Серж Брюссоло

Черный замок

Улица, которой не было

Пегги Сью мчалась по коридорам черного замка, убегая от чего-то или кого-то, чья тяжелая поступь заставляла подрагивать стены…

Она не знала, кто ее преследует. Знала только, что ей надо бежать сломя голову, если она не хочет оказаться в когтях существа, скачущего за ней по пятам.

– Себастьян! – кричала она. – Синий пес! Где вы? Помогите, прошу вас!..

Но, увы, ни Себастьян, ни синий пес на ее зов не откликнулись. Внутри громадного здания она была, к ее вящему ужасу, совершенно одна и бежала из последних сил.

«Я даже не могу вспомнить, каким ветром меня сюда занесло, – подумала она. – Быть такого не может, но я, кажется, потеряла память!»

Левый бок словно кололо невидимое шило, и Пегги уже предчувствовала тот миг, когда она рухнет, не выдержав заданного темпа.

Размеры замка впечатляли, но построен он был кое-как, шаляй-валяй. И это пугáло. Так мог бы выглядеть каменный кактус. Или же какая-нибудь тварь с панцирем, к которому криво присобачили башни и зубчатые стены. Злобная тварь.

Пегги остановилась на повороте коридора, чтобы перевести дух. Шаги позади нее приближались. Бдум! бдум! бдум!.. Все вокруг было черным: камни, пол, стены; можно было подумать, что замок строили из кубиков замороженной ночи.

Звук от шагов за спиной становился все более металлическим; на ее преследователе, похоже, были железные башмаки размером с автобус.

Девочка продолжила путь. Силы ее были на исходе. Бдумкающее нечто скоро ее догонит, кто бы сомневался!

Летучие мыши носились тучным роем под самым сводом. Пронзительно кричали пискливыми голосами: черныйзамок… черныйзамок… черныйзамок…

Смысла во всем этом не было ну никакого!

Пегги совсем было раскисла, но тут внезапно заметила дверь, которая, как выяснилось, вела в сад. Запустелый сад вокруг замка зарос колючим кустарником и превратился в непролазные джунгли. Девочка ринулась напролом. Колючки мигом порвали ее одежду, расцарапали кожу, но она лишь крепче стиснула зубы, ведь на кону была ее жизнь. Из этого проклятого места ей надо выбраться любой ценой!

Среди когтистой чащобы возвышались отвратительные статуи. Ну до того уродские, что Пегги не смогла бы ответить, на что они похожи. То ли на крокодилов, то ли на ящериц, то ли на полулюдей… Они корчили жуткие рожи и, казалось, потешались над ней.

Пегги застонала. Колючки впивались в нее со всех сторон, и кровь сочилась из тысячи ранок.

Объятая ужасом, она решилась на секундочку оглянуться; увиденное заставило ее закричать от страха. Гигантский рыцарь, закованный в черные доспехи, склонился поверх зубцов дозорной башни и тянул длинную руку, намереваясь схватить ее стальной латной рукавицей.

– Я хозяин замка! – орал он ржавым голосом ожившей консервной банки. – А ну-ка, подойди ближе, я уж с тобой разберусь!

Он был высотой с донжон – главную башню замка, а его битый-перебитый шлем уцелел, казалось, после тысячи битв титанов.

В этот миг колючка глубоко впилась в правую ногу Пегги Сью, и… она проснулась.

Пегги лежала навзничь на банкетке поезда, и синий пес покусывал ее за лодыжку.

– Очнись, – приказал он. – Тебе привиделся кошмар.

Девочка привстала, ее сердце колотилось, она все еще находилась под впечатлением дурного сна.

– Самое ужасное, – пробормотала она, – что все это было как наяву!

* * *

Себастьян проскользнул в книжную лавку. Искомая книжка покоилась на конторке-витрине. Ее сделанная из сыромятной кожи обложка была покрыта ядовитыми бугорками.

«Так оно и должно быть, – вспомнил мальчик, – ведь ее переплет сделан из кожи инфернальной жабы».

Время от времени книга зевала, как живая? – словно крокодил, разевающий пасть при дыхании. В эти мгновения в воздухе разливалась мусорная вонь, от которой хотелось, заткнув себе нос, свалить куда-нибудь на другой конец света.

«Ничего тут удивительного нет, – твердил себе Себастьян, – ведь тексты писались змеиной желчью».

Едва приоткрывшись, колдовская книга захлопывалась с коротким стуком, наподобие упавшего ножа гильотины. Словно края обложки были такими острыми, что могли бы отрезать пальцы у рассеянных читателей.

Себастьян посмотрел вниз и вздрогнул. Пол и в самом деле был покрыт указательными пальцами, обрезанными на уровне второй фаланги.

Книге не нравилось, когда ее читали, и она из кожи вон лезла, ревниво охраняя секреты, начертанные на ее страницах во время оно.

– Привет! – набрался духу Себастьян. – Надеюсь, ты не будешь мне делать гадости, правда? Я пришел к тебе издалека за одной справкой, так что попрошу без дурацких шуточек, если хочешь, чтобы мы остались друзьями.

Он сделал еще два шага в темноте книжной лавки. Ему показалось, что ряды томов, теснившихся на полках, затрепетали от возбуждения. Видимость была не ахти. Комната отдавала зловонием заброшенного аквариума. Дядька, давший Себастьяну адрес этой лавки, посоветовал ему передвигаться там с осторожностью путешественника, пересекающего змеиное болото.

– Эти книжки – те еще гаденыши, – бурчал он. – Частенько сосед соседа с потрохами сжирает. Иной раз носятся друг за дружкой по стеллажам, вроде зверей в саванне. Даже поговорку придумали: во время сытного обеда будь глух и нем, жуя соседа.

– А что происходит, когда одна книжка глотает другую? – поинтересовался Себастьян.

– Какая-то становится толще, – отвечал его собеседник. – Чем больше глав, тем больше страниц… Это позволяет ей потом выпендриваться перед соседками по полке. Но берегись: они не гнушаются откусыванием чужих пальцев! Я знавал не одного маленького любопытного читателя, покидавшего это книгохранилище лишь с одной уцелевшей рукой.

Себастьян незаметно шагнул по направлению к конторке-витрине.

«Будь осторожен, – наставлял он себя, – не забывай, что находишься в дьявольской книжной лавке! Эти фолианты – сущие крокодильчики, и они не собираются давать себя читать первому встречному».

Колдовская книженция на стальной конторке издала нечто вроде глухого рычания. Каждая ее страница напоминала жадный прямоугольный язык.

– Если хочешь выздороветь, – сказал Себастьяну тот дядька, – если хочешь снять с себя проклятие песка и вновь стать нормальным подростком, иди не абы куда, а в эту книжную лавку. Там ты найдешь колдовскую книгу исцелений, которая укажет, с кем тебе следует войти в контакт, чтобы заполучить нужное снадобье.

– Колдовскую книгу исцелений? – повторил Себастьян.

– Да, это такой особый справочник, туда включены колдуны и знахари, имеющие навыки в области чудотворных исцелений. Люди, способные лечить самые невероятные хвори. Порывшись в книге, ты найдешь имя нужного тебе целителя. Проблема лишь в том, как выйти из книгохранилища живым. Каким бы смельчаком ты ни был, неизвестно еще, как там все обернется.

Мальчик не решался прикоснуться к колдовской книге. Бугорки на ее обложке полопались и брызнули на него капельками яда. Ему пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать прямого попадания. Несомненно, все здешние книжки были живыми! Просто чертовски живыми!

– Слушай! – заявил он толстому справочнику. – Мне нужен всего лишь один адресок. Хочу знать, кто мог бы избавить меня от проклятия песка и где этот человек живет. Понимаешь?

Колдовская книга злобно выругалась и забряцала своими страницами с режущей кромкой. На переплете выступила слюна. Чувствовалось, что она голодна – ишь как облизывалась при мысли, что скоро полакомится пальчиками мальчика!

Себастьян оказался совсем рядом с книгой. Как бы между прочим, он вынул из кармана щепотку молотого перца и быстро-быстро посыпал зазевавшиеся приоткрытые страницы. Нужного эффекта ему долго ждать не пришлось. Через пару секунд книженция широко раскрылась, отчаянно помахивая тысячью своих страниц, служивших ей языками. Она буквально умирала от жажды! Тогда мальчик выхватил из-за спины припасенную заранее деревяшку и просунул ее в разворот обложки, как в челюсти аллигатора. Теперь, с клином во рту, книга не могла больше кусаться.

Не теряя ни секунды, Себастьян принялся листать истекавшие слюной страницы. (Занятие довольно-таки противное!) На каждой был вытатуирован нестираемыми чернилами список колдунов. Вкупе с детальными сведениями об их патентованных средствах, а также с адресами.

– «Проклятие песка», – задыхался от нетерпения мальчик, – «проклятие песка»… Куда же оно подевалось?

Книженция испускала львиные рыки. Ее тошнотворное дыхание могло бы вызвать удушье и у хорька, и Себастьян изо всех сил пытался не грохнуться в обморок.

Он запаниковал: то, что он искал, никак не находилось. Позади него другие фолианты спрыгивали с полок, жадно пощелкивая страницами, как клювами, явно намереваясь пощипать его ляжки.

– А я ведь в ту самую книжную лавку пришел, – хныкал Себастьян, – в ту самую лавку…

Тут бревнышко в распахнутой книге переломилось пополам, и режущая обложка захлопнулась, отхватив ему руки по самые запястья.

– Нет! – заверещал юноша. – Нет…

– Эй! – воскликнула Пегги Сью, бесцеремонно расталкивая его. – Проснись, тебе снится кошмар.

– Что? Что такое? – буркнул мальчик.

– Мы в поезде, – пояснил синий пес. – Ты разговаривал во сне. И Пегги Сью тоже недавно снились кошмарики. Не к добру все это! Мое чутье подсказывает, что дело тут нечисто.

Себастьян сел, лоб его блестел от пота. Пегги отерла пот своим платком.

– Мне снилось, что я пошел в книжную лавку, – сказал он, часто дыша. – Там была одна книже… книжка с адресом знахаря, способного избавить меня от проклятия песка.

– Это был всего лишь сон, – прошептала Пегги. – Такой книжной лавки не существует.

– Ошибаешься, внучка, – безрадостно сообщила вошедшая в купе бабушка Кэти. – На самом деле в городе есть магазин чернокнижников «Черный маг», но совать туда нос не рекомендуется. Иметь дело с подобными книженциями – верх безрассудства.

Она присела рядом с Себастьяном и посмотрела ему в глаза. Она выглядела раздосадованной и чем-то взволнованной.

– Просто удивительно, что тебе приснился этот сон, – процедила она. – Я совершенно уверена, что ты никогда и слыхом не слыхивал про это место, правда?

– Правда, – подтвердил мальчик. – В том сне один дядька указал мне адрес: улица Извивающейся Змеи…

Бабушка Кэти побледнела.

– Вообще-то, адрес правильный, – выдохнула она. – Улицу эту так называют, потому что она постоянно меняет место. Ползает по городу, как рептилия. Сегодня здесь, завтра там. Она извивается и просачивается между домов, возникая в местах, где ее никогда прежде не видели. Определить ее местонахождение очень трудно, вот почему она не отмечена ни на одной карте.

Бабушка резко выпрямилась.

– Пойди-ка, мальчик мой, лицо водичкой сполосни, – велела она. – Ты бледен, как скелет, векáми не видевший солнца.

Себастьян вышел из купе и направился в сторону вагонного туалета.

– Бабушка, что происходит? – разволновалась Пегги.

Пожилая дама поморщилась.

– Не по душе мне это, – призналась она. – Себастьян страшно хочет вновь стать нормальным, с некоторых пор ни о чем другом думать не может, словно некая злая сила внедрилась в него во время глубокого сна, чтобы внушить дурные мысли.

– Желание выздороветь – дурная мысль?

– Выздороветь – нет, а вот наведаться в химерическую книжную лавку – да!

– Неужели это настолько ужасно? – наивно осведомилась Пегги.

– Да ужаснее и быть не может! – воскликнула бабушка Кэти. – Я не знаю никого, кто вышел бы оттуда живым. Хранящиеся там книженции – людоеды, они умеют защищаться от непрошеных гостей. Мало кто имеет право в них заглянуть. А если распахнуть их силой, есть риск нарваться на чудовищные неприятности. Это как проникнуть в зоопарк и открыть клетку с хищниками. Понимаешь?

– Да, – кивнула девочка, – но я все равно хочу, чтобы Себастьян выздоровел.

– Мы все этого хотим, бедная моя малышка, – вздохнула пожилая дама.

– А я нет, – встрял синий пес, – по-моему, превращаться в песок – прикольно! Мне бы лично понравилось превращаться в собачьи «хрустяшки», таким образом я мог бы питаться самим собой. Вот это да!

В эту минуту по коридору прошел контролер, зычно объявив, что поезд прибывает на вокзал через пять минут.

– Исенгрин-Ту-Тариттс! – прокричал он. – Конечная, все сходят.

* * *

Синий пес быстро выпрыгнул из вагона: он ненавидел поезда. Хотя был совсем не против нового приключения, потому что в эти последние месяцы, пока Пегги Сью и Себастьян упивались своими чувствами, пес подыхал со скуки, словно личинка мясной мухи, попавшая в заткнутую пробкой бутылку. Пора уже было замутить какое-нибудь новенькое приключение! История с дьявольской книжной лавкой явно приглянулась псу, и он сгорал от желания броситься на поиски таинственной улицы, постоянно меняющей свое местоположение. В отличие от людей, синий пес не стремился к покою. Ему нравилось, когда вокруг все ходило ходуном, все кипело и бурлило. Еще немного, и он затявкал бы от радости, как щенок.

Пегги Сью и Себастьян шли, держась за руки, все еще слегка обалдевшие от пережитых кошмаров.

– Это был, я уверен, вещий сон, – настаивал мальчик. – Если бы я отыскал эту лавку, то воспользовался бы колдовской книгой. Я знал бы, к кому обратиться, чтобы покончить с проклятием песка. Я стал бы обыкновенным подростком, а не чудищем, распадающимся на песчинки!

Пегги не ответила. Она, разумеется, желала Себастьяну скорейшего выздоровления, но девочка не любила видеть его во взвинченном состоянии, когда он был готов совершить все, что угодно.

– А может, я встречу того дядьку из моего сна? – выпалил он. – Где-нибудь в закоулках этого города? Тогда он даст мне адрес и…

– Не заводись, – вмешалась бабушка Кэти. – Я сейчас звякну своей старинной приятельнице, местной старожилке; эта ведьма выдает себя за торговку блинчиками с вареньем. Вот уж кто просветит меня насчет происходящего…

* * *

На самом деле Пегги Сью прибыла в Исенгрин, чтобы сходить на прием к колдунье, специалистке по разнообразным видам порчи и отворотам, в том числе, том, который полностью излечивает от близорукости. Будучи женщиной очень преклонного возраста, она больше не практиковала, но, коль скоро Кэти Флэнаган оказала ей в юности некую неоценимую услугу, колдунья согласилась заняться лечением Пегги, чтобы вернуть должок. Она оказалась препротивной старушенцией, на редкость страхолюдной и нелюбезной. Поговаривали, что ее папаша был принцем, ставшим по пьяной лавочке жабой, а мамаша – лягушкой, насильно превращенной в принцессу. Смотреть на плод их любви было удовольствием ниже среднего. Старуха походила на ящерицу, вырядившуюся на праздник Хеллоуина в костюм мумии.

– Здравствуйте, мадам, – сказала Пегги без особой уверенности в голосе. – Мне хотелось бы видеть все отчетливо без очков… а заодно избавиться от всех сверхспособностей, которыми меня наделили! Было бы здорово, если бы я перестала видеть призраков, а также если бы вы лишили меня силы, даденной мне ветром 455 во время моего последнего приключения.[1] Он хотел как лучше, но у меня из-за него одни неудобства. Всякий раз, когда чихаю, я парю в воздухе минут по двадцать. После такого довольно трудно считаться нормальной девочкой!

Ведьма что-то пробурчала, затем изобразила какие-то пассы над головой Пегги, а в заключение плюнула ей по разу в каждый глаз и объявила:

– Ну все, ты здорова, как корова, проваливай, дрянная девчонка! Скажешь этой доставучей Кэти Флэнаган, что я ей больше ничего не должна. И пусть катится ко всем чертям!

– Какая жуткая мегера, – вздохнула Пегги, выходя на улицу.

– Это точно, – проворчал Себастьян, – но ты-то хотя бы вылечилась. Тебе больше никогда не понадобятся ни очки, ни линзы. Отныне у тебя глаза, как у рыси, видящей в темноте, и зрение не менее острое, чем у орла.

Пегги Сью сжала руку мальчика.

– Ну-ну, – прошептала она, – не теряй надежду. Бабушка пошла разузнать, что к чему. Скоро мы выясним, можно ли отыскать ту блуждающую книжную лавку. Зато у тебя, по крайней мере, не будет проблем с сохранением человеческого облика: вода здесь – одна из самых чистых в стране. Когда станешь подсыхать, просто прими душ, и все снова придет в норму.

Дом палача

Когда они вернулись в гостиницу, пожилая дама поджидала их, довольно улыбаясь, отчего по ее лицу разбежались морщинки. Прежде всего она осмотрела глаза Пегги Сью и присвистнула от восхищения.

– Прекрасная работа, – подытожила она. – А эта разваливающаяся на ходу черепаха кое-что еще может. Ничего мне передать не просила?

– Вообще-то… – запнулась Пегги, – она сказала, что ты… что передает тебе привет в память о старом добром времечке.

– Гм, – хмыкнула Кэти Флэнаган. – То ли ты слишком хорошо воспитана, то ли старая кошелка еще и склеротичка. Ладно, проехали…

– Вам удалось что-нибудь разузнать про улицу Извивающейся Змеи? – прервал их Себастьян, которому уже надоела эта болтовня.

– Успокойся, мальчик мой, – осадила его Кэти. – Всему свое время. Я уже повидалась со знакомой, и она выложила мне все, что я хотела знать, и предупредила меня об опасностях подобной затеи. Выход на улицу спрятан под наклеенной на стену афишей. Если ее сорвать, откроется проход, ведущий на улочку Змеи.

– Понятно, – сказала Пегги. – Но о какой именно афише идет речь? Ими же заклеены все городские стены!

– Речь, кажется, идет о рекламе, зазывающей на выступление несуществующего цирка. Цирка «Диабло». Никто ее не замечает, потому что она занюханная и порванная.

– Вперед и с песней! – воскликнул синий пес. – Город большой, и конец нашим мученьям придет еще ох как нескоро.

Вооружившись планом города Исенгрина, наши друзья бросились исследовать улицы, то есть занялись работой муторной и изнурительной.

– У меня, того и гляди, лапы до брюха сотрутся, – скулил синий пес. – Если так дальше пойдет, я кончу тем, что сам стану похож на змею, извивающуюся на мостовой!

Пегги Сью помечала на карте все уже пройденные ими улицы и проспекты.

И вдруг, когда их маленькая группа углубилась в сумрачную и пустынную улочку, Себастьян прокричал:

– Вот он, цирк «Диабло»!

На сероватой, в трещинах, похожих на разбежавшихся ящерок, стене висела черно-желтая афиша с изображением гримасничавшего клоуна. Выражение лица у клоуна было самое что ни на есть дьявольское из-за его откровенно злобной ухмылочки. За его спиной были нарисованы львы и пантеры, они пялились на прохожих, как бы говоря: «Погоди чуток, вот как спрыгну с афиши – сразу перестанешь нос задирать, умник!»

Подобная реклама напрочь отбивала охоту посмотреть представление.

– Эх, мать моя собака! – проворчал синий пес. – Можно подумать, что у них принято бросать зрителей в клетку к хищникам под конец спектакля.

Пегги Сью подошла к афише и провела по ней пальцем.

И от неожиданности ойкнула.

– Это не бумага! – объявила она, – Это что-то живое! Оно горячее и дышит…

Словно в подтверждение ее слов, физиономия клоуна скривилась и намалеванный рот раззявился, обнажив львиные клыки. Девочка отпрыгнула подальше от живой афиши.

– Детки мои, – вздохнула бабушка Кэти, – нам надо принять решение. Вход на улицу Змеи – позади этой картинки. Вам решать: действительно ли вы хотите двигаться дальше?

– Ни шагу назад! – воскликнул Себастьян, вытаскивая из-за пояса нож. – Что бы ни случилось, я пойду до конца.

Размахивая своим оружием, он бросился на заколдованную афишу и распорол ее сверху донизу. Взбешенный клоун взревел, нарисованные звери глухо зарычали. Из порванной картинки хлынула кровь. В образовавшейся дыре показалась улочка, какая-то серая и тоскливая. Улица Извивающейся Змеи! Улица, которой не было!

– За мной! – скомандовал Себастьян и юркнул в проход.

Пегги, синий пес и бабушка Кэти последовали за ним. Через секунду они оказались по другую сторону афиши и зашагали по мостовой.

За их спинами афиша затянулась, как рана, мгновенно зарубцовывающаяся сама по себе.

– Ничего себе местечко, – прошептала Пегги Сью. – Даже таракан не захотел бы провести здесь каникулы!

Вьющаяся перед ней узкая дорога, зажатая между двух серых стен без окон и дверей, представляла собой мостовую с неровно положенной брусчаткой. Стены были такие высокие, что, казалось, терялись в облаках. Над мостовой стлался туман, он словно проникал сквозь щели между камнями откуда-то из недр земли; крупные булыжники двигались сами по себе, наподобие множества черепах, шедших сомкнутым строем, панцирь к панцирю. Сохранять равновесие в таких условиях было трудно.

– Это тупик, – промолвила бабушка Кэти. – Смотрите: книжный магазин перекрывает проход по улице. Дальше идти некуда.

Пегги Сью по привычке прищурилась, чтобы получше разглядеть демоническую книжную лавку, притулившуюся между серых стен. И с удивлением признала, что с виду в ней не было ничего зловещего.

– Ну надо же, – еле слышно сказала она, – а я-то рассчитывала увидеть мрачную халупу, черную-пречерную, с витриной, украшенной черепами, чертиками и вековой паутиной!

– Я тоже, – признался Себастьян. – Вместо этого… прямо какой-то магазин игрушек!

Так оно и было. Магазин был выкрашен в голубой цвет, а позолоченный фронтон делал его похожим на театр марионеток. Единственная неувязочка заключалось в том, что здание насчитывало тридцать два этажа, – факт довольно непривычный даже для книжного магазина с очень большим выбором печатной продукции.

Синий пес сделал несколько шажков, принюхиваясь к туману.

– Будьте начеку, очень может статься, что это всего лишь убаюкивающая нас иллюзия, – протявкал он. – А на самом деле мы у входа в заплесневевший замок, где полным-полно летучих мышей, изнывающих от желания испить свежей кровушки!

Покуда они со всеми предосторожностями шли вперед, туман внезапно рассеялся и как из-под земли перед ними появилась красноватая преграда, отдаленно напоминавшая баррикаду.

– Что это? – удивилась Пегги. – Похоже на какие-то железяки… Нет, скорее, на мечи. Ну да, из мостовой торчат насквозь проржавевшие мечи.

Добрая сотня мечей гигантского размера, с лезвиями шириной более локтя.[2]

– Мечи исполина, – пробормотал синий пес. – А давненько же они здесь торчат, если железо успело так сильно окислиться.

Бабушка Кэти поморщилась и положила руку на плечо Пегги, не позволяя ей идти дальше.

– Вот черт! – выдохнула она. – Я надеялась, что мы как-то проскочим, но нам не повезло.

– Ты это о чем? – разволновалась девочка.

– Ух ты, – вмешался Себастьян. – А в стене-то – дверь! Ее из-за тумана не было видно. Здесь кто-то живет… Видите табличку?

– «Дом Палача», – прочли все.

– Гьявк! – икнул синий пес. – Я в шоке. Не к добру это все…

– Говорите потише и вообще замрите, – прошептала бабушка Кэти. – Сейчас объясню, в чем дело. Давным-давно, в Средние века, в каждом городе был свой палач, но жители страшно его боялись и отказывались жить по соседству с ним. В Исенгрине официальный палач воспринял это как оскорбление. Он решил поселиться на улице Змеи, что позволило ему остаться в городе и не быть ничьим соседом, потому что улочка эта – заколдованная и отсутствует на любой карте. К тому же он быстро смекнул, что, живя на этакой улочке, он окажется неподвластным течению времени и останется бессмертным до тех пор, пока будет отрубать головы…

– Бес… бес… смертным? – еле выговорила Пегги Сью. – То есть он еще жив?!

– Раз он здесь, то должен быть явно не в лучшей спортивной форме, – ерничал Себастьян, – потому что головы уже давно никому не рубят.

– Сбегаю-ка я на разведку, – предложил синий пес. – Никуда не ходите!

Проскользнув мимо мечей, он подобрался к двери каретного сарая и отважился заглянуть внутрь.

– Бояться нечего, палач отдал концы, – объявил пес, присоединившись к группе товарищей. – Он все еще там, но уже в виде скелета. Гигантского скелета, положившего верхние конечности на подлокотники кресла. Вокруг него – только орудия пыток, топоры и плахи. То еще развлечение: просто обхохочешься! Да, чуть не забыл – все покрыто паутиной и ржавчиной.

– Ты уверен, что он действительно мертв? – не унималась Пегги.

– Уверен, – успокоил ее пес. – Большая куча желтых костей. Им уже по меньшей мере три или четыре века. Шансов на то, что его удастся разбудить, увы, маловато.

– Я в этом не так уверена, – с жаром воскликнула бабушка Кэти. – Подозреваю, что адские силы, проживающие на этой улочке, наняли палача своим охранником! Никто сюда давно носа не совал, это правда, но наше вторжение может многое изменить. Умоляю вас, идите молча.

Пегги Сью знала, что бабушка никогда не бросает слов на ветер. А вот Себастьяну, увы, на месте не стоялось. Он жаждал лишь одного: броситься туда и распахнуть дверь заколдованной книжной лавки. Пегги схватила его за руку:

– Не валяй дурака, там опасно!

Но как все мальчишки, Себастьян частенько бывал чересчур самоуверенным.

Крадучись, они подошли к ограде из мечей.

Синий пес навострил уши.

– Ничего не слышите? – бросил он. – Вой какой-то… звяканье-бряканье…

Пегги не обладала таким острым слухом, как ее четвероногий друг, но все-таки и она различила нечто, напоминавшее звон большого камертона.

– Как будто кто-то напевает… – прошептала она. – А-а, я, кажется, поняла! Мы шаркаем подошвами по мостовой, создаем колебания воздуха, эти вибрации достигают мечей, а те их многократно усиливают. Так что мы слышим пение клинков!

Но, как ни старались они не шаркать подошвами, мечи не переставали петь. Мало того: музыка становилась все громче по мере приближения друзей. Пронзительно-жалобный клич вибрировал по всей улице, перекатываясь рикошетным эхом от стены к стене.

– А ведь эти вибрации очищают клинки от ржавчины! – заметил Себастьян. – Глядите-ка, как из-под нее проблескивает металл.

Да, булат блестел… и, видимо, неплохо рубил, если судить по танцующим ослепительным бликам клинков.

Лоб Пегги Сью покрылся испариной. Весь этот лес мечей уже издавал боевой клич, отдаленно напоминавший вой пожарной сирены.

– Мне кажется, что они хотят разбудить палача, – сказала она тихонько.

– Ерунда! – так и вскинулся синий пес. – Я же тебе докладывал, что от него осталась груда костей! Одну я, между нами говоря, намерен стибрить. Большая берцовая кость заплечных дел мастера показалась мне восхитительно большой. Обожаю старые скелеты, м-м: ведь в костях витамины не портятся!

– Фу! – поморщилась Пегги. – Не делай глупостей!

Но синий пес уже прошмыгнул между лезвиями и проник в логово палача. Однако, едва переступив порог, он встал как вкопанный.

– Охохонюшки-хо-хо! – проскулил он. – Да здесь черт знает что творится… Скелет быстро обрастает мускулами… Палач-то восстанавливается, атомную сосиску ему в глотку!

– Этого я больше всего и боялась. – Бабушка Кэти побледнела. – Он просыпается! Это ратная песнь мечей извлекает его из небытия. С той минуты, как мы ступили на эту улочку, появились и новые головы для плахи… Вот о чем кричат клинки! Полюбуйтесь, с какой легкостью они избавились от вековой ржавчины. Они вновь готовы рубить! Их побуревшим рукояткам не хватает лишь одного – руки хозяина, руки палача. И они будут кричать все громче, чтобы вернуть его к жизни.

– Эту преграду надо брать с ходу! – воскликнул Себастьян. – А уж потом до магазина как-нибудь добежим и там укроемся.

К сожалению, сказать это было намного проще, чем сделать, поскольку мечи при виде гостей принялись раскачиваться и рубить воздух, мешая друзьям идти дальше. Когда они задевали их одежду, то разрезали ее не хуже лезвия бритвы. Множество раз Пегги приходилось уворачиваться от свистящей стали, иначе ей оттяпали бы нос или уши. Мечи конвульсивно дергались, словно собираясь вырваться из земли и улететь. От их воинственного воя едва не лопались барабанные перепонки.

– Быстрее! – завопил синий пес. – Палач почти восстановился… Он уже не скелет, а настоящий качок, только без кожи. Брюхо его зарастает кишками!

– Фу! – пискнула Пегги Сью, мельком заглянув в дом палача. – Прекрати… Меня уже тошнит!

Синий пес припустил за ней следом. Поскольку он был намного проворнее двуногих, проскочить мимо разбушевавшихся мечей ему было раз плюнуть.

– Дав-давай, гав-гав, дав-давай! – кричал он во все свое собачье горло. – Палач уже пошевелился… Если вы будете тянуть резину, он встанет и отрубит вам, копушам, головы!

Пес не врал: Пегги явственно слышала очередь глухих ударов, доносившихся из пыточной, словно в процессе восстановления тело мучителя билось в родильной горячке. Как выразился синий пес – качок без кожи? Пегги Сью мысленно представила себе картинку из учебника естествознания. Нетушки, ни за какие коврижки она бы не хотела, чтобы за ней погнался такой монстр!

Собаке с Себастьяном удалось преодолеть заслон, и они продолжали отвлекать на себя внимание мечей, чтобы помочь Пегги Сью и бабушке благополучно последовать их примеру. Мальчик осыпал клинки градом булыжников, а пес нещадно их облаивал. В конце концов девочка с бабушкой преодолели барьер из воинственных булатных мечей. Хотя одежда свисала с них клочьями, сами они были целы. Пегги Сью в последний раз бросила взгляд в берлогу палача… Он стремительно покрывался розовой кожей, поросшей густыми рыжими волосами.

Через две-три минуты палач полностью восстановится, вскочит на ноги и займется любимым делом…

– Держитесь подальше от мечей, – предупредила бабушка Кэти. – Когда они замолчат и перестанут дрожать, палач снова погрузится в спячку и мы сможем перевести дух. Живее!

Пошатываясь от усталости, все поспешили отойти подальше. Мало-помалу их вой стал сходить на нет.

– Вибрация наших шагов уменьшается по мере удаления, – дала научное объяснение Кэти Флэнаган. – Если нам еще чуточку повезет, мечи уснут и палач не успеет встать во весь рост.

Они бежали последние метры до лавки, беспрестанно оглядываясь, опасаясь увидеть выскочившего палача в красном капюшоне с прорезями для глаз… К счастью, вой клинков затих до окончательного пробуждения мастера пыток.

– Предвижу те же трудности на обратном пути, к гадалке не ходи, – заметил как бы между прочим синий пес.

– Вот тогда их и обмозгуем, – возразил Себастьян. – А сейчас – все в книжный!

Адский книжный магазин

Чем ближе они подходили к зданию «Черного мага», тем выше им приходилось задирать голову, чтобы подсчитать количество этажей.

– Похоже на крупный универсам, – заметила Пегги Сью. – Универсам для продажи одних только книг.

– Тридцать два этажа с книженциями, гавкнуться можно! – процедил сквозь зубы синий пес.

Сквозь витрины виднелись бесконечные ряды заставленных томами полок.

Маленькая компания друзей застыла перед дверью. Она была украшена позолоченной ручкой в форме вечного пера.

– Осторожно! – выпалил Себастьян. – Книжный магазин поставлен либо на охрану, либо на сигнализацию. Возьмешься за эту авторучку, и бац – ядовитая игла так тебя кольнет, что мало не покажется.

– Я так не считаю, – глухо возразила бабушка Кэти. – Ловушка, детки мои, заключается как раз в том, что никакой ловушки-то и нет! Вход открыт для всех, но мало кто отсюда выйдет. Этот книжный становится могилой для наивных читателей. Надеюсь, мы не увеличим их число.

Затаив дыхание, Пегги толкнула стеклянную дверь. Раздался приятный «динь-динь-динь» колокольчика. Девочка просунула голову в приоткрывшуюся дверь. И уловила стойкий запах кожи.

– Есть здесь кто живой? – поинтересовалась она.

Но никого не было. Лишь толстый, ослепительно-белый котяра восседал за медным кассовым аппаратом, словно именно он являлся владельцем необыкновенного магазина.

Глазищи у него были ярко-красными. Он зарычал от злости, увидев синюю собаку, и улепетнул, перемахнув через кучу сваленных на паркет книжек.

Себастьян отпихнул Пегги, чтобы войти первым. Он весь дрожал от нетерпения. Увы, увы… Не успел он сделать двух шагов, как раздался его разочарованный стон:

– Ой-ей-ей! Ничего себе! На книжках нет названий… Ни на одной!

– Точно, – подтвердила Пегги. – Ни названий, ни имен авторов. Значит, пока их не прочтешь, не поймешь, о чем там написано. Вот так загвоздка!

– Будьте начеку! – заверещал синий пес. – Я чую тьму самых разных запахов! У этих книжек странные кожаные переплеты, очень странные! Тот из кожи льва… а вон тот – из кожи пантеры. И вонища от них такая, словно все эти зверюги живы-здоровы.

Пегги Сью нагнулась, чтобы пощупать колдовские книги. Каково же было ее изумление, когда она провела рукой по шерсти!

– Какие горячие, – прошептала она. – Они дышат и… урчат!

– Живые книги, – пролепетал Себастьян. – Ничего хорошего это не сулит.

– А вот одна из крокодиловой кожи, – объявила бабушка Кэти. – У многих – зубы по краям обложек. Думаю, лучше не пытаться их открыть. По крайней мере, сейчас.

– Это не книгохранилище, – подытожила Пегги, – а джунгли какие-то!

– Полюбуйся, – бросил синий пес. – Вон те, на самой верхотуре, в переплетах из обезьяньей кожи, расселись на полках, как на ветках баобаба!

Юные искатели приключений пребывали в состоянии легкого шока.

Особые опасения вызывали колоссальные размеры книжного магазина. Десятки стометровых лестниц открывали доступ к самым высоким полкам, но Пегги Сью плохо себе представляла, как это возможно – взобраться по ним и не свалиться в головокружительную бездну.

Обескураженный увиденным Себастьян в изнеможении опустился на затянутый паутиной стул.

– Как я найду нужную книгу? – захныкал он. – Их же здесь пруд пруди… Я-то думал, что видел во сне книжную лавочку, где томов раз, два и обчелся, а тут… а тут…

Бабушка Кэти положила руку ему на плечо и сказала:

– Не отчаивайся. Раз один сон привел тебя сюда, то другой наверняка укажет путь к предназначенной тебе колдовской книге. Просто потерпи немножко. А пока предлагаю всем устраиваться на ночлег, потому что скоро совсем стемнеет.

Пегги Сью вместе с синим псом решили исследовать первый этаж таинственного магазина. Девочка не чувствовала себя здесь в безопасности. Ей казалось, что стоит только отвернуться, и книги начинают шевелиться.

– Мне это мерещится, – спросила она своего четвероного друга, – или же?..

– Не-а, – подтвердил пес. – Они и правда двигаются. А некоторые даже прыгают. Та, в львиной коже, только что зевнула: по краям обложки – двойной ряд зубов. А вон те, в коже шимпанзе, перескакивают с полки на полку, но едва на них глянешь, как они замирают. Стремно здесь как-то! И на кой пес мы сюда пришли?

Пегги Сью вдруг застыла, словно пенек с глазами: завернув за груду древних заплесневелых фолиантов, она наткнулась на мумию читателя, рухнувшего на колдовскую книженцию.

– Усох, совсем усох, – заметил синий пес, – и наряд на нем не пойми какой.

– Вот это да! – удивилась девочка. – На нем одежда, какую носили в Средние века… Значит, магазин существовал уже в те времена!

– Берегись, еще один покойник! – пролаял синий пес.

Пегги осмотрела труп, который смахивал на съежившегося кожаного пупса.

– А этот одет, как было принято во времена фараонов, – пробормотала она. – Книга в его руках покрыта иероглифами.

– Магазинчику-то, похоже, тысячи лет, – углубился в историю синий пес. – Надеюсь, наши скелеты не присоседятся к этим бедолагам?

– Ежу понятно, что этот чернокнижный магазин перемещался из страны в страну с незапамятных времен, – задумчиво сказала Пегги Сью. – Бродячая ловушка для тех, кто жаждет овладеть запретными знаниями. Читателям спокойно дают сюда войти; проблемы же начинаются потом, когда им захочется покинуть помещение, но это уже другая история.

Не без опаски оглядела она тысячи окружавших ее книг. Ни на одной не было названия ни на обложке, ни на корешке. Такие вот безымянные кирпичи. Кирпичи в переплетах из… живой кожи.

– Ну и влипли мы, – буркнул синий пес. – Глаз ночью не сомкну! Ни за что не дам отгрызть себе ухо одной из этих гадских книженций, атомную сосиску им в пасть! Чтение, между прочим, – это чушь человечья… Я вот, к примеру, разве книжечки почитываю? Не-а, потому что это пустая трата времени. А ведь вместо того, чтобы таращиться в книгу, сколько потрясных ароматов можно занюхать. Ну до чего вы, двуногие, пустые занятия себе находите!

В магазине стремительно темнело, и они решили повернуть назад и присоединиться к остальным. Бабушка Кэти подготовила место для ночевки на открытом пространстве, подальше от подозрительных книг.

– Что-то рановато тут темнеет, – заметила она. – В реальном мире всего три часа дня, выходит, что улица Извивающейся Змеи живет по своим собственным законам.

Бабушка Кэти под предлогом приготовления сэндвичей отвела Пегги Сью в сторонку и добавила:

– Боюсь, нечистая сила решила сыграть с нами дурную шутку, когда навеяла тот сон Себастьяну. Если бы с Невидимками не было покончено, я бы решила, что это их рук дело. Надо готовиться к худшему. Нам не стоило переступать порог этого книжного.

– Ты считаешь, что нас попытаются убить? – спросила девочка.

– Несомненно, – вздохнула старая дама. – Но я почти уверена, что эта чертова лавочка нуждалась в нашем приходе.

– Как так?

– Не знаю. Просто интуиция. Я убеждена, что все это замышлялось с одной-единственной целью – заставить нас толкнуть входную дверь. Сама посуди: с тех пор как мы вошли, дверь больше не закрывается. Я трижды пыталась это сделать, но она тотчас приоткрывалась сама собой. Тогда я осмотрела пол и вот что нашла…

Бабушка Кэти разжала кулак: на ее ладони лежали раскрошенные обломки какой-то, некогда круглой, штуковины из воска.

– Это еще что такое? – удивилась Пегги.

– Магическая печать, – прошептала бабушка. – Ты сломала ее, когда повернула ручку двери! Кто-то в былые времена приходил сюда, чтобы заточить всех этих зверей или… кого-то еще в теснящиеся на полках книги. И наложил печать. Вот почему, с моей точки зрения, магазин сам заставил нас нанести ему визит. Он нуждался в пришельцах из внешнего мира, чтобы с их помощью сломать печать, которая превращала его в тюрьму!

– И поэтому он заворожил и сбил с толку Себастьяна?

– Ну да: воспользовался его желанием исцелиться, имплантировал нужные сны в его мозг и принудил прийти. Теперь на бедного мальчика словно порчу навели. Он не уйдет из магазина до тех пор, пока не раздобудет адрес этого колдуна…

* * *

Едва Пегги улеглась, подложив под голову рюкзачок, как начался дождь.

Лило только в магазине, а на улице оставалось сухо! Стало довольно-таки неуютно, зато книгам в переплетах из лягушачьей кожи дождь явно пришелся по вкусу, и они устроили концерт хорового кваканья. Белый кот вернулся и забился под кассу; его ослепительная шерстка освещала помещение так, словно где-то внутри у него была вкручена лампочка. Он был исключительно красив, этот кот, его портил лишь уродливый шрам на правом ухе. «Словно кто-то пытался ему отсечь ухо ударом шпаги», – подумала Пегги.

Она с радостью прижалась к Себастьяну, но парень решительно отстранился: он был перевозбужден и пребывал в скверном расположении духа. Спать ему не хотелось, и только темнота мешала ему наброситься на колдовские книженции и начать пролистывать их одну за другой. Невзирая на заведомую неосуществимость своей затеи, он явно был настроен принять вызов и пойти до конца.

Вскоре ночь наполнилась чьим-то топаньем и экзотическими криками. Можно было подумать, что это не магазин, а джунгли. Книги носились по полкам, кусали… а иной раз и пожирали друг дружку. Жертвы оглашали окрестности тоскливыми воплями, агрессоры же с чавканьем заглатывали скомканную, громко шуршавшую бумагу. Пегги зажгла карманный фонарик и увидела своими глазами, как молниеносно скачут книжки в обезьяньей коже с полки на полку.

«А где-то, наверное, есть пернатые книги, сейчас и они полетят над нашими головами», – подумала она, как настоящий фаталист.[3]

Дождь перестал, зато пошел снег. Он падал хлопьями прямо с потолка, и никто не смог бы объяснить, откуда он там взялся. А в шкафчике для швабр и метл беспощадное солнце жарило, как в пустыне. Достаточно было закрыться там на часок, чтобы выйти загоревшим, словно отдыхавшие на море курортники в конце августа.

«Ну и ну», – подумала Пегги и погасила фонарик.

В вышине завыли словари в волчьих шкурах.

– Я понял, от чего скончались те мумии, на которые мы напоролись, – прокряхтел синий пес. – От недосыпа! Да в эдаком шуме-гаме глаз не сомкнешь. Если такой цирк здесь творится каждую ночь, к концу недели мы уже лапы волочить не сможем.

* * *

В течение нескольких следующих часов Пегги с синим псом по очереди стояли «на вахте».

– Книженции обступают нас со всех сторон… – внезапно прошептал пес. – Они двигаются, как крабы. Разве ты не чуешь их болотную вонь?

Девочка встала во весь рост, одним прыжком перескочила через груды томов и бросилась к шкафчику, где палило солнце, в поисках метлы. На припеке было так жарко, что ее едва не хватил солнечный удар, пока она ее искала.

А уж вооружившись этой импровизированной дубиной, она отколошматила ползучих гадов по полной программе! И те заклацали зубами в бессильной злобе.

Тут, словно щелчком, включился дневной свет, и книженции застыли на своих местах. Себастьян тут же вскочил на ноги.

– Вперед и с песней! – провозгласил он. – Действуем по моему способу. Как только осмотрим одну полку, ставим там мелом галочку. Ясно?

– Такая работа и титанам не по плечу, – подала голос Пегги. – Эх, зря ты бодрствовал, а не спал, тогда во сне тебе указали бы, где искать.

– Я перенервничал, – признался мальчик. – От желания начать поиски у меня аж руки чесались.

– Детки, будьте начеку, – посоветовала бабушка Кэти, – эти книги – нам не друзья и добра не желают.

Вскоре Пегги Сью убедилась, насколько оказалась права бабушка. Книги были такими хитрюгами и притворщиками! Они позволяли себя открыть, но стоило начать их перелистывать, как они людоедски захлопывались, явно желая оттяпать полруки. Девочка пребольно прищемила пальцы и избежала ампутации лишь благодаря быстроте реакции.

А вот Себастьян воспользовался своей сверхчеловеческой силой и без ущерба для здоровья разжимал челюсти книженций, держа их открытыми, сколько требовалось. И если одна из тварей его кусала, он, человек из песка, боли не чувствовал совершенно.

– Без посторонней помощи мы ничего не найдем, – пришла к печальному выводу бабушка Кэти. – Нужно прожить три раза по сто лет, чтобы ознакомиться с содержимым всего магазина! Себастьян просто с ума сошел. Здесь же миллионы томов!

Пегги Сью устремила взгляд вверх – туда, где заканчивались лестницы. Вершина книжных полок терялась в густом тумане. Взобраться на верхние ярусы было все равно что вскарабкаться на прибрежные отвесные скалы.

«А ведь в каждой лестнице не меньше тысячи перекладин», – подумала девочка.

– А может, белый кот и есть владелец лавки? – сказала Пегги, поворачиваясь к бабушке. – А вдруг он – ручной демон?

– Очень может быть, – согласилась Кэти Флэнаган. – Попроси синего пса телепатически прозондировать его мозг.

– Да чтобы я да в голову этого котяры залез? – визгливо протявкал пес. – А о последствиях вы подумали?! Весьма вероятен психический взрыв, после которого у нас на двоих останется примерно столько мозгов, сколько их в обкусанном пирожке с кошатиной!

Пегги Сью не стала настаивать и обратилась к коту напрямую.

– Кто ты такой? – спросила она. – Ты здесь за главного? Может, ты гид и у тебя можно узнать, где находится книга, которую мы ищем?

– Да демон он, демон, – проворчал синий пес, – иначе как бы он выжил в этом магазине-шмагазине – книженции бы порвали его в клочки.

Белый кот жалобно мяукнул, развернулся, в два прыжка преодолел гору старых книг и был таков.

Пегги решила вразумить Себастьяна, продолжавшего пролистывать трактаты о магии с энергией поднимающего гири культуриста.

– Такими темпами мы вперед не продвинемся, – урезонивала его Пегги. – Многие шли тем же путем до нас, и теперь их мумии покоятся по другую сторону этих книжных гор. С нами случится то же самое.

– Ну как ты не понимаешь! – надрывно сказал Себастьян, у него лихорадочно блестели глаза. – Если я не найду способ излечиться, у нас с тобой ничего не получится, потому что не будет будущего, и придется расстаться. Я – урод, а ты не сможешь жить с уродом! Если магазин не поможет мне найти средство, как избавиться от проклятия песка, я уйду и ты меня больше никогда не увидишь. Не хватало еще, чтобы я испортил и твою жизнь.

Пегги почувствовала комок в горле и не осмелилась произнести ни слова – из страха разрыдаться. Себастьян явно был не в своей тарелке, и не заметить это было невозможно.

В довершение всего он вдруг опрометью бросился от нее в глубь книжного, стал хватать книги, раскрывать их и в бешенстве отшвыривать.

– Ты не можешь снять с него порчу? – спросила Пегги у бабушки.

– Нет, – вздохнула та. – Я всего лишь заурядная деревенская колдунья. На такие чудеса я не способна.

– Эй, вы там! – заорал вдруг Себастьян. – Идите сюда… Здесь водоем!

Пегги с синим псом бросились на его зов. Скрытая за валом запыленных словарей, в широкой дыре прямо посреди плиточного пола плескалась чистая вода.

– Ого, прямо как бассейн, – пропыхтела Пегги. – И гораздо глубже…

– Смотрите! – заверещал синий пес. – На дне плавают какие-то чучундры, а не обычные рыбы…

– Книги! – изумилась девочка. – Книги в переплетах из акульей кожи! А по краям обложек… тоже зубы торчат!

– Как пить дать, это редкие книги, – присвистнул Себастьян. – Очень важные книги. Их запустили сюда, чтобы они скрылись подальше от любопытных глаз. Я уверен, что интересующая меня книженция – среди них.

– Уж не собрался ли ты нырнуть, а? – рассердилась Пегги. – Полюбуйся, как они разевают челюсти! Сожрут тебя и не поморщатся.

– Да нет, я ж из песка, я ничем не рискую.

Мальчик уже срывал с себя одежду. Раздевшись до плавок, он плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг.

– Эти колдовские книги можно читать лишь под водой, – вмешалась бабушка Кэти. – На воздухе они мигом уснут, как вытащенные из воды рыбы, и все, что написано на их страницах, в ту же минуту сотрется. Ты хоть понимаешь, что это значит? Тебе придется очень долго просидеть на дне.

– Знаю, – буркнул Себастьян. – Не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю.

И он нырнул.

Пегги Сью опустилась на колени на краю водоема. Зеленоватое сияние, исходившее от усеянного водорослями дна, пугало ее. Томá в акульей коже носились туда-сюда стремительно и легко, плавниками им служили страницы. Обнаружив в бассейне молодого человека, они устремились ему навстречу подобно группе боевых ныряльщиков, готовых разодрать его на сувениры. Себастьян ловко избежал нападения, проплыв у них под брюхом, чтобы атаковать с тыла. Оказавшись позади стаи подводных книженций, он изловчился и ухватился обеими руками за обложку одной из них. Себастьян был очень сильным; вдобавок он мог не подниматься на поверхность за глотком воздуха.

Обозленные книженции впились зубами в его ноги. Они так свирепо работали челюстями, что перекусили бы щиколотку мужчины нормального телосложения, как спичку. К счастью, затвердевший песок, из которого состоял Себастьян, отличное средство против акул.

Прошло всего четверть часа, а Пегги уже места себе не находила. На дне пруда Себастьян пытался расшифровать текст какого-то сочинения, однако напечатанные строчки расплывались перед глазами, так как читать под водой – не самое простое дело.

Книженции-акулы без конца возобновляли попытки оставить от него мокрое место, кусали то за плечо, то за руку. Мальчик лишь отмахивался от них, как от комаров.

– Если он полагает, что полностью неуязвим, то заблуждается, – еле слышно проговорила бабушка Кэти. – Засидись он под водой, и она, вначале сделавшая его песочное тело твердым, сама же со временем этот песок разжижит и размягчит. Вспомни, что происходит с зáмками, которые дети строят на пляже, у самого моря, и слишком обильно поливают: они обрушиваются. Себастьян должен вылезти из пруда, чтобы не раствориться, словно кусок сахара в стакане холодного чая.

Пегги Сью почувствовала, как у нее волосы зашевелились на голове. Ну почему ей это в голову не пришло! Она замахала руками, чтобы привлечь внимание Себастьяна, однако тот, погруженный в чтение, не видел Пегги.

Она попыталась послать ему телепатическую весточку, но ответа не получила.

– Это нормально, – заметил синий пес. – Вода глушит мысленные контакты.

– Придется нырять, – решительно сказала Пегги, снимая одежду. – Попробую пообщаться с ним жестами.

– Не глупи! – возмутился пес. – Книженции порвут тебя, как я – грелку!

– У меня нет другого выхода, – возразила девочка.

– В таком случае, мне тоже надо освежиться, – решил пес.

Пегги пошарила в рюкзаке в поисках охотничьего ножа и, зажав его в зубах, прыгнула в пруд. Синий пес последовал ее примеру, а бабушке Кэти оставалось лишь в отчаянии ломать руки.

Вода оказалась обжигающе холодной, и Пегги чуть не захлебнулась. С берега не было видно, насколько глубок водоем, и только при погружении в воду становилось понятно, что каменная бочка – бездонный колодец.

На его стенах были барельефы, изображавшие каких-то гримасничающих уродцев, их безобразные лица, размазанные воздушными пузырьками и струями водоворота, казались живыми. В ту же секунду девочка с синим псом подверглись атаке книженций-акул и едва отбились. Пегги наносила яростные удары тесаком, а пес кусался как бешеный. Тем не менее ранить нападавших было сложновато, так как акулья кожа – одна из самых прочных в мире и способна снять шкуру с незадачливого ныряльщика с не меньшей эффективностью, чем электрическая шлифовальная машина.[4]

Себастьян не замечал этого подводного боя над своей головой. Он пожирал глазами строчки, лихорадочно переворачивая чешуйчатые страницы пойманной книженции.

Наконец Пегги удалось привлечь его внимание и дать ему знак, что пора подниматься на поверхность. Она тронула его за плечо: он должен был почувствовать, что его тело размокает. Если он засидится в воде, то вскоре превратится в песчаную кашу и рассеется по дну пруда. Мальчик часто-часто заморгал.

Было видно, что он не в себе. Себастьян цеплялся за книжку, как маленький мальчик – за плюшевого мишку.

Пегги отпрянула от него: одна из книг укусила ее в руку. Тонкая струйка ее крови окрасила воду в розоватый цвет. Это вдруг разом вывело Себастьяна из отрешенного состояния. Не выпуская книженцию из рук, он бросился выручать девочку.

Выбраться на поверхность было нелегким делом, потому что обитатели пруда попытались отъесть у них пятки. Но ребятам и собаке в итоге удалось-таки выйти на сушу.

Стоило книженции Себастьяна очутиться на воздухе, как у нее начались судороги, словно у рыбы без воды.

– Ой-ой-ой! – запричитал Себастьян. – Смотрите, она сейчас сдохнет! Страница стирается за страницей… А там был список колдунов и порч. Я не успел дочитать до конца.

– Не беспокойся, – вздохнула бабушка Кэти. – Здесь есть тысячи других книжек с миллионами других списков. И в этом вся беда!

Кот белый, кот тигровый, кот усатый… Галстук одноцветный, галстук полосатый?

Вечером, когда наши искатели приключений собрались вместе, чтобы разделить остатки провизии, Пегги Сью заметила полосатого кота, соскочившего с одной из полок и понесшегося к выходу. Его шерсть ослепительно-белого цвета пересекали черные полоски. Он напоминал неведомого науке снежного тигра. В мгновение ока он шмыгнул в приоткрытую дверь и выскочил на улицу Извивающейся Змеи. Подойдя к витринному стеклу, Пегги Сью наблюдала за тем, как он улепетывал в конец улочки. Ловко увернувшись от мечей на газоне перед домом палача, он подпрыгнул, прорвал афишу цирка «Диабло» и растворился в реальном мире.

– К чему бы это? – удивилась девочка.

– К тому, что в книжном магазине обретались два котяры, – проворчал синий пес. – Два – это, по-моему, уже перебор.

– Он был копией того, белого, – задумчиво произнесла Пегги. – Но как будто в матроске…

Это маленькое происшествие отчего-то ее расстроило.

Они ели молча, все были не в духе. У Пегги Сью после укуса книженции-акулы ныло предплечье. Кроме того, у нее ухудшилось зрение. День-деньской она расшифровывала пергаменты и очень перегрузила глаза. Ей стало казаться, что слова сами собой двигаются туда-сюда по странице, словно трепеща от нетерпения. У нее разболелась голова, и ей пришлось прервать чтение.

«Как глупо, – подумала она, – что я порчу только что вылеченные глаза! От такой работенки, того и гляди, снова станешь близорукой…»

С приходом ночи они улеглись на пол, чтобы немного передохнуть. Пегги подремала часок, как вдруг ее разбудило ощущение, что кто-то щекочет ее правую руку. Она приоткрыла глаза. Черное насекомое со множеством ножек прогуливалось по ее открытой ладони. Она привстала, с отвращением пытаясь стряхнуть с себя козявку.

В этот самый миг она увидела, что сотни букашек бегали по книгам, словно противные ночные скарабейчики. Они выползали отовсюду. Девочка вытащила и зажгла фонарик. Напуганные светом букашки прыснули прочь – прятаться в щелях между книгами на многоярусных полках.

– Ух, сколько здесь паразитов! – прогавкал синий пес. – Еще бы парочку глистов, и увеселительная прогулка, считай, удалась.

– Видел? – еле слышно сказала Пегги. – Их там тысячи!

– Ага-ага, настоящее нашествие козявок. Надеюсь, в их планы не входило полакомиться спящими?

Вновь заснуть двум друзьям удалось далеко не сразу. А когда рассвело, Пегги поглядела на синего пса с изумлением.

– Ого! – воскликнула она. – Вчера на тебе был однотонный синий галстук, так?

– Ну да, – подтвердил он. – А что?

– А то, что сегодня поутру он синий в черную полоску… Ты что, ночью надел другой?

– Как бы я его надел, интересно? Ты же знаешь, я не умею завязывать узлы, у меня же нет рук. Но он и впрямь в полоску… Ничего не понимаю. Что еще за магический фокус-покус?

В этот миг колокольчик над дверью звякнул, и кот, улепетнувший накануне в реальный мир, вернулся в магазин. Он снова был полностью белым!

– Где он потерял свои полоски? – почему-то разволновалась Пегги Сью.

– Да нет, – возразил синий пес, – это не тот, а, должно быть, другой, белый. Он, видимо, пошел прогуляться, пока мы дрыхли.

– Похоже на правду, – признала Пегги, – однако у меня полное ощущение, что в магазине живет всего один кот. Он то белый, то полосатый.

– Так не бывает!

– Сама знаю. Когда тигровый кот пробежит мимо нас в следующий раз, попробуй разглядеть его уши. Если на одном есть шрам, значит, кот тот же самый.

Себастьян так торопился вернуться к работе, что они едва успели проглотить завтрак. А потом вновь пошли штурмовать полки и перелистывать колдовские книженции. Всякий раз, снимая очередной фолиант, Пегги боялась напороться на одного из удиравших в ночи скарабеев. И вдруг услышала за спиной чертыханья Себастьяна.

– В чем дело? – спросила она.

– Ни в чем, – рассеянно пробубнил мальчик, – между страницами прошмыгнуло какое-то насекомое, и я его расплющил кулаком.

Пегги собралась было попросить его быть поаккуратнее, но тут заметила спрыгивающего с полки полосатого кота. Шрам на ухе был тем же, а вот полоски… полоски совсем не теми, что вчера! Их было меньше, но они стали шире.

– Эй, киска, – позвала девочка, – а ну-ка, пойди сюда!

Котофеич проскользнул между ее ногами и припустил к выходу. Через миг он уже удирал со всех лап в направлении реального мира.

«Итак, речь вроде бы идет об одном и том же коте, – подумала сбитая с толку Пегги. – Бóльшую часть времени он белый, но как только ему приспичит наведаться в другое измерение, он облачается в полосатый костюмчик. В этих переодеваниях сам черт ногу сломит!»

Атмосфера тайны, царившая в книжном магазине, все сильнее давила на ее хрупкие плечи.

«Только бы мы случайно не запустили часовой механизм какой-нибудь катастрофы, – подумала она. – Не зря предупреждала нас бабушка Кэти… И зачем только мы ее не послушали!»

Возобновив чтение, она с удивлением обнаружила, что во многих книгах было полным-полно пустых страниц.

«Они, вполне возможно, снабжены системой самоликвидации, – подумала она. – Стоит книгу приоткрыть, и все стирается, чтобы не дать нам возможности ознакомиться с содержанием».

Пегги поделилась своей догадкой с бабушкой.

– Ты права, – согласилась пожилая дама. – Утром я уже пролистала добрый десяток книг с белыми страницами. А вчера, когда мы только-только начали, таких вообще не было.

Себастьян слушал их с растерянным видом. Он поднял руку и почесал затылок.

– Эй! – воскликнула Пегги Сью. – Что это еще за пятно у тебя на руке?

– От той козявки, которую я недавно пришиб, – ответил мальчик. – Я пытался его отмыть, но оно не стирается.

– Ну-ка, покажи, – приказала Кэти Флэнаган.

Она наклонилась, чтобы рассмотреть ладонь мальчика. Черноватое пятнышко проступало на коже, как давняя татуировка.

– Еще лапки видны! – заметил синий пес.

– Нет, – поправила его пожилая дама, – это вовсе не лапки, а оттиски с…

– Кис? Кис! – удивился пес.

– Слов! – закончила фразу сметливая Пегги. – Вот это да! Да ты не букашку раздавил, а буковку…

– Что? – не понял Себастьян.

– Печатное словцо, удравшее из книжки, – затараторила Пегги. – По магазину бегают совсем даже не скарабеи, а сбежавшие из книг слова! Вот почему страницы пустеют… Напечатанные тексты разбегаются кто куда.

– Атомную сосиску да кошке в миску! – длинно выругался синий пес. – Так, значит, полоски на котяре – это…

– Да, – подтвердила Пегги Сью. – Они состоят из слов! Сотни слов наползли друг на дружку и стали похожи на черные полосы. Зачем? Для маскировки. Они пользуются животными, чтобы покинуть помещение и улизнуть в реальный мир!

– Ага-ага! – согласился пес. – Слова столпились и на моем галстуке, решив, что я тоже пойду гулять, как котяра. Они приспособили животных под транспортное средство.

– Так вот где собака зарыта: не зря предчувствовала я беду неминучую, – вздохнула бабушка Кэти. – У нас на глазах содержание книг захватывает этот мир! Понятия не имею, к чему это приведет, но догадываюсь, зачем нас заставили сюда прийти. Магические слова сидели здесь, как в тюрьме, и мечтали сбежать. И мы подарили им шанс…

– Слова… – пролепетал Себастьян. – Вы хотите сказать, что книжки сами стирают то, что в них написано?!

– Они пустеют, мальчик мой, – подтвердила пожилая дама, – как треснувшая бутылка. Маленькие пленники решили выбраться на волю. Разбегаются кто куда, как муравьи.

Пегги Сью взяла руку Себастьяна в свою и поднесла к глазам. На его ладони шевелилось черное пятно.

– Когда ты по нему стукнул, слово отпечаталось на коже, – заключила она. – Но оно было бы не прочь сбежать. Смотри, оно непрерывно шевелится. Похоже на живую татуировку.

– Аж с души воротит! – заявил синий пес. – Будь я на твоем месте, я бы скорее руку отрезал, чем дал этой мелкой пакости по себе шмыгать.

Только сейчас девочка поняла, отчего ей накануне казалось, что напечатанные строчки мельтешили в глазах. Не потому, что она переутомилась, – слова действительно шевелились.

«Они пытались соскочить с насиженных страниц, – подумала Пегги. – Освобождаются от пут».

– Давайте запрем дверь на два оборота ключа! – засуетился Себастьян. – Тогда им некуда будет податься.

– Я уже пробовала, – вздохнула Кэти Флэнаган. – Ничего не вышло. Чуть отвернешься, и дверь приоткрывается сама собой. Ничего тут не попишешь: колдовство, оно и в Африке колдовство. Следовало бы запечатать здание, да только где ее взять-то, новую печать, ведь, увы и ах, для меня дело это слишком мудреное.

* * *

Наши книгочеи довольно быстро увидели, что миграция слов приобретала с каждым часом все больший размах. Слова протискивались между страницами колдовских книженций и удирали. Стоило открыть какой-нибудь том, и было видно, как строчка за строчкой исчезают целые параграфы, белеют, как мел, страницы и фразы скачут бешеным галопом по этажеркам, подобно диковинным сороконожкам. Они лезли со всех сторон, кубарем скатывались с верхних полок и в конечном счете стали напоминать затяжной ливень. Пегги Сью чувствовала, как они шастают по ней, застревают в волосах. Некоторые проникали и под одежду. Слова, тысячи слов: латинских, греческих; готическим шрифтом или каллиграфическим почерком начертанных на языке эльфов, домовых, гномов; написанных магическими чернилами, драконьей кровью, разжиженным мраком или неведомыми ядами… И все они бежали без оглядки. Кот со шрамом на ухе уже бегал не скрываясь между затерянной улочкой и реальным миром. Теперь он был настолько перегружен словесами, что его шерстка стала жгуче-черной. К тому же образовалось столько кандидатов «на отъезд», что у слов, толпившихся на пороге книжного магазина, не хватало терпения дождаться, когда же котофеич подбросит их до афиши цирка «Диабло», и они, не выдержав, срывались поодиночке и ползли по брусчатке, как юркие ящерки.

С течением времени их бегство приобретало все большие размеры. Синий пес только тем и занимался, что отряхивался, как после купания, чтобы отвязаться от сложносочиненных предложений, которые принимали его за кота и пачкали ему шерстку.

– Вы сели не на тот транспорт! – заливался он лаем. – Я вам не котобус! Катитесь к чертям кошачьим!

Пегги Сью, Себастьян и бабушка Кэти тоже заметили, что одежда на них вся почернела! Слова кувыркались, вскакивали друг на дружку, пока из них не получались неудобочитаемые кляксы.

– Плохо дело, – смекнула Пегги. – Листать книжки больше нет смысла, через час там будут одни пустые страницы. Видели, как они пытаются убежать?

Теперь словечки семенили по стенам и потолку. Они перемещались так быстро, что их легко можно было принять за насекомых. Тысячи насекомых, миллионы!

– Все, все коту под хвост! – заныл Себастьян. – Я никогда уже не найду список лекарей, которые могли бы меня избавить от проклятия песка.

Пегги не успела его утешить, потому что колдовские книженции, раздосадованные тем, что у них украли содержание, от которого зависела вся их ценность, выступили единым фронтом против юных (и не очень юных) пришельцев. Оскалясь и побряцывая обложками, они решили взять друзей в клещи и стереть в порошок.

– Бежим! – прокричала бабушка Кэти. – Книги хотят нам отомстить! Они не простят нам того, что стали собранием пустых страниц. Живее!

«Это были тюремщики, – подумала Пегги, глядя на лязгающие челюсти книг. – Мы их унизили, ведь им пришлось выпустить пленников!»

Девочка едва успела отпрыгнуть: ее чуть не цапнули за лодыжку. Книженции-крокодилы, книженции-львы – все пошли в атаку. Пегги попыталась отпихнуть их ручкой метлы, но они щелкали зубами так яростно, что палка переломилась, как зубочистка.

Следовало либо удирать поскорее, либо смириться с мыслью, что сейчас их сожрут. Со всех полок тысячи фолиантов скатывались вниз, чтобы пополнить ряды разъяренных книженций. Образовалось столпотворение обложек, ударявшихся друг о друга с металлическим лязгом. Некоторые прыгали поодиночке с самых верхних полок с намерением раздавить наших друзей, но малость промахивались. Там и сям со стеллажей с грохотом сходили настоящие книжные лавины: одни заваливали проходы к отступлению, другие старались погрести визитеров под томáми с девственно-чистыми страницами.

– Эх, мать моя борзая! – прокашлял синий пес. – Сдается мне, магазин собирается рухнуть нам на головы… Если мы и доберемся до выхода, то только чудом.

На Пегги Сью свалился учебник колдовства и ударил по спине; от шока она упала в обморок. Себастьян подхватил ее на руки и бросился к выходу. Песок, из которого состояло его тело, позволял ему стойко выдерживать самые страшные удары.

Грохот достиг высшей точки; могло показаться, что внезапно обрушился какой-то старый зáмок и в мгновение ока превратился в чудовищную груду камней.

Синий пес сиганул на улочку, а за ним – и его друзья. Черная армия сбежавших слов уже неслась на всех парах к афише цирка «Диабло». Проскочив через дырку, слова распространились в реальном мире тучей саранчи. Оставалось лишь последовать за ней.

Шум вывел из спячки мечи, воткнутые в землю перед домом палача. В ту же секунду они громко и жалобно завыли, пытаясь разбудить своего хозяина.

– Ну, началось! – простонал Себастьян. – Надо успеть продраться сквозь клинки, пока палач полностью не восстановился.

Что они и сделали, хотя бежать по расползающейся в стороны брусчатке оказалось с непривычки трудновато. Как-то уж слишком трудновато….

– Ой! – простонала бабушка Кэти. – Что-то тут не то… Улочка не желает нас отпускать! Смотрите, стены сжимаются вокруг нас, булыжники крутятся под ногами, как шары, и мешают идти. Мы танцуем на месте!

Она говорила правду. Поджав лапки, синий пес улегся на землю. Ему надоело бежать что есть мочи без всякого продвижения вперед. Стены домов все сближались. Проход стремительно закрывался… Очень скоро беглецы могли быть зажаты между стенами, как в тисках! И все-таки один плюс в происходящем имелся – из сжимавшейся земли выдернуло мечи. Они попáдали кто где, их зловещее пение оборвалось. Скелет палача перестал обрастать мясом, что позволило нашим друзьям беспрепятственно пройти мимо его дома.

Пегги Сью пришла в сознание. У нее безумно ныло все тело. Но она мигом оценила ситуацию.

– Подождите, – сказала она, – все равно не выберемся: надо ползти по-пластунски, так мы хотя бы равновесие не потеряем.

Все последовали ее совету, но ползли они медленно, а проход становился все уже и уже. Даже афиша цирка «Диабло» уменьшилась в размерах. Еще немного – и она станет чуть больше почтовой марки, и ловушка захлопнется.

Позади зазвенело разбитое стекло. Это армия разгневанных книженций выдавила витрину чернокнижного магазина и бросилась в погоню за пришельцами!

Положеньице было – хуже некуда.

К счастью, книг было так много, что им стало тесно-претесно и на улице образовалась громадная куча-мала. Из кожи, бумаги и картона, которая пробкой закупорила улочку и помешала стенам сжиматься.

– Вот оно, чудо, которого мы так ждали, – выдохнула Пегги. – У нас есть теперь время перейти на другую сторону.

Сбив в кровь локти и коленки, ребята, пожилая дама и пес добрались наконец до колдовской афиши. Она была меньше, чем когда они входили на улочку, но пролезть сквозь дыру и вернуться в реальность было еще возможно. Пегги с Себастьяном помогли бабушке Кэти протиснуться на другую сторону, а синему псу хватило одного прыжка. Затем в отверстие проскользнула девочка, а за ней и мальчик.

Как только они ступили в реальный мир, афиша начала уменьшаться с быстротой молнии. Через секунду она стала неразличимой до такой степени, что теперь ее можно было принять за плесень на грязной стене.

– Дешево отделались, – высказался Себастьян.

– Да уж, – подтвердила Пегги. – Но куда подевались слова? Ты видишь их, а?

Нет, Себастьян их нигде не видел. Маленькие беглецы рассеялись по городу, и ни одна душа не ведала, что же они затевают.

Безоружные захватчики

Вернувшись в гостиницу, наши друзья еще два дня приводили нервы в порядок. Черное пятнышко с ладони Себастьяна перешло на другое место. Оно достигло запястья и намеревалось, судя по всему, вскарабкаться вверх по руке. Раздавленное всмятку ударом кулака словцо затем распустилось, как новорожденная бабочка, которая расправляет склеившиеся крылья, готовясь взлететь. Отдельные буквы стали различимы: е… н… з… к…

– Надеюсь, путешествие слова не закончится на твоем лбу, – со вздохом сказала Пегги. – Писаный красавец ты наш.

– Я думаю, оно пытается свинтить, – сказал паренек. – Когда буквы встанут в привычном порядке, оно сбежит, как и все остальные.

«Вот именно, – подумала Пегги. – Куда подевались слова, удравшие из адского книжного магазина?»

Она заметно волновалась, поскольку была убеждена, что бегство слов не останется без последствий.

– Может оказаться, что слова эти очень злые, – заявила она синему псу. – Боюсь, как бы они не подложили нам крупную свинью. Ты не мог бы попробовать их найти, с твоим-то нюхом?

– Очень даже мог бы, – не дал себя упрашивать синий пес. – В книжном мне казалось, что от этих мелких ползучих мерзких фраз воняет тухлым мясом.

– Фу, гадость какая! – воскликнула Пегги. – Меня уже тошнит.

– Не согласен, – гавкнул пес. – У меня это, напротив, возбуждает аппетит.

Они вышли вместе. Приунывший Себастьян отказался к ним присоединиться. С той минуты, как его надежда разыскать список знахарей улетучилась, он пребывал в таком гадком расположении духа, что ссорился со всеми по поводу и без. Пегги ломала голову, как же теперь им общаться, и не находила ответа.

Оказавшись на улице, синий пес жадно втянул носом воздух. Увы и ах, запах тухлятины не раз и не два приводил его прямиком в разные рестораны.

Между тем Пегги продолжала чувствовать, что за ней кто-то подглядывает… Уже несколько дней подряд ей казалось, что за ней шпионят невидимые существа. Она все время оборачивалась в надежде засечь их; но до сих пор эта тактика ни к чему не привела.

– У тебя нет ощущения, что на нас кто-то смотрит? – прошептала она синему псу.

– Ага-ага, – согласился пес. – Я чувствую себя словно зажатым в кольцо из сотен маленьких глаз… сотен крошечных существ… но мой нос-пеленгатор работает вхолостую.

Когда девочка в очередной раз обернулась, она даже вздрогнула от неожиданности. На стене здания висела рекламная афиша, нахваливающая замечательные свойства какого-то сорта кофе. Текст был составлен очень, ну очень странным образом.

Пегги по привычке сощурилась и прочла: «кофе Лучший мире в!»

– Ты не находишь это странным? – поделилась она своим удивлением с синим псом. – Слова расставлены не в том порядке. Может быть, это такой рекламный трюк для приманивания публики?

Инстинкт подсказывал ей, что она нащупала нечто важное, поэтому девочка задержалась у рекламного панно и уставилась на напечатанные буквы.

Мгновение спустя она увидела, как слова задрожали, а затем медленно-медленно поползли по бумаге…

– Атомную сосиску им за описку! – выругался синий пес. – Они переезжают! Они поняли, что накосячили.

Слова перемещались по поверхности афиши, подобно громадным черным гусеницам, пока не создали фразу: «Лучший кофе в мире!»

– Так вот куда делись пленники адского книжного, – вздохнула Пегги. – Они спрятались за другими словами, среди других фраз. На этой афише они добавили слоган: «Лучший кофе в мире!», хотя в оригинале объявления его не было.

– Чудо маскировки! – восхитился пес. – Они будут проникать между строк там, где получится. И добавят в текст всякие безвредные пустячки, на которые никто и внимания не обратит.

– Да, – подтвердила Пегги Сью. – Пока им еще не хватает практики, особенно тем, кто привык изъясняться на чужом языке, но очень скоро они научатся жонглировать буквами. Уверена, что весь город ими кишмя кишит. Пойдем их искать!

Сперва это было похоже на игру, и они вовсю веселились, но чем дальше, тем больше их одолевала тоска: колдовских слов везде было навалом. На киноафишах они добавляли имена несуществующих актеров, на рекламных щитах пристраивали корявые комментарии… Иногда они совершали орфографические ошибки или располагались в не совсем правильном порядке, но спешившие по своим делам люди ничего не замечали.

Пегги не выдержала и решила к ним прикоснуться. Подошла к афише и ткнула кончиками пальцев в вереницу колдовских букв. Словно потрогала потную кожу больного, тяжело дышащего зверя.

Она быстренько отдернула руку и вытерла ее о джинсы.

– Они живые, – разволновалась она. – Они из плоти и… у меня ощущение, что… моя кровь показалась им лакомством, им хотелось присосаться к моим пальцам! С жадностью. Чувствуется, что они голодны, как собаки. Я не могу объяснить.

– Молчи, – прошептал синий пес. – Они нас подслушивают! У них ушки на макушке. Сейчас они нас не тронут, потому что без нашего вторжения в магазин слова так бы и остались пленниками чернокнижной лавки, но ни одна гадалка не предскажет, как долго они еще будут нам благодарны. Что-то очень я сомневаюсь, что их благодарность окажется вечной!

* * *

Два закадычных друга продолжили поиски. Слова встречались им на каждом шагу. С каждым часом они прибавляли в мастерстве, делали все меньше ошибок. После полудня они атаковали газеты и глянцевые журналы, куда добавляли статьи об оккультизме, хрустальных шарах и картах Таро. Пегги заметила, что слова буквально сжирают с потрохами целые рубрики, чтобы на их место поставить свой эзотерический бред. Мало-помалу с полос ежедневных газет исчезли все информационные сообщения, а их место заняли пространные рассуждения о тайнах магии и космоса. Там рассказывалось о диковинных племенах, о воинах-крокодилах и драконах-кровососах… Читатели не жаловались, более того – многие пришли к мнению, что новое чтиво гораздо интереснее того, к которому они привыкли! А когда они замечали мелко дрожащие на страницах буквы, то считали, что у них просто утомились глаза, и не задумывались о том, что происходит на самом деле.

Войдя в телефонную будку, Пегги Сью убедилась, что даже ежегодники и справочники были переполнены бывшими узниками адского книжного магазина. Столбцы с именем господина Диабло занимали многие десятки страниц.

– Слишком поздно, – вздохнула она, поглаживая голову синего пса, – они нас опередили. Сегодня вечером они захватят город!

Ненасытный голод вампиров

В последующие дни Пегги Сью с синим псом находились в состоянии повышенной боевой готовности. Они неустанно подмечали престранные вещи. Люди, читавшие прессу в автобусах и кафе, выглядели все более уставшими. Лица их были бледны, под глазами чернели круги. Многие во весь рот зевали, остальные спали, уткнувшись носом в журналы.

– Ты видел? – обратилась девочка к маленькому четвероногому другу. – Город словно работает в режиме замедленной съемки! Можно подумать, что жители подхватили вирусный дрематит. Это ненормально.

– Ага-ага! – подтвердил пес. – Они, того и гляди, все… гм… вымрут! Еле-еле ноги передвигают, и глаза у них сами собой закрываются.

– Меня беспокоит их бледный цвет лица, – заметила Пегги. – Ни кровинки, как у тяжело больных…

Она не знала, о чем говорят эти симптомы, но нисколько не сомневалась, что диагноз связан с вторжением слов.

И вот, наблюдая как-то раз в автобусе за одним пассажиром, она стала свидетельницей странного события. Незнакомец с газетой в руках храпел на сиденье. Ни с того ни с сего отпечатанные на странице строчки вдруг задвигались, как гусеницы, сошли с бумаги и стали взбираться по его пальцам.

– Вот оно что! – сообразила Пегги. – Как же я раньше не догадалась. Эти слова, как пиявки… Они высасывают кровь из читателей! Вот как они питаются.

– В точку попала, – телепатически ответил ей синий пес. – Мы с тобой оказались очень наивными. Это же не просто письменные знаки, это – зверьки, злющие такие зверьки, и они здорово изголодались!

Друзья застыли на месте, как громом пораженные. На пальцах всех пассажиров автобуса, державших кто книгу, кто журнал, кто газету, сидели буквы-вампиры и с жадностью пили их кровь!

– Они наедаются и растут, – определила на глаз Пегги Сью. – Сперва они были мелкими-мелкими, а сейчас настолько разжирели, что могут стать шапкой[5] статьи на первой газетной полосе.

Оглушенные усталостью пассажиры ни о чем не догадывались. Потеряв терпение, Пегги вскочила и принялась наносить удары по газетам. Слова-пиявки с явным сожалением отступили. От уколов на пальцах жертв остались ранки с яркими капельками крови.

– Идите к черту! Проваливайте! Кыш! – шипела от злости Пегги.

– Бесполезно, – вздохнул синий пес. – В этот самый миг на горожан нападают тысячи таких же пиявок.

Автобус остановился посреди улицы: водитель уснул за рулем. Пегги с синей собакой вышли.

Так вот чем была вызвана странная сонливость, которой с недавних пор страдали жители Исенгрина! Город словно заболел анемией и мог в любую минуту полностью обескроветь, если никто не обуздает волчий аппетит текстов, сбежавших из адской книжной лавки.

Пегги поспешила предупредить бабушку Кэти и Себастьяна. Собравшись всей компанией, они обошли город и его предместья, оценивая масштабы катастрофы.

– В газетах все больше крупных заголовков, – поделилась новостью пожилая дама. – А на афишах буквы уже поперек себя шире. Взгляните на эти книжки… Глазам своим не верю: это не буквы, а какие-то великаны, едва по десять строк на страницу помещается!

– Потому что они свежей крови насосались, – пояснила Пегги Сью. – Как только они всласть напиваются, ищут укромное местечко и переваривают. Так отчего бы им не подремать на страницах какого-нибудь детективного романчика на витрине обычного книжного магазина?

– Зато те слова, что пока никого не покусали, бледнеют и сморщиваются, – заметил Себастьян, показывая на некоторые рекламные щиты, где у всех на виду стирались целые фразы.

– Эти слова – хищники, – повторила Пегги. – Они охотятся, чтобы жить; вот почему их держали взаперти в адском книжном магазине. Открыв дверь их тюрьмы, мы позволили им напасть на людей. И покуда они не истребят все население Исенгрина, они не успокоятся.

– Хищники, говорите? – крякнул синий пес, подходя к афише, чтобы обнюхать огромные буквы, лоснящиеся от жира и пышущие здоровьем. – Да это слизняки, только притворяющиеся буквами алфавита… Чудо маскировки! Засланцы с другой планеты, это очевидно, и магия тут вообще ни при чем.

– Возможно, – признал Себастьян. – Легко могу себе представить, как в давние-давние времена они упали из космоса вместе с метеоритами. К примеру, в монастырь. В монастырь, где писцы переписывали рукописи.

– Ага-ага, – поддакнул пес, – похоже на правду. Черные, как сажа, умеющие мимикрировать,[6] они быстро смекнули, чего добьются, если спрячутся внутри колдовских книг и прикинутся буквами, написанными монахами. Кому придет в голову, что космические захватчики прячутся между строками какого-нибудь параграфа?

– Не понимаю, как это может помочь нам от них избавиться! – заметила Пегги.

– Я тоже не понимаю, как это может мне помочь найти адрес, который я ищу! – язвительно-резким тоном сказал Себастьян.

Пегги Сью поняла: мальчик настолько погружен в свои личные проблемы, что все, творившееся вокруг, ему безразлично.

– Следовало бы поставить в известность власти, – решила бабушка Кэти, – хотя сомневаюсь, что они к нам прислушаются. Вы всего лишь дети, а я – рядовая колдунья. Кто нам поверит? Есть все основания полагать, что нас примут за фантазеров.

Невзирая на все сомнения, она наведалась в мэрию и постаралась привлечь внимание муниципального совета к грозящей городу опасности. Как об стенку горох!

– Я битый час говорила в пустоту, – подытожила она со вздохом, выходя из здания мэрии, – они уже подхватили вирус сонливости. Видели бы вы их – бледные, с мешками под глазами, похрапывающих в своих креслах. Да они меня даже не слышали! А в это время слова-пиявки выпрастывались из папок с делами и бегали по столам. Они были всюду, от пола до потолка. Некоторые – размером с пауков-птицеедов.

– Почему они не набрасываются на нас? – спросил Себастьян. – У меня такое ощущение, что мы – единственные, у кого они еще не высосали по три литра крови.

– Потому что именно мы помогли им сбежать, – с горечью в голосе изрекла Пегги Сью. – Так мы стали их сообщниками. Они берегут нас из благодарности… или задумали использовать нас в ближайшем будущем. Они, возможно, держат нас за верных слуг. Мне нехорошо от одной этой мысли!

* * *

Через неделю ситуация изменилась к худшему.

Чем больше жирели слова, тем явственнее их жертвы превращались в прозрачных бедолаг, сквозь кожу-кальку которых уже просвечивали внутренние органы. В некоторых газетах всю площадь страниц занимали только пять или шесть строчек. Люди все равно машинально покупали их: они уже плохо соображали, что происходит.

– Это и есть конец света, – бурчал синий пес. – После забора крови у населения Исенгрина они, чует мой нос, попробуют провести вампиризацию другого городка.

– Этому не бывать, – воскликнула Пегги Сью. – Выход есть всегда, точно вам говорю, осталось лишь его найти!

– А пока, – вмешалась бабушка Кэти, – надо бы помочь этим бедняжкам. Ли́ца их видели? Они становятся все прозрачнее… все тоньше… можно подумать, что вскоре жители города превратятся в простые листы бумаги!

Бабушка не преувеличивала: немного погодя Пегги и сама в этом убедилась. Фасады домов покрывались гигантскими надписями, лишенными всякого смысла, а жители истончались и изнашивались, подобно крылышкам стареющей стрекозы.

– Они уже и на людей-то не похожи, – переживала Пегги. – Они стали как вырезанные из бумаги картинки…

– Ага-ага, – подхватил синий пес. – Тощие-тощие… Как будто иссохшие. Напоминают мне бабочек. Кажется, дотронься до них – и они раскрошатся.

Пегги Сью со своим четвероногим другом бегали взад-вперед по городу в попытке спасти несчастных жертв космических пиявок. Девочка едва осмеливалась к ним прикоснуться, такими хрупкими они выглядели, однако оставить людей под дождем, который сделал бы из них бумажную кашицу, было никак нельзя. Поэтому, аккуратно подбирая людей с земли, как листки бумаги, она скатывала их в трубочки, словно рулоны афиш.

– Хоть они теперь и на себя-то не похожи, они не умерли, – объяснила она синему псу, – глазки-то у них бегают. А порой они даже пытаются заговорить.

– Вампиры высосали из них все, как из мозговой косточки, – волновался пес. – Возможно, мы имеем дело с видом, который питается любой живой субстанцией, доводя свои жертвы до состояния личинок. У этих людей нет больше ни плоти, ни крови, ни костей… Да, даже костей нет! Я в шоке! Больше всего они смахивают на цветочки, которых засунули сохнуть между страниц словаря. Потри их кончиками пальцев, и им конец.

– Надо спрятать их в укромном месте, пока мы не придумаем, как им помочь, – заявила девочка. – А на улице оставлять их нельзя, дождь для них смертелен.

Вот так Пегги Сью стала медсестрой для хрупких бумажных силуэтиков, которых ветер гнал по улице, как опавшие осенние листья.

* * *

Исенгрин-Ту-Тариттс не был большим городом, и космическим пиявкам понадобилось совсем немного времени, чтобы вывести из строя все население. Редкие прохожие, способные еще держаться на ногах, были настолько обескровлены, что шатались по улицам, словно ощупью передвигающиеся сомнамбулы. С глазами-щелками, без единой мысли в голове, они выходили из дома исключительно для того, чтобы прикорнуть за рабочим столом в какой-нибудь полупустой страховой компании, куда не добредали сотрудники, ставшие фигурками из кальки.

Исенгрин-Ту-Тариттс на глазах превращался в город призраков.

В это время Пегги с синим псом бежали по улице, приемами лыжного слалома пробираясь между брошенных машин за бумажным человечком: его мог подхватить порыв ветра и наколоть на ветку дерева… Девочка тяжело переживала, чувствуя себя виновницей катастрофы, и изо всех сил пыталась уменьшить ее последствия. Поймав чей-нибудь скомканный силуэтик, она просила бабушку Кэти тщательно его прогладить, а потом соединить места разрывов клейкой лентой.

Пожилая дама выполняла задание и складывала занедуживших горожан стопками на столе в зале заседаний мэрии, где она в конечном счете решила обосноваться.

– От такой большой угрозы не помогут делу слезы, – причитала она, регулируя температуру своего утюга с отпаривателем. – Не знаю уж, что за яд такой астральный выделяют замаскированные под буквы пиявки, но он погружает жертвы в нечто вроде анабиоза, засушивает несчастных и, как говорят математики, приводит их к простейшему ряду. Вполне возможно, что переливание крови вернуло бы им первоначальный облик. Да откуда же взять столько крови, если в городе ее скоро не останется ни капли!

– Когда они насосутся крови здесь, они отправятся завоевывать другой город, – прошептала Пегги Сью. – Как им помешать?

– Понятия не имею, – ответила бабушка. – Можно попробовать обратиться за помощью в соседний город. Но начнется та же петрушка: кто нам поверит, если мы расскажем о том, что здесь творится? Придется рассчитывать только на свои силы.

* * *

А Себастьян рыскал по городу с другой целью – обнаружить справочник со списком знахарей, способных снять с него проклятие песка. Он был так подавлен, что не обращал ни малейшего внимания на бумажных человечков, которых ветер то и дело швырял ему под ноги. Он наступал на них и в ус не дул, в полной уверенности, что топчет старые афиши, сорванные порывом ветра.

В тот день он бродил уже несколько часов без всякой цели, пока не заметил, что на фасаде домов огромными буквами кто-то выложил его имя…

Вывески, рекламные щиты, афишные тумбы – короче, все, составленное из живых букв, двигалось и дергалось с единственной целью: написать его имя.

Себастьян… Себастьян… Себастьян…

Стоило ему кинуть взгляд на какое-нибудь здание, как на нем тотчас вырастало его имя. Буквы на вывесках страховых компаний перегруппировывались, на табличках автобусов появлялся новый пункт назначения, одно-единственное слово: Себастьян.

Всеми своими стенами, всеми своими крышами город молча скандировал его имя. Пиявки, удравшие из книг-душегубок адского книжного магазина, обращались к нему единственно известным им способом – в письменном виде.

«У меня ум за разум заходит, – подумал мальчик. – Я столько раз превращался в пыль, что, видимо, растерял какие-то извилины, мои умственные способности явно ослабли. Я галлюцинирую!»

Но он воочию видел, как огромные жирные буквы ползли по стенам, точно гигантские змеи, перепачканные черными чернилами, и выписывали его имя.

Почувствовав, что сейчас он дойдет до ручки, парень встал столбом посреди площади и закричал:

– Хватит! Вот он я, что вам надо?

И тут на стене одного завода буквы кучно собрались и составили следующее послание:

«Ты выпустил нас на волю. В знак благодарности мы поможем тебе найти то, что ты ищешь. Путь к знахарю, который может тебя излечить, ведет к черному замку, в Блэк-Чэтоу… Там живет этот всемогущий чародей.

Блэк-Чэтоу… Заповедное место…»

Еще минуту Себастьян так столбом и стоял. Слова разбрелись в разные стороны, и послание мало-помалу рассосалось и исчезло.

Парнишка встряхнулся и понесся в мэрию к Пегги и ее бабушке. И выложил им все, что с ним приключилось.

– Любопытно, – тихо сказала Пегги, – в поезде по дороге сюда мне приснился черный-черный замок, где меня преследовал черный-черный гигантский рыцарь. В общем, ужас.

– Если знахарь способен творить чудеса, то очень может быть, что он найдет способ вернуть к жизни обитателей Исенгрина… – задумчиво сказала пожилая дама. – Надо немедленно навести справки в бюро по составлению кадастра земель.[7] Не сомневаюсь, что делопроизводитель даст нам всю информацию.

По счастью, нужный им сотрудник еще не стал бумажным человечком. Что не помешало ему встретить вопрос Кэти Флэнаган скептической усмешкой.

– Блэк-Чэтоу… – пробурчал он. – Такого в наличии не имеется, поскольку мне неизвестен ни один город с таким названием в нашем районе.

– Не могли бы вы покопаться в ваших, этих, реестрах? – попросила Пегги. – А вдруг это малюсенькая, почти никому не ведомая деревушка…

Служащий хотел было огрызнуться, но, увидев, что синий пес медленно обнажил клыки, согласился заглянуть в свои книги. И нашел то, что искал, в старинной колдовской книженции.

– Ну вот! – обрадовался он. – Я, как всегда, прав. Это когда-то было, а теперь сплыло. Деревушка, затерянная на краю Северной равнины. Там стояло что-то типа монастыря… Текст не дает на этот счет почти никаких подробностей. Там, кажется, излечивали некие болезни при помощи магии. Все это, разумеется, местные легенды и байки. Одно время туда повадились ходить какие-то, назовем их так, паломники. Потом по соседству проложили другую трассу, и деревушка опустела. Сегодня Блэк-Чэтоу представляет собой лишь городок-призрак, груду никому не интересных развалин. Доказательством чему – тот факт, что лично я о нем никогда ничего не слышал. Северная равнина – так называемые ланды – это отвратное болотистое местечко, куда туристов на аркане не затянешь.

Пегги Сью нагнулась над столом, чтобы получше разглядеть карту, пришпиленную к отчету топографа о проделанной работе. Схватив карандаш и листок бумаги, девочка ее перерисовала.

– Глупостью маетесь, – пробурчал служащий. – Там нет ничего, кроме руин да сумасбродных россказней о небывальщине. Если кто-то там еще отваживается жить, то это наверняка либо сумасшедший… либо чудище – до того уродливое, что боится показаться на глаза приличным людям.

Когда они выходили из мэрии, Пегги Сью поджидала неприятная неожиданность. Приклеившееся к коже Себастьяна слово разгуливало теперь вокруг его шеи. Буквы наконец разлепились и образовали готическую надпись: Черный замок.

Вперед, искатели приключений!

Я останусь здесь и займусь бумажными человечками, – решила бабушка Кэти. – Должен же кто-то приглядеть за ними! Мы не можем бросить этих несчастных на произвол судьбы, ведь в какой-то мере именно мы виноваты в том, что с ними произошло. А тебе, Пегги, предстоит отправиться с Себастьяном в Блэк-Чэтоу. Постарайтесь уж разыскать этого пресловутого лекаря и доставьте его сюда как можно скорее, чтобы он привел жителей Исенгрина в нормальный вид.

– Как мы туда доберемся? – Пегги поставила вопрос ребром.

– В городе машин без шоферов – пруд пруди, – резонно заметил Себастьян. – Отчего бы нам не позаимствовать грузовичок? Я отличный водитель… К тому же я не думаю, что на трассе нам повстречается уйма народу.

Мальчику не сиделось на месте, он весь дрожал от нетерпения, и видеть это было крайне неприятно.

Следовало выбрать средство передвижения. Себастьян был двумя руками за бронированный инкассаторский фургон, который водители – жертвы космических пиявок – бросили посреди дороги, прежде чем превратиться в бумажных человечков.

Они с Пегги заправили бензобак, запаслись провизией и одеждой на длительный срок, попрощались с Кэти Флэнаган и взяли курс на Северную равнину.

На выезде из города Пегги Сью заметила белого кота с рваным ухом, сидевшего на краю тротуара. Он глядел вслед удалявшемуся фургону, и в глазах его поблескивали иронические огоньки.

«Он как будто насмехается над нами», – подумала девочка. Это не показалось ей добрым предзнаменованием.

* * *

Юные путешественники строго следовали указаниям карты, которую Пегги скопировала в отделе по составлению кадастров, пока не свернули с оживленных трасс и не съехали на похожую на гать дорогу. Она зигзагами шла посреди топкой серой равнины.

– Похоже на лагерь семейного отдыха крокодилов! – проворчал синий пес. – Тот еще пейзажик.

В полдень Себастьян остановился на обочине, чтобы дать всем возможность размять ноги и лапы. Из полуразвалившейся каменной лачуги вылез старик, закутанный в пастушью бурку, и приблизился к ним.

– Эй, детишки, – прошамкал он. – Уж не знаю, в курсе вы или нет, но вы на тропе калек.

– Что-что? – пролепетала Пегги. – Вы о чем?

– Это бывшая дорога паломников, – пояснил старик хриплым голосом. Говорил он с таким тарабарским акцентом, что понять хоть что-то было нелегко. – Вы как раз на ней стоите… Ее прозвали «тропой калек» в дни моей молодости. Не ходите по ней!

– Нам вообще-то нужно в Блэк-Чэтоу, – сообщил Себастьян. – Мы правильно едем?

– Да, – нехотя сказал пастух, – дурное дело нехитрое. На вашем месте я бы повернул обратно. Тама никогошеньки не осталось, кроме горстки выживших из ума стариков вроде меня. Это прóклятое место!

– До нас дошли слухи об одном врачевателе… – начала было Пегги.

– Ну, вы будете мне рассказывать о черном рыцаре! – надтреснуто рассмеялся старикашка. – Не хватало только его разбудить!

– Какой еще черный рыцарь? – спросил Себастьян.

– Это старая история, – прохрипел пастух. – Из тьмы мохнатых веков. Рассказывают, что хозяин этих мест заперся в своем замке вместе со всей семьей, чтобы таким манером спастись от эпидемии чумы, которая свирепствовала в этих краях. Он забаррикадировался в доме и отказывался открывать кому бы то ни было, даже своим крепостным, стучавшим в его дверь и молившим о помощи. Так он боялся заразиться, ёксель, понимаешь, моксель. Несмотря на все предосторожности, он таки заразился и помер вместе со всеми родственниками. В наказание за жестокосердие призрак его был приговорен скитаться в полном рыцарском облачении по болотистой равнине и лечить страждущих. Умирающему представлялась кираса. На человека будто налагали латную рукавицу, и болезнь перебиралась под доспехи и навеки там оставалась, ну, как в консервной банке, ясно? Избавившись от болезни, страдалец мигом поправлялся.

Старик сделал паузу, чтобы зажечь трубку. Пегги не знала, что о нем думать. В его глазах горели те же злые искорки, что и в зрачках того белого кота.

«Уж не демона ли поставили на нашем пути, уж не хитрая ли это ловушка?» – подумала Пегги.

– Он так долго скакал по равнине и излечивал зараженных людей, – вернулся к рассказу пастух, выпустив длинную струю вонючего дыма, – что доспехи его постепенно переполнились разными болезнями! Да, хворями на любой вкус: чумой, проказой, холерой, тифом, ну и прочим, ёксель, понимаешь, моксель. Со временем доспехи превратились в железный бак, доверху набитый возбудителями смертельных инфекций. Тогда рыцарь вернулся к развалинам своего замка, чтобы не то замуроваться там, не то наглухо запереться в подвале. Он страшился, что панцирь взорвется и выпустит недуги на волю. Вот почему чудеса прекратились. Однако рыцарь по-прежнему там, сидит взаперти в своем замке без окон и дверей. В замке из темного-темного камня.

Пегги даже передернуло: рассказ пастуха самым досадным образом походил на виденный ею в поезде сон, когда ее преследовали гигантские доспехи в лабиринте черного замка.

Было ли это предчувствием? Или – предупреждением?

– Раньше, во дни моей молодости, – продолжил старик, – тьма-тьмущая людей совершала паломничество в Блэк-Чэтоу, все за здоровьем туда ковыляли. А кто сам не мог идти, тех несли – дышавших на ладан больных, инвалидов, несчастных безногих… Вот почему эту дорогу прозвали «тропой калек».

– Спасибо за интересную лекцию, – перебил его Себастьян, – но нам тем не менее пора ехать дальше.

– Не лезь туда, парень! – пригрозил пастух. – Дрянные там творятся делишки. Давным-давно уже в замок не ступала нога приличного человека.

Себастьян пропустил угрозу мимо ушей и уселся за руль.

– Счастливо оставаться, – бросил он, поворачивая ключ зажигания. – А где, кстати, ваше стадо? Что-то ни одного барана не видать.

– Я пасу не баранов, – оскорбился старик, – а игуан. Они вон там резвятся, в грязище. Их мясо высоко ценится в этом районе, а из кожи выделывают добротную одежду, водонепроницаемую к тому ж. А дожди часто идут над Северной равниной, скоро вы на своем опыте в этом убедитесь. Осадков столько, что можно утонуть, просто попав под ливень! Да-да, ексель, понимаешь, моксель, утонуть!

Взревел мотор, и Себастьян уехал.

– А дядька-то с придурью, – сообщил он, отъехав на сотню метров.

– Ну а ты веришь в историю о доспехах, до отказа набитых болезнями? – спросила Пегги.

Мальчик с досадой пожал плечами.

– Небывальщина, – презрительно процедил он. – Сказочка, от которой уши вянут.

Но Пегги Сью поняла: для того чтобы вылечиться, Себастьян был готов на все, хоть на подписание договора с самим дьяволом.

Пленники кукольного домика

Пегги Сью, Себастьян и синий пес ехали где-то с час, когда хлынувший дождь встал жидкой стеной перед машиной и забил по ней мелкой дробью.

«Такое ощущение, что порвалось ожерелье из шести миллионов железных жемчужин, – подумала девочка. – Эти шарики так барабанят по крыше, словно хотят продырявить наши черепушки!»

Три товарища явно сбились с пути и заблудились. На протяжении этих ста километров ландшафт не изменился ни на йоту: по обе стороны дороги, где все камешки походили друг на друга, как близнецы, простирались поросшие кустарником ланды. Яростный ливень не на шутку напугал Пегги Сью. Грозное предупреждение пастуха продолжало звенеть в ее ушах: «А дожди часто идут над Северной равниной, вы скоро на своем опыте в этом убедитесь. Осадков столько, что можно утонуть, просто попав под ливень. Да-да, ексель, понимаешь, моксель, утонуть!»

Грузовик ехал со скоростью неторопливого пешехода. Себастьян склонился над баранкой и, похоже, нахохлился.

– Мы, часом, не на дне моря?.. – донесся шепот синего пса. – Не удивлюсь, если увижу проплывающих мимо нас рыбин. Или если обнаружу сирену, голосующую на обочине в надежде на автостоп.

Пегги Сью раздраженно пожала плечами.

– Не перебарщивай! – одернула она пса. – Не надо преувеличивать. Это всего лишь затяжной ливень.

– Ага-ага, – согласился пес, – у барбосов нет вопросов. Но не забывай, что я читаю твои мысли и ясно вижу, что ты сама ощущаешь себя запертой в подводной лодке. Или я, по-твоему, сочиняю, а?

Пегги не ответила и принялась изучать план, который она скопировала в отделе земельного кадастра. Точка, изображавшая местонахождение деревушки, была меньше какашки муравья в день окончания великого запора.

Чей-то силуэт пересек дорогу в тот самый момент, когда девочка поднимала голову…

Для Себастьяна это стало полной неожиданностью, и он обалдело вывернул руль, так, что машина скатилась в канаву. Ничего более идиотского придумать было нельзя, ведь скорость была минимальной, и, перед тем как наехать на пешехода, он сто раз мог затормозить.

Бронированный фургон попытался взобраться на скат и вновь съехал в болотистую траншею; движок заглох. Мальчик выругался.

– Приехали, филин без извилин, – завелся он вместо мотора. – Никогда этот маломощный движок не сумеет выдернуть машину из трясины! Для этого нужно где-то раздобыть трактор.

– А есть ли тут хоть одна сельхозмашина типа сеялки-веялки? – пошутил синий пес. – Выращивают ли здесь еще что-нибудь, кроме грязи?

Пегги Сью положила руку на дверцу. Какой-то человек застыл посередине дороги. Ростом он явно не вышел и был похож на ребенка, упакованного в желтый плащ явно с чужого плеча; лицо его было скрыто капюшоном, как у гнома. Руки его свободно болтались вдоль тела, и весь он смахивал на памятник неуклюжести. Пегги Сью раздумывала, вылезать или нет. Необъяснимым образом эта тень стала вдруг ее пугать. В самой позе незнакомца было нечто престранное…

«Не будь трусихой!» – подумала Пегги, заставляя себя выйти из машины.

– Э-ге-гей! – закричала она, приоткрыв дверцу.

Едва заслышав звук ее голоса, странный ребенок бросился наутек, приволакивая одну ногу. На то, как он прихрамывает, больно было смотреть. Пегги, уже не раздумывая, спрыгнула с грузовика и понеслась следом за ним. Ливень буквально придавил ее к земле, сбил дыхание, и на секунду ей даже показалось, что она и впрямь вот-вот утонет. Она распрямила спину как ни в чем не бывало и пошлепала по грязи за мальчуганом.

– Э-ге-гей! – повторила она. – Вернись, я тебя не трону. У нас авария…

Чем громче она кричала, тем быстрее улепетывал малыш. Несмотря на хромоту, двигался он с впечатляющей скоростью. Пегги же с трудом скользила по зловонной жиже и дважды шмякнулась. Ланды напоминали полигон для тяжелых танков (или танцплощадку для слонов и слоних); на каждом шагу попадались ямы, воронки и окопы.

Себастьян с синим псом подбежали к ней. Парень помог Пегги подняться. Он был единственным, кто в этом потопе чувствовал себя лучше некуда: его кожа постоянно ощущала недостаток влаги и с жадностью ее впитывала.

Три друга одновременно углядели за пеленой дождя неподвижные огни.

– Деревня! – воскликнул Себастьян. – Там нам непременно помогут.

Шаг за шагом они продвигались вперед, ориентируясь по желтому мерцанию окон. На краю дороги возникла табличка с надписью: «Блэк-Чэтоу. 75 жителей».

Число 75 было перечеркнуто кистью, и кто-то поменял его корявой рукой на 72. От этой зловещей поправочки Пегги поежилась.

Табличка была совсем крохотной, словно бы рассчитанной на детей… или на карликов.

Пегги быстро-быстро моргнула несколько раз подряд, чтобы вернуть четкость зрению. Деревня с горящим в окнах светом казалась ей одновременно и близкой, и далекой. Занятное это ощущение напоминало зрительный обман. И тут внезапно до нее дошло, что дома находились в каком-то десятке метров от них! Она решила, что здания далеко, потому что они были совсем крошечными.

– Я вижу ясно кукольные домики, – заговорил стихами синий пес. – Клянусь сосиской атомной, там гномики!

– Толково! – подтвердил изумленный Себастьян. – Деревушка лилипутов!

Строения были не выше полутора метров. Лишь колокольня над церковкой приближалась к двухметровой отметке. Пегги присела на корточки, переводя дух. Несмотря на слепящие струи дождя, она разглядела, что деревушка была сработана с большой любовью к маленьким деталям. Материалы были точь-в-точь теми же, что используются при возведении настоящих домов, и вообще все было на своих местах: и почтовые ящички, повешенные на заборах, и прелестные ставни, украшенные ажурными сердечками. В витрине скобяной лавки можно было разглядеть миниатюрные наборы для домохозяек. Такие обычно дарят девочкам для игры в дочки-матери, и малышки в обеденный час выставляют на стол маленькие супницы, тарелочки, кувшинчики. Глаз было не оторвать от этих домиков! Но запачканные грязью веранды говорили о том, что здесь никогда не вытирали ноги о половички.

– Ух ты, куда мы попали? – пробухтел синий пес. – Нас что, вправду в деревню гномов занесло? Тогда надо держать ухо востро, говорят, что гномы чужаков не любят и отрубают им уши, потом делают из них шляпы.

– Скорее всего, это такой аттракцион для туристов, – предположил Себастьян. – Миниатюрный городок, построенный специально для ребятни; задумка принадлежит муниципалитету: этакий рекламный ход для привлечения посетителей в Блэк-Чэтоу.

– Да, похоже на правду… – немного успокоившись, сказала Пегги.

В это мгновение она увидела, как на краю деревни карапуз в желтом плаще открыл дверь и прошмыгнул в один из домиков, словно он там и жил.

– Эй, ты!.. – крикнула она, стараясь привлечь его внимание, но мальчишка поспешил захлопнуть дверь и на зов не откликнулся.

Друзьям стало как-то не по себе.

– Стойте здесь, – прошептала Пегги. – Мы его и так вконец запугали. Я пойду одна.

– Для гнома этот пацан слишком рослый, – заметил синий пес. – Но что бы ни случилось, береги уши!

Пегги двинулась по главной улице деревушки, а Себастьян с синим псом остались на околице. Девочка задевала локтями крыши домов, отчего они начинали дрожать. Некоторые окна светились, однако стекла, забрызганные грязью, не позволяли разглядеть происходящее внутри. Ее проход вызвал в домишках непонятный кавардак: от глухих ударов заходили ходуном стены, словно в гуще охваченной паникой толпы началась драка.

Девочка миновала церковную колокольню, вперив недоверчивый взгляд в крохотный бронзовый колокол, висящий на двухметровой высоте.

«Не заводись, придержи коней, – сказала она себе. – Просто-напросто один местный мальчуган решил сделать в туристической деревушке свое тайное логово. И с перепугу наложит в штаны, если ты сунешься в его берлогу».

Она добралась до деревянного домишки, где скрылся ребенок. Дождь барабанил по скатам шиферной крыши, булькал в водосточной трубе. Малюсенький флюгер поскрипывал от порывов ветра. И даже ящик почтовый там был!

Пегги стала на колени и чуть не ткнулась носом в дверь. Решив играть по правилам, она вежливо постучала: тук-тук. Она чувствовала себя полной дурехой, но был ли другой способ успокоить мальчишку? Ее стук вызвал серию глухих тычков, словно стайка гномиков, пихаясь и толкаясь, помчалась по извилистым коридорам, желая спрятаться в подвале. Пегги надоело ждать; она наклонилась и повернула медную ручку. Дверь не была заперта; низко пригнувшись, невысокий подросток мог войти в домишко и передвигаться там на четвереньках. Девочка промокла насквозь и стучала зубами от холода.

Вползла. Фу-фу-фу! Вонь, как в свинарнике. Как малыш здесь играл и не задохнулся?

Горевшие на потолке голые лампочки рассеивали вокруг себя желтый неверный свет.

– Здравствуйте, – сказала Пегги внушающим доверие тоном. – Не бойся, мне просто нужна твоя помощь. Наш грузовик застрял в канаве, и нам надо бы…

Она умолкла, поняв, что говорит впустую, и переползла через комнату на четвереньках. В нос ей ударил неприятный запах кошачьей подстилки. Более того, в избушке не было и следа сокровищ, которые дети так любят прятать в своих тайниках. Сколько Пегги ни приглядывалась, нигде не было и намека ни на комиксы, ни на ружье, стреляющее пульками, ни на запасы сухого печенья или шоколада.

Когда же она не без мучений протиснулась во вторую комнату, то увидела мальчонку, стоявшего к ней спиной. Он был напуган: его желтый плащ просто дрожмя дрожал.

– Ничего не бойся, – прошептала она как можно ласковее. – Я не бяка, мне просто холодно, я путешествую со своим приятелем и собачкой, и мы ищем крышу над головой, покуда дождь не перестанет. Ты меня понимаешь, да?

Мальчуган обернулся, и Пегги чуть язык не проглотила от ужаса.

Это был не ребенок. Это был поросенок! Молодой хряк, который изо всех сил пытался сохранить равновесие, стоя на задних ножках. Чушка, на которую напялили желтый плащ десятилетнего мальчика!

Блуждающий взгляд черных пуговок-глаз, а под ними – перемазанное соплями рыло. Животинка, переодетая мальчиком, переминалась с ножки на ножку.

Девочку от удивления буквально парализовало.

Поросенок захрюкал; он стоял, сгорбившись, с засунутыми в карманы плаща передними ножками. А затем, поняв наконец, что незнакомка не собирается сделать ему ничего дурного, он вытащил их из карманов. Пегги Сью снова застыла в столбняке. Это были человеческие руки! Маленькие такие, тонкие пятерни с розовой нежной кожей. Не больше, чем у ребенка.

Животинка сдвинулась с места, потрясая этими отростками, она явно не понимала, что ей с ними делать. Толстенные ногти сохранили прочность копыт.

Хряк испустил плаксивое хрю-хрю, затем бессильно опустил ручонки. На его мордашке было написано разочарование. Пегги Сью не успела прийти в себя от шока, как уже другие животные кинулись к ней изо всех углов избушки. Кошки, собаки – все были обряжены в полотняную одежду на вырост. Они наступали сомкнутой шеренгой, шаркая скребущими по полу башмаками.

Кажется, было их семь или восемь, гавкающих и мявкающих. У всех передние лапы заканчивались странными ладошками с розовыми пальчиками, предназначение которых, понятное дело, оставалось для зверей загадкой. И они словно умоляли: «Объясни, на кой ляд нам эти дурацкие штучки-дрючки? На что они годятся… или хоть с чем их едят?»

Растерявшаяся Пегги Сью приласкала зверей, почесав каждого за ушами.

Кукольный домик наполнился запахом мокрой псины. Теперь, когда девочка смогла рассмотреть зверушек вблизи, она убедилась, что на их одежде были застежки, да и скроены они таким образом, чтобы от них было невозможно избавиться.

Она уселась на пол, почти уткнувшись головой в потолок лилипутской избушки.

И подумала: «Куда я попала?»

Ее вдруг передернуло. Пегги промокла до нитки, она умирала от холода.

Пришло время послать друзьям телепатическое послание, поясняющее, где ее искать. Через несколько минут Себастьян с синим псом были тут как тут.

Как можно было легко догадаться, они очень удивились.

– Попробуй прозондировать их мысли, – приказала Пегги синему псу. – Может быть, мы поймем, что здесь творится?

Пес послушался.

– Они чего-то боятся, – объявил он минуту спустя. – Они говорят, что больше не хотят, чтобы их лечили. Хотят вернуться к своему хозяину, в свою конуру, в свой свинарник. Они больше не хотят, чтобы их пользовал доктор Скелет.

– Доктор Скелет?! – поперхнулась Пегги.

– Мой перевод очень приблизителен, – пояснил синий пес. – Они мыслят не словами, а картинками. В их воспоминаниях возникает один и тот же образ – большого скелета, который накладывает повязки на раны. Картинка с помехами, нечеткая. Возможно, таким манером они описывают некоего тощего дядьку, который весь – сплошная кожа да кости? Какого-то коновала или ветеринара?

– А не о знаменитом ли знахаре из местечка Блэк-Чэтоу идет речь? – разволновался Себастьян.

– Похоже, – задумалась Пегги. – Он, сдается мне, ставит какие-то эксперименты на бедных животных. Это мне совсем не нравится!

– Наверняка он использует их в качестве подопытных кроликов, чтобы опробовать лекарства, которыми затем лечит людей, – заявил мальчик. – Все ученые так делают. Но по крайней мере ясно одно: мы не зря сюда явились, ведь нужный нам доктор реально существует!

Великая стена

Снаружи капли дождя барабанили все реже. Поднимавшийся над равниной туман затопил улочки миниатюрного поселка. Пегги Сью открыла дверь. Стоя на четвереньках, она смогла лучше разглядеть декорации странного населенного пункта. Все было на своем месте, и все было – или казалось – обычным: и столбы с фонарями, и статуя исторического деятеля на деревенской площади, изображавшая бородатого мужчину в каске, с кавалерийской саблей в руке. На своих местах пребывали и вывески: булочная, галантерейная лавка, продажа зерна…

– У меня дурное предчувствие, – заявил синий пес. – Что-то не очень хочется, чтобы доктор Скелет занялся мной вплотную и присобачил ручонки вместо лап, дудку вместо носа и стоп-сигнал вместо хвоста. Не пора ли нам сматывать отсюда удочки?

– Даже не думай! – заупрямился Себастьян. – Я здесь для того, чтобы снова стать человеком, и не струшу перед первым же препятствием.

– А я, признаюсь, мнение синего пса разделяю, – вступила в их перепалку Пегги. – Здесь творятся непонятные и подозрительные вещи. Бедные зверушки совсем не рады своему новому облику.

– Мокрые вы цыплята в позе страуса! – раздосадованно пробурчал мальчик. – Валите отсюда, если трусите, а я останусь.

«У него вот-вот нервы совсем сдадут, – подумала Пегги. – Он так хочет выздороветь, что готов пройти через любые испытания. Остается надеяться, что у него хватит мозгов не совершить непоправимую ошибку».

От этой мысли у нее сжалось сердце.

И вдруг, когда она уже собралась выползти из домика, Пегги уловила звук хлюпающих по грязи шагов. Кто-то приближался. Неужели из тумана выскочит доктор Скелет? Из страха перед неизвестностью девочка притворила дверь, оставив узкую щелку, в которую она продолжала следить за происходящим на улице. На окраине погруженной в туман деревушки нарисовалась чья-то тень.

Постепенно тень приобрела человеческие очертания, и Пегги разглядела девушку лет пятнадцати с рыжими, стянутыми в конский хвост волосами. Ее пухлые розовые губы сластены резко контрастировали со строгим выражением усыпанного веснушками лица. На ней была растянутая фуфайка, джинсы и резиновые сапоги. Одной рукой она прижимала к себе лоханку с кормом. Рыженькая переходила от дома к дому, приседала, открывала дверки и наполняла миски, которые затем заталкивала в жилища. И всякий раз она напевала любимую песенку животных (нечто среднее между цып-цып-цып и кис-кис-кис), которой крестьяне подманивают зверье в часы кормежки. Девочка была очень бледная, но вид имела решительный. Мало-помалу она приближалась к дому, где сидела, согнувшись в три погибели, Пегги со своими друзьями. Позади них звери учуяли запах пищи и от нетерпения буквально заходили на головах. Кошки рычали, собаки ворчали. Именно в тот миг, когда Пегги решилась было вылезти, незнакомка распахнула дверь кукольного домика, и взгляды их встретились. Вышедшая из тумана девушка так перепугалась, что даже заорать была не в силах. Она выронила корытце с похлебкой, шлепнулась в грязь и никак не могла вскочить на ноги. Не схвати Пегги ее за руку, она уползла бы на животе. Но едва Пегги к ней прикоснулась, та обмякла, словно парализованная ужасом. Девушка замерла в неподвижности, с выпученными глазами и разинутым ртом.

– Я не сделаю тебе больно, – сказала Пегги как можно приветливее. – Я здесь с приятелями, наша машина сломалась. Ты не из Блэк-Чэтоу?

Юная крестьянка захлопала ресницами. От ее свитера тянуло мокрой овчиной.

– Вы небось паломники? – спросила она едва слышно. – Пришли за чудесным исцелением?

– Да, – призналась Пегги. – Мы совсем не знаем здешние места. Ищем развалины не то замка, не то монастыря… Какое-то древнее-древнее сооружение из темного-темного камня.

– Да это же Великая стена! – воскликнула девушка, пытаясь высвободиться. – Там-то доктор Скелет и живет! Не вздумайте туда ходить. Уносите ноги, покуда целы! Паломничество запретили десять лет назад…

К ней вернулись силы. Пегги отпустила ее. Девушка отодвинулась и недоверчиво поглядела на нее исподлобья.

– Ты что, больна? – спросила она. – Страдаешь каким-то недугом, который не под силу вылечить традиционной медицине?

– Я-то нет, – обронила Пегги Сью. – А вот мой приятель, Себастьян, нуждается в помощи.

Мальчик улучил момент и высунул голову из домика. Он был удивительно миловидным, ведь у него были волосы цвета черного дерева и раскосые глаза, и девчонки всегда реагировали на его появление одинаково. Как правило, они краснели, принимались строить глазки и флиртовать напропалую… (Что вызывало у Пегги приступы неконтролируемого гнева и желание надавать им таких пощечин, чтобы кокеткам мало не показалось.)

Молоденькая крестьянка подошла к Себастьяну и без стеснения просунула руки под рубашку, якобы с целью прощупать его грудную клетку. Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь, ее маленькие ледяные ладошки забегали взад-вперед по торсу Себастьяна. Она словно диагностикой какой-то занималась.

«Ну, ты даешь, рыжая-бесстыжая!» – подумала Пегги.

Однако рыжая девица даже не помышляла о флирте. Она скорее напоминала медсестру, приступившую к осмотру пациента.

– Понятия не имею, откуда ты такой взялся, – заявила она наконец, с озабоченным видом глядя на Себастьяна, – но с самочувствием у тебя нелады, я это чувствую. У меня дар. Сразу вижу, болен человек или нет. Твое здоровье подорвано, и тело, кажется, вот-вот разрушится, словно… словно с минуту на минуту из тебя песок посыпется.

– То-то и оно, – с горькой усмешкой сказал Себастьян, застегивая пуговицы на рубашке.

Девушка, казалось, совсем растерялась. И вдруг выругалась, потому что животные воспользовались случаем и, выскочив из дома, набросились на лохань с пищей. Отогнать их от кормушки было нелегко.

– Кстати, о зверушках, – взяла Пегги быка за рога. – Зачем они здесь?

– Они хворые, – процедила ее собеседница, – больше ни на что не годны. Все равно бы сдохли, поэтому мы их поселили здесь.

– Ты меня за дурочку принимаешь? – возмутилась Пегги. – Откуда у них взялись руки и почему они ходят на задних лапах и в детишек переодеты?!

– Вы точно идете к Великой стене? – спросила рыжая, увильнув от ответа. – Если вы пришли в надежде излечиться, то опоздали, поезд ушел. Десять лет назад надо было приходить, а нынче все порушили, ничего хорошего не осталось, так, расстройство одно. Люди и до вас сюда забредали… и страшно потом жалели. Я пыталась их предупредить, но они все мимо ушей пропускали, строили из себя очень умных, как все вы, городские, делаете.

Она разочарованно пожала плечами и вернулась к своим занятиям. А покончив с раздачей корма, занялась приведением в порядок одежды на зверюшках, словно учительница, приводящая в человеческий вид младшеклассников, помятых после бурной переменки. Пегги решила, что прямыми вопросами от рыжей ничего не добиться, и сменила тактику.

– Меня зовут Пегги Сью Фэйрвэй, – сказала она. – А тебя?

– А я Дженни Эмэнда Холмс. Мне пятнадцать лет. Я родом отсюда, знаю местные обычаи и устои, что можно, а что нельзя, и вы должны мне довериться и слушаться… если, конечно, хотите остаться целы!

Пегги Сью поняла, что возражать и ерепениться не стоит. Дженни, похоже, не отдавала себе отчета в том, какой диковатой смотрелась со стороны вся эта ситуация, и вела себя так, будто перед ней цыплята с птичьего двора.

– По-моему, она похожа на умственно отсталую, – мысленно протелеграфировал Себастьян.

– Не-а, – подвел черту синий пес. – Просто она с рождения до того к чудесам привыкла, что уже ничему не удивляется.

Только раздав корм, Дженнифер, казалось, вспомнила о городских ребятах и обернулась.

– Айда за мной, – сказала она. – Ланды – не лучшее место для прогулок, особливо в ночную пору. Всякое может случиться. Не самые приятные вещи.

Фабрика чудес

Что это за псина за такая, при галстуке? – спросила Дженни. – Он не местный, не деревенский. Больной, что ли? Вы его приволокли, чтобы оставить здесь? В таком случае, его нужно обрядить в другие одежки, одного галстука мало. Могу выдать старое шмотье, если хотите.

– Ни в коем случае! – запротестовала Пегги. – Это мой песик, мы с ним неразлучны, кстати, он телепат. Быть может, ты услышишь, что он думает, если он захочет к тебе обратиться.

Дженни недоуменно пожала плечами и потеряла к синему псу всякий интерес. Прежде чем уйти, она напоследок проверила, как сидит на животных одежда.

– Зверушкам не очень-то нравится носить все это, – посетовала она, одергивая на одном из поросят капитанский китель. – А все оттого, что привычки не имеют.

Животные почти не отбрыкивались и были, скорее, покорны. Пегги Сью не осмеливалась задавать новые вопросы этой странной девушке с упрямым лицом. Над ландами витала какая-то невероятная тайна, и она, Пегги Сью, умирала от желания узнать о ней как можно больше. Тут Дженни наконец выпрямилась и дала знак следовать за ней. Три подростка удалялись все дальше от лилипутской деревушки под неотрывными взглядами столпившихся на площади зверьков.

– Назад не смотреть! – приказала Дженнифер. – К ним нельзя привязываться, они заболели, поэтому их сюда и поместили, пусть хоть на что-то сгодятся.

– Но что же с ними делают? – спросила терзаемая беспокойством Пегги Сью.

– Их лечат, – отрезала Дженни и досадливо пожала плечами. – А что, разве не видно? Когда их привезли, они полудохлыми были от старости, а нынче выглядят как огурчики.

«Ага-ага, – мысленно тявкнул синий пес, – только отчего-то у этих здоровяков руки отросли, и ходить они стали, как двуногие!»

Дженни почти бежала по усеянной лужами дорожке; Пегги с Себастьяном едва поспевали за ней. От вида этого унылого пейзажа хотелось застрелиться. Было в нем нечто, отбивающее у добропорядочного вампира охоту вылезать из належанной могилы. Там и сям серые скалы с округлыми макушками выпирали из земли, как чьи-то лысые черепа. В тумане Пегги разглядела другую деревню на расстоянии примерно километра. И сразу поняла, что перед ней модель, послужившая прообразом лилипутской деревушки. Дома были расположены в том же порядке, церковка стояла на том же самом месте. На этот раз, однако, пропорции строений были самыми обыкновенными.

Дженни свернула направо, в сторону кладбища автомашин. Горы железяк при ближайшем рассмотрении оказались нагроможденными друг на друга остовами искореженных грузовиков и легковушек.

– Вот здесь мы с отцом и живем, – объявила она. – До того как проложили новую трассу, аварий здесь было немерено. Папа собирал утильное железо, запчасти. Теперь он прикован к постели, на него рухнули шасси тягача и раздробили кости ног на мелкие кусочки. Но в любом случае металлолом здесь, на отшибе, теперь больше никому не нужен.

Подступы к авторазборке[8] защищали несколько рядов колючей проволоки, придававших этому месту сходство с военным лагерем. Все кузова проржавели от дождя.

Дженни показала на допотопный рефрижераторный фургон, установленный на бетонном основании, и Пегги поняла, что в этом прицепном вагончике она и живет. К нему был подключен блок электропитания, а также водопровод в виде бочки с дождевой водой, приделанной к самой верхушке столба.

– Заходите, – сказала Дженни. – Вам надо переодеться, иначе подцепите насморк и вами займется доктор Скелет. Не хватало еще, чтобы он притащился сюда из-за вас!

Она протопала по деревянной лесенке и распахнула задние дверцы вагончика. Пегги, Себастьян и синий пес проследовали за ней, стуча зубами от озноба. Внутри прицепа платяные и кухонные шкафы были приставлены к металлическим стенкам, это напоминало стандартную городскую квартирку. В полумраке алел электрообогреватель. В глубине помещения лежал на шезлонге седоволосый мужчина. Нижняя часть его тела была закутана пледом.

– Это Мэттью, мой отец, – сказала Дженни. – Не обращайте на него внимания, он немножко того. Садитесь ближе к радиатору, я дам вам сухую одежду.

Она подошла к Себастьяну и оттерла его жесткой щеткой, словно он был лошадью. Мальчик так обалдел от такой святой простоты и незамутненного простодушия, что беспрекословно подчинился. Дженни бросила ему ковбойку и протертые до белизны джинсы. Одежда была великовата, зато сухая. Пока он переодевался, Дженнифер занялась Пегги и энергично ее растерла. Затем она зажгла газовую плитку и приготовила кофе. В глубине дома-холодильника вдруг конвульсивно задергался ее отец, обнаружив присутствие посторонних.

– Нет, – вопил он. – Не хочу! Не уводите меня! Я не хочу чуда… Нет! Хочу остаться таким, какой я есть. Мне и так хорошо! Да говорю же вам, не хочу я лечиться.

Голос его, звонко отражаясь от стенок, звучал все громче. Глаза Пегги Сью привыкли к полутьме, и она увидела сильно исхудавшего, широкоплечего мужчину с мускулистыми руками и мощными кулачищами.

– Не заставляйте меня лечиться! – повторял он. – Дженни! Грязная маленькая негодяйка! Ты зачем привела сюда этих чертенят? Если они меня пальцем тронут, я им всем бошки поотрываю… Это ведь санитары доктора Скелета, разве не так? Пусть только попробуют меня с собой увезти, я их как тараканов передавлю!

Этот словесный взрыв ничуть не смутил молоденькую крестьянку. Она разлила обжигающий кофе по металлическим кружкам и добавила всем по капельке яблочной водки из керамического кувшина. Пегги с Себастьяном уселись на плетенный из ивовых ветвей стул. Свисавшая с потолка голая лампочка тускло освещала прицеп. В приоткрытую заднюю дверь была видна равнина и обе деревушки: настоящая и фальшивая.

– Для чего весь этот маскарад? – спросила Пегги. – Лилипутский хуторок, переодетые в людей животные?

– Из-за паломников, – ответила Дженни, садясь на пол.

Она была девушкой приятной наружности, но как бы в нагрузку к симпатичному лицу у нее было тяжелое крестьянское тело с квадратными плечами и широкими бедрами. Можно было не сомневаться, что она долгое время помогала отцу, пока он горбатился на кладбище машин. Ей приходилось перетаскивать с места на место тонны железяк, что не могло не сказаться на фигуре: эта девушка имела мускулатуру мальчика-культуриста. А коротковатые пальцы на руках с грубыми, в заусенцах, ногтями вполне могли принадлежать мужчине.

– Так почему две деревни? – упорствовала Пегги. – Одна в натуральную величину, а другая – ее уменьшенная копия?

– Городок животных – это завлекаловка…. Приманка, – прошептала Дженни. – Обманка, чтобы одурачить доктора Скелета.

– Ничего не понимаю, – начал злиться Себастьян, до этого момента сидевший тише мыши.

– Некоторое время тому назад, – начала Дженни, – здесь случались великие чудеса. Отовсюду люди валом валили. Сюда привозили калек, слепых, увечных, и они уезжали здоровыми. Полностью здоровыми.

– Полностью? – переспросил Себастьян, и в глазах его блеснул луч надежды. – Даже калеки?

– Да… даже калеки, – подтвердила Дженнифер. – Просто на них требовалось чуть больше времени, вот и все, но безногие уходили на своих двоих, чем хочешь могу поклясться. Здесь была настоящая фабрика чудес!

Пегги Сью на секунду почувствовала дурноту и качнулась из стороны в сторону. Ей бы не хотелось, чтобы суеверная крестьянка засоряла голову Себастьяна всякой белибердой.

«Он же поверит в эту дурь, – подумала она, – потому что надеется на чудо. А потом, если ничего не получится, будет так страшно разочарован, что мне никогда не удастся его утешить».

– Думаешь, я идиотка и вру как сивый мерин? – захихикала Дженни, угадав ход мыслей недоверчивой Пегги Сью. – Все правда, я ничего не придумываю. Я тогда пешком под стол ходила, но помню все.

И, уставясь на ланды, которые словно подминал под себя туман, она стала набрасывать картинки из прошлого – как в деревню стекались молчаливые толпы больных. Носилки, прикрученные веревками к крышам машин, калеки вперемешку с овощами в кузовах грузовиков зеленщиков… Они прибывали издалека, и женщины с грустными лицами поддерживали мужчин, у которых отрезало ногу жнейкой-косилкой. Создавались целые бригады калек с производственными травмами – одноруких, одноногих, хромых. Они приходили за исцелением. За чудом! Им грозили страшными муками, если они, на свою беду, расскажут кому-нибудь об этом необъяснимом феномене. Воспользоваться этим чудом должны были только избранные, только свои – истинные сыны земли, а не чужаки-прощелыги, богатеи, считающие, что им все позволено. Чудо было реваншем бедняков за несчастную судьбину, за неудачи, за невезуху… Оно было тем, что происходит здесь для того, чтобы исправить все несправедливости жизни.

Чудо действовало там, где наука ученых оказывалась бессильна. Оно делало возможным невероятное, восстанавливало больные органы, выращивало новые кости на месте старых, возвращало гибкость сломанному позвоночнику…

Дженни продолжала говорить, не обращая внимания на реакцию подростков. Время от времени она прерывала рассказ, чтобы глотнуть горячего кофе. Ее взгляд, казалось, блуждал где-то там, на затуманенной равнине.

– Их убеждали не болтать, но они не умели держать язык за зубами, и с каждым месяцем число паломников возрастало. Деревенские улочки заполонили носилки, и чтобы сходить в бакалейную лавку, надо было перешагивать через кучу больных… Я хорошо это запомнила. Папа говорил, что все это кончится худо, что творятся слишком невероятные вещи и что к этому приложили руку не одни только боги.

– Да что же творилось-то? – не смогла удержаться от вопроса Пегги Сью.

– Увечных раздевали, – как во сне, бормотала девушка, – надевали повязку на глаза, а затем опускали на землю у подножия Великой стены, она стоит там, вокруг бывшего монастыря в черном замке… Их клали в грязь и быстренько уходили, не оглядываясь.

Да, калек, инвалидов уносили одного за другим по равнине. Деревенские старики советовали завязать им глаза, чтобы они не видели, что происходит в миг совершения чуда: смертным не стоит знать подробности того, как действуют высшие силы, если эти люди не хотят оказаться в психушке.

– А дальше-то что было? – изнемогая от любопытства, спросила Пегги.

– Не знаю, – ответила Дженни. – И никто никогда так и не узнал. Когда бывшие больные возвращались в добром здравии, они ничегошеньки не помнили, ну разве что спали как убитые и снов не видели.

– И они действительно излечивались? – не поверила Пегги Сью. – Даже калеки?

– Да. У безногих появлялись новые ноги, розового цвета. Видели бы вы, как они ковыляли – точь-в-точь карапузы, делающие свои первые шаги! И отрезанные руки отрастали, как хвост у ящерицы… Слепые прозревали, а к глухим возвращался слух.

– И как долго их лечили? – справился Себастьян.

– Иногда одну ночь, а когда и два дня, в зависимости от сложности увечья или болезни. Те, кого приносили в полумертвом состоянии, оживали и уходили, пышущие здоровьем. И сколько потом ни разглядывали их животы или грудь, все зря: не было даже намека на царапину. А следов от швов вообще было не видать.

Пегги Сью пробурчала нечто нечленораздельное. Ей хотелось недоверчиво пожать плечами и громко заявить, что Дженнифер – мифоманка.[9]

А Дженни между тем продолжала с придыханием вспоминать свое прежнее житье, то золотое времечко чудес. Чувствовалось, как же ей нравилось жить в атмосфере ежедневного волшебства.

– Только смерть была окончательной преградой, – объяснила она. – Кое-кто пытался положить возле Великой стены трупы, но дельце не выгорело. Никто не видел, чтобы мертвецы возвращались оттуда на своих двоих. Магия действовала лишь на живых; как только в теле угасала последняя искра жизни, чудо не совершалось. В каком-то смысле это всех успокоило, так как подтверждало, что ничего нечестивого там не происходило и все основные законы жизни и смерти были соблюдены.

– То есть когда руки отрастают, – подивилась Пегги Сью, – это, по-вашему, в порядке вещей?

– А что тут такого? – возразила Дженни. – У ящерок же хвосты отрастают… и плоды, которые сорвали в прошлом году, появляются на тех же деревьях!

Синий пес заскулил, потому как нутром почуял, что этакие чудеса в решете ничего хорошего лично ему не сулят.

– Так продолжалось годами, – прошептала Дженнифер. – Мы были счастливы, ни в чем не нуждались, паломники делали нам приношения: съестные припасы, ткани, а иной раз даже свинью или корову дарили, если надежд на выживание было ноль. Ну а потом, в один ужасный день, все пошло шиворот-навыворот.

– Исцеления прекратились? – встревожился Себастьян.

– Нет… но они стали… не пришей кобыле хвост.

Дженни поморщилась. Отец ее вновь задергался на своем шезлонге и прокричал, что не хочет выздоравливать. Пегги ожидала, что рыжая продолжит повествование, но та вдруг словно испугалась, что наговорила лишнего.

– Люди до сих пор сюда приходят, вроде вас, – заключила она вполголоса. – Не лезьте вы никуда, говорю я им, но они еще ни разу меня не послушались. Любой ценой хотят излечиться. Они перемахивают через Великую стену и растворяются в аббатстве… и больше их никто нигде никогда не встречает. По крайней мере, в прежнем виде.

– И много таких? – поинтересовался Себастьян.

– Нет, но их нельзя не заметить, ведь они ходят вокруг Великой стены кругами в поисках входа.

– Входа?

– Ну да, там же ни двери нет, ни решетки, ни ворот, ничего. Развалины огорожены глухой стеной. Хочешь забраться в сад, будь добр перелезть через стену. Что и делают упрямцы, жаждущие исцеления. Они плевать хотели на мои предупреждения! Больше я никого не отговариваю, мне надоело говорить в пустоту. Если жившие там монахи обходились без двери, значит, не очень-то хотели, чтобы к ним захаживали гости, разве неясно?

Пегги почувствовала, как быстро забилось ее сердце. От описания этой непрерывной закольцованной стены ей сделалось как-то неуютно. Ей уже мерещилась бесконечная серая череда громадных каменных плит.

– Расскажи про монахов, – попросила она. – Что ты о них знаешь?

Но Дженни с недоумением пожала плечами. В деревне мало что было известно об основавшей монастырь братии. Уж слишком давно это произошло, девять или десять веков тому назад, а может, и того больше. Кто-то утверждал, что стену монахи возвели для защиты от разбойников, а кто-то думал иначе.

– Нельзя ли поконкретнее? – не отставала Пегги. – То есть кому-то пришло в голову, что монастырская стена нужна для того, чтобы нельзя было выйти наружу?

– Вполне возможно, – согласилась Дженни. – Папа говорит, что стена здесь поставлена, чтобы защитить нас от существа, которое когда-то в древности в монастыре заточили.

– И кто это, по-твоему, был? – оживился Себастьян.

– Откуда мне знать… – буркнула Дженнифер. – Деревенские старики величали его великим чудодеем, или – врачевателем. А позже его прозвали доктор Скелет, потому что, говорят, ну вылитый он Джек О’Лэнтерн,[10] демон Хеллоуина. Никто из деревенских его в глаза не видел. И через стену никто из местных отродясь не перелезал.

– А что с монахами? – спросила Пегги.

– Монахи перемерли там, за стеной, один за другим, от старости. Последнему было, говорят, лет под триста. Затворниками они были. Еду им через стену перебрасывали. Кто такие, как выглядели – никто вам не скажет.

– После их смерти паломники еще наведывались? – осведомилась Пегги Сью.

– Да, – подтвердила девушка. – И довольно часто. До тех пор, пока все стало не слава богу. Тогда ряды болезных сильно поредели. Слухи пошли разные. Тут-то они и испугались!

– Чего это они испугались? – вскинулся Себастьян. – На какие-такие слухи ты намекаешь?

Дженнифер резко встала. Лицо ее посерьезнело; она дошла до задней двери грузовика-рефрижератора и замерла на последней ступеньке лесенки, вглядываясь в туман, который медленно проползал под колючей проволокой, окружавшей кладбище машин. Она сжала кулачки, раздраженно сунула их в карманы и выгнула спину, как обозленная кошка.

– Так и быть, скажу, – нехотя произнесла она. – Исцеления были далеки от совершенства. Отросшие конечности выглядели более чем странно! Новые руки мало-помалу превращались в черт-те что. И ноги… и все остальное.

Голос ее дрожал от тревоги и волнения, и Пегги приходилось напрягать слух, чтобы разобрать, о чем она бормочет.

Испуганным шепотом Дженни принялась вспоминать страшные метаморфозы, происходившие с исцеленными. Отросшие магическим образом руки-ноги постепенно покрывались чешуей. Пальцы на руках и на ногах срастались, а ногти принимали форму громадных когтей.

От таких подробностей Пегги передернуло. Где-нибудь в придорожной забегаловке быстрого обслуживания, за горячим фаст-фудовским гамбургером, среди гвалта и гомона едоков она прыснула бы со смеху от подобного признания, но здесь, в авторефрижераторе, приспособленном под жилой дом, окруженном сгущавшимся туманом, смеяться ей отчего-то совсем не хотелось.

– Руки и ноги чудовищ, – как заводная, повторяла рыжеволосая девушка, – вы понимаете или нет?

Теперь туман клубами поднимался по лесенке, словно намереваясь вползти в фургон. Дженнифер это заметила и свела вместе обе створки двери, заложив скобы чем-то вроде толстого ломика.

– Ночь на дворе, – проговорила она устало. – Переночуйте здесь, сегодня уже поздно заниматься вашей машиной.

– Поэтому твой отец так хочет остаться больным? – прошептала Пегги Сью. – Из-за чуда, то есть, я хочу сказать, из-за его последствий?

– Да. Деревенские перестали класть носилки с увечными у стены. И стараются перехватить паломников, которые чешут к ней прямиком через ланды. Но всегда находятся рисковые люди – вроде вас! – готовые на все, хоть самим чертом стать, ничего им не страшно. Порой они прячутся в домах животных, чтобы рвануть из засады, когда представится случай. Если пытаешься их разубедить, предупредить, они как с цепи срываются. Один такой как-то раз даже пытался меня придушить.

– С этим все ясно, – подвела черту Пегги. – Но ты нам не объяснила, для чего нужно переодевать животинок в людей?

– А что тут объяснять-то? – вздохнула Дженни. – Вы здесь переночуете, а завтра я возьму тягач и вытащу вашу машину из канавы. Если бы мне не нужно было ухаживать за отцом, я попросила бы вас забрать меня с собой, в настоящий город, подальше от всей этой чертовщины. Ничего здесь хорошего не осталось. Эх, не сиди мы на бобах, мы бы сами давно отсюда уехали!

У Пегги Сью было четкое ощущение, что Дженнифер сказала им далеко не всю правду. Она мысленно обратилась к синему песику, чтобы узнать его мнение.

«Она не врет, – ответил пес. – Она ничего не присочинила, но она боится. И я тоже… Нам грозит такая большая опасность, что гавкнуться можно, у меня нюх на эти дела, хотя я не чую, что за Великой стеной кто-то есть. Там, кажется, пусто… Никто за ней не живет».

В авторефрижераторе становилось темно. Даже слишком темно, по мнению Пегги.

– Разогрею-ка я остатки супа, – решила Дженни. – А потом вы тут уляжетесь спать. Так-то оно спокойнее будет, нечего разгуливать в ландах.

Пегги не знала, что ответить. Снаружи ветер шнырял в дырявой горе ржавых остовов, раздавались треск и скрежет. Можно было подумать, что по равнине скачет рыцарь в исполинских доспехах, как в том кошмаре, приснившемся ей средь бела дня в поезде по дороге в Исенгрин. Душевного спокойствия все это не прибавляло.

Дженни разлила суп по глубоким мискам. Ложек в доме не водилось, поэтому его приходилось прихлебывать, словно кофе с молоком. Суп был горячим и вкусным, и Пегги с друзьями по достоинству оценили эту густую комковатую пищу из кое-как нарезанных овощей. Ни у одного консервированного супа такого вкуса не бывает и в помине. С той минуты, как Дженни умолкла, мысли Пегги и Себастьяна переполнились óбразами, которые нарисовало пораженное ее рассказом воображение. Мысли эти уносились к Великой стене, к этому оборонительному заграждению без дверей и чугунных ворот, которое таинственные монахи возвели вокруг монастыря. Что их вынудило построить ее? Страх перед внешним миром… или, напротив, страх, что нечто – или некто – удерет из подвалов здания?

Пегги вздохнула с облегчением. Какое счастье, что они встречают этот вечер, находясь в четырех стенах! Металл действовал на нее не хуже успокоительного лекарства.

Когда они доели суп, Дженни поровну разделила ломоть хлеба и четвертушку мягкого сыра; они запили это несколькими глотками сидра из чашки, от которого во рту образовалась оскомина. Потом девушка удалилась в глубь прицепа, ухаживать за отцом. Инвалид тотчас рассвирепел и привычно потребовал, чтобы все пошли куда подальше. Во весь свой громоподобный голос он изъявил желание – не выздоравливать и остаться в первозданном виде. Пегги села на пол, а Себастьян и синий пес прижались к ней с двух сторон. Голова ее налилась свинцом. Когда Дженни позже вернулась, вся троица уже задремала. Пегги стряхнула с себя сон и повторила свой вопрос:

– Для чего на животных человеческая одежда?

– Для отвода глаз, – сказала Дженни, садясь на корточки. – Чтобы помешать доктору Скелету добраться до нас.

Пегги нахмурилась.

– Ты хочешь сказать… – начала она.

– Да, – выпалила юная крестьянка. – Раз уж мы больше не ходим к врачу, то он сам наведывается к нам! Как домашний доктор, заходящий проведать больных… Но он… он заставляет нас лечиться. Понимаешь? Он лечит нас в принудительном порядке!

Пегги невольно бросила взгляд на двустворчатую дверь. Толстый ломик был на своем законном месте.

– Вы правда не знаете, как он выглядит? – допытывалась она. – Никто его не видел?

– Никто. При его приближении ты сражу же засыпаешь, и он тебя оперирует во время сна. А когда приходишь в себя, то уже, как говорится, поезд ушел.

– Он что, чует, где прячутся больные? – проснулся на самом интересном месте Себастьян.

– Ну да, а как же иначе? Его влечет запах болезни. Стоит кому-то пораниться, и знахарь перескакивает через стену и спускается в деревню, где по доброте душевной лечит всех подряд. Вот для чего мы сколотили деревушку для хворых животных. Чтобы его отвадить и надуть!

– Ты хочешь сказать, что он не делает различия между собаками, свиньями и… людьми? – удивилась Пегги.

– Именно так, – подтвердила Дженни с нервным смешком. – Он считает, что собаки – те же люди, но с врожденными физическими недостатками. Поэтому он их оперирует, чтобы превратить в прямоходящих людей. Лапы он переделывает в руки. Голосовые связки видоизменяет так, чтобы зверьки могли говорить. Иногда он удаляет волосяной покров, попросту говоря, шерсть, а потом делает пластику морды. И пока он занимается зверьем, у него руки до нас не доходят, а это единственное, что нам нужно.

Синий пес дрожал от ушей до хвоста. Еще чуть-чуть – и он завыл бы на луну.

Пегги потребовалась минута на осмысление информации.

– Ну а животные, – осведомилась она, – они-то хоть выздоравливают?

– Сперва – да, а потом обращаются в чудищ. Но мы их убиваем при первых признаках перестройки организма. Это моя работа. Я смотрительница и палач городка животных. Я их кормлю, я их одеваю, и я же их убиваю, когда они начинают меняться.

Дженнифер стянула через голову свитер и поглядела Пегги Сью в глаза.

– Вы ведь не уедете завтра, да? – отчетливо произнесла она. – Твоему мальчику позарез нужно попасть за стену…

– Мне тоже кажется, что он готов рискнуть, – пролепетала Пегги и оторопела от того, что сказала.

– Тогда вам понадобится моя помощь, – вздохнула Дженни. – Вы даже не представляете, во что вляпались!

На кладбище калек

К своему вящему удивлению, Пегги Сью не видела ночью ни одного дурного сна, невзирая на кошмарный климат ланд и прочие местные диковины. По-видимому, неосознанно она была уверена, что обнимавшие ее руки Себастьяна служили надежной защитой от бродивших поблизости демонов!

Дженни проснулась рано, умыла-причесала отца, потом приготовила кофе. Наконец все уселись завтракать – супом, хлебом и сыром. Пегги с друзьями накинулись на еду так, словно не ели неделю.

– Я чувствую, вы мне не верите, – заявила Дженнифер, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Вы не правы. Но чтобы вы не упрямились и все-таки уехали, я поведаю вам всю правду о том, что вас ожидает. Пойдемте прогуляемся, надеюсь, что экскурсия вас кое в чем убедит.

Она бросила Пегги латаную-перелатаную охотничью куртку и распахнула задние двери грузовика. Куртка оказалась удобной и теплой. Синий пес уже переминался с лапы на лапу, он ненавидел сидеть взаперти.

Туман окутал всю равнину. Насколько хватало глаз, поля были покрыты дымившимся снегом, менявшим форму при каждом дуновении ветра. Дженни сошла по деревянной лесенке. Пегги и ее спутники последовали за ней через кладбище машин. Они страшились покидать эту тихую гавань, где всю ночь чувствовали себя в безопасности.

Они шли бок о бок. Преодолели проволочные заграждения и оказались на равнине.

И побрели по колено в тумане, таком густом, что под ним не видно было земли. От синего пса виднелись лишь едва приметные кончики ушей. Мелкий песик пожаловался, что ему трудно двигаться дальше, ни черта не видя, эх, отец мой такса, и хозяйка взяла его на руки.

«Словно мы шагаем в молоке! – подумала Пегги Сью, безуспешно пытаясь разглядеть свои ноги. – Под эдакой дымовой завесой кто угодно может спрятаться. Змея… гады ползучие… крадущийся убийца с ножом в зубах…»

Не без внутренней дрожи она прогнала эти мысли прочь. Дженни направилась в лилипутскую деревушку. Когда три подростка ступили на главную улицу миниатюрного городка, животные выбежали из домов в надежде на кормежку. Дженнифер присела у дома, где накануне укрылась Пегги. Поросенок в желтом плаще стоял на том же месте, руки его болтались.

– Приглядись-ка, – сказала она, показывая на животное пальцем. – Никаких изменений не видишь?

Пегги Сью еле сдержала крик. У чушки больше не было пятачка, он исчез… А точнее говоря, он трансформировался в человеческий нос невиданной красоты. Такой премиленький нос вызвал бы восхищение у пластического хирурга, потому что на этот шедевр ушла всего-то одна ночь!

Пегги подошла поближе, чтобы получше рассмотреть хряка, который с недоверчивым похрюкиванием отступил на пару шажков. Тем не менее девочка успела заметить, что после операции не осталось ни царапины. Прищурившись, она различила лишь едва заметное покраснение, хотя на месте пятачка был полноценный человеческий нос с тонко очерченными ноздрями.

– Так не бывает, – пробурчала Пегги. – Его как будто не прооперировали, а вылепили. Я знаю кучу девушек, которые дорого бы заплатили, чтобы заиметь такой носик!

– И вот так всегда, – заметила Дженни. – Без крови, почти без надрезов, а если они есть, то через три часа исчезают, даже царапины не оставив. Пять или шесть дней красотищи неописуемой… а потом начинается черт знает что.

Теперь она, казалось, заторопилась уйти. Выпрямилась и быстрым шагом покинула лилипутскую деревушку.

– Я вас лучше познакомлю с кем-нибудь из местных, – сообщила она решительным тоном. – Да хотя бы с Фергусом, чокнутым шведом, который упрямо не желает расставаться с отросшим органом. Он потерял левую руку в результате несчастного случая в столярной мастерской. Пилой ее отхватило по локоть. Доктор Скелет руку ему, разумеется, восстановил; к несчастью, через три месяца начался необратимый процесс, отклонения разные. Так вот, вместо того чтобы ее ампутировать и избавиться от этого ужаса, Фергус закочевряжился и решил это оставить… Жить стал бирюком, в стороне от всех. И репутация теперь у него, сами понимаете, подмоченная.

Дженни шла так быстро, что путь в деревню, суровую и пустую, занял очень мало времени. На крышах не торчало ни одной телевизионной антенны.

Ни одно рекламное объявление не пачкало стены. Люди, жившие здесь, решили раз и навсегда порвать все связи с современным миром.

Они шагали вверх по главной улице, и вскоре ребятам повстречались две женщины и старик. Одетые в темное, изношенное тряпье, они брели им навстречу, низко опустив головы. Сдержанно поздоровались с Дженни. Та ускорила шаг. Она шла, тоже уткнувшись взглядом в землю, а вот пытливая Пегги углядела в окнах прильнувшие к стеклам серые лица.

– Не смотрите на них, – приказала Дженни. – Им важно знать одно: паломники вы или нет? Они не решатся с вами заговорить, но велят мальчишкам забросать вас камнями, если вы здесь задержитесь.

– За что? – подивился Себастьян.

– Ни за что. Они боятся, что вы приманите в деревню доктора Скелета.

Оставив населенный не самыми радушными жителями пункт позади, они подошли к ферме, окруженной высоким штакетником. Дженни постучала в дверь, крича: «Фергус, Фергус!» Швед открыл… Это был верзила с побелевшими от прожитых лет волосами. Его брови были такими густыми, что смахивали на меховые муфточки для куклы. На нем была рубашка лесорубов – ковбойка в красную клетку, поблекшая от стирок. Левая рука его казалась длиннее и мощнее правой, а кулак был упрятан в перчатку из вытертой кожи, на уровне запястья перевязанную шнурком. Он, не церемонничая, пригласил их зайти. Дженни представила Пегги Сью и Себастьяна как «иностранцев, интересующихся чудесами». Фергус откупорил бутылку сидра, выставил стаканы. Пегги обратила внимание, что он делает все исключительно правой рукой. Левая же висела плетью вдоль тела и временами подергивалась.

Дженни рассказала о животных, о хряке, которому ночью прооперировали пятачок. Фергус раскатисто расхохотался.

– Ну и каким он стал, этот носяра? – зашелся смехом гигант. – На кого из деревенских будет похожа эта зверушка?

– Во-во, – подхихикнула Дженнифер, – то-то умора будет, а?

Пегги слушала их и чувствовала себя человеком с другой планеты: то, что из свиньи сотворили монстра, было для этих людей чем-то второстепенным, всего лишь поводом для зубоскальства.

Дом был таким же несуразным, как его хозяин: одна половина из бревен, другая – из самана. В помещении все запахи забивал «аромат» жареного лука. Дженни рассказывала об отце, который отказывался лечиться и пойти на прием к доктору Скелету.

– Может статься, не прав он, – перебил ее Фергус. – Мне на операцию жаловаться не приходится. Одноруким я был всего месяц, но мне, знаете ли, хватило. Чтобы я да был калекой, фига-с-два! Вот почему я отправился за чудом, сам решение принял, по-взрослому. Эх, туды-растуды!

Он осушил стакан залпом и наполнил заново. Пегги Сью предположила, что ему где-то под семьдесят. Это был мосластый старикан с узловатой рукой, похожий на засохшее дерево, играющий роль викинга на пенсии, который спрятал щит и меч на дно сундука и приспособил свой драккар под водопойную посудину для коров.

– Как-то вечерком, – процедил он, – я понял, что видеть не могу больше эту культю, надоела она мне вконец, и вышел на равнину. Подошел к Великой стене, разделся донага, согласно обычаю, надел на голову мешок из-под зерна. Вроде как чулок натянул, ни черта не видать, самое оно. Потом растянулся на земле под самой стеной. Шваркнул кулаком по каменной кладке и проорал: «Эй, санитар, тудыть тебя растудыть!», как принято в армии. Кретинская, надо признать, прибауточка, но чуток меня подбодрила. И принялся ждать.

– А дальше? – спросила Пегги Сью.

– Дальше ничего, красуля моя, – пробасил Фергус, пожимая плечами. – Я заснул… странным сном, не так, как обычно. Но до того, как полностью вырубиться, услышал, что кто-то шлепает по грязи. Поступь тяжелая, аж стена тряслась, а затем… проснулся наутро с новой рукой, розовой, как ручонка грудничка. Она выросла за одну ночь!

Вставляя не к месту то «туды», а то и «растуды», он вспоминал, что последовало дальше: сперва возвращение к нормальной жизни, потом необратимые изменения, раззудись-тудысь – и нá тебе: когти, чешуя.

– Никто из деревенских руки мне подавать не хотел. Они обозвали ее «жабьей лапкой». Но я подозреваю, вы бы не отказались глянуть на нее, ась?

Фергус развязал перчатку и задрал рукав. Пегги чуть не на полметра подскочила при виде его передней конечности, которая естественнее смотрелась бы у крокодила. Это была причудливо искривленная, но массивная когтистая лапища, покрытая чешуей. Ежу было понятно, что силища таилась в эдакой лапе нешуточная – легкая оплеуха обезглавила бы взрослого быка.

Фергус смотрел на свою руку, как посетитель вивария на ядовитую змею, – со смесью восхищения и страха.

– Красотища-то какая! – шептал он. – Ну чисто оружие. Каждый раз, как ей любуюсь, чувствую то же, что в тот день, когда отец подарил мне первый карабин.

В его синих глазах не было и намека на стыд или ужас, они лучились необъяснимой нежностью.

– Да, красотища, – повторил он. – В лапуле, помимо всего прочего, мощь невиданная, вот почему я не пользуюсь ей повседневно: расколошматит что угодно, ведь ей все равно. Не чувствует она боли, моя лапушка. Ясно? Могу сунуть ее в огонь и поленья, как кочергой, переворачивать, – ей не больно. Могу сжать кулак и сделать из него молоток, одним ударом десятисантиметровые гвозди по шляпку вбивать. Могу дрова колоть ребром ладони, и топор мне даром не нужен. Я кажусь себе каратистом из фильмов моей молодости, туды их растуды. Ясно?

Пегги Сью все с ним было ясно… и по ее спине побежали ледяные мурашки.

«Нет уж, нет уж, – подумала она. – Я не могу позволить Себастьяну стать подопытным кроликом! Овчинка выделки не стоит, я не хочу, чтобы он превратился в гигантского звероящера!»

– Спорим, что эдакой бандурой приласкать-погладить кого-нибудь у него вряд ли получится! – сбил ее с мысли синий пес.

– Когда рука перестала походить на руку, – еле слышно проронил швед, – я сперва подумал, что началась гангрена, и чуть было ее не отрезал. Да я бы с ней на раз-два разобрался, чай, дисковая пила всегда рядом, тыр-пыр – и нет руки! Но я повременил отпиливать, подумал, всегда, мол, успеется… Сам не знаю почему, хотя нет, все-таки знаю: из-за чешуи… и ногтей, на глазах превращавшихся в когти. Ну, втрескался я в нее по уши, и точка! Смейтесь, чего ж не смеетесь-то? Почуял я, что силища в ней громадная, а не болезнь, какая тут, к чертям, болезнь? Наоборот. Мощь в ней дичайшая, вот что, прямо как в лапе тигра… Ни капли меня это не испугало, раздразнило даже, захотелось поскорее понять, какой такой с нее прок?

Он перешел на шепот, словно боялся потревожить лапу чудовища, насаженную на его культяпку, как на топорище. И блаженно улыбался.

Он напоминал счастливца, которому удалось погладить кобру и не без удивления обнаружить, что он все еще жив.

– Зуб даю, что лапуля не от дьявола, – повторял он. – Не сумею объяснить, откудова лапушка взялась, я не шибко умный, но одно мне ясно как день: лапочку произвели не в аду.

Ласково, с тысячью предосторожностей он спустил засученный рукав на свою конечность рептилии, а затем упаковал лапулю в перчатку.

– Представлений устраивать не буду, – извинился он. – Не люблю будить ее попусту. А то, когда она разогревается, часами потом дергаться будет, и у меня плечо ломит. Зато с тех пор как лапуля при мне, я не нуждаюсь в посторонней помощи. Тягаю неподъемные тяжести, пни выкорчевываю, как нечего делать.

Тут только Пегги Сью заметила, что она вся мокрая от пота.

– Фу ты, ну ты, ручки гнуты! – развеселился Фергус. – Лучше тяпнем малешко, молодежь, чтобы краски ярче казались!

Ребята выпили еще по стаканчику. У непривычной к такому крепкому сидру Пегги пропеллером закружилась голова.

Сквозь пары́ алкоголя в ее голове проклюнулась ужасная мысль: а что, если изменения пойдут дальше и охватят все тело? Не превратится ли Фергус однажды целиком в?.. Во что?

Мысль эту Пегги поскорее прогнала, от греха подальше.

Дженни простилась со шведом, пора, мол, и честь знать. Здоровяк проводил их до двери, похлопывая по спинам с ужасной силой, впрочем, чисто по-дружески. Он повторял и клялся, что весьма доволен и жизнью, и лапулей! И ни за какие денежки не променяет свою клешню на всамделишную руку.

Он и правда так думал, или же это было самовнушение? Пегги не стала ломать над этим голову. Теперь она знала, что Дженни лапшу на уши никому не вешала и происходящие в Блэк-Чэтоу вещи выходят за рамки восприятия человеческого разума.

Перед тем как покинуть гостеприимного шведа, Дженни попросила дать ей на время лопату, и лесоруб галантно выполнил ее просьбу. Так и пошли они по ухабистой дороге, причем Дженни шла первой, с орудием труда на плече.

– С пользой время провели, да? – проговорила она. – Когда этот трюк проделали со шведом, чудо только начинало портиться, поэтому старина Фергус не полностью обратился в ящерицу. Ему еще повезло, что все случилось по пословице «Нет худа без добра». А нынче добра нет и в помине, сплошное худо.

– Ты хочешь сказать, что животные из лилипутской деревушки становятся крокодилами? – попытался уточнить Себастьян.

– Да, – подтвердила Дженни. – В мерзких маленьких кайманчиков превращаются, которые, дай им волю, отгрызли бы мне все пальцы на ногах. – И добавила, тряхнув лопатой: – Хочу еще вам кое-что показать, чтобы пищу для размышлений подбросить. А как долг свой до конца выполню, уж вам самим потом решать, стоит ли в петлю лезть.

Вскоре Пегги Сью поняла, что она ведет их по направлению к деревенскому погосту, и стала готовиться к неприятному сюрпризу.

Пространство последнего пристанища жителей деревни было отгорожено от соседних полей небольшой стенкой, переступить через которую было нетрудно. За ней тянулись ряды могил без единого украшения. Просто брошенные на землю серые каменные прямоугольники с криво выбитыми именами и датами. Цветов не было ни на одной могиле.

– Вам необходимо увидеть кое-что еще, прежде чем бежать к Великой стене, – прошептала Дженни, остановившись перед земляным холмиком. – Захороненные здесь люди были первыми паломниками, ходившими в поход за чудом в те времена, когда все работало без сбоев и излечившихся не ждали неприятные неожиданности.

Она всадила штык лопаты в вязкую землицу и надавили сверху сапогом. Только сейчас Пегги поняла, что крестьянка собиралась, ни перед чем не останавливаясь, выкопать гроб, и сделала негодующий жест. Дженни его попросту не заметила.

– Вы должны это видеть! – настаивала она. – Только так можно попытаться развеять ваши последние сомнения. Этого малого звали Джонас Дамми.[11] Ему отхватило правую руку косилкой. Обычное для его родных мест дело. Его положили под стену, и он вернулся с новой рукой. Умер в возрасте девяноста восьми лет. Старой развалиной он был, дряхлый, сморщенный, как печеное яблоко, а вот чудо-рука нисколько не постарела. Словно какому-нибудь мальчишке принадлежала, так здорово сохранилась, просто как новенькая!

Пегги Сью ощутила дурноту и покачнулась. Сегодня девочка уже повидала достаточно мерзопакостных зрелищ – ну сколько можно – и не собиралась любоваться тем, что Дженни готовилась отрыть.

Молодая крестьянка рьяно работала лопатой, отбрасывая в сторону потяжелевшие после дождя комья земли. Копать пришлось неглубоко; вскоре штык лопаты с глухим стуком наткнулся на гроб. Быстрым движением она чуть приподняла крышку, которая оказалась не прибитой.

– Подойдите ближе, – скомандовала она и сковырнула доску, прикрывавшую гроб.

Пегги Сью и Себастьян с неохотой подчинились. Синий же пес подбежал, виляя хвостиком, поскольку всегда питал неподдельный интерес к старым костям.

Трухлявый гроб прогнил до основания под воздействием влаги и только каким-то чудом не развалился вовсе. На дне его покоился желтый скелет, у которого отскочила нижняя челюсть – вероятнее всего, потому, что слишком уж долго она зевала от загробной скуки…

– Гляньте на руку! – приказала Дженни. – Ну, видите?

Пегги Сью прикусила губу. На руку, от которой осталась всего лишь кость, была насажена отменно сохранившаяся, розовая, целехонькая кисть с пятью пальцами, без малейших следов разложения. Ее спокойно можно было принять за восковую.

– В те времена брака в чудесах не наблюдалось, – заметила Джени. – На века делали вещи, не халтурили. Вы только поглядите! Ни тебе чешуи, ни когтей, человеческая рука высшего сорта. А вы знаете, что она до сих пор жива?

– За дураков нас держишь? – мрачно буркнул Себастьян.

– Да нет же, – возмутилась юная крестьянка. – Погодите, я вам сейчас такое покажу…

Концом лопаты она потыкала в пальцы розовой ладошки, как в угодившую в ловушку крысу. Тотчас пятерня, до того не проявлявшая признаков жизни, подскочила как ошпаренная и, недовольная тем, что ее разбудили, заскребла по днищу гроба. Еще чуть-чуть – и Пегги от неожиданности потеряла бы равновесие и свалилась в яму. Себастьян подхватил ее в самый последний момент.

Шаловливая ручонка, прикрепленная к костям человека, умершего тридцать лет тому назад, жила своей жизнью вопреки всем законам биологии. Теперь она совсем проснулась и резвилась, как игривый щенок, навострившийся сбегать за брошенной хозяином палкой. Чувствовалось, что уломать ее пойти размять косточки в город было бы несложно. А уж там она не отказала бы себе в сомнительном удовольствии подергать котов за хвост!

– Закрой! – сухо приказал Себастьян, отходя на пару шагов.

Дженнифер пожала плечами и положила крышку на место, а затем засы́пала гроб землей.

– Вот видите, – приговаривала она, орудуя лопатой. – Я вам небось не байки рассказываю! В то время доктор Скелет над людьми не измывался, если он что-то им ставил, то на всю жизнь. На совесть работал, качественно!

Пегги засунула руки в карманы и сделала несколько глубоких вдохов в надежде на то, что к ней вернется отвага.

– Могу другие могилки раскопать, – «обрадовала» всех рыжая. – Везде одно и то же. Увидите скучающие скелеты и розовые трепыхающиеся органы, пережившие своих владельцев. Ступни и ноги, которые еще на ходу. Но если бы им удалось удрать и побегать по равнине, тут такая бы катавасия началась, что хоть всех святых выноси. Скучают они под землей, поэтому цепляются за любую возможность убечь и отвязаться. Как-то раз одной ноге умотать удалось, так она до города доскакала, за прохожими гонялась и отвешивала им пинки. А на меня всех собак в деревне спустили.

– И тебя все это совсем-совсем не пугает? – возмутилась Пегги Сью.

– Нет! – отрезала юная крестьянка. – Это просто доказывает, что они рассчитаны были на целый век… или даже дольше. Если уж что-то делали, то веников не вязали. Теперь понятно, зачем к нам народ-то валом валил с другого конца страны. Ну какой еще хирург мог бы им так качественно руки-ноги приделать? И притом забесплатно.

Плоской стороной лопаты она утрамбовала землю на могилке Джонаса Дамми. То, что она ее раскопала, совершенно, казалось, ее не волновало.

– Ай-ай-ай! – запротестовал синий пес. – Мы что же, не прихватим в дальнюю дорогу несколько косточек? Я же голодный, как волк! Такой роскошный скелетик – и коту под хвост! Какое расточительство!

– Пойдем отсюда! – буркнула Пегги из опасения, что Дженнифер придет в голову вскрыть новый гроб.

– Надеюсь, вы осознали, какому риску подвергаетесь, – заявила Дженни нравоучительным тоном. – Возможно, теперь у вас поубавится желания бродить вокруг Великой стены. – Она перекинула лопату через плечо. – Чудо спасло жизни сотен людей, без него они все ножки бы протянули; но, увы, доктор Скелет уже далеко не тот, что прежде. Его поделки опасны. Видали, что приключилось с тем шведом, Фергусом? И если этот тип, – ткнула она пальцем в Себастьяна, – упрется и захочет, чтобы чудодей подправил ему здоровье, он в страшную передрягу попадет.

Пегги ничего не сказала. Перед глазами все еще плясала картинка, где резвая розовая ручонка корябала днище полуразвалившегося гроба. Себастьян тоже хранил молчание. В его глазах читалось неуемное желание идти до конца, и ничего хорошего это не предвещало.

Маленький отряд направился к лагерю собирателей металлолома. Они шли, как сомнамбулы. Вскоре Себастьян свернул и быстро зашагал куда-то в сторонку, словно ему понадобилось остаться одному и поразмыслить о чем-то сокровенном. Когда он отошел на приличное расстояние, то разжал левую руку и заглянул в нее. Блуждающая по всему телу татуировка теперь была на его ладони. За несколько последних часов буквы растянулись и закрутились на манер штопора, написав новое послание, где говорилось вот что:

Никого не слушай. Иди в замок. Чародей ждет тебя!

* * *

Пегги Сью тяжело вздохнула.

– Думаешь о своем дружке-приятеле? – спросила Дженни, словно прочитав ее мысли. – Паренек он славный, да есть у него один большой недостаток. В любую минуту может развалиться на части. Ты в самом деле хочешь ему помочь?

– Да, – прошептала Пегги.

– Тогда скажи ему, чтобы он оставался таким, какой он есть, – подсказала Дженнифер. – Не надо ему туда соваться, опасно там. Никто не в силах предвидеть, сколько продлится процесс выздоровления и к чему он приведет. Представь, как у тебя челюсть отвиснет, когда он обернется крокодилом?

– Он упрямый, – пожаловалась Пегги. – А потом, он так зациклен на своем выздоровлении, что ему и черт лысый не страшен. Если он вновь не станет человеком, то уйдет от меня, он сам говорил. Не хочет обрекать меня на жизнь с уродом.

– Ну, это меня не касается, – сухо сказала Дженнифер. – Мое дело – предупредить. Пойдешь у него на поводу, берегись! Нарвешься на кучу неприятностей.

* * *

Они легли спать.

А проснувшись поутру, Пегги Сью обнаружила, что Себастьяна и след простыл. Она выпрыгнула из кровати и бросилась прочь из авторефрижератора. На равнине не было ни души. К Пегги подбежал синий пес.

– В чем дело? – зевнул он, еще не до конца проснувшись.

– Себастьян ушел! – Голос девочки дрогнул. – Пока мы спали, он один пошел к монастырю. Не захотел, чтобы я была рядом.

Тут она, как ни крепилась, дала волю слезам.

– Может, оно и к лучшему, – процедил пес. – Потому что, если он попадет в передрягу, у нас будет чем на досуге заняться.

– Он меня бросил! – простонала Пегги. – Бросил меня…

Она всхлипывала, уронив лицо в ладони.

– Случилось то, что должно было случиться, – вмешалась Дженни, разбуженная криками Пегги. – Я ведь предупреждала, что твой безрассудный ухажер сам полезет в пасть зверя.

– Я пойду за ним! – решила Пегги, глотая слезы. – Соберу рюкзачок, и вперед. Он от меня так просто не отделается.

– Ты совершаешь огромную глупость, – заметила Дженнифер. – Но раз уж ты, как я подозреваю, от своей кретинской идеи не откажешься, пришло время сообщить тебе кое-что важное.

Тайна развалин

Две девушки шагали бок о бок по равнине в сопровождении синего пса.

– Заруби себе на носу, – заявила Дженнифер тоном, не терпящим возражений. – У доктора Скелета есть один пунктик – это раны. Стоит кому-то оцарапаться, и он бросается его лечить, даже если царапину еле видно. Покуда твое тело невредимо, можешь ничего не бояться, он и кончик носа не высунет. Но при малейшем порезе он бросится тебя преследовать, чтобы лечить на свой лад. Слышишь? Достаточно одной капли крови, ссадины – на пальце, на колене – и ты станешь его пациентом. Вне очереди тебя обслужит и постарается… «улучшить».

– Ты знаешь, что могло произойти с Себастьяном? – спросила Пегги и почувствовала комок в горле.

– Да, – опустила глаза Дженнифер. – Он для Скелета – находка, с ним работы невпроворот… Где еще найдешь парнишку, чьи органы рассыпаются в прах? Поэтому, думаю, ночной хирург уволок его в глубь замка, чтобы делать с его телом все, что ему заблагорассудится.

– И каким, по-твоему, он нам предстанет?

– Понятия не имею. Чудо-то нынче с браком. Животные, которых мы селим в лилипутской деревне, после стараний доктора Скелета долго не протягивают. В два счета перерождаются.

– А ту свинью… – прошептала Пегги, – ну, чушку в желтом плаще… доктор будет превращать в человека?

– А как же, – сказала Дженни. – Врачеватель всегда сперва делает из них хорошеньких маленьких мальчиков, вот только длится это не больше недели, а потом их лица покрываются чешуей. А во рту клыки, как грибы, растут, зубы аллигатора.

Она сделала паузу, схватила Пегги за руку и добавила:

– Ты действительно хочешь туда пойти?

– Да, – отчеканила Пегги Сью. – Я люблю Себастьяна, понимаешь? Он хочет снова стать человеком ради меня! Я сама никогда его об этом не просила, но он вбил себе это в голову, и в результате его переклинило. Мол, если он не избавится от проклятия песка, то от меня уйдет. Так он мне сказал, и я знаю, что так он и поступит. В один прекрасный день он исчезнет, и я никогда-никогда уже его не найду!

Дженни покачала головой, обдумывая услышанное. Пегги изо всех сил старалась не расплакаться.

И вот они миновали деревенское кладбище. Синий пес по-прежнему плелся позади, и в таком составе они ступили на болотистую равнину. Пегги непроизвольно пыталась что-то разглядеть в тумане. Где же она пряталась, эта чертова крепостная стена?

– В Блэк-Чэтоу что, нет полиции? – спросила она. – У вас никогда не было проблем с властями?

– Ни полиции нет, ни даже школы, – ответила Дженни. – Церковь закрыли лет сто пятьдесят тому назад. Мы живем по своим собственным законам, в стороне от цивилизации.

Дженни что-то бормотала себе под нос. Пегги Сью обратила внимание, что та замедлила шаг.

– Там, за стеной, – сказала юная крестьянка, – ты сможешь рассчитывать только на себя. Я с тобой дальше не пойду.

– Боишься?

– Конечно! Никто не знает, что скрывается по ту сторону стены. Там, говорят, есть сад, а посреди сада стоит здание, где и обретается доктор Скелет. По ночам, говорят, все ужасы-то и творятся. Ну, все запомнила? Постарайся найти безопасное место для ночлега, а главное, бойся пораниться, расцарапать себе что-нибудь. Никаких ранок! Никаких порезов!

Дженнифер задумалась и поспешно добавила:

– А не хочешь прихватить для отвода глаз – нежильцов?

– Нежильцов?

– Да, сумку с живыми лесными мышами, к примеру. Если доктор Скелет к тебе приблизится, ты выхватишь зверушку, пустишь ей кровь и выбросишь – типа свободна. Мышь удерет и подставится под удар, потому как нежилец.

Пегги Сью живо представила себя с сумкой через плечо наперевес, полной лесных мышей. Она поморщилась.

– Нет уж, – сказала она. – Пойду так.

– Зря, – проворчала Дженни и насупилась. – В саду, говорят, сплошь и рядом колючий терновник, ты вся исцарапаешься.

– Постараюсь быть внимательной, – возразила Пегги Сью. – И надолго там не задержусь.

– Ну, дело хозяйское, – пробрюзжала недовольная Дженнифер. – В любом случае, если припечет, воспользуйся своим псом. Отрежь ему ухо, и кровищи будет – хоть залейся. Доктор Скелет погонится за ним, а у тебя появится время для бегства.

– Ужас какой! – воскликнула Пегги. – Никогда так не поступлю! Этот песик – мой друг, и я не хочу, чтобы ему причиняли боль.

Дженнифер разочарованно пожала плечами в знак того, что она снимает с себя всякую ответственность за Пегги Сью, которая упрямится и ведет себя словно дите неразумное.

Из тумана внезапно вынырнула крепостная стена, оказавшаяся ближе, чем предполагала Пегги. Да, вот она, под самым ее носом, застилающая линию горизонта, как странная Великая Китайская стена, сложенная из больших черных камней. Дженни отпустила руку Пегги и шагнула назад.

– Дальше не пойду, – объявила она. – Там слишком опасно.

Казалось, она раздумывала, что делать, потом бросилась на шею Пегги Сью, поцеловала ее в щечку и скрылась из виду.

Пегги замерла на секунду, собирая в кулак все свое мужество в преддверии предстоящих событий.

– А не пора ли нам сделать ход конем! – мысленно заявил синий пес. – Нам же не впервой лезть на рожон, правда?

– Ты что-нибудь чуешь? – поинтересовалась девочка.

Пес принюхался.

– В этих местах все перекрывает мощнейший запах, – изрек он минуту спустя. – Нигде ничего подобного не нюхал! Запах жизни и смерти в одном флаконе. Как бы то ни было, здесь кто-то есть. И он – или оно – настороже. И не перестанет следить за нами ни на секунду, едва мы зайдем на его территорию, будто тигр, притаившийся в кустах…

До стены было сто метров пустого пространства. Сто метров изрытой земли, кочек и выбоин. Пегги набрала побольше воздуха и бросилась вперед очертя голову. Сбегая с небольшого взгорка, стараясь не грохнуться на камни, она завизжала от страха.

Она увидела перед собой палки с наколотыми на них человеческими органами. Там были ладони, ноги, руки и даже отрубленные головы!

Этот людоедский частокол стоял поперек дороги и казался непреодолимой преградой.

У Пегги душа в пятки ушла, но она заставила себя двигаться дальше, неотрывно глядя на жуткие человеческие останки; мрак сплошной, да и только.

– Черт бы побрал атомную сосиску! – ругнулся синий пес. – Дженни нам ни слова про эту страхотищу не сказала… Кого это так нашинковали? Хотелось бы верить, что не Себастьяна…

Подойдя вплотную к отрубленным головам, друзья поняли свою ошибку! Это были экс-вото[12] из воска, какие часто можно встретить в местах паломничеств. Глиняные либо гипсовые руки, деревянные головы, развешанные паломниками в качестве приношения. Топорные поделки растрескались от времени и сами стали похожи на исхудавшие, иссохшие органы страдальцев. Пегги вздохнула с облегчением и обозвала себя идиоткой.

– И да послужит нам это хорошим уроком! – выспренне выразился синий пес. – Мы стали слишком восприимчивы к фантасмагориям ланд. Если мы не возьмем себя в руки, то умрем от страха еще на подходе к Великой стене.

Сад ужасов

Пегги старалась сохранять спокойствие, но тень от стены давила на нее все сильнее с каждой минутой. Девочка не решалась подойти к ней поближе и предусмотрительно оставалась на границе этой уходившей вдаль ленты цвета ночи, окаймлявшей стену во всю ее длину.

Тысячи ритуальных процессий, которые некогда прошествовали тут, настолько изрыхлили землю, что дорога вдоль стены стала кочковато-бугристой. Вот здесь отчетливо виднелись следы тащивших носилки; а вот там на земле отпечаталось место, куда обычно опускали страдальцев. Углубления от тел лежачих больных сохранились в мягкой глине вперемешку с приблизительными очертаниями саркофага. Пегги опустилась на колени на краю такой впадинки. Глина была податливой на ощупь и напоминала замазку или пластилин. Она была бледно-розовой, как мякоть абрикоса.

– Клык даю, что эта штука живая… – заметил синий пес. – Похоже на здоровенный эскалоп из телятины. Ням-ням! А ну-ка, поглядим, так ли он сочен и питателен, как кажется?

– Не вздумай! – осадила его Пегги. – Возможно, мясо отравленное. Меня уже тошнит.

Она выпрямилась. Их пытаются напугать, чтобы они повернули назад? Неужели чья-то чужая воля проникла в ее разум, чтобы устрашать ее кошмарными видениями?

Она посмотрела прямо перед собой. До стены она еще ни разу не дотрагивалась. Это было сооружение высотой в шесть метров, без единой бойницы. Возводившие стену халтурщики явно работали и шатко и валко и на сторону. Пегги не желала признать, что дверь забыли сделать нарочно, поэтому пошла вдоль каменной конструкции в надежде отыскать какой-нибудь проход. Стена возвращала эхо ее шагов с легким сдвигом во времени, из-за чего у нее возникла иллюзия, что за ней кто-то шел. Останавливался, когда останавливалась она, и трогался с места, как только она начинала шагать. Кто-то невидимый…

Сначала она подумала: «Обернуться было бы глупо». Затем в груди ее поселилась тревога и разрослась до того, что начала душить, и она поняла, что не сможет и шагу ступить, если не оглянется для очистки совести и не проверит – не идет ли кто следом? Она резко обернулась, думая застать мерзавца врасплох, но никого не увидела. Она пристально изучила землю в поисках оставленных преследователем следов. Но обнаружила в эластичной глине лишь свои собственные отпечатки да – маленькие – синего пса.

– Это еще ни о чем не говорит, – подсказал его голос. – Тот, кто идет за нами, может прекрасно передвигаться, ставя ноги в твои следы.

Девочке эта неизвестность показалась невыносимой, и у нее мелькнула мысль потузить кулачками воздух вокруг себя, чтобы убедиться, что никакого невидимки, стоявшего позади нее и покорно ожидавшего, когда же она тронется в путь, не существует.

– Это же мистер Эхо! – подначил ее еще раз ехидный голос пса.

Закадычные друзья продолжили путь. Дойдя до угла стены, они на секунду остановились. Стена поворачивала на девяносто градусов и уходила не меньше чем на двести метров в северном направлении. Все это напоминало закрытое со всех сторон кладбище, кладбище без входа.

– Те, кто воздвиг это оборонительное укрепление, хотели сами себя замуровать! – заметил синий пес. – То ли им не нравилось якшаться с людьми, то ли они прятали чертовски опасного преступника.

– Ты прав на все сто, – выпалила Пегги. – Вся штука в том, что тюремщики давно умерли… а приговоренный к смерти их пережил!

Местами из-за стены свешивалась какая-то черная растительность: узловатые ветки, плющ, чьи перепутанные дрэды ниспадали до земли, словно космы великана, который не мыл голову три последних столетия. К стене лепились и лианы толщиной с пеньковые тросы, напоминавшие туго натянутый такелаж судна.

То тут, то там между каменными плитами виднелись щели, словно стена растрескалась под действием оползня. Эти расщелины были заткнуты розовым цементом. Кто приложил к этому руку? Деревенские жители? Паломники?

Пегги пригляделась к щелям. Чем дольше она смотрела на заделанные бледным раствором ложбинки, тем сильнее ей казалось, что на цементе от утреннего ветерка появляются цыпки, как на выпроставшейся из одеяла голой коже, скажем, ноги́. Глупее ничего нельзя было придумать! Она шагнула вперед, но все никак не решалась вытянуть руку и пощупать цемент. Да ладно, она что, с ума спятила! Если там так мягко, то лишь потому, что раствор до конца не затвердел, вот и все!

Пегги ускорила шаг, решив, что пора кончать с этими блужданиями в неизвестности. Она снова завернула за угол. Неужели в самом деле здесь нет ни дверей, ни ворот? Она хотела бы исследовать то, что находится по другую сторону преграды, но так, чтобы ей не пришлось никуда лезть. К тому же именно сегодня она, как назло, забыла захватить лестницу. Так-так, а как же вошел Себастьян? Наверное, забрался по лианам.

Пегги Сью еще дважды сворачивала под прямым углом и вернулась туда, откуда пришла. Взглянула на часы: она шагала больше часа и ни малейшей лазейки не обнаружила.

– А может, в этом как бы замке имеется потайной ход, где дверца открывается, повернувшись вокруг своей оси, по велению того, кто сидит внутри? – предположил чушь собачью синий пес.

Так как обнаружить эту хитрую дверцу у них не было никакой возможности, пока они были снаружи, друзьям не оставалось ничего другого, кроме как залезть на стену по лианам.

Ощущая смутную тревогу, Пегги прижала к себе пса левым локтем, а правой рукой ухватилась за канатоподобную пеньковую лиану. Будучи довольно недурной гимнасткой, она забралась наверх, упираясь ногами в стену и подтягиваясь, без каких-то особых усилий. Лиана затрещала, но выдержал их вес. Потревоженные пауки и сороконожки брызнули врассыпную в поисках более укромных щелей. Пегги Сью уселась на стену, чтобы обозреть окрестности.

С течением лет сад наглухо зарос черной растительностью, образовавшей громадный шипастый клубок, вполне сравнимый с мотком ежеподобной колючей проволоки, которую сматывал, по-видимому, какой-то сумасшедший. Оттого и вся ситуация выглядела безнадежно запутанной. Казалось, только сунься туда, и с тебя живьем сдерут кожу.

– А для тебя, моя киска, у меня есть атомная сосиска! – выругался синий пес. – Ну почему мы не прихватили доспехи…

«Доспехи, а еще лучше – огнемет!» – подумала Пегги, потому что заросли представляли собой лабиринт без входа и выхода, ощетинившийся колючками снизу доверху, возвышаясь на несколько метров над землей. Этот лес острых игл защищал все подходы к замку.

– Вспомни, что говорила Дженнифер, – проворчал синий пес. – Нельзя дать себя оцарапать, это не в наших интересах. При малейшем порезе доктор Скелет учует запах крови и притащится нас… лечить.

– И без тебя знаю, – отмахнулась Пегги.

Сами развалины еле виднелись. Каменный купол рухнувшего храма напоминал раздробленный панцирь черепахи. Сбоку от купола высилась примерно двадцатиметровая башня, подобная потрескавшемуся донжону. Пегги Сью, ожидавшая увидеть замок самых что ни на есть средневековых традиций, немало удивилась, узрев вместо этого гигантскую и́глу с дырявым куполом.

– Да это просто куча строительного мусора, – поделился своим мнением синий пес. – На кой мне сдалась экскурсия в музей обломков! Сунешь морду – и без головы на всю жизнь останешься.

– Стиль этого сооружения чрезвычайно своеобразен, – задумчиво проговорила Пегги, – складывается впечатление, что это построили не люди.

Друзья не могли сидеть верхом на стене весь день, когда-то и слезать придется. Пегги уцепилась за лианы и соскользнула в сад. Приземлившись, она сообразила, что Себастьян наверняка проложил где-то проход к зданию сквозь заросли. Оставалось лишь найти эту просеку и воспользоваться ею, к тому же это снижало риск оцарапаться.

Ежевика выткала на земле хрустящий ковер с ворсинками-колючками. Они были такими здоровенными, что Пегги Сью стала прикидывать, а не проколют ли они подошвы ее полукед. Она ступала осторожно и, давя тысячи торчавших из почвы коготков, всякий раз с облегчением говорила «уф», услышав хруст под ногами.

– Не опускай меня на землю! – попросил ее синий пес. – Иначе вместо лап у меня появятся четыре ситечка.

Пегги шла вдоль стены, пока не обнаружила, где именно Себастьян полез напролом. В этом месте он проделал кривым садовым ножом коридор в чаще терна, отрезая узловатые ветки, а затем втаптывая их в грязь. Из раненых стеблей вытекал по капле темно-розовый сок и засыхал сгустками. Девочка ступила на тропу, ведущую прямо к развалинам. Шла она с черепашьей скоростью, глядя под ноги, держа ушки на макушке, ни на миг не забывая совета Дженни: ни одного пореза, иначе…

Она чувствовала себя в шкуре оказавшихся после кораблекрушения в воде людей, которых самая ничтожная ранка делает изысканным акульим деликатесом. Всего три капли крови в громадном море… Три капли, которых достаточно, чтобы приманить плавающих поблизости барракуд.

На подходе к руинам она увидела статуи… или, точнее, то, что от них осталось. Она готова была поспорить, что фигуры специально разбили киркой, чтобы их невозможно было опознать. Но если головы были непоправимо искорежены, то о форме тел еще вполне можно было судить, и в телах этих не было ничего человеческого.

– Гляди-ка! – протявкал синий пес, вертясь вокруг статуй. – Это же демоны! Мы, точно тебе говорю, у входа в капище, посвященное культу дьявола!

Пегги Сью подошла в одному пьедесталу. Статуя, стоявшая там, опиралась на когтистые чешуйчатые лапищи. Это были задние конечности существа, явно относящегося к отряду рептилий. Быть может, это – одна из химер, которых так обожали лепить средневековые скульпторы? Гаргулья? Крылатая Гаргулья с мордой ящерицы?

– Какие дураки расколошматили ее личико и торс? – проворчал синий пес. – Теперь мы никогда не узнаем, как выглядело это создание.

– Во всяком случае, кое-какое представление о нем мы имеем, – пискнула Пегги, – и ничего привлекательного в нем нет.

Они насчитали тринадцать цоколей из серого камня. Тринадцать… число, сулящее несчастье.

«Религия варваров, поклоняющихся чудовищам», – снова подумала Пегги Сью, отворачиваясь от разбитых идолов.

Она вдохнула поглубже и вошла в развалины.

Пегги поостереглась выкрикнуть имя Себастьяна, чтобы не привлечь к себе внимания доктора Скелета. А мальчик, вероятнее всего, находился где-то поблизости.

Поначалу Пегги была сбита с толку: ведь она готовилась исследовать настоящий замок, а это здание не имело ничего общего со средневековой архитектурой. Более правильным оказалось бы сравнение с искусственной пещерой. Было бы напрасным делом пытаться найти тут витражи, декоративные украшения, церковную утварь. Это был, скорее, огромный каменный шар с пробоинами в некоторых местах. Нечто вроде панциря гигантской черепахи, умершей три миллиона лет тому назад. Панцирем пустым и открытым всем ветрам. Там и сям купол поддерживали колонны. Внешний свет проникал через отверстия в полуразвалившемся своде, а некоторые залы были погружены в кромешный мрак. Пегги почувствовала, что от страха у нее скрутило живот.

– Архитектура дикая, а? – озвучил свое мнение синий пес. – Похоже на яйцо динозавра, чей «цыпленок» вышел погулять.

Стены когда-то были украшены фресками, но их с яростью затерли; остались лишь красные брызги облупившейся краски, закапавшие свод подобно пятнам крови. Пегги Сью сгорбилась и шла медленно-медленно. И вдруг она задела ногой какой-то предмет, брошенный возле кучи строительных отходов.

Это был левый ботинок Себастьяна!

Сердце девочки застучало вдвое громче. Конструкция давила на нее всей своей массой. А ну как она возьмет и развалится ни с того ни с сего и погребет ее под горой обломков?

Первый зал оказался ротондой с щербатым плитняком пола. Пегги продвинулась дальше.

В нос ей ударил запах прели и сырости.

Ступив на порог второго зала, она заметила на плитняке какой-то продолговатый предмет. Коричневатый кокон, поначалу напугавший ее, потому что она приняла его за здоровенную гусеницу. Затем сообразила, что перед ней спальный мешок. А в него был упакован Себастьян. Он лежал на спине с закрытыми глазами и спал глубоким сном; на лбу выступили капельки пота, как будто у него был жар. Пегги положила ему на лоб холодную ладонь, но мальчик век не раскрыл. Когда же она его толкнула, он лишь слабо застонал.

– По крайней мере, он жив! – воскликнул синий пес. – Но его напичкали лекарствами. От него шибает химией так, что у меня в носу щекочет и хочется спать…

– Не иначе как анестезирующее средство, – смекнула девочка.

Охваченная тяжкими подозрениями, она нащупала «молнию» спальника и потянула вниз застежку. Внутри гнездышка из матрасов Себастьян лежал голышом. Большой розовый послеоперационный шрам тянулся от основания шеи до пупка, словно его разделили на две половинки, как стручок зеленого гороха. На линию разреза были наложены швы из специальных нитей, которые начали уже потихоньку рассасываться. Пегги почувствовала, как у нее на голове зашевелились волосы. Как можно было приступать к такой сложной операции в этом грязном месте, да еще и без операционного блока?! Безумие чистой воды! Трясущимися руками она сомкнула «молнию» на спальнике.

– У барбосов нет вопросов, – изрек синий пес, – но главное, он жив. А это важнее всего. Думаю, доктор Скелет вскрыл его, чтобы заменить незолотой песок на настоящие человеческие органы. И попутно пересадил ему новую кожу. И все, похоже, прижилось. Представь себе: какой-нибудь гриппующий человек температурил бы сейчас сильнее его!

– У меня из головы не выходит «лапуля» шведа Фергуса, – пробормотала Пегги. – А вообрази, что будет, если новые внутренности Себастьяна обернутся крокодильими кишками?

– Будем посмотреть, – перевел все в шутку синий пес. – Себастьян нетранспортабелен. Чтобы умыкнуть его к нам, на кладбище – тьфу! – машин, надо дождаться, когда все зарубцуется и он проснется.

Возле потрескавшейся колонны Пегги заприметила рюкзак Себастьяна. В нем было полно еды. Девочка взяла пакет с сухими абрикосами; несмотря на сжимавшую ее грудь тревогу, она умирала с голоду.

«Если я подзаправлюсь припасами Себастьяна, сэкономлю на своих, – подумала она. – Таким образом я смогу пробыть здесь подольше, мало ли что…»

Она перекусила его провизией вместе с синим псом, не переставая то и дело озираться по сторонам. Затем запила курагу двумя глотками воды. Малейший звук усиливался акустикой купола и возвращал эхо ее дыхания с задержкой в полсекунды. Эффект резонанса создавал иллюзию, что кто-то во мраке дышал параллельно с ней, кто-то с громадной грудной клеткой. Не великан ли какой-то?..

– Надо держать воображение в ежовых рукавицах, – посоветовал Пегги синий пес, догадавшийся о ее страхах, – иначе нам крышка. Едва Себастьян очнется, нас отсюда как ветром сдует, и вскоре мы забудем это развеселое местечко.

Пегги все-таки не удержалась и заглянула за ближайший к ней столб. Эта каменная колонна была высоченная, но разрезанная снизу доверху трещиной. Соседние с ней находились в таком же плачевном состоянии. Расположиться на ночлег под куполом на границе возможного обрушения было бы крайне неразумно.

Из рюкзака она вытащила толстый электрический фонарик с обернутой резиной ручкой и скаутский нож. Включила фонарик и приступила к осмотру третьего зала. Она чувствовала, что неведомый ужас – здесь, где-то поблизости, в двух шагах. Какие тут могли быть сомнения – никогда еще она не переживала столь кошмарного приключения! Ее мучили безотчетные страхи. Она знала, что полностью здорова, но что будет, случись у ней мигрень? Выйдет ли из тени доктор Скелет, чтобы вскрыть ее черепную коробку и имплантировать новый мозг?

Пегги собиралась уже было повернуть обратно, когда луч фонарика выхватил из тьмы нечто необычное. Мышь. Мышь отдыхала, лежа на спине, в пыли, подняв лапки кверху. Девочка сначала решила, что та мертва, а потом заметила кружок выбритой шерсти на брюшке. Кружок голой кожи, словно очерченный циркулем. Она встала на колени и подобрала зверушку. Мышь была еще живая, но спящая, сердечко ее билось, и в такт ему сжимались и разжимались бока. И ее тоже прооперировали! На животе был заметен крохотный разрез с великолепно наложенными швами: операция была проведена с микрохирургической точностью. Обалдев от увиденного, Пегги положила грызуна на плоский камень и побежала что есть мочи. У мышонка вырезали аппендицит? Да уж, действительно, чего только не увидишь на белом свете!

На этот раз по трем угрюмым залам она пронеслась как вихрь – очень уж соскучилась по дневному свету. Остановилась всего один раз, но уже в терновом саду, прислонилась спиной к цоколю изуродованной статуи и попыталась продышаться.

– Видал? – выпалила она, обращаясь к синему псу. – Он оперирует даже мышей. Это же клиника! Он больной на всю голову. Что нам делать, как ты думаешь?

– Недавно прооперированных трогать опасно, – процедил пес. – Мы не можем унести Себастьяна, пока он спит. Кроме того, он далеко не пушинка. Перетащим его через стену, и могут открыться швы.

Пегги нервно заходила по кругу вокруг собора, по дозорному пути, куда еще не добрались колючки. В промежутке между зубцами она заметила спавшую после анестезии ворону. Ее сломанное правое крыло было укреплено микроскопическими стальными стяжками, похожими на те, что используют обычные хирурги. И вновь работа была произведена с такой тонкостью и абсолютной точностью, что не могла не вызывать восхищения.

В следующие полчаса Пегги и синий пес обнаружили массу выздоравливающих животинок. Все они спали тем же искусственным сном, защищавшим их от страданий. Здесь были зайцы, ласки, еноты-полоскуны… и даже улитки, которым восстановили поврежденную раковину! По всему выходило, что доктор Скелет не мог безучастно пройти мимо ни одной ранки. Он оказывал медицинскую помощь всем, не делая разницы между людьми и животными. Он лечил всех одинаково тщательно и сноровисто.

– Ты это видела? – бормотал синий пес. – К треснутым раковинам улиток он присобачил еле видимые скрепки. Я в шоке!

– А самое удивительное, – заметила Пегги, – что все операции делались ночью!

Девочка отказалась от мысли продолжить изыскания в саду. Она заявила:

– Есть у меня уверенность, что если мы хорошенько поищем, то наткнемся на пауков с удаленным аппендиксом и на слизняков с искусственным сердцем!

Синий пес продолжал исследовать землю.

– Ты права, – сказал он, – только посмотри! Вон там скарабей с загипсованной лапкой! Уверен, что скоро мы найдем мух, которым поставили слуховые аппараты, или близоруких пауков, которым доктор Скелет смастерил крохотные очочки. Если так и есть на самом деле, отчего бы ему тогда не вставить контактные линзы стрекозам!

Теперь они поняли, что возможны любые, даже самые-самые странные и умопомрачительные гипотезы…

Пегги поглядела на часы. Ночь наступит через три часа. Так какую же стратегию ей выбрать? Уйти отсюда побыстрее и вернуться утром, либо… остаться и броситься в водоворот приключений? И попытаться приподнять завесу над тайной, подкараулив доктора Скелета в тот миг, когда он вытащит скальпель?

Она страшилась того, что пряталось за этими древними камнями, но уйти и бросить Себастьяна в беде было бы гораздо хуже.

Пегги подняла воротник куртки: к вечеру стало промозгло и сыро.

– Мы в добром здравии, – произнесла она вполголоса, – на нас нет никаких свежих ранок, и существо, чудодействующее внутри этих стен, по логике вещей должно потерять к нам всякий интерес.

– Несомненно, – кивнул синий пес. – Раз уж колдунья вылечила твою близорукость, ты можешь не бояться, что доктор Скелет пересадит тебе глаза ящерицы. А вот я – пес проблемный, ибо я телепат… А если он посчитает это болезнью и проведет мне операцию на открытом мозге? Мне бы не хотелось стать обычной шавкой, из которой двух слов не вытянешь… Грустно жить, когда тебя не понимают.

– Возможно, мне следует перенести тебя за стену, – всполошилась Пегги Сью, – береженого бог бережет.

– Не-а! – заупрямился пес. – Хочу остаться с тобой. Как же я могу тебя бросить? Мы всю дорогу сражались бок о бок, и с какой это стати нам менять привычки, старушка?

Пегги Сью привлекла к себе маленького зверька и крепко-крепко обняла его.

– Почеши мне между ушами, – разнежился синий пес.

Пегги поглаживала своего четвероногого друга и одновременно припоминала, как тоном строгой училки говорила ей Дженни аксиому собственного сочинения: надо остерегаться любых колючек! Что ж, Пегги оказалась прилежной ученицей. Ни на руках, ни на лице ее не было ни единой царапины. А раз так, то отчего бы ей не схорониться за колонной в ожидании прихода ночи? Крепкое здоровье гарантировало ей, что она останется невидимой для глаз призрачного хирурга.

Едва к ней вернулась уверенность, как Пегги поспешила в здание с намерением завершить осмотр помещений до заката солнца. Раз она днем, по словам Дженни, ничем не рисковала, так отчего бы этим не воспользоваться! С фонариком в руке она вошла в охраняемый под куполом сумрак. В некоторых залах не было ни окон, ни дверей, и царившая там вечная ночь нервы отнюдь не успокаивала. Архитектура была такой грубовато-примитивной, что Пегги и синей собаке казалось, что они бродят по пещере.

Наконец в последнем зале в круге света фонарика очертилось отверстие в полу. Квадрат сгущенной ночи, куда вела каменная лестница с неровными ступеньками. Перед тем как углубиться в черноту, девочка постаралась разведать, что же там внутри. И быстренько распугала потемки своим фонариком. Из подвала тянуло гнилостным запахом склепа. В конце ступенек открывалась крипта, где можно было перемещаться, только согнувшись в три погибели. Девочка сделала три шага. И, опешив, застыла как изваяние. В стенах были выдолблены длинные углубления, напоминавшие простейшие пóлки. И в этих углублениях кучками лежали скелеты…

Но не целые скелеты, нет – их запасные части.

Это было первое пришедшее ей на ум сравнение. Запчасти! Все черепа были аккуратно собраны в одном месте. На другой полке были свалены как попало кости нижних конечностей. А вот позвонки растянулись стройными рядами в третьей нише, словно шарикоподшипники. Все кости были классифицированы… Демонтированы и рассортированы, как детали машины у посредника с исключительным правом продажи. Так что какой там некрополь – это был магазин! Пегги Сью была в этом уверена на все сто. Магазин запасных костей, где в случае необходимости можно было сделать удачную покупку.

– У барбосов нет вопросов! – обрадовался ее четвероногий спутник. – Все гениальное просто! Собачий супермаркет самообслуживания! У меня уже слюнки текут!

Превозмогая страх, Пегги подошла к каменным нишам. Останки были древними, очень древними, и она подумала, что, возможно, это мощи монахов, построивших этот храм. Они умерли от старости, и таинственный врач не стал предавать их тела земле, а сохранил их скелеты на случай, если… в общем, для повторного использования в будущем. Тем не менее ей показалось, что черепа были не такие, как у людей. В их форме было нечто необычное: слишком резко очерченный лицевой угол, причудливо суженные глазницы. Ну а что касается зубов… Они бы скорее устроили крокодила, а не человека!

– Эти косточки принадлежат дьявольскому роду, – разочарованно сказал синий пес. – Как жаль, что я не смогу ими похрумкать. У бесов всегда премерзкий вкус, и переваривать их замучаешься.

Пегги Сью закашлялась. От пылищи, взметавшейся ввысь от каждого шага, можно было задохнуться. Атмосфера внутри крипты напоминала ту, что царит в помещении для выращивания грибов.

При каждом ее движении в воздух вздымался пылевидный туман, оседавший потóм целую вечность. Ни с того ни с сего ее охватила паника, и она испугалась, что уже не отыщет лестницу. Она уже удостоверилась, что в крипте не было ничего сверхъестественного, за исключением этих не пойми чьих костей, с маниакальной тщательностью разложенных по полкам. Вероятно, разгадка тайны находится не здесь. Пегги повернула обратно, сдерживая желание припустить со всех ног. Поднимавшаяся с земли пылища приклеивалась к потной коже и придавала лицу землистый оттенок. Когда она вылезла из дыры, то уже почти задыхалась и хрипела, как дайвер с опустевшими кислородными баллонами.

– И что ты обо всем этом думаешь? – спросил синий пес. – Что это, на твой взгляд: фабрика монстров? Больница демонов? Кладбище динозавров?

– А черт его знает, – чистосердечно призналась девочка. – Ясно одно: в этих скелетах нет ничего человеческого. Похоже, они здесь уже тысячу лет лежат.

– Если мы хотим узнать всю правду, – процедил синий пес, – нам остается только дождаться ночных чудес.

Они вернулись в первый зал. Пегги присела в изголовье Себастьяна. Мальчик все так же спал беспробудным сном, однако наложенные на раны швы уже полностью рассосались. Да и многочисленные разрезы на его теле исчезли, и стало очевидно, что после невероятно тяжелых операций не останется никаких рубцов. Доктор Скелет, несомненно, обладал техникой, которая и не снилась современным хирургам. Эта техника не наносила вреда кожному покрову и не уродовала пациентов.

Пегги Сью решила подготовиться к приходу ночи. Прислонясь спиной к одной из колонн, она по-братски разделила с синим псом сухие абрикосы, шоколад, порционный сыр и теплую воду из фляги, найденные в Себастьяновом рюкзаке.

Через час все на этом самом месте и произойдет. В терновом саду свет уже медленно угасал. В языческом храме, похожем на половинку яблока на плоском блюде, сгущались тени. Пегги прижалась к каменной колонне. Без соответствующей тренировки очень непросто стать неподвижной, как статуя. Чтобы убить грызущего ее червячка сомнений, она в последний раз оглядела свои руки и ощупала лицо, ища порезы.

«И чтоб ни одной капли крови», – предупреждала Дженни.

Она засунула руки в карманы куртки и сжала кулачки. Потом вся съежилась, и ей показалось, что трясти ее стало чуть меньше. Хотя на самом деле ее крепко потряхивало, она буквально умирала от страха.

Синий пес стиснул челюсти, чтобы заглушить пулеметную очередь стучавших зубов.

Пока сумерки сгущались, Пегги множество раз преодолевала порыв вскочить, рвануться к стене и убежать без оглядки.

Страх уже выходил из-под ее контроля, и она зажгла цилиндрический фонарик и осветила спавшего в мешке Себастьяна. Желтый лучик света приклеивал к самым обычным предметам фантасмагорические тени, отчего вид у них становился такой, что хоть в петлю лезь. У малейшего камешка вдруг прорезалась уродливая физиономия, строившая тысячи злобных-презлобных гримас.

Пегги в сердцах погасила фонарик.

Она старалась дышать помедленнее, чтобы ее вздохи-выдохи не резонировали под сводами купола.

* * *

За час ровным счетом ничего не случилось, а потом где-то в глубине зáмка раздался сухой щелчок, словно в стене открылся потайной ход.

«Идет…» – смекнула Пегги Сью.

– Да, – подтвердил синий пес. – Оно идет! Поднимается со дна мрака. Оно тяжелое и шагает уверенно, как будто сам черт ему не брат.

Пегги сжала пальцы на ручке электрического фонарика. Вот только хватит ли у нее храбрости нажать кнопку и направить сноп света на доктора Скелета, когда она почувствует, что он близко-близко? Да откуда же ей знать! Может, ее от ужаса парализует и она сможет лишь глазами хлопать, пока фантомное существо будет совершать свой врачебный обход?

Шаги приближались, плитняк содрогался. И тут, когда Пегги уже готова была пойти в атаку с фонариком в кулаке, до нее донеслось не то шипение, не то свист, не то какое-то пшиканье. Ноздри уловили какой-то тяжелый, словно обволакивающий запах, и все ее тело обмякло.

Она кратко ругнулась про себя. Наркоз! Черт бы побрал атомную сосиску, будь она неладна! Так бездарно проколоться!

Перед тем как приступить к операции, ночной хирург выпустил над Себастьяном новую струю анестезирующего газа.

Девочке захотелось выбежать на свежий воздух, но ноги ее уже налились свинцом, и она просто съехала вниз по колонне прямо в кучу мусора. В тот миг, когда голова ее коснулась пола, она уже спала.

Мышиный доктор

Когда Пегги очнулась, она поняла, что лежит на плитняке в куче перевернутых рюкзаков. Ее одежда была изрезана скальпелем – так, по крайней мере, она решила, глядя на свои «изящные» лохмотья.

Первым делом она ощупала свое тело, потому что пришла в ужас от мысли, что ее могли прооперировать во время сна. И вздохнула с облегчением: кажется, пронесло! Добросовестный доктор Скелет осмотрел ее из профессионального интереса, но повода для хирургического вмешательства не нашел. Рядом с ней посапывал во сне синий пес. Пегги тотчас перевернула его на спину, чтобы проверить, нет ли где швов.

«Уф, – выдохнула она. – Он цел и невредим. Так-то оно лучше!»

Она растерла плечи. Ей было зябко, но у нее словно камень с души свалился. От анестезии мысли ее путались, мозги были затуманены. Хорошо, что здоровье у нее оказалось лошадиным и ей ничего не вкололи, и она очнулась поутру. В отличие от Себастьяна, над телом которого таинственный врач снова колдовал до зари.

Девочка попробовала подняться, но тут же села обратно – ноги были все еще ватными.

Напомнивший о себе день просачивался через трещины в своде и отбрасывал в ротонду серый свет. По плитняку семенила мышь, подъедавшая остатки пищи и хлебные крошки, смешавшиеся с раздробленной щебенкой. Пегги была уверена, что это та самая мышь, которую накануне она нашла спящей на камне. Та самая, чье брюшко украсил махонький шрам. И если мышонок оклемался, значит, доктор Скелет посчитал, что тот уже здоров как бык. А вот про Себастьяна ничего утешительного сказать было нельзя, он по-прежнему был пленником спального мешка. Впрочем, всем известно, что на животных все заживает быстрее.

Со второй попытки Пегги удалось встать. От газа во рту остался гадкий привкус. Она сделала несколько нетвердых шагов по ледяному плитняку. Ее одежду можно было выбрасывать на помойку, но больше всего ее раздражало то, как она позволила затуманить себе мозги существу из черного замка.

Кто бы он ни был, великий знахарь, врачеватель или доктор Скелет, он ее провел, как дуреху, как последнюю дурочку, просто-напросто окружив себя облаком анестезирующего газа!

Пегги Сью не могла оставаться в таком виде, если не хотела подхватить насморк. Новую одежду следовало найти немедленно, потому что, заболей она в этих местах, доктор Скелет не заставит себя долго ждать, а ей ох как не хотелось поближе познакомиться с его остро отточенным мастерством.

В рюкзаке Себастьяна она отыскала кое-какую одежду, чтобы можно было выглядеть поприличнее; затем Пегги предприняла попытку разбудить синего пса и ущипнула его за правое ухо.

– Что такое? – пролаял пес. – Ну как, из меня уже сделали сосиску? Не-а!.. Лапы-то пока на месте!

Он несказанно обрадовался и уселся, потягиваясь.

– У-у, удав с ушами! – заверещал он, задыхаясь от бешенства. – Этот псих ненормальный срезал мой галстук! Я как будто голый!

– Не ной, – шепнула Пегги Сью, – все могло быть гораздо хуже. Посмотри вон на ту мышь. Он исхитрился прооперировать даже такую кроху.

Пегги забавляла шустрая беготня маленького грызуна. Наглый мышонок ни капли не боялся посторонних, петлял между разной строительной дребедени и что-то самозабвенно грыз. Когда он становился на задние лапки, на брюшке его виднелась оставшаяся после операции проплешинка. А вот шрама как не было. Когда у него заново отрастет шерстка, следов от скальпеля там не останется.

И снова Пегги подумала о том, какие неполадки обнаружил участливый доктор в крохотном тельце: шумы в сердце? Блуждающую почку? И как следует относиться к такому избытку профессионального рвения?

– Операция по пересадке сердца серой мышке… – прошептала девочка. – Только представь! Пересадка сердца, проведенная во мраке склепа без операционного блока и навороченной аппаратуры.

– Я в шоке! Ага-ага, – подтвердил синий пес. – Да ни один врач не возьмется совершить подобное микрохирургическое чудо в таких отстойных условиях.

Чувствуя себя неловко в одежде на несколько размеров больше, Пегги снова подошла к Себастьяну. Некоторые рубцы исчезли вовсе, но на их месте возникли новые, как будто ночной хирург бесконечно переделывал свое творение на манер богемного художника, которому некуда торопиться и он спокойно вносит в картину поправку за поправкой, чтобы достичь абсолютного совершенства. Если так и дальше дело пойдет, закончит ли он когда-нибудь кромсать бедного мальчика? Очень, ну очень сомнительно. Либо… Либо, уже вернув ему здоровье, не пытается ли он теперь улучшить его? Подобно скульптору, который без конца старается улучшить свое гипсовое изваяние.

Эта гипотеза напугала Пегги. Она поспешила положить ладонь на лоб Себастьяна, а затем посчитала его пульс. У него была небольшая температура, так что тревога оказалась ложной.

– Ух ты! – вскинулся синий пес, обнюхав руку лежавшего без сознания молодого человека. – Быть может, это только мое воображение, но, сдается мне, он стал гораздо крепче и сильнее, чем раньше! Готов поставить свое левое ухо – когда я видел его в последний раз в плавках на аквалианском пляже, у него не было всех этих бицепсов-трицепсов. С ума сойти?! Он смотрится, как супергерой комиксов. Ничего себе! Терминатор Летающий Бугай. Он же Истребитель Отребья. Он же Стальной-Пупок-Заступник-Всех-Кто-Убог.

– А ведь ты прав, – признала Пегги. – Похоже, доктор Скелет делает из него культуриста…

Девочка знала, что особенно-то радоваться этим изменениям – глупо. Доктор Скелет, может, и хотел как лучше, но по прошествии времени пользы от его трудов было – кот наплакал. Пегги тут же вспомнилась полезная в хозяйстве «лапуля» шведа Фергуса. Неужели новые внутренности, имплантированные в тело Себастьяна, подвергнутся такому же превращению? Сумеет ли мальчик жить с сердцем крокодила? Скажется ли это на его поведении?

«Станет ли он злым? – подумала она. – Не захочется ли ему меня укусить?»

От всех этих треволнений она даже вспотела и перестала поеживаться от утренней прохлады. Но ее злило собственное бессилие – то, что она всего лишь зрительница таинственного спектакля, где все роли были загодя розданы другим. Теперь она была убеждена, что ночной хирург прячется в подвале языческого храма, в каком-нибудь укромном закутке. Вот только как же определить – где? Без противогаза она рискует всякий раз падать в обморок, когда доктор Скелет выберется из своего логова.

Пегги решила пройтись по саду, чтобы проветрить мозги, одурманенные миазмами анестезии.

И как только в сопровождении синего пса она ступила на тропинку, проложенную меж колючими кустами, как тотчас застыла изваянием: изумлению ее не было предела.

На месте древних изуродованных статуй на пьедесталах стояли… мумии! Мумии были перетянуты бинтами и напоминали издали группу больных с сильными ожогами, на которых с головы до ног наложили стерильные повязки.

Минуту, если не больше, девочка и синий пес не шевелились разинув рты, и не понимали, откуда что взялось.

– Умереть, не встать! – пролаял пес. – На скульптуры намотали десять километров перевязочных материалов… Ну и в чем тут смысл, они же – просто куски обтесанных камней, и ничего больше!

– Погоди! – вмешалась Пегги. – Мне кажется, я начинаю понимать. Доктор Скелет сошел с ума! Лечить всех, у кого имеются хоть какие-то повреждения, стало его навязчивой идеей.

– Ты хочешь сказать, что он поступил с изуродованными статуями так, как обращаются с живыми существами после несчастного случая?

– Да, он больше не в состоянии отличить человека от скульптуры, изображающей человека. Обнаружив этих идолов, он вбил себе в голову, что должен заживить их «раны». Эта версия хоть и отдает безумием, но по-своему вполне логична.

– Да он просто псих! – протявкал пес. – Сдается мне, что ему сперва стоило бы подлечить собственную голову, иначе поздно будет.

Пегги тихонько подошла к пьедесталам. Статуи в бандажах – это было нечто! Они напоминали хорошо отмытых мумий, ожидавших, когда же их положат в саркофаг.

Черт возьми! Тот, кто это сотворил, был больной на всю голову, без сомнения!

Пегги вытянула руку. От бандажей исходил запах лекарств, словно на раздробленные камни нанесли слой мази. Она едва сдержала нервный смешок, представив себе скульптуры, чьи раны «обработаны» каким-нибудь бактерицидом вроде меркурохрома. Любопытство победило все ее сомнения. Сейчас она все увидит своими глазами! Кончиками пальцев она подлезла под повязки. Но, едва прикоснувшись к бинтам, Пегги ойкнула от удивления. Под повязками было тепло… Похоже на разгоряченную кожу побитого боксера после боя. Но главное, там было что-то мягкое. Податливое.

«Вот и у меня съехала крыша, – подумала она. – Что там может быть, кроме ваты… или компрессов? Ведь под ними – камни!»

Она чуть оттянула переплетенные бинты на уровне щиколотки. От того, что она увидела, у нее волосы на голове вздыбились, и она сделала над собой усилие, чтобы не отшатнуться в ужасе.

Под повязками было мясо! Теплая трепещущая плоть, которой заткнули раны в камне. Трещины и следы от ударов киркой были забиты живой замазкой, и скульптура вся чуть подрагивала, словно ее стегали прутиком. Плоть была горячей, раскаленной даже, как если бы это вещество прикладывало все силы, чтобы закрепиться на мраморе. И надолго!

– Ну, вообще, – промямлил синий пес, выпучив глаза шарами. – Ведь… да… да это же…

– Операция по пересадке кожи, – договорила Пегги.

Собственно, она сразу обо всем догадалась. Будь она похрабрее, распеленала бы мумию.

Пегги подняла голову и принялась внимательно изучать, что же это за повязки такие. Кстати, интересно, попытался ли он заодно сделать пластику тем статуям, кому лица разбили киркой? Ну, разумеется. В таком случае, что за физиономии прячутся теперь под бесчисленными, крест-накрест наложенными лентами марли? Лица – человеческие, или… морды крокодилов?

Чего добивался доктор Скелет? Может, ничего особенного, просто работал без точного плана, по зову сердца? Инстинктивно лечил все, что, как ему казалось, напоминает тело страдальца, и далеко вперед не заглядывал?

Зоркий, цепкий взгляд Пегги скользил с одной неподвижно стоявшей на пьедестале мумии на другую.

Ну уж ходить-то они не смогут, правда?

Забинтованные фигуры нагоняли на нее страх. Ей казалось, что мумии вот-вот зашевелятся.

Да, умной эту мысль не назовешь. Пегги заставила себя переключиться на более конкретные проблемы. Откуда взялась эта плоть, которой ночной хирург пользовался, как самой обычной замазкой?

– Да ведь из этого же чертова вещества доктор Скелет лепил новые органы калекам во времена паломничества! – внезапно осенило ее. – Ну конечно! Отрезанные руки не отрастают даже с помощью магии. Он их мастерил, как изготавливают руку или ногу для воскового манекена.

– Ты права, – согласился синий пес. – «Лапуля» шведа Фергуса – как бы протез… но не простой, а живой протез!.. Умереть, не встать.

– Эта замазка к мрамору не пристанет, – предположила Пегги Сью, поправляя повязки на статуях. – Сегодня она испортится. А завтра вообще отвалится… Не приживется она на камне, это исключено!

– Я бы не был столь категоричен, – процедил синий пес. – Мы столкнулись с некой наукой, которая нам явно не по зубам.

Два друга отошли от забинтованных идолов, чтобы пройтись по тропинке, обсаженной терновником.

– Так вот откуда у шведа Фергуса взялась его «лапуля»! – повторила Пегги. – Вот откуда ладошки и носы у животинок из лилипутской деревни. Где-то внутри развалин есть склад, и там просто навалом этого заменителя человеческой плоти, способной прилепляться к любой опоре – и к живой, и к неодушевленной. Магическая плоть повышенной жизнестойкости!

– Ага-ага, – подтвердил синий пес. – Это вещество годится для ремонта всего, что движется и не движется: людей, мышей, статуй… Универсальная замазка! Продукт знаменитой фирмы «Доктор Скелет и сыновья».

Пегги чувствовала, что перестает понимать логику происходящего. Не поздно ли уже попытаться вырвать Себастьяна из золотых рук доктора Скелета? Привести в порядок его истерзанную анатомию? Нет, к несчастью, слишком поздно. И как все это объяснить хирургам какого-нибудь медицинского центра, скажите на милость? Как им сказать: «Видите ли, моему ненаглядному пересадили не совсем человеческие органы, и это меня тревожит. Не могли бы вы заглянуть ему в живот и проверить, все ли там в порядке? Спасибо, очень мило с вашей стороны, надеюсь, теперь с вашей помощью он не превратится в крокодила».

* * *

В ротонде по-прежнему резвилась необычайно прожорливая мышь. На нее приятно было смотреть. Так же приятно было смотреть и на смуглое тело Себастьяна, чьи мускулы увеличивались в размерах прямо на глазах.

– Хватит уж его мышцам разбухать, – ворчал синий пес. – И так – красавéц. Уверен, что ему по силам поднять на вытянутых руках автобус. Рядом с ним любой Супермен скоро будет смотреться рахитичным слабаком!

Когда Пегги обходила зал по кругу, то заметила на стене повязку, наклеенную на самое широкое место изгибающейся трещины. Оказалось, что это был большой, площадью тридцать на тридцать сантиметров, квадрат розового лейкопластыря. Девочка схватила его за верхний левый угол и отодрала одним махом.

Разлом был аккуратнейшим образом заделан живой замазкой – той же, которой пользовались для заживления ран садовых статуй.

– Все, прочь сомнения, – прошептала Пегги. – Доктор Скелет лечит без разбору все, что напоминает ему рану: дыру, разлом, трещину в каменной кладке. Похоже, он перестал адекватно воспринимать окружающие его вещи!

– Он начал с лечения людей, – сообщил синий пес. – А потом его мозги слетели с нарезки. Теперь он перестал отличать живое от мертвого… Мы имеем дело с ненормальным доктором.

Как далеко зайдет его безумие? Об этом два друга не имели ни малейшего представления, но продвинутая технология, которой располагал доктор, действовала на них убийственным образом. Пегги взглянула на мышь, лакомившуюся хлебными крошками у ее ног. Мышь казалась до странности беззаботной и явно думала только о том, чем бы набить себе пузо.

Прогулка кукол

Тем же вечером Пегги с синим псом прибегли к хитрости, чтобы попытаться застигнуть врасплох доктора Скелета во время его ночного обхода. Когда сад начал погружаться в темноту, они покинули здание и сели в засаду позади одного из пьедесталов. Они надеялись таким образом укрыться от анестезирующего газа, который на минуту опережал появление хирурга.

Но, увы, попытка не удалась. Едва они скрючились за каменным цоколем, как почувствовали, что глаза их закрываются сами собой. Врач без труда определил местонахождение еще бодрствующих пришельцев и мигом направил струю газа в сад. Пошатываясь, Пегги Сью зажала рот руками и, пока приступ паники еще не накрыл ее с головой, сообразила, что может вся исцарапаться, если потеряет сознание в гуще терновника.

Она уцепилась за пьедестал, изо всех сил стараясь не свалиться кулем наземь. Под подошвами похрустывали коварные колючки. Стоит ей сейчас упасть, и она поранит и руки, и коленки, и в местах порезов покажется кровь… В последние три секунды ясного сознания она успела сунуть синего пса под мышку и преодолеть три метра, отделявших ее от плоского камня, на который она и легла. Тело ее стало рыхлым, перед глазами проплывали круги и растворялись где-то за пределами восприятия.

Как и вчера, она погрузилась в сон в тот миг, когда шаги мастера ночной хирургии сотрясли плиты ротонды. Уже теряя сознание, она краем глаза увидела исполинский силуэт, шествовавший на фоне развалин. Человек в шлеме, в доспехах, подобно средневековому рыцарю. А потом ее веки захлопнулись.

* * *

Когда она очнулась на следующий день, оказалось, что она лежит на камне навзничь, раскинув руки, словно готовая к ацтекскому жертвоприношению. Одежду на ней вновь изрядно порезали скальпелем. Даже подошвы полукед были разрезаны продольно на две части. В ходе осмотра опасное лезвие ни разу не зацепило ее кожу, что говорило о виртуозном владении хирургическим инструментом и сноровке. Плохими словами помянула она доктора и его дурацкий обычай оставлять людей в чем мать родила; теперь она не могла добраться до здания, не напоровшись на колючки. Она соединила половинки башмаков так, чтобы они плотно обхватывали ногу, и обмотала их кусками ткани, отодранной от рубашки. Это было почти так же легко сделать, как соединить половинки ореховой скорлупы и связать их веревочкой. Но как бы то ни было, ей удалось надежно предохранить ноги от устилавших тропинку колючек. С дремлющим синим псом на руках она просеменила к собору, причем заменявшие обувку чехлы на ее ногах смотрелись, прямо скажем, не шикарно.

«До того как заснуть, я что-то разглядела, – вспомнила Пегги. – Рыцарь в латах… как в том предостерегающем сне, который я видела в поезде перед прибытием в Исенгрин».

Утро выдалось росистым, знобким, и она боялась простыть. Голова после наркоза была тяжелей чугунной бабы. Она вошла в здание в надежде раздобыть хоть что-нибудь, чем можно было бы прикрыть наготу. Когда она проходила мимо сухостойного дерева, что-то заставило ее остановиться. Ствол-то был трухлявым, а на ветках, еще вчера смахивавших на корявые сучья, теперь проклюнулись листочки.

Не настоящие листья, нет – розовые, мясистые, вылепленные из необыкновенного заменителя плоти, используя которую, доктор Тайна и совершал свои повседневные подвиги.

Пегги обошла вокруг дерева, обеими руками прижимая к себе синего пса. Это был дуб-великан, полый внутри, по иссохшим венам которого более пятидесяти лет не текли живительные соки. Ночной хирург не выдержал этого унылого зрелища и приделал к дереву листики. Листики из теплой плоти, мягкие, как крохотные ладошки гнома. Ну очень миленькие.

В самом здании ее поджидал еще один сюрприз. На этот раз врач набросился на державшие свод колонны, которые снизу доверху расщепляли длиннющие трещины. В разломах в камне он установил скобки; то же самое обычно делают хирурги для лечения сломанных костей. Правда, изготовлены эти длинные блестящие штуковины были из неизвестного Пегги металла. Зазоры между щелями были забиты искусственной плотью для укрепления всего архитектурного ансамбля.

«Эх ты, дятел бесклювый! – мысленно взорвалась Пегги. – А почему еще шину не наложил и костыли к колоннам не приставил?»

Неужели доктор Скелет принял колонны замка за ноги начинающего горнолыжника?

Ее просто убивала эта пропасть, отделявшая техническое совершенство операций от непролазной тупости, характерной для всех мероприятий таинственного врача. Интересно, он сознательно действовал наперекор всякой логике, лишь по воле своих галлюцинаций, или же за всеми этими явными отклонениями скрывался некий секретный план, остававшийся пока что для Пегги тайной за семью печатями?

Не без смущения она в очередной раз пошарила в бездонном Себастьяновом рюкзаке и откопала кое-какую одежонку; к сожалению, больше там ничего не было, в следующий раз ей придется сплести себе набедренную повязку из розовых листочков!

В ожидании пробуждения синего пса Пегги попыталась собраться с мыслями и силами.

А на земле, в груде строительного мусора, мышь перестала походить на мышь. Шерстка ее пообтерлась и выпала, и на ее месте поблескивала тонкая чешуя. Она уже не перебирала мелко-мелко четырьмя лапками; теперь она растянулась и косолапила как бы лежа на полу, словно ящерица пустыни. У нее больше не было ничего общего с тем обаятельным грызуном, которым она была еще два дня назад. И этому превращению, несомненно, поспособствовали вживленные доктором Скелетом органы. Та же история случится однажды и с Себастьяном! Это просто вопрос времени. Его излечили от проклятия песка, о’кей, большое спасибо, но эта операция сделает из него монстра.

У Пегги возникло неудержимое желание расплакаться. Когда дела идут все хуже, поневоле начнешь сдавать. К тому же она отчаялась застигнуть ночного хирурга за работой. Чем дольше она чего-то выжидала, тем больше сама подвергалась риску лечь на операционный стол. Рано или поздно она поскользнется, зацепится за какой-нибудь обломок чего-то и поранится. Или какой-нибудь камень оторвется от свода и рухнет ей на голову. Вот так она и станет идеальной пациенткой…

А Пегги совсем не улыбалось жить с мозгами крокодила в черепушке!

Девочке не сиделось на месте, и она принялась бегать по маршруту Развалины – Сад и обратно. Каждый раз, проносясь мимо перебинтованных статуй, она морщилась, как от зубной боли.

Неужели под своими повязками статуи с обезображенными физиономиями наращивали мясцо? Вероятней всего, да, ведь в этом материале содержалась некая жизненная сила, способная излечивать даже смертельные раны. Девочка усмехнулась, вспомнив про всякие чудо-клеи, на все лады расхваливаемые рекламой… Ура! Нашим суперклеям по силам восстановить любой предмет, разбившийся даже на тысячи осколков! Розовая же плоть, которой пользовался доктор Скелет, была вне конкуренции, хотя чем-то отдаленно современные клеи она напоминала. Что только она не скрепляла: дома, животных, людей, саму плоть, дерево, камень! Этакий универсальный бальзам на любые раны, бальзам, заживляющий все.

Девочка подошла к забинтованным идолам. Превозмогая отвращение, заставила себя их потрогать. Под бинтами ее палец наткнулся на что-то влажное и теплое. Плоть продолжала разрастаться, словно одевая статуи в обтягивающие кожаные комбинезоны!

Что же случится дальше? Это фальшивое мясо стухнет? Хотелось бы верить!

* * *

Пегги не терпелось сняться с якоря. Три раза на дню она осматривала Себастьяна, чтобы убедиться, что он идет на поправку. Физические изменения были заметны невооруженным глазом. Сейчас он был похож на юного воина-варвара; ему не хватало лишь шлема и меча. А мышь выглядела значительно более быстрой и шустрой, чем до операции.

– Беспокоит меня что-то эта мышенция, – жаловался синий пес. – Ее можно спутать с уменьшенной копией динозавра. Как бы ей не взбрело в голову на нас наброситься…

Пегги открыла было рот, собираясь что-то ответить, но тут из сада донесся треск, поглотивший все ее внимание.

– Ой-ой-ой! – воскликнула она. – Этого только не хватало, боюсь, нам стоит готовиться к чему-то еще более страшному.

Как по звездам прочла! Мумии в бандажах бились в конвульсиях на своих пьедесталах. Оболочка из плоти, покрывшая их с ног до головы, сломала мрамор в локтях и коленях и образовала на этих неподвижных телах рудиментарные суставы, позволившие им шевелиться.

Пегги с синим псом, глазам своим не веря, смотрели, как скульптуры бессмысленно дрыгают конечностями. Это было похоже на модный танец, который следовало исполнять, не отрывая ног от пола.

Пока идолы дергались, повязки с них потихоньку сползли. Из-под бинтов повылезали рожи – не пойми чьи, безглазые, безротые, безухие, поскольку розовая плоть довольствовалась лишь тем, что натянулась на скульптуры, словно каучуковая кожица. Ну и что, скажете вы, это ж всего-навсего кожаное трико на каменном истукане! Отнюдь нет. Это трико обладало дикой силищей, способной принудить мрамор подчиниться себе. Статуи превратились в больших живых кукол, которым не дано было ни видеть, ни говорить, ни слышать.

– Эти статуи заставляет двигаться фальшивое мясо, – изрек синий пес. – Оно ими командует, оно – всему голова!

– Ты прав, – хмуро сказала Пегги Сью. – Они застоялись на пьедесталах. Они хотят спрыгнуть и размять ноги!

Внедренная в них энергия сломала их неподвижность, скульптуры продолжали дергаться, причем с удвоенной силой.

Пегги поначалу казалось, что кожаные комбинезоны не выдержат напора изнутри и порвутся, но ничего подобного не случилось. Розовое мясо держалось, растягивалось, управляло камнем. Если бы эта рудиментарная ткань была подвергнута лабораторному анализу, все были бы поражены ее жизнеспособностью. Это не-пойми-что жило с упорством и упрямством примитивного организма, сила которого в том, что оно не зависит от перепадов настроения, так как не имеет чувств.

Вновь раздался треск – и какой! Один из пьедесталов раскололся, и первый идол отодрал ноги от цоколя. Наконец-то свободный, он тяжко спрыгнул наземь, вытянув руки прямо перед собой, и пытался поймать равновесие и сориентироваться в пространстве.

Пегги попятилась, представив себе, как эти ручищи гладят ее лицо.

Ожившая статуя не выглядела злобной; в принципе она походила на громадную и дурно сделанную заготовку куклы. На ладонях не было пальцев, а сами ладони напоминали скорее боксерские перчатки. Это был недочеловек – недотепистый увалень, шатавшийся по саду и натыкавшийся на деревья. Его уже хотелось пожалеть.

– Охохонюшки-хо-хо! Не к добру все это, – проскулил синий пес. – Ох, не к добру!

– Разделяю твое мнение, – прошептала Пегги. – Полагаю, мы с ними еще намучаемся.

В следующие четверть часа от цоколей оторвались и ступили на землю еще десять статуй. Они перемещались вслепую, на ощупь, шли кто куда и сталкивались друг с другом, как крепко выпившие пьянчужки. Порой они падали на спину и в попытке встать совершали уморительные телодвижения. Пегги Сью с синим псом посчитали более благоразумным спрятаться в укрытии, им не очень-то хотелось, чтобы эти сделанные тяп-ляп куклы зажали их между собой, ведь каждая весила почти четыреста кило! Притаившись у входа в развалины, они тем не менее с нескрываемым интересом наблюдали за маневрами идолов. Некоторые забредали в терновые джунгли и старались выпутаться из колючих захватов, оставляя на шипах куски кожи.

– Видал? – обратилась Пегги к синему псу. – Они не кровоточат! Их мясо, кажется, не имеет кровеносных сосудов.

– Ага-ага, – подтвердил пес. – Я думаю, что в эти организмы вложили несколько базовых принципов генетической информации, главный из которых – приказ выжить.

Две статуи все никак не могли отделиться от своих пьедесталов. Они двигались не столь энергично, как другие, и мясо на уровне коленей порвалось. Можно было не сомневаться, что под покровом ночи доктор вновь заявится их лечить. А пока что из-за хаотичной прогулки розоватых истуканов проникнуть в сад стало невозможно. В любой момент рискнувший пробраться туда мог быть раздавлен этими обезличенными колоссами, ведь получить один их тычок под ребра означало примерно то же, что попасть под несущийся на полной скорости автомобиль.

Мало-помалу идолы стали ходить с большей осторожностью, хотя топот их не стихал. В конце концов до них дошло, какую угрозу представлял колючий терн, и они стали прохаживаться в центральной аллее.

Пегги Сью боялась, как бы им не взбрело в головы направить свои стопы к развалинам. Она вспомнила о лежавшем без сознания на плитняке Себастьяне. Что будет с ним, если эти неуклюжие тупые истуканы ворвутся в зал?

– Они его затопчут! – ответил ей мысленно синий пес. – Ты видела размеры их ног?

Пегги засуетилась, схватила спальник с Себастьяном и поволокла его по плитняку, чтобы убрать с прохода. Вслед за тем она поискала оружие – палку какую-нибудь или железный прут, чтобы в случае чего дать отпор мраморным куклам, пусть только попробуют сунуться!

На какое-то время в действиях статуй промелькнула осмысленность, они обошли сад, держась за стену. Однако надолго их все-таки не хватило. Как и предвидела Пегги, вскоре они гуськом вошли в здание, и под их шагами вздрогнул криво положенный плитняк.

Как только они приблизились к Себастьяну, девочка огрела первого истукана палкой. Куклы ударялись о стены и колонны с таким стуком, словно в ворота укрепленного феодального замка бился горный баран.

– Они задавят Себастьяна! – заорала Пегги, бросаясь к спальнику, где продолжал дрыхнуть без задних ног парень. – Помоги мне его оттащить.

Синий пес подбежал на зов и мертвой хваткой вцепился в нейлоновый спальник. В его челюстях таилась нечеловеческая мощь, так что сдвинуть с места и протащить по полу бездыханное тело было для него парой пустяков.

Раз десять ноги-тумбы статуй едва не коснулись лица спящего. Они стучали по плитняку, как молот по наковальне. Задень кто-то из них голову молодого человека, и его черепная коробка взорвалась бы, как яйцо.

Пегги охаживала идолов палкой то одной, то другой рукой и подталкивала их к выходу. А синий пес ради спасения жизни Себастьяна таскал спальник то в левую, то в правую сторону. Вот какие железные были у него челюсти.

– Бдум! бдум! бдум! – топали ножищи живых скульптур. – Бдум! бдум! бдум!..

Пегги боялась, как бы вибрация не расшатала и без того поврежденные колонны. Не хватало только, чтобы обрушился купол!

Ей бы хотелось либо спровадить кукол в сад, либо отправить их в глубь здания, где им некого было давить.

Она надеялась, что, добравшись до последнего зала, статуи-сомнамбулы свалятся в дыру и загремят вниз по лестнице, ведущей в подземную крипту, и уже никогда не оправятся от падения.

Пегги была потрясена жизнеспособностью их новой плоти. Она подумала: неужели искорка жизни, горевшая в этой искусственной субстанции, может оживить любую чужеродную структуру?

– А то как же! – ответил ей синий пес. – Если эта штуковина заставила статуи гулять, отчего бы ей не разогнать автомобиль!

«Конечно, ну я и тупица, – подумала Пегги Сью. – Она может расшевелить что угодно. Главное, чтобы была нормальная арматура».

– Ага-ага! – подтвердил синий пес. – Для полной свободы ей требуется каркас. Кожа растет как на дрожжах только там, где есть правильный костяк.

Когда идолы наконец убрались из зала, Пегги приступила к ритуальному осмотру Себастьяна. К счастью, от всех сотрясений и толчков, выпавших на его долю в последнее время, раны его не открылись. Он по-прежнему спал мертвым сном.

– А ведь мы его чудом спасли, – пропыхтел синий пес. – Я уже было думал, что статуи на него наступят и даже горки песка не оставят.

Розовые идолы продолжили экскурсию в глубь здания; если Пегги хоть чуточку повезет, они кубарем скатятся по лестнице, ведущей в крипту, и обратно уже не выберутся никогда.

«Скатертью дорожка!» – подумала Пегги, гладя воспаленный лоб Себастьяна. Он казался ей еще красивее, чем прежде. Помимо своей воли она склонилась над ним и поцеловала в пышущие жаром губы.

Ей показалось, что по его телу пробежала дрожь.

«Как бы я хотела, чтобы ты никогда-никогда сюда не приходил! – думала она. – Ну зачем тебе так срочно понадобилось снова стать человеком, ведь меня нисколько не стесняло то, что ты из песка…»

– Выйди в сад, – внезапно протявкал синий пес. – Хочу, чтобы ты кое на что полюбовалась.

Пегги с трудом оторвала взгляд от Себастьяна и пошла вслед за псом.

В саду превращения продолжались с неостановимой силой. Из розовых листиков, которые доктор Скелет подвесил на сучья сухих деревьев, вылупились тысячи крохотных ладошек, готовых зааплодировать в любую минуту. А рассохшиеся столетние стволы покрылись мягкой теплой кожей.

– И дубы туда же! – проворчал синий пес.

– Все логично, – объяснила Пегги Сью, – в очередной раз искусственная кожа перепутала форму дерева со скелетом и тотчас кинулась выполнять боевую задачу – в сжатые сроки одеть этот лишенный растительности костяк. Такая уж у нее работа, ничего личного.

Девочка поморщилась и призадумалась. Неужели, когда дубы-великаны полностью покроются кожей, они последуют дурному примеру статуй – выдернут из земли корни и пойдут себе гулять неуверенными шажками?

И тут она вдруг поняла, почему монахи разобрали скелеты своих умерших собратьев – там, внизу, в крипте, и разложили по полкам все кости.

«Потому что они не хотели, чтобы на их останки натянулась искусственная кожа, – подумала она. – Мясо мигом наросло бы на костях, и они превратились бы в ходячих мертвецов, тогда как у них было одно-единственное желание, чтобы их похоронили и оставили в покое!»

– Самое время уматывать, – протявкал синий пес. – Мы не настолько сильны, чтобы победить живущего в этих стенах демона.

Пегги попятилась, не отрывая глаз от творящегося в саду безумия, и в это мгновение на ее плечо легла чья-то рука. Пегги заорала от ужаса.

На миг ей показалось, что это рука мраморной статуи.

– Дженни, это ты! – пролепетала она, обернувшись.

Да, это была именно она, юная крестьянка. Она перелезла через стену при помощи каната с маленьким якорем на конце.

– Мне стало стыдно, что я отпустила тебя одну, – произнесла рыжая, обнимая Пегги Сью. – Что тут у вас происходит? Твоим личиком можно детей пугать.

Пегги притянула ее к себе. Присутствие девушки стало для нее большим подспорьем. В нескольких бессвязных фразах она пересказала события последних дней.

– Пока что надо переложить твоего милого дружка в безопасное место и выбираться отсюда, – решила Дженни. – Вернемся, когда подготовимся получше. Идем.

Девочки вернулись в здание. Взялись за концы спальника так, словно это были носилки, и аккуратно положили его на самый верх горы строительного шлака, куда статуям было бы не под силу взобраться.

– Разумнее всего было бы вытащить его отсюда раз и навсегда, и дело с концом, – предложила Дженни.

– Нет, слишком рано, – не согласилась Пегги. – Раз он не пришел в сознание, значит, доктор Скелет его недолечил. Если мы заберем его раньше, чем нужно, ему придется жить в полуразобранном состоянии, без каких-то органов… Мы не имеем права подвергать его такому риску. Надо дождаться последней операции.

Дженни надула губки. Пегги догадалась, что она подумала: «Ну и какой смысл тянуть резину, если в любом случае твой кавалер станет крокодилом?»

Пегги не успела подпустить Дженни шпильку: девочка схватила ее за руку и потащила к крепостной стене.

Пегги подчинилась. По правде говоря, она не очень бы возражала против того, чтобы сбежать из этого ада, где в любую минуту могли сорваться с места деревья. Она вряд ли выдержала бы их дубовые нежности – когда, ощупывая твое лицо, тебе тычут в него кончиками сучьев, превратившихся в бесчисленные тонкие немузыкальные пальчики.

– Я останусь! – прокричал ей синий пес. – Не волнуйся, я посторожу Себастьяна. В случае чего, предупрежу тебя по телепатической связи. Сходи за едой и водой, без них синие собаки долго не живут.

В ускоренном темпе девочки перелезли через стену (спасибо предусмотрительной Дженни, прихватившей из дому завязанный узлами канат) и очутились на другой стороне, на серой-серой равнине.

Тут Пегги обратила внимание, что она просто не в состоянии закрыть рот – ее словесный поток невозможно было остановить.

Ее диагноз по отношению к собственной болтовне был краток: «Нервы».

– Понимаешь, – объяснила она Дженнифер, – по всему выходит, что этот странный врачеватель ненавидит смерть… Словно это для него дело чести – заставить двигаться все неживое. Ну, бзик у него такой, пунктик, навязчивая идейка!

Дженни слушала и кивала.

Когда они добрались до кладбища машин, молодая крестьянка сняла с Пегги тряпье, помассировала ей спину, чтобы та согрелась, и напоила обжигающим кофе. Казалось, что рассказ Пегги совершенно не выбил ее из колеи.

– Слушай, – сказала она, намазывая мармелад на толстые ломти хлеба и передавая их Пегги, – есть, возможно, только одно средство защититься от газа. А ты ведь этого хочешь, да? Бодрствовать, чтобы разглядеть, кто он такой, доктор Скелет?

– Да, – подтвердила Пегги. – Я должна разобраться, что же там на самом деле творится.

– Мой отец работал на химическую промышленность, – объяснила Дженни. – Он распылял с воздуха какую-то пакость над лесами, чтобы их уничтожить… те самые леса, в бассейне Амазонки. Пилотов заставляли надевать противогазы, чтобы они не задохнулись в парáх химикатов. У отца сохранились эти штуки. Три или четыре противогаза валяются в ящике с инструментами. Как ты думаешь, они сгодятся?

– Попытка не пытка, – ответила Пегги. – В любом случае это наш единственный шанс не заснуть от первой же порции расслабляющего газа.

– Но почему ты лезешь не в свое дело? – спросила Дженни. – Забери своего парня после последней операции и думать забудь о том, что творится за стеной.

– Э, нет, – прошептала Пегги. – Я так не могу. Подозреваю, что там что-то вышло из-под контроля… Что-то разладилось, и пострадать от этого можем мы все! Понимаешь, о чем я? Я о том, что сперва доктор Скелет занимался только живыми существами – людьми или животными, а сейчас он принялся за камни и деревья. Я считаю, что до какой-то огромной катастрофы – рукой подать. И вот этот нарастающий ужас надо постараться остановить, пока не стало слишком поздно.

Дженни слушала ее с чрезвычайно серьезным выражением лица.

– Ты, несомненно, права, – признала она, – пойдем глянем на противогазы.

Пережившие крушение Черного замка

Девочки отобрали две дыхательные маски, бывшие в лучшем состоянии, чем другие, но, к сожалению, Пегги никак не могла проверить, все ли фильтры исправны.

– Выживем – увидим, – с изрядной долей фатализма вздохнула она. – В худшем случае, мы отделаемся тем, что выспимся надолго вперед.

Она пыталась говорить шутливым тоном, потому что, чем ниже подходило солнце к линии горизонта, тем больший ужас читался в глазах Дженни. Молодая крестьянка умирала от страха при мысли о возвращении за Великую стену, хотя изо всех сил пыталась держать себя в руках, и все – ради этой городской девчонки, которую она и знала-то без году неделя.

– Ты все правильно говорила, – повторяла ей Пегги, чтобы подбодрить. – Ну, вспомни: если на тебе нет никакой ранки, доктор Скелет тебя не тронет. Так что держись подальше от колючек: оцарапаешься – и он поставит тебе заплатку из искусственной кожи.

С сумкой на ремне, полной припасов, девочки оседлали старые велосипеды и покатили по ландам в последних лучах закатного солнца.

На фоне багрового неба черный замок выделялся, как фигурка из китайских теней. Пегги, потея, давила на педали и вдруг поразилась сходству контуров руин с силуэтом динозавра. Ну конечно: купол храма и сбоку – башня! Издалека, в умирающем вечернем свете их легко можно было принять за спину и шею звероящера первых веков существования Земли. В этой встающей на горизонте колоссальной махине было нечто пугающее.

Пегги опустила голову и процедила нехорошее словцо. Какой смысл лишний раз пугаться, если ты возвращаешься в клетку с хищниками?

Она чувствовала, что настороженный взгляд Дженни следит за каждым ее жестом, и старалась выглядеть внешне спокойной, словно расчетливая супергероиня комиксов, которая знает точно, что ей делать, а что нет. Хотя в действительности в голове Пегги царила дикая сумятица, и от страха некуда ей было деваться.

Они сделали крюк, заскочив в лилипутскую деревеньку. Пегги настояла на том, чтобы прихватить с собой какую-нибудь животинку. Этой зверушке отводилась важная роль в стратегии ее действий. Одних противогазов будет мало, объяснила она Дженни, поскольку таинственный доктор страдал манией подвергать любого гостя медосмотру всякий раз, как встречал его на своем пути. И чтобы отвлечь его внимание, требуется подсадная утка, приманка-обманка – не мне тебя учить, ты в этом дока, говорила она Дженни. В общем, нужен нежилец. Только не полевые мыши, а кто-нибудь покрупнее, к примеру, свинка.

Дженни согласилась взять на себя поимку одной из брошенных и отверженных зверушек, сосланных в лилипутскую деревушку. Ее выбор пал на поросенка в желтом плаще. Она его почти приручила, он таскался за ней, как привязанный. Прикрутив поросенка веревкой к багажнику, они двинулись дальше.

Наконец они подрулили к крепостной стене. Едва они спешились, как Дженни попыталась напялить на себя противогаз, однако Пегги отсоветовала ей это делать прямо сейчас. Знахарь-привидение посещал развалины лишь с наступлением ночи, так что у них был еще небольшой запас времени.

Они ухватились за плети лианы и вскарабкались на стену.

За стеной, похоже, воцарился самый настоящий дурдом. Столетние деревья оделись в розовую плоть. В подражание статуям они выдрали из земли свои корни и слонялись вслепую, ощупывая пространство вокруг себя тысячью пальцев-веточек. Каждый сучок оброс мясом и стал похож на безразмерный указательный палец без ногтя. Этот палец слегка подрагивал, исследуя контуры развалин с какой-то странной деликатностью.

Пегги услышала, как Дженнифер икает от ужаса, и ей стало чуточку стыдно за то, что она затащила девушку в эту обитель безумия.

– Они безобидные, – заверила ее Пегги. – Просто безглазые и безротые. Внуши себе, что они не до конца живые, ну, вроде как зомби, и тебе сразу станет легче… Шутка. На самом деле это предметы, которые просто двигаются не по своей воле и не знают, чего хотят.

Она схватила Дженнифер за руку и крепко сжала ее. Рыжая кивнула головой и постаралась улыбнуться, но губы ее дрожали.

Они спустили поросенка на веревке, затем съехали вниз по лианам в сад. Ночь подкралась незаметно, Пегги поспешила надеть противогаз и вынула из сумки один из заготовленных Дженнифер электрических фонариков. Потом бросила еще один взгляд на силуэт развалин, но в этом месте, у подножия здания, иллюзия «доисторичности» рассеялась как дым. Монастырь походил на динозавра примерно в той же степени, как саксофон – на боа-констриктора.

– Что делать будем? – поинтересовалась Дженни.

Ее голос был приглушен резиновым хоботом противогаза. Пегги фыркнула, она предусмотрительно вдохнула отфильтрованный воздух, и постепенно ее рот наполнился привкусом резины и средства против моли. Привкус, надо сказать, был тошнотворным. Она нащупала ладонь Дженнифер и ринулась к входу в здание, увернувшись от кривого зигзага слепого дуба. Справедливости ради она должна была признать, что поведение дерева было карикатурой на живое существо: оно ощупывало длиннющую стену в поисках несуществующего выхода. И эта картинка была скорее грустной, нежели пугающей.

Девочки проникли наконец в капище и включили фонарики. Синий пес сидел на вершине кучи стройотходов и приветствовал их заливистым лаем. С утра ничего не изменилось. Две статуи блуждали по залу, натыкаясь на колонны, кожа их была в кровоподтеках, и они еле ноги волочили. Пегги Сью даже подумала, уж не стала ли искусственная кожа выдыхаться и уставать?

Она решила устроить ловушку, не теряя времени даром, и привязала поросенка к низу колонны веревкой.

– Черт! – прошипела она. – Из него должна идти кровь.

– Если дело только в этом, нет ничего проще, – нервно хихикнула Дженни и, вытащив из кармана перочинный нож, глубоко надрезала правое ухо животинки.

Кровь брызнула на несчастную мордочку то ли человека, то ли свиньи, и поросенок жалобно захрюкал.

Дженни безжалостно убрала лезвие обратно в нож. Достойная представительница сурового крестьянского племени, она, в отличие от некоторых своих городских сестер, не была неженкой и рохлей. Пегги корила себя за то, что не смогла придумать менее жестокий способ выманить из укрытия доктора Скелета, но тот все равно остановит кровь…

– Здесь подождем? – прогундосила Дженни.

– Нет, – пробулькала Пегги сквозь хобот. – Надо спуститься в подвал, ведь таинственный хирург прячется где-то там.

– Ой!.. В самом низу?! – ужаснулась Дженни, мало обрадованная перспективкой совершить экскурсию в геенну огненную.

Пегги взяла инициативу в свои руки и пошла в глубь развалин, освещая себе путь фонариком. То тут, то там возникали пошатывающиеся статуи, утомленные бессмысленными скитаниями. Большинство из них сгорбилось, руки повисли плетьми. Дженни каждый раз вздрагивала, когда сноп света выхватывал из тьмы их безглазые и безротые лица.

Девушки осторожно спустились по лестнице, ведущей в крипту. Пегги схоронилась за одной из колонн и погасила фонарик, но очень скоро выяснилось, что полная темнота была непереносима.

Она понятия не имела, по какому сценарию начнут развиваться события. А что, если ночной хирург, выйдя из своего убежища, сорвет с них противогазы в ходе медосмотра? В таком случае, нюхнув анестезирующего газа, они тотчас попадут в объятия Морфея. Единственным шансом проскочить сквозь ячейки зловещей врачебной сети была кровь из ранки поросенка. Приманка должна сработать! Пегги рассчитывала на то, что кровотечение привлечет внимание доктора Скелета, и его профессиональный интерес переключится на животинку. Это была грубая, явно не индейская хитрость, но, сколько она ни напрягала мозги, лучшего плана действий придумать не смогла. Все та же старая недобрая история про идущую на заклание овечку и голодного тигра.

Им предстояло долгое ожидание. Наверху, этажом выше, свинья испускала душераздирающие хрюки, усиленные акустикой зала. Пегги заметно нервничала. Время от времени она включала фонарик, однако мрак в огромной крипте лишь еще больше сгущался. Пытаясь забыть о своих трясущихся поджилках, девочки присели на корточки за колонной и попытались осветить зал своими фонариками. Слишком слабый свет не доставал до глубин пещеры, и тьма зияла перед ними как громадная пропасть.

До этого уровня добрались всего два оживших идола. Время от времени они нетвердой походкой медленно выходили из ночи, словно их усталая плоть мечтала только о неподвижности.

Чтобы хоть чем-то занять себя, Пегги провела лучом фонарика по стене. Некоторые камни в кладке были положены вопреки здравому смыслу, и это усилило ее тревогу. Она смотрела на них так пристально, что вскоре ей показалось, что строительный раствор на стыках, соединявших камни, пульсирует.

Пульсирует?

Пегги глазам своим не поверила, она уже во всем сомневалась. Этот цемент – настоящий? Не утерпев на месте, она встала, вытянула руку, чтобы пощупать стену…

И от удивления оглушительно икнула. Если камни были похожи на камни, то цементный раствор, проложенный в пазах, был живым! Она не могла ошибиться. Громоздившиеся друг на друге, плохо отесанные каменные плиты были связаны между собой той же странной плотью. Да, эту искусственную кожу использовали вместо цемента, словно оправив камни эластичным розовым веществом. Так вот отчего стены всегда казались неровными! Она-то сперва думала, что это у нее со зрением что-то не то, а дело было совсем в другом. Ей казалось, что стены шевелятся, потому что они действительно шевелились: внутри них были мышцы, и эти мышцы сокращались. Ведь только движением можно победить неподвижность суставов!

Пегги отпрянула от стены. И хотя в крипте не было жарко, по ее лицу ручьями стекал пот.

Черт-те что и сбоку бантик! Ночной хирург отремонтировал и стены, заменив первоначальный цемент на искусственную плоть, которую он употреблял в своей медицинской практике. Он пролечил стены так, как привык пользовать раненых. И разве не таким же манером он «вылечил» знаменитую крепостную стену?

У девочки не было времени поразмыслить на эту тему: стена слева от нее заколыхалась. Она увеличивалась в объеме под действием какой-то внутренней силы. Нет, на преграду со всей силы давило нечто с той стороны! Пегги запаниковала и в первой же паузе между двумя ударами сердца чуть было не сбежала прочь, подальше от этого ужаса.

И лишь сильнейший приступ адреналинового страха не позволил ей смыться, приклеив ее ноги к полу. Но тут ей на подмогу пришла Дженни. Она ощутила такой же ужас и взяла Пегги за руку. Девочки прижались друг к дружке, не отрывая глаз от растягивающейся под действием внешних толчков стены.

Замурованному не терпелось выйти наружу, и он давил на стену все сильнее. Наконец, не выдержав напора, стена порвалась. Из дыры вылезло неописуемое создание, темное, каких-то странных очертаний: нечто среднее между богомолом и рабочим станком. Оно было высоко ростом – более двух с половиной метров – и состояло из хаотичного нагромождения шарнирно соединенных конечностей, до поры до времени находящихся в бездействии и мирно сложенных на животе, что делало эту тварь похожей на перевернутую на спину сороконожку. Система трубок, электрических проводов и шлангов на его руках создавала эффект развитой мускулатуры и кровеносных сосудов. Щупальца, так будет точнее, заканчивались хирургическими и еще какими-то инструментами, о назначении которых Пегги понятия не имела. А вот голова агрегата почти целиком состояла из объективов, чьи выпуклые линзы посверкивали в темноте. Пегги предположила, что в линзах установлены сверхмощные микроскопы или даже аппараты для рентгеновской съемки. В движение этого андроида приводили толстые ноги-рычаги; для полноты картины добавим, что он к тому же изрядно проржавел. При почти нулевом освещении его можно было принять за скелет великана, внезапно вылезший из преисподней.

– Что это? – прогундосила через хобот Дженни и стиснула руку Пегги Сью.

– Робот, – поспешно прогудела та в ответ. – Старый робот, в плохом состоянии.

Пегги с таким облегчением поняла, что перед ней не демон, что еще чуть-чуть, и она расхохоталась бы, найдя ситуацию забавной.

– Робот, надо же! – повторяла она, в то время как яростное шипение свидетельствовало о том, что крипта наполняется анестезирующим газом.

Не пропустят ли наркоз древние фильтры противогазов? Пегги Сью задержала дыхание на десять секунд, затем, набравшись храбрости, вдохнула пробившийся сквозь фильтровальные перегородки спертый воздух. И никакого недомогания не ощутила, за исключением легкой головной боли и непреодолимого желания чихнуть.

Робот застопорился, позвякивая и жужжа возле пришелиц, и некоторые его отростки, снабженные скальпелями, начали вытягиваться с явным намерением порезать их одежду. Потом он застыл на месте, и отчетливо послышалось гудение и потрескивание полупроводников, доносившееся откуда-то из-под металлической грудины.

«Он почуял кровь поросенка, – подумала Пегги Сью. – Ему поступил сигнал: раненый ждет его этажом выше. Им-то он и займется в первую очередь».

И действительно, андроид отвернулся от девочек и, покачиваясь, направился к лестнице. Его железные ноги с грохотом опускались на ступени. Двигался он медленно, некоторые его шарнирные соединения жалобно скрипели, как суставы ревматика. Пегги и Дженни ни разу не пошевелились, пока фигура не исчезла в проеме, ведущем на первый этаж.

– Он неживой! – удивилась молодая крестьянка. – Это какая-то… машина!

Пегги внезапно поняла, что Дженни не знает, что такое робот. Она выросла в крестьянской общине, презирающей современный мир и обходящейся без телевидения и газет. Никогда в жизни она не видела на голубом экране ни одной серии научно-фантастического «мыла». И слово робот не значило для нее ровным счетом ничего.

Пегги почувствовала, что Дженни разочарована. Она приняла бы с распростертыми объятиями какого-нибудь чародея, двоюродного брата волшебника Мерлина, или допотопную фею, взмахивающую волшебной палочкой, хотя и ужаснулась бы! Но признать, что источником чудес, свидетельницей которых она была все последние годы, оказалась проржавевшая насквозь машина, поскрипывающая при ходьбе – этого Дженни так легко признать не могла.

У Пегги не было времени заполнять пробелы в ее образовании. Надо было воспользоваться отсутствием робота, чтобы выяснить – откуда он такой взялся? Все ее страхи вытеснил почти спортивный азарт. В ее воспаленном мозгу возник еще не до конца четкий план. Она решила юркнуть в прореху в разодранной стене. Так вот куда робот-хирург исчезал после ночного обхода: возвращался сюда, в убежище, и «зашивал» за собой стену. Благодаря чудесной жизнестойкости искусственной кожи рубцы заживали очень быстро, и на рассвете следующего дня все следы его вылазки в мир стирались со стены окончательно.

Пегги разгоняла мрак своим фонариком. За стеной простирался некий авангардистский пейзаж с грудами раскуроченных железяк. Нагромождение раздробленных механизмов, смятых гармошкой фюзеляжей. Кромешный ад расплющенного металла.

«Завод, – подумала она. – Завод, упавший с неба и при ударе разбившийся в лепешку…»

Сила удара была такова, что уже нельзя было бы воссоздать в воображении первоначальный вид рухнувшего на Землю корабля. А в том, что это был космический корабль, сомневаться не приходилось! Как говаривали когда-то, летающая тарелка.

– Что это еще за ерунда? – в который уже раз задала нелепый вопрос Дженни. – Какие-то железные макаронины, слегка заржавевшие за пару веков.

Пегги Сью попыталась было ей объяснить, что к чему, но Дженни не поверила: все в ней восставало против идеи межпланетного корабля. Пегги ступила в стальной лабиринт. Пройти можно было лишь по нескольким сохранившимся коридорчикам, похожим на узкие проходы в подводной лодке. На некоторых окислившихся металлических табличках были различимы надписи, похожие на иероглифы, выбитые на египетских пирамидах.

Пегги Сью шла и смотрела себе под ноги, боясь провалиться в зияющие то тут, то там расселины.

И вот так, глядя себе под ноги, она набрела на провал в земле, где десятью метрами ниже луч ее фонарика наткнулся на большое скопление трупов. Несколько сотен мертвецов, чьи чешуйчатые скелеты покоились, словно в братской могиле, в глубине корабельного отсека, к которому теперь было не подобраться. Эти скелеты принадлежали расе инопланетян с телосложением рептилий. Казалось, что полуистлевшие останки спаялись в единое целое со странными помятыми доспехами. Вокруг трупов как попало валялось оружие. Куча не то мечей, не то копий, выкованных из синеватого фосфоресцирующего металла.

– Это был линейный крейсер, – прошептала Пегги, наклонившись над впадиной. – Воины, собранные здесь, готовились к выполнению какого-то боевого задания. Пролетая над Землей, их корабль потерпел крушение… или столкнулся с метеоритом и разбился.

– Ты хочешь сказать, что монахи из замка… – подивилась Дженни, – были существами, прилетевшими с другой планеты?!

– Да, – нисколько не усомнилась Пегги. – Вот почему они скрывали лица под капюшонами. Они построили черный замок над обломками ракеты. Потом окружили его на всякий пожарный стеной, чтобы земляне никогда не узнали, кто они такие на самом деле. По всей видимости, они были похожи на крокодилов.

Пегги очень бы хотелось стереть пот со лба, но резиновая маска с хоботом не позволяла этого сделать.

Итак, таинственной братией из Блэк-Чэтоу были потерпевшие крушение инопланетяне! В попытке выжить и остаться незамеченными они укрылись от внешнего мира и возможных преследований, превратившись в затворников. Вот самая достоверная причина появления крепостной стены. Прожили они очень долго благодаря неусыпным заботам корабельного робота-врача, единственного андроида, которого не разорвало на кусочки при взрыве. Чувствуя приближение смерти, «монахи» позаботились о том, чтобы стереть следы своего земного пребывания, и разбили своих идолов, соскребли изображения с фресок. Забыли они только уничтожить робота-хирурга, эту неугомонную машину, продолжавшую работать после смерти хозяев. Потихоньку-полегоньку она приспособилась к действительности, разительным образом отличавшейся от той, для которой она была создана.

– Доктор Скелет, – объяснила Пегги Сью, – это андроид, сконструированный для оказания срочной медпомощи в боевых условиях. Робот, запрограммированный на бесстрашное поведение во время сражений и обязанный вернуть бойцов в строй любой ценой. Понимаешь? Его запрограммировали… лечить существ, чья физиология и организмы существенно отличаются от наших. В новых условиях он стал пользоваться подручными средствами, импровизировать на ходу, действовать на глазок, отталкиваясь от приблизительных данных, подчас ему не понятных. Он хотел приспособиться, и ему это на какое-то время удалось – в то золотое времечко, когда чудеса шли на ура. А потом что-то в нем разладилось, потому что даже роботы моложе не становятся. Постарев, он начал все путать, видеть раны там, где возникали простые трещины в стене. Начал «улучшать» животинок, потому что все земные люди и звери были, как ему казалось, на одну физиомордию. Да и как бы он мог их различать? Его же этому не учили!

Пегги замолчала, словно выбилась из сил. Голова кружилась, она чувствовала себя немножечко пьяной. Она решила, что в этом повинны плохие фильтры противогаза. Больше она не испытывала никакого страха и, склонясь над искореженными частями космокорабля, пыталась достать лучом фонарика до самых потаенных мест.

Под ее ногами лежало тысячелетнее кладбище. Кладбище, куда не было доступа никому. Братская могила, количеством изуродованных, нагроможденных друг на друга тел похожая на поле брани. С сотнями скелетов, чьи головы в большей степени напоминали змеиные, нежели людские черепа. Но у этих рептилий имелись руки, ноги; на них были доспехи из неизвестного на Земле синеватого металла. В этой груде трупов были различные существа, но в глаза бросались крупные и более тяжелые, по виду – вылитые крокодилы. Эти мертвецы из подотряда ящериц были «закованы в войну», как говаривали в Средние века, подчеркивая воинственный характер участников похода. От удара и взрыва их разметало по отсекам, перемешало, многим перебило позвоночники, припечатало к металлическим перегородкам внутри корабля. Сколько их было? С таким подслеповатым фонариком подсчитать всех мертвецов было невозможно. К счастью, из этого античного некрополя не поднимались вверх никакие неприятные запахи.

Дженни схватила Пегги Сью за плечо и встряхнула. По-видимому, она была мало впечатлена грандиозным открытием и мечтала побыстрее покинуть подвальное помещение. Пегги с неохотой оторвала взгляд от корабельных обломков. Ей хотелось сохранить в памяти каждую деталь этого фееричного летательного аппарата, пересекшего космос. Ей, прочитавшей столько научно-фантастических романов, наконец-то было позволено прикоснуться к той самой материи, из которой были сотканы ее сны!

Пегги поднялась с колен. Этажный коридор, точь-в-точь как на морском судне, шел под большим наклоном, и девочкам пришлось цепляться за перила, чтобы продолжить спуск. Очень быстро они поняли, что не смогут наведаться на борт потерпевшего крушение корабля: его сплющило так, что он напоминал железную гармошку. Тарелка, корабль или ракета (?) косо вонзилась в землю ланд подобно острию огромной стрелы. Толчок должен был быть страшенным, и дюжина пассажиров («монахи») спаслись только чудом.

Фонарики уже выдыхались, девочкам пришлось их заменить на новые. Дженни проявляла признаки нетерпения. Она верила в существование прятавшегося в ночи бога или демона, а существа из межгалактического пространства ее не интересовали.

Наконец девушкам повезло набрести на логово робота-хирурга – в закутке, где по стенам рядами шли полки. На этих своеобразных этажерках были разложены тысячи хирургических инструментов. Посреди комнаты стоял вместительный полупрозрачный сосуд с несколькими гектолитрами вещества розового цвета, в жидком состоянии; по его поверхности пробегала рябь, как по застоявшейся болотной воде под дуновением ветерка.

– Та самая плоть! – присвистнула Пегги. – Искусственная кожа… Вот откуда она берется. Вот где робот заправляется перед своим ночным обходом. А уже потом, на свежем воздухе, она растет сама по себе, разбухая и размножаясь.

Она вытаращила глаза и протерла стекла противогаза, чтобы получше разглядеть эту восхитительную субстанцию, с чьей помощью пришельцы из космоса залечивали свои раны. Это был, вне всяких сомнений, цемент органического происхождения, способный заживить любую рану, живое тесто, из которого, как из глины, лепили все, что угодно. В том числе и такие продвинутые протезы, которые в тысячу раз превосходили по своим качествам все, производимое на Земле. Вам могли отрéзать руки или ноги, выпустить кишки до колен, продырявить легкие – все это были «семечки», никакая рана не была смертельной, пока в запасе имелась искусственная плоть! Вот для чего был нужен этот трудоголик, доктор-хирург – доставать с того света умирающих, изготавливать протезы для калек… и, вернув им работоспособность в кратчайшие сроки, как можно скорее отправлять вновь на поле битвы.

В низу сосуда немножко подтекал кран. Редкие капли образовали под ним лужицу бесформенной плоти, без скелета, разумеется, и тем не менее жившую какой-то своей простейшей жизнью. Пегги Сью нагнулась и потыкала в лужицу пальцем. Плоть была теплой и гладкой, как кожа младенца, и словно дышала.

– Пойдем уже! – крикнула сквозь хобот Дженни. – Валим отсюда.

Девочки повернули обратно, к выходу, и не без усилий вскарабкались вверх по узкому коридорчику.

По дороге им вновь попалась зияющая стена, и они шмыгнули в проделанный андроидом проход.

– А теперь… – спросила Дженни, – что делать будем?

– Вернемся на грузовике, – с ходу придумала Пегги, – чтобы эвакуировать Себастьяна. Потом попробуем обезвредить робота… Надо помешать ему разгуливать по ночам и лечить людей против их воли.

Они покинули крипту. Этажом выше оба больных – Себастьян и поросенок – были уже «пролечены» доктором. Синий пес был снова усыплен во время газовой атаки, никто его не потревожил, и он спал здоровым сном.

Пегги Сью лично осмотрела больных. На Себастьяне не осталось больше ни одной царапинки, хирург-пластик снова поработал отлично, и ухо поросенку зашить не забыл. Через два-три часа будет как новенькое.

Андроид работал споро, в строгом соответствии с заданной программой. Он был вездесущ и брался сразу за все: и зашивал раны на людях, и заделывал щели в каменных блоках.

Пегги провела лучом фонарика по стенам. В очередной раз пазы между камнями были заделаны пластифицированной плотью. Теперь она была на сто процентов уверена, что робот не был злым и убивать их не собирался, и все равно не могла избавиться от чувства какой-то беды неминучей… Это было лишь ощущение на уровне интуиции, словно дрожащий огонек свечи на границе между сном и явью, и этот неверный, хрупкий свет пытался посылать ей сигналы, которых она не понимала. Однако опасность была разлита здесь повсюду, и она казалась поистине ужасной. Дженни размахивала руками, активно намекая, что пора поторапливаться. Бросив прощальный взгляд на Себастьяна, Пегги сунула синего пса под мышку и скрепя сердце пошла прочь. Интересно, когда пересаженные внутренние органы начнут терять тот человеческий вид, который им попытались придать? Говоря более приземленно, без обиняков: когда несчастный Себастьян превратится в страшилище?

Разве не так здесь кончались все истории болезней, по правде говоря? Какие бы усилия робот ни прикладывал, из порочного круга выйти он не мог: плохо приспособленный к человеческой физиологии кожзаменитель принимал со временем свой первоначальный вид, то есть оборачивался кожным покровом ящероподобного народца.

«Я вытащу его отсюда, – решила Пегги, – а потом покажу бабушке Кэти. Колдунья она в конце концов или нет? Пусть придумает что-нибудь, чтобы хорошие люди не превращались в крокодилов».

Пегги Сью присоединилась к Дженни, топтавшейся на пороге развалин. В саду колючек ожившие деревья грустно прогуливались, ощупывая контуры здания кончиками тысяч тончайших пальчиков.

– Глянь-ка! – сказала Дженни. – Твоя-то, как ее… машина по равнине пошла прогуляться.

Она ткнула пальцем в крепостную стену: робот прорвал ее, чтобы выйти из неприступного замка. В каменной кладке образовался проход. Эта рана затянется к утру, когда боевая единица военной хирургии возвратится в свое укрытие.

«Вот как доктор Скелет незаметно ускользает из замка с наступлением ночи, – подумала Пегги Сью. – Зачем ему дверь, когда стена сама расступается, чтобы дать ему дорогу!»

Через эту дыру девушки и покинули сад. Снаружи их ждал сюрприз: велосипеды кто-то угнал.

Пегги открыла было рот, чтобы высказать все, что она думает по этому поводу, но тут Дженни снова ткнула пальцем куда-то вдаль и заорала как резаная: «Вон они! Да вон же они!»

Велики катили по равнине сами по себе. Их колеса крутились, оживленные некоей чудесной жизненной силой, и они описывали восьмерки и резвились, как два расшалившихся молодых зверька.

Пегги сорвала с себя противогаз, чтобы убедиться, что это не было временным помрачением зрения. Нет, никакого помрачения! Велосипеды порозовели – от руля до заднего крыла. Ожив, они гнали по ландам без всякой цели.

– Как пить дать, велосипеды показались этому чистюле, доктору Скелету, слишком ржавыми, – вздохнула Пегги. – Он подумал, что у них какое-нибудь кожное заболевание, и от щедрот душевных подарил им новую кожу.

Невозможный зверь

Девушкам не удалось заарканить велосипеды, вслепую носившиеся по равнине быстрее диких мустангов.

Педали вращались под действием мышечных сокращений искусственной плоти, и когда какой-нибудь из великов наезжал на препятствие и грохался наземь, то тут же взлетал вверх, словно подброшенный выплеском энергии, а при падении вставал на колеса и держал равновесие.

Эта последняя – велосипедная – фантасмагория привела Дженни в сильнейшее раздражение, и девочки вернулись на кладбище машин в гробовом молчании.

* * *

Ночью они долго не могли сомкнуть глаз, особенно Пегги, которая много думала о Себастьяне. Наутро она встала с тяжелой головой, переполненной фантастическими стоп-кадрами, оставшимися от посещения секретной крипты… Синий пес проснулся в дурном расположении духа.

– У меня такое ощущение, словно я объелся протухшими крысами, – проворчал он. – Сколько точно я дрых, пару-тройку веков?

– Извини, – вздохнула Пегги, – таковы последствия анестезии, у нас не было противогаза, специально подогнанного под твою мордашку.

– Что вы делать-то собираетесь? – спросила Дженни, готовившая кофе не совсем твердой рукой.

– Теперь требуется как можно скорее вытащить Себастьяна из замка, – заявила Пегги Сью. – Мы уже знаем, что стену можно распилить пилой, так что вынести его будет легко, главное, не растрясти, как мешок с орехами. Можешь раздобыть какие-нибудь колеса для его перевозки?

– Да, есть у меня тут поблизости один грузовичок на примете. Сейчас он не фурычит, но за день я его починю. Ты считаешь разумным привезти этого парня домой, в семью? Разве ты не в курсе, что с ним дальше будет?

– Ты о превращении?

– Да, оно неизбежно. Он станет страшилищем, как швед Фергус! Все кончится тем, что ты начнешь его стыдиться. Не осмелишься никому его показывать. Я бы на твоем месте оставила его здесь, в Блэк-Чэтоу, вместе с животными из лилипутской деревушки. Пусть поживет с ними до того, как начнет меняться. А потом нам придется его убить.

Дженни подошла к Пегги Сью и взяла ее ладони в свои.

– Поверь мне на слово, – настаивала она, – так для него будет лучше. Он обречен. Та машина, как ее… робот, – так ты ее называешь? – не оставила на нем ни одного живого места. Долго в облике человека он не продержится. Если ты вернешься с ним в город, его посадят в клетку в зоопарке. Или его тайком похитит полиция. Или ученые – для исследованний…

Но Пегги была непреклонна.

– Я его не брошу, – отчеканила она. – Об этом даже речи быть не может! Мы не в первый раз сталкиваемся с неразрешимой проблемой. И в очередной раз найдем способ все исправить!

Дженни сдалась.

– Дело хозяйское, – вздохнула она. – Попробую починить грузовик, а потом сгоняем за Себастьяном.

День протекал в необычайно тягостной атмосфере. Пегги догадывалась, что Дженни обиделась на нее за то, что она разрушила в ее сознании образ бога, прятавшегося по другую сторону стены. Молодую крестьянку ничуть не впечатлило сделанное ими сногсшибательное открытие. Для нее летающая тарелка была всего лишь большой машиной, потерпевшей аварию. Нечто вроде пассажирского авиалайнера, вернувшегося со звезд. Или не вернувшегося, какая разница? Мало, что ли, она повидала аварий? Только магические вещи, по ее мнению, заслуживали серьезного к себе отношения.

Пока Дженни рылась во внутренностях грузовика-тягача – это занятие было плохо доступно пониманию Пегги Сью, почти не разбиравшейся в технике, – она раскопала в куче валявшихся в фургоне вещей бинокль и взобралась на макушку горы, сложенную из остовов битых машин. С этой верхотуры она воззрилась на монастырь сквозь занавесившую ланды пелену тумана.

И оказалась очень недовольна тем оборотом, который принимали события.

– У меня четкое впечатление, что я забыла что-то очень важное, – сообщила девочка синему псу. – Нечто очевидное, как дважды два, прогуливается перед самым моим носом, а я это почему-то в упор не вижу.

– И что это? – заинтересовался синий пес.

– А вот не знаю. Меня смущают некоторые нестыковки. Я полагаю, что все эти штучки-дрючки как-то между собой связаны, но логика в собираемой конструкции для меня отсутствует. Вот ты понимаешь, к примеру, отчего так разбуянилось розовое вещество? С чего бы это искусственная плоть стала проявлять такую безумную активность в последние дни? Не говоря уже о том нелепом упрямстве, с которым робот везде ищет и лечит трещины, как нанятый…

– Ты полагаешь, что все это как-то взаимно связано и имеет некий смысл? – удивился синий пес. – Мне бы твои заботы! Я-то думаю, что андроид просто слетел с катушек и занимается инопланетной ахинеей. Мой совет тебе – не ломай над этим голову, все равно в его действиях логики нет никакой.

Пегги его мнение не разделяла. Ее посещали видения: статуи, обернутые в розовую плоть… колонны языческого храма в розовом «гипсе», словно сломанные ноги. До какого предела дойдет стремление робота-хирурга лечить-чинить все и всех?

Девочка была убеждена, что андроид действовал не наугад, он имел тайную цель. «Он знает, что делает!» – цедила она сквозь зубы, крутя туда-сюда колесико настройки бинокля.

…По равнине все так же носились друг за дружкой вокруг Великой стены слепые велосипеды, словно опасаясь далеко удаляться от монастыря. Когда взгляд Пегги скользнул по куполу собора, ее внезапно посетила одна странная-престранная мысль. Потом другая, третья, и вот уже в голове сложилась целая теория, но до того страшная, что Пегги в ужасе немедленно от нее отказалась. Нет… Нет! Просто в голове завелись тараканы… А впрочем…

Приставив окуляры к глазам, она продолжила осматривать развалины. Вот собор, а вот и башня… Но было, было еще что-то на этом самом куполе и на этой башне. Что-то розовенькое, растекавшееся прямо на глазах, плавно натягиваясь на основу. Что-то розовенькое?

Плоть. Ну конечно!

Живородящая плоть, постепенно подминавшая под себя растрескавшийся купол. Пегги ощутила, как по ее спине пробежал холодок.

Нет… Ерунда на постном масле, это у нее просто воображение разыгралось! Хотя почему кожзаменитель не может добраться до поверхности собора? Да и до башни тоже… Розовая масса пузырилась и росла, росла… Серый камень исчезал под слоем этой искусственной эпидермы, которая жила по законам мощной инопланетной науки.

А ведь купол и впрямь был похож на спину, а донжон – на бесконечную шею.

Пегги Сью в ужасе опустила бинокль. От всей этой нервотрепки она едва не оступилась и не упала на останки автомобилей. Заметив краем глаза, как Пегги взмахнула руками, Дженни бросила ковыряться в грузовике и забралась к ней. Пегги протянула ей бинокль и велела поглядеть на замок. Должно быть, она была бледной как смерть, потому что Дженнифер беспрекословно подчинилась.

– Ну и что? – удивилась она. – Мясом обрастает. Что тут такого?

Пегги не осмелилась изложить ей свою версию происходящего. А если Дженни рассмеется ей в лицо?

Синий пес затявкал, и неспроста. Инстинкт подсказывал ему, что хозяйка обнаружила какую-то очень важную деталь.

– Так ты ничего не видишь? – удивилась Пегги. – Разуй глаза и включи голову: загадка для первого класса.

– Что-что? – проворчала сбитая с толку Дженни.

– Купол, башня… – прошептала Пегги Сью так тихо, что и сама себя не расслышала. – Тебе не кажется, что они похожи на спину и шею? А в туманной дымке все это вообще напоминает зверя, разве нет? По-моему, это динозавр. Ящеротазовый диплодок…

– Ящурогазовый диплочто? – повторила Дженни.

Пегги отобрала у нее бинокль. Чем дольше разглядывала она замок, тем больше укреплялась в своем предположении.

– Робот, – сказала она шепотом, – вбил себе в башку, что должен восстановить все, что ему кажется больным. Ты разве сама не видела, как он вкалывал, а? Мне кажется, он лечит замок точно так, как лечат больного. Начал с самых мелких трещин, потом перешел на щели. Занялся пересадкой органов. Заменил цемент на розовую плоть… А сейчас он покрывает купол кожей и вот-вот оживит его. Ты все еще не просекла? Ну ты и жираф. Он делает из замка зверя! Преогромного звероящера. Заменитель плоти прилепится ко всем частям замка, и случится то, что уже произошло со статуями и велосипедами.

– Нет! – взвизгнула Дженни, с ужасом глядя на Пегги. – Быть такого не может, хватит голову мне дурить!

– Да нет же, – возмутилась Пегги Сью. – Все логично… Я сама одно время немножко сомневалась и боялась признать очевидное. Смотри, все сходится! Собор, донжон. Под рукой есть все необходимое, чтобы сделать расчудесный скелет динозавра. Робот все рассчитал. У него ничего даром в хозяйстве не пропадает, и каменные постройки он использует повторно. Купол и башню – в качестве спины, живота, шеи, ну а деревья приспособит под лапы… А из крепостной стены сконструирует хвост… Бесконечный хвост, который как пройдется по окрестностям каменной метлой – и пойдут клочки по закоулочкам!

Дженнифер разинула рот, да так и застыла, бледная как полотно.

Синий пес показал клыки, словно он всерьез намеревался укусить кошмарного зверя, который с минуты на минуту готов был выступить в поход и разгромить все вокруг.

– Надо бы предупредить стариков в деревне, – заикаясь, сказала Дженнифер. – Если ты права, нас всех затопчут.

– Да-да, всех! И не только в Блэк-Чэтоу, – всполошилась Пегги, – но и во всех соседних деревнях и городках! Потому что у зверюги не будет глаз. Как нет их у статуй, как нет их у велосипедов… Зверь попрет напролом, даже не догадываясь, куда его черт несет.

Она умолкла, поскольку сорвала голос и теперь могла только хрипеть. Волосы ее приклеились к потным щекам.

– Дженни, – просипела она. – Надо уничтожить зверя до того, пока эта махина не сложится воедино! Когда он очнется, будет слишком поздно, ведь против его хвоста, как против лома, нет приема.

– Но это же будет невзаправдашный зверь… – возразила молодая крестьянка.

– В общем, да… просто кожа на каменном скелете, но есть в этой инопланетной субстанции нечто, что позволяет ей жить без внутренних органов. Это мускульная ткань с данной от природы чудесной жизненной силой. Такой ее задумала наука, в сотни раз превосходящая нашу по всем параметрам.

– Ага-ага, – подтвердил синий пес. – У барбосов нет вопросов. Я ведь это сразу разнюхал, еще на подходе к Великой стене! Просто сказать постеснялся.

Пегги сделала паузу, пытаясь отдышаться.

– Дженни, – настаивала она. – Я знаю, что я права. Руины оторвутся от земли и обернутся животным. Животным огромного размера, как те, что жили еще до появления человека!

Однако Дженни стояла на своем: нельзя предпринимать ничего без одобрения совета старейшин. Она была упряма. Она не починит грузовик, пока эта пустая формальность не будет выполнена. Что ж, обычаи – это святое.

* * *

Пришлось девочкам и синему псу отправиться в деревню, ходить там от дома к дому и рассказывать одно и то же. Двери приоткрывались, оттуда выглядывали морщинистые и недоверчивые лица. Дженни долго и нудно что-то объясняла, переходя на шепот. Некоторые захлопывали дверь перед самым ее носом.

Потребовалось два часа, чтобы собрать дюжину стариков в зале мэрии; большинству было за восемьдесят; они не сняли своих черных шляп, но поспешно нарядились по такому случаю в костюмы по моде прошлого века.

Они расселись в тишине, положив большие, обезображенные ревматизмом руки на деревянный стол. Пегги Сью объяснила высокому собранию, что именно может произойти в ближайшие часы. Ей не задали ни одного вопроса, не выразили никакого удивления и не выказали ни малейшего признака беспокойства. Просто, когда девочка закончила выступление, один из старцев едва заметным знаком велел ей выйти, чтобы дать им возможность посовещаться между собой.

Пегги послушалась, ни на что хорошее особо не рассчитывая; синий пес вышел следом из чувства солидарности. Эти люди были слишком безропотны и смиренны, так что конструктивного решения ждать от них не приходилось. Когда Дженни вышла из зала и покачала головой, стало понятно, что ответ – отрицательный.

И обжалованию не подлежал. Старейшины посчитали, что следует выполнять все прихоти чуда-юда. И ни в коем случае нельзя «святотатствовать» и противиться Провидению.

– Они собираются молиться, – объявила девушка. – Они говорят, что только богам дозволено вступиться за нас и спасти всех от слетевшего со звезд существа.

– Бред! – воскликнула Пегги Сью. – Зверюга в два притопа, в три прихлопа соберет себя по частям. Если мы сейчас промедлим, то потом и близко к ней не подойдем. Ей по силам стереть с лица земли всю вашу местность. Ну же, пошевели мозгами, прошу тебя! Зверь на самом деле – существо не до конца живое, а значит, его нельзя прикончить. Он не кровоточит, он не чувствует боли, у него нет ни одного жизненного органа, к которому можно было бы подобраться. Как только он стартует, ничто его уже не остановит.

– И на что же ты надеешься, скажи-ка? – проворчала Дженни, увлекая Пегги прочь из здания мэрии.

– Нам нужен бензин, – заявила Пегги Сью. – Мы подожжем кожзаменитель, пока он не распространился на весь замок! А если ты раздобудешь одну-две шашки динамита, мы расчихвостим робота в хвост и в гриву.

Дженни попросила ее говорить потише.

– Будь осторожна! – предупредила она, понизив голос. – Здешние старожилы могут запросто нас линчевать. Даже швед Фергус был против тебя. Они говорят, что надо смириться и пройти испытание, ниспосланное небом, до конца, что мы должны своими страданиями отплатить богам за их благодеяния прошлых лет.

– Но ты-то! – бросила ей в лицо Пегги Сью. – Ты же понимаешь, что все это полная лажа, правда? Уж боги-то к этому не имеют ни малейшего отношения, опомнись!

Она затрясла молодую крестьянку за плечи, чтобы выбить из нее дурь, но Дженни довольно резко высвободилась.

– Откуда мне знать! – прокричала она. – Ты слишком много болтаешь, у меня шарики за ролики заходят! И потом, ты – пришлая, а у нас тут свои пироги. И вообще, что ты знаешь о наших обычаях?

Они покинули деревню почти бегом. Дженни куксилась, шла с низко опущенной головой и была жутко расстроена. По дороге к кладбищу машин Пегги Сью дважды останавливалась и подносила бинокль к глазам. Заменитель плоти размножался в темпе вальса. Если так дело пойдет, развалины аббатства покроются розовой кожей меньше чем за двое суток.

– Пора забирать Себастьяна, – обратилась Пегги к синему псу. – Мы не можем больше ждать, пока он очнется. Время поджимает.

– Я придерживаюсь аналогичного мнения, – ответил синий пес. – Катастрофа неизбежна. Как только этот диплодоктор Скелет тронется с места, к нему уже фиг подойдешь, и Себастьян останется куковать в его брюхе.

Пегги старалась сохранять спокойствие. Хватит ли у искусственной кожи сил выдрать из земли здание и прогуливаться по ландам с замком в животе? А не тонка ли окажется у зверя кишка, не слишком ли тяжела эта каменная ноша?

«Боюсь, зверь не надорвется», – подумала Пегги. Она же своими глазами видела, как розовая плоть отрывала от цоколей статуи, переламывала им ноги в коленях и локтях и заставляла ходить, словно марионеток… Силища у этого мяса была просто громадная!

Когда они миновали колючую проволоку вокруг авторазборки, Дженни взяла Пегги под локоток.

– Ладно, я починю грузовик, – сказала она устало. – Мы съездим за твоим приятелем, потому что оставлять его в животе чудовища было бы бесчеловечно, но я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе расправиться со зверем. Слышишь? Против решения совета старейшин я не пойду!

Пегги Сью кивнула головой в знак согласия.

– О'кей, – сказала она. – Я не стану тебя разубеждать, поступай как хочешь. Кроме того, я совсем не уверена, что мы успеем хоть что-нибудь предпринять.

Узник динозавра

Сидя на вершине горы металлолома, Пегги Сью наблюдала за тем, как деревенские жители собрались на площади. Они стояли на коленях и молились, уставясь в землю, словно боялись взглянуть правде в глаза – на несусветное чудовище с каменным скелетом, рождавшееся по другую сторону стены тумана.

Девочка переключила свое внимание на замок. Искусственная кожа завершила свое восхождение на башню. На самом верху строения она вспучилась и образовала нечто вроде сверкающего выступа-протуберанца, который мог бы сойти за голову… если, конечно, бывают головы безротые и безглазые. Тем не менее на такой дистанции и за пеленой тумана казалось, что сходство полное и это не что иное, как длиннющая шея динозавра.

Ну какое еще доисторическое животное было таким же крупным? Даже бронтозавры походили бы на обыкновенных ящериц рядом с этакой махиной. И не о таких ли говорилось в фольклоре: бежит – земля дрожит!

Пегги решила посоветоваться с синим псом насчет того, не стоит ли ей поставить в известность армию, телевидение…

– А зачем? – заявил синий пес. – Они тебе не поверят. Кстати, поспорим на что угодно, что совет старейшин тебя из деревни не выпустит… Это же религиозные фанатики, атомную сосиску им в пятку! Раз уж они так хотят, чтобы их растоптали, пусть себе молятся на здоровье. А мы с тобой перед диплодоктором Скелетом на брюхе ползать не будем, правда?

* * *

До самого вечера Пегги Сью с синим псом не покидали своего поста, следя за разрастанием мускульной массы, обволакивавшей собор. Она была еще слишком тонкой, чтобы оторвать каменное здание от почвы, однако в процессе размножения станет толще, и полгода на это ей отнюдь не потребуется!

Всю ночь Пегги Сью прижималась к теплому мохнатому комочку, и они с синим псом дожидались рассвета, держа ушки на макушке и ужасаясь при мысли, что в любой миг могут услышать первые шаги неправдоподобного существа. Да и как тут было девушке уснуть, когда из головы не выходил беззащитный Себастьян в спальном мешке, на полу, один-одинешенек…

Утром Дженни закончила наконец чинить грузовик-тягач и заправила бензином полный бак. После бессонной ночи, проведенной с глазу на глаз с насквозь проржавевшим движком, ее лицо посерело, а под глазами зачернели круги. Она все делала споро, но не поднимая головы, словно боялась даже краем глаза зацепить то, что там, посреди ланд, творилось.

– Можно ехать, – объявила она, – я смазала цепь пилы. Теперь разрезать стену будет не сложнее, чем отрезать кусок яблочного пирога. Ты идешь?

И она повернула в замкé ключ зажигания.

Пегги Сью подбежала к машине, чувствуя себя чуточку не в своей тарелке. Забралась в кабину, на сиденье в масляных пятнах; синий пес устроился у нее в ногах.

Дженни сидела, сгорбившись, на месте водителя, одна рука лежала на руле, пальцы другой сжимали переключатель скоростей.

– Ну что, едем? – повторила она. – Ты уверена в том, что делаешь?

Нет, Пегги ни в чем не была уверена, но ехать надо было в любом случае. Она бы и в преисподнюю за Себастьяном отправилась, сердцу-то ведь не прикажешь!

Дженни врубила первую скорость. Грузовик-тягач ужасно подбрасывало на каждом ухабе, а мотор то и дело окутывался подозрительным дымком, как будто под капотом тлел огонь. Пегги готовилась к тому, что эта тарахтелка взорвется, не проехав и полпути, однако ничего подобного не произошло.

– Ты мне поможешь? – спросила она, повернувшись лицом к Дженни.

Не желая встречаться с ней взглядом, своенравная рыжая не отрывала глаз от дороги.

– В сад я не полезу, – сказала она глухим голосом. – Останусь у стены, помогу тебе вытащить твоего парня, но и только. На большее не рассчитывай! И не вздумай меня заставлять…

– Не буду я тебя заставлять, – вздохнула Пегги. – Но ты не права, все вы не правы. С роботом надо кончать немедленно.

Дженни не ответила.

Вновь оказавшись возле стены, Пегги сразу заметила, что та срослась в месте вчерашней прорехи и стала гораздо прочнее. Оправленные розовым цементом камни походили сейчас на панцирь чудовищной черепахи. Стена приобрела вид хвоста аллигатора. Она клокотала от нетерпения, она постанывала-поскрипывала, словно снизу на каменную кладку давила энергия начинавшегося землетрясения.

– Пилой тут вряд ли что отпилишь, – оценивающе поглядела на стену Пегги, – ее теперь ничем не перешибешь… Такая, того гляди, еще и сдачи даст!

– Тогда давай перелезем, – радикально подошел к проблеме синий пес. – Но надо поторапливаться. Сдается мне, что динозавр скоро начнет собирать себя по кускам. А пока что он еще похож на пазл с разрозненными частями, и нам следует этим воспользоваться.

Дженни выскочила из кабины. Вытащила из кузова длинную лестницу. Вдвоем с Пегги Сью они приставили ее к стене, и та дернулась.

– Жива-живехонька! – ахнула Дженни с каким-то восторженным испугом.

Пегги не стала попусту время тянуть, сунула, как обычно, синего пса под мышку, а правой рукой схватилась за перекладину. Все действия этой слаженной команды были доведены до автоматизма. И вот они уже оказались на стене, змеей бежавшей по ландам. Ее зигзагообразные движения были гораздо отчетливее видны сверху.

– Вперед, старушка! – мысленно подбодрил ее синий пес. – Сейчас или никогда. В черт-те какой раз повторяю: нам не впервой искать приключений на свою голову, правда ведь? И до этого раза, заметь, нам всегда удавалось выйти сухими из воды.

Растительность в саду вокруг замка снова поменяла свое расположение. Так, ходячие дубы-великаны разбились на пары и встали друг напротив друга под купол, укрепив его с четырех сторон. Мускульная эпидерма была на них точь-в-точь такой же, как на соборе, так что теперь они составляли с ним одно целое.

– Это лапы чудовища, – сообщила Пегги Сью. – Восемь деревьев, четыре лапы…

Как она и предвидела, домовитый робот все пустил в дело, ничего даром у него не пропало. Скоро, очень скоро крепостная стена расколется на части, чтобы сложиться по-новому. Длинная стена лишится четырех углов и станет подобием трубы из смеси плоти и камня, а затем эта змея намертво приклеится хвостом динозавра к тыльной части собора. Где робот-врач мог подсмотреть столь примитивную картинку? Где-где, да на своей планете, конечно же; он моделировал известного ему зверя – диплодока, чей костяк привиделся ему в развалинах замка.

Пегги натянула противогаз и спрыгнула в сад. Она так и не поняла, способен ли робот обнаружить ее присутствие и умеет ли он считывать информацию с белковых носителей, а проще говоря, читать ее мысли? Примет ли он меры для защиты? Вышлет ли навстречу пришелице легион покрытых кожей мясистых статуй? Девочка плохо представляла себе, как можно победить этих колоссов!

Она шла по вырубленной в кустах просеке, шла себе и шла, и вдруг остолбенела: вход в собор исчез! Все отверстия в строении были задраены разросшимся кожным покровом. Плоть законопатила все окна. Доступа внутрь больше не было – ни одной дырки. Сейчас купол представлял собой тело совершенной яйцевидной формы, обтянутой кожей телесного цвета.

Пегги Сью ринулась к двери… точнее, к тому месту, где дверь открывалась еще вчера! И наткнулась на эластичное искусственное мясо. Теплое и упругое. Подняв оба кулачка вверх, она забарабанила в стену. Дохлый номер: ни ответа, ни привета. Но сквозь полупрозрачную пленку она разглядела, что ей навстречу шагнула чья-то фигура, и эта самая фигура тоже долбила в стену кулаками и изо всех сил упиралась в преграду, пытаясь порвать ее в клочья. И это не был робот. Это был наконец-то очнувшийся Себастьян! Несчастный жестикулировал, молотил по мускульной ткани кулаками и тщетно пробовал разодрать ее ногтями.

Тут Пегги вспомнила о скаутском ноже, висевшем на ремне ее джинсов. Дрожащей рукой она выхватила его из ножен и не раздумывая вонзила в суррогатное мясо.

Главное, освободить Себастьяна; если она не сможет выпустить его из живота зверя, значит, больше ему не поможет никто.

Лезвие вошло в кожу с характерным чавкающим звуком. Сперва ей показалось, что дальше все пойдет как по маслу, но затем стало понятно, что искусственное мясо сокращалось, как поперечно-полосатые мышцы, и холодное оружие в нем просто-напросто застряло. Она ухнула, надавила всем телом на ручку тесака, а затем повисла на нем, как альпинист на скальном крюке. Лезвие вошло в мясо на тридцать сантиметров, но рана была бескровной, хотя края ее содрогались в бешеном ритме. С другой стороны Себастьян подобрался к этому окошку и просунул туда пальцы в попытке расширить отверстие. Рана приоткрылась, сделалась сквозной, и в трепещущем проеме возникло багровое от натуги лицо невезучего мальчика.

– Себастьян! – завизжала Пегги Сью. – Себастьян! Я вытащу тебя отсюда! Уйди в сторонку, я могу задеть тебя ножом!

– Пегги! – закричал мальчик. – Это ты? Что здесь творится?! Я что, брежу наяву?! Это всего лишь дурной сон? На самом деле ничего этого не существует…

В его голосе не чувствовалось особой паники. Просто разбудили подростка среди ночи крокодилы, и он пребывает в полной уверенности, что ему снится кошмар. У Пегги не было времени поведать ему обо всех здешних чудесах в решете. Она загнанно дышала, ворочая в мясной перегородке ножом. У нее появилось дурацкое чувство, что она напала с перочинным ножичком на кита. И готова была разрыдаться от бессильной злости. Тем не менее все сильнее и сильнее, снова и снова давила она на лезвие, и проход расширялся! Скоро уже отверстие станет достаточно большим, чтобы в него пролез Себастьян. Скоро-скоро…

И тут она догадалась, что рваная рана постепенно затягивается, заживляет самое себя. Ее края срастались, словно жить не могли друг без друга, и порезанная плоть вновь становилась гладкой-гладкой…

Пегги яростно завопила и принялась кромсать эластичную стену, нанося удары куда придется, в надежде отыскать уязвимое место.

– Я тебе помогу найти его ахиллесову пятку! – заголосил синий пес, пытаясь порвать мясо зубами на клочки британского флага.

Увы, инопланетная кожа определила, откуда исходит угроза, и на смену мертвым клеткам устремились организованные отряды живых: они сплачивали свои ряды, смыкались, мускульная ткань сокращалась, и искусственная плоть, сплавляясь в твердую массу, с каждой секундой все больше походила на кожу тираннозавра. А еще через минуту она станет прочнее панциря черепахи.

Внезапно кожа, словно вскипев, зарубцевалась вокруг ножа, который в ней увяз так, что Пегги не смогла его больше вытащить. Как ни пыжилась девочка, как ни упиралась она ногой в стену, толку было чуть. Узник замка Себастьян все ногти сломал об эту преграду, за двадцать секунд прошедшую все стадии отвердения, из кожи барабана превратившись в хрящ. Со слезами на глазах Пегги оставила нож, который, по-видимому, врос в камень навсегда.

– Себастьян! – вопила она. – Себастьян! Ты меня слышишь?

К сожалению, перегородка из огрубевшей кожи не пропускала звук. В попытке наверстать упущенное девочка обежала вокруг замка. Она искала лазейку, чтобы проникнуть в здание, какое-нибудь еще не затянувшееся отверстие. Обезумев от тревоги, она почти отчаялась его найти: фантастическая кожа затянула собой все. Развалины были герметически завернуты в эту прорезиненную упаковку, на поверхности которой уже поблескивали зеркальца чешуек.

Уплотняясь и расширяясь, плоть стерла контуры построек и поглотила деревья. Кто теперь вспомнит, из какого материала был создан этот нелепого вида скелет, из какого сора-мусора? Кто теперь вспомнит дубы-великаны, камни, стену… когда на вас надвигается огромный слепой зверь, чья бесконечная шея вознеслась над ландами и простерла зловещую тень аж до деревенских домов.

«Зверь не оторвется от земли! – думала Пегги, пытаясь себя успокоить. – Слишком уж он тяжелый, слишком неповоротливый. Брюхо все перевешивает, оно наглухо вросло в землю!»

– Нашел! – залился веселым лаем синий пес, разнюхав дыру впритирку с землей. – Вот он, наш последний шанс!

Пегги встала на колени и принялась звать Себастьяна, крича в отверстие…

– Пусть пошевеливается, копуша! – проорал пес. – Сейчас все закроется-накроется…

Смятение овладело Пегги, но сквозь туман в гудящей голове она услышала далекий голос Дженни. Молодая крестьянка забралась по лестнице на стену и следила сверху за всеми событиями. Она кричала Пегги, что ей следует немедленно возвращаться.

– Хватит дурью маяться! – надрывалась она. – Вы сделали все, что могли. Ему крышка! Возвращайтесь!

К счастью, в отверстии возникла голова и плечи Себастьяна. Он полз, как ошпаренный, выбираясь из ловушки. Пегги принялась дергать его за руки и тащить изо всех сил, в то время как синий пес отрывал зубами от стены куски мяса, расширяя проход.

– Фу, гадость на палочке! – ругался он с набитой пастью. – Не могли приготовить что-нибудь повкуснее! Никогда еще не доводилось лопать старый заплесневелый плащ…

Наконец Себастьян выбрался на свежий воздух. И тотчас бросился обниматься с Пегги.

– Бежим! – одышливо сказала Пегги. – И чем быстрее, тем лучше.

– Ну хватит уже, влюбленные! – пробасил синий пес. – Стена вразнос пошла! Вылитый угорь!

Крепостная стена явно намеревалась переломиться посередине, чтобы образовать хвостовой придаток.[13] Пора было спасаться. Как только стена превратится в хвост динозавра, никто больше не приблизится к «звероящеру», поскольку это опасное оружие сметет любого – и даже не извинится.

Поддерживая Себастьяна, Пегги побежала к Дженни. Боковые стороны собора трепетали, мышцы сокращались, кожа морщилась, словно инопланетная эпидерма уже сейчас предпринимала все усилия, чтобы, как заправский штангист, выжать вверх неподъемную массу замка.

Себастьян добрался до конца лестницы, и Дженни помогла ему спуститься на равнину. Крепостная стена словно танцевала, ритм ее сокращений все убыстрялся. В некоторых местах она уже не касалась травы и напоминала бившуюся в агонии рептилию.

Ребята залезли в грузовик, следом за ними с разбегу запрыгнул на сиденье и синий пес. Дженни дала задний ход, напрочь забыв о прислоненной к стене лестнице. Пока она разворачивалась, Пегги увидела, как в мясистой стене образовалась рана.

Стене предстояло разделиться в нескольких местах и с этой минуты закончить свой век в качестве простого квадрата каменной кладки. И вот она уже стала округляться и принимать форму трубы. Все ее движения контролировались плотью, заменившей цемент на стыках каменных блоков. Весь этот очевидный хаос был затеян ради одной-единственной цели: собрать воедино мощное существо и сделать его жизнеспособным. Любой ценой оживить то, что стареющий робот принял за скелет динозавра.

Дженни гнала машину прочь от замка. Вела ее, не оглядываясь и вдавив педаль газа в пол.

– Вы были на волосок от гибели, – лепетала она. – Еще секунда – и вы бы никогда не выбрались из сада!

Когда они поравнялись с лилипутской деревенькой, то стали свидетелями зрелища не для слабонервных.

Свиньям с собаками удалось-таки догнать петлявшие по ландам велосипеды. Они преследовали две машины, словно свора голодных волков, и хватали наросшую на металле плоть зубами, пытаясь отодрать и урвать хоть кусочек.

Тщетно. Искусственная кожа без боя не сдавалась и напрягала каменные мышцы. Загнанные озверелой сворой, покусанные велосипедики отбрыкивались и отбивались как могли от нападавших, которым никак не удавалось по-бульдожьи впиться в их плоть. Меньше всего двухколесные мечтали о том, чтобы их сожрали, и это сопротивление доводило поросят до белого каления.

Прогулка динозавра

Молодые люди проснулись с первыми лучами зари от подземного толчка. Был он таким сильным, что гора остовов на кладбище автомобилей обрушилась с ужасающим грохотом. Пегги уже привыкла к разного рода катаклизмам, но никогда прежде ей не доводилось ощущать удар такой мощности. Авторефрижератор перевернулся на бок, а из развалившейся мебели получилась живописная куча-мала. Отец Дженни орал как резаный. Он не успел катапультироваться и, выброшенный из шезлонга, врезался в металлическую перегородку; сейчас он ползал на локтях, ноги его по-прежнему укутывало одеяло. Пегги еле-еле выпросталась из своего спальника. На лбу у нее была шишка, из-под левой брови текла струйка крови. Стоя на карачках посреди лежавших как попало предметов, она первым делом удостоверилась, что Себастьян и синий пес не пострадали. И хотя тишина восстановилась в помещении, эхо подземного толчка все еще отдавалось в ее костях, словно они встали не совсем на то место, где были раньше. «Динозавр» оперся на служившие ему лапами деревья и оторвал живот от земли. Тот самый живот, где находились летающая тарелка и ополоумевший робот… Так начался первый раунд Апокалипсиса.

Пегги поползла в глубь прицепа. Двери слетели с петель, и в проем вошел день, проливший на все вокруг серый пепельный свет.

Растрепанная девочка наконец вылезла из перевернувшегося авторефрижератора. Вокруг нее остовы машин продолжали скатываться вниз, ржавая пыль стояла столбом. Прежде всего она посмотрела на высившийся на горизонте силуэт зверя. Монстр твердо стоял на четырех дубах-великанах, заменявших ему ноги. Крепостная стена вытянулась во всю длину и превратилась в огромный хвостище, он медленно, волнообразно колыхался. Под чревом существа открылся кратер, где раньше был фундамент монастыря и летающая тарелка. Но самым странным было то, что колоссальное животное не выглядело таким свирепым, каким обычно изображают гигантских доисторических ящеров. На самом деле он напоминал диплодока, которого левой ногой слепил из пластилина пятилетний ребенок на уроке ручного труда. А все потому, что был он незакончен: на голове забыли сделать глаза и рот, а на лапах – когти. И вот, несмотря на весь свой рост, он не был страшным. И вдобавок ко всему – розового цвета!

Неужели вселенский ужас – а может, и сам конец света? – воплотился в этого монстрика, которого ни один кинорежиссер не захотел бы снять в научно-фантастическом фильме, до того он был топорно сработан?

– Черт бы подрал атомную сосиску! – восхитился синий пес. – Не, ты видала? А он симпатяга! Как резиновый пупсик!

– Игрушка, а весит, как теплоход! – буркнул Себастьян.

Пегги помчалась прочь с кладбища машин. Она перестала понимать, что творит. Голова ее была забита обрывками не связанных между собой образов. Она думала о фантастических фильмах, от которых еще недавно «тащилась», как удав на солнцепеке. О гигантских животных, надвигавшихся на зрителя, плюясь огнем на фоне небоскребов, которые они сшибали ударом головы… Все это случится сегодня, в реальном времени. Зверь, которого не было на свете еще вчера, пойдет крушить городá, которые, на свою беду, повстречаются ему на пути. Слепой монстр, не до конца живой, да еще и недоделанный к тому же! Руины старого замка в аварийном состоянии, замаскированные под диплодока…

Утренний туман не позволял изучить зверя в деталях. Сквозь окутывающую равнину ватную дымку был различим лишь длинношеий силуэт, который вполне можно было спутать с заводской трубой.

И вот существо отважилось сделать первый шаг, затем второй. Не совсем уверенно опираясь на словно вросшие в брюхо столетние деревья, оно, казалось, готово было завалиться на бок, едва лишь отрывало лапу от земли. Каждый шаг заставлял прогибаться равнину и бдум-бдумкать, словно она была кожей барабана.

Да, словно кожей барабана… И пусть сравнение это было расхожим, ничего более оригинального Пегги Сью на ум не пришло. Земля упруго колебалась под ее босыми ногами, словно стала не толще мембраны. И от этих вибраций ей казалось, что земля уходит из-под ног.

Пегги подумала, что сейсмические приборы в Центре обнаружения землетрясений Западного побережья примут колебания земной коры в Блэк-Чэтоу за незначительные подземные толчки районного масштаба. Ну, еще одно маленькое землетрясение… одним больше, одним меньше… и вряд ли сони из технических служб не поленятся зафиксировать точное время, когда эти толчки начались.

Себастьян, Дженни и синий пес гурьбой высыпали за ней. В полной растерянности глазели они на фигуру зверя и спотыкались на ходу. А тот попер прямо, никуда не сворачивая, и лапы его оставляли в болотистой почве ланд глубокие дыры. Вряд ли он знал, куда идет. Он шел, потому что наконец ожил, а жизнь – это движение. Но в его пустом шаре, заменявшем череп, никакого заранее продуманного маршрута не было. И чувств никаких не было тоже. Ничего, кроме отчаянного, нечеловеческого желания выжить.

– Он как статуи, как деревья… – пролепетала Пегги, чувствуя, как ее руки покрываются гусиной кожей. – Страну вдоль и поперек избороздит слепой динозавр. Веселенькая история…

– Он шагает прямо на деревню! – сипло выдавила Дженни.

Пегги попыталась сообразить, что же ей следует предпринять. Как вели себя герои научно-фантастических фильмов, когда на них надвигались эти горы мяса и мускулов, эти монстры, вынырнувшие нежданно-негаданно из недр земли? Там всегда были воющие самолеты, пикировавшие на зверя, чтобы прошить его пулеметными очередями, и не очень увертливые вертолеты, которых динозавр хватал на лету и – губа не дура! – совал себе в пасть. Как правило, все эти чудеса техники ничего поделать со зверем не могли и города продолжали рушиться, как карточные домики…

– Подгони грузовик, – распорядилась она, сказав первое, что пришло ей в голову. – Мы поедем за динозавром. Дженни, у тебя есть динамит?

«Динамит? Как мертвому припарки», – прислушалась к голосу интуиции Пегги, но больше всего ей не хотелось сидеть сложа руки и хныкать в тупом ожидании, пока ее не раздавит розовый бронтозавр.

– Если нам удастся подорвать хотя бы одну лапищу, – предположил Себастьян, – он потеряет равновесие и завалится на бок. Это его остановит… А дальше поглядим. Главное, не дать ему свободно разгуливать по всей округе.

Дженни кивнула головой в знак согласия. Губы ее кривились. Она бросилась в надземный цементный каземат и вышла оттуда, неся ящик с нарисованным черепом.

С динамитом! Пегги Сью знала, что у всех крестьян динамита было немерено. Без него они были как без рук: ни колодца, ни яму под фундамент дома без него не выкопаешь, ведь земля была мягкой только с виду, внутри же шел слой скальной породы.

Подростки забрались в грузовик-тягач. В ландах монстр пошел на крейсерской скорости. Продвигался вперед мелкими шажками, немного враскачку, но без сбоев, и лапы себе не отдавливал. Иногда, правда, его раскачивало сильнее, как перегруженное судно во время шторма, и возникло ощущение, что вот-вот он накренится и рухнет. Но зверь как ни в чем не бывало восстанавливал равновесие и продолжал путь. От каждого его шага земля вздрагивала, как от взрыва бомбы, спрятанной в минной галерее.

Пегги решила, что опасность номер один будет исходить от его хвоста, подметавшего землю размеренным маятниковым движением. Направо-налево, направо-налево… Сила этой «метлы» была такова, что она сдвигала скалы и вздымала гейзеры грязи. От шума закладывало уши, и разговаривать не было никакой возможности.

Дженнифер вела машину, вцепившись в баранку, костяшки ее пальцев побелели.

Размашистые движения хвостового отростка наводили на мысль, что приблизиться к диплодоку, а уж тем более подлезть ему под брюхо, невозможно, и планы на этот счет у Пегги возникали из разряда несбыточных. Если грузовик не хотел попасть «под раздачу», то ему следовало держаться от монстра на солидной дистанции и не подъезжать слишком близко, потому что хвост начал перемещаться с немыслимой быстротой, да еще он при этом извивался и щелкал, как хлыст исполинского ковбоя. Ничто не могло ему противостоять; он скашивал холмы, как тот же ковбой, словно отложив в сторону хлыст и взяв в руки здоровенную косу, махал ею направо-налево, направо-налево… Какие-то три минуты – и ландшафт становился плоским, словно зверь подрядился поработать катком.

Каменная скотина уже подходила к деревне, и от ее тяжелой поступи по наружной штукатурке домов побежали трещины. Не отрываясь от бинокля, Пегги Сью наблюдала, как туземное население Блэк-Чэтоу собралось на широкой площади. Мужчины и женщины стояли с закрытыми глазами на коленях и возносили молитвы богам ланд, склонив голову и не помышляя о бегстве. Невзирая на приближавшуюся угрозу, никто из них не поднимал головы. Казалось, что от этого монотонного чтения они впали в гипнотический транс, начисто лишивший их страха.

Дженни вывернула руль чуть ли не на триста шестьдесят градусов, чтобы избежать нацеленного на грузовик удара кончика хвоста. На машину обрушился град камней и древесных обломков.

Наконец зверь вошел в деревню. Пегги услышала, как затрещали дома. И увидела, как шпиль колокольни гарпуном вонзился в грудь зверя и остался торчать в ней, как вбитый кол, и после обрушения церквы. Динозавр невозмутимо продолжил свой ход, не чувствуя ни страха, ни боли. В самóм этом безразличии таилось нечто жуткое, поскольку явилось демонстрацией его неуязвимости. Он шел, как машина, чья цель – преодолеть любую преграду.

Его голова и тулово вышли из развороченной деревни в то мгновение, когда в нее вошел хвост. Это выглядело, как если бы на местность обрушился смерч, взметнувший в воздух тучи щебня и ошметки раздавленных хибар. Пегги инстинктивно закрыла лицо руками, защищая глаза от летевшего во все стороны хлама. Синий пес прижался к ее ногам. Блэк-Чэтоу падал с неба в виде пыли и мусора. Хвост подметал деревню с такой силой, что двухэтажные дома взмывали на десятки метров ввысь и, коснувшись земли, рассыпались в прах.

Затем пришла очередь леса. Срубленные под корень деревья разлетались, как подброшенные в воздух щепки. Они парили в небе, парили, а потом падали наземь бомбами. Некоторые втыкались прямо в грязь, другие расщеплялись, словно разрывные пули дум-дум, и эти осколки – не менее прочные, чем кость, были такими же смертельными, как отравленные стрелы индейцев.

Пегги Сью с друзьями забились в угол кабины и сидели ни живы ни мертвы, молясь о том, чтобы их грузовик не расплющил кусок какой-нибудь стены. Бомбардировка местности скошенными под корень деревьями и останками домов продолжалась.

Неразбериха была полная. Пегги хотелось заткнуть уши, чтобы больше не слышать, с каким невыносимо жутким звуком трется хвостом о землю, оставляя за собой пустоту. Этот хлыст из плоти и камня не щадил ничего, и нетрудно было вообразить, как с тою же легкостью скашивает он небоскребы больших городов.

Девочка почувствовала свое полное бессилие и страх. Только что она поняла, что с этим невозможным динозавром нельзя было сделать ни-че-го!

Никто на Земле не сможет причинить ему ни малейшего вреда, потому что в своем брюхе он переносит робота-врача, который залечивает раны любой сложности за рекордное время!

Диплодок из Блэк-Чэтоу был сотворен с запасом прочности на тысячу лет вперед, он умрет в назначенный срок и никак не раньше, и ни один хорохорящийся «герой» не в силах укоротить его жизнь!

Этот дракон не нуждается в пище, он прост до безобразия – может лишь шагать и отдыхать, когда притомится его искусственная кожа. Да, каменный диплодок будет шагать, и шагать, и шагать… еще десяток грядущих веков, до тех пор, пока наконец не состарится. Но к этому времени он, возможно, уже уничтожит на планете все живое, причем не из ненависти, не из кровожадности, нет, – просто оттого, что он не ведает, что творит.

Невинный глупый катаклизм! Гигантская сомнамбула, в чьей власти уничтожить весь мир, задремывая прямо на ходу. Он переместится из одного конца страны в другой и повернет обратно, когда доберется до моря, вытопчет деревья в лесах, вновь повернет назад и сровняет с землей горы, словно в подражание тем тиграм, что бесконечно ходят кругами от одних прутьев клетки до других и никогда не устают от этой механической прогулки.

По грузовику сзади долбануло упавшее дерево, и его круто развернуло. На секунду Пегги показалось, что их сейчас расплющит, но ствол, кувыркнувшись, рухнул в двух метрах от капота, пощадив подростков с собакой в самое последнее мгновение.

Дженни бросила руль; прижав кулаки ко рту, она кусала костяшки пальцев и всхлипывала.

Пегги подумала, что у них остается один-единственный шанс избежать мировой катастрофы – если колебания в земной коре от тяжелой и тряской поступи зверя вызовут настоящее землетрясение. Да, только реальное землетрясение может их спасти! Бездонная расселина, что откроется вдруг под чревом зверя Апокалипсиса и поглотит его на веки вечные в недрах земных. Но такие театральные эффекты и неожиданные развязки встречаются лишь в фильмах, в самом конце последнего ролика кинопленки, как раз перед тем, как герой со своей смазливой подружкой сольются в долгом поцелуе на фоне дымящихся развалин.

Пегги растормошила Дженни, заставив ее снова взяться за руль. Она хотела ехать вслед за зверем, чтобы не пропустить тот момент, когда он остановится; во время его привала они, возможно, успеют подложить под одну из его лап динамит.

«Сколько еще времени должно пройти, чтобы мир узнал о существовании монстра?» – думала Пегги. Пока же бóльшая его часть была поглощена туманом. Землетрясение в несколько баллов, вызванное его ходьбой, послужит ему алиби лишь до тех пор, пока солнце не поднимется в небе достаточно высоко. На руку ему, правда, оказалось то, что эта часть побережья бывала практически пустынна, на карте были помечены точками всего несколько городков. А все из-за погоды, остававшейся мерзкой-премерзкой круглый год. Так что бороздить этот унылый ландшафт с чередующимися пустынями, ландами с редкой растительностью и городами-призраками зверю Апокалипсиса ничто не мешало.

Покуда монстр будет разгуливать в этих ничем не примечательных краях, для остального мира он останется словно бы невидимым. Впрочем, как только первые тревожные сообщения достигнут телефонного коммутатора полиции, можно смело ставить на то, что поначалу их никто всерьез не воспримет. Просто потому, что новости о монстре покажутся высосанными из пальца… слишком уж невероятными… «уткой» фантазеров! Куча времени должна будет пройти, пока власти под напором поступающих от граждан звонков и совпадающих в деталях свидетельств не оторвутся от насиженных кресел. Плюс ко всему, ввиду землетрясения – или того, что они за таковое явление примут, – полицейские патрули перейдут на круглосуточный режим работы и будут больше заняты тем, как обеспечить защиту лавок и магазинов от мародеров, чем розысками так называемого доисторического чудовища, которое разгуливает где-то в провинциальной глухомани.

Волноваться же всерьез все начнут только тогда, когда фигура зверя нарисуется на горизонте, а его громадная лапища чиркнет по фасадам небоскребов. Да, только тогда все завопят от ужаса, и неконтролируемый людской поток выплеснется на улицы…

* * *

Дженни вновь села за руль. Ехать по перекопанной равнине, покрытой обломками черт-те чего, было непросто. Пегги Сью предположила, что подобный ландшафт теперь будет возникать повсюду, где пробежит фальшивый динозавр. Всего несколько месяцев его идиотской прогулки – и страна превратится в усеянное обломками, ровное-ровное поле.

«Вот он и наступил, первый день конца света…» – подумала она с горечью.

* * *

В течение следующего получаса зверь смел с лица земли две деревушки.

Пегги машинально посмотрела на часы. С того момента, как монстр отправился в путь, не прошло еще и сорока минут, а у нее было такое ощущение, что она едет по его следам уже целую вечность.

– Мы направляемся к морю, – сообщил Себастьян беззвучным голосом.

– Что-что? – вскрикнула Пегги.

– Зверь… – пояснил мальчик, – идет прямиком к океану. Такими темпами он доберется туда меньше чем за четверть часа.

– Как только он обнаружит воду, он, как пить дать, туда не сунется, – заметила Пегги. – Скорее всего, он пойдет параллельным курсом по пляжу.

Больше они не сказали ни слова, пока сквозь завесу пыли не показалась сияющая водная гладь. В этом месте, на довольно крутом спуске, увлекаемый своим весом, динозавр пошел еще быстрее.

– Сейчас он застопорится и свернет, – повторила Пегги. – Когда его лапы войдут в контакт с водой, искусственная плоть поменяет его траекторию. Она запрограммирована на то, чтобы обеспечить выживание зверя, а не на то, чтобы его утопить.

– Ошибаешься, – возразил синий пес. – Как же эта скотина потонет, если она не дышит? У нее же ни рта, ни легких!

– А ведь и правда! – обомлела Пегги. – Какая же я дуреха! Забыла, что искусственная кожа выживает в любой среде и может приспособиться к чему угодно…

Дженни затормозила, опасаясь, что на спуске машину может занести, и поставила ее поперек дороги на ручник, до отказа вывернув колеса, чтобы грузовик не скатился вниз, как лодка со стапеля.

А по пляжу уже размашисто шагал диплодок. И вошел в море, ни на миг не замедлив движение; волны бились о его грудь, поднимая пенные валы, будто о форштевень пассажирского судна, покидающего сухой док.

Пегги открыла дверцу и забралась на капот, откуда было сподручней всего наблюдать за событиями. Зверь не отклонился от заданного курса ни на градус. Верный раз и навсегда избранной прямой линии, он продолжал идти вперед, нимало не заботясь о воде, которая дошла уже до половины его тулова. Он погружался…

– Трам-тарарам! – буркнул что-то неразборчивое Себастьян. – А ведь, похоже, он не плывет, а погружается. Смотри, он все-таки погружается! И будет топать по океанскому дну!

Себастьян как в воду глядел. Вместо того чтобы поплыть, зверь продолжал потихоньку-полегоньку свой путь по склону континентального шельфа. То, что в его теле было полным-полно воздуха, кажется, нисколько его не смущало. Но, возможно, его анатомия уже перестроилась и в нем там и сям открылись ды́хала, как у китов, и жабры, через которые проникала вода?

Над поверхностью океана еще высились голова и шея монстра. Десять метров гладкой розовой трубы с нелепым шаром безглазой головы на конце.

– Он не остановится ни перед чем! – повторил Себастьян в полном изумлении. – Он совершит моцион по дну океана!

По всему выходило, что невозможное животное тонуть не собиралось. Оно будет все глубже и глубже погружаться в океанические впадины и глубины, куда не ступала нога водолаза. И фантастическое давление воды в тех местах вечных потемок нисколечко его не сплющит, потому что к тому времени он уже превратится в обитателя морского дна. Да-да, и продолжит прогулку в глубине океанов, петляя между донными впадинами…

Дженни и синий пес тоже забрались на капот грузовика, где сидели Пегги с Себастьяном. Тесно прижавшись друг к дружке, они смотрели, как динозавр все глубже погружался в воду. И вот уже одна его слепая голова торчала из волн, а потом она тоже исчезла, и за перемещением мощного монстра следить было можно лишь по стремительно вспенивающимся бурунным дорожкам на поверхности воды.

– Ушел! – воскликнула Пегги Сью и склонила голову на плечо Себастьяна. – Больше мы его не увидим.

Мальчик перебирал ее волосы и ничего не говорил. Можно было догадаться, что он хотел бы разделить ее оптимизм, но выходило это у него довольно натужно.

– Паршивая была зверюга! – проворчал синий пес. – Оказалась к тому же несъедобной, и нет ни единого шанса, что акулы разгрызут ее в капусту.

Чешуйчатый мальчик

Быстро стало ясно, что никто из местных жителей не видел зверя в промежутке между тем, как он выдрался из земли, и тем, как вошел в соленую воду. Те же, кто имел сомнительное удовольствие полюбоваться на него вблизи, – все, как один, погибли. Только Пегги Сью и ее друзья знали правду о чудовищном событии, которое в полном смысле слова потрясло и перевернуло район Блэк-Чэтоу; но, по общему согласию, они решили хранить молчание.

Разрушение деревень и открывшиеся в земле глубокие расселины власти списали на землетрясение. Зверю удалось так аккуратно замести все следы своим хвостом, что даже сама Пегги Сью не смогла найти ни единого доказательства его смертоносной прогулки.

По телевидению поведали в деталях историю исчезновения крошечного населенного пункта Блэк-Чэтоу, молниеносно разрушенного землетрясением. Телекамера задержалась на зияющем кратере, который отныне указывал на то место, «где некогда возвышался замок, являвшийся гордостью здешних мест». (По крайней мере, именно таким образом диктор преподнес в новостях эту сенсацию…)

От деревни почти ничего не осталось, кроме обломков, разбросанных в радиусе одного километра; и даже лилипутскую деревеньку не обошел стороной слепой монстр.

Пегги Сью с Себастьяном задержались на неделю на кладбище автомашин. Там они забаррикадировались вместе с Дженни, когда по разоренной сельской местности начали разъезжать там и сям трейлеры с телеаппаратурой. Подростки предстали перед телевизионщиками с такими отсутствующими лицами, что никто из журналистов не решился задавать им вопросы. А чуть погодя, когда в ланды вернулся покой, Дженни вытащила бронированный фургон из канавы с помощью грузовика-тягача.

– Можете ехать, – сказала она, поднимая капот и бегло осмотрев мотор на предмет повреждений. – К чему вам тут оставаться.

Сказано это было с утвердительной, а не с вопросительной интонацией.

Пегги Сью предложила ей забрать отца и отправиться вместе с ними в город, но Дженни наотрез отказалась, в деланом недоумении пожав плечами, словно речь шла о какой-то нелепице.

– Я об этом думала, – вздохнула она, – но, взвесив все «за» и «против», поняла, что не смогла бы там жить. Это мир дикарей. А вы… вы когда-нибудь вернетесь?

Пегги Сью пообещала навестить ее, хотя обе прекрасно знали, что говорят это исключительно из вежливости. Чтобы что-то сказать. На самом деле человека не особенно тянет вновь увидеть людей, с которыми он совместно пережил кошмар.

* * *

Пегги, Себастьян и синий пес отправились в обратный путь.

Поездка странным образом протекала в полном молчании. Между друзьями словно кошка пробежала. А все из-за того, что Себастьян как бы отстранился от остальных. За последние дни он и десятка связных слов не произнес. Если к нему обращались, в ответ он чаще всего что-то мямлил себе под нос. Татуировка, которая разгуливала по его коже с того дня, когда он пристукнул магическое слово в адском книжном, в конце концов обосновалась у него на лбу. И гласила:

ВОЙНА ПРОТИВ ВСЕХ!

Девочка подумала, что едва ли это может сойти за очень доброе предзнаменование.

Причиненные разгулявшимся зверем разрушения вынудили их возвращаться обходными путями, потому что многие дороги были теперь перегорожены полицейскими.

Они катили по берегу океана. Во время остановок Пегги всякий раз выпрыгивала из грузовика, прибегала на пляж и смотрела на воду.

Она знала, что динозавр где-то там – вышагивает по дну, в глубину. Она пыталась представить себе, каким был его подводный путь. Иногда ей мерещилось, что монстр угодил в океаническую впадину и ходит по кругу на глубине четырех тысяч футов. Да, ей хотелось верить изо всех сил, что невероятный диплодок заплутал в извивах морского дна и останется там до скончания времен, разгуливая мерными шагами туда и обратно в поисках выхода, которого он не найдет никогда-никогда…

Но в другие моменты она видела словно наяву, как монстр осторожно крадется по дну и тщательно избегает природных капканов. Видела, как он выходит на другой берег… где-то там, в Китае. Видела, как он выныривает из волн, весь почерневший от нефти. Видела, как он ступает на азиатский континент и начинает долгий сухопутный поход, пересекает русские степи, приближается к Европе, оставляя за собой неисчислимые разрушения. Потом он рысью пробегает по такой маленькой Франции и снова уходит под воду. Там он за многие месяцы пути вновь приспосабливается к водной стихии и приближается к американскому берегу. Однажды он вынырнет во Флориде, возможно, в Майами, и все начнется снова, и так – до бесконечности… И людям придется свыкнуться с этим бедствием, которое появляется и исчезает строго в определенное время, к этому слепому, разгуливающему повсюду зверю, щелкающему любые преграды, как орешки, и не имеющему никакой другой цели, кроме как шагать, шагать и шагать все дальше и дальше…

* * *

Как-то ночью, пока они спали в кабине, Пегги Сью привиделся кошмар.

В этом сне она гуляла по палубе пассажирского судна; судно шло в открытом море. Себастьян загорал с закрытыми глазами, растянувшись во весь рост на матерчатом шезлонге. Он был мускулист и неотразимо красив в своих ярко-красных плавках. На жаре его сморило, и он тихонько дышал чуть приоткрытым ртом, на верхней губе поблескивала тонкая пленка пота.

Вот тут-то сон перестал быть приятно-сладким. Через мгновение до Пегги донеслись глухие удары по килю корабля. Она попыталась привлечь внимание капитана, разбудить Себастьяна, но никто не желал ее слушать, а синий пес крепко спал и сопел в две дырочки. В отчаянии она спустилась в трюм с ветрозащитной лампой в вытянутой руке. И когда она входила в отсек, который был гораздо ниже ватерлинии, монстр пробил головой металлический корпус. Голова его просунулась в пробоину – все такая же слепая, все такая же розовая… И Пегги заревела, как сирена тревоги, покуда океан, ярясь и пенясь, врывался в брешь, заполняя помещение водой с пугающей скоростью. И тогда в трюм неспешно вошел позевывающий Себастьян.

– Не волнуйся, – сообщил он, – монстр пришел за мной, только и всего… Я должен последовать за ним, все у нас давно сговорено.

Приглядевшись, Пегги Сью вдруг заметила, что ее ненаглядный покрыт чешуей! С головы до ног. И что его глаза, как у крокодила, стали желтыми-желтыми.

И тут она проснулась.

Пробудилась в холодном поту. И по инерции бросила взгляд на Себастьяна. Он мирно спал, но татуировка на его лбу вертелась-извивалась, как земляной червь на рыболовном крючке.

«Кажется, тату снова меняется, – подумала Пегги. – Ну-ка, что там написали на этот раз?..»

Она нагнулась, чтобы расшифровать надпись. Теперь бродячая чернильная клякса гласила:

ПУСТЬ ПОБЕДИТ СИЛЬНЕЙШИЙ

Неожиданно для себя она почему-то вспомнила бабушку, которая ждет не дождется ее в Исенгрине. Какие события произошли за время их отсутствия? Удалось ли пожилой даме найти способ борьбы со словами-пиявками, бегающими по городским афишам? Пегги очень-очень на это надеялась. Что-то ей подсказывало, что ключ к разгадке мрачноватой истории замка, превратившегося в монстра, находится в невеликом этом городке, где, собственно, все и началось.

Закон волка-оборотня

После бесконечных блужданий по окольным дорогам они достигли наконец пригорода Исенгрина.

– Город пуст, – сообщил синий пес, высунув мордочку в окно кабины. – Ни одной живой души.

Когда грузовик вырулил на центральную улицу, на афишах и рекламных билбордах началось судорожное мельтешение букв. У слов-вампиров словно сделался истерический припадок, и буквочки дергались во все стороны в рок-н-ролльном угаре.

– Можно подумать, что они дугой спину выгибают, – заметил синий пес, – как окрысившиеся друг на дружку кошки.

Ведущий машину Себастьян вдруг выкрикнул что-то нечеловеческим голосом и оскалился. Пегги Сью забилась в угол кабины. На долю секунды ей показалось, что резцы мальчика смахивают на клыки.

Нельзя сказать, что все происходящее вселяло в нее оптимизм. Ей больше не удавалось войти в телепатический контакт с Себастьяном. Всякий раз, когда она мысленно к нему обращалась, то натыкалась на гудение невнятных мыслей, выраженных на каком-то странном гортанном языке. И этот язык она, представьте себе, не понимала! Мысли же были красными и враждебными, и радушия в них было примерно столько же, сколько его бывает в волчьем капкане.

Заслышав шум мотора, бабушка Кэти выбежала им навстречу. Едва машина остановилась, как Пегги бросилась обниматься-целоваться с бабушкой.

– Такого ты не видала даже в кошмарном сне, – шепнула она ей на ухо, – все-все накрылось медным тазом! Катастрофа – первый сорт… Остерегайся Себастьяна, он у нас теперь с прибабахом. Подозреваю, что он превращается в крокодила!

– Потом мне все расскажешь, – еле слышно ответила пожилая дама. – А пока надо бы перекусить. Зайдем в этот ресторан, здесь есть все, что нужно для готовки вкуснейших вафель.

Себастьян отказался пойти с ними. Да он, казалось, их и не слышал.

– Как дико он на нас косится, – высказал свою точку зрения синий пес. – Словно не узнает. И глаза у него теперь другого цвета. Желтые-прежелтые, а кожа аж вся позеленела. Сдается мне, Пегги Сью, тебе следует поразмыслить о том, не пора ли поменять бойфренда! Уж больно вид у него непрезентабельный.

Бабушка Кэти от комментариев воздержалась, однако окинула молодого человека изучающим взглядом. Тот издал какой-то новый хрюк и рванул вдоль по улице. Когда на его пути попадалась остановившаяся на проезжей части машина, он перескакивал через нее с небывалой ловкостью.

– А теперь он распрыгался, как лошадь для скачек с препятствиями, – проворчал синий пес. – Это же ни в какие рамки приличий не лезет. Бес в него вселился, вот что!

Тридцать секунд бешеной гонки – и мальчик скрылся в боковой улице.

Пегги Сью прижалась к бабушке и не скрывала навернувшиеся на глаза слезы.

– Пошли, – сказала пожилая дама, – расскажешь мне в подробностях, что произошло в Блэк-Чэтоу, и мы попробуем сообща найти выход.

Они вошли в пустой ресторан. Пока Пегги докладывала об их невероятных злоключениях в развалинах заповедного замка, Кэти Флэнаган готовила вафли. Синий пес вскарабкался на стул и потребовал, чтобы ему выдали тарелку, которая сочеталась бы с окрасом его шерстки. Самым классным в песике было то, что ничто на свете никогда не погружало его в безысходную тоску, и он сохранял неисчерпаемый запас энергии. О лучшем партнере юной искательнице приключений нельзя было и мечтать.

– Я последняя, кто остался в живых в Исенгрине, – объявила бабушка Кэти. – Все население было мало-помалу вампиризировано магическими словесами, налипшими на фасады домов.

– Ужас какой! – воскликнула Пегги.

– Я собрала в мэрии всех бумажных человечков, – вздохнула старая дама. – Отутюжила их, а порвавшихся подклеила. Сейчас они защищены от дождя и ветра. Надеюсь, что им можно будет вернуть их первоначальный вид, потому что они продолжают жить какой-то своей, личиночной, что ли, жизнью. Все это очень любопытно. Я и слыхом не слыхала о подобных колдовских чарах.

– А с Себастьяном что? – с волнением в голосе спросила девочка.

– Не будем друг другу лгать, это ни к чему, – со вздохом проговорила Кэти Флэнаган. – Совершенно очевидно, что твой поклонник превращается в космическую ящерицу. Операции робота-хирурга сделали из него инопланетянина. Единственно, что я не понимаю, – зачем сбежавшие из магазина книженции так хотели спровадить его в Блэк-Чэтоу?

– Вот именно, – согласился с ней перемазавшийся кремом синий пес, гонявший вафлю по тарелке. – У меня лично полное впечатление, что нас водили за нос с самого начала… И мы угодили в чьи-то коварно расставленные сети.

– Точно, – задумчиво сказала Пегги Сью. – Они специально послали Себастьяну сон, чтобы отправить его на поиски магического книжного магазина. Наш визит привел к освобождению томившихся в заточении слов…

– На воле они начали жиреть, отсасывая кровь у населения, – продолжила ее мысль бабушка Кэти. – Именно тогда они и подсунули Себастьяну адрес знаменитого врачевателя.

– Как будто для них действительно было очень важно его туда послать, – заметила Пегги Сью. – Да, все это крайне любопытно.

– Хотели они сделать из него ящерицу, не хотели, какая, ваф-ваф-ля, разница? – разгорячился синий пес. – Тут пахнет чьими-то кознями!

После ужина в ресторане Пегги долго еще сновала по тротуарам и звала Себастьяна. Мальчик не откликался. Только ветер ухал, мчась по улицам, и наполнял опустевший город жалобными завываниями.

Бабушка Кэти обняла внучку за плечи.

– Вернемся в гостиницу, – проворковала она. – Ты устала с дороги. Утро вечера мудренее.

* * *

Пегги Сью спала отвратительно. С утра пораньше она схватила бабушкин бинокль и, распахнув окно, внимательнейшим образом оглядела все дома с первого до последнего этажа, а также глухие закоулки. И без труда определила местонахождение Себастьяна, бежавшего по центральной улице. Он был без одежды и гнался за белым котом с порезанным ухом, словно намеревался им позавтракать.

«Только бы он его не сожрал!» – подумала Пегги, сраженная таким поворотом событий.

– Стоит ли беспокоиться! – пробурчал синий пес. – Что такого трагичного в пожирании кошек, я не понял. В конце концов, кошка – это всего-навсего пушистый гамбургер.

С болью в сердце Пегги отметила, что изменения в облике мальчика за ночь произошли разительные. Кожа его окрасилась в темно-зеленый цвет и обросла сверкающей чешуей. Каждая рука заканчивалась когтистой «лапой», а вдоль хребта тянулся костяной гребень. (В новом облике симпатичнее он не стал!) Только голова осталась прежней… за исключением того, что на месте волос тоже появилась чешуя, а в глазах-фарах зажегся желтый свет.

– Не красавéц, правда? – грустно заметил синий пес. – Но нужно видеть и хорошую сторону вещей: теперь ни одной девчонке не придет в голову его у тебя отбить!

Пегги не успела ответить: на центральной улице существо, чье лицо пока еще напоминало Себастьяново, поймало белого кота и оцарапало ему бока. От боли котяра огласил окрестности истошным мяуканьем. На его ослепительной шерсти выступили капли крови, смешавшиеся с зеленоватым веществом, брызнувшим из-под когтей Себастьяна.

– Какой-то яд, – принюхавшись к ветру, сообщил синий пес. – Яд я чую на любом расстоянии.

– Он его отравил? – ужаснулась Пегги, все более теряя присутствие духа.

– А пес его разберет, – признался ее четвероногий друг. – Кот ему уже не нужен. Он побежал куда-то в другую сторону. Как бы то ни было, съедать котяру он не собирался. А зря!

* * *

Все утро двое друзей следили за беготней Себастьяна по городу. То он преследовал собаку, то еще одну кошку, а иной раз и крысой не брезговал… Довольствовался тем, что корябал их своими «лапами», и вслед за тем терял к ним интерес. Ни Пегги, ни синий пес не понимали цели подобной охоты.

Однако ситуация более или менее прояснилась, когда на улицу вернулся белый кот с изуродованным ухом. Теперь был он весь в зеленой чешуе, а хвост его походил на игуаний.

– Кажется, я догадываюсь, что тут происходит, – пробормотала бабушка Кэти. – Закон волка-оборотня в действии… Всякое живое существо, оцарапанное или укушенное вервольфом, в свою очередь, становится волком-оборотнем. С Себастьяном ровно та же история: он не хочет пожирать зверушек, он просто превращает их в существа по своему подобию. Он штампует соратников…

– Его когти выпускают какой-то яд, – пояснила Пегги Сью.

– Нет, это не яд, – поправила ее старая дама, – а, скорее, мутагенная субстанция, которая, однажды попав в кровь жертв, провоцирует ускоренную метаморфозу.

– Теперь все ясно, так бы сразу и сказала, – произнес ученый пес и выдвинул свою гипотезу: – А может, он просто не хочет оставаться белой вороной?

И тут, когда бабушка Кэти открыла рот, чтобы ответить, она вдруг застыла как каменная и глаза ее округлились. Она ткнула рукой в направлении окружавших площадь домов. Пегги высунулась из окна. На всех рекламных щитах живые буквы вывели одно и то же грозное и тяжелое слово:

ВОЙНА!

Не выдержав напряжения последних дней, девочка выплеснула в окно весь свой гнев и отчаяние.

– Да что же это значит! – заорала она, обращаясь к фасадам зданий. – Объясните, черт возьми, наконец!

В течение полминуты буквы-пиявки трепетали, словно, шушукаясь, обменивались информацией. А посовещавшись, они сложились в монолитную кучу. И дружно поползли по фасадам, чтобы, передвигаясь с места на место, образовывать новые слова. От такого зрелища просто оторопь брала. Громоздкий черный алфавит копошился, как муравейник. Эта бурная деятельность привела к появлению «бегущей строки» на здании напротив гостиницы.

– Привет тебе, мелкая жительница Земли, – писали пиявки. – Раз уж ты хочешь знать правду, мы ее тебе откроем. Ты оказалась втянутой в незатухающий военный конфликт, который начался миллионы лет тому назад между двумя народами – ящерицами и гигантскими угрями. Мы всегда ненавидели друг друга из-за взаимных территориальных претензий… И когда наша распря перерастала в войну, мы, чтобы не повредить своей планете, по заведенному у нас обычаю переносили вооруженные действия в другой мир. В том мире жили очень отсталые, малочисленные и туповатые существа, и назывался он – Земля.

– Так вот оно что, – пронзительно выкрикнула Пегги Сью, – вы, значит, боялись расколошматить свою родную планету, а чужую – нет?! Очень мило с вашей стороны!

– Это был мудрый обычай, – продолжили писать ползающие слова, – и мы следовали ему много веков подряд. Все наши войны мы вели только на вашей территории. Ужасные войны, которые иногда опустошали вашу планету. К примеру, великое сражение в год Змеи, когда мы обстреливали друг друга шарами из концентрированного огня, непреднамеренно привело к полному вымиранию динозавров.

Пегги Сью, бабушка Кэти и синий пес глазам своим не верили. Едва лишь они заканчивали читать сообщение на фасаде, как текст стирался, и буквы рассредоточивались, чтобы написать продолжение. Словно они видели перед собой громадную книгу, которая печаталась у них на глазах.

– Согласно нашим законам обеим воюющим сторонам следовало прибыть на поле брани на двух различных кораблях. Много-много веков тому назад наши народы отбирали лучших атлетов, чемпионов из чемпионов и посылали их сюда для нового сражения… Однако внезапный метеоритный дождь серьезно повредил наши ракеты. Корабль с ящерицами разбился в местечке, ныне известном как Блэк-Чэтоу. При столкновении с землей все воины погибли. Уцелели только пилоты. Этой горстке ящериц, выжившей благодаря неусыпным стараниям медицинского робота, удалось возвести вокруг места крушения стену и спрятать ракету от глаз землян. Воины хворали и очень ослабели. Они растерялись и не понимали, что им следовало делать. Они ждали, когда мы войдем с ними в контакт и совместно решим, как быть дальше.

– А с вами что случилось? – вставила словцо Пегги.

– Нам повезло больше, – строчили пиявки. – Наш корабль был, конечно, сильно поврежден, но нам удалось его посадить неподалеку отсюда, в исенгринских лесах.

На дворе стояло суровое Средневековье; крестьяне бросились к своему сеньору, хозяину этих мест, чтобы предупредить его, что в лесу прячутся демонические существа. Спешно был вызван грозный маг, ученый чернокнижник, при помощи непонятных формул и заклинаний умудрившийся нас поймать и заточить в колдовские книги в библиотеке, которой суждено было надолго стать нашим узилищем. Что последовало дальше, тебе известно, мелкая жительница Земли! Несмотря ни на что, мы не опустили рук. Время шло, но мы не считали себя неудачниками, разбитыми в пух и прах. Мы знали, что рано или поздно, у нас появится возможность совершить побег. И вот, после стольких лет бесплодного ожидания, мы засекли наконец мысли этого мальчишки… твоего кавалера… Себастьяна, уловили и его желание выздороветь любой ценой. Это был идеальный клиент, легко внушаемый, а значит, отличный объект для гипноза. Мы послали ему сновидения, чтобы привести его на улицу Змеи…

– Но зачем? – перебила их Пегги Сью. – Вам стало так невмоготу, что приспичило сбежать?

– Да, – ответили пиявки в письменном виде. – Мы должны были довести нашу миссию до конца. Когда-то очень давно мы прилетели сюда, чтобы воевать с ящерицами… Но вся проблема в том, что ящериц-то больше не осталось – они погибли при крушении звездолета. Встал вопрос – каким образом оживить наших заклятых врагов? Отдавая вас на «съедение» медицинскому роботу, мы надеялись, что он сделает из вас воинов болот и воссоздаст тем самым расу крокодилов. Сегодня главное условие войны – наличие обеих воюющих сторон – вот-вот будет соблюдено. Мальчишка станет ящерицей, которая наплодит контактным заражением других воинов этого племени. Когда их появится достаточно много, произойдет сражение. Времени у нас в обрез, потому что мы выпили кровь последних горожан Исенгрина и через несколько дней начнем терять силы, бледнеть, стираться ввиду нехватки пищи. В тот миг, когда мы улизнули из колдовских книжек, мы снова стали простыми смертными, но сейчас это уже неважно: мы солдаты, и наше боевое задание – разбить противника наголову.

– Чушь собачья! – завелась Пегги Сью.

– Выбирай выражения, – призвал ее к политкорректности синий пес.

– Отстань… Война, о которой вы говорите, должна была произойти множество веков тому назад! С какой стати ей продолжаться сегодня? Это полный бред, войны – это пережиток прошлого!

– А ведь ты в точку попала, мелкая жительница Земли, – забéгали пиявки. – Сто лет тому назад наша планета была уничтожена прямым попаданием метеорита. Отныне родного нашего мира больше не существует. Мы – последние из племени угрей.

– Вот видите! – воскликнула Пегги Сью. – Воевать теперь – глупость в квадрате. Какой смысл вам убивать друг друга?

– Это наш солдатский долг, – возразили пиявки. – Миссия должна быть выполнена, сражение должно произойти, даже с опозданием на несколько веков, ведь от этого зависит наша честь. Мы так долго ждали этой битвы, что от нетерпения все уже извелись.

Послание расплылось, буквы потеряли резкость и обернулись нечитаемыми закорючками и кляксами.

– Ох, до чего же эти слизняки поганые скудоумны! – разъярилась Пегги Сью. – На таких солдафонов доводы не действуют.

Она старалась не расплакаться. Все ее мысли были о Себастьяне, которого могли убить во время битвы.

– Полагаю, что на этот раз мы не можем повлиять на ход событий, – вздохнула бабушка Кэти. – Бедная моя малышка, я не думаю, что мы в состоянии предотвратить неизбежное.

* * *

Несмотря ни на что, Пегги вбила себе в голову, что должна урезонить Себастьяна. Под охраной синего пса она вышла из гостиницы и направилась на главную улицу. Безумная затея, конечно же, но от всех этих передряг у нее нервы совершенно расшатались. Не прошла она и тридцати метров, как увидела в конце улицы очертания знакомой фигуры. Впрочем, человеческого в ней ничего не осталось; теперь это был не мальчик, но крокодил с коротким рылом, разгуливавший на задних лапах. Он был в компании новых друзей – бывших кошек и собак, в процессе превращения частично покрывшихся чешуей. Эта банда выглядела со стороны просто уродливо, однако от цоканья длинных когтей по брусчатке у Пегги с синим псом в жилах кровь застыла.

– Черт бы побрал атомную сосиску! – разнервничался синий пес. – Думаю, разговор будет коротким, потому что у барбосов нет вопросов. Давай-ка возьмем ноги в руки и убежим в отель, а там закроемся в номере на два оборота ключа.

– Нет, – заупрямилась Пегги, – я хочу с ним поговорить… он меня выслушает… Я уверена, он меня узнает.

– Атомсоску! – проглотил от страха несколько слогов синий пес. – Это больше не Себастьян… это инопланетянин! Чихать он хотел на то, что ты ему расскажешь. Он просто захочет цапнуть тебя, чтоб превратить в крокодила. Для него ты – всего лишь еще один солдат, которого надо, гм, забрить в армию. А если мы так и будем стоять, разинув рты, он меня тоже забреет.

Внезапно Себастьян гаркнул какой-то гортанный приказ, напоминавший нечто среднее между рычанием льва и клацаньем челюстей оголодавшей акулы. Отряд чешуйчатых ринулся к девочке с псом.

Тут только Пегги сбросила с себя гипнотическое отупение и помчалась к гостинице. Позади нее когти монстров вжик-вжикали по брусчатке, как опасные бритвенные лезвия.

Девочка на миг оглянулась через плечо. И, к своему разочарованию, успела заметить, что самым рьяным их преследователем был как раз Себастьян. В его желтых глазах мерцал азарт. На мгновение Пегги все стало настолько безразлично, что она чуть было не сдалась. В конце-то концов, отчего бы не стать таким, как он, и не пасть вместе с ним в предстоящем сражении?

Хватит ли ей сил пережить Себастьяна, если завтра он погибнет в бою? Пегги не была в этом уверена…

Синий пес догадался, что воля ее слабеет, впился клыками в ее рукав и заставил Пегги бежать еще резвее.

Расстояние между ними и преследователями сокращалось на глазах.

К счастью, им хватило энергии на последний бросок: они ввалились в гостиничный холл и поспешили опустить защитную металлическую штору на входе.

Долго еще стояли они в оцепенении в полумраке ресепшена, прислушиваясь к скрежету когтей своих преследователей, царапавших стальную штору.

Последняя битва солдат-призраков

Все это странно и довольно-таки грустно, – прошептала бабушка Кэти. – Немножко похоже на сражение привидений. Раса инопланетян-ящериц угасла, пиявкам удалось выжить только благодаря колдовству черного мага, заточившего их в книгах в колдовском магазине. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что все они давным-давно умерли. Так что в некотором смысле слова эта битва будет сражением призраков.

– Так и есть, но мне на это наплевать с высокой сосны, – заявила Пегги Сью. – Я хочу одного – чтобы Себастьяна не убили!

– Я тебя понимаю, – со вздохом призналась пожилая дама, – но мы, увы, больше ничем ему помочь не можем. Если ты к нему подойдешь, он тебя оцарапает, и ты тоже обернешься чешуйчатой инопланетянкой.

– А ведь больше всего он хотел просто стать нормальным, – бурчал синий пес. – Какая ирония судьбы! Не думаю, что ему такое понравится – погибнуть в шкуре космического крокодила!

– Да заткнись ты, типун тебе на язык! – наорала на него не совладавшая с нервами Пегги. – Насколько мне известно, он еще не умер.

* * *

Вскоре Пегги, ее бабушка и синий пес должны были признать очевидное: гостиница стала для них тюрьмой. Если бы они по глупости вышли на улицу, Себастьян со своими солдатами не преминули бы вцепиться в них, чтобы увеличить ряды инопланетных воинов.

– Нам придется наблюдать за сражением из этого окна, – пролаял синий пес, – как римским сенаторам, следившим за боями гладиаторов с императорской трибуны.

Пегги Сью бесило, что она не может быть рядом со своим ненаглядным.

А бабушку Кэти трясло при мысли, что внучка в последнюю минуту возьмет и спрыгнет с подоконника. Она не спускала с нее глаз, чтобы схватить за ремень джинсов, если Пегги вдруг придет в голову блажь выпрыгнуть в окно.

– Ага-ага! – начал свой комментарий синий пес. – Пока что у нас творятся непонятные вещи. В данный момент пиявки слезают с афиш и начинают кучковаться на улице. Ужас!

И действительно, во всех углах города слова кубарем скатывались с фасадов домов и ползли по брусчатке, словно тысячи слизняков. Они устремились на центральную площадь. На другом конце проспекта в окружении своих воинов появился Себастьян. Все бойцы, как один, превратились в инопланетных короткорылых ящериц с костяным гребенчатым хребтом. На фоне своих соратников Себастьян резко выделялся статью и мускулатурой. Он потрясал остро заточенным подобием копья, которое, судя по всему, смастерил из бампера автомобиля.

– Пиявки! – захлебнулся лаем синий пес. – Они же сливаются! Слипаются, чтобы образовать одного суперкровососа!

Пегги Сью затаила дыхание. Ползучие слова соединялись наподобие кусочков пластилина и все больше раздувались, разбухали, чтобы в результате соединиться в огромный ком.

Это «тесто» судорожно сжималось и разжималось, росло как на дрожжах и увеличивалось в длину. Подергавшись добрую минуту, оно приобрело вид гигантского угря размером с автобус.

– Единственный выживший из расы угрей против последних представителей племени ящериц, – прошептала бабушка Кэти. – И мы все это увидим, похожее на гладиаторский бой!

Космическая пиявка издала воинственное завывание, на которое откликнулся боевым кличем Себастьян. Сражение началось.

Вначале мальчик-крокодил поднял горстку своих шипастых бойцов в атаку на кровососущего угря, но тот с невероятным проворством от них отбился. Затем он, в свою очередь, ринулся на ящериц и за несколько секунд высосал из них всю кровь, превратив их в фигурки из кальки. Так в мгновение ока Себастьян лишился своего войска и остался один на один с чудовищным змеем. К счастью, он был худым и гораздо более увертливым, нежели космический слизняк. И воспользовался этим своим преимуществом – начал играть со змеем не то в прятки, не то в кошки-мышки. То он вертелся у него под носом и провоцировал на бой, то исчезал в последнюю секунду. Он действовал в стиле матадоров, которые подпускают быка к себе почти вплотную и отступают в сторону в тот самый миг, когда рога животного вот-вот должны вонзиться в живот. Всякий раз, когда у Пегги Сью возникала страшная уверенность, что сейчас в ее ненаглядном проделают дырку, тот избегал клыков пиявки в изящном пируэте.

Противостояние длилось долго. Порой оба дуэлянта исчезали в соседней улочке, и Пегги даже забывала дышать, а затем угорь с ящерицей возвращались на площадь, Себастьян потрясал своим копьем, а его противник совершал резкие выпады и в попытке его схватить хлопал всем телом, подобно хлысту.

– А он хитер, – прошептала бабушка Кэти. – Вы поняли, чего он добивается? Он изматывает пиявку, вынуждая расходовать энергию впустую! Если она и дальше будет так себя вести, то в два счета израсходует весь запас высосанной у населения крови. Как только она побледнеет, мы поймем, что она истощена. И тогда наш матадор сможет ее прикончить.

– До этого ему еще надо дожить, – процедил синий пес. – Когда он ее дразнит, он подвергается огромному риску… Пока что ему здорово везет, будем надеяться, что удача не оставит его до конца.

– Угорь ослеплен ненавистью, – заметила Пегги. – Будь у него время подумать, он сообразил бы, что Себастьян заманивает его в западню.

Она молилась, чтобы крокодил остался в живых. Ну и пусть он так безобразен, главное, чтобы он не погиб, ведь, как ни крути, это все еще был ее Себастьян!

Битва продолжалась уже более часа. Трижды Себастьяна чуть было не цапнула клыкастая морда свирепого угря. Он остался жив только потому, что был изумительно ловок. На четвертый раз он не успел увернуться и был серьезно ранен в плечо.

По его чешуе текла кровь, он пошатывался. Чувствовалось, что он начал сдуваться.

– Вот это да! – объявила бабушка Кэти. – Пиявка обесцвечивается… Ее черная кожа становится темно-серой. Она выплеснула весь свой заряд энергии. Ей пора было бы подкрепить силы, но чем, если в городе не осталось ни одного человека?

– Это не совсем верно, – пролепетала Пегги. – Мы же все еще здесь… Только бы она об этом не вспомнила!

Словно услышав ее слова, омерзительный черный угорь отвернулся от Себастьяна и пополз к гостинице. Он был достаточно большим, чтобы легко добраться до окна, у которого жались друг к дружке Пегги, Кэти Флэнаган и синий пес.

– Охо-хо! – заныл пес. – Она ползет прямо к нам. Сдается мне, в перерыве он собрался заморить червячка, чтобы лучше потом воевалось. И я догадываюсь, кто этот червячок. Отползаем по одному!

Однако спрятаться они толком не успели. Пиявка с размаху саданула мордой по фасаду, вышибла оконную раму и просунулась в гостиничный номер. Ее оскаленная осклизлая пасть, полная клыков, шарила по сторонам в предвкушении добычи. Пегги Сью подтолкнула бабушку и синего пса к дивану, и они все вместе спрятались за его широкой спинкой.

– Пиявка жаждет крови! – прошептала Кэти Флэнаган. – Заметили, да? Она блекнет прямо на глазах.

Она не смогла ничего добавить, так как космический слизняк предпринял попытку искромсать диванчик. Он работал не хуже сверлильного бура в минной галерее, и Пегги Сью уже почти смирилась, что недалек тот миг, когда из них высосут кровь.

Но как только клыки-кровопийцы приблизились к девочке, червеобразный вампир вдруг взвыл от боли и отпрянул. Потому что оставшийся на улице человек-крокодил воспользовался случаем и всадил ему в спину копье. И принялся кромсать, как пережаренную сосиску.

Открывшееся кровотечение убыстрило обесцвечивание монстра: он сделался вдруг бледно-серым. Вытащив тело из гостиничного номера, зверь безуспешно пытался оказать сопротивление противнику, который знай себе бил и бил его копьем.

Пегги вылезла из-под обломков дивана и подскочила к окну, а точнее сказать, к дыре, проделанной чудовищем в фасаде.

Внизу, на площади, побоище приближалось к концу. Невзирая на усталость, окровавленный человек-крокодил методично нарезáл гигантского слизняка кружочками. Теперь чудовище совсем обесцветилось и было близко к смерти…

Закованный в чешую воин чуть отступил, занес копье над головой и издал победный клич, который должны были услышать и на Плутоне, а ведь это самая отдаленная планета нашей Солнечной системы.

Едва его вопль затих, как раздался оглушительный щелчок, и воздух пронзил энергетический разряд, восхитительное короткое замыкание, осветившее все небо и заставившее солнце поблекнуть. Пегги отбросило назад, ослепило, поставило ее волосы дыбом и завило их штопором. А вокруг нее все трещало-хрустело, телевизоры взрывались, лампы полыхали, как факелы…

Оглушенная, девочка покатилась по полу, в ушах ее стоял погребальный звон, и она уже почти не сомневалась, что оказалась на том свете.

Последняя мысль молнией пронеслась в голове – хорошо, что все случилось именно так, какой смысл жить дальше, если она потеряла Себастьяна?

Возрождение

По-древнегречески, – прошептала бабушка Кэти, – выражение «апокалипсис» в одном из значений совпадает со словом «возрождение». Только что мы все явились его свидетелями!

Пегги Сью приподнялась на локте. Ее волосы пахли подгоревшей свининой, а прическа, похоже, теперь называлась «взрыв рожков на макаронной фабрике». Самой малости не хватило разряду электричества, чтобы разложить Пегги на атомы, атомы стереть в порошок, а порошок развеять по ветру. Вот к чему может иной раз привести смерть гигантского вампира.

Кэти Флэнаган помогла ей подняться.

– Подойди к окну, – сказала она, – там есть на что посмотреть.

Пегги Сью подчинилась, не отдавая себе отчета в том, что делает. Сейчас ей было все совершенно до лампочки, ничто на свете не имело никакого значения.

Но стоило ей посмотреть вниз, как мир преобразился. На тротуаре лежал ничком Себастьян, и он снова был в человеческом обличье!

– Он живой, – поспешила заверить ее бабушка Кэти. – Я уже спускалась вниз и проверила.

– Ч-что произошло? – севшим голосом пробормотала девочка.

– Все одновременно и очень просто, и очень сложно, – прошептала пожилая дама. – Восстановился обычный порядок вещей, и все вошло в свою колею. А все это случилось из-за сражения призраков. Битва эта, как я тебе и говорила, не должна было состояться никогда! Это противоречит логике Вселенной, это ошибка времени. Человек-крокодил и космическая пиявка не должны были здесь встретиться, ни под каким видом. Так получилось только из-за колдовства черного мага, заточившего живые слова в казематы книженций. Когда же суперпиявка издохла, то в то же мгновение все совершенные ею преступления были отменены.

– Получается, что ее как бы и вообще не было?! – спросила Пегги.

– Да, – ответила Кэти. – Человечки из кальки вернулись к полнокровной жизни. Я видела, как они выходили из мэрии, шатаясь, как пьяные. Из недавнего прошлого они не помнят ровным счетом ничего. Теперь о Себастьяне. Его чешуя и раны исчезли. Операции робота-хирурга подкорректированы и доведены до ума. Но лучше тебе самой во всем убедиться. Беги к нему скорей!

Пегги спустилась на улицу. Синий пес сторожил Себастьяна и вылизывал его лицо.

– Привет! – сказал он, заметив приближавшуюся девочку. – Кажется, он и впрямь из правильной плоти, раз от него больше не пахнет, как от пыльного мешка с песком.

Пегги склонилась над лежавшим без сознания мальчиком и поцеловала его в губы. Они были горячими и мягкими-мягкими и не имели привкуса сухого песка; следовательно, проклятие миража[14] было снято!

– Не знаю уж, как там все получилось, – заметил синий пес, – но похоже, что все прошло как по нотам. Наш Себастьян вновь состоит из вкусных и питательных кот… тьфу, нет, как их, биштексов. Так прямо и подмывает впиться в него зубками! Давай, друг, вставай, приходи в себя поскорее, пока я не начал обкусывать твою левую икру!

На этот раз Пегги Сью и не пыталась скрыть хлынувших слез, потому что это были слезы радости.

Новости о докторе Скелете

Некоторое время спустя Пегги попалась в газете любопытная статья, где рассказывалась история японских рыбаков, которые, выбирая сети, обнаружили в них совершенно невозможных рыб с человеческими лицами.

А еще через неделю эти сногсшибательные гибриды превратились в ящериц, причем изучавшим их ученым так и не удалось объяснить причин новой метаморфозы.

Пегги закрыла газету. Она-то знала, в чем дело! Медицинский робот в конце концов вышел из чрева каменного динозавра. В глубине океана, в полном одиночестве он упорно делал то дело, на которое был когда-то запрограммирован!

– Не бери в голову! – успокоил ее синий пес. – Опасности почти никакой. От соленой воды он проржавеет очень быстро; через пару месяцев процесс окисления зайдет так далеко, что робота частично парализует и он не сможет двинуть ни рукой, ни ногой, ни головой. А через год он станет всего лишь железной статуей на дне океана, облепленной ракушками и морскими звездами. Жаль, что наше приключение завершилось, но до следующего уже лапой подать, так что не очень там скучайте-унывайте, держите нос сосиской!

Друзья, здесь заканчивается наш том номер 5, но не отчаивайтесь. Пегги Сью не заставит себя долго ждать и еще вернется!

Примечания

1

См. «Заколдованный зоопарк» (здесь и далее примечания автора за исключением случаев, помеченных прим. перев.).

2

Старинная мера длины, приблизительно в 0,5 м (прим. перев.).

3

Фаталист – тот, кто верит в судьбу, предопределенность (прим. редактора).

4

Точно!

5

Заголовок из огромных букв над главной статьей номера.

6

Способность подражать окружающей обстановке в целях самозащиты.

7

Кадастр – список, реестр, составленый официальным органом или учреждением.

8

Место, куда свозят старые машины для их демонтажа.

9

Человек, склонный к патологическому вранью.

10

Скелет, одетый в пестрые лохмотья, который бродит в день Хеллоуина, размахивая фонарем.

11

Чучело, балбес (англ.).

12

Фигурки из воска, дерева или гипса, оставляемые паломниками. Эти вещицы изображают ту часть тела, которую больной желал бы вылечить.

13

Научный термин для обозначения хвоста животного.

14

См. «Сон демона».

Content

Серж Брюссоло
Черный замок

Улица, которой не было

Дом палача

Адский книжный магазин

Кот белый, кот тигровый, кот усатый… Галстук одноцветный, галстук полосатый?

Безоружные захватчики

Ненасытный голод вампиров

Вперед, искатели приключений!

Пленники кукольного домика

Великая стена

Фабрика чудес

На кладбище калек

Тайна развалин

Сад ужасов

Мышиный доктор

Прогулка кукол

Пережившие крушение Черного замка

Невозможный зверь

Узник динозавра

Прогулка динозавра

Чешуйчатый мальчик

Закон волка-оборотня

Последняя битва солдат-призраков

Возрождение

Новости о докторе Скелете

Примечания