от лагеря точкам проведения полевых экспериментов. Рэнди рассмотрела в бинокль каждую из тропинок, надеясь обнаружить свежие следы ботинок или снегоступов, отклоняющиеся от обычных маршрутов.

И она нашла их. К ее стыду, след находился прямо под холмом и тянулся от тропинки, по которой она пришла к мачте, к небольшому неровному сугробу, явно наваленному человеческими руками. Занятая проверкой кабеля, она не заметила этот след, хотя он буквально бросался в глаза. Посмотрев на рукотворный сугроб, Рэнди почувствовала озноб вдоль позвоночника, не имевший никакого отношения к арктическому холоду.

Сбежав с холма, она прошла около ста ярдов вдоль подозрительного следа и нашла именно то, что боялась найти, – ярко-алые пятна на снегу. Дойдя до того места, где след обрывался, Рэнди упала на колени и принялась разгребать сугроб. Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы обнаружить под снегом одетое в парку тело.

Кайла Браун никогда не выйдет замуж за своего жениха, дожидающегося ее в Индиане.

Рэнди аккуратно стерла снег с лица девушки. Кайла умерла от удара в висок каким-то тяжелым и заостренным предметом – возможно, ледорубом. На лице убитой застыло выражение ужаса, который, видимо, охватил ее за секунду до гибели.

Стоя на коленях у трупа несчастной Кайлы Браун, Рэнди решила, что просто страданий для этого умника недостаточно. Он должен умереть, и она, Рэнди Рассел, с удовольствием возьмет на себя роль палача.

Несколькими движениями руки Рэнди вновь засыпала труп. Она ничего не расскажет Троубриджу об этой страшной находке. Пока не расскажет. А Кайла Браун на некоторое время останется здесь, по крайней мере, до тех пор, пока Рэнди не будет готова отомстить за нее.

Она пошла обратно. В жилом домике уже горел свет. Доктор Троубридж вызвался приготовить ужин. Задержавшись на центральной тропинке, вдоль которой выстроились все три домика, Рэнди на взгляд прикинула расстояние, угол, а затем, сойдя с тропинки напротив жилой избушки, прошла несколько метров по девственному снегу. Упав в снег, она отрыла углубление, достаточно глубокое для того, чтобы лежать вровень с поверхностью. Это пробудило в ее душе воспоминания о том, как в детстве на Медвежьем озере они с приятелями играли в «снежных ангелов». Правда, сейчас подоплека ее действий была совсем иной.

Удовлетворенная достигнутым результатом, Рэнди поднялась, отряхнула снег с одежды и отправилась ужинать.

Место падения самолета «Миша-124»

– Готов поспорить, что немало людей почувствуют себя довольно глупо, если мы, забравшись в самолет, выясним, что его груз вот уже пятьдесят лет покоится на дне океана.

Армейский костюм биологической защиты MOPP III был рассчитан таким образом, чтобы его можно было надеть поверх теплой полярной одежды, и Смит подозревал, что сейчас он похож на резинового человечка, являющегося символом фирмы «Мишлен».

– Я готов жить с таким чувством, – откликнулся Смыслов, передавая Смиту головную гарнитуру тактического радиопереговорного устройства «Гном».

– Я тоже. – Смит откинул капюшон своей парки и надел на голову переговорное устройство. Мороз тут же прихватил его уши, и, поморщившись, Смит проговорил: – Проверка связи.

– Слышимость отличная. – Валентина Метрейс сидела на корточках рядом со Смитом. На ее голове был второй комплект «Гнома». – На расстоянии прямой видимости связь будет вполне удовлетворительной.

Команда устроилась в пятидесяти метрах от самолета, повернувшись спинами к ветру и ища укрытия от него за своими рюкзаками и невысокой полосой ледяного нароста. Был уже вечер, но ничего похожего на обычный закат солнца не наблюдалось, поскольку не было видно даже самого солнца. Просто серая мгла, окружавшая их, постепенно темнела, а ветер становился холоднее. Время и температура окружающего воздуха начинали становиться главными факторами.

– Ну ладно, братцы, это будет короткая прогулка с целью выяснить, находится ли сибирская язва на борту самолета и есть ли там кто-нибудь. – Смит снял с маски-фильтра защитное пластиковое покрытие. – Вы двое знаете, что я ищу, и вы должны провести меня по самолету. Проблем, надеюсь, не возникнет, но тем не менее я хочу, чтобы вы сейчас твердо усвоили одну вещь. Если по какой-то причине что-то пойдет не так, если я не выйду или если прервется связь, никто из вас не должен идти за мной. Вам понятно?

– Джон, не глупи… – попыталась возражать Валентина.

– Вам понятно?! – гаркнул Смит.

Женщина с несчастным видом кивнула.

– Да, понятно.

Смит перевел взгляд на Смыслова.

– Вам понятно, майор?

Лицо русского находилось в тени капюшона парки, но, несмотря на это, Смит увидел, что на нем отразилась борьба чувств. Он уже не раз замечал это. Вот и сейчас Смыслова явно что-то мучило.

– Подполковник, я… – заговорил он и тут же осекся. – Да, сэр, все понятно.

Смит надел капюшон костюма биозащиты, поправил лямку маски и натянул рукавицы. Воздух, который он теперь вдыхал, пах резиной.

– Ладно. – Голос Смита звучал глухо даже для него самого. – А теперь – самый тупой вопрос дня: как мне попасть внутрь?

– Фюзеляж, судя по его внешнему виду, не поврежден. – В голосе Валентины, звучавшем в наушниках переговорного устройства, слышалось негромкое потрескивание. – Единственный путь в передний бомбовый отсек лежит через кабину экипажа. К сожалению, люки, через которые обычно попадают в самолет, расположены в нише передней стойки шасси и в самом бомбовом отсеке, но они сейчас заблокированы. У тебя есть два пути: либо окна кабины пилотов, куда тебе будет трудно пробраться в таком одеянии, либо лаз, ведущий к заднему отсеку. Последний вариант – наилучший.

– А как мне попасть в задний отсек?

– На правой стороне фюзеляжа, прямо перед хвостовым стабилизатором, есть технологический люк. Оттуда тебе придется пройти через герметичные кабины.

– Все понятно.

Смит неуклюже побрел по направлению к размытым очертаниям лежащего на льду бомбардировщика. Правое крыло «Ту-4» оторвалось в момент столкновения с ледником и теперь лежало почти параллельно фюзеляжу, но подойти к самолету с этой стороны можно было без проблем. Обходя лопасти хвостового стабилизатора, Смит невольно испытал восхищение. Даже сегодня, в век гигантских транспортных самолетов и широкофюзеляжных реактивных аэробусов, «Ту-4» выглядел настоящей махиной. А ведь эти монстры летали еще во время Второй мировой войны.

Смит подошел к огромному цилиндрическому остову и провел рукой по покрытому инеем металлу.

– Так, я на месте, и я нашел люк. Тут есть рукоятка. Она находится в вертикальном положении.

– Это означает, что изнутри повернут рычаг аварийного открывания. Стало быть, люк отперт и должен открыться. Правда, для этого тебе придется приложить некоторые усилия.

На поясе Смита висел набор инструментов, и он достал оттуда мощную отвертку с длинной ручкой. Всунув конец отвертки в щель между люком и корпусом самолета, он с силой надавил на рукоятку. Затем, переместив отвертку ниже, он повторил это действие. После третьей попытки послышался сухой хруст, и люк приоткрылся. Мощный порыв ветра распахнул дверцу настежь, и перед Смитом оказалось темное прямоугольное отверстие.

– Ты оказалась права, Вэл, он открыт. Я вхожу внутрь.

Наклонив голову, он нырнул в низкий проем.

Внутри фюзеляжа было темно, лишь за спиной Смита снаружи в него падал тусклый, сумрачный свет. Смит достал из набора инструментов фонарик и включил его.

– Черт, – пробормотал Смит, – вот этого я не ожидал!

– Что ты видишь, Джон? – спросила Валентина.

Смит поводил лучом фонарика по сторонам. Снега внутри не было, но все здесь было покрыто тонким слоем инея. Кристаллики льда вспыхивали в свете фонаря на серой поверхности переборок, проводах, воздуховодах.

– Потрясающе! – восхитился Смит. – Здесь нет ни малейших признаков коррозии или ржавчины. Такое впечатление, что самолет выкатили с завода только вчера.

– Все эти годы он находился в природном холодильнике, – прокомментировала его слова Валентина. – Иди дальше.

– Так, здесь – проход, ведущий мимо двух больших плоских ящиков к круглому люку в хвосте самолета. Люк закрыт, в центре – круглое смотровое окошко. По обе стороны от него стоят, как я полагаю, коробки для лент с боеприпасами. Вероятно, это вход в отсек кормового стрелка.

– Правильно. Есть там что-нибудь еще, заслуживающее внимания?

– Какое-то возвышение, с которого свисают два отсоединенных кабеля. Похоже, что тут стояло какое-то оборудование, которое потом демонтировали.

– Скорее всего это был запасной электрогенератор, – сказала женщина-историк. – Очень интересно! Теперь посмотри направо. Там должна находиться переборка с люком, ведущим в следующий герметичный отсек.

– Люк есть, и он закрыт.

– «В-29/Ту-4» был одним из первых военных самолетов, предназначенных для полетов на большой высоте. В трех его отсеках поддерживалось повышенное давление, чтобы экипаж в условиях разреженного воздуха мог обходиться без кислородных масок. Поэтому тебе придется пройти через три герметичных отсека.

– Понял тебя.

Смит попытался разглядеть что-нибудь сквозь толстое стекло смотрового окошка в люке, но у него ничего не получилось. Стекло было заиндевевшим.

– Что расположено в следующем отсеке?

– Койки для отдыха экипажа.

– Ясно.

Смит ухватился за рукоятку люка и попытался повернуть ее. После недолгого сопротивления ручка поддалась.

– Джон, подожди!

Смит отдернул руку от рукоятки, словно она вдруг раскалилась добела.

– В чем дело?

Он услышал, как Валентина негромко переговаривается со Смысловым.

– Все в порядке, – послышался вскоре ее голос. – Просто Григорий сказал, что вряд ли следует ожидать каких-нибудь ловушек и других неприятных сюрпризов.

– Спасибо, успокоили! – Смит снова ухватился за рукоятку, и люк открылся вовнутрь. Он направил в темное пространство луч фонаря.

– Все верно, это отсек для отдыха экипажа. Тут по обеим сторонам стоит несколько коек, а в углу даже есть Джон,[11] только не подумайте на меня. Отсек словно ободрали. Нет ни матрасов, ни одеял, зато повсюду – открытые и опустошенные шкафчики.

– Это как раз понятно. – Голос Валентины звучал задумчиво. Она мысленно анализировала то, что описывал Смит. – Дальше идет радиолокационный отсек. Поглядим, что ты найдешь там.

Нагнув голову, Смит нырнул в низкий проход. В этом отсеке царил тусклый свет. По левому и правому бортам, а также в потолке имелись мутные, заиндевевшие, потускневшие за пятьдесят лет от непрекращающегося ветра плексигласовые вставки. Похожие на скелеты стулья смотрели на два боковых купола, а третье сиденье находилось на центральном возвышении, прямо под прозрачным фонарем. Смит решил, что это, должно быть, стрелковая башня. В самолетах, имевших полный комплект вооружений, здесь располагалась одна из прицельных станций, с помощью которой можно было вести огонь с любой турельной установки с дистанционным управлением. Смит описал отсек, и Валентина подтвердила правильность его предположения.

– Этот отсек тоже выглядит опустошенным, – сообщил Смит. – Много пустых шкафчиков, а со стульев даже содрали обивку.

– Должно быть, они забирали с собой всю ткань, чтобы как можно дольше продержаться в условиях арктического холода. Возле передней переборки должна находиться большая радиоэлектронная консоль.

– Есть такая, – подтвердил Смит, – только она начисто выпотрошена.

– Это пульт оператора радиолокационной станции. Им понадобились ее компоненты, – загадочно проговорила Валентина.

– В передней переборке еще есть два круглых прохода, расположенные один над другим. Нижний закрыт герметичным люком, к верхнему ведет короткая алюминиевая лесенка.

– Нижний люк ведет в задний бомбовый отсек, но там нет ничего, кроме дополнительных топливных баков. Тебе нужен верхний проход. Это – лаз для экипажа, который тянется над бомбоотсеками и ведет в носовой отсек.

Смит подошел к передней переборке, поднялся по лесенке и заглянул в тоннель с алюминиевыми стенами. Он был рассчитан на то, чтобы сквозь него мог пробраться человек в толстом тулупе, так что и у него, даже несмотря на громоздкий костюм биозащиты, не должно возникнуть проблем.

– Влезаю в тоннель, – сообщил он и, забравшись внутрь лаза, неуклюже пополз по направлению к мутному пятну света, маячившему в дальнем конце.

Путешествие длиной в сорок футов по обледеневшей металлической трубе показалось ему бесконечным. По мере того как Смит пробирался вперед, со стен, которые он задевал плечами, сыпался дождь крошечных ледяных кристаллов. К тому моменту, когда Смит наконец высунул голову из лаза, выходившего в сравнительно просторный передний отсек, он порядком запыхался.

Сквозь прозрачный нос самолета и колпак, под которым располагалось место штурмана, проникал тусклый свет догорающего дня, и Смит вновь поразился тому, насколько хорошо здесь все сохранилось за те полвека, что старый бомбардировщик пролежал на леднике. Самолет заморозился в прямом и переносном смысле – не только в леднике, но и во времени. Ледяные алмазы намерзли на приборах, стрелки которых не шевелились на протяжении пяти десятилетий.

– Я в кабине, – немного запыхавшись после путешествия сквозь тоннель, сообщил Смит.

– Очень хорошо. Много ли там повреждений?

– Вовсе нет, Вэл, все выглядит очень даже неплохо. Некоторые стекла провалились внутрь, и возле места бомбардира навалило снегу, так что в носовой части кабины вырос целый сугроб. А в остальном все в отличном состоянии, хотя кто-то убрал лесенку от лаза. Подожди, сейчас я спущусь в кабину.

Перекатившись на спину, Смит ухватился за железный поручень, проходивший вдоль верхней кромки лаза, и вытащил свое тело из узкой трубы. Спрыгнув вниз, он сказал:

– Все, я в кабине.

– Отлично, Джон! Прежде чем ты спустишься в бомбовый отсек, не мог бы ты кое-что проверить для меня?

– Конечно, если только это не займет много времени.

– Не займет. Во-первых, я хочу, чтобы ты осмотрел место бортинженера. Найди кресло, смотрящее в сторону хвостовой части. Оно должно находиться позади места второго пилота.

– Хорошо. – Смит поводил лучом фонаря по сторонам. – А здесь гораздо просторнее, чем я думал.

– В стандартной комплектации «Ту-4» в передней кабине много места занимает турельная установка с пушкой. Точно так же, как в американских бомбардировщиках.

– Ясно. – Смит протер лицевой щиток шлема. – Я вижу кольцо турели, и снова – пустые шкафы. Обивка сидений и парашюты исчезли. Впереди и слева – нечто, напоминающее стол штурмана, а справа – еще одна выпотрошенная приборная консоль.

– Это пост радиста. Я подозреваю, что экипаж самолета разбил где-то неподалеку лагерь – в месте, где можно было чувствовать себя в большей безопасности, нежели в фюзеляже с выбитыми стеклами. Туда они, видимо, и перетащили всю ткань, радиоаппаратуру и запасной электрогенератор.

– Этот лагерь будет следующим объектом нашего поиска. – Смит подошел к месту бортинженера и посветил на пульт с многочисленными приборами и тумблерами. – Так, я – у поста бортинженера. Что мы ищем?

– В нижней части консоли расположены три ряда рукояток, по четыре в каждом. В верхнем ряду – большие рукоятки, в среднем, соответственно, средние, и в нижнем – маленькие. Папа-медведь, мама-медведь и крошка-медведь. Большие рукоятки управляют дросселями. Они, как я полагаю, должны находиться в верхнем положении. Остальные – это управление пропеллерами и топливной смесью. В каком положении они стоят?

Смит снова протер лицевой щиток и негромко выругался. Тот, как оказалось, запотел изнутри.

– И те и другие находятся в среднем положении.

– Очень интересно! – пробормотала историк. – Зачем нужно было двигать их после падения самолета? Ну ладно. Там есть еще одна рукоятка, которую ты должен проверить для меня, Джон. Она находится на приборной панели перед сиденьем пилота и имеет очень необычную форму, поэтому ее нельзя перепутать ни с какой другой. Ее головка сделана в форме самолетного крыла.

Смит повернулся в узком проходе между рабочими местами членов экипажа и, неловко перегнувшись через спинку пилотского кресла, посмотрел на панель приборов.

– Ищу… Черт, здесь этих рукояток, как деревьев в лесу! Ага, кажется, нашел. Она находится в верхнем положении.

– Это рычаг управления закрылками, – сообщила Валентина. – Тогда все начинает складываться, все становится понятным…

В наушниках повисло молчание, а затем женщина снова заговорила, но теперь в ее голосе звучала неподдельная тревога:

– Джон, будь осторожен, груз сибирской язвы все еще на борту!

– Откуда ты знаешь? – спросил Смит.

– Долго объяснять. Просто поверь мне на слово. Экипаж так и не сбросил контейнер с биоагентом. Он до сих пор там!

– В таком случае я, пожалуй, взгляну на него.

Смит выпрямился и подошел к люку, ведущему в передний бомбоотсек. Точно так же, как и вход в задний, он был круглым, со смотровым окошком посередине и находился в полу, прямо под отверстием лаза.

Смит опустился на колени.

– Я нахожусь рядом со входом в бомбовый отсек, – доложил он, подождал несколько секунд и потянулся к ручке люка. – Открываю… – Незаконченная фраза повисла в воздухе.

– В чем дело, Джон?

– Так вот почему у выхода из тоннеля не оказалось лесенки… Здесь кто-то побывал, Вэл, причем совсем недавно! Тут все покрыто изморозью. Все, кроме ручки люка. С нее иней стерт, и я даже вижу следы пальцев.

Смит повернулся и вновь поводил лучом фонарика по кабине. Теперь, точно зная, что искать, он сразу заметил следы недавнего пребывания здесь какого-то человека.

– Незваный гость проник сюда через боковое стекло кабины рядом с креслом пилота.

– Он побывал в бомбовом отсеке?

– Через секунду узнаем.

Смит ухватился за ручку и повернул ее. Она подалась с удивительной легкостью. Нагнувшись ниже, Смит заглянул в темноту. Частое дыхание замерло в его горле.

Закрепленный на множестве «ушек» – специальных бомбодержателях – контейнер в виде огромной таблетки занимал половину всего бомбоотсека, находясь в его верхней части. На его стальной поверхности вспыхивали кристаллы льда. Смиту почудилось, что он слышит шепот спящей смерти, способной убить целые города. Миллиарды и миллиарды спор сибирской язвы пребывали в полувековом сне, дожидаясь момента, когда их разбудят и выпустят на свободу.

Противостоять этому ужасу было профессией Смита, но и он внутренне содрогнулся.

– Вэл, ты была права, контейнер здесь. Передай переговорное устройство майору Смыслову, он мне понадобится.

Дожидаясь, пока русский наденет наушники с микрофоном, Смит, светя себе фонарем, произвел беглый осмотр контейнера, выискивая следы механических повреждений либо серо-зеленые пятна, которые указывали бы на утечку биоагента. Ни того, ни другого не оказалось. Вскоре в наушниках зазвучал голос Смыслова:

– Похоже, мы нашли то, что искали, подполковник? – спросил русский.

– Определенно, майор, – ответил Смит. – Я сейчас смотрю на резервуар. Отсюда он выглядит неповрежденным и, очевидно, пережил падение вполне благополучно. Люки бомбоотсека немного вогнулись внутрь, но контейнер не затронут. Система крепежки тоже цела: все бомбодержатели на месте и не пострадали. Вэл сообщила вам о том, что здесь уже побывал как минимум один лазутчик?

– Да, подполковник.

– Он забирался и в бомбоотсек. Передо мной, прямо на верхней крышке контейнера, табличка с инструкциями. Кто-то стер с нее иней. Я вижу эмблему советских ВВС, символ в виде скрещенных серпа и молота, а под ними текст красными буквами. Русского я не знаю, но думаю, что это некая инструкция.

– Вы правы, подполковник. Эта табличка во всех подробностях рассказала любопытному о том, что содержится в контейнере.

– В таком случае, я полагаю, мы выяснили, откуда произошла утечка информации о грузе «Миши-124». Майор, контейнер с биоагентом и система распылений – это по вашей части, так что инструктируйте меня, что и где я должен проверить.

– Хорошо, подполковник. Если корпус контейнера цел, дальше вам следует осмотреть распылительную систему и убедиться, что клапаны на трубопроводе наддува закрыты и опечатаны. Они не должны быть открыты до тех пор, пока бомбардировщик не окажется над целью, но…

– Действительно, «но». Из схемы, которую вы мне показывали, следует, что эти распылительные сопла находятся прямо над моей головой.

Голова и плечи Смита находились внутри бомбового отсека. Он лег, перевернулся на спину и обнаружил, что смотрит на переплетение стальных труб большого диаметра.

– Я вижу блок трубопровода, – сообщил он. – Прямо надо мной два больших рычажных клапана. По обе стороны от каждого из них – зеленая и красная маркировка.

– Все правильно, это передние клапаны. В каком положении они находятся?

– Они повернуты влево. Стрелки на рычагах указывают на зеленое поле. Оба клапана опечатаны, проволока цела.

– Очень хорошо. – В голосе Смыслова послышалось облегчение. – Значит, они закрыты. Система не была приведена в состояние боеготовности. А теперь посмотрите правее, ближе к хвостовой части, рядом с люком. Там должны находиться два таких же клапана, как те, что у вас над головой. С такой же маркировкой и тоже опечатанные. Они контролируют дисперсные сопла в задней части резервуара.

Смит перекатился на левый бок.

– Да, я их вижу. Рычаги установлены вертикально, указывают на зеленое, и печати нетронуты.

– Великолепно! – воскликнул Смыслов. – Это цельнометаллические устройства со свинцовым уплотнителем. Сквозь них ничто не могло просочиться. Груз в целости и сохранности.

– Теоретически. Сейчас я заберусь в бомбовый отсек и осмотрю систему со всех сторон, чтобы не оставалось сомнений.

На другом конце линии послышалось бормотание двух голосов, и затем в наушниках раздался голос Валентины:

– Джон, ты уверен в том, что это следует делать?

– Это необходимо, и я сделаю это сейчас, чтобы не возвращаться сюда еще раз.

Смит пытался говорить непринужденно, но на самом деле не был уверен, что вообще сумеет заставить себя вернуться сюда еще раз. Ползать в этой темноте на животе, зная, что под тобой таится мегасмерть, было не самой приятной перспективой. Он должен закончить свою миссию сейчас, немедленно, или его нервы могли не выдержать.

– Я пошел, – коротко сказал он.

Вытащив из отверстия верхнюю часть тела, он сунул туда ноги и спрыгнул на прогнувшийся от удара о лед пол бомбоотсека, а затем пополз по нему на четвереньках, стараясь держаться левой стороны, где благодаря закруглению гигантской стальной «таблетки» было просторнее.

Из-за того что пол и стены бомбового отсека вогнулись вовнутрь, ползти было неудобно. Смит тщательно рассчитывал каждое движение, перебираясь через вспученный металл и стараясь не порвать защитный костюм. Каждый раз, задевая плечом контейнер с бациллами смертоносной болезни, он невольно вздрагивал.

Лицевой щиток шлема снова запотел, отчего видимость стала еще хуже, поэтому Смиту приходилось пробираться вперед частично на ощупь. Он продвинулся еще немного… и застыл. Очень медленно Смит поднял голову, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь вокруг себя.

– Майор, – медленно заговорил он, – моя правая рука запуталась в каком-то проводе. Провод подсоединен к ряду квадратных металлических коробок, установленных на железной скобе, а сама скоба находится на боковой поверхности контейнера. Коробки размером примерно в фут в поперечнике и толщиной около четырех дюймов. Я не могу сказать, имеются ли такие же на противоположной стороне резервуара. Непохоже, чтобы они являлись его составной частью. Коробки и провода покрыты инеем, и, судя по их виду, к ним никто не прикасался.

– Вы правы, подполковник, – ответил Смыслов, – это термитные зажигательные заряды. Они являются частью аварийного оборудования бомбардировщика и предназначены для уничтожения боевого груза в случае, если самолет будет вынужден совершить посадку на вражеской территории.

– Замечательно! И что прикажете с ними делать?

– Ровным счетом ничего, подполковник. Эти заряды стабильны. Их можно подорвать с помощью либо магнето, либо мощной электрической батареи, а если на борту и имеются какие-нибудь батареи, то за пятьдесят лет они давно выдохлись.

– Спасибо, утешили.

Смит освободил руку и помедлил, переводя дыхание.

– Странно, – вновь заговорил Смыслов. – Летчики должны были разместить на резервуаре эти заряды уже после падения самолета с целью уничтожения груза. Почему же они не привели их в действие?

– Если бы они это сделали, то избавили бы многих людей от кучи проблем, – сварливым тоном ответил Смит и пополз дальше, двигаясь к задней части бомбоотсека. Прежде он никогда не страдал клаустрофобией, но теперь она навалилась на него черной могильной плитой. Холодные металлические стены сжимались вокруг него, ему становилось все труднее дышать. Заболела голова, сердце стучало в висках. Ему приходилось прилагать усилия, чтобы сфокусировать зрение. Дюйм за дюймом он ощупывал поверхность контейнера в поисках повреждений или трещин, из которых могла произойти утечка биоагента.

Он преодолел последний ярд, отделявший его от задней переборки бомбового отсека, лег и повернулся на спину, чтобы осмотреть дно резервуара и распылительный трубопровод. Лицевой щиток запотел окончательно, и даже свет фонаря казался мутным пятном. Все это было очень скверно. Нужно срочно выбираться отсюда!

– Джон, что-нибудь случилось?

– Ничего. Я в порядке. Здесь просто… очень тесно. Контейнер с грузом цел и не имеет повреждений. Я возвращаюсь.

Смит попытался перевернуться в тесном пространстве, но у него почему-то ничего не получалось. Ему казалось, что он цепляется за какие-то предметы, которых раньше здесь не было. Вдобавок ко всему Смит выронил фонарь, тот откатился далеко в сторону, и дотянуться до него было невозможно.

– Джон, ты в норме? – требовательным тоном спросила Валентина.

– Да, черт побери!

Смит оставил попытки достать фонарь и попытался выползти к смутному пятну света, падавшего из кабины в носовой части отсека. Вот только тело отказывалось слушаться. Лицо заливал холодный пот, глаза щипало, руки словно находились в застывающем цементе, дыхание с шипением вырывалось сквозь стиснутые зубы.

А потом в его затуманенном мозгу возникло понимание: ни черта он не в норме. Он умирает.

– Уходите от самолета! – крикнул Смит, отчего его легкие опалило огнем.

– В чем дело, Джон? Что происходит?

– В самолете то ли радиация, то ли какая-то другая зараза, и я ее подцепил! Здесь есть еще что-то! Это не сибирская язва! Объявляю аварийное прекращение миссии! Уходите отсюда!

– Подожди, Джон! Мы не можем бросить тебя. Мы идем за тобой.

– Нет! Костюмы биозащиты не спасают от этого! Зараза проникает сквозь них! Антибиотики тоже не действуют!

– Джон, мы не бросим тебя! – помимо лихорадочного голоса Валентины, Смит слышал голос Смыслова, который, по-видимому, задавал какие-то вопросы.

– Даже не думайте! – Каждое слово стоило Смиту невероятных усилий. – Чем бы это ни было, я заполучил его. Я уже умираю. Не приходите за мной. Это приказ.

Смит всегда знал, что рано или поздно с ним это случится. Он увернулся от смерти в дни противостояния варварским проектам «Аид», «Кассандра» и «Лазарь», но уворачиваться вечно невозможно. Роковой день должен был когда-нибудь наступить.

Та часть его сознания, в которой рождались эти мысли и которая пока еще работала, принадлежала ученому, исследователю, и она отказывалась сдаваться. Он еще мог оказать последнюю услугу тем, которые придут после него в это черное чрево. Они должны знать, какая опасность их здесь поджидает.

– Вэл, слушай… Слушай меня. Это заболевание – респираторное. Оно попадает в организм через дыхательную систему. Мои легкие и бронхи горят. Ни кровь, ни какие-либо другие жидкости не выделяются. Паралича легких нет. Но мне… не хватает кислорода… Ускоренный пульс… Зрение затуманивается… Теряю силу… Уходите… Это… приказ.

У него не осталось воздуха, чтобы дышать, и сил, чтобы говорить. Его звали по переговорному устройству, говорили что-то про костюм биологической защиты, но в ушах Смита гулко раздавались удары сердца, и ничего, кроме них, он не слышал. Таков ли был конец Софии, утопавшей в собственной крови? Но София в момент своей смерти, по крайней мере, не была так одинока.

Не желая умирать в этом жутком месте, Смит предпринял последнее усилие, чтобы выбраться к свету, но в следующее мгновение свет пропал, и его окутала темнота.

Прошла то ли вечность, то ли одна секунда.

А потом окружающий мир стал медленно складываться в его мозгу в единое целое – как мозаика, кусочек за кусочком. Движения… Прикосновения… Голоса… Кто-то давил на его грудь… Губы, мягкие и теплые, прижимались к его губам, вдувая в них живительный воздух – с силой, но без страстности.

К нему вернулись ощущения: чистый, холодный воздух вливался в его легкие, словно вода из ледяного кувшина. Жизнь вернулась в его тело, давая знать о себе покусыванием морозца. Смит лежал в ставшей приятной прохладной темноте, испытывая почти сексуальное наслаждение от каждого нового вдоха.

Маленькая рука без перчатки и рукавицы взлохматила ему волосы, а к его губам вновь прижались теплые женские губы. Вот только на сей раз это было чем-то большим, нежели просто искусственное дыхание.

– Думаю, дыхательный процесс успешно восстановлен, профессор, – пробормотал Смит.

– Я хотела бы убедиться в этом наверняка, – ответил женский голос.

Открыв глаза, Смит осознал, что его голова лежит на свернутом в рулон спальном мешке, а рядом с ним стоит на коленях Валентина Метрейс. Капюшон ее парки был откинут, а в черных волосах алмазными брызгами блестели льдинки. Увидев, что Смит открыл глаза, она улыбнулась и вздернула бровь – так, как умела только она.

Позади Валентины, с улыбкой на лице, стоял Смыслов. Смит понял, что лежит на полу переднего отсека бомбардировщика. Он поначалу удивился тому, каким образом и почему его спутники очутились здесь, и лишь после этого память полностью вернулась к нему.

– Вэл, какого черта ты здесь делаешь?

На сей раз вздернулись обе ее брови.

– Получаю удовольствие от работы. А что?

– Я не об этом! – воскликнул Смит, сделав безуспешную попытку встать. – Этот самолет заражен! Здесь – какая-то отрава!

– Спокойно, Джон, расслабься. – Женщина надавила ему на плечи, заставив его лечь. – Нет здесь никакой заразы. С тобой все в порядке, и с самолетом тоже.

– Она права, подполковник, – с кривой усмешкой подтвердил Смыслов. – Я уже говорил вам: ничего опаснее, чем две тонны активированных для боевого применения спор сибирской язвы, на этом самолете нет.

Смит опустил взгляд вниз и обнаружил, что он по-прежнему одет в костюм биозащиты. Помимо света от фонаря, в отсек через иллюминаторы проникал мутный свет полярного дня. Он, наверное, находился без сознания минуту или чуть больше.

– В таком случае что, черт возьми, со мной произошло?

– Вы предохранялись так усердно, что чуть не «запредохранялись» до смерти. – Смыслов поднял руку, в которой был зажат шлем от костюма биологической защиты. – Взгляните, влага от вашего дыхания конденсировалась и замерзала на дыхательном фильтре вашего шлема. Он обледенел, и вы лишились возможности дышать. Все очень просто!

Валентина кивнула.

– Примерно это же происходило в Израиле, во время первой войны в Заливе. Во время обстрела ракетами «Скад» возникло опасение, что Саддам может применить нервно-паралитический газ. Это стало причиной того, что многие израильские солдаты погибли. Глупая смерть: они попросту задохнулись, причем из-за собственной небрежности. Забыли снять заглушки с фильтров на противогазах. С тобой едва не произошло то же самое. Ты дышал углекислым газом, который сам же выдыхал. Только в случае с тобой отравление усугублялось постепенно, незаметно для тебя самого.

Память уже вернулась к Смиту, и, проанализировав свои воспоминания, он не мог не согласиться с Валентиной.

– Да, – сказал он, – когда мне стало трудно дышать, я решил, что это приступ клаустрофобии. Потом я подумал…

– Мы знаем, о чем ты подумал, – мягко проговорила Валентина. – Ты начал диктовать нам симптомы «неизвестного» заболевания, от которого, как тебе казалось, ты умирал. На самом деле это было перечисление классических симптомов самого обычного удушья. Тогда мы поняли, что происходит. Мы попытались объяснить тебе это, но ты уже ничего не соображал.

Валентина кивком указала на стеклянный нос бомбардировщика.

– Мы забрались через окно кабины, после чего Григорий залез в бомбовый отсек и вытащил тебя. А потом – искусственное дыхание по методике «рот в рот», и вот ты – с нами.

Смит болезненно скривился.

– Извините меня. Я чувствую себя чрезвычайно глупо.

– Тебе нечего стыдиться, – без капли юмора ответила Валентина. – Я даже не могу себе представить, через что тебе пришлось пройти. Это – как очутиться в камере ужасов. Я только заглянула в бомбоотсек, и то у меня мурашки по коже побежали. – Женщина сморщилась, всем своим видом выражая отвращение, и брезгливо помотала головой. – Я люблю оружие, но это… Это не оружие. Это хуже ночного кошмара.

– Не буду с тобой спорить, – с улыбкой произнес Смит. – Наверное, согласно уставу воинской службы мне следовало бы наложить на вас с майором взыскание за то, что вы не выполнили приказ, но мне почему-то не хочется этого делать. Спасибо, Вэл!

Он протянул руку Смыслову.

– И вам спасибо, майор!

Русский ответил крепким рукопожатием.

– Обязанность хорошего подчиненного – обращать внимание командира на факторы, которые тот, возможно, упустил из вида, – весело процитировал он воинский устав Российской армии.

Смит снова попытался сесть, и на сей раз ему это удалось, хотя от приложенного усилия немного закружилась голова. Силы возвращались к нему довольно быстро.

– Итак, у нас есть хорошая новость и плохая. Плохая состоит в том, что нам по-прежнему предстоит иметь дело с двумя тоннами сибирской язвы. Хорошая заключается в том, что груз, судя во всему, находится в неприкосновенности и контейнер не поврежден. Кстати, на всякий случай мы и дальше будем принимать антибиотики, хотя я почти убежден в том, что утечка биоагента не произошла. Вэл, как…

Она резко встала на ноги, сильно, но, словно случайно, толкнув Смита.

– И за то спасибо, – торопливо проговорила она. – Как по-твоему, небезопасно ли будет для нас заночевать здесь, в самолете? Непогода снаружи, похоже, усиливается.

– Да… – несколько озадаченно протянул Смит. – Я думаю, это неплохая мысль. Правда, не совсем обычно устраивать ночлег на огромной куче сибирской язвы, но в данный момент она, похоже, безопасна. А как полагаете вы, майор?

Смыслов пожал плечами.

– Ночевать здесь, конечно, будет довольно холодно, но уж точно не холоднее, чем в палатке на этом чертовом леднике. Думаю, удобнее всего было бы устроиться в хвостовом отсеке.

– Вот и замечательно! – воскликнула Валентина, протянув руку, чтобы помочь Смиту встать. – Тогда берем ноги в руки и, не теряя времени, устраиваемся на ночлег! Кстати, вы, подполковник, обещали мне солидную порцию лечебного виски.

Смит взялся за ее руку и поднялся на ноги.

– Если бы вы не напомнили, профессор, я и сам бы не забыл о своем обещании.

Сидя на голых койках в спальном отсеке для экипажа, Смит сердито смотрел на портативную рацию, которую держал в руке, и монотонно бормотал:

– Научная станция острова Среда, научная станция острова Среда. Вас вызывает группа, находящаяся на месте катастрофы, группа, находящаяся на месте катастрофы. Рэнди, ты меня слышишь? Прием.

Маленький радиопередатчик «СИНКГАРС» лишь монотонно шипел.

– Ничего из этого не выйдет, – с отвращением проговорил Смит, отбросив радиопередатчик на койку и убрав антенну. – Так всегда бывает: можно мгновенно связаться с любой точкой мира, кроме тех случаев, когда это действительно жизненно необходимо.

– Между нами и станцией – целая гора. – Сидя со скрещенными ногами возле компактной спиртовки, Валентина осторожно бросила туго слепленный снежок в котелок с кипящей водой. Этот несерьезный прибор, работающий на таблетках сухого спирта, был пригоден, чтобы вскипятить воду для приготовления пищи из сухого пайка и восполнить запас воды в их фляжках, но хотя бы немного обогреть промерзший отсек он, конечно же, не мог.

Электричество приходилось экономить, поэтому единственным источником света были две химические палки, тускло светящиеся приглушенным зеленоватым светом, создающим обманчивое ощущение тепла. Находясь в фюзеляже самолета, они, по крайней мере, были защищены от ветра, бесновавшегося на всей поверхности ледника. Здесь им удастся хотя бы спокойно провести ночь.

– Какую койку вы предпочтете, профессор? – спросил Смыслов, доставая из рюкзака спальный мешок. – Дамы имеют право выбора.

– Благодарю вас, милостивый сэр, – ответила Валентина, – но, умоляю, не надо жертв! Я устроюсь на полу.

– Я тоже, – добавил Смит, допив кофе из крышки своей фляжки. – Летчиков в те времена, похоже, делали какими-то малогабаритными, так что мне на койке будет попросту тесно.

– Как угодно. – Смыслов принялся раскладывать спальный мешок на нижней койке у левого борта. – Скажите, подполковник, теперь, когда мы знаем, что сибирская язва находится на борту и нам волей-неволей придется иметь с ней дело, каковы будут наши дальнейшие действия?

– Я полагаю, ваши люди были правы: нам необходимо сделать следующий шаг. Поскольку смертоносный груз в целости и сохранности, мы просто вызовем команду взрывников, которые нашпигуют фюзеляж парой тонн термита и белого фосфора. Мы взорвем эту чертову штуку прямо здесь, распылим ее на атомы.

– Этого нельзя делать! – воскликнула Валентина, подняв глаза на Смита. – Нельзя ни в коем случае!

– Это почему же? – озадаченно спросил Смит. – Если нам удастся заложить рядом с контейнером заряд достаточной мощности, все споры сгорят раньше, чем у них появится хотя бы один шанс разлететься по сторонам.

– О, боже праведный! Этого может не видеть только слепой! – Женщина взволнованно обвела рукой помещение, в котором они находились. – Учитывая изумительное состояние, в котором сохранился этот самолет, он представляет собой настоящее сокровище для исторической науки! Придет весна, и если нам удастся подвести сюда ледокол с мощным краном, мы сумеем забрать с ледника почти целый самолет и восстановить его! Более того…

Глаза Валентины вспыхнули какой-то новой идеей.

– Более того, – продолжала она, – учитывая, что здесь, на месте крушения, остались детали самолета, и используя в качестве наглядного пособия тот «Ту-4», который стоит в Московском авиационном институте Гагарина, мы можем собрать полностью функциональный самолет, способный летать!

Валентина повернулась к Смыслову. В этот момент она была возбуждена и радовалась, как школьница, которой подарили новый велосипед.

– Григорий, вы были в этом институте и видели «Быка», стоящего там в музее. Что вы об этом думаете?

У русского был озадаченный вид.

– Откровенно говоря, даже не знаю, профессор, но наверняка это потребует огромных денежных затрат.

– Вопрос денег предоставьте мне, Григорий! Я знаю многих богатых людей, буквально помешанных на военных самолетах. Да они отдадут хоть руку, хоть ногу за то, чтобы увидеть, как знаменитая американская «Летающая крепость» выполняет мемориальный полет! По такому случаю одного только шампанского будет выпито на четверть миллиона долларов, не меньше!

Ее искрящийся энтузиазм был заразителен. Смит подумал, что Валентина Метрейс, видимо, действительно одержима своим делом и готова сражаться за него до конца. Тем не менее он ткнул большим пальцем в сторону бомбового отсека и напомнил:

– Боюсь, пока у нас на повестке дня стоит другая задача.

Валентина легкомысленно отмахнулась.

– Мелочи, мелочи! Меня не волнует, какие именно бациллы нам предстоит обезвредить, но, если к моему мнению прислушаются, никто не посмеет зажечь в этом самолете даже спичку! Это же сама История!

– Решение на этот счет будут принимать власти, Вэл, – улыбнулся Смит. – По крайней мере, не я, и лично мне это весьма по душе.

Смыслов оглянулся на Смита. На лице его было написано напряженное ожидание.

– Так что же нам делать дальше, подполковник?

– Мы знаем, что груз биоагента находится на месте, и он по-прежнему остается нашим приоритетом. – Смит поставил пустую фляжку на пол отсека. – Если завтра будет приличная погода, я планирую совершить быструю вылазку, осмотреться вокруг места падения самолета и попытаться отыскать аварийный лагерь, в котором спасался его экипаж. Затем мы отправимся на научную станцию. Если нам не удастся связаться ни с кем во внешнем мире, я отправлю Рэнди на вертолете обратно на корабль, чтобы она доложила ситуацию.

Смыслов продолжал медленно раскладывать спальный мешок. Смит долгим взглядом посмотрел ему в спину.

– Кроме того, майор, я намерен вызвать вооруженную группу поддержки и взять остров под охрану. Это означает, что нам придется принять на борт канадцев и максимально ускорить проведение операции. Я помню, мы обещали вашему правительству держать все происходящее в секрете, но теперь, после обнаружения груза сибирской язвы и исчезновения всей научной экспедиции, мы уже не можем действовать тайно. Нам придется открыться.

– Я прекрасно понимаю вас, подполковник. У нас действительно нет иного выхода, – сказал русский.

Ответ Смыслова прозвучал весьма неопределенно, и Смит задумался: искренен ли он или за его словами кроется нечто невысказанное.

– Ох, ну ладно, давайте оставим это на завтра, – проговорила Валентина, поглядев на люк в задней переборке отсека. – А сейчас есть еще пара вещей, на которые мне хотелось бы взглянуть.

– И это не может подождать до завтрашнего утра? – осведомился Смит.

Женщина посмотрела на него и затем незаметно для Смыслова приподняла бровь, мотнула головой в сторону люка и сказала:

– Да это – пара пустяков. Не займет и пяти минут.

Взяв фонарь, она поднялась на ноги и направилась в хвостовую часть, а затем открыла герметичную дверь люка и нырнула в открывшийся проход. По мере того как Валентина пробиралась в самый хвост бомбардировщика, в гулком пространстве фюзеляжа слышались звуки ее шагов, затем наступила тишина, и вдруг раздался ее голос:

– А вот это и впрямь интересно! Джон, можно тебя на минутку? Мне нужна твоя помощь!

– Иду! – откликнулся Смит и пошел следом за Валентиной по темному проходу. Историк сидела на корточках между патронными ящиками хвостовой пушки. Направив луч фонаря себе на лицо, она проговорила одними только губами:

– Закрой люк.

– Господи, Вэл, ты что, в овечьих яслях родилась? Здесь еще холоднее!

Он закрыл герметичную дверь люка и повернул запирающую рукоятку, а затем обернулся и опустился на одно колено рядом с Валентиной. Рукой в варежке она крутила ручку турельной установки.

– Что это такое? – спросил Смит.

– Турель от советской 23-миллиметровой пушки. Здесь располагалась хвостовая огневая точка.

– Хорошо, ну и зачем ты меня сюда притащила?

– Я чувствую что-то неладное, Джон. Все, что я здесь увидела, либо не складывается одно с другим, либо складывается в очень причудливую картинку. Именно поэтому сегодня, когда мы находились в пилотской кабине, я перебила тебя и не дала тебе договорить.

– Я так и подумал, – пробурчал Смит. – И что же тебе не нравится?

– Самолет полностью снаряжен для выполнения боевой задачи: помимо груза сибирской язвы, на месте и все оборонительное вооружение. Более того, это не была вынужденная посадка. Бомбардировщик потерпел аварию.

Смит не видел большой разницы между двумя этими определениями, но все же спросил:

– Ты в этом уверена?

– Вполне. Когда самолет ударился о лед, экипаж не был готов к аварийной посадке. Помнишь, я спрашивала тебя, в каком положении находятся рукоятки управления пропеллерами и контроля топливовоздушной смеси? А еще я спросила тебя про рукоятку управления закрылками. Закрылки не были опущены, как полагалось бы в случае, если бы экипаж совершал посадку – хоть аварийную, хоть какую другую.

Валентина постучала костяшками пальцев по крышке патронной коробки.

– И наконец, они даже не убрали из самолета ящики с боеприпасами для пушек. В «Летающей крепости В-29» или в «Быке Ту-4» это было бы стандартной процедурой, предусмотренной схемой аварийной посадки.

– Так что же здесь, черт возьми, произошло?

– Как я уже сказала, авария. Несчастный случай чистой воды, – продолжала объяснять Валентина. – Как следует из карты острова Среда, северный склон этого ледника довольно покатый. Бомбардировщик, должно быть, прилетел с севера. Кроме того, они, вероятно, летели ночью, на низкой высоте и по приборам, поскольку просто не знали о существовании здесь острова. Они прошли между двумя горными пиками, а потом вдруг прямо перед ними возникла суша. Раньше чем пилоты сообразили, что произошло, самолет столкнулся с поверхностью ледника. Летели они скорее всего на полной маршевой скорости, то есть слишком быстро для совершения обычной посадки, но на их счастье поверхность ледника оказалась достаточно гладкой, без трещин и неровностей, и самолет просто, ударившись брюхом, заскользил по ней, как по катку.

Переведя дух, Валентина продолжала тревожным шепотом:

– В Арктике и Антарктике, должно быть, случались и другие похожие аварии, когда экипажи в условиях белой мглы теряли контроль над летной обстановкой. Короче говоря, на борту этого самолета, когда он вошел в контакт с землей, не было аварийной ситуации. Они не заблудились и не намеревались приземляться. Они летели с определенной целью и в определенное место. А вот в какое?

– Почему же они не увидели остров на своих картах? – спросил Смит.

– Не забывай, что в 1953 году подробных карт этого региона попросту не существовало. Карты с нанесенным на них островом Среда, которые хотя бы приблизительно можно назвать достоверными, имелись только у американцев, причем хранились в строжайшем секрете. Это – наивысшая точка во всем архипелаге Королевы Елизаветы. В те времена, кто бы ни прокладывал курс для самолета, просто не мог знать о том, что прямо посередине Северного Ледовитого океана торчит здоровенная гора.

– Не такая уж она и здоровенная, – пробормотал Смит. – Мы здесь находимся на высоте всего в две с половиной тысячи футов над уровнем моря. Не слишком ли это низко для герметичного самолета вроде этого?

– Слишком низко, в том-то и дело! – с готовностью подхватила Валентина. – «В-29» или «Ту-4» могли бы лететь на столь малой высоте только по одной причине: если бы экипаж не хотел, чтобы их засекли наши радары дальнего действия.

Джон заставил себя выступить в роли адвоката дьявола.

– Разве они не могли увидеть остров на своем радиолокационном радаре?

– Могли, но только в том случае, если они его использовали. А если они соблюдали режим полного радиомолчания, выключив все радиопередатчики и радиолокационные приборы, чтобы избежать обнаружения?

Смиту показалось, что воздух вдруг стал еще холоднее.

– И что же вы обо всем этом думаете, профессор? – осведомился он.

– Уж не знаю, что и думать, подполковник, – в тон ему ответила Валентина Метрейс. – Точнее сказать, не знаю, что мне хочется думать. Но в одном я уверена. Завтра утром мы обязаны найти экипаж этого самолета. Это может оказаться даже более важной находкой, чем весь груз сибирской язвы, который находится сейчас под нашими ногами.

– Думаешь, это может быть каким-то образом связано с двойной игрой, которую ведут русские?

Смит увидел, как в полутьме женщина кивнула.

– Полагаю, когда мы найдем аварийный лагерь, мы все поймем.

– Думаю, тогда же мы поймем все и про майора Смыслова, – мрачно подвел черту Смит.

* * *

Краем глаза Смыслов видел, как Смит исчез в хвостовой части самолета. Целый вечер он дожидался того момента, когда сможет наконец приступить к действиям. Для этого было необходимо, чтобы двое его спутников отвлеклись или занялись каким-нибудь делом, и вот теперь такой момент настал. Его лучший, а возможно, даже последний шанс.

Он направился к лазу, ведущему в носовую часть бомбардировщика, и прополз через него так быстро и тихо, как только мог. Смыслову было хорошо известно, что и где искать. В его кармане находилась связка ключей, которым давно перевалило за пятьдесят лет.

Раньше, когда они были в кабине втроем, Смыслов не осмелился ничего предпринять. Он не мог рисковать и ненароком привлечь внимание американцев к официальной документации «Миши-124», пока сам не выяснит, в каком она находится состоянии.

Вывалившись из лаза в кабину пилотов, Смыслов достал из кармана парки тонкий фонарик, зажал его в зубах и, встав на одно колено перед местом штурмана, направил тонкий луч света на стоявший под рабочим столиком сейф для карт. Вытащив из кармана связку ключей, он начал искать нужный.

Это был бомбардировщик советских ВВС, а в бывшем Советском Союзе военные карты считались особо секретными документами, и доступ к ним был строго ограничен.

После секундного сопротивления механизм замка повернулся впервые за последние полвека, и Смыслов распахнул маленькую стальную дверь.

Ничего! Сейф был пуст. Навигационные карты и таблицы наведения на цель, выданные оператору радиолокационной станции, исчезли.

Не теряя времени, майор закрыл сейф. Теперь ему предстояло найти – или, по крайней мере, попытаться найти бортовой журнал и приказы, полученные командиром перед вылетом на задание. Продвинувшись вдоль расположенного с левой стороны кресла пилота, Смыслов сунул второй ключ в скважину установленного под ним сейфа, открыл дверцу и снова наткнулся на пустое пространство. Опять ничего!

Следующим на очереди был сейф политрука, самый важный из всех трех. Смыслов протиснулся между сиденьями пилотов к месту бомбардира, находившемуся в самом носу самолета. Здесь, в остеклении, образовалась дыра, сквозь которую навалило снега. Бомбардировочный прицел отсутствовал, для выполнения этого задания он вообще не был нужен, а остальное пространство было заполнено снегом – смерзшимся и превратившимся в ледяную корку. Вытащив нож, Смыслов принялся счищать ледяную коросту и вскоре добрался до дверцы вмонтированного в корпус самолета сейфа.

Проклятие! Замок намертво замерз. Ругаясь себе под нос, русский снял варежки, вынул из кармана зажигалку и поднес маленький язычок бутанового пламени к замочной скважине. Обжегши пальцы, он еще раз выругался и повторил попытку. Наконец упрямый замок неохотно поддался.

Пусто. Нет ничего: ни фотографий объектов для нанесения удара, ни полетных заданий. Планшет политрука, в котором должны были находиться инструкции на случай непредвиденных обстоятельств, и план действий экипажа после выполнения задания – все это исчезло.

Смыслов запер сейф и вновь засыпал его снегом, пытаясь уничтожить следы своего пребывания здесь. Поднявшись на ноги, он натянул рукавицы. Мысли метались в его голове. Исчезло все. Вся документация. В принципе так и должно было быть. Политруку «Миши-124» было приказано уничтожить до последнего листочка все, что так или иначе имело отношение к миссии бомбардировщика и «Событию пятого марта». Однако политрук имел также приказ уничтожить и сам самолет вместе с его грузом. Термитные заряды, установленные на контейнере, говорят о том, что именно это он и собирался сделать, когда что-то помешало ему. А что с документами? Могло ли случиться так, что то же самое обстоятельство помешало политруку уничтожить и их?

А люди? Завтра Смит отправится на поиски экипажа бомбардировщика. Что он найдет?

Смыслов расстегнул «молнию» парки и убрал фонарик-ручку, а из нагрудного кармана рубашки достал зажигалку. Не ту, простенькую, пластмассовую, которую купил в аэропорту Анкориджа, а другую – солидную, стальную, похожую на классическую модель «Ронсона». Он привез ее с собой из России. Бессознательно взвешивая зажигалку на ладони, Смыслов прикидывал варианты действий, имеющиеся в его распоряжении.

Он мог утешаться тем, что основные решения были приняты за него. Если российские спецназовцы перебили персонал научной станции, события будут развиваться по уже неизбежному сценарию, и ответственность за грядущую конфронтацию между Россией и США будет лежать не на нем. Григория Смыслова грызли другие мысли, более личного характера. Мысли о предательстве, которое ему, возможно, придется совершить. Сегодня на борту этого старого обледеневшего самолета он спас жизнь своему другу. Завтра ему, может быть, придется убить его, как врага. Вся душа русского майора противилась мысли о подобном исходе.

– Эй, майор, вы в порядке? – послышался голос Смита из переходного лаза между отсеками.

– Да, подполковник, – ответил Смыслов, крепко зажав в ладони серебристую коробочку. – Я просто уронил здесь… свою зажигалку.

* * *

В нескольких сотнях метров выше по склону Восточного пика, на горной террасе, смотрящей одновременно и на ледник, и на место падения «Миши», в искусно сложенном из камней и снега и закамуфлированном пункте наблюдения, устроенном в расщелине скалы, был установлен мощный прибор оптико-электронного наблюдения. Рядом с ним, под навесом из белой и уже засыпанной снегом парусины, лежали двое мужчин. Даже укрытие и теплая одежда не спасала их от холода на этом открытом для всех ветров пространстве, но, невзирая на все неудобства, двое наблюдателей продолжали нести дежурство. Один прильнул к объективу фотоумножителя ночного видения, которым был оборудован прибор, другой напряженно вслушивался в наушники небольшой рации, которую держал в руках.

Время от времени оба мужчины выполняли что-то напоминающее ритуальный танец, засовывая обнаженные кисти рук то под мышки, то между ног. Таким образом они пытались противостоять кусачему морозу.

Ловко, словно ящерица, к ним подполз третий, тоже одетый в парку и белый маскхалат.

– Есть новости, младший сержант? – спросил он.

– Ничего интересного, лейтенант, – проворчал тот, что вел наблюдение. – Они устроились на ночлег в фюзеляже разбитого самолета. В иллюминаторах хвостового отсека виден свет, а чуть раньше я заметил его в кабине пилотов.

– Дай-ка взглянуть, – велел лейтенант Томашенко.

Младший сержант спецназа откатился в сторону, освобождая место для командира. Томашенко прильнул к бинокуляру и, подкрутив юстировочные винты, стал вглядываться в серо-зеленый мир, открывшийся его глазам. Лежавший внизу самолет напоминал выброшенного на берег кита. Свет, проникавший сквозь иллюминаторы, был не виден невооруженным взглядом, но фотоумножитель ночного видения превратил его в яркое сияние, которое время от времени на секунду меркло, когда мимо иллюминатора проходила чья-то фигура.

– По-видимому, споры сибирской язвы не разлетелись по самолету, – пробормотал Томашенко. – Это уже кое-что.

Томашенко и его люди не подходили к лежащему самолету и даже не ступали на сам ледник. Приказ, полученный взводом, был строгим и четким: занять позицию, охранять место падения бомбардировщика и вести наблюдение за членами исследовательской группы с большой дистанции. Не обнаруживать свое присутствие на острове. Дожидаться команды от агента, находящегося в составе американской группы. Быть готовыми приступить к активным боевым действиям немедленно после получения означенной команды. Быть готовыми эвакуироваться на подводной лодке в случае, если команда не поступит.

Томашенко хотел было спросить радиста, не поступала ли команда, но осекся. В таком случае ему сообщили бы об этом незамедлительно. А пока этого не произошло, им остается только одно – ждать.

Научная станция на острове Среда

Рэнди Рассел тихо лежала в темноте до тех пор, пока за раздвижной дверью, в основной части жилого домика, не послышалось тяжелое дыхание уснувшего доктора Троубриджа. Именно этого момента она и дожидалась.

Час назад они с Троубриджем добавили в печку угля и разошлись по койкам, но, оказавшись в женской части, Рэнди, не раздеваясь, легла на кушетку Кайлы Браун и лежала с широко открытыми глазами. Теперь, бесшумно поднявшись на ноги, она стала готовиться к тому, чтобы выйти на улицу.

Надев три пары носков, Рэнди облачилась в теплые ватные штаны, опоясавшись ремнем с «леди магнум» и запасными спидлодерами в специальных кармашках, затем пришел черед тонких перчаток из номекса и толстых рукавиц. Сунув ноги в меховые унты с подошвой из термопластика, она наконец натянула на голову подшлемник с прорезью для лица и облачилась в белый маскхалат.

Все это Рэнди проделала в кромешной темноте, а перед тем, как выйти в ночь, тщательно приготовила все, что ей понадобится, и мысленно повторила каждое действие, которое ей предстояло совершить. Подойдя к тому месту, где стоял ее рюкзак, она достала из внешнего кармана небольшой пластиковый пакет, повесила на плечо автомат и взяла с верхней койки свернутое плотное шерстяное одеяло.

Бесшумно отодвинув дверь, она прошла через основную часть домика к выходу, определяя верный путь по прямоугольникам окон, менее темным, чем стены, и с помощью легких прикосновений к поверхности обеденного и кухонного столов. Троубридж крепко спал. Она проскользнула мимо него к внутренней двери и вышла в тамбур. Затем Рэнди опустилась на четвереньки, прокралась к углублению в снегу, которое подготовила заранее, и начала обустраивать «лисью нору», как называют солдаты заблаговременно оборудованный стрелковый окоп.

Чтобы не лежать на снегу, она расстелила на нем толстое одеяло, а накрылась тем, что находилось в пластиковом пакете, – специальной, покрытой серебряной амальгамой термоизолирующей простыней, используемой для выживания в экстремальных климатических условиях. По весу не больше целлофана, она при этом была невероятно теплой. Накрывшись этим чудом современных технологий, Рэнди нагребла вокруг себя снега, превратившись всего лишь в небольшую неровность на заснеженном ландшафте.

В ложбине, укрываемой от стихии горным хребтом, ночь казалась почти безветренной, но даже здесь было слышно, как в отдалении непогода хлещет по скалам, гоняя по ним снежные вихри. Хотя глаза Рэнди привыкли к темноте, она могла различить лишь черные прямоугольные силуэты построек, выделявшиеся на фоне снежного покрова – сероватого в это время суток. Постепенно, по мере того как проходили сначала минуты, а затем часы, Рэнди стала замечать, что ночные тени едва уловимо колеблются. Сначала это озадачило ее, но потом она решила, что подобный оптический эффект может вызываться северным сиянием, вспыхнувшим высоко над толстой пеленой облаков, затянувших остров.

Ни одеяло, ни чудо-простыня, ни одежда не спасали Рэнди от острого, пронизывающего холода, но, несмотря на это, она, как арктический песец, продолжала неподвижно ждать, стараясь дышать неглубоко и редко, чтобы пар от дыхания не выдал ее тому, кто должен был прийти. Она крепко прижимала к себе «МР-5», но не для того, чтобы защитить оружие от холода. Автомат был смазан всепогодным оружейным маслом и поэтому не боялся низких полярных температур. Рэнди не хотела, чтобы от холода разрядились закрепленные под стволом батарейки лазерного прицела.

Время ползло не быстрее, чем с гор острова сползают ледники, но она ждала. Если холодно ей, значит, холодно и ему, а он знает, что в жилом домике его ожидает теплая печка и удобная постель. Почему же не воспользоваться этими благами цивилизации?

И наконец Рэнди услышала поначалу едва уловимое, а затем все более громкое похрустывание снега под подошвами ботинок. Сдвинувшись на полдюйма, ее палец перевел предохранитель на стрельбу очередями.

По тропинке, ведущей из-за пределов лагеря, двигалось расплывчатое темное пятно. Вскоре оно оформилось в фигуру мужчины, несущего в каждой руке по длинному и тонкому, неразличимому пока предмету. Двигаясь с осторожностью сталкера, он приблизился ко входу в домик.

Рука, которая только что перевела предохранитель «МР-5», обхватила рукоятку автомата.

Фигура постояла перед входом в тамбур, обвела окрестности долгим взглядом, но не заметила неровности на снегу в нескольких ярдах от себя. Затем человек прислонил предмет, который держал в правой руке, к дверному косяку, второй предмет переложил из левой в правую и освободившейся левой рукой ухватился за дверную ручку.

Рэнди откинула защитную простыню, встала на колени и подняла автомат к плечу. Ее палец надавил на кнопку включения лазерного прицела, и вырвавшийся из него тонкий, как игла, сине-белый луч буквально парализовал, пригвоздил к месту мужчину, стоявшего у двери с занесенным в правой руке ледорубом.

– Здравствуйте, господин Кроподкин, – проговорила Рэнди голосом столь же холодным, как ствол ее автомата. – Мне разрезать вас надвое прямо сейчас или немного подождем?

* * *

«МР-5» лежал на обеденном столе, его ствол был направлен на юношу с темным от давно не бритой щетины лицом, сидевшего на койке у стены. Рука Рэнди Рассел лежала в нескольких сантиметрах от спускового крючка оружия. Они оба были по-прежнему закутаны в теплую зимнюю одежду с той только разницей, что Рэнди с помощью мягких нейлоновых наручников связала парню руки за спиной. Теперь она смотрела на своего пленника тяжелым и мрачным, как грозовая туча, взглядом.

– Где ты оставил трупы остальных убитых тобой членов экспедиции?

– Трупы? – Кроподкин повернул голову к третьему, присутствовавшему в комнате человеку. – Доктор Троубридж, умоляю вас! Я не понимаю, о чем толкует эта сумасшедшая! Я даже не знаю, кто она такая!

– Я, откровенно говоря, тоже. – Троубридж моргал от яркого света газовой лампы и приглаживал свои всклокоченные со сна седые волосы. Одетый лишь в теплую пижаму и носки, он проснулся всего несколько минут назад, когда Рэнди втолкнула Кроподкина в ведущую из тамбура дверь.

– Кто я такая, пусть тебя не волнует, – холодно ответила она. – Пусть тебя даже не волнует мысль о том дне, когда ты предстанешь перед судом за убийства. Сейчас для тебя самое главное – хотя бы дожить до этого дня, а удастся тебе это лишь в одном случае: если будешь отвечать на вопросы. Итак, кто твой хозяин? Кто должен прибыть сюда за грузом сибирской язвы?

– Язвы? – Словак снова посмотрел округлившимися глазами на своего единственного в этой комнате потенциального союзника. – Доктор Троубридж, пожалуйста, помогите мне! Я не понимаю, что здесь происходит!

– Мисс Рассел, не слишком ли круто вы берете? – Ученый водрузил на переносицу очки.

– Нет, не слишком, – равнодушным тоном ответила Рэнди. – Этот человек хладнокровно убил всех участников вашей научной экспедиции, людей, вместе с которыми он жил и работал более полугода. Он перебил их, словно овец, и, как я полагаю, только ради денег.

У Кроподкина отвисла челюсть.

– Другие… мертвы? Я этому не верю! Это безумие! Я не убийца! Доктор, скажите ей! Скажите наконец этой женщине, кто я такой!

– Прошу вас, мисс Рассел! – Профессор Троубридж возвысил голос, в его тоне зазвучали протестующие нотки. – У вас нет оснований бросаться такими… ужасными обвинениями. У нас все еще нет никаких доказательств того, что кто-то из членов экспедиции погиб.

– Еще как есть, доктор. Вчера вечером на холме под радиомачтой я нашла тело Кайлы Браун. Ее убили ледорубом, и, я подозреваю, именно этим. – Она показала на ледоруб, лежавший на столе рядом с автоматом, – тот самый, который принес с собой Кроподкин. – Анализ ДНК наверняка подтвердит мою правоту. Вероятнее всего, что эксперты обнаружат на нем также и следы крови доктора Гупты и доктора Хасегавы. А Крестона и Резерфорда ты убил другим способом, ведь так, Кроподкин?

Аспирант приподнялся с кушетки. Наручники впились в его запястья.

– Говорю же вам, я никого не убивал!

Ладонь Рэнди легла на рукоятку «МР-5», ствол автомата переместился на дюйм и снова оказался направлен в грудь Кроподкина.

– Сидеть!

Тот напрягся всем телом и вновь брякнулся на койку.

Троубридж стоял, наблюдая за этой сценой с абсолютно потерянным лицом. Известие о находке трупа Кайлы Браун стало еще одной вещью, которая попросту не имела права произойти в мире, где он существовал, еще одним камнем в лавине, грозившей превратить его жизнь и тщательно выстроенную карьеру в беспросветный кошмар и хаос. Он видел лишь один выход: все отвергать и ни с чем не соглашаться.

– У вас нет доказательств того, что в смерти девушки повинен кто-то из членов экспедиции! – хрипло возразил Троубридж.

– Боюсь, что есть. – Откинувшись на стуле, Рэнди дотянулась до «винчестера» 12-го калибра, ружья, предназначенного для отпугивания белых медведей, которое наряду с ледорубом принес с собой Кроподкин.

– Емкость магазина этого ружья – три патрона. Логично предположить, что, когда оно покинуло лагерь, в нем находилось именно столько зарядов.

Она несколько раз передернула цевье, но из магазина выскочил только один патрон.

– Три заряда было в ружье, когда оно покинуло лагерь, три человека вышли из лагеря. Назад вернулся только один, с единственным оставшимся в ружье патроном. Считайте сами.

– Доктор, я сделал два выстрела, желая подать сигнал, когда оказался на льдине! Почему эта женщина меня не слушает?

– Мальчик прав! – с еще большим напором попытался протестовать Троубридж. – Он имеет право на то, чтобы его хотя бы выслушали!

Рэнди не сводила ледяного взгляда с лица Кроподкина.

– Хорошо, я согласна, – сказала она. – Послушаем. Пусть расскажет… где он был и что произошло с остальными…

– Да, Стефан, – с энтузиазмом подхватил Троубридж, – расскажи нам, что случилось!

– Мне пришлось провести на проклятой льдине две ночи, и все это время я думал, что могло произойти с остальными! – Он сделал глубокий судорожный вдох, пытаясь овладеть собой. – Мы с доктором Крестоном и Яном искали доктора Гупту и доктора Хасегаву. Мы думали, что они, возможно, вышли на прибрежный лед, чтобы взять какие-то образцы или обойти ледяной затор, образовавшийся на берегу. Когда мы сами вышли на лед, я каким-то образом сам отстал от своих спутников.

Помолчав несколько секунд, аспирант продолжал дрожащим голосом:

– Лед вдоль берега очень ломкий, на нем много торосов. И вот, когда ветер изменился, во льду возникла трещина, и я оказался отрезанным от берега. Я звал на помощь! Я стрелял в воздух! Но никто не пришел… – Кроподкин закрыл глаза, свесив голову на грудь. – У меня не было пищи. Я не ел целых два дня! Я не имел возможности согреться или укрыться от холода. Вокруг меня не было ничего, кроме льда. Я стал думать, что мне суждено умереть на этой льдине.

Это страстное повествование не произвело на Рэнди ровным счетом никакого впечатления. Она взяла со стола лежавший на нем патрон.

– Стандартный сигнал бедствия, подаваемый с помощью огнестрельного оружия, это три выстрела в воздух, – сказала она.

Кроподкин вздернул голову.

– Мы обнаружили на берегу следы присутствия белого медведя! Последний патрон я оставил для него! Мне не хотелось, чтобы меня вдобавок ко всему разорвал на куски дикий зверь.

– Как же тебе удалось вернуться? – Голос Рэнди звучал все так же безразлично.

– Сегодня ночью трещина во льду закрылась. Должно быть, снова изменился ветер. После этого мне удалось перебраться на берег, и я поспешил обратно в лагерь. Единственное, чего мне хотелось, так это снова согреться.

– Странно, – проговорила Рэнди, – этой ночью я тоже находилась снаружи, и ветер не менялся. Он постоянно дул с севера, как и все последнее время.

– В таком случае, вероятно, это был прилив, или течение, или Пресвятая Дева Мария услышала мои молитвы! Не знаю! Мне известно только одно: стоило мне добраться до лагеря, как кто-то сунул мне под нос ствол автомата и обвинил меня в убийстве моих же друзей! – Кроподкин неловко поерзал на койке, снова посмотрев на Троубриджа. – Черт побери, профессор! Уж вы-то знаете меня, я у вас учился! Вы были в составе комиссии, которая включила меня в экспедицию! Неужели и вы причастны к происходящему здесь безумию?

– Я… – Троубридж пожевал губами, но потом его мягкие, одутловатые черты напряглись. Он не мог так чудовищно заблуждаться! – Нет, я не имею к этому никакого отношения! Мисс Рассел, я протестую! Этому молодому человеку пришлось пройти через тяжкие испытания! Неужели вы не можете хотя бы на время отложить свой инквизиторский допрос и предоставить ему возможность отдохнуть и поесть горячего?

Взгляд Рэнди был все так же устремлен на Кроподкина, но теперь на ее лице появилась улыбка – такая же ледяная, как непрекращающийся полярный ветер.

– Отличная мысль, доктор. Он действительно должен что-нибудь съесть. – Она встала, вытащила из накладного кармана штанов десантный нож и нажала кнопку, после чего из рукоятки выскочило крючковатое, похожее на ножницы лезвие для разрезания парашютных строп. Положив нож на середину стола, она добавила: – Освободите его, доктор, а уж пожрать пусть себе сам приготовит.

Троубридж взял со стола нож.

– Я приготовлю для него еду, – сказал он. В голосе профессора звенело ощущение собственной правоты.

– Нет, доктор! – отрезала Рэнди, перехватив автомат. – Я же сказала: пусть готовит сам! Просто разрежьте на нем наручники и, пожалуйста, не перекрывайте мне линию огня. А потом возвращайтесь на свою койку, наденьте штаны и не вмешивайтесь.

Не сказав ни слова, с покрасневшим от обиды лицом, Троубридж срезал с запястий Кроподкина пластиковые наручники, вопреки предупреждению Рэнди, загораживая от нее своего ученика. Женщина переставила свой стул к самому дальнему концу стола и, сев на него спиной к стене, положила «МР-5» на колени. Ствол оружия был по-прежнему направлен в грудь пленника.

– Итак, господин Кроподкин, вы можете встать и приготовить себе какую-нибудь еду. Но не делайте глупостей. Это скверно закончится.

В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь звяканьем посуды да завыванием ветра за окном. Кропоткин разогрел в кастрюле похлебку и поставил на примус чайник с водой. Иногда он бросал быстрый взгляд в сторону Рэнди, но неизменно видел дуло автомата, следящего за каждым его движением, словно автоматическая установка управления огнем. В воздухе повисло напряженное ожидание, но блестящие глаза Рэнди оставались все так же непроницаемы и бездонны.

– Могу я взять нож, чтобы отрезать себе кусок хлеба? – с подчеркнутой вежливостью осведомился Кроподкин.

– Одно лишнее движение, и лучше бы тебе на свет не родиться.

Закончив одеваться в дальнем конце комнаты, Троубридж вместе со штанами вновь обрел свою обычную помпезность.

– Я думаю, мисс Рассел, нам нужно кое-что прояснить…

– А я думаю, профессор, что вам нужно заткнуться.

– Я не привык, чтобы со мной разговаривали в таком тоне! – взвизгнул ученый.

– Повторяю последний раз: заткнитесь! – ледяным тоном приказала Рэнди.

Троубриджу не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.

Кроподкин поставил тарелки на стол и набросился на похлебку, хлеб и чай, жадно поглощая пищу и переводя взгляд с Троубриджа на женщину, по-прежнему державшую его на прицеле. Дождавшись, пока он съест половину тарелки, Рэнди заговорила:

– Ну ладно, пора заканчивать. Тебя зовут Стефан Кроподкин, ты – гражданин Словакии, отделившейся после развала Югославии, и ты приехал учиться в университет Макгила, получив стипендию и студенческую визу.

– Об этом вам, наверное, рассказал доктор, – ответил Кроподкин, жуя кусок хлеба с маргарином.

– Именно так. Он также сказал, что ты был отличным студентом и вообще являешься весьма одаренным молодым человеком. Именно благодаря этому ты оказался в составе экспедиции. – Рэнди подалась вперед. – А теперь перейдем к тому, что говоришь ты. По твоим словам, ты находился с двумя членами экспедиции – доктором Гуптой и доктором Хасегавой, – когда вдруг они оба неожиданно исчезли. Ты отправился на их поиски с доктором Крестоном и Яном Резерфордом. Вы вышли на лед, после чего Крестон и Резерфорд также пропали, а ты оказался отрезанным от берега внезапно открывшейся во льду трещиной. А еще ты оказался тем самым человеком, у которого было ружье, и ты сделал из него два выстрела. Ты провел на льду почти две ночи, когда лед вдруг сомкнулся, и тебе – примерно час назад – удалось вернуться в лагерь. Ты не имеешь понятия о том, куда подевались Гупта, Хасегава, Крестон и Резерфорд, а также не знаешь, кто мог убит Кайлу Браун здесь, в лагере. Такова твоя версия?

– Да, но только это не версия, а чистая правда, – угрюмо ответил Кроподкин, сделав глоток чаю.

– Нет, это не правда, – сухо заявила Рэнди. – Ты – лжец, убийца, и скорее всего на твоей душе еще много других грехов, о которых мы со временем непременно узнаем.

Она медленно поднялась со стула.

– Начнем с того, что тебя зовут не Стефан Кроподкин. Твое настоящее имя мне пока неизвестно, но это сейчас не так уж и важно. Существуют другие люди, которые порвут твое фальшивое прошлое в клочья и выяснят его. Они также узнают, что это за «бизнесмен» из Восточной Европы оплатил твое образование. Это тоже будет весьма интересно.

Кроподкин смотрел на женщину с неподдельной тревогой, нервно облизывая кончиком языка потрескавшиеся губы.

– Я уверена, ты приехал в Канаду, поступил в университет и заявился на этот остров вовсе не ради получения образования, а совсем по иным причинам, – продолжала Рэнди, медленно двигаясь между обеденным и кухонным столами. – Башни из слоновой кости в виде западных университетов могут служить отличным убежищем для тех, кто скрывается от правосудия. Полиция и служба безопасности ни за что не найдут тебя там, если только ты не допустишь ошибку, связавшись с какой-нибудь экстремистской группой в студенческом кампусе. Но, как я уже сказала, позже мы выясним и это.

Рэнди сунула руку в карман штанов.

– И все же на тот период, когда ты залег, тебе был необходим канал надежной связи с теми, кто стоит за твоей спиной, – так, на всякий случай. Вот зачем ты привез с собой это.

Она вынула руку из кармана и продемонстрировала аспиранту прозрачный целлофановый пакет, в котором лежала флэш-карта.

– Я нашла ее там, где ты ее спрятал, – в радиорубке. Файлы электронной почты, хранящиеся на этой карте, наверняка весьма интересны. Кроме того, я готова держать пари, что ты по небрежности наверняка оставил на ней свои пальчики.

Рэнди вернула пакет в карман и обрушила на молодого человека новое обвинение:

– А еще я уверена, что ты втайне наведался к лежащему на леднике самолету. Мои товарищи, которые как раз сейчас находятся возле «Миши», наверняка обнаружат там следы твоего визита. Возможно, тобой двигало обычное любопытство, а может, ты что-то унюхал после того, как всем вам категорически запретили даже приближаться к самолету. Как бы то ни было, ты проник в бомбардировщик и выяснил, что за груз находится на его борту. Ты сразу сообразил, что этот биологический агент может стоить на черном рынке оружия целое состояние, и ты каким-то образом знал, где искать тех, кто с готовностью за него заплатит.

Кроподкин забыл о еде.

– Ты сообщил им о грузе спор сибирской язвы, и они заключили с тобой сделку. Ты стал их ключевым агентом на острове Среда, получив приказ уничтожить других членов экспедиции, чтобы те ненароком не наткнулись на смертоносный груз до прибытия сюда твоих хозяев.

– Я отрицаю эти обвинения! – взорвался словак.

Рэнди шагнула к обеденному столу.

– Отрицай, сколько влезет, но это правда. Твои новые партнеры еще не были готовы забрать груз, а тут приходит корабль, чтобы эвакуировать экспедицию, да еще привозит поисковую группу для осмотра самолета. У тебя не оставалось другого выхода, кроме как приступить к ликвидации кого только можно. Ты должен был максимально сократить число свидетелей, пока их не стало еще больше.

Ее слова падали, неизменно попадая в цель. Холодные, точные слова обвинителя, твердо решившего добиться для подсудимого смертного приговора.

– Поэтому, оказавшись там, на льду, с Гуптой и Хасегавой, ты убил ученых и спрятал их тела. Затем ты вернулся и рассказал насквозь лживую историю об их исчезновении, а когда на поиски пропавших была снаряжена спасательная партия, ты позаботился о том, чтобы единственное на острове ружье оказалось именно в твоих руках. Ты завел Резерфорда и Крестона куда-то к черту на кулички и разделался с ними, выстрелив в каждого по одному разу.

Кроподкин сжал в кулаке бутерброд, и маргарин выдавился между его пальцами.

– Потом ты снова вернулся в лагерь, на сей раз за Кайлой Браун, и обнаружил ее в лабораторном домике, сидящей перед работающей рацией и разговаривающей с «Хейли». Вот ведь какое осложнение! Первым делом тебе нужно было вывести из строя радиоаппаратуру, чтобы девушка не успела сказать что-нибудь лишнее. Успешно справившись с этой задачей, ты пришел за ней, вывел на улицу и вышиб ей мозги своим ледорубом.

Рэнди постучала стволом автомата по столу.

– Затем ты вернулся сюда, в жилой домик, сел за этот самый стол и сделал себе бутерброд. Помнишь? С солониной и большим количеством горчицы! Однако поесть ты толком так и не успел. Прилетел наш вертолет, и тебе пришлось срочно сматываться. Ты весь вечер отирался где-то поодаль, наблюдая за нами. Ты видел, как мои друзья отправились к месту падения самолета, ты следил за тем, как мы с профессором устраиваемся на ночь. И вот, когда все, как тебе казалось, успокоилось, ты пробрался сюда, чтобы тем же ледорубом прикончить доктора Троубриджа и меня в наших постелях.

Троубридж смотрел на Кроподкина так, как если бы у того на голове вдруг выросли рога.

– У вас нет доказательств! – слабым голосом промямлил он, не желая слышать ничего больше. Он не мог так ошибаться! Он не мог сидеть за одним столом с таким чудовищем!

– О, доктор, доказательства у меня есть, – проворковала Рэнди таким нежным голосом, что оба мужчины изумленно воззрились на нее. – Во-первых, вспомните, в каком состоянии находилась лаборатория и радиорубка, когда мы туда вошли. В полном порядке. Ничто не разбито, не повалено. Там не было никаких следов борьбы или вообще какого-либо сопротивления. А теперь я расскажу вам о том, в каком виде я нашла Кайлу Браун. Она была полностью одета. Это означает, что девушка вышла из домика добровольно и отправилась на холм также по собственной воле, без принуждения. Она никуда не торопилась, ни с кем не дралась. Короче говоря, она не была напугана.

Рэнди поглядела на Троубриджа.

– Вчера вечером вы присутствовали в радиорубке корабля, доктор. Вспомните, мы говорили по радио с очень нервной и очень расстроенной девушкой. Она знала, что на острове происходит нечто весьма и весьма скверное. Сомневаюсь, что она по собственной инициативе покинула бы лабораторию и уж тем более – с незнакомцем. Я считаю, что она вышла с кем-то, кого знала и кому верила. С человеком, которого считала другом. С ним.

Ствол «МР-5» качнулся в сторону Кроподкина.

– Нет! – скрипнул зубами словак.

Рэнди дошла до края обеденного стола и остановилась возле Кроподкина.

– А теперь мы переходим к той части его истории, где говорится о том, как он застрял на льдине. Это – вранье чистой воды. Он не голодал на протяжении двух ночей. Он укрылся где-то сверху и жрал припасы из сухого пайка, который взяла с собой поисковая группа.

– Откуда вы можете это знать? – почти шепотом спросил доктор Троубридж. Он не признался бы в этом даже самому себе, но рассказ женщины его заинтриговал. – Что заставляет вас так думать?

– Его отвратительные манеры за столом, – ответила Рэнди. – Вам когда-нибудь приходилось голодать, доктор? Голодать по-настоящему? Например, провести без пищи несколько дней во враждебном окружении? Со мной такое случалось несколько раз. Когда после этого у вас появляется возможность поесть, вы не жрете с такой жадностью, как только что делал этот джентльмен. Вы едите так, как если бы пища вдруг стала для вас высшим наслаждением в жизни. Вы кушаете медленно, смакуя каждый кусочек. Поверьте моему личному опыту.

Рэнди перегнулась через стол.

– И, коли уж мы заговорили о еде, хочу напомнить, что, придя в этот домик, мы увидели на столе наполовину съеденную трапезу, оставленную господином Кроподкиным: бутерброд с солониной и чай. Горячий чай.

В устремленном на нее взгляде Кроподкина пылала ненависть.

– Это было не мое! – прошипел он.

– Твое, мой ненаглядный! – Голос Рэнди звучал почти гипнотически. – И было кое-что необычное в том, как был налит чай. Точнее, куда он был налит. В стакан! На этом острове находилось несколько англосаксов, пара азиатов и один словак. Когда кто-то, выросший в традициях англосаксонской или азиатской культуры, хочет выпить чаю, он наливает его в чашку. Это происходит автоматически, по укоренившейся с детства привычке. Только араб или славянин станет пить горячий чай из стакана. – Ствол автомата описал дугу и с тихим звоном прикоснулся к ободку стоявшего перед Кроподкиным стакана. – А арабов на этом острове нет.

Кроподкин выбросил руку вперед, намереваясь схватить ствол автомата, находившегося столь близко от него, но Рэнди, ожидавшая этого момента, отдернула оружие назад и ударила стволом «МР-5» по лицу молодого человека, сбив его со стула на пол.

Выкрикивая проклятья, Кроподкин начал вставать, но Рэнди уже перекатилась через стол и оказалась перед ним раньше, чем он успел окончательно подняться на ноги. Потрясенному доктору Троубриджу она в этот момент показалась белокурым размытым пятном, какие получаются в результате фотосъемки на большой скорости. В течение следующих двух секунд Рэнди нанесла словаку еще три мощных удара своим оружием: ствольной коробкой автомата – в лоб, стволом – в пах и прикладом – по шее, когда Кроподкин согнулся пополам от страшной боли. Последний удар был нанесен с профессиональным расчетом – так, чтобы не сломать противнику шейные позвонки.

Кроподкин рухнул, как взорванный мост.

Опустившись на колени рядом с поверженным врагом, Рэнди сначала проверила дыхание Стефана, а затем завела его руки за спину и скрутила их новыми нейлоновыми наручниками.

– Доктор, помогите мне, пожалуйста, перетащить его на койку, – попросила она.

Не в силах пошевелиться, Троубридж таращился на нее и на своего аспиранта, распростершегося на полу с залитым кровью лицом.

– Я не могу поверить, – пробормотал он. – Не могу поверить в то, что кто-то может хладнокровно убить так много людей…

– На самом деле подобных типов больше, чем вы можете предположить, доктор, – проговорила Рэнди, потерев глаза. Она внезапно почувствовала себя неимоверно уставшей. – Рядом с двумя такими вы находитесь в данный момент.

Место падения самолета «Миша-124»

Едва разлепив веки, Смит понял, что наступило утро. За стеклами иллюминаторов отсека оператора РЛС, в котором остались они с Валентиной, уже брезжил серый рассвет. А еще Смит осознал, что ему гораздо теплее, чем когда он засыпал, причем тепло шло от его левого бока, к которому кто-то крепко прижимался.

Верхняя кромка спального мешка «Егерь» за ночь покрылась изморозью от его дыхания. Приподняв голову и оглядевшись, Смит увидел второй такой же спальник, в котором, свернувшись по-кошачьи, посапывала Валентина Метрейс. Видимо, ночью, в поисках тепла, она переместилась и прижалась к нему. Смит невольно покачал головой. Рэнди не ошибалась: было бы желание, а возможность найдется.

На протяжении долгого времени женщины занимали далеко не главное место в жизни Смита. Сначала, сразу после смерти Софии, даже мысль о том, чтобы встречаться с кем-то еще, причиняла ему боль. Ему казалось, что, связавшись с другой женщиной, он предаст память любимой. Позже любая эмоциональная привязанность воспринималась им как ненужное осложнение и без того непростой жизни, которую он вел. Но эта женщина в деликатной – или не очень деликатной – форме всячески давала понять Смиту, что хочет стать немаловажным фактором в его существовании.

Почему? Это находилось за пределами понимания Смита. Он всегда считал себя довольно скучной личностью, и работа была для него важнее любого романа. Тем более что однажды его любила прекрасная и умная женщина, и хотя бы из-за одного этого Смит считал себя счастливчиком. Но что нашла в нем эта лихая, загадочная и, бесспорно, красивая женщина? Тут Смит мог только теряться в догадках.

Валентина пошевелилась, откинула закрывавший лицо клапан спальника и подняла голову. Глядя на Смита заспанными глазами, она промурлыкала:

– Я со всей определенностью готова убить любого за то, чтобы полежать в горячей ванне, и за возможность сменить нижнее белье.

– Могу предложить тебе дезинфицирующие салфетки, – ответил Смит.

– Твои контрпредложения становятся все более жалкими, но я, похоже, уже начала к этому привыкать.

Валентина положила голову ему на плечо, и в течение нескольких секунд они лежали в уютной и теплой сфере интимности, которую сами создали для себя на этой обледеневшей палубе старого бомбардировщика. Ветер за бортом самолета утих, и его недавнее завывание сменилось негромким шепотом. Они слышали, как в соседнем, бытовом отсеке на койке ворочается Григорий Смыслов.

Накануне Смит, прежде чем устраиваться на ночь, предпринял некоторые меры предосторожности. В проходе между двумя отсеками он поставил их рюкзаки, а поверх них водрузил снегоступы. Теперь пробраться в их отсек бесшумно было бы невозможно. Вспомнив об этом, Смит моментально отмел непрофессиональные мысли о Валентине Метрейс и вернулся к реальности.

– Что скрывают русские, Вэл? – шепотом спросил он. – Что это может быть? Ведь у тебя наверняка есть какие-то соображения?

Женщина медлила с ответом. Она тряхнула головой, и ее мягкие волосы, словно теплый ветерок, задели подбородок Смита.

– Я не готова дать волю своей фантазии, Джон, – наконец сказала она. – Во мне одновременно живут историк и разведчик, и, когда они начинают говорить в унисон, может получиться нечто невообразимое. Но я точно знаю одно: мы должны найти аварийный лагерь экипажа. Если и существуют окончательные ответы на все наши вопросы, то они находятся именно там.

– Я понимаю тебя, но это будет только один набор ответов. Русские являются только одной частью того, что я считаю трехточечным уравнением. Две другие его точки таковы: кто сейчас находится на острове и кто явится сюда за грузом сибирской язвы? И меня угнетает мысль о том, что я оставил Рэнди на станции в качестве наживки – хоть для тех, хоть для других.

– Не стоит волноваться, Джон. Любой, кто попытается проглотить нашу мисс Рассел, подавится, и это – в лучшем для него случае.

– Я знаю. Она умеет постоять за себя.

– Но, если с ней что-нибудь случится, ты все равно будешь винить себя. Как до сих пор винишь себя за смерть ее жениха и сестры.

Смит угрюмо посмотрел на темечко Валентины.

– Откуда ты, черт возьми, об этом знаешь?

– Как-то вечером мы с Рэнди весьма подробно тебя обсуждали, – ответила Валентина. – Это был типичный девичий разговор. Кроме того, я наблюдала за тобой и сделала собственные умозаключения. Ты – типичный представитель того типа людей, которых называют «бедняга-шельмец»: крутой и в то же время добрый. В случае надобности можешь пустить кому-то кровь, но потом будешь грызть себя за это. Удерживать такой баланс непросто, и это делает тебя редким и ценным экземпляром. И именно поэтому мы с тобой со временем станем любовниками.

Не удержавшись, Смит громко расхохотался. Все логично: он спросил – она ответила.

– Понятно, – проговорил он, отсмеявшись. – А мое мнение не учитывается?

Валентина устроилась поудобнее, прижавшись головой к его подбородку.

– Не-а, – легкомысленным тоном ответила она. – И вообще, Джон, не забивай себе этим голову. Я сама обо всем позабочусь.

Она, вероятно, вновь шутила в характерной для нее причудливой манере, но серьезные нотки в ее спокойном тоне заставляли думать иначе. Смит помимо своей воли вспомнил тепло ее губ, вдувавших накануне воздух в его легкие, и ему неудержимо захотелось вновь испытать это ощущение.

А потом в соседнем отсеке послышалось невнятное ворчание проснувшегося майора Смыслова. Хрупкая радужная сфера возникшей между ними близости лопнула, и они снова оказались выброшенными в тусклую реальность острова под названием Среда.

* * *

На леднике седловины царил мир, в котором существовал только один цвет – серый. Унылая пелена облаков скрывала вершины пиков и прятала линии горизонта на севере и юге. Снег и лед утратили свою девственную белизну и тоже стали серыми, словно и их поразила какая-то царящая здесь неизвестная болезнь. Лишь темные горные склоны с какой-то удивительной трехмерностью выделялись на фоне этого унылого ландшафта, напоминавшего по цвету старую оберточную бумагу.

Трое человеческих существ, стоявших рядом с исполинским туловищем самолета, со стороны могли казаться мошками. Хотя видимость была сравнительно хорошей, смазанные цветовые контрасты мешали разглядеть отдельные детали окружающего пейзажа, определить их истинные размеры, и от этого начинала кружиться голова.

Джон Смит ощутил этот странный эффект сразу же после того, как поднес к глазам бинокль и принялся медленно поворачиваться, осматривая окрестности. Он, однако, не увидел ничего – ни хорошего, ни плохого.

– Итак, дамы и господа, давайте напряжем извилины, – проговорил он, опуская бинокль. – Куда могли пойти летчики после аварии?

– Я бы предположил, что в сторону берега, подполковник, – поспешно ответил Смыслов. – Им была нужна пища, а здесь ничего съедобного нет. Кроме того, там проще найти какое-нибудь убежище. Здесь, на леднике, погода всегда хуже, чем на побережье.

Валентина покачала головой в капюшоне.

– Нет, Григорий, я не согласна. Они разбили аварийный лагерь где-то здесь, возможно, в зоне видимости самолета.

– Если это так, то им удалось его на славу замаскировать. – Смит сунул бинокль в чехол. – Довод майора относительно пищи кажется мне весьма убедительным. А что заставляет тебя, Вэл, не согласиться с ним?

– Целый ряд вещей, – ответила женщина. – Во-первых, тот факт, что со всех поверхностей в самолете содрана ткань. Им и так пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы вытащить из обломков такую уйму материи, а тащить ее куда-то далеко они не стали бы. Во-вторых, им не было нужды сразу же заботиться о пропитании. Имевшегося на борту продовольствия должно было хватить как минимум на пару недель, а они не собирались задерживаться здесь так надолго.

– У них не было выбора, – возразил Смит.

– Но они-то об этом не знали, Джон! У этих людей вовсе не было намерения обустраивать тут свой быт подобно Робинзону Крузо. Они рассчитывали очень скоро очутиться дома. Вспомни, они забрали из самолета рацию, радиолокационную станцию и запасной генератор. У них был опыт и компоненты, необходимые для того, чтобы соорудить чертовски мощный радиопередатчик, сигнал которого мог бы дотянуться через полмира до России. Это – еще одна причина, по которой остаться здесь для них было предпочтительней. Чем больше высота, тем шире диапазон радиосигнала.

– Почему же они не воспользовались этим радиопередатчиком? – спросил Смит.

– Не знаю, – ответила Метрейс, но по тому, как были произнесены эти короткие слова, Смит почувствовал: Валентина могла бы сказать больше, но не хочет делать это в присутствии русского. Тогда он повернулся к Смыслову.

– А что думаете об этом вы, майор?

Русский с осуждением покачал головой.

– На сей раз не соглашусь я, подполковник. Если бы пилоты сумели соорудить подобный радиопередатчик, они бы непременно подали сигнал бедствия и вызвали помощь. Но этого не случилось. Значит, им это не удалось.

Кто бы ни выбрал майора Смыслова для выполнения этого задания, он совершил одну непростительную ошибку: этот человек умел врать языком, но не глазами. Теперь слова русского лишь подчеркнули ту едва уловимую перемену, которая произошла во взаимоотношениях членов команды накануне вечером. Группа разделилась по принципу «мы против них», причем Смыслов по свою сторону баррикад оказался в одиночестве. Но если так, недоумевал Смит, почему вчера вечером Смыслов попросту не позволил ему задохнуться в бомбовом отсеке самолета? Ведь таким образом русский мог отделаться от главного противника и не выглядеть при этом убийцей!

– Мы должны выяснить, кто из вас двоих прав, – сказал Смит, – причем как можно скорее. Нам известно, что груз сибирской язвы – на борту самолета. Нам известно, что об этом наверняка знает кто-то еще, и мы должны исходить из того, что эти люди уже направляются сюда, чтобы прибрать к рукам бактериологическое оружие. Учитывая то, что наши противники на острове уже перешли к активным действиям, до прибытия их главных сил, надо полагать, остаются считаные часы.

– Подполковник, – резко заговорил Смыслов, – уж если обстановка складывается таким образом, не следует ли нам немедленно вернуться в базовый лагерь? Я полагаю, главной задачей для нас сейчас является как можно скорее войти в контакт с нашим руководством.

У Смита рассеялись последние сомнения: Смыслов не хотел, чтобы лагерь пилотов был найден так же страстно, как хотела его найти Валентина, и, возможно, по той же самой причине.

– Важное соображение, майор, но мы все же проведем осмотр местности с целью обнаружения аварийного лагеря летчиков. – Смит вытянул руку и провел ею с севера на юг, указывая на восточный склон ледника. – Если профессор Метрейс права, наиболее благоприятное место для поиска убежища – вон там, у основания Восточного пика.

– За прошедшие пятьдесят лет лагерь мог сместиться вместе с ледником, – добавила Валентина, поправив винтовку на плече, – поэтому я предлагаю обращать особое внимание на скрытые под снегом поверхности, особенно – правильных, симметричных очертаний.

– Решено, – подвел итог Смит. – Еще вопросы будут? Тогда – в путь.

Держа автоматическую винтовку в руках, он возглавил их малочисленную процессию и первым двинулся по леднику.

Смит шел через седловину, двигаясь на север и под небольшим углом – туда, где начиналось жуткое нагромождение ледяных глыб, эдакий ледник Бирдмора[12] в миниатюре, искривившийся по направлению к узкой прибрежной полосе лицевой части острова. От этой точки Смит, Валентина и Смыслов согласно уговору рассредоточились и двинулись на расстоянии в двадцать ярдов друг от друга, внимательно осматривая поверхность основания Восточного пика, представлявшую собой мешанину льда и каменных обломков.

Валентина шла ближе других к склону и едва не обнюхивала его, напоминая в эти минуты ищейку, возбужденно идущую по следу. Смит двигался посередине, а Смыслов занимал крайний левый фланг. Помимо того, чтобы осматривать поверхность ледника, Смит наблюдал за тем, как работает Вэл, и одновременно обводил взглядом окрестности, высматривая потенциальную угрозу в виде опасных снежных карнизов, желоба лавин и затаившихся наблюдателей.

Кроме того, краем глаза он время от времени поглядывал на Григория Смыслова, пытаясь определить, не ищет ли русский что-нибудь еще, помимо останков советских летчиков. Чего он ждет? Что должно стать для него сигналом к действию и что это будет за действие?

Они миновали место катастрофы и преодолели сотню заключительных ярдов по склону, оказавшись на центральной гряде седловины. Смит остановился и снова стал осматривать раскинувшийся вокруг мир.

От промоин во льду снова поднималась дымка. Она окружала остров со всех сторон, тянулась к нему призрачными щупальцами, заволакивала линии горизонта, порождая в душе тоскливое ощущение полной уединенности. На мгновение седловина, на которой стоял Смит, показалась ему сказочным островком, плывущим в небе и зажатым между облаками и туманом. Вот только как долго будет продолжаться эта идиллия?

Впрочем, сейчас это не имело значения. Вскоре им предстоит прекратить поиски и отправиться обратно в лагерь. Если Вэл права, обнаружение лагеря пилотов заставит русских перейти к активным действиям и приступить к осуществлению того, что Смит уже привык называть «альтернативным планом». Может, говоря образно, лучше откусывать от яблока по кусочку, сохраняя Смыслова своим союзником? Сначала решить проблему с сибирской язвой, а уж потом переходить к конфронтации?

Смит повернулся, попытался шагнуть, но споткнулся и едва не упал, зацепившись за что-то ногой. Автоматически он опустил взгляд, чтобы посмотреть на препятствие. Поковырял ледяную корку носком полярного сапога, и из-под нее показался кусок провода с потрескавшейся от холода и времени черной изоляцией.

Смит колебался. Было бы так просто снова забросать этот провод снегом и продолжать двигаться вперед, делая вид, что ничего не произошло. Но именно незнание изначально лежало в основе этого кризиса, а сейчас занимать страусиную позицию было бы и вовсе неразумно.

Смит переложил оружие в левую руку, а правую, сжав в кулак, поднял над головой. Это был условный сигнал: «Все ко мне!»

* * *

– Да, эта штука из советских времен, – подтвердил Смыслов после того, как, присев на корточки, внимательно осмотрел провод. – Выпускная или буксируемая антенна. Такие выпускали из самолета для установления связи на дальнем расстоянии.

– Выкладывание изолированной выпускной антенны прямо на снег часто использовалось во время полярных экспедиций, – подтвердила Валентина.

– Но где же радиопередатчик? – спросил Смыслов, поднимаясь на ноги. – Где лагерь? Здесь ничего нет, только провод!

– Самый простой способ получить ответ на этот вопрос – пойти по проводу. – Смит показал в сторону подножья Восточного пика. – Во-он туда.

Антенна вмерзла в поверхность ледника, как нитка в ледяной кубик, но благодаря непрекращающимся ветрам ее, к счастью, не завалило снегом, и она покоилась на глубине всего нескольких дюймов. Раскапывая антенну по мере продвижения вперед, они выяснили, что она закручивается плавной дугой, повторяя изгиб ледника. В одном месте провод оказался оборванным, но другая его часть обнаружилась в нескольких футах дальше. К удивлению Смита и его спутников, этот отрезок вел к почти отвесной голой базальтовой стене, исчезая в спрессованном сугробе на уровне человеческого плеча.

– Что за черт?

Валентина Метрейс сбросила на снег рюкзак, винтовку и сняла с пояса длинный десантный нож. Опустившись на колени, она принялась рыть сугроб кинжалом, напоминая трудолюбивого барсука. Через несколько секунд к ней присоединились Смит и Смыслов. Вскоре стало ясно, что это – не просто слежавшийся снег. С каждой минутой копать становилось все труднее.

– Это не сугроб! – воскликнула Валентина. – Это – блоки прессованного снега!

Она была права. Кто-то использовал кубы спрессованного снега, чтобы возвести крепкую стену с навесом в углублении скалы. За многие десятки лет эти кубы превратились в ледяные булыжники, с которыми было сложно справиться даже закаленным лезвиям десантных кинжалов.

Однако никакой лед не может противостоять стали.

– Ткань… Здесь полог из ткани! Это пещера!!!

Снежная стена и занавес из старинной, вытащенной из старичка-бомбардировщика ткани провалились внутрь, и из образовавшегося черного провала на трех путников дохнуло запахом давно застоявшейся ледяной мглы.

Смит вытащил из рюкзака мощный электрический фонарь и направил его луч внутрь черного жерла пещеры. Открывшийся его взгляду тоннель был примерно шести футов в ширину и настолько низкий, что даже Валентине пришлось бы согнуться в три погибели, чтобы пройти по нему. На потолке впереди виднелись маленькие сталактиты.

– Лавовая труба, – констатировал Смит.

– А что еще ты ожидал найти на вулканическом острове? – откликнулась Валентина. – Ты лучше посмотри на пол.

Антенна и кабель – толстый, как шланг, – тянулись по направлению к какому-то предмету, очертания которого с трудом угадывались под похоронившим его сугробом, футах в десяти от Смита и его товарищей.

– Вот он! – Пригнув голову, она двинулась по тоннелю.

– Минуточку! – Смит отдал женщине ее винтовку, а затем взял собственную «SR-25». – Давайте не будем оставлять снаружи наши пожитки. Так, на всякий случай.

– Я позабочусь об этом, подполковник, – выпалил Смыслов.

– Хорошо. А мы пойдем внутрь и поглядим, есть ли там что-нибудь интересное.

Смит взял из рюкзака пару фальшфейеров[13] и пошел в глубь пещеры, следом за Валентиной.

* * *

Смыслов втащил рюкзаки в пещеру, а затем встал возле входа в нее и огляделся.

Российские спецназовцы находились где-то здесь. Он не заметил признаков их присутствия, но в этом не было ничего удивительного. Солдаты, которых подбирали для выполнения подобных заданий, были настоящими снежными дьяволами – невидимыми в этом белом мире, не оставляющими следов.

Но они были здесь. Он чувствовал их присутствие. Им было приказано охранять место падения самолета и держать окрестности под наблюдением. Сейчас они наверняка видят его и ждут приказа, отдать который может только он, майор Григорий Смыслов.

«Черт! Хорошо бы заставить выполнять эту грязную работу тех сволочей политиков, которые только и умеют, что отдавать приказы, сидя в своих уютных кабинетах! – подумалось ему. Следующая мысль была безнадежной, как детская мечта: – А может, все еще как-нибудь обойдется и открытого противостояния удастся избежать?»

В следующий момент Смыслов обреченно понурил голову. Нет, вряд ли. Он должен исполнить свой долг.

Майор расстегнул парку и достал из нагрудного кармана металлическую зажигалку, а затем вытащил из кобуры на «липучке» «беретту», которую выдали ему американцы. Стараясь не думать о грустной иронии – использовать оружие против его же хозяев! – он проверил обойму и вновь загнал ее в рукоятку пистолета энергичным ударом ладони, а затем передернул затвор. После этого Смыслов вернул оружие в кобуру. Вскоре станет ясно, понадобится ли оно ему.

* * *

– Ну и ну! – пробормотала Валентина. Они стояли перед электрогенератором, который полвека назад летчики забрали из самолета и перетащили сюда. Именно к нему тянулся кабель от входа в пещеру. Позади генератора, подсоединенный к нему проводами, стоял старинный, но тем не менее весьма внушительного вида радиопередатчик. Его металлические поверхности, вакуумные лампы и шкалы регуляторов были покрыты инеем, от которого здесь некуда было деваться. На стоявшем рядом с передатчиком столе, кое-как сколоченном из пустых ящиков, лежали инструменты, непригодившиеся электронные запчасти и наушники, которые неизвестный радист снял с головы полвека назад.

– Я так и знала! – возбужденным шепотом заговорила Валентина. – Я поняла это в тот же момент, когда увидела выпотрошенные приборные панели в самолете!

Здесь же стоял взятый из самолета алюминиевый стул, на котором когда-то сидел радист. Валентина устало опустилась на него. Она подняла руки, но они повисли в воздухе, будто она боялась прикасаться к чему бы то ни было.

– Смотри, Джон, вот, лежит карандаш. Карандаш есть, а бумаги нет. Но ведь это стол радиста, здесь должна быть бумага! Блокнот, какие-нибудь записи… Хоть что-нибудь!

Смит поводил лучом фонаря по сторонам.

– Подожди-ка… – Фонарь осветил закопченное ведро, стоящее у стены пещеры. – Вот!

Он взял ведро за ручку и поставил его возле стола.

– Что это? – спросила Валентина, опустив глаза на ведро, до половины наполненное истолченной пемзой.

– Походная печка. Пемза играет роль фитиля. Плесни сюда керосина, подожги – и получишь устойчивое пламя, вполне пригодное для того, чтобы греться и готовить пищу.

– Понятно, – кивнула Валентина. – А у них было несколько тысяч галлонов авиационного керосина. Хватило бы лет на сто.

– Но здесь жгли что-то еще. – Смит достал нож и принялся ковыряться в содержимом ведра. – Видишь? Это – пепел от бумаги. Много пепла. Готов поспорить, что здесь спалили радиожурнал и, возможно, шифровальные книги.

– Кто-то прибрался в доме.

В свете фонаря их взгляды встретились – более красноречивые, чем любые слова. Почему так и не заработал вполне исправный радиопередатчик? Почему потерпевший бедствие экипаж самолета не вышел на связь с окружающим миром? Почему не позвал на помощь?

Из-за угла тоннеля вышел Григорий Смыслов с горящим фонарем и доложил:

– Все сделано, подполковник.

Смит посмотрел на него отсутствующим взглядом.

– Хорошо. Давайте двигаться дальше.

Он повернулся и пошел в глубь тоннеля, остальные двинулись за ним. Через несколько ярдов лавовая труба привела их в другую пещеру – просторнее, но с более низким потолком. Пол пещеры располагался ниже уровня тоннеля, и ее обитатели навалили грубые куски базальта, соорудив нечто вроде первобытных ступеней. Черная пористая поверхность вулканической породы буквально впитывала в себя свет фонарей, поэтому в пещере преобладала темнота. И только после того, как Смит и его команда осмотрели каждый уголок пещеры, они поняли, что находятся здесь не одни.

Смит услышал, как стоявшая рядом с ним Валентина резко выдохнула. Смыслов выругался по-русски. Луч фонаря поочередно выхватывал из тьмы различные предметы, взятые летчиками из самолета, всякий мусор и наконец наткнулся на ряд недвижимых тел, лежащих в спальных мешках из грубого сукна.

Поиск экипажа «Миши-124» был окончен.

Смит вынул из кармана фальшфейер, дернул шнур, приводящий его в действие, и из цилиндрического устройства, разогнав темноту, вырвался ослепительный сноп химического пламени. После этого Смит воткнул цилиндр в трещину в стене пещеры.

– Интересно, что стало причиной их смерти? – ровным голосом проговорила Валентина, словно обращаясь к самой себе.

– По крайней мере, не холод, – ответил Смит. – От него они себя надежно застраховали.

Спальные мешки были толстыми, рассчитанными на низкие полярные температуры, а от каменного пола их отделяли толстые кипы ткани – парашютной и той, которая была содрана с коек и кресел упавшего бомбардировщика. На полу, рядом с телами, стояли несколько ведер с измельченной пемзой, а у стены – канистры с керосином. Летчики явно знали, как защитить себя от холода.

– И не голод. – Валентина подошла к первому в ряду телу и указала на открытую банку с крекерами и наполовину съеденную шоколадку на узком выступе стены. Затем женщина посмотрела на тело, лежавшее у ее ног, и нахмурилась. – Джон, подойди-ка сюда.

Смит приблизился и сразу же понял, что заставило Валентину измениться в лице.

Перед тем, как заснуть пятьдесят лет назад, советский летчик накрыл лицо куском парашютного шелка, чтобы уберечься от обморожения. Сейчас посередине белой ткани виднелась маленькое круглое отверстие красного цвета.

Смит поставил винтовку на пол, прислонив ее к стене, опустился на одно колено и сорвал захрустевший в его руке шелк. Его взгляду предстало симпатичное молодое лицо юноши – мирное, как во сне, и замерзшее. Глаза убитого были закрыты, а во лбу зияло пулевое отверстие, обрамленное несколькими капельками замерзшей крови. В свете фонаря они вспыхнули, словно крохотные рубины.

– Так-так, – пробормотал Смит. – Маломощный пистолет. Следов пороховой гари нет, значит, выстрел произведен с близкого расстояния, но не в упор.

– Калибр 7,65, – добавила Валентина, присев на корточки и опершись руками о колени. – Полагаю, стреляли из пистолета с глушителем.

– Вполне возможно. – Смит поднялся и перешел к следующему телу. – Здесь – то же самое, – сказал он. Один выстрел в висок. Стиль палача.

– Похоже на то, – согласилась Валентина, медленно двигаясь вдоль вереницы мертвых тел. – Они спали, а кто-то прошел вдоль них, как сейчас иду я, и убил – одного за другим. Но… не всех!

– Что ты сказала, Вэл?

– Здесь только шесть трупов, Джон, а минимальный состав экипажа бомбардировщика – восемь человек. Не хватает как минимум двоих. – Она поводила лучом фонаря по пещере, расплескав озерца темноты, скопившиеся в ее дальних закутках. – Ага, вот и они!

Валентина прошла в темную глубину пещеры, обходя упавшие с потолка неровные плиты базальта, каждая их которых была с обеденный стол. Смит шагнул следом за ней. Никто из них не заметил, как Григорий Смыслов бесшумно, словно ящерица, скользнул обратно, к выходу из лавовой трубы.

Одетый в парку и ватные штаны цвета хаки, на черном каменном полу лавовой трубы лежал мужчина. На его груди растеклось черное кровавое пятно, испещренное дырами от пуль. Сведенные предсмертной судорогой и морозом, его губы свернулись в гримасу уродливой насмешки – целых пятьдесят лет назад. Всего в нескольких дюймах от его откинутой в сторону руки лежал маленький автоматический пистолет с длинным черным глушителем, навинченным на ствол.

Смит поднял луч фонаря чуть выше и увидел восьмого – последнего – члена экипажа.

В дальней стене пещеры находилась ниша, а в ней – два спальных мешка, один из которых был пуст. Во втором, наполовину выпроставшись из него, лежал пожилой офицер-летчик, на груди которого замерзло пятно крови размером с ладонь. Мертвец продолжал сжимать в руке советский пистолет системы Токарева – знаменитый «ТТ».

Убийца, видимо, не знал, что человек, получив пулю в сердце, еще в течение четырнадцати секунд остается живым и в сознании.

Валентина подошла к седьмому трупу. Наклонившись над ним, она расстегнула верхнюю пуговицу его парки и прочитала надпись на воротнике летного костюма.

– Бомбардир. Он же – политрук. – Выпрямившись, она перешла к последнему телу, повторила ту же процедуру и констатировала: – Командир экипажа.

– Видимо, начальство что-то не поделило.

– Видимо… – Валентина перевела взгляд на Смита. – Теперь все встает на свои места. Члены экипажа легли спать, а политрук либо нес ночное дежурство, либо встал после того, как все остальные заснули. После этого он прошел вдоль вереницы спящих товарищей и методично расстрелял их. Затем он пришел сюда, чтобы убить командира экипажа. Он не учел одного: с каждым выстрелом эффективность глушителя снижается и звук выстрелов становится все громче.

– Но зачем, Вэл? Зачем, черт побери?

– Приказ, Джон. Очевидно, таков был приказ, полученный политруком, офицером, фанатически преданным Коммунистической партии: в случае аварии – убить всех и покончить с собой.

– Покончить с собой? – вздернул бровь Смит.

– Ага, – кивнула женщина-историк. – Я абсолютно уверена, что ему было приказано оставить последний патрон для себя. Да у него, собственно говоря, в любом случае не было другого выхода, ведь он знал, что за ними никто не прилетит. Наверняка вторая часть его программы заключалась в том, чтобы сжечь останки самолета и вот это. – Валентина ткнула носком ноги бортовой журнал в матерчатом чехле и стопку клеенчатых конвертов, лежавших рядом со спальным мешком командира бомбардировщика. Большинство из них были опечатаны, а на печатях сохранились эмблемы советских ВВС. – Какая жалость, что я не знаю русского!

– Его знает Рэнди, – ответил Смит, качая головой. – Но как такое возможно – приказать одному из членов экипажа убить своих товарищей, словно овец на бойне? Какой в этом смысл?

– Ты не видишь в этом смысла, Джон, я – тоже, а вот сталинисты видят. Вспомни заградотряды НКВД, которые во время Второй мировой следовали за частями Красной армии, когда те шли в бой. Их задача состояла в том, чтобы стрелять. Но не во врага, а в любого красноармейца, который бросился бы бежать, не пожелав отдавать свою жизнь за «власть рабочих и крестьян». Если речь шла о государственной безопасности, эти люди готовы были убивать, не моргнув глазом!

– Но что, дьявол их забери, они пытались скрыть?

– Честно говоря, Джон, мне даже думать об этом страшно… Стоп! А это что у нас такое?

Она опустилась на одно колено и подняла с пола какой-то предмет, лежавший рядом с бортовым журналом. Приглядевшись, Смит увидел, что это – мужской бумажник. Неловко зажав фонарь между плечом и щекой, Валентина открыла его и принялась обыскивать. А в следующую секунду женщина напряглась и вздрогнула. Фонарь упал на пол пещеры и откатился в сторону.

– О, господи! – выдохнула она.

– В чем дело, Вэл? – спросил Смит, шагнув вперед.

Не говоря ни слова, она передала ему бумажник. Положив фонарь на булыжник, Джон опустился на одно колено и стал изучать его содержимое.

В бумажнике были деньги. Американские деньги. Пять двадцаток, две пятерки и одна десятка. Потертые, бывшие в употреблении доллары. А еще – водительское удостоверение, выданное в 1952 году в штате Мичиган на имя Оскара Ольсона, читательская карточка библиотеки города Маркетт и карточка социального обеспечения – на то же самое имя. Кроме того, в бумажнике имелись корочки билетов в открытый кинотеатр для автомобилистов «Эрвью» и чек из бакалейной лавки на восемьдесят семь центов.

– Что все это значит, Вэл? – ошалело спросил Смит.

Женщина, с растерянным видом, стояла рядом с ним. Внезапно, не говоря ни слова, она опустилась на колени рядом с трупом командира бомбардировщика и стала расстегивать его одежду. Расстегнуть пуговицы не было возможности, и Валентина отчаянно, словно обезумев, рвала ткань. Под летным комбинезоном оказалась короткая кожаная куртка. Валентина вывернула набок голову мертвеца и посмотрела на ярлык на воротнике куртки.

– «Монтгомери Ворд»![14]

Она оторвала ярлык и сунула его Смиту, а затем, прямо на четвереньках, подползла к трупу политрука, расстегнула его парку, разорвала летный комбинезон и обнаружила под ним гражданскую одежду: пиджак и брюки. Проверив этикетку на пиджаке, она подняла на Смита ничего не понимающий взгляд.

– «Сирс и Робак», – прошептала она. – Сирс и гребаный Робак!.. – И тут же ее голос взлетел до крика: – Смыслов, сука, где ты?!!

– Я здесь, профессор, – послышался негромкий голос за их спинами.

Смит поднялся на ноги, повернулся и застыл, как замороженный. Позади него, освещаемый светом фонаря, который Смит положил на булыжник, стоял Смыслов с «береттой» в руке.

– Поднимите руки! Оба! И, пожалуйста, без фокусов! Скоро подойдет подкрепление, российский спецназ.

– Какого черта, майор? – спросил Смит, медленно поднимая руки.

– Увы, подполковник, ситуация, к сожалению, хреновая. Если не будете сопротивляться, вам не причинят вреда.

– Он лжет, Джон, – проговорила Валентина, подойдя к Смиту и встав рядом с ним. В голосе ее звучал гнев. – Теперь «тайная игра» русских запущена на полную катушку. Они не выпустят нас живыми из этой пещеры.

Ствол «беретты» переместился в направлении Валентины.

– Нет… мы попробуем что-нибудь придумать… Ведь должен же быть какой-то выход… – Смыслов выдавливал слова сквозь сжатые зубы.

– Выхода нет, – мягко проговорила Валентина. – Вы сами понимаете это, майор. Ваш политрук скверно выполнил свое задание, оставив слишком много улик, которые помогли нам все понять, а вы не сумели помешать нам их обнаружить. Я все поняла, Григорий, и подполковник Смит, просмотрев один-два справочника, тоже до всего бы додумался. Поэтому теперь мы должны умереть – точно так же, как были обречены на смерть эти бедняги, лежащие здесь вот уже пятьдесят лет.

Смыслов не ответил.

– Если уж я и сам смог бы додуматься до всего, как насчет того, чтобы просветить меня прямо сейчас? – спросил Смит, не сводя пристального взгляда с лица русского, остававшегося в тени.

– А действительно, почему бы и нет? – поддакнула Валентина. – Все это тянется корнями к наступательной доктрине советских Военно-воздушных сил дальнего действия, разработанной в первые годы «холодной войны», не так ли, майор?

Ствол пистолета приподнялся.

– Молчите, профессор!

– Не вижу смысла в том, чтобы подполковник умер, оставаясь в неведении, Григорий. – Валентина почти поддразнивала русского, но при этом в ее голосе звучали колючие нотки. – Зачем играть в молчанку? Ведь через минуту вы все равно всадите пулю ему в голову!

Женщина перевела взгляд на Смита.

– Помнишь, Джон, я говорила тебе о том, что в любой боевой миссии против Америки бомбардировщики были обречены играть роль пилотируемой ракеты, способной долететь только до пункта назначения? Совершив трансполярный полет, «Ту-4 Бык» мог добраться только до целей, расположенных в наших северных штатах, но для того, чтобы вернуться, у него не хватило бы топлива. Поэтому после того, как самолет должен был сбросить бомбовый запас, возникала необходимость каким-то образом выручать экипаж с территории Соединенных Штатов. Вот Советы и решили не разбрасываться попусту человеческими ресурсами. Летчиков стали учить разговорному английскому языку, они месяцами жили в построенном КГБ макете американского города, чтобы познакомиться с различными нюансами западного образа жизни, осваивали основы диверсионной и шпионской деятельности.

Валентина повернула голову к Смыслову и продолжала говорить, не сводя с него изучающего взгляда:

– Это делалось для того, чтобы советские пилоты могли смешаться с потоками беженцев, которые неизбежно должны были захлестнуть страну после применения против Америки оружия массового поражения. Затем им предстояло заняться шпионажем, распространением пораженческой пропаганды и диверсиями, приближая тем самым день советского триумфа. Я все правильно изложила, Григорий?

Ответа вновь не последовало.

– А бумажник и гражданская одежда – все это для тех же целей? – спросил Смит.

– Разумеется, Джон, – кивнула Валентина. – КГБ был весьма скрупулезен во всем, что касается подобных деталей. Летчиков снабжали одеждой, приобретенной в магазинах США, настоящей американской валютой, ювелирно изготовленными фальшивыми документами и различными малозначащими мелочами, которые любой человек обычно таскает в бумажнике или кармане.

Валентина перевела дух и продолжала говорить. Теперь ее голос звучал почти гипнотически:

– Но существовала и одна незадача, а именно, паранойя подозрительности, которой были одержимы власти в сталинистской России. Партийные и государственные лидеры знали, что значительная часть населения страны, включая даже многих представителей элитных военных частей, страстно мечтали о том, чтобы заполучить гражданскую одежду, набор надежных документов на имя иностранного гражданина и безопасный способ оказаться за границей. Русские могли оснастить бомбардировщик, выполняющий учебный полет, грузом активного биоагента, но они ни за что не выдали бы летчикам американские документы, опасаясь, что те сбегут.

Валентина указала на бумажник, который продолжал сжимать в руке Смит.

– Гражданская одежда и документы, имевшиеся у летчиков, могут означать только одно: это был не учебный полет. Самолет был направлен для выполнения настоящей боевой задачи. И должен был нанести удар по территории США.

Смит ошеломленно смотрел на бумажник в своей руке.

– Ты уверена в том, что не ошибаешься, Вэл?

– Абсолютно уверена, Джон. – Ее голос возвысился, в нем зазвучали обвиняющие нотки: – Вот почему русские были так потрясены самим фактом обнаружения пропавшего бомбардировщика, вот чем вызвана шизофрения их властей в отношении всего, что с этим связано. Все это время чертова сибирская язва беспокоила их лишь во вторую очередь, а больше всего они боялись, что мы узнаем правду. Правду о том, что «Миша-124» был лишь головным самолетом в операции по нанесению Советским Союзом массированного удара по Соединенным Штатам с применением химического, бактериологического и ядерного оружия. Это должно было стать Перл-Харбором Третьей мировой войны!

Когда ее слова отзвенели в холодном воздухе пещеры, Валентина склонила голову набок и обратилась напрямую к Смыслову:

– Что вы на это скажете, Григорий? Будете уверять меня в том, что я не права?

До них доносилось хриплое дыхание русского. В желтом свете фонаря пар от дыхания клубился вокруг его головы туманным облачком.

– Нации тоже совершают ошибки, профессор. Ваша нация совершала свои, наша – свои, возможно, даже более серьезные. Разве можно осуждать нас за попытку скрыть тот факт, что мы едва не уничтожили мир?

– А теперь вы собираетесь совершить новую ошибку, майор, – проговорил Смит. – Убив нас, вы ничего не исправите.

– Прошу вас, подполковник! – В голосе Смыслова звучала неподдельная искренность. – Даю вам слово: я свяжусь со своим командованием и приложу все усилия, чтобы защитить вас, профессора Метрейс и мисс Рассел! Я добьюсь, чтобы приказ был отменен. Мы… Мы что-нибудь придумаем.

– Снова – специально для нас – откроете ГУЛАГ? – Смит улыбнулся и покачал головой. – Нет, я так не думаю. – Он опустил руки и сунул бумажник в карман парки. – Уберите пистолет, майор, все кончено. Мы узнали то, за чем приехали сюда.

Ствол «беретты» снова поднялся и зловеще застыл на уровне груди Смита.

– Не принуждайте меня стрелять, подполковник. Сожалею, что ситуация сложилась столь печальным образом, но я по-прежнему остаюсь российским офицером.

– А в руках у вас – оружие, принятое на вооружении в Америке, которое вы получили от нас. Поверьте мне, майор, оно не сослужит вам службы.

Во взгляде Смыслова проскользнуло удивление.

– Надеюсь, вы не попытаетесь скормить мне какую-нибудь наивную ложь вроде того, что вы сточили у пистолета боек?

– О нет! – ответила Валентина, также опуская руки. – Это и впрямь было бы слишком наивно. Вы сразу обратили бы на это внимание. Но в «беретте-92» существует дополнительный внутренний предохранитель, предназначенный для того, чтобы предотвратить самопроизвольные выстрелы. Если с ним немного поработать, оружие вообще лишится способности стрелять. А я, Григорий, помимо того, что обладаю множеством других ценных талантов, являюсь еще и весьма опытным оружейником.

Смыслов поступил так, как только и мог поступить человек, оказавшийся в его положении: он нажал на спусковой крючок пистолета. Боек ударил по капсюлю патрона, но ответом на это был лишь прозвучавший под сводами пещеры сухой щелчок.

– Теперь ясно, профессор.

Смит шагнул по направлению к русскому.

– Не то чтобы мы вам не доверяли, майор. Это было всего лишь проявление здравого смысла.

– Прекрасно понимаю вас, подполковник. – Рука Смыслова метнулась вперед, и бесполезное оружие с силой полетело в лицо американца, после чего русский и сам очертя голову кинулся на него.

Вполне ожидавший этого Смит пригнулся, и брошенный в него пистолет всего лишь задел его за плечо, но в следующий момент, когда Смит еще не успел распрямиться, в него врезался сам Смыслов, отчего он беспомощно повалился на спину. Русский оказался поверх него.

Хуже того, воткнутый в щель стены фальшфейер выбрал именно этот момент для того, чтобы догореть и потухнуть, после чего в пещере воцарился почти полный мрак, освещаемый лишь откатившимся в сторону электрическим фонарем. На несколько секунд Смит перестал ориентироваться. Он ощущал лишь вес навалившегося на него противника и почувствовал, как тот отвел руку назад, готовясь нанести удар. Смит отдернул голову в сторону, ощутил, как мимо его подбородка просвистел кулак, и услышал яростное ругательство Смыслова после того, как его кулак врезался в каменный пол пещеры.

Смит попытался сбросить Смыслова с себя, но ему это не удалось. Мешали толстые арктические одежки, делавшие человека неповоротливым, будто куль. Впрочем, сам Смыслов ворочался на нем столь же неуклюже. Он попытался дотянуться до глаз Смита, но также потерпел неудачу. Толстые варежки не позволили бы выдавить врагу глаза. Тогда правой рукой он снова потянулся к горлу Смита, в то время как левая пыталась нащупать нож на ремне.

Левой рукой Смит вцепился в воротник парки Смыслова и, получив таким образом точку опоры, нанес основанием правой ладони удар в подбородок русского. Голова Смыслова запрокинулась назад, и ладонь Смита прочертила сокрушительный маршрут по всему его лицу – от подбородка до бровей. Сразу же после этого луч электрического фонаря упал на борющихся, до слуха американца донесся глухой звук удара, и тело Смыслова безвольно обмякло.

– Что-то ты не торопилась, – прорычал Смит, сваливая с себя бесчувственное тело русского на пол пещеры.

– Я хотела выяснить, кто из вас сверху, – бесстрастно ответила Валентина, опуская приклад своей 70-й модели. – Не хотелось повторить сюжет из шоу Бенни Хилла и по ошибке вырубить тебя.

– Весьма благодарен. – Смит поднялся на колени и посмотрел на распростертое тело, затем стащил с него одну рукавицу и проверил пульс на запястье. – Живой. В обмороке, но не слишком глубоком.

– По-твоему, это хорошо или плохо? – осведомилась Валентина.

– Думаю, хорошо. Смыслов еще о многом должен нам рассказать. Кроме того, этот бедолага прав: он действительно российский офицер и всего лишь выполняет полученные приказы. Тем временем, боюсь, он и впрямь вызвал на подмогу своих русских друзей. Не могла бы ты посторожить у входа в пещеру, покуда я зафиксирую майора?

– С удовольствием. – Женщина поспешила в тоннель, по которому они сюда пришли.

Связав запястья и колени Смыслова одноразовыми нейлоновыми наручниками, Смит укутал его в шерстяной плед, который достал из рюкзака, и затем, оглядевшись вокруг, заметил солидный огарок толстой свечи, прилепленный к выступу в стене. Несмотря на то что свече перевалило за полсотни лет, она сразу же загорелась и осветила внутренности пещеры колеблющимся, но вполне достаточным светом.

Смит наклонился и еще раз проверил состояние Смыслова. Пульс был четким, дыхание – ровным, а внушительная шишка на затылке указывала то место, куда пришелся нанесенный Валентиной удар прикладом. Он вскоре придет в себя. Хотя Смыслов оказался по другую сторону баррикад и даже нажал на курок, целясь ему в грудь, Смит не держал на него зла. Как и сам Смит, он был солдатом и служил своей стране. Так всегда бывает на войне, а сейчас, похоже, они находились именно в состоянии войны. Войны, которая не обещала победы ни одной из сторон.

Смит взял свою винтовку и направился к выходу из пещеры.

Валентина залегла за бруствером из ледяных валунов и рассматривала в оптический прицел «винчестера» поверхность ледника.

– Наблюдается какое-нибудь шевеление? – спросил Смит, опустившись на лед рядом с ней и передернув затвор.

– Пока – ничего, – ответила она, оторвавшись от окуляра. – Впрочем, это еще ни о чем не говорит.

Смит прекрасно понял смысл ее слов. И ниндзя в средневековой Японии, и воины апачи с американского Юго-Запада доказали, что можно передвигаться совершенно незаметно даже на открытой местности и при свете дня. Дело лишь в должном уровне подготовки.

– Взгляни, вот что я нашла у выхода из пещеры. – Валентина протянула Смиту серебристую прямоугольную зажигалку.

– Это принадлежит Смыслову?

– Полагаю, да. Гляди! – Валентина перевернула зажигалку вверх донышком и надавила на какой-то скрытый рычажок. Послышался мягкий звук распрямившейся пружины, и из отверстия, куда, как казалось бы, следовало заливать бензин, выдвинулась короткая телескопическая антенна. – Радиомаяк, работающий на заранее установленной частоте. Короче говоря, как только наш друг Григорий почуял неладное, ему стоило лишь нажать на кнопку, чтобы вызвать своих волков.

– Передатчик очень маленький, – задумчиво проговорил Смит, разглядывая «зажигалку», – а это означает, что они должны быть где-то рядом. Интересно, почему они еще не появились?

– Возможно, ждут, пока козел-вожак подаст им заключительный сигнал? – Валентина засунула антенну обратно в замаскированный под зажигалку радиомаяк и вновь прильнула к окуляру оптического прицела. – Меня удивляет другое: почему он не стал дожидаться своих товарищей, а попытался взять нас в одиночку? Что это – рисовка, самолюбование?

– Возможно, тут совсем другое, Вэл. Может быть, он просто рассчитывал не допустить, чтобы нас убили.

– Вот как? Ну, ты и оптимист!

– Я просто пытаюсь смотреть на жизнь позитивно.

Из темного жерла пещеры они двое в течение нескольких долгих минут молча осматривали окрестности. Нигде не было заметно никакого движения, если не считать редких султанов снега, поднимаемых с поверхности ледника порывами ветра. А затем ствол «винчестера» в руках Валентины остановился и замер, словно пойнтер, унюхавший дичь.

– Джон, – проговорила Валентина будничным тоном, – посмотри-ка примерно на два часа, расстояние около двухсот пятидесяти ярдов, позади того небольшого подъема.

Смит повернул бинокль в направлении, указанном женщиной. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы найти взглядом бугорок на поверхности ледника, о котором говорила Валентина. Там не было ничего, что напоминало бы человека. Ничего особенного, просто маленький сугроб у основания хребта. И все же было в нем что-то необычное. Своими очертаниями и формой он явно выбивался из окружающего ландшафта.

– Думаю, тут что-то не так, – сказал Смит, – но я не уверен.

– Я тоже, – ответила Валентина. – Так давай… проверим?

Маленькая смерть вырвалась из ствола ее «винчестера» модели 70, и сугроб как-то странно дернулся от удара пули, прилетевшей с чудовищной скоростью. А потом Смит увидел в бинокль, как на белой поверхности появилась темная точка. Она начала расползаться и вскоре превратилась в быстро темнеющее красное пятно.

Валентина передернула затвор, выбросив из патронника стреляную гильзу.

– Ну вот, проверили, – констатировала она.

– Действительно, – медленно кивнул Смит. – Наверное, там залег один из их взводов спецназа, насчитывающих по четырнадцать бойцов. Более многочисленное подразделение было бы обнаружено со спутников.

– Ага. – Валентина загнала в ствол новый патрон. – Готова держать пари, что эти ребята – из Владивостокского гарнизона: либо сибирские монголы, либо якуты, которыми командует русский офицер. Во времена Советского Союза они обычно охраняли лагеря ГУЛАГА. Эти парни полностью приспособлены к действиям в арктических условиях, и обычно с ними лучше не связываться. Что касается оружия, то, я думаю, нам придется иметь дело с автоматами «АК-74» и ручными пулеметами «РПК-74». Поскольку они наверняка прибыли сюда налегке, гранатометов «РПГ» у них с собой скорее всего нет.

– Но зато у них есть подствольные гранатометы, – возразил Смит, посмотрев на Валентину. – Надеюсь, ты понимаешь, что это означает для нас.

Валентина вздернула бровь в своей обычной манере.

– Еще как понимаю! Сейчас у нас есть преимущество перед ними. Пока мы будем держать их на расстоянии с помощью нашего более дальнобойного оружия, нам ничего не угрожает, но когда наступит ночь или ухудшится погода и они смогут подойти к нам поближе – ярдов, скажем, на семьдесят пять, – нам хана.

Научная станция на острове Среда

– Станция на острове Среда вызывает корабль Береговой охраны «Хейли!» Вызываем «Хейли»! Вы слышите нас? Прием!

Рэнди повторила вызов, наверное, уже в десятый раз и, сняв палец с кнопки микрофона, напряглась, вслушиваясь в радиошумы, исторгавшиеся из динамика радиостанции. На мгновение ее сердце замерло: ей показалось, что сквозь треск радиопомех она уловила еле слышный человеческий голос, назвавший нечто похожее на позывные «Хейли». Но вскоре надежда в ее душе угасла. Это были не позывные, а какой-то неразборчивый, постоянно повторяющийся вопрос.

Рэнди взглянула на часы. Они показывали ровно час, и как раз сейчас радист с «Хейли», в соответствии с графиком радиосеансов, пытался установить связь со станцией. Слабый, едва уловимый вызов – вот самое большее, на что была способна мощная рация «Хейли» в этих жутких погодных условиях, что уж было говорить о слабосильном передатчике «СИНКГАРС», перед которым сидела Рэнди!

Она со злостью покрутила тюнер, перешла на тактическую частоту и снова поднесла микрофон к губам.

– Научная станция острова Среда вызывает поисковую группу! Станция вызывает поисковую группу! Джон, ты меня слышишь? Прием!

Она нетерпеливо убрала большой палец с кнопки приемника. Ей хотелось заорать на динамик, из которого слышалось лишь неумолкающее шипение помех. В итоге она так и сделала, только крик ее был направлен в микрофон:

– Джон, черт побери, это Рэнди! Ты меня слышишь? Прием!

И – ничего в ответ.

Какая бы ни была погода, она должна была бы услышать хоть что-то от других – хоть с корабля, хоть от Смита с Валентиной. Так в чем же дело, дьявол их всех забери?! У Рэнди стало появляться чувство, что ситуация близится к какому-то коллапсу, к которому она не готова и суть которого не понимает.

– Что произойдет, когда они не получат от нас никаких известий? – поинтересовался доктор Троубридж.

Рэнди вдруг ощутила невыносимую усталость. После бессонной ночи, в течение которой ей пришлось караулить Кроподкина, она перенесла место их базирования из жилого домика в лабораторию и провела все утро в бесплодных попытках выявить неисправности стационарной рации и спутникового телефона, а также столь же безуспешно пытаясь установить связь с переносным радиопередатчиком, который взяли с собой Джон и Валентина.

– Не волнуйтесь, доктор, если с нами не удастся наладить связь в течение определенного времени, будет задействован план отработки нештатных ситуаций. – Рэнди выключила рацию и повесила микрофон на крючок. – Мы получим помощь в полном объеме.

– Хорошо бы, – пробурчал Кроподкин. – Возможно, сюда пришлют кого-нибудь еще, помимо гестапо.

Рэнди пропустила слова пленника мимо ушей. Со стянутыми за спиной руками, он, сгорбившись, сидел на стуле в дальнем углу лаборатории и время от времени вкрадчивым, заискивающим голосом заводил разговор с доктором Троубриджем – в основном на какие-то малозначащие темы. Однако в отношении Рэнди он хранил мрачное молчание, иногда, правда, отпуская колкие реплики.

Но при этом Кроподкин внимательно слушал, а его глаза подмечали все происходящее вокруг. Рэнди даже казалось, что она слышит, как ворочаются мысли в его голове. Кроподкин явно знал – что-то должно произойти, и ждал этого.

Рэнди тяжело опустилась на второй стул и оперлась локтями о лабораторный стол. Господи, до чего же она устала! Она не спала и постоянно была настороже в течение двух ночей. В ее рюкзаке лежали стимулирующие таблетки, но она не хотела принимать никакой химии, вызывающей искусственное состояние бодрости и уверенности в себе. Кроме того, Рэнди знала, что после того, как действие таблеток закончится, она рухнет замертво и будет довольно долго ни на что не пригодна.

Она потерла покрасневшие глаза, надеясь унять в них резь, и взглянула в запотевшие от разницы температур окна домика. Она страстно надеялась увидеть, что в лагерь возвращается Джон. Ей так хотелось сдать свою затянувшуюся вахту! Хотя бы ненадолго, чтобы всего на пару минут закрыть глаза.

– Мисс Рассел, вы хорошо себя чувствуете? – озабоченно спросил доктор Троубридж.

Рэнди вздернула голову, которая уже начала клониться к груди, и выпрямилась на стуле.

– Да, доктор, со мной все в порядке.

Мысленно отхлестав себя по щекам, чтобы взбодриться, она встала на ноги и тут же заметила, как зыркнул на нее Кроподкин, видимо, чувствуя, что силы ее идут на убыль.

– Ну ладно, – проговорила она, – настало время, чтобы кое-кто поведал нам, как он вывел из строя большую радиостанцию.

– Я ничего не делал с радиостанцией. Я вообще не делал ничего ни с чем… – Слова, срываясь с его разбитых и распухших губ, звучали невнятно. – …И ни с кем. – Кроподкин встретился взглядом с Рэнди, и в его глазах вспыхнул злобный огонек, но когда в следующий момент он заговорил, голос молодого человека звучал жалобно: – Доктор Троубридж, не могли бы вы держать эту сумасшедшую подальше от меня – хотя бы до тех пор, пока я не окажусь в руках настоящих полицейских? Я не хочу, чтобы она снова избила меня!

– Мисс Рассел, убедительно прошу вас, – снова завел Троубридж усталым речитативом. – Если представители властей уже направляются сюда, не могли бы вы отложить свои упражнения?

Рэнди нетерпеливо мотнула головой.

– Хорошо, доктор, я отложу.

Все утро Троубридж ходил и разговаривал, как человек, находящийся в плену у ночного кошмара, в котором одним из главных чудовищ являлась Рэнди. Современный, образованный городской житель, он существовал в мире, где насилие и смерть являлись некоей абстракцией, чем-то таким, на что можно наткнуться лишь в теленовостях или кино. А теперь он столкнулся с ними настоящими – вживую, лицом к лицу. И, подобно пострадавшему в жестокой автомобильной аварии, ученый впал в состояние эмоционально-травматического шока, причем погружался в него все глубже. Наблюдая за профессором, Рэнди безошибочно узнавала все сопутствующие этому симптомы.

К сожалению, основным злодеем в глазах ученого выглядела она, Рэнди. В ходе событий, свидетелем которых Троубридж являлся до последнего момента, насилие исходило именно от нее. В популярных теориях заговора и страшилках по поводу всего непознанного, вроде сериала «Секретные материалы», такой персонаж, как Рэнди, назывался обычно «женщина в черном».

Стефан Кроподкин в глазах ученого олицетворял собой нормальность. Он был примерным студентом, какие обычно сидят в первом ряду аудитории и пожирают преподавателя глазами. Троубридж привык видеть его имя на листах с экзаменационными работами и в списке членов научной экспедиции. Рэнди же для него являлась «агентом, работающим на тайное правительственное учреждение», эдакой инопланетянкой двадцать первого века.

Каждый раз, когда Троубридж смотрел на нее, она замечала затаившийся в его глазах страх. Она также видела, что Кроподкин всячески раздувает этот страх в душе своего учителя, и понимала, что любые ее попытки успокоить Троубриджа обречены на неудачу.

О, господи, как по-дурацки все складывается!

Схватив «МР-5», Рэнди пересекла лабораторию и вошла в радиорубку. Затем уселась перед стационарной радиостанцией, в сотый раз проверила все соединения и настройки и включила прибор лишь для того, чтобы вновь услышать доносящееся из динамиков шипение.

Рэнди закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях.

Должно быть, проблема – в антеннах! Все узлы радиостанции находились в исправном состоянии, но рация не принимала громкие шумы, возникающие в атмосфере во время солнечных бурь. А во время такой бури, как та, что бушевала сейчас, динамики должно было вообще снести со стены!

Кроподкин наверняка вывел радиоприборы из строя не здесь, а находясь снаружи, на улице. И снова ей пришли на ум антенны. Но что с ними можно сделать, кроме как тупо перерезать провода? Однако Рэнди тщательно проверила каждый дюйм провода, тянущегося от домика с радиорубкой до взгорка с радиомачтой. Она искала не только явные физические повреждения, но и признаки известных диверсионных приемов, когда, например кабель «коротят», протыкая его иглой. Она также убедилась в том, что всепогодные соединительные разъемы закреплены прочно и надежно…

Внезапно Рэнди вздрогнула, словно ее ударило током. Разъемы!

В следующую секунду она уже находилась возле двери тамбура и одевалась для выхода на улицу – быстро, как только могла.

– Что случилось? – спросил Троубридж, вставая со стула возле угольной печки.

– Возможно, нечто хорошее, доктор. Хотя бы для разнообразия, – ответила Рэнди, застегивая «молнию» своей парки и натягивая рукавицы. – Скоро узнаем. А пока меня не будет, присматривайте за Кроподкиным. – Она взглянула на разом напрягшегося юношу в углу комнаты. – Не приближайтесь к нему ни в коем случае, ни под каким предлогом. Я – ненадолго.

Изобразив всем своим видом крайнее возмущение, ученый открыл было рот, чтобы заявить очередной протест, но Рэнди не позволила ему сделать это.

– Я повторяю: не приближаться к пленнику ни под каким видом! – рявкнула она.

Рэнди задержалась на несколько мгновений, чтобы проверить, надежно ли затянуты наручники на запястьях Кроподкина, а затем, захватив автомат, вышла в тамбур.

Она торопливо поднималась по холму, возвышавшемуся позади лагеря. За ночь намело с полфута свежего снега, который завалил все тропинки, превратив подъем к радиомачте в сущее мучение. Добравшись до цели, Рэнди упала на колени у подножья мачты и разгребала снег одетыми в рукавицы руками до тех пор, пока не обнаружилась коробка электроусилителя антенны. Стали видны и всепогодные разъемы, соединяющие коробку с толстым двужильным кабелем, идущим от радиорубки. Их было два, и каждый был подключен к отдельной жиле раздваивающегося кабеля: от радиостанции и от спутникового телефона. Разъемы навинчивались на клеммы в коробке усилителя и представляли собой массивные детали из стойкого к погодным условиям позолоченного сплава.

Ругаясь себе под нос, Рэнди стащила рукавицы и, действуя руками в тонких перчатках, принялась откручивать один из них. Наконец он неохотно поддался и выскочил из своего гнезда.

Вот тут-то все и встало на свои места. На снег упал помятый кусочек полимерной пленки. Незатейливый прием диверсанта. Кроподкин развинтил разъем, обмотал штекер изолирующей пленкой и вставил его на место. Все! Никаких внешних признаков саботажа!

Рэнди снова выругалась – в адрес Кроподкина и в свой собственный, – а затем отвинтила разъем кабеля спутникового телефона и удалила пленку и оттуда. Закончив с этим, она снова прикрутила разъемы, откинулась, прислонившись спиной к радиомачте, и позволила себе минуту отдыха.

Она выполнила задание. Точнее, задания: узнала о трагической судьбе, постигшей членов экспедиции, обезвредила виновного в этом мерзавца и восстановила связь с окружающим миром. Теперь она может связаться с кораблем, доложить о происходящем на острове и потребовать, чтобы им как можно скорее выслали подкрепление.

Последнее, конечно, станет возможным лишь в том случае, если позволит погода.

Рэнди почувствовала, как мороз кусает руки, и натянула верхние рукавицы. Становилось холоднее. Облачность опускалась все ниже, и с серого неба сыпались ледяные кристаллики. В отдалении, на горной гряде, все громче завывал ветер. Рэнди понимала: уже через несколько минут погода окончательно станет непригодной для полетов. Если ненастье усилится, Джон и его спутники не сумеют вернуться с седловины сегодня вечером, а уж о том, чтобы получить помощь с Аляски, и вовсе мечтать не придется.

Но во всем, даже в мрачных тучах полярной бури, имелась и положительная сторона: если из-за непогоды до острова Среда не смогут добраться хорошие парни, значит, не смогут и плохие. Возможно, сегодня ночью ей удастся привязать Кроподкина и Троубриджа к их койкам и хоть немного выспаться.

Сама мысль об этом оказала на Рэнди усыпляющее воздействие. Снежные хлопья, падающие на ресницы, казалось, заставляли ее веки опускаться, и даже здесь, на склоне обледеневшего холма, ее голова стала безвольно клониться к груди.

А потом из-за гула ветра над горным кряжем до слуха Рэнди донеслось что-то еще. Она встрепенулась. Поначалу это даже не было звуком – так, какая-то странная низкая вибрация, возникшая в воздухе. Затем она стала усиливаться, пока не переросла в раскатистое гудение, заполнившее собой все пространство между землей и толщей облаков.

Рэнди вскочила на ноги. Ей казалось, что весь остров ходит ходуном. Как скорпион, инстинктивно поднимающий хвост при появлении опасности, она сняла с плеч и взяла на изготовку свой «МР-5».

Из морской дымки медленно возникли очертания чего-то огромного. Над массивным, «зализанным» фюзеляжем с остекленной кабиной, не уступающим по размерам небольшому авиалайнеру, виднелись два гигантских газотурбинных двигателя Туманского, восемь лопастей несущего винта, по пятьдесят футов каждая, рассекали воздух с ритмичным звуком, который отдавался в груди Рэнди, колотясь между ее ребрами.

Вертолет на малой высоте летел с юга, и потоки воздуха от вращающихся лопастей вздымали целые торнадо из еще не успевшего обледенеть снега. Когда чудовище пролетело в какой-то сотне футов над головой Рэнди, она невольно пригнулась и закрыла лицо от взвившихся вокруг нее снежных смерчей.

– Боже всемогущий! – прошептала она. – Это же «Хало»!

Тяжелый военно-транспортный вертолет «Ми-26», называвшийся по классификации НАТО «Хало»,[15] был создан в 80-х годах, когда Советский Союз руководствовался принципом «чем больше, тем лучше». Это был самый большой и мощный вертолет, когда-либо созданный в мире. После крушения СССР вертолет стал использоваться в коммерческих целях и в настоящее время применялся во многих странах для перевозки больших грузов по воздуху.

На выкрашенной в красный цвет хвостовой балке этого гиганта виднелись канадские регистрационные номера, а расположенная позади фюзеляжа кабина оператора указывала на то, что это как раз один из тех самых «летающих подъемных кранов».

Покровители Кроподкина прилетели за ним и за грузом сибирской язвы, причем прилетели со значительными боевыми силами.

Когда огромная винтокрылая машина начала опускаться на снег позади лагеря, Рэнди наконец вышла из ступора. В ее распоряжении оставалось две возможности: удариться в бега и скрыться от незваных гостей или же рискнуть и воспользоваться восстановленной радиосвязью. Она выбрала последнее. Таково было полученное ею задание: собирать информацию и передавать ее кому следует.

Как в кошмарном сне, она бежала по направлению к лабораторному домику, поскальзываясь на каждом повороте, словно на влажном кафельном полу. На бегу она обдумывала текст своего сообщения, понимая, что должна уместить максимум информации в минимум слов. Она будет передавать его до тех пор, пока не получит подтверждение, что оно принято, а затем, если у нее еще останется время, попытается убежать, захватив с собой Троубриджа. Надо не забыть взять из домика аварийно-спасательный комплект и портативную радиостанцию «СИНКГАРИС», а напоследок – всадить пулю в лоб Кроподкину, хотя бы для собственного удовлетворения.

Если же времени не хватит, она встанет спиной к стене и пристрелит столько этих гадов, сколько сумеет. Мир она этим не спасет, но, возможно, сумеет помочь хотя бы Джону с Валентиной.

Огибая домик, Рэнди упала, тут же вскочила на ноги и, задыхаясь от бега, ворвалась в избушку, готовая выкрикнуть заранее обдуманные команды. Однако ее рефлексы сработали раньше, чем сознание: слова застряли в ее горле, а ствол автомата взметнулся на уровень плеча. Она не сразу осознала, во что или в кого целится.

Стефан Кроподкин съежился в дальнем углу лаборатории, держа перед собой доктора Троубриджа и прижимая к горлу ученого скальпель. Троубридж пошатывался, едва способный стоять, по его лицу струилась кровь – из сломанного носа и из порезов, нанесенных разбитыми стеклами очков.

Никто не произнес ни слова. В этом не было необходимости, поскольку сцена сама по себе была предельно красноречивой. На полу лежали разрезанные нейлоновые наручники. Кроподкин перехитрил ученого, сыграв на его наивности и желании помочь бывшему ученику.

Рэнди проклинала себя. Дура, дура, дура! Она не имела права оставлять этих двоих наедине! Но теперь уже исправить что-либо невозможно. Сейчас оставалось только одно: воспользоваться рацией – пусть даже ценой жизни обоих мужчин.

– Не шевелись! – заорал Кроподкин. – Положи пушку, иначе я убью его!

Снаружи послышались крики, заглушаемые угасающим гулом турбин «Хало». Приказать Кроподкину отпустить профессора? Бесполезно. Все козыри были у него, и он это знал.

– Простите, доктор, – проговорила Рэнди и еще крепче вдавила приклад автомата в плечо. Ее палец напрягся на спусковом крючке.

Троубридж понял смысл этих приготовлений, и с его губ сорвался слабый протестующий стон. Кроподкин также заметил движения Рэнди и еще сильнее сжался, прикрываясь своим живым щитом.

Затем взгляд Рэнди переместился вправо и упал на открытую дверь радиорубки. Кроподкин и здесь не терял времени. Панель радиостанции была вдребезги разбита.

Рэнди медленно опустила ствол автомата к полу. Бездонная горечь поражения захлестнула ее. Теперь от нее уже ничего не зависело, и обагрять руки кровью Троубриджа больше не имело смысла. За окнами избушки бегом перемещались мужские фигуры. Лагерь заполнялся вооруженными людьми. Раньше, чем они успели войти в домик лаборатории, Рэнди положила «МР-5» на стол.

Через несколько секунд в ее спину уперлись сразу несколько пистолетных стволов. Рэнди молча подняла руки и сплела пальцы за шеей.

Ледник на седловине

Усиливающийся ветер гнал мимо входа в пещеру снежную поземку.

– О чем задумался, Джон? – негромко спросила Валентина.

Смит покосился на темнеющее с севера небо.

– По-моему, надвигается новая буря.

– Интересно, что нас застигнет первым – закат или непогода? Шоколадный батончик хочешь?

– Нет, спасибо.

Подполковник и профессор истории лежали плечом к плечу в тени пещеры, следя за подходами к их укрытию. С того момента, как Смит и Валентина заметили и ликвидировали первого русского спецназовца, на леднике не наблюдалось никакого движения. Они лишь ощущали, что где-то рядом происходит некая активность, поскольку знали: там – враг, который не станет сидеть сложа руки, дожидаясь, пока они уберутся восвояси.

Смит перевел взгляд на вторую половину своего «стрелкового подразделения», которая с видимым удовольствием уминала шоколадный батончик. Утонченные, несколько экзотические черты ее лица в тени капюшона парки выглядели расслабленными и спокойными.

– Ты в порядке? – спросил он.

– О, да, – ответила Валентина, – в полном порядке. – Поглядев на черные каменные стены и потолок пещеры, она добавила: – Это, конечно, не Канкун,[16] но у здешних мест имеется большой потенциал для развития зимних видов спорта.

Смит усмехнулся и снова переключил внимание на подходы к пещере. Удивительная все-таки женщина эта Валентина Метрейс!

– Можно задать тебе вопрос? – спросил он.

– Валяй! – легко ответила Валентина.

– Откуда у тебя этот акцент? Он и не английский, и не австралийский. Никак не могу определить.

– Так говорят в стране, которой больше нет на карте, – проговорила она. – Я родилась в Родезии. Подчеркиваю: не в Зимбабве, а в Родезии. До прихода к власти Мугабе мой отец был офицером и работал на правительство.

– А мать?

– Мама у меня была американкой и собиралась стать зоологом, но ей это так и не удалось. Будучи аспирантом, она приехала в Африку, чтобы изучать местную фауну, но замужество помешало ей вернуться в Штаты и получить ученую степень.

Валентина наморщила лоб и улыбнулась каким-то своим воспоминаниям.

– В результате я получила двойное гражданство, и это оказалось весьма кстати, когда пришло время сматываться из Африки. Мне удалось оказаться в Америке и жить с семьей моей матери после того, как… В общем, после всего.

– Понятно. А как ты оказалась здесь?

Она взглянула на Смита, задумчиво сложив губы трубочкой.

– А не идет ли этот вопрос вразрез с правилами конспирации «мобильного ноля»? – спросила она. – В Иностранном легионе, например, подобные вопросы строжайше запрещены.

Смит пожал плечами.

– Хрен его знает! Но ты ведь сама сказала, что мы обречены стать любовниками, так что рано или поздно этот вопрос все равно всплывет.

– Верное замечание, – согласилась она, вновь переводя взгляд на ледник. – Это долгая и довольно запутанная история. Как я уже сказала, мой отец был офицером. Он командовал территориальным отрядом коммандос. Охотник, ученый и солдат, он был бы гораздо счастливее, если бы жил во времена Сесила Родса[17] или Фредерика Селуса.[18] Я родилась в зоне военных действий и воспитывалась в доме, где оружие являлось неотъемлемой частью повседневной жизни. Мои первые детские воспоминания связаны со звуками постоянной стрельбы за пределами нашего поселения. Мне подарили винтовку в том возрасте, когда большинству девочек в Америке еще дарят кукол Барби, и я застрелила своего первого леопарда, когда он пытался забраться в окно моей детской.

Валентина искоса посмотрела на Смита.

– Откровенно говоря, представления о мире, с которыми я росла, несколько отличались от тех, которые принято считать нормальными.

Смит понимающе кивнул.

– Представляю себе, каково это было!

– Мой отец обожал историю и любил выяснять, почему и как все получилось именно так, а не иначе. Он часто повторял: «Чтобы знать, куда идешь, ты должен знать, откуда ты взялся». Он привил эту любовь и мне, поэтому в колледже я специализировалась в области истории. Моя докторская диссертация называлась «Лезвие. Технология вооружений как движущая сила социополитической эволюции».

– Впечатляюще.

– И очень важно! – В голосе Валентины зазвучали возбужденные нотки лектора. – Только представь себе, насколько другой могла быть сегодня Европа, если бы большой английский лук не доказал свое решительное превосходство над французским арбалетом в битве при Азенкуре! Или – насколько изменился бы ход Второй мировой войны, если бы японцы не модифицировали свои авиационные торпеды, снабдив их деревянными стабилизаторами, что позволило им нанести удар по американскому флоту на мелководье Перл-Харбора! Задумайся, наконец, о том, что Соединенные Штаты Америки могли бы вообще не существовать, если бы англичане во время Войны за независимость приняли на вооружение казнозарядную винтовку системы майора Фергюсона!

Смит негромко засмеялся и примирительным жестом поднял ладонь в рукавице.

– Я все понял, но меня все же больше интересует твоя история.

– Ой, прости! Это у меня условный рефлекс по Павлову. В общем, получив докторскую степень, я обнаружила, что не могу найти достойное место для преподавания. В некоторых кругах мои взгляды воспринимались как несколько, гм, экстравагантные. Поэтому, чтобы не голодать, я стала заниматься определением подлинности, оценкой и поиском старинного и редкого оружия для музеев и частных коллекционеров. Эта профессия оказалась весьма прибыльной и интересной. Выискивая различные экземпляры для своих клиентов, я исколесила весь мир и со временем стала куратором Музея оружия Сандоваля в Калифорнии.

– Это мне известно. Но как ты оказалась именно здесь? – Смит легонько стукнул нижним краем магазина своего автомата по каменному полу пещеры.

Несколько секунд Валентина молчала, прикусив губу и словно вглядываясь в свое прошлое. Взгляд ее затуманился.

– Это – еще более… эзотерическая история. Как ты теперь уже, наверное, понял, я исповедую принцип «если оно того стоит, надорвись, но сделай!».

– Да, я в этом уже убедился, – с улыбкой ответил Смит.

– Со временем я почувствовала, что просто изучать оружие – для меня недостаточно. Мне хотелось научиться пользоваться им, почувствовать его душу. Я овладела искусством фехтования и кендо, я изучала опыт чемпионов всех стрелковых обществ США, я подкупила начальство филиппинской тюрьмы, чтобы меня пустили в камеры и я смогла беседовать с убийцами, виртуозно владевшими техникой обращения с ножом-бабочкой. Незадолго до его безвременной кончины я сидела у ног легендарного Белого Пера, лучшего снайпера морской пехоты сержанта Карлоса Хэчкока, слушая его откровения относительно искусства снайперской стрельбы. Огнестрельное оружие, холодное, взрывчатка, тяжелое армейское вооружение – я изучила их, научилась с ними обращаться и даже создавать. Я знаю все о любом оружии – от обычного топора до водородной бомбы.

Валентина убрала руку с приклада своего «винчестера», согнула пальцы и посмотрела на них.

– Я превратилась в смертоносное существо, но, разумеется, лишь на теоретическом уровне. Однако как-то раз я оказалась в Израиле, выслеживая пистолеты-пулеметы «стэн», нелегально производимые палестинцами для их войны за независимость, и в один из вечеров я ужинала в ресторане со своим коллегой, историком из университета Тель-Авива.

В голосе Валентины зазвучали мягкие нотки. Так обычно взрослые говорят о любимых детях.

– Это был очаровательный старичок. Он не просто преподавал историю, он дышал ею. Он пережил холокост и был очевидцем трех войн, которые вел Израиль за свое выживание. Мы ужинали в маленьком ресторанчике под открытым небом, рядом с университетом. Как сейчас помню, мы говорили о еврейских поселениях на Ближнем Востоке, рассуждали о том, могут ли они стать мостиком между европейской и арабской культурами. Официант принес нам блюда. Я заказала стейк, только успела взять нож, как вдруг хорошо одетая пара арабов – мужчина и женщина – вскочили из-за соседнего столика и стали стрелять во всех подряд.

Слушая этот рассказ, Смит следил за игрой чувств на лице женщины. Он каким-то образом понимал, что она сейчас испытывает не страх и не отвращение. Нет, она вспоминала и анализировала момент, изменивший всю ее жизнь. Причем делала это уже далеко не в первый раз.

– Раздались выстрелы, на меня брызнула кровь и мозги моего собеседника, которому пуля угодила между глаз. А потом женщина-террористка подняла пистолет, направила его мне в лицо и крикнула: «Аллах велик!»

Голос Валентины угас. Смит заботливо положил руку на ее спину и ласково, как ребенка, погладил.

– И что было потом?

Валентина встряхнула головой.

– А потом я словно очнулась ото сна и увидела, что стою над трупами двух террористов из «Хамас», забрызганная чужой кровью и со столовым ножом в руке, с которого тоже течет кровь. Что произошло за несколько секунд до этого, я не помнила. У меня в голове, видимо, на какое-то время, как говорят, «упали шторки», и я неосознанно впервые применила свои теоретические навыки на практике. С того момента владение оружием перестало быть для меня абстракцией.

Теперь Смит понимал, почему в их первую встречу между ними словно проскочила искра. Подобное тянется к подобному. В его жизни тоже случались крутые повороты, ему так же было знакомо ощущение, когда «падают шторки».

– Что ты чувствовала потом?

– Это очень любопытно, Джон, – промурлыкала она. – Я не чувствовала вообще ничего. Они были мертвы, а я жива, и такой расклад меня вполне устраивал. Единственное, о чем я жалела, это о том, что среагировала недостаточно быстро, чтобы спасти моего друга и других людей, погибших в том ресторане. Потом мне объяснили, что я обладаю идеальным менталитетом снайпера: я умею ограждать свою психику от моральной травмы, которую неизбежно получает любой другой человек, совершивший акт физического насилия.

– Заметь, я не претендую на свое моральное превосходство в связи с твоим последним заявлением.

– Для меня это большое облегчение. А вы, подполковник Джон Смит? Что с вами?

– А что со мной?

– Я примерно представляю себе, как пересеклись ваши пути с мистером Клейном, но кто вы такой? Откуда вы взялись?

Смит поглядел на небо. Облачность определенно стала еще ниже.

– Моя биография и вполовину не столь интересна, как твоя.

– Меня очень легко удивить.

Смит обдумывал ответ, как вдруг с кромки над входом в пещеру упал пласт снега и с приглушенным шлепком плюхнулся прямо перед их лицами.

– О, господи! – С округлившимися от неожиданности глазами пробормотала Валентина.

В то же мгновение Смит поджал под себя ноги и одним длинным прыжком выскочил из пещеры. Упав на живот, он тут же перекатился на спину, выставив длинный ствол своей автоматической винтовки в сторону горного склона над входом в пещеру.

Облеченный в белый маскхалат, боец российского спецназа напоминал выступ скалы на выбеленном морозом базальте. Видимо, он бесшумно взобрался по почти отвесному склону и теперь находился в десятке метров над входом в пещеру. Одной рукой в толстой рукавице солдат вцепился в трещину в скале, а в другой он крепко сжимал какой-то предмет. Глянув вниз и увидев стремительно вынырнувшего из пещеры Смита, он распахнул от изумления рот и закричал, но его крик оборвала сухая очередь «SR-25» Смита, выпустившего в грудь противнику шесть пуль. Разработанные по спецзаказу пули калибра 7,62 мм в медной оболочке буквально смели русского солдата с поверхности утеса.

Падая, мертвое тело едва не угодило на Смита, с глухим звуком рухнув в снег всего в паре футов от него. Справа послышался звук еще одного падения и, повернувшись, Смит обнаружил возле своей головы ручную гранату, примотанную к похожему на кусок замазки бруску пластиковой взрывчатки. Сердце едва не выскочило у него из груди, но в следующий момент он осознал, что чека и предохранитель гранаты – на месте и, значит, взрыва опасаться не приходится.

Еще мгновение – и страх, испытанный им при виде гранаты, был забыт. Автоматные очереди вспахали поверхность ледника вокруг него, и в лицо Смиту полетели колючие осколки льда. Мертвый спецназовец спас Смиту жизнь: гротескно дергаясь, он принимал пули, предназначенные американцу. Валентина что-то кричала, и Смит слышал резкий лай ее «Винчестера» 70-й модели, когда она отвечала огнем на огонь.

Будто какая-то неведомая сила заставила Смита перевернуться на живот, и неловко, как напуганный лобстер, он пополз по направлению к пещере. Наконец ему удалось перевалиться через ледяной бруствер, и он очутился внутри. Притянув к себе Валентину, он крепко прижал ее к себе, и несколько бесконечно долгих секунд они лежали, обнявшись, в то время как свинцовая смерть визжала над их головами и рикошетила от стен пещеры.

Там, снаружи, атакующие, опустошив магазины, временно прекратили стрельбу, и над ледником вновь слышалось только завывание ветра.

– Ты в порядке, Вэл?

– Целехонька. А ты?

Смит заметил несколько пулевых отверстий в своем маскхалате.

– Почти попали, но сигару все же никто не выиграл.

– В противном случае это наверняка была бы кубинская сигара.

Валентина сбросила с себя его руку, приподнялась и выглянула из-за ледяного бруствера.

– Черт, а эти ребята хороши! Я и не подозревала, что они расположились там, до тех пор, пока не началась стрельба и не стали видны вспышки выстрелов. В нас стреляли как минимум с полудюжины позиций.

Смит в этом не сомневался. Противник расположился полукругом напротив входа в пещеру, и с неизбежным наступлением сумерек это полукружье начнет сжиматься смертоносной удавкой. Терпеливые, обученные убивать, спецназовцы поползут по льду и в итоге нанесут завершающий удар, забросав пещеру гранатами и ошпарив каждый дюйм пространства автоматным огнем.

Он и Валентина могут уйти в глубь пещеры, но это будет лишь отсрочка. Они уподобятся двум крысам, забирающимся еще глубже в западню, в которой их раньше или позже неизбежно прикончат. Сдаться противнику – тоже не вариант.

Но ведь должен быть какой-то выход. Он просто обязан быть!

– Ты можешь некоторое время держать оборону в одиночку, Вэл? Мне нужно кое-что выяснить.

– Могу попробовать, – ответила женщина, перезаряжая винтовку. – Не думаю, что в ближайшее время они вновь попытаются выкидывать такие вот фортели. – Она кивнула на мертвое тело, распростертое перед входом в пещеру.

– Верно.

Смит оставил Валентине свою «SR-25», пояс с боеприпасами и, пригибая голову, пополз на четвереньках по тоннелю. Миновав поворот тоннеля, он поднялся на ноги и включил электрический фонарь. Несколько секунд он размышлял, не попробовать ли завести генератор и воспользоваться радиопередатчиком русских, чтобы связаться со своими, но затем отказался от этой мысли. Аккумуляторы разрядились уже много десятилетий назад, а бензин наверняка успел разложиться на фракции и загустеть, превратившись в подобие воска. Кроме того, даже если ему удастся реанимировать радиопередатчик, кого он позовет на помощь? Нет, выбираться надо самим.

Смит спустился в главную каверну пещеры, ориентируясь на маленькую лужицу света от огарка свечи.

– Это вы, подполковник?

– Да, это я, майор.

Смыслов уже пришел в себя и извивался, пытаясь подняться и сесть. Смит утихомирил его толчком руки.

– Как вы себя чувствуете? Головокружения нет? В глазах не двоится?

– Нет, ничего такого.

– А холод не донимает? Вы не мерзнете? Нет ощущения, что у вас немеют мышцы?

– Да нет, все в норме.

– Хотите воды?

– Вот это бы не помешало!

Смит дал пленнику глотнуть из своей фляжки. Русский прополоскал водой рот и выплюнул ее, обагренную кровью, в сторону.

– Спасибо. Может, и сигаретой угостите?

– Я – категорически против курения, но, учитывая обстоятельства… – Смит пошарил по карманам русского и вытащил все, что было необходимо для курения. – Что это такое? – спросил он, поднеся к лицу пленника газовую зажигалку.

– От этой штучки прикуривают сигареты, – с мрачным юмором ответил Смыслов.

– Верный ответ. – Смит сунул фильтр сигареты между губами Смыслова и дал ему прикурить.

– Спасибо, – поблагодарил русский, выпуская дым через ноздри. – Что там происходит? Я слышал стрельбу.

– Ваши люди попытались добраться до нас, – ответил Смит, возвращая фляжку в карман.

– Профессор в порядке?

– Да, а вот ваши потеряли двоих. Пока двоих.

Смыслов прикрыл опухшие веки.

– Проклятье! Это не должно было произойти!

– А что должно было произойти, майор?

Смыслов молчал, и было видно, что он колеблется, не решаясь ответить.

– Черт возьми, майор, ситуация уже взорвана! – нетерпеливо проговорил Смит. – Я вполне допускаю, что здесь происходит нечто такое, чего не хотели бы ни ваша страна, ни моя. Дайте мне информацию, и, возможно, я придумаю, как все это остановить!

Смыслов медленно покачал головой.

– Нет, подполковник. Мне очень жаль, но теперь уже ничего сделать нельзя. Драка началась, и с этого момента она будет только набирать обороты.

– Тогда ответьте мне хотя бы на один вопрос: зачем?

Смыслов тяжело вздохнул.

– Наше правительство всегда знало, что «Миша-124» упал на остров Среда. Также было известно, что груз спор сибирской язвы по-прежнему находится на борту самолета, а его экипаж выжил в катастрофе. Пилотам удалось установить радиосвязь с нашими базами в Сибири, они просили о помощи. Но в Политбюро решили, что отправка спасательно-поисковой группы будет связана с… определенными трудностями. В то время еще не было атомных подводных лодок, имевшиеся тогда самолеты на лыжах не смогли бы долететь до этого далекого острова, а попытка достичь Среды на ледоколе привлекла бы внимание канадских и американских военных. Власти СССР боялись, что вы узнаете о неудавшейся атаке на Северную Америку и сами нанесете упреждающий ядерный удар. Именно поэтому политрук «Миши» получил приказ уничтожить все, что могло бы раскрыть посторонним истинную суть боевого задания бомбардировщика.

– Включая экипаж?

Смыслов кивнул, избегая встречаться взглядом со Смитом.

– Да. Экипаж рассматривался в качестве основного потенциального источника утечки информации. Начальство рассуждало так: если летчики поймут, что из Советского Союза помощь не придет, они могут обратиться за нею к западным державам. Голод и холод – не самые приятные способы отправиться на тот свет. Поэтому политруку было приказано: ликвидировать эту угрозу.

– Включая самого себя?

Смыслов передернул плечами.

– Он был политическим офицером Военно-воздушных сил стратегического назначения Советского Союза. Такие люди обычно были фанатично преданы партии. Возможно, он считал, что отдать жизнь во славу Матери-Родины и Коммунистической революции – величайшая честь, даже если придется погибнуть от собственной руки и по приказу партийного начальства.

– Но, судя по тому, что мы здесь увидели, командира бомбардировщика перспектива геройской смерти ничуть не привлекала.

Смыслов едва заметно улыбнулся.

– По-видимому, да. Не получив от политрука рапорта о том, что приказ выполнен успешно, советское правительство наверняка встревожилось, но поделать они уже ничего не могли. Они предпочли, как говорится в пословице, «не будить спящую собаку», надеясь на то, что обломки самолета никогда и никто не найдет.

– Но их нашли.

– Вот именно, причем – в весьма хорошем состоянии. Наши нынешние власти понимали: останки бомбардировщика непременно подвергнутся осмотру, и меня включили в вашу группу для того, чтобы я выяснил, уничтожил ли политрук свидетельства подлинной миссии «Миши-124». Если нет, я должен был сам довести дело до конца. Но мы оба потерпели неудачу – и политрук, и я. Теперь же задействован альтернативный план, цель которого – сделать так, чтобы мир никогда не узнал правды.

Смит сжал плечо Смыслова.

– Вы можете приказать спецназу прекратить боевые действия? Или хотя бы связаться с теми, кто обладает достаточной властью, чтобы прекратить эту бойню, пока жертв не стало больше?

– Я хотел бы, чтобы это было возможно, подполковник. Но, к сожалению, спецназовцы получают приказы от вышестоящего начальства, к которому я, увы, не принадлежу. Теперь остров Среда подлежит тотальной зачистке, а все свидетельства реальной миссии «Миши-124» должны быть уничтожены. Включая исследовательскую группу. Для моего правительства угроза, связанная с сибирской язвой, существенно меньше, чем обнародование правды о задании этого самолета.

– Но почему? – продолжал недоумевать Смит. – К чему устраивать все это из-за того, что могло случиться целых пятьдесят лет назад?

Когда Смыслов ответил, в его голосе прозвучала грустная ирония:

– В нашей стране говорят «всего пятьдесят лет». Вы, американцы, подёнки.[19] Вы быстро прощаете и забываете. Сегодня вы воюете со страной, а завтра – оказываете ей гуманитарную помощь и начинаете отправлять туда туристические группы. В России и в странах, которые ее окружают, все иначе. У нас долгая память, причем мы привыкли лелеять самые горькие из воспоминаний.

Если станет известно, что по вине России мир оказался на волосок от ядерной катастрофы, даже сейчас, полвека спустя, реакцию нетрудно предугадать: ярость, страх, требование расплаты – все то, чего мое правительство не хочет и боится. В вашей стране тоже есть политики, которые припомнят времена «холодной войны» и будут добиваться прекращения помощи, которую мы сейчас от вас получаем. Даже в душе нашего народа может подняться волна гнева, которая будет способствовать росту сепаратизма и в конечном итоге приведет к окончательному краху существующей государственной власти.

– А ваше правительство не думает, что не меньший шум поднимется в связи с убийством американских агентов и группы ни в чем не повинных гражданских ученых?

Смыслов в который уже раз покачал головой.

– Я не пытаюсь оправдывать действия моей страны, подполковник, но наши лидеры напуганы, а испуганные люди не всегда действуют разумно.

– Боже праведный! – Смит покачался взад-вперед на подошвах сапог.

– Надеюсь, вы поверите в мою искренность, подполковник, если я скажу, что сожалею, неимоверно сожалею о том, что вы и другие симпатичные мне люди оказались в центре всего этого!

– Я тоже сожалею, майор. – Смит взял фонарь и встал на ноги. – Но я в чем-то схож с командиром вашего бомбардировщика: я не намерен лежать, сложа лапки, и дожидаться мученической смерти во имя Родины-Матери.

– Я понимаю. В конце концов, мы с вами солдаты. Каждый из нас обязан выполнять свой долг.

Смит направил луч фонаря в лицо Смыслову.

– Можете вы мне хотя бы сказать, почему приказ о нанесении удара по Соединенным Штатам был отменен в последнюю минуту?

– Не могу, подполковник. – Лицо Смыслова было бесстрастным, он только слегка щурился от яркого света. – Это военная тайна, причем даже большего масштаба, чем информация о «Мише-124».

Смит отошел от пленника, поняв, что тот больше ничего не скажет, а время между тем было на исходе. В распоряжении Смита оставался единственный вариант, который теперь предстояло изучить, и он принялся неторопливо и внимательно осматривать стены пещеры, направляя луч фонаря в многочисленные углубления и трещины скальной вулканической породы. Он уже было отчаялся что-либо найти, когда высоко на скошенной задней стене пещеры, выше той самой ниши, в которой они обнаружили тела командира экипажа и политрука, Смит заметил что-то светлое.

Он взобрался по выступам на стене почти до самого потолка. Оказалось, что предмет, привлекший его внимание, это кусок парашютного шелка, закрепленный на стене с помощью двух вбитых в трещины плоских камней.

Занавес от ветра!

Смит выдернул камни, сорвал ткань и ощутил на лице ледяное дуновение. Лавовая труба тянулась дальше, за пределы этой пещеры, в которой советские летчики разбили лагерь. Когда-то здесь, видимо, произошел обвал, частично заваливший проход, но в нагромождении камней осталось отверстие достаточного размера, чтобы человек мог пролезть через него в дальнюю секцию тоннеля.

Смит змеей проскользнул в лаз и продолжил путь по новому, открывшемуся для него участку пещерного хода. Коридор был шириной с автомобильный тоннель и, по всей видимости, изрядной протяженности, поскольку устремленный вперед луч фонаря тонул во тьме. Достав из кармана компас, Смит открыл его и посмотрел на круглую светящуюся шкалу. Сориентировавшись и сделав поправку на близость магнитного полюса, Смит пришел к выводу, что тоннель идет примерно параллельно внешнему склону горы.

Возможно – только возможно! – где-то неподалеку лежит их спасение. Все зависит лишь от того, существует ли второй выход из тоннеля. Смит с упорством обреченного продолжал шагать вперед, пытаясь определить, под каким наклоном идет пол коридора – вверх или же вниз? Находился ли он сейчас выше поверхности ледника или под ним?

Идти приходилось медленно и осторожно. Вокруг упавших глыб базальта, каждая из которых была размером с платяной шкаф, образовались скользкие озерца зеленоватого льда, а пол в этой части тоннеля был более неровным и потрескавшимся, нежели в главной пещере. Возможно, это указывало на то, что данный участок был более сейсмически нестабильным. Однако у Смита не было ни времени, ни желания тревожиться еще и об этом обстоятельстве. Он прошел сто ярдов, потом еще столько же…

И – вот оно! Белая полоса на черном фоне! Снег на стене подземного коридора!

Смит вскарабкался по скользкой поверхности мини-ледника к тому месту, где в стене тоннеля образовалась широкая полоса слежавшегося снега. Оно располагалось, наверное, футах в восьми от пола пещеры и было размером примерно с кофейный столик. Упершись ногой в выступ стены, Смит выключил фонарь и подождал, пока его глаза привыкнут к темноте. Через пару минут он сумел различить, что сквозь снежную пробку снаружи пробивается свет. Дневной свет!

Вытащив нож, он принялся копать, методично пробивая себе путь к внешнему миру. Света становилось все больше, и вскоре Смит понял, что он ковыряет ножом точно такие же блоки спрессованного и обледеневшего снега, как те, на которые они наткнулись при входе в пещеру. Это был тот самый «черный ход», который он искал!

Внезапно Смит замер. Помимо света, в пещеру снаружи проникало что-то еще.

Голоса – приглушенные и говорящие на чужом языке.

Смит продолжил копать, только теперь еще более тихо и осторожно, молясь о том, чтобы не пробить неосторожным движением внешнюю корку льда. Когда от поверхности его отделял слой ледяного покрова толщиной в несколько сантиметров, он прорезал в нем щель не шире лезвия ножа. Даже несмотря на отсутствие солнца на затянутом тучами небосводе, дневной свет показался ему слепящим. Щурясь, он прильнул глазами к проделанной его ножом амбразуре.

Отверстие выходило в неглубокую ложбинку на поверхности горного склона, у бровки которой, в каких-то сорока футах от Смита, скорчились две фигуры в белых маскхалатах и с автоматами в руках. Выглядывая из-за угла, они смотрели в сторону главного входа в пещеру.

Двигаясь на манер человека, обвешанного бомбами с нитроглицерином, Смит сполз со стены пещеры, опустился на пол тоннеля и пошел в обратном направлении, ступая с величайшей осторожностью и держась рукой за стену штольни. Он нашел выход.

Научная станция на острове Среда

Рэнди ждала этого и была к этому готова. Удары наносились открытой ладонью, но это были не просто оплеухи. Она расслабила шею, плечевые мускулы и позволила голове свободно болтаться слева направо и обратно под мощными ударами, чтобы максимально снизить их эффект. Но даже несмотря на это, ее кожа горела, а из глаз летели искры.

Рэнди не дала никакого повода для избиения, не сказала напавшему на нее ни единого слова. Он ей, впрочем, тоже. Это было всего лишь предсказуемым и ожидаемым началом процесса, в ходе которого ее собирались сломить, демонстрацией того, что ее противник не остановится перед тем, чтобы причинить боль и страдания. Что-что, а это Рэнди уже поняла. Она подняла голову и встретилась взглядом со своим мучителем, пытаясь сохранять на лице нейтральное, но в то же время независимое выражение.

Из тренировочного курса «Избежание захвата в плен и побег из плена», а также по собственному опыту она знала, что делать этого не стоит. В подобных ситуациях необходимо смотреть в пол и всем своим видом выказывать покорность. Учитывая звериную сущность психологии террористов, прямой взгляд в глаза мог истолковываться последними в качестве угрозы и спровоцировать с их стороны насилие вплоть до убийства. Но с другой стороны, какого черта ей бояться? Они все равно ее убьют!

Избивавший ее мужчина был огромным – и в высоту, и в ширину, причем его невероятные габариты казались еще внушительнее благодаря теплой зимней одежде. Из расстегнутого воротника его парки торчала подстриженная седеющая рыжая борода, из-под кустистых бровей такого же цвета щурились голубые глазки – налитые кровью и внимательные. Они долго рассматривали Рэнди, а потом вокруг них появились смешливые морщинки, и из груди мужчины вырвался глубокий смех. Это совсем не понравилось Рэнди, поскольку никоим образом не вязалось с происходящим. В данном случае злость с его стороны была бы куда более уместной.

– Глядите-ка, какая дерзкая кроха! – гоготнул рыжебородый. – Что тебе о ней известно, Стефан?

– Она – какой-то американский правительственный агент, дядя, – со злобой в голосе ответил Кроподкин, – и у этой сучки передо мной должок.

«Дядя…» – мрачно подумала Рэнди. Выходит, это семейный бизнес. До чего же причудливо судьба бросила кости, благодаря чему лиса Кроподкин оказался в этом научном курятнике! Вот так оно и бывает. От подобного рода случайностей не застрахована ни одна спецслужба мира.

Они находились в лабораторном домике: Рэнди, профессор Троубридж, Кроподкин, рыжебородый гигант и еще двое из его банды – настороженные, с каменными физиономиями, типы славянской наружности. Рэнди разоружили, обыскали, вытряхнули из парки и теплых верхних штанов, а потом защелкнули на ее запястьях добрые старомодные стальные наручники. Один из стражей немедленно встал позади нее, и она тут же почувствовала, как ствол автомата уперся ей между лопаток.

– А это что за хрен? – спросил гигант, кивнув на доктора Троубриджа.

Темные невыразительные глаза Кроподкина метнулись в сторону ученого – человека, которого он молил о помощи и который пытался защищать его от Рэнди.

– Да так, преподаватель. Пустое место.

Троубридж, руки которого также были скованы за спиной, похоже, дошел до пика своего кошмара наяву. Он побледнел до такой степени, что его кожа приобрела зеленоватый оттенок, и Рэнди не на шутку боялась, что беднягу хватит удар. Профессор до сих пор оставался на ногах лишь благодаря тумакам и пинкам, которые сыпались на него каждый раз, когда его ноги начинали подгибаться. Его вельветовые штаны в области промежности промокли.

Рэнди хотелось заговорить с ним, сказать ему какие-нибудь слова ободрения или утешения, но она не решалась. Ради блага самого Троубриджа она сейчас была обязана делать вид, что его судьба ее абсолютно не интересует. Если проявить по отношению к нему хоть каплю сострадания, бандиты начнут мучить ученого еще пуще, чтобы оказать давление на нее.

– Как ты можешь, Стефан! – с шутовской укоризной в голосе пробасил рыжебородый. – Никто из людей не является пустым местом. Каждый хоть что-то из себя да представляет. – Он повернулся к Троубриджу. – Скажите мне, друг мой, ведь вы что-то из себя представляете?

– Да! Представляю… Я доктор Розен Троубридж, административный директор научной программы на острове Среда. Я канадский гражданин. Я… я… не военный. Гражданский человек! Я… не имею ничего общего с этими… другими!

– Ну вот, видишь, Стефан! – Гигант направился к тому месту, где у стены, возле печки, скорчился ученый. – Он – доктор! Человек науки! Умный человек! – Обернувшись, он поглядел на Рэнди. – А ты, лапуля-красотуля, тоже умная?

Рэнди не ответила. Она смотрела мимо рыжебородого в окна избушки, и ее рассеянный с виду взгляд подмечал каждое движение, происходившее за ними. Она видела, как остальные мужчины, прилетевшие на борту гигантского вертолета, продолжают разгрузку винтокрылой машины, подмечала, что именно они выгружают, пыталась угадать, где именно по периметру лагеря будут выставлены караульные посты.

– Хм-м, видимо, дамочка не столь умна, как вы, доктор. Кто она такая? На какое агентство работает?

Троубридж облизнул губы. Он старался не смотреть на Рэнди, как и на всех остальных в этой комнате.

– Как сказал уже Стефан, она какой-то американский правительственный агент. Больше мне ничего не известно.

– Друг мой! – Голос рыжебородого гиганта звучал пугающе мягко. – Не разочаровывайте меня, не переставайте быть умным человеком!

Большая, заросшая рыжими волосами рука схватила ворот свитера Троубриджа. Развернув скованного мужчину спиной к печке, главарь террористов стал давить на его грудь до тех пор, пока кисти Троубриджа не оказались прижаты к ее раскаленной поверхности. Рэнди стиснула челюсти с такой силой, что у нее хрустнули зубы.

Когда Троубридж перестал кричать, он заговорил. Слова текли из его груди жалобным, бормочущим потоком. Рыжеволосому великану не было нужды допрашивать его. Он просто направлял поток слов в нужное ему русло, задавая короткие наводящие вопросы и иногда перепроверяя правильность ответов у Кроподкина.

Троубридж выдал всех и вся: Смита, Валентину, Смыслова, «Хейли», их задание. Рэнди не осуждала его. Доктор не являлся подготовленным агентом, а чего иного можно было ожидать от до смерти испуганного, несчастного человека?

Пока Троубридж говорил, Рэнди размышляла. Ее мысли метались в попытках придумать какой-нибудь план, который мог бы спасти их с доктором. Ей уже случалось бывать в подобных переделках и всегда удавалось выиграть хоть немного времени, сочинив какую-нибудь правдоподобную ложь или легенду. А время было сейчас на вес золота. Каждая лишняя секунда могла обернуться спасением. Но теперь, когда Троубридж, черт его дери, столь подробно исповедался перед рыжебородым, у нее не оставалось пространства для маневра! Теперь – благодаря Троубриджу и Кроподкину – эти люди знали слишком много. У Рэнди не осталось в запасе никакой информации, с помощью которой она могла бы торговаться или блефовать. Теперь они с профессором имели для бандитов цену не больше, чем использованный одноразовый носовой платок.

Словесный поток Троубриджа начал постепенно иссякать. Рэнди ожесточенно пыталась передать ему мысленное послание: «Не умолкай же! Ради всего святого, продолжай говорить! Придумай еще что-нибудь! Что угодно! Говори!»

Он не услышал эту невысказанную мольбу и умолк, прошептав напоследок:

– Это все, что я знаю… Видите, я готов помогать… Я канадский гражданин…

Великан повернулся к Рэнди. Его глазки хитро блестели.

– Ну а ты, лапуля-красотуля? У тебя есть что добавить?

Во взгляде этих глаз Рэнди прочитала, что он уже приговорил ее. Он разгадал ее, и ничто из того, что она скажет, не сможет предотвратить неизбежное. Поэтому она молча смотрела на главаря террористов – невозмутимая, словно статуя Венеры, заточив свое отчаяние и ярость в стенах врожденной гордости и благоприобретенной самодисциплины.

– Ты совершенно права, моя лапуля-красотуля. Нет смысла впустую тратить время.

Рыжий бандит снова повернулся к Троубриджу и вынул из кармана парки большой автоматический пистолет чешского производства «CZ-75».

– Благодарю вас, друг доктор. Вы оказались безмерно полезны.

Он поднял пистолет и коротко мотнул головой своему помощнику, сторожившему ученого, давая ему знак отойти в сторону. Троубридж понял значение этого сигнала, и лицо его исказилось беспредельным ужасом.

– Нет! Подождите! Я же сказал вам все, что знал! Я помогал! У вас нет причин убивать меня!

– Доктор прав! – выпалила Рэнди. – Он не имеет ко всему этому никакого отношения! – Она считала себя обязанной сказать хоть что-то, хоть раз возвысить голос, хотя с тошнотворной уверенностью осознавала, что это не просто бесполезно, а даже хуже, чем бесполезно. – У вас нет причин его убивать.

Ствол пистолета дрогнул.

– Ах, как это верно! – Великан оглянулся на нее и растянул губы в улыбке. – У меня нет причин его убивать. Но при этом… у меня нет причин его не убивать!

«CZ-75» рявкнул, и 9-миллиметровая пуля, пройдя сквозь голову доктора Троубриджа, вонзилась в перегородку радиорубки, забрызгав ее кровью, мозгом и осколками черепа. Мертвое тело ученого кулем повалилось на пол и скорчилось в углу лаборатории.

Рэнди закрыла глаза. Никто из окружающих не услышал от нее ни единого всхлипа горечи и отчаяния, только она сама и Вселенная. «Простите меня, Троубридж! Прости меня, Джон! Я оплошала!»

Вновь открыв глаза, она увидела, что рыжебородый гигант обходит стол, направляясь к ней. Значит, вот где все закончится! Вот где она безвременно завершит свой жизненный путь. Не самое лучшее место, но людям вроде нее привередничать не приходится. Издержки профессии!

Ствол «CZ-75» поднялся на уровень ее живота.

– А ты, лапуля-красотуля? Есть у меня причина не убивать тебя?

Разумеется, это был риторический вопрос. Террорист уже решил ее судьбу. Ему от нее ничего не нужно. Любая уловка, которую она могла бы сейчас попытаться предпринять, любая сделка, которую могла предложить, любая попытка отвлечь внимание – все это заранее обречено на провал. Поэтому Рэнди продолжала хранить молчание.

– Вот и я думаю, что нет.

Ствол пистолета поднялся и теперь смотрел в ее лицо.

– Подожди!

Это сказал Кроподкин. Он стоял подле дяди с выражением самоуверенной жестокости на лице. Его глаза жадно обшаривали стройную фигуру Рэнди, и казалось, что они забираются даже под ее одежду.

В груди Рэнди вспыхнула крошечная искорка надежды.

– Может, с этой не будем торопиться, дядя? – спросил он. – Впереди у нас долгая холодная ночь, а она сможет нас согреть. Чего ж добром-то разбрасываться?!

Искорка надежды стала разгораться, когда Рэнди увидела, каким задумчивым стал взгляд старшего террориста. Ствол пистолета стал опускаться, прикасаясь к свитеру женщины и медленно обводя очертания ее тела.

Рэнди знала, что она привлекательна, более того, красива. Секс и искусство соблазнения являлись важными инструментами в ее наборе оперативника, и в случае надобности она без колебаний пускала их в дело. Но, начни она кокетничать прямо сейчас, это могло бы насторожить бандитов и разрушить хрупкую надежду на спасение. Этот мужчина – далеко не дурак. Поэтому Рэнди лишь глубоко вдохнула, набрав полные легкие воздуха, отчего ее и без того соблазнительные груди поднялись еще выше.

– Да, Стефан, ты прав, – проворчал рыжебородый. – С ней можно немного позабавиться.

Очень выверенно Рэнди напустила на себя слегка испуганный вид. Ничто не возбуждает мужиков подобного рода больше, чем женский страх и уязвимость. Они реагируют на эти проявления, словно акулы – на каплю крови в воде. У Рэнди появился единственный шанс прибегнуть к тактике «тернового куста».[20]

«Ну, давайте же, ублюдки! Вы же этого хотите! Трахните меня!»

Ее жизнь балансировала на лезвии бритвы.

– Да, добром бросаться не стоит. – Автоматический пистолет исчез в кармане парки рыжебородого. – На этих богом забытых скалах действительно не хватает мест для отдыха и развлечений. Запомни, Стефан: моральный дух подчиненных – дело первостепенное. Наши ребята ни за что не простят нас, если мы лишим их возможности побыть в компании этой очаровательной леди. – Толстяк протянул руку и потрепал Рэнди за рассеченную щеку. – Отведи ее в жилой домик и зафиксируй. Пусть дожидается вечера. Сначала – работа, развлечения – потом.

Рэнди сделала вид, что окончательно сломлена, и всем своим видом изобразила ужас. Но душа ее ликовала. Эти люди думали не мозгами, а яйцами! В конце концов, они представляли собой всего лишь кучку головорезов. Пусть головорезов мирового уровня, но все же – головорезов. Они совершили ошибку, которую никогда не совершил бы профессионал: они позволили другому профессионалу остаться в живых. Она заставит их дорого заплатить за эту глупость.

* * *

На острове Среда произошел демографический взрыв. Вместе с Антоном Кретеком на борту «Хало» прилетели еще двадцать человек – охранников и технарей. Теперь эти люди трудились в поте лица, закрепляя гигантский вертолет, чтобы тот не пострадал от непогоды, и выставляя караульные посты по периметру лагеря.

Закончив с делами в лабораторном домике, Антон Кретек совершил инспекционный обход лагеря, желая увериться в том, что его план воплощается в жизнь именно так, как он его сформулировал, – вплоть до мельчайших деталей. Он был уверен в том, что сумеет довести его до конца – даже несмотря на вмешательство этих жалких крохоборов, западных спецслужб и их хозяев. Ошибиться тут было практически невозможно.

Рядом с ним шел сын его покойной сестры, и снег по-домашнему поскрипывал под их подошвами. Кретек был доволен тем, как ладно все складывалось у парня. Еще несколько лет назад Стефан был сущим зверенышем, и Кретек от беспокойства за племянника буквально места себе не находил. Мальчишка не имел ни малейшего понятия о дисциплине и был напрочь лишен здравого смысла. Впрочем, в наши дни это характерно для многих его сверстников.

Хуже всего было, когда Стефан пырнул ножом немецкого студента из-за какой-то туристки в Белграде, а потом еще и перерезал горло самой девке. Замять дело оказалось невозможно, поэтому Кретеку стоило немалых хлопот и времени, чтобы вывезти парня из Европы и обустроить под новой личиной в Канаде.

Однако в этом деле мальчик сработал на «отлично» и оправдал возлагавшиеся на него надежды. Возможно, со временем для него найдется достойное место в бизнесе дяди, а у того – чем черт не шутит! – появится наследник.

Стефан щурился, прикрывая глаза от усиливающейся снежной круговерти.

– Мы здесь как на ладони, дядя. Нас могут засечь американские спутники-шпионы.

Кретек довольно покивал своим мыслям. Парень думает, и это хорошо. Он действительно сильно изменился, причем в лучшую сторону.

– Пусть глядят, на что хотят, все равно ни хрена не увидят. Мы именно по этой причине задерживали вылет: нужно было выбрать подходящее время и погоду. Нужно было оказаться здесь аккурат перед очередной бурей. А теперь на всем пространстве между нами и канадским побережьем – нелетная погода. До нас никто не сможет добраться.

– Но когда-то же распогодится!

– Ты абсолютно прав, Стефан. Скажу тебе больше, перелом в погоде произойдет уже завтра утром. Но в здешних краях погода меняется с севера, поэтому мы поднимемся в воздух первыми. Я привез с собой своих лучших подрывников. У них уже готовы ленточные взрывные устройства, с помощью которых они аккуратно развалят фюзеляж этого «Ту-4». Я также раздобыл схему устройства системы биооружия и грузозахватное приспособление для подъема контейнера со спорами сибирской язвы.

Завтра утром мы прилетим на место катастрофы и вскроем этот самолет, словно устрицу. Затем мы извлечем из нее «жемчужину», и – восвояси! Это займет у нас полчаса, максимум – сорок пять минут. К тому времени, когда сюда прибудут власти, нас и след простынет.

– А куда мы двинемся отсюда, дядя?

– Я организовал три базы дозаправки в пустынных районах на севере Канады. Перелетая от одного к другому на малой высоте, чтобы нас не засек радар НОРАД,[21] мы доберемся до Гудзонова залива, где нас встретит исландский траулер. Там вертолет отправится на дно морское, а мы поплывем на середину Атлантики, где перегрузим контейнер на один из наших кораблей и избавимся от траулера и его экипажа. После этого мы – чисты и свободны. Остается только решить, продавать ли груз оптом, одному покупателю, или по частям, рассовав по пакетикам.

Кроподкин засмеялся и потрепал дядю по плечу:

– У старого волка всегда есть план в запасе!

– Да, но на сей раз добычу учуял остроносый волчонок! – Кретек посмотрел в глаза племянника долгим и внимательным взглядом. – Ты уверен, что исследовательская группа не связалась с внешним миром и не доложила о том, что здесь происходит?

– Уверен. Радиопередатчики, которые они притащили с собой, слишком слабы, чтобы пробиться сквозь помехи солнечной вспышки, а стационарные я вывел из строя. Я чуть не провалился, но все обошлось. Я уверен, что они не дали ни одной радиограммы во внешний мир!

Кретек удовлетворенно кивнул.

– Это хорошо. Значит, пока все думают, что исследовательская группа и ученые из экспедиции находятся здесь, на станции. Американцы не станут рисковать жизнями заложников и лупить по нам крылатыми ракетами или радиоуправляемыми бомбами в условиях нулевой видимости. Уж чего-чего, а этого мы можем не бояться.

– Я бы не стал расслабляться, дядя. – Кроподкин оглянулся на домик лаборатории. Один из охранников Кретека вытаскивал наружу труп доктора Троубриджа, другой гнал закованную в наручники Рэнди Рассел по направлению к жилой избушке. – Где-то по острову бродят другие члены американской группы. Если они такие же, как эта сучка, нам могут грозить неприятности.

Кретек презрительно пожал плечами.

– Тьфу на них! Подумаешь, три человека! Было бы о чем беспокоиться! Если они сегодня вечером вернутся в лагерь, мы их убьем, если они до сих пор торчат возле самолета, завтра утром мы убьем их там, а если они решат спрятаться где-нибудь на острове, то и хрен с ними. Пока они не пытаются лезть в наши дела, они для нас – ничто.

– Но вот эта, – Кроподкин мотнул головой в сторону Рэнди, – та еще сволочь! Хочу с ней разобраться! – Его голос был холоден, как полярный ветер.

– Я тебя понимаю. Ты первым трахнешь ее сегодня ночью. Ты это заслужил. – Кретек по-медвежьи обнял племянника за плечо. – Только оставь хоть что-нибудь для нас, – шумно продолжал он. – Не забывай, ты теперь работаешь в фирме. У нас принято всем делиться поровну.

И оба мужчины рассмеялись – громко, по-родственному.

Ледник на седловине

Гранитная поверхность Восточного пика мрачно темнела над белой поверхностью ледника, еще больше чернея с наступлением ночи. У его основания начинался заключительный акт человеческой драмы. Спецназ готовился к решающему броску.

С темных, выдубленных непогодой лиц под капюшонами парок смотрели раскосые глаза, примеряясь к усиливающемуся ветру и плотной стене снега, которую он гнал перед собой. После очередного шквального порыва, когда вновь стала видна их цель, спецназовцы проползли еще несколько метров, используя для прикрытия любое углубление и выступ ледяного покрова, неумолимо сжимая петлю вокруг входа в пещеру.

Это были представители древнего народа, от которого пошли и американские индейцы, – сибирские якуты, привычные к жизни в этих враждебных, смертоносных для любого другого человека условиях. Они не обращали внимания на ледяной пронизывающий ветер, проникавший даже сквозь толстую арктическую одежду, от которого обращенная к нему половина тела наполнялась тупой ноющей болью, а затем мертвела. Они привыкли к тому, что на лютом морозе их изъеденные холодом лица немели, а появлявшаяся на них в результате обморожения короста и шрамы являлись для этих людей знаками почета и предметом гордости, свидетельством их умения выживать и сражаться в таких местах, убийственных для других, более слабых и изнеженных людей.

Этой ночью, если они что-то и чувствовали, это был жар. В груди у каждого из них пылала жажда мести. Они хотели отплатить за своих товарищей, которых убили те, что прятались в пещере. Они надеялись, что враги не умрут легкой смертью во время первой атаки. В системе их ценностей месть занимала очень важное место, и ради выполнения этого священного долга они были готовы на все.

Лейтенант Павел Томашенко осторожно выглянул из-за покрытой ледяной коркой скалы. Он и его сержант переместились вдоль склона горы, оказавшись в пятидесяти ярдах от входа в пещеру. В объектив ночного видения он разглядывал распростертое перед пещерой тело рядового Улуха, и это зрелище дало Томашенко недостающий заряд злости.

Приказ закинуть в пещеру бомбу, который он отдал сегодня днем, был ошибкой, но Томашенко взбесился из-за гибели несшего дежурство на наблюдательном пункте рядового Тойона, убитого снайперским выстрелом. Лейтенант утратил над собой контроль и в результате потерял еще одного бойца.

Однако мстить, очевидно, придется не за двух, а за трех людей. Радиосигнал, полученный с передатчика майора Смыслова, их агента в американской разведывательной группе, был их последним контактом. Американцы, должно быть, каким-то образом разгадали подлинную суть задания Смыслова и убили его. Это было печально, но, с другой стороны, одной причиной для беспокойства во время грядущей атаки стало меньше.

Они настоящие профи – те мужчина и женщина, что засели в пещере, размышлял Томашенко. Вероятно, из сил специального назначения США или из ЦРУ. Когда он и его взвод пойдут за ними, это будет напоминать охоту на сибирского тигра. Они оба должны умереть.

Наконец наступила полная темнота. Пришла ночь, длящаяся здесь шестнадцать часов. Томашенко снова посмотрел в окуляр. Фотоумножитель ночного видения спасал от темноты, но не от усиливавшегося снегопада, а теперь из-за холода еще и начал садиться аккумулятор. Его бойцы выполнили полученный приказ, и теперь взвод, должно быть, уже занял позицию. Ждать дольше не имело смысла.

– Приготовиться к бою, сержант!

– Есть! – буркнул сержант Виляйский и достал из кобуры на поясе ракетницу.

Сам Томашенко вынул из подсумка гранату «РГН», а из-под парки вытащил висевший на шее свисток. Когда Томашенко только получил назначение в сибирский гарнизон, он допустил ошибку, оставив свисток на цепочке висеть поверх парки. Когда через несколько минут он взял его в рот, губы намертво примерзли к металлу, и, вынимая его изо рта, он содрал с них кожу.

– Ракета!

Сержант выстрелил из ракетницы, направив ствол не вверх, а вдоль поверхности ледника, и ракета упала на лед прямо рядом с входом в пещеру, осветив его бело-голубым светом горящего магния. Томашенко поднес к губам свисток и издал протяжный свист.

По всей цепочке солдат забили автоматы и ручные пулеметы Калашникова, шпигуя отверстие пещеры килограммами свинца. Через секунду в ту же сторону полетело с полдюжины ручных гранат. Осколки попали в труп рядового Улуха, и тело карикатурно задергалось, словно мертвец ожил вопреки всем законам природы. Одна из гранат влетела в отверстие тоннеля, выбив фонтан колотого льда из бруствера перед пещерой.

Томашенко свистнул дважды, что означало приказ прекратить огонь. Затем он вскочил на ноги и побежал к пещере. Чтобы сохранить гордость и показать своим бойцам пример, ему следовало находиться на переднем крае.

Со всех сторон из снега поднимались белые призрачные фигуры и бежали по направлению к пещере. Но первым до нее добежал Томашенко.

– Осторожно, граната! – выкрикнул он, вырвал из «РГН-86» чеку, досчитал до двух, а затем метнул маленькую смертоносную сферу в черную дыру и вжался в каменную стену утеса.

Гулкий грохот взрыва раскатился по лавовой трубе, и ударная волна выбросила из отверстия снег и осколки базальта. Поудобнее перехватив свой «АК-74», Томашенко прыгнул вперед и, оказавшись перед отверстием пещеры, одной длинной очередью выпустил в него все тридцать патронов из автоматного магазина. Сержант Виляйский, оказавшийся рядом с лейтенантом, также опустошил в черное отверстие магазин своего «калашникова». Пули, рикошетя и выбивая искры из стен, танцевали в мрачном проеме тоннеля.

Ответного огня не последовало.

Когда подтянулись остальные бойцы, Томашенко и Виляйский включили фонари, закрепленные под стволами их автоматов.

Никого! Протянувшееся за клубами едкого порохового дыма и пемзовой пыли первое колено тоннеля было пустым. Американцы, должно быть, ушли в глубь пещеры еще до того, как началась атака.

Томашенко вставил в автомат новый магазин.

– Младший сержант Влахвитич! Вы и ваша огневая группа остаетесь здесь, будете прикрывать вход в пещеру. Остальные – за мной!

Черный зев пещеры выглядел не очень гостеприимно, но иного пути не было, поэтому, пригибаясь, они нырнули в темноту.

Миновав первый поворот тоннеля, спецназовцы настороженно прошли мимо какого-то старого радиооборудования, превращенного взрывом гранаты в нагромождение обломков. Здесь тоже не было ни живых, ни мертвых, но тоннель тянулся дальше, уходя под уклон и расширяясь. Это было идеальное место для засады.

– Ракету! – выдохнул Томашенко.

Сержант перезарядил ракетницу. Ступая осторожно, словно по битому стеклу, они подошли ко входу в нижнюю пещеру, двигаясь абсолютно бесшумно, как умеют двигаться только опытные воины.

– Давай!

Сержант Виляйский выстрелил осветительную ракету в лежавшую перед ними темноту, а Томашенко вскинул автомат, готовый отправить туда же рой свинцовых ос.

Ракета ударилась о дальнюю стену пещеры и вспыхнула.

«Дьявол! Ведь их должно быть здесь только двое!» – пронеслось в мозгу у лейтенанта.

Залитые ярким светом, в пещере стояли с полдюжины фигур.

– Назад! Отходим!

Томашенко выпустил по противнику очередь и метнулся в сторону от входа. Сунув руку в подсумок, он выхватил еще одну гранату. Сержант Виляйский в точности повторил его действия.

Томашенко метнул гранату в пещеру, и она, звеня, запрыгала по каменному полу, а затем взорвалась, оглушив солдат грохотом и ударной волной. Во все стороны, визжа, полетели осколки, и спецназовцы вжались в стены, прячась от них. За первой гранатой полетела вторая, затем третья. Воздух затянуло дымом и пылью вулканической породы, с потолка пещеры отвалился камень размером с кулак и ударил Томашенко в плечо.

– Хватит! – заорал он, испытав внезапный приступ страха. От взрывов вся эта чертова гора могла обрушиться на их головы. – Довольно!

Вскоре гулкое эхо взрывов и шум падающих камней затихли, и в нижней пещере наступила тишина. И – темнота. Взрывы гранат уничтожили осветительную ракету.

– А ну-ка, посвети нам снова, сержант, – приказал Томашенко.

Ракетница кашлянула еще раз, и в пещере заплясал новый сверкающий шар.

– Мы сделали их, лейтенант! – воскликнул Виляйский. – Ублюдки готовы!

Они осветили лучами подствольных фонарей распростертые на полу тела.

– Мы видели только двух американцев. Откуда же взялись эти?

– Не знаю, сержант. Будь осторожен, тут могут оказаться и другие.

В том, как лежали тела, в их окостеневших позах было что-то неестественное. А потом до Томашенко дошло: на них нет крови! Они никого не убили! Эти люди умерли пятьдесят лет назад!

Матерясь на чем свет стоит, он повел своих людей по наклонному спуску лавовой трубы. Они разнесли гранатами высохшие, замороженные тела своих соотечественников! До того, как Томашенко и его люди забросали пещеру гранатами, трупы пилотов «Миши-124», словно нелепые марионетки, удерживались в стоячем положении альпинистскими веревками, привязанными ко вбитым в стены пещеры стальным костылям.

Чувствуя, как в груди нарастает ярость, Томашенко понял: это – отвлекающий маневр, цель которого – выиграть время, задержать их в этой пещере. До такого мог додуматься только профессиональный военный, знающий психологию и инстинкты других солдат. А он, Павел Томашенко, повел себя именно так, как рассчитывал враг. Американцев и след простыл, и ничто не указывало на то, какая судьба постигла майора Смыслова.

До слуха Томашенко донеслось встревоженное перешептыванье в рядах его подчиненных. Они являлись солдатами Российской Федерации, но при этом оставались якутами и разделяли все суеверия и предрассудки своего народа, включая веру в существование колдовства и магии.

– Рассредоточьтесь и обыщите здесь каждый угол! – прорычал Томашенко, возвращая своих бойцов в реальный мир. – Здесь должен быть другой тоннель! Найдите его!

Это противостояние становилось для него делом принципа. Американцы дорого заплатят за то, что выставили его на посмешище!

Через несколько минут активных поисков был обнаружен проход в следующую часть тоннеля. Он, однако, был завален глыбами базальта.

Таким образом американцы опять пытались выиграть время. Но с какой целью? Они по-прежнему оставались крысами, загнанными в канализационную трубу. Если только не…

– Вперед! За ними! Шевелитесь!

После того как солдаты разобрали завал, Томашенко очертя голову нырнул в открывшееся отверстие, ведущее в следующий отрезок тоннеля. Он не даст американцам времени и возможности устроить ему еще какой-нибудь сюрприз. На его стороне – превосходство в живой силе и огневой мощи, и он в полной мере использует их.

– Света! – гаркнул он. – Больше света!

Вспыхнуло разом несколько фальшфейеров, залив тоннель адским светом, воздух наполнился едким химическим дымом, от которого резало легкие и першило в горле. Этот отрезок лавовой трубы был широким, как шоссе, и высоким, как двухэтажный дом. Готовый к любым неожиданностям взвод продвигался быстро и решительно, маневрируя между нагромождениями валунов на полу коридора. Когда одна группа шла вперед, вторая прикрывала ее, готовая в случае появления противника обрушить на него шквал огня, затем они менялись местами.

Однако никакого противника не было, и по мере того, как взвод все дальше углублялся в тоннель, опасения Томашенко усиливались. И вот они нашли свое подтверждение: на полу штольни, возле ее левой стены, лежала груда снега. Лейтенанту с первого взгляда стало ясно, что он мог попасть сюда только снаружи. Проклятье! В пещере имелся второй выход, и американцы нашли его!

На ледяной поверхности стены было вырублено несколько углублений – своеобразные ступеньки. Сержант Виляйский взобрался по ним и, оглядевшись, крикнул:

– Здесь – проход в снегу! Они, видимо, ушли по нему, а потом завалили его за собой.

Американцы вполне логично рассудили, что, готовясь к атаке, Томашенко стянет все свои силы к главному входу в пещеру. Они устроили несколько сюрпризов, чтобы задержать продвижение российского спецназа, а потом преспокойно улизнули.

– Сержант! – загремел Томашенко. – Раскопайте эту дыру и – за ними! Возьми с собой группу младшего сержанта Отосека. Я с остальными бойцами вернусь к главному входу. Американцы скорее всего пошли обратно к научной станции. Идите следом за ними, а мы попытаемся отрезать им путь. Вперед!

– Есть, товарищ лейтенант! – гаркнул сержант-якут, раскрывая складную саперную лопатку. – Рядовой Амана, не спи, помоги мне!

Через несколько секунд двое спецназовцев, вооружившись лопатками, вгрызлись в снежную пробку. Томашенко отвернулся и пошел во главе оставшихся бойцов в ту сторону, откуда они пришли. Да, теперь достать этих американских ублюдков стало для него делом чести! Внезапно в его мозгу родилась пугающая мысль: американские ублюдки умны. А что, если…

Рядовой Амана в очередной раз воткнул саперную лопатку в снежный пласт, отделявший преследователей от поверхности. Попытавшись откинуть снег в сторону, он ощутил сопротивление и, присмотревшись, заметил, что на штык лопатки намотался какой-то шнур. Пару секунд он смотрел на него удивленным взглядом, а потом все понял и закричал.

Взрывное устройство из бруска пластиковой взрывчатки и ручной гранаты, которое рядовой Улух не так давно пытался забросить в пещеру, все же дождалось своего звездного часа.

Взрыв швырнул Томашенко лицом на каменный пол тоннеля. Он ощутил вкус крови, кислый запах взрывчатки и металлический – базальта. Сквозь гулкий звон в ушах до него будто издалека доносились стоны и ругань других раненых солдат. Поднявшись на ноги, он обернулся и стал вглядываться сквозь заполнившее тоннель облако пыли, окрашенное светом фальшфейеров в розовый цвет.

Выход наружу зиял серой дырой на черном фоне, а тела сержанта Виляйского и рядового Аманы отшвырнуло к противоположной стене и размазало по ней, как двух больших тараканов, расплющенных шлепанцем.

У лейтенанта не нашлось ругательств, способных выразить чувства, охватившие его при виде этого зрелища.

Томашенко кинулся бежать обратно и вскарабкался к отверстию в снежном покрове, расчищенному взрывом. Он выглянул в бушующую непогодой ночь и не поверил собственным глазам. Отверстие выходило в ту самую ложбину на горном склоне, которую он в течение всего дня использовал в качестве своего командного пункта. Этот американец, Смит, должно быть, подкрался по тоннелю и, находясь в двух десятках футов, наблюдал за ними и подслушивал. А он, Томашенко, и ухом не повел!

Это был позор. Позор, которого его карьера не переживет.

Научная станция на острове Среда

Рэнди Рассел лежала на спине на нижней койке в женской спальне. Ее руки были заведены за голову и пристегнуты наручниками к вертикальной стойке кровати. Из главного помещения в спальню падало светлое пятно от газовой лампы, вооруженный охранник, сидевший за обеденным столом, время от времени поглядывал в направлении пленницы.

Ему казалось, что она лежит неподвижно, возможно, даже спит. Он не видел, как в тени, за головой, пальцы Рэнди беспрестанно сгибались и разгибались, словно лапы кошки. Она не могла позволить, чтобы руки затекли и онемели.

Даже после того как днем ее, подгоняя тычками, пригнали в жилой домик, она продолжала строить планы побега. Когда бандиты пристегивали ее наручниками к кровати, она для виду попыталась сопротивляться, в результате чего заработала еще одну хлесткую пощечину. Но благодаря этому ловкому маневру она добилась того, что тюремщики защелкнули наручники на ее запястьях поверх рукавов свитера и теплой толстой майки, которая был надета под ним. Теперь Рэнди вытащила рукава из-под «браслетов», и они оказались гораздо свободнее. Кроме того, когда на нее надевали наручники, Рэнди крепко сжимала кулаки, выиграв тем самым еще несколько драгоценных миллиметров свободного пространства.

Она переменила позу как бы для того, чтобы поудобнее улечься, а на самом деле на ощупь нашла стык в стойке двухэтажной кровати, всунула туда цепь, соединяющую «браслеты», и, как можно туже сведя пальцы вместе, попробовала, получится ли у нее выдернуть кисти из стальных колец. Эта попытка позволила ей понять: да, когда надпочечники выбросят в кровь адреналин, получится! Это будет весьма больно, но – получится!

Она шарила глазами в полутьме, прикидывая расстояние до различных предметов, оценивая, достаточно ли широко окно в дальнем конце каморки, можно ли в него пролезть. Она мысленно давала себе задания. Запомнить, что на шкафу у стены стоит переносной кассетный магнитофон. Подумать о том, насколько сильно завалило домики снегом и выдержит ли наст ее вес. Прислушаться к завыванию ветра и определить, какая сейчас погода и какой будет видимость снаружи. Теплая одежда Рэнди осталась в основном помещении домика, поэтому, когда настанет решающий момент, придется импровизировать.

За те несколько часов, пока она находилась в заточении, Рэнди провела все необходимые приготовления – и физические, и ментальные. Теперь оставалось уповать на терпение, удачу и сексуальную пылкость славян.

Усилился запах готовящейся еды, и на светлом пятне, лежащем на полу, замелькали человеческие тени. Главарь террористов – из разговоров Рэнди поняла, что его зовут Кретек, – кормил своих подчиненных посменно. Аппетитные ароматы горячей пищи напомнили Рэнди, что она не ела весь день. Хотя бы немного перекусить было бы сейчас весьма кстати, но она не осмеливалась просить своих тюремщиков о чем-либо, боясь, что тогда разработанный ею план может пойти насмарку.

Рэнди узнала голоса Кретека и Кроподкина. Они тоже находились в домике и, судя по всему, ужинали. Рэнди понимала с полдюжины славянских языков и сразу определила, что бандиты – судя по всему, выходцы из различных балканских стран – объясняются друг с другом на русском. Сейчас, собравшись за столом, они обсуждали детали предстоящей операции: как вскрыть фюзеляж «Миши-124» с помощью контролируемого взрыва, как извлечь оттуда контейнер со спорами сибирской язвы, какие предосторожности нужно соблюдать, имея дело с этим опасным биоагентом.

Они также упоминали имена Смита, профессора Метрейс и майора Смыслова. Насколько удалось понять Рэнди, бандиты пока не добрались до ее товарищей и намеревались наутро устроить на них охоту.

Из большой комнаты доносилось звяканье вилок о тарелки и громкое чавканье, затем потянуло табачным дымом. Насытившись, террористы закурили трубки и едкие болгарские сигареты. Разговор стал более непринужденным, все чаще раздавался смех. Мужчины расслабились после ужина, стали шутить, обсуждать женщин, разглагольствовать на тему секса.

До решающего момента осталось недолго.

Рэнди услышала, как Кретек пробасил:

– Ну, Стефан, не пора ли тебе отдать должок американской бабе? Не забывай, за тобой уже выстроилась целая очередь изголодавшихся мужиков.

Значит, это будет Кроподкин.

Бывший студент глуповато засмеялся, а остальные мужчины стали подбадривать его скабрезными шутками и похабными напутствиями.

– Только не испорти ее хорошенькое личико, приятель, – сказал кто-то.

– А чего это ты беспокоишься о ее физиономии, Белинков? Ты что, ее портрет писать надумал?

– Что тебе ответить? Просто у меня романтическая душа.

Свет в дверном проеме заслонила тень. Кроподкин стоял на пороге и смотрел на Рэнди. Она слышала его хриплое дыхание. Молодому негодяю до сих пор было трудно дышать из-за того, что она сломала ему нос. Затем Рэнди услышала шарканье его ног и ощутила прогорклый запах давно не мытого тела.

Кроподкин вошел в спальню и задвинул за собой раздвижную дверь. Каморка погрузилась во тьму.

«Давай же, сволочь!» – мысленно подстегивала его Рэнди.

Если бы Кроподкин решил устроить из изнасилования шоу или если бы люди Кретека решили пустить ее по кругу, устроив групповуху, Рэнди оказалась бы в затруднительном положении. Но она уже имела сексуальные контакты со славянами – и романтические, и по долгу службы – и знала, что культурам этих народов присуща щепетильность и почти ханжеская стыдливость во всем, что касается секса. Западная раскрепощенность была им несвойственна, и сейчас Рэнди очень рассчитывала на это.

Кроподкин опустился на колени рядом с койкой, положил ладони на груди Рэнди и принялся мять их с жестокой детской нетерпеливостью.

– Как все изменилось, мисс Рассел, не правда ли? – Он выплюнул ее имя, как грязное ругательство. – Вы сейчас заплатите за все. За все-о-о! Можете начать молить меня о пощаде в любой момент. Возможно, я вас выслушаю.

Свет, льющийся из оставшейся в двери щелки, освещал силуэт молодого человека, отражаясь красными искорками в его глазах, и Рэнди слышным только ему шепотом заговорила прямо в эти красные точки:

– Хочу сообщить – так, на всякий случай: я по-прежнему намерена тебя убить.

Кроподкин изрыгнул настоящее ругательство. Таким образом он, видимо, хотел компенсировать противный холодок, пробежавший по его спине. Затем он вскочил на ноги и сорвал с себя одежду. Он уничтожит эту красивую ведьму, которая даже сейчас, на пороге смерти, продолжает его унижать!

Затем Кроподкин принялся раздевать Рэнди. Спустил ее лыжные брюки, теплые кальсоны, трусики. Он не удосужился снять с женщины ботинки, стянув одежду прямо на них и таким образом «стреножив» ее. Свитер и майку Рэнди он задрал наверх и, стянув с головы, оставил болтаться на ее запястьях. На крепком, белом теле женщины остался один только бюстгальтер, который насильник сорвал одним злым рывком.

Она больше не говорила и не оказала ни малейшего сопротивления. Только смотрела на него потемневшими сверкающими глазами, словно все, что он делал, ее не касалось. Словно он уже умер и превратился в ничто.

Кроподкин же был хоть и напуган, но возбужден. Он заставит эту суку замечать себя! Он подчинит ее себе, сломает, заставит ее плакать и визжать! Он уже взобрался на нее и ухватился руками за края матраса, чувствуя, как выгибается ее спина, когда он входит в нее насухую. Она либо сломается, либо умрет.

Рэнди пришла в себя после первой волны пронизывающей боли. Она слышала дыхание Кроподкина, вырывавшееся сквозь стиснутые зубы, смех и похабные советы, которые выкрикивали торговцы оружием, сидевшие всего в нескольких футах от них, за тонкой, словно бумага, дверью. Она ощущала, как руки Кроподкина переползают с ее истерзанных грудей на горло.

За ее головой цепь наручников вошла в стык стойки кровати, а ее левая рука ухватилась за ткань свитера и майки на правом запястье, чтобы освободить правую руку.

Кроподкин яростно насиловал ее, и когда боль и ярость Рэнди достигли критической точки, она издала звериный крик и рванула на себя правую руку, выдернув ее из «браслета», хоть и ободрав при этом кожу.

Забывшись в экстазе, извиваясь на распростертом под ним теле, Кроподкин не сообразил, что означают конвульсивные движения женщины. Она же, окончательно избавившись от свитера и майки, позволила им упасть на пол. Затем левая рука Рэнди, на которой болтались наручники, взлетела вверх, вцепилась в жидкие волосы насильника и задрала его голову кверху.

– А ведь я тебя предупреждала! – прошептала Рэнди, и это стало последним, что услышал молодой подонок за свою недолгую жизнь. Потому что в следующий момент она закончилась. Основание правой ладони Рэнди под углом врезалось в нос Кроподкина, сломав носовой хрящ и вогнав его в мозг насильника. Смерть наступила почти мгновенно.

Рэнди ощутила, как на ее руку хлынула горячая кровь. Тело Кроподкина билось в агонии. Она скатила его с себя, заботливо придержав, чтобы удар тела об пол не был услышан в соседней комнате.

Освободиться от наручников и убить насильника – это было полдела. Сбежать от дюжины до зубов вооруженных мужиков, находящихся на расстоянии двух ярдов, от которых ее отделяла незапертая раздвижная дверь, было делом посложнее. Сейчас главным стал фактор времени.

Рэнди стерла кровь с ладони и издала пронзительный крик. Это было необходимо, чтобы выиграть время. Пусть подонки думают, будто в женской спальне все идет своим чередом. После этого она торопливо натянула на себя одежду, которую Кроподкин – гореть ему в аду! – стащил с нее. Наверняка в шкафах, выстроившихся вдоль стены, находилась еще какая-то одежда, но у Рэнди не было времени копаться в них.

В течение всего этого времени смех и голоса в главной комнате не умолкали. Кто-то, возможно, сам Кретек, громко окликнул Кроподкина.

Рэнди нужно было выбираться из этого осиного улья. Сейчас же! Немедленно!

В соседней комнате снова раздался взрыв хохота и кто-то, похоже, сам Кретек, обратился к Кроподкину с каким-то вопросом.

До того, как Кроподкин разделся, на нем была толстая фланелевая рубаха, а поверх нее – спортивный свитер с капюшоном. Теперь привыкшими к темноте глазами Рэнди видела, где они валяются на полу. Эта одежда совсем не будет лишней. Несколько мгновений она размышляла, не взять ли с койки спальный матрас, но потом раздумала – слишком громоздкий. Такая ноша станет для нее обузой в первые, самые важные после побега минуты.

Вопрос из комнаты повторился, на сей раз более настойчивым тоном. Рэнди сгребла одежду Кроподкина, а затем схватила за ручку кассетный магнитофон, размахнулась изо всех сил и высадила им толстое термопановое стекло в окошке.

В соседней комнате на пол стали падать стулья.

Рэнди бросила рубашки на оконную раму, чтобы не порезаться о торчавшие из нее осколки, и вывалилась наружу. Позади раздвинулась дверь в женскую спальню.

На нее сразу же набросился арктический холод, а в лицо стали впиваться ледяные колючки. Если снег за ночь успел покрыться коркой достаточно твердой, чтобы выдержать ее вес, значит, ей повезло, если же она провалится в какой-нибудь сугроб и завязнет в нем – ей конец. Схватив с оконной рамы рубашку Кроподкина, Рэнди бросилась бежать в спасительную темноту ночи.

Услышав позади себя злые крики, она принялась петлять и делать зигзаги. Вслед ей ударил луч фонаря, и кто-то опустошил в разбитое окно целую обойму пистолета. Пули выбивали фонтанчики снега под ее ногами. Она молилась, чтобы никто из бандитов не догадался взять автомат.

Носок ее ботинка проломил наст, и несколько секунд Рэнди барахталась, пытаясь вытащить ногу из снега и не провалиться в него по пояс. Наконец ей это удалось, и она побежала дальше. Она метнулась влево, вырвавшись из полосы света от фонаря, и в тот же миг за ее спиной ворчливо зарокотал пистолет-пулемет «аграм». Но стрелок бил вслепую, лупя почем зря в ночную пустоту.

Рэнди вновь изменила направление и побежала в сторону от лагеря. Огни домиков быстро таяли в снежной круговерти. Спасена!

Она остановилась, расправила украденные рубашки и отряхнула их от осколков стекла. Рэнди уже ощущала укусы мороза, от которого эта дополнительная одежда ее, конечно же, не спасет. Об этом нечего было и мечтать. Зеленый свитер Кроподкина Рэнди натянула на себя, а фланелевую рубашку разорвала на несколько частей. Широкую полосу ткани она обмотала вокруг лица на манер маски от снега, а рукава натянула на уже успевшие окоченеть руки. Затем она огляделась. Вокруг царила непроглядная тьма. Что ж, ее компасом станет снег. Она пойдет на север и, дай бог, сумеет соединиться с Джоном и Валентиной.

Единственным вариантом действий, единственным шансом выжить для Рэнди было постоянно двигаться и любым способом отыскать своих товарищей. Она решила: нужно исходить из предположения, что они вернулись с места падения самолета и обнаружили, что научная станция захвачена. В таком случае они должны направиться на центральную гряду, где можно найти убежище и разбить лагерь, чтобы вести наблюдение за противником. Зная Джона, Рэнди полагала, что ночью он непременно предпримет попытку выяснить, кто высадился на острове, а также узнать, какая судьба постигла ее и Троубриджа.

Перспективы не радовали. Если ее товарищи не спустятся с ледника, если она не найдет их, ей придется погибнуть еще до наступления утра. Но смерть от холода выглядела как-то чище и достойней, нежели от пуль бандитов.

Обнимая себя руками, чтобы хоть как-то сохранить тепло, Рэнди пошла вперед, прокладывая путь сквозь усиливающуюся пургу.

* * *

Втекая в разбитое окно, холод наполнял избушку, словно дыхание смерти. В ярком и резком свете газовой лампы обнаженное тело и залитое кровью лицо Стефана Кроподкина выглядели непотребно и в то же время гротескно. Кретек сорвал с койки спальный мешок и прикрыл им племянника.

Его люди неловко переминались рядом. Лица их были неподвижны, но в глазах плескался страх. Кто-то отобрал у их предводителя что-то очень важное, а он этого не любил, даже когда речь шла о гораздо менее значимых вещах.

Кретек смотрел на безжизненный куль, лежавший у его ног. Когда-то эта груда плоти называлась его семьей, а семья всегда занимала очень большое место в душах представителей балканских народов – даже в такой черной, как душа Антона Кретека.

Он облажался. Он увидел в этой светловолосой женщине не угрозу, а усладу – что-то вроде кусочка шоколада, который можно съесть походя и тут же забыть. А она оказалась бомбой замедленного действия, которая только и дожидалась удобного момента, чтобы взорваться.

Кретек умел проникать в природу вещей. Она раздавила, размазала Стефана, как таракана, а потом сбежала. Она была профессионалом в самом смертоносном смысле этого слова, а Кретек не понял этого, заглядевшись на ее смазливую мордашку и пару симпатичных сисек!

Рука Стефана торчала из-под спального мешка. Пальцы на ней были наполовину согнуты, словно в безмолвной мольбе отомстить за него.

– Найдите эту тварь, – рычащим шепотом проговорил Кретек. – Идите наружу и ищите ее. Вы сможете покинуть этот остров лишь в том случае, если приведете ее ко мне. Живой. Вы слышали меня? Живой!

Влахович, начальник штаба Кретека, помявшись, сказал:

– Будет сделано, Антон. – Идемте! – обратился он к остальным. – В такую погоду она далеко не уйдет. Пошевеливайтесь!

И мужчины начали собираться.

Антон Кретек больше ничего не сказал. Его мысли витали далеко. Он размышлял о том, что сделает с золотоволосой женщиной, когда она окажется в его руках. Пожалуй, привяжет к шесту с антенной, сорвет с нее одежду и будет смотреть, как пленница, корчась от холода, замерзает на полярном ветру. А потом он превратит ее обледеневшую голую фигуру в надгробие на могиле Стефана, чтобы увековечить память о племяннике.

Ледник на седловине

С трудом двигаясь наперекор обжигающе холодному ветру, Смит услышал у себя за спиной глухой грохот взрыва. Сегодня ночью этот непрерывно дующий с Северного полюса ветер и ледяная крупа, мятущаяся в воздухе, являлись их союзниками. Они сокращали видимость для их преследователей и заметали следы от их шипованных «кошек» на поверхности ледника.

Казалось бы, повинуясь естественному человеческому инстинкту, им следовало избрать более легкий путь и пойти туда, где метель была не столь свирепой. Понимая это, Смит предоставил возможность ориентироваться на инстинкты противникам и направился прямиком в самое сердце бури.

– Наши друзья получили обратно свою бомбу, – заметила Валентина. Идя крайней в цепочке, связанной одной веревкой, она казалась тенью, а слова ее звучали приглушенно из-за шерстяного шлема.

– Похоже на то, – согласился Смит. – Нам надо поторапливаться. Теперь они разозлятся на нас еще сильнее.

– Мы им и раньше не больно-то нравились, Джон. Я вижу, мы по-прежнему направляемся на северо-восток. Может, повернем на юг и пойдем в лагерь по прямой?

– По прямой мы не пойдем. Русские наверняка знают про научную станцию и постараются отрезать нам путь. По крайней мере, я очень надеюсь на то, что они так поступят.

– Куда же мы в таком случае направляемся?

– На станцию, но пойдем мы туда другим, более живописным путем. Мы спустимся с седловины на северную сторону острова и пройдем вдоль берега.

– Гм, Джон, прости меня, пожалуйста, но не означает ли это, что мы станем первыми в истории альпинизма людьми, которые спустятся с высоты в две, черт бы их побрал, тысячи футов по растрескавшемуся леднику и голой скале, да еще ночью, да еще в метель?

– Лучше не скажешь!

Валентина возвысила голос.

– И ты собираешься сделать это в компании абсолютного профана в альпинизме, каковым являюсь я, и пленника со связанными руками?

Третьему члену их группы было нечего к этому добавить. Майор Смыслов стоял молча, держа перед собой скрученные пластиковыми наручниками руки. Страховочная веревка была привязана к лямкам его рюкзака.

– Поиграем в гладиаторов, Вэл. Русские ни за что не поверят в то, что мы решимся на такое.

– И у них есть для этого все основания!

– У нас не очень богатый выбор. Вэл. Ты пойдешь первой, а я – вторым. Чем дальше в сторону северной части седловины мы будем двигаться, тем опаснее будет становиться ледник. Если ты ненароком свалишься в трещину или провал, я подстрахую и вытащу тебя.

– Хорошо, но будь проклят тот мужчина, кто придумал формулу «первыми – дамы»!

Смит повернулся к их пленнику.

– Майор, я надеюсь, что вы, в отличие от политрука «Миши», не склонны к самоубийству, но на всякий случай хочу вас предупредить. Если вы вдруг решите совершить глупость, например, подтолкнуть меня плечом в какую-нибудь расселину… – Смит многозначительно подергал за страховочную веревку, привязанную к рюкзаку Смыслова. – Не забывайте: куда мы, туда и вы!

– Я понимаю, подполковник.

Лица Смыслова не было видно в тени капюшона, а голос его прозвучал бесстрастно.

– Вот и ладно. Тогда пошли дальше.

Начался медленный и осторожный путь по поверхности ледника. Видимость в бушующей снегом ночи была близка к нулю. Валентина опасливо делала один шаг за другим, ощупывая лед перед собой рукоятью своего ледоруба. Смит шел вторым, периодически поднося к глазам ручной прибор ночного видения. Осмотрев лежащий впереди ландшафт, который в окуляре становился зеленым, как летнее поле, он прятал драгоценный маленький аппарат под парку, чтобы от холода не сел аккумулятор.

Как и предсказывал Смит, вскоре спуск стал круче, а коробящийся, потрескавшийся лед – предательски опасным. Риск появления провалов возрастал в геометрической прогрессии. До этого они шли медленно, а теперь и вовсе ползли с черепашьей скоростью, поскольку то и дело приходилось обходить жуткие трещины в поверхности ледника. Наконец произошло неизбежное.

Темным силуэтом на более светлом фоне ледника, Валентина двигалась футах в сорока впереди Смита. И вдруг она исчезла, а в том месте, где только что находилась женщина, в воздух взлетел фонтан снега. Смит ощутил, как туго натянулась веревка. Его потянуло вперед, но он, упершись обутыми в «кошки» ногами, отклонился назад и остановился. Он чувствовал, как дрожит веревка, на другом конце которой, по-видимому, билась Валентина, и стал потихоньку вытягивать ее, радуясь тому, что слабина веревки была невелика и, значит, Валентина не могла упасть глубоко.

Страховка была отличной и не скользила в рукавицах, поэтому, вцепившись в нее одной рукой, второй он потянулся к фонарю и набрал в легкие воздух, чтобы окликнуть Валентину. Но в тот же миг он ощутил, как натянулась веревка на противоположном конце, и понял, что произошло: Смыслов помогал ему вытащить Валентину.

Включив фонарь, Смит направил его луч вперед, вдоль веревки, и почти сразу же над кромкой трещины, вонзившись в лед, появился ледоруб Валентины, а через несколько секунд выбралась из провала и она сама.

– Это было… довольно интересно, – прохрипела женщина, подойдя к Смиту и без сил рухнув на снег рядом с ним.

Смит поднял защитные очки на лоб и направил луч фонаря на лицо Валентины.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Если не брать в расчет тот дикий ужас, который мне пришлось пережить, я в полном порядке. – Валентина также подняла на лоб очки и стащила с лица нижнюю часть шерстяного шлема, чтобы отдышаться. – Какое чудесное изобретение – адреналин! Чертов рюкзак весит столько же, сколько старик на шее Синдбада-морехода, но когда я выбиралась из той проклятой дыры, он казался мне не тяжелее коробки с салфетками «Клинекс».

Она сделала еще один глубокий вдох и, похоже, восстановила контроль над собой.

– Джон, подполковник, дорогой! Я не собираюсь жаловаться, но здесь что-то становится хреновато!

– Я знаю. – Смит протянул руку и неуклюже потрепал ее по плечу. – Скорее бы под ногами у нас оказалась скала. Если верить фотокартам, чуть дальше есть место, где мы можем слезть с этого ледника и перебраться на склон Восточного пика, а оттуда по уступам спуститься на берег. Думаю, это будет не очень сложно.

Смит не стал упоминать о том, что фотокарты недостаточно точны для того, чтобы с их помощью достоверно определить, насколько сложным окажется спуск. Это была еще одна премудрость воинского искусства: хороший командир должен в любых обстоятельствах демонстрировать уверенность в себе и своих решениях – даже тогда, когда сам он не испытывает этой уверенности.

Выключив фонарь, Смит снова надел рюкзак и протянул руку Валентине, а потом помог встать на ноги и Смыслову.

– Спасибо за помощь, майор.

– Как вы сами сказали, подполковник, куда вы, туда и я.

База ВВС Эйелсон, Фэрбенкс, Аляска

Для маскировки в условиях Арктики два десантных конвертоплана «MV-22 Оспрей» были перекрашены в грязно-белый цвет. Со сложенными назад крыльями и винтами, с торчащими вперед длинными штангами для дозаправки в воздухе, стоявшие в ангаре летательные аппараты вертикального взлета и посадки блестели под ярким светом дуговых ламп и напоминали выбросившихся на берег нарвалов. Вокруг них, словно муравьи, суетились техники.

Вдоль одной из стен ангара, сидя и лежа, расположились одетые в одинаковые белые маскхалаты десантники и специалисты по оружию массового поражения. Одни – читали книжки в бумажных переплетах, другие – играли в карманные электронные игры или пытались вздремнуть на холодном цементе. Иными словами, все находились в характерном для десантников режиме: сидеть и ждать приказа о выступлении.

Снаружи, на мокром бетоне взлетной полосы, притулился, словно курица на яйцах, десантный самолет-заправщик «MC-130», под левой плоскостью которого размеренно стрекотал вспомогательный энергогенератор. В освещенной зеленоватым светом кабине усталый бортинженер поддерживал самолет в состоянии «готов к запуску».

На командном пункте, расположенном в глубине ангара, собрались командиры воздушно-десантных диверсионных подразделений. Затаив дыхание, они наблюдали за тем, как их командир беседует по телефону спецсвязи.

Майор Джейсон Зондерс, с прической ежиком, пролаял в телефонную трубку:

– Нет, сэр! Я не стану выполнять задание до тех пор, пока не распогодится!.. Да, сэр, я целиком и полностью в курсе относительно того, что наши люди там, возможно, оказались в беде. Я хочу помочь им не меньше вашего, но понапрасну гробить своих людей, преждевременно начиная операцию, не стану. От этого никто не выиграет… Нет, сэр, дело не только в погоде на острове Среда или здесь. Главное – то, как мы выполним задание. Добраться до острова мы можем только с помощью дозаправки в воздухе… Да, сэр, мы это умеем, но эта операция сложна даже в хорошую погоду. Сейчас меня в первую очередь беспокоят турбулентность и обледенение плоскостей. Лететь сейчас, ночью, во время снежной бури, – это смерти подобно! Если мы не сможем заправить наши «вертушки» по пути на остров, считайте – конец. Или если на полпути мы потеряем транспорт… Мы даже приблизиться к острову не сумеем!

Майор сделал глубокий вдох, стремясь взять себя в руки.

– Насколько мне позволяет судить мой профессиональный опыт, мы на сей раз имеем дело с совершенно необычной ситуацией. Я не собираюсь бросать своих бойцов и вертолеты на амбразуру! Даже по вашему приказу, господин президент! Да, сэр, я понимаю… Моя группа готова вступить в бой, и каждые четверть часа мы получаем метеорологические сводки. Поверьте моему слову, мы выдвинемся через пять минут после того, как позволит погода!.. Синоптики говорят, что после рассвета… Да, сэр! Да, господин президент! Я понимаю… Мы будем держать вас в курсе…

Майор Зондерс положил трубку на телефонный аппарат и упал лицом на ладони. Последние слова, которые он выдавил из себя, были обращены к его сослуживцам:

– Господа, я приказываю вам впредь не позволять мне ничего подобного!

Анакоста, штат Мэриленд

В кабинете не было окон, и только электронные часы да чудовищная усталость подсказывали директору «Прикрытия-1», что сейчас – глубокая ночь.

Клейн поднял очки на лоб и потер горящие глаза.

– Да, Сэм, – устало проговорил он в трубку красного телефона, – я только что разговаривал с капитаном «Хейли». Ему удалось приблизиться к острову на пятьдесят километров, а потом начались паковые льды, которые корабль не может преодолеть. Капитан был вынужден сдать назад, но он собирается повторить попытку, как только погода улучшится.

– У них есть какие-нибудь сведения о Смите и его людях? – спросил президент Кастилла таким же усталым голосом.

– Радист с «Хейли» утверждает, что, возможно, он поймал передачу с их портативной рации, но из-за помех разобрать было ничего не возможно. Очевидно, что Смит не сумел воспользоваться стационарным радиопередатчиком и спутниковым телефоном. Это может означать очень многое или не значит вообще ничего. Впрочем, одна хорошая новость все же есть. Синоптики с базы ВВС сообщают, что солнечная вспышка достигла своего пика и состояние радиоэфира улучшается. К завтрашнему утру мы сможем связаться с ними.

– А что показывают результаты оперативно-стратегической разведки? – спросил президент Кастилла.

– С тех пор как Смит со своей группой высадился на острове, над Средой пролетел один разведывательный спутник и «Орион» ВМС со стороны Датч-Харбора, но оба пролета ничего не дали. Из-за снега и облачности ни черта не разобрать, даже с помощью устройств инфракрасного видения. Однако завтра утром, когда погода улучшится, над островом пролетит еще один спутник. Может, что-нибудь и увидим.

– Я от всех только это и слышу, – горько произнес Кастилла, – когда погода улучшится, когда погода улучшится…

– Мы не всегда хозяева своей судьбы, Сэм. В мире существуют силы, над которыми не властны даже мы.

– К сожалению… – На линии спецсвязи, соединившей Клейна с Белым домом, возникла задумчивая пауза. Затем президент задал новый вопрос: – Как продвигается расследование ФБР инцидента с попыткой воздушного перехвата над Аляской? Есть ли какие-нибудь предположения относительно того, кто все это организовал?

– Тут у нас полный тупик, господин президент. Мы знаем наверняка, что исполнителями были бандиты из русской мафии, но они выступали лишь в качестве наемников. А вот кто их нанял, мы пока понятия не имеем. Те, кто мог ответить на этот вопрос, погибли в катастрофе.

В телефонной трубке вновь повисло молчание.

– Фред, – снова заговорил Кастилла, – я принял решение направить на остров Среда силы поддержки. Возможно, Смит и его группа просто не могут выйти на связь из-за плохих погодных условий, но у меня в душе какое-то гнусное чувство относительно всего этого.

Клейн с трудом сдержал глубокий вздох облегчения.

– Фред, я целиком и полностью поддерживаю это решение! Честно говоря, я сам хотел просить тебя о том же, только не знал, как сформулировать эту просьбу. Если бы у Смита не возникли очень серьезные проблемы, к этому времени мы бы уже имели от него отчет – вне зависимости от того, хорошая ли связь или плохая.

– К сожалению, – прорычал Кастилла, – группа поддержки, как и все остальные, прикована к земле и не может добраться до острова, пока не закончится эта безбожная непогода! Остается надеяться, что к тому моменту, когда она туда доберется, еще будет кого «поддерживать».

– Ты проинформировал о своем решении русских?

– Нет, и не собираюсь. Именно по этой причине я решил рассекретить операцию. Генерал Баранов был постоянно доступен и жаждал получать информацию. С момента начала операции на острове Среда он буквально не отходил от телефона. Но в течение последних девяти часов он вдруг стал «недоступен», а его адъютант не уполномочен говорить ничего, кроме «здрасьте» и «до свидания». Я нюхом чую какую-то крупную подлость.

– Мы ведь с самого начала подозревали, что русские ведут двойную игру. Возможно, Смит разгадал, в чем она заключается.

– Но, черт побери, ведь они сами пришли к нам! Пришли с просьбой о помощи!

Клейн вздохнул и сдвинул очки на кончик носа.

– Сэм, повторяю тебе в десятый раз: мы имеем дело с правительством России, которое буквально помешано на секретности. Для них это способ выживания – такой же, как необходимость дышать. Кроме того, не забывай, что мы имеем дело с русской культурой. Вспомни, что говорил об этих людях Черчилль: «Русские – это азиаты, заправившие подол рубахи в штаны». Судить о мотивах их поведения по нашим меркам всегда будет ошибкой.

– Но зачем им подставлять меня сейчас, когда они так сильно зависят от Соединенных Штатов?

– Значит, тут есть что-то… – Клейн сделал паузу, – …экстраординарное. Я дал своим людям, работающим в России, задание выведать все, что связано с «Мишей-124», и они наткнулись на такую стену секретности, что даже я обалдел. Единственное, что им удалось узнать, это некое загадочное сочетание слов: «Событие пятого марта».

– «Событие пятого марта»? Что это такое?

– Не имею ни малейшего представления. Это некий эвфемизм, связанный с каким-то планом, существовавшим в недрах бывшего Советского Союза. «Миша-124», видимо, лишь один из элементов этого сценария. Даже сейчас, по прошествии пятидесяти лет, это словосочетание русские употребляют со страхом.

– Узнай об этом все, что возможно. И доложи, – ровным голосом проговорил президент.

– Уже выясняем, но это может потребовать некоторого времени. В этом вопросе русские закрутили гайки по полной программе.

– Понятно. – В голосе президента прозвучала холодная, злая решимость. – Значит, мы подставили свои шеи под топор, чтобы президенту России спалось спокойно. И теперь, если он вонзит кинжал нам в спину, то станет правителем мира!

– Господин президент, – вежливо перебил Кастиллу Клейн, – давайте не будем принимать поспешных решений. Дождемся известий от Смита. Тогда мы сможем лучше ориентироваться в ситуации и поймем, что все-таки происходит.

– Только бы он смог связаться с нами! Ладно, я – на связи и безотлучно нахожусь в Белом доме.

– А я остаюсь в нашем штабе, покуда мы не получим результатов, господин президент. Буду держать вас в курсе.

– Ладно, Фред, пока. Нас ждет долгая ночь.

Южная сторона острова Среда

В зоне Северного полюса нужно быть особо осторожным: неверный шаг вправо или влево – смерть. Но при этом нельзя потеть. Потеть нельзя ни в коем случае! Пот в Арктике убивает!

Рэнди Рассел знала все это и умела балансировать на грани столь жизнеопасного механизма. По крайней мере, до сих пор ей это удавалось. Она, как на утренней пробежке, рысила в сторону от научной станции, направляясь к горному хребту. Рэнди находилась в очень поганом настроении и так же погано оценивала свои перспективы.

Последние были действительно незавидны. Рубашки Кроподкина, которые она прихватила с собой, годились лишь для того, чтобы защититься от немедленного гипотермического шока, но через пару часов ей придет конец! Чтобы поддерживать нормальную температуру тела, нужно энергично двигаться, а силы у Рэнди уже были на исходе.

Мало того, ее преследовали два десятка злых мужиков, которые горели желанием прикончить беглянку. В других обстоятельствах, если бы эти ребята отличались большей ленцой, Рэнди могла бы рассчитывать на то, что ей предоставят хоть какую-то фору. Но только не сейчас. Она убила племянника их главаря, и, значит, они будут гнать ее, как дичь, – до тех пор, пока не загонят!

Оп-ля-ля! Небо над научной станцией вспыхнуло! Парашютная осветительная ракета!

Рэнди не испугалась. Метель и морская дымка были ее союзниками, а вспышка всего лишь подтверждала, что бандиты идут по ее следу. Ну и хрен с ними, пусть идут! Они никуда не придут! Снег заметет все ее следы!

Рэнди похвалила себя за то, что прихватила тряпки Кроподкина, но рассчитывать на них в полной мере не приходилось. Нужно было рассматривать другие варианты. Например, такой. Преследующие ее бандиты наверняка рассредоточатся, чтобы прочесать как можно большую территорию. Одного из них можно подкараулить и убить, после чего – забрать его одежду и оружие. Но в то же время Рэнди мучили сомнения. Обнаружив Кроподкина, они поняли, на что она способна, и теперь станут более осторожны, а значит, более опасны.

Но, с другой стороны, если Джон – где-то поблизости, он поймет, здесь что-то не так! Он догадается, что за Рэнди идет погоня. Он придет ей на помощь!

В душе Рэнди до сих пор жила горечь от того, что Смит стал косвенной причиной смерти ее сестры, и ничего не смог сделать, чтобы спасти Софию. Но при этом Рэнди с полной уверенностью знала одно: если Джон Смит поймет, что она в беде, он придет ей на помощь, даже если за это придется заплатить жизнью. Он – такой!

Видимо, таким образом Смит отдавал долг Майку и Софии.

Впрочем, сейчас Рэнди было не до реминисценций. Позади нее по снегу шарили длинные пальцы лучей от фонарей, которыми вооружены ее преследователи. А еще – очень донимал холод, заставляя ежеминутно ежиться. Она должна двигаться! Двигаться постоянно! Сказав себе это, Рэнди снова полезла вверх на горную гряду. Может, она сумеет найти какой-нибудь валун, чтобы сбросить его на головы этих ублюдков!

Северная сторона острова Среда

Полагая, что они уже вышли из зоны видимости русского спецназа, Смит согнул химическую световую палку, сломав находящуюся внутри ее капсулу, и засунул ее в нагрудный карман маскхалата.

В мятущейся снежной круговерти материализовался еще один призрак – Валентина зажгла вторую химическую палку. В свете двух этих сомнительных «светильников» они могли видеть пространство не больше чем на пару шагов вперед.

Они добрались до края ледника. Продолжать пеший спуск по ледяному, изъязвленному трещинами и буграми склону далее было невозможно. Им предстояло перебраться на твердую скальную поверхность Западного пика, если, конечно, гора согласится их принять.

Смит скинул с плеч рюкзак и вынул из боковых карманов фальшфейер и ледобур. Опустившись на колени, он ввинтил ледобур в поверхность ледника под углом к его краю, пропустил страховочную веревку сквозь его карабин и, ухватившись за нее, заглянул в разверзшуюся в шаге от него пропасть. Дернув шнур в донышке фальшфейера, он кинул вспыхнувший ярко-красным цветом цилиндр в бездну и проследил взглядом за тем, как тот, отскакивая от выступов застывшего льдом водопада, летел вниз, пока наконец не упал на ровную площадку примерно в сорока метрах внизу. В красном свете фальшфейера черный базальт окрасился дьявольским светом, и дно ущелья превратилось в филиал преисподней. Но за этой бездной открывалась другая, гораздо более глубокая, хотя и более покатая. Пропасть уходила вниз уступами.

– Фотокарты не врали! – Чтобы перекричать ветер, Смиту приходилось орать во все горло. – Здесь действительно горная лестница.

Валентина подошла к Смиту, держась за страховку.

– Не больно-то это похоже на лестницу, как по-твоему?

– По мере того как мы будем спускаться к западному берегу, уступы будут расширяться. Точно так же, как на южной стороне острова. Хорошо хоть спуск – ровный. Я, честно говоря, на это не надеялся.

Голова Валентины в капюшоне повернулась к нему.

– А что бы ты делал, если бы оказалось иначе?

– Хрен его знает! Давай удовольствуемся тем, что имеем. Для меня главное – в другом: когда мы окажемся на этой террасе, спуститься вниз будет полной чепухой.

– Джон, хочу тебе напомнить, что для оперативника самым главным словом является именно слово «КОГДА».

– Не бойся, справимся.

Смит собрался с силами и снова заглянул в провал. Здесь поверхность ледника заканчивалась и превращалась в вертикально уходящую вниз ледяную стену. Если им будет сопутствовать удача, возможно, они сумеют спуститься вниз, балансируя между скалами и льдом.

– Сначала я спущу тебя, потом Смыслова. Сам я спущусь последним.

Валентина покосилась на Смыслова, стоявшего в нескольких метрах от них.

– Джон, я хотела бы перекинуться с тобой парой слов наедине.

– Разумеется.

Они отошли на несколько метров от обрыва, где их не мог слышать Смыслов. Когда они проходили мимо русского, тот застыл, видимо, решив, что они собираются вынести ему смертный приговор.

Валентина подняла на лоб защитные очки и натянула на лицо покрытый инеем шерстяной «шлем». В руке она держала светящуюся мертвенным зеленым светом химическую палку.

– Боюсь, у нас проблема, – заявила она.

– Только одна? – спросил Смит.

Валентина не улыбнулась. Пододвинувшись поближе к нему, она сказала:

– Я говорю серьезно, Джон! – Женщина повернулась в сторону Смыслова и красноречиво посмотрела на него. – Раньше мы могли двигаться нормально, а теперь?.. Он тормозит нас! Мы и так в заднице, а из-за него эта задница становится еще глубже!

– Я понимаю это, но ничего не могу сделать. – Смит поднял на лоб свои защитные очки и сдернул шерстяной «шлем», чтобы Валентина могла видеть его лицо. – Мы не можем оставить его здесь. Если его подберет спецназ, он станет слишком ценным источником информации. А нам настанет хана! Понятно?

– Понятно, Джон. Понятно, что мы не можем позволить ему вернуться к его русским друзьям. – Выражение лица Валентины было ледяным, будто арктический ветер. – Но не можем же мы держать его при себе в качестве щенка! Значит, у нас остается только один вариант…

– Этот вариант я пока не готов рассматривать.

Валентина нахмурилась.

– Джон, цивилизованность, конечно, это прекрасно, но нужно быть реалистами! Мы уперлись мордами в стену! В буквальном смысле этого слова! Плевать я хотела на твою клятву Гиппократа! Я сейчас прогуляюсь с Григорием, а вернусь одна!

– Нет! – жестко ответил Смит. – Я еще не уверен в том, что он – враг.

– Джон! – Валентина заговорила громче. – Этот ублюдочный большевик на моих глазах пытался сначала пристрелить тебя, а потом задушить! И что, после этого он – друг?

– Я все понимаю, но доверься мне. Какое-то внутреннее чувство подсказывает мне, что Смыслов испытывает сомнения. Майор еще не решил, на какой он стороне. Пусть он сам сделает свой выбор. Вэл, решение командира не подлежит обсуждению! Это – пункт первый!

– А если решение командира – дерьмо?

– Смотри пункт первый!

– А если мы погибнем из-за Смыслова?

– Тогда я уволюсь и признаю, что по своей глупости провалил задание.

Валентине хотелось ударить Смита, но, поколебавшись, она посмотрела на него и устало улыбнулась.

– Ну ладно, сукин сын! Как знаешь! – проговорила она, подняв на лицо шерстяной шлем. – Но если ты подохнешь, не успев затащить меня в койку, я не стану разговаривать с тобой целую неделю!

– Если такое случится, я буду считать, что полностью провалил задание. Но… – Смит положил руку на плечо Валентины. – …Спасибо за мотивацию. Теперь мне будет проще работать.

Южная сторона острова Среда

Ей так не хватало снега и ветра! Как Рэнди и боялась, буря была недостаточно сильной, чтобы ее следы оказались своевременно заметены, а она сумела оторваться от погони.

Оглянувшись назад, Рэнди увидела своих преследователей, которые, освещая себе путь фальшфейерами и ракетами, шли по ее наполовину занесенному следу. Их было не менее полудюжины, и они методично загоняли ее все выше на горный склон.

Вслед ей не стреляли, и это радовало, поскольку могло означать только одно: бандиты ее не видят. Но, с другой стороны, она и сама не видела дальше чем на пару футов вперед и уже почти перестала ориентироваться в бушующей метели. Рэнди знала только одно: она находится где-то на центральном горном хребте. Вскоре она непременно окажется в ловушке, упершись в непреодолимый вертикальный склон или попав в каменный карман, из которого нет выхода. Это было лишь вопросом времени.

Чтобы скрыть свои следы, она должна найти скалу. Голую скалу в этой вселенной снега и льда, а затем – какое-нибудь убежище. Рэнди уже начала уставать, впрочем, нет, не начала, а уже устала – зверски, до изнеможения. И вот – доказательство: она споткнулась о какую-то занесенную снегом кучу и упала, больно ударившись плечом о валун.

Нет, для валуна камень был слишком велик. Это скала. Вот и отлично! Хорошо бы еще понять, где она находится. Если бы можно было лечь здесь и хотя бы на несколько секунд закрыть глаза! Джон, черт бы тебя драл, где же ты?

Рэнди широко открыла глаза и заставила себя подняться на четвереньки. «Шевелись, дура! – мысленно приказала она себе. – Ты забыла, что можешь рассчитывать только на себя? Все остальные мечтают лишь об одном: укокошить тебя. Двигайся! Ты теряешь время и преимущество в расстоянии!»

Рэнди поднялась на ноги и пошла вперед, ведя правой рукой по поверхности скалы, чтобы не потерять ориентацию. Где же она все-таки оказалась? Единственное, что видела Рэнди, были разные оттенки черного цвета, и больше – ничего. Наверняка ей было известно только одно – они уже находятся высоко над научной станцией. Слева от нее должен быть обрыв, а вот насколько крутым окажется склон, по которому она идет? Что ждет ее впереди?

Для того чтобы выяснить, что творится сзади, Рэнди не нужно было оглядываться, она и так это знала.

И со всей определенностью она знала другое: террористы не должны схватить ее. Если она окажется в тупике, то обязана найти какой-нибудь способ убить себя.

Она услышала треск автоматных выстрелов, инстинктивно метнулась на лед и только после этого поняла, что пули не ударились рядом с ней. Бандиты все еще находятся далеко и стреляют наугад, вслепую. Впрочем, радость ее длилась недолго. Где-то над головой послышался характерный хрустящий звук. От грохота выстрелов с горы сошел снег. Обвал! Но где? Впереди нее? Позади? Определить это было невозможно. Рэнди присела, сжалась и закрыла голову руками.

Послышалось шипение сходящей лавины, ее обдало снегом, но ни камней, ни ледяных глыб на голову Рэнди не упало. Отогнав страх, она облегченно вздохнула и опустила руки. Обвал оказался небольшим. Всего несколько тон снега рухнули на скалу в нескольких футах впереди нее. Отряхнувшись, Рэнди поднялась на ноги.

Вопрос теперь состоял в том, удастся ли ей преодолеть кучу упавшего снега. Какая жалость, что обвал произошел перед ней, а не позади! Это задержало бы ее преследователей. Впрочем… В мозгу Рэнди родилась новая мысль.

Возможно, обвал стал для нее подарком судьбы, предоставив ей шанс на спасение. Как отреагируют бандиты, обнаружив, что ее следы поднимаются к вершине оползня, а там исчезают? Не заставит ли это их подумать, что, пытаясь перебраться через обвал, она сорвалась с утеса? Им самим наверняка приходится несладко в горах, ночью, да еще в такую погоду. А вдруг это станет для них подходящим поводом для того, чтобы прекратить погоню?

Рэнди в три прыжка достигла края снежной кучи. Решено, так она и поступит! А потом заберется на склон скалы.

Еще одной ощутимой неприятностью являлось отсутствие у нее рукавиц. До этого момента от холода ее спасали длинные рукава рубашки, в которые она прятала руки, но руки понадобятся ей, чтобы карабкаться на скалу. Сколько времени есть у нее в запасе до того момента, когда начнется обморожение? Две минуты? Три?

Радовало только одно: уступ над ее головой не мог быть слишком высоким. Снег упал с него за считаные секунды. Рэнди оглянулась. Огни за ее спиной стали ярче. Надо действовать!

Рэнди закатала рукава и подпрыгнула так высоко, как только могла, вцепившись в каменную поверхность. Одна рука соскользнула, но она тут же вновь вскинула ее и надежно повисла на уступе. Затем Рэнди подтянулась, чтобы ноги больше не оставляли следов на снегу, протянула правую руку вверх и, слава Всевышнему, нашла новый выступ, за который удалось зацепиться. От усилий мышцы в плечах буквально трещали.

Теперь, оказавшись выше, она снова могла пользоваться ногами, и подъем стал гораздо легче. Рэнди была знакома со скалолазанием, но прежде она занималась этим исключительно ради собственного удовольствия. В этом же восхождении ничего приятного не было. Ее руки уже горели от холода.

«Давай же, Рэнди! – подгоняла она саму себя. – Осталось преодолеть всего несколько футов! Ты уже наверху! Всего несколько футов, и ты сможешь встать над обрывом, пить холодную пепси-колу и громко смеяться!»

Рэнди нащупала ногой горизонтальную трещину в скале и несколько секунд постояла, переводя дух. Окоченевшими кулаками она постучала по каменной поверхности, чтобы вернуть рукам чувствительность. Иначе нельзя. Она должна чувствовать, за что цепляется.

Голоса! Свет! Погоня добралась до того места, над которым находилась Рэнди. Она, как магнитная мина, прилепилась к каменной поверхности.

Сейчас все решится: либо они попадутся на ее уловку, либо разгадают ее. Скользнет ли по каменной стене луч фонарика, за которым последует шквал пуль, или ее снимут одним метким выстрелом?

Но ее руки! Господи, ее руки!

Бандиты внизу о чем-то спорили. «Давайте же, давайте! Договоритесь о чем-нибудь, пока я не свалилась прямо вам на головы! Кто победит, уставшая женщина или свора озверевших мужиков? Ведь я погибла! Завалена снежной лавиной! Ваш рыжебородый ублюдочный босс будет вполне доволен!»

Они двинулись с места. Они возвращались. Уходили! Миновала всего-то вечность, а они уже уходили! И ни один из них не посмотрел вверх!

Рэнди было необходимо добраться до вершины, и она молилось о том, чтобы этот путь не оказался чересчур длинным. Рук она уже не чувствовала, но приходилось выбирать: либо упасть навстречу своей смерти, либо рискнуть руками.

Северная сторона острова Среда

Разворачиваясь в воздухе, словно змея в прыжке, альпинистская веревка полетела в пропасть, к нижнему уступу скалы, и повисла, выгнувшись дугой, едва различимая в свете горевшего внизу фальшфейера.

– Я спущу тебя с помощью двух веревок. – Джон Смит сделал на веревке петлю и пропустил ее через карабин страховочной системы Валентины Метрейс. – Большую часть твоего веса я буду удерживать на страховочном тросе. – Он закрепил вторую веревку. – Твоя задача – корректировать свое положение на стене, опираясь и цепляясь в случае необходимости за бергшрунды, и следить за тем, чтобы не запуталась основная веревка.

– Хорошо, я все сделаю, как ты скажешь. Только: что такое бергшрунды?

Она увидела, как Смит терпеливо улыбнулся в свете их химических палок.

– Это трещины между поверхностями горы и ледника. – На его потемневшем от щетины лице читалась усталость, но в то же время и уверенность, словно он ни на секунду не сомневался в том, что у Валентины все получится. Как бы ей хотелось думать то же самое!

– Хорошо, поверю тебе на слово. А что потом?

– Я использую основную веревку, чтобы спустить тебе наши рюкзаки и оружие. Позаботься о том, чтобы они не оказались на краю ледника. Он кажется мне не очень устойчивым. Боюсь, что может случиться ледопад, а то и не один.

Валентина расширившимися глазами взглянула на край ледника.

– Ледопад?

И снова он ободряюще улыбнулся ей.

– Может, еще ничего такого не произойдет. Но в случае чего будь готова отпрыгнуть в сторону, и как можно дальше.

– Тебе бы только страховым агентом работать! – Валентина понимала, что момент для шуток не самый походящий, но именно таким образом она давным-давно научилась в случае необходимости маскировать собственные сомнения и страхи, а от старых привычек нелегко избавиться.

– Следом за тобой я спущу Смыслова. Зафиксируй его понадежнее и помни, Вэл, он – пленный!

Валентина начала закипать, но вовремя взяла себя в руки. В конце концов, командиром был Джон, и, коли уж он принял такое решение, то…

– Это уже данность, Джон.

– Вот и ладно. После этого я спущусь сам и присоединюсь к вам на уступе, а затем мы двинемся дальше.

Валентина подозревала, что, несмотря на всю уверенность Смита, проделать все это будет не так просто. Мысль о том, что она находится совершенно одна в этой черной пропасти, разверзшейся под ней, в мешке из камня и льда, между которыми беснуется ветер, пугала ее гораздо сильнее, чем все, что ей довелось пережить в жизни, а ведь ей пришлось повидать немало по-настоящему страшного. И все же она пыталась смотреть на это дикое приключение как на нечто абстрактное. Валентина Метрейс уже много лет назад научилась раскладывать обуревающие ее страхи по разным полочкам своего сознания и запирать их там, изолируя самые истеричные из них, а остальные используя по мере надобности в целях выживания. То же самое она научилась проделывать с душевной болью, состраданием и любыми другими чувствами. В сочетании с ее утонченным чувством юмора это искусство оказалось очень полезным.

И все же ей показалось, что спуск с высоты в сто двадцать футов длился целую вечность. Дважды под ее ботинками обламывались ледяные выступы, с шумом обрушиваясь на нижний уступ. Каждый раз она замирала, восстанавливала дыхание, а затем снова возобновляла спуск.

Наконец Валентина вновь оказалась на твердой поверхности. Этот уступ оставлял желать много лучшего. В той стороне, где заканчивался ледник, он был узким и скользким. И все же стоять на этой предательской поверхности было лучше, чем висеть на веревке. Прижавшись спиной к скале, Валентина отстегнула основную веревку от своей альпинистской упряжи и дернула за нее, давая знать Смиту, что спуск завершен. Веревка скользнула вверх и вскоре исчезла из виду.

Валентина прикрыла глаза, чтобы отгородиться от ветреной и снежной черноты ночи, и попыталась изгнать из сознания все тревожные мысли и опасения.

Через несколько минут к ее ногам сверху скользнул первый рюкзак. Подав Смиту знак новым рывком за веревку, она перетащила поклажу на более просторную часть уступа – туда, где, как ей казалось, вероятность обвала была наименьшей. Затем то же самое она проделала с другими рюкзаками и зачехленным оружием, которые спустил Смит. Задержавшись, она окинула взглядом груду снаряжения. Это было не самое подходящее место для того, чтобы стеречь потенциально опасного пленника.

– Черт, Джон! – пробормотала она себе под нос. – Насколько проще все было бы… пристрелить его, и дело с концом!

Достав из рюкзака скальный крюк и молоток, она принялась искать в горной стене трещину примерно на уровне своей головы и, найдя ее, вбила крюк туда. Затем Валентина достала из того же рюкзака не очень длинный кусок веревки, пропустила ее в петлю крюка, закрепила и сделала на конце петлю со скользящим узлом.

Она подняла голову и увидела наверху две горящие зеленым огнем световые химические палки. Одна оставалась в неподвижности, вторая приближалась – медленно и как-то судорожно. Смит спускал Смыслова. Упершись обеими ногами в скалу, он опускал его рывками, на несколько футов за один раз.

И снова Валентина подивилась обоим мужчинам, но в особенности – Джону Смиту. Профессиональный инстинкт и умение выживать подсказывали ей, что Смит заблуждается в отношении русского, что тащить Смыслова с собой – глупый и неоправданный риск. Но, возможно, именно это и притягивало ее к Смиту. Совестливость крайне редко встречалась у людей их профессии, и, возможно, именно внутренняя сила позволяла этому человеку не стать совсем уж беспринципным.

Под аккомпанемент осыпающихся кусков льда, крепко вцепившись связанными руками в основную веревку, Смыслов опустился на поверхность уступа. Валентина отстегнула свой страховочный трос и подошла к русскому сзади. Вытащив из ножен на поясе штык-нож «М-7», она прижала кончик тяжелого лезвия к его шее.

– Я – прямо позади вас, Григорий. Сейчас я отцеплю вас от альпинистской веревки и посажу на другую. Так что некоторое время вам придется побыть на привязи. Подполковник Смит хочет сохранить вам жизнь, так что давайте вместе стремиться к этой цели. Согласны?

– Согласен, – ровным тоном ответил русский. – А что вы сами думаете по этому поводу?

– Я думаю, что должна выполнять приказы подполковника Смита. – Валентина осторожно обняла Смыслова свободной рукой, чтобы отстегнуть карабин веревки от его страховочной системы. – Развивать данную тему я не стану. А теперь я подойду ближе к скале, вы медленно повернетесь, глядя в противоположную от меня сторону, и пройдете мимо меня. Не забывайте, до земли лететь далеко, а из нас только я одна пристегнута к страховочному тросу. Вперед!

Они осторожно, словно в каком-то причудливом танце, проделали этот маневр. Смыслов прошел мимо нее по уступу скалы. Ухватившись рукой за его альпинистскую упряжь, Валентина следовала за ним, все так же прижимая лезвие ножа к шее русского майора. Увидев металлический блеск вбитого ею скального крюка, Валентина заставила пленника двигаться по направлению к нему.

– Стоп! Теперь повернитесь лицом к скале. Расслабьтесь.

Смыслов повиновался. Валентина затянула петлю на связанных руках майора и, потянув за свободный конец веревки, подтянула его запястья к крюку. Затем она пропустила веревку между запястьями Смыслова, обмотала ее вокруг пластиковых наручников и сделала узел.

– Вот так-то лучше, – подвела она итог своей работы. – От греха подальше.

– Почему? – невыразительным голосом спросил вдруг Смыслов.

– Что «почему»?

– Почему вы все это делаете? Почему просто не убить меня?

– Признаюсь, Григорий, эта мысль посещала меня, – ответила Валентина, прислонившись к каменной стене, – но Джону она почему-то не нравится. Когда вчера вы натравили на нас своих друзей из спецназа… Неужели это было только вчера? Господи, как летит время… И когда вы пытались застрелить Джона в пещере, для меня этого вполне хватило бы, чтобы прикончить вас. Но – не для нашего подполковника. Он, похоже, думает, что вы еще не совсем пропащий. А может быть, он просто играет по другим правилам, нежели мы.

– Он хороший человек. – Негромкий голос Смыслова был едва различим за шумом ветра.

– Лучше, чем вы, я и любой другой из находящихся на этом острове людей. – Голос Валентины звучал задумчиво. – И когда-нибудь он погибнет, все так же оставаясь хорошим человеком. Что ж, майор, скоро мы за вами придем. Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы немного побыть тут в одиночестве.

Вспомнив о еще одной инструкции Смита, она оттолкнулась спиной от стены и направилась к рюкзаку с альпинистским снаряжением за вторым скальным крюком. Вернувшись, Валентина опустилась на колени и принялась искать подходящее место для крепежки. Это оказалось непросто: поверхность уступа представляла собой монолитный камень, а свет был слабым. Наконец ей все же удалось найти узкую трещину в камне, и она загнала в нее крюк, как могла глубоко.

Не желая отстегивать страховочный трос, она пристегнула к кольцу скального крюка карабин и продела сквозь него веревку. Затем, поднявшись на ноги, она подошла к обрыву ледника и, подавая сигнал, дернула за веревку, свисавшую вниз. Задрав голову, Валентина увидела, что зеленый свет стал слегка колебаться из стороны в сторону. Смит начал спуск.

Еще немного, и он окажется рядом с ней. Вот ему осталось сто футов, семьдесят, пятьдесят…

Валентина услышала громкие, словно взрывы, лопающиеся звуки и скрипящий стон чудовищной массы неорганической материи, пустившейся в путь, и вжалась спиной в стену обрыва. Вся вертикальная стена ледника развалилась на части и посыпалась вниз грохочущей лавиной.

На Валентину сыпались куски льда, но они были недостаточно большими, чтобы серьезно ранить ее или тем более сбить ее с уступа. Большие куски льда – размером с автомобиль и даже автобус – под воздействием собственного веса и скорости, ударяясь о скалу, подпрыгивали и летели дальше, вниз. Потом мимо нее в этом апокалипсическом потоке пролетел зеленый светлячок, и Валентина услышала сквозь грохот свой собственный протестующий крик. А в следующий момент что-то с чудовищной силой схватило ее, сбило с ног и швырнуло на уступ. Голова Валентины ударилась о камень, свет в ее глазах померк, и ее окутала темнота.

* * *

Сознание вернулось к ней со звуком голоса, который все громче звал ее по имени. Очнувшись, она обнаружила, что лежит лицом вниз на горном уступе, в опасной близости от его края, а в живот ей что-то больно упирается. Голова гудела от полученного удара, но благодаря толстому капюшону парки череп, по всей видимости, остался цел. Валентина не думала, что провалялась без сознания слишком долго, но холод от ветра и камня уже пробирали ее насквозь. Она неуверенно попыталась подняться, но не смогла. У нее возникло ощущение, что она приклеилась к каменной поверхности. Через пару секунд стало понятно почему.

Дело было в веревке, а в живот ей упирался скальный крюк и карабин, сквозь которые Валентина ее продела. Прикрепленный к ее страховочной системе трос притянул ее к карабину и уходил вниз, скрываясь за краем обрыва. В памяти Валентины окончательно восстановились события последних секунд, и она вспомнила ледяной обвал и пролетевшую мимо нее зеленую световую палочку Смита.

– Джон!

Из черной пустоты рядом с ней ответа не последовало. Веревка, как Валентина уже заметила, туго натянута, и было очевидно, что на другом ее конце висит какой-то недвижимый груз. Валентина, извиваясь всем телом, попыталась ползти назад, но очень скоро убедилась, что не в состоянии вытянуть веревку даже на дюйм.

Все ее усилия были тщетны. Даже в идеальных условиях она смогла бы поднять на веревке груз весом килограммов в девяносто, и то невысоко, но сейчас обстоятельства были далеки от оптимальных. Распластавшись на каменном уступе, она не могла найти точку опоры, хоть что-то, во что можно было бы упереться. Она была буквально пришпилена к уступу скалы.

И вновь Валентина услышала, как ее окликают по имени. Повернув голову, в десятке футов от себя она рассмотрела Смыслова, который, все так же привязанный к стене, изогнулся, пытаясь увидеть, что происходит.

– Я здесь, Григорий, и, судя по тому, как обстоят дела, вряд ли смогу уйти отсюда.

– Что случилось?

Валентина поколебалась несколько мгновений, но потом сообразила, что список ее потенциальных союзников сейчас как никогда короток. В нескольких фразах она описала ему произошедшее.

– Вам не стоило закреплять страховочный трос таким способом, – сказал Смыслов.

– Спасибо, это я уже поняла! – прорычала она и предприняла еще одну попытку отползти от края обрыва.

– Подполковник цел?

– Сомневаюсь. Он не ответил на мой крик, а я не чувствую никакого движения на другом конце веревки. Я лишь надеюсь, что он только оглушен ледопадом.

– Вы должны вытащить его наверх и извлечь оттуда, профессор, – откликнулся Смыслов.

– Я знаю, но веревка натянута так туго, что я не могу развязать ее и освободиться. А если я ее разрежу, он свалится вниз.

– В таком случае вам необходимо вбить рядом с собой второй скальный крюк и закрепить на нем свою страховочную систему. Тогда вы сможете снять ее и не потерять при этом подполковника.

Валентина окончательно оставила попытки вытащить трос из пропасти и ответила:

– Отличная идея, вот только у меня нет второго крюка!

– Используйте вместо него острие своего ледоруба.

Валентина огляделась в скудном свете своей химической палочки и выругалась.

– Я и его потеряла!

– Профессор, возможно, он серьезно ранен и умирает.

– Понимаю, черт побери!

Смыслов не произнес больше ни слова. Задыхаясь, Валентина прижалась щекой к промерзшему камню. Если она что-нибудь не предпримет, они все погибнут в этой мышеловке. Буря и холод, от которого некуда спрятаться, неизбежно прикончат их. Но что она может сделать?

Разумеется, на этот вопрос существовал ответ – очевидный и простой. Она может перерезать веревку. Но, повторяя слова Джона, сказанные им совсем недавно, она могла бы сейчас произнести: этот вариант я еще не готова рассматривать. Все три ее ножа были при ней: один боевой, на поясе, и два метательных, в матерчатых ножнах, пришитых к предплечьям под паркой. Может, использовать их в качестве скальных крючьев? Но, во-первых, у нее не было молотка, чтобы вбить их в какие-нибудь щели, а во-вторых, рукоятки этих ножей не были рассчитаны на такую задачу. Соскользни с них веревка – и Смит погибнет. Если, конечно, этого не произошло до сих пор.

Оставался Смыслов – человек, которого незадолго до этого она была готова убить. Но ведь Джон сказал ей: «Я еще не уверен в том, что он – враг».

Логика подсказывала, что русский являлся врагом. Но ведь та же логика советовала перерезать страховочный трос Джона, чтобы они не погибли здесь все трое!

– Григорий, как вы думаете, подполковник разбирается в людях?

– Полагаю, очень хорошо, – немного удивленным тоном откликнулся русский.

– Надеюсь, вы правы. Сейчас я кину вам нож.

Сказать это было легче, чем сделать. Умение метать ножи было одним из самых сложных боевых искусств. Если бы за него, как в карате, награждали поясами, Валентина Метрейс с легкостью получила бы красный, но сейчас в затруднении оказался бы даже легендарный Вильям Гарвин. Сильный ветер, скудное освещение, неудобный для метания угол, да к тому же толстая одежда, стесняющая движения, – все это делало задачу почти невыполнимой. И самое главное, лезвию не во что было вонзиться.

Лучшим вариантом было бы толкнуть нож по поверхности уступа, к ногам Смыслова, но она привязала его таким образом, что русский не смог бы нагнуться, чтобы поднять клинок.

Валентина стащила теплые рукавицы и тонкие перчатки. Улегшись на бок, она повернулась вокруг крюка таким образом, чтобы находиться лицом к Смыслову, при этом ее ноги от колен и ниже повисли над краем обрыва. Затем она вытащила из ножен на поясе боевой кинжал и взвесила его в руке.

– Значит так, Григорий, мы поступим следующим образом. Я несильно кину нож в стену утеса над вашей головой, а вы должны будете поймать его, когда он упадет на вас.

– Понял, профессор. Я буду готов.

– Хорошо, тогда приготовьтесь прямо сейчас. Я кидаю на счет «три». Раз! Два! Три…

Валентина метнула нож, рассчитав бросок так, чтобы он ударился о стену плашмя, и за шумом ветра услышала металлическое «клинк». А потом послышалась отчаянная русская ругань и крик:

– Я упустил его! Он ударился о стену и отскочил за мое плечо!

«Наверное, все дело в чертовой пластиковой рукоятке ножа! – подумала Валентина. – Она спружинила и заставила нож отпрыгнуть!»

– Хорошо, проговорила она, – я попробую еще раз.

Она достала из-под парки первый из двух метательных ножей. Металл собственноручно сделанного ею стального клинка был согрет теплом ее тела.

– Готовы? Он снова будет у вас над головой. Бросаю на «три». Раз… Два… Три…

Ее рука откинулась назад, а потом метнулась вперед, но – не слишком сильно. Сталь вновь звякнула о камень, и Валентина увидела, как Смыслов дернулся вперед, пытаясь зажать клинок между своим телом и стеной утеса. И вновь он потерпел неудачу. Нож скользнул вниз и упал у его ног.

– Простите, профессор, у меня снова не получилось.

У них остался последний шанс. Валентина подышала на сложенные горстью ладони, несколько раз энергично согнула и разогнула пальцы, чтобы согреть их и вернуть им чувствительность.

– Еще раз, Григорий. Только теперь мы будем действовать немного иначе.

– Как скажете, профессор.

Она вытащила из ножен под паркой второй метательный нож.

– На сей раз отклонитесь назад.

– Назад?

– Совершенно верно. Откиньтесь назад как можно сильнее, а руки вытяните перед собой. Повисните на крюке.

Смыслов повиновался, отодвинувшись от стены утеса настолько далеко, насколько мог.

– Вот так? – спросил он.

Валентина несколько секунд смотрела на него в свете химической палки.

– Да, именно так. Отлично! А теперь замрите. Не шевелитесь ни на дюйм. И вот еще что, Григорий.

– Что такое?

– Простите меня за то, что я сейчас сделаю.

В следующий момент стальной клык вонзился в предплечье русского, прямо над запястьем, и Смыслов дернулся всем телом.

– Еще раз приношу извинения, Григорий, но это был единственный способ передать вам нож.

Она смотрела, как Смыслов скрестил запястья и неловко выдернул нож из моментально пропитавшегося кровью рукава. Острый, как бритва, клинок в долю секунды перерезал и веревку, к которой был привязан русский, и его нейлоновые наручники. Теперь он был свободен, а она стала пленницей.

Что ж, будь что будет! Хотя бы один из них уйдет живым с этой скалы. Джон бы это одобрил.

Смыслов подошел к Валентине с ее собственным ножом в руке и склонился над ней. Лицо его было непроницаемым. Теперь от нее уже ничего не зависело. Она прислонилась щекой к камню и закрыла глаза.

* * *

Смиту казалось, что он плывет, но это не было то приятное плавание, в котором иногда ощущаешь себя во сне. Его тело было перекручено, перекошено, болью отзывалась каждая клеточка. А еще – было очень холодно, и от мороза тело все сильнее немело. Это скверно. Он должен действовать.

Он открыл глаза, но вокруг него была только заполненная снегом темнота. Приподняв голову, Смит увидел клубок из запутавшейся вокруг него веревки и страховочной системы, подсвеченный зеленоватым светом химической палки. Он висел лицом вверх, распростершись и покачиваясь от резких порывов ветра. Вокруг не было ничего и никого, а с жизнью его связывала лишь единственная тонкая нить подрагивающей веревки, тянущейся вверх.

К нему стала возвращаться память. Он вспомнил, что спускался с утеса на нижний уступ, когда вдруг вся вертикальная стена ледника обрушилась под ним. Ледопад падал с громоподобным звуком, и только благодаря чистому везению он оказался отброшенным вперед, а не погребен под тысячами тонн льда и не рухнул на уступ. Теперь он, судя по всему, висит где-то под ним.

Смит осторожно огляделся, пытаясь найти какой-нибудь выступ или неровность, но его пальцы натыкались лишь на гладкую каменную поверхность. Горная стена под уступом, видимо, была немного вогнутой. Он не мог определить, какое расстояние отделяет его от края уступа и какая глубина находится под ним – может быть, два фута, а может быть, двести.

Смит быстро ощупал себя. Тело было поцарапано и болело, но все вроде бы работало. Он, должно быть, «прокатился» на внешней стороне ледопада, а нейлоновая веревка спружинила, смягчив последствия падения. Тем не менее холод и слабость начинали брать свое.

К сожалению, выбор у него сейчас невелик. Можно попробовать взобраться по страховочному тросу, но под рукой как назло не оказалось жумаров – механических зажимов для подъема по веревке.

А что сталось с остальными? Удалось ли Валентине и Смыслову спастись от ледопада? Посмотрев вверх сквозь мельтешение снега, Смит увидел красноватое пятно света, видневшееся над краем уступа. Первый фальшфейер, который они сбросили с ледника, уже выгорел, значит, кто-то зажег второй и, следовательно, кто-то выжил. Пытаясь освободиться от запутавшейся в страховочной системе веревки, он набрал в легкие воздуха, чтобы крикнуть, но вдруг в поле зрения Смита что-то возникло, скользнув вниз по тросу, на котором он висел. Прикрепленная к нему карабином, это была еще одна веревка с петлей на конце. Со «шпорой» для системы полиспаста.[22]

Смит поймал вторую веревку, отстегнул ее от первой и вставил в петлю правую ногу. Выпрямившись, он встал вертикально вдоль этого спасательного троса и подергал за него, подавая знак находившимся наверху. Трос натянулся и рывками пополз вверх, вытаскивая Смита из пропасти. Одновременно начала выбираться и слабина его страховочного троса.

Пока его тащили, у Смита было достаточно времени для размышлений о том, что он может обнаружить наверху. Ясно было одно: Валентина Метрейс не обладала достаточным опытом скалолазания, чтобы соорудить такой вот полиспаст.

Когда Смит достиг скального балкона, ему пришлось отвлечься от своих мыслей, чтобы подстраховать себя и не удариться о каменный выступ. Внезапно к Смиту протянулись руки и ухватились за его страховочную систему, помогая ему выбраться на край уступа.

Ощутить твердую поверхность под ногами стало, наверное, самым большим наслаждением из всего, что ему доводилось ощущать за последние годы. Несколько секунд он неподвижно стоял на четвереньках, упираясь ладонями и коленями в каменную поверхность и восхищаясь ее прочностью и надежностью. Он был на грани того, чтобы потерять сознание, и отчаянно боролся против попыток темноты вновь сомкнуться над ним. Наконец Смит потряс головой, как раненый медведь, и огляделся. В красном свете наполовину выгоревшего фальшфейера он увидел веревки и блоки полиспаста, а рядом – распростертые на камне тела Валентины и Смыслова. По их виду было ясно, что они измождены и измучены не меньше, чем он.

Смит набрал в грудь ледяного воздуха.

– Всем – воды и энергетические батончики! – хрипло проговорил он. – Немедленно!

Они жались друг к другу на каменном утесе, глотая из фляжек согретую их телами воду и жуя обогащенный витаминами шоколад. Организм каждого из них нуждался в том, чтобы восстановить обмен веществ, нарушенный внезапно свалившимся на них стрессом.

Смит заметил темные пятна крови на рукаве маскхалата Смыслова.

– Как ваша рука? – спросил он.

Русский покачал головой.

– Неплохо. Я использовал аптечку.

– Получили ранение во время ледопада?

Смыслов искоса глянул на Валентину.

– Не совсем. Это сложно объяснить. Я расскажу вам позже.

– Как угодно, – ответил Смит. – Теперь, когда все позади, я хотел бы узнать: кто и чьим пленником является в данный момент?

На раскрасневшемся от мороза лице Смыслова появилась ироническая усмешка.

– Я уже в этом запутался, – хмыкнул он.

– Честно говоря, мне этот вопрос тоже представляется сейчас неясным, – проговорила Валентина. Но я предлагаю следующее: давайте для начала спустимся с этой чертовой горы, а в тонкостях наших взаимоотношений разберемся утром.

– Мне это предложение кажется вполне разумным, а вам, майор?

– Я согласен, подполковник, это было бы правильным решением.

– Что ж, люди, тогда давайте двигаться дальше. Пока мы тут сидим, гора не станет ниже.

Морщась от боли в ушибленных и растянутых мышцах, Смит заставил себя встать на ноги. Валентина помогла командиру и на мгновенье задержалась, положив ладони ему на грудь.

– Все-таки оказывается, что иметь совесть бывает иногда полезным, – сказала она.

– Вот видишь, значит, и тебя все же можно приятно удивить!

Северная сторона острова Среда

Рэнди оказалась на ногах и снова двинулась вперед даже раньше, чем осознание происходящего окончательно вернулось к ней. Она находилась словно в тумане: не помнила, как перебралась через снежный завал, не имела ни малейшего представления о том, где находится и куда идет. Сейчас ею двигало лишь одно: инстинкт умирающего животного.

Она уже не ощущала ни особого беспокойства, ни страха. Ее тело охватило обманчивое тепло переохлаждения, и шаг за шагом она отдалялась от этого мира. Потребность продолжать движение все еще присутствовала в ней, но и та постепенно улетучивалась. Если она упадет еще раз, то уже не поднимется.

В холодной черной пустоте, окружавшей ее, не осталось направлений. Она спускалась к берегу только потому, что в ту сторону было легче идти; ландшафт работал на нее.

Рэнди не понимала, что означают груды ледяных глыб, все чаще встречавшиеся на ее пути. На самом деле это было нагромождение морского льда, тянувшееся вдоль северного побережья острова Среда. Женщина не отдавала себе отчет в том, что эта гряда теперь защищает ее от обжигающего, смертоносного ветра, а сама она идет вдоль цепи похожих на призраки ледяных валунов, наваленных природой параллельно присыпанной снегом береговой гальке.

Ее теперь и впрямь окружали призраки: звуки, голоса, видения из прошлого – приятные и не очень. Санта-Барбара, Кармел, Калифорнийский университет Лос-Анджелеса, Китай, Россия и менее значимые географические пункты. Люди, которых она когда-то знала. События, когда-то происходившие с ней.

Она неосознанно пыталась выбирать из этого калейдоскопа только самые приятные воспоминания: вот она играет на пляже у родительского дома, вот – весело шушукается со своей любимой сестрой Софией, вот Майкл раздевает ее, дрожащую от возбуждения, и впервые опускает на мягкую, шелковистую траву…

Но тьма и холод вызывали из ее памяти совсем другие случаи. Она стоит рядом с Софией и развеивает из урны прах их родителей. Невыносимая боль в душе, когда она находится у разверстой могилы на Арлингтонском кладбище, торжественная барабанная дробь и прощание с любимым. Ярость и желание уничтожить то, что превратило ее из эксперта-лингвиста ЦРУ в мокнущего под дождями оперативного агента. Лицо первого убитого ею человека. Моменты, когда она стоит у второй могилы на кладбище «Айвори-Хилл» в Александрии и навсегда прощается с последним близким человеком, остававшимся у нее во всем мире.

Ботинок Рэнди оскользнулся на обледеневшем камне, и она упала, даже не попытавшись удержать равновесие. Слабый голос, звучавший в ее сознании, требовал, чтобы она встала, но измученная женщина уже была не в состоянии подняться. Она проползла несколько ярдов, чтобы оказаться с подветренной стороны ледяной гряды, и свернулась калачиком, пытаясь сберечь последние крохи тепла, еще тлевшие в теле. Ее засыпал снег.

Здесь она и умрет. Рэнди больше не станет цепляться за жизнь. Это утратило смысл. Она полностью вручила себя фантомам, заново переживая свою прошлую жизнь. Особенно отчетливым был образ Софии, и Рэнди была этому рада. Она снова оказалась со своей сестрой.

Но София почему-то вела ее куда-то не туда. К смерти Майкла. К другому солдату – высокому человеку с хладнокровным лицом и в черном берете. К самому яростному спору, который однажды состоялся между сестрами. К тому, как непростительно обошлась с ней София.

– Я выхожу замуж за Джона Смита, Рэнди, – снова сказала ей София.

– Нет!

– Джон очень сожалеет, что поступил по отношению к тебе подобным образом, Рэнди. Ты даже не представляешь и никогда не сможешь себе представить, до какой степени он сожалеет.

– Не нужны мне его сожаления! – крикнула в ответ Рэнди. – Мне было нужно, чтобы он спас тебя!

– Меня никто не мог спасти, Рэнди. Ни Джон, ни даже ты.

– Но ведь можно было найти какой-то выход!

В глазах Софии теперь сосредоточилась вся Вселенная.

– Если бы такой выход существовал, Джон нашел бы его. Так же, как и ты.

– Нет!

– Произнеси его имя, Рэнди. Сделай это для меня.

– Я не хочу! Я не буду!

В голосе Софии зазвучали настойчивые нотки:

– Произнеси его имя!

Рэнди не могла отказать сестре.

– Джон… – всхлипнула она.

– Громче, Рэнди. – В глазах Софии была тревога, испуг, приказ. – Произнеси его громче!

– Джон!

Зачем сестре это понадобилось? Рэнди хотелось только одного – спать. Заснуть и уйти. Но София не позволяла ей это сделать. Она наклонилась над Рэнди, теребила ее.

– Еще раз, Рэнди! Зови его! Кричи! Кричи его имя!

– Джон!!!

* * *

Смит резко остановился и прислушался к звукам ночи.

– Что это было? – спросил он.

– Что «это»? – в свою очередь осведомилась Валентина, нагоняя его.

Смит вместе с Валентиной и Смысловым совершили головокружительный спуск на веревках. После ледопада удача повернулась к ним лицом, и на северный берег острова они спустились быстро и без приключений. Теперь, укрываясь от ветра за нагромождением прибрежных льдов, они брели вдоль береговой линии, и вдруг из-за шума бури до Смита донеслись какие-то странные звуки.

– Я не знаю. Мне показалось, что кто-то позвал меня по имени.

– Вряд ли это возможно. – Валентина подняла свои защитные очки на лоб. – Кто здесь может тебя позвать?

– Только один человек! – Смит отстегнул страховочный трос и снял с пояса фонарь. – Включите фонари и разойдитесь! Приступаем к поиску!

Они нашли ее через пять минут.

– Джон! Сюда! Скорее!

Стоя на коленях в естественной нише спрессованного льда, Валентина разгребала снег, под которым проступало скрюченное тело. Через несколько секунд рядом с ней оказался Смит, срывающий с плеч лямки рюкзака. Еще через несколько мгновений к ним присоединился Смыслов.

– Ты был прав, это Рэнди! – воскликнула Валентина. – Каким, черт побери, образом она оказалась здесь, да еще раздетая?

– Она бежала, спасая свою жизнь! – прорычал в ответ Смит. – Спецназ, видимо, нанес удар по научной станции.

– Это невозможно, – возразил Смыслов. – На острове высадился только один взвод – тот самый, который атаковал вас на месте крушения самолета.

– Значит, тут есть кто-то еще. – Смит расстелил на снегу теплый плед и заботливо переложил на него Рэнди. Затем он сорвал рукавицы, перчатки и сунул руку под совершенно неподходящую для этой погоды одежду Рэнди, желая проверить ее сердцебиение.

– Она основательно вырубилась, – заметила Валентина, перегнувшись через плечо Смита.

– Она умирает, – жестко ответил тот. – В рюкзаках есть солевые грелки. В каждом – по две. Достаньте их все!

Валентина и Смыслов выполнили приказ быстро, как только могли, и согнули каждую из них, чтобы началась тепловая реакция.

– Засуньте их ей в рукава и штанины, – приказал Смит. – Когда мы начнем двигать ее, застывшая кровь в ее конечностях попадет во внутренние органы, и она может погибнуть от шока.

– Джон, взгляни сюда. – Валентина вытащила кисть Рэнди из рукава. На ее запястье болтались наручники.

– Сволочи! – выругался Смит. – Это объясняет, почему на ее второй кисти содрана кожа. Она была пленницей!

– Но чьей пленницей?

– Не знаю, Вэл. Если это не спецназ, то, значит, кто-то еще. Те, кто пытались сбить нас в воздухе над Аляской.

– Насколько она плоха, подполковник? – спросил Смыслов, перегнувшись через другое плечо американца.

– Если мы в ближайшее время не доставим ее в какое-нибудь убежище и не отогреем, ей конец. – Смит плотно завернул Рэнди в плед. Они сделали все, что могли сделать здесь, но этого было недостаточно.

– Я понесу ее, подполковник, – сказал Смыслов.

– Хорошо. А я возьму ваш рюкзак. Пошли.

Русский осторожно поднял свою новую ношу.

– Все хорошо, – бормотал он. – Вы теперь с друзьями. Не оставляйте нас.

Валентина, помимо своего «винчестера», закинула на плечо еще и винтовку Смита.

– Судя по всему, научная станция либо захвачена, либо уничтожена. Куда же нам теперь идти?

– Мы или найдем другую пещеру, или построим убежище изо льда, – ответил Смит, водя лучом фонаря по нагромождению ледяных валунов вдоль берега. – Держите глаза открытыми и высматривайте любое подходящее место.

– А ведь и нас могла бы постигнуть такая же участь, если бы сели батареи и закончилось все остальное. Господи, через что же ей пришлось пройти!

– Я знаю. – Голос Смита был мрачнее окружавшей их ночи. – Возможно, мне наконец удалось сделать это.

Странные слова Смита удивили Валентину, но она чувствовала, что сейчас не время задавать вопросы.

Луч фонаря Смита, ощупывавший пространство рядом с ними, вдруг наткнулся на треугольное отверстие в ледяной стене. Он наклонился и посветил внутрь.

Это было именно то, что они искали. Океан выдавил на берег огромный валун пакового льда, а затем, вслед ему, еще один такой же, оставив между ними треугольную пещеру двадцати футов глубиной, шести – шириной и достаточно высокую, чтобы в ней мог стоять, пусть и пригнув голову, взрослый человек.

– Вот оно! Мы расположимся здесь! Майор, заносите Рэнди в глубь пещеры, а потом возвращайтесь и завалите вход кусками льда и снегом. Вэл, ты – со мной.

Смит использовал остаток их химических палок, чтобы наполнить пещеру загадочным зеленоватым светом, а затем вытащил из рюкзака и стал налаживать маленькую спиртовку. Таблеток сухого спирта осталось немного, но с их помощью можно было хоть немного согреть их временное убежище или, по крайней мере, сделать его не таким холодным. Работая, он продолжал отдавать приказы:

– Вэл, расстели на полу пару теплых пледов, а затем пристегни свой спальный мешок к моему.

– Поняла. Выполняю.

Они переложили бесчувственное тело Рэнди на сдвоенные спальные мешки.

– Хорошо, Вэл. Теперь ложись рядом с ней. Пока я буду ее раздевать, раздевайся сама. Снимай с себя все.

– Есть, – по-военному ответила она, расстегивая «молнию» своей парки. – Правда, я надеялась, что мне придется это делать в совершенно иных обстоятельствах.

– Это – старинный способ предотвращения гипотермии, но он действует, и это все, что у нас есть.

Раздевая Рэнди, он ощупывал лучом фонаря каждый дюйм ее кожи в поисках следов обморожения. Слава богу, на ней хотя бы были арктические ботинки! Они защитили ее ноги – самое уязвимое место человеческого тела в условиях полярного холода.

Валентина сбросила верхнюю одежду, а затем, сделав глубокий боязливый вдох, стянула через голову свитер и теплую майку. За ними последовали бюстгальтер и закрепленные на запястьях ножны с метательными ножами. Ножи она положила у изголовья импровизированной кровати, а затем одним движением стянула с себя одновременно лыжные брюки, теплые кальсоны и трусики. Полностью обнаженная, она легла рядом с Рэнди, положила голову на капюшон спального мешка и, стараясь не стучать зубами, проговорила:

– Я готова.

Холод, как раскаленные угли, обжигал ее кожу.

Смит в этот момент целиком и полностью превратился во врача, и вид двух прекрасных обнаженных женских тел не пробуждал в нем никаких чувственных ощущений. Он велел дрожащей Валентине прижаться к неподвижной, словно труп, Рэнди, обложил их химическими грелками, застегнул двуспальный мешок на «молнию» и накрыл обеих женщин вместе с их одеждой третьим спальником.

Валентина обняла Рэнди и положила ее голову на мягкую подушку своей груди. Рэнди пошевелилась, тихонько заскулила и попыталась прижаться крепче к источнику тепла.

– Она – как ледышка, Джон, – прошептала Валентина. – Думаешь, этого будет достаточно, чтобы вытащить ее?

– Не знаю. Многое зависит от того, является ли причиной этого ее состояния простая усталость или переохлаждение. Гипотермия может быть очень коварной и непредсказуемой. – Смит прижал пальцы к горлу Рэнди, чтобы проверить пульс. – Она, как и мы, предварительно приняла много антибиотиков. Это поможет избежать осложнений на легкие. Кроме того, она предусмотрительно защитила руки и лицо. Не думаю, что обморожения будут чересчур сильными.

Смит грустно покачал головой и ласково провел по щеке Рэнди тыльной стороной ладони.

– Она – сильная, Вэл. Настолько, насколько может быть сильным человек. Если температура ее тела опустилась слишком низко… Нет, не знаю. Единственное, что нам сейчас остается, это держать ее в тепле и ждать.

На губах Валентины появилась полуулыбка.

– Эта дама очень дорога тебе, не так ли?

Смит крепче подоткнул края спального мешка вокруг двух женщин.

– Я отвечаю за нее. На мне лежит ответственность за то, что она оказалась здесь, и за то, что она стала такой, какая есть.

– Ты отвечаешь за всех нас, Джон, – ответила Валентина, поднимая на него взгляд. – И, знаешь, при мысли об этом мне в данный момент делается спокойнее. От этого я чувствую себя увереннее.

Смит улыбнулся и погладил женщину по черным волосам.

– Хочется верить, что эта уверенность – не на пустом месте. А теперь постарайся немного поспать.

Прихватив свой «SR-25» и аптечку, он направился к выходу из пещеры, по дороге задержавшись, чтобы набрать в алюминиевую кружку кусочков льда, и подержал ее над огнем спиртовки.

Смыслов уже закончил замуровывать вход, оставив лишь вентиляционное отверстие в верхней его части. Теперь, когда в их ледяное убежище не задувал полярный ветер, здесь стало заметно теплее.

– Как ваша рука, майор?

Смыслов пожал плечами.

– Она меня не беспокоит.

– И все же я должен на нее взглянуть. Вы сделали себе противостолбнячную инъекцию?

– Со мной все в порядке, подполковник.

Они уселись лицами друг к другу, и Смит занялся рукой Смыслова. Вынув ее из покрытых запекшейся кровью рукавов одежды, он снял грубо наложенную в походных условиях повязку, промыл и обработал рану, после чего присыпал ее антибиотиком и наложил свежую повязку, непроницаемую для воды и холода.

– Вам повезло, – заявил Смит, – рана чистая и аккуратная. – Он вздернул бровь и посмотрел на русского. – Очень похоже на то, что тут поработал один из ножей Валентины.

Смыслов скривился.

– Это было сделано с моего согласия.

– Что происходило на горном уступе, когда я болтался на другом конце страховочной веревки?

Смыслов вкратце пересказал, как развивались события – начиная с того момента, когда на них обрушился ледопад, и заканчивая спасением Смита.

– Спасибо, что помогли, – поблагодарил американец. – Большое спасибо. Не станете возражать, если я задам вам личный вопрос?

– Пожалуйста, подполковник.

– Почему вы просто не перерезали Валентине горло, а затем – страховочный трос?

Несколько секунд Смыслов молчал, а затем с видимым трудом заговорил:

– Это полностью соответствовало бы приказам, полученным мной от моего начальства. Но – вы должны меня понять – в американской военной терминологии существует аббревиатура, определяющая ситуацию, в которой я оказался, как ОСУ. По-моему, она расшифровывается как «обосрался по самые уши».

Смит закончил перевязку.

– Совершенно верно, данная аббревиатура означает именно это.

– Именно таково мое теперешнее положение, – продолжал русский. – Меня ввели в вашу группу, чтобы предотвратить всемирный скандал, в центре которого могла оказаться Россия, и таким образом избежать катастрофического ухудшения отношений между нашими странами. С той же целью на остров прислали и спецназ. Но теперь все мы – ОСУ. Даже если бы я решил убить вас и профессора там, на горе, предотвратить все нежелательные последствия уже не было никакой возможности. Ситуация вышла из-под контроля, все полетело кувырком. Ваша страна затеяла бы широкомасштабное расследование, и в конце концов правда все равно выплыла бы наружу. Я признал это и не захотел убивать своих… товарищей, тем более зная, что это все равно ни к чему не приведет.

Смыслов горько улыбнулся.

– Видите, всё же мы не все такие, как политрук «Миши».

Смит помог русскому надеть рукав парки на перевязанную руку.

– Я уже понял это, майор.

Смит закрыл аптечку и прислонился спиной к зеленоватой ледяной стене, поставив винтовку рядом с собой.

– А еще я пришел к выводу о том, что вы правы относительно нападения на научную станцию. Возможность того, что это сделал ваш спецназ, крайне мала. Приходится исходить из того, что в игру вступила некая третья сила, и, учитывая то, как обошлись с Рэнди, действует она слаженно и злобно.

– Согласен с вами, подполковник.

– В таком случае, учитывая то, что ваша миссия по предотвращению разоблачения давних намерений СССР нанести первый удар действительно ОСУ, не согласитесь ли вы, что перед нами опять встала общая задача – не допустить того, чтобы биологическое оружие с борта «Миши» попало в преступные руки?

Смыслов снова грустно улыбнулся.

– Мое начальство могло бы с этим не согласиться, но лично у меня нет желания обосраться окончательно и бесповоротно. Сибирская язва может оказаться у чеченских боевиков или какой-нибудь другой террористической группы на территории нашей страны. Ее могут применить против Москвы или Санкт-Петербурга с такой же легкостью, как против Нью-Йорка или Чикаго. Вот о чем сейчас надо думать!

Смит протянул руку.

– Добро пожаловать обратно в команду, майор!

Русский ответил крепким рукопожатием.

– Я искренне рад этому, подполковник! Каковы будут ваши приказы?

Смит посмотрел в глубь пещеры.

– Наш главный источник оперативной информации в данный момент не в состоянии просветить нас относительно сложившейся на острове ситуации, а до того момента мы не можем строить никаких определенных планов. Поэтому… как насчет чашечки чаю?

Через несколько минут мужчины уже сидели с алюминиевыми кружками с дымящимся чаем и, сжимая их в ладонях, наслаждались теплом.

– Я должен признаться, майор, – заговорил Смит, – что один вопрос до сих пор не дает мне покоя. Это – вторая половина уравнения «События пятого марта». Почему приказ о нанесении первого удара был в последний момент отменен Советами?

Смыслов потряс головой.

– Простите, подполковник, но об этом я не могу говорить. Я обязан хранить в секрете хотя бы остатки того, что является государственной тайной.

– Можете рассказать ему, Григорий, – послышался голос Валентины из-под вороха спальных мешков. – Все равно я обо всем догадалась.

Голова Смыслова резко повернулась в ту сторону.

– Как вам это удалось?

Вздох Валентины прозвучал в ледяной пещере тихим шелестом.

– Во-первых, я историк, а во-вторых, я умею складывать кусочки головоломки. «Миша-124» упал на остров Среда 5 марта 1953 года, и именно в тот день Советский Союз оказался на волосок от начала Третьей мировой войны. Однако на тот день приходится еще одно важнейшее для СССР социополитическое событие. Логика подсказывает, что оно неразделимо связано с первыми двумя.

– Что же это было? – полюбопытствовал Смит.

– 5 марта 1953 года умер Иосиф Сталин. – Валентина приподнялась, и теперь мужчины видели бледный овал ее лица. – Либо умер, либо был убит. – Ведь это ваши люди избавились от мерзавца, не так ли, Григорий?

Несколько долгих секунд единственным звуком, слышным в пещере, был доносившийся снаружи приглушенный вой ветра.

– Мы всегда это подозревали, – продолжала Валентина. – Как утверждает современная история, в ночь на 28 февраля у Сталина, находившегося в своей резиденции в Кремле, произошло обширное кровоизлияние в мозг. Предположительно, после инсульта он утратил дееспособность и оставался в таком состоянии вплоть до своей смерти, наступившей 5 марта. Но мир всегда ставил под сомнение лаконичный официальный отчет советского правительства относительно кончины вождя, находя в нем ряд неувязок. Дочь Сталина Светлана также неоднократно намекала на то, что истина относительно смерти ее отца осталась под покровом тайны.

Женщина-историк переменила позу – осторожно, чтобы не побеспокоить Рэнди.

– Конечно же, разнообразные слухи и теории заговора начинают плодиться в избытке после смерти любого национального лидера, представляющего собой более или менее противоречивую фигуру. Если угодно, назовите это синдромом «покрытого травой холмика»,[23] но, учитывая печально известную репутацию Сталина и тогдашнего советского режима, в данном случае теория заговора выглядит как нельзя более обоснованной.

Теперь, когда правда о «Мише-124» и отмененном в последний момент советском упреждающем ударе выходит наружу, вскоре достоянием всего мира станет вся эта история целиком. Предотвратить или скрыть уже ничего нельзя, и главное, чтобы реальность не превзошла наши худшие предположения.

С отвращением на лице, Смыслов поднял взгляд к потолку пещеры.

– Вот дерьмо!

Закрыв глаза, он несколько секунд молчал и только потом ответил:

– Вы правы, профессор. Как вы и сказали, Сталина хватил инсульт, но он не впал в кому. Его частично парализовало, однако он оставался в сознании, был возбужден и способен отдавать приказы. И вот он приказал: нанести решающий удар по странам западной демократии. Почему? На этот вопрос не может ответить никто. Возможно, в результате инсульта у него возникли какие-то психические нарушения. Или, может быть, он понимал, что умирает, и хотя бы перед смертью хотел лицезреть торжество «всемирной народной революции». А может, он просто пожелал унести с собой в могилу весь остальной мир. Но, так или иначе, были и другие члены Политбюро, которые рассматривали нанесение подобного удара как самоубийство для нации.

– Это действительно стало бы самоубийством для СССР? – спросил Смит.

– Весной 1953-го? – переспросила Валентина. – Без сомнения! Запад тогда имел решающее преимущество в ядерном арсенале. Соединенные Штаты и Великобритания в то время обладали несколькими сотнями ядерных боезарядов и даже несколькими опытными образцами водородной бомбы, а Советы располагали всего несколькими десятками маломощных бомб вроде той, которая была сброшена на Хиросиму. Даже при условии нанесения первого удара и усиления поражающего эффекта посредством применения химического и биологического оружия этого было недостаточно для того, чтобы сокрушить НАТО.

Еще более важно то, что Запад обладал более современными средствами доставки. У Советов были только копии стареньких американских «В-29», в то время как американские ВВС уже использовали большие «В-36 Миротворцы» с дальностью действия, позволявшей нанести удар по любой цели на территории СССР. На вооружение стран НАТО начинали поступать реактивные стратегические бомбардировщики «В-47» и «Канберра».

Короче говоря, – подвела итог Валентина, – возможно, в Западной Европе воцарился бы кромешный ад, а Соединенным Штатам был бы нанесен серьезный ущерб, но Советский Союз и страны Варшавского договора превратились бы при этом в выжженную радиоактивную пустыню.

Смыслов кривился и потягивал чай.

– Как я уже сказал, группа членов Политбюро отдавала себе в этом отчет. Эти люди также понимали, что существует только один способ отстранить от власти диктатора вроде Сталина. К сожалению, профессор, история никогда не узнает имени человека, который положил подушку на лицо Сталина и прижимал ее до того момента, пока тот не перестал дергаться. Такие вещи не документируются.

– Все правильно, Григорий. Это мог быть один человек из трех, и я, будучи историком, могу предположить, что знаю его имя.

Смыслов передернул плечами.

– Группировка, о которой я сказал, не могла действовать и берегла силы до тех пор, когда в воздух поднялась и направилась к своим целям первая волна самолетов. Это были американские бомбардировщики с большим радиусом действия, способные выполнить трансполярный полет. Самолеты удалось отозвать раньше, чем их успели засечь североамериканские силы противовоздушной обороны, и все они успешно вернулись на базу. Все, кроме одного, который нес груз биологического оружия, «Миши-124».

Смыслов допил чай и закончил:

– С тех пор вокруг «Событий пятого марта» была возведена непробиваемая стена молчания, которая существует по сию пору.

– Почему они держали это в секрете? Почему не рассказали об этом во всеуслышание? – спросил Смит. – Ведь они спасли мир от ядерной катастрофы, и ни один здравомыслящий человек – даже в Советском Союзе! – не стал бы проливать крокодиловы слезы по поводу кончины Сталина.

Смыслов в который уже раз покачал головой.

– Вы не понимаете психологию русских, подполковник. Будь убийцы Сталина настоящими освободителями, они бы так и поступили. Но это были всего лишь тираны, убивающие другого тирана, чтобы спасти собственные шкуры и захватить власть. Кроме того, Советское государство продолжало существовать, и для поддержания государственной мифологии требовалось превозносить Сталина, даже после его смерти, как великого вождя и героя. Даже после того как Советского Союза не стало, страхи и паранойя прежних времен во многом сохранились.

Губы Смыслова скорбно скривились, и он отставил пустую кружку в сторону.

– Кроме того, у нас, бывших советских, а нынешних русских, существует нечто вроде комплекса социальной неполноценности. Мы гордимся собой и заявляем о себе как о цивилизованной нации, поэтому у нас считается, что убить руководителя страны на смертном ложе было бы просто… некультурно.

* * *

Смит очнулся от дремоты, окутавшей его, пока он прикорнул у ледяной стены. Абстрагируясь от боли, которую причиняли многочисленные ушибы и растяжения, он напряг все свои чувства и стал прислушиваться.

Смит не знал, сколько времени он проспал – наверное, как минимум пару часов, но в вентиляционном отверстии у входа по-прежнему царила темень. Солнце еще не встало, но ветер улегся. Единственными звуками, доносившимися снаружи, было потрескивание и скрип паковых льдов. Внутри пещеры слышалось мерное посапывание его спящих товарищей.

А потом раздался слабый стон:

– София…

Смит пробрался в дальний конец пещеры. Включив фонарь, он откинул капюшоны спальных мешков, в которых лежали Валентина и Рэнди.

В свете фонаря лицо Рэнди казалось умиротворенным. На него вернулась краска, если не считать узкой полоски над бровью, где виднелся след обморожения, и темных кругов, залегших вокруг глаз. Ужасная серая дряблость кожи пропала. Ее дыхание стало легким и ровным, и, прикоснувшись к шее женщины, Смит убедился, что сердце также бьется ритмично и уверенно, а кожа дышит теплом.

Как он и надеялся, Рэнди Рассел возвращалась к жизни.

От его прикосновения Рэнди тихонько застонала, а затем открыла глаза. Сначала в них была пустота, потом она сменилась удивленным выражением, и наконец в них вспыхнула радость.

– Джон?

Смита захлестнула волна радостного облегчения. Все-таки сегодня она не умрет!

– У тебя получилось, Рэнди! – проговорил он. – Ты выкарабкалась! Теперь ты снова рядом с нами, и с тобой все будет хорошо!

Она смотрела на него непонимающим взглядом, слегка приподняв голову.

– Джон, я звала тебя…

– И я тебя услышал.

– Да, – улыбнулась она наконец, – похоже на то.

На второй половине их общего ложа зевнула и потянулась Валентина.

– С добрым утром, – проговорила она, приподнявшись на одном локте. – По-моему, к нам кое-кто вернулся.

Рэнди изумленно повернулась в спальном мешке и, обнаружив, что она лежит нагишом, да еще не одна, воскликнула:

– Что за черт?!

– Все в порядке, дорогая, – сказала Валентина, положив голову на свой маленький кулак. – В наши дни уже не обязательно дожидаться первой брачной ночи, чтобы завалиться в постель.

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Президент Кастилла, сидевший во главе длинного, предназначенного специально для совещаний стола из красного дерева, поднялся на ноги.

– Прошу прощенья, джентльмены, я ненадолго отлучусь. Мне необходимо ответить на важный звонок.

Следом за своим помощником, офицером морской пехоты с каменным выражением лица, Кастилла вышел из конференц-зала. Высокопоставленные чиновники из ЦРУ, Агентства национальной безопасности, ФБР и министерства национальной безопасности молча переглянулись, гадая, что за важное дело могло заставить президента прервать этот утренний брифинг.

Оказавшись в Овальном кабинете, Кастилла, даже не сев за свой большой стол из мескитового дерева, поднял трубку телефона внутренней связи.

– Кастилла у телефона.

– Господин президент, это оперативный пункт связи. Хотим поставить вас в известность о том, что группа поддержки вылетела на остров Среда и сейчас уже находится в пути.

Кастилла взглянул на стоявшие на столе часы. Двадцать минут назад майор Зондерс должен был получить очередную сводку погоды. Очевидно, она оказалась благоприятной, и через пять минут он, как и обещал, уже поднял группу в воздух.

– Директора Клейна об этом оповестили?

– Так точно, господин президент. Он отслеживает ситуацию.

– Сколько времени потребуется группе, чтобы добраться до цели?

– Около шести часов – в зависимости от погодных условий. – В голосе офицера связи зазвучали извиняющиеся нотки. – Им все-таки нужно преодолеть более двух тысяч миль, сэр.

– Я понимаю, майор. Остров Среда – одно из тех немногих мест, куда даже отсюда добраться непросто. Держите меня в курсе о том, как развиваются события.

– Так точно, господин президент. Кстати, хочу сообщить, что наш спецконтакт в России, с которым мы должны поддерживать связь по всем вопросам, связанным с островом Среда, по-прежнему недоступен. Хотите ли вы, чтобы мы проинформировали русских о вылете на остров группы поддержки каким-либо иным способом?

Кастилла скосил глаза на полосы солнечного света, падавшие из окна на красно-синий ковер, вытканный в индейском стиле навахо.

– Нет, майор. Им, видимо, больше нечего нам сказать, а нам нечего сказать им.

Северная сторона острова Среда

Рэнди Рассел не знала, на что похож рай, но, если такое место существовало, там, по ее глубокому убеждению, должно быть тепло и не одиноко.

– А ну-ка, пошевели пальчиками! – велел сидевший рядом с ней Джон Смит, качнувшись назад на каблуках.

Рэнди осторожно сжала и разжала пальцы руки, которую Джон только что обработал, смазав мазью антибиотика и перебинтовав. По ее настоянию он забинтовал каждый палец отдельно, так что рука оставалась полностью работоспособной.

– Неплохо, – сообщила Рэнди. – Пальцы, правда, немного покалывает, но в целом неплохо.

Смит удовлетворенно кивнул.

– Это хорошо. Я думаю, ты немного обморозила пальцы, когда забиралась на скалы, но – ничего серьезного. Обморозить не значит отморозить.

– Здорово! – своим обычным шутовским тоном подхватила Валентина. – Значит, чтобы досчитать до десяти, тебе не придется снимать обувь!

Она сидела на спальных мешках и возилась с наручниками на левом запястье Рэнди. Даже сейчас, одетая в теплое исподнее и с расстегнутой грязной паркой, накинутой на плечи, Валентина не утратила своей элегантности.

Рэнди поймала себя на том, что шутки профессорши, которые обычно действовали ей на нервы, сейчас ее нисколько не раздражают. Наоборот, в маленькой ледяной пещере царила атмосфера дружеской вечеринки, хотя, казалось бы, для этого не было никаких оснований. Они по-прежнему находились на острове Среда, были окружены врагами и прятались. Но зато они снова вместе!

Валентина сделала последний оборот самодельной отмычкой, и замок наручников со щелчком открылся.

– Ну вот, дорогая, – проговорила Валентина, – получай свои руки обратно.

– Спасибо, – улыбнулась ей Рэнди. – Мне они очень пригодятся.

– Итак, твои руки в порядке, – констатировал Смит, прикоснувшись тыльной стороной ладони к ее лбу, чтобы проверить, нет ли у нее температуры. – А как ты себя чувствуешь в целом?

– Отлично, – заявила Рэнди, как нечто само собой разумеющееся.

Смит не сводил с нее укоризненного взгляда, а на его лице блуждала улыбка, заставившая Рэнди смутиться.

– Ну ладно, – со вздохом призналась она наконец, – я чувствую себя старой половой тряпкой, которую слишком часто выжимали. Мне кажется, что я уже никогда не согреюсь и никогда не избавлюсь от усталости, а единственное, чего мне хочется, это спать в течение следующей тысячи лет. Доволен?

На обычно холодном лице Смита появилась мальчишеская улыбка – столь же редкая для него, как для каменного изваяния.

– Вот это похоже на правду! – ответил он. – Шумов в легких я не слышу, а температура у тебя вернулась к норме. Так что ты, как мне кажется, больше пострадала от усталости, чем от холода. И все же оставайся пока в тепле.

– Не стану спорить. – Рэнди с наслаждением зарылась еще глубже в спальные мешки. Она вновь была одета в теплое белье, а благодаря теплу от спиртовки и дыханию четырех человек температура в пещере поднялась настолько, что стены едва ли не таяли. И все же уютным это место назвать было нельзя. – Но чувствовать себя отвратительно сегодня – это колоссальный прогресс по сравнению с тем, что было вчера.

Улыбка покинула лицо Смита, и он нахмурился. Рэнди поняла, что недовольство Джона направлено против него самого.

– Я очень сожалею о том, что произошло на станции, Рэнди. Я не имел права оставлять тебя там одну. Я виноват.

– Я тоже не пример для подражания, Джон. Я позорно позволила этому мелкому говнюку Кроподкину застать меня врасплох. – Она улыбнулась – грустно и застенчиво. – Возможно, я и не самый плохой оперативник, но, будь я получше, может быть, мне удалось бы вытащить оттуда и Троубриджа.

– Похоже, ты просто не умеешь жить без всяких «может быть», Рэнди. Каждый из нас должен делать то, что в его силах.

Смыслов вернулся от входа в пещеру и присел на корточки возле остальных.

– Снаружи – ни ветра, ни снега, – сообщил он. – Океанская дымка довольно густая, но, я полагаю, она скоро рассеется. День, кажется, будет погожий, по крайней мере, для восемнадцатой параллели.

– Как только развиднеется, Кретек отправится за грузом сибирской язвы, – сказала Рэнди.

За скудным завтраком из чая и энергетических шоколадных батончиков она и остальные обменялись рассказами о том, что происходило на месте падения самолета и на научной станции. Теперь, по крайней мере, у них была полная картина того, с чем они имеют дело. Картина эта, правда, была не слишком радужной.

Валентина открыла набор для чистки оружия и положила на колени свой «винчестер».

– Так каков будет наш план действий, Джон? – спросила она, вытаскивая затвор и извлекая патроны из патронника.

– Отличный вопрос! На острове находятся две банды, каждая из которых стремится прикончить нас при первой возможности. – Смит застегнул «молнию» тяжелой аптечки и вновь прислонился спиной к ледяной стене. – Логика подсказывает, что самая разумная тактика с нашей стороны – сидеть и молчать в тряпочку. У нас есть надежное убежище, а буря, бушевавшая всю ночь, начисто замела все наши следы. Кроме того, на Аляске была развернута группа поддержки, и, учитывая, что мы слишком долго не выходили на связь, сейчас ребята уже наверняка направляются сюда. Если мы просидим здесь еще несколько часов, враги скорее всего не найдут нас до того, как прибудет кавалерия.

Рэнди приподнялась и оперлась на локоть.

– Но таким образом мы позволим Кретеку наложить лапу на сибирскую язву. Он готов к прибытию наших сил, он ожидает этого, это учтено в его планах. Я слышала, что они говорили об этом. Принимая во внимание фактор времени, погодные условия и расстояние, он рассчитывает на то, что успеет добраться до самолета, забрать контейнер с биоагентом и отвалить раньше, чем его возьмут за задницу. А учитывая то, какое серьезное у него оснащение, существует реальная возможность того, что ему это удастся.

Смит кивнул.

– Я согласен с твоими рассуждениями. Значит, мы не можем сидеть сложа руки, а обязаны действовать. Если Кретека нужно остановить, сделать это должны мы.

Смит изменил позу и достал из кармана какой-то блестящий предмет. Это была та самая «зажигалка» Смыслова, являвшаяся на самом деле радиопередатчиком.

– Майор, я хочу задать вам вопрос. Можете ли вы привлечь свой спецназ на нашу сторону? Учитывая реальную опасность того, что сибирская язва попадет в руки террористов, сумеете ли вы уговорить их объединиться с нами против Кретека и его людей?

На лице русского появилось выражение, близкое к отчаянию.

– Я уже думал об этом, подполковник, но мое начальство видит в сибирской язве на борту «Миши» гораздо меньшую угрозу, нежели в раскрытии правды о «Событии пятого марта». В ходе первоначальных инструкций мне дали это понять со всей ясностью. Командир взвода спецназовцев, без сомнения, также получил на этот счет вполне определенные указания от высшего командования. Я не уполномочен отменять эти приказы, и ему это известно. Поэтому в качестве основной угрозы он будет рассматривать не опасность потери груза сибирской язвы, а вас и то, что вам известно.

– А можно ли каким-то образом добиться изменения приказов? – не отступал Смит.

Русский помотал головой.

– Во-первых, это невозможно из-за нехватки у нас времени, а во-вторых, это невозможно в принципе! Мне придется связаться со спецназом, потом мне придется попасть на подводную лодку, которая доставила их сюда, чтобы получить доступ к мощной радиостанции, и, наконец, мне придется убедить высшее руководство страны пересмотреть политику, которая проводилась на протяжении последних пятидесяти лет.

Смыслов выдавил жалобную улыбку и развел руками.

– Даже если каким-то чудом мне все это удастся, контейнер с сибирской язвой к тому времени уже будет находиться за тридевять земель от острова, а вы и обе дамы будете мертвы.

– А как насчет того, чтобы обойти высшее руководство и проделать все это на более низком уровне? Можно ли убедить командира вашего взвода, что в данный момент наибольшую опасность представляет все-таки сибирская язва?

И снова Смыслов мотнул головой.

– Возможно, представители спецподразделений вашей армии и отличаются гибкостью мышления, подполковник, но к нашим это точно не относится. В Российской армии хороший младший офицер не размышляет. Он слепо выполняет приказы, а командиром взвода спецназа может стать только очень хороший младший офицер!

– А как же вы, майор? – вклинилась в разговор Валентина, прочищая шомполом ствол «винчестера». – Ведь вы-то размышляете!

Смыслов устало улыбнулся и пожал плечами.

– Дорогая леди, видимо, я не такой уж хороший российский офицер. Кроме того, вчера вы перестреляли кучу спецназовцев и унизили их командира. Вряд ли после этого он станет целовать вам ручки.

– И я его понимаю. – Смит лениво открыл верхнюю крышку зажигалки и положил на нее большой палец. Его задумчивый взгляд перемещался по зеленоватым внутренностям ледяной пещеры, словно производя инвентаризацию того, чем они располагали.

Рэнди, прочитав его мысли, произвела ту же операцию. Одна винтовка, один автомат, пистолет, сотни две с половиной патронов и четыре бойца, один из которых выведен из строя холодом и усталостью, а другой мучается душевными терзаниями. Не больно-то грозное войско!

– Что ж, сержант, – пробормотал Смит, – если я сумею разрулить и эту ситуацию, вы не сможете не признать, что я все-таки научился командовать!

– Что ты сказал, Джон? – озадаченно спросила Рэнди.

– Не обращай внимания. Просто я разговариваю с одним человеком, которого здесь нет. – В пещере послышалось повторяющееся «чик-чик-чик». Палец Смита вертел колесико зажигалки.

Валентина вставила в винтовку затвор.

– У меня родилась чудесная мысль, – проговорила она. – Возможно, когда Кретек и его банда заявятся к самолету, они нарвутся на засаду русского спецназа, и эти ребята станцуют друг с другом волшебный вальс!

– Мысль действительно замечательная, – отсутствующим тоном ответил Смит. – Вот только наши русские друзья сейчас, вероятно, находятся в десятке миль от того места, охотясь за нами.

В пещере вновь повисло молчание, нарушаемое лишь все тем же «чик-чик-чик». А затем прекратилось и оно. Смит в той же позе замер, словно увидел привидение, и несколько секунд сидел молча, устремив взгляд в никуда.

– В чем дело, Джон?

Крышка зажигалки со щелчком закрылась. Черты Смита приобрели свою обычную решительную неподвижность.

– Рэнди, ты в состоянии двигаться?

Она резко села в спальном мешке.

– Я готова отправиться куда угодно, только прикажи.

– Отлично. В таком случае выступаем через десять минут. Нам нужно сменить позицию. Леди, я хочу попросить вас об одолжении. Когда сейчас вы будете одеваться, поменяйтесь верхней одеждой. Понятно?

– У вас родился какой-то план, дорогой подполковник! – Глаза Валентины горели любопытством.

– Вполне возможно, дорогой профессор. В Библии говорится, что человек не может служить двум господам одновременно. Но там, будь я проклят, не сказано ни слова о том, что он не может драться одновременно с двумя врагами!

Над Северным Ледовитым океаном

И полосы паковых льдов внизу, и кипение кучевых облаков наверху – все было белоснежным, в то время как море и небо отливали стальной голубизной. Конвертоплан «MV-22 Оспрей» то и дело подбрасывало и кидало из стороны в сторону, словно тяжелый грузовик на ухабистой дороге. Штормовой фронт прошел, но за ним тянулась широкая полоса турбулентности.

Впереди и чуть выше летел самолет-заправщик «MC-130 Комбат Тэлон». Майор Зондерс наблюдал за тем, как из-под крыла большого самолета выдвигается длинный заправочный шланг. Дозаправка в воздухе всегда являлась одной из самых сложных операций, а сейчас, когда конвертоплан швыряло в разные стороны – особенно. Одно неверное движение – и заправочный шланг может попасть в винт «Оспрея». Результат, подумалось майору, был бы, мягко говоря, впечатляющим.

Зондерс позволил своему ведомому заправиться первым, пропустив его вперед. На то, чтобы подключиться к заправщику, у ведомого ушло более двадцати минут, а затем он высосал большую часть и без того скудного запаса топлива.

Из гнезда, расположенного над кабиной «Оспрея», как удивительный бивень техноединорога, выползла приемная штанга. Командир воздушно-десантного подразделения производил эту операцию не в первый раз, но все равно нервничал. Он нацеливал штангу в раззявленный, словно рот, конус топливного шланга с сосредоточенностью охотника каменного века, целящегося копьем в глаз вепря. Сжимая джойстик с такой силой, что побелели костяшки пальцев, майор Зондерс терпеливо дожидался момента, когда неуправляемый конус (летчики еще называют его буем) хотя бы ненадолго замрет. Наконец это произошло, и Зондерс передвинул ручку управления вперед.

Приемная штанга гладко вошла в конус топливного шланга и зафиксировалась, соединив изголодавшийся по топливу конвертоплан с чревом «Комбата Тэлона». Под крылом большого «MC-130» вспыхнул зеленый фонарь, сигнализируя, что соединение прошло успешно.

– Вентиль открылся, топливо идет в баки, – доложил второй пилот Зондерса.

Командир с облегчением вздохнул. Теперь, когда керосин тугой струей хлынул в баки его летательного аппарата, он мог хотя бы ненадолго расслабиться.

– Штурман, как дела у нас? – обратился он по радиосвязи к офицеру, сидевшему за панелью системы глобального позиционирования.

– В полном порядке, сэр, – ответил штурман. – Выходим из хвоста штормового фронта и на следующей промежуточной точке начнем забирать к востоку.

– Время до цели?

– Еще часа три. В зависимости от ветра.

– Несколько минут назад я связался с «Хейли», майор, – доложил второй пилот. – Береговики сулят хорошую погоду, но с острова по-прежнему нет никаких вестей. Интересно, что мы там обнаружим?

– Возможно, ничего. И это меня беспокоит больше всего.

Ледник на седловине

Скорчившись в разверстой пасти пещеры, русский подрывник смотрел на ее свод, разглядывая установленные им заряды и перепроверяя собственную работу. Полученный им приказ был четким и недвусмысленным: он должен взорвать вход в пещеру таким образом, чтобы внешне это выглядело результатом горного обвала. Задача была сложной, но интересной, тем более что на камнях, которые будут с внешней стороны, не должно остаться следов взрывчатки. Постороннему наблюдателю не должна даже прийти мысль о намеренном подрыве. Этого лейтенант Томашенко требовал с особой настойчивостью, а злить командира сегодня было опаснее, чем когда-либо.

Удовлетворившись результатами осмотра, подрывник опустился на колени и подсоединил электрический детонатор к концу основного раздвоенного шнура, одна часть которого шла к зарядам на своде пещеры, а вторая убегала в глубь ее.

* * *

Лейтенант Томашенко чувствовал, как под паркой по его позвоночнику стекает пот, и золотой шар солнца, поднявшийся над горизонтом, был тут совершенно ни при чем. Порученное ему задание находилось на грани провала. Сейчас он напоминал сам себе хоккейного вратаря, который видит, как решающая шайба летит в его ворота, и понимает, что не сможет предотвратить гол.

Он, его радист и второй подрывник находились на леднике, метрах в пятидесяти от входа в пещеру, которую экипаж «Миши» использовал в качестве убежища, а американцы – как крепость.

Даже сам факт, что Томашенко и его подчиненные стояли здесь, на открытом пространстве и посреди бела дня, являлся своего рода признанием того, что они оказались на грани провала. Спецназовцы во все времена являлись детьми ночи и действовали скрытно, но Томашенко лишился всех преимуществ, которые могла дать темнота и погода, и, главное, бездарно потерял время. Сейчас он должен действовать решительно, в полной мере используя те крохи, которые у него пока еще оставались. Небо очистилось, и теперь на остров попрутся все, кому не лень.

– Тебе удалось связаться с подлодкой?! – рявкнул Томашенко и тут же мысленно выругал себя за то, что продемонстрировал подчиненным свою нервозность. Если радисту удалось установить связь, Томашенко будет обязан немедленно доложить обо всем случившемся.

– Нет, товарищ лейтенант, – ответил флегматичный якут, склонившийся над радиопередатчиком. – Помех больше нет, но и ответа – тоже. Видимо, они пока не нашли полыньи во льду, чтобы поднять наверх антенну.

– Наверное… – Томашенко с трудом удавалось говорить ровным голосом. – Попробуем связаться с ними во время дневного радиосеанса.

Это было даже к лучшему, поскольку давало Томашенко еще пару часов на то, чтобы разгрести дерьмо, в котором он оказался, и хоть как-то замаскировать свой провал. – Свяжи меня с группой «Белая Птица».

– Сию минуту, товарищ лейтенант.

Использовать радиосвязь без разбора было еще одним признаком фиаско, как и разделение команды на две части. Но у Томашенко не оставалось выбора. Он должен подчистить хвосты и тут, и на месте крушения, а вдобавок – найти и уничтожить этих проклятых американских шпионов!

Главный подрывник выбрался из пещеры. Таща за собой провод, он двинулся под ярким солнцем по леднику по направлению к временному командному пункту Томашенко. Подрывник номер два взял коробку с электрическим приводом для активации детонатора и принялся над ней колдовать.

– Лейтенант, командир «Белой Птицы» – на связи.

Томашенко откинул капюшон парки, присел рядом с радистом и взял у него наушники и микрофон.

– «Белая Птица», это «Красная Птица». Докладывайте!

– «Красная Птица», – зашелестел в наушниках искаженный радиоэфиром голос. – Контакта нет. Мы прочесали все южные склоны и подходы к основному пути, но не обнаружили ни единого следа. Их нет на леднике, но они и не спускались с этой стороны горной гряды. Очевидно, они спустились с северного склона, лейтенант.

Именно там, где, как заявил сам Томашенко прошлой ночью, спуск был невозможен!

– Хорошо, «Белая Птица», – коротко бросил он в микрофон, – начинайте спуск по направлению к восточной части острова и научной станции. В случае установления контакта вступайте в бой. Мы скоро к вам подтянемся. Конец связи.

– Понял. Выполняю. Отбой.

Томашенко вернул радисту наушники с микрофоном.

Американцы, должно быть, направились к станции. Больше им идти некуда. А если так, то еще есть надежда, что их удастся найти и уничтожить. Пусть при этом поляжет треть его команды, зато тайна «События пятого марта» будет сохранена.

– У нас все готово, лейтенант! – доложил старший подрывник.

– Валяйте.

Подрывник положил палец на красную кнопку, но нажимать не стал. Оглянувшись на Томашенко, он неуверенно спросил:

– Товарищ лейтенант, а наши люди, погибшие в пещере… Сержант Виляйский и другие… Может, нужно что-то сказать, как-то попрощаться?

– Мертвые не слышат. Взрывайте!

Зажужжало магнето, и в чреве горы раздался глухой грохот. Десятки тысяч тонн базальта обрушились на экипаж «Миши-124» и четырех убитых бойцов спецназа, превратившись для них в огромную каменную могилу. Из жерла пещеры вырвалась волна пыли, и тут же со склона Восточного пика сошла лавина камней и льда, заметая последние следы. Теперь местоположение пещеры не смог бы определить даже тот, кто в ней побывал.

Когда пыль и снег от обвала рассеялись, главный взрывник спросил:

– Какие будут приказания, товарищ лейтенант?

– Соберите остатки детонаторных проводов и давайте двигать отсюда. Я хочу как можно быстрее соединиться с нашей поисковой группой.

Подрывник показал на останки «Миши-124», лежавшие в полумиле от них.

– А самолет?

– Хрен с ним. Американцы про него знают, и если мы сейчас его взорвем, это даст повод для лишних вопросов. Пошли!

В этот момент радист вдруг напрягся. Наклонив голову набок, он прижал наушники к голове.

– Товарищ лейтенант! Я слышу сигнал! Это – радиомаяк, который был у майора Смыслова!

Томашенко склонился над радистом.

– Ты уверен?

– Та же частота, тот же код… Да, это тот самый передатчик.

– Запеленгуй его! Определи местоположение!

Возможно, Смыслов еще жив и, активировав свой передатчик, указывает им путь к тем, кто захватил его в плен!

Пока радист подключал к рации радиопеленгатор, Томашенко присел рядом с ним на корточки. Развернув карту острова, он приготовил компас и достал из планшета линейку.

– Сигнал поступает из точки 26,6 градуса. Сила сигнала – пять.

Всепогодный карандаш Томашенко скользнул вдоль карты. Названная радистом точка располагалась на юго-западном направлении. Значит, Смыслов может находиться либо на вершине Восточного пика, либо на южном берегу – между пещерой и научной станцией. Научная станция! Если сила сигнала равна пяти, они находятся в трех или четырех километрах оттуда. Томашенко потер руки, подумав, что, возможно, удача вновь возвращается к нему.

– Радист! Вызови командира «Белой Птицы»! Скажи ему, что противник – на южном берегу и направляется на станцию. Пусть преследует с максимальной скоростью! Младший сержант! Собрать и спрятать рацию и другой тяжелый груз! Бегом-марш! Мы пойдем налегке! Только оружие и боеприпасы! Мы достанем этих гадов!

Научная станция на острове Среда

– Перед тем как смотаться отсюда, мы уничтожим станцию, – заявил Кретек. – Сожжем здесь все к чертовой матери!

– Это необходимо? – Михаил Влахович поднял глаза от папки с документами, которые он рассматривал. Он не был человеком науки и не разбирался в колонках с тщательно выписанными метеорологическими данными.

– Это позволит нам спрятать концы в воду, Михаил. Кроме того, люди, которые писали то, на что ты сейчас таращишься, мертвы. Им все это уже по хрену.

– Ты, конечно, прав. – Влахович кинул папку на лабораторный стол. Сейчас неподходящее время, чтобы пререкаться с боссом.

Через окна лабораторного домика было видно, как работают другие мужчины. Их серые тени двигались в быстро рассеивающемся тумане. Приготовления к отправке и последней большой работе шли полным ходом. На вертолетной площадке вокруг «Хало» установлены калориферы: перед вылетом огромную винтокрылую машину необходимо прогреть. Такелажники прикрепляли к кронштейнам на брюхе вертолета огромную «авоську» из широких нейлоновых лент. Подрывники выкладывали на снег ленточные взрывные устройства, проверяя соединения и детонаторы.

– Как ты думаешь, мы уложимся в запланированное время, Антон? – задал очередной вопрос Влахович.

– Я же сказал тебе, времени у нас предостаточно, – раздраженно ответил Кретек. – Они уже летят сюда, но если мы больше не наделаем ошибок, то отвалим с острова задолго до их прибытия. Нужно быть готовыми запустить двигатели через пятнадцать минут.

Влахович поколебался, но все же спросил:

– Антон, а как ты хочешь поступить с телом мальчика?

– Мы оставим его в складском домике. Во-первых, он был бы для нас лишним грузом, а во-вторых, когда его найдут, это запутает все еще сильнее.

Вместо Кретека-дяди, взбешенного и расстроенного утратой родственника, Влахович вновь видел перед собой Кретека-профессионала, холодного и расчетливого. Он с наслаждением растерзал бы убийцу своего племянника, но труп близкого человека его уже не волновал.

– Никто не поймет, что же здесь произошло в действительности, – продолжал торговец оружием, буравя взглядом сузившихся глаз своего заместителя. – Конечно, если та девка действительно мертва.

Влахович провел языком по растрескавшимся губам. Ему совсем не нравился этот взгляд босса.

– Говорю же тебе, Антон, она погибла под лавиной.

– Ты уверен?

– По крайней мере, все выглядело именно так.

– Может, оно так и выглядело, Михаил, но как было на самом деле? Ты же говоришь, что вы не нашли тела!

– А как мы могли его найти? – поднял голос Влахович. – Это случилось у подножья утеса высотой в двести футов, в темноте, в метели! Да подумай сам: даже если она не погибла под обвалом, она наверняка сдохла позже! В той одежде, в которой она сбежала, эта баба просто не смогла бы пережить прошлую ночь!

Кретек еще несколько секунд продолжал смотреть на своего заместителя все тем же стеклянным взглядом, а потом улыбнулся и похлопал Влаховича по плечу.

– Ну, ну, ну! Ты, безусловно, прав, друг мой. Какая разница, когда и где она откинула копыта! Главное – результат. Пойдем, пора приниматься за работу.

Мужчины застегнули парки, натянули рукавицы и, взяв оружие, собрались выйти на холод. В руках у Кретека был «MP-5» сбежавшей блондинки. Не бросаться же добром! Этот немецкий «хеклер и кох» был на порядок лучше хорватских «аграмов», которыми Кретек вооружил своих людей. И все же, когда он закинул на плечо пистолет-пулемет, принадлежавший женщине, убившей Стефана, мускулы на его лице непроизвольно напряглись. Он не любил, когда у него что-нибудь отнимали, будь то вещи, деньги, возможности или люди.

Кретек опрокинул на пол открытый шкаф с полками, забитыми бумагами, а затем пнул ногой печку-буржуйку. Та с грохотом упала на бок, и из ее железного брюха во все стороны раскатились пламенеющие угли. На разлетевшихся по полу бумагах сразу же заплясали язычки пламени, к потолку потянулся дым. Мужчины вышли в предбанник, а оттуда – на улицу, оставив материалы, собранные сотрудниками научной станции острова Среда за полгода арктических мучений, гореть синим пламенем.

Снаружи по сравнению со вчерашним неистовством царило благолепие. Холодный воздух был тих и неподвижен, сквозь дымку уходящего тумана смотрело чистое, безоблачное небо, а очертания окрестностей приобретали все большую четкость и яркость. Утренняя дымка с моря рассеивалась с такой же быстротой, с какой она еще накануне заволокла все вокруг. По мере того как поднималось солнце, движения людей становились быстрее, а голоса звучали громче.

Кретек и Влахович направлялись к вертолетной площадке, когда один из часовых, стоявших по периметру станции, заорал:

– Тревога!

На холме, где возвышалась штанга с антенной, стояла фигура – стройная, худая, облаченная в красные лыжные штаны и зеленую спортивную фуфайку не по размеру. Голова ее была скрыта капюшоном. Она постояла несколько секунд, глядя на станцию и ее новых суетящихся обитателей, а затем повернулась и исчезла, скрывшись за вершиной холма. Место, где она только что находилась, взрыл целый рой пуль, но ни одна из них не достигла цели.

Кретек повернулся к Влаховичу и ухватил своими гигантскими руками полы его парки. На секунду Влахович решил, что он уже покойник.

– Умерла, говоришь? Если не сейчас, то позже? – Кретек смотрел на своего помощника налитыми кровью глазами раненого кабана. – А вот на сей раз она должна сдохнуть по-настоящему! Наверняка! Немедленно! Возьмите ее!!!

– Сию секунду, шеф! Ласло! Пришкин! – Влахович уже визжал. – Вы и ваши группы, за мной! Шевелитесь, суки! Двигайтесь!

Сняв с плеча автомат, Влахович побежал вверх – туда, где за секунду до этого исчезла загадочная фигура. Подводить Антона Кретека в столь сложной ситуации опасно. Даже если Влаховичу удастся изловить и пристрелить эту телку, его шансы покинуть остров живым будут минимальны. Если не удастся, они будут равны нулю.

* * *

Валентина Метрейс передвигалась по утрамбованным и обозначенным флажками тропинкам, поскольку завязнуть в сугробе было равнозначно смерти. На тропинках лежал слой свежевыпавшего снега, но тут уж деваться было некуда! Она обычно поддерживала себя в форме, пробегая более двух миль ежедневно, но то был не бег с препятствиями по пересеченной местности! Окажись она на месте охотника за слоновой костью, Валентина, с легким рюкзаком и тяжелой винтовкой, могла бы пройти двадцать миль – от рассвета до заката, но сейчас был не тот случай.

Эту пробежку она выполнила налегке: только одежда, ножи, плед и стальное сигнальное зеркало. Это давало ей преимущество перед ее более основательно нагруженными преследователями.

Позволив террористам увидеть себя, Валентина спустилась под углом к южному берегу и двинулась в восточном направлении. Это была смесь бега и быстрой спортивной ходьбы. Она тщательно следила за своим дыханием, смотрела под ноги и контролировала силы. Она знала, куда бежит и что произойдет после того, как там окажется.

Валентина контролировала каждый свой шаг, любое препятствие было ей врагом. Сейчас она больше боялась не тех козлов, что сзади, а случайностей – падения, вывиха ноги…

Мужики, которые гонятся за ней, тоже выдохнутся, и им потребуется время для передышки. Это даст ей фору. Пока она движется, их пистолеты ей не страшны. Главное – завлечь их в зону эффективного автоматно-винтовочного огня. Ее задача предельно проста: оставаться в зоне видимости бандитов и заставлять их, не думая, бежать за собой.

Конечно же, все это было предусмотрено в плане Джона. Кроме того, Рэнди утверждала, что террористы не привезли с собой снайпера. Если это не так… Впрочем, какой смысл об этом беспокоиться? Если снайпер есть, она очень скоро об этом узнает.

Южное побережье острова Среда

– Ты – как? – Смит выглянул из вырытого им в снегу окопа.

– Сколько раз тебе повторять: я – в полном порядке! – прошипела в ответ Рэнди. – Не парься, Джон!

– К тебе возвращается твоя обычная сварливость. Это хороший признак!

– Ни фига… – Рэнди поймала себя на том, что робко улыбается. – Я и правда в порядке! Ты – хороший доктор!

Они отрыли себе окоп в снегу на косе, тянувшейся от южной оконечности острова. Это место являлось отличным схроном и одновременно наблюдательным пунктом, с которого прекрасно просматривалась береговая полоса как на запад, так и на восток. За последние несколько дней замерзание воды происходило особенно активно, и теперь отличить берег от замерзшей воды можно было только по одному признаку: прибрежный лед был более неровным и покрыт трещинами.

– Вот как? – вздернул бровь Джон Смит. Ну, спасибо! Уж от кого-кого, а от тебя я комплимента не ожидал! Правда, я давно не практиковал и, боюсь, немного утратил навыки.

Рэнди сняла руку с приклада «винчестера» Валентины и сжала пальцы Смита.

– Еще не до конца.

– И все же я хочу, чтобы ты, когда мы выберемся отсюда, показалась хорошему дерматологу. В некоторых местах у тебя на руках может сойти кожа, и необходимо проследить за тем, чтобы в раны не попала инфекция.

Рэнди выдохнула, и вокруг ее головы возникло облачко пара.

– Джон, честное слово, ты отличный врач и совершенно напрасно волнуешься по пустякам. Ты можешь позаботиться обо мне не хуже любого другого доктора! София гордилась бы тобой! – Воцарилась неловкая пауза. Ощутив неловкость момента, Рэнди улыбнулась. – Я говорю правду, ты сам это знаешь.

Их разговор был прерван скрипом снега под ногами третьего человека. Низко пригибая голову, Григорий Смыслов на четвереньках подобрался к их укрытию и скользнул в него. До этого он находился на втором наблюдательном пункте, чуть поодаль от них – в месте, с которого лучше просматривалась восточная сторона.

– Сработало! – чуть запыхавшись, проговорил он. – Спецназ! Они идут по берегу в нашем направлении!

– Где они?

– Примерно в километре отсюда, у подножья гряды, что спускается от Западного пика.

Смит взглянул сначала на часы, а потом на груду снега, наваленную на краю их окопа. На верхушке этого сугроба стояла «зажигалка»-радиопередатчик с вытянутой антенной.

– Значит, и впрямь сработало. Мы их заманили. И время самое подходящее. Сколько их?

– Шестеро. Должно быть, они вновь разделились.

– Черт, а я рассчитывал, что прибудет весь взвод!

Смит взял со снега радиопередатчик, задвинул в него антенну и спрятал в карман. Этот прибор сделал свое дело.

– Остальные, наверное, идут следом, – предположил Смыслов.

– Возможно, но они могут не поспеть вовремя, а от этого ни им, ни нам лучше не будет. Дайте-ка мне бинокль.

Русский протянул ему футляр, Смит привстал на колени и стал смотреть на запад, в сторону научной станции и тропинок с флажками.

– Ты ее не видишь, Джон? – спросила Рэнди.

– Пока нет. Впрочем, погоди-ка… Ага! Вон она! Бежит!

В окулярах бинокля действительно возникла фигура Валентины. Одетая в красно-зеленые вещи Рэнди, она ярким пятном выделялась на фоне снега. Она также появилась в наиболее подходящее время.

Подняв бинокль чуть выше, Смит увидел холм с радиомачтой, торчавшей над научной станцией. Казалось, что из-за холма поднимается дым, а у его подножия муравьями суетились крохотные человеческие фигурки. Выстроившись цепочкой, они двигались по направлению к маленькому красно-зеленому пятнышку, бежавшему в ту сторону, где укрылся Смит.

– Валентина заманивает их! Пять, шесть, восемь… Черт, я надеялся, что этих тоже будет больше!

Смит развернулся на сто восемьдесят градусов и стал рассматривать восточную часть побережья. Там находилась вторая половина уравнения – российский спецназ. Только один из солдат шел по твердой тропинке, а остальные двигались по обе стороны от него, приминая наст снегоступами.

Русские оказались ближе, чем выдвинувшийся с научной станции отряд бандитов. Две группы разделяла возвышающаяся между ними коса, и пока они не подозревали о существовании друг друга. Смит мысленно оценил расстояние и прикинул время. Да, для всех них взаимная встреча окажется полной неожиданностью.

– Дамы и господа, представление вот-вот начнется, – проговорил Смит, опуская бинокль. – Рэнди, подай Вэл сигнал.

Рэнди взяла сигнальное зеркальце из нержавеющей стали, просунула руку в отверстие, предусмотрительно проделанное ими в сугробе для наблюдения, и просигналила маленькому цветному пятнышку, каким казалась отсюда Валентина Метрейс, незаметной со стороны короткой вспышкой отраженного солнечного света. Через несколько секунд пятнышко ответило другой вспышкой.

– Она получила сигнал, – сообщила Рэнди.

– Что ж, это пока все, что мы можем тут сделать. Давайте выдвигаться.

– Не нравится мне это, Джон! – горячо прошептала Рэнди. – Вот эта часть твоего плана.

– Ты же не считаешь меня сумасшедшим?

Валентина в окулярах бинокля уже превратилась из пятнышка в человеческую фигуру. Она бежала легко и свободно, как на утренней пробежке.

«Бросить своих солдат в бой легко, сержант. Беспомощно смотреть со стороны на то, как ребята сражаются, вот это будет потяжелее!»

– Проклятье, ведь у нее даже нет оружия!

– Она решила, что оно ей не понадобится.

Смит убрал бинокль в футляр.

– Надеюсь, ты понимаешь, что эта женщина – безнадежная выпендрежница? – проговорила Рэнди, надевая свои снегоступы.

– Вот тут я с тобой полностью согласен. А что касается оружия… – Смит достал из кобуры на поясе пистолет и протянул его Смыслову. – Держите, майор, сегодня он может вам пригодиться. Этот – работает, гарантирую.

Смыслов ухмыльнулся, взял автоматический «P226» и сунул его в карман парки.

– Рад слышать, – сказал он, – а то я уж было совсем разочаровался в американском оружии.

* * *

По своим инстинктам и природе Валентина Метрейс был хищницей и одновременно охотницей. Именно благодаря этому она отлично знала, что нужно, чтобы самой не превратиться в дичь. А для того чтобы, как и полагается хищнику, выживать, необходимо знать не только куда бежать, но и когда, как спрятаться в нужный момент, чтобы избавиться от «хвоста» и раствориться буквально на ровном месте.

Увидев условный знак – одна вспышка, – который ей подали товарищи с помощью сигнального зеркальца, Валентина поняла, что план Джона Смита начал осуществляться. С противоположной стороны косы приближался российский спецназ. Две вспышки означали бы, что русские не появились, и тогда ей следовало бы бежать во весь дух, завлекая своих преследователей под огонь длинноствольного оружия Смита и Рэнди. Теперь же спецназовцы, сами того не зная, превратились в их союзников, и русским предстояло сделать за них опасную работу.

Смит хорошо срежиссировал встречу двух групп их противников. Неподалеку от усыпанного камнями берега возвышался тридцатифутовый утес, а ближе к морю коса сужалась, как нос корабля, окруженная нагромождением ледяных глыб, выдавленных на поверхность остальной массой льда. Это было идеальное место, котел, попав в который подразделение лишалось возможности маневра и отхода.

Единственное, что теперь оставалось сделать Валентине, это не попасть под перекрестный огонь, а ледяные глыбы представляли собой настоящий природный лабиринт, в котором она могла без труда укрываться.

Если до этого она бежала без оглядки, то теперь начала оборачиваться. Ее преследователи находились примерно в четверти мили позади нее и медленно нагоняли. Словно дразня их, Валентина старалась бежать не слишком быстро, чтобы дать им возможность приблизиться. Пусть надеются, что через какое-то время смогут достать ее автоматной очередью!

Пока эта тактика срабатывала.

И все же терять время тоже нельзя, ведь она не знала, как далеко находится спецназ. Поэтому, добежав до вершины косы и перемахнув на другую сторону, когда преследователи потеряли ее из вида, Валентина кинулась прямиком к замерзшему морю и перелезла через цепь ледяных глыб высотой в человеческий рост.

Вымеряя каждый свой шаг, как человек, переходящий стремнину по шатким камням, она шла от одной глыбы к другой, пытаясь оставлять как можно меньше следов. Совсем не оставлять их у нее бы не получилось. Бандиты непременно заметят то место, в котором она сошла с берега на лед, но она рассчитывала на то, что хотя бы ненадолго введет их в заблуждение. Ей было необходимо задержать в ледяном котле одну группу противников до прибытия второй.

Отойдя от береговой линии ярдов на двадцать, Валентина снова свернула на запад, как хитрый зверь, пытающийся запутать охотников. Здесь морской лед выглядел более живым: он был мягче, с зеленоватым отливом и наростами, заставлявшими вспомнить о приливах и отливах. Расправив термопростыню, Валентина накинула ее на себя белой стороной наружу и закуталась в нее, пытаясь хоть немного согреться.

Она двигалась тихо, но в один из моментов едва не закричала, когда буквально нос к носу столкнулась с тюленем. Зверь перепугался не меньше, чем Валентина, и проворно прыгнул в заполненную ледяным крошевом полынью, оставив ее на льду хватать воздух ртом и с округлившимися от испуга глазами.

А потом со стороны берега послышались голоса. Преследователи достигли той точки, где ее след обрывался. Вот он, решающий момент. Время беготни закончилось.

Плотнее закутавшись в белую простыню, Валентина вжалась в нишу между двумя ледяными глыбами, крепко прижала ноги к груди и, обняв колени руками, приняла позу «пу-нинг-мю» из нинджицу,[24] что означает «прячась, словно камень». Она также натянула ворот свитера на лицо, закрыв рот и нос, чтобы ее не выдал пар от дыхания. После этого Валентина Метрейс стала всего лишь еще одной ледяной глыбой.

Лед хрустел и поскрипывал под ногами ее преследователей, их голоса доносились до слуха Валентины приглушенным бормотанием. К этому моменту торговцы оружием, должно быть, уже разгадали ее маневр и поняли, куда она подевалась. Кто-то из них сейчас уже наверняка взобрался на ледяную гряду и осматривает окрестности в сильный бинокль, пытаясь заметить цвет и движение. Если она не позволит им заметить ни того ни другого, то будет в безопасности. По крайней мере, на какое-то время.

Несколько раньше Рэнди Рассел заставила этих типов совершить промах. Они упустили ее. Второй такой ошибки они себе не позволят. Они станут размышлять, обмениваться мнениями. Но искать ее они будут именно на этом ледяном поле, как минимум до того момента, пока на них не обрушатся русские.

Валентина старалась дышать так, чтобы у нее даже не двигалась грудь. Самой себе она в этот момент напоминала затаившегося в засаде охотника на леопарда, вот только в отличие от него она ничего не видела и охота шла именно на нее. Хуже ощущения не придумаешь. Она отбросила прочь любые чувства, вся превратившись в слух, каждую секунду ожидая услышать рядом чье-то дыхание или хруст льда под чужой ногой. Ее рука лежала на предплечье, ее пальцы сжимали рукоятку метательного ножа.

Джон и остальные теперь, наверное, уже покинули свой наблюдательный пункт и направляются к научной станции, приготовив оружие к бою, чтобы не допустить ни секунды промедления, когда настанет время обрушить на станцию и вертолетную площадку прицельный огонь. Разделяй и властвуй. Отличная тактика, Джон!

Валентина сглотнула пересохшим ртом, жалея о том, что не может сунуть в рот пригоршню снега. Интересно, что им делать, если спецназ все-таки не появится? Она точно знала одно: в руки бандитам она не дастся. Прыгнуть с ножом на ближайшего, затем прирезать второго, завладеть автоматом и, укрываясь за глыбами льда, завалить столько террористов, сколько сумеет, подарив таким образом Джону и Рэнди дополнительное время.

Может, не самый блестящий план, но другого-то все равно нет!

Где же эти чертовы русские? Вот так – всегда: когда нужно, под рукой не оказывается ни одного большевика!

Вдруг кто-то неподалеку вскрикнул, а затем застрекотал автомат. На долю секунды Валентина застыла, но потом сообразила, что ни одна из пуль в нее не попала. Первому автомату ответил другой – это было острое стаккато оружия меньшего калибра, в котором Валентина сразу же узнала «АК-74». Спецназ все-таки появился!

Последовали новые выстрелы, затем – крик. Обмен автоматными очередями нарастал, словно камнепад.

Только теперь Валентина позволила себе вздохнуть полной грудью. Моргая от света, она выскользнула из-под защитной простыни и, вытащив один из своих ножей, поползла на животе по направлению к ледяному хребту – туда, где грохотали выстрелы.

Приказы Джона носили недвусмысленный характер: после того как их противники вступят друг с другом в бой, она должна немедленно ретироваться, но Валентина сочла, что «немедленно» – понятие растяжимое. Она намеревалась немного повоевать, оказав таким образом помощь обеим сражающимся сторонам.

* * *

После того как раздалась первая автоматная очередь, Джон Смит резко остановился и оглянулся. После того как прогремела вторая, он довольно ухмыльнулся. Это была не казнь, а битва.

Они шли в темпе ускоренного марша вдоль основания центрального хребта – так, чтобы их не смогли увидеть с морского берега. Идти было трудно, спасали только снегоступы, но, даже несмотря на это, они уже преодолели изрядную часть расстояния, отделявшего их от научной станции. Теперь, если только им удастся расположиться на какой-нибудь высотке, откуда, оставаясь незамеченными, можно будет вести наблюдение за взлетной площадкой и вертолетом Кретека, у них появится реальный шанс сделать кое-кому козью морду.

Смита тревожили лишь мысли о Вэл и Рэнди. Удастся ли Вэл в целости и сохранности выбраться из своего убежища, где бы она сейчас ни затаилась, и выдержит ли предстоящее испытание Рэнди, подвергшаяся вчера такому стрессу? Рэнди шла, опираясь на Смыслова, который поддерживал ее, обняв за талию. Глаза ее были полузакрыты, дыхание – тяжелым. Она не несла ни рюкзака, ни оружия, и Смит сомневался в том, что ей это удалось бы. Но ходьба в снегоступах сама по себе была сущим мучением, тем более для человека, который накануне едва не погиб от переохлаждения.

– Рэнди?

Она подняла на Смита глаза – ввалившиеся и очерченные темными кругами.

– Иди! – прошептала она. – Ничего не говори, просто иди!

* * *

Над научной станцией острова Среда поднимались три столба густого дыма. Горели все три домика. Оставшиеся боевики выстроились цепью вокруг «Хало», подрывники и пилоты находились уже на борту вертолета, а калориферы, стоявшие вокруг, были уничтожены. Кретек беспокойно прохаживался перед огромной винтокрылой машиной. С каждой минутой в его душе нарастало тревожное чувство.

Он поглядел на автомат, который сжимал в руке. «MP-5» являлся профессиональным оружием, и женщина, которая им пользовалась, была, без сомнения, опытным профессионалом. А что же другие, о которых ему говорили: профессор истории, русский и американский военные? Принадлежали ли они к той же породе, что и смертельно опасная маленькая блондинка? Что за командир был этот Джон Смит? Разумеется, это было не настоящее его имя, а псевдоним, причем крайне неудачный. Кто же он на самом деле?

Уже в тысячный раз Кретек поднял взгляд на высотку над станцией и почувствовал вкус крови, облизав растрескавшиеся от мороза губы. Он ощущал не только запах дыма от пожарищ, но и кое-что еще: вонь операции, которая пошла вкривь и вкось.

Это было скверно. Он поступил необдуманно, отправив Михаила за девчонкой. Уж больно неожиданно женщина появилась возле станции, и он слишком поспешно заглотал эту наживку. Теперь Кретек не сомневался: это было частью тщательно продуманного плана! Кто-то что-то задумал!

Если бы ему предстояло любое другое дело, Кретек без колебаний плюнул бы на все и немедленно смотал удочки, но это было Дело с большой буквы, которое подворачивается лишь раз в жизни.

Внезапно он остановился и проорал в открытый люк вертолета:

– Приготовьтесь запустить двигатели!

Из люка высунулась голова одного из подрывников.

– Я еще не установил дистанционный взрыватель на другой вертолет, сэр!

Меньший по размеру вертолет, «Лонг Рейнджер», стоял рядом с «Хало», поэтому взорвать его можно было только после того, как «Хало» окажется в воздухе.

– Так пошевеливайся! – нетерпеливо прорычал Кретек. – Мы взлетаем!

– А как же Влахович и остальные?

В этот момент вдалеке, за холмом, застучали выстрелы. Стреляли автоматы. Много автоматов!

Все замерли, прислушиваясь. А затем тишину нарушил рев Кретека:

– Все – в вертолет! Быстро! Заводите чертовы двигатели! Мы улетаем!

Приглушенно взвыли газотурбинные двигатели, огромные лопасти винтов начали вращаться над корпусом и на хвосте вертолета. Оцепление вокруг машины рассыпалось, мужчины бросали в люк свое оружие и забирались следом. Кретек поднялся на борт последним, когда вокруг циклопического «летающего подъемного крана» буйным торнадо завертелся снег, поднятый винтами.

Кретек рысью кинулся в кабину пилотов.

– Поднимайтесь в воздух! – прорычал он, втиснувшись между креслами двух летчиков. – Летим к самолету!

Пилот повернул голову и посмотрел на своего работодателя.

– А разве остальных мы не заберем?

Это был бывший летчик военно-морских сил Канады, с позором уволенный со службы за избиение жены. Он низко пал, но все же еще не до конца забыл, как следует поступать в подобных ситуациях.

– Море замерзло, – сказал Кретек, поглядев в окно кабины. – Дойдут пешком.

* * *

До станции оставалось полмили, когда они увидели блестящую красную тушу «Хало», поднимающуюся в воздух из-за холма с радиомачтой. Набирая скорость, большая машина полетела вдоль горного хребта. Смит и его товарищи повалились лицом в снег, пытаясь слиться с поверхностью. Вертолет пролетел почти прямо над ними, держа курс на центральные пики и расположенную между ними седловину.

– Дьявол! – взорвался Смит, вскочив на ноги и глядя вслед удаляющемуся вертолету. – Я думал, что, разделив их, мы заставим бандитов остаться на месте! А они бросают на произвол судьбы собственных людей!

Рэнди помотала головой, поднимаясь на колени.

– Плевать им на подельников, Джон, они ведь преступники, а не солдаты. Им на всех наплевать.

– Что будем делать теперь, подполковник? – спросил Смыслов.

– Перейдем к запасному плану.

– А в чем он заключается?

– Это зависит от того, что осталось на станции. Идемте!

* * *

Слыша, как пули ударяют в ледяную глыбу, за которой он прятался, Михаил Влахович вытащил из кармана парки маленькую бельгийскую гранату, вырвал чеку и, досчитав до двух, метнул ее через голову. После того как прозвучал сухой негромкий взрыв, он выпрыгнул из-за укрытия и перекатился, чтобы открыть огонь по тем, кто в него стрелял. Он увидел раненого спецназовца, стоявшего на коленях возле своего распростертого на снегу товарища, поднял «аграм» и длинной очередью из восьми пуль добил обоих – и раненого, и умирающего.

Когда автомат, щелкнув пустым затвором, умолк, вокруг Влаховича сгустилась тишина. Он был последним, кто стрелял. Единственными звуками, которые доносились до его слуха, было лишь негромкое потрескивание выпирающего наружу льда да его собственное хриплое дыхание. Пошатываясь, он поднялся на ноги, вытаскивая новый автоматный магазин из патронной сумки на поясе.

Русские возникли словно ниоткуда, когда Влахович и его люди увлеклись преследованием женщины. Спецназ, похоже, был изумлен неожиданной встречей с торговцами оружием не меньше, чем они сами. Это было внезапное боестолкновение – неизбежное, хаотичное и дикое.

– Ласло! – позвал он, отделяя от автомата пустой магазин и вставляя новый. – Ласло! Вражек! Пришкин! Ко мне!

Ему никто не ответил. Снег был покрыт пятнами крови, и повсюду лежали недвижимые тела – его людей и тех, других.

– Ласло! Пришкин!

Он медленно огляделся. Это был полный разгром, взаимное уничтожение. Из всех, кто здесь только что сражался, остался он один.

– Ласло?

А потом он услышал далекий ритмичный рокот двигателей. Это был «Хало». С того места, где он находился, Влахович не мог видеть вертолет, но этот звук невозможно было перепутать ни с каким другим. Вертолет направлялся в сторону ледника. Кретек отправился за контейнером с сибирской язвой, и Влахович ни на секунду не сомневался, что обратно он уже не вернется.

Наконец-то Влахович убедился в том, что подспудно он чувствовал уже давно: настанет день, когда Антон Кретек предаст его и бросит на верную смерть.

– Кретек, ты поганый ублюдок!!! – закричал он так, что от крика у него едва не лопнули легкие.

– Действительно, он – не самая приятная личность, – совершенно буднично прозвучал позади него женский голос.

Резко развернувшись, Влахович увидел женщину, стоящую футах в двадцати от него. Еще несколько секунд назад ее здесь не было, и вот она материализовалась из ниоткуда, подкравшись, словно большая кошка, вышедшая на охоту. На женщине были красные лыжные штаны и принадлежавший убитому племяннику Кретека зеленый свитер со слишком длинными для нее и потому чуть закатанными рукавами. Но это была не та кареглазая американская блондинка. Воротник парки был открыт, а под ним виднелись высоко заколотые на затылке волосы цвета воронова крыла. Глаза ее были зелеными и холодными, а акцент слегка напоминал британский. Она стояла в расслабленной позе, скрестив руки на животе.

– Но ты ведь тоже скверный человек, не так ли? – добавила женщина. А потом – улыбнулась.

Влаховича охватил странный, неконтролируемый страх, хотя, казалось бы, для этого не было никаких причин. Он – мужчина, вооруженный автоматом, а перед ним стоит безоружная женщина! И все же на него навалился ужас, подобный тому, который ощущает приговоренный к смерти, заслышав шаги своего палача. Влахович поднял «аграм» и попытался передернуть затвор, но от волнения пальцы соскальзывали с него.

Первый брошенный нож пробил ему правую руку, отчего она сразу же повисла вдоль туловища. Второй ударил его в грудь, пробил грудину и вонзился в сердце.

Валентина Метрейс глубоко и облегченно вздохнула. Враг мертв, а она и ее друзья живы, и именно так должно быть! Она опустилась на колени рядом с телом Влаховича, чтобы вытащить ножи. Обтерев их снегом, а затем вытерев о его парку, она вернула их в ножны. Затем Валентина принялась собирать его оружие и оставшиеся боеприпасы, но тут в происходящее вмешался новый фактор.

С того места, где она находилась, была хорошо видна восточная часть берега. Поднявшись на ноги, она, прикрывая глаза от лучей восходящего солнца, поглядела в ту сторону и едва слышно пробормотала:

– Боже милостивый!

Научная станция на острове Среда

– Смотри, Джон! – воскликнула Рэнди. – Бандиты не взорвали наш вертолет!

С вершины холма они смотрели на руины, оставшиеся от научной станции. Все три домика пылали, но на вертолетной площадке, накрытый защитным пологом из покрытого снегом брезента, стоял целехонький на первый взгляд «Лонг Рейнджер».

Смит сбросил снегоступы и снял с плеча «SR-25».

– Если они не вывели его из строя каким-нибудь другим способом, мы, возможно, еще сумеем довести дело до конца. Пошли. Но не теряйте бдительности на тот случай, если они оставили засаду.

С оружием на изготовку, они спустились по склону холма. По территории станции стлался дым, воняющий горелым пластиком и раскаленным металлом. А еще к этому добавлялся запах жарящейся свинины. Все трое ощутили его, но никто не сказал ни слова.

Чтобы убедиться в том, что посреди этого хаоса не осталось ни одной живой души, им понадобился короткий обход, длившийся всего пару минут.

– Они свалили, – констатировала Рэнди, опуская винтовку Валентины. – Со всеми пожитками.

– Наверное, сорвались с места, когда услышали стрельбу. Поняли, что происходит нечто такое, чего они не ожидали. – Смит посмотрел на женщину. – Как ты думаешь, Рэнди, есть шанс, что они откажутся от своей затеи с сибирской язвой?

Та покачала головой.

– Мне кажется, их шоу продолжается. Чтобы заполучить контейнер, Кретек готов рискнуть всем. Теперь он, вероятно, пойдет напролом, как слон в посудной лавке. Он отправился за сибирской язвой.

– Значит, так же поступим и мы. Давай осмотрим вертолет.

Они пошли в обход лабораторного домика, и Смит едва не упал, споткнувшись о наполовину занесенное снегом тело.

– О, черт!

Это был труп профессора Троубриджа. Его бросили в стороне от дорожки, и он вмерз в снег, скрючившись в нелепой позе и полностью лишившись своей былой величественности. Смит был рад, что выпавший ночью снег занес лицо покойника и теперь ему не пришлось встретиться с осуждающим мертвым взглядом Троубриджа.

– Мне очень жаль, Джон, – подойдя к Смиту, тихо проговорила Рэнди. – Я, кажется, натворила тут дел.

– Тебе не за что извиняться, Рэнди. Виноват я. Ведь именно я согласился на то, чтобы он отправился с нами.

«Последний урок, сержант. Когда ты являешься командиром, ты живешь со своими решениями не только сегодня, но и всю оставшуюся жизнь!»

– Он сам напросился, Джон, – произнесла Рэнди, глядя на безжизненное тело. – Это было его собственное решение. Никто не знал, что нас здесь ожидает.

– Да, видимо, ты права. – Смит посмотрел на Рэнди и невесело усмехнулся. – Но разве тебе от этого легче?

Она мотнула головой.

– Вообще-то нет.

И они двинулись дальше.

Приблизившись к взлетной площадке, они увидели на свежем снегу след, указывавший на то, что к «Лонг Рейнджеру» подходил только один человек. Кроме того, они обнаружили безобразный брикет размером с кирпич, примотанный к одному из посадочных полозьев изоляционной лентой. Смит и Смыслов испуганно замерли, но Рэнди опустилась на колени и, приглядевшись, сообщила:

– Это пластит, и здесь нет детонатора. Дайте мне, пожалуйста, нож.

Смит протянул ей штык-нож.

– Наверное, стрельба помешала им довести дело до конца.

Рэнди аккуратно разрезала изоленту, а потом поднялась и зашвырнула взрывчатку подальше.

– Это означает, что вертолет должен быть в порядке. Если они все равно собирались его взорвать, то зачем выводить из строя!

– А вот это вы с майором и проверьте.

Смит оглянулся на горящую станцию. Куда же запропастилась Вэл? Выполнив свою задачу и заманив бандитов в ледяной котел, она должна была немедленно уходить оттуда!

– Сколько времени вам понадобится, чтобы подготовить вертолет к взлету?

Рэнди наморщила лоб и почесала затылок через капюшон парки.

– Он стоит на этом морозе уже два дня. В инструкции говорится, что в таких погодных условиях требуется как минимум два часа предполетной подготовки.

– На этом острове все инструкции недействительны.

– Верно. Я посмотрю, что можно сделать. Майор, помогите мне снять брезент и крышки двигателя.

Смит потянул за ручку люка. После того как тот скользнул в сторону, он заглянул внутрь. Все выглядело в неприкосновенности – точно так, как было оставлено ими, включая большой алюминиевый чемодан с лабораторным оборудованием, лежавший на полу. «Много от тебя оказалось пользы!» – мысленно фыркнул Смит.

Сняв с плеча рюкзак, он бросил его в кабину, а рядом с ним положил «винчестер» Валентины.

Она была так уверена в том, что сумеет самостоятельно ретироваться с места схватки! А вдруг она ошибалась? Черноволосая красавица-профессор, с ее грацией пантеры и вызывающей отвагой, преуспела в достижении своей цели, заняв достойное место в его жизни. Смиту не хотелось, чтобы она стала еще одной утратой, с воспоминаниями о которых ему приходится жить.

– Смотрите, подполковник!

Смыслов отбросил в сторону одну из крышек двигателя и указал на маленькую фигурку, появившуюся позади горящих домиков. Она возникла из-за холма и, спотыкаясь, плелась со стороны берега. Смит подхватил свою винтовку и кинулся ей навстречу. Смыслов бежал на несколько шагов позади.

Они встретились неподалеку от домиков.

– Ты цела? – спросил Смит, когда Валентина почти рухнула ему на руки.

– Все в порядке… – Она согнулась и, упершись руками в колени, хватала ртом воздух. – Просто запыхалась… Но у нас осложнения, Джон… Серьезные осложнения…

– Что произошло?

Валентина, все еще не отдышавшись, заставила себя выпрямиться.

– Устроенная нами двойная засада… сработала замечательно, почти идеально. Я задержалась там, чтобы кое-что подчистить и собрать кое-какое оружие. Но меня спугнули, и мне пришлось… уносить ноги.

– Кто тебя спугнул?

– Вторая группа спецназа. В перестрелке с торговцами оружием участвовали только шестеро спецназовцев, а остальные сейчас на подходе. Боюсь, увиденное им не понравится.

– Они тебя заметили?

– Не знаю. Может быть.

– Сколько времени у нас в запасе?

– Они задержались возле своих погибших. Я думаю, у нас – около десяти минут.

– О, боже! – Смит потер болевшие от дыма глаза и подумал, приходилось ли ему еще когда-нибудь испытывать подобную усталость. – Ладно, майор, вы с Рэнди должны поднять этот вертолет в воздух как можно скорее. Вэл, твоя винтовка – в вертолете. Отправляйся туда, возьми ее и прикрывай подходы к взлетной площадке, а я буду держать тропинку под прицелом отсюда.

Валентина откинула со лба взмокшую прядь волос.

– Джон, эти парни наверняка знают старый прием германской армии, позволяющий поддерживать огневую мощь подразделения. Пусть они потеряли семьдесят процентов живой силы, но сейчас они соберут автоматы и другое оружие убитых, и в их распоряжении все равно будет восемьдесят процентов их огневых средств.

– Именно поэтому я хочу, чтобы вертолет был готов взлететь раньше, чем они окажутся здесь.

– Но у них три пулемета, Джон!

– С этим уже ничего не поделаешь, Вэл. Иди на позицию.

– Подполковник, – медленно проговорил Смыслов, – могу я предложить альтернативный вариант?

– Буду рад выслушать вас, майор.

– Позвольте мне встретить их. Встретить и приказать ничего не предпринимать.

Глаза Смита сузились.

– Вы же сами говорили, что не обладаете подобными полномочиями?

– Так и есть, но я могу попытаться. Вдруг мне удастся их урезонить? – Смыслов развел руками и улыбнулся уголком рта. – Или – обвести вокруг пальца. Даже если я потерплю неудачу, мне удастся выиграть время, чтобы вы и женщины успели улететь.

– Эти спецназовцы сейчас вряд ли испытывают добрые чувства и к вам, майор.

Лицо русского вновь стало серьезным.

– Подозреваю, что ко мне сейчас вряд ли испытывает добрые чувства все правительство моей страны, подполковник, но мы обязаны остановить Кретека, не допустить, чтобы он завладел сибирской язвой. Возможно, это позволит спасти жизни гораздо большего числа российских солдат.

Несколько секунд Смит колебался, но затем решил, что сейчас – не самый подходящий момент, чтобы демонстрировать недоверие.

– Вэл, помоги Рэнди с вертолетом, а я присоединюсь к вам, когда вы запустите двигатель. Если я не явлюсь, взлетайте без меня. Это – приказ! Вашей главной и единственной задачей будет сообщить кому следует о том, что происходит на острове. После этого – действуйте по собственному усмотрению. Вперед!

Валентина посмотрела на него умоляющим взглядом, но возражать не осмелилась. Вместо этого она молча направилась к взлетной площадке.

Смит повернулся к Смыслову.

– Желаю удачи, майор! Надеюсь, сегодня вы сумеете быть особо красноречивым.

– Мне придется постараться, сэр. – Смыслов вытянулся по стойке «смирно» и отсалютовал Смиту. – Полковник Смит, позвольте сказать, что для меня было честью, пусть и недолго, служить под вашим началом!

Смит также приложил ладонь к виску.

– Хочу ответить вам тем же, майор!

* * *

Прислонившись к моторному отсеку вертолета, Рэнди заставила себя подавить минутный приступ головокружения. Слабость, причиной которой были испытания прошлой ночи, грозила вернуться, и Рэнди попыталась сконцентрироваться на проверке электрических узлов двигателя.

Пока они летели на север, она успела узнать и почувствовать «Лонг Рейнджер». Она знала, что лизинговая компания подготовила вертолет как нельзя лучше. Все прокладки, сальники и уплотнители изготовили из морозоустойчивого пластика или композитных материалов, синтетические смазочные вещества обладают пониженной вязкостью – специально для эксплуатации в холодных условиях Арктики, в топливо добавили специальные присадки, препятствующие его загустеванию, а аккумуляторы были повышенной емкости – лучшие из всех, которые можно было найти.

Но и всего этого оказалось недостаточно.

Двигатели, коробку передач и приборы следовало прогревать под специальным тентом в течение нескольких часов, до нормальной рабочей температуры, а аккумуляторы неплохо бы освежить с помощью быстродействующего зарядного устройства.

Однако тент, обогреватели и зарядное устройство горели сейчас в складском домике, да и все равно на то, чтобы использовать их, не оставалось времени.

В последний раз окинув взглядом аккумуляторный отсек, Рэнди закрыла его крышку, с особой тщательностью заперев каждый из замков Дзуса.

Возле хвоста вертолета послышались легкие бегущие шаги, и появилась Валентина Метрейс.

– Что происходит? – обратилась к ней Рэнди.

– Во-первых, на подходе – вторая группа спецназа. Они будут здесь минут через пять. Во-вторых, Григорий отправился им навстречу, чтобы поболтать. Боюсь, из этого ничего не выйдет. В-третьих, Джон воспылал желанием принести себя в жертву ради нас и собирается разыграть сцену «Горацио на мосту». И, в-четвертых, мы должны запустить это техническое чудо сейчас же!

У Рэнди снова закружилась голова, но эта слабость уже не имела ничего общего с ее недавними приключениями. Она сглотнула комок холодной слюны и попыталась привести мысли в порядок.

– Ладно, тогда обойди вертолет и оттащи брезент подальше, а также посмотри, чтобы поблизости не было никаких посторонних предметов, которые может затянуть в винты.

– Ясно!

У обеих женщин не было времени для страха и тревоги. По крайней мере, для того, чтобы демонстрировать их.

Рэнди кинулась к пилотскому люку и забралась в кабину, ежась от холода промерзшей обивки сиденья. Не доверяя памяти, она прислонила к лобовому стеклу список операций предполетной проверки, а затем защелкала главными переключателями. Стрелки под покрытыми инеем стеклами приборов дрогнули и лениво поползли вверх.

Впереди ее ожидали три критических момента. Первый: хватит ли заряда, оставшегося в аккумуляторах, для того, чтобы завести холодный двигатель? Второй: выдержат ли нагрузку промерзшие до ломкости детали двигателя или разлетятся к чертовой матери, после чего неизбежно последует взрыв? И наконец, заработает ли система управления полетом после того, как машина окажется в воздухе?

Три шанса выжить. Три шанса погибнуть.

* * *

Лейтенант Павел Томашенко шел быстро и целеустремленно, как, наверное, умеют передвигаться только воины-зулусы и спецназ. «АК-74» висел поперек его груди. Его глаза, словно автоматическая радиолокационная система слежения, обшаривали местность впереди, выискивая возможную засаду. Остальная часть его сознания была затоплена океаном ярости.

Даже он уже не мог не признать, что потерпел поражение – как воин и офицер. Он вновь допустил, чтобы его люди попали в ловушку. Большую часть взвода уничтожили, а его даже не было поблизости! Теперь с ним все кончено. Его ждет позор и военный трибунал. Но скорее он погибнет, вцепившись зубами в горло посрамившего его врага, чем допустит это!

Нагруженные тяжелыми пулеметами «РПК» и боеприпасами, за ним шли двое подрывников и радист взвода – молча, не задавая вопросов. Они были спецназовцами!

Впереди, там, где располагалась научная станция, Томашенко увидел вздымающиеся столбы дыма. Он не знал, что там произошло. Он не знал, откуда взялись и кем были те люди, которые уничтожили его передовой отряд и которых, в свою очередь, перебили его солдаты. Но в бинокль Томашенко увидел последнего из выживших врагов, быстрым шагом направлявшегося ему навстречу.

Когда они обогнули холм с радиомачтой на вершине, Томашенко перешел на более медленный шаг и короткими резкими жестами велел своим бойцам рассредоточиться. Домики научной станции полыхали, черный дым от пожарищ заволакивал прозрачное голубое небо. А от пожарищ в их сторону направлялся мужчина с поднятыми на уровень плеч руками.

Томашенко также поднял руку, веля своим подчиненным остановиться. Поправив автомат так, чтобы его дуло смотрело на незнакомца, командир спецназа ждал, положив палец на спусковой крючок «АК-74». Справа и слева от него спецназовцы залегли в снег и лежали, выставив вперед стволы ручных пулеметов на сошках. От горящей научной станции их отделяло около сотни ярдов.

Наконец мужчина с поднятыми руками подошел к спецназовцам. Капюшон его парки был откинут со светловолосой головы, и Томашенко сразу узнал незнакомца. До начала операции ему показывали его фотографии. Это был Смыслов, офицер ВВС, который, будучи введен в состав американской разведывательной группы, предположительно должен был саботировать ее работу на острове. Человек, который по идее сейчас должен быть мертв. Глаза Томашенко сузились и вспыхнули недобрым огнем.

Подойдя на расстояние десяти футов, Смыслов остановился и опустил руки.

– Я – Григорий Смыслов, майор Военно-воздушных сил Российской Федерации, – хрипловато проговорил он. – Вас должны были проинструктировать относительно моей миссии. Это было сделано?

– Лейтенант Павел Томашенко, спецназ Военно-морского флота России. Я действительно получил инструкции относительно вас и очень рад, что вам удалось спастись.

– Тут дело не в спасении, лейтенант, – ответил майор Смыслов. – Параметры операции изменились, и полученный вами первоначальный приказ относительно уничтожения американской разведывательной группы больше недействителен.

– Я не получал никаких распоряжений от своего командования на этот счет.

– Наше командование не знает о том, что здесь происходит. Как старший по званию, я отдаю вам приказ от собственного имени. Вы обязаны немедленно прекратить операцию. Я провожу вас до вашей подводной лодки, откуда свяжусь с командованием, доложу ситуацию и получу подтверждение своего приказа.

– Майор, приказ, касающийся американской разведывательной группы, получен мной от самого высокого руководства страны. Как вам наверняка известно, американцы представляют собой угрозу сохранению важнейших государственных тайн. Они должны быть уничтожены любой ценой.

– Я уже сказал, лейтенант, эти приказы отменяются! – Смыслов сделал еще один шаг навстречу спецназовцу. – Вы больше не будете – повторяю! – не будете преследовать американцев! Вы и ваши бойцы вернетесь на подводную лодку!

– Они убили моих людей! – произнес Томашенко внезапно надломившимся голосом.

– Инцидент, произошедший на месте крушения самолета… достоин сожаления, – не отступал Смыслов. – Что же касается последнего боя, вы можете быть уверены в том, что ваши бойцы пали геройской смертью в схватке с врагами – подлинными! – врагами России.

– Мне хотелось бы узнать, кто является нашими подлинными врагами, майор! – Последнее слово Томашенко словно выплюнул.

– Вы непременно узнаете это, лейтенант. – Смыслов буравил Томашенко взглядом своих зеленых глаз. – Объявите своим людям отбой, и я вам все расскажу.

– Нет, майор, я буду выполнять полученный приказ и ликвидирую американцев. А затем – свяжусь с вышестоящим начальством, чтобы доложить о произошедших здесь событиях, в том числе и о вашей измене!

– Не сомневаюсь, это будет крайне интересная беседа, но сейчас вы будете подчиняться моим приказам и объявите отбой!

Смыслов протянул руку к спецназовцу, словно собираясь взять у него оружие. Палец Томашенко, лежавший на спусковом крючке, напрягся. «АК-74» выстрелил только один раз.

Майор Григорий Смыслов согнулся и, бездыханный, рухнул на снег острова Среда.

Пару секунд офицер спецназа с триумфом смотрел на тело поверженного изменника, а затем вдалеке послышался еще один выстрел, и, в шоке опустив глаза, Томашенко увидел на своей груди кровавое пятно шириной с ладонь. Как ни странно, последним чувством, которое он испытал перед тем, как его обволокла темнота, было облегчение. Ему теперь не придется держать ответ за то, что он подвел свою Родину…

* * *

В ста ярдах от того места, где нашли свою смерть два русских офицера, стоя на коленях на тропинке возле складского домика, Джон Смит опустил дымящийся ствол «SR-25», мысленно осыпая горькими и беспомощными проклятиями все на свете правительства, тайны и ложь. Затем, когда пуля выбила фонтанчик снега, ударившись в тропинку рядом с ним, он упал на живот.

Над головой Смита прожужжали еще несколько пуль. Оставшиеся спецназовцы, обнаружив его позицию, методично пытались достать его пулеметным огнем. Смит отполз по тропинке на несколько ярдов назад, стараясь максимально использовать сомнительное укрытие, каковое представлял собой рыхлый снег. Он снова встал на колени и заметил движение: один из спецназовцев полз в его направлении. Смит сделал два торопливых выстрела и снова залег, поскольку стрелки перенесли огонь на его новую позицию.

Когда Смит видел, что ситуация становится безвыходной, он не пытался слепо открещиваться от этого факта. Вот и сейчас он понимал, что шквальный пулеметный огонь означает его конец, причем очень скорый. Используя то, что на языке военных называется поддерживающий огонь, когда один движется вперед, а другие его прикрывают, спецназовцы могут держать его пришпиленным на одном месте и один за другим подобраться к нему с флангов. Это лишь дело времени.

Григорий Смыслов отдал свою жизнь за то, чтобы подарить им несколько дополнительных минут жизни. Теперь настала его очередь. Он должен отвести огонь противника от вертолета и продержаться достаточно долго, чтобы Вэл и Рэнди успели спастись.

* * *

Женщины услышали дробный перестук выстрелов, раздавшийся на границе станции, и переглянулись.

– Рэнди?

– Забирайся внутрь!

Валентина метнулась в вертолет и оказалась позади пилотского места, а Рэнди бросила последний взгляд на приборы. То, что она увидела, ей не понравилось, особенно показания уровня зарядки аккумуляторов. Однако, понимая, что лучше не будет, она заняла свое место и включила зажигание.

Турбины заработали и, преодолевая сопротивление холодного металла, заставили лопасти начать ленивое вращение. Но они проворачивались медленно, слишком медленно! Рэнди молилась о том, чтобы стрелки тахометров поскорее оказались в зеленой рабочей зоне, но вместо этого угрожающе замигала лампочка амперметра, сообщая о том, что происходит разрядка аккумуляторов.

– Черт! Черт! Черт!

Рэнди выключила зажигание, пока из аккумуляторов не вытекли последние крохи электричества.

Валентина просунула голову и плечи между сиденьями пилота и пассажира.

– Мисс Рассел, позвольте напомнить вам пословицу: «В данном случае неудача – не вариант!»

– Я знаю, черт возьми! Дай мне подумать!

Должен же быть какой-то выход! Но в инструкции он явно не описан. В инструкции говорится, что поднять вертолет в воздух в подобных условиях – невозможно. В инструкции говорится, что все они умрут здесь, на земле. Но должно быть что-то еще! Может, какой-то прочитанный некогда анекдот о характерных особенностях вертолетов марки «Белл Рейнджер»! Что это было? Что это было?

А потом Рэнди пронзительно крикнула:

– Вращай хвостовой винт!

– Что?

– Вращай хвостовой винт вручную, а я буду заводить двигатель! Задний ротор соединен прямым приводом с трансмиссией. Это облегчит работу стартера.

– Как скажешь, – ответила Валентина, выбираясь наружу через открытый люк. – Но учти, если по твоей милости я останусь без руки, я с тобой больше не дружу.

В зеркало заднего вида Рэнди видела, как Валентина остановилась у конца хвостовой балки и положила руки на вертикально установленный рулевой винт.

– Готова! – крикнула историк.

– Хорошо, завожу!

Снова взвыл стартер. Когда хвостовой винт начал проворачиваться, Валентина повисла на нем всем своим весом и крутанула. Затем, перехватывая винт руками, она стала повторять это действие снова и снова. По мере того как обороты возрастали, она стала делать это уже одной рукой, помогая всей своей силой электрическому стартеру.

Рэнди, сидя в кабине, наблюдала за приборами. Стрелки тахометров полезли вверх, но пока этого было недостаточно. Недостаточно! Стрелки амперметра затрепетали.

– Отходи! – крикнула она. – Отходи!

Больше Валентина уже ничем не могла помочь. И на том спасибо.

Рэнди увидела, как Валентина отскочила назад, и включила зажигание. В турбинах полыхнуло пламя, к завыванию стартера добавился низкий гул, напоминающий звук мощного пылесоса, стрелки датчиков температуры встали по стойке «смирно».

– Есть! – выкрикнула Рэнди, увеличила обороты, и турбины послушно взвыли в ответ. Несущий винт уже крутился в полную силу. «Лонг Рейнджер» вернулся к жизни!

В кабину забралась ликующая Валентина. Протянув руки вперед, она крепко обняла Рэнди за плечи.

– Что приказал Джон?! – прокричала Рэнди через плечо.

– О, он много чего приказывал! Летим за ним!

* * *

Спину Смита припекал жар от горящего домика, а живот и грудь, которыми он прижимался к снегу, начинали неметь от холода. Он ничком распростерся рядом с пожарищем, используя дым в качестве укрытия. Двое спецназовцев все еще были где-то впереди, стреляя короткими, экономными очередями, третий находился справа от него, примерно на два часа, и, видимо, намеревался занять позицию, которая позволила бы ему вести продольный огонь. Когда ему это удастся, он окончательно лишит Смита возможности двигаться, и тогда вперед пойдут двое других.

Перекатившись на бок, Смит выпустил очередь в сторону третьего. Русский моментально вжался в снег, но магазин Смита опустел. Он отполз на несколько ярдов, нашел еще одно подходящее углубление в снегу и перезарядил оружие.

Ситуация складывалась не лучшим образом. Через несколько минут он окажется возле лабораторного домика, и тогда дымовая завеса начнет работать на спецназовцев.

В голливудском боевике сейчас был бы самый подходящий момент для подхода подкрепления, но Смит давно не верил Голливуду. Он осторожно поднял голову и огляделся. Нет, отступать дальше нельзя, иначе противник выйдет к первому домику, откуда сможет видеть взлетную площадку и вести по ней огонь прямой наводкой. Придется закрепиться здесь.

Забавно, насколько трезво и отрешенно от эмоций может мыслить и принимать решения человек, оказавшись на пороге смерти. Ученый и диагност внутри Смита твердили, что это объясняется в первую очередь шоком и эмоциональной перегрузкой. Его сознание не хотело принимать возможность близкой смерти. Романтик и солдат в его душе возражали, доказывая, что жизнь одного человека мало стоит в сравнении с судьбами мира, и если ее нужно отдать ради спасения тех, кто тебе дорог, эта потеря оправдана.

За спиной Смита послышался нарастающий металлический свист двигателей вертолета. «Молодец, Рэнди! У тебя всегда все получается!» – пронеслось у него в мозгу, но радость тут же сменилась тревогой: тот, третий ублюдок получит прекрасный угол обстрела, когда вертолет начнет подниматься в воздух. Смит крепко прижался щекой к холодному металлу «SR-25». Поймав в перекрестье прицела сугроб, за которым прятался русский, Смит принялся пулями выбивать из него фонтанчики снега.

Вой двигателя смешивался со стрекотом вращающихся винтов «Лонг Рейнджера». Наконец-то! Его девочки улетают!

Но вдруг Смит осознал, что звук летящего вертолета не удаляется. Наоборот, он приближался! Смит повернул голову и непроизвольно выругался.

«Лонг Рейнджер» летел над станцией на высоте в каких-то десять футов, вздымая потоками воздуха от винтов клубы снега, смешивавшегося с дымом. Из открытого бокового люка выдвинулся тонкий винтовочный ствол, и раздался злой и ломкий треск выстрелов. Валентина открыла огонь по позициям спецназовцев.

Для злости и колебаний времени не оставалось. Промедление могло обернуться смертью.

Одна половина лабораторного домика еще не горела, огонь даже не добрался до его крыши. Вскочив на ноги, Смит попятился к лаборатории, одновременно опустошая магазин «SR-25» по позициям противника. Не для того, чтобы убить кого-то из русских, хотя это было бы неплохо, а чтобы заставить их ткнуться мордами в снег и выиграть еще несколько бесценных секунд.

Когда винтовка умолкла, израсходовав все патроны, Смит повернулся и огромными скачками преодолел остававшиеся метры. Он забросил «SR-25» на крышу, но тот скатился и упал ему на голову. Ругаясь, Смит подхватил оружие, подпрыгнул и, ухватившись за край крыши, взобрался на нее. Она была не такой прочной, какой казалась со стороны. Языки пламени уже подточили кровлю изнутри.

Заметив его, Рэнди развернула «Лонг Рейнджер» и боком подвела его к лаборатории сквозь дымное облако. Правый понтон вертолета оказался в паре метров от Смита. Снежный вихрь, поднятый винтами, ударил ему в лицо. Он снова прыгнул и вцепился обеими руками в понтон. Почувствовав на себе дополнительный груз, вертолет взвыл еще пронзительнее. Пули русских спецназовцев взрыли снег на том месте, где только что находился Смит.

– Давай! Давай! Дава-а-а!.. – заорал он. Последние звуки перешли в хрип, поскольку Валентина ухватила командира за ворот парки и, едва не задушив его, стала затаскивать в люк.

Центробежная сила подкинула ноги Смита, когда Рэнди развернула вертолет хвостом к противнику и погнала его прочь от места схватки.

Нащупав ногой понтон, Смит оттолкнулся от него, забрался в кабину и рухнул на пол. Ликующая Валентина свалилась рядом с ним.

– И только попробуй отчитать нас за то, что мы прилетели за тобой, Джон! – прокричала она. – Только попробуй, твою мать!

* * *

Двое оставшихся в живых спецназовцев – радист и младший подрывник – наблюдали за тем, как маленький оранжевый вертолет, стрекоча винтами, удаляется по направлению к центральному хребту. Главный подрывник эффектно погиб на их глазах в последние секунды боя. Он поднялся, чтобы открыть огонь по вертолету, и в следующий момент его голова, в которую попала летевшая на бешеной скорости пуля, взорвалась, словно мяч, раскидав вокруг ошметки мозгов, костей и крови.

Ему уже ничем нельзя было помочь, и теперь двое уцелевших гадали, смогут ли они помочь сами себе. Они оказались самыми беспомощными людьми на свете – двое русских солдат без офицера, который мог бы отдать им хоть какой-то приказ. Негромко обменявшись несколькими словами на якутском языке, они повернули обратно – туда, где лежало тело лейтенанта Томашенко и незнакомца, которого он застрелил.

* * *

Под брюхом вертолета проносились запорошенные снегом зазубрины центрального кряжа. У Рэнди безбожно болели руки, но она не обращала на боль внимания. Главным было другое: вертолет удалось поднять в воздух, перестрелка осталась позади, а стрелки всех приборов находились там, где им положено быть.

– Ну, и как тебе это удалось? – спросил Смит, протискиваясь между передними креслами.

– Просто «Белл» делает очень хорошие вертолеты. Куда летим, Джон?

– К «Мише», и чем раньше мы там окажемся, тем лучше.

– А что мы будем делать, когда прилетим туда?

Смиту не оставалось ничего иного, кроме как честно признаться:

– Понятия не имею, Рэнди. Для начала посмотрим, что там творится и с чем нам придется столкнуться.

Валентина пододвинулась к Смиту.

– Что произошло с Григорием?

Холодным и ровным голосом, ненавистным ему самому, Смит ответил:

– Застрелен соотечественниками.

– Господи, а ведь я сама хотела убить его! – Валентина уткнулась лбом в спинку пилотского кресла. Когда она выпрямилась и вновь заговорила, в ее голосе тоже зазвучал холод: – После того как мы разберемся с делами на месте катастрофы, я хотела бы вернуться на станцию и поквитаться за его смерть.

– Это уже сделано. Тебе незачем туда возвращаться.

«Лонг Рейнджер» обогнул Западный пик, и уродливые склоны хребта сгладились, плавно перейдя в серо-белую поверхность ледника.

– Держись повыше, Рэнди. Как бы они не подстрелили нас снизу.

– Будет сделано. «Миша» должен находиться на дальнем конце седловины, не так ли?

– Да, мы окажемся над ним уже через несколько секунд.

Так и произошло.

– Ах вы, ублюдки! – завопила Валентина, в бессильной ярости колотя кулаками по переборке вертолета. – Грязные, мерзкие, безжалостные уроды!

На льду под ними были беспорядочно разбросаны обломки фюзеляжа – все, что осталось от «Миши-124». Старый бомбардировщик был сначала взорван, а потом разодран на части «летающим краном» Кретека. Куски обшивки и переборок валялись на снегу, словно обертка, сорванная с рождественских подарков, и теперь бомбовые отсеки бывшего «Ту-4» смотрели в небо раззявленными беззубыми пастями.

Контейнер с биоагентом исчез. Его вынули из обломков, словно яйцо из разоренного алюминиевого гнезда.

«Лонг Рейнджер» завис над местом катастрофы.

– О, господи! – в отчаянии воскликнула Рэнди. – Он забрал его!

Две тонны модифицированных для боевого применения спор сибирской язвы… Окажись такое количество заразы в руках мерзавца, которому наплевать на человеческую жизнь, его хватило бы, чтобы уничтожить половину континента.

Смит отвернулся и посмотрел на юг – туда, где лежал мир, над которым теперь нависла страшная опасность. Вдалеке он заметил слабый отблеск солнечных лучей на лопастях вертолета.

Над Северным Ледовитым океаном

– Ведущий Черной Лошади вызывает станцию острова Среда. Ведущий Черной Лошади вызывает станцию острова Среда. Вы меня слышите?

Майор Зондерс повторял вызов так часто, что эти слова утратили для него смысл.

Они давно расстались с самолетом-заправщиком, и теперь в грузовом отсеке «Оспрея» десантники и специалисты по оружию массового поражения поправляли снаряжение и проводили последнюю проверку оборудования. Скоро они окажутся на объекте. Впервые за несколько последних дней эфир был чист от помех, вызванных солнечной вспышкой, но Зондерс уже подумывал о том, что на острове просто нет никого, кто мог бы ответить на его вызов.

– Ведущий Черной…

– Черная Лошадь, это остров Среда! – перебил его хрипловатый деловитый голос, отчетливо прозвучавший в наушниках. – Говорит подполковник Джон Смит. Мой кодовый псевдоним Мститель-5. Вы слышите меня, Черная Лошадь?

Палец Зондерса резко вдавил кнопку микрофона.

– Мы отлично слышим вас, подполковник. Мы – ваша группа поддержки. Какая у вас обстановка?

– Мы – за пределами острова Среда и сейчас находимся в воздухе. Ситуация на острове критическая. Черная Лошадь, через сколько времени вы прибудете на остров и оборудованы ли ваши машины средствами ведения воздушного боя?

– Мы примерно в двадцати пяти минутах лета от Среды. Что касается оружия, то – нет, мы летим налегке.

– Это очень скверно, – произнес голос в наушниках. – Хочу предупредить: высаживаться на научной станции опасно. Там может находиться противник в лице российского спецназа. Сообщаю также, что Главный Груз обнаружен. Повторяю: Главный Груз обнаружен. Но на острове его уже нет. Главный Груз вывезен тяжелым вертолетом «Ми-26 Хало». Диктую по буквам: Мария, Индия, два, шесть. Канадский регистрационный номер: Гольф, Кило, Танго, Альфа. В настоящее время «Хало» направляется с острова Среда в направлении зюйд-зюйд-ост со скоростью примерно девяносто узлов. Мы ведем преследование. Вызывайте истребители. Настигните и уничтожьте «Хало» любой ценой. Повторяю: уничтожьте «Хало» любой ценой!

– Понял вас, Среда. Мы немедленно вызовем перехватчики, но, чтобы добраться сюда, им понадобится время – по крайней мере два часа.

– Вас понял, Черная Лошадь. – В ответе прозвучала нотка обреченности. – Пока они прибудут, мы постараемся сделать все, что в наших силах.

* * *

Антон Кретек поглядел в окошко кабины крановщика, расположенной в хвостовой части фюзеляжа «Хало». Под брюхом вертолета, на расстоянии примерно в семьдесят футов, на толстых кевларовых стропах медленно покачивался ромбовидный контейнер с биоагентом. Из стенок серебристого резервуара свешивались оборванные провода и торчали обрезанные трубы системы распыления, нейлоновая сетка, в котором он покоился, казалась не слишком надежной, но главное заключалось в другом: жемчужина наконец-то извлечена из раковины!

Работа была проделана грубо и на скорую руку, но разве это имело значение? Важен конечный результат. Он, правда, стоил Кретеку потери многих лучших его людей, включая начальника штаба, но, возможно, это даже к лучшему. Со временем Михаила все равно пришлось бы устранить. Хотя бы потому, что он слишком много знал. Сегодняшний день был ничем не хуже любого другого, чтобы решить эту проблему.

Конечно, существовала возможность того, что он окажется в плену и расскажет врагам о том, что операция по захвату груза сибирской язвы продолжается, но Кретек предусмотрел даже такую вероятность.

Кроме того, остался неотомщенным сын его сестры, но – тьфу на это! Парень мертв, какой же резон поднимать из-за этого шум сейчас? После драки кулаками не машут.

Кретек сунул руку в карман, намереваясь достать пачку сигарет и зажигалку, но потом вспомнил о большом баке с горючим, находящемся в центральном грузовом отсеке вертолета. Приказав своим изголодавшимся по никотину нервам потерпеть еще несколько часов, он пошел вперед, к кабине пилотов.

Подрывники и уцелевшие боевики, сгорбившись, сидели на полу грузового отсека, уткнувшись лбами в колени, или лежали, подложив под головы что-нибудь мягкое. В кабине пилот-канадец следил за показаниями приборов, а второй пилот, белорус, то и дело смотрел в боковое окно, проверяя состояние груза.

– Планы меняются, – сообщил Кретек, перекрикивая шум двигателей. – Мы не вернемся на траулер. От второго заправочного пункта мы пойдем на юг.

– Как скажете, – коротко откликнулся пилот. – Куда мы направимся?

– Я сообщу вам координаты GPS позже.

– Как вам будет угодно.

Пилот нравился Кретеку. Настоящий профессионал, который не задает лишних вопросов. Если бы Кретек не решил уйти из бизнеса, он непременно использовал бы этого парня. Такие люди полезны. Но при нынешнем раскладе пилоту, его экипажу и вертолету суждено найти свой конец на дне одного из канадских озер, расположенных в пустынной местности.

Что касается груза сибирской язвы, то он будет надежно спрятан неподалеку от лесовозной дороги на северо-западе Канады. Через несколько месяцев, когда уляжется шум, а Кретек найдет покупателя, контейнер вывезут оттуда грузовиком. Это был второй план Кретека, о котором не знал даже Михаил Влахович. В соответствии с этим планом, в жертву должны быть принесены и его люди, оставшиеся на траулере, но что ж теперь поделаешь? Так надо! На губах Кретека промелькнула улыбка. Как это называется – «сокращение штатов»?

Кретек облокотился о переборку кабины, покачиваясь в такт легкой качке, неизбежной при полете на малой высоте, и снова подавил в себе желание закурить. Да, он потеряет свой бизнес, но после продажи сибирской язвы продолжать его не только не имело смысла, но и было бы неразумно. Он станет слишком богат и благодушен. Умные люди знают, когда нужно остановиться.

Второй пилот «Хало» вдруг замысловато выругался, глядя в боковое окно кабины. Они были уже не одни в небе. В полукилометре от них параллельным курсом летел еще один аппарат – маленький оранжевый вертолет, тот самый, который они оставили на острове Среда, в спешке не успев уничтожить.

Кретек выругался в унисон второму пилоту. Благодушие уже кусало его за задницу!

Торговец оружием нырнул обратно в грузовой отсек. Повернув ручку люка левого борта, он выбил его ногой и, перекрикивая шум ветра и моторов, проорал через плечо:

– Два человека с ручными пулеметами – сюда! И по двое – к каждому следующему люку! Шевелитесь, собаки! Шевелитесь!

* * *

«Лонг Рейнджер» летел параллельно тяжелому грузовому вертолету, на безопасном расстоянии от него. Страшный груз, висевший под брюхом «Хало», не позволял ему развить большую скорость, поэтому нагнать воздушный тяжеловоз оказалось просто.

– Мы – как собака, бегущая за автомобилем, – пробормотала Валентина, разглядывая огромный, построенный в России вертолет. – Только вот собака ничего не может поделать с машиной, даже если догонит ее.

«Хало», перемалывая винтами воздух, летел, как толстый флегматичный жук. На горизонте к юго-востоку появились окутанные дымкой очертания новой цепи арктических островов.

– Не нравится мне все это, Джон, – продолжала Валентина. – Если, оказавшись над архипелагом, «Хало» снизит высоту, система дальнего радиолокационного обнаружения нипочем не запеленгует его, и тогда один только бог сможет помочь перехватчикам обнаружить вертолет.

– Я знаю. Именно поэтому мы должны оставаться рядом с ним.

Рэнди оглянулась на Смита.

– Просто для твоего сведения, Джон: у нас не такой большой запас топлива.

– Это мне тоже известно.

Им снова не хватало ресурсов, а вместе с тем с каждой минутой, с каждой милей они оказывались все глубже в замерзшей пустыне архипелага Королевы Елизаветы, все дальше от союзников и возможности получить помощь.

– Смотрите! – внезапно воскликнула Валентина. В фюзеляже «Хало» появился черный прямоугольник, а заглушка люка, кувыркаясь, полетела к распростершимся внизу льдам. – Они открывают бойницы!

В черном пространстве замелькали вспышки выстрелов, вдоль тяжелого вертолета потянулся пороховой дым.

Не теряя ни секунды, Рэнди предприняла то, что сочла необходимым. Она бросила свою маленькую машину вбок и влево, затем набрала высоту и, совершив разворот, заняла позицию выше и чуть позади «Хало», прикрывшись, словно щитом, мерцающим кругом его несущего винта. «Хало», оказавшийся под ними, лениво рыскал носом из стороны в сторону, как слон, пытающийся нацелить бивни на крадущегося льва. Контейнер с бациллами причудливым маятником раскачивался под его брюхом.

– Вот было бы здорово, если бы они по неосторожности просто уронили эту чертову штуку! – проговорила Валентина.

– Мысль, конечно, хорошая, но нам на это рассчитывать не приходится, – откликнулся Смит. – Рэнди, как ты считаешь, могли бы мы из этого положения подстрелить один из их двигателей?

Блондинка решительно мотнула головой.

– Ничего не выйдет! «Хало» построен в соответствии с советскими военными спецификациями. Это настоящий летающий танк, он рассчитан на то, чтобы сохранять жизнеспособность даже после очень серьезных боевых повреждений.

– И все же у него должно быть какое-то уязвимое место! – настаивал Смит.

Рэнди задумалась.

– Если только повредить затяжную гайку, которая крепит главный ротор к вертолету… Или – тягу управления… Или – одну из лопастей… Тогда, возможно, получилось бы.

– Вэл, вот – твоя винтовка. Что ты об этом думаешь?

Валентина с сомнением посмотрела на свой «винчестер».

– Не знаю. Пули «Свифт» калибра 220 – идеальные убийцы людей, но что касается неодушевленных предметов… У этих пуль – огромная скорость, но малая пробивная способность.

– Но ты сможешь сделать это? – не отступал Смит.

– Я могу только попробовать. Ничего не обещаю. Рэнди, подберись поближе к этой свинье и постарайся лететь как можно ровнее.

Валентина легла на палубу и приняла позу стрелка. Закрутив ремень «винчестера» вокруг предплечья, она выставила ствол винтовки в боковой люк и прицелилась.

* * *

Чуть ли не прилепившись друг к другу, «Хало» и «Лонг Рейнджер» в унисон грохотали двигателями в прозрачном арктическом небе. Со стороны это, наверное, выглядело забавно: ворона безжалостно преследует коршуна.

Пол грузового отсека под ногами Кретека угрожающе кренился из стороны в сторону, что было вызвано маятниковыми колебаниями тяжелого груза, раскачивавшегося на длинных стропах.

– Они в нас стреляют! – проорал торговец оружием в ухо пилота. – Сделай же что-нибудь!

Теперь, когда все аварийные люки были открыты, внутри вертолета царила оглушительная какофония: рев двигателей смешивался с гулом роторов и свистом ветра.

– Я не могу маневрировать с внешним грузом, – прокричал в ответ пилот. – Разве что сбросить его…

В руке Кретека, словно ниоткуда, появился автоматический пистолет.

– Только попробуй – и я тебя пристрелю!

Пилот вертолета понимал: это не пустая угроза. Но угрозу, которую представлял собой прицепившийся к ним винтокрылый слепень, тоже нельзя было сбрасывать со счетов. По верхней обшивке фюзеляжа одна за другой долбили пули.

– Поднимай машину, ублюдок! – прорычал Кретек. – Поднимись над ними, чтобы мы могли отстреливаться!

Стиснув зубы, пилот передвинул рукоятку управления мощностью до предела, и двигатели Туманского заработали на полных оборотах. Стрелки тахометров и датчиков температуры стали зашкаливать.

* * *

Рэнди Рассел заставляла свой вертолет буквально танцевать, удерживая занятую ею позицию и расстояние до неуклюжего «Хало». Словно привязанная к гиганту невидимым тросом, она по-прежнему прикрывалась его вращающимся винтом, не позволяя бандитам стрелять в «Лонг Рейнджер».

Валентина Метрейс также мобилизовала свои способности по максимуму. Сосредоточенно сложив губы трубочкой, она действовала, как автомат: передергивала затвор «винчестера», целилась, стреляла, когда нужная точка оказывалась в перекрестье прицела, и снова передергивала затвор. Валентина трижды вставляла новые магазины, но, когда опустел последний, она положила винтовку рядом с собой и сокрушенно покачала головой.

– Не получается, Джон! – крикнула она. – Я стараюсь, но эти чертовы пули просто взрываются, когда попадают в цель! Ничего из этого не выйдет!

– Что еще можно придумать?

Лежавшая на полу Валентина подняла голову и посмотрела на Смита.

– Можно попробовать перебить пилотов. Правда, тут возникнет та же проблема со скоростью полета пули и ее пробивной способностью. Сначала мне придется разбить стекло, а уж потом сквозь образовавшиеся дыры стрелять по летчикам.

– Если других вариантов нет, нужно попробовать этот!

– И еще одна маленькая проблема. – Валентина сунула руку в карман, а когда вынула, на ее ладони лежали три остроносых патрона. – Это все, что у меня осталось. Потом корова станет недойной.

– Я уже сказал, если других вариантов нет, нужно попробовать этот! Рэнди, действуй!

Рэнди слышала этот обмен репликами.

– Чтобы вывести вас на линию огня, мне придется опуститься ниже винта «Хало», прямо к кабине. Они будут отстреливаться.

– Повторяю в третий раз: если других вариантов нет…

* * *

– Где они? – спросил пилот «Хало», косясь в зеркало заднего вида. – Куда подевались эти говнюки?

– Понятия не имею. – Второй пилот повернулся на своем кресле и стал смотреть в боковое окно кабины. – Вроде бы опустились и находятся позади нас.

– Что происходит? – спросил Кретек, перевесившись через плечо пилота.

– Не знаю, – коротко ответил тот. – Они позади нас, примерно на шесть часов. Они что-то затевают.

А затем он почувствовал, как задрожали рычаги управления. К грохоту их винтов добавился шум роторов второго вертолета. На кабину «Хало» упала тень от понтонов «Лонг Рейнджера», который быстро опускался. Пролетев еще пару сотен футов, маленький вертолет сбавил скорость, позволив «Хало» нагнать себя, и его открытый люк оказался прямо напротив кабины вертолета-гиганта.

– Какого х…

Левая сторона стеклянного фонаря кабины разлетелась фонтаном блестящих осколков. Второй пилот пронзительно закричал, вцепившись руками в изрезанное лицо. А потом его крик оборвался – вторая пуля с жуткой точностью впилась белорусу в горло, почти обезглавив его.

Инстинкты военного летчика взяли верх, и пилот сумел сосредоточить внимание на управлении вертолетом. Нос «Хало» начал поворачиваться – пусть медленно, но этого хватило для того, чтобы третья пуля не попала пилоту в голову, а просвистела рядом с его плечом.

Почти неконтролируемый разворот «Хало» продолжался, и ротор вот-вот могло заклинить. Пилот слышал, как стрелок у бокового люка поливает вражеский вертолет из ручного пулемета, а сам он пытался взять свою машину под контроль, стараясь не допустить избыточную нагрузку на и без того отягощенный грузом корпус летательного аппарата. Его ладонь легла на Т-образную рукоятку экстренного сбрасывания внешнего груза.

– Нет! – Дуло пистолета Кретека уперлось в горло пилота. Рыча, как дикий медведь, торговец оружием протиснулся между креслами пилотов. Из его руки, в которую угодила пуля, предназначавшаяся пилоту, хлестала кровь. – Нет!

* * *

Решительно насупившись, Рэнди летела прежним курсом до тех пор, пока не услышала, как винтовка Валентины рявкнула в третий раз, выпустив последний из остававшихся патронов. «Хало» разворачивался, как линейный корабль. Из люков в его широком боку хлестали пулеметные очереди. По корпусу «Лонг Рейнджера» побежали цепочки пулевых пробоин. Несколько пуль попало в лобовое стекло, и оно покрылось паутиной трещин.

Рэнди передвинула рукоятку управления вперед и влево, и вертолет сделал боковой нырок, уходя от смертоносного шквала.

Смит одной рукой ухватился за скобу в потолке, а второй обхватил за плечи Валентину, поскольку крутой вираж грозил выбросить их обоих из машины. На долю секунды они увидели контейнер с сибирской язвой, бешено раскачивающийся на стропах и грозящий упасть на них, как молот Тора, а затем это видение исчезло. Их вертолет промчался под брюхом «Хало» и вынырнул позади него.

Смит высунул голову наружу, в тугой воздушный поток, и смотрел на тяжелый вертолет, надеясь, молясь, чтобы либо порвались стропы, либо сама огромная машина обрушилась с небес. Но ни того, ни другого не произошло. Гигант выправился и продолжал свой неумолимый, беспощадный полет на юго-восток.

Внешние острова архипелага находились уже совсем близко.

Рэнди снова пристроилась позади «Хало». Когда она заговорила, голос ее звучал легко и непринужденно, как на вечеринке.

– Не знаю, как там у вас, ребята, а у меня такое уже бывало. Я – о том, что собираюсь сделать. Я просто поднимусь над ним и суну один из наших понтонов в его винт. Мы приземлимся немного охромевшими, но это – не страшно!

Это было заявление камикадзе. Удар понтоном «Рейнджера» по винту «Хало» действительно в одночасье решил бы проблему, но шансов на то, что после такого столкновения и разлета осколков уцелеет сам «Лонг Рейнджер», не было ни малейших. Рэнди это понимала. Понимали это и Валентина, и Смит. Но таковы правила игры. В ней нужно было победить, а выжить – не обязательно, особенно когда на кону стоят жизни тысяч людей.

Так какой смысл тянуть время?

Рэнди вновь заняла прежнюю позицию по отношению к «Хало»: сверху и немного сзади. Она была готова нанести удар. Не произнося ни слова, Смит в последний раз обвел глазами внутренности их вертолета, ища хоть что-нибудь, что могло бы им помочь, что до этого они, возможно, проглядели.

Нет, здесь ничего не осталось. Только большой алюминиевый чемодан с лабораторным оборудованием и полупустой рюкзак Смита, в котором лежало несколько мотков альпинистской веревки.

И тут губы Джона Смита раздвинулись в мрачной, погребальной ухмылке.

* * *

– Что они собираются делать теперь?

Перекрикивать рев двигателей становилось все труднее. Кретек чувствовал, как по его телу разливается слабость. Грубая повязка, наложенная на раненую руку, только замедлила, но не остановила кровотечение, и у его ног уже собралось маленькое красное озерцо.

– Откуда мне знать, черт возьми! – проорал в ответ пилот, бросив косой взгляд на рукоятку сброса груза. – Они снова болтаются позади нас!

– Держись прежнего курса!

Спотыкаясь на ходу, Кретек поплелся к отсеку крановщика. Подчиненные, скорчившиеся возле открытых люков, провожали его взглядами. В их душах начали происходить перемены. Сейчас они боялись смерти больше, чем Антона Кретека, да он и сам начинал ощущать первые приступы этого страха.

Но разве может его победить кто-то, называющий себя Джоном Смитом?!

Какое-то шестое чувство говорило торговцу оружием, что этот человек – начальник американской разведывательной группы с острова Среда, тот, о ком говорил университетский профессор, но с которым самому Кретеку столкнуться так и не довелось. Кто этот неизвестный с застиранным именем? Кто он такой, чтобы с подобной легкостью разрушить столь долго лелеемые планы и мечты Антона Кретека?

Болезненно сморщившись, Кретек вошел в застекленный отсек, смотревший назад.

Вот они! «Лонг Рейнджер», словно ястреб, изготовившийся нанести удар, снова завис над ними. Но теперь под его днищем что-то висело.

Словно передразнивая огромный «Хало», маленький вертолет тащил под собой какой-то серебристый ящик на веревке, а из бокового люка высунулся мужчина, помалу стравливая ее. Кретек хорошо рассмотрел его темные волосы, развевающиеся на ветру, правильные черты лица, сузившиеся от ветра глаза, которые даже на таком расстоянии жгли, как голубые лучи смерти. Так вот он какой, Смит! Его палач!

Из груди Кретека вырвался жуткий, отчаянный крик, в котором сошлись ярость, нежелание умирать и страх.

* * *

Тяжелый алюминиевый чемодан ударился о блестящий круг вращающегося винта «Хало». Альпинистская веревка, почти дымясь, с шипением вырвалась из защищенных рукавицами ладоней Смита. В долю секунды чемодан был смят, изуродован и отброшен в сторону лопастями винта огромного вертолета. Смит перекатился в грузовой отсек и упал на спину.

– Рэнди! – завопил он. – Уносим ноги!

* * *

Дикая, грохочущая вибрация сотрясла весь корпус «Хало». Кретек, шатаясь из стороны в сторону, кинулся к кабине. Пилот сражался с забрызганными кровью рычагами управления, а его убитый коллега смотрел на него мертвыми глазами, саркастически качая наполовину отделенной от туловища головой.

– Все! – закричал пилот. – Нужно сбрасывать груз и садиться!

– Нет! – Кретек вновь ухватился за свой пистолет. – Летим дальше!

– Ты, тупой жирный болван! У нас поврежден главный винт! Сейчас полетит весь роторный блок! Если мы немедленно не приземлимся, то сдохнем к чертовой матери!

Пилот ухватился за ручку сбрасывания груза, и Кретек использовал свой последний аргумент – изо всех сил ударил рукояткой пистолета по руке летчика.

– Нет!

А потом время споров закончилось. Трансмиссия «Хало» взорвалась, как снаряд гаубицы. Центробежная сила разметала пятидесятифутовые лопасти винта, и они, словно брошенные великаном мечи, разлетелись по сторонам, а сам вертолет клюнул носом и отправился в смертельное пике, навстречу белому льду и черной воде, которые ждали его внизу.

Антон Кретек закричал, как попавшее в капкан животное, в которое он, собственно, и превратился. Опустошив магазин своего пистолета в пилота, он убил канадца на пару секунд раньше, чем умер сам.

* * *

Они смотрели, как из двигательных отсеков «Хало» валит дым и летят искры. Затем развалился роторный блок, и летная динамика массивного вертолета стала сродни аналогичному показателю стального сейфа.

Сунувшись носом вниз, «Хало» устремился к покрытому льдами морю. Стропы, на которых висел до этого контейнер с сибирской язвой», ослабли, и теперь вертолет и его смертоносный груз летели рядом, словно соединившись в каком-то странном сонном танце.

А потом произошел удар. К небу поднялся черно-огненный гриб, а во льду образовалась огромная дыра.

– Что будет со спорами, Джон? – спросила Валентина, глядя на взрыв.

– Огонь и морская вода, – ответил Смит. – У сибирской язвы нет более страшных врагов.

– Значит, все кончено?

– Значит, все кончено.

Смит смотрел вперед. Его горло пересохло от крика, а легкие горели от холода. Адреналиновая буря в его организме улеглась, и вновь напомнили о себе порезы и ушибы, полученные во время ледопада, обрушившегося на него прошлой ночью. Говорить становилось все труднее.

– Как думаешь, Рэнди, сможем мы добраться отсюда до «Хейли»?

– Поскольку радио работает, я полагаю, проблем возникнуть не должно.

– Тогда летим на корабль. Пусть на острове Среда приберется кто-нибудь другой.

– Поняла, командир!

Смит закрыл боковые люки и рухнул на пол, прислонившись спиной к креслу пилота. Его глаза закрылись сами по себе, и он лишь частичкой сознания улавливал согревавшее его тепло. Голова Валентины лежала на его плече.

Остров Вознесения

В Южной Атлантике стояла ранняя весна, но с заходом солнца пришел шторм. Сквозь влажную дымку призрачно светили голубые огни взлетно-посадочных полос Уайдвейк-Филд, струи дождевой воды стекали с крыльев двух огромных самолетов, замерших рядом друг с другом на самой дальней стоянке этой американо-английской базы военно-воздушных сил. На борту первого, «Боинга-747», красовался бело-голубой герб президента Соединенных Штатов Америки, второй, «Ил-96», нес на себе государственную символику Российской Федерации.

Весь мир пребывал в блаженном неведении о присутствии тут этих двух самолетов и о встрече двух государственных лидеров, которые на них прилетели. Лайнеры, стоявшие на мокром бетоне, были оцеплены вооруженными солдатами, а в звуконепроницаемом, защищенном электронными системами помещении «Борта номер 1», как чаще всего называют самолет американского президента, происходил конфликт – без свидетелей и протокола.

– Я признаю, что иногда президент вынужден лгать своим избирателям, – холодным тоном говорил Сэмюэл Кастилла своему собеседнику – подтянутому, аристократичного вида мужчине, сидевшему напротив него за столом для совещаний. – Но я чертовски не люблю пользоваться этой властной привилегией. И особенно мне не нравится лгать людям относительно того, каким образом погибли их близкие. У меня после этого остается тошнотворный вкус во рту.

– А что нам оставалось делать, Сэмюэл? – терпеливо ответил президент Потренко. – Снова бередить уже заживающие раны «холодной войны»? Отбросить укрепляющиеся отношения между нашими странами на десятилетия назад? Сыграть на руку «ястребам», которые есть в обеих странах и которые твердят, что Россия и Америка обречены быть врагами?

– Ты очень ловко развиваешь этот тезис, Юрий, как и мои советники, и Государственный департамент, но даже если я соглашусь с ним, мне он все равно не по душе.

– Это я понимаю, Сэмюэл. Я знаю, что ты – совестлив и честен, – уголок рта у русского чуть дрогнул, – возможно, даже слишком совестлив для человека нашей профессии, живущего в современных реалиях. Но нам нельзя торопиться. Нужно дождаться, когда на тот свет отправится побольше крестоносцев «холодной войны», а страх канет в прошлое. Но можно утешать себя хотя бы сознанием того, что рано или поздно правда все равно выйдет на поверхность.

– О да, Юрий! В этом можешь не сомневаться! Мы же договорились о том, что через двадцать лет все документы, связанные с происшествием на острове Среда и «Событием пятого марта», будут без изъятий обнародованы правительствами обеих стран?

– Договорились!

– Эта договоренность должна быть скреплена нашими подписями. Ответственность как за сохранение секретности, так и за очковтирательство будет лежать на нас обоих.

Потренко опустил глаза, но потом кивнул:

– Согласен. А до тех пор пусть члены научной экспедиции на острове Среда считаются жертвами взрыва топливного склада и возникшего в связи с этим пожара на станции. Бойцы взвода нашего спецназа погибли в результате трагического инцидента в ходе военных учений. Членов экипажа «Миши-124» попросту не нашли – они исчезли, превратившись в еще одну загадку Арктики, а сам самолет взорвался, когда случайно была активирована старая система самоуничтожения. Кажется, предусмотрена каждая мелочь.

– Сомневаюсь, что все пройдет так гладко, – сухо ответил Кастилла. – Шила в мешке не утаишь. Наверняка вокруг острова Среда возникнет очередная теория заговора, которая станет разгуливать по Интернету.

Кастилла сделал глоток простой воды из стоявшего перед ним бокала, хотя на самом деле ему хотелось хватить бурбона, который тоже присутствовал на столе.

– Почему ты не рассказал мне правду с самого начала, Юрий? Мы бы что-нибудь придумали, и тогда бы никто не погиб! Зачем нужно было врать, будто вас больше всего на свете беспокоит груз сибирской язвы и судьба человечества?

Некоторое время Потренко продолжал молча рассматривать крышку стола из красного дерева, а потом заговорил:

– Без сомнения, можно было найти более… эффективный способ разобраться со всеми этими делами. Но я не стану извиняться за то, что являюсь частью российского бюрократического аппарата, или за правила, введенные моими предшественниками. Мы во многом до сих пор продолжаем оставаться рабами государства и, боюсь, еще не скоро перестанем ими быть. Могу извиниться лишь за то, что мы позволили событиям выйти из-под контроля. Кое-кто из политического и военного руководства плохо справился со своими обязанностями, и с этими людьми сейчас, гм, разбираются.

– Могу себе представить… – внезапно севшим голосом откликнулся Кастилла. – Осталось обсудить последнюю деталь. Когда наша группа поддержки заняла остров, тело одного из известных нам людей не удалось обнаружить. Я говорю о майоре Григории Смыслове, русском офицере, входившем в состав разведывательной группы. Ты располагаешь какой-нибудь информацией о нем?

Потренко наморщил лоб.

– На этот счет беспокоиться не стоит, господин президент.

– Подполковник Смит, начальник нашей экспедиции, придерживается противоположного мнения. Во время нашего с ним разговора он с особой настойчивостью просил меня выяснить судьбу майора Смыслова, и я намерен удовлетворить его просьбу. Итак, что с ним случилось, Юрий?

– Майор был… ранен во время событий на острове, но он выжил и был эвакуирован на нашей подводной лодке. Сейчас он находится под судом по целому ряду обвинений.

– На основании того, что он встал на сторону подполковника Смита и таким образом выступил против вашего правительства? – Голос Кастиллы упал до зловещего шепота. – Это неприемлемо, господин президент! Вы должны лично проследить за тем, чтобы с майора Смыслова были немедленно сняты все обвинения, а сам он – восстановлен в правах. Если вы считаете, что сделать это вам неудобно, передайте майора нашему послу в Москве для последующей отправки его в Соединенные Штаты. Если вам он не нужен, его с радостью примем мы.

– Это невозможно! – взорвался Потренко. – Майор Смыслов обвиняется в мятеже и нанесении ущерба национальной безопасности! Это очень серьезные вещи! И предупреждаю вас, господин президент: все это является исключительной компетенцией и внутренним делом Российской Федерации!

Кастилла только улыбнулся – невесело, но с видимым удовольствием.

– Я только что вмешался во внутренние дела Российской Федерации, Юрий, но в последнее время мне слишком часто приходится совершать поступки, которые не нравятся мне самому. Одним больше, одним меньше – что из того?

– Этот человек является гражданином России и офицером Российской армии!

– Подполковник Смит до сих пор считает майора членом своей команды, и я – на его стороне.

– Это не подлежит обсуждению!

– В таком случае забудем обо всем! – Кастилла начал вставать с кресла. – Сделка отменяется! По возвращении в Вашингтон я собираю пресс-конференцию и рассказываю журналистам обо всем: о едва не начавшейся по вашей вине ядерной войне, об убийстве Сталина, о сибирской язве, о нападении на нашу поисковую группу. Обо всем!

От лица Потренко отхлынула кровь.

– Ты с ума сошел! Ты не посмеешь так поступить! Ты не допустишь катастрофы в отношениях между двумя нашими странами из-за судьбы одного человека!

Кастилла опустился в свое кресло и откинулся на спинку.

– Юрий, – холодно заговорил он, глядя на своего собеседника поверх стекол очков, – в последнее время у меня чрезвычайно скверное настроение. Подари мне хоть немного оптимизма!

Международный аэропорт Сиэтла Такома

Водитель такси посмотрел в зеркало заднего вида на высокого, спокойного мужчину в зеленой военной форме и черном берете. После 11/9[25] ему часто приходилось возить военных в аэропорт. Одни возвращались домой, другие – куда-то еще. Ряды разноцветных нашивок на кителе этого человека говорили о том, что в его жизни этих «куда-то еще» было предостаточно, а, судя по усталости, залегшей в складках его лица, сейчас он как раз возвращался из одного из таких мест. Но, подобно большинству остальных, он не рассказывал об этом.

Таксист улыбнулся себе под нос, вспомнив о собственных «куда-то еще», в особенности об одном местечке среди рисовых полей Вьетнама, где ему пришлось обменять правую руку на стальной крюк.

В поисках свободного места в кутерьме машин, привозящих и увозящих пассажиров, желтый «Краун виктория» обогнул по подъездной дуге здание терминала и остановился. Военный выбрался из такси и забрал с заднего сиденья вещмешок и кожаный чемоданчик. Подойдя к окну передней двери, он полез за бумажником.

Водитель протянул свой протез и обнулил счетчик.

– Не надо, подполковник. Это – за счет заведения.

Высокий военный поколебался, но потом улыбнулся.

– Что ж, если вы настаиваете…

– Еще как настаиваю. – Таксист взялся за руль, готовый вновь влиться в плотный поток движения. – 11-й разведывательный батальон. 67-й год. Удачи, сэр!

Начальник смены не станет возражать. Он сам когда-то был морским пехотинцем и тоже кое-где побывал.

* * *

Сквозь стеклянные двери терминала Джон Смит прошел в зал, где располагались билетные кассы, стойки регистрации багажа и контрольно-пропускные пункты службы безопасности аэропорта, к которым выстроились очереди лениво шаркающих ногами пассажиров. Перспектива неизбежного ожидания не пугала его. В данный момент ему было некуда торопиться.

Смиту было знакомо это состояние: под воздействием экстремальных событий последней недели организм еще сжат, словно пружина, и вдруг, как всегда после выполненного задания, наступает расслабление. В ходе их последней долгой беседы с Фредом Клейном Директор велел ему как следует отдохнуть, взяв неиспользованный отпуск, и даже организовал это, взмахнув своей невидимой волшебной палочкой.

Проблема заключалась в другом: Смиту не хотелось куда-либо ехать и вообще что-либо делать. А в Бетесде его ждала только жилая постройка, которую он до сих пор так и не смог назвать своим домом.

«Перестань ломать над этим голову, Смит! – звучал в его мозгу внутренний голос. – На кой черт тебе отпуск? Что тебе действительно нужно, так это вернуться к работе!»

Но тут возникала другая проблема. Что теперь представляет собой его работа? В чем она заключается? Когда он согласился перейти в «Прикрытие-1», он считал себя ученым-микробиологом, выполняющим время от времени задания Фреда Клейна. А теперь он ощущал себя действующим оперативным работником, для которого работа в ВНИИЗ является всего лишь прикрытием.

Он устроился туда для того, чтобы работать вместе с Софией и быть рядом с ней, но после истории с проектом «Аид» это стало невозможно. Мечты рассеялись, словно утренняя дымка. Так какого черта он болтается там до сих пор?

Проверка на контрольно-пропускном пункте службы безопасности явилась благословенным избавлением от тяжелых мыслей. Военная форма и правительственное удостоверение сослужили ему хорошую службу, обеспечив режим наибольшего благоприятствования у проверяющих. Процедура ограничилась тем, что его багаж был пропущен через рентгеновский аппарат, и Смита великодушно отпустили. Подхватив вещи, он двинулся по направлению к посадочным воротам авиакомпании «Юнайтед». До вылета в Даллас оставалась еще уйма времени, и перед посадкой он намеревался выпить кофе. В том настроении, в котором он пребывал, чего-то покрепче не хотелось. Только чашечку кофе.

– Джон! Эй, Джон! Подожди!

Его нагоняла Рэнди Рассел, волоча за собой чемодан на поскрипывающих колесиках. Она была одета во все джинсовое, поэтому белые дамские перчатки на ее руках выглядели крайне нелепо.

Догнав Смита, она остановилась и улыбнулась ему – открытой, радостной улыбкой, совсем не такой, как тогда, в «Даблтри».

– Я была у дерматолога, которого ты мне сосватал, – сообщила она, показывая свои руки в перчатках. – Он сказал, что они теперь, возможно, будут более чутко реагировать на холод, но никаких шрамов остаться не должно.

Смит поймал себя на том, что улыбается в ответ.

– Рад слышать это, Рэнди! Куда ты летишь?

Она скорчила рожицу.

– Я не могу говорить об этом. Ты же знаешь правила.

– Знаю, – кивнул он. – Хорошо хоть, мы смогли попрощаться. Работать с тобой было здорово. Да и просто встретиться вновь…

– А мне – с тобой. – Несколько секунд она колебалась, глядя на суетящихся вокруг пассажиров, но потом, видимо, приняв какое-то решение, добавила: – Можно тебя на минутку?

– Разумеется, – удивился Смит. – Конечно.

Она завела его за рекламный стенд, где царило относительное спокойствие.

– Я ждала возможности кое-что сказать тебе, Джон. Про то, что случилось там, на острове. Мне как-то дико об этом говорить, но, подумав, я решила, что ты должен это знать.

– О чем это ты?

Рэнди помялась, но затем подняла голову и посмотрела в его темные серьезные глаза.

– Помнишь ту ночь на северном берегу, когда я чуть не замерзла до смерти? Когда я позвала тебя и ты меня нашел?

– Разумеется.

– Странная штука. Я была там… не одна, Джон. Со мной была София. Я понимаю, это звучит чистейшим безумием, но на минуту София… вернулась. Она сказала, чтобы я звала тебя, она заставила меня это сделать. В противном случае я бы просто умерла и ты никогда не нашел бы меня.

Рэнди опустила глаза.

– Ну вот, а теперь можешь идти и назвать меня сумасшедшей.

Смит наморщил лоб.

– С какой стати? У Софии был огромный запас душевного тепла, и она очень сильно любила свою маленькую сестру. – Смит положил ладони на плечи Рэнди. – Если ты очутилась в беде и у Софии имелась бы какая-нибудь возможность помочь тебе, она непременно сделала бы это. Я вовсе не считаю это сумасшествием, Рэнди. Честно говоря, я даже не особенно удивлен.

Рэнди подняла на него взгляд и как-то по-детски улыбнулась.

– Тебя она тоже очень любила, Джон Смит. Так что не удивляйся, если когда-нибудь она придет и к тебе.

Он задумчиво кивнул. Эта мысль вовсе не казалась ему такой уж странной.

– Возможно, именно поэтому наши пути то и дело пересекаются. Возможно, мы с тобой каким-то образом связаны через нее.

– Не исключено. По крайней мере, в этом что-то есть. – Рэнди встала на цыпочки и легонько поцеловала его в щеку. – Ну, все, мне нужно бежать. Посадку на мой рейс уже объявили. Береги себя, Джон. Пока. До следующего раза.

– До следующего раза.

Что-то подсказывало Смиту, что этот следующий раз непременно случится – по воле то ли судьбы, то ли кого-то другого.

Плечи Смита расправились, а на душе полегчало. Однако его настроение еще более улучшилось, когда, подойдя к посадочным воротам «Юнайтед», он увидел, что его там кое-кто ждет.

На Валентине Метрейс были туфли на высоких каблуках и элегантно облегающее фигуру серое вязаное платье. Когда она улыбнулась и встала навстречу Смиту, многие пассажиры-мужчины стали бросать на него завистливые взгляды.

– Привет, подполковник.

– И вам привет, профессор. – Он поставил свой чемоданчик рядом со скромной кучкой ее багажа. – Отправляешься в Вашингтон?

– К счастью, нет. – Она кивнула в сторону потока спешащих на посадку пассажиров. – Я – на «Саутвестерн», это через несколько ворот отсюда. Решила на несколько дней слетать в Палм-Спрингс, чтобы растопить остатки льда на душе.

– Палм-Спрингс… – мечтательно повторил за ней Смит. – Там в это время года должно быть просто замечательно!

– В этом можешь не сомневаться. Я знаю там один классный плавательный бассейн – под тенью настоящих пальм и с водой из настоящего источника.[26] Днем я буду лежать у бассейна в купальнике, а может, и без него, а ночью – спать под шелковыми простынями. Это будет жизнь, полная наслаждений. – Она протянула ему руку. – Поехали со мной!

В ее словах не было ни кокетства, ни вызова, ни мольбы. Просто приглашение, сделанное другом.

Смит колебался. Сначала ему хотелось кое-что выяснить. Одну вещь, в которой он должен быть уверен. Он привлек Валентину к себе, взял в горсть ее густые волосы и поцеловал ее долгим поцелуем, ощущая мягкость ее губ, гладя кончиками пальцев тонкие контуры ее лица.

Ее поцелуй ничем не напоминал поцелуи Софии, но он был замечательным. Когда Вэл открыла глаза, Смит увидел, что она чувствует то же самое.

Оно пришло – время расстаться с прошлым и двигаться навстречу будущему.

Смит пошел менять билет.

Анакоста, штат Мэриленд

На мониторе, мягко освещавшем затемненный жалюзи кабинет Маргарет Темплтон, под тихое гудение вентиляторов охлаждения компьютера, заканчивалась реконструкция событий на острове Среда.

– Мы скормили эту частично правдивую версию канадскому правительству и Интерполу, – сообщила сидевшая за компьютерным терминалом Темплтон. – И сообщили, что Антон Кретек и его люди были вовлечены в какие-то махинации по незаконной торговле оружием, суть которых так и осталась неизвестной. Арендованный ими вертолет, дескать, по неизвестной причине упал в Гудзонов залив. Выживших не осталось, но обломки найдены.

– Ну и как, – осведомился Фред Клейн, ковыряя кончиком указательного пальца почву в горшке с деревцем бонсай, – хавают они эту липу?

– Пока – да. Все сходятся во мнении, что смерть этого мерзавца – не самая большая потеря для человечества. Мы также обнаружили и зачистили созданные им дозаправочные базы.

Клейн рассеянно кивнул и попрыскал на деревце из пластикового распылителя с водой, стоявшего возле горшка. Он сидел рядом со столом Мэгги и смотрел на плоскоэкранные мониторы, установленные на дальней стене кабинета. Седая спутанная бородка делала его похожим на сказочного дедушку, галстук был на пару дюймов ослаблен. Заканчивался очередной 12-часовой рабочий день.

– А что с траулером, на котором они собирались перевозить контейнер?

– Проблема успешно решена, сэр. С эсминца «Макинтайр» на борт траулера высадился отряд спецназа ВМС «морские котики». Как выяснилось, исландский экипаж судна был нанят Кретеком и ничего не знал об истинной сути операции на острове Среда. Впоследствии, как мы полагаем, согласно замыслам Кретека, корабль был бы уничтожен. Моряков передали представителям исландских властей.

– А люди Кретека?

На обычно бесстрастном, словно у профессионального игрока в покер, лице Мэгги появилось хитрое выражение.

– С ними произошел досадный инцидент. Когда их перевозили на эсминец, шлюпку перевернула волна. Охрана и гребцы были в защитных костюмах и спасательных жилетах, а торговцы оружием – нет. Гудзонов залив – это очень коварные воды, сэр.

– Полностью с тобой согласен, Мэгги. И все же хотелось бы надеяться, что в ближайшее время нам больше не придется прибегать к подобным методам. – Клейн поудобнее устроился в кресле, думая о том, что уже скоро они с Мэгги закончат работать и отправятся по домам. – Как там наши люди?

Пальцы Мэгги заплясали по клавиатуре, и на мониторах возникли фото из досье Джона Смита и Валентины Метрейс.

– Реабилитируются после физического истощения, обморожений и многочисленных мелких травм. Психологически – вполне стабильны и не имеют ничего против того, чтобы продолжать работать. Если дать им время отдохнуть и восстановиться, они, я думаю, будут вполне пригодны для дальнейшего оперативного использования. На мой взгляд, и Джон, и профессор Метрейс остаются вполне эффективными «мобильными нолями».

Клейн кивнул.

– Согласен. Я доволен тем, как поработали они в связке. Раньше я испытывал определенное беспокойство в отношении Метрейс, поскольку время от времени ее тянет на ковбойские выходки. Однако Джон, судя по всему, подобрал для нее вожжи и нашел способ охладить ее пыл. Они отлично дополняют друг друга.

В приглушенном свете мониторов он заметил, как на губах Мэгги появилась легкая улыбка.

– Во многих отношениях. Всю прошлую неделю они провели в Палм-Спрингс.

– Вот как? – Клейн нахмурился, но не осуждающе, а задумчиво. – Обычно я не поощряю внеслужебные романы между нашими сотрудниками, но в данном случае, думаю, можно сделать исключение. Если Джон хорош для Метрейс, то она, возможно, хороша для него.

– Согласна с вами, сэр. Хотелось бы обсудить еще один вопрос, связанный с человеческим фактором.

– Слушаю тебя, Мэгги.

Пальцы его личного помощника вновь запорхали над клавиатурой. Вспыхнул третий монитор, и на нем возникло лицо Рэнди Рассел.

– Я думаю, эту юную даму нужно объявить радиоактивной, – сказала Мэгги. – Полагаю, нам больше не следует когда-либо привлекать ее к нашим операциям в качестве внештатного сотрудника.

– Почему, Мэгги? Джон утверждает, что мисс Рассел действовала образцово – эффективно, грамотно, бесстрашно. Ее послужной список насчитывает не одну успешную операцию.

– Да, сэр, но она из ЦРУ, а Агентство уже знает о существовании «Прикрытия-1». Пока им неизвестно наверняка, кто мы, но им не нравятся предоставленные нам широкие полномочия и то, что мы пользуемся их ресурсами. Они уже начали разнюхивать, собирать информацию о нас. Поэтому я считаю, что в будущем необходимо держаться подальше от нее.

Клейн помотал головой.

– Не могу согласиться. Я думаю, существует другой путь.

– Какой, сэр?

– Мы не станем дистанцироваться от нее. Мы ее поглотим, возьмем к себе.

Мэгги вздернула бровь.

– Вы хотите сделать ее «мобильным нолем»?

– А почему бы и нет! Мисс Рассел обладает всеми необходимыми данными: у нее есть навыки, опыт, но нет никаких ограничений личного характера и привязанностей.

– Если не считать Агентства.

– Этот вопрос мы решим. – Клейн улыбнулся собственным мыслям, как фехтовальщик, опробующий новую рапиру. – Возможно, это даже сыграет нам на руку.

– Как скажете, сэр. – В голосе Мэгги звучало нескрываемое сомнение. – Желаете, чтобы я провела с ней предварительную беседу относительно перехода на новую работу?

– Нет… Пока нет. Но будем держать ее в поле зрения. Поставьте на ее досье серебряный значок кандидата на прием и последите за ней именно как за потенциальным сотрудником. Дождемся, когда у нее появится возможность еще раз поработать в команде со Смитом и Метрейс, а там видно будет.

– Очень хорошо, сэр.

Вокруг фотографии Рэнди Рассел на мониторе с булькающим звуком возникла серебристая рамка. Фред Клейн откинулся в кресле. Руки его были крепко сцеплены, лицо напряжено.

– Добро пожаловать в фирму, мисс Рассел, – пробормотал он, обращаясь к изображению светловолосой женщины. – Вы этого еще не знаете, но вы – уже одна из нас…

Примечания

1

Страйкер-бригады (stryker brigades) – элитные подразделения армии США, оснащенные самой современной бронетехникой, предназначенной для боевых действий в условиях ядерного, химического или биологического заражения. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2

Национальная лаборатория Лоуренса Ливермора в Калифорнии занимается важнейшими исследованиями в области оборонного комплекса, в том числе и разработками, связанными с ядерным оружием.

3

BART (Bay Area Rapid Transit) – Система скоростного транспорта района Залива.

4

Колледж имени Энн Рэдклиф – первый женский колледж Гарвардского университета, элитарного, наиболее аристократического вуза США.

5

ОМП – оружие массового поражения.

6

SSGN – атомная подводная лодка, оснащенная крылатыми ракетами.

7

Пол Чарлз Морфи (1837–1884) – выдающийся американский шахматист.

8

Конвертоплан – летательный аппарат, способный осуществлять вертикальные взлет и посадку (как это делают вертолеты) и длительный высокоскоростной горизонтальный полет, характерный для обычных самолетов.

9

СИНКГАРС (SINCGARS – Single Channel Ground and Airborne Radio System) – Одноканальная наземная и воздушная радиосистема.

10

3 декабря 1872 г. парусник «Мария Селеста» был найден плавающим в Атлантическом океане. Вся команда исчезла, оставив на столах наполовину съеденный завтрак. Разгадка так и не была найдена.

11

Джон – туалет (разг.).

12

Ледник Бирдмора (Антарктида) – один из крупнейших долинных ледников на Земле. Длина около 200 км, ширина около 40 км.

13

Фальшфейер (нем. Falschfeuer – фальшивый огонь) – пиротехническое устройство в виде картонной гильзы, наполненной горючим составом. Используется для освещения местности и отдельных предметов или для подачи сигналов. Способно гореть в течение 5 минут ярким белым светом.

14

«Монтгомери Ворд», а также «Сирс и Робак» (см. дальше) – крупнейшие торговые фирмы США.

15

Halo – ореол, сияние (англ.).

16

Канкун – один из самых знаменитых курортов на побережье Мексиканского залива, расположен в Мексике, на полуострове Юкатан.

17

Сесил Джон Родс (1853–1902) – организатор захвата англичанами на рубеже 1880—1890-х годов территорий в Южной и Центральной Африке, часть которых составила колонию Родезия.

18

Фредерик Кортни Селус (1851–1917) – выдающийся исследователь, проживший в Африке 43 года. Прекрасный охотник и следопыт, отменный стрелок и знаток буша, Селус был настоящей легендой Африки. Его именем был назван первый в Родезии антитеррористический полк.

19

Подёнки – отряд крылатых насекомых, цикл жизни которых составляет от одного дня (отсюда название) до нескольких суток.

20

Намек на ставшую афоризмом фразу Братца Кролика из «Сказок дядюшки Римуса» Дж. Харриса: «Только не бросай меня в терновый куст!»

21

НОРАД (NORAD) – система ПВО Североамериканского континента.

22

Полиспаст – простой грузоподъемный механизм, основные детали которого – шкив и веревка. Применяется для поднятия тяжестей с приложением небольших усилий.

23

Покрытый травой холмик (амер.) – место, с которого в президента Дж. Ф.Кеннеди предположительно стрелял второй убийца.

24

Нинджицу – одно из японских боевых искусств.

25

Имеется в виду 11 сентября 2001 г., день террористической атаки на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке.

26

Palm Springs– «пальмовые источники».

Content

Роберт Ладлэм, Джеймс Кобб
Ледовый Апокалипсис

Канадский Арктический архипелаг 5 марта 1953 года

Канадский Арктический архипелаг Сегодняшний день

Военно-тренировочный лагерь «Гекльберри-Ридж-Маунтин»

Загородная резиденция президента США Кэмп-Дэвид

Военно-тренировочный лагерь «Гекльберри-Ридж-Маунтин»

Китайская Народная Республика

Залив Сан-Франциско

Штаб дальней авиации России, Владивосток, Приморский военный округ

Анакоста, штат Мэриленд

Восточное побережье Адриатического моря

Международный аэропорт Сиэтла Такома

Над проливом Хуан-де-Фука

Анкоридж, Аляска

Аэропорт Меррилл-Филд, Анкоридж

Остров Кадьяк, Аляска

За пределами полуострова Аляска

Недалеко от Рейкьявика, Исландия

Неподалеку от восточной оконечности острова Среда

Корабль Береговой охраны США «Алекс Хейли»

Остров Среда

Корабль Береговой охраны США «Алекс Хейли»

Вашингтон, округ Колумбия

Корабль Береговой охраны США «Алекс Хейли»

Над Северным Ледовитым океаном

Южный склон Западного пика

Научная станция на острове Среда

Ледник на седловине

Научная станция на острове Среда

Место падения самолета «Миша-124»

Научная станция на острове Среда

Место падения самолета «Миша-124»

Научная станция на острове Среда

Ледник на седловине

Научная станция на острове Среда

Ледник на седловине

Научная станция на острове Среда

Ледник на седловине

База ВВС Эйелсон, Фэрбенкс, Аляска

Анакоста, штат Мэриленд

Южная сторона острова Среда

Северная сторона острова Среда

Южная сторона острова Среда

Северная сторона острова Среда

Северная сторона острова Среда

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Северная сторона острова Среда

Над Северным Ледовитым океаном

Ледник на седловине

Научная станция на острове Среда

Южное побережье острова Среда

Научная станция на острове Среда

Над Северным Ледовитым океаном

Остров Вознесения

Международный аэропорт Сиэтла Такома

Анакоста, штат Мэриленд

Примечания