Евгений Гуляковский

Лабиринт миров

Глава 1

В это промозглое сентябрьское утро Андрей проснулся раньше обычного и долго неподвижно лежал в темноте, прислушиваясь к рассвету, который был еще где-то далеко от Белуг, и потому увидеть его было невозможно, а можно было только услышать знакомые шорохи и звуки, всегда предшествовавшие приходу нового дня. Что-то его позвало во сне, настойчиво стараясь пробиться сквозь пелену дремы к сознанию подростка. Он совершенно определенно знал, как важно понять этот сон. Зов шел из Дикого бора. Места глухого и опасного.

Во время сезонного сбора грибов ему приходилось бывать в Диком бору, находившемся от таежного поселка староверов, в котором жил Андрей, в нескольких часах ходьбы. Тогда он ходил туда не один, а с шумной ватагой грибников. Но до появления первых грибов было еще далеко, не начались даже затяжные дожди, однако Андрей знал, что все равно пойдет сегодня в Дикий бор и никому об этом не скажет.

Никогда еще так остро не чувствовал он необходимость своего присутствия в определенном месте, и хотя выглядело все это довольно глупо, у него было такое чувство, что если сегодня он не окажется в Диком бору — то упустит что-то очень важное в своей жизни, возможно, самое важное…

Он осторожно встал, стараясь не разбудить мать, чтобы избежать длинных объяснений, нашел в кладовке котомку и торопливо засунул в нее ломоть хлеба, старый нож, фляжку для ключевой воды, которую собирался набрать у сопки за поселком. Натянул широкополую шляпу, с сеткой от надоедливой мошкары, доставшуюся ему в подарок от заезжих геологов. Оставалось взять посох…

Посох был их единственной семейной реликвией. Вырезанная кем-то из прадедов ореховая трость, отполированная временем, хранила внутри себя тепло многих человеческих рук.

В тайге посох становился для Андрея настоящим другом. Помимо того, что он, как стрелка компаса, мог наметить верное направление, в умелых руках он указывал, где хоронятся от постороннего глаза богатые грибные места.

Посох висел в горнице, на почетном месте, и, чтобы брать его незаметно, Андрею приходилось идти на подлог. Он давно уже вырезал из ореховой ветви внешне почти не отличимую палку, покрасил ее в темный цвет и время от времени, когда собирался в особенно дальние лесные походы, подменял настоящий посох фальшивым.

Как и всякая привычная вещь, посох не привлекал к себе внимания, и проделки Андрея сходили ему с рук до поры до времени.

Мать еще не проснулась. Благополучно подменив посох, Андрей выскользнул из избы смутной предрассветной тенью. Даже дверь не скрипнула.

Поселок был совсем маленький. Три десятка дворов, разбросанных вдоль единственной кривой улочки, затерялись среди сопок, поросших худосочной сосной и багульником.

Сколько себя помнил Андрей — здесь ничего никогда не менялось. Где-то далеко, за границами известного ему мира, космические корабли бороздили звездные просторы, отважные поселенцы осваивали новые, не доступные воображению, миры. Сюда же, в Белуги, даже почта приходила нерегулярно. Глава сельского схода, Трофим Серегин, объяснял отсутствие всякого интереса к Белугам у внешнего мира вполне доступными для селян словами: «Дефицит энергии».

Современные производства потребляли слишком много энергии, и транспорту доставались лишь ее остатки.

Когда же летом, на шесть месяцев, Болотная падь проглатывала дорогу, ведущую в Белуги, — всякое сообщение с внешним миром прерывалось и вовсе. Потому что единственная имевшаяся в Трофимовой избе армейская рация год как не работала.

Возможно, она молчала из-за своего почтенного возраста, а возможно, все из-за того же проклятого дефицита энергии. Но скорее всего это происходило оттого, что жители Белуг платили внешнему миру той же монетой и совершенно не интересовались его делами. Оно и понятно, своих дел здесь всегда было невпроворот. Особенно в течение короткого лета, которое, не успев начаться, грозило тут же и закончиться, не позволив селянам запастись на зиму кормами для скотины, топливом и теми небогатыми лесными дарами, которыми снабжала тайга.

Выйдя за околицу, Андрей на секунду остановился, решая, какой дорогой лучше всего пробираться к Дикому бору. Он погладил рукоятку посоха, словно спрашивая у того совета.

Было в посохе что-то особенное, какая-то скрытая сила и непонятное тепло, согревавшее мальчика в его долгих странствиях по лесу.

Отправившись однажды в лес без посоха, он едва не заблудился, не нашел ни одного гриба и чувствовал себя так, словно лишился надежного проводника. Именно в тот день он и вырезал поддельную замену дедовскому посоху.

Когда у Бокарнова ручья кончилась знакомая тропинка, рассвет уже полностью вступил в свои права, и можно было не опасаться потерять направление. Сюда редко захаживали белужане, уж больно трудная дорога вела в Дикий бор через болотистые пади, да и слава у этого леса была недобрая. Считалось, что именно здесь семь лет назад затерялась и навсегда сгинула наумовская дочка. Старики говорили, что в Диком бору объявился в прошлом году какой-то невиданный зверь, не дающийся ни одному охотнику.

Мать строго-настрого запретила Андрею даже близко подходить к Дикому бору, но кто же в четырнадцать лет всерьез прислушивается к материнским запретам, не подкрепленным отцовским авторитетом? А отца у Андрея не было. Во всяком случае, он ничего о нем не знал с самого рождения, и мать наотрез отказывалась говорить на эту тему, пообещав, правда, открыть ему семейную тайну в тот день, когда Андрею исполнится шестнадцать лет.

К обеду, используя звериные тропы и сокращая путь, где только можно, Андрей вышел на окраину Дикого бора. Он спешил так, словно боялся опоздать на уходивший поезд.

Хотя по виду окружавшего соснового леса, заросшего густым подлеском, нельзя было заметить, что мальчик пересек невидимую границу, Андрей знал, что находится недалеко от цели.

Многие приметы безошибочно указывали на это. Исчезли все знакомые лесные тропинки, замолкли птичьи голоса. Из глубины зарослей потянуло холодным ветром, но листва деревьев, словно не замечая этого движения воздуха, оставалась неподвижной. А вот посох становился все теплее, намекая, что хозяин на верном пути. Теперь нужно было сосредоточиться, выбросить из головы мельтешение посторонних мыслей и полностью расслабить руку, державшую посох, чтобы дать ему возможность указать точное направление. Еще лучше закрыть глаза и представить, что находишься в темной комнате, но в Диком бору Андрей не рисковал прибегать к этому приему.

И в этот момент снова, как в утреннем сне, Андрей ощутил зов. Это было похоже на ветер, настойчиво дующий ему в спину, но никакого ветра не было. Однако по поляне, на которой он стоял, бежали ветровые стрелы, клонившие траву к земле, и все они указывали в ту часть поляны, где стояла одинокая ель, возвышавшаяся над остальным лесом.

Посох указывал то же самое направление, и потому Андрей не стал противиться зову. В конце концов, он проделал весь этот нелегкий путь для того, чтобы разузнать, что за странные события происходят в Диком бору.

Первый гриб он обнаружил метрах в сорока от сосны. Надо быть опытным грибником, очень любить это занятие, чтобы понять, что именно испытал Андрей, увидев в траве широкую шляпу большого белого гриба.

Сомнение пришло позже, когда он срезал гриб и стал внимательно его рассматривать со всех сторон. Слишком уж необычным было время для белых грибов. Да и место — заросшая травой поляна — тоже показалось ему неподходящим.

Но гриб выглядел вполне привычно — белая упругая мякоть на срезе, бугристая, губчатая снизу, шляпа. Вот только цвет вызывал некоторое сомнение. Если смотреть на ножку гриба под определенным углом, она начинала отдавать легкой голубизной, совершенно не свойственной белым грибам.

Андрей не раз слышал из инетовских передач об участившихся за последнее время грибных мутациях. Обычные с виду грибы становились смертельно опасными для человека.

Что, если найденный им гриб из той же породы? Решив отдать его доктору для анализа, Андрей положил гриб в корзину и пошел дальше, к сосне.

Буквально через несколько шагов он наткнулся еще на один гриб. Этот был даже больше предыдущего, и голубизна на его ножке была почти незаметна. Андрей решил, что его опасения напрасны. Внешний вид гриба часто зависит от условий, в которых он рос.

«В любом случае анализ сделать необходимо», — подумал юноша, отправляя добычу в корзину.

Он уже видел впереди знакомую коричневую бархатистость следующего гриба. Похоже, он наткнулся на «ведьмин круг», если это так — то корзина очень скоро станет полной, а это означало, что дедовский посох не подвел его и в этот раз — вывел к богатой лесной добыче.

Глава 2

Инспектор внешней безопасности Лосев проводил свой отпуск на Байкале уже во второй раз.

Он любил этот не тронутый цивилизацией край, любил рыбалку и ту терпкую, пропитанную туманом, утреннюю тишину, которая так хорошо знакома охотникам и рыболовам.

Старая лодчонка с бесшумным электрическим движком почти не нарушала этой первозданной тишины, и он наслаждался ею, забыв о большом шумном мире, оставшемся далеко за таежной чертой.

Однако тот напомнил о себе довольно скоро.

В момент, когда поплавок на спиннинге Лосева впервые за неделю отпуска наконец дернулся от поклевки, тишину нарушил требовательный гудок его карманного вифона.

Только срочный вызов из управления мог его здесь найти, и Лосев, включая аппарат, ощутил невольное чувство тревоги. Его шеф, руководитель Управления внешней безопасности Павловский, никогда не беспокоил своих сотрудников во время отпуска.

Но этот номер был известен ему одному, и должно было произойти нечто экстраординарное для того, чтобы шеф нарушил свое неписаное правило.

Голограмма Павловского возникла над водой перед самым носом лодки и создала смешную и нелепую иллюзию. Казалось, массивное туловище шефа, вместе с его рабочим столом, погрузилось под воду, оставив на поверхности только голову, воззрившуюся на Лосева.

— Почему так долго не отвечаешь?

— У меня клевало. Не мог же я упустить рыбу, между прочим, первую за весь отпуск.

— Ладно. Оставим рыбу в покое. Тут недалеко, в пятистах километрах от твоей базы отдыха, есть небольшое староверческое село Белуги. Поедешь туда. Осмотришься. Самостоятельных действий не предпринимай. Если сигнал подтвердится — сразу же вызывай группу.

— Что там стряслось?

Лицо Павловского погрустнело, и он, тяжело вздохнув, выдержал долгую паузу, словно никак не мог решиться сообщить своему подчиненному важную информацию. На самом деле это означало лишь то, что Павловский не слишком доволен отрицательной реакцией своего сотрудника на полученное задание.

— Поступило сообщение, что все жители села куда-то исчезли. Надо это проверить.

— При чем здесь наш отдел?

— Вот ты и постарайся это выяснить, — закончил Павловский, погрустнев еще больше. — Служба внутренних расследований отказалась заниматься Белугами, они полагают, что в районе этого села возможно внешнее проникновение. Там давно творится какая-то чертовщина.

Шеф отключился, но Лосев еще долго смотрел на то место, где среди волн только что покачивалась его голова, не в силах сдержать досады из-за испорченной рыбалки и всего этого утра, теперь уже не принадлежавшего ему.

На его памяти ни одного внешнего проникновения на Землю зафиксировано не было. Но тревожный код существовал, и их не слишком добросовестные коллеги из службы внутренних расследований часто этим пользовались, чтобы спихнуть на другое управление наиболее бесперспективные, рутинные дела.

«Это надо же придумать! Исчезли! — с раздражением сматывая спиннинг, думал Лосев. — Куда они, интересно, могли исчезнуть? Может, на охоту пошли, или к соседям в гости отправились, а может, просто решили сменить место жительства — со староверами такое довольно часто случается, если их начинает беспокоить разрастающаяся цивилизация».

Как бы там ни было, но официальное задание получено и посетить Белуги все равно придется.

Направив лодчонку в сторону причала, Лосев включил движок на полные обороты, вызвал через свой ручной компьютер изображение карты края и стал искать Белуги.

Крохотное пятнышко села обнаружилось среди сплошного зеленого моря тайги, без единой дорожной ленточки.

«Значит, придется заказывать глайдер», — обреченно подумал Лосев.

Он посадил машину на болотистую поляну, километрах в трех от Белуг, не желая привлекать к себе внимания. Сверху село выглядело вполне буднично — разве что дым над трубами не вился. Но этому могло быть простое объяснение. Сейчас около десяти утра — для завтрака поздновато, к тому же Лосев не сомневался, что у большинства староверов, несмотря на их фанатичную привязанность к старине, все же имеются электронные печи.

Странно было другое. Он не заметил на улицах никакого движения, словно все жители Белуг и в самом деле куда-то подевались.

Лосев надеялся, что к моменту его прилета они объявятся сами собой и ему вновь удастся вернуться к рыбалке. Но этого не произошло, и теперь приходилось глушить двигатель, натягивать на машину маскировочную сеть, проверять походное снаряжение — словом, делать всю ту неинтересную работу, которая всегда сопутствовала тревожному вызову по коду «проникновение».

Только минут через пятнадцать Лосев, проверив надежность работы индивидуального генератора защиты в своем рюкзаке, двинулся наконец к селу.

Генератор весил килограммов пятнадцать, и вместе с планетарным резервом и неприкосновенным запасом продуктов рюкзак был совершенно неподъемным.

Медленно продвигаясь по едва заметной лесной тропинке, Лосев думал о том, что скажет своим коллегам, когда вернется из отпуска. Слова приходили на ум слишком литературные и недостаточно язвительные. Но отточить и довести до совершенства самую первую фразу Лосеву так и не удалось, потому что на тропинке обнаружились предметы явно не лесного происхождения.

Это были большой белый узел и чайник. Предметы лежали по разные стороны от тропинки. Казалось, кто-то из деревенских оставил поклажу на тропинке и отошел в сторонку по какой-то нужде.

Лосев ждал минут пятнадцать — но никто так и не появился. Тогда он подошел к узлу, подобрал на тропинке подходящую ветку и, не прикасаясь к находке руками, развязал концы скатерти. Материя сразу же распласталась белым нелепым квадратом, обнажив свое содержимое. Здесь было кольцо колбасы, краюха хлеба, батарейный приемник, дедовские часы с кукушкой, меховые онучи и даже тоненькая пачка денег… Были еще золотая цепочка с крестиком и новые женские туфельки…

Содержимое узла не понравилось Лосеву. Впечатление складывалось такое, словно кто-то второпях схватил со стола скатерть и побросал на нее попавшиеся под руку наиболее ценные вещи…

Тот, кто оставил здесь этот узел, от чего-то спасался и куда-то очень спешил. Разве что лесной пожар мог заставить человека схватить самое ценное и наиболее необходимое в дороге, а потом опрометью броситься из дома… К тому же был еще и двухлитровый чайник, доверху наполненный водой… Зачем человеку в лесу, где на каждом шагу встречаются ручьи, брать из дома воду? В том, что в чайнике самая обыкновенная вода, подтвердил наручный анализатор.

И куда, собственно, подевался этот таинственный беглец? Лосев внимательно осмотрел тропинку вокруг узла. Недавно прошел дождь, земля еще оставалась влажной, и он хорошо видел следы одного человека.

По характерным вмятинам он сразу же понял, что человек бежал от деревни в сторону леса, но в том месте, где лежал узел, следы неожиданно обрывались, словно бежавший вдруг взлетел или растворился. Рядом не было ни одного звериного следа, вообще ничего…

Лосев совсем было собрался достать вифон и вызвать тревожную группу, когда в селе залаяли собаки. Лосеву не хотелось выглядеть посмешищем в лице товарищей по работе. Он числился в управлении всего второй год. К новичкам там всегда относились с особым, пристальным вниманием, и новичком он будет считаться еще года два, пока успешно не выполнит своего первого задания на внешних колониях Земли.

Дело было в том, что за всю службу Лосева тревожную группу вызывали всего два раза, и каждый раз вызовы оказывались ложными. Он вспомнил историю с Федоровым, которого отправили на остров Маврикий проверить сообщение о приземлившейся там тарелке. Федоров нашел тарелку и вызвал группу.

Впоследствии выяснилось, что ее макет построил местный шутник, и все газеты долго потешались над инспектором и радовались удачной шутке своего соотечественника.

В результате Федоров вынужден был уволиться из управления, хотя официально не получил даже взыскания.

Вспомнив эту историю, Лосев спрятал вифон подальше и медленно пошел к селу, оставив вещи из узла сиротливо лежать посреди тропинки. В конце концов, он не криминалист, и, по всей вероятности, здесь найдется дело для спецов, если и не из тревожной группы, то, по крайней мере, из службы внутренних расследований.

Он представлял, с каким удовольствием отправит дискету, испортившую ему отпуск, обратно ее авторам, и в этот момент в ветвях высокой густой ели, находившейся от тропинки, по которой он шел, метрах в двадцати, что-то мелькнуло.

Он увидел движение угловым зрением и мгновенно повернулся лицом к ели, выхватывая из кобуры бластер и до отказа поворачивая регулятор генератора защиты.

Генератор противно взвыл, словно протестуя против перегрузки. Лосев не шевелился, стараясь не смотреть прямо на то место, где только что заметил движение. Он не сомневался, что в глубине плотных колючих ветвей кто-то прятался. Знакомый холодок близкой опасности не оставлял в этом ни малейшего сомнения.

Прошла минута, другая. Казалось, лес вокруг него замер, ожидая развязки. Наконец, он увидел мелькнувшую между ветвями длинную белую тень. Теперь Лосев успел хорошо рассмотреть сидевшего в засаде хищника.

Это была рысь. Но не просто рысь — это была рысь-альбинос. Абсолютно белая метровая кошка…

И, если бы не ее предательский белый цвет, Лосев бы наверняка прошел под елью, где она сидела, не подозревая об опасности. Теперь же, сообразив, что засада не удалась, животное прыжком преодолело расстояние между деревьями и ушло в глубину леса.

Если рысь не может достать добычу одним броском, она, как правило, уходит и не повторяет атаки.

Лосев долго смотрел вслед исчезнувшему зверю, задумчиво теребя висевший на поясе футляр вифона. Он представил грустное лицо Павловского и его неизбежный вопрос:

— Какова вероятность встретить в этих местах дикую рысь?

Лосев не знал, какова именно подобная вероятность, но не сомневался в том, что она ничтожно мала.

— А какова вероятность встретить здесь рысь-альбиноса?

Это обстоятельство делало такую встречу практически невозможной.

— Так почему же вы не вызвали группу?

Дело было в том, что Лосев хорошо знал ответ на последний вопрос.

Он вступил на тропу, ведущую в неизвестность, и не желал ни с кем делить свое право первым пройти по этой тропе. Потом пусть здесь все разворошат спецы из тревожной группы, но сегодня он, Лосев, пройдет по этой тропе до конца.

То и дело останавливаясь и осматриваясь вокруг, Лосев медленно продвигался к околице. Километровый путь занял у него не меньше часа.

Заметив его, собака в ближайшем дворе залаяла вроде бы сильнее, но он сразу же уловил в ее лае дружелюбные и даже жалобные нотки. Животное явно было голодно и радовалось появлению человека.

Решив, что с собакой он поладит, Лосев перемахнул через изгородь, не пытаясь открыть запертую изнутри калитку.

На его стук никто не отозвался, дверь дома оказалась незапертой, и, секунду поколебавшись, нарушив сразу несколько правил, инспектор вошел внутрь.

Сразу за сенями находилась большая горница с накрытым к обеду столом. Четыре тарелки с недоеденной пищей, блюдо с грибами, чугунок с картошкой, краюха хлеба — и никого…

Казалось, хозяева на минуту встали из-за стола и вот-вот вернутся. Лосев хорошо знал деревенские порядки: пищу на столе не бросают, вот так, без присмотра, на растерзание мухам.

Должно было произойти что-то совсем уж необычное, чтобы заставить хозяев выйти из избы, не прибрав со стола.

Решив накормить жалобно заходившуюся во дворе собаку, Лосев нашел в сенях подходящую миску и стал сваливать в нее из тарелок остатки еды, и тут его взгляд вновь наткнулся на миску с грибами. «Собака грибов не ест, — решил он, отодвигая миску в сторону. — Но откуда они в это время? Что, если грибы как-то связаны с тем, что здесь произошло?»

Это была всего лишь не подкрепленная ничем догадка, просто Лосев знал об участившихся за последнее время, совершенно не объяснимых, с точки зрения медицины, отравлениях грибами.

Ученые объясняли это мутацией, но Лосев подозревал, что причина в подземных водах, время от времени выносящих на поверхность всякую дрянь, запрятанную предками глубоко под землю.

Со временем контейнеры в таких захоронениях разрушались, а грибы, как губка, высасывали из почвы любые посторонние примеси…

Он достал свой полевой анализатор и прикоснулся датчиком к одному из грибов. Цифры на табло оставались зелеными — посторонние примеси в пределах нормы… Но что-то не давало ему покоя, некая догадка на грани интуиции…

Чуть больше свинца, чуть больше урана — это все ерунда… Но вот откуда здесь высокомолекулярный диэтиламид лизергиновой кислоты? Правда, всего лишь следы… Но все равно, откуда? Такое соединение не может слишком долго находиться в свободном виде, оно давно должно разложиться на составляющие. Либо его здесь было значительно больше, либо оно появилось совсем недавно, вследствие какой-то синтетической реакции, вполне возможной в такой сложной органике, как плодовое тело гриба…

И, в обоих случаях, попав в организм человека в достаточном количестве, это вещество было способно вызвать весьма сложное галлюциногенное состояние.

Что, если жители деревни попробовали грибков с диэтиламидом? Смертельного отравления не последует — но поведение таких людей становится непредсказуемым.

Захватив миску с едой, Лосев вышел во двор, покормил собаку и, отвязав скотину, выгнал ее за ворота. Травы вокруг достаточно, авось не пропадет, правда, бродят вокруг белые рыси, но на крупных животных они не нападают, да и была ли эта рысь вообще? Галлюцинация? Но он-то не ел грибов… Может быть, воздух?

Он снова включил анализатор, но не обнаружил в атмосфере ничего подозрительного. И от этой гипотезы пришлось сразу же отказаться.

Если причина исчезновения жителей деревни в отравлении диэтиламидом, все равно должны были остаться какие-то следы — разбросанные вещи, разбитая посуда… Поведение пораженных галлюциногеном людей похоже на поведение потерявших рассудок. На какое-то время именно это и происходит. Прежде чем разбрестись куда глаза глядят, они должны были здесь достаточно накуролесить. Но не было ничего, кроме того узелка с вещами, что встретился ему на околице, да и этот узелок плохо подтверждал гипотезу отравления.

Человек, собравший его, действовал вполне разумно.

Лосев осматривал уже третью избу, и всюду было одно и то же — оставленная на столе посуда, недоеденный обед, и везде неизменные грибы… Они, что, едят здесь одно и то же, в один и тот же час? Может, так оно и было, Лосев плохо знал обычаи староверов и не пытался строить домыслов.

Лишь в четвертой избе что-то его насторожило. Он почувствовал тревогу, едва шагнул за порог.

Прежде всего, здесь было чисто. Все прибрано, словно ждали гостей. На белой скатерти ваза со свежесрезанными цветами. Они даже еще не привяли, продукты, оставленные на столах в других избах, тоже выглядели свежими. То, что произошло здесь, — произошло совсем недавно…

В сенях, за его спиной, послышался какой-то шорох, и Лосев мгновенно обернулся, хватаясь за рукоятку бластера, но это оказался самый обычный кот. Лишь сейчас инспектор понял, как велико нервное напряжение, сопровождавшее каждый его шаг в этой странной деревне.

И тут в светлице над ним кто-то едва слышно рассмеялся. Смех был переливчатый, девичий, и Лосев готов был поклясться, что слышит смех в пустой избе. Если так будет продолжаться, то группу нужно вызывать прямо сейчас, да еще придется попросить, чтобы они прихватили с собой хорошего психиатра.

— Не надо никого вызывать. Ничего здесь с тобой не случится. — Женский веселый голос произнес эти слова в верхней комнате, и Лосев, ни секунды не раздумывая, бросился по лестнице в светлицу.

Глава 3

Девушка появилась на верхней площадке лестницы, обнесенной деревянными перилами. Одной рукой она оперлась о косяк двери и наверняка знала, какое впечатление производит абрис ее точеной фигуры.

У нее были серые внимательные глаза, распущенные по плечам волосы и красивые загорелые ноги. Она вообще была слишком красива для деревенской девушки — но это он понял значительно позже.

— У вас, инспектор, принято врываться в чужой дом без приглашения?

Несмотря на недружелюбный смысл вопроса, в глазах ее прыгали искорки смеха, а он все никак не мог прийти в себя от неожиданности, от этой встречи, оттого, что она так спокойна, почти весела, в то время как в селе случилась непонятная беда.

— Что тут у вас произошло?

— Произошло? По-моему, здесь вообще ничего не происходит.

— Куда подевались все жители вашей деревни?

— Ушли куда-нибудь. У них тут каждый день какие-то общественные мероприятия, как в колхозе. Общинный строй, седая старина.

— А вы, значит, в этом не участвуете?

— Я тут случайный человек. Приехала весной на похороны отца, да так и осталась на все лето в его доме.

— Простите.

— Ничего. Мы с отцом почти не были знакомы. Он сдал меня в интернат, когда мне не было восьми.

— Почему вы назвали меня «инспектором», у меня что, на лбу это написано?

— Ну, вообще-то догадаться нетрудно. Кто еще будет шастать по всему дому, не снимая обуви, с рюкзаком за плечами?

Она пыталась сбить его с толку, заставить почувствовать себя неловко и увести от нежелательного вопроса, но он ей этого не позволил и повторил гораздо более настойчиво, с той неприятной ноткой официальности, с которой обычно разговаривают с подозреваемыми на допросах:

— Объясните, пожалуйста, как вы узнали, что я инспектор?

— Я немного экстрасенс, могу читать ваши мысли. — Она стояла, не двигаясь, и он, невольно косясь на ее ноги, подумал, что юбка слишком коротка, а разрез с обеих сторон слишком длинный, даже для таких красивых ног.

— Мне не до шуток насчет экстрасенсов. И вы правы. Я нахожусь здесь на задании. Так что ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. — Ему стало неловко от собственного тона, но он уже не мог остановиться, решив, во что бы то ни стало, добиться от нее правдивого ответа хотя бы на этот вопрос.

Она вздохнула, наморщив лоб, внимательно на него посмотрела и, впервые изменив позу, широким жестом пригласила войти в комнату.

— Ладно уж, входите, раз вы «на задании». В двух словах этого не объяснишь.

В комнате у нее царил тот художественный беспорядок, который бывает только в студенческих общежитиях: наспех прибранная постель, шпильки, гребенки и пластиковые флаконы с косметикой, разбросанные на комоде. Стол, заваленный кристаллами памяти, и, в довершении всего, большой настольный компьютер новейшей модели.

Девушка стояла за плечом Лосева и с интересом наблюдала, как он его разглядывает.

— «Макс-4». Память сто гигабайт.

— Вижу. Откуда он у вас?

— Готовлюсь к осенним экзаменам. Я учусь в НЕМО. На четвертом курсе, — не без гордости сообщила она.

— Такая модель не по карману студентке. — Он взглянул на нее с новым интересом. И она, мгновенно почувствовав перемену в его настроении, сразу же ответила:

— Я участвую в программе испытаний новой системы. Это единственная возможность получить от фирмы напрокат такую дорогую модель. Я люблю возиться с компьютерами, неплохо в них разбираюсь и даже немного программирую.

— Вы все еще не ответили на мой вопрос. Как вы узнали, кто я?

— А вы, однако, зануда, инспектор. У вас в управлении все такие настырные?

— Нет. Это я такой, особенный. Откуда вы узнали, что я инспектор? Вы ведь даже не видели, как я вошел, ваше окно выходит на задний двор.

Ожидая ответа, он внимательно ее разглядывал и ничего не мог поделать со своим взглядом, то и дело пробегавшим по ее слишком сильно открытым ногам. Такие юбочки не надевают для домашних занятий. И, кстати, почему она так сильно загорела? Местное солнце не балует загаром…

— Вы правы, конечно, я вас не видела. Это все «макс». Он иногда выдает мне довольно странные сообщения. От него я и узнала, что ко мне с визитом пожаловал сотрудник внешней безопасности инспектор Юрий Лосев.

Это было уже слишком. Она знала даже его имя и фамилию. Он почувствовал холодок внезапной опасности и, перестав пялиться на нее, вплотную занялся компьютером.

— Он имеет наружное подключение к Инету или Комору?

— Конечно, нет. Это слишком дорого для меня.

— Тогда откуда вы получили сообщение?

— Я не знаю. Из какой-то внутренней программы. Я говорила вам, система «макса» еще не отработана. Она находится на испытании.

— Прежде чем выдать любую информацию, машина должна ее откуда-то получить.

— Возможно. В этом вопросе я не могу вам помочь. Система новая и слишком сложная для меня.

Поверхностное обследование компьютера ничего не дало. Внешних подключений Лосев не обнаружил. А разбираться в миллионах файлов, забитых в память машины, у него не было ни времени, ни желания.

— Вам еще не надоело возиться с моим компьютером? Вы ведь здесь не для этого. — Каким-то образом она улавливала малейшие изменения его настроения, и она была абсолютно права в том, что здесь было что-то гораздо более важное, чем компьютер. — Вы бы присели, все-таки вы мой гость, здесь считается неприличным, если гость, с грязными ногами, согнувшись, стоит у стола.

Дались ей его ноги… Он попытался сесть, но рюкзак с генератором почти не оставил места на стуле, так что ему пришлось разместиться на самом краешке, и, выключив машину, он развернулся вместе со стулом в сторону хозяйки, решив попытаться извлечь из своего свидетеля хотя бы частицу полезной информации о том, что здесь произошло.

— Вы не могли не заметить, что в селе что-то случилось. Даже я, посторонний человек, еще не войдя в село, понял, что здесь неладно. Голодные собаки, некормленая скотина… Когда все это началось?

— Вчера вечером все было нормально. Я видела, как люди шли в дом старосты, на молитвенное собрание. Утром я проснулась, как обычно, и села работать… Вообще-то, вы правы, сейчас я начинаю понимать, что-то было неладно… Но когда именно началось? Возможно, ночью или ранним утром.

Казалось, она искренне старалась ему помочь, но Лосев уже не мог избавиться от недоверия, порожденного ее противоречивыми ответами, непонятно откуда взявшимися сведениями о нем и всем ее внешним видом, слишком вызывающим, слишком броским для случайной встречи… Что-то здесь было не так.

— Выходит, вы жили здесь одна все лето?

— Ну, местные меня не слишком жалуют, некоторые даже считают ведьмой, я ведь некрещеная, — она вызывающе усмехнулась, — а у них строгие правила на этот счет. Но меня это вполне устраивало. Хотелось спокойно поработать. В общежитии постоянный бедлам — а здесь тихо. Такая тишина, что она человека засасывает, ее хочется пить и пить, как ключевую воду. Вот я и осталась. Не собиралась надолго, но так уж получилось.

В этом он ей поверил. Он и сам чувствовал эту странную тишину, проникавшую во все поры его тела. Ее не могли нарушить никакие местные звуки: ни лай собак, ни мычание скотины, ни скрип ставни от ветра. Тишина лежала как бы поверх этих звуков невидимым, но физически ощутимым пластом.

И неожиданно он подумал, что эта тишина отделила их обоих от остального мира, что на сотни миль вокруг, если не считать пропавших жителей деревни, нет ни одной живой души. И что эта красивая девушка, хочет она того или нет, сейчас полностью от него зависит.

Эта неожиданная мысль заставила его по-новому взглянуть на ситуацию. В конце концов, история с пропажей жителей скорее всего окажется полнейшей ерундой, а вот эта девушка вполне реальна, и он не мог не признаться себе, что до сих пор ему не приходилось встречать таких красивых женщин.

Неожиданно дисплей выключенного им самим несколько минут назад компьютера замерцал, и через секунду на нем начала появляться строчка текста. Она появлялась постепенно, буква за буквой, словно кто-то невидимый, не торопясь, печатал на клавиатуре машины. Вот только клавиши оставались неподвижны, а буквы тем не менее постепенно слагались в слова:

«Он думает о тебе сейчас. Воспользуйся этим».

Дисплей погас, а ошарашенный Лосев долго еще не мог оторвать взгляда от его темной глубины.

— Вот видите… Я же вам говорила. Возможно, в системе есть какой-то вирус.

— Вирус не может подать питание на выключенный аппарат, и тем более он не в состоянии читать мыслей.

— Значит, вы в самом деле думали обо мне?

Когда человек сталкивается с обстоятельствами, противоречащими всему его опыту и всем полученным знаниям, он на какое-то время становится беспомощным. Позже растерянность проходит, но в этот момент он нуждается в поддержке, и любой человек, случайно оказавшийся рядом, кажется ему другом, тем более если этот человек — красивая женщина.

— Вы ведь знаете, что любой мужчина в вашем обществе не может не заметить, как вы красивы.

— Может, и знаю, но это всегда приятно услышать.

— Скажите мне, пожалуйста, только правду. Откуда у вас этот аппарат? Из какой именно фирмы вы его получили?

В его тоне впервые появились просительные, почти умоляющие нотки. Казалось, он растерял весь свой инспекторский кураж.

— В этом нет никакого секрета. Такие сложные аппараты, как «макс», сегодня разрабатывают только в «Фениксе».

— Я никогда не слышал об этой корпорации.

— В этом нет ничего удивительного. На Земле у нее нет ни одного представительства. Когда-то были, но много лет назад их все закрыли. Причины я не знаю, говорят, это как-то связано с карантином, объявленным на Зидре, но это лишь слухи, думаю, в вашем управлении есть вся информация по «Фениксу».

— Да, конечно, вы правы… — Он вел себя как растерянный мальчишка, позволив ей напоминать ему об элементарных вещах. И наконец, взяв себя в руки, решительно поднялся.

— Вы не против, если мы уйдем из этой комнаты?

— Конечно. Я давно должна была вам предложить пройти в гостиную. Вы, наверно, голодны. Сейчас я исследую свой холодильник и что-нибудь соображу для вас.

— Я не голоден. Не беспокойтесь об этом.

— Ведите себя прилично. Вы мой гость. И поверьте, здесь у меня не часто бывали гости. Вообще-то вы первый за все лето, так что вам придется сыграть роль гостя по полной программе. Для начала снимите свой ужасный рюкзак и грязную обувь, вещи можете оставить в сенях. Их никто не украдет.

Так Лосев расстался с генератором защиты и неожиданно оказался за большим деревянным столом, уставленным глиняными мисками с деревенской едой. Глядя на все это богатство, он понял, что действительно голоден. Зверски голоден. И только когда на столе появилось большое блюдо с жаренными в сметане грибами, к нему вернулась прежняя настороженность.

— Откуда у вас свежие грибы? Вы ходите за ними в лес?

— Конечно, нет. У меня нет для этого времени. Андрей принес. — Заметив его вопросительный и явно недовольный взгляд, пояснила с улыбкой: — Это мальчишка. Местный грибник. Мы с ним немного дружим. Он все село грибами снабжает.

— Вы их уже пробовали?

— Почему вы спрашиваете? Андрей в грибах хорошо разбирается, он поганок не собирает. — Не возражая и никак не пояснив своих действий, он отстегнул с пояса портативный анализатор и погрузил датчик в свою тарелку, куда она только что положила первую порцию аппетитно пахнувших грибов.

— Ну и что вы там обнаружили своим прибором, шпионскую линию?

— Нет. Всего лишь диэтиламид.

— Что это, яд?

— Нет, наркотик. Что-то вроде ЛСД.

— Каким образом в грибах может оказаться наркотик? Вы уверены, что не ошиблись?

— Я не ошибся. Это сильный галлюциноген. И я обнаружил его в каждом доме. Везде, где были эти грибы. Так вы пробовали их или нет?

Впервые он увидел, что она испугалась. Даже побледнела.

— Я их приготовила утром и собиралась позавтракать, но потом решила еще немного поработать, и тут пришли вы…

— А что же «макс», он не предупредил вас о том, что эти грибы есть не стоит?

— Он далеко не всегда выдает постороннюю информацию. В конце концов, это только машина.

— Я в этом не уверен.

Нахмурившись, она окинула взглядом стол и задержала его на Лосеве, который вертел в руках свой анализатор, словно хотел и не решался проверить остальные блюда, не желая обижать хозяйку.

— Как я понимаю, аппетит у вас пропал?

— Дело не в аппетите. Есть определенные инструкции. Когда я нахожусь на задании в опасной зоне, я имею право употреблять в пищу только концентраты из специального пайка.

— Бедненький. Но что с вами поделаешь. Ладно уж, придется истопить для вас баньку, чтобы загладить свою вину за попытку отравления инспектора, находящегося на задании.

— Баньку? Это еще что такое?

— Никогда не мылись в деревенской бане? Это, конечно, не ионный душ — но впечатление незабываемое. К тому же это местная традиция — когда приходит гость, его сначала кормят, а потом предлагают помыться в бане.

Решив загладить возникшую за столом неловкость, Лосев поднялся.

— Баня, так баня. Можете ее включить.

— Ее не включают. Ее топят. Так что придется немного подождать.

Глава 4

Маленький деревянный домик находился во дворе — это и была баня, о которой Лосеву приходилось читать лишь в микрокнигах.

Предчувствие чего-то необычного охватило его, еще когда он шел вслед за Ксенией, как звали девушку, по заднему двору ее небольшой усадьбы.

И это предчувствие не обмануло его. Низкая дверь распахнулось, и он, вместе с Ксенией, очутился в предбаннике. Здесь пахло распаренными дубовыми досками, березовыми вениками и еще чем-то, неуловимо приятным, может быть, квасом. Сквозь крохотное занавешенное оконце свет едва пробивался, и в предбаннике стоял полумрак. Лосев присел на лавку, ожидая, пока Ксения закончит таинственные банные приготовления и выйдет. Но вместо этого она вдруг спросила:

— Вы долго собираетесь так сидеть? У меня каменка простынет.

— А что я должен делать?.. — растерянно спросил Лосев, все еще не понимая, чего от него ждут.

— Как, что? Раздевайтесь! Или вы собираетесь мыться в одежде?

Он сбросил куртку, стянул через голову рубаху и стесняясь Ксении, не слишком охотно расстался с брюками, оставшись теперь в одних трусах.

— Ну вот, я почти готов…

— Вижу. Снимайте трусы.

Секунду он колебался, но раз уж она так хотела… — он не желал выглядеть перед ней стеснительным городским кретином, и, наконец, расстался с последней деталью своей одежды.

— Теперь проходите в парную.

Он закрыл за собой дверь и окунулся в ароматные облака пара. Сердце бешено колотилось. Чего он, собственно, ждал? Что она последует вслед за ним в парную? Но здесь же не Япония, в конце концов…

Почти ничего не видя сквозь облака пара, он нащупал край дубовой скамьи и тяжело опустился на нее, не зная, что делать дальше.

В настоящей русской бане он оказался впервые в своей жизни. Ему было душно, жарко, и вообще, он чувствовал себя не слишком уютно, не зная, долго ли ему нужно сидеть в этой так называемой парной, похожей скорее всего на чистилище.

Дверь скрипнула, и неожиданно он почувствовал руку Ксении на своем плече.

— А ну, ложитесь на лавку, лицом вниз.

К этому времени его глаза уже привыкли к полумраку, и, несмотря на густой пар, он понял, что она стоит перед ним совершенно обнаженная, с веником в руке.

Он протянул было к ней руку, не веря собственным глазам и желая проверить, не почудилось ли ему это прекрасное видение, но она легко ускользнула в сторону и, прикрывшись веником, уже сердито повторила:

— А ну, ложитесь! И ведите себя прилично, иначе вам не поздоровится!

Находясь в каком-то странном блаженном трансе, Лосев безропотно подчинился и почувствовал, как веник со свистом опустился ему на спину. От неожиданности он едва не вскрикнул, боль была довольно сильной, но уже через секунду она сменилась непонятной расслабленностью. Волна жара извне наконец-то проникла к нему в кровь. Он словно попал в какой-то огненный прибой. К сожалению, это не могло продолжаться слишком долго, минуты через три Ксения, тяжело дыша, опустила веник, и он поднялся с лавки весь красный и облепленный листьями.

— Теперь моя очередь. Ложитесь!

Он ожидал возражений, насмешки — чего угодно, но только не безропотного подчинения своему требованию. Тем не менее девушка легла на лавку, лицом вниз, как за минуту до этого лежал он сам, и он стоял перед ней, любуясь ее белеющей в полумраке кожей, изящным изгибом спины и широкими бедрами.

Он приподнял веник, но все никак не решался опустить его на эту нежную, тонкую спину, пока она наконец не спросила:

— Вы долго еще собираетесь стоять как столб?

Тогда он размахнулся и хлестнул ее довольно сильно. Волна жара, гораздо более сильная, чем та, что обдавала его, когда он сам лежал на лавке, заставила его вновь поднять руку и повторить удар. Ксения застонала. Он не знал, от боли или от наслаждения. Это уже не имело значения, все смешалось в какой-то огненный вихрь. Отбросив веник, он схватил ее в свои объятия и стал целовать в холодные, не отвечающие ему губы. Зато ее тело было похоже на раскаленный докрасна податливый металл.

Проснулся Лосев довольно поздно. В незнакомом деревенском доме, голова трещала с похмелья. С трудом он вспомнил, что баня продолжилась далеко за полночь, что потом они пили квас или, возможно, медовую брагу…

В доме стояла та ни с чем не сравнимая тишина, которая всегда сопутствует пустым помещениям. Резко обернувшись, он лишь подтвердил обдавшую его холодом догадку.

Постель с правой стороны была пуста. Подушка не смята. Не было компьютера на столе. Не было бутылочек с косметикой. Не было ничего, подтверждавшего существование Ксении и реальность прошедшей безумной ночи.

Подобрав в беспорядке разбросанную по комнате одежду, он торопливо оделся и бросился во двор.

Мертвый пустой поселок встретил его настороженным молчанием. Баня, по крайней мере, оказалась на месте. Но внутри царило полное запустение. Пауки свили свои гнезда на каменке. Здесь было сухо, темно и пусто — этим помещением не пользовались уже много месяцев…

Последнее открытие поразило его сильнее всего.

Испытывая чувство, близкое к отчаянию, он бросился обратно в дом и обыскал его снизу доверху, пытаясь найти хотя бы один предмет, малейшее подтверждение тому, что случившееся с ним этой ночью произошло на самом деле. Но не было ничего.

Закончив свои безрезультатные поиски, он вернулся в горницу, подобрал свой рюкзак и, взглянув на часы, стал лихорадочно искать вифон. До обязательного выхода на связь с управлением оставалось не больше получаса.

В голове вертелся хоровод беспорядочных мыслей. Что, собственно, ему докладывать Павловскому? Что он провел ночь с призраком? Что он провалил задание, не вызвав вовремя тревожную группу? Что в Белугах и в самом деле произошло инопланетное проникновение, а он, не сумев ничего понять, увлекся какой-то девицей, существование которой даже невозможно подтвердить.

И сквозь этот хор беспорядочных мыслей, подспудно, исподволь, нарастала глухая боль. Потому что он понимал, что потерял Ксению навсегда, что новая встреча невозможна, что между ними встало нечто чужое и холодное, превосходящее человеческое понимание. Что это «нечто» прочно обосновалось в поселке. И сейчас, возможно, руководит всеми его действиями, как до этого руководило поступками живших здесь людей.

Вифона, между тем, нигде не было, и это была уже совсем не иллюзия. Лосев безуспешно, по второму разу, обыскал весь дом.

Исчез почти весь комплект снаряжения, исчез даже генератор защиты… Слава богу, хоть бластер остался, и его сразу же не отправят под трибунал за утрату оружия.

Впрочем, и того, что случилось, было вполне достаточно для немедленной отставки. С этим он уже почти смирился, и только бесследное исчезновение Ксении не позволяло ему полностью отдаться на волю судьбы и, ничего не предпринимая, ждать дальнейшего развития событий.

Она должна была оставить какой-то знак, какой-то след… Поступить с ним так подло, после всего, что между ними было, — это не укладывалось в голове. Это слишком походило на предательство.

Возможно, она действовала не одна или, по крайней мере, не по своей воле — но все равно, она могла хотя бы намекнуть на то, что его ждет.

Лосев плохо знал женщин. И не подозревал, что у них своя система ценностей.

Он вновь обыскал дом, стараясь найти какой-то след или хотя бы намек на то, куда из поселка исчезали люди, если на сотни верст вокруг лежала непроходимая тайга…

Время неумолимо приближалось к десяти. Собственно, у него оставался способ выйти на связь и предотвратить высылку тревожной группы, или, по крайней мере, предупредить тех, кто за ним последует, о том, что здесь происходит…

Глайдер. Там есть бортовой вифон. Странно, что он сообразил это так поздно, и, кажется, он понимал, почему не вспомнил об этом раньше. Подсознательно он все время надеялся найти Ксению и вернуть аппаратуру. Только теперь, когда до связи осталось не больше пятнадцати минут, с этой надеждой пришлось расстаться.

Он было бросился к выходу и вдруг остановился посреди красной комнаты, где вчера вечером его потчевали деревенскими разносолами.

Пять минут назад он проходил здесь, и тогда большой обеденный стол был девственно чист. Сейчас же на нем стояла единственная миска с грибами, из-под которой белел клочок бумажки.

Схватив записку так, словно это была какая-то ядовитая гадина, он прочитал единственную строчку, написанную аккуратным каллиграфическим почерком:

«Если хочешь меня увидеть снова — съешь немного этих грибов. Они не ядовиты, это к…»

Записка обрывалась на последнем недописанном слове, и трудно было понять, что означает буква «к», то ли подпись, то ли слово «ключ»…

Ключ к чему? И почему записка появилась на столе именно в тот момент, когда он собрался бежать к глайдеру? Кому необходимо предотвратить высылку группы? Вряд ли Ксении…

Лосев раздумывал не больше минуты, а затем рванул по тропинке, ведущей к околице, так, словно сдавал зачет по бегу.

Лишь у последней избы он понял, что за ночь в селе что-то изменилось — не мычала скотина, не лаяли собаки. Стояла мертвая неправдоподобная тишина. Правда, собак он накормил, а скотину выгнал за ворота.

Но даже накормленные собаки не будут так молчать. Не кричали даже петухи. Причину этого необходимо выяснить до того, как он выйдет на связь. Возможно, у него появится хоть какая-то позитивная информация, которая заинтересует Павловского.

Лосев распахнул незапертую калитку и первым делом осмотрел собачью будку. Вчера вечером здесь на цепи сидел большой злобный пес. Который так и не подпустил его к себе, даже вместе с едой. Пришлось воспользоваться палкой, чтобы пододвинуть миску вплотную к собаке. Палку пес перекусил, словно это была зубочистка, а к миске не притронулся.

Сейчас в будке не было собаки. На земле валялся привязанный к цепи ошейник. Не расстегнутый, не перегрызенный — просто пустой.

Осмотрев птичник и хлев, он не обнаружил ни одного животного, ни одной птицы — похоже, феномен исчезновения, вслед за хозяевами, поразил и их питомцев.

Что же случилось? Что изменилось этим вечером, почему это произошло именно сегодня ночью?

Вчера, кроме пищи, он давал им воду. Вода в колодцах имела легкий голубоватый оттенок. Он не обратил на это внимания, сам ее пить не собирался и потому не проверил… Теперь этого уже не исправишь. Анализатор исчез вместе с остальным снаряжением.

Вряд ли сообщение о его очередной ошибке обрадует Павловского, но неожиданно все стало ему безразлично. Доза неприятностей перешла какой-то внутренний порог в его сознании, за которым начиналось это странное безразличие.

Уже не торопясь, словно спешить ему больше было некуда, он вышел со двора и направился к лесу по знакомой тропинке, по которой впервые попал в село.

Когда до глайдера оставалось всего метров двести, он услышал за своей спиной шум погони. Кто-то несся к нему через чащу, ломая ветки, тяжело дыша и подвывая от нетерпения.

Бросившись вперед, Лосев достиг открытой поляны, на краю которой стоял глайдер. Отсюда открывался лучший обзор, и хотя по треску веток за своей спиной он понял, что до машины добраться не успеет, место вокруг представляло неплохую позицию для схватки с неведомыми преследователями. Он укрылся за поваленным деревом, достал бластер и стал ждать.

Буквально через минуту в том месте, где тропа, по которой он только что прошел, скрывалась в лесу, появился первый пес.

Всего их было около десятка. Не издав ни единого звука, вся стая молча устремилась к нему.

Это были не деревенские собаки. Скорее всего это были вообще не собаки. Все белые, как на подбор, псы-альбиносы, с горящими красными глазами, достигали в холке человеку до пояса, и в их намерениях у Лосева не осталось ни малейших сомнений. Его решили остановить любой ценой.

— Ну что же… Давайте. Вы ведь еще не знакомы с земным оружием, не правда ли? — сказал он, снимая бластер с предохранителя. Он сказал это не собакам, а тем неведомым силам, которые стали причиной всех его несчастий.

Когда до несущегося впереди всей стаи пса осталось метров десять, Лосев направил перекрестье прицела в ноги бегущего животного и плавно нажал спуск.

Он целился так низко на всякий случай, чтобы взрывная волна от энергетического разряда бластера ударила снизу вверх и наверняка поразила цель, даже если он промахнется. Но он не промахнулся…

Пес скрылся в облаке пламени, но уже через секунду, перепрыгнув через вспыхнувшие вокруг него от звездного жара ветки, вновь бросился к Лосеву. Теперь его шкура казалась черной от копоти и лишь дьявольские красные глаза на темном фоне светились еще ярче.

Удар взрывной волны должен был разметать животное на клочки, но этого не произошло. Правда, теперь пес двигался гораздо медленнее, волоча переднюю лапу. За горящим кустарником не было видно остальной стаи. Лосев очень надеялся, что выстрел задержит ее хотя бы ненадолго. Ему хватало и этого, единственного неуязвимого противника.

Пес неожиданно быстро оказался совсем рядом и прыгнул, не обращая внимания на перебитую лапу. Правда, прыжок получился не слишком точным, Лосеву удалось вскочить на ноги и увернуться от щелкнувших рядом с его горлом зубов.

Используя бластер как обыкновенную дубину, он широко размахнулся и нанес удар рукояткой между глаз животного, прежде чем чудовищный пес успел повторить бросок.

Удар, который разнес бы череп любому обычному животному, всего лишь сбил собаку с ног, и она уже вновь поднималась на свои искалеченные лапы, когда Лосев увидел остальную стаю, преодолевшую наконец огненный барьер пожара.

Теперь у него оставался единственный шанс добраться до глайдера, прежде чем эти твари покончат с ним.

Сообщение о том, что вифон Лосева перестал излучать рабочую частоту, Павловский получил в десять тридцать.

— Что значит перестал, излучать? Вы что, его потеряли?

Сотрудник отдела связи, зная тяжелый характер Павловского, сразу же стал оправдываться:

— В том-то и дело, что он не исчез из эфира полностью! Его частота стала нестабильной, она то усиливается, то исчезает совсем.

— Ну и что это должно означать? Вифон сломался?

— Эти аппараты не ломаются, мы впервые сталкиваемся с таким случаем.

— Хорошо. Дождемся двенадцати часов. Если Лосев не выйдет на связь в установленное время, вышлем тревожную группу.

Глава 5

Лосев сидел в горнице, обхватив голову руками и уставившись на блюдо с грибами. Ему чудом удалось остаться в живых. «Надо же, этих тварей не берет бластер…» Он повторял фразу снова и снова, словно это могло помочь принять необходимое решение.

— Кто-то должен это сделать, — убеждал он себя, — если не я, то кто же?

Перед глазами все еще стояла разверстая пасть и сверкнувшие у его горла клыки, он едва успел захлопнуть колпак кабины, а затем разрядил в них всю батарею своего бластера — безрезультатно. Разве что лесной пожар вокруг его машины разгорелся вовсю и пришлось срочно взлетать.

Поднявшись над вершинами сосен, он не повернул к Байкальску, а повел машину в сторону села, собственно, это и было его решением, тем самым поворотным пунктом, после которого возврат уже кажется бессмысленным.

Он посадил машину посреди узкой улочки напротив дома Ксении и несколько минут ждал в кабине, приглушив мотор. Но никто не показался из леса.

И вот теперь он сидел в горнице и думал о том, что неизвестно откуда появившихся псов-альбиносов невозможно убить энергетическим зарядом, способным разнести скалу.

Он думал о том, какие еще сюрпризы ждут здесь тех, кто придет вслед за ним. Он думал об угрозе, затаившейся в этом маленьком таежном поселке. Угрозе всей его планете, его дому. Еще он думал о своей неудавшейся службе… Решение уже было принято, но он все медлил с исполнением, любуясь из окна закатом и не зная, увидит ли его снова.

Он приподнял лежавшую на столе записку и перечел знакомую до последней запятой фразу:

«…Это не яд. Это к…» Ключ, ведущий туда, где, возможно, находятся Ксения и остальные жители деревни. Возможно, эти люди нуждаются в помощи… И, даже если он ошибается, все равно кто-то должен повернуть этот ключ, чтобы правильно оценить масштабы беды, обрушившейся на Землю.

— Я обязан вернуться, чтобы сообщить нашим о том, что здесь происходит, но сначала я сам узнаю, что здесь случилось…

То, что он собирался сделать, не вписывалось ни в какие правила. Он и сам не знал, чего здесь больше: отчаяния от того, что все мосты позади уже сожжены и не ждет его ничего хорошего в родном управлении, или желания увидеть Ксению и пройти до конца по неизвестной дороге.

Его рука с вилкой протянулась к тарелке. Лосев нанизал на вилку красивый, словно сошедший с рекламной картинки, боровичок и долго смотрел на него.

«Будем надеяться, что анализатор не ошибся, а она не соврала… В конце концов, это всего лишь эксперимент». Он осторожно надкусил гриб, медленно разжевал ароматную, аппетитную массу и проглотил так, словно это был кусок резины.

Ничего не произошло. Он не почувствовал ничего необычного. Возможно, доза была недостаточной. Возможно, должно пройти какое-то время, прежде чем скажется действие наркотика.

На всякий случай он съел сначала еще один гриб, а затем опустошил всю тарелку. Теперь оставалось только ждать.

Он не знал, что случится раньше — подействует наркотик или здесь опустятся глайдеры тревожной группы… Если второе — то объяснить свой поступок он никому не сможет. Да и не станет ничего объяснять. «Тоже мне герой выискался. Ребята решат, что мне понравилась девчонка, захотелось ее отыскать, вот и принял наркотик… И будут правы, по крайней мере, наполовину».

В комнате заметно потемнело, то ли солнце опустилось за горизонт, то ли начались фокусы со зрением.

Но Лосеву стало уже все равно… Голова постепенно тяжелела.

Он добрел до стоявшего в углу топчана, укрытого старым тулупом, и повалился на него.

Павловский сидел в своем кабинете мрачнее тучи. Впервые за свою долгую службу в Управлении внешней безопасности он не знал, как ему поступить. Тревожная группа вернулась полчаса назад.

И она ничего не нашла, если не считать глайдера Лосева. Сам Лосев исчез бесследно, так же как и остальные жители деревни.

Если о жителях еще можно было предположить, что они ушли искать новое поселение, прихватив с собой всю скотину, то история с исчезновением Лосева выглядела совершенно невероятной.

Эксперты установили, что он посадил глайдер вначале далеко за околицей деревни, а затем снова сел в него и перевел машину в самый центр села. Для чего? И почему он не вышел на связь?

Бортовая рация глайдера оказалась в полном порядке, а в автоматическом журнале было отмечено, что пилот появился на борту во второй раз, через десять минут после установленного для связи часа. Что же ему помешало? На полу кабины нашли его полностью разряженный бластер, а в лесу следы пожара и воронки от ударов энергетических зарядов. Больше не было ничего. Складывалось впечатление, что пьяный пилот расстреливал из бластера пустой лес.

Но Павловский хорошо знал Лосева, сам перевел его в свое управление из космической разведки и с уважением относился к своему молодому сотруднику, хотя и никогда не показывал этого, чтобы тот не слишком зазнавался.

С молодых всегда следовало время от времени снимать стружки. Тогда они с большим вниманием относятся к делу. «И иногда бесследно исчезали» — с горечью добавил Павловский про себя. Потом посидел еще с минуту, полностью расслабившись, ожидая, что решение придет само собой. Но оно не пришло. Тогда Павловский недовольно поморщился и включил утопленный в крышке стола селектор внутренней связи.

— Вызовите ко мне через полчаса всех начальников отделов, — попросил он своего секретаря, довольно пижонистого внешне, но всегда аккуратного в делах блондина, которого тихо ненавидели все начальники отделов за то, что тот немедленно докладывал шефу об их малейших промахах.

Шестеро заместителей Павловского появились одновременно, минута в минуту, зная, какой разнос они получат за малейшее опоздание.

Павловский грузно восседал за своим столом и не торопился начинать совещание — он всегда выдерживал перед началом небольшую паузу, когда собирался сообщить своим подчиненным что-нибудь особенно важное.

— Мы начинаем операцию. По коду «Проникновение». Задействуйте все необходимые службы, расконсервируйте базу «Ханка» на острове Белый. Обеспечьте ее внешнюю охрану и полную изоляцию.

Над столом прокатился ропот изумления. А затем все офицеры молча уставились на своего шефа, ожидая разъяснений, и лишь начальник финансового отдела майор Журов не выдержал паузы.

— Вы понимаете, что с нами сделает президент, если это ошибка? Вы знаете, сколько стоит один час этой операции?

Полное лицо Журова побагровело от негодования. Он всегда рассматривал финансы управления так, словно они принадлежали ему лично, и любое посягательство на утвержденный бюджет расценивал как оскорбление.

Сразу же вслед за этой, нарушавшей субординацию репликой, на которую Павловский никак не отреагировал, слова попросил начальник научного отдела, профессор Орлов:

— Я нечасто соглашаюсь с Журовым, но сегодня его опасения кажутся мне вполне обоснованными. Данных для объявления подобной операции совершенно недостаточно. Тревожная группа не нашла в Белугах ничего, подтверждающего подобный вывод. Никаких следов проникновения.

Павловский недолюбливал Орлова за излишнее свободомыслие, которое он охотно демонстрировал в присутствии остальных сотрудников. Но ценил этого сухого, как жердь, высокого интеллигента за обширные, почти энциклопедические познания и великолепную память.

Он собрался было прервать разглагольствования Орлова сообщением о том, что операция уже санкционирована президентом, и, следовательно, это приказ, не подлежащий обсуждению. Но потом передумал. Пусть выскажутся. Он не желал превращать своих сотрудников в простых исполнителей. У каждого должна оставаться хотя бы видимость выбора.

Однако Павловский решил, что сейчас самое время ознакомить своих сотрудников с только что полученной секретной информацией, которую, по его специальному распоряжению, не разослали в остальные отделы. Не из-за ее особой секретности, а просто потому, что Павловский любил во время серьезных совещаний преподносить своим сотрудникам неожиданные сюрпризы и наблюдать, как они влияют на их точку зрения.

— Прошу внимания. — Павловский постучал по столу кончиком электронного карандаша, и в кабинете мгновенно установилась тишина. — Ознакомьтесь с сообщением Пулковской обсерватории и скажите, что вы о нем думаете. Ваше мнение, полковник Орлов, безусловно, будет для меня особенно ценно.

Он включил голографический проектор. Над головами собравшихся, посреди кабинета, вспыхнуло изображение земного Солнца. Оно было настолько ярким по контрасту с затененным кабинетом, что все невольно зажмурились от неожиданности и Павловскому пришлось уменьшить яркость.

От Солнца в сторону земного шара протянулся пучок радиации, и голос невидимого диктора пояснил:

— Это обычное излучение Солнца. На поверхность Земли попадает ежесекундно примерно сорок килоджоулей энергии, и это составляет не больше десятой доли процента всей излучаемой Солнцем энергии.

— Нас что, сюда на лекцию пригласили? — недовольно и достаточно громко спросил начальник отдела внутренних служб майор Ремизов. Павловский, обладавший отличным слухом, никак не отреагировал на эту реплику, лишь усмехнулся.

— Примерно сорок часов назад характер солнечной активности начал изменяться. Вначале было решено, что назревает очередная магнитная буря. Но через пятнадцать часов после возникновения этой аномалии характер солнечного излучения стал изменяться совершенно неестественным образом.

Часть солнечного спектра, обычно задерживаемая земной атмосферой и состоящая из ультрафиолета и верхнего фиолета, собралась в узкий пучок, в диаметре не превышающем одного километра. И этот километровый столб, соединивший Солнце и Землю, существует до сих пор.

На изображении вспыхнула фиолетовая игла, протянувшаяся от Солнца к Земле.

— Поток обладает такой мощностью, что он легко проникает сквозь слой Хевесайда, озоновый слой для него также не является препятствием.

Поток достигает поверхности Земли в районе озера Байкал и над самой поверхностью нашей планеты бесследно исчезает. Наши приборы и метеостанции в этом районе не отметили никакого наращивания солнечной активности. И остается абсолютно неясным, куда деваются все эти килоджоули энергии, достигнув поверхности Земли.

Самое же невероятное заключается в том, что луч строго следует за движением Земли и все время направлен в одно и то же место ее поверхности. Когда этот участок попал в земную тень, излучение прекратилось, но с восходом все повторилось.

Диктор закончил свое сообщение, и в кабинете Павловского стало так тихо, что было отчетливо слышно жужжание одинокой осенней мухи, пытавшейся прорваться сквозь толстое стекло кабинета.

— Итак, кто желает высказаться первым? Как вы понимаете, астрономы от комментариев воздержались. Они лишь констатировали сам факт излучения. И точно определили район земной поверхности, в который направлен луч.

— Белуги? — спросил Орлов, по лицу которого было видно, что он все еще не может поверить в реальность сообщения астрономической обсерватории.

— Вы правы. Это Белуги. То самое место, в котором исчезают люди.

— Это невозможно. В физическом смысле не может быть объяснений подобному феномену! — В конце концов, Орлов пришел в себя, и Павловский по опыту знал, что теперь будет трудно прервать его научные разглагольствования. Единственным корректным способом заставить его угомониться и не мешать работе совещания — это дать высказаться до конца. — Судите сами! — продолжал майор с апломбом. — Для того, чтобы выделить определенную часть солнечного спектра, необходима линза, разлагающая его на составляющие, или какой-то фильтр размером с Солнце! Но даже если кто-то сумеет построить подобный фильтр, каким образом, скажите, пожалуйста, ему удается сжать излучение в узкий параллельный пучок? Ведь это же, по сути, гигантский лазер! И куда, наконец, деваются все эти килоджоули, после того как они достигают поверхности Земли? Байкал давно должен был бы закипеть при подобной мощности потока!

— Куда они деваются, я, пожалуй, смогу вам ответить. — Павловский перевел на своем столе переключатель, и над столом появилась новая голограмма. — Это карта энергетических аномалий, снятая по моей просьбе нашими спутниками.

Вначале было видно лишь светлое пятно в районе Байкала, но, после того как изображение укрупнилось, стала отчетливо видна сеть огненных линий, разместившихся под земной поверхностью и выходящих из единого центра. Линии ветвились и нигде не пересекались друг с другом.

— Это энергетическое образование находится на глубине от двух до десяти километров и кое-где подходит к самой поверхности. Сейчас пораженная площадь занимает около двух квадратных километров, но она все время увеличивается.

— Но ведь это же Гифрон… — прошептал Орлов одними губами, но в тишине, стоявшей в кабинете, все услышали его слова. Головы всех сотрудников одновременно повернулись в его сторону. На бледном, без кровинки, худом лице ученого отчетливо проступило отчаяние.

— Увы. Вы правы, — хмуро подтвердил Павловский, понимая, что слово «Гифрон» ничего не говорит остальным присутствующим.

— Что такое Гифрон? — немедленно последовал вопрос.

— Вам придется ознакомиться с отчетом инспектора Егорова. Эта информация особо секретна. Но я уже распорядился, чтобы вам всем оформили необходимый доступ.

Сейчас поясню в двух словах. Из-за подобного энергетического монстра сорок лет назад мы были вынуждены закрыть нашу колонию на Зидре и объявить там полный карантин.

— Почему эта информация была засекречена, да еще под таким грифом?

— Потому что она была связана с закрытием корпорации «Феникс», со знаменитым скандалом и отставкой президента Елагина.

— Сорок лет назад мы потерпели на Зидре полное поражение, и, по сути, были вынуждены бежать с планеты, — выдавил из себя Орлов.

И Павловский недовольно поморщился. Этот человек не просто многое знал, но и не всегда умел держать язык за зубами.

В любом другом учреждении он бы давно тихо и незаметно исчез из штата, оказавшись в какой-нибудь богом забытой колонии. Но в Управлении внешней безопасности к неудобным сотрудникам относились иначе.

— За сорок лет мы кое-чему научились. — Павловский постарался исправить то удручающее впечатление, которое произвела на остальных тирада Орлова. — Именно после этого случая был разработан план операции «Проникновение», к реализации которого с этой минуты мы все приступаем.

Глава 6

Лауреат Нобелевской премии, академик Вакенберг сидел на веранде своего хорошо охраняемого коттеджа и размышлял о том, что жизнь не удалась.

Вчера ему стукнуло шестьдесят пять, и он постепенно приходил в себя после затянувшегося далеко за полночь юбилейного вечера.

Правительственные поздравления, ненужная суета, десятки неприятных ему людей, весь вечер соревновавшихся в том, что испытывали его долготерпение, произнося дурацкие речи в его честь.

Вакенберг давно перешел тот рубеж, когда слава доставляет хоть какое-то удовлетворение, а тщеславие было ему нe свойственно, даже когда он был намного моложе.

Всю его жизнь поглотила наука, борьба с рутинными аксиомами, стремление сделать шаг в неизвестное. Но в результате он получал лишь строчки формул, понятные разве что десятку людей на этой планете и никого не сделавшие счастливее, — в том числе и его самого.

Даже собственный институт, созданный по его проекту и занимавшийся фундаментальной наукой, не приносил удовлетворения. Он собрал в него лучших молодых математиков планеты, он добился выделения обширных правительственных субсидий для своего детища. Он, наконец, сумел создать свой собственный мирок единомышленников, вход в который посторонним был заказан, и не столько потому, что институт получил закрытый статус правительственного учреждения, сколько оттого, что непосвященный сразу же тонул в непонятной терминологии этого чуждого ему мира, где надо всем царствовал божественный язык математики.

И вдруг сейчас, после своего юбилейного вечера, Вакенберг понял, что все это не более чем игра, не имеющая никакого отношения к реальной жизни.

Из глубин этих печальных раздумий его вывел мягкий переливчатый зуммер вызова внутренней связи. Охранник у ворот виллы сообщил, что к нему прибыл специальный правительственный курьер. Еще одно поздравление. Каждый из них боится опоздать, боится остаться в стороне от важного политического мероприятия. Десять лет назад эти люди не знали даже его фамилии. На поздравления приходится отвечать, выдумывать какие-то пустые, вежливые слова.

Он усмехнулся, представив, как вытянулись бы лица этих правительственных чиновников, если бы на каждое их послание он отвечал лишь то, что думал. Ну, например: «Принял к сведению. Вакенберг». Или еще лучше: «А не пойти бы вам…»

— Пропустите, — сказал он охраннику, одновременно включая автоматическую кофеварку, стоявшую на столике рядом с его креслом. Ему казалось, что горечь этого напитка уменьшала горечь его мыслей.

Правительственный пакет оказался гораздо солиднее всех полученных им поздравлений. Прежде всего потому, что на нем стояла президентская печать и надпись «Совершенно секретно. Лично в руки».

Это еще что за новости, подумал Вакенберг, взламывая печать. С каких это пор юбилейные послания направляют с курьерской почтой, под грифом «секретно»?

Молоденький лейтенант вежливо отвернулся, чтобы не мешать академику изучать секретное правительственное послание.

Однако изучать в нем было совершенно нечего. На хрустящем листе мелованной бумаги было четко отпечатано одно-единственное слово:

«Проникновение».

И Вакенберг далеко не сразу вспомнил, что это должно означать.

Лет двадцать назад в одном из правительственных учреждений, куда его, тогда еще декана математического факультета, пригласили для конфиденциальной беседы, ему предложили подписать некое обязательство…

Тогда все это выглядело как шутка какого-то свихнувшегося правительственного чинуши.

Ему сказали, что это обязательство окажет существенное влияние на его дальнейшую карьеру и обеспечит ему поддержку на самом высоком уровне.

Поскольку, в сущности, от него ничего не требовали и он был абсолютно уверен, что и не потребуют никогда в будущем, он с легкостью, почти не раздумывая, подписал бумагу, в которой было сказано примерно следующее: он, Вакенберг, в случае инопланетного проникновения на Землю, независимо от формы этого проникновения, обязуется немедленно прибыть на секретную правительственную базу и находиться там до тех пор, пока ликвидация этого проникновения и всех его последствий не будет завершена.

Там еще была куча всяких пунктов о неразглашении, о соблюдении секретности, о полной изоляции от внешнего мира и прочей ерунды.

— Скажу прислуге, чтобы собрала вещи, — пробормотал он, тяжело поднимаясь из своего кресла и все еще не понимая, что с этого мгновения вся его жизнь полностью изменилась и уже никогда не вернется в прежнее русло.

— Извините! Но мне приказано проследить, чтобы вы избегали любых контактов. Все необходимое есть на базе. Позже вам доставят ваши вещи.

— Это еще что за новости! Уж не хотите ли вы сказать, что заберете меня прямо сейчас, в домашнем халате?!

— Именно так.

— Ну, это уже слишком! Семенов! Выпроводите отсюда этого молодого человека! — крикнул он в микрофон внутренней связи. Но вместо начальника его личной охраны из дверей показались еще двое солдат в незнакомой Вакенбергу форме.

— Господин Вакенберг! Не заставляйте меня применять силу. Мне поручено выполнить приказ любыми средствами.

Через час глайдер с академиком на борту приземлился на небольшом острове, которого не было ни на одной карте.

Вакенберга встречал незнакомый человек средних лет в безупречно сшитом гражданском костюме. Совершенно подавленный тем, каким способом его сюда доставили, и окружающим пейзажем (весь остров опоясывали энергетические установки защитного поля и тяжелые бластерные батареи, способные в считанные секунды уничтожить любую воздушную или морскую цель), Вакенберг медленно спустился по трапу и сделал вид, что не заметил протянутой ему для пожатия руки.

— Я Линьковский, ваш личный секретарь.

— Довольно странный способ доставки… И в какой же должности я должен пребывать в этом милом учреждении?

— Вы назначены заместителем генерального директора по научной части.

— И кто же директор?

— Он вас ждет.

Кабинет директора располагался в современном стеклянном доме-башне, возвышавшейся надо всем островом.

— Ну, разумеется, Диньков.

— Я тоже не слишком обрадован твоим назначением, — проговорил академик Диньков, тем не менее поднявшийся из своего кресла и стоя приветствовавший гостя.

Диньков был хорошо известен в академических кругах как прекрасный организатор. Он заслужил свои научные степени, подвизаясь в каких-то мифических исследованиях отношений потребителя с государством и активно участвуя в различных правительственных программах.

— Я должен был догадаться, что это ты! — проворчал Вакенберг, делая вид, что он вновь не заметил протянутой руки. — Ты знаешь, что перед приходом в твой кабинет меня заставили сдать анализ крови? Ты что, боишься заразиться СПИДом?

— Ну и шуточки у тебя, похоже, ты ничуть не изменился за те пять лет, что мы не виделись. А что касается анализов, то это совершенно необходимая предосторожность. Каждый, кто попадает на нашу базу, прежде всего сдает анализ крови. Еще на Зидре мы столкнулись с феноменом подмены.

Существовавшая там инопланетная форма жизни научилась полностью контролировать мозг отдельных людей и использовать этих зомби в своих интересах, направляя в нашу колонию.

— И ты решил, что анализа крови будет достаточно, чтобы отделить козлищ от агнцев.

— Представь себе, да. При установлении подобного внешнего контроля у перципиента прежде всего изменяется кровь. Железо в ней частично заменяется медью. На поздних стадиях заражения это можно видеть невооруженным глазом.

— И весь этот переполох из-за того, что нечто подобное может произойти на Земле? Кому пришла в голову подобная чепуха?

— Уже произошло, Николай. Увы. Если бы не это, ты не сидел бы сейчас в моем кабинете, поверь, мне твое общество доставляет такое же удовольствие, как мое тебе.

По крайней мере, в уме и откровенности этому человеку нельзя было отказать, и его сообщение отодвинуло на второй план личные обиды Вакенберга и все неудобства перелета.

— Выкладывай все, что тебе известно! Твоя страсть к засекречиванию всех доступных материалов наверняка уже привела к тому, что академия узнала об этом слишком поздно.

— Все началось две недели назад. В одном из прибайкальских сел начали исчезать люди, затем там же исчез сотрудник внешней безопасности. Но главное — это данные, полученные Пулковской обсерваторией, и геодезические съемки. Тебе предоставят все материалы.

На глубине двух километров под поверхностью Земли мы обнаружили энергетического монстра, сосущего энергию Солнца и непрерывно увеличивавшегося в размерах.

Подобный энергетический гигант заставил нас сорок лет назад покинуть колонию на Зидре и объявить там полный карантин.

— Почему же об этом не было никаких сообщений?

— Был прямой приказ тогдашнего президента не разглашать эту информацию. Причины мне не известны. Тогда мы были уверены, что на Землю это бедствие распространиться не может.

— И, как всегда, ошиблись.

— Ну, мы не сидели сложа руки. За это время был разработан план операции «Проникновение». Сегодня мы располагаем самыми совершенными техническими средствами защиты. И, практически, неограниченной властью. На время проведения операции нам подчинены почти все федеральные службы. Только президент имеет право отдавать нам прямые приказы, во всех остальных случаях решения будет принимать чрезвычайный комитет, в который ты входишь.

— Сколько в нем человек?

— Пятеро. Вместе с нами.

— Кто остальные трое?

— Витковский, Лемов, Калугина.

— Калугину я не знаю.

— Она работает в администрации президента, является его представителем и единственная из нас обладает правом вето.

— И какой тогда толк во всей этой «демократии»?

— Ну, мне обещали, что она не будет злоупотреблять своим правом и сможет им воспользоваться только по указанию самого президента.

— Не нравится мне такой порядок. Вся ответственность ложится на нас, а решения, в принципиальных вопросах, будут принимать правительственные чиновники.

— С этим я ничего не могу поделать. Как ты понимаешь, они не желают потерять контроль над ситуацией. Они и так создали орган, обладающий гораздо большими полномочиями, чем кабинет министров. Кстати, завтра в восемь утра состоится наше первое заседание. Постарайся не опоздать. Тебе пришлют сегодня все материалы.

— Мне нужны все данные по Зидре и вообще все, что вы знаете об этом так называемом «энергетическом монстре».

— Кстати, у него есть имя. Инспектор, чью фамилию я сейчас не вспомню, работал на Зидре и, прежде чем погибнуть, переслал на Землю отчет о Гифроне, так он назвал нашего «монстра» за сходство в рисунке его энергетических волокон с гифами обыкновенных земных грибов.

— Я должен познакомиться с этим отчетом.

— Значит, ты его получишь. Для членов комитета отменены любые грифы секретности. Хотя отчет не полон. Помехи во время передачи не позволили расшифровать его до конца.

В эту ночь Вакенбергу не удалось заснуть. Отчет Егорова, перехваченный сорок лет назад одним из радиобуев Земли, оказался рассказом гораздо более захватывающим, чем любое литературное произведение.

Это была повесть о тщете человеческих усилий, о бессмысленной борьбе с тем, что превосходило всякое человеческое понимание, о монстре, управлявшем звездами и использовавшем людей то ли для развлечений, то ли просто от скуки высасывая из человеческого мозга все воспоминания, все эмоции, всю прожитую жизнь…

Он читал о параллельных мирах, соединенных Гифроном в бесконечную спираль пространства, о людях, навсегда заблудившихся в этих мирах, и о том, что безмерная человеческая жадность притягивает и усиливает безликое космическое зло.

Там было и еще кое-что… Предположение или догадка о том, что те, кто породнился с Гифроном, обретают бессмертие… Что их разум и память навсегда попадают в бесконечную спираль пространства, где они обречены на вечные скитания по мертвым мирам.

Счастливы ли эти существа тем, что обрели бессмертие, или они безмерно страдают? И что будет с Землей, если Гифрон уже наложил и на нее свою тяжелую, пока еще невидимую длань…

Сорок лет назад никто не принял всерьез этот рассказ о человеческом мужестве и тщетности борьбы с космическим злом… Скорее всего потому, что в отчете не хватало многих кусков — многое нужно было домысливать самостоятельно… И все же отнесись люди к этому сообщению всерьез — сегодня все было бы по-другому. Но никто даже не слышал об этом отчете. Под грифом «совершенно секретно» он долгие годы пылился в архивах.

Нетрудно догадаться, почему появился этот гриф — слишком тесно была связана история гибели Барнудской колонии на Зидре с корпорацией «Феникс» и с администрацией бывшего президента.

«Мы стали заложниками собственной жадности и глупости», — подумал Вакенберг, выключая проектор с отчетом и подходя к окну, за которым только-только начал прорезаться рассвет.

Глава 7

Сознание медленно возвращалось к Андрею. Казалось, прошла всего минута с того момента, когда он попробовал грибов, принесенных из Дикого бора.

Минуту назад он еще сидел за столом в избе и обсуждал с матерью особенности предстоящего грибного сезона. Затем вдруг в глазах у него все сместилось, словно в голове заработал испорченный кинопроектор. Предметы потеряли свои привычные очертания, а тело лишилось веса.

Непонятная сила приподняла его и швырнула в кипящий водоворот. Только это была не вода. Может быть, воздух. Может быть, свернутое в трубу пространство. Прежде чем все исчезло, Андрей успел заметить, что цвет подхватившего его вихря сменился с голубого на черный.

Когда пелена с его глаз спала, он сидел на мягком и теплом песке, прислонившись спиной к шершавой каменной кладке. Удобно сидел. Ничего не болело, и было совсем не страшно.

Перед глазами, на сколько хватал взгляд, простиралось безбрежное море песка. Первые лучи утреннего солнца, встававшего за его спиной, позолотили вершины барханов, и песчинки на их вершинах вспыхнули миллионами радужных брызг.

Это было настолько красиво, что казалось неправдоподобным, словно кто-то раздробил радугу и рассыпал ее по песку.

Потом Андрей увидел тени, протянувшиеся из-за его спины к пустыне, и почувствовал, как неестественное равнодушие, охватившее его сознание, постепенно отступает под напором вопросов, вспыхнувших в его проснувшемся наконец мозгу.

Что произошло? Где я очутился? Откуда взялась пустыня, перечеркнутая этими странными изломанными тенями и сверкающая, словно земная радуга?

Что касается теней, он мог бы узнать об этом побольше, если бы сумел преодолеть непонятное оцепенение, сковавшее его тело.

Нужно было лишь встать и повернуться, но сил или желания сделать это не было. Может быть, ему хотелось показать неизвестности, притаившейся за его спиной, что ему совсем не страшно. И только глубоко внутри, сжавшись в маленький комочек ужаса и восторга одновременно, тлело понимание того, что с ним случилось нечто невероятное.

Лишь сейчас Андрей заметил, что посох в его руке за время перемещения в этот мир превратился в длинный и узкий клинок. То ли в меч, то ли в обоюдоострую шпагу — Андрей не слишком разбирался в холодном оружии. Клинок казался легким, почти невесомым — и очень острым. Андрей порезал палец до крови, когда легонько прикоснулся к лезвию. Шутить с этой штукой не стоило. И это открытие придало ему необходимое мужество для того, чтобы встать и посмотреть наконец, что притаилось за его спиной.

Сразу за узкой башней, опираясь на стену которой он сидел, раскинулся непривычный для человеческих глаз синий город, состоявший из полупрозрачных куполов, похожих на гигантские мыльные пузыри, опустившиеся на поверхность пустыни. Купола слегка светились изнутри голубоватым светом. Время от времени на их поверхности появлялись непонятные знаки. Они исчезали и появлялись вновь, чтобы тут же исчезнуть снова.

Город выглядел мертвым и очень старым — хотя песка на его улицах не было, но не было видно и малейшего движения.

В сознании Андрея постепенно крепла ничем не объяснимая уверенность в том, что он должен был попасть в совершенно иное место. Хотя зов, приведший его в Дикий бор, к поляне с грибами, шел, похоже, отсюда — из этого города. Он не знал, откуда у него такая уверенность, но это было именно так.

Минут пять Андрей ждал, не появится ли кто из жителей голубого города — но на улицах по-прежнему было пустынно. Ему казалось неправильным и даже опасным пересекать невидимую границу без всякого приглашения.

Наконец, устав от ожидания и собравшись с духом, Андрей вошел в город.

Ничего не произошло. Разве что на верхней площадке башни он заметил угловым зрением какое-то движение. И пока старался понять, что там движется, кто-то громко чихнул совсем рядом. От неожиданности Андрей отскочил в сторону и повернулся, с недоумением и страхом разглядывая необычное существо, невесть откуда взявшееся в двух шагах за его спиной. Больше всего существо походило на моржа.

Впрочем, вместо ласт у него имелись толстые раструбы ног, прочно опиравшихся на мостовую. Ноги заканчивались плоскими без пальцев лепешками ступней, а в руках, заменивших верхнюю пару ласт, морж сжимал тонкую трубку, копье, или какое-то другое не известное Андрею оружие.

Несмотря на это вооружение, морда моржа казалась добродушной. Над широкими скулами пасти, прикрытой редкими усами, насмешливо поблескивали маленькие глазки, с любопытством разглядывавшие Андрея.

— Ну как долетел? — прошамкал морж, не открывая пасти и не произнеся ни звука.

— Нормально долетел! — с вызовом ответил Андрей и лишь потом удивился этому странному разговору, беззвучному с одной стороны. — Где я? Что это за город?

— Это город Лан. Очень старый город.

— Почему я здесь?

— Ты задаешь сразу много вопросов. Мне трудно отвечать. Ваш язык изучен не до конца.

— Ты даже пасть не открываешь.

— Я говорю мысленно, но у нас нет времени для пустых разговоров. Потом ты поймешь. Сейчас, человеческий детеныш, ты пойдешь со мной.

— Я не детеныш! — крикнул Андрей в широкую спину моржа, но тот даже усом не повел, продолжая медленно, вперевалку, шествовать вдоль улицы и, казалось, совершенно не интересуясь, следует ли за ним Андрей.

С минуту тот раздумывал, не остаться ли ему на месте, предоставив моржу идти своей дорогой, но затем любопытство и гнетущее ощущение заброшенности, исходившее от улиц этого необычного города, заставили его двинуться следом.

Оставаться здесь одному, в полной неизвестности, совсем не хотелось.

Солнце появилось над горизонтом, и оно оказалось намного больше и ярче земного светила. Сразу же после восхода удушающая жара окутала улицы города.

«Если так будет продолжаться, то к полудню на открытом месте можно будет изжариться». Андрей вспомнил, что у него с собой нет даже фляги, а пить хотелось уже сейчас. На улицах города не было ни малейшего намека на воду.

Андрей обернулся, рассматривая оставленную за городской чертой пустыню.

Казалось, она жила своей собственной, не зависимой от города жизнью. Странные песчаные барханы невероятно сложной и причудливой формы таяли под лучами утреннего солнца, расплывались, обрушивались, превращаясь в обычные песчаные холмы.

Захваченный этим зрелищем, Андрей на какое-то время забыл о своем спутнике. И невольно вздрогнул от легкого прикосновения теплой лапы, опустившейся ему на плечо.

— Нам надо спешить, маленький человек, пока не пришли ососы. Эти существа очень опасны.

Меч в руке Андрея стал заметно тяжелее, словно хотел подтвердить слова моржа о том, что этот красивый мир таит в себе неведомую опасность.

Они шли еще минут десять, пока не достигли центра города. Улицы здесь стали шире, а купола домов намного выше.

Кроме размеров, с точки зрения Андрея, дома ничем не отличались друг от друга. Но, видимо, это было не так, потому что его спутник то и дело останавливался и разглядывал непрозрачные стены, сделанные то ли из темного стекла, то ли из пластика. Андрей подумал, что его провожатый, возможно, и сам впервые попал в этот город, тогда он зря надеется на его помощь.

Окружавшие их со всех сторон купола не имели ни малейшего намека на двери или окна. Было непонятно, что Андрей и морж здесь ищут и долго ли еще будет продолжаться бесконечное блуждание по городу.

Жара и жажда стали совершенно невыносимыми, а от раскаленных солнцем изогнутых темных стен веяло нестерпимым жаром. Морж наконец остановил свой выбор на одном из зданий и, подойдя, приложил широкие лепешки ладоней к его стене.

В первое мгновение ничего не изменилось, потом послышался странный звук, словно кто-то огромный вздохнул, просыпаясь. Весь дом задвигался, заколебался под ветром, точно и в самом деле был всего лишь огромным мыльным пузырем.

А потом морж исчез. Минуту назад его широкая спина маячила перед Андреем, но теперь на этом месте осталась лишь стена дома. Андрей в растерянности стоял посреди улицы, не зная, что ему делать дальше. Примерно через минуту стена вновь заколебалась, и в ней, словно барельеф, появилась морда моржа.

— Долго ты там собираешься стоять?

Зрелище головы моржа, торчавшей из стены дома, было настолько странным, что Андрей растерялся, не зная, что ответить.

— Там же нет двери… — произнес он наконец.

— В наших домах не бывает дверей. Иди сюда, дом тебя пропустит.

Справившись с изумлением, Андрей нырнул в стену, как ныряют в стылую воду, и очутился внутри огромного пустого яйца. Стены пропускали снаружи лишь немного рассеянного света, и в доме царил полумрак. Больше всего поражало отсутствие каких бы то ни было предметов внутри этого странного дома. Были только стены и пол, сделанный из незнакомого голубоватого материала, то ли металла, то ли пластика.

Больше всего Андрея удивляло то, что он воспринимает все происходящее совершенно спокойно. Так бывает только во сне — там человек не способен удивляться никаким, даже самым невероятным событиям.

Но слишком уж реален был этот сон, слишком реальной была жара на улице и прохлада, царившая в доме. Да и жажда, которая не отпускала парнишку с того момента, как он очутился в голубом городе, теперь, несмотря на прохладу, стала еще сильнее.

— Я хочу пить. Есть здесь у вас вода?

Морж провел лапой по воздуху и протянул к Андрею широкую лепешку ладони, на которой теперь стояла прозрачная чаша, полная воды.

— Ты фокусник или настоящий волшебник? — спросил Андрей, не сразу рискнув притронуться к этому невесть откуда появившемуся напитку.

— Ни то, ни другое. Мы умеем управлять движением предметов усилием мысли.

— Мне бы так…

— И что бы ты сделал?

— Переместил бы себя обратно домой! — с вызовом сказал Андрей, принимая чашу с водой.

— Это не так просто… Но если ты все сделаешь правильно, то обязательно вернешься.

— У меня все получается неправильно! Хотел угостить всю общину свежими грибами, и вот я здесь! А они… — Андрей похолодел от ужасной мысли. — Ты знаешь, куда попали остальные? Где находится моя мать?

— Не знаю, Андрей… Не я вырастил эти грибы.

— Но я здесь наверняка из-за этих грибов!

— Ты услышал мой зов, только ты. Поэтому я смог вмешаться и перехватить переход. А остальные… Я не знаю, в каком из его миров они находятся. У него их тысячи…

— О ком ты говоришь?

— О страшном существе, разрушившем нашу планету. От нее остался только этот заброшенный город. Теперь он пришел на вашу Землю, то же самое случится с ней, если ты не поможешь. Именно поэтому ты здесь.

— Что я могу… Я всего лишь мальчишка, я даже не понимаю, что происходит.

— У каждого из людей есть своя судьба, и, раз ты здесь, ты должен запастись мужеством и мудростью. Слишком многое от тебя теперь зависит.

Много веков назад, когда Гифрон превратился в тот ужас, который теперь разрушает мир, мы создали оружие… Мы не успели им воспользоваться, слишком быстро он уничтожил наши города и высосал наши души.

Оружие было потеряно в одной из битв — но оно сохранилось, его нашел твой соотечественник, он погиб в неравной борьбе с Гифроном, не зная всех возможностей своей находки… Ты можешь подарить людям наше оружие и научить им пользоваться. Кроме тебя — некому это сделать. Второй раз у меня не хватит сил, чтобы противостоять мощи Гифрона и вырвать из вашего мира другого человека. Да и возможно это только с теми, кто слышит зов. Такие особи рождаются среди людей слишком редко. Теперь ты понимаешь, какая невероятная удача наша встреча?

Жаль, конечно, что ты не воин, но выбирать не приходится. Сейчас, пока зародыш Гифрона на вашей планете еще не набрался сил, у вас есть шанс остановить его, иначе все ваши города постигнет участь твоего поселения.

В голосе, звучавшем в мозгу Андрея, не было никаких интонаций — он был сух и бесцветен, как шуршание осенней листвы, но это не имело никакого значения, потому что информация, передаваемая этим голосом, была убедительна сама по себе.

То, что случилось с ним, могло повториться с тысячами других людей… Вот только откуда ему знать, правда ли все это? И какое отношение к беде, обрушившейся на его поселок, имеет это существо, уставившееся на него неподвижным взглядом, в ожидании ответа?

Ни на минуту Андрей не забывал о том, что впервые почувствовал зов перед тем, как отправиться в Дикий бор, за урожаем ядовитых грибов… Что, если его обманут? И с его помощью отправят на Землю новую беду? Он должен быть осторожен, он должен обдумывать каждый свой поступок и каждое слово…

— Почему ты позвал меня лишь после того, как в лесу появились голубые грибы?

— Потому что без них переход через пространство невозможен. Мне пришлось ждать, пока семя Гифрона прорастет. Только он способен соединять между собой разные миры… Я лишь изменил точку твоего приземления.

— Можно увидеть, как выглядит ваше оружие?

— Это всего лишь нож. Но, конечно, не простой нож, его создавали лучшие ученые и маги моего народа. Но показать его тебе я не смогу, потому что он уже находится на Земле…

— Тогда зачем я вам понадобился? К чему весь наш разговор?

— Не спеши, маленький воин!

— Я не воин!

— Ты им обязательно станешь. Вы, люди, — воинственная раса… Когда твой соотечественник, которого звали Егоров, нашел в одном из альфа-миров давно потерянный нами нож, он едва не победил Гифрона, хотя существо, с которым ему пришлось столкнуться на Зидре, обладало невероятной мощью.

В последней неравной схватке Егоров погиб вместе со своим кораблем, вот тогда нож и попал на Землю. Он затерялся в песках одной из ваших пустынь. Кто-то из твоих соотечественников уже догадался об этом, ведутся поиски. Но без нашей помощи они никогда не смогут овладеть этим оружием, даже если найдут его.

Устав от непрерывного потока информации, во многом непонятной для него, Андрей спросил:

— Как тебя звать?

— Зови, как хочешь. На вашем языке нет аналога моему имени.

— Тогда я назову тебя Аланом. Так легче запомнить… Ты живешь здесь один?

— Здесь никого нет. Этот город мертв уже много тысяч лет. Я всего лишь информационная копия одного из его жителей. Живое существо не смогло бы дожить до нашей встречи. Слишком много тысячелетий утекло с тех пор, как моя раса исчезла. Лишь память осталась…

— Но ты разговариваешь со мной, ты отвечаешь на вопросы, ты даже дал мне воды!

— Мой народ обладал знаниями, намного превосходившими знания твоего народа.

— Значит, ты всего лишь робот?

— Это не совсем так. Я копия. Слепок с давно исчезнувшего гражданина этого города. Недостаточно полный, но все же намного более совершенный, чем те механизмы, которые вы называете роботами. Мне даже удалось вырвать тебя из лап Гифрона.

Что-то ему не понравилось во взгляде Андрея, потому что он остановился и спросил:

— Ты мне не веришь?

— Как я могу тебе верить или не верить? Я всего лишь мальчишка, которого ты похитил из его родного мира и который тебе для чего-то нужен.

— Я ведь не человек, Андрей…

— Ну и что с того?

— Мой народ не умеет лгать. Говорить о том, чего не существует на самом деле, — это ваше, человеческое изобретение.

— Ну хорошо. Может, ты объяснишь наконец, что я должен буду сделать?

— Это не так уж сложно. Ты должен доставить на землю Рикон — образ гиссанского кинжала.

— Что такое «образ»? Я не понимаю тебя.

— Конечно, ты не понимаешь. И я не знаю слов вашего языка, таких, чтобы ты понял, а главное, поверил мне. Мой мир… Он не совсем реален. Это мир образов, мир начальных схем, отпечатков предметов, он не материален, понимаешь?

— Что значит «не материален»? Я же вижу его, я чувствую боль и жажду, я хотел бы уйти отсюда и вернуться домой…

— Когда ты находишься здесь — он становится для тебя реальностью. Образы предметов нашего мира могут влиять на реальные предметы в вашем мире, не на все, конечно… В общем, тебе важно знать лишь то, что нож Рикона, или гиссанский кинжал, или нож Егорова, — как его у вас сейчас называют, находится на Земле.

Но у него есть образ, оставшийся в нашем мире. Овладеть этим клинком на Земле, стать его настоящим хозяином сможет лишь тот, кто объединит вместе образ и его материальное воплощение. Не знаю, понимаешь ли ты меня, поэтому попробую объяснить все еще раз на доступном тебе языке. Ты ведь знаком с устройством роботов?

— Ну, приблизительно, я знаю…

— Этого достаточно. Ты ведь понимаешь, что сами по себе, без энергии, роботы не могут работать?

— Конечно, я это знаю!

— А теперь представь, что кинжал Егорова — очень сложный и точный механизм. Это и на самом деле так. Как ты думаешь, сможет этот механизм долгие годы работать без энергии?

— Конечно, нет!

— Ну, тогда все просто. Считай, что ты должен доставить на Землю специальную батарею, хранящую внутри себя энергетический заряд для ножа. Это тебе понятно?

— Ну, в общем, да…

— Нужно, чтобы ты унес на Землю Рикон, соединил его с настоящим ножом и передал тому, кто достоин носить это оружие. Настоящему воину.

— Как я его узнаю?

— Узнаешь. Нож поможет тебе.

— И я смогу вернуться домой?

— Конечно. Как же иначе ты доставишь Рикон на Землю?

— И ты поможешь мне вернуться?

— Помогу… Если сумею. Сил остается все меньше. Мы должны спешить, переход в твой мир требует огромного количества энергии. Нам придется ждать наступления ночи, только ночью можно идти по пустыне. Днем солнце убьет нас, едва мы покинем город, а ночью… Ночью в пустыне свирепствуют ососы.

— Зачем нам в пустыню?

— Рикон хранится в пустыне, в специальном храме. Я не мог принести его сюда — только существо из иного мира может прикоснуться к Рикону.

— Почему?

— Хороший вопрос… Спроси у его создателей. Возможно, они хотели обезопасить себя, боялись, что кто-то из их соотечественников сможет использовать нож в личных целях. Я не знаю ответа.

— Кто такие ососы?

— Наследие проигранной нами космической войны. Их создал Гифрон. И хотя его уже нет в нашем мире — ососы остались. Вся наша планета, за исключением, разве что, этого города, принадлежит им.

— Они нападут на нас?

— Конечно. Как только мы покинем пределы города, не пройдет и часа после захода солнца, как ососы нападут на нас.

— И что мы будем делать?

— Сражаться, мальчик. Сражаться. Я же сказал, что тебе придется стать воином, если ты хочешь вернуться домой.

Глава 8

Диньков хорошо подготовился к началу заседания и надеялся, что все пройдет без сучка и задоринки.

Особенно важно было для него, чтобы Калугина не заметила небольшого нюанса в проекте решения, после которого Диньков смог бы отдавать прямые приказы космофлоту без обязательной визы президента.

Это подавалось под соусом нехватки времени на согласование приказов, из-за сложной оперативной обстановки и возможных осложнений после начала операции. Но на самом деле постепенно, шаг за шагом, Диньков забирал в свои руки все больше власти и действовал по хорошо продуманному плану, который, разумеется, не был известен никому из присутствующих на совещании членов комитета.

Диньков решил провести утверждение этого, наиболее важного для его плана решения, именно сегодня, на первом заседании комитета, когда его члены еще не знакомы друг с другом и вряд ли смогут объединиться против него, да и вообще, как правило, первое заседание никто не принимает всерьез. На это он и рассчитывал. Он специально подбросил Вакенбергу отчет Егорова, надеясь, что у академика не останется времени на то, чтобы вникать в нюансы операции. И, кажется, не ошибся. Невыспавшийся Вакенберг напоминал огромную, мрачную сову.

Мадам Калугина, весьма озабоченная собственной прической, заметно нервничала в обществе четырех наиболее известных академиков Земли, и, похоже, до операции ей не было никакого дела.

Изложив в общих чертах суть операции, состоявшей в том, чтобы эскадра тяжелых космических крейсеров своими защитными полями перерезала энергетический канал, протянутый Гифроном к солнцу, Диньков сразу же предложил перейти к голосованию. Но тут неожиданно проснулся Вакенберг.

— Позвольте, вы даже не изволили изложить все стадии операции, ее стоимость и предполагаемую эффективность.

— Все детали проекта присутствующие могли узнать из предоставленных каждому из вас материалов. — Диньков выразительно пощелкал по стопке лежавших перед ним мнемо-кристаллов. — Так что ваше возражение кажется мне несущественным.

— И тем не менее. Давайте представим вас на месте только что описанного космического монстра. — Все присутствующие, исключая Динькова, дружно засмеялись. — Что бы вы стали делать, если бы кто-то перерезал ваш единственный канал питания?

— Ваш вопрос предполагает, что Гифрон способен на логические поступки, но это кажется мне полнейшим абсурдом.

— И совершенно напрасно. Вы, несомненно, знакомы с отчетом инспектора Егорова и знаете, что, по мнению профессионала, кстати, единственного из людей, кто напрямую контактировал с Гифроном, он не только обладает логикой, но и разумом, значительно превосходящим возможности человеческого мозга.

— Откуда вы это взяли?

— Все из того же отчета. Вы ведь не зря ввели строгие меры проверки для всех посетителей базы. Существо, способное взять под контроль человеческий разум, само должно обладать, по крайней мере, не меньшим.

Эти возражения, в принципе, не затрагивавшие наиболее важную для Динькова часть проекта и уводившие дискуссию в сторону, в какой-то мере были ему даже на руку. Хотя он все еще надеялся уломать упрямого академика и добиться единогласного решения.

Остальные члены комитета молчали и, видимо, не познакомившись с отчетом Егорова, не могли вникнуть в суть спора.

— Так все же! — упрямо продолжал Вакенберг. — Что бы вы стали делать, лишившись единственного канала питания?

— Я не знаком с логикой этого энергетического образования.

— Это не образование. Это живое и разумное существо, а законы логики, так же как и законы математики, едины для всей вселенной. Если кого-то лишат канала питания, он будет искать другой. И найдет он его здесь, на Земле.

— Вы хотите сказать, что он доберется до ядра Земли? — спросил геофизик Витковский.

— Я не исключаю такой возможности. Для того, кто сумел дотянуться своими полями до Солнца, это не составит проблемы. Но начнет он, пожалуй, с ближайшей энергетической системы Байкала.

— У вас есть какое-то встречное конструктивное предложение? Может быть, вы разработали свой собственный проект противостояния этому космическому агрессору? — ядовито осведомился Диньков. — Или вы предлагаете ничего не делать, сидеть, сложа руки, и ждать, пока Гифрон наберет свою полную силу?

— Я предлагаю, прежде чем предпринимать какие-то действия, изучить проблему и все последствия, к которым наши действия могут привести.

— Если он доберется до ядра Земли и начнет изменять его энергетику — это чревато очень серьезными последствиями для нашей планеты. Возможно проседание коры, цунами и землетрясения, которые за этим последуют…

— Именно поэтому я и предлагаю начать немедленные действия! — перебил Витковского Диньков. — У нас нет времени на бесконечные дискуссии. Давайте наконец голосовать!

Проект был принят, только Вакенберг голосовал против. И никто не обратил внимания на то, что командование космическим флотом Земли после этого фактически перешло в руки человека, который собирался использовать его в своих личных, далеко идущих планах.

Лосев очнулся в сосенках, недалеко от того места, где нашел узелок с вещами. Пространственный ключ, похоже, не сработал. Лосев помнил все, что с ним произошло, и вообще чувствовал себя отлично. Немного беспокоило лишь то обстоятельство, что он не знал, каким образом оказался в лесу. Грибочков он отведал явно не здесь…

Легко поднявшись на ноги и осмотревшись, он сразу же обнаружил тропинку, на которой недавно лежал узелок. Он оставил вещи там, где их впервые увидел, до прибытия экспертов, но теперь они исчезли.

Зато открывшаяся через пару километров панорама Белуг производила жилое впечатление — над каждым домом вился дымок из печных труб.

Лосев почувствовал, как предательский страх прошелся своей мокрой ладонью у него между лопаток. Вообще-то он не считал себя трусливым человеком, но это недавно мертвое село с живыми дымками над крышами невольно вызывало жуткие ассоциации.

Вспомнились фильмы о вампирах и детские сказки о лесных ведьмах, обитавших в банях на задних дворах. В одной такой баньке он недавно помылся… Рука непроизвольно потянулась к кобуре с бластером — но его на месте не оказалось. В конце концов, он потерял даже свое личное оружие. Ни о каком нормальном возвращении в цивилизованный мир не могло быть и речи… Да и где он теперь, этот цивилизованный мир? В глубине сознания Лосев уже понял, что переход удался, что это не то село и не тот лес…

Сгорбившись, он медленно и обреченно побрел к Белугам, навстречу своей судьбе.

Операция по рассечению энергетического канала, протянувшегося к Солнцу, началась в шесть утра по Гринвичу. Двенадцать самых мощных крейсеров земного космофлота образовали кольцо вокруг фиолетового столба плазмы, устремленного к Земле. Диаметр этого впечатляющего столба был равен примерно километру, и, когда все крейсеры заняли исходную позицию в безопасной зоне, по команде адмирала они все одновременно включили свои кинжальные защитные поля, рассекая энергетическую колонну надвое.

В месте столкновения двух гигантских энергетических сил вспыхнуло облако белого пламени и, расширяясь, покатилось к крейсерам. Однако адмирал предвидел нечто подобное. Он заранее распорядился установить на пути возможной волны дополнительные защитные экраны. Крейсеры не пострадали, остановив пылающую плазму буквально в сотне метров от своих корпусов.

Нижняя часть рассеченного столба сразу же погасла, верхняя еще какое-то время продолжала светиться, но затем погасла и она. Операция прошла успешно.

Посреди села, словно памятник реальному миру, стоял глайдер. Подойдя ближе, Лосев понял, что от машины остался один скелет. Кто-то снял всю обшивку, обрезал проводку и аккуратно вынул стекла кабины. Непонятно было лишь, когда успели проделать все эти сложные операции. Час назад он попробовал грибков, и в этот момент машина стояла на улице целехонькая… Очевидно, время здесь другое, или это была другая машина, копия той настоящей, оставшейся в настоящем мире. Он предпочитал не разбираться в этих научных тонкостях — не его это дело. Его дело собирать факты и докладывать их научному отделу…

Скелет мертвой машины производил неприятное впечатление, и Лосев, не задерживаясь, прошел мимо.

В окнах домов, мимо которых он проходил, отдергивались занавески, и бородатые селяне провожали его долгими, настороженными взглядами. Никто не вышел из дому, чтобы приветствовать гостя, не открыл калитку…

Мрачновато выглядели эти Белуги. Но у околицы был один дом, ради которого Лосев упрямо шел через все негостеприимное село. Возможно, и там его не ждут…

Он решил, что если не найдет Ксению в ее доме или встреча окажется не такой, как он рассчитывал, то уйдет из Белуг. Куда именно уйдет, он не знал и не желал об этом думать раньше времени.

Он все время помнил о своей главной задаче. Вернее, даже о двух задачах. Он должен был выяснить, что произошло в Белугах, кто за всем этим стоит, и найти дорогу обратно. Иначе грош цена будет всем фактам, которые он установит. Ни на минуту он не забывал, что съел грибы вовсе не для того, чтобы увидеть Ксению, — по крайней мере, он пытался в этом себя убедить даже сейчас.

В доме Ксении на втором этаже в светлице горел огонек. Ждет ли она его? О чем думала, когда писала записку? И что он должен сказать, когда ее увидит? Как он ей объяснит свое решение последовать за ней?

Дверь дома оказалась открытой, и она ждала его на пороге.

— Долго ты собирался. Я уж решила, передумал или в лесу заблудился.

Слова оказались лишними. Он просто смотрел на нее во все глаза и все никак не мог поверить, что такая неземная красота может принадлежать ему. На Ксении был легкий цветастый сарафан, открывавший загорелые ноги, а глаза за то время, пока он ее не видел, казалось, стали еще больше, и в них появился какой-то затаенный свет.

— Проходи в горницу, что стоишь столбом?

— Да вот никак не могу понять, ты это или кто другой?

— К кому идешь, того и находишь, — непонятно сказала Ксения и усмехнулась, пропуская его через порог впереди себя.

Прежде чем она закрыла дверь, он обернулся и посмотрел на вечернюю зарю, полыхавшую над лесом.

Скоро в этом мире без электричества станет совсем темно, и он вновь останется один на один с этой женщиной… Эта мысль обдала его жаром, и он неожиданно для себя только сейчас понял, что все его мысли о долге, о необходимости найти пришельцев на самом деле были лишь предлогом для того, чтобы вновь очутиться в ее доме. Сейчас для него не было ничего важнее этой встречи. Вот только какое-то сомнение, словно червоточинка, зудело на дне сознания.

Женщина, стоявшая за его спиной, чем-то неуловимо отличалась от той Ксении, которую он повстречал в Белугах другого мира…

— Ночевать у меня останешься или просто в гости зашел? — спросила она, будто не знала, что деваться ему здесь совершенно некуда и ее изба единственное пристанище в чужом и враждебном мире.

— Отчего же не остаться, если пригласишь. Время позднее, — ответил он, удивляясь банальности обыденных фраз.

— Я-то приглашу. Только порядки здесь строгие. Если останешься — завтра сыграют свадьбу.

— Какую свадьбу? — растерянно спросил он, все еще не понимая.

— Нашу. Какую же еще? Если чужой мужчина остается у незамужней женщины на ночь — на следующий день играют свадьбу.

— А если у замужней? — с интересом спросил Лосев и не успел пожалеть о своем вопросе. Черт его за язык дернул.

— Тогда ты избой ошибся! Вот дверь, вот порог!

— Извини. Это всего лишь шутка.

— Такими вещами не шутят.

Он почувствовал, как внутри его рождается какой-то еще не отлившийся в слова протест. Протест против этого леса, в котором он очнулся, против предопределенности, кем-то начертанной в его судьбе, против единственной тропинки в лесу и лампадки в единственном доме, где его вроде бы ждали.

— А если бы кто другой в твою избу зашел, ты бы и с ним свадьбу сыграла?

— Глупый ты, Лосев. Я бы ему дверь не открыла. Я ведь второй год тебя жду.

— Какие два года?! Ты только вчера истопила мне баньку!

— Это хорошо, что ты про нее помнишь, только здесь с той поры минуло два года.

Диньков не спешил докладывать комитету об успешном завершении первого этапа операции «Проникновение». Сначала следовало подготовиться к следующему шагу.

Он связался по закрытому каналу с командиром дезкорпуса и попросил его выделить специальное подразделение для охраны президентского дворца.

Нужно было сменить всю охрану и позаботиться о том, чтобы все каналы связи с внешним миром были перекрыты.

Эта задача выглядела достаточно сложной, но все же вполне разрешимой, благодаря тому что Диньков уже несколько лет подбирал верных людей и добивался их назначения на нужные места.

Поскольку должности, которые они занимали, на первый взгляд не выглядели значительными, это не вызывало особых возражений. Постепенно техники связи, прислуга президентского дворца и часть личного окружения президента заняли верные ему люди.

День, когда вся власть на этой планете будет принадлежать ему, неумолимо приближался.

Глава 9

Ночь опустилась на Белуги жаркая и тихая, утопив в себе все избы, опушку леса и дальние затаившиеся болота.

Лампадка отбрасывала на полати едва заметный круг света, и Лосев досадовал немного на то, что не видит всю ту красоту, что принадлежала ему этой ночью.

Он гладил волосы Ксении, целовал холодные губы и все пытался понять, о чем она думает, отвечая на его ласки как-то походя, между прочим, словно ее мысли в это время были заняты чем-то совершенно посторонним.

Лишь к середине ночи ему удалось ее расшевелить, и, когда она застонала первый раз в его объятьях, все повторилось вновь, как в их первую встречу…

Утром, едва пропели первые петухи и еще не занялась ранняя заря, Ксения встала, затопила печь, и теперь, в красноватых отблесках разгоравшихся поленьев, он наконец сумел ее рассмотреть, правда, не так, как ему бы хотелось.

Под грубым холщовым сарафаном, который она торопливо накинула, выскользнув из постели, лишь едва заметно проступали изящные линии ее тонкой фигуры, а на лице вновь появилась та самая озабоченность, которую он заметил сразу после своего прихода.

— Нам сегодня к Трофиму придется пойти, за разрешением, — неожиданно сказала Ксения, орудуя ухватом так ловко, словно всю жизнь работала с этим древним инструментом. Она устанавливала один за другим в глубину печи какие-то чугунки. И теперь он понял, что именно предстоящим визитом были заняты все ее мысли.

— Кто он такой, этот Трофим?

— Наш староста. В сущности, он хозяин этой деревни. Как решит, так и будет.

— А почему вообще мы должны спрашивать у него разрешения? Он, что, тебе родственник?

— Ты не понимаешь… Здесь негде жить, кроме как в селе. Лес — место гиблое, а в селе Трофим всему хозяин.

— Ну, это мы еще посмотрим, какой он хозяин! — с неожиданной злостью сказал Лосев, чувствуя, как внутри вновь поднимается уже знакомый протест. Каждый раз, когда он пытался свернуть с предназначенной ему тропинки и не находил дороги, он чувствовал этот протест. Он тут же заставил себя успокоиться — в чужой монастырь со своим уставом не лезут. А он, уж точно, попал в чужой монастырь…

Изба Трофима, самая большая в селе, скорее походила на общественное здание, способное, в случае необходимости, разместить внутри всех жителей Белуг. Лосев отметил, что только в этой избе забор сделан добротно, из новых ладно пригнанных кольев, с заостренными и обугленными концами.

Калитка с крепким засовом открылась далеко не сразу, и им пришлось ждать минут десять, после того как Ксения дернула за веревку и в глубине двора прозвонил колокольчик.

Лосев чувствовал, как внутри его продолжает крепнуть глухое раздражение, не оставлявшее его с раннего утра и теперь получившее новую пищу. Слишком помпезно выглядела эта изба на фоне остальных простых дворов, слишком явно говорила о том, что именно здесь живет хозяин всего этого поселения. Лосев с детства не любил людей, которые старались утвердить свою значительность внешними атрибутами, роскошными кабинетами, дорогими заморскими глайдерами или, на худой конец, такими вот избами.

Наконец калитка открылась, и молодуха в косыночке, повязанной так, что из-под материала можно было рассмотреть одни глаза, проводила их через двор в сени.

Лишь теперь Лосев заметил в окнах большие изогнутые плоскости небьющегося пластирола и понял, на что пошли стекла из кабины его глайдера.

Трофим оказался жилистым крупным мужиком лет сорока, с рыжей бородой и маслеными, глубоко спрятанными под бровями глазками. При их появлении он даже не соизволил встать с лавки и не пригласил в горницу, а спросил, пока они стояли у порога:

— Ну, и с чем пожаловали, гости дорогие?!

— Благословение твое нужно, Трофим. Свадьбу мы решили сыграть.

— Нашла, значит, своего суженого. Так, так. И чем же он даровит, этот добрый молодец, что ты его, почитай, два года ждала?

— Не твое это дело, Трофим! Ты порядок знаешь. Хочешь не хочешь, а обряд тебе придется совершить. — Ксения говорила с каким-то излишним запалом и вызовом, словно продолжала неизвестный Лосеву спор. И в голосе ее не было ни почтения, ни уважения к этому самоуверенному староверу, смотрящему на нее откровенным мужским взглядом.

Лосев пока не вмешивался в разговор, но чувствовал, что его молчания, о котором просила Ксения, хватит ненадолго.

— Порядок, конечно, должен соблюдаться, но ведь он, поди, и некрещеный, а, Ксения? Как же тогда я вас под венец поведу?

— Что с того, что некрещеный! Окрестишь! Ты Федора крестил, когда он здесь появился? А чем мой мужик хуже?

— Так ведь твой, поди, и неверующий, он может и не согласиться креститься. Ты его-то спрашивала? — На какое-то время в просторной избе Трофима повисло неловкое молчание, и Лосев понял, что настала пора вмешаться в этот разговор, полный недомолвок и намеков.

— Ты староста, сделай, что положено. Я эту женщину выбрал, и я с ней останусь. А что касается крещения, так оно к вере отношения не имеет, уж настолько-то я в религии разбираюсь. Целыми толпами неверующих в реки загоняли и там крестили. Так что окропишь меня святой водой, крестик повесишь — а что до моей веры, так тебе до нее дела нет.

Впервые за весь разговор Трофим вперил в Лосева взгляд своих маленьких глазок, и Лосев сразу же почувствовал в них затаенную, нешуточную угрозу.

— Ну ладно, коли так. Ты, Ксения, иди, а мы тут с твоим суженым еще потолкуем. Есть у меня к нему мужской разговор.

Некоторое время Ксения колебалась, и было видно, что оставлять Лосева с Трофимом наедине ей совсем не хочется. Наконец она повернулась к двери и оттуда через плечо вполоборота к Трофиму произнесла:

— Смотри у меня, Трофим. Если что — ты меня знаешь.

— Да уж знаю, — проворчал Трофим. — С твоей будущей женушкой лучше не связываться, — сказал Трофим, когда за Ксенией закрылась дверь. — Она ведь у нас ведьма, ты знаешь о сем?

— Знаю! — рявкнул Лосев, чувствуя, как отвращение к этому человеку наполняет его мутной волной.

— Ну, вот и ладненько, тогда, значит, со свадьбой дело решенное, и не о том у меня к тебе разговор.

— Тогда о чем же еще? — Лосев смотрел на Трофима в упор, не отводя взгляда, чтобы тот понял, что не только ведьм следует ему опасаться.

— Есть у нас в общине такое правило. Когда нового человека в общину принимают, ему назначают испытание. Люди должны знать, на что новый человек способен и куда его определить.

Дело это добровольное. Если ты согласен заниматься только своим дворовым хозяйством, так для этого испытания не требуется. Но если надумаешь стать охотником или пуще того — воином, тогда испытания не избежать.

— С кем вы тут воюете? С лесными кикиморами?

— И с ними тоже. В лесу много всякой нечисти, но речь не о ней, вот станешь воином, тогда все и узнаешь. Ну, так как, будешь проходить испытание?

С минуту Лосев раздумывал. Он не сомневался в том, что в предложении Трофима таится какой-то подвох, но, с другой стороны, был здесь и вызов, не принять который он считал ниже своего достоинства. Раз уж он решил пожить здесь какое-то время, то лучше стать полноправным членом общины. И он согласился.

Больше всего не понравилось ему то, что обязательным условием предстоящего через месяц после свадьбы испытания было его молчание. Он не должен был посвящать в это мужское дело Ксению. А значит, Трофим задумал нечто такое, о чем ей лучше не знать…

Свадьбу сыграли на следующий день, всей общиной, и Лосев с трудом вытерпел это действо. Ни на минуту его не покидало чувство нереальности происходящего, он чувствовал себя так, словно был участником какого-то фарса или спектакля.

Вот только зрителей не было, а участники труппы вели себя слишком уж серьезно.

Наконец все это закончилось, и Лосев поселился в доме Ксении.

Первые две недели он привыкал к своей новой жизни и все ждал, что вот-вот случится что-то такое, что приоткроет завесу дремотной тайны, лежавшую на Белугах, и он наконец-то сможет приступить к своим прямым обязанностям, заняться делом, ради которого и оказался здесь. Так, по крайней мере, он не раз убеждал самого себя, когда сомнения в правильности своего поступка начинали глодать его с новой силой.

Но ничего не происходило. День начинался с крика петухов, с дойки коров, с кормления скотины, с бесконечных хлопот по хозяйству.

К концу второй недели он заметил, что продовольствия в кладовой заметно поуменьшилось, и спросил Ксению, не найдется ли здесь для него какая-нибудь серьезная мужская работа.

Похоже, она ждала этого вопроса и охотно рассказала ему, чем занимаются мужчины в селе Белуги. Можно было охотиться на рулей. Но ружей в селе не было, а ставить ловушки Лосев не умел.

Что собой представляли эти таинственные рули и откуда они здесь объявились, он так и не понял. Ксения живьем их ни разу не видела, разве что со шкурами приходилось иметь дело. Самострел стоил шесть шкур, и такого добра у Ксении не было.

Лучше всего платили воинам — две шкуры в месяц. На них можно было выменять продуктов на полгода, или накопить шкур и купить самострел. Но воинов назначал Трофим, и Лосев знал, что, прежде чем ему удастся получить эту должность, придется пройти таинственное испытание. Некоторые жители Белуг ухитрялись обеспечить себя всем необходимым из своего подворья, но к этому тяжелому деревенскому труду надо было привыкать с малолетства, и Лосев боялся, что подобная жизнь засосет его всего без остатка.

Уже на второй день после свадьбы он стал подумывать о том, как уговорить Ксению уйти из Белуг.

Он осторожно расспрашивал местных мужиков о дороге к Байкальску, справедливо рассудив, что раз здесь есть Белуги — должен быть и Байкальск. Даже если он окажется совсем не тем Байкальском, который он знал, Лосев понимал, что обязан познакомиться с этим городом, если хочет хоть что-то понять об устройстве этого мира. Но дороги дальше одного дневного перехода никто не знал. А пастух Григорий, которому приходилось забредать в лес в поисках пропавшей скотины подальше охотников, говорил, что никакой дороги за Кикиморовым болотом нет вообще. И никаких следов дальних поселений.

Диньков стоял на крыше сорокаэтажной стеклянной башни, в которой располагался административный центр базы, и обозревал свои владения. Здесь все было создано по его проекту. Проект, правда, был не совсем его. Но группа инженеров, которая над ним работала, таинственно исчезла, их до сих пор безуспешно разыскивала полиция. Теперь у Динькова были все основания считать этот остров, со всеми его тайными возможностями, своим личным детищем.

Чего стоят, например, две ракетные батареи типа «Муха», запрещенные Женевской конвенцией?

Дюжина таких крылатых ракет, каждая размером не больше огурца, выбрасывалась в стратосферу единым носителем, и затем, невидимые для любых радаров, начинали долгий, планирующий спуск к заданной цели.

Они способны были преодолевать любые противовоздушные заграждения противника. Каждая из ракет обладала индивидуальной наводкой, и, несмотря на небольшие размеры, вполне достаточным запасом топлива и ядерной взрывчатки. Неслышимая и невидимая посланница смерти могла влететь в окно любого здания и, превратив его в груду развалин, уничтожить всех, кто там находился…

Жаль только, что после подобного акта специалисты могут установить причину взрыва и место, где изготовлялись ракеты. Вспомнив об этом, Диньков вновь спрятал в специальный карман на поясе плоскую коробочку пускового пульта, которую извлек оттуда, разглядывая скрытые в скалах ракетные шахты. Время еще не пришло.

Ему нужен полный контроль над всеми силовыми структурами. Пока что Управление внешней безопасности ему не подчинялось и упрямый Павловский отказывался идти на переговоры, ссылаясь на специальный указ президента, предоставивший его конторе полную автономию. Диньков подозревал, что специалисты управления проводили свое собственное расследование и вполне могли обнаружить следы его тайной деятельности. С этим что-то нужно делать и как можно быстрее.

Сразу после того, как он получит контроль над центром информации и полицией, станет возможен силовой акт, и тогда он вплотную займется внешней безопасностью… Диньков вновь нащупал на поясе заветную коробочку и усмехнулся. Все, кто решится ему противостоять, будут уничтожены.

Вакенбергу база проекта показалась похожей на огромную, хорошо обставленную тюрьму. Его личные апартаменты, состоявшие из пяти комнат с зимним садом и роскошным бассейном, не вызывали никаких нареканий, кроме одного — отсюда нельзя было связаться с внешним миром.

Он ходил по этим комнатам взад и вперед, как загнанный в клетку стареющий лев. Ему срочно нужен был канал связи, не подконтрольный Динькову. Он давно подозревал, что этот человек опасен, но лишь сейчас понял, до какой степени.

Хорошо замаскированные планы Динькова поэтапного перевода всех основных управляющих рычагов Федерации под свое начало уже начали осуществляться. В любой момент он может перейти к активным действиям, и тогда его уже никто не остановит…

Вакенберг подумал, что единая мировая федерация, образованная после 2020 года, навсегда покончив с войнами и противостоянием государств, вместе с тем таила в себе невиданную ранее опасность узурпации власти и установления мировой диктатуры.

«Почему я? — спросил он себя. — Почему именно я должен этим заниматься?»

Ответ пришел тут же. «Потому что ты первый это обнаружил. Потому что здесь ты не можешь ни с кем поделиться своим открытием, потому что Диньков не остановится ни перед чем, и тебе придется жить в мире, который он организует для себя».

Вакенберг был кабинетным ученым, он привык решать все возникавшие в жизни проблемы в тихих залах информационных центров или за дисплеем своего личного компьютера. Вот и сейчас он не придумал ничего лучшего, как отправиться в архивный центр базы и среди старых документов, среди бесчисленных кристаллов мнемозаписей попытаться найти решение.

Утро того дня, на которое было назначено испытание, выдалось серым и промозглым. Ночью начался дождь и шел до сих пор. Он стучал по деревянной крыше избы, и казалось, что наверху, над потолком, бегает стая мышей. Вот только мышей здесь не было, и кошек тоже. Зато в лесу водился леший, и иногда забредал в деревню за младенцами. Именно его и поджидали стоявшие в ночном дозоре за околицей воины. И до сих пор Лосев не знал, насколько рассказы об этом коварном и кровожадном существе соответствуют действительности. Мир Белуг был полон слухов и страшных сказок — и постороннему человеку было нелегко отделить вымысел от правды.

Лосев тихо лежал на своем лежаке и смотрел в потолок. Он не спал уже часа два и знал, что Ксения тоже не спит. Он слышал ее ровное дыхание у противоположной стены. По ее настоянию они спали по-городскому, в разных постелях, и он не мог понять, зачем ей это понадобилось. Он вообще многое не понимал в этой своей ненастоящей жизни и чувствовал глухую, давящую тоску оттого, что не знал, как вырваться из западни, в которую сам себя загнал.

Надо было вставать и идти к Трофиму на испытание, и Лосев чувствовал, что скорее всего с него уже не вернется. Трофим об этом наверняка позаботится.

Чужаки в Белугах надолго не задерживались.

Глава 10

Ригас — так называлось светило того мира, в котором очутился Андрей, уже висел над самым горизонтом огромным лиловым шаром, когда Андрей с Аланом покинули город.

Барханы, едва освещенные фиолетовым светом заходящего светила, выглядели зловеще. Алан казался встревоженным, и его тревога невольно передавалась Андрею.

Опасность, еще совсем недавно казавшаяся нереальной, здесь, в пустыне, пропитала тревогой каждую песчинку. Словно желая опровергнуть утверждение Алана о нематериальности этого мира, Андрей зачерпнул горсть песка и медленно пропустил сквозь пальцы сверкающую на солнце сухую струйку. Песок показался ему очень странным. Песчинки были довольно крупными, не меньше миллиметра в диаметре, и совершенно не скатанными. Это обстоятельство поражало больше всего, казалось, на ладони у него лежала россыпь мелких драгоценных камешков. Возможно, это так и было. Во всяком случае, песок сплошь состоял из небольших кристаллов, с четко очерченными гранями, разлагавшими свет, как маленькие призмы, и оттого песок под ногами то и дело вспыхивал приглушенными радужными сполохами.

Он представил, каким должен быть этот цветной калейдоскоп, когда солнце стоит в зените, и невольно зажмурился. Была у песка и еще одна особенность… Если горсть крепко сжать в ладони, а затем отпустить, то ком не распадался. Словно песок был смочен водой. Но никакой воды не было и в помине. Кроме той, что плескалась в бурдюке Алана. Он тащил на своей спине целый мешок поклажи, неизвестно откуда появившейся у него перед выходом из города.

— Мы должны найти укрытие, прежде чем совсем стемнеет. Ососы прекрасно видят в темноте и предпочитают нападать в то время, когда все другие существа беспомощны.

— Разве в этой пустыне может быть какое-то укрытие? — спросил Андрей, вглядываясь в безбрежное море барханов.

— Подожди, скоро подует ночной ветер, песок начнет двигаться и строить то, что у вас на Земле называется миражами.

— Мы будем прятаться внутри миража? — изумился Андрей.

— Наши миражи вполне реальны. Песчинки, которые ты так внимательно рассматривал, заряжены статическим электричеством. Знаешь, что такое диполь?

— Частица с разноименными зарядами на концах.

— В этом все дело. Именно это свойство позволяет песку склеиваться.

— Разноименные заряды притягиваются… Но для того, чтобы удержать большую массу, заряд должен быть достаточно сильным. Вряд ли небольшая песчинка способна накопить такой заряд.

— Ты неплохо разбираешься в электричестве — такое знание здесь может пригодиться. Не забывай только о том, что наш мир сильно отличается от вашего и наши твердые минералы способны накапливать внутри себя огромные заряды.

Весь день, пока светит солнце, они копят его бешеную энергию, а ночью… Впрочем, скоро ты все увидишь сам. Будь предельно внимателен. Заряд энергии, накопленный песком, вполне способен убить человека.

Андрей остановился и стал беспомощно оглядываться, словно хотел увидеть притаившуюся под ногами опасность.

— Не бойся. Сейчас опасности нет. Только когда заряды отдельных песчинок складываются, они способны порождать молнии.

— Как мы об этом узнаем?

— Когда песок начнет создавать миражи, мы их увидим. Прикосновение к любому такому строению смертельно, но нам придется их использовать в качестве укрытия, потому что ососы боятся миражей.

Алан надолго замолчал и ускорил шаг настолько, что теперь Андрей едва поспевал за ним.

Город за их спинами давно уже скрылся за ровной цепочкой песчаных холмов, и где-то на востоке постепенно зарождался ветер, обдававший их ровными потоками горячего воздуха.

Вскоре Ригас скрылся за горизонтом, но фиолетовый закат все еще давал достаточно света, и видимость была бы хорошей, если бы не ветер. С закатом солнца он резко усилился и нес теперь низко над землей целые тучи песчинок, больно секущих открытые части тела своими острыми краями.

Андрею пришлось использовать часть своей одежды, чтобы обмотать лицо и руки. Толстая кожа Алана оставалась нечувствительной к песчаным укусам.

Теперь они брели в тусклом фиолетовом мареве, и Алан тревожился все больше.

— У нас остается не больше часа. Потом станет совсем темно, придется остановиться, и тогда мы станем легкой добычей для ососов.

— Уже давно ничего не видно! Откуда ты знаешь, куда идти?

— Я знаю. Для этого мне не нужен компас. Жаль, ночью нельзя идти, а то мы бы добрались гораздо быстрее.

Казалось, мучительному пути в фиолетовом полумраке не будет конца. Вездесущие песчинки пробивались сквозь повязку, мешали дышать и больно царапали кожу, хотя дневная жара давно спала, воздух все еще был сухим и душным.

Андрею снова захотелось пить, но он не решался попросить Алана остановиться, хотя бульканье воды в его бурдюке еще больше усиливало мучение юноши.

Он брел из последних сил, ежеминутно рискуя потерять из виду широкую спину своего спутника. В конце концов Алан решил, что дальнейшее продвижение слишком опасно. Он остановился, сдернул со спины сумку с припасами, достал бурдюк и протянул Андрею. Утолив жажду и немного придя в себя, Андрей заметил, что его спутник так и не прикоснулся к воде.

— Почему ты не пьешь?

— Моя толстая кожа хорошо сохраняет влагу. Стой тихо и не мешай слушать.

Андрей не понимал, что можно услышать сквозь завывание ветра и шорох тысяч песчинок, в кромешном аду, который их окружал. Но, видимо, Алан услышал наконец нужный ему звук, потому что он резко поднялся, схватил Андрея за руку и потащил его за собой с такой силой, что Андрей вскрикнул от боли и едва не потерял свой посох, превратившийся в меч.

Ветер неожиданно стих, словно его выключили, и воздух почти сразу же очистился. В сотне шагов впереди, в редевшей с каждой минутой песчаной мгле, появился замок.

Его точеный силуэт с резными башенками и зубчатыми стенами отчетливо выделялся на фоне темного неба.

— Это то, что мы ищем? — почему-то шепотом спросил Андрей.

— Нам годится любое укрытие, лишь бы стены не были сплошными.

Когда они подошли вплотную к воротам и увидели перекидной мост с филигранными нитками цепей, беспомощно уткнувшийся в песок, Андрей не удержался от восклицания:

— Он же совсем настоящий!

— Он выглядит, как настоящий. Наши ученые долго бились над решением загадки, откуда в пустыне берутся миражи, с абсолютной точностью воспроизводящие некогда существовавшие на планете древние постройки, и в конце концов пришли к выводу, что пески в наших пустынях обладают собственной памятью. Каким-то образом в своих магнитных и электрических полях они фиксируют объемные образы некогда существовавших строений и могут хранить эти фотографии тысячи лет.

Никто не знает, какое именно здание из миллиона образов, хранящихся в памяти пустыни, возникнет в очередной раз. Нам повезло, что это не современный город и что ворота открыты. Не забудь, даже легкое прикосновение к песчаным постройкам может оказаться смертельным.

Предупреждение показалось Андрею излишним. В пропитанных электричеством стенах то и дело змеились шипучие коронные разряды, свидетельствуя о том, какая прорва энергии сконцентрирована здесь.

— Я пойду первым. Старайся в точности повторять мои движения и не вздумай прикасаться к мосту! — еще раз предупредил Алан. Потом он разбежался и прыгнул, с неожиданной, для его неуклюжего тела, ловкостью. Пролетев в нескольких сантиметрах над цепными перилами моста, Алан очутился во внутреннем дворе замка.

— Кидай мне свой меч! Ты можешь случайно зацепиться им за перила, к тому же металлические предметы притягивают молнии.

Совет был совсем не лишним. Андрей хорошо помнил, как однажды, когда дождь застал его в лесу и он наспех соорудил какое-то подобие шалаша, молния ударила в лезвие топора, который он воткнул недалеко от входа, чтобы топор не затерялся в высокой траве.

Метнув меч над мостом довольно удачно, Андрей все же вызвал электрический разряд, который последовал вслед за воткнувшимся в землю оружием. К счастью, разряд оказался не слишком сильным и не причинил вреда Алану, однако грохот, который его сопровождал, напомнил Андрею о том, что случится, если он промахнется и не сумеет перепрыгнуть мост.

В прыжке придется преодолеть не меньше двух метров, да еще и подпрыгнуть выше перил. Хотя Алан говорил, что притяжение на их планете гораздо меньше земного, Андрей сильно сомневался в том, что ему удастся благополучно проделать этот фокус. Но выхода все равно не было. Разбежавшись, он прыгнул и зажмурил глаза, чтобы не видеть, как испепеляющий разряд молнии превратит его тело в уголь.

Однако ничего не случилось, и, открыв глаза, он увидел, что стоит рядом с Аланом.

— Твое тело легче моего, если понадобится, ты, наверно, сможешь перепрыгнуть даже через стену.

Андрей подумал о том, что не согласится повторить свой смертельный прыжок ни за что на свете. Сердце все еще колотилось как бешеное, и, чтобы скрыть от Алана свое состояние, он занялся тем, что выдернул из земли меч и вновь привязал его к поясу.

Сейчас они находились в узком пространстве двора, метрах в десяти от стен замка. До кольца внешних стен, отделивших их от пустыни, было не больше метра. Можно было рассмотреть трещинки в слагавших их камнях, и Андрея вновь поразили мельчайшие детали, созданные песчинками. Они воспроизводили даже швы каменной кладки и тонкие веточки лишайника, которые не могли расти в жарком и сухом воздухе пустыни.

Лишайник подтверждал правоту Алана, но поверить в то, что они находятся внутри миража, Андрею оказалось не так просто.

Ему хотелось пробежать отделявшие его от здания метры и войти в гостеприимно распахнутые двери. Замок казался слишком земным, слишком человеческим. Только гробовая тишина, нарушаемая лишь треском разрядов, напоминала о том, что строение мертво уже много тысячелетий.

— Мы будем здесь ждать рассвета? — спросил он Алана, беспомощно оглядываясь и пытаясь представить, как они проведут здесь ночь.

— Это было бы бессмысленно. Как только взойдет четвертый спутник нашей планеты, станет светло, и мы сможем продолжить путь. Бывает, что ососы нападают и при свете лун, но чаще они предпочитают полную темноту — когда их жертвы совершенно беспомощны. Нам придется рискнуть, иначе мы не сможем добраться до святилища.

— Оно далеко отсюда?

— Еще столько же, сколько мы прошли. Садись, расслабься, отдыхай, пока это возможно.

«Ему хорошо говорить, — думал Андрей. — Он привык к своей планете, он знает все опасности, которые таятся в пустыне, к тому же у него толстая кожа, сквозь которую мало что проходит. Наверно, даже ососы не смогут причинить ему серьезного вреда. Интересно, как выглядят эти опасные твари?»

С каждой минутой ночь в пустыне становилась все темней, мрак, окружавший их, стал настолько плотным, что Андрей перестал видеть башни замка, и лишь зубцы стены благодаря постоянным электрическим разрядам светились мягким голубоватым светом.

Неожиданно раздался раскатистый грохот мощного разряда, от которого содрогнулась почва под ногами. За мгновение до этого ослепительная вспышка озарила все вокруг неестественным синим светом, и сразу же часть стены, левее ворот, породившая молнию, рухнула.

На какую-то долю мгновения, словно на засвеченной фотографии, Андрей увидел распахнутую метровую пасть, утыканную длинными, как иглы, зубами и свитое кольцами, обожженное молнией тело. Рев, который издало умирающее чудовище, вполне мог соперничать с грохотом вызванной им молнии.

— Оно прикоснулось к стене?

— Ососы не способны извлекать уроков из собственных ошибок. Он почувствовал наш запах и попер напролом, хотя прекрасно знал, как опасен мираж.

— Но теперь проход открыт…

— Да, и это хуже всего. Ососы, на наше счастье, не охотятся стаями, но если поблизости окажется еще один, нам придется защищаться. До восхода спутника еще не меньше часа.

К сожалению, мрачный прогноз Алана оправдался. Не прошло и десяти минут, как они услышали характерный свистящий шелест, предшествовавший появлению нового чудовища.

— Как они передвигаются? Ползком, как змеи?

— Чаще всего. Но иногда они летают, и тогда могут напасть сверху.

Пыхтенье и свист раздавались все ближе, и, к несчастью, они доносились с той стороны, где стена недавно рухнула после удара молнии. Сейчас там зиял широкий, почти двухметровый пролом, отчетливо видный на фоне светлеющего на востоке неба. До восхода спутника оставалось совсем немного. Но, в зависимости от обстоятельств, время течет по-разному. Казалось, минула целая вечность, прежде чем за стеной послышался звенящий звук, от которого разламывалась голова.

— Смотри вверх! Он взлетает! — крикнул Алан, и почти в ту же секунду над стеной показалась морда ососа. Она была узкой и длинной, похожей на удлиненную морду крокодила, увенчанную парой холодных, светящихся в полутьме глаз.

Казалось, морда неподвижно висит в воздухе над стеной замка, нарисованная каким-то сумасшедшим художником. С обеих сторон головы разгоралось непонятное свечение, и лишь спустя несколько мгновений Андрей сообразил, что там бешено буравят воздух четыре парных, прозрачных, как у стрекозы, крыла. Именно эти крылья издавали переходящий в ультразвук свист, нестерпимый для человеческих ушей. Андрей подумал, что, если эта звуковая атака продлится еще минуту, он не выдержит и бросится на стену замка. Удар молнии казался в этот миг избавлением. Но тональность звука наконец изменилась, монстр осторожно миновал стену.

Несмотря на то что за стеной было гораздо темнее, чем снаружи, осос, видимо, хорошо видел желанную добычу. Однако не спешил, предпочитая действовать наверняка. Он медленно наклонил корпус, вытянул шею в сторону Алана, решив, очевидно, что это крупное существо представляет большую опасность, и, превратив свое тело в летящее копье, устремился в атаку.

Трубка Алана выплюнула навстречу чудовищу небольшой огненный шарик, развернувшийся в мерцающую голубую пленку. Наткнувшись на эту, казавшуюся такой слабой, преграду, монстр взревел от боли. Его морда замерла, упершись в пленку, в то время как остальное тело все еще продолжало двигаться вперед. Шея раздулась, послышался треск костей. И чудовище рухнуло на землю. Монстр какое-то время конвульсивно извивался, но было очевидно, что удар превратил в месиво его тело, словно он со всего разгона налетел на скалу.

— С этим покончено. Но для того, чтобы накопился новый заряд в моем ружье, требуется время… И, кажется, я слышу, как с северной стороны взлетает еще один. Выходит, нам не повезло, голыми руками с этой тварью не справиться…

Андрею показалось обидным, что ни его самого, ни его меч Алан ни во что не ставит. Страх давно прошел, он чувствовал необычный подъем и легкость во всем теле.

Он еще не знал, что это состояние называется боевым азартом и появляется оно в минуту смертельной опасности у тех солдат, которых называют потом настоящими воинами.

Когда над стеной, с противоположной стороны замка, появилась морда чудовища, Андрей упал на землю и, извиваясь всем телом, ползком двинулся ему навстречу. Он надеялся, что новый противник в точности повторит тактику предыдущего, и если он ошибся, то это будет последняя ошибка в его жизни…

Но и этот осос, не обращая никакого внимания на Андрея, нацелился на Алана. В тот момент, когда он рванулся в атаку, Андрей вскочил на ноги, очутившись точно под головой стремительно летящего монстра.

Меч в его руке описал сверкающий полукруг и легко, без всякого сопротивления, перерубил гибкую шею, похожую на тело питона. Голова монстра отлетела в сторону, и Андрея обдало целым потоком темной, отвратительно пахнувшей крови.

Обезглавленное тело все еще продолжало по инерции двигаться в сторону Алана, но уже не могло причинить ему никакого серьезного вреда.

Глава 11

Лосев так и не смог дождаться, когда Ксения уснет.

Он тихо поднялся и осторожно, стараясь не шуметь, начал собираться. Рассвет по-настоящему еще не наступил, стояла давящая предрассветная мгла, и с ближнего болота наползал темный туман.

— Ты куда? — спросила Ксения. По ее звонкому голосу было понятно, что она не спит давно и скорее всего всю ночь не сомкнула глаз.

— Павел согласился взять меня с собой на охоту. Обещал научить ставить ловушки на зверя. — Впервые он сказал ей неправду. И знал, что она ему все равно не поверит. Уже у самой двери, закинув за плечи котомку с нехитрыми дорожными харчами, он услышал ее напутствие:

— Если не вернешься — я за тобой пойду. И Трофиму после этого не жить. Так ему и передай.

Эта Ксения мало походила на ту столичную студентку, которая истопила ему в Белугах баньку и предложила отведать грибочков. В этой Ксении каким-то непонятным образом уживались два совершенно разных человека. И что-то лесное, дикое, порой выглядывало наружу из-под тонкого налета цивилизации. Он так и не нашел, что ей сказать на прощанье, а потому тяжело вздохнул и молча вышел, решив про себя во что бы то ни стало вернуться.

Павел с Петром, как и было условлено, ждали его у старого амбара за околицей. Павел — маленький, худой и верткий — всюду успевал первым, оттого, наверно, и назначил его Трофим в провожатые Лосеву. Ну а второй, Петр, наоборот, был медлителен и неповоротлив, зато обладал недюжинной силой.

— Появился, не запылился! — приветствовал появление Лосева Павел. Он любил прибаутки и пословицы, вставлял их к месту и не к месту и всегда неприятно смеялся собственным шуткам.

Достав из мешка огромный ключ, он стал открывать пудовый замок на амбаре, и Лосев не сразу сообразил, зачем ему это понадобилось. Лишь минут через пять, спустившись вместе со своими спутниками по потайной лестнице, он понял, что здесь хранится весь общинный арсенал. По стенам были развешаны самострелы, пики с блестящими наконечниками из титанита стояли в аккуратных пирамидах, и Лосев сразу же узнал в этих наконечниках обшивку своего глайдера, лишь удивился, как это деревенскому кузнецу удалось так хорошо обработать твердый, тугоплавкий металл.

— Выбирай, чего душе угодно, — благодушно предложил Павел. — Все твое.

— Зачем мне это?

— Как зачем? Ты, чай, на испытание собрался или еще куда?

— Ну и с кем я там биться должен?

— Про то мне неведомо, — хитровато усмехнувшись, соврал Павел.

— Чтобы правильно выбрать оружие, я должен знать, кто мой противник. Человек или зверь, большой он или маленький.

— Большой, большой! В этом можешь не сомневаться. А уж человек он или зверь, сам разберешься, когда встретишь.

Значит, нужно выбирать что-то серьезное и рассчитывать на самый худший вариант. Лосев повертел было в руках гладкую рогатину, подумав, не на медведя ли они пойдут? — но тут же отложил ее в сторону. В густом лесу с таким оружием не повернешься. Рогатина хороша, когда на медведя идут вдвоем, но он знал, что эти двое ему не сподручники.

Затем он взял в руки прямую саблю с открытой рукоятью. Но сабля показалась ему слишком легкой. Самострелы тоже не годились. Если зверь серьезный, первой стрелой его не свалишь, а пока перезарядишь эту игрушку, он тебя сто раз обдерет.

Наконец он остановил свой выбор на тяжелом боевом топоре, с широким односторонним лезвием и узким острым шипом с противоположной стороны.

Таким шипом, если будет время для хорошего замаха, можно проломить любой череп. По недоброму блеску в глазах Павла Лосев понял, что сделал правильный выбор.

Поднимаясь по лестнице, он думал о том, в чем причина откровенной враждебности к нему местных мужиков. Неужели дело лишь в том, что он пришлый, чужой? Или, может, в том, что ему досталась первая красавица на деревне? Но они не любили Ксению, даже боялись ее.

Когда их небольшой охотничий отряд миновал Кикиморово болото, над лесом разгорелась первая заря. Оказалось, что тропа за этим болотом все же есть. Вот только непонятно было, кто ее проложил — люди или звери. Сбоку тропинки, в грязи, Лосев не без содрогания заметил отпечатки огромных трехпалых лап. Следы походили на птичьи, но по тому, как глубоко погружались в почву, было понятно, какую огромную, небывалую для птицы тяжесть несли ноги, оставившие эти следы.

Сигнал тревоги обрушился на остров, словно ураган. Первая за все время существования острова боевая тревога вытряхивала людей из постелей, из-за столов, отовсюду, где они находились.

На высоких башнях эмиттеров защиты ревели сирены. Решетчатые глаза локаторов бешено вращались, высматривая в предутренней темноте невидимого пока врага. У пусковых пультов ракет операторы пропускали через свои терминалы лавину цифр, наводя своих смертоносных посланцев на заранее определенные цели.

И лишь в стеклянной башне административного центра все пока еще было спокойно. Диньков один сидел в роскошном кабинете, стараясь не дать выхода своему негодованию.

Для этих неповоротливых ученых внутренний устав острова оказывается необязателен! По боевому расписанию они обязаны были находиться в зале заседаний уже десять минут назад!

Сигнал тревоги застал Вакенберга в зале информатория. Он только что нащупал интересный вариант решения возникшей перед ним проблемы и не собирался расставаться с терминалом компьютера. Зал опустел в мгновение ока. Наверху уже, наверно, началось без него экстренное заседание комитета. Ничего, пусть позаседают. То, что он только что обнаружил в архивах, произведет эффект разорвавшейся бомбы и позволит ему немедленно покинуть остров.

Вакенберг опоздал на целых двадцать минут и, не обращая внимания на возмущенные взгляды остальных членов комитета, неторопливо проследовал мимо председательского стола старческой шаркающей походкой. Последний опоздавший всегда вызывает волну возмущения у тех, кто пришел раньше. Это как бы перекладывает вину за их собственное опоздание на вновь прибывшего.

— Вы соизволили опоздать на целых двадцать минут после сигнала тревоги! За это время нас могли уничтожить! — рявкнул Диньков, приподнявшись со своего председательского кресла.

Смерив его равнодушным взглядом, Вакенберг прошел прямо к голографическому проектору и включил его.

— Я не давал вам слова!

— Прошу извинить, но у меня чрезвычайное сообщение. А ваши игры в учебные тревоги могут подождать.

— Это не учебная тревога! Захвачена байкальская энергоцентраль! Наши войска начали боевые действия с отрядами зомбитов, появившихся в этом районе!

— Ну вот видите. Я же вас предупреждал, что ничем хорошим атака на солнечный энергетический канал не кончится. Тем более мое сообщение не терпит отлагательств.

Все также неторопливо, словно находился в лекционном зале своего института, Вакенберг вставил кристалл мнемо-записи в проектор. Над потолком зала вспыхнул метеорный дождь. Зрелище было настолько впечатляющим, что даже Диньков на какое-то время потерял дар речи.

— Это обломки космического корабля, попавшие в атмосферу Земли сорок лет назад. Мне удалось вычислить траекторию этого погибшего корабля и идентифицировать его. Это «Орешек», тот самый корабль, на котором возвращался с Зидры инспектор Егоров, отчет которого на сегодняшний день является, по сути, единственным документом, проясняющим характер и возможности космического существа, появившегося на нашей планете.

— Егоров действовал под воздействием наркотика. В его отчете перемешаны с реальностью бредовые картины наркомана. Это установила специальная комиссия конгресса! — возмущенно вставила Калугина, не понимавшая, как такой невоспитанный человек мог стать академиком да еще и лауреатом Нобелевской премии.

— А что она понимает во всей этой истории, ваша комиссия? Пилот взорвал корабль еще до того, как он вошел в атмосферу Земли. Именно поэтому получился такой впечатляющий ливень обломков. Мне кажется, причина очевидна. Он подозревал, что корабль заражен, что на нем находится семя космического агрессора, способного захватить Землю, и пытался предотвратить это ценою собственной жизни.

— Это всего лишь ваши фантазии! — недовольным тоном продолжала спор мадам Калугина. — Правительственная комиссия занималась специальным расследованием обстоятельств гибели инспектора Егорова и пришла к выводу…

— Меня не интересуют выводы вашей комиссии, — бесцеремонно оборвал Калугину Вакенберг и, не обращая внимания на возмущенный ропот остальных членов комитета, продолжал, словно ничего не случилось: — Лучше объясните, почему Зидра была закрыта на карантин и что произошло с Барнудской колонией.

— С ней ничего не произошло. Ее обитатели исчезли. А город остался. Он и сейчас стоит там как ни в чем не бывало.

— Так почему же не была исследована планета? Почему наше правительство предпочло объявить карантин и ждать, пока это бедствие обрушится на Землю?

— Мы сделали все необходимые выводы и приняли меры предосторожности. Именно после истории с Зидрой была разработана операция «Проникновение».

— Которая, в сущности, ничего уже не сможет исправить!

— Господа! — вмешался седовласый и всегда невозмутимый биолог Лемов. — Давайте говорить спокойно, эмоциями делу не поможешь, а старые ошибки не исправишь. Мы должны исходить из реалий сегодняшнего дня.

— Если бы мы знали, каковы эти реалии! Обломки корабля врезались в атмосферу Земли с огромной скоростью, примерно двенадцать километров в секунду. Они все должны были сгореть в верхних слоях стратосферы. Но этого не случилось, по крайней мере, в двух случаях.

Мне удалось обнаружить в архивах отчет метеорного патруля. Два обломка достигли поверхности нашей планеты. — Вакенберг щелкнул переключателем проектора, и изображение на голограмме сменилось.

Теперь перед сидящими в зале появилась Земля, снятая из космоса. Отчетливо было видно, как два огненных следа протянулись к ее поверхности.

— Это случилось в день гибели «Орешка». Траектории, рассчитанные мной, не оставляют сомнений в том, что это обломки корабля.

Теперь в зале стало тихо. Лишь Диньков, все еще не до конца усвоивший важность этого открытия, спросил:

— И что же из этого следует?

— Один из этих двух болидов упал в районе села Белуги. Именно здесь сорок лет спустя обнаружился наш космический гость. Скорее всего болид, сумевший выдержать удар об атмосферу, а затем и о поверхность Земли, содержал в себе некий зародыш этого существа. Сорок лет понадобилось ему для того, чтобы прорасти и набраться силы. Мы начали действовать слишком поздно. Если бы эти данные сразу же были предоставлены ученым нашего института, мы смогли бы уничтожить зародыш в самом начале его развития. Но они были засекречены и пылились в архивах до сегодняшнего дня. Вашей правительственной комиссии было бы неплохо разобраться в том, кто несет за это ответственность. — Вакенберг бросил камень в огород Калугиной. Та возмущенно вскинулась, но промолчала. Ей было хорошо известно, что историей, связанной с гибелью «Орешка», занимался, по поручению бывшего президента, молодой аспирант парламентской академии Диньков. Сегодня даже намек на это обстоятельство мог стать смертельно опасным.

— Сейчас поздно искать виноватых в этой архивной истории. На нас возложена гораздо более важная задача — защитить Землю от инопланетного захватчика. — Диньков, похоже, искренне считал, что его прошлые дела не имеют никакого отношения к сегодняшнему дню, и уж, во всяком случае, он хорошо понимал, что его сегодняшнее положение полностью защищает его от старых промахов. — Давайте покончим с этим и перейдем наконец к делу! Комитет не может уделять столько времени вашим архивным изысканиям!

— Вы забыли о втором болиде. — И снова в зале установилась заинтересованная тишина. — Его траектория заканчивается в районе пустыни Кызылкум. Там нет никаких поселений. Но анализ геофизической съемки показывает, что там нет и никаких энергетических аномалий. Если бы это была вторая спора, она бы уже дала о себе знать.

— Вот и прекрасно. Значит, она погибла во время удара о поверхность Земли. Одной проблемой меньше.

— Егоров писал в своем отчете о каком-то оружии, способном остановить космического агрессора. Что, если второй болид имеет к этому отношение?

— Ваша неуемная фантазия нашла бы себе гораздо лучшее применение в области литературы! Повторяю, Егоров был отравлен наркотиком, и его отчет…

— Оставим в покое мертвых. Давайте заниматься сегодняшними делами. Что бы там ни упало, мы обязаны исследовать этот район. А если там все же находится вторая спора? Что, если она до сих пор пребывает в анабиозном состоянии? Что, если она проснется?

— Вот вы этим и займитесь! — закончил дискуссию Диньков, именно так, как того хотел Вакенберг, изучавший, кроме чистой математики, еще и человеческую психологию.

Он правильно выбрал момент для своего сообщения. Он предположил, что именно сейчас, когда события набирают темп, Динькову понадобится повод, чтобы избавиться от его присутствия в комитете. Он предоставил ему этот повод и не ошибся.

— Передайте свое право голоса в комитете кому-нибудь из его членов и можете отправляться в свою экспедицию! Мы здесь, занимаясь скучными повседневными делами, с нетерпением будем ждать ее сенсационных результатов!

Глава 12

Близился рассвет. Ущербная третья луна уже касалась горизонта, а на востоке неторопливо разгоралась фиолетовая заря.

У Андрея были все основания гордиться ночным боем и своей выдержкой, позволившей ему успешно проделать этот тяжелейший поход через пустыню. С тех пор, как они покинули замок, Алан не остановился ни разу и не обращал на Андрея никакого внимания, словно забыл о его существовании. Юноша считал, что победитель ососа заслуживает лучшего отношения, и, обидевшись, решил первым не нарушать затянувшееся почти на весь ночной переход молчание, как бы ему ни было трудно.

Наконец, когда Андрею казалось, что никакая сила в мире не сможет его заставить сделать еще один шаг, Алан остановился, взглянул на посветлевший за их спинами горизонт и сказал:

— Сейчас мы сделаем привал, но совсем небольшой. Схватка с ососами отняла у нас слишком много времени. Ты знаешь, какой будет температура в этой пустыне, когда взойдет солнце? — Андрей, не желавший скрывать свою обиду, лишь молча отрицательно покачал головой. — По вашей температурной шкале к обеду она достигнет трехсот градусов.

— По какой шкале? У нас их две.

— Это не имеет никакого значения, по любой из них живое существо, оказавшееся в дневные часы на открытой местности, погибнет через несколько минут. Вот почему я так спешил. Нам еще идти не меньше часа, и солнце догонит нас… Правда, утром, пока оно наберет силу, у нас еще останется небольшой резерв времени, но это будет самая трудная часть перехода.

Ничего не ответив, Андрей развязал тесемки на бурдюке, мимоходом удивившись тому, что в сверхтехнологичном мире Алана существуют такие простые вещи, как этот бурдюк с кожаными тесемками. Наверно, Алан слышал все его мысли, потому что сказал:

— Кожаные емкости сохраняют прохладу и естественный вкус воды гораздо лучше современных термосов. Да их и нет. Многие вещи утрачены безвозвратно… Мне не нужна вода, в нашем городе не осталось биологически активных индивидуумов.

«Все-таки он робот, холодный и бездушный робот. Он выполняет свою программу, и ему нет до меня никакого дела», — подумал Андрей. В бурдюке оставалось еще много воды, и он позволил себе налить на ладонь немного драгоценной жидкости и растереть ею лицо — стало немного легче.

Песок окрасился в фиолетовый цвет неба. Воздух, несмотря на легкий утренний ветерок, оставался совершенно прозрачным, и пустыня просматривалась до самого горизонта. Вокруг не было видно ничего, кроме удручающе однообразных песчаных барханов, уже сейчас утомлявших глаза своим назойливым праздничным сверканием.

— Куда все подевалось? Совсем недавно я видел впереди какие-то строения…

— Это был очередной мираж, но теперь уже слишком поздно. Свет разрушает миражи, и нам следует поторопиться.

— Далеко еще до святилища? — спросил Андрей, покорно завязывая тесемки бурдюка и все еще сомневаясь в том, что ему удастся заставить свое измученное тело сделать хотя бы шаг.

— Не меньше двух часов, а до рассвета…

— Я знаю, ты уже говорил, рассвет совсем близко. — Закусив губу, Андрей заставил себя сделать первый шаг. Второй дался ему гораздо легче.

Через час, когда солнце ударило им в спину раскаленным валом своих лучей, на горизонте показалось нечто, напоминавшее каменный шалаш, образованный двумя поставленными на ребро плитами.

К этому моменту, по земным меркам, жара стала уже невыносимой. Казалось, каждая песчинка превратилась в крошечное светило, и ослепительное сверкание песчаных кристаллов усиливало ощущение нечеловеческого пекла.

Раскаленный воздух, струящийся над пустыней, строил и тут же разрушал призрачные замки настоящих миражей. Но, быть может, это была лишь игра больного, измученного жарой воображения. Пот заливал глаза, предметы теряли четкие очертания. Все силы уходили на то, чтобы сделать очередной шаг, и поэтому Андрей даже не заметил момента, когда его мучения неожиданно кончились.

Лишь спустя несколько минут он понял, что они находятся внутри закрытого каменного строения, стены которого вздымались над головой на десятки метров.

— Мы пришли? — спросил он, с трудом разлепляя растрескавшиеся губы, и не узнал своего голоса.

— Да. Это святилище Рикона. Ты вел себя мужественно, маленький человек, и я не ошибся, когда назвал тебя воином. Но главная твоя битва еще впереди…

— Какая еще битва?! Ты обещал отправить меня домой, как только мы придем в святилище!

— Я сдержу свое слово. Во всяком случае, постараюсь…

— Что значит, «постараюсь»?

— Как только ты возьмешь Рикон, я отправлю тебя обратно на Землю. Но энергии может не хватить, и тогда…

— Что случится тогда? Говори! — Андрей почти кричал. Все было напрасно — все его мучения. Его обманули, и он никогда не попадет домой. Он предвидел это, он знал, что добром это не кончится, не может кончиться…

— Тогда ты застрянешь в одном из переходов между мирами и дальше будешь выбираться самостоятельно. Возможно, тебе на помощь придет воин, которому ты должен будешь передать Рикон.

— Откуда он узнает обо мне?

— Он узнает.

— Ты все время говоришь загадками и чего-то не договариваешь. Ты обманываешь меня.

— Информационные копии моего уровня не умеют лгать.

— Ты хочешь сказать, в том случае, если не было заложено соответствующей программы?

— Такую программу никогда бы не создали те, кто оставил меня здесь. Это было бы недостойно моего народа.

— Ну, хорошо. Скажи же наконец, что я должен делать дальше?

— Видишь, впереди светится алтарь? Все очень просто. Ты должен подойти и взять Рикон.

— Действительно, просто… — Вот только Андрей уже не верил в простые задачи в этом мире. Что же касается алтаря, то он действительно виднелся у противоположной стены.

Небольшое каменное возвышение, прикрытое сверху сферой из голубого стекла. Подойдя ближе, он понял, что никакого стекла не было. Светился воздух, и, похоже, лежавший под сферой предмет прикрывало какое-то защитное поле. «Совсем просто — подойти и взять, интересно, что я буду делать, если останусь после этого без руки?»

— Ты не можешь отключить защиту?

— Она отключится автоматически, если ты тот, за кого я тебя принял.

— Ну, спасибо… А если нет?

— Тогда это не имеет значения. Мы оба не выйдем из этого здания. А я останусь здесь в любом случае.

Только теперь Андрей начал понимать, какая судьба ожидает Алана. Дорогой в один конец, дорогой без возвращения был для него этот поход через пустыню. Чем бы ни закончилась история с Риконом, возвращаться в город он не собирался.

— Но почему? Ты мог бы дождаться ночи… — Андрей возражал своим собственным мыслям, но Алан понял его правильно.

— Слишком долгое ожидание… Если я ошибся в тебе, исправлять ошибку и ждать визита нового гостя еще пару тысячелетий у меня не хватит энергии, а если все пройдет как надо, возвращаться будет незачем. В сущности, моя индивидуальность искусственна. Мне нетрудно будет с ней расстаться.

В это Андрей не слишком поверил. Он успел привязаться к этому неуклюжему существу с насмешливыми глазами, он не хотел его терять, вот только выбора не было… И оставалось лишь пройти последние несколько шагов, отделявшие его от алтаря, и протянуть руку к голубому пламени, защищавшему нож гиссанцев от превратностей окружающего мира.

Ощущение было такое, словно по руке прошлась жесткая колючая щетка, кожу саднило и покалывало, но никакого сопротивления защиты он не ощутил.

Спустя несколько мгновений предмет, лежавший в углублении алтаря, оказался у него в руках. С виду он был похож на красивый длинный кинжал с рукояткой, украшенной голубым драгоценным камнем. Вот только рукоятка оказалась слишком мягкой, словно была сделана из губчатой резины. Когда Андрей слишком сильно сжал ладонь, державшую Рикон, пальцы погрузились в рукоятку, хотя при этом ощущалось некоторое сопротивление материала.

Образ ножа… Всего лишь образ… Неужели стоило ради него провести в одиночестве на этой планете такую бездну лет и даже погибнуть?

Андрей повернулся к Алану, осторожно держа Рикон на раскрытой ладони, словно боялся повредить его, как хрупкую стеклянную игрушку.

— Это то, что ты хотел?

Что-то изменилось в Алане, в самой его позе, в выражении глаз. Он смотрел на Андрея с восторгом и неуместным, по отношению к юноше, почтением.

— Теперь ты хранитель Рикона. Ты обязан передать его воину, которого выберет Рикон. Поклянись, что сделаешь это!

— Я не умею клясться, но я сделаю все, как ты скажешь!

— Тогда прощай. Я был рад встрече с тобой, воин с планеты Земля. Возвращайся в свой мир и будь счастлив.

Андрей почувствовал, как темный вихрь свернувшегося пространства подхватил его, затягивая в трубу перехода.

Глава 13

Тропинка неожиданно кончилась, и Лосев вместе со своими провожатыми оказался на большой поляне. В конце ее, притулившись между двумя столетними соснами, виднелась хижина. Она была такой старой, что казалось, вот-вот развалится под собственной тяжестью, и только благодаря соснам ее разъехавшиеся в разные стороны стены еще держались. Окон в хижине не было, зато была огромная дверь, в два человеческих роста.

Лосев осмотрелся, вековой лес сжимал поляну со всех сторон. Ни дорог, ни тропинок. На многие мили вокруг. Здесь не место для человеческого жилья, разве что охотничья заимка. Но на заимку хижина не походила. Слишком она была велика для этого. Ее стены слагали гигантские бревна, потрескавшиеся и почерневшие от времени. Поднять такое бревно без механизмов не смогла бы и целая бригада рабочих.

Едва перед ними открылась поляна с хижиной, Павел с Петром остановились как вкопанные.

— Это она и есть… — почему-то шепотом сказал Павел и, не глядя в сторону Лосева, произнес, пытаясь придать своему голосу решительность. Это у него получилось довольно плохо, потому что, кроме страха, в тоне его голоса ничего не осталось. — Тебе, значит, туда, внутрь.

— Кто здесь живет? — спросил Лосев, стараясь поймать убегающий взгляд маленьких глазок Павла.

— Придешь — увидишь.

— Скажи ему! — неожиданно вмешался Петр, и это была первая фраза, которую он произнес за всю дорогу.

— Трофим не велел говорить!

— Так то в деревне, а то здесь. Должен он знать, раз обратно не вернется!

— Молчал бы ты лучше! Ты бы пошел туда, если б знал?

— Если б знал — не пошел, но он не знает Хозяина! Скажи!

Закончив этот непонятный для Лосева спор, Павел повернулся в его сторону и, по-прежнему не глядя ему в глаза, произнес:

— Лешак там живет. Хозяин леса.

— Тот самый, что за детьми в деревню приходит?

— Тот самый.

— А вы, охотнички, знаете, где его логово, и не можете прекратить это паскудство?

— Вот ты и прекрати, раз ты такой храбрый! Оттуда еще никто не вернулся, из ентой хижины!

Ничего больше не сказав, Лосев направился к хижине. Не оттого, что он был храбрее их, у него вся спина взмокла от страха, когда он, невдалеке от порога, снова увидел тот птичий след… Но самого хозяина он никогда не видел, представить даже не мог, как тот выглядел, а потому шел к хижине.

Шел еще и оттого, что иного пути у него не было. Не мог он вернуться в село с позором, чтобы вновь ухаживать за скотиной и жить у Ксении за печкой. Нутром чувствовал, что, если войдет в эту хижину и останется после этого жив, — совсем другая дорога у него появится, другая судьба…

Огромная дверь, вопреки его ожиданиям, оказалась не заперта и открылась с печальным скрипом от легкого толчка.

Вначале Лосеву показалось, что в хижине темно, но потом он пригляделся и увидел, что гнилушки в старых бревнах дают достаточно света для того, чтобы понять: в хижине никого нет.

Он оглянулся в последний раз на своих провожатых, но тех уже и след простыл. И ничего другого ему не осталось, как шагнуть за порог.

В нос ударило чудовищное зловоние, от которого он покачнулся и рванулся было обратно к двери, но та за его спиной с неожиданным проворством захлопнулась, и Лосев уперся обеими руками в толстенные дубовые доски.

Огромное бревно внутреннего засова повернулось, то ли от удара двери, то ли по какой другой причине, и упало в пазы, предназначенные для него, намертво перекрыв дверь. Лосев попытался приподнять бревно, но хоть и был он мужик неслабый — бревно с места не сдвинулось.

И самое главное, он не понимал причины, по которой захлопнулась дверь. Ветра снаружи не было — это он хорошо помнил, и дверь не должна была захлопнуться сама собой, но эта захлопнулась. Посредине хижины на цепи висел огромный закопченный котел, под которым был сложен примитивный очаг из необработанных камней, без дымохода.

В крыше было пробито отверстие для выхода дыма, заложенное какой-то решеткой, достаточно мелкой, чтобы через нее нельзя было выбраться наружу. Складывалось впечатление, что хозяин хижины специально готовился к приему нежданных гостей и строил этот дом так, чтобы при случае он мог служить ловушкой для крупного зверя. Или не только зверя?..

Лосев все никак не мог забыть странное поведение двери и те следы возле тропинки и чувствовал себя не лучшим образом.

Огромным усилием воли он взял себя в руки, понимая, что Хозяин может появиться в любую минуту. Вместо того чтобы предаваться панике, следует хорошенько осмотреться и придумать хоть какой-то план на тот случай, если придется сражаться, защищая свою жизнь.

Он покрепче сжал рукоятку топора, вытащив его из-за пояса, и медленно пошел вдоль стены. Дальняя часть хижины терялась в полумраке, там могли его поджидать любые сюрпризы. После истории с дверью Лосев не слишком доверял этой хижине, и, как вскоре выяснилось, правильно делал.

Шагов через двадцать он обнаружил небольшую дверь в боковой наружной стене. На этой двери не было никаких засовов, но она все равно не открывалась. Рассвирепев, Лосев как следует врезал по ней топором, как раз по тому месту, где снаружи должен был бы располагаться запор. В конце концов, гнилое дерево не в состоянии сопротивляться металлу.

Так он думал до тех пор, пока топор не соприкоснулся с дверью. После чего его руки и плечи ощутили болезненный удар. Настолько сильный, что он не устоял на ногах. Топор отскочил от двери так, словно она была сделана из упругой резины. И всю силу удара вернул ему сполна.

Лосев посидел на полу несколько секунд, пока звон в ушах не прекратился, затем поднялся на ноги и стал исследовать дверь уже более осторожно. На ней не осталось ни единой царапины. Ему не удалось отскоблить от нее даже маленькой стружки. Странные, однако, деревья использовались при строительстве этой хижины…

Убедившись в тщетности своих усилий, он оставил наконец дверь в покое и пошел дальше. Шагов через пять он споткнулся о какой-то предмет, торчавший из кучи мусора, и, нагнувшись, увидел берцовую человеческую кость, еще совсем свежую, с остатками жил. От нее исходило сладковатое зловоние, которое так ему не понравилось, когда он вошел в хижину.

Стараясь не думать о своей находке, Лосев медленно побрел дальше.

В конце стены угол был срезан внутренней перегородкой, в ней тоже была небольшая, по размерам хижины, дверь. Наученный горьким опытом, Лосев действовал теперь гораздо осторожнее. Перед глазами все еще стояла страшная находка. Сколько их было, несчастных, нашедших свой конец в этой ловушке? И что за чудовищное существо обитает здесь? До сих пор рассказы о Лешаке, охотившемся на детей, он воспринимал как деревенские сказки, но, совершенно неожиданно, они стали чудовищной реальностью.

Если исходить из размеров хижины, котла и тех следов, которые он видел на тропинке — Хозяин обладал чудовищной силой, и жалким топориком с ним не справиться. Нужно было найти подходящее оружие или что-то придумать, иначе жизнь Лосева оборвется, как только откроется наружная дверь. Один из его учителей в школе боевых искусств, которую обязаны были пройти все выпускники космической академии, не раз повторял, что главным оружием воина является разум.

Лосев раздумывал над тем, стоит ли пытаться открыть дверь, которую только что обнаружил. Она явно вела во внутреннее помещение, и ничего хорошего его там ждать не могло. Он совсем было решил оставить дверь в покое, когда из-за нее послышался не то стон, не то всхлип.

Стараясь не производить никакого шума, Лосев приложил ухо к двери и прислушался. Некоторое время было тихо, но потом ему показалось, что за дверью заплакал ребенок. Этого Лосев вынести не мог.

Забыв о своих мудрых рассуждениях, он изо всех сил рванул дверь, и она, неожиданно легко уступив его усилию, распахнулась.

В небольшом помещении было темнее, чем в остальной хижине, но все же света оставалось достаточно, чтобы понять — это была какая-то кладовая, с поперечиной, сделанной из неотесанного бревна.

На этом бревне раскачивались несколько стальных крючьев, а на одном из них темнел какой-то предмет размером с человеческого ребенка.

Лосев бросился к нему, сорвал с крюка, и только тогда понял, что его руки соприкоснулись с мехом. Шагнув обратно за порог кладовой и не выпуская из рук своей находки, он уставился на странное существо, туго стянутое веревкой, обмотанной вокруг его небольшого тельца.

Мордашка этого странного звереныша больше всего напоминала морду медвежонка-коалы — разве что уши были длиннее и острее, чем у коалы, да глаза побольше.

— Ну что стоишь столбом? Развязал бы, раз уж снял с крюка, — сказало существо на чистейшем русском языке, и Лосев вновь испытал потрясение, не менее сильное, чем то, когда он обнаружил обглоданную человеческую кость. От неожиданности он едва не выронил свою находку, но веревку распутывать пока не торопился.

— Ты кто такой? — спросил он и сам удивился своему севшему, хриплому голосу. Ничего удивительного — разговаривать со зверем Лосеву до сих пор не приходилось.

— Да домовой я, неужто не видишь? Хозяина моего Лешак в обед съел, а меня, видно, на ужин оставил. Да и то, какой с меня прок, для его-то брюха? Другое дело ты. Из тебя получится знатный ужин, теперь он меня скорее всего на завтрак оставит. Так что давай, развязывай веревку, пока Леший не вернулся.

Лосев не испытал особой радости от этого предложения и даже спросил:

— А зачем мне ее развязывать?

— Как это зачем? Ты меня нашел, значит, теперь ты мой новый хозяин. Вместе будем думать, как из этой напасти выпутаться.

— Что ж ты своему прежнему хозяину не помог?

— А он меня не слушал. Злой был, упрямый.

Шесть тяжелых краулеров перемалывали барханы так, словно раздвигали волны в штормовом море. Вакенберг сидел в передней машине и сосредоточенно смотрел в узкую щель окна.

Над Кызылкумами вставало солнце. Его краешек, срезанный на горизонте неровными краями барханов, казался неестественно четким. Остывший за ночь воздух не давал искажений и был на удивление прозрачен.

Когда человек знает, что жить ему осталось недолго, все его чувства обостряются: он отчетливее чувствует запахи, и мир вокруг расцветает незамеченными ранее красками.

Вот, например, миражи… Ранним утром миражей не бывает, и Вакенберг не знал, удастся ли ему еще когда-нибудь увидеть радужное переплетение далеких фантастических городов.

Именно такой фантастический город он наблюдал вчера перед закатом, и не надеялся увидеть это утро — но оно все же наступило.

Стараясь отвлечься от своих невеселых мыслей, академик сосредоточился на курсовом экране. Пятно вероятностной зоны падения метеорита в его расчетах получилось слишком большим — почти сорок миль в окружности, и ему нужно было решить, откуда лучше начинать работы.

Прежде чем устанавливать буровые, ему необходимо найти в слоях породы хотя бы незначительную аномалию. Шахтное бурение слишком дорогое удовольствие, даже для современной техники.

Все получилось не так, как он рассчитывал. Ему не удалось побывать в Харгобаде. Собственно, это можно было предвидеть. Диньков предусмотрел все.

Он не пожалел даже тяжелого ракетного транспорта, для того чтобы отправить экспедицию прямо в пустыню. И, конечно же, не было связи… То есть она была, но только с островом. Вакенберг чувствовал, что проиграл Динькову по всем статьям, и знал, что этот раунд будет последним.

Диньков понял, что Вакенберг выкопал в архивах материалы, имевшие непосредственное отношение к его планам захвата власти. И теперь жить академику оставалось недолго, самое большее до конца экспедиции… Скорее всего именно до конца. Диньков хочет убедиться, что здесь, в Кызылкумах, неожиданно не возникнет новый центр инопланетной агрессии.

С атакой в районе Байкальска он не справился, но временно приостановил продвижение Гифрона, используя для этого почти всю имевшуюся в его распоряжении боевую технику. Не жалея ни природы, ни ресурсов, он вел там настоящую убийственную для всего живого войну.

Знал ли об этом президент? Вряд ли… Все информационные каналы уже давно контролировал Диньков, и наверх шла только та информация, которую он считал нужным пропустить.

Трудно признавать свое полное поражение. Вакенберг в который уж раз за сегодняшний день прикинул свои шансы. В сущности, их не было.

Он обернулся на сидящих в заднем отсеке машины десантников. Охрана… Интересно, кто из них получил тайный приказ разделаться с ним? Вот этот высокий, или тот с нашивками сержанта, низенький, верткий, похожий на крысу, возможно наиболее опасный среди них человек? Какая разница, в любом случае ему отсюда не выбраться, и этот пустынный пейзаж — последнее, что он видит в своей жизни.

— Остановитесь! — приказал он водителю, и молодой парень, впервые ехавший в рейс с живым академиком, выполнил приказ, хотя и бросил беспомощный взгляд куда-то в глубь кабины. Жаль, что Вакенберг не смог определить, кому именно предназначался этот взгляд.

Он откинул прозрачную дверцу колпака кабины со своей стороны и ступил на песок. Десять, двадцать шагов — и он остался один. Ощущение было почти полным, поскольку краулеры экспедиции скрылись за гребнем бархана, по которому он спустился.

Никто не последовал вслед за ним — и это ровно ни о чем не говорило, поскольку найти человека по биорадару — дело нескольких минут. У него по-прежнему не было ни единого шанса. Хотя нужно ему было совсем немного — мобильный спутниковый вифон. И он у него был — правда, специальный, прошедший обработку в технических лабораториях «Сардона». Теперь по нему можно было вызвать только оператора острова или самого Динькова.

Подбросив на ладони бесполезный аппарат, Вакенберг сунул его обратно в карман и глубоко задумался. Он привык решать сложные проблемы последовательно, разбивая их на отдельные, более простые части. Вот и сейчас он думал о том, смог бы он извлечь какую-нибудь пользу из связи, если бы она у него была?

Напрямую позвонить президенту не мог даже он, тратить время на референтов и секретарей — такую роскошь в сложившейся ситуации он не мог себе позволить, тем более у него были все основания подозревать, что любая информация от референтов будет немедленно передана Динькову. Тот давно уже обложил президента своими людьми со всех сторон. Заявить по открытому информационному каналу обо всем, что здесь творится? Ему никто не поверит, а Диньков позаботится о том, чтобы сообщение оказалось не эффективным, приправленным его собственной информацией.

Выходит, даже будь у него канал связи, толку от этого никакого. Вот если бы он смог сам, лично, появиться в приемной президента… Жаль, что на волшебство он не способен.

Если проблема не имела очевидного решения, он на время старался забыть о ней, загнать в подсознание, и иногда, совершенно неожиданно, часто в самый неподходящий момент, решение возникало в его голове само собой, без всяких усилий.

Вот и сейчас он постарался выбросить все посторонние мысли из головы и сосредоточиться на работе. Ничего другого ему просто не оставалось.

Сорок лет назад в этом районе упал один из двух обломков «Орешка», достигших Земли, — и это все, что ему было известно. За такой долгий срок барханы сместились, скрыли под собой все следы космической катастрофы. Если она вообще здесь была.

След на фотографии мог быть случайной помехой, траекторией какого-то другого обломка, не имевшего отношения к кораблю. Подобным мусором забито все околоземное пространство… Но скорость — тут же возразил он себе, — слишком велика была скорость, и она равнялась скорости первого обломка, давшего жизнь Гифрону. Что бы с ним ни случилось, чем бы ни закончилась эта экспедиция, он обязан найти второй обломок. Выяснить, что он собой представляет, и сообщить об этом людям. Вполне возможно, что эта его работа станет самым важным из всего, что он сделал.

Вакенберг нагнулся и зачерпнул горсть сухого песка. Такой чистый, похожий на воду песок бывает только в пустынях. Вакенберг пропустил его сквозь пальцы, следя за тем, как струйка сверкающих песчинок достигает поверхности земли. Решение было где-то здесь, совсем рядом.

Но еще ближе, чем это решение, оказались две человеческие фигуры, появившиеся на соседнем бархане. Вакенберг сразу же узнал одного из этих людей — похожего на крысу сержанта, и понял, что времени у него не осталось уже ни на что.

Глава 14

Андрей падал сквозь темную холодную пустоту с невероятной скоростью, задыхаясь от ледяного упругого вихря, грозящего разорвать легкие. Непрерывный бессмысленный крик застревал у него в горле, так и не найдя выхода наружу.

Падение продолжалось бесконечно долго, и юноша давно решил, что с ним все кончено, что он умер. Алан не сумел выполнить своего обещания и направить его полет сквозь пространство на Землю, или у него не хватило для этого сил.

Андрей решил, что он умер, и то, что от него осталось, что должно остаться от человека после смерти, бесконечно будет нестись сквозь бездны спрессованного, вывернутого наизнанку пространства.

Ужас от этой мысли лишь усилил его мучения. Иногда падение замедлялось, и тогда вокруг образовавшегося защитного кокона появлялись непонятные голубоватые сполохи света, выстраивавшиеся в смутные картины никогда не виданных чужих городов. Тогда Андрей пытался плыть сквозь вязкую массу, стиснувшую его тело, и, как ни странно, эти беспомощные движения вновь увеличивали скорость его падения или полета. Во всяком случае, картины исчезали, и он снова несся в черной безликой пустоте.

За те несколько часов, которые Лосев провел в обществе домового, у него появилась твердая уверенность в том, что его товарищ по несчастью никак не улучшит его положения. Быть «хозяином» домового, назвавшегося Масеком, оказалось довольно хлопотно, и, кроме глупой трескотни о том, что Лосев зря сидит сложа руки, что надо попробовать прорубить в стене выход, толку от мохнатого было мало.

Надо отдать ему должное, домовой не сидел, сложа лапы, он обнюхивал углы хижины, иногда подолгу замирая у ее стен и шепча что-то неразборчивое.

— Что ты там делаешь? — не выдержал Лосев.

— Щель ищу! Бывают щели, не видимые для людей, найти бы такую…

В конце концов, перепробовав все, что было возможно, включая подкоп и проверку крыши на прочность, они услышали грузные шаги перед хижиной.

Засов приподнялся сам собой, и дверь открылась легко и бесшумно.

Существо, появившееся в дверном проеме, превосходило все, что Лосев мог себе вообразить.

Чудовище трехметрового роста слепо вглядывалось в темное пространство хижины и с шумом втягивало в себя воздух через единственную ноздрю широкого, во всю морду, носа.

У него было почти человеческое туловище, у этого великана, если не считать колоннообразных ног, заканчивавшихся ступнями с тремя толстыми, птичьими когтями.

Длинные мускулистые руки, сжимавшие дубину, почти доставали до пола. Два небольших, для такой широченной морды, желтых глаза, поражали своими суженными в щель зрачками.

— Хозяин… — простонал забившийся в угол Масек.

— Я задержу его, а ты работай, не отвлекайся!

Масек за несколько минут до появления Лешего заметил в углу хижины какую-то аномалию, щель в пространстве, и теперь пытался ее расширить. Если и была у них еще какая-то надежда — то только на эту щель.

Леший перешагнул порог, и дверь за его спиной сразу же захлопнулась, отрезая пленникам путь к свободе.

— Не нужны автоматические запоры, — проворчал Лосев. Страх прошел, как это всегда бывало, когда опасность становилась слишком близкой. Остались только злость и азарт боя — хотя какой там бой! Силы казались слишком неравными.

Все же Лосев не собирался играть роль беспомощной курицы. Он крепко сжал в руках топорище и теперь следил за малейшим движением Лешего, стараясь не упустить момент, когда тот бросится в атаку.

Но Хозяин не спешил, то ли давая время привыкнуть своим глазам к полумраку, то ли потому, что был уверен — его добыча никуда не денется.

Он даже присел на широкий пень у входа, заменявший здесь стул, и прислонил свою дубину к стене.

— Чую, гости ко мне пожаловали. Я люблю гостей. Одному в лесу скучно, — проворковал Леший, голос у него был на удивление тонкий и почти человеческий. — А тех, кто со мной разделит трапезу, — я одариваю дорогими подарками.

— После обеда? — поинтересовался Лосев, демонстративно поигрывая топором, хотя и не был уверен в том, что Леший это видит.

— Можно и раньше. Ты любишь золото, человек? У меня много золота, вот, посмотри! — Леший достал из-за спины что-то вроде кожаного мешка из необработанной медвежьей шкуры и вытряхнул на пол перед собой кучку тускло блеснувших золотых монет.

— Не верь ему, не верь! — прошептал Масек, ни на минуту не прекращая свои странные, лихорадочные движения. Он словно выкапывал в воздухе невидимую нору, отбрасывая передними лапами пласты несуществующей породы.

— Устарели приемчики! Кому оно теперь нужно, твое золото?

— Золото не нужно?! — искренне удивился Леший. — Чем же вы расплачиваетесь со своими женщинами?

— А это кому как повезет. Наши женщины больше любят валюту.

— Доллары, что ли?

— Можно и доллары…

Совершенно неожиданно посреди этой увлекательной беседы, рассчитанной на то, чтобы отвлечь внимание Лосева, Леший сорвался с места и с проворством, непостижимым для такой огромной туши, бросился через всю хижину к стене, где стоял инспектор.

Но тот, все время ожидая этого, успел уклониться в сторону, и Леший со всего размаха врезался в стену.

Он взревел от ярости и разочарования, и этот рев не имел ничего общего с тем тоненьким, елейным голоском, которым он только что разговаривал со своими «гостями».

Огромные лапищи Лешего лихорадочно шарили в темноте, пытаясь нащупать добычу, но Лосев находился в хижине уже давно, и его глаза привыкли к полумраку. Он ухитрился увернуться от огромной скрюченной ладони, поросшей мехом с наружной стороны, размахнуться и нанести по ней удар топором. Леший снова взревел, теперь уже от боли, и стены хижины содрогнулись от этого рева.

Рана оказалась достаточно глубокой, и, зажимая ее второй огромной лапищей, Леший на какое-то время утратил интерес к охоте. Он вернулся на свой пень и стал заматывать рану грязной тряпкой, пытаясь остановить кровь.

— Проклятая козявка! Ты знаешь, что я с тобой сделаю? Ты будешь висеть на крюке живым до тех пор, пока не протухнешь! Ты на кого железо поднял?

— А ты меня сначала поймай, людоед хренов!

— Поймаю, не сомневайся. — Покончив с перевязкой, Леший склонился над больной рукой и, бормоча что-то непонятное, стал ее укачивать, словно та была младенцем.

Момент был благоприятным для новой атаки, но, чтобы ее осуществить, кто-то должен был, хотя бы на мгновение, отвлечь внимание Хозяина. Метнув быстрый взгляд в сторону Масека, Лосев убедился, что тот по-прежнему слишком поглощен своим делом и помогать ему не собирается.

«Он ведь и в самом деле нас поймает, рано или поздно поймает, мы здесь в ловушке». Надо было срочно что-то предпринимать. Лосев совсем было собрался метнуть в Лешего топор и постараться попасть в глаза… Но то, что удалось сделать Одиссею, вряд ли получится у него. Циклоп, в отличие от Лешего, был одноглазым. Да и расстояние слишком велико для точного броска.

Леший между тем сорвал с раненой руки тряпку и поиграл мускулами, словно проверяя сделанную работу. На месте глубокой раны появился розовый шрам, и Лосев понял, что лечился Хозяин не грязной тряпкой, и даже совсем не тряпкой.

Это открытие обдало его волной противного, липкого холода. Дело было не в том, что рана быстро затянулась. Самым неприятным была догадка, что Хозяин может своим колдовством не только раны залечивать…

И он, увы, оказался прав.

Помахав лапой в воздухе, словно охлаждая ее, Леший нашел глазами Лосева и стал пристально смотреть на него, стараясь не отпускать взгляда инспектора. Глаза у Лешего были большими и становились все больше, словно плыли навстречу Лосеву.

В какой-то момент он почувствовал, что непреодолимая сила потянула его прочь от стены, навстречу этим бездонным глазам, он сделал шаг к Лешему, второй…

— Не смотри на него, не смотри! — отчаянно заверещал Масек. — Он тебя заманивает!

Лосев и сам уже понял, что смотреть Хозяину в глаза нельзя было ни в коем случае, вот только сил отвести взгляд в сторону уже не было.

Тело стало вялым и непослушным, словно набитым ватой, а ноги жили совершенно самостоятельной, не зависевшей от Лосева жизнью, продолжая сокращать расстояние между ним и Лешим. Перед глазами вспыхнула бледная, уплывающая вдаль картина… Мальчишка с синим кинжалом в руке отчаянно барахтался в какой-то вязкой жидкости, похожей на расплавленную резину. Он боролся за свою жизнь сосредоточенно и упрямо, словно подавая Лосеву пример, не позволяя непонятной окружавшей его субстанции задушить себя.

Лосев никогда раньше не видел этого мальчишку, но почему-то картина его борьбы помогла ему замедлить смертельно опасные шаги, и самое главное, она вновь пробудила в его сознании ту боевую ярость, которая так помогла ему в первый момент неравной схватки.

«В конце концов, это просто гипноз… Самый обыкновенный гипноз — а как бороться с гипнозом, ты знаешь, тебя этому учили. Самое главное четко осознавать, что с тобой происходит, и не фиксировать взгляд на том предмете, которым пользуются… Пользуется… Кто?»

Мысли путались, и от Лешего Лосев теперь был на расстоянии хорошего броска, если тот сейчас ринется на него, он не сможет даже сопротивляться, так чего же ждет его противник? Хочет действовать наверняка? Но так только с кроликами может получиться, а он же все-таки человек.

И, собрав в кулак всю волю, Лосев отчаянным усилием разорвал невидимые, сковавшие его путы.

В ту же секунду Леший это почувствовал и бросился на человека, но тот, вместо того чтобы пытаться уклониться в сторону, сам бросился навстречу противнику и, пригнувшись, проскользнул между его ногами. Затем обернулся и нанес удар со спины, вложив в него все оставшиеся силы.

На этот раз Леший заревел так, что с потолка посыпались обломки досок, Лосев рванул рукоятку топора на себя, но лезвие так прочно засело в спине чудовища, что выдернуть его не удалось. Однако рана хотя и была болезненной, но вряд ли оказалась смертельной. Леший быстро оправился от удара. Он развернулся к Лосеву и этим движением отбросил его к входной двери с такой силой, что от удара у того все поплыло перед глазами.

Теперь великан стоял прямо напротив Лосева, на расстоянии вытянутой руки. Лосев чувствовал, как взмокла у него спина, упершаяся в непробиваемую дверь. Выхода не было. Он сам загнал себя в ловушку, все поставив на этот удар, и проиграл.

Леший вел себя так, словно забыл о топоре, глубоко засевшем у него в спине. Сейчас на его морде не отражалось ни боли, ни ярости, какое-то детское любопытство светилось в его янтарных глазах с узкими тигриными зрачками.

— Ты посмел меня ударить железом во второй раз? Меня, Хозяина леса?

— Что-нибудь не так? — нагло поинтересовался Лосев. Терять ему все равно было уже нечего.

— Выходит, ты даже не знал… — Леший покачнулся и тяжело опустился на свой пень лицом к Лосеву, и тот оказался прочно зажат между его огромных коленей. — Ты даже не знал, что творишь…

— Просвети, сделай милость! — Лосев все еще надеялся, что рана как-то даст о себе знать, все пытался отыскать на полу кровавый след — но не было следов крови, вообще ничего, и морда чудовища не была искажена болью. На ней читались только растерянность и непонятное для Лосева сожаление. — Ну, чего ты ждешь? Ты, кажется, собирался живьем повесить меня на крюке в своей кладовке?

— Откуда в вашем человеческом племени эта беспредельная наглость, позволяющая вам шутить со смертью? Подвесить тебя на крюке? Это было бы слишком просто. Я придумал кое-что получше…

Хозяин говорил медленно, с трудом выдавливая из себя слова. Что-то неуловимо менялось в лице великана, в странной неподвижности застыли глаза, смотревшие теперь мимо Лосева, кожа на морде приобрела неестественный, лимонно-желтый оттенок.

Но и с самим Лосевым происходило нечто непонятное. Никогда прежде он не испытывал такого спокойствия и равнодушия ко всему происходящему. Его словно затягивало в мертвый неподвижный сон. Ему было хорошо сейчас. Ничего не болело. И даже колени великана, стиснувшие его так, что перехватило дыхание, больше не беспокоили. Хотелось только одного — чтобы его оставили в покое. Но какой-то назойливый, настырный голосок пробивался сквозь охватившую инспектора ватную равнодушность.

— Ты хочешь превратиться в дерево? Тебе надоело быть человеком? — Голос Масека постепенно удалялся от Лосева и звучал сейчас издалека, словно их разделяло огромное пространство. — Ты больше не увидишь солнца. Ты будешь стоять здесь, пока не сгниешь!

Последние слова не понравились Лосеву, хотя и не имели особого значения.

— Он тебя затягивает, уводит вместе с собой! Если ты не отойдешь от него, ты останешься здесь навсегда!

Лосев попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на назойливое существо, не дающее ему спокойно уснуть, но шейные позвонки повиновались с трудом и скрипели, словно плохо смазанные шарниры.

Ему не удалось увидеть Масека, а перед глазами поплыл радужный туман, затянувший стену хижины, на которую он теперь смотрел таким же неподвижным, как у Лешего, взглядом.

И внутри этого туманного пятна, в самом его центре, он вновь увидел лицо незнакомого мальчишки. Тот продолжал бороться с уносившим его потоком, отчаянно и целеустремленно. Прямо перед собой в вытянутой руке он держал сверкающий синий кинжал, и Лосев откуда-то знал, что это его последняя и единственная надежда.

Лезвие кинжала то и дело вспыхивало голубым огнем, и тогда по нему начинали плыть одна за другой непонятные буквы. Это были какие-то древние руны, и Лосев, не понимая ни единого знака, все же шептал окаменевшими губами незнакомые слова: «Эль Ла худар Эль сидор Эль рион…» И что-то менялось, становилось легче дышать, возвращалась ослепительная, нестерпимая боль в пояснице, стиснутой одеревеневшими коленями Лешего, и почему-то вызывавшая у Лосева необъяснимую радость.

Маленькие слабые лапы его нового, поросшего мехом друга изо всех сил тормошили его, пытались вытащить из мертвого капкана, в котором он оказался.

— Оставь меня, — прошептал Лосев, — слишком поздно. У тебя не хватит сил, мне уже ничем не поможешь!

— Если ты в это поверишь — так и будет. Ты должен мне помочь, ты слишком далеко ушел, и мне не вытащить тебя, если ты не захочешь вернуться. Нет места страшнее того, в которое тебя тащит за собой Леший. Это не ваш, не человеческий Ад. Ты должен вернуться. Еще не поздно!

Лосев и сам чувствовал, что это еще возможно. Невероятно трудно, нестерпимо больно, но возможно. И он боролся, лишь потому, что перед глазами по-прежнему стоял образ незнакомого мальчишки, протягивавшего ему свой синий кинжал.

Когда Лосев очнулся, на голову ему лилась ледяная вода из деревянного ковша. Ковш, стиснутый маленькими меховыми лапками, раскачивался перед самыми глазами Лосева. Он лежал на полу хижины в разорванной одежде, весь мокрый и покрытый ссадинами, но живой.

С трудом повернув голову, он посмотрел на стену, перед которой теперь появился корявый, перекрученный ствол старого, гнилого и мертвого дуба, упершегося в крышу искореженными ветвями, на которых не было ни единого живого листа.

Глава 15

Иногда впереди Андрея появлялось сотканное из голубых электрических огней лицо человека и его руки. Этот не известный ему человек тянулся к нему сквозь бездну пространства и старался помочь, он был единственной надеждой, единственным маяком в этом бесконечном безумном полете.

Иногда Андрею казалось, что этот человек больше, чем он сам, нуждается в помощи. Тогда он протягивал ему навстречу Рикон, стараясь поделиться его силой. Голубые искорки стекали с лезвия, словно капли воды, и улетали в пространство. Лицо незнакомца притягивало их, как магнит.

Но человеческое лицо появлялось лишь изредка. Гораздо чаще вокруг Андрея мелькали разъяренные, оскаленные морды чудовищ, стремящихся во что бы то ни стало добраться до него, прорваться сквозь защитный кокон.

Когда им это почти удавалось, Андрей использовал последнее средство — свое единственное оружие.

Образ синего ножа, мягкий и никчемный на ощупь, действовал тем не менее безотказно. Сполохи ослепительного пламени слетали с его лезвия и уходили за пределы кокона. Они возвращали лики чудовищ туда, откуда они вышли, — в темноту и хаос неорганизованного пространства, в котором не было даже звезд.

Единственное, что удерживало сознание Андрея на грани разрушения, было обещание, данное Алану в момент расставания. Он обещал донести образ синего ножа до своей родной планеты, он обещал помочь тем, кто сейчас борется с космическим нашествием, с ядовитыми грибами, похищавшими души людей. И хотя вслух клятва произнесена не была, он поклялся помочь, и, значит, обязан все вытерпеть. Обязан долететь. В его возрасте клятвы еще имели то мистическое, определяющее значение, которое в них вкладывали люди тысячи лет назад.

— И это все, что от него осталось? — спросил Лосев, разглядывая засохший дуб, стоявший посреди хижины.

— Все, что ты от него оставил, хозяин. Правда, ты и сам наполовину одеревенел. Еще немного, и мне бы тебя не вытянуть.

Лосев с сомнением посмотрел на крошечную фигуру домового и на свое распростертое на полу тело.

— Да нет, я не то имею в виду, — слегка смутился его маленький друг. — Из ловушки ты сам вылез.

— Я всегда буду помнить, что ты для меня сделал.

— Да уж, пожалуйста, не забывай. И выпей вот этого отвара, после него полегчает, а то тебя до сих пор с пнем спутать можно.

— И где это ты раздобыл такую гадость?

— В кладовке у Лешего полно сушеных трав, а вода в котле еще есть. Пей, сколько хочешь.

— Мне бы сейчас поесть не мешало.

— Это уж точно, только здесь, кроме гнилых костей, из пищи ничего нет. Если хочешь — я тебе выберу косточку посвежее.

— Издеваешься, да?

— Нет, хочу, чтобы ты хорошенько проникся обстановкой. Нам нужно отсюда поскорей выбираться. Через дверь не получится. Слишком сильное заклятье на нее наложено. Но я нашел трещину и расширил ее немного, может, и пролезем.

— Пролезем, если я смогу подняться.

— Сможешь. Этот отвар действует быстро, да и ты не слишком долго у Лешего на коленях сидел.

— Какой-то юмор у тебя загробный.

— А у тебя вообще никакого нет.

Лосев не ответил, целиком сосредоточившись на том, чтобы, упершись руками в пол, приподнять свое каменно-неподвижное тело. Минут через пять, после нескольких неудачных попыток, ему это удалось. Но вот с головой было гораздо хуже — мысли оставались деревянными и тяжелыми, как поленья.

Но даже сквозь эту «деревянность» пробивался к нему луч синего света от того волшебного ножа, что помог ему в самую отчаянную минуту. «Значит есть у меня еще один друг, и я должен его найти. Только все вместе сможем мы отсюда выбраться, а может, и не только выбраться…»

На Земле зарождался энергетический центр, из которого потянулись пока что узенькие тропочки в другие миры. Но эти дорожки будут разрастаться, и никто сейчас не может сказать, чем все это обернется, выживет или погибнет человечество, оказавшись на перекрестке тысяч миров… «Я должен там быть, я должен вернуться!»

Но это было легче сказать, чем сделать. Все, что ему удалось, — ползком добраться до котла с водой и вволю напиться. Вода оказалась холодной и чистой, хотя и имела какой-то странный, металлический привкус.

Обдумав положение, в котором они оказались, Лосев решил, что немедленно покидать хижину рискованно. Слишком мало для этого у него сил. Чтобы их восстановить, нужна пища, но ее можно найти только снаружи. Получался замкнутый круг. А Лосев чувствовал, что пища для него сейчас важнее всего остального. Голод становился совершенно нестерпимым. Он знал, что это неспроста — организму требовались силы, чтобы справиться с негативным внешним воздействием.

— Может, ты испробуешь свой лаз и раздобудешь хоть что-нибудь съестное?

Масек почему-то смутился и ответил несколько неопределенно. Лосев, в своем нынешнем состоянии, этого не заметил и, как выяснилось позже, совершенно напрасно.

— Я, конечно, могу попробовать… — промямлил Масек, — но ход очень запутанный — обратную дорогу найти будет не так-то просто.

Лосеву не хватало только остаться одному в хижине, утонувшей в отвратительной вони гнилых костей, рядом с котлом, наполненным металлической мертвой водой… Нужно выбираться, чего бы это ни стоило.

— Показывай, где вход в твой лаз!

— Да вот он, прямо перед тобой!

— Я ничего не вижу!

— Конечно, ты не видишь. Человеческие глаза не видят того, что видят глаза домовых.

— А ты уверен, что мне удастся в него вползти?

— В обычное время нет. Но я много поработал над ним, наложил специальное заклятье… Расширил вход. Если постараешься, думаю, у тебя получится. Не смотри на стену, забудь о ней, закрой глаза и ползи.

— А если я застряну?

— Как ты это узнаешь, пока не попробуешь?

На это Лосеву возразить было нечего. Пришлось закрыть глаза, собрать все силы и медленно двинуться вперед.

Через какое-то время на него навалилась непомерная тяжесть, словно он оказался погребенным под слоем обвалившейся породы. Он попытался сказать об этом Масеку, но не услышал собственного голоса.

Тогда Лосев открыл наконец глаза и увидел окружавшую его тьму. Она была физически плотной, почти ощутимой. Тьма без единого проблеска, без надежды, навалилась на него со всех сторон холодной липкой массой. Он чувствовал, как ее ледяные пальцы вползают к нему в тело, начинают замораживать сознание. Тогда он закричал и вновь не услышал собственного крика. Он понял, что вот сейчас, в эту самую секунду, он полностью утратит контроль над ситуацией, над собственным телом и навсегда останется в этом чудовищном мертвом пространстве.

Лосев вновь приказал себе закрыть глаза, чтобы отрезать, отделить свое «я» от внешнего, чуждого человеческому сознанию мира.

Это помогло, но недостаточно, ему следовало в точности соблюдать совет Масека и не открывать глаз. За тот короткий миг, пока глаза были открыты, тьма сумела пробраться внутрь его сознания и обосновалась там мерзким комом, склеившим его желания и мысли. Он уже не знал, куда он движется и где находится. Он стал забывать, кто он такой, растворяясь в безликой тьме.

И тогда, словно проблеск спасительного маяка, мелькнуло видение мальчишки, плывущего сквозь такую же тьму с синим ножом в руке… Лосев собрал остатки своих сил, чтобы удержать видение, сделать его более четким. Он думал об этом мальчишке, у которого мужества оказалось больше, чем у него, он думал об этом, пока не почувствовал стыд и вместе с ним гнев на свою беспомощность.

Он стал повторять движения мальчика. Теперь он словно поплыл сквозь густой темный кисель и почувствовал, что неподвижность исчезла. Он вновь двигался вперед. Вот только не знал, куда и сколько ему еще осталось этого ледяного пути.

Его биологические часы остановились, больше он не испытывал ни голода, ни жажды — ничего, кроме усталости и холода, которые скорее всего останутся с ним навсегда.

Но безнадежна лишь остановка. Движение, рано или поздно, приводит человека к какой-то цели. Иногда, правда, совершенно не к той, к которой он стремился.

Неожиданно Лосев почувствовал, что вновь может нормально дышать, и уловил сквозь сомкнутые веки проблеск слабого света.

Он открыл глаза и увидел, что лежит на полу невысокой пещеры. С потолка, сквозь трещины, сочилась вода, и откуда-то пробивался далекий дневной свет.

Рядом с ним сидел Масек и, словно ничего не произошло, приводил в порядок свою шкурку, тщательно вылизывая ее шершавым розовым языком.

— Где мы? — прохрипел Лосев, испытывая радость оттого, что вновь может говорить.

В ответ Масек неопределенно повел плечами:

— Откуда мне знать? Из хижины мы точно выбрались.

— Что значит, «откуда тебе знать»? Ты не знаешь, где мы? Не знаешь, куда вел ход, который ты раскопал?

— Конечно, нет. Эти ходы могут вести куда угодно, в любой из миллиона параллельных миров.

— Ты ничего не говорил об этом! Мы собирались только выбраться из хижины!

— Ну, не говорил. А ты и не спрашивал. Какая тебе разница, в каком из миров очутиться? Главное, мы выбрались из хижины Лешака. Вот там действительно было гиблое место.

Но разница для него была… Ксения осталась за этим переходом сквозь тьму, их снова разделила бездна неведомого пространства, и теперь, во второй раз, он вряд ли найдет дорожку, ведущую к ее дому.

— Почему ты меня не предупредил?

— Да ладно, хозяин, не хмурься. Найдешь ты свою Ксению, если она действительно твоя суженая. Уж очень ты плох был после боя с Лешаком. Надо было вытащить тебя оттуда все равно куда. Что толку горевать о содеянном? Мы уже здесь. Обратно не вернуться. Будем искать пищу и новый дом.

— Выходит, любой дом для тебя может стать своим? Мы, люди, устроены иначе. Наш дом находится там, где мы родились.

— Ну, сейчас ты не о своем доме горюешь. Дом Ксении находился в другом месте, вспомни об этом.

Масек был прав. Лосев чувствовал, что окончательно запутался, и вряд ли мог определить сейчас, что для него важнее всего. Пожалуй, все же — найти пищу. Этим простейшим делом он и решил заняться, отложив сложные вопросы на более позднее время.

Пещера, в которой они очутились, заканчивалась узким лазом, и точно такой же лаз вел в противоположную сторону. Лосев решил полностью положиться на чутье своего спутника и предоставил ему право решать, в какую сторону двигаться. Масек довольно долго копался в стене пещеры. До Лосева дошел запах сырой земли и прелых корней. Мир, в который они попали, был наполнен жизнью. Лосев окончательно убедился в этом, когда Масек извлек из стены белый корень какого-то растения, долго обнюхивал его, а потом, усевшись на задние лапы, стал аппетитно хрустеть своей находкой.

— Не хочешь попробовать?

К тому моменту, когда последовало это предложение, Лосев был готов попробовать что угодно, так сильно было чувство вернувшегося к нему голода.

Корень оказался сочным и сладковатым, напоминавшим по вкусу земное яблоко. Пока Лосев с ним управлялся, Масек нашел еще пяток подобных корней. Половину они съели, остальные Лосев привязал к поясу — про запас. Теперь он был готов двигаться дальше. Голод полностью утолить не удалось, но силы быстро возвращались к нему, и главное, скованность в мышцах постепенно исчезала. Движение уже не отдавалось режущей болью в каждом суставе.

— Ты никогда здесь не был? Этот мир тебе не знаком?

— Их слишком много. Мы знаем тропинки между ближайшими мирами, но тот лаз, которым нам пришлось воспользоваться, я еще не проходил. Он ведет наверх, я чую свежий воздух, скоро мы узнаем, куда нас вывел проход.

— Но если мы уже прошли один раз этим путем, мы можем вернуться обратно? Ты помнишь дорогу?

— Этот выход находится слишком далеко от места, в котором ты меня нашел. Планеты, звезды, все миры не стоят на месте. Связь между ними все время изменяется, и чем дальше находится мир — тем сильнее изменения. Дорога никогда не повторяется. Она будет другой. Вернувшись обратно, мы попадем в новое место. Для тебя так важно вернуться?

— На Земле я сам выбираю дорогу и в любой момент могу вернуться туда, откуда уехал…

— У нас, домовых, все иначе. Никто не знает, какая ему выпадет дорога.

Они надолго замолчали. Лосев пытался примириться с тем фактом, что дорога здесь ведет в одну сторону, и не мог этого сделать. Это лишало его всякой инициативы. Он вновь, в который уж раз, попытался прокрутить в голове всю цепочку событий, с того момента, когда он прервал свой отпуск и оказался в вымершем селе, а затем встретил Ксению…

Сейчас он начинал сомневаться даже в том, была ли эта встреча настоящей. При таких фантастических возможностях существо, вторгшееся на Землю, могло инициировать любую встречу. Создать любой, самый невозможный мир. В воображении или в реальности — это, в сущности, не имело никакого значения. Если нельзя отличить воображаемый мир от реального — они однозначны.

Эту истину он усвоил для себя еще со школьной скамьи, когда так и не принял философский постулат о вторичности сознания. Доказать этого никто не смог и не сможет потому, что для доказательства необходимо выйти за пределы собственного рассудка и посмотреть на него со стороны.

В таком случае не стоит рассуждать на эту бесплодную тему, надо принять реальность, в которой он оказался, как таковую, и попытаться разобраться в ее законах. Только так у него еще оставалась слабая надежда вернуться когда-нибудь в родной мир.

Проход сузился, и теперь Лосев двигался за Масеком ползком, завидуя маленькому росту своего спутника. Примерно через час такого мучительного продвижения, почти в полной темноте, Лосев неожиданно заметил справа от себя неясный тусклый свет, и, миновав еще один лаз, они выбрались наконец наружу.

Вечер только что опустился на этот мир, своим нежным покровом укутав долину, раскинувшуюся у Лосева под ногами.

Он стоял у выхода из пещеры, на высоком скалистом гребне, и внизу, под ним, на сколько хватал глаз, раскинулось поле огромного космодрома.

Странные корабли, формой похожие на толстую спираль подающего винта мясорубки, стояли невдалеке друг от друга. Их было не меньше десятка, и можно было различить, что у двух ближайших суетятся крохотные фигурки каких-то существ. Видимо, шла подготовка к старту или разгрузка.

А где-то совсем далеко, у самого горизонта, виднелось огненное зарево огромного города.

Масек присел у самого обрыва и, пригорюнившись, смотрел на далекий город.

— Что это за город? — спросил Лосев, прежде чем вспомнил, что Масек запутался в пространственном туннеле. Но домовой неожиданно ответил:

— Это город Эннит.

— Откуда ты знаешь? — сразу же насторожился Лосев. — Ты говорил, что не можешь определить, куда выведет нас туннель.

— Это не совсем так… — грустно признался Масек, продолжавший, не отрываясь, смотреть на город.

— Ну-ка, давай рассказывай и постарайся ничего не пропустить. Запомни, если ты еще раз начнешь морочить мне голову…

— То что ты сделаешь? — с неожиданным интересом спросил домовой.

— Я тебя уволю. Я откажусь быть твоим хозяином.

— Никогда так не говори, даже в шутку, — нервно сказал Масек, и Лосев готов был поклясться, что волнение в его голосе неподдельно. — Я не говорил тебе об Энните, потому что боялся, что ты откажешься пойти со мной сюда.

— Значит, ты все-таки знал дорогу?

— Конечно, я ее знал! Мы, домовые, пользуемся этими воображаемыми туннелями уже сотни лет. Как, по-твоему, мы еще можем передвигаться, чтобы не дать твоим сородичам нас переловить?

Сначала мои предки научились таким образом переходить из дома в дом. Они рыли туннель, которого на самом деле не существовало и который, кроме них, никто не мог обнаружить. Потом, постепенно, они научились уходить все дальше. Во время таких путешествий можно сделать довольно странные открытия… Вот так мои предки и оказались в этом городе.

— И кто же еще здесь живет, кроме домовых?

— Да люди же и живут. Мы, домовые, не можем без людей. Вот и нашли город, который люди для себя вообразили.

— Как это понимать, «вообразили»?

— Все, что возникает в ваших человеческих головах, может быть воплощено в реальности. Ну, может, не в настоящей реальности, я в этом не слишком разбираюсь. Но для нас все эти вещи существуют на самом деле, и когда мой будущий хозяин вообразил себе этот город — я в нем родился.

— Ты меня окончательно запутал. Я еще могу понять, что для домовых воображаемая кем-то реальность может существовать на самом деле. Но ведь для людей дело обстоит иначе. Люди могут существовать только в реальном мире, или ты хочешь сказать, что эти корабли внизу тоже плод моей фантазии?

— Все не так просто…

Масек явно темнил, и Лосеву приходилось, буквально клещами, вытягивать из него крупицы правды, то и дело прибегая к угрозам. Это было не слишком честно — угрожать несчастному домовому вновь оставить его одного, но другого метода воздействия Лосев не знал, да и особых дружеских чувств к своему спутнику он не испытывал, несмотря на то что тот только что спас его от Лешего.

Существо, сидевшее напротив него, обитало в другом, слишком чуждом для Лосева мире. Он привык руководствоваться в своих поступках жесткой логикой и не мог вот так сразу принять реальность, в которой теперь очутился. Слишком все это походило на галлюцинацию, на бред, слишком круто переплелись в тугой узел реальные события и их фантастическая, иррациональная подоплека.

Наконец Масек решился, он долго смотрел на Лосева своими большими грустными глазами, словно все еще пытался оттянуть неизбежное, но Лосев сурово молчал, не поддаваясь гипнотическому воздействию этих глаз, и тогда, тяжело вздохнув, Масек сказал:

— Вообще-то у этого города есть другое имя. Он называется Барнуд. Я, правда, не знаю, который из них. Их много, городов с таким именем. Может быть, люди назвали бы его Барнуд-десять или Барнуд-тринадцать, я не знаю. Мы, домовые, зовем этот город Эннитом, каждому новому городу, который придумывают себе люди, мы даем свое имя.

Глава 16

Они быстро спускались по тропе. Лосеву не хотелось ночью входить в незнакомый город. Чтобы ускорить движение и не прерывать откровений Масека, которого ему с таким трудом удалось заставить заговорить, он посадил его в свою заплечную котомку, и, поскольку припасов в ней почти не осталось, Масек поместился в ней целиком, только голова выглядывала наружу.

— Ты давай рассказывай, а то заставлю идти пешком!

— Да что мне еще рассказывать? Я тебе уже все сказал!

— А ты начни сначала, и так, чтобы я понял. Барнуд, говоришь? Так называлась столица нашей погибшей колонии на Зидре. Получается, что эти необычные космические корабли внизу построили люди?

— Это не тот Барнуд, который ты знаешь. Этот Барнуд придумал мой хозяин, когда начал принимать «голубой гром».

— Это еще что такое?

— Ты не знаешь о «голубом громе»? Но ведь именно из-за этого наркотика погибла ваша колония на Зидре. — Теперь пришлось Лосеву несколько смутиться из-за своей неосведомленности.

— Данные по Зидре засекречены.

— Ты должен был выяснить, почему они засекречены. Ты работаешь в Управлении внешней безопасности и должность занимаешь не маленькую для твоего возраста. Почему же ты не оформил соответствующий допуск к материалам, связанным с твоим заданием?

— Да потому, что я получил это задание, находясь в отпуске, сидя в лодке посреди озера!

«Потому, что беда всегда приходит неожиданно, когда ее совсем не ждешь. И никогда не хватает времени, чтобы подготовиться, чтобы встретить ее во всеоружии…»

— Значит, ты должен был сначала связаться с управлением и выяснить детали своего задания, прежде чем лезть очертя голову в эти Белуги!

— Откуда ты знаешь про Белуги?

— А как же иначе ты мог оказаться в доме у Лешего? Только из Белуг ведет туда тропинка. И ты ею воспользовался, нарушив все инструкции. Ты даже не сообщил в управление о том, что творится в Белугах!

— Откуда ты все это знаешь?!

— Я обязан знать все о своем хозяине.

— Я хочу знать, откуда ты получил эту информацию?

— Из твоей головы, откуда же еще!

— Ты что, мои мысли читаешь?

— Только в случае крайней необходимости!

— Послушай, ты, меховой мешок, если ты еще раз без разрешения заберешься в мою голову, я сниму с тебя шкуру.

— До моей шкуры тебе не достать, ты лучше о своей подумай. Задание ты провалил, утаил важнейшие сведения, увлекся какой-то…

— Заткнись! Все это уже не имеет значения.

— Еще как имеет. Я обязан указывать на все твои ошибки, чтобы ты не повторял их в будущем.

— Ты, что, теперь мой новый шеф?

— Я должен заботиться о твоем благополучии. Если ты будешь совершать ошибки, я должен их исправлять. С того момента, как ты стал моим хозяином, вся твоя жизнь должна измениться в лучшую сторону.

— Ну, спасибо! Чтобы она изменилась в лучшую сторону, мы сначала должны попасть на Землю. Ты знаешь, как это сделать?

— Пока нет. Но я над этим работаю.

— Расскажи лучше, что случилось с твоим бывшим хозяином, над которым ты уже поработал?

— Ты грубый человек, Лосев. Грубый и нетактичный. Я должен признать, что мне с тобой крупно не повезло.

— Давай, давай, выкладывай.

— Когда он вообразил этот Эннит и переехал в него, он уже находился на третьей, последней стадии наркотической зависимости от «голубого грома». В этом случае очень трудно помочь, и все же я пытался… Я знал, что у Лесного Хозяина есть целебный настой, способный вылечить от многих болезней. Но я не мог перенести его из того мира в этот.

— И тебе пришлось провести туда своего хозяина.

— Да. Вот почему мы оказались в той хижине…

— Как его звали?

— Лен Гиров. Он работал горным инженером на одном из рудников «Феникса». Ты знаешь, что такое «Феникс»?

— Знаю. Рассказывай дальше.

— А что рассказывать? Те, кто начал принимать «голубой гром», очень быстро доходят до третьей стадии. На этой стадии они уже не могут вернуться в реальный мир и навсегда остаются в придуманном для себя городе. Но мой хозяин хотел вернуться.

— Хотел — и не смог. Это для меня уже ясно. А мы сможем?

— С тобой все гораздо сложней. Ты в этом мире оказался благодаря моей помощи. Тебя вообще здесь быть не должно, я и провести-то тебя сюда сумел лишь потому, что прежде увел отсюда своего бывшего хозяина.

— Один человек уходит, один приходит. Хорошая арифметика, — пробормотал Лосев, с подозрением изучая мохнатую морду, торчавшую из мешка. Чего-то Масек опять недоговаривал, темнил и путал. Но разбираться в этом Лосев не стал, потому что они уже вплотную подошли к космодрому.

Они обошли главное здание космовокзала стороной, чтобы не попасться на глаза охране. Не очень-то Лосеву верилось в «нереальность» Эннита, слишком хмуро и естественно выглядели установленные по периметру космодрома капониры огневых точек.

— От кого они здесь обороняются?

— Ну, однажды созданный, город живет и развивается потом по своим собственным законам.

— И они далеки от тех благих пожеланий, которые были у его создателя.

— Это одна из причин, по которой Гиров решил вернуться на настоящую Землю.

— Куда летают эти корабли?

— В разные места, на Землю в том числе.

— На Землю?!

— Да не на ту Землю, на которой ты родился, глупый ты человек, а на ее параллельного двойника. Но тебе все равно придется туда попасть, если ты хочешь вернуться. Только на ней существуют проходы в пространстве, соединяющие настоящую Землю с цепочкой иномиров.

— Откуда вообще взялись эти проходы? Они существовали всегда или их создал Гифрон?

— Вообще-то узкие тропки, которыми ходили домовые, существовали всегда, еще до появления Гифрона. Гифрон ими воспользовался, прокладывая вдоль них свои широкие туннели между мирами.

— Расскажи мне о Гифроне! — потребовал Лосев. — Что ты о нем знаешь?!

— Это могущественное существо способно создавать по собственной прихоти любые миры и соединять их между собой. Кроме того, оно способно соединять пространственными туннелями и реально существующие миры в настоящем пространстве. Но для этого на каждом из них сначала должна появиться его спора. Многие твои соплеменники считают его своим злейшим врагом, хотя вообще-то Гифрон не враждебен людям. Он не порабощает миры, в которых поселяется, он лишь их соединяет между собой и использует фантазии и наркотические галлюцинации твоих соплеменников как рабочие чертежи для своего строительства.

Вначале это были простейшие конструкции, но постепенно они усложнялись, наслаивались друг на друга, и теперь, я думаю, он сам уже не может разобраться в том лабиринте миров, который построил в вашей Вселенной.

— Похоже, мы запутались в этом лабиринте, и нам из него не выбраться.

— Ну почему! Я знаю дорогу! Ты не сомневайся. Ты точно выполняй мои указания, и все будет в порядке!

— Потрясающе! Молчал бы лучше.

Недалеко от Новой Земли, в стороне от материкового шельфа, расположился небольшой вулканический островок, названный «Белым», очевидно, за то, что круглый год его скалы покрывала ослепительно сверкавшая под незаходящим все лето полярным солнцем шапка полярных льдов.

Здесь жило несколько семейств белых медведей, гнездились тысячи перелетных птиц, а глубоко внизу, подо льдом и стометровой толщей скальной породы, расположилась секретная оперативная база Управления внешней безопасности.

Еще до того, как по официальным каналам пришло оповещение о начале федеральной операции, Павловский привел в действие очень сложный и тщательно подготовленный механизм своей собственной операции «Проникновение», разработанный лучшими специалистами его управления.

Он не зря тратил время, обивая пороги правительственных чиновников, поддерживая необходимые контакты, и где скрытыми угрозами, где лестью и подкупом добиваясь своего.

В конце концов ему удалось убедить президента (не без помощи лоббистов из его собственного окружения) в том, что Управлению внешней безопасности необходимо предоставить право действовать самостоятельно в любой, даже самой экстренной, ситуации.

А поскольку в то время, когда Павловский занимался подготовкой соответствующего указа, никакой настоящей опасности еще не было и Диньков еще не успел прибрать к рукам все основные рычаги власти, ему удалось собрать все необходимые визы и уговорить президента подписать указ буквально за несколько дней до объявления чрезвычайного положения.

Когда начались боевые действия с применением армии и космического флота, всем стало не до Павловского.

Вот так и получилось, что его управление на какое-то время оказалось вне сферы действия чрезвычайного правительственного комитета.

У Павловского оказались развязаны руки, и он сполна воспользовался этим временем, прекрасно понимая, что слишком долго Диньков его самостоятельности не потерпит.

С каждым днем этот человек подгребал под себя все больше каналов управления армией и флотом, но открытых стычек с Павловским пока избегал, правильно расценив, что в его лице он имеет единственного серьезного противника, если не считать самого президента.

Павловский задолго до начала военных действий против Гифрона прекрасно знал, что собой представляет Диньков и какая опасность угрожает Земной Федерации, если этому человеку удастся захватить бесконтрольную власть.

Самым неприятным в сложившейся ситуации было то, что действовать Павловскому приходилось на два фронта.

Каждую минуту ожидая открытой конфронтации с Дикьковым, он тем не менее, используя немалые возможности своей северной секретной базы, все силы управления направил на то, чтобы выяснить уязвимые места грозного космического пришельца, уже захватившего всю восточную часть Сибири.

Самым серьезным в управлении Павловского всегда был аналитический отдел. Собственно, главной задачей всего управления как раз и было накопление информации о любой возможной угрозе, исходившей из космоса, и ее анализ.

О Гифроне Павловскому было известно достаточно. Данные начали поступать по разным каналам, задолго до того, как первые тяжи этого космического гиганта были обнаружены в недрах Зидры.

Правда, тогда еще люди не знали ни о его космическом происхождении, ни о его подлинных возможностях.

Но сразу после получения первых сведений о Гифроне Павловский отдал распоряжение о строительстве северной секретной базы.

Рискуя всей своей карьерой, а возможно, и головой, используя все доступные ему внеплановые фонды, из которых правительство, состоящее из опытных финансовых «изыскателей», так любило выкачивать деньги, он строил свое детище и спешил так, словно по пятам за ним гнался сам дьявол.

Как теперь выяснилось, не зря.

Павловский остановился напротив ледяного тороса, сверкавшего на свежем изломе словно бриллиант, и поправил меховую шапку. На этом безлюдном острове он мог себе позволить одинокие прогулки без охраны и, возможно, поэтому за последние месяцы так сильно привязался к его суровой красоте…

Сейчас, перед решительной и, возможно, последней схваткой, к которой готовилась Земная Федерация, он попытался подвести итог собственной деятельности за все эти долгие и тяжкие годы подготовки и выматывающего ожидания.

Если они проиграют предстоящую битву — этот островок, возможно, станет последним очагом сопротивления.

Древний вулкан, поднявший из километровой океанской глубины десяток квадратных километров скальных гряд, обеспечил острову неплохую защиту. Если не учитывать пространственных туннелей, с которыми земная наука все равно ничего не могла поделать, — море было надежной преградой для физического распространения Гифрона.

Даже Байкал явился для него достаточно серьезной преградой, и оставалась маленькая надежда, что, захватив Европейский и Азиатский материки, пришелец остановится перед водной преградой, не сумеет протянуть свои щупальца к Америке и Австралии.

Лично для Павловского это было слабым утешением. До Америки было слишком далеко. Но когда на Европейском материке будут уничтожены все центры связи и войсковые подразделения, здесь, на острове, они долго еще смогут противостоять космическому гиганту.

Конечно, в конце концов его щупальца дотянутся под дном моря и до острова. Но первое время ему будет не до этого. К тому же, кто знает… На большой глубине температура и давление были достаточно велики. А до сегодняшнего дня все оперативные данные говорили о том, что Гифрон старается избегать водных пространств и не погружается слишком глубоко в земные недра.

Что бы там ни случилось в будущем, сегодня этот остров принадлежал людям. Павловский мог слушать крики чаек в ледяных торосах, радовавшихся холодному, не опускавшемуся за горизонт солнцу, он мог дышать этим чистым воздухом, не замутненным промышленными выбросами в атмосферу, которые так и не уменьшились на материке, несмотря на все ухищрения инженеров. Не то чтобы они не поспевали за прогрессом. Производство, увеличивающееся с каждым годом, требовало все больше ресурсов и все больше загрязняло планету.

«Если бы не Гифрон, мы бы сами погубили свой мир. Но, возможно, теперь у нас появятся иные ценности, кроме потребительских? Или я ошибаюсь и ничего не изменится до последнего судного дня?

Мы все так же будем стремиться перещеголять соседа более шикарной машиной и через пару лет отправлять ее на свалку? Мода — безумная реклама, подстегивавшая потребление, все это вело мир к пропасти, и край был уже совсем близко, когда появился Гифрон…»

Тоненький писк вызова переговорного устройства вывел Павловского из мрачной задумчивости.

— Виктор Степанович! Мы только что получили шифровку из нашего столичного отделения.

— Читайте.

— «Специальным распоряжением правительственного комитета отправлена изыскательская экспедиция в Кызылкумы под руководством академика Вакенберга. Точка. Официальная цель экспедиции — поиски энергоемких ископаемых, способных отвлечь внимание Гифрона, продолжающего свое продвижение к европейской части страны. Точка. Маров».

— Зачем им понадобилось посылать в Кызылкумы Вакенберга? — спросил Павловский, заранее зная ответ.

— Об этом в шифровке ничего не говорится.

Он отключил вифон и, поудобней устроившись на ледяном кресле тороса, глубоко задумался.

Искать в такое время какие-то ископаемые — это вряд ли, а вот избавиться на время от неугодного члена комитета — это на Динькова похоже.

Павловский, как никто другой, хорошо знал любовь к независимости и неукротимый нрав старого академика. Он неоднократно предлагал ему должность руководителя своего аналитического отдела, но Вакенберг неизменно отказывался, предпочитая собственные исследования и собственный институт.

Павловский его хорошо понимал и ценил то, что никакие тайные пружины, приведенные в свое время им в действие, для того чтобы переманить ученого к себе в управление, не подействовали на старого упрямца.

И вот теперь от него решили избавиться, и, возможно, не только на время… Диньков вполне мог воспользоваться неразберихой, царившей в восточных районах страны. «На Гифрона многое можно списать, очень многое!»

Была и еще одна причина избавиться от ученого. Оперативные данные о последнем выступлении Вакенберга на правительственном комитете указывали на то, что академику стала известна информация, способная если и не остановить Динькова, то, во всяком случае, сильно ему навредить, если академик сумеет довести эти сведения до президента.

«Вряд ли ему позволят это сделать. Придется помочь вредному старикашке».

Павловский нажал кнопку вызова дежурного.

— Расконсервируйте установку космической связи «Бета-два», подключите ее к аварийным каналам питания и срочно подготовьте к вылету оперативную группу Зеленского. Задание получат у меня лично!

Глава 17

Последняя вспышка пламени была самой сильной, и за ней последовал удар, от которого узкий маленький мирок защитного кокона Андрея начал бешено вращаться, а затем рассыпался на тысячи осколков. Прямо на него с огромной скоростью летела поверхность Земли, однако ей навстречу, опережая падение, выдвинулась многокилометровая воронка воздушного смерча, и ударила в барханы, взметнув по всему периметру гигантские стены песка.

Вакенберг прервал свое бессмысленное занятие по пересчитыванию песчинок и ожиданию выстрела. Какой-то посторонний звук заставил его резко вскинуть голову.

То, что академик увидел, не имело никакого смысла и заставило его подумать, что у него начинаются галлюцинации.

Вокруг него, по периметру, на расстоянии десятка метров, отрезая от него убийц, вздыбились многометровые стены песка, и Вакенберг оказался в центре циклонического вихря, перевернувшего пустыню и не затронувшего в своем центре ни единого бархана…

Но самым странным было не это. Прямо напротив него, в нескольких шагах, на вершине соседнего бархана сидел мальчишка, вернее, уже почти юноша. Его рот был открыт в беззвучном крике, а плотно зажмуренные глаза не могли видеть природного катаклизма, который вызвало его появление.

И тогда Вакенберг сделал то, что не сделал бы на его месте ни один нормальный человек. Он подошел к нежданному пришельцу, похлопал его по плечу и спросил так, словно ничего не случилось, словно он находился на лекции в университете и падающие с неба юноши — это всего лишь феномен, который следует объяснить аудитории:

— Откуда вы изволили прибыть, юноша? С другой планеты? Вы странно выглядите, хотя, если учитывать способ вашего передвижения… — Кажется, его спокойный академический тон помог пареньку прийти в себя. Вакенберг понимал, что должен разобраться в случившемся до того, как опадут песчаные стены вихря, отрезавшие от него охрану. — Так откуда вы взялись?

— Из другого мира. Но вы не тот.

— Что значит, «не тот»?

— Вы не тот человек, который мне нужен.

— Ну вы, возможно, не правы. Поскольку в данный момент только я и могу вам помочь.

— Я должен был встретить человека, которому смогу передать… но Алан, похоже, ошибся, неверно рассчитал направление. Я знаю, что вы совсем не тот человек.

— Выражайтесь яснее, юноша, и поторопитесь, ветер стихает. Как только буря вокруг этого места прекратится, вы уже ничего не сможете объяснить. — Неожиданно Вакенберг увидел на ладони Андрея полупрозрачное изображение синего ножа, похожее на голограмму. Заинтересовавшись этим странным, почти не материальным предметом, он протянул было к нему руку, но изображение сразу же стало бледным, почти неразличимым.

— Видите, я же говорил… Рикон не узнал вас… Не понимаю, почему я здесь оказался, должна быть какая-то причина…

— Сорок лет назад в этом районе пустыни упал осколок космического корабля, летящего с Зидры, и на нем… — начал Вакенберг, но Андрей перебил его:

— Летел инспектор Егоров, и на корабле, кроме него, находилась спора Гифрона.

— Откуда вы об этом знаете? Эта информация строго секретна.

— Алан рассказал мне. Для него нет секретов. Он живет так долго, что пережил все существующие в мире секреты. Но не только спора находилась на корабле. Был еще один осколок…

— Вы знаете и это?

— Я знаю только то, что относится к моей миссии. Внутри второго болида находилось оружие. Внешне похожий на Рикон нож.

Как только Вакенберг отвел свою руку, изображение ножа вновь стало видимым.

— Я руковожу экспедицией, которая занимается поисками второго болида. И теперь, по крайней мере, буду знать, что он собой представлял…

— Этот нож не может принадлежать кому попало. Его хозяином был Егоров, и только тот человек, которому он добровольно согласится передать свое оружие, сможет им воспользоваться.

— Инспектор Егоров давно мертв. От него осталась лишь груда отчетов, в которых до сих пор разбираются специалисты.

— Смерть — довольно условное понятие… Алан, направивший мой полет на Землю из другого параллельного мира, умер тысячи лет назад, однако он до сих пор способен действовать, способен помочь…

— Тогда пусть он поспешит с этим. Буря кончилась. Вон те люди у вездехода собирались меня убить перед вашим появлением, теперь, боюсь, вам придется разделить мою судьбу.

— Вряд ли у них это получится… — Андрей протянул руку с изображением ножа навстречу приближавшимся людям, один из которых уже снимал с плеча бластер.

В руке юноши не было ничего, никакого оружия, потому что Вакенберг упорно отказывался считать оружием почти невидимую голограмму кинжала. Но именно из нее вылетела шипящая голубая молния, оплавившая песок под ногами убийц. И лишь облако пара осталось на том месте, где только что стояли двое.

— Теперь вы возглавляете экспедицию, и, кажется, я начинаю понимать, почему оказался здесь, — Рикон поможет вам найти нож гиссанцев.

Глава 18

До дома, в котором жил бывший хозяин Масека, они добрались без всяких происшествий. И хотя внешний вид Лосева, одетого в изорванную и грязную армейскую куртку, с плотно застегнутым рюкзаком, в котором сидел домовой, иногда вызывал недоуменные взгляды у редких прохожих на улицах, никто не задал ему ни одного вопроса.

Город выглядел заброшенным. Редкие вагончики городской воздушки проходили полупустыми, и Лосеву не пришлось ждать слишком долго, чтобы выбрать один из них, в котором вообще не было пассажиров. Номер маршрута и название нужной станции Масек сообщил ему заблаговременно.

Первое потрясение Лосев испытал на конечной остановке. Дом, к которому они подошли, показался Лосеву знакомым, слишком знакомым. Только он никак не мог вспомнить, откуда ему известно это здание. Лосев готов был поклясться, что видит впервые улицу, на которой стояло здание, но сам дом…

Когда они вышли из лифта, коридор тоже показался ему знакомым отдельными деталями — характерной расцветкой двери, ковриком у соседней квартиры.

Человеческая память в чем-то похожа на навигационную систему звездолетов. Воспоминания базируются на отправных зрительных образах, используя их, словно маяки, и сейчас Лосев чувствовал, что не ошибся. Он уже бывал в этом здании, хотя какие-то характерные детали интерьера не соответствовали тем образам, что хранились в его памяти, и это сбивало его с толку. Дом был ему совершенно чужд и в то же время определенно знаком.

— Куда ты меня привел? — спросил он Масека, встряхивая рюкзак.

— Я же говорил, к дому, где жил мой бывший хозяин.

— Зачем он нам, что мы будем тут делать?

— Нам необходимо отдохнуть, запастись продуктами. Кроме того, нам могут понадобиться деньги, если ты собираешься отправиться на Землю. Билет на звездолет стоит довольно дорого.

— Ты что, собираешься ограбить квартиру своего бывшего хозяина?

— Грабить совсем необязательно: Ты скоро поймешь. Не торопись.

Масек ловко вынырнул из котомки Лосева, быстро осмотрелся и, убедившись в том, что лифтовая площадка пуста, шмыгнул к двери под номером 87. Номер квартиры ничего не напомнил Лосеву, и это обстоятельство несколько его успокоило. Быстрым движением Масек извлек из-под коврика электронный ключ и, словно извиняясь, сказал:

— Для меня эта дверь не существует, но, чтобы впустить тебя, придется воспользоваться ключом. У хозяина не было от меня секретов…

— Хорошо же ты используешь его доверие, если собираешься грабить его квартиру.

— Нам не придется грабить квартиру, я уже говорил об этом.

Наверно, холостяцкие квартиры во всех городах выглядят одинаково. Дух унылой заброшенности на кухне и стерильная чистота на рабочем столе — все это было хорошо знакомо Лосеву. Но раздражало другое — он то и дело натыкался на знакомые предметы обстановки. Ему даже не пришлось рыскать по многочисленным отделениям кухонных шкафов, чтобы найти автоматическую суповарку.

Впрочем, она не понадобилась. Энергии в квартире все равно не было.

Разжигая на плите таблетки сухого горючего, обнаруженные в одном из ящиков, Лосев с недоумением пытался понять, чем именно знакома ему эта квартира. Его профессиональная фотографическая память никогда раньше не подводила его, и вот теперь она дала сбой.

Наконец он понял, в чем дело. Знакомый, до мелочей, облик кухни в деталях не соответствовал образу, хранившемуся у него в памяти. Вместо электронной плиты, установленной в его доме, здесь стояла «Сабра» неизвестной ему фирмы и модели. Полки над посудомоечным встроенным шкафом были другого цвета, а сама посудомойка… Поймав себя на этой непрерывной череде сравнений, он остановился и признал наконец, на что похожа эта квартира. На его собственную, оставленную в столице месяц назад, когда он уехал в отпуск на Байкал.

— Масек! — рявкнул Лосев, но домового уже и след простыл. Его не было в спальне с выдвигавшейся из шкафа знакомой автоматической кроватью фирмы «Зелингер», его не было в гостиной с беспорядочно разбросанными по дивану мятыми рубашками от «Серзана». Лосев не знал такого портного, зато размер был его.

И наконец, в кабинете, в глубине полки, висящей над письменным столом, он обнаружил фотографию. Свою собственную фотографию! В этом не было ни малейшего сомнения, если не считать того, что он никогда не фотографировался в парке «Ривьера» и ничего не знал о женщине, стоявшей рядом с ним на фото.

— Масек! — снова крикнул Лосев, но на этот раз его голос прозвучал почти беспомощно. Вихрь недоумения, растерянности и просто страха, ворвавшись в его сознание, разметал в клочья его хваленую способность мыслить логически.

Вихрь разрозненных мыслей захлестнул его.

Ну да, им надо было немного отдохнуть, набраться сил, прежде чем двигаться дальше. Но именно Масек выбрал этот дом. Домовому для чего-то нужно было вернуться сюда, ему нужно было привести сюда Лосева, и лишь теперь тот начинал понимать, для чего именно.

Это понимание рождало в Лосеве такой иррациональный страх, что он повернул фотографию лицом к стене и ушел на кухню. Он не желал ничего знать о своем двойнике. Он не желал иметь с этим ничего общего. Человеку нельзя знать о том, что где-то в параллельных пространствах существовала его копия, его двойник, который окончил свой путь в желудке у Лешего, оставив ему в наследство эту квартиру и своего домового…

И вот теперь, чертыхаясь и злясь на себя за столь бурную, неожиданную реакцию, на сюрприз, подброшенный Масеком, он пытался приготовить обед, то и дело ожидая звонка в дверь и каких-нибудь непрошеных гостей.

Не мог же бывший хозяин этой квартиры исчезнуть, не вызвав интереса к своему исчезновению даже у соседей. Есть же здесь какая-нибудь полиция, и, если вдруг у него спросят, что он здесь делает, разумное объяснение вряд ли удастся найти.

И как он должен себя вести, если его примут за двойника? Что он будет отвечать на вопросы? Обычно в известных ему фильмах в подобных ситуациях ссылались на потерю памяти. Но он знал, что в полиции такое объяснение вряд ли будет иметь успех. Он вообще не желал оказаться в шкуре другого человека, его вполне устраивала своя собственная.

Чтобы как-то отвлечься от потока мрачных мыслей, от этой ситуации, в которой в настоящий момент он все равно ничего не мог изменить, он полностью сосредоточился на приготовлении обеда. Гнусного обеда из запасенных хозяином концентратов, издававших неаппетитный запах.

Обычные продукты, оставшиеся в холодильнике, воняли еще отвратительней, чем его стряпня. К тому же они покрылись толстой коркой плесени, значит, энергии в квартире не было уже давно. Зато вода подавалась исправно, и, закончив готовку обеда, Лосев решил дождаться домового, с наслаждением представляя, как спустит шкуру с этого коварного негодяя, едва тот появится.

Но бездеятельное ожидание показалось невыносимым, а исследование этой, не совсем чужой, квартиры выглядело почти кощунственным.

Но в конце концов Лосев решил, что не будет большой беды, если он узнает, чем занимался живший здесь человек.

На рабочем столе располагался великолепный компьютерный терминал, имеющий свой собственный, отдельный вход в Инет. О такой машине он мог только мечтать. И его-то, уж точно, не было в его собственной квартире, зато там была попавшаяся на глаза пепельница, подаренная ему сослуживцами ко дню рождения.

Лосев никогда не курил, и пепельница сиротливо стояла на тумбочке в стороне от письменного стола…

Тумбочка здесь была другого цвета, в ее верхнем ящичке обычно лежали аккредитивы центрального банка, в которых он предпочитал хранить остатки своей не такой уж маленькой зарплаты…

Лосев понял, что если немедленно не прекратит свои исследования, то процесс затянет его, и ничто уже не сможет удержать от того, чтобы открыть ящик.

Желая избавиться от этого наваждения, Лосев, включил компьютер и начал медленное, неторопливое путешествие по его файловой системе.

Никакая другая вещь в доме не может рассказать о своем хозяине так много, как компьютер.

В кристалле памяти была какая-то дикая смесь самых разнообразных программ, от сложных компьютерных языков программирования до бланков бухгалтерской отчетности и редакторов цифровых фотографий.

Минут через пятнадцать бесцельного блуждания по бездонной памяти этой машины Лосев наткнулся на странную папку, которая никак не желала открываться. Название папки показалось Лосеву-слишком интересным, чтобы оставить ее в покое.

Папка называлась «Egorow SS». Вполне обычная русская фамилия, написанная латинскими буквами, показалась Лосеву знакомой, к тому же связанной с чем-то очень важным. Приставка из двух латинских «с» в конце названия вполне могла означать что-то вроде: «Совершенно секретно».

Он перепробовал все известные ему хитрые способы доступа к закрытым электронным материалам, в том числе даже использование древней «досовской» системы, которая могла работать независимо от остальных программ. Ничего не помогало.

Для открытия папки требовалось ввести неизвестный ему пароль. Слово из шести букв. С помощью досовских аналитических программ ему удалось даже определить первую букву этого слова. Это была латинская G — но вот остальные…

Лосев любил решать кроссворды, они помогали тренировать память, и сейчас он так увлекся решением задачки с расшифровкой пароля, что забыл и о своем двойнике, и о чужой, почти знакомой квартире.

Схватка с Лешим, проход через новый виток пространства, космодром с чужими кораблями — все куда-то ушло, все стало незначительным и совершенно неважным.

Папка притягивала его как магнит. И он не услышал шороха за своей спиной. Впрочем, Масек всегда умел появляться совершенно неожиданно и бесшумно.

— Хорошо, хозяин!

— Что, черт возьми, хорошо? Что тут хорошего, если я не могу сломать эту проклятую защиту без пароля!

— Хорошо, что ты сам нашел эту папку, без моей подсказки. А пароль, если захочешь, я тебе подскажу…

— Ты знаешь пароль? — Оставив в покое компьютерный терминал, Лосев резко повернулся к Масеку. — Откуда ты его можешь знать?

— Мой прежний хозяин был не только никому не ведомым горным инженером. Он был еще и знаменитым компьютерным хакером. Взломщиком любых самых сложных электронных защит. Иногда за помощью к нему обращались даже официальные правительственные службы. Это было его хобби, его вторая жизнь, которой он посвящал все свободное время. Иногда в архивах различных правительственных учреждений он откапывал совершенно уникальные материалы и коллекционировал их.

Звездой его коллекции стала эта папка. А буквы «SS» означают не «Совершенно секретно», как ты подумал, а нечто гораздо более важное…

«Стой, смертельно» — вот какие слова за ними скрываются. И это совсем не шутка, в папке находится материал, убивающий того, кто проникнет в его тайну.

Масек любил окрашивать события в мелодраматические тона, но сейчас он казался по-настоящему взволнованным.

— Объясни, пожалуйста, откуда такие опасения, если хочешь, чтобы я отнесся к ним серьезно.

— Мой хозяин… Я не знаю всех деталей, но его гибель связана с этой папкой…

— Но ты говорил, что сам повел его к Лешему, для того чтобы вылечить от наркотика!

— Это так и было, вот только первую дозу ему ввели насильно, сразу же после того, как он получил доступ к материалам, скопированным в эту папку.

— Ты знаешь, какие документы там находятся? — Почему-то Лосеву расхотелось читать секретные файлы. Масек говорил слишком серьезно, и Лосеву вовсе не хотелось проникать в ненужные ему тайны могущественной местной организации, за знание которых можно расплатиться жизнью.

Он знал по опыту своей работы, что самыми опасными бывают бесполезные секреты.

— Инспектор Егоров, с Земли, был отправлен на Зидру…

— Так название папки означает «Егоров»? Вот почему мне показалось оно знакомым… Я знаю о миссии Егорова, знаю, что ему так и не удалось выполнить возложенную на него задачу, его погубил все тот же «голубой гром».

— Ты знаешь лишь часть правды, к тому же намеренно искаженной. Егоров перед своей гибелью отправил по гиперсвязи отчет о результатах своей работы на Зидре.

— Об этом я тоже знаю. Его так и не удалось полностью расшифровать, сильные помехи в связи или затуманенное сознание того, кто его составлял, не знаю. Земля получила лишь бессмысленные обрывки…

— Может быть… Если только отчет не скрывают умышленно те, кто пытался спасти от разгрома знаменитую на многих планетах корпорацию «Феникс».

— По-моему, ты знаешь слишком много для простого домового.

— Ты прав, хозяин, и за эти знания всегда приходится расплачиваться. Плата часто бывает непомерно высокой. Ты скоро это поймешь.

— Ну так что там, в этой папке? Ты не ответил. Тот ли это Егоров? Такая фамилия встречается довольно часто.

— Здесь находится текст полностью расшифрованного отчета Егорова. И это тот самый Егоров, можешь не сомневаться. Ну что, ты все еще хочешь получить пароль для доступа к папке?

— Ты ведь привел меня сюда именно для этого? Ну, говори! Таких совпадений не бывает, ты знал, что я рискнул попробовать ядовитых грибов и оказался здесь именно потому, что хотел понять, что происходит в Белугах. Если Егоров действительно знал причину таинственных исчезновений людей, если он понял, кто или что стоит за этим…

— Ответы на все эти вопросы ты можешь получить, если рискнешь воспользоваться паролем, но только помни, хозяин, это действительно очень опасно!

— Ты так и не ответил, зачем ТЕБЕ это нужно? Зачем ты привел меня в этот дом?

— Я буду знать, что мой бывший хозяин погиб не напрасно, если ты сможешь донести знания, которые он добыл ценой своей жизни, до Земли. Вот почему я привел тебя сюда… Но я не хочу быть виновным еще и в твоей гибели. Подумай хорошенько, прежде чем решишься открыть папку.

— Откуда они могут узнать, что я знакомился с документами? Я отключил внешние линии связи от компьютера, а в комнате нас только двое. Давай пароль!

— Они узнают. Можешь не сомневаться. Мой бывший хозяин тоже был уверен в своей безопасности. Но уже на следующий день на него напали и в подъезде собственного дома вкатили дозу наркотика. Что с ним стало потом, ты знаешь…

— Кто они такие?

— Слуги того существа, которое описал Егоров. Их много, и они могут надевать разные личины, ты никогда не узнаешь, с кем говоришь, пока не увидишь цвет его крови.

— Цвет крови? При чем здесь это?

— У тех, кто принял третью дозу наркотика, кровь становится голубого цвета, а разум… Он им уже не принадлежит.

— Ладно. Давай пароль!

— «Гифрон». Пишется латинскими буквами…

— Я мог бы догадаться, если бы знал о содержимом папки…

— Хозяин! Запри дверь и не читай все сразу!

— Исчезни.

На эту команду Масек всегда реагировал мгновенно и попросту растворялся. Правда, Лосев подозревал, что домовой лишь становился невидимым и оставался поблизости — во всяком случае, противоположная команда: «Явись!» — тоже срабатывала мгновенно, однако, в отличие от первой, далеко не всегда.

Когда перед Лосевым на экране побежали скупые строки отчета Егорова, он забыл обо всем на свете. Рабочие записи Егорова, не предназначенные для официальных документов, составляли его основу.

Видимо, у инспектора не осталось времени для обработки материалов, и он отправил их в черновом виде. Но именно поэтому они обладали огромной притягательной силой и достоверностью, от которой веяло смертью.

«Вчера в последний раз напрямую общался с Гифроном. Чего-то я до сих пор не могу понять. Может быть, самого важного. Насколько катастрофичен для нашей цивилизации приход Гифрона? Если бедствие неотвратимо, то как жить тем, кто попадает в зону его воздействия? Есть ли выход из клубка противоречий, окружающих Гифрона с самого первого момента его появления?

С одной стороны, он лишает людей разума в его человеческом варианте и превращает их кровь в сырье для получения наркотика, с другой — он дарит им бесконечную свободу. Свободу исполнения всех бредовых желаний, свободу общения с бесчисленными мирами, возможность познания иных цивилизаций.

Так что собой представляет Гифрон, с точки зрения человека: благо или катастрофу? На этот вопрос я так и не нашел ответа.

Пусть те, кто придет вслед за мной, займутся этой проблемой. Я же сейчас сделаю, что могу. Постараюсь не допустить его спору на Землю. Это, по крайней мере, позволит людям подготовиться и принять правильное решение. Уверен, что независимо от того, удастся мне ее уничтожить или нет, рано или поздно, спора появится на нашей планете.

Мощь Гифрона растет ежедневно, и все, что я могу сделать, это предоставить людям дополнительное время… Надеюсь, это не так уж мало в сложившейся ситуации, когда ближайшая наша колония захвачена, а проникновение грозит самой Земле…

Мне придется взорвать корабль через сорок пять минут. Может быть, я виноват в том, что тянул до последнего, в том, что не уничтожил корабль в глубоком космосе, — хотел бы я видеть на своем месте тех, кто меня осудит за это.

Сорок пять минут жизни — это ведь тоже немало, и я выпью их все, капля за каплей, как пьют хорошее вино, прежде чем вскрою предохранители и взорву корабль».

Лосев давно уже прочитал последние строки, но все еще не мог оторваться от терминала, словно видел на его посеревшей поверхности огненный хвост умирающего корабля, превращенного его пилотом в красивый метеорный дождь.

— Только этот дождь и остался от тебя, Егоров… — прошептал Лосев. — Ту драгоценность, которую ты хотел подарить людям, у тебя украли. Сорок лет… Сорок лет провалялся твой отчет в архивах внешней безопасности… Никто и не пытался всерьез его расшифровать, они вынесли тебе вердикт: наркотическое опьянение, бредовое состояние пилота — это так хорошо объясняло твою гибель и так ловко маскировало всю их мышиную возню с «Фениксом».

Лосев не знал толком, кого именно он имеет в виду под этим обобщающим словом «их». Да и какая, собственно, разница, бывшие чиновники или нынешние внесли свою лепту в то, что приход Гифрона оказался для всех полной неожиданностью.

Время безвозвратно потеряно, отчет заброшен и забыт в архивах, и теперь из всех людей, похоже, он один знает о космическом пришельце достаточно для того, чтобы начать с ним борьбу.

На Земле пока еще не подозревали об оборотнях, о том, что в любом правительственном чиновнике может скрываться гифроновский прихвостень.

Масек был прав, смертоносная сила таилась в этих документах… Слуги Гифрона сделают все возможное, чтобы эта информация не попала на Землю. Странно, что она до сих пор сохранилась в этом компьютере…

Время для Лосева с этого мгновения начало свой собственный, ускоренный отсчет, и каждая впустую потраченная минута казалась роковой. Чем скорее он попадет на Землю, чем скорее станет достоянием общественности этот документ, тем меньше шансов до него добраться у тех, кто прятал от людей эту информацию.

Он лихорадочно начал упаковывать чемодан, несколько раз попытался вызвать Масека, но домовой так и не появился.

Тогда Лосев, уже не колеблясь, открыл ящик тумбочки, убедился, что сертификаты хранятся именно там, где он держал их в своем доме, на Земле, подсчитал сумму и заказал по вифону билет на ближайший рейсовый корабль до Земли-два.

Лихорадочные сборы Лосева прервал мелодичный сигнал у входной двери, и этот звук в его сознании прозвучал как выстрел.

На ватных ногах, медленно, Лосев приблизился к двери, сжимая в руке большой кухонный нож. Никакого другого, более подходящего оружия в квартире не оказалось. Если противник этого не ожидает, сойдет и нож…

Экран коридорной системы наблюдения показал ему того, кто стоял у двери. Хрупкая, тоненькая девушка, зябко кутавшаяся в мокрый дождевик.

Конечно, это еще ничего не значило, он знал случаи, когда женщины оказывались опаснее многих мужчин. Но нож все-таки пришлось спрятать.

— Открывай! Это Лара — подруга моего погибшего хозяина, — прошептал за его спиной как всегда неожиданно появившийся Масек.

Глава 19

Несмотря на приплясывающего от нетерпения Масека, Лосев не спешил открывать дверь.

— Ты что, не понимаешь? Это же невежливо! Дама все-таки! И потом, она здесь живет!

— Ты мне об этом не говорил!

— Ну так теперь говорю!

— Мне твои сюрпризы надоели! Это что же получается? Я должен жить в одной квартире с незнакомой женщиной? Я даже не знаю, о чем с ней говорить!

— Она не всегда здесь живет, у нее есть своя квартира. Притворись, что ты Лен. Лара может оказаться нам полезной.

— Ты что, с ума сошел?

— Это совсем нетрудно. Улыбайся, говори о разных пустяках, мне что, учить тебя, как нужно разговаривать с женщинами? К тому же она красивая, и тебе не будет неприятно играть роль Лена.

— Ты все время втягиваешь меня в какие-то авантюры! Не желаю я с ней разговаривать. И тем более не желаю притворяться Леном.

— Тогда скажи ей всю правду. После этого она, в лучшем случае, отправит тебя в сумасшедший дом, а в худшем заявит в полицию.

— Сделаем вид, что нас здесь нет.

— А ключ? Она же не нашла ключ на обычном месте, значит, кто-то вошел в квартиру, и если это не ты, то сам понимаешь, что она теперь будет делать.

— Ах ты, негодяй! Ты все время ставишь меня в безвыходное положение и заставляешь делать только то, что тебе нужно!

— А ты как думал? Я все-таки домовой. Еще в глубокой древности нас считали родственниками нечистой силы. Другое дело, что мы умеем быть полезными нашим хозяевам. А уж каким образом я забочусь о твоей пользе, это мое личное дело. Да открой же ты наконец дверь! Посмотри, девочка совсем замерзла!

Доводы Масека были слишком убедительны, и Лосеву пришлось-таки в конце концов открыть дверь.

Едва щелкнул замок, как девушка шагнула через порог и, отодвинув Лосева в сторону, словно он был всего лишь створкой двери, решительно вошла в квартиру.

— Масек! — угрожающим шепотом произнес Лосев, но домового уже и след простыл.

— Ну что, ты так и будешь столбом стоять? Закрой дверь и помоги мне разуться. Ты почему так долго не открывал? И куда подевались мои тапочки?

— Тапочки? Какие тапочки?!

Она нахмурилась, словно этот простой вопрос застал ее врасплох.

— Ты долго не звонил, а сегодня утром я проснулась и решила просто прийти. В конце концов, это была глупая ссора.

— Вот так просто решила и оказалась здесь?

Он пытался собраться с мыслями, выработать приемлемую линию поведения и нес какую-то чепуху, не представляя, как себя нужно вести в этой идиотской ситуации.

— Ты мне не рад? Чего ты так удивляешься? Ну не знаю я, как здесь очутилась. Я все ждала твоего звонка, а сегодня вышла из дома и оказалась перед твоей дверью. Если очень хочешь увидеть человека — так иногда бывает.

Неожиданно она шагнула к Лосеву, обняла его и поцеловала в губы. Он даже не успел отстраниться, да и не слишком торопился. Девушка была чертовски хороша собой, от нее приятно пахло свежестью и дорогими духами. А когда ее упругая грудь коснулась его, он с трудом удержался, чтобы не ответить на поцелуй.

— Мне уйти?

— Сядь и выслушай меня.

Он не собирался ее обманывать. Он не собирался никого обманывать и не собирался играть навязанную ему роль. Даже если дело кончится полицейским участком и он застрянет здесь на долгие годы, он все равно не станет лгать и притворяться. Не его это стиль.

— Я не Лен. Я на него похож. Но это только внешнее сходство.

— Ты издеваешься надо мной? Если ты решил таким образом закончить нашу глупую ссору, так и скажи! Я не стану тебе навязываться!

Вот так, неожиданно, сам собой наметился выход из той бредовой ситуации, в которой он оказался. Впрочем, позже он признался себе в том, что не слишком желал такого исхода.

Лара ушла, хлопнув дверью. Сразу же после этого явился Масек.

— Почему ты выгнал эту милую женщину?

— Явился? Скажи лучше, зачем ты это затеял?

— Я надеялся, что раз уж ты так похож на моего бывшего хозяина, то сможешь его заменить. Воспользуешься его положением, его деньгами и, возможно, захочешь остаться здесь, с нами…

— Вот оно что! А заодно воспользуюсь его женщиной. Послушай, Масек, ты оказываешь мне услуги, о которых я тебя не просил.

— Тогда почему ты ей не сказал о том, что Лена больше нет?

— Ты еще и подслушивал? Так она мне и поверила! Что я должен был сказать? Дескать, я явился сюда из другого параллельного мира и хочу как можно скорее убраться обратно. А ее друга сварил в своем котле какой-то Леший. Тогда она и в самом деле отправит меня в сумасшедший дом.

— Видишь, ты уже кое-что начинаешь понимать. Ты начал обдумывать свои поступки. Общение со мной пошло тебе на пользу. Скажи мне, Лосев, честно, что тебя так притягивает в твоем старом мире? Только не разводи антимонию о спасении человечества, его и без тебя спасут, если это возможно. Что ты там нашел, для себя лично, из-за чего стоит возвращаться?

— Хороший вопрос! — Лосев помолчал. — Там мой дом. Моя родина. Ты знаешь, что это такое?

— Да. Я знаю.

— Тогда ты должен понять меня. На Земле есть женщина, которая меня ждет.

— Разве Ксению ты оставил на настоящей Земле?

— Один раз она сумела вернуться.

— Один раз каждый может вернуться, — тихо проговорил Масек, явно жалея Лосева.

— Ты хочешь сказать, что второго раза не бывает?

— Почти никогда… И что ты там будешь делать, на своей Земле? Выполнять чужие приказы, как делал это всю свою сознательную жизнь?

Умел этот чертов домовой поддеть Лосева, и, похоже, знал о нем то, чего он и сам не знал, или, по крайней мере, не желал знать. Он легко простил ему этот выпад, потому что понимал, за что так отчаянно боролось это лохматое существо.

Масек хотел лишь одного — найти себе хозяина. Заменить погибшего Лена Лосевым. И нет ему дела до чужих миров, которые сгорают в огне войны.

Неожиданно Лосев почувствовал, что переходит некий рубеж, за которым вновь останется один.

Масек за ним не последует, и этот мир его двойника, в котором тому, похоже, жилось не так уж плохо, навсегда исчезнет из его жизни. Сюда он уже никогда не вернется. И никогда больше не увидит эту девушку, стремительно ворвавшуюся в квартиру. «Если очень хочешь увидеть человека, так иногда бывает…» — сказала она, и уже сейчас, ему приходится напоминать себе, что эти слова были адресованы другому человеку…

Найдет ли он когда-нибудь Ксению? Ведь Масек прав, она осталась в другом параллельном мире, куда он, уж точно, больше не попадет. Он даже не знает, сумеет ли без помощи Масека вернуться на настоящую Землю или превратится в вечного скитальца между мирами?

Он даже не знал, что собой представлял сегодня его родной мир. Идет ли еще война, или люди давно ее проиграли, как это случилось на Зидре?

Линия фронта постепенно смещалась к Уралу. Странная это была война.

Развернутые вдоль Уральского хребта наземные войска подвергались вялым атакам метаморфов и небольших отрядов зомбитов и, казалось, могли легко удерживать свои позиции, но за их спиной, на свободной территории, то и дело возникали новые очаги проникновения.

В лесах появлялись странные грибы, в городах по ночам шастали странные животные. И никто толком не знал, как бороться со всей этой нечистью.

Пытались создавать вокруг пораженных областей карантинные зоны, но это ничего не давало, потому что новые области захвата возникали во всех тех районах, куда протягивались подземные энергетические тяжи пришельца.

Их хорошо было видно на снимках, сделанных со спутников. Когда наземные силы пытались противостоять подземному продвижению Гифрона, это лишь ухудшало обстановку.

Как только тяж сталкивался с препятствием в виде ядерных мин, энергетических щитов или с любым другим, он раздваивался и продолжал движение в обе стороны от преграды до тех пор, пока не обходил ее и не оставлял позади.

Единственное, что еще вселяло какую-то надежду Чрезвычайному комитету, заседавшему теперь ежедневно, так это скорость продвижения Гифрона.

Он явно не спешил. Иногда за целый день тяжи продвигались всего на несколько сантиметров, иногда никакого движения не было вообще. Но случались дни, когда зона захвата, отмеченная на стратегических картах красной линией, неожиданно прыгала вперед сразу на несколько километров. И никто не знал, какие причины вызывают эти прыжки..

Внутри захваченных Гифроном областей жизнь какое-то время продолжала идти своим обычным путем. Работали заводы, дети ходили в школу, транспорт и линии связи продолжали нормально функционировать. Но так продолжалось недолго. Через пару месяцев после захвата новой области и всегда неожиданно наступал энергетический коллапс.

Электричество исчезало во всех своих формах, и это сразу же вызывало техногенную катастрофу в городах, приводившую к массовой гибели населения. И еще задолго до катастрофы захваченные города охватывала паника. Там оставалось все меньше людей. Никакие меры не могли предотвратить массового исхода населения. Люди искали выхода из безнадежной ситуации, в которой оказались, и легко его находили.

За первым употреблением отравленных «голубым громом» грибов следовало второе, затем третье, после чего человек бесследно исчезал. Лабораторные исследования ученых определили состав яда синих грибов и его полное соответствие тому страшному наркотику, который впервые был обнаружен в Барнуде.

Разница состояла лишь в том, что в колонии на Зидре наркотик распространялся с помощью местной фауны, и обязательно с использованием человеческой крови. Теперь все упростилось. Достаточно было съесть пять-шесть граммов голубых грибов, как их вскоре прозвали в народе.

Ни кипячение, ни жарка, ни сушка не разрушали их ядовитую составляющую. Бороться с распространением этой беды было практически невозможно прежде всего потому, что употребление грибов стало делом совершенно добровольным.

Попробовавшие их в первый раз обычно через месяц-другой возвращались обратно из созданного их воображением параллельного мира и своими восторженными рассказами увлекали за собой все новых волонтеров, да и сами вскоре уходили вслед за ними, на этот раз уже навсегда.

Города пустели. С воздуха на захваченных территориях ночью можно было по количеству светящихся окон, где еще горели керосиновые лампы, определить, как давно здесь хозяйничает Гифрон.

За Уралом светящихся окон становилось все меньше, а в самом Байкальске, с которого началось это повальное бедствие, больше не светил ночью ни один огонек. Казалось, город полностью вымер.

Можно было беспрепятственно проникать внутрь захваченной зоны. Опускаться на улицы мертвых городов. Казалось, Гифрон никак на это не реагировал, вот только экспедиции из захваченных зон возвращались обратно все реже, и в конце концов Чрезвычайный комитет был вынужден их запретить.

Правительство отчаянно боролось с бедствием, пытаясь выиграть хотя бы информационную войну и убедить население не прикасаться к голубому яду. Но слухи и рассказы очевидцев ползли все дальше, а сушеные голубые грибы уже продавали из-под полы на рынках столицы.

Стремление вырваться из осточертевшего круга повседневных хлопот и тягот было настолько сильным, а реальная жизнь многим казалась такой беспросветной, что люди ежедневно продолжали исчезать, и этот процесс нарастал лавинообразно.

Глава 20

Лосев сидел внутри прозрачного посадочного кокона в пассажирской кабине межзвездного «спирального» лайнера.

До старта оставались считанные минуты, а он все никак не мог избавиться от горького щемящего чувства. Масека ему так и не удалось уговорить отправиться вместе с ним. Он обещал помочь ему найти вход в пространственный туннель, соединявший Землю-два с родной планетой Лосева. Но разве можно верить обещаниям домового? Масек очень хотел, чтобы Лосев остался, и делал все, чтобы оттянуть его отъезд. Когда же стало ясно, что Лосев все равно уедет, Масек заявил, что у него есть собственные дела и он не желает постоянно играть роль няньки у хозяина, который кличет на свою голову все новые и новые беды.

Придется самому решать свои проблемы. Главной из этих проблем стал теперь крохотный мнемо-кристаллик, в который уместился весь отчет Егорова. Смертельно опасный кристаллик — как предупреждал его Масек. Но ради него стоило рисковать.

Не улучшило настроение Лосева и прощание с Ларой. Пришлось-таки ему залезть в шкуру своего двойника, хоть и ненадолго. Исчезнуть, не позвонив, казалось ему кощунственным. Девушка осталась в полной уверенности, что его отъезд — результат все той же ссоры, о которой он не имел ни малейшего понятия. Может быть, для нее это было наилучшим выходом…

Мужества на то, чтобы рассказать ей всю правду, у Лосева не хватило. Пусть уж ему одному снятся по ночам полуобглоданные человеческие кости…

В кармане куртки, непривычно чужой, найденной в гардеробе Лена, похрустывали документы, выписанные на имя его двойника. Здесь же лежал и билет на звездолет, купленный на деньги Лена Гирова и стоивший целое состояние.

Хоть за это он не испытывал угрызений совести. После того как Гиров официально был бы признан «без вести пропавшим», эти деньги все равно перешли бы в руки безликих правительственных чиновников. У его двойника не было наследников, и на весь остаток капитала он выписал пожизненную доверенность на Лару, о чем известил ее по телекому, уже с вокзала, понимая, что иначе она вряд ли бы согласилась принять этот царский прощальный подарок.

Он хорошо подготовился к очередному прыжку в неизвестность. На этот раз у него была такая возможность. В информационной сети о Земле-два имелась довольно подробная информация. Нельзя быть уверенным в ее стопроцентной подлинности — исторические и коммерческие сведения подменяла безудержная туристическая реклама, на все лады расхваливавшая идеальный климат планеты. Но, по крайней мере, с официальной точки зрения, его визит не вызовет у местных властей никаких вопросов. В паспорте Гирова стояла свежая туристическая виза, выданная ему в космо-порту, и за месяц, в течение которого действовала виза, он должен будет найти ворота туннеля, ведущего на настоящую Землю, если, конечно, Масек не ошибся и туннель существовал не только в его воображении.

Масек предупреждал, что туннели постоянно изменяют свое местоположение в пространстве и из-за этого вход найти очень трудно. Но сейчас Лосев не хотел даже думать об этом, у него и так хватало поводов для мрачных мыслей.

Если Масек прав и о манипуляциях с компьютером Лена стало известно, его не выпустят с планеты. Слишком много значила информация, добытая Егоровым на Зидре. Пока, правда, все шло своим чередом и корабль уже готовился к старту.

По интеркому попросили включить индивидуальные защитные поля. «Еще бы знать, как это сделать!» — с раздражением подумал Лосев. Надписи над кнопками, вделанными в подлокотники кресла, напоминали китайские иероглифы.

В конце концов он ткнул наугад первую попавшуюся кнопку, после чего колпак раздвинулся и появилась стюардесса. Мило улыбаясь, она прочла ему лекцию о корректном поведении пассажира во время старта, сама включила защитное поле и закрыла колпак.

Все кресла в салоне были оборудованы такими же колпаками. Из экранчика, расположенного на спинке впереди стоящего кресла, выскочил световой мячик, развернулся и превратился в объемную цветную голограмму.

Иллюминаторов в салоне не было, но голограмма их вполне заменяла.

Поле космодрома обдала огненная волна из стартовых двигателей корабля, и сразу же корпус мелко завибрировал, словно жалуясь на нагрузки. Однако стартового толчка Лосев так и не дождался. Поле космодрома плавно поехало вниз и через несколько минут превратилось в голубой диск планеты.

Корабль неожиданно начал вращаться, и Лосеву понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к новым ощущениям и понять, что это вращение не связано с неполадками. Очевидно, таким странным способом корабль ввинчивался в пространство.

На подлокотном пульте, где располагались кнопки управления креслом, замигал желтый огонек. Не зная, что это означает, Лосев не предпринял никаких действий и, как выяснилось через минуту, совершенно напрасно.

Стоявшее перед ним кресло развернулось, въехало в проход, затем, поравнявшись с креслом Лосева, развернулось еще раз. Раздался легкий хлопок, сопровождавший объединение двух защитных полей, и Лосев, совершенно не желавший этого, оказался в обществе полного краснощекого мужчины лет пятидесяти, излучавшего добродушие.

— Ваше молчание я расценил как согласие. И вы, конечно, правы. В компании лететь гораздо веселее. Хотя полет занимает всего шесть часов и половина этого времени уходит на различные полетные процедуры, оставшееся время убить не так-то просто. Особенно если летишь не в первый раз. Для меня это уже шестой рейс. Я становлюсь заядлым космическим волком.

Незнакомец достал платок и промокнул вспотевший лоб, хотя в кабине царила ровная, комфортная температура.

— Не возражаете, если я немного уменьшу тепло? У вас чертовски жарко.

Даже если Лосев и хотел возразить, он не успел этого сделать. Не дожидаясь ответа, его собеседник несколько раз нажал на одну из многочисленных кнопок у себя в подлокотнике, и в лицо Лосеву ударил холодный, пахнущий резиной и пластмассой поток кондиционированного воздуха.

— Выключите эту гадость! — потребовал он. — Терпеть не могу кондиционеров!

— Да что вы?! Вам следует к ним привыкать, голубчик, на Бете без них шагу нельзя сделать. В пасмурные дни жара подкатывает к сорока.

— Я не собираюсь посещать Бету.

— Куда же вы тогда летите? У этого лайнера только один маршрут — на Бету.

— Я брал билет до Земли-два!

— Ах, вот в чем дело! Значит, вы новичок! Никогда не были в нашей системе. Земля-два — это официальное название планеты, в разговорной речи оно не употребляется. Мы зовем нашу старушку Бетой, что благодаря второй букве греческого алфавита и означает «вторая».

— Я знаком с греческим алфавитом, — хмуро заметил Лосев, пытаясь найти подходящий предлог, чтобы избавиться от назойливого визитера.

Дополнительная информация, полученная в непринужденной беседе, может оказаться для него очень полезной, но, с другой стороны, ему бы не хотелось услышать вопросы, на которые он не знает ответов. По документам он живет в Энните не первый год, и, кажется, уже попал впросак с этими кондиционерами. Если так будет продолжаться, он может привлечь к своей персоне слишком много внимания, если только уже не привлек…

Лосев почувствовал острую тревогу, никогда не обманывавшую его. Этот человек определенно олицетворял собой какую-то скрытую угрозу.

— Так вы летите на Бету по туристической визе, и вы там не были ни разу?

— Нет.

— Это так необычно… То есть я хочу сказать, что сейчас мертвый сезон для туристов. На Бете начинаются очень сильные тайфуны, и в течение трех ближайших месяцев к нам прилетают лишь те, у кого есть совершенно неотложные дела. Вы должны понять мое удивление, встретить в это время туриста, да еще и никогда не бывавшего в нашей системе вообще… Откуда, вы сказали, вы прилетели?

— Я этого не говорил. Я даже не говорил, что лечу по туристической визе. Интересно, откуда вам это известно?

— Ну это же очевидно! Достаточно посмотреть на вашу бледную кожу. Коренные жители Эннита и Беты не бывают такими белолицыми. Солнце-то у нас одно, и, поверьте, очень жаркое солнышко!

— Что значит — одно? — не удержался от вопроса Лосев, еще больше демонстрируя свою неосведомленность.

— Бета — зеркальное отражение Эннита, а может быть, наоборот, Эннит зеркальное отражение Беты. О том, какая из планет послужила прообразом для другой, до сих пор спорят наши философы. Но, как бы там ни было, их светила похожи друг на друга, как две капли воды.

С каждой произнесенной фразой этот человек становился все более неприятен Лосеву. Он жевал слова медленно, лениво, словно жвачку, а затем выплевывал их в лицо собеседнику. Подобная манера разговора была Лосеву слишком хорошо знакома.

Обычно таким тоном говорят люди, уверенные в собственной безопасности, те, за кем стоят силовые структуры, организации, способные вытащить из любой передряги.

— Так куда вы на самом деле направляетесь, мистер Гиров?

— Откуда вы знаете мою фамилию?

— Вы ведь уже догадались, не так ли? За вашим домом следят с того самого момента, как вы вновь включили компьютер, нарушив тем самым взятые на себя обязательства.

— Какие обязательства?

— Не притворяйтесь младенцем. Вам удалось вскрыть папку и даже скопировать отчет. Между прочим, его специально оставили в памяти вашей машины, чтобы убедиться в том, что вы не нарушите взятых на себя обязательств. Вас ведь уже предупреждали. Достаточно серьезно предупреждали не лезть не в свое дело. Но вам удалось вернуться из альфа-мира, и вы снова взялись за старое.

Пока корабль находится в полете, мы еще можем договориться. Верните мне копию отчета, никогда не возвращайтесь в Эннит, и мы забудем об этом неприятном инциденте.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Это ваше право. Как только мы приземлимся, я сдам вас официальным властям Беты, надеюсь, вы знаете, что это означает.

Лосев этого не знал, но понимал, что ничего хорошего означать это не может.

— Если это ваше окончательное решение, я не буду больше докучать вам своей персоной. Но если передумаете, вы знаете, где меня найти. Мое кресло следующее с вашей стороны прохода. И помните, у вас осталось ровно… — он мельком взглянул на часы, — шесть часов. И не пытайтесь избавиться от кристалла. Мы все равно его найдем.

До самой посадки, до того момента, когда замигало табло: «Включите антиперегрузочное поле», Лосев так и не сумел придумать ничего конструктивного. Вступать в какие бы то ни было переговоры с человеком, угрожавшим ему, бессмысленно, отдавать кристалл он не собирался, а ничто другое того, похоже, не интересовало.

Попытка силового разрешения проблемы не имела шансов на успех.

В каждой кабине наверняка есть следящее устройство, и экипаж немедленно известит космодромную полицию об инциденте на борту. Приходилось полагаться на его величество случай и надеяться на то, что обещание сдать его властям Беты было лишь попыткой его запугать. Лосев не представлял, какие официальные обвинения ему могут предъявить в сложившейся ситуации. Он не вскрывал секретных баз данных, а лишь воспользовался своим личным компьютером. Правда, раньше Лен Гиров совершил подобный взлом, но за это с ним уже рассчитались…

Единственное обстоятельство, игравшее ему на руку, было то, что без его помощи кристалла они не найдут. Разобранный на мельчайшие микронные частицы, он был втерт в подошвы его ног, и, чтобы собрать кристалл вновь, нужна была известная лишь его ведомству специальная технология.

Но с другой стороны — именно это обстоятельство ухудшит его положение во время допроса…

Корабль приземлился плавно, без малейшего толчка. В другое время Лосев непременно восхитился бы мастерством пилотов и теми технологиями, которые использовались при создании двигателей этого корабля.

Но теперь его занимали гораздо более насущные проблемы.

Все кресла в салоне раскрылись одновременно. Колпаки исчезли, свернулись и убрались в стену.

Его недавний собеседник неторопливо доставал с багажной полки плащ и саквояж, делая вид, что не замечает Лосева. Что ж, в выдержке ему не откажешь. Плохо дело. Такая уверенность должна на чем-то основываться.

Лосев забрал свой нехитрый багаж и двинулся к выходу вслед за своим соседом, что называется, «дыша ему в затылок».

Если его противник предпримет что-то сразу после посадки, то лучше всего не упускать его из виду, не дать оторваться и пресечь любые попытки связаться со своими партнерами. Последнее, правда, при современных устройствах связи осуществить было практически невозможно. Если бы он располагал комплектом стандартного снаряжения, тогда дело другое, но сейчас, кроме вещей Гирова, у Лосева ничего не было.

Вместе со своим соседом, ободряюще улыбнувшимся ему при выходе, Лосев миновал трубу переходного трапа и очутился в зале таможенного досмотра.

Первым досмотр проходил его сосед. Во время проверки документов он передал таможеннику какую-то записку, и Лосев успел заметить мелькнувшее на лице таможенника удивление.

Несмотря на угрозы своего соседа, его обращения к официальным властям Беты Лосев не ожидал, поскольку не видел никаких поводов для своего задержания. Он ничего не успел предпринять, и теперь оставалось только ждать дальнейшего развития событий.

Лосев решил, что, если его попытаются задержать, он будет прорываться силой. До выхода из здания вокзала оставалось не более ста метров, и вряд ли в этом переполненном пассажирами зале охрана решится применить оружие.

Так что шансы на успех у этого рискованного плана были. Хотя скорее всего его будут ждать снаружи.

Когда подошла очередь, таможенник, мельком бросив взгляд на его идентификационную карточку, сразу же оттиснул свой штамп в декларации, сообщавший о том, что у Лосева нет с собой никаких запрещенных для ввоза предметов.

Таможенник даже не удосужился открыть дорожную сумку Лосева и, не глядя на него, произнес:

— Следующий.

Лосев, не ожидавший, что пройдет досмотр с такой легкостью, несколько замешкался и получил от таможенника замечание:

— А вы, гражданин, проходите, не задерживайте остальных.

Итак, его ждали снаружи… Лосев шел к выходу неторопливо, до конца используя эти последние спокойные минуты, чтобы собраться и мобилизовать все свои внутренние резервы. Оружия у него не было, сколько человек ждали его у выхода, он не знал, но наверняка их будет достаточно.

Уверенное поведение говорившего с ним пассажира не оставляло в этом ни малейшего сомнения. Если, конечно, весь разговор не был пустой бравадой. Но уж настолько-то он разбирался в людях. Его недавний знакомый представлял собой реальную угрозу.

Пока Лосев проходил досмотр и идентификационный контроль, его недоброжелатель успел скрыться в толпе встречающих, и это было очень плохо, поскольку теперь Лосев не знал, с какой стороны ждать опасности.

Оставаться в толпе встречающих пассажиров не имело никакого смысла. Хотя серьезное оружие здесь применять не станут, будет достаточно и выстрела из парализатора, чтобы лишить его возможности двигаться. Зона действия этого устройства невелика. Надежный эффект достигался на расстоянии не более полуметра. Но в плотной толпе подобраться к нему на такую дистанцию ничего не стоит.

Лосев решительно направился к выходу, уверенно раздвигая глазевшую на прибывших толпу, расцвеченную транспарантами с названиями туристических фирм и букетами цветов.

Когда Лосев наконец миновал наружную стеклянную дверь космовокзала, ему в глаза бросился совершенно пустой перрон.

Кто-то заранее позаботился о том, чтобы сюда не попал ни один случайный прохожий. И это Лосеву очень не понравилось, поскольку означало, что здесь его неведомые противники готовы применить оружие, гораздо более серьезное, чем безобидный парализатор.

Еще можно было вернуться обратно в здание вокзала, но он замешкался, оценивая обстановку, и за его спиной щелкнул электронный замок. Дверь заблокировали — и этот путь был отрезан.

На стоянке виднелись несколько частных каров, а прямо напротив входа стояло одно-единственное свободное аэротакси с водителем. «Они что, меня за идиота принимают?» — сквозь зубы пробормотал Лосев, проходя мимо машины и решительно направляясь к скверику с фонтаном, расположенному в глубине привокзальной площади.

Боковым зрением он увидел, как два одинаково одетых человека в коротких плащах выскочили из ближайшего частного кара с затемненными стеклами и бросились следом. Их разделяло метров пять, и Лосев, не оборачиваясь, рванул вперед со всей скоростью, на которую был способен.

— Стоять на месте!

Не обращая внимания на окрик ровно столько мгновений, сколько нужно, чтобы выхватить парализатор, и не давая своим преследователям нажать пусковую кнопку, он упал им под ноги. Споткнувшись о его распростертое на земле тело, один из преследователей не удержался на ногах, но второй, отставший на пару шагов, отскочил в сторону и навел широкий раструб излучателя на голову Лосева. Промахнуться из такого оружия невозможно — оно бьет широким лучом и на несколько часов полностью лишает жертву возможности двигаться.

— Встать. Руки за голову!

Бросив быстрый взгляд по сторонам, Лосев понял что операция по его захвату была подготовлена вполне профессионально.

Грузчик на автоматической тележке, направлявшейся к ближайшему складу, достал из-под сиденья тяжелый армейский бластер и уже держал Лосева на прицеле. От здания вокзала бежало четверо охранников.

Лосев представил болезненные судороги, которые скрутят его мышцы, и предпочел подчиниться ради того, чтобы сохранить возможность двигаться и дождаться более благоприятного момента. К сожалению, его противники предусмотрели все.

Тюрьма на этой планете оказалась гораздо хуже, чем Лосев предполагал. Здесь не было даже информационного канала новостей, обязательных во всех тюрьмах Земной Федерации. Камера с голыми бетонными стенами напоминала древний каземат. Разве что окно не было закрыто решеткой. Но по легкому треску, сопровождавшему коронные разряды, Лосев понял, что окно закрывает вполне надежное силовое поле. Он сел на топчан, накрытый суровым армейским одеялом, и задумался.

Из краткой предварительной беседы со следователем, которая состоялась перед тем, как он очутился в камере, Лосев понял, что его двойника обвиняют в банальной контрабанде.

В его чемодан уже успели подсунуть какую-то липу, однако фарс с его задержанием был слишком хорошо подготовлен. Действия таможни направлялись извне опытной и достаточно сильной рукой. Лосев испытывал странное чувство раздвоенности, словно все это происходило не с ним самим, а с Гировым, чью роль он теперь вынужден играть, совершенно этого не желая.

Как ни странно, кроме сплошных минусов, в его теперешнем положении был и один положительный момент. Он оказался на один переход ближе к своей родной планете. И если Масек не соврал и переход на настоящую Землю действительно находится здесь, то по крайней мере ясно, как нужно действовать.

Бежать, воспользовавшись первой же представившейся возможностью. Чтобы усыпить бдительность тюремщиков, придется вести себя тихо. И если подходящий случай не заставит ждать себя слишком долго… Лосев понимал, что теперь все зависит от времени. Как только они приступят к настоящим допросам — о побеге можно будет забыть.

Даже если ему повезет вырваться отсюда до той поры, пока его не лишили способности двигаться, — ему предстоит оторваться от преследователей и добраться до Байкальска — сейчас, когда платежная карта Гирова заблокирована, это сделать не так-то просто, придётся решать еще одну проблему, связанную с финансами…

Если так будет продолжаться, вскоре ему придется начать грабить банки. Лосев горько усмехнулся своим невеселым мыслям, встал и подошел к окну.

Двор, открывшийся перед ним, не оставлял сомнений в том, что здание тюрьмы хорошо охранялось. Он насчитал по крайней мере с десяток хорошо замаскированных эмиттеров, реагирующих на малейшую вибрацию почвы. Выбраться отсюда будет нелегко. Влип он, кажется, весьма основательно…

У него было странное ощущение, словно он находился в лодке, несущейся вниз по течению и вдруг налетевшей на скалу. Он неподвижно лежал на скале, а берега по обеим сторонам все еще продолжали свое стремительное движение…

Такова инерция человеческой памяти. Она хранила в своих глубинах разрозненные, хаотичные события — но именно из них необъяснимым образом складывались стремления людей к определенной цели.

Время в тюрьме течет медленно и располагает человека к философским раздумьям.

Лосев вспомнил лицо Ксении и постарался понять, насколько определяющим в его поступках было желание снова увидеть ее. Главным фактором была не Ксения. Он ближе других подошел к разгадке Байкальского феномена. Он накопил достаточно собственных наблюдений и сумел объединить их с данными в отчете Егорова. Вместе этот сплав может оказать существенное влияние на ход борьбы, идущей за его родную планету. Там идет война, на учете каждый специалист, каждый человек, способный держать оружие. А он сидит здесь, в этой камере, по идиотскому обвинению в контрабанде… Хотя при чем тут контрабанда. Это всего лишь отголосок той самой борьбы, участником которой он стал, решившись отведать голубых грибочков в доме Ксении.

Единственное, о чем он сейчас сожалел, так это о том, что не успел вызвать тревожную группу в Белуги.

Конечно, он хотел сначала во всем разобраться… Но потом была Ксения, хмельная ночь, которая заслонила собой все его благие намерения, и короткая записка с буквой «к»… Он повернул ключ и провалился в иные миры, оставив свой собственный на растерзание инопланетному монстру.

Лосев отошел от окна и прошелся по камере. Четыре шага до двери, четыре обратно. Иногда остановка бывает полезной, чтобы можно было подумать, чтобы понять, куда и от кого ты бежишь…

Человеческая жизнь представляет собой не что иное, как круг. Круг, очертивший собой определенное пространство. То пространство, внутри которого каждый отдельный человек имеет возможность общаться, контактировать с окружающим его миром, с себе подобными, или даже с совершенно не подобными ему существами. Этот круг в разное время может быть больше или меньше. Он все время находится в движении, и его границы то сжимаются до размеров тюремной койки, то расширяются и захватывают в свои пределы целые страны, а иногда и целые миры.

Но одновременно за пределами каждого такого личного круга, независимо от его размеров, течет своя жизнь, не зависимая от обитателя внутреннего круга.

Каждый человек в меру своих сил старается расширить границы своей жизненной ячейки. Он заводит новых друзей, уезжает в другие страны. Иногда такое расширение бывает успешным и увеличивает ощущение счастья того, кто сумел значительно расширить границы своего узкого круга. Но иногда такое стремление приводит к катастрофическим последствиям, если возможности новых восприятий исчерпаны, а реакция на поток дополнительной информации закоснела.

Тем не менее человек всегда, иногда неосознанно, стремится расширить границы своей личной камеры, в которую его поместили судьба, обстоятельства или собственные усилия.

Подспудно внутри нас всегда живет протест против того, что в миллионах мест события катятся своим чередом без нашего участия, как катились до нас, и будут идти своим чередом после того, как нас не станет.

Наверно, из-за этого так сильна в нас тяга к перемене мест, к путешествиям и к информации — к информации в любом ее виде. К этому современному наркотику и суррогату реальности. Хотя мы знаем, что информационный поток никогда не сделает нас подлинными участниками описываемых событий, хотя мы знаем, что информация никогда не бывает и не может быть объективной, а зачастую оказывается попросту лживой, мы не можем от нее отказаться.

«Что-то я расфилософствовался сегодня», — подумал Лосев, в который раз усаживаясь на топчан. Но из всех его рассуждений следовал какой-то важный вывод, возможно, даже понимание того, почему он попал в круговорот странных, почти невероятных событий. Он был совсем близок к тому, чтобы это понять. Но мысль ускользала, становилась расплывчатой.

«Стоп, — приказал он себе. — Давай думать о самом простом, о том, например, для чего ты здесь… Ты хотел собрать информацию. Ты ее получил. Теперь ты знаешь о причинах несчастий, обрушившихся на Землю, ты знаешь о последствиях, к которым приведет пришествие Гифрона, если его не сумеют вовремя остановить. Одного только ты не знаешь — как это сделать… И один ты этого никогда не узнаешь. Лишь объединив усилия тысяч людей, сложив вместе все крупицы с таким трудом добытых сведений, используя всю нашу науку и технику, нам, возможно, удастся его победить.

Не надо решать вселенских задач. Надо лишь хорошо выполнить собственную работу и вовремя внести свою лепту в общее дело. Главное, не опознать… Иначе все станет бессмысленным».

Лосев встал и снова подошел к окну. Как только задача упростилась до последнего броска под дула пока еще не видимых, но уже наведенных на него бластеров, он услышал шорох за своей спиной.

Глава 21

— Стоило мне на сутки тебя оставить, как ты оказался в тюрьме.

Тоненький хрипловатый голосок в глубине камеры показался Лосеву приятней любой музыки.

— Масек! Как ты сюда попал?

— По трещинкам. Помнишь, я тебе говорил о них? Они есть почти в каждом здании. Человеку по ним не пройти, а домовой почти везде пролезет.

Вид Масека свидетельствовал о том, что лезть ему было совсем не просто, его блестящая шерстка висела клочьями, а с мордочки свешивались длинные нити паутины. Лосев заметил едва заметное мерцание, коконом укрывавшее домового.

— Но ты же не хотел покидать Эннит.

— Конечно, не хотел, но когда понял, что ты попал в беду… Одним словом, я здесь, и хватит об этом. Попробую тебя вытащить. В конце концов, вытаскивать хозяев из тюрьмы — это главное предназначение домовых.

Но сначала нам придется дождаться ночи. Лишь ночью я смогу использовать всю свою силу, чтобы как следует все разнюхать, а пока спрячь меня, здесь полно следящей аппаратуры, а поддерживать невидимость слишком утомительно.

— Только я тебя вижу?

— Конечно. Иначе здесь бы уже давно была охрана.

— Что я могу предложить тебе? Здесь нет ничего, кроме топчана.

— Сойдет и топчан. — Угол одеяла слегка шевельнулся, когда Масек нырнул в свое укрытие.

— А как насчет подслушивающих устройств? Ты не боишься, что нас услышат?

— Это не имеет значения, мало ли о чем разговаривают сами с собой заключенные? Я прекрасно умею подделывать твой голос.

— Что-то я этого не слышу.

— Конечно, не слышишь, для тебя я использую другой звуковой диапазон. А если нужно, могу перейти и на прямую передачу мыслей.

— Я смотрю, ты здорово научился маскироваться, да и в науке поднаторел, смотри, какие термины знаешь!

Лосев сидел на топчане, уставившись на противоположную стену, и глупо улыбался. Он уже успел понять, что самым неприятным в искусственных мертвых мирах Гифрона было одиночество, и потому за никчемными, ничего не значащими словами прятал радость по поводу возвращения своего маленького друга. Ему казалось, что в холодной камере стало теплее.

— Хозяин, ты меня слушаешь?

— Слушаю.

— Выбираться из тюрьмы тебе придется самостоятельно. Здесь очень узкие трещины, мне их не расширить.

— Я думал, как устроить побег, пока тебя не было. Здесь полно датчиков и автоматических охранных устройств. Они открывают огонь на поражение по каждому, кто появится во дворе в неурочное время. Я так и не нашел способа пересечь тюремный двор, даже если удастся справиться с утренней охраной.

— Об этом не беспокойся. Сегодня ночью я составлю для тебя подробный план всех датчиков во дворе. Там должны быть оставлены проходы для охранников. Я их найду.

— Ты уверен, что шастать по двору для тебя безопасно?

Под топчаном раздалось хихиканье.

— Ты все время забываешь, с кем имеешь дело. Твоя задача — выбраться во двор, дальше все пойдет, как по маслу.

— Завтра, сразу после завтрака, меня вызовут на допрос. Возможно, это будет самый удобный момент. Они принимают меня за Гирова и не знают, с кем имеют дело. Я постараюсь этим воспользоваться.

— Еще до рассвета у тебя будет план всех безопасных проходов.

— А как быть с тобой? Ты присоединишься ко мне во время побега?

— Я уйду тем же путем, каким пришел сюда. Используй любой подходящий случай, чтобы вырваться отсюда, и не беспокойся обо мне. Позже я тебя найду.

— А что мы будем делать дальше? Если побег удастся, за мной сразу же начнется охота. Местная полиция работает вполне профессионально, и мне трудно будет ей противостоять, я слишком плохо знаю здешний город.

— Положись на меня. Как только оторвемся от преследователей, будем искать переходной канал, ведущий на настоящую Землю.

— Ты знаешь, где он находится?

— Пока нет. Я ведь совсем недавно оказался в этом городе, но канал я найду, можешь не сомневаться.

На допрос Лосева вызвали неожиданно рано, еще до завтрака. Это нарушало привычный тюремный распорядок и сразу же насторожило инспектора. План с местоположениями всех датчиков и пригодных для прохода зон, спасибо Масеку, уже хранился в его памяти. Но до его использования было еще далеко.

Сейчас его больше всего беспокоил этот несвоевременный вызов на допрос. Все же он чувствовал себя гораздо увереннее оттого, что знал, как пройти через двор, если представится такая возможность.

Двое охранников вели его вдоль тюремного коридора, выдерживая безопасное расстояние, и Лосев отметил, что охрана здесь хорошо вымуштрована. Охранники ни на мгновение не выпускали его из-под прицела своих парализаторов и не давали ни единого шанса для побега.

Комната для допросов, расположенная в конце коридора, ничем не отличалась от десятка безликих казенных клетушек, имевшихся в любом учреждении.

Зато вид следователя показался Лосеву подозрителен. Удивлял его болезненный вид и отсутствующий взгляд. Желтоватая, обвисшая кожа лица хранила следы радиационных ожогов.

Он не надел форму, очевидно, посчитав, что для допроса, которым он собирался заняться, это не обязательно. Перед ним не было даже электронного фиксатора с документами.

Зато на столе лежали парализатор и электронный хлыст. Выходит, они решили сразу перейти к жесткой форме воздействия и выбить из него признание…

Во что бы то ни стало они желали получить обратно копию отчета Егорова. Обыск, которому его подвергли перед тем, как поместить в камеру, ничего не дал. Найти расщепленный кристалл памяти в коже его ступней нельзя было даже с помощью рентгена.

Значит, следователь будет стараться… Ну что же, он это предвидел, и у него было время подготовиться к предстоящему испытанию. Сейчас главное не дать этому мерзавцу себя покалечить и сохранить способность передвигаться. Нужно твердо придерживаться легенды. Помнить, что он добропорядочный гражданин Эннита, а компьютерным хакерством занимается исключительно для собственного удовольствия. Отрицать, что он снял копию с папки отчета, бессмысленно. Они об этом уже знают. Значит, надо срочно придумать, для чего она ему понадобилась, а главное — где находится. Место должно быть далеко отсюда и труднодоступно — тогда у него, возможно, появится время…

— Инспектор Лосев? Я правильно назвал вашу должность?

Лосева словно ударили. Да, он был Лосевым и инспектором — вот только не в этом мире…

— Мы давно за вами следим, за всеми вашими перемещениями. Какова цель вашей миссии? Какое задание вы получили перед поездкой в Белуги? И не пытайтесь врать — это бесполезно. Мы почти все уже знаем без вас и хотим уточнить только некоторые детали. Я должен вас предупредить, если вы будете молчать или скрывать информацию, для вас это кончится очень плохо.

— Могу я узнать, кому предназначается эта информация?

— Не думаю. Вопросы буду задавать я. — Этот сорокалетний желчный мужчина по-прежнему смотрел мимо Лосева, уставившись в противоположную стену, и Лосеву это очень не нравилось, потому что во время допроса всегда идет психологический поединок между допрашиваемым и тем, кто ведет допрос.

А выражение глаз собеседника может подсказать и правильный ответ, и момент, когда настанет время действовать. Пока что Лосев тянул время и своими ответами пытался вырвать у следователя хоть намек на то, каким образом им удалось узнать о его миссии.

— Я не имею никакого отношения к вашей планете. Я никогда не бывал здесь раньше. Раз уж вы знаете, кто я, то должны знать и об этом, и о том, что я не успел выйти из здания вокзала, как меня арестовали. А также и о том, что никакой контрабанды у меня не было.

— Контрабанды у вас действительно не было. Зато было вот это. — Следователь достал из стола небольшой плоский футлярчик величиной с зажигалку, слишком знакомый Лосеву футлярчик…

Увидев его, он почувствовал, как его обдало ледяной волной. Значит, они его нашли… Расщепив кристалл, он не уничтожил футляра, посчитав, что в этом нет необходимости. Даже в мусоросжигатель он не удосужился его выбросить. Не придав никакого значения этому предмету, он оставил его в корзине для бумаг и вот теперь должен расплачиваться за эту непростительную оплошность.

— Мы знаем, что вы пытались провезти секретную информацию. Этого вполне достаточно для смертного приговора, и я бы не стал тратить на вас свое время. Но мне нужна копия, кристалл, который лежал в этом футляре. Что вы с ним сделали? Я не сомневаюсь, что он находится где-то в ваших вещах, но наши криминалисты так и не смогли его обнаружить. Так что я надеюсь на вашу помощь.

Хоть это им неизвестно!

Теперь, по крайней мере, он знал, какая безжалостная мучительная борьба ему предстоит. Борьба, в которой его позиции были далеко не самыми лучшими…

Он с тоской посмотрел на электронный хлыст. У любого человека есть свой болевой порог. Был этот порог и у Лосева, и он знал, что часа через три интенсивного допроса он расскажет все.

Следователь начал работу слишком уж равнодушно. Обычно, когда один человек намеренно причиняет другому боль, это как-то отражается на его лице, и даже самые закаленные «бойцы невидимого фронта» не могут скрыть своих эмоций. Иногда это ярость, иногда наслаждение чужой болью, но только не равнодушие. Этот мерзавец хорошо знал свое дело и походил скорее на машину, чем на человека. Он допустил лишь одну ошибку. Чтобы увеличить длительность болевого воздействия, до полной потери сознания, он расстегнул наручники и, освободив левую руку Лосева, притянул ее к столу специальным ремнем.

Позже Лосев так и не смог понять, что именно помогло ему разорвать этот ремень. Непереносимая боль, хлестнувшая по нервам после первого удара нейрохлыста. Ярость, кровавой пеленой застлавшая глаза, или помощь невидимого Масека…

Как бы там ни было, ремень лопнул. И, как часто с ним бывало в экстремальных ситуациях, Лосев начал действовать совершенно рефлекторно, не успевая уследить рассудочной частью сознания за собственными движениями. Он нанес не гнувшейся в локте левой рукой, ставшей похожей на одеревеневшую колоду, рубящий удар в шею своему мучителю.

Удар пришелся по самой чувствительной точке, чуть выше кадыка, и, не издав ни звука, следователь рухнул на стол лицом вниз. Это было чистым везением, если бы Лосеву пришлось повторить этот фокус при других обстоятельствах, он бы ни за что не смог этого сделать.

Вторая рука Лосева оставалась прикованной к подлокотнику кресла, и он знал, что теперь счет пошел на секунды. Если он не сумеет освободиться немедленно, до того, как в комнату ворвется охрана, ему отсюда никогда не выбраться. В том, что охранные системы, натыканные в каждом углу этой комнаты, уже выдали сигнал тревоги, он не сомневался.

И снова ему повезло. Повезло в том, что тело следователя, лежавшего поперек стола, оказалось достаточно близко к Лосеву, и в том, что пальцы почти полностью парализованной левой руки все же сумели нащупать в его кармане ключ от наручников и вцепились в него мертвой хваткой.

Лишь открыв замок на наручниках и завладев оружием своего врага, он обратил внимание на тонкую струйку крови, сочившуюся из приоткрытого рта убитого им человека.

Это была не человеческая кровь. «Кровь небесно-голубого цвета бывает только у посредников, и по этому признаку можно отличить гифроновскую куклу от человека», — сразу же всплыли в памяти нужные строчки из отчета Егорова.

«Ну, не только по цвету крови… То, что эта тварь — не человек, я понял гораздо раньше».

Охранники все еще не появились, подарив ему те самые драгоценные мгновения, которые значили в его положении так много. Он успел проверить заряд в парализаторе и нейронном хлысте, он даже успел вплотную приблизиться к выходной двери, прежде чем она распахнулась.

От ворвавшихся в комнату охранников его отделяло не больше метра. Парализатор выбросил широкий конический луч, и оба охранника попали в зону поражения.

Они рухнули на пол, не успев издать ни звука. И теперь у Лосева появилось более серьезное оружие. Один из охранников сжимал в руках бластер Макова.

Этот тяжелый бластер при правильной регулировке заряда был способен прожечь насквозь любую стену.

Это дало возможность Лосеву двигаться вдоль коридора, не задерживаясь у запертых дверей. Грохот бластерных разрывов способен был разбудить даже мертвого, но сейчас это уже не имело значения — по всей тюрьме выли сирены.

Уже в самом конце коридора Лосев едва не попал под выстрел. Но это был его день. Бывают такие дни, когда все получается словно само собой, а опасности и несчастья не смеют коснуться счастливца. Правда, Лосев знал, что именно в такие дни чаще всего гибнут люди, слишком уж положившиеся на свою удачу.

Удача капризна, и ему только что напомнили об этом, опалив пламенем бластерного разрыва волосы на голове. Взрывная волна швырнула его на пол, а от контузии все поплыло перед глазами.

Но, почти теряя сознание, он все же сумел поймать в перекрестье прицела расплывающийся силуэт человека, только что едва не убившего его.

Охранник стоял на балконе, опоясывавшем весь второй этаж. Парализатор на таком расстоянии не действовал, и Лосеву пришлось стрелять из «макова». Балкон, в том месте, где виднелась фигура человека, попросту исчез, и только капли расплавленного металла да облако едкого дыма свидетельствовали о том, что здесь произошло.

Время… Время шло для Лосева в особом темпе. Он представил себе цепочку полицейских каров, несущихся по городу вдоль перекрытых улиц к зданию тюрьмы. Тревога наверняка объявлена по всему сектору…

Превозмогая боль, он заставил себя подняться и, прихрамывая, поплелся дальше. Медленно… Слишком медленно.

Он понял это, когда очередной выстрел с противоположной стороны балкона превратил в крошево каменную плиту пола, на которой он только что лежал.

Они хотели убить его любой ценой, и Лосев знал, что награда за его голову будет теперь возрастать с каждым часом. Они знают, какую информацию он несет на Землю, и они его не отпустят…

Не останавливаясь, он выстрелил через плечо, и балкон с левой стороны тоже превратился в пар.

Неожиданно этот сумасшедший, смертельно опасный прорыв кончился. Лосев стоял перед последней наружной дверью, ведущей во двор тюрьмы.

Еще один выстрел, и на месте двери образовалась широкая дыра, в которую мог бы въехать пассажирский кар. Путь был свободен, но Лосев не спешил. Он знал, что на открытом пространстве станет отличной мишенью. Из верхних этажей здания его срежут сразу же, как только он начнет обходить хитроумные ловушки, расставленные во дворе на каждом шагу.

— Не бойся, — прошелестел в его сознании знакомый голосок. — Я отведу им глаза. Тебе нельзя терять времени.

Это он знал и сам. Задержав дыхание, как перед прыжком в воду, Лосев бросился во двор, уже не веря ни в удачу, ни в благополучный исход своего безнадежного предприятия. Им двигало отчаяние.

Он знал, что даже не успеет увидеть тех, кто его сейчас убьет.

Грохот выстрелов на верхних этажах тюрьмы и клубы огненных, темно-красных разрывов в двадцати метрах левее.

Масек не подвел и на этот раз… Сейчас Лосеву нужно забыть об этих выстрелах и сосредоточиться только на ловушках, на плане, составленном все тем же Масеком и услужливо высвеченном его памятью.

Требовалась предельная сосредоточенность. Если он попадет под луч автоматического лазера или приведет в действие электронную мину, никакой Масек ему уже не поможет.

В конце концов все кончается. Кончился и этот двор. Лосев стоял у внешних ворот тюрьмы — последнего препятствия на пути к свободе.

Здесь не успели усилить наряд, всего два человека охраняли выход. Правда, ворота перекрыли, и их массивные стальные балки свидетельствовали о том, что справиться с этой преградой будет не просто.

Стрельба во дворе за его спиной сместилась к самому зданию. Видимо, морок, созданный Масеком, двигался в противоположном от Лосева направлении.

Казалось, охранники в проходной у ворот не видят стоящего в нескольких метрах от них человека. Все их внимание было поглощено тем, что происходило внутри двора. Чтобы вывести из строя этот последний пост, оказалось достаточно единственного выстрела из парализатора.

Перемахнув через электронный турникет проходной, Лосев оказался на улице.

Перед закрытыми воротами стояло три кара, и водители, увлеченные стрельбой, ведущейся из верхних этажей здания, не обратили внимания на его появление.

Лосев выбрал последнюю машину, водитель которой отошел и даже не удосужился закрыть дверцу кабины.

Развернув кар, Лосев понесся прочь от здания тюрьмы в сторону городских окраин.

Глава 22

Ночь застала Лосева в двухстах километрах от города, в глухом болоте, поросшем мелким сосняком. Кар, оборудованный магнитной подушкой, не нуждался в дорожном полотне, и это позволило много раз сменить направление движения, ни разу не выходя на трассу.

Лосев не имел представления о том, была ли за ним погоня и где, в конце концов, он оказался. Масек не давал о себе знать, и дальнейшее движение без всякой цели показалось Лосеву опасным.

Его могли засечь с воздуха. Он выбрал это болото именно потому, что оно хорошо просматривалось сверху, а значит, особенно тщательно в этом месте искать не станут. В то же время здесь можно было надежно замаскировать машину. Покончив с этим, он решил ждать, пока объявится Масек.

Ожидание показалось томительным и долгим. Небольшой грузовой кар не был приспособлен для длительного пребывания в нем водителя. Скорее всего его использовали, чтобы доставлять замороженные пакеты с продовольствием для заключенных. В задней части кузова имелся большой холодильник, к сожалению, пустой. У Лосева, из-за допроса не успевшего даже позавтракать, от голода болела голова.

Причиной головной боли могла быть и большая шишка на затылке. В горячке боя он даже не заметил, когда получил это повреждение.

Чтобы как-то убить время, Лосев обследовал кабину кара и вскоре обнаружил в водительском «бардачке» пару засохших, но все еще съедобных бутербродов.

Хотелось пить, вокруг было полно гнилой, болотной воды — и это еще больше усиливало жажду.

Несколько раз он слышал высоко в воздухе отдаленный гул авиационных моторов. Возможно, это были те, кто его разыскивал, но за маскировку он был спокоен. Проверил, когда закончил, как выглядит машина, с соседнего пригорка.

Полузатопленный в грязи кар, забросанный сверху лапником и травой, походил на большую кочку.

К вечеру над болотом поднялся густой туман, а вместе с ним появились и вездесущие комары. Пришлось плотно закупорить кабину.

То, что Масек до сих пор не появился, не слишком беспокоило Лосева. Любимое время Масека — ночь. Ночью движение по «трещинкам» в пространстве осуществлять гораздо проще. Почему это так, Масек не знал, но уверял, что днем они становятся уже — то же самое относилось и к большим переходным туннелям, так что в любом случае им пришлось бы ждать наступления ночи.

Время тянулось медленно, задремать Лосеву не удалось, и он, сам того не желая, начал перебирать и анализировать события последнего дня и предшествовавшей ему ночи.

Ночью Масек довольно успешно заснял для него план всех тепловых мин, вибродатчиков и невидимых лазерных ограждений. И Лосев не понимал, как ему это удалось.

Во всем, связанном с этим существом, было много загадочного, а иногда и противоречившего логике. Лосев не был склонен списывать все эти странности на нечеловеческую природу Масека и его «магические» способности. В магию он вообще не верил и поэтому во всем пытался найти понятную для него логически обоснованную причину.

Самым невероятным выглядело перемещение Масека между двумя параллельными мирами. Само перемещение особых вопросов не вызывало, поскольку Лосев и сам перемещался уже дважды, и один раз вместе с Масеком.

Непонятно было другое… Каждое такое перемещение не имело адреса, невозможно было предсказать, в какой мир попадет человек, вошедший в пространственный туннель.

Когда они вдвоем спасались от Лешего, Масек вроде бы не знал, куда выведет туннель, и долго объяснял Лосеву, что определить это совершенно невозможно, поскольку небесные тела, планеты и звезды не стоят на месте, а выходы туннелей остаются относительно неподвижны, пока не «зацепятся» за какое-нибудь небесное тело, но и тогда они недолго остаются на месте…

Тем не менее они попали именно туда, куда хотел Масек, — в город его бывшего хозяина… Мало того, после перелета Лосева на звездолете Масек снова нашел его и оказался в нужном месте в нужное время, совершив длительное пространственное перемещение. Как это удалось?

Думая об этом, Лосев невольно вспоминал все мелкие несоответствия, а иногда и прямую ложь, которую он довольно часто обнаруживал в словах Масека. Взять хоть историю с его двойником. Сейчас он оценивал ее иначе. Не одни умолчания там были, и не только желание Масека приобрести себе нового хозяина двигало им — было что-то еще, гораздо более темное…

Чем дольше сидел Лосев в тесной и душной кабине кара, слушая надоедливый писк комаров за окном, тем мрачнее становились его мысли.

В конце концов, он решил, что поговорит с Масеком начистоту, как только тот появится, и сделает все, чтобы выяснить правду.

Сентиментальность в таком деле к добру не приведет. Он собирался доверить домовому не только свою жизнь, но и судьбу важнейшего документа. И у него не будет возможности проверить, куда его приведет новый пространственный коридор, который обещал отыскать Масек.

Неожиданно еще более мрачная мысль пришла ему в голову. Ведь Масек мог и не появиться… И это был бы самый простой способ покончить и с документом, и с ним самим. Без помощи Масека до Земли ему не добраться. В конце концов, его схватят — это лишь вопрос времени…

Но хотя бы в этом своем наихудшем предположении он ошибся.

После того, как часы на приборной панели кара пропищали двенадцать раз, на заднем сиденье послышалась возня.

— Наконец-то ты появился.

— Раньше не получалось.

— Когда не слишком спешишь, всегда «не получается».

— Что с тобой, хозяин, какой болотный комар тебя укусил?

— Не я твой настоящий «хозяин», Масек, в этом все дело. Хотел бы я увидеть, какого цвета у тебя кровь… Как ты думаешь, она, случайно, не голубая?

— Значит, ты в конце концов догадался…

— Догадался о чем?

— Догадался, что мне помогают.

— И кто же это, Масек? Кто тебе помогает? — Лосев почувствовал, что скулы у него одеревенели. Нет, он не испытывал разочарования или гнева — только страх.

— Ты ведь уже знаешь.

— Все равно скажи. Ты должен мне сказать. Ты назвал меня своим хозяином, а я считал тебя своим другом.

— Я и есть твой друг.

— Тогда скажи.

— Это тот, кого ты хотел увидеть, когда в Белугах отведал ядовитых грибов.

— Гифрон?

Долгое молчание было ответом.

— Зачем ему это понадобилось? Так трудно со мной справиться? Разве ему мало следователя? Ему нужен еще и ты?

— Этого я не знаю. Я маленький, а он большой. В его голову я залезть не могу. Знаю только, что он не желает тебе зла.

— Не желает зла? А как же тогда быть со следователем или с собаками-альбиносами возле Белуг? Разве это не его создания?

— Конечно, его. Но он не может контролировать их всех. Да и не хочет этого. Многие из них остаются предоставленными самим себе, и в них просыпается зло.

— Зачем же он плодит демонов?

— Чтобы отобрать среди них тех, кто ему нужен, кто способен помочь в осуществлении его замыслов.

— Ты один из них? — И опять лишь молчание было ему ответом. — А как быть с теми, кто страдает от этих тварей?

— Ты много думаешь о страдании муравьев когда наступаешь на муравейник?

— Люди не муравьи!

— Конечно, нет. Вот только он этого не знает.

На этот раз молчание было гораздо более длительным. И Лосев почувствовал, как ночной холод, проникнув сквозь тонкие стены кабины, добрался до самого его сердца.

— Зачем ему нужны посредники? Зачем ему понадобился ты?

— Я не знаю ответов на все твои вопросы. Могу лишь предположить, что люди для него не менее загадочны, чем он сам для вас. Получая ваши мысли в чистом виде, он не может в них разобраться. Поток вашего сознания хаотичен. Внутри человеческих голов царит большая путаница… Иногда ему кажется, что вы не в состоянии разобраться в собственных мыслях и желаниях.

— Мне трудно понять, когда ты говоришь свои собственные слова, впрочем, это сейчас неважно… — Усилием воли Лосев подавил в себе обиду и ощущение предательства. Прежде всего он — исследователь. Главная его задача собирать информацию и разбираться в непостижимой логике существ из других миров.

И сейчас, стиснув зубы, спокойным и ровным тоном, никак не выдававшим его чувства, он продолжал говорить, пытаясь проломиться сквозь глухую дверь взаимного непонимания.

— Являясь своеобразным фильтром, выбирая из потока мусора обрывки мыслей, создавая определенные нарочитые ситуации, неестественные, не свойственные обычной жизни, вы вместе с ним искажаете информацию, не можете не искажать!

— Это так и есть, — легко согласился Масек. — Вот почему Гифрон любит экспериментировать с вашей психикой напрямую. Он никогда не знает, какой будет реакция на то или иное событие. Человеческая логика не однозначна, а поступки очень часто непредсказуемы.

— Значит, он и есть твой настоящий хозяин… — В конце концов, Лосев не сумел сдержать своих эмоций. Молчание Масека было таким долгим, что показалось, ответа не будет вообще. Но через несколько минут за его спиной заскрипело пассажирское сиденье, и он услышал знакомый и уже такой чужой голос:

— Вначале я действительно выполнял его поручения. Но потом, когда я узнал тебя получше, мне захотелось, чтобы ты стал моим настоящим хозяином. Только это не получилось.

— Почему?

— «Хозяин» — это ведь на всю жизнь. Его или мою… В этом все дело. Мы не можем жить вместе. Дорога на Землю мне заказана. Некоторые из моих собратьев еще живут там, но те, кто ушел, не имеют права вернуться. А ты не захочешь остаться в моем мире. Это последняя наша встреча. Я здесь лишь для того, чтобы помочь тебе добраться до настоящей Земли.

— Зачем? Зачем ему это нужно? Почему он позволяет помогать мне?

— Не знаю. Я всего лишь маленький домовой. Игра идет большая, она еще только начинается, и тебе в ней отведена не самая последняя роль.

— Ты все время его чувствуешь? Каждую минуту?

— Конечно, нет. Он входит в меня, только когда ему это нужно.

— И ты… — Лосев заколебался, не сумев сразу подобрать нужных слов, и, наконец, спросил без обиняков: — Когда это происходит, ты чувствуешь отвращение?

— Отвращение? Когда это происходит — это как прекрасный сон. Я вижу в одно мгновение тысячи миров и миллионы разных существ. Я чувствую их мысли и их радость от общения со мной. Это длится недолго, и все забывается, свет гаснет…

— Свет?

— Общение с ним похоже на вспышку света.

После этого ответа Лосев почувствовал странную ревность. Что бы Масек теперь ни говорил, друга он все равно потерял. Уловив его настроение, домовой холодно сказал:

— Нам пора собираться. Твой кар объявлен в розыск по всем полицейским постам. Так что до ближайшей станции воздушки придется добираться пешком.

— И куда потом? Далеко нам ехать?

— Часов пятнадцать. Вход в туннель находится в районе Уральских гор. Его еще придется искать.

Вход они нашли на утро следующего дня. В густом сосновом бору, разрезав землю, вверх вздымался черный клин гранитной скалы. Лосев долго всматривался в нее, прежде чем заметил на поверхности камня легкое, расплывчатое мерцание. Вход был здесь, и стоило поторопиться, пока он не «ушел».

Только сейчас, вдруг, несмотря на все предыдущие разговоры, Лосев понял, что настала пора окончательного прощания, что сейчас он потеряет этого забавного, похожего на медвежонка друга навсегда. «Все-таки друга»… — с горечью подумал он.

— Ты действительно не можешь уйти со мной?

— Не могу, Лосев. Я же тебе говорил, не могу…

И была в голосе Масека такая горечь, что Лосев продолжил свои попытки.

— Не бывает безвыходных положений. В конце концов, Земля твоя старая родина, она сейчас в беде. Там идет война, и мы там нужны, мы оба… Может быть, Гифрон отпустит тебя… — не отдавая себе в этом отчета, Лосев нес какую-то чепуху, уже не замечая противоречий в собственных словах.

— Сколько тебе лет, Лосев?

— Ну, тридцать пять, какое это имеет значение?

— А мне четыреста. И я давно понял, что желания никогда не совпадают с возможностями. Гифрон контролирует мои мысли, для тебя же будет лучше, если я останусь здесь, пока ты считаешь его своим врагом.

Шагнув к скале, Лосев в последний раз обернулся.

— Как я узнаю, что не ошибся и действительно попал домой?

— Из всех миров только настоящая Земля — живая. Ты узнаешь ее сразу, стоит лишь прислушаться.

В этот раз переход не сопровождался наркотическим сном, и Лосев, прежде чем потерять сознание, ощутил боль, словно с него содрали всю кожу, затем была ослепительная вспышка света, сменившаяся полной тьмой.

Глава 23

Когда сознание после перехода в полной мере вернулось к Лосеву, он сидел, а вернее, лежал за столом в деревенской избе, уронив голову на руки…

Медленно и нерешительно, словно боясь узнать правду, он осмотрелся. Память медленно возвращалась к нему.

Знакомая изба. Шаги в горнице наверху, и полупустая миска с грибами посреди стола… Миска с грибами — это было как удар.

Мысли понеслись скачками, словно куча осенних листьев, гонимая ветром. Неужели все, что произошло с ним, всего лишь сон? Наркотический сон? И он вернулся теперь в его начало — туда, откуда все началось, к миске с грибами… Нет, этого не может быть, слишком все было реально…

Но тогда почему он здесь? Масек говорил, что выход возможен в любом месте. Однако вероятность того, что он попадет в то самое, откуда начинал свое путешествие по параллельному миру, практически равнялась нулю…

Лосев разулся и осмотрел левую подошву своей ноги. Едва заметная сероватая точка говорила о том, что отчет Егорова по-прежнему находится у него. Но уж его-то он добыл не во сне.

Миска с грибами? Она могла быть где угодно, в любом из сотен созданных Гифроном миров. «Это еще ничего не значит…»

Но он уже знал, что миска та самая, и стол, и горница, и миллионы крохотных, едва уловимых голосов живых существ, которых он не слышал раньше, до своего путешествия, — а теперь слышит. Было и еще кое-что, безоговорочно указывавшее на то, что он вернулся домой. Дыхание огромной и живой планеты… Почувствовать его может лишь тот, кого долго не было Дома…

Но Лосев все еще боялся поверить, боялся сглазить свою невероятную удачу. Риск попасть в другой мир был слишком велик.

— Проснулся? — Ксения стояла на верхней площадке лестницы, ведущей в горницу, и это тоже было как удар. Потому что ее не должно было быть здесь, не могло быть на настоящей Земле. Он разглядывал ее холодным, оценивающим взглядом, словно видел впервые.

— Как ты сюда попала? Кто ты?

— Что с тобой? Ты потерял память? — Она медленно спускалась по ступеням лестницы, и теперь их разделяло всего несколько метров.

— Не подходи ко мне! — крикнул Лосев, и что-то истерическое, не мужское, прозвучало в его голосе. Никогда раньше он не испытывал такого страха. Она сразу же остановилась как вкопанная, словно он ударил ее этим криком. Только голос ее не изменился.

— Я ждала тебя здесь. Я написала записку, глупую записку… Мне хотелось проверить, пойдешь ли ты за мной… Но я знала, что ты вернешься.

— Шутка, да? Такая простенькая шутка — отправить человека в другой мир.

— Это не шутка, Юра. Ты должен был туда попасть. Это было необходимо.

— А кто дал тебе право решать, что для меня необходимо?

— Тот, кто управляет моей и твоей судьбой.

— Значит, и ты тоже…

— Разве ты этого не знал? Когда я ставила на стол грибы, я хотела лишь одного — остаться с тобой. Но для этого ты должен был пройти через альфа-мир. Теперь ты такой же, как я.

— А ты знаешь, что в том мире я встретил другую женщину — другую Ксению, как две капли воды похожую на тебя? Твоего двойника. Ты знаешь, что я женился на ней?!

— Я знаю, Лосев… Пока тебя не было, я видела долгий сон о тебе… И в этом сне я пошла за тобой. Я видела, как ты ушел в лес вместе с Петром и Павлом. Я шла за вами весь день.

— Мы бы это заметили!

— Но ведь это был сон… Всего лишь сон. Тебе было не до меня, а они… Им вообще не было до меня никакого дела, может, они и заметили… Может, они хотели, чтобы я ушла из деревни и никогда не вернулась, им хотелось, чтобы мы оба сгинули в логове Лешего.

— Ты знаешь про Лешего, ты видела его?

— Я видела, как он вошел в хижину, видела, как за ним захлопнулась дверь, и поняла, что больше никогда тебя не увижу. Тогда я бросилась к двери, стала стучать в нее, умоляя, чтобы меня впустили. Я хотела разделить твою судьбу. Ты был моим лучиком света, моей надеждой, я не хотела снова жить одна в той деревне. Я не знаю, сколько прошло времени, я слышала рев внутри хижины и думала, что ты погиб. Потом пошел дождь. Наверно, в конце концов я потеряла сознание, потому что не помню, что было потом…

Когда я пришла в себя, дверь в хижину оказалась распахнутой настежь, и внутри никого не было, старый засохший дуб заполнял почти все пространство…

— Значит, ты в самом деле была там…

— Ты все еще сомневаешься, Лосев? Я никогда не обманывала тебя…

— Я не понимаю, как ты снова могла попасть на Землю, как ты оказалась здесь.

— Долгий и страшный сон кончился. Я проснулась в своей горнице. Внизу на столе стояла полупустая миска с грибами и моя записка. Теперь мне оставалось только ждать.

— Вернуться можно лишь раз. Один раз…

— Вот я и вернулась, в этот единственный раз.

Он сильно в этом сомневался, потому что был уверен — единственная женщина в пустых Белугах оказалась здесь не случайно, как не случайно и исчезла, оставив ему записку, с буквой «к» вместо подписи.

— Ты не рассказала, что случилось потом. Ты вошла в хижину?

— Да. От дуба веяло холодом. Я почувствовала, что в нем скрывается зло. Я всегда его чувствую. Я обошла дуб и увидела в стене большое светлое отверстие. Проход еще не закрылся, и я поняла, что вы прошли здесь, следы еще не остыли… Тогда я шагнула вслед за вами… И проснулась.

— Как долго меня не было? Сколько дней ты ждала?

— Я едва успела подняться наверх, в свою комнату… В свою бывшую комнату, — поправилась она. — И услышала грохот внизу, словно ударила молния…

— Прошло много дней, прежде чем я добрался до последнего перехода, ведущего на настоящую Землю…

— Время в параллельных мирах течет по-иному.

— Значит, ты ничего не знаешь о том, что произошло здесь, за то время, пока меня не было?

— Разве это важно, Юра? — спросила она, преодолевая последний разделявший их шаг. И хотя он попятился от нее, постарался даже отстраниться, он уже понимал, что все это бесполезно. Необъяснимое очарование этой женщины лишь усиливалось оттого, что теперь в ней словно уживались два разных человека.

В конце концов, все, кроме аромата ее волос и вкуса губ, потеряло для него значение.

Лишь через какое-то время, когда к Лосеву вернулась способность трезво мыслить, вопрос о том, что здесь произошло за время его отсутствия, вновь потребовал его внимания.

Лосев прошелся изучающим отстраненным взглядом по смятой постели, по платью Ксении, второпях брошенному на спинку стула, по ее обнаженным плечам…

«Что я здесь делаю, с этой женщиной, которая не выходила за меня замуж?» Ведь физически в том, другом мире ее не было. Только сознание каким-то образом объединилось с ее двойником. Единственное, чего он так и не смог понять, какое значение имеет для него этот факт и имеет ли он вообще хоть какое-то значение.

Если события выходят за пределы понимания, они теряют свою остроту. Сознание игнорирует их. Он знал, что ему еще придется в этом разбираться, но сейчас более насущные проблемы заслонили от него Ксению.

Документ, из-за которого он рисковал жизнью и который может остановить… «Если еще не поздно, — тут же поправил он себя, — если еще не поздно…»

И вопрос времени стал теперь самым главным. Стараясь не встречаться глазами с Ксенией и чувствуя странную неловкость, он завернулся в простыню, встал и прошел в сени.

Ковш ледяной воды из бочки окончательно вернул ему ощущение реальности. Мычала скотина во дворе. Стрекотали кузнечики… Все-таки он дома — и это самое главное. Теперь следовало выяснить, что произошло с глайдером, доставившим его в Белуги.

Там, в других Белугах, глайдер оказался разобранным, но здесь все могло быть иначе.

Торопливо одевшись и чувствуя благодарность к Ксении за то, что она не задала ни одного вопроса, он вышел на улицу.

Глайдер, как ни в чем не бывало, стоял перед избой Ксении. Даже колпак кабины оказался в том же положении, в каком он его оставил, — задвинутым и защелкнутым на внутренний замок. Ключа у него не было, и он произнес пароль, не слишком надеясь на то, что звуковые рецепторы машины все еще действуют, но дверь, хотя и со скрипом, открылась.

Оказавшись внутри машины, он включил аварийное освещение. Над селом висели низкие плотные тучи, и трудно было определить, утро сейчас или вечер. Лампочка под потолком кабины загорелась тускло, вполнакала, и стрелки всех приборов не дошли до половины шкалы.

«Сели аккумуляторы, и горючего маловато…» — мельком подумал Лосев. Но это было неважно, с этим он надеялся справиться. Главное — рация. Однако ни проверить ее, ни запустить двигатель, а вместе с ним и генератор зарядки, он не мог из-за отсутствия достаточного напряжения в бортовой сети машины. Получался заколдованный круг.

Выругавшись с досады, он вернулся в избу. Ксения, пока его не было, прибрала постель и начала собирать вещи. Он не стал уточнять, для чего она это делает. Для нее само собой разумелось, что они вместе покинут село. А он? Готов ли он к этому? Сейчас, целиком поглощенный проблемой энергии, он отложил решение этого вопроса.

— Есть тут у вас электричество? — Только теперь он обратил внимание на не горевшую лампочку под нелепым розовым абажуром из клеенки.

— Проводка есть. Но ток подавали, только когда староста запускал генератор.

— Значит, он у него есть. Тогда давай вместе навестим его логово. Ты поможешь мне быстрее там разобраться.

Она не возражала.

Изба Трофима ничем не отличалась от той, в которой он побывал в Белугах-два. Тот же большой, пустой, без скотины, двор. Застегнутый ошейник возле собачьей будки, окруженная роем зеленых мух пустая миска…

Вполне исправный генератор они обнаружили в сарае, и даже канистры с топливом стояли под нижней полкой. Трофим был запасливым мужиком.

Запустив движок, Лосев вернулся к глайдеру, протянул от него воздушку к дому Ксении и поставил аккумуляторы на зарядку. Прежде чем он сможет завести собственный движок, ждать придется часа четыре. Но к рации это не относилось, ей вполне хватало той мощности, которую давал движок Трофима.

Чувствуя, как от волнения пересохло в горле, он наконец вышел на частоту специальной связи своего управления. Этот канал, оборудованный мощнейшими приемопередаточными устройствами, обязан был бодрствовать круглые сутки. Но в наушниках ничего не было слышно, кроме свиста помех. «Слишком далеко, неудачно расположена антенна, она закрыта сопками, и слишком мала мощность моего передатчика», — успокаивал он себя, хотя знал, что это не так.

Следующим был канал постоянного молчания, по которому передавали сигнал бедствия все, кто в этом нуждался. Он передал сигнал и не получил отклика. Затем он, уже не пытаясь выходить в эфир, прошелся по всем частотам, мечтая лишь об одном: услышать голос, все равно чей, лишь бы живой человеческий голос. Но эфир молчал. Молчали любительские передатчики, молчали правительственные радиостанции, молчали секретные каналы связи с кораблями космического флота.

«Неужели Земля мертва? Неужели я опоздал?» Он знал, что не имеет права так думать. Потому что эта мысль полностью лишала его мужества, и всякое сопротивление теряло смысл.

Что-то здесь было не так. Не нужно сразу думать о глобальных катастрофах, надо найти причину. Более простую причину. Например, неполадки с его бортовой радиостанцией. Возможно, она только выглядит исправной, ведь он же не радист, в конце концов. Треск помех, грохот атмосферных разрядов в наушниках свидетельствовал об обратном, и он старался не замечать этого.

Могла быть и другая причина. Что-то случилось с воздухом… Сильная ионизация, например, способна создать заслон, сквозь который не пройдут радиоволны. Лосев знал слишком мало, чтобы делать выводы. Надо было как можно скорее выбираться из этой дыры, хотя бы в Байкальск. Там он выяснит, что произошло, каково на самом деле положение и сколько времени он отсутствовал. Этот вопрос в данный момент был для него важней всех остальных.

Он вернулся в избу, тщательно проверил багаж, который собрала Ксения. Нужно было подготовиться к любым неожиданностям. Убедившись в том, что продуктов недостаточно на длительное время, он обошел несколько ближайших пустых изб, покинутых своими хозяевами, собирая все, что могло им пригодиться.

Любые продукты, способные выдержать длительный срок хранения. Консервов почти не было, зато была солонина, сушеное мясо, крупы, мука и сахар. Он перевез на ручной тачке несколько ящиков с этим добром из подвалов Трофимовой избы.

Канистры с водой были его следующей заботой. Ксения помогала, как могла, и он удивился тому, какой собранной и деловитой могла быть эта женщина.

Она тщательно укладывала груз в багажном отсеке глайдера, перетягивая его веревками и в точности выполняя все его указания.

Самой большой головной болью для Лосева было топливо в баках машины. Его оставалось всего километров на двести полета, и этого количества не хватит для того, чтобы дотянуть до Байкальска. Лосев не понимал, почему топлива осталось так мало. Когда он приземлился в Белугах, его с избытком хватало на обратную дорогу.

Предположив, что в системе подачи топлива могла образоваться течь, он тщательно обследовал двигатель и не нашел ничего.

Горючее могло высохнуть, испариться от слишком долгого хранения в открытом баке. Но бак был закрыт, а думать о том, сколько должно было пройти времени, чтобы оно все же успело испариться, Лосев не хотел.

Гораздо проще было предположить, что в этой пустой и мертвой деревне топливо из баков брошенной машины могло кому-то понадобиться.

Керосин от трофимовского движка не годился для двигателя его машины, но выбирать не приходилось, и он решил в конце концов приготовить несколько запасных канистр смеси, для которой пожертвовал часть топлива из неприкосновенного запаса.

В конце пути, если ему не удастся найти подходящие воздушные потоки, чтобы сэкономить горючее, он вынужден будет использовать эту смесь с риском посадить двигатель.

Если это все же случится, они пойдут пешком. И вдруг он понял, что вопрос о том, будет ли его сопровождать Ксения, отпал сам собой. При всей двойственности и неоднозначности ее личности ее присутствие стало для него насущной необходимостью. Слишком долго шло за ним одиночество. И суррогаты встреч с иными существами иных миров ничего не могли поделать с этим чувством. Но что, если Ксения тоже принадлежит к этим существам, пришедшим на Землю из чужих миров, или, что еще хуже, является тем самым посредником, выполняющим волю Гифрона, каковым оказался Масек? И вновь, как и в первый раз, он постарался загнать эту проблему подальше, на самое дно рассудка, заслониться от нее насущными делами. Теперь следовало подумать об оружии. Бластер, который остался в избе у Ксении, после того как он нашел записку с буквой «к» и ушел в альфа-мир, куда-то исчез. Вместе с исчезновением горючего из баков это скорее всего свидетельствовало о том, что за время его отсутствия в селе побывал кто-то посторонний.

Лосев даже подумал, что Павловский, не дождавшись от него сообщения, все же выслал в Белуги тревожную группу. Но от этого предположения он тут же отказался. Никто из сотрудников отдела не бросил бы посреди села исправную машину. Значит, здесь был кто-то посторонний и хорошо еще, что кабина оказалась не разграбленной. Возможно, этого помогли избежать прочные стены кабины и сложный электронный замок. Крышка топливного бака находилась снаружи, и с ней, похоже, они справились. Одного он не знал. Обстоятельства изменились так стремительно, что тревожной группе было уже некогда заниматься его брошенным глайдером. После долгих поисков ему удалось пополнить свой арсенал двумя охотничьими ружьями, двумя хорошими ножами и патронами, Заряженными зарядами на крупную дичь. Вообще-то, от такого допотопного оружия мало толку, ко выбирать было не из чего. Если им придется идти пешком по тайге, даже эти ружья окажутся бесценным приобретением.

Сборы закончились лишь поздно вечером. Солнце скрылось за дальними сопками, и, наверно, разумней было бы дождаться утра, но навигационные приборы работали исправно, и Лосев, угнетенный неизвестностью и не желавший больше терять ни минуты, решил лететь ночью. Была еще одна причина, в которой он не желал признаваться самому себе. Ему не хотелось оставаться с Ксенией наедине в этой пустой деревне на всю ночь. Не хотелось отвечать на ее вопросы. Не хотелось ни говорить, ни думать о том, что произошло с ними. Его радовало, что Ксения полностью положилась на него. Свои личные вещи она упаковала в маленький чемоданчик, потертый и перетянутый ремнями. Он легко разместился в кабине под ее сиденьем, и Лосев не стал уточнять, что она взяла с собой. В конце концов, до Байкальска всего часа четыре лету, и даже сейчас, несмотря на полное молчание эфира, он не верил в то, что в городе их путешествие может не закончиться.

Глава 24

Глайдер летел на высоте двух тысяч метров. Давно уже погасли внизу краски недолгого заката, и море тайги слилось в сплошную серую массу. Высоко над кабиной вспыхнули первые звезды.

Лосев никак не мог отделаться от странного ощущения, что его машина — единственная живая точка в этом уснувшем внизу огромном мире.

Он не оставлял попыток поймать хоть какую-то радиостанцию, но эфир угрюмо молчал, и от этого казалось, что звезды становятся холодней и ярче, словно стараются подчеркнуть заброшенность крохотного живого пятнышка машины, упрямо продвигавшейся к югу, туда, где на границе тайги давно должно было вспыхнуть зарево электрических огней большого города. Но ни единого светлого пятнышка нельзя было рассмотреть в плотной массе притаившегося леса. Ничего. Только звезды и гул мотора.

Если бы не присутствие Ксении в кресле второго пилота, Лосев бы, наверно, утонул в раскинувшемся внизу океане пустоты и одиночества. Однако Ксения никак не реагировала на его показное спокойствие, она хорошо чувствовала его состояние.

— Что-то не так?

— Не вижу Байкальска. Давно должны были появиться огни.

— Может быть, мы сбились с пути?

— Машина идет по курсу, проложенному автопилотом во время прошлого полета. Она повторяет его в обратном направлении. Ошибки быть не может. До Байкальска… — он взглянул на светящуюся схему, вычерченную бортовым компьютером, — не более десяти километров.

— Мне кажется, с моей стороны есть какие-то огни. Правда, их немного, и это не похоже на город…

Лосев на мгновение оставил рычаги управления, полностью положившись на автопилот. Он привстал и потянулся к противоположному окну кабины, чтобы рассмотреть землю внизу. Слева, чуть в стороне от линии их маршрута, действительно плясали несколько огненных пятнышек, похожих на огни костров.

В мертвом мире, окружавшем их, они показались Лосеву маяком, и, не задумываясь, он развернул машину навстречу этим огням.

— Пристегнись. Мы должны посмотреть, что там такое.

— Ты хочешь садиться?

— Еще не знаю. Сначала посмотрим. Он заложил крутой вираж, чтобы не потерять из виду огней, и повел машину вниз. Но еще до того, как глайдер оказался над кострами, на экране локатора вспыхнул красный огонек и запищал зуммер, предупреждая пилота об опасности.

— Что это такое?

— Похоже на ракету «земля — воздух»! Кажется, в нас стреляют. Держись, сейчас… — Он не успел договорить, резко бросая машину вниз и в сторону, одновременно с этим включая систему ложных целей и мысленно благодаря того безвестного инженера, который оборудовал глайдеры Управления внешней безопасности системами защиты, выглядевшими совершенно лишними в мирное время.

Ракета взорвалась метрах в сорока над ними огненным фейерверком. Машину сильно тряхнуло. Резкие щелчки по обшивке свидетельствовали о том, что часть осколков все же задели машину, но благодаря вовремя предпринятому маневру они ушли из основной зоны поражения и летели теперь над самой землей, едва не задевая верхушки деревьев.

Странно, Лосев не испытывал ни досады, ни гнева из-за этого выстрела. Он даже улыбался никому не видимой в темноте улыбкой.

Выстрел по меньшей мере означал, что они не одни, что там, внизу, под темным покровом леса, скрываются люди. Сейчас они летели так низко, что обзор сузился до нескольких десятков метров.

Не меняя высоты, Лосев развернул машину на прежний курс к Байкальску.

Однако, когда через полчаса полета внизу, под ними, так и не появилось ни единого огня, Лосев занервничал.

Город должен был быть уже совсем рядом. Если верить курсографу, они летели над его окраинами. Если электричества нет — маячковые огни на высотных зданиях гореть не будут, и при такой темени ничего не стоило врезаться во что-нибудь.

Лосев включил прожектор, но это мало помогло. Его луч терялся в белесой дымке тумана, поднявшегося над землей, как только кончился лес.

— Я чувствую город. Он где-то здесь, под нами… — сказала Ксения, напряженно вглядываясь в сплошную темень за стеклом кабины.

— Не могу садиться, не видя земли. Придется кружить над лесом, пока не развиднеется. Рассвет начнется минут через сорок. Летние ночи коротки.

Он резко развернул глайдер, уводя его обратно к лесу, и в этот момент вторая ракета, пущенная на этот раз откуда-то из городских кварталов, неожиданно вынырнула из темноты, совсем рядом.

Она казалась нестрашной. Своим шикарным огненным хвостом ракета больше всего походила на праздничную шутиху.

Лосев увидел ее на экране задолго до того, как машина оказалась в зоне поражения, и знал, что успеет отвернуть, времени для этого было вполне достаточно. Но тут случилось нечто, совершенно неожиданное.

Погас прожектор, погасли все до одного огни индикаторов на пульте управления, и замер двигатель.

Тишина, обрушившаяся на них за несколько секунд до взрыва, казалась совершенно неестественной. Только свист ветра в плоскостях нарушал ее. Инстинктивно Лосев, используя запас скорости, спасаясь от прямого попадания, бросил машину вниз, в крутое пике, — благо она еще слушалась рулей.

Но скорости оказалось недостаточно, чтобы и на этот раз уйти из зоны поражения. Взрыв грохнул в нескольких метрах. Их бросило в сторону с такой силой, словно глайдер налетел на скалу, затем раздалась барабанная дробь осколков, навылет пробивших тонкую обшивку кабины.

— Ты цела? — спросил он Ксению, одновременно вытирая рукавом кровь с прикушенной губы.

— Меня не задело. Но мы падаем, ты видишь?

Конечно, он это видел, но сделать уже ничего не мог. Машина перестала слушаться рулей и стремительно неслась вниз. Хорошо хоть сработали подушки антигравитационной безопасности. Но все равно удар был довольно сильным, слышно было, как с хрустом сломались шасси.

Даже блок аварийного питания вышел из строя. Этот блок выходит из строя последним, и, следовательно, с машиной полностью покончено. Правда, блок отказал еще до взрыва, и это странное обстоятельство не давало Лосеву покоя.

Сама посадка не причинила им особого вреда, разве что немного оглушила. Не было времени даже для того, чтобы осмотреть машину и определить размер повреждений.

От места падения глайдерадо района, из которого по ним стреляли, было около двух километров. И с минуты на минуту здесь могли появиться те, кто стрелял по машине. Нужно было немедленно убираться с места падения.

Рюкзаки с водой и аварийным запасом, рассчитанные как раз на такой случай, Лосев приготовил заранее и похвалил себя за предусмотрительность. Он взял оба ружья, патроны и только сейчас заметил, что Ксения не собирается расставаться со своим чемоданом.

— Это нужно оставить.

— Я не могу «это» оставить. Здесь все необходимые мне вещи.

— Понимаю. Но нам придется нести тяжелые рюкзаки и оружие. Если ты возьмешь еще и чемодан, ты выдохнешься через сто метров. Хочешь, чтобы нас настигли те, кто стрелял по машине? Они наверняка вооружены не охотничьими ружьями! — Ему некогда было ее убеждать, у них не было времени на ссоры, и потому он сказал, как мог тверже: — Запомни. Мы сейчас находимся в боевой обстановке. Если ты станешь обузой — мы оба погибнем. Тебе придется либо подчиняться мне и выполнять каждое мое распоряжение, как приказ командира, либо…

— Ну и какое «либо» ты имеешь в виду? Давай уж, договаривай, раз начал!

— У тебя всегда есть выбор. Если тебя не устраивает мое общество…

— Понятно! — Она швырнула чемодан обратно в кабину разбитой машины, и Лосев понял, что ему еще не раз придется пожалеть об этой пирровой победе. Но поступить иначе он не мог. Следовало с самого начала расставить все точки над «и», если он хотел выбраться отсюда живым и сохранить жизнь самой Ксении.

Перед рассветом темнота всегда сгущается. Луны не было, и они двигались чрезвычайно медленно, ориентируясь лишь на светящуюся стрелку Ручного компаса. Машина упала в густом подлеске, и, видимо, от города их отделяло километров пять, если верить карте.

Движение в незнакомой местности ночью, без дорог и тропинок — вещь непростая, особенно если с тобой идет женщина. Но Ксения молчала и не отставала ни на шаг.

Лосев спешил, понимая, что сбившие глайдер наверняка захотят поживиться добычей и начнут прочесывать местность, если у них достаточно людей.

Возможно, это какая-то местная банда. Если бы здесь находилось армейское подразделение — они бы действовали иначе и не стали ни с того ни с сего сбивать неопознанный гражданский глайдер.

Была и еще одна опасность в этом лесу, о которой Лосев предпочитал не думать. Он хорошо запомнил свою встречу с собаками-альбиносами, неизвестно откуда появившимися возле Белуг. Кто знает, какая дрянь может скрываться в лесу.

После проникновения Гифрона на Землю мир изменился. На каждом шагу их теперь подстерегала опасность. Можно было укрыться на каком-нибудь дереве и дождаться рассвета, но Лосев знал, что любой остановкой он значительно сократит расстояние между собой и преследователями.

Из двух зол обычно выбирают меньшее, но для этого, по крайней мере, надо знать, какое из них «меньшее».

Они упорно продолжали продвигаться в сторону от города. Подлесок, в кровь исцарапавший их лица и руки, в конце концов кончился, они вышли на открытую местность, похожую на заброшенное поле какой-то фермы. Небо на востоке начало сереть, и Лосев вздохнул с облегчением, решив, что теперь самое трудное позади. Но он ошибся.

Едва они вступили на заросшую бурьяном, давно не паханную землю, как за их спиной со стороны леса прогремел первый выстрел.

Стреляли из бластера и наводку осуществляли скорее всего, используя приборы ночного видения. Он сделал такой вывод потому, что энергетический снаряд разорвался слишком близко для слепого ночного выстрела.

— Ложись! — крикнул он Ксении. И сам сразу же упал на мокрую, холодную землю. Следующий взрыв швырнул в них пластами грязи, и осколки камней просвистели совсем рядом. — Забирайся в воронку от разрыва и лежи не двигаясь. Я попробую что-нибудь сделать.

Не дожидаясь, пока Ксения выполнит его просьбу — «все-таки просьбу», — Лосев пополз в ту сторону, где сверкали вспышки выстрелов.

Его расчет оправдался. Теперь огонь вели только по нему. Но невысокие пласты земли, кочки и другие неровности поля, которые он использовал, хорошо скрывали его от прицельного огня. Расстояние между Лосевым и тем местом в подлеске, откуда бил бластер, постепенно сокращалось.

Судя по тому, что огонь велся только из одного ствола, здесь не должно было быть много людей. Или основная банда отстала, или у них мало оружия. И в том и в другом случае у него появлялся не такой уж плохой шанс осуществить свой план.

Рассвет с каждой минутой все больше вступал в свои права, окрашивая мягким багрянцем верхушки берез на краю подлеска. Теперь Лосева отделяла от стрелка всего сотня метров, и, в последний раз проверив заряды в магазине своего гладкоствольного охотничьего ружья, он вскочил на ноги и рванулся вперед, к подлеску, петляя, как заяц.

Видимо, напавшие на них люди не ожидали от своего противника подобного безрассудства. Стрелок не сразу сообразил, что цель находится от него слишком близко, и это спасло Лосева.

Он успел увидеть на дереве темную фигуру стрелка и, падая, поймал ее на мушку своего ружья.

Грохнул выстрел, заряд картечи со свистом устремился вперед, но почти одновременно, слева от Лосева, на расстоянии каких-то двух метров, вспыхнул разрыв ответного выстрела.

Контузия от взрывной волны оказалась такой сильной, что несколько секунд Лосев не мог понять, что стрельба прекратилась.

И лишь когда с дерева, обламывая ветки, начал падать стрелявший в него человек, Лосев понял, что его выстрел оказался намного результативнее, чем он предполагал. И что ночной поединок, по-видимому, окончен.

Скорчившись на земле в неудобной позе, он застыл, не позволяя себе ни единого движения. Нападавших могло быть несколько, и у них есть приборы ночного видения. Малейшее движение могло оказаться последним.

В конце концов, его осторожность и терпение были вознаграждены. Он заметил в кустах, поддеревом, с которого упал стрелок, движение.

Кто-то из нападавших попытался подобраться к упавшему с дерева человеку.

Лосев, который ждал именно этого момента, выстрелил три раза подряд, ведя стволом вслед за ползущим человеком.

Картечь бьет широким конусом, он видел, как падает срезанная его зарядами трава и мелкие ветки с деревьев. Человек, в которого он стрелял, пронзительно закричал и затих.

Лосев ждал еще минут пятнадцать, но ничто больше не нарушило утренней лесной тишины.

Недалеко от него робко попробовала голос синица, где-то застрекотала сорока. Лес оживал после стрельбы, и это скорее всего означало, что либо нападавших было всего двое, либо остальные ушли, так и не рискнув приблизиться к месту поединка.

Лосев прекрасно знал об элементарной и тем не менее смертельно опасной ловушке. Раненый или вовсе невредимый противник притворяется мертвым и ждет, когда его враг выйдет из укрытия на открытое место, возможно, даже подойдет вплотную…

Помня о том, что сильно рискует, Лосев все же продолжал медленно продвигаться к кустам, за которыми скрылся упавший с дерева человек.

Соблазн завладеть бластером оказался слишком велик. Лосев надеялся, что второй нападавший, если он еще жив, не вооружен огнестрельным или энергетическим оружием.

Он предполагал, что, если бы было не так, его второй противник почти наверняка ответил бы огнем на выстрел, снявший с дерева его товарища. Значит, риск минимален.

Кроме того, он рассчитал, что, даже когда он вплотную приблизится к дереву, с которого упал стрелок, от второго противника его все еще будет отделять метров десять.

Время от времени Лосев надолго замирал, наблюдая за тем местом, где лежал второй противник, пытаясь уловить малейшее движение травяных стеблей. Но трава оставалась совершенно неподвижной.

Наконец, минут через десять медленного, осторожного продвижения ползком, он приблизился к дереву настолько, что, не поднимаясь с земли, смог рассмотреть стрелка, недавно поливавшего их огнем.

Он лежал на открытом месте, у самых корней дерева. И уж этот человек не мог притворяться. Всю грудь ему разворотила картечь.

Лосеву осталось сделать последний рывок, чтобы завладеть желанным оружием, валявшимся недалеко от трупа. И в это время, когда он уже начал приподниматься, собираясь встать на ноги, второй нападавший вскочил и с воплем бросился на него, занеся высоко над головой сверкающее лезвие ножа.

Времени на то, чтобы встать, у Лосева уже не оставалось, противник сумел-таки, несмотря на все предосторожности, перехитрить его, используя бластер как приманку. Даже выстрелить Лосев уже не успевал.

В рукопашном поединке ружье — не самое лучшее оружие.

Все, что ему удалось сделать, так это двинуть прикладом по ногам нападавшему. Даже замаха для удара не получилось. Но это движение все же сбило его противника. Он потерял равновесие и, падая, не смог нанести прицельный удар. Нож вонзился в землю в нескольких сантиметрах от шеи Лосева.

Теперь роли переменились. Лосев оказался на ногах, а его противник лежал на земле и под дулом ружья благоразумно решил не повторять атаки. Да и сил у него на это не было. Картечь задела его левую руку и, видимо, бок. Вся рубашка была в крови. Выронив нож и скорчившись от боли, он прижимал руку к своей ране, стараясь остановить кровь.

Но Лосев не испытывал к нему жалости. Слишком бессмысленным и жестоким показалось ему нападение только что пытавшихся убить его и Ксению людей, хотя он и не мог не оценить по достоинству выдержку и хладнокровие этого человека.

— Кто вы такие? — Человек молчал и лишь тихо стонал сквозь стиснутые зубы. — Будешь отвечать, или мне развязать тебе язык этим? — Лосев выразительно щелкнул затвором, досылая в ружье новый патрон и ведя стволом вдоль ноги лежавшего перед ним человека.

— Мы местные. Живем здесь.

— В лесу живете?

— Нет, на болоте. — Лосев пока что не стал уточнять, что это за болото, в котором живут люди.

— А в лесу что делали?

— Охотились.

— Понятно. Охотились с бластером. На людей. Что вам от нас нужно?

— Оружие. В вашей машине ничего не нашлось. Оружие сейчас главная ценность. В городе людей почти не осталось, спаслись только те, кто сумел достать оружие.

Тонкое худое лицо пленника походило на измятую серую бумагу, верхняя губа то и дело подергивалась. Раненый производил впечатление отчаявшегося и смертельно испуганного человека. Но не рана и не плен были тому причиной. Он все время озирался по сторонам, словно искал чего-то.

— Мне нужен врач. Женщина, которая с вами, она не медик?

— Та, в которую стрелял твой товарищ? Нет, она не врач.

— Рудрик мне не товарищ. Он сам по себе. Бинта у тебя не найдется?

— Бинт у меня найдется. Я тебя перевяжу, если не будешь дергаться.

Лосев заканчивал перевязку, когда услышал, как шелестит трава под чьими-то крадущимися шагами. Он вскинул свой трофейный бластер и выпрямился. У соседнего дерева с ружьем в руке стояла Ксения.

— Я же просил тебя оставаться на месте!

— Тебя слишком долго не было. Мне стало страшно. Я думала, с тобой что-то случилось. — Сердиться на нее за это положительно было невозможно.

— Как видишь, ничего особенного не случилось, — проворчал Лосев. — Приобрел вот еще одного попутчика.

— Ты собираешься взять с собой этого человека?

— Не бросать же его в лесу. Он умрет от потери крови.

— Ты не знаешь, что здесь творится! Откуда этот человек, есть ли у него сообщники. Посмотри на него! Это же типичный бандит.

— Эй, дама, полегче! Бандитов здесь тоже хватает, только они все в городе сидят. Днем по лесам шастать они боятся, здесь враз можно шипоносу в пасть попасть.

— Шипонос? Это еще что такое?

— В лесу много разной нечисти, увидите, когда солнце войдет в полную силу. Здешняя нечисть темноты не любит. Так что жить нам всем осталось недолго, лишь до восхода солнца.

Глава 25

Рассвет стремительно вступал в свои права, и с каждой минутой Вольф Грансвер — так звали раненого пленника — проявлял все большее беспокойство.

В конце концов, видя, что Лосев не торопится со сборами, он сказал:

— Если вы хотите покончить с собой, то, по крайней мере, отпустите меня! Думаете, с вашими перевязками мне будет легче в желудке у шипоноса?

— И куда, интересно, ты направишься, если мы тебя отпустим? За своими сообщниками?

С минуту Вольф пристально всматривался в лицо Лосева, и было видно, какая нелегкая борьба происходит в этом человеке. Наконец он решился:

— Взаимное недоверие — плохой советчик. Мне кажется, вы не принадлежите ни к одной из городских банд. Откуда вы? Откуда у вас глайдер?

Лосев сразу насторожился. Он не любил, когда пленные начинали задавать вопросы, и не был расположен откровенничать с Грансвером.

— Для тебя так важно узнать, откуда у нас глайдер?

— Это важно и для вас, если вы хотите откровенного разговора.

С самого начала Грансвер держался так, словно не было ночного боя и это не он попал в плен, а Лосев. Наглость наглостью, но что-то в несгибаемом характере этого человека Лосеву определенно нравилось. И он решил, что откровенный разговор с ним никому не повредит.

— Хорошо. Этот глайдер принадлежал федеральному Управлению внешней безопасности. Я один из его сотрудников.

— Я предполагал что-то подобное… У вас вид официального представителя властей. Вы ведете себя так, словно все здесь принадлежит вам.

— Спасибо за комплимент.

Не обратив внимания на язвительный тон Лосева, Грансвер продолжил:

— Нам здесь каждую минуту приходится бороться за свою жизнь. Поневоле начинаешь подозревать всех и каждого. Странно, что ваше ведомство только теперь заинтересовалось тем, что здесь происходит…

— Возможно, раньше оно было занято другими, более важными вещами.

— Возможно. Почему всегда так получается, что для чиновников собственные дела всегда важнее тех обязанностей, которые им надлежит выполнять по долгу службы?

Лосев не стал отвечать на этот вопрос, наверно, потому, что и сам был не слишком высокого мнения о чиновниках, во всяком случае, о большинстве из них.

— Так что вы собирались мне рассказать?

— Разве я собирался?

— Мне показалось, что вы собирались сделать именно это.

— Может, и так… В этом лесу есть небольшая община мирных жителей, которых обстоятельства вынудили сражаться за свою жизнь. Мы давно поняли, что ни правительству, ни кому другому нет до нас никакого дела.

— И поэтому вы отстреливаете правительственные глайдеры?

— Вот уже второй год, с тех пор как начался захват, правительство носу сюда не кажет! На вашем глайдере не было никаких опознавательных знаков. Такая машина могла принадлежать только банде «жестянщиков», которые давно охотятся за нами, и по ночам, когда по лесу можно свободно передвигаться, они высаживают своих людей, чтобы отыскать место, где находится наша колония. Мы стараемся их встретить и остановить, пока они не добрались до наших детей и женщин!

Из всего сказанного лишь одна цифра вспыхнула в мозгу Лосева, заслонив все остальное.

— Два года? Вы сказали два года? — Лосев не мог поверить в эту цифру, в то, что его одиссея в параллельных мирах продолжалась так долго.

— Вы что, с луны свалились?

— Похоже, что так…

— Нет, вы в самом деле ничего не знали? Значит, вы из этих? Из тех, кто ушел?

— Он из тех, кто вернулся, — вступила в разговор Ксения, и Грансвер резко повернулся в ее сторону. Пожалуй, слишком резко для того доверительного разговора, который только что начался.

Рука Лосева невольно потянулась к оружию, но он усилием воли остановил себя. Он не хотел вступать в очередной конфликт с этим человеком. Во всяком случае, до тех пор, пока это возможно.

— Все, кто вернулся, уходят снова!

— Те, кто уходят во второй раз, никогда не возвращаются! Но он-то здесь, с нами!

— Возвращаются или нет, этого я не знаю! Каждый день происходит что-то новенькое со слугами Гифрона! Но, предположим, я тебе поверю. Тогда, может быть, твой друг объяснит мне, почему до сих пор правительству не было до нас никакого дела?! Ведь он же из них, из тех правительственных чинуш, что привыкли разъезжать в роскошных машинах и думать только о себе, но как только запахло жареным, они все исчезли!

И вновь Лосев постарался погасить назревавшую ссору:

— Я не могу этого знать. Я не отвечаю за действия правительственных чиновников. Меня не было. Я даже не знал, сколько времени прошло с тех пор… С тех пор, как я…

— Покажи мне свою кровь! — Лосев не понял этой фразы, до него даже ее смысл дошел не сразу, и Грансвер пояснил: — У нас существует такой обычай. Если ты сомневаешься в человеке, ты просишь его показать кровь, и если она нормального, красного цвета, то в ответ я буду обязан показать свою. Ну что, начнем, путешественник по чужим мирам?

— Сделай то, что он просит. Он действительно не знает, кто ты, и не хочет причинить нам зла.

Лосев был уверен в том, что Ксения не ошибается в таких вещах. Довольно часто ей становились доступны его собственные мысли. И потому он достал нож и, не зная, что делать дальше, протянул его Грансверу.

— Ты должен сделать это сам. Достаточно небольшой царапины.

— Что ты увидишь в такой темноте?

— У меня есть фонарь.

В синеватом свете карбидного фонаря капля крови на запястье Лосева выглядела почти черной, но, вглядевшись в нее повнимательней, он понял, что она красная, хотя в ней все же присутствовал легкий голубоватый оттенок…

До сих пор Лосев не осознавал до конца, какой глубокий след оставило в его организме знакомство с ядовитыми грибами, и сейчас смотрел на свою собственную кровь почти со страхом.

— Ты не солгал. Ты принял только первую дозу. Дай мне нож и посмотри, какой бывает кровь у настоящих людей, которые не пробовали голубых грибов!

— Я видел цвет твоей крови, когда перевязывал рану. Но ты хочешь сказать, что я… Что это теперь навсегда?

— Это будет зависеть только от тебя. Должно пройти несколько лет, пока твой организм вернется в прежнее состояние и кровь опять станет нормального, человеческого цвета. Если ты за это время не примешь новую дозу… Кстати, грибы растут в этом лесу под каждым кустом. Ты не хочешь их попробовать снова?

— Оставь меня в покое! Я не собираюсь туда возвращаться.

— Может быть, ты пока и сам этого не знаешь. В нашем городе почти никого не осталось. Все ушли. Никто не вернулся. Им теперь нет дела до тех, кто решил сражаться и не бросать свой дом на произвол судьбы.

— Мне есть до этого дело. Именно поэтому я вернулся и хочу, чтобы ты помог мне разобраться в том, что здесь произошло за те два года, пока меня не было.

— Сейчас на это нет времени. Лучше будет, если до полудня мы переберемся на остров. По воде шипоносы не плавают. Они боятся нашей земной воды как огня.

— А что они собой представляют, эти «шипоносы»?

— С тех пор, как в наших лесах выросли, голубые грибы, здесь появилось много разной нечисти. Но шипоносы это нечто особое. Ты видел когда-нибудь танк, закованный в костяную броню и вооруженный вместо пушки огромной пастью? Примерно так выглядит шипонос. У них отличный нюх, и передвигаются они с огромной скоростью. В лесу для них не существует преград. Только вода способна их остановить. На наше счастье, в темноте они почти ничего не видят и всю ночь спят. Но как только начинается рассвет, они вылезают из своих логовищ у Темных гор и будут здесь с минуты на минуту… Говорю тебе — нам лучше поторопиться.

Теперь наконец Лосев поверил в серьезность новой опасности, грозившей им, и не стал больше терять времени. Остался последний вопрос, который он хотел выяснить, прежде чем последовать за Грансвером.

— А как встречают новых людей в вашей колонии? С оружием в руках?

— Это зависит от того, что за люди. Если я вас приведу — я и буду за вас отвечать. Ничего с вами там не случится.

— С этим что делать? — спросил Лосев, кивнув в сторону кустов, в которых остался лежать убитый им человек.

— В лесу бессмысленно хоронить людей. Шипоносы разроют любую могилу.

Больше не тратя времени на разговоры, они двинулись через лес со всей скоростью, на которую был способен раненый Вольф.

Лосев невольно удивлялся тому, с каким мужеством держится этот человек, испытывавший жестокую боль. Он то и дело скрывался в зарослях, и Лосеву приходилось напрягать все силы, чтобы не отстать и не потерять из виду своего проводника. Но, несмотря на все усилия, они опоздали.

Это стало ясно, когда перед ними с вершины невысокого холма уже открылось небольшое лесное озеро, все поросшее камышом и осокой, к которому они так стремились.

До него оставалось не больше километра, когда сзади, в глубине соснового леса, послышался звук, от которого мурашки прошлись по спине Лосева. Звук был таким, словно разом взревело стадо слонов. Потом ему показалось, что сквозь чащобу, ломая деревья, несется курьерский поезд…

Сосны, оказавшиеся на пути невидимого пока чудовища, ломались, как спички, с грохотом, напоминавшим пушечные выстрелы. И в столетнем сосняке отчетливо наметился стреловидный след, направленный к холму, на котором стояли люди.

Казалось, сосны превратились в простую осоку, сквозь которую пробирается к добыче невидимая жертве лиса.

— Это он?

— Да. Это шипонос.

— Так чего же мы ждем?

— Мы не успеем добраться до переправы. Склоны этого холма достаточно круты, возможно, на какое-то время они задержат эту гадину. Но я не знаю ни одного охотника, которому удалось бы вернуться в деревню после встречи с шипоносом.

В минуту смертельной опасности время иногда сдвигается, и весь мир словно оказывается в ином измерении. Именно это происходило сейчас с Лосевым. Страх исчез. Им овладело странное безразличие, и вместе с ним пришла пронзительная ясность мысли. Словно он вдруг обрел способность одновременно наблюдать за десятками разных событий, оценивать их, сравнивать, делать выводы…

— Зачем это ему? — спросил он так тихо, что Грансвер не расслышал.

— О чем ты?

— Зачем ему шипонос? Зачем ему понадобились белые собаки? Для чего все это? Он старается нас запугать? Но это же бессмысленно, он и так добился полного успеха в борьбе с нами. Во всяком случае, здесь. Тогда зачем?

— Ты считаешь, что шипонос создан Гифроном? — Лосев удивился, откуда Грансвер знает о Гифроне, но спрашивать не стал.

— Кем же еще?

— Не знаю. Он не похож на другие его создания, но для нас это уже не имеет значения.

— Еще как имеет. Если это создание Гифрона — обычным оружием его не возьмешь… Но должен быть какой-то способ, какой-то ответ…

— Поздно искать ответы, когда на тебя бросается эта тварь. — Правота Грансвера казалась бесспорной. Чудовище вырвалось из зарослей и теперь остановилось перед крутым склоном холма, словно выбирало дорогу попроще. Формой его тело напоминало огромную чечевицу около десяти метров в диаметре. Его округлый панцирь состоял из отдельных чешуи, напоминавших по внешнему виду кожуру ананаса. Издали тварь выглядела почти безобидной, если бы не шипы.

— Я не вижу у него пасти, — задумчиво сказал Лосев, по-прежнему находившийся во власти непонятного транса.

— И не увидишь. Панцирь может разделяться по нижней кромке в любом месте. Можно считать, что он весь состоит из пасти.

— А ноги?

— Их никто не видел. Возможно, они прикрыты панцирем. Возможно, их нет вообще.

— Почему он не нападает? Чего он ждет?

— Он уверен, что отсюда мы никуда не денемся. Эти существа умны и, если обстоятельства позволяют, достаточно медлительны. Иногда они могут замереть в неподвижности на целый час. Но их медлительность обманчива. Стоит намеченной жертве предпринять попытку к бегству, как они бросаются на нее со скоростью метеора.

— Странное существо. Если бы не пепельно-серый цвет его панциря, он был бы даже красивым.

— Ты еще не видел, как оно жрет. Красивого в этом мало. Дай мне бластер. Еще несколько метров, и он окажется в зоне поражения. Возможно, высокая температура зарядов охладит его пыл. Хотя панцирь шипоноса выдерживает прямое попадание бластерного заряда без всякого вреда для себя, я хочу попробовать.

— Нет. Стрельбой ты с ним не справишься.

Словно приняв наконец какое-то решение, колючая гора медленно двинулась к холму, на вершине которого стояло три человека.

Теперь пепельный цвет панциря шипоноса начал меняться. Сначала он стал серебристым, а затем почти черным.

Лосев смотрел на него пристально, не смежая век, и в глаза ему били солнечные блики, отраженные от костяного панциря чудовища. В голове Лосева разрасталась странная пустота и непонятная раскованность.

Страх смерти, посторонние мысли — все куда-то исчезло. Он словно парил в пространстве над холмом. Он видел три крохотные человеческие фигурки на его вершине, и мысль о том, что одной из этих фигурок является он сам, показалась ему забавной.

У подножия холма виднелось небольшое темное пятнышко. Отсюда, с высоты, шипонос казался совсем безобидным, почти не страшным.

— Он готовится к нападению! Дай мне бластер или стреляй сам! Через минуту будет уже поздно! — В голосе Вольфа слышались панические нотки. Но Лосев не обратил на его слова ни малейшего внимания и медленно двинулся к крутому склону, навстречу приближавшемуся монстру, забыв про бластер, болтавшийся за его спиной.

«Он должен остановиться, — думал Лосев. — Я прикажу ему остановиться». Что-то важное он понял в те мгновения, пока парил над холмом. Что-то такое, от чего зависела их жизнь. Вот только никак не мог сформулировать, отточить и выявить смутный образ, родившийся в его голове.

Монстр между тем тоже продолжал двигаться, и расстояние, отделявшее Лосева от гибели, неумолимо сокращалось с каждой секундой. А ему все никак не удавалось оформить в слова приказа свое самое важное в эту минуту желание.

«Стой!» — наконец сумел он произнести в своем сознании всего одно слово. Наверно, это было самое нужное слово, потому что шипонос неожиданно замер. Его округлую спину от обрыва, на котором стоял Лосев, отделяло теперь не больше десяти метров.

Сама собой, теперь уже непроизвольно и легко, словно бы и без всякого участия с его стороны, возникла в сознании Лосева следующая, беззвучная фраза: «Убери шипы».

И, повинуясь этому неслышному приказу, полуметровые шипы на спине чудовища исчезли, втянулись внутрь, образуя идеально ровную круглую площадку, метра два в поперечнике. И к ней вела дорожка освобожденного от шипов пространства. Дорожка, упиравшаяся в склон холма…

Если бы Лосев захотел, он мог бы легко спуститься с холма, к началу этой дорожки… Возможно, именно этого он и хотел, сам того не сознавая. Что-то его манило, притягивало, звало вниз, на смертельно опасную тропу… «Игровая зона, — почему-то подумал он. — Мы все участники смертельно опасной игры. И этот монстр в том числе». Лосев сделал шаг к обрыву, еще один и почувствовал на своем локте руку Ксении.

— Что ты делаешь, Юра! Опомнись!

Он посмотрел ей в глаза, и странная улыбка появилась на его губах.

— Видишь, он меня приглашает!

— Он убьет тебя!

— Он мог бы давно убить нас всех, если бы захотел. Здесь что-то другое…

Лосев отстранил ее руку и решительно шагнул вниз. Спуск по крутому обрывистому склону прошел как во сне, совершенно неожиданно для себя Лосев оказался уже внизу, и подошва его ботинка уперлась в жесткую, но в то же время податливую пластину брони, в середине которой, словно дуло ружья, виднелось отверстие убранного шипа.

В любую секунду наружу могло выскочить смертоносное жало. Но отступать теперь было поздно, и Лосев сделал следующий шаг, перенеся весь вес своего тела на эту живую, податливую пластину, под которой чувствовались упругие мышцы. Теперь он стоял в самом начале тропы, образовавшейся на спине шипоноса.

Чудовище вздрогнуло, ощутив тяжесть его тела, но не сдвинулось с места, и ничего не изменилось в конфигурации шипов, торчавших по бокам тропинки. Разве что цвет… Лосеву показалось, что шипы потемнели еще больше.

«Наклони этот шип, так, чтобы я мог его рассмотреть». Теперь слова рождались легко, словно сами собой. Скованность мысли, сопутствующая первым приказам, исчезла. Возможно, потому, что ему показалось, он знает, что собой представляет шипонос. Такое чудовище не могло само по себе появиться на Земле. Скорее всего оно было создано искусственно и специально для того, чтобы выполнять приказы. «Обыкновенный биоробот — вот что он собой представляет, и кто-то передал мне управление этим созданием. Надолго ли, вот в чем вопрос»…

И по характеру этого вопроса, по тому, что к нему вернулся обыкновенный человеческий страх, он понял, что сверхсознание, подключившееся к нему на вершине холма и уведшее его на смертельно опасную тропу, теперь отключилось, ушло, оставив его один на один с инопланетной тварью.

Но шип, подчиняясь его предыдущему приказу, тем не менее дрогнул и медленно, неуверенно стал клониться вниз, перегораживая узкую тропу безопасности, по которой Лосев неуверенно продвигался. До центра площадки все еще оставалось несколько метров, и он почему-то знал, что сохранит свою жизнь лишь в том случае, если сумеет добраться до центра.

Он не задумывался над тем, откуда к нему пришло это знание. Да это и не имело особого значения, все обстояло именно так, потому что таковы правила. «Правила игры».

Теперь смертоносный шип раскачивался всего в полуметре от его лица. «Кажется, ты хотел его рассмотреть, что же, любуйся!» — зло подумал Лосев, потому что обойти возникшее препятствие было непросто. Соседние шипы тоже зашевелились и все вместе стали клониться в его сторону, сужая и без того узкий проход. «Не отвлекайся! — произнес его внутренний голос. — На поверхности твоего сознания, в словесной зоне, не должно быть ни одной посторонней мысли. Только так ты сможешь подчинить его себе. Одна ошибка, одна единственная ошибка…» Он подавил свой страх, не дав ему оформиться в слова.

«Теперь убери шип! Верни его на прежнее место!»

Несколько секунд ничего не происходило, и Лосев почувствовал, что покрывается холодным потом от напряжения. Лишь одна-единственная мысль пульсировала в его мозгу, повторяясь снова и снова: «Убери шип! Убери шип! Убери шип!»

Что-то кричала Ксения, оставшаяся на вершине холма. До него долетел и голос Грансвера, ревущего во весь голос какие-то проклятия. Все это не имело значения — ничто не должно было отвлекать его от поставленной задачи. Иначе проигрыш. Он старался не думать, какова ставка в этой игре: И это ему удалось, потому что шип наконец дрогнул и медленно стал клониться в обратную сторону, освобождая проход.

И тогда решительно, в два шага, он достиг центра площадки, потоптался там, не зная, что делать дальше, и наконец пошел обратно.

Но, не дойдя до края скалы, Лосев вдруг остановился и послал монстру новую мысленную команду: «Повернись. Сделай дорожку до самой земли».

И чудовище безропотно повиновалось. Лишь после того, как его ноги коснулись твердой земли, Лосев наконец поверил, что его безумная эскапада закончилась.

«Уходи!» — приказал он шипоносу, и тот, заскрипев всеми своими колючками, медленно пополз обратно, от скалы к лесу, к проложенной им среди сосняка просеке.

Даже поворачиваться для этого ему не было нужды. Тело этой утыканной шипами огромной чечевицы было абсолютно симметрично.

Лосев все еще чувствовал огромное внутреннее напряжение, словно собственными руками двигал эту громадную колючую массу прочь, к лесу.

У самой опушки шипонос ненадолго приостановился и разомкнул кромки полости, обращенной к Лосеву. На месте валикообразного утолщения, опоясывавшего всю его тушу, сразу же образовалась розовая щель, тут же превратившаяся в огромную пасть, полную острых зубов.

Шипонос заревел так, что закачались верхушки вековых деревьев, но на Лосева это уже не произвело никакого впечатления.

«Да, жрать ты умеешь… — подумал он—А теперь уходи. Уходи и никогда не возвращайся!»

И когда громада шипоноса окончательно скрылась за деревьями, он спросил у пустоты, все еще звеневшей в его мозгу:

— Ну, хорошо, теперь я знаю, что этими тварями можно управлять. Но зачем мне это? Зачем?!

Ответа не было.

Глава 26

Лосев лежал на жесткой койке и всматривался в предрассветную темноту комнаты. Рядом ровно дышала Ксения, и по ее дыханию нельзя было понять, спит она или нет. Впрочем, сейчас мысли Лосева блуждали далеко от женщины, разделившей с ним его судьбу.

Он думал о гигантском энергетическом монстре, поселившемся в теле Земли.

«Мы сами в этом виноваты… Мы были слишком эгоистичны, мы думали лишь о своих насущных проблемах, мы безжалостно эксплуатировали собственную планету, мы загрязняли ее океаны ядовитыми отходами, мы сделали ее воздух отравой — рано или поздно должно было произойти что-то подобное…»

Мир изменился, и, возможно, в этом новом, безжалостном мире для человечества не останется места… Оно уйдет, растворится в бесконечной цепочке иллюзорных миров, оставив свою родную планету на растерзание космическому пришельцу… И ничего нельзя сделать… Слишком поздно. Слишком неравны силы… Даже та бесценная информация, которую ему удалось раздобыть в Энните, рискуя собственной жизнью, может оказаться бесполезной.

Два года слишком большой срок. Но все равно, он обязан хотя бы попытаться… Где-то должны были сохраниться очаги сопротивления. Человечество — упрямая раса… Мы не сдадимся так просто… Даже здесь, на этом острове, существует колония людей, не пожелавших покинуть свою родную планету. И хотя они отрезаны от всего мира, хотя они давно потеряли надежду на помощь извне, они не сдаются. Значит, есть и другие места, где люди продолжают сопротивляться космическому захватчику. Найти их в замороженном, лишенном энергии и связи мире будет нелегко, но он все равно обязан продолжать борьбу, до тех пор, пока жив. Потому что даже сейчас и здесь он все еще ощущал себя сотрудником Управления внешней безопасности. Службы, отвечавшей за жизнь всей планеты.

Было еще одно не менее важное обстоятельство. В тот момент, когда Лосев обрел контроль над шипоносом, на какое-то мгновение он ощутил в своем сознании присутствие чужого разума. Он не мог это доказать, но готов был поклясться, что это был человеческий разум, гораздо более могущественный, чем разум обычного человека, и все-таки в нем были индивидуальные черты, мысли, желания, воспоминания, свойственные только представителям его собственной расы. В этом Лосев не мог ошибиться.

В самый решительный момент стычки с шипоносом им помог вовсе не Гифрон. Гифрон мог выступать в роли равнодушного наблюдателя, создателя игровых ситуаций, но уж никак не помощника. Даже если предположить, что вся ситуация с шипоносом создана им самим, — он не стал бы вмешиваться в развитие событий, не стал бы нарушать «чистоту» поставленного над людьми эксперимента. И, следовательно, можно предположить существование какой-то третьей силы… Непонятным образом она связана с Гифроном и его чудовищными созданиями, но она не подвластна ему. Во всяком случае, не полностью подвластна…

Если бы он мог установить более устойчивый контакт с этой силой, привлечь ее на свою сторону…

Но она оставалась эфемерной и ускользающей, как всякая пустота, она существовала где-то на грани его воображения. Или, что скорее всего, за пределами этой грани, в области психологических миражей. Никто не поверит ему, никто не поймет.

Он даже не знает, повторится ли этот контакт, сумеет ли Лосев удержать его в своем сознании дольше, чем на единый миг. Захочет ли это таинственное существо вновь заявить о себе?

Одни вопросы. Вопросы без ответов. Вопросы, из-за которых сон бежал от его глаз.

Даже выйти из хижины он не мог себе позволить. Положение, в котором они оказались, попав на остров с колонистами, было не из приятных.

Слишком велико было потрясение этих простых людей. Сначала они не поверили рассказу о том, что Лосев ходил по шипоносу. Просто ходил по нему ногами, а после этого заставил уйти.

Но затем рассказ Вольфа подтвердил один из охотников, видевший следы на месте стычки с шипоносом. И тогда отношение членов общины к Лосеву изменилось кардинальным образом. Это был даже не страх, а какой-то мистический, суеверный ужас.

Между ним и этими людьми возникла непреодолимая стена. Они избегали с ним всяких контактов. Конечно, Лосев с Ксенией не были пленниками и могли покинуть общину в любой момент. Но дорога предстояла слишком трудная, полная неизвестных опасностей, и было бы неплохо найти среди колонистов надежных спутников. Но как их найти в сложившейся ситуации, Лосев не мог даже представить. Как довести до сознания этих людей всю важность стоявшей перед ним задачи? Они не верили больше в существование нормальной жизни за пределами зоны захвата. «А сам-то ты веришь?» — спросил себя Лосев и вынужден был признать, что не может ответить на этот вопрос.

Если захват распространится на координационные центры планеты, на ее штабы и энергетические централи, все превратится в хаос, каждый будет бороться сам за себя.

От такой перспективы Лосева охватывал ужас. Он старался изгнать из своего сознания даже мысль об этом, но перед глазами стоял шипящий от помех молчаливый пульт рации…

Не каждый день выпадает удача сотруднику его службы оказаться в центре главных событий. В глубоком тылу захваченного противником района. В самом центре зоны захвата. «Ваша главная задача — собирать информацию! Только информацию! — не уставал повторять своим сотрудникам Павловский. — Вы должны впитывать в себя информацию по каплям и доставлять аналитикам. Только это. Старайтесь не делать поспешных выводов. Лучше всего вообще не делать никаких выводов. Это позволит вам сохранить объективность. Для выводов существуют другие отделы».

Хороший совет — правда, практически невыполнимый. Человек не может оставить попыток разобраться в том, что происходит вокруг него и от чего зависит его собственная жизнь. Жив ли еще Павловский? Сохранилось ли само управление? Или все старания Лосева похожи на бег несчастной белки, попавшей внутрь железного колеса?

Прекратить этот бессмысленный бег по кругу? Они могли бы остаться здесь вместе с Ксенией и не подвергать себя опасностям долгой и трудной дороги.

Им даже обеспечат относительный комфорт и спокойное существование внутри общины. Вот сейчас, как только солнце коснется вершины сопки за дальним лесом, дежурный ударит в биту, приглашая членов общины на завтрак. Ему и Ксении завтрак принесут в хижину…

Конечно, они могут пойти в общую трапезную, один раз он уже попробовал это проделать.

Все присутствующие встали и молча ждали, пока он уйдет. Не помогли никакие уговоры, объяснения и просьбы. Староста извинился и несколько раз повторил, что простые люди не могут сидеть за одним столом с тем, кто управляет шипоносами.

Вглядываясь в предрассветный сумрак, Лосев долго обдумывал возникшую перед ним проблему — для дальней экспедиции к границам зоны захвата ему обязательно придется найти надежных спутников, но, кажется, из всех общинников он может рассчитывать лишь на одного Грансвера.

По крайней мере, после истории с шипоносом в его отношении к Лосеву мало что изменилось. Осталась даже его неизменная ироничность в манере разговора. А собственно, почему? — спросил себя Лосев. Ведь он присутствовал при его поездке на монстре, и, казалось бы, на него это зрелище должно было произвести гораздо более сильное впечатление, чем рассказ об этом событии.

Возможно, он что-то знает о ментальном управлении, похоже, такой способ контроля не является для него новинкой. Но откуда? И что еще он знает такого, о чем сегодня Лосев не может даже подозревать?

Получалось, что и на Грансвера он не до конца; может положиться, хотя и по совершенно другим причинам. Как бы там ни было, выбора у него нет. Грансвера придется брать с собой, хотя бы в качестве проводника, если, конечно, он согласится на эту экспедицию.

У Лосева уже состоялся с ним предварительный разговор, но ничего определенного Вольф тогда так и не ответил. «Поживем — увидим. Сначала надо решить проблему транспорта. Пешком отсюда не выбраться». В этом он был, безусловно, прав.

Толком никому не известно, где проходит граница зоны захвата и существует ли она вообще.

Тысячу километров, а возможно, и гораздо больше, им придется преодолеть по дикой тайге, населенной монстрами, никогда раньше не встречавшимися на Земле, бандитами и бог знает чем еще.

Отправляться пешком в подобную экспедицию равносильно самоубийству.

Следовательно, сначала необходимо найти средство передвижения. Но Лосев прекрасно понимал, что без помощи все того же Грансвера транспорт ему не добыть.

Только Грансвер знает, как проникнуть в город, и только там у них есть надежда раздобыть что-нибудь подходящее. Настала пора всерьез поговорить с Вольфом.

Лосев осторожно встал, стараясь не разбудить Ксению. Старые петли на входной двери все-таки скрипнули, но он надеялся, что звук был не слишком громким.

Ему хотелось, чтобы этот решающий разговор с Вольфом состоялся наедине, а Ксения, если проснется, обязательно захочет принять в нем участие.

Благополучно выскользнув из хижины, Лосев прошел мимо часовых, как всегда, сделавших вид, что не видят его.

Вольфа он нашел в хозяйственном закутке, возле его хижины. Когда-то на острове, где теперь расположились колонисты, находилось общинное полевое хозяйство или ферма. Во всяком случае, пустых помещений здесь было достаточно, каждый мог себе позволить иметь отдельную хижину.

Вольф укладывал в стог хорошо просушенную траву и не прервал это занятие даже после появления Лосева.

— Зачем вам сено? Разве в общине есть скот?

— Это главное наше богатство. На острове сохранилось небольшое стадо коров. Если бы не это подспорье — община не смогла бы здесь выжить. На острове мало земли, пригодной для сельского хозяйства, а коровы довольствуются даже осокой, если ее как следует просушить и размять. Именно из-за этого стада «металлисты» ведут за нами охоту.

— Откуда они о нем узнали? Откуда вообще они знают о существовании вашей общины?

— Хороший вопрос, инспектор. В общину попали разные люди. Все, кто случайно уцелел в городе и сумел сюда добраться. Нам не приходилось выбирать. Видимо, кто-то информирует «жестянщиков» о наших делах.

— Тогда непонятно, почему они до сих пор не нашли вас.

— Мне тоже это непонятно. Возможно, их информатор не заинтересован в уничтожении общины. Вообще-то, по сравнению с другими местами, мы здесь живем не так уж плохо. Да и канал связи, если он действительно существует, не может действовать постоянно. Радиосвязь не работает, а вылазки охотников и заготовителей за пределы острова мы в состоянии жестко контролировать.

— Что собой представляют «металлисты»? Откуда они взялись, и почему вы их так называете?

— Различный сброд… Впрочем, это не совсем так. Костяк банды составили местные рэкетиры и боевики Байкальской мафии. Потом к ним присоединились заключенные из тюрем, вместе с охраной. В общем, у них достаточно подготовленные солдаты.

Им удалось захватить склады военной базы, и они неплохо вооружились, после чего взяли под свой контроль весь город. Они бы и дальше распространили свое влияние, если бы не шипоносы. За пределами города начинается их территория. В город шипоносы почему-то не заходят. Возможно, им не нравятся узкие улицы или запах асфальта. Как бы там ни было, зоны влияния разделились. У шипоносов лес, а у «металлистов» город. Мы оказались между молотом и наковальней. В конце концов, с нами покончат. Те или другие. Это всего лишь вопрос времени.

— Нужно что-то делать. Нельзя сидеть сложа руки и ждать гибели.

— Ну и что ты предлагаешь? У тебя есть какой-то план?

— Ты должен помочь мне пробраться в город и захватить транспорт.

— Зачем? Чтобы ты смог отсюда уехать?

— Не только я. Я хочу, чтобы ты нашел пару надежных людей. Вместе мы попробуем пробиться сквозь зону захвата. Туда, откуда может прийти сюда настоящая помощь.

— Ничего себе предложеньице, ты даже не знаешь, что собой представляет база «жестянщиков». Это целый укрепрайон, оборудованный долговременными огневыми точками. Они там чувствуют себя в полной безопасности. Они захватили все имеющееся на городской нефтебазе горючее и весь транспорт. И все это прекрасно охраняется.

Но даже если допустить чудо и предположить, что два человека сумеют проникнуть на территорию хорошо охраняемой военной базы и увести из-под носа охраны глайдер, что с ним делать дальше? Допустим еще большее чудо, что в этот момент появится энергия, нам удастся запустить двигатель, и нас не собьют, когда мы будем оттуда сматываться, а у них там есть несколько установок ракет «земля — воздух» с самонаводящимися головками. Но все же допустим, нам это удастся, что, собственно, ты собираешься делать с этим глайдером дальше?

— Я ведь уже говорил тебе! Мы попытаемся выйти из зоны захвата, связаться с регулярной армией и направить сюда помощь. Информация, которой я располагаю, позволит выбросить сюда десант. Именно здесь, в центре зоны, у людей есть шанс добиться успеха. Война на сдерживание бессмысленна.

— Откуда ты знаешь, что зона захвата имеет границу?

— Этого я не знаю. Но если ее нет, если мы уже полностью проиграли битву за Землю и потеряли нашу планету, — тогда все становится бессмысленно. Даже стремление просто выжить для меня в этом случае не имеет смысла. Поэтому я предпочитаю действовать так, как будто граница зоны все еще существует.

— Это я могу понять. Я даже готов уважать подобную точку зрения. Но что ты будешь делать, когда кончится горючее и нам придется совершить вынужденную посадку посреди тайги, за тысячи километров от мест, где еще сохранились поселения?

— Я пойду пешком и буду идти до тех пор, пока останутся силы. Я буду идти до конца.

— А куда, собственно, ты собираешься отправиться? Где, по-твоему, проходит ближайшая граница зоны?

— Мы будем продвигаться на Север. Гифрон не любит холода. Он вообще предпочитает районы повышенной радиации и вулканической активности. Места, где много энергии. Видимо, ему необходимо огромное количество энергии, и он стремится захватить ее любым способом. В этом его единственное уязвимое место. Если удастся перекрыть энергетические каналы, возможно, у нас появится шанс… Хотя, если честно, я в этом совсем не уверен. Зато уверен в том, что нет ничего хуже бездействия.

Грансвер перестал наконец ворошить сено, воткнул вилы в землю и уставился на Лосева.

— Ты странный человек, инспектор. Мало того, что тебе подчиняются шипоносы, так ты еще даже сейчас продолжаешь выполнять бессмысленное задание. Честь, долг — эти понятия давно забыты в современном мире, где каждый заботится только о себе. Но мне нравится твое сумасшествие. Так что не исключено, что я тебе помогу. В конце концов, перспектива весь остаток жизни ворошить гнилое сено — не слишком привлекательна.

Но дело не только во мне. Нам понадобится помощь других поселян. Я знаю трех-четырех надежных, но боюсь, что информацию о наших сборах не удастся слишком долго держать в секрете. Здесь на виду каждый шаг.

— Ты хочешь сказать, что о нашей экспедиции в род заранее узнают «металлисты»? Кстати, ты так и не сказал, почему у них такое название.

— Из-за любви к технике, из-за того, что они захватили все оружие и все горючее. А может, потому, что их главарь до захвата возглавлял эстрадную музыкальную группу с таким названием. Да. Я сильно опасаюсь, что они заранее узнают о нашем походе через своих информаторов в колонии и сумеют нас встретить.

— Тогда у нас остается единственный выход.

— И какой же?

— Отправиться прямо сейчас. Без всякой подготовки. Предупреди людей, которым ты доверяешь, возьми оружие и припасы, которые можно взять, не вызывая подозрений, и уйдем с острова, как только начнется рассвет.

— Я забыл, что с тобой мы сможем передвигаться по лесу днем… Ты в самом деле уверен, что шипоносы нас не тронут?

— Уверен. Контроль остался, я его чувствую. Не могу этого объяснить, но знаю, что в случае необходимости смогу ими управлять.

— Ну что же… Остается это проверить на практике.

Глава 27

Они встретились у переходного моста через протоку ровно через час, как и было условлено. Вольф привел с собой двоих общинников. Один из них, Павел Зуров, Лосеву сразу же понравился своей скромностью, умением держаться в стороне, не лезть вперед, пока не попросят.

При этом он обладал недюжинной силой, чувствовался в нем опытный таежный охотник, немногословный и знающий свое дело. А вот второй, Сергей Степанов, низкорослый и худощавый, с первого взгляда произвел неприятное впечатление из-за своей манеры навязывать себя всем и каждому в качестве закадычного друга.

Даже необычная слава Лосева его не останавливала, и он трещал без умолку, то и дело предлагая свои непрошеные услуги.

Лосев шел позади отряда мрачный и недовольный. Прежде всего тем, что в этот раз ему не пришлось участвовать в отборе людей, от которых зависел успех экспедиции. Обстоятельства сложились так, что он вынужден был полностью положиться в этом на Грансвера. Кроме того, тяжелым грузом лежал на душе последний разговор с Ксенией, когда ему впервые пришлось накричать на нее, чтобы заставить остаться дома.

Первые полчаса, после того как на плоту отряд пересек заболоченное озеро, они продвигались довольно быстро, но вскоре в лесу стали попадаться просеки, проложенные шипоносами, и движение сразу же замедлилось.

Преодолевать поваленные в разные стороны и сломанные в нескольких местах стволы сосен оказалось нелегко, но дело было не только в этом. Лосев заметил, что после появления отчетливых следов шипоносов все члены отряда старались держаться поближе к нему, и лишь один Зуров шел впереди, как ни в чем не бывало.

Вскоре Лосев убедился, что его догадка верна — Зуров так же, как и он сам, знал, что поблизости нет ни одного шипоноса. Он видел это по следам на просеках, по излому деревьев, по характерным голосам таежных птиц.

Сам Лосев вряд ли смог объяснить, откуда ему известно, что опасных монстров нет рядом на расстоянии целого дневного перехода. Но это знание жило в нем, и он пока не разобрался, радоваться или печалиться своим новым способностям.

Какие еще сюрпризы готовит ему его собственный организм? Как долго будет продолжаться влияние на него голубой отравы? И что скажут медики управления по поводу его необычных способностей? Впрочем, до последних еще нужно было добраться. Сейчас он предпочитал решать более близкие, насущные проблемы, благо их хватало.

Плохо было с оружием. Им выделили всего один дробовик, и, если бы Лосев не настоял на своем праве оставить у себя трофейный бластер, от экспедиции вообще пришлось бы отказаться.

Итак, четыре человека, один бластер и одно охотничье ружье против целой банды головорезов, вооруженных современным оружием.

Время от времени Лосев спрашивал себя, не сумасшествие ли вся эта экспедиция? Не жест ли отчаяния? Но глубоко внутри его, столь же необъяснимо, как и уверенность в отсутствии шипоносов, жило убеждение в том, что это не так. Шанс на успех был. Вот только он пока не мог объяснить, какой именно. Но когда придет время, внутренний голос подскажет ему, что надо делать. Именно эта слепая уверенность вела его сквозь тайгу к окраинам разрушенного и заброшенного Байкальска.

Бывают ли в пустынях шаровые молнии? Этого не знает никто. Но если академик, лауреат Нобелевской премии утверждает, что два человека погибли от удара шаровой молнии, кто осмелится поставить под сомнение его слова? Тем более в полевых условиях экспедиции, неофициальный руководитель которой погиб от этой таинственной молнии?

Как бы там ни было, после этого печального случая фактическое руководство экспедицией перешло к Вакенбергу. И никто уже не проявил интереса ко второму странному событию. Появлению в пустыне неизвестного подростка.

Самой первой задачей, которую поставил перед собой новый руководитель экспедиции, было установление независимого от Динькова канала связи со столицей Федерации.

В экспедиции были неплохие специалисты по связи, и, получив срочное задание от академика, они работали над этой проблемой вторые сутки подряд.

Используя образ кинжала, принесенного с собой Андреем из параллельного пространства, Вакенбергу удалось значительно сузить район поисков. Рикон в руках Андрея как стрелка компаса реагировал на место падения болида, скрытое под многолетними песчаными наслоениями. И теперь поиски не прекращались ни на минуту.

Вакенберг прекрасно понимал, что времени у него совсем немного. Как только Диньков узнает, что его план по устранению ученого не сработал, он примет другие меры. Средств у него для этого достаточно, а пустыня скроет все следы.

Но, пока канал связи с островом молчал, у Вакенберга оставалась надежда довести до конца начатую работу.

У Динькова сейчас слишком много других дел, и ему не до кызылкумовской экспедиции. Вакенберг знал, что это за дела, и понимал, что, если связь не удастся наладить в ближайшие дни, он может опоздать и в столице Федерации не останется ни одной силы, способной противостоять Динькову.

Индикатор канала прямой связи с островом вспыхнул вечером третьего дня, когда анализ проб из последнего шурфа уловил наконец наличие необычного, ни на что не похожего излучения. Они были уже у самой цели. Радиоинженер, выполнявший специальное задание академика, доложил, что к утру будет восстановлена связь со столицей… Им не хватило всего нескольких часов, чтобы завершить начатое.

Иногда судьба словно издевается над людьми, поманит сладкой надеждой, мелькнувшей впереди удачей и обрушит на человека свой очередной удар.

Собственно, у Вакенберга был выбор: можно было не ответить на вызов Динькова, мало ли какие перебои бывают со связью. Но, к сожалению, у этого правительственного канала не бывает перебоев. И оставалось лишь одно: попытаться скрыть от председателя Чрезвычайного комитета истинное положение дел. Это могло удасться лишь в том случае, если Диньков не потребует к аппарату исчезнувшего начальника экспедиции.

Зуммер вызова вновь завел свою назойливую трель, и Вакенберг дрогнувшей рукой повернул выключатель.

На экране появилось усталое и осунувшееся лицо хорошо знакомого Вакенбергу человека, вот только это был не Диньков…

Но к этому каналу не имел доступа никто, кроме самого Динькова, и появление на экране другого лица оказалось настолько неожиданным, что Вакенберг не сразу смог ответить тому, кто с ним говорил.

— Нам удалось переключить этот канал связи на нашу линию. Так что не удивляйтесь моему появлению. Но времени у нас мало. Вы хорошо знаете, какую бездну энергии жрет инорценная установка, с помощью которой мы захватили этот канал. Что вы делаете в Кызылкумах? Почему Чрезвычайный комитет не выходит на связь, что там вообще у вас творится?

Этого человека Вакенберг хотел увидеть больше всего. Именно для связи с ним ему была необходима рация, и только он один еще мог остановить Динькова. Только у него, у начальника Управления внешней безопасности Павловского, были для этого необходимые силы.

И оттого, что поражение обернулось нежданной удачей, Вакенберг растерял все нужные слова и нес какую-то чушь о том, что инорценные установки могут быть использованы лишь для связи со звездолетами, а их использование в атмосфере Земли запрещено из-за возможного разрушения слоя Хевесайда.

— Знаю. Я сам устанавливал эти правила, — усмехнулся Павловский. — А теперь рассказывайте.

Место для первого ночлега Лосев выбирал очень тщательно. От Байкальска их теперь отделял всего один дневной переход, и следовало проявлять максимальную осторожность. Ночь — любимое время охотников из банды «металлистов», и отряд сейчас находился в самом центре подконтрольной им территории.

После недолгих поисков нашли небольшой овраг, заваленный сверху рухнувшими вдоль тропы шипоноса соснами.

Под ними, на самом дне оврага, образовалось небольшое, зато совершенно незаметное со стороны местечко, где без особого комфорта смогли разместиться четыре человека.

Лосев назначил для каждого время дежурства.

— Наружу не высовываться, ни в коем случае не покидать укрытия. Следить только за тропой и, если появятся «металлисты», тихо разбудить остальных. Повторяю, соблюдайте полную тишину. Нужно сохранить в тайне наше появление в этом районе. Иначе мы потеряем свое единственное преимущество.

Лосев заснул мгновенно, едва голова коснулась импровизированной подушки из сухой хвои, и так же внезапно проснулся.

Было три часа ночи. Вокруг стояла та промозглая предрассветная тишина, которая бывает только в спящем лесу.

До времени его дежурства оставалось еще полтора часа, и инспектор не мог понять, что его разбудило. Обычно он просыпался точно в заданное себе время и дорожил каждой минутой отдыха.

Так что же его разбудило? Звук? Но лес, казалось, вымер. Звук бы он запомнил… Тогда что еще? Ощущение опасности? Он осторожно повернулся, стараясь изображать спящего, и всмотрелся в лаз в конце оврага — единственный выход, ведущий из их временного убежища наружу.

Там никого не было. Сквозь редкие в этом месте ветви заглядывала ущербная луна. Казалось, от ее света веяло холодом.

«Где часовой?» Еще раз, мельком взглянув на светящийся циферблат часов, Лосев прикинул, что сейчас должен дежурить Степанов. Где же он? В укрытии, кроме него самого, находились Зуров и Грансвер. Оба его спутника спали крепким сном. Степанова нигде не было видно. Отршел на минуту по нужде? Для этого отведено специальное место. Никто не должен был выходить из оврага…

Тревога все больше овладевала Лосевым. Стараясь не разбудить остальных членов своего небольшого отряда, он пробрался к лазу и выглянул наружу. Просека хорошо просматривалась при лунном свете, и на ней не было видно ни одной живой души.

Быстрым скользящим движением Лосев миновал лаз и углубился в лес той походкой, которой умеют ходить лишь хорошо тренированные люди. Ни одна ветка не хрустнула под ногами, Не шевельнулся ни один лист на кустах.

Оставить лагерь без охраны, никого не предупредив, для этого должна быть очень серьезная причина. И Лосев решил выяснить, что это за причина. Он редко ошибался в людях, недаром Степанов не понравился ему с самого начала.

Искать человека в ночном лесу — дело почти безнадежное. Лосев даже фонарь не мог зажечь, чтобы не привлечь к себе внимания, и оставалось лишь ждать в засаде, пока покинувший свой пост часовой не надумает вернуться.

Примерно через полчаса Лосев заметил слабое мерцание на противоположной стороне просеки. Глянул на часы. Все рассчитано точно. До смены еще полчаса. И предутренний сон самый крепкий. «Куда же ты ходил, наш драгоценный? Уж это-то я узнаю, можешь не сомневаться!»

Как только Степанов миновал просеку и повернул к оврагу, Лосев, оказавшись у него за спиной, точно рассчитанным ударом вырубил его на несколько минут, обыскал и, не найдя ничего интересного, забрал ружье, связал и оттащил в сторону от лагеря, чтобы не будить раньше времени остальных.

Когда Степанов пришел в себя, Лосев долго не начинал допроса, а лишь смотрел на него прищурившись. Инспектор изучал психологию допроса и знал, что рано или поздно узнает все, что ему нужно.

Лишь когда вершины деревьев отчетливо проступили на фоне предрассветного неба, он произнес первую фразу:

— Ты можешь молчать и дальше. Но, как только взойдет солнце, я уйду и оставлю тебя здесь наедине с шипоносами. Где тайник?

— Какой тайник?

— Не притворяйся ребенком! Ты что, на свидание к девушке ходил?! Если покажешь мне его сейчас, я ничего не скажу остальным и позволю тебе добраться до города.

Но, представляешь, что они с тобой сделают, если узнают, кто сообщал «металлистам» сведения о поселенцах? Скольких человек ты загубил?

— Вы следили за мной? — Вопрос прозвучал слабо, подавленно, и Лосев знал, что для сопротивления сил у Степанова осталось уже немного.

— Конечно, я следил за тобой, — подтвердил он, не слишком погрешив против истины.

— Почему вы не взяли записку сами?

— Потому что я хочу, чтобы ты ее достал. Ну, так что, будешь показывать, где она, или мне уходить? — Лосев многозначительно посмотрел на верхушки деревьев, освещенные первыми лучами солнца, и поднялся.

— Постойте… Я покажу, вы ведь все равно ее найдете… В записке оказалось всего два слова. «Они вышли».

— Что было в твоем предыдущем послании?

— Я сообщал о вашей экспедиции, о том, что вы собираетесь захватить транспорт…

— У тебя был еще один тайник?

— Да, недалеко от острова… Пожалуйста, не оставляйте меня здесь… Я все рассказал.

— Я не знаю, что с тобой делать. Мы не собираемся возвращаться и не можем взять тебя с собой.

Какое-то время Лосев раздумывал, стараясь не смотреть в сторону пленника, хорошо понимавшего, что в этот момент решается его судьба.

Тот, кто предал однажды, может предать снова.

С другой стороны, Лосеву не хотелось брать грех на душу. Он никогда не стрелял в безоружных. Но тащить за собой пленника и постоянно за ним наблюдать… Слишком велик риск, слишком маленький у них отряд. Был еще один выход — отпустить Степанова на все четыре стороны. В поселок он после своего разоблачения не вернется. Значит, пойдет в город. Но дорога через лес, в одиночку и без защиты от шипоносов смертельно опасна. Вряд ли он доберется до своих хозяев «металлистов». «Зато уж, если он все-таки доберется туда раньше нас, это будет означать гибель отряда. Мало нам свалившихся извне бед! — со злостью подумал Лосев. — Мы ничему не научились, не сделали никаких выводов из вторжения Гифрона. Мы не объединились в борьбе против него, мы продолжаем предавать друг друга, продолжаем грабить и стрелять в своих соотечественников».

Налетел ветер и засвистел в верхушках сосен. Звук казался печальным и протяжным. «Правильно ли я поступаю? — спросил Лосев пустоту, но ответ не пришел. Он был свободен в своих решениях, и, следовательно, ответственность за них полностью лежала на нем одном. — Не с кем ее разделить, инспектор Лосев, вы здесь единственный представитель власти».

Повернувшись к Степанову, Лосев достал нож и перерезал веревки, которыми сам же и связал пленника во время ночной эскапады.

— Лучше всего будет, если ты исчезнешь прямо сейчас. Я тебя отпускаю.

— А как же шипоносы?!

— А вот этого я не знаю. Положись на свою судьбу, на удачу. Найди какое-нибудь укрытие — и дождись ночи. Теперь это твоя забота. Скажи спасибо за то, что я тебя помиловал. Предателей обычно расстреливают.

Глава 28

Когда отряд Лосева подошел к западной окраине Байкальска, солнце стояло уже довольно низко. Лес словно вымер, все живое притаилось, забилось по своим щелям, время шипоносов кончалось лишь с наступлением полных сумерек, и это позволило отряду совершить переход достаточно быстро, не тратя время на предварительную разведку и не опасаясь засад и патрулей металлистов.

Но здесь, на окраине Байкальска, безопасная зона заканчивалась.

Грансвер, не проронивший ни слова с того момента, как узнал, что Лосев живым отпустил предателя, теперь повернулся к нему и спросил:

— Ты уверен, что Степанов нас не опередил? Мне не нравятся эти капониры на окраине. Раньше их здесь не было. «Металлистам» вполне хватало оборонительных сооружений на самой базе. Что-то их насторожило, и весьма основательно, раз уж они решили рыть землю для дополнительных укреплений. Кроме нас, им некого ждать с этой стороны. Здесь тайга на тысячи километров, нет ни одного людского поселения.

— Мы двигались очень быстро. Степанов слишком боялся шипоносов. Уверен, он весь день просидел в укрытии.

— Или делал вид, что боялся… Впрочем, тебе видней. Ты же у нас командир.

Лосеву не понравился ироничный, почти презрительный тон Грансвера, но он не показал этого и ничего не ответил.

— Так что будем делать, атаковать эти капониры? Там кто-то есть. Видно, как поблескивает оптика. Незаметно мимо них не пройти.

— Дождемся темноты. Для нас любой шум равносилен провалу.

— Ночью волки выходят на охоту. Для «металлистов» ночь — самое лучшее время, — возразил Грансвер.

— Значит, мы должны двигаться тише их, а видеть лучше. — Эта реплика молчаливого Зурова удивила Лосева. Но тот еще не закончил своего неожиданного высказывания. — И вообще, хватит ныть, Вольф. Тебя никто не заставлял участвовать в этом деле, мы оба вызвались добровольно.

— Мы не договаривались отпускать предателя, чтобы он сообщил противнику всю информацию о нашем передвижении!

— Ты что, дивизия? Станут они ради тебя рыть капониры! Да для того, чтобы их вырыть, установить там огневые точки, пристреляться и протянуть связь, понадобятся не одни сутки! Они кого-то ждут, в этом ты прав, но только не нас.

Из этой последней фразы Зурова Лосев понял, что парень неплохо разбирается в военном деле. Выходит, в его лице он приобрел опытного помощника и лишь теперь начал это понимать.

— Ты где служил?

— В космодесанте.

— А чего молчал до сих пор?

— У нас не принято этим хвастаться..

— Какие у тебя предложения?

— Лучше всего не торопиться. Они наверняка кого-то ждут. Возможно, уже сегодня ночью. На крышах снайперы, в подвалах ракетчики.

— Ну и глаз у тебя…

— Я служил в разведроте.

Разведчики — элита знаменитых космодесантников. Только сейчас Лосев оценил наконец, на что способен Зуров.

— Значит, так и сделаем. Замаскируемся и подождем. Если ночью начнется бой, нам это на руку. В суматохе легче будет проскользнуть к транспортным ангарам. Дальше будем действовать по обстановке.

— Если мы проникнем в ангары, это еще не означает, что нам удастся увести машину. В зоне захвата нет электричества. Время от времени оно совершенно неожиданно появляется на несколько минут или часов, а потом исчезает снова. Ни один двигатель запустить не удастся.

— Что, и аккумуляторы тоже?

— Они — в первую очередь. Вообще вся электроника бездействует.

— Я уже столкнулся с этим, когда летел над Байкальском. Но тогда не понял, что произошло. Почему ты молчал до сих пор?

— Что толку говорить? Никто не знает, когда это чертово электричество появится.

Чтобы переждать день, отряд обосновался в развалинах заброшенной фермы, расположенной на невысоком холме. Отсюда хорошо просматривались окраины города.

Часа через два пошел дождь, мелкий и безнадежный, такой, какой бывает только в тайге. Кажется, что из туч вместе с мелкими брызгами воды сеется мошка, от которой не спасают никакие накомарники и репелленты.

Постепенно ожидание стало невыносимым, и первым не выдержал Грансвер.

— Чего мы, собственно, ждем? Давно известно, что на тысячу километров вокруг нет никаких войск. Банда «металлистов» контролирует всю местную тайгу. Им здесь некого бояться — они могли построить эти капониры для обучения своих новобранцев. Или их главарь страдает манией преследования и решил подстраховаться, получив известие о нашем приближении. Сидя здесь, мы никого не дождемся! А вот кровь из нас выпьют всю, до капли! У меня ее уже почти не осталось.

Лосев ничего не ответил. Трудно было всем, и, главное, не было полной уверенности в том, что это бесконечное ожидание и в самом деле имеет смысл.

Часа через два, когда солнце окрасилось в багровый цвет и коснулось вершин далеких сопок, он спросил себя: не потеряют ли они остатки боевого духа в этом бесконечном ожидании?

Лосев решил отдать команду двигаться к городу, как только диск солнца окончательно скроется за сопками и вечерний туман наползет на город.

Но как только это случилось, как только он приподнялся, чтобы двинуться вперед и повести за собой остальных в безнадежную, смертельно опасную атаку, из пустоты пришел короткий и отчетливый приказ: «Ждать». Это не был голос или мысль. Скорее понимание того, что нужно делать, но настолько категоричное, что слова команды замерли у Лосева на губах.

Прошел еще почти час, синие сумерки вечера сделали невидимыми окраины мертвого города, на улицах которого не светилось ни одного живого огня. С наступлением темноты мошка озверела окончательно, а влага пропитала даже непромокаемые комбинезоны. И лишь когда остатки человеческого терпения были исчерпаны этим мучительным ожиданием до самого конца, звон мошки и шуршание дождя перекрыл посторонний шум.

Он был похож на шум большой реки, прокладызавшей себе путь сквозь тайгу. Так могла шуметь лавина или сель. Что-то шло на город из ночного леса. По счастью укрытие находилось в стороне от этого нарастающего, неумолимого движения.

Шум шел с востока. Он приближался и разрастался вширь. Даже холм, на котором лежали нападавшие, начал мерно вибрировать в такт этому грозному шуму.

Если к человеку из ночной тайги приближается «нечто» огромное и смертельно опасное, он не в состоянии сдержать страх. Но этот шум внушал ужас.

Внутри общей какофонии движения, которую создают множество отдельных мелких шумов, можно было различить странные скрипы, словно двигались плохо смазанные механизмы. В резких, тоскливых повизгиваниях слышалась тоска, такая же безмерная, как замершая в ожидании тайга.

— Что это такое, черт побери?! — спросил Грансвер.

— На востоке, откуда они идут, есть какой-нибудь рудник?

— Там есть заброшенные золотоносные шахты, законсервированные много лет назад.

— Это то, что им надо…

— Да кому «им»?! Скажи наконец!

— Егоров писал о таком исходе… Трансферам. Созданиям Гифрона, пришедшим из-под земли.

— Они живые? — поинтересовался Зуров.

— И да, и нет. Скорее это роботы, такие же, как шипоносы. Но только специально приспособленные для боя. Иногда ими управляют зомбиты.

— Ты можешь говорить так, чтобы было понятно? Кто такие зомбиты?

— Те, кто принял третью дозу наркотика, те, кто отдал свои души во власть Гифрона. Возможно, скоро мы их увидим. И если это случится, нам не позавидуешь…

— И что же теперь делать?

— Ничего. Просто ждать.

— Ты уверен, что они не доберутся до нас?

— Эти существа создаются для одной-единственной цели. Лишь для одной атаки. Против нас нет смысла выпускать такую армию.

Вскоре они их увидели. На капонирах вспыхнули и тут же погасли прожектора. Но сразу же из второй линии укреплений взлетели осветительные ракеты, повисшие высоко в воздухе на парашютах и осветившие всю местность вокруг неестественным мертвенно-синим светом.

Лавина белесых тел вылилась из тайги и покатилась к городу. В бинокль можно было отчетливо рассмотреть отдельные существа, похожие на приземистые плоские тарелки, около полуметра в диаметре, очень быстро продвигавшиеся вперед на восьми стремительно мелькавших лапах.

Так же, как и у шипоносов, у этих существ не было ни головы, ни хвоста, они могли одинаково успешно двигаться в любую сторону, мгновенно меняя направления движения.

И у них не было никакого оружия. Было совершенно непонятно, каким способом они собираются штурмовать бетонные укрепления.

Передние ряды нападавших уже горели в синем пламени бластерных разрядов. Но место сгоревших тут же занимали другие. Поток выглядел неиссякаемым. Можно было подумать, что их цель — создать вокруг укреплений вал из собственных сгоревших тел. Однако постепенно отдельные особи подбирались все ближе. Огонь бластеров не успевал справиться с таким количеством нападавших.

Как только передовым отрядам удалось подобраться вплотную к бетонным стенам капониров, стало ясно, что оружия им не требуется — они сами были оружием.

Плоские живые мины начали взрываться с такой невероятной разрушительной силой, словно каждый трансфер нес внутри себя не меньше килограмма сильнейшей пластиковой взрывчатки.

Если раньше они гибли десятками от огня бластеров, то теперь сотнями уничтожали друг друга своими же взрывами. С полным равнодушием к собственной судьбе. Или это все-таки было мужеством?

Способны ли они испытывать боль и страх смерти, или это простейшие механизмы, не знавшие ни страха, ни боли?

Картина катастрофического разгрома разворачивалась перед Лосевым со все большими подробностями. Бетонные стены рушились, взрывные волны раскалывали их, как скорлупу орехов. Фонтаны огня и грохот взрывов внутри самих капониров довершали картину всеобщего разрушения — это рвались боеприпасы оборонявшихся. Теперь там уже не осталось ни одного живого человека. Обе линии оборонительных сооружений были взяты в считанные минуты, и волна трансферов потекла по улицам города в сторону военной базы.

Там тоже началась стрельба и вспыхнули огни первых пожаров.

— Кажется, нам пора, — задумчиво проговорил Зуров, равнодушно рассматривая картину разрушенных укреплений. Ни один мускул не дрогнул на лице этого человека. — Скоро они доберутся до транспортных ангаров.

— Еще рано, — возразил ему Лосев, сам не понимая, откуда возникло это убеждение. — Они не тронут ангаров.

— После общения с шипоносом наш командир знает о планах этих монстров намного больше нас.

Лосев оставил шпильку Грансвера без ответа, хотя и понимал, что долго так продолжаться не может. С момента их первой встречи, когда он был вынужден взять в плен этого стрелявшего в него человека, в отношении Грансвера к нему возникла тщательно скрываемая неприязнь.

Причину этого он хорошо понимал и готов был не обращать внимания. Хуже было другое. После того как Грансвер увидел цвет крови Лосева, в нем крепла подозрительность и недоверие к своему командиру. Возможно, он и в эту экспедицию отправился лишь для того, чтобы не упускать Лосева из виду, и в любую минуту от него можно было ожидать какой-нибудь неприятности. Нужно было как-то решить эту проблему, но Лосев не мог себе позволить сократить свой крохотный отряд еще на одного человека. И, несмотря ни на что, испытывал невольное уважение к Грансверу за мужество и выдержку.

Что бы там ни думал по этому поводу Грансвер, Лосев понимал — сейчас, пока продолжается этот странный, едва уловимый контакт с неизвестным помощником, важнее всего остального разобраться в том, что за сила пришла им на помощь.

Он выждал еще минут пять, стараясь не обращать внимания на вызывающие реплики Грансвера. Но ничего нового не уловил его напряженный ищущий разум внутри непроницаемой пустоты. Наконец ощущение скованности, какого-то бессловесного запрета исчезло, и Лосев понял, что настала пора действовать.

Короткими перебежками, чтобы не попасть под случайный выстрел уцелевших защитников укреплений, они преодолели развороченную взрывами первую линию обороны. Опасения оказались напрасны — здесь не осталось ни одного живого человека.

Обломки бетона вперемежку с окровавленными частями человеческих тел производили жуткое впечатление в мерцающем свете еще тлеющих пожарищ. Но к этому зрелищу Лосев был готов. Удивляло другое, они не видели ни одного трупа нападавших трансферов.

— Не могли же они унести все трупы! Должны же быть какие-то остатки? — спросил Зуров, с недоумением осматривая развалины.

— Погибая, они сгорают. Полностью. Без остатка. А во время взрыва все их тело превращается во взрывчатку.

— Откуда вы это знаете? — Если бы вопрос исходил от Грансвера, Лосев бы его проигнорировал, но Зурову он ответил:

— Я много про них знаю. Один наш сотрудник воевал с ними еще на Зидре. Он погиб, но отчет дошел до Земли. Слишком поздно дошел, к сожалению.

— Они всегда опаздывают, нужные отчеты и рапорты. Слишком много штабов, слишком много чиновников, которые думают лишь о собственном продвижении по службе. Благодаря этим чиновникам в погонах я потерял свою службу в космодесанте.

Лосев не стал задавать никаких вопросов. Сейчас для этого неподходящее время, и он не сомневался, что Зуров сам все расскажет, когда сочтет это необходимым.

Они позволили себе лишь короткую передышку в развалинах капонира и почти сразу бросились дальше, в глубь города, туда, где трещали бластерные выстрелы и грохотали разрывы живых мин.

Главные оборонительные сооружения военной базы еще держались, охваченные со всех сторон смертоносным кольцом нападавших.

Не замеченный никем отряд Лосева проскользнул к западной окраине базы, туда, где за воротами складских помещений высились два ангара глайдеров.

— Наш командир вновь оказался прав. Ангары — целехонькие. Ждут нас, словно специально. Но вокруг все разметано взрывами. Может, ты объяснишь, почему уцелели только эти, нужные тебе ангары?! — Это был уже прямой вызов.

Будь в распоряжении Лосева обычное воинское подразделение, будь Грансвер его подчиненным, он знал бы, как поступить. Армейская дисциплина способна призвать к порядку кого угодно. Но Грансвер был гражданским добровольцем, который избрал для себя роль непрошеного контролера его приказов и поступков.

— Ты прав, Вольф. Они уцелели, потому что они нам нужны. И что из того? В нашем положении любая помощь не помешает, или ты со мной не согласен? — Лосев ответил спокойно, почти иронично, ничем не выдав свое возмущение.

— Чья помощь? И чем все это кончится? Куда ты собираешься лететь на глайдере?

И пока Лосев, не зная, как поступить в этой непростой ситуации, искал выход, неожиданно вмешался Зуров:

— Вначале глайдер нужно захватить, а уж потом думать, как его использовать. Ангар уцелел, значит, цела и охрана. Прекрати свои препирательства, Вольф. Отношения будешь выяснять после операции.

— Тогда, может быть, будет уже поздно!

— Ты меня хорошо знаешь. Я дважды не повторяю! Возьми ружье и проверь, есть ли часовой в той будке у ворот!:

— Почему это должен делать я?

Неожиданно Зуров выхватил нож и быстрым, едва уловимым движением завернул руку Грансвера за спину, развернул его и приставил нож к горлу, так, что по шее Вольфа потекла тонкая струйка крови.

— Потому, что я так сказал. Ты меня понял? Мы сюда не шутки шутить пришли!

— Я понял! Отпусти меня! — прохрипел Вольф.

— Вот так-то лучше!

Когда Вольф скрылся за разбитым корпусом армейского краулера, преграждавшего путь к воротам, Зуров сказал:

— Извини, командир, что я вынужден был вмешаться. Я знаю, как тяжело бывает с новичками, особенно если они остаются гражданскими.

— Спасибо. Он не мой подчиненный. И я не состою в вашей общине. Я не мог поступить с ним так, как поступил ты.

Из сторожевой вышки над стеной базы сверкнул огонек бластерного выстрела, и недалеко от разбитого краулера, за которым они укрывались, разорвался энергетический заряд.

На этот раз Лосев среагировал мгновенно. Прежде чем Зуров успел прицелиться из своего дробовика, от которого на такой дистанции не было никакого толку, он уже упал на землю, просунул ствол бластера в узкую щель между обломками краулера и дважды выстрелил, используя прочную опору для точной наводки.

На месте вышки распустился огненный цветок разрывов, а в ангаре завыла сирена.

— Так я и думал, здесь целое подразделение охраны. Нам нужно разделиться. От Грансвера мало толку. Возьми его под свое начало и отвлеки их внимание к воротам, пусть думают, что атака идет только с этой стороны. Я попробую проникнуть в ангар через заднюю, глухую стенку. Она непрочная, вряд ли устоит перед бластером, и оттуда они не ждут атаки.

Лосев подробно объяснил смысл своих действий, хотя раньше никогда этого не делал в боевой обстановке. Но здесь был особый случай, поддержка Зурова была ему совершенно необходима.

Глава 29

Последний шурф Вакенберг проходил вместе с Андреем, не допустив к работам никого из посторонних. Сделать это было нетрудно, поскольку управлять буровым роботом мог бы и ребенок.

Колченогий механизм, стоя на дне шурфа, выбрасывал наружу непрерывный поток песка, постепенно сужая горловину проходческой воронки и укрепляя ее стены специальным составом из пенобетона.

Стоя в нескольких метрах в стороне, Вакенберг и Андрей следили за действиями робота по контрольному дисплею управляющего блока. Все индикаторы говорили о том, что на этот раз они нашли то, что искали.

Однако робот давно уже углубился за предельную отметку, разрешенную для него в открытых песчаных выработках.

В любую минуту тонкие стены крепления могли не выдержать, и тогда тонны песка обрушатся вниз, погребая под собой все результаты их работы и дорогостоящий механизм — единственный, имеющийся у экспедиции универсальный буровой робот, способный вести скоростную проходку в экстремальных условиях пустыни.

— Судя по индикаторам, осталось метра два, не больше… Но стены шурфа вот-вот рухнут. — Вакенберг заметно нервничал и еле сдерживался, чтобы самому не заглянуть в выработку. — Придется рискнуть. Второй шурф нам пройти не удастся…

После исчезновения сержанта, руководившего экспедицией за спиной Вакенберга, обстановка в лагере накалялась с каждой минутой. Технический персонал и охрана разделились на две враждующие группировки. Охрана требовала немедленного возвращения домой. А техники, если и поддерживали Вакенберга, то только не в этом вопросе.

Обещанная Павловским помощь запаздывала. Вакенберг опасался, что кто-то из охраны может связаться с базой, и тогда беды не миновать. Поэтому он спешил как никогда.

На сороковом метре проходки дисплей неожиданно мигнул и погас. Наступила настороженная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в барханах.

— Ничего не понимаю! — пробормотал Вакенберг. — У этого робота автономное питание… Почему он остановился? Если это поломка, то отчего выключился контрольный блок?

Андрей подошел к широкой горловине шурфа. Верхняя часть воронки составляла в диаметре около тридцати метров, а внизу, на сорокаметровой глубине, шурф сужался настолько, что робот там едва умещался.

Такая конструкция позволяла снижать давление легкоподвижного сухого песка на стенки шурфа. Робот стоял, бессильно свесив оба свои роторных ковша. Погасли все его фонари и индикаторы.

— По-моему, он отключился. Я спущусь вниз и посмотрю, что случилось.

— Ни в коем случае не делай этого! Стены могут обвалиться каждую минуту, и тогда песок хлынет внутрь воронки как вода. Тебя не успеют спасти, ты задохнешься под его толщей!

— Вы сами говорили, у нас не осталось времени и подмогу вызывать нельзя. Никто не должен знать о том, что находится на дне шурфа. Значит, кому-то из нас придется спускаться. Я моложе вас и ловчее, у меня меньше вес, следовательно, больше шансов, что шурф не обвалится.

Этот молодой человек неплохо использовал любимое оружие академика — логику. И тогда он привел свой последний довод:

— Ты не сможешь разобраться в том, что случилось с роботом!

— Я только посмотрю, из-за чего он остановился. Возможно, прямо здесь, у него под колесами находится то, что мы ищем. — Андрей расстегнул кожаную кобуру, в которой хранился от посторонних глаз образ древнего кинжала. Сейчас Рикон ярко светился зеленым светом.

— Видите, как он сверкает! Никакого индикатора не нужно! Итак, ясно, что находится на дне!

И, не обращая больше внимания на протесты старого академика, Андрей схватил моток тонкой силоновой веревки, закрепил один ее конец на треноге управляющего блока, прочно стоящего на вбитых в землю сваях. Затем он швырнул второй конец веревки в шурф и приготовился к спуску.

— Прикрепи страховку! И помни, — стенки могут обвалиться от малейшего неосторожного движения!

Этот совет Вакенберга Андрей выполнил, прикрепив к поясу вторую страховочную веревку, и сразу же начал спуск, опасаясь, как бы Вакенберг не передумал и не перешел к более активным действиям, чтобы его остановить.

Стенка шурфа шла вниз под углом, и это позволяло, держась за веревку, спускаться по ней, упираясь ногами в шершавое крепежное покрытие.

Десять метров, пятнадцать… Иногда тонкая корка пластибетона под ногами начинала «дышать», и тогда юноша приостанавливался, на ощупь находя в стороне более прочный участок.

Иногда это удавалось, а иногда приходилось продолжать спуск почти на одних руках, максимально ослабив давление ног на стенку шурфа. Андрей не догадался надеть перчатки, и тонкая веревка, несмотря на кусок ткани, который он держал в руках, чтобы защитить ладони, стерла кожу до кровавых мозолей. Любое движение теперь причиняло острую боль, от тряпки давно остались одни лохмотья.

Вакенберг что-то продолжал кричать сверху — наверно, все еще давал советы, — но Андрей плохо его слышал и не прекращал движения вниз ни на минуту.

До дна оставались считанные метры, когда это случилось.

Защитная корка под ногами выгнулась так резко и сильно, что Андрей невольно вскрикнул.

Оттолкнувшись от стенки шурфа в последний раз, он пролетел оставшиеся метры на руках и очутился на дне, рядом с неподвижным роботом. Запрокинув голову, юноша стал рассматривать место, которое его так напугало, стараясь определить степень опасности, которая ему угрожала.

На обвал это не было похоже. По всей своей поверхности облицовка сохранила свою целостность, изменилась только ее форма. Сначала вздутие, образовавшееся над головой Андрея, показалось ему похожим на бесформенный пузырь. Но оно продолжало увеличиваться и все время меняло форму. Наконец в его очертаниях проступило что-то знакомое… Лицо! Человеческое лицо!

Словно кто-то вырезал в бетоне барельеф! Пустые каменные глазницы уставились на юношу, шевельнулись губы, точно пытались произнести какое-то слово…

— Там… Внизу… Возьми его скорей! И уходи! Мне трудно держать породу…

Голос напоминал шелест песка в пустыне или свист ветра. На какое-то мгновение Андрей остолбенел от неожиданности и вновь услышал голос.

— Торопись! Стена сейчас рухнет!

И все же он спросил, словно имя того, кто помогал ему, имело значение большее, чем его собственная жизнь.

— Кто ты? Кто ты такой?

— Когда-то меня звали Олегом. Олегом Егоровым. Но поторопись. Возьми его! Прямо под твоими ногами!

Лишь теперь Андрей опустил взгляд и увидел полыхающее сквозь прозрачный сплавленный в кокон песок зеленое свечение. Свет, исходивший от предмета, находившегося внутри кокона, был настолько силен, что резал глаза. Андрей протянул было к нему руку, но почувствовал жар, а затем резкий удар электричества, заставивший резко отдернуть руку.

— Нужен Рикон! — вновь прошептали песчаные губы. — Ты принес с собой образ ножа?

— На Земле тебя помнят! Ты знаешь об этом?

— Торопись. Не теряй время на пустые разговоры. С каждой секундой давление усиливается, а я слабею…

Но дальнейшие действия не заняли и минуты. Едва Андрей расстегнул кобуру на своем поясе, как зеленая молния ударила из нее в прозрачный кокон, расколов его на две половины. И в одной из них, словно ядро ореха, лежал старинный кинжал с рукояткой, заканчивающейся огромным синим камнем. Самый обычный с виду кинжал, и Андрей, ожидавший чего-то большего, не сумел сдержать разочарования.

— Не бойся. Теперь он позволит тебе взять его в руки, а когда придет пора… — Голос прервался, и стены шурфа заколебались. По ним шли, сверху вниз, какие-то волны, и казалось, что каменная воронка крепления вдруг потеряла свою плотность, стала текучей, как водоворот… Эти подвижки расплющили лицо, исказили его, и Андрей услышал последнее слово:

— Уходи!

Не теряя больше ни секунды, он схватил кинжал, проверил крепление карабина на поясе и дважды дернул веревку.

Наверху затрещала лебедка, и Андрей стремительно понесся вверх. Теперь ему оставалось лишь отталкиваться время от времени от плывущих вниз песчаных стен.

Робот скрылся под слоем песка. Песок тек на дно шурфа из всех трещин, образовавшихся в креплении.

Казалось, песок, кипевший на дне разрушавшейся воронки, пытается догнать Андрея, схватить его за ноги, остановить. Кромка шурфа была уже совсем близко. И все же, в последний момент, песок сомкнулся вокруг юноши. Воронка шурфа схлопнулась со звуком пушечного выстрела.

Когда пыль осела, Андрей увидел себя в центре огромной песчаной воронки, гораздо более пологой, чем воронка шурфа. Ноги и нижняя часть туловища оказались погребенными в песке по пояс.

Но все это уже не имело значения, потому что в руке он крепко сжимал сверкавший в лучах солнца кинжал, увенчанный синим камнем. От края неглубокой, образовавшейся на месте обвалившегося шурфа воронки бежал к нему старик, которого все, и, наверно, не без основания, считали академиком и лауреатом. Но было и еще кое-что. Нечто такое, что в эту минуту известно было одному Андрею. Академик был просто старым, испуганным и хорошим человеком, только что успешно закончившим одно из самых главных дел своей жизни.

Стена ангара вспучилась под выстрелом бластера и лопнула, словно мыльный пузырь. Не дожидаясь, пока раскаленные края рваной дыры в стене остынут, Лосев нырнул в нее, рискуя получить серьезный ожог от металлической капели, но ему повезло. Раскаленный металл не попал на его тело.

Очутившись в ангаре, он затаился за первым подвернувшимся укрытием и оценил обстановку.

Ангар был большим. От ворот до задней стенки, через которую он проник в помещение, было не меньше двухсот метров. Хотя его выстрел не остался незамеченным, охрана, державшая оборону у ворот ангара, не успела перегруппироваться.

Сразу же выяснился первый неприятный сюрприз — Лосев видел не меньше двадцати человек, короткими перебежками продвигавшихся к нему от ворот. Охрана ангара оказалась гораздо многочисленнее, чем он рассчитывал.

Наверно, Степанов каким-то образом все же сумел передать «металлистам» информацию о цели их визита, и здесь их ждали.

Услышав его выстрел, проделавший в стене отверстие, охрана сразу же открыла огонь, еще не видя противника, из всех видов имевшегося в ее распоряжении оружия. А оружие это оказалось весьма серьезным: бластеры, мазеры, парализаторы и даже переносные ракетные установки, способные сбить в воздухе с близкого расстояния любое транспортное средство.

К счастью для Лосева, этот смертоносный огонь велся вслепую. «Металлисты» палили, не жалея оборудования ангара, и у стены, возле которой находился Лосев, начался настоящий огненный ад.

С визгом летели рваные осколки обшивки разрушенных прямым попаданием каров, в лицо дохнуло невыносимым жаром от взрыва боезапаса в армейском краулере.

Нужно было немедленно что-то предпринять, у Лосева оставались буквально считанные секунды, пока огонь полностью не уничтожил отделявшие его от нападавших препятствия.

Лучше всего было бы, конечно, ретироваться в ту самую дыру, которую он только что проделал. В конце концов, один человек не в состоянии противостоять целому отделению вооруженных до зубов головорезов. Но это означало бы не просто отступление, а провал всей операции. Во второй раз в ангар вряд ли удастся проникнуть…

Лосев мучительно искал выход, искал малейшую зацепку, малейший шанс… И он его увидел. В самом центре огненного моря разрывов, среди искореженных обломков совсем еще недавно целых и готовых к полету машин, возвышался черный и совершенно невредимый корпус военного флаттера марки «ЧД».

Эту аббревиатуру летчики расшифровывали как «Черный дьявол». Наверно, у машины было и какое-то другое, официальное название, но Лосев его не знал. Название «Черный дьявол» вполне соответствовало возможностям машины и ее защите, практически неуязвимой для всех видов легкого ручного вооружения.

Если бы ему удалось добраться до кабины флаттера — это сразу же изменило бы всю ситуацию. Но главная проблема была в том, что компьютерный блок такой машины индивидуально настраивался на пилота и не подчинялся посторонним.

Слева от Лосева шестеро охранников, подобравшиеся ближе остальных, вели беспорядочный огонь вдоль всей задней стены ангара. Они пока еще не видели Лосева, но постепенно меняли сектор обстрела, методично поливая огнем всю площадь ангара вдоль стены.

Позицию пора было менять в любом случае. Лосев знал, что, как только начнет двигаться, обнаружит себя, что сделает огонь прицельным. Но выбора не было.

Прыгнув вперед, он на мгновение распластался на полу, сгруппировался и вновь бросил свое тело вперед.

Прежде чем его противники сообразили, что происходит, и перенесли огонь на него, он уже исчез под корпусом «Черного дьявола».

Само по себе это еще ничего не меняло, поскольку флаттер прикрывал его только сверху и между корпусом и полом, в который упирались короткие, телескопические шасси аппарата, была широкая Щель.

Однако его противники, очевидно, не слишком разбирались в особенностях этого аппарата, и, вместо того чтобы перенести огонь вниз, они врезали из всех стволов прямо по флаттеру, видимо, собираясь разнести его в клочья, как уже успели это проделать с десятком других летательных аппаратов. Техники они не жалели, видимо, потому, что все равно не могли ею пользоваться то ли из-за отсутствия энергии, то ли по какой-то другой, не известной Лосеву причине.

Но защита «Дьявола» была устроена таким образом, что могла, в случае необходимости, отражать энергетические удары под углами, равными углам атаки.

И когда сила ударов превысила определенный предел, «Дьявол» ответил, изменив свою защиту с пассивной на активную.

Сразу же в том месте, где только что находились эти шестеро старательных кретинов, рванули их собственные бластерные заряды, и огонь с их стороны прекратился вообще.

Зато остальные охранники сразу же сориентировались в обстановке и прекратили стрелять по «Дьяволу».

От Лосева их отделяло достаточное пространство. Чтобы достать его, им было необходимо вначале очистить пол, загроможденный обломками и уцелевшими флаттерами.

«Жестянщики» принялись за эту работу так активно, что Лосев понял — удержать занятую позицию он не сможет, но и менять ее под огнем теперь уже хорошо пристрелявшегося противника смертельно опасно.

Он выстрелил пару раз вслепую, чтобы охладить пыл нападавших. Приходилось экономить заряды, батарея бластера почти разрядилась, однако это ничего не изменило. Выхода из сложившейся ситуации он не видел. С самого начала шансов на успех почти не было. Когда он принял решение об этой экспедиции, он знал, чем все это скорее всего может кончиться.

Ну что же… Человек всегда надеется на лучшее. Жаль, что с Ксенией он поссорился на прощанье. Последнее ее воспоминание о нем будет не самым лучшим…

Лосев совсем уж было приготовился к своей последней атаке, собираясь подороже продать свою жизнь, когда до смешного простая мысль пришла ему в голову.

Управляющий компьютер любого военного флаттера составляется из стандартных блоков СД-15. Устройство, способное самостоятельно управлять машиной в боевой обстановке, оказалось настолько сложным, что у него образовался странный побочный эффект, от которого так и не удалось избавиться ведущим кибернетикам военного ведомства.

За любую сложность приходится расплачиваться — чаще всего надежностью. Поскольку в боевой обстановке надежность машины — один из главных факторов, пришлось пойти на двойное, а то и тройное дублирование блоков. Это, в свою очередь, привело к тому, что у компьютера этой машины прорезался свой собственный интеллект, небольшой, на уровне пятилетнего ребенка. И все же этот фактор часто приводил к нежелательным последствиям. Однако сейчас Лосев решил попытаться использовать его в своих интересах.

Прямо над его головой проходила линия аварийного люка, четко просматривавшаяся на обшивке.

Микрофоны в машине настолько чувствительны, что способны уловить шепот на расстоянии Десятка метров. Так что голос ему напрягать не пришлось. Несколько неожиданно для себя, ни на что, собственно, не надеясь, он произнес как мог более уверенным тоном самую простую команду:

— Открой люк!

К его удивлению динамики управляющего блока ответили немедленно, и ответ был предельно лаконичен:

— Зачем?

— У тебя есть пилот? — Это была еще одна особенность «ЧД». Эти аппараты остро нуждались в общении и привязывались к своему пилоту крепче любой собаки. Лосев знал, что, если ответ окажется положительным, он проиграл.

— У меня нет пилота.

— Открой люк. Я буду твоим пилотом.

— Тогда ты должен знать пароль!

«Проклятье! Ну, разумеется, должен быть хотя бы пароль». Как он мог упустить это из виду…

Выстрелы нападавших начали разносить последнюю преграду перед флаттером, времени у него почти не осталось…

— А ты его знаешь?

— Конечно, я его знаю! Но раз ты хочешь стать моим пилотом, ты тоже должен его знать.

— Еще бы! Скажи мне его, и я буду знать! Он и сам не знал, откуда эта странная мысль пришла ему в голову, простая до абсурда. Но именно на таких пустяковых задачках иногда ломались лучшие кибернетические мозги.

— Но ты должен был знать пароль заранее!

— Разве в твоих программах есть правило, запрещающее назвать пароль?

— Такого правила нет. Но я не должен разговаривать с посторонними, если они не знают пароля!

— Я не посторонний. Я человек, который хочет стать твоим пилотом. Скажи мне пароль!

— Кларисса!

— Открой люк, Кларисса!

И черный квадрат люка, гостеприимно и абсолютно для него неожиданно, распахнулся перед Лосевым.

Глава 30

Диньков лежал на массажном столе в тренажерном зале своей вилы, слишком роскошной для того, чтобы принадлежать правительственному чиновнику даже такого высокого ранга, как председатель Чрезвычайного комитета.

Но вилла находилась на острове Сардон, и ни один посторонний взгляд не мог проникнуть сквозь охранные системы этой крепости, созданной Диньковым исключительно для собственных нужд, с учетом всех его интересов. А интересы эти не ограничивались политическими интригами.

Хотя положение, которое он занимал, и задача, которую он перед собой поставил, вынуждали его к некоторому затворничеству, по натуре он не был затворником. Об этом свидетельствовали две массажистки, которых он сам выбрал, просмотрев как-то по видеозору очередной конкурс красоты.

Согласия у девушек не спрашивали, когда усаживали в правительственный лимузин, и они не знали, что обратной дороги с этого острова не бывает… Им сказали, что они должны заслужить обратный билет, им обещали щедро заплатить. И девушки старались… О, как они старались… Диньков ощущал их старания всеми клеточками своего стареющего тела.

Позже, когда они ему надоедят, их отдадут охранникам, а сюда привезут новых, но это случится еще не скоро.

Мягко замурлыкал вифон срочного вызова, и крайне недовольный Диньков вынужден был прервать свои оздоровительные процедуры.

— Я же просил не беспокоить меня! — рявкнул он в микрофон, но мягкий и одновременно настойчивый голос его секретаря-референта, человека, которому он доверял почти так же, как себе самому, возразил:

— Пришло сообщение, сэр, люди Павловского похитили Вакенберга.

— Что значит они его похитили?! Каким образом? Он же находился в экспедиции в Кызылкумах, и, мне помнится, вы обещали обеспечить ему надежную охрану!

— Так и есть, сэр, но Павловский прислал оперативную группу, которая, предъявив соответствующие документы…

— Какие документы?! Я не подписывал никаких документов!

— Приказ был подписан президентом. Вакенберга, так же как и вас, срочно вызывают на совещание к президенту.

— Когда пришел вызов?

— Час назад. Я не стал бы вас беспокоить, но история с высылкой специальной группы десантников за Вакенбергом показалась мне подозрительной.

— Ты поступил правильно. Когда назначено совещание у президента?

— Завтра, в восемнадцать ноль-ноль. Итак, у него оставалось меньше суток. Меньше суток для того, чтобы Павловского не оказалось на этом совещании…

Интересно, каким образом хитрому лису удалось выманить президента из его берлоги? Последние пару лет этот стареющий больной правитель не показывался на людях и держался у власти лишь благодаря тому, что передал ее бразды в чужие, более надежные руки.

Обычные способы, которыми Диньков пользовался не раз, для устранения Павловского не подходили. Главу внешней безопасности слишком хорошо охраняли, к тому же, даже если бы удалось организовать несчастный случай, расследованием займутся люди из управления все того же Павловского…

Нет, он не мог рисковать в этой решающей схватке за власть. Он должен сделать все так, чтобы никто не заподозрил его в причастности к гибели столь заметной фигуры, как Павловский.

Несколько секунд в глубокой задумчивости он водил холодным кубиком вифона по обнаженному животу одной из массажисток. Девочка ежилась от неприятного ощущения, но ничего не смела возразить.

Решение, как всегда, пришло к нему неожиданно, и, кажется, он теперь знал, что нужно сделать…

— Соедините меня с лабораторией Аренова.

Дождавшись, пока в аппарате раздастся голос его лучшего молодого исследователя, которому он не зря платил фантастические, по нынешним временам, деньги, Диньков спросил:

— Как ваши успехи, молодой человек?

— Ну, пока они не слишком велики. Мне только вчера доставили первую особь трансфера, которая не погибла и не распалась во время транспортировки.

— Прекрасно! Она жива?

— Разумеется, она жива! В мертвом виде эти существа немедленно распадаются!

— А каким образом вы ее поддерживаете в таком состоянии?

— Нам удалось создать энергетическое поле, которое переводит трансфера в заторможенное Состояние. Нечто вроде анабиоза.

— И что произойдет, если это поле отключить?

— Трансфер проснется и скорее всего уничтожит сам себя. Они не способны продолжать существование в отрыве от своей группы.

— Но это же просто замечательно! Сейчас я пришлю к вам капитана Витковского. Передайте ему трансфера и научите отключать это чертово поле!

— Вы что?! Это же первая наша особь! Первый живой трансфер в нашей лаборатории!

— Не забывайтесь, молодой человек! Не надо кусать руку, которая вас кормит, а трансфера вы себе еще поймаете. Теперь вы знаете, как это делается. Кстати, организуйте их отлов в более широких масштабах, они мне еще могут понадобиться.

— Разве вы не понимаете?! Мы не знаем, где и когда могут появиться эти существа! Они смертельно опасны. Во время охоты за этим трансфером погибло несколько человек!

— Людей я вам выделю столько, сколько потребуется.

Диньков отключил вифон, недовольно взглянул на массажисток, которые нерешительно мялись, не зная, следует ли им продолжать процедуры, и жестом удалил их. Затем он встал, накинул мягкий, как пена, халат и подошел к большой раздвижной двери, ведущей на огромную лоджию, опоясывавшую всю виллу с южной стороны.

В трудные минуты он любил стоять здесь, наблюдая, как не стихающий ни на минуту пассат гонит стаи облаков через океан.

Диньков думал о том, что подняться так высоко над этим островом и над всеми странами, лежавшими далеко за океаном, ему помогло прежде всего терпение.

Он умел терпеть присутствие нужных ему людей, таких, как этот Аренов. Он умел создавать для них условия и безропотно сносить их выходки. И он умел правильно определять методы решения каждой конкретной задачи. Никогда не следовало употреблять чрезмерно грубую силу. Ее избыток вызывает страх и недовольство окружающих.

Проще всего было бы привести в действие ракетную установку. «Мухи» решили бы проблему Павловского раз и навсегда, но породили бы одновременно массу других проблем. Хотя сегодня Диньков уже чувствовал себя достаточно сильным, чтобы воспользоваться этим оружием.

Однако он не сделает этого. Капитан Витковский — еще один нужный человек, который выполнял множество его деликатных поручений и которого он терпел так же прилежно и долго, как Аренова, — справится с этим не менее надежно, чем ракетный залп по ненавистной Динькову базе внешней безопасности, единственному объекту на этой планете, оставшемуся неподконтрольным его людям.

Ситуация изменилась коренным образом, как только Лосев приподнял «ЧД» над полом ангара. Ему даже не пришлось нажимать на гашетки. Защита все сделала за него. Получив обратно пару своих зарядов, нападавшие прекратили сопротивление и выстроились вдоль стены, побросав оружие на пол.

Теперь оставалось вывести машину из ангара и взять на борт своих спутников. Неожиданная мысль заставила Лосева похолодеть. «В любую минуту электроэнергия может исчезнуть, и грозная боевая машина превратится в кусок металла». Ему много раз говорили, как ненадежно электричество в районе, захваченном Гифроном, но он, положившись на авось, не придал этому должного значения. Если двигатели встанут сейчас — машина грохнется на пол с высоты трех метров. Ничего страшного не случится, амортизаторы выдержат, но как только нападавшие поймут, что происходит…

Они прекрасно знают о периодическом исчезновении электроэнергии, и они лишь ждут удобного момента, чтобы отомстить мне за свое поражение…

А что случится, если энергия исчезнет после того, как машина наберет достаточную высоту?

Он почувствовал себя пленником, заложником в какой-то странной игре, где победа неизменно оборачивалась поражением.

Может быть, пока не поздно, лучше отказаться от безумной затеи с похищением машины? Вернуться на остров, собрать новый отряд и начать прорываться сквозь зону захвата пешком? Тогда, по крайней мере, он не будет чувствовать себя участником игры, правил которой он не знает.

«Энергия не исчезнет, — прошептала пустота. — Забирай своих друзей и веди машину».

— Кто ты?

— Я тот, кто тебе помогает.

— Я должен знать хотя бы, для чего ты это делаешь.

— Сорок лет назад я был человеком. Не так уж и давно. Как и тебе, мне не хочется, чтобы люди перестали быть хозяевами своей собственной планеты.

— А что ты можешь сделать?

— Многое. Обеспечить энергией твою машину, например.

— А где доказательства того, что через пару минут твои намерения не изменятся, а сам ты не исчезнешь, как это уже случалось не раз?

— В этом ты не можешь быть уверен. Я и сам не знаю. Когда происходит флуктуация сил, они то прибывают без всякой меры, то исчезают совсем.

— Значит, я не могу на тебя положиться?

— Конечно, нет. Ты должен полагаться только на себя. Веди машину и доверься своей судьбе.

Совещание, которое организовал Павловский, должно было начаться в восемнадцать часов. За двенадцать часов до его начала шеф Управления внешней безопасности вылетел с острова Белый в столицу на своем личном флаттере.

Понимая всю важность предстоящей встречи с президентом и решающего поединка с Диньковым, он принял дополнительные меры безопасности. Флаттер был самым тщательным образом проверен и в последний момент, неожиданно для всех, заменен другой машиной.

Которую теперь, в воздухе, сопровождало целое звено боевых глайдеров.

Маршрут полета не был известен даже пилоту — Павловский составлял его сам, и теперь, по мере продвижения машины к цели, выдавал пилоту отдельные листы маршрутных карт. Слишком хорошо знал старый генерал, какую опасную игру он затеял и на кого осмелился поднять руку.

Вопреки опасениям Павловского, полет до правительственной резиденции прошел вполне благополучно.

Внешнюю часть резиденции, служащую для официальных приемов, составлял комплекс старинных дворцов. Но главная ее — рабочая — часть находилась глубоко под землей. До появления Гифрона такое размещение казалось наиболее безопасным. Теперь все изменилось, но строить сегодня новую резиденцию никто не собирался. Слишком сложно было бы подвести к ней линии глобальной связи, да и президентский флаг должен развиваться в привычном для народа месте, иначе не избежать паники. После появления Гифрона обстановка во многих странах становилась все более неустойчивой.

Когда лифт опустился на двенадцатый подземный уровень. Павловский со своими сопровождающими оказался в холле, внешне ничем не отличавшемся от роскошных приемных верхних этажей. Та же старинная мебель, богато инкрустированная перламутром и отделанная позолотой, те же статуи, фонтаны и украшенные лепниной стены.

Вся эта помпезная роскошь создавалась для того, чтобы поразить воображение послов других государств, входящих в Федерацию. Но зачем понадобилось отделывать подобным образом рабочие помещения, в которые вход посторонним был строжайше воспрещен, Павловский не понимал.

От этих золотых стен веяло холодом и опасностью. Наверно, поэтому генерал так не любил здесь появляться, хотя по долгу службы он вынужден был это делать почти каждую неделю.

Безукоризненно вежливый и вышколенный мажордом предложил отдохнуть с дороги и вызвался проводить генерала в отведенные ему апартаменты. Время для этого было, и дорога порядком утомила Павловского, но он знал, что тогда придется расстаться со своей личной охраной. Сегодня ему не хотелось этого делать, и он отказался от отдыха, попросив проводить его в комнату ожиданий, решив провести оставшиеся часы до начала совещания за изучением привезенных с собой материалов.

То, что здесь называлось «комнатой ожиданий», на самом деле представляло собой целый комплекс помещений. Тут была библиотека старинных печатных изданий, неплохой информаторий, бар, в котором умели готовить особенный кофе, мгновенно снимавший любую усталость.

Но сегодня Павловский не решился позволить себе даже этого.

«Что-то я становлюсь слишком уж подозрительным. Наверно, это от старости», — с горечью признался он сам себе, но кофе, однако, заказывать не стал и прошел прямо в информаторий.

Это была небольшая комната, сплошь уставленная аппаратурой и дисплеями прямой связи, с самыми различными информационными каналами.

Трое десантников его личной охраны, которые должны были сопровождать его до самой приемной президента, расположились за соседним столом и сразу же включили канал спортивных новостей.

Павловскому это не мешало работать, он знал, что может полностью положиться на этих людей. Вот и сейчас он отметил, что один из десантников лишь делает вид, что увлечен спортивными новостями. Его взгляд не отрывался от входной двери.

Каждую секунду Павловский ждал какого-нибудь сюрприза. Диньков обязательно должен был что-нибудь предпринять до начала совещания.

Потом, в присутствии президента, а главное, его личного референта Лаврова, Динькову будет трудно переломить ситуацию в свою пользу. Слишком хорошо подготовился Павловский к этому совещанию.

Заставить президента действовать ему удалось благодаря документам, найденным Вакенбергом в архивах самого Динькова. А когда президент попытался арестовать Динькова и узнал, что ему фактически уже не подчиняется ни одно воинское подразделение, он пришел в такую ярость, что Павловскому пришлось употребить все свое влияние, чтобы не сорвать операцию раньше времени.

В конце концов, президент согласился на официальное расследование деятельности Динькова в комиссии, которую возглавил он сам.

Павловский не сомневался, что Диньков уже знает и о характере этого совещания. Слишком много собственных информаторов разместил он в этом подземном дворце за последние месяцы.

Единственное, что реально удалось сделать, так это оставить Динькову минимум времени на подготовку ответного удара.

«И все же этот мерзавец что-нибудь придумает, он обязательно что-нибудь придумает!»

Про дезов, оставленных в транспортном каре сопровождения, не известно никому. Об этом Павловский позаботился самым тщательным образом. Хотя бы этот козырь у него в запасе был. Правда, использовать его он сможет только в самом крайнем случае — если Диньков решится предпринять незаконные силовые действия.

Уже сам факт присутствия дезов в резиденции главы Федерации нарушал все подписанные им самим правила безопасности и грозил генералу самое меньшее отставкой. Мысли Павловского прервала открывающаяся дверь информатория, из-за которой появился человек в спецовке. Павловский заметил, как его охранник сделал едва уловимое движение и достал замаскированное под электронный блокнот оружие.

— Извините, сэр, у нас тут вышел из строя один из терминалов.

— Я вас не знаю. Кто вы?

— Я здесь недавно. Канинский, техник по обслуживанию. Так официально называется моя должность.

— Все сотрудники резиденции проходят проверку в моем департаменте. Вас не было в списках. Я прошу вас немедленно покинуть это помещение и не появляться в резиденции до тех пор, пока…

Он не успел договорить. Словно не расслышав его слов или не успев на них отреагировать, техник шагнул к крайнему, у самой двери, терминалу и, щелкнув замком, распахнул дверцу нижнего шкафа. После чего с криком отпрянул, побелев как мел.

С того места, где сидел Павловский, внутренности шкафа было отлично видно.

Белесая копошащаяся масса, лежавшая на дне металлического сейфа с двойными стенками, начала медленно распутывать свои переплетенные лапы или щупальца.

С нее сыпался какой-то порошок, похожий на муку, и характерный, отвратительный запах трансфера мгновенно распространился по помещению.

— Не вздумайте стрелять! Эти твари взрываются при малейшем повреждении! — крикнул Павловский.

Предупреждение наверняка было излишним. Его люди прекрасно знали, что собой представляют трансферы. Знали они и то, что сами собой трансферы не могут проникнуть в герметично закрытый металлический шкаф. Поэтому решивший воспользоваться созданной им суматохой техник, шагнувший к двери, через которую только что появился, медленно опустился на пол у самого порога, получив иголочный укол узконаправленного парализатора.

Но это не изменило опаснейшей ситуации, в которой они оказались. Дорогу к выходу Павловскому и его людям отрезал трансфер, уже успевший расправить все свои лапы и шлепнувшийся на пол с отвратительным звуком, напоминавшим падение куска сырого мяса.

Павловский прошел свой путь в армии от простого сержанта до генерала, прежде чем занял этот пост. Ему приходилось командовать людьми в самых сложных ситуациях, и он никогда не прятался за спины других. Он знал об этих живых минах больше любого из присутствовавших в зале людей.

Ранение острым металлическим предметом, результат — взрыв. Энергетический заряд — взрыв. Попадание разрывной пули, в клочки разрывавшей тело трансфера, и в ответ взрыв каждого такого клочка.

Живая мина несла внутри себя энергетический заряд, равный килограмму пластиковой взрывчатки. Не только от присутствующих здесь людей, от всего этого зала останутся лишь искореженные, разорванные взрывом стены. Хоронить будет некого…

И с этой мыслью он поднялся и вышел вперед, на передовую линию обороны, как делал это десятки раз в своей нелегкой военной карьере.

— Не стрелять! Не шевелиться! Не разговаривать! — Хорошо хоть он уверен в своих людях. Им не надо ничего объяснять и не надо повторять приказ.

Трансфер может среагировать на звук, на малейшее сотрясение пола. Черт знает, на что еще… В таком состоянии; оторванный от своей группы, он крайне неустойчив… Интересно, как им удалось сохранить его до сих пор… Впрочем, даже если Павловский узнает, вряд ли ему пригодится это знание. Вот он, сюрприз Динькова…

И, сделав шаг навстречу медленно ползущему к ним кошмарному существу, Павловский пожалел лишь об одном: о том, что так и не сумел остановить этого подонка. Что все-таки не дошел до президентского кабинета, несмотря на все меры предосторожности. Все-таки не дошел… И все доказательства погибнут вместе с ним. Здесь ничего не найдут после взрыва. Ни трупов, ни клочка бумаги…

Павловский нагнулся и протянул навстречу трансферу свои руки. Руки, без всякого оружия. Такие слабые, человеческие руки…

Энергетический удар, последовавший вслед за прикосновением к трансферу, оглушил Павловского. Перед глазами все завертелось, и почему-то врезались в память лица его десантников. Потрясенные, застывшие лица…

Не такие уж и слабые оказались эти человеческие руки. Они сжали трансфера, приподняли его над полом. И Павловский, шатаясь, сделал шаг к металлическому ящику, открытая крышка которого была теперь для него, уже теряющего ориентировку и сознание, единственным путеводным маяком.

Казалось, медленное, раскачивающееся продвижение старого генерала продолжалось целую вечность. Но, похоже, он все-таки положил трансфера туда, откуда тот появился. Павловский успел захлопнуть крышку и услышать щелчок замка, прежде чем окончательно потерял сознание.

Глава 31

Открытие совещания у президента задерживалось из-за опоздания Павловского, и Диньков не терял времени даром. Правда, говорил он не слишком уверенно, не слыша долгожданного взрыва.

— И вы поверили этой клевете, господин президент? Вы сами просили меня взять под командование космический флот. Вы говорили, что в ситуации, в которой мы оказались сегодня, командование всеми войсками должно быть сосредоточено в одних руках. Это была ваша идея! За сложившуюся ситуацию полностью отвечает служба безопасности. Именно они обязаны были предотвратить инопланетное проникновение на Землю и не сделали этого.

Все остальное — ложь! И у Павловского нет никаких доказательств, иначе он давно бы был здесь!

Президент казался полностью безучастным. В его затуманенных глазах не отражалось ни одной мысли. Иногда он, делая вид, что внимательно слушает Динькова, даже одобрительно кивал. Зато референт Лавров внимательно слушал Динькова и делал какие-то пометки в своем блокноте.

На секунду Диньков отвлекся, разглядывая лицо президента, напоминавшее посмертную маску. Он знал этого человека совершенно другим — блестящим оратором, способным увлечь своими идеями миллионы людей. Но все осталось в прошлом. События последних месяцев доконали его окончательно.

Видимо, он считал себя виновным в том, что спора космического захватчика беспрепятственно вросла в его планету. В сущности, здесь была доля правды. Ведь это президент подписал указ, засекретивший все, что было связано с Зидрой, и не позволил тем самым соответствующим службам как следует изучить ситуацию и предпринять какие-то превентивные меры.

Зачем он здесь? Какая ему разница, кому будет принадлежать власть, когда он уйдет? Неужели он не понимает, что уже стоит на дороге, ведущей в небытие? Но разница все же была. Потому что это мертвенно-бледное лицо повернулось к Динькову.

Разомкнулись губы, и одна-единственная фраза слетела с них:

— Вы обманули меня, Диньков.

— Это неправда! Меня оклеветали! Нет ни одного доказательства! Все это сплетни и выдумки Павловского, он давно мечтает занять мое место!

Но посреди этой проникновенной речи дверь золотого кабинета открылась и на пороге возник Павловский.

— Прошу извинить меня за опоздание. На меня только что было совершено покушение. Человек, подстроивший его, пронесший в ваши апартаменты живого трансфера, выступает сейчас перед вами.

Возможно, впервые за свою долгую карьеру Диньков потерял над собой контроль.

— Очередная ложь! Трансфер! Если бы ты встретился с трансфером, тебя бы здесь не было! Живых после такой встречи не остается! И тебя нет. Не должно быть!

Вслед за Павловским в дверях появился человек в наручниках в сопровождении двух десантников.

— Познакомьтесь, — сказал генерал, указывая на арестованного, — техник Канинский. Исполнитель, открывший дверцу стального сейфа, в котором содержали трансфера. Кто тебе приказал сделать это?

Глаза задержанного лихорадочно перебегали по лицам людей, сидевших за круглым президентским столом. Казалось, он искал спасения или хотя бы сочувствия — но видел лишь брезгливость, и тогда, преодолевая собственный страх, он выпрямился и произнес:

— Я это сделал по приказу генерала Динькова.

— На каком основании этого человека задержали десантники? Разве здесь, в президентском дворце, уже не распоряжается гвардия президента? Разве не она должна следить здесь за порядком?!

Это был сильный ход, хотя и продиктованный отчаянием. Павловский, с усмешкой посмотрев на Динькова, положил перед президентом кристалл с записью.

— Здесь есть все материалы. Все доказательства. Подлинники документов уже находятся в вашем секретариате. Этот человек подменил руководство вашей гвардии и поставил во главе ее своих людей. Простите, господин президент, но мне пришлось отстранить гвардию от охраны ваших апартаментов.

Казалось, присутствующие потеряли дар речи. Лишь лицо самого президента оставалось совершенно спокойным. Зато его референт, побледнев от бешенства, вскочил на ноги.

— Вы забываете, где находитесь, генерал Павловский! Какое вы имеете право…

— Пункт второй указа о чрезвычайном положении. Подпункт третий, — Павловский процитировал наизусть: — «В случае недееспособности председателя Чрезвычайного комитета его права и обязанности полностью переходят к его первому заместителю, сразу же после того, как факт недееспособности будет подтвержден президентом». Поскольку этим же указом я назначен первым заместителем председателя, я… Впрочем, вы правы.

Остается одна, последняя деталь. — Повернувшись к президенту, Павловский зазвеневшим от волнения голосом спросил: — Ваша честь, вы согласны с тем, что генерал Диньков из-за совершенных им преступлений не может больше руководить Чрезвычайным комитетом, отвечающим за безопасность нашей планеты?

Тишина, повисшая в золотом кабинете, была такой, что было слышно, как вентилятор шелестит портьерой на имитации окна. Лица всех присутствующих повернулись к президенту. Слово, одноединственное слово могло сейчас решить судьбу этой многострадальной планеты. И президент его произнес:

— Согласен.

Рука Динькова лихорадочно дернулась к потайному карману на его пиджаке, где хранилась плоская черная коробочка. Одно движение пальца, и залп ракетной батареи выбросит в воздух стаю «мух». Им потребуется всего минут пятнадцать, чтобы преодолеть расстояние от Сардона до дворца президента и превратить его в огненный ад.

Он представил, как это будет, как лопнут от жара эти роскошные, увешанные гобеленами стены, и как его собственное тело, разорванное на тысячи кровавых клочков, исчезает в пламени взрыва…

Рука Динькова медленно выпустила коробочку, и только после этого Павловский пересек разделявшее их пространство комнаты.

— Вообще-то мои техники давно уже разрядили эту твою батарею. Но мне было интересно посмотреть, сможешь ли ты пойти до конца.

Щелкнули наручники, и десантники вывели Динькова из кабинета президента.

Весь день, оставаясь одна в огромном отведенном Лосеву бараке, Ксения не находила себе места. Она то корила себя за то, что разговаривала с Юрием слишком резко, ведь он всего лишь хотел уберечь ее от опасности… То проклинала себя за то, что не настояла на своем и не отправилась вместе с ним в эту смертельно опасную экспедицию, из которой Юрий, предоставленный сам себе, может и не вернуться…

Ксения даже обрадовалась, когда к ней в гости заявились двое братьев Луцких, представившихся ее соседями, понадеявшись, что нечаянные гости хоть немного отвлекут ее от мрачных мыслей.

Однако общество этих грубоватых парней, особенно сейчас, в отсутствие Лосева, не доставило ей ни малейшего удовольствия. К тому же она никак не могла понять, зачем они пожаловали. Братья несли какую-то чушь о прелестях местной жизни и о своих успехах на охоте. Все ее попытки выпроводить их вежливым образом не увенчались успехом. В конце концов, она сказала в открытую:

— Уже поздно. Муж в отъезде, и у меня много дел. Давайте поговорим в другой раз, когда он будет дома.

И тогда старший из братьев, Николай, человек довольно образованный, не то бывший студент, не то аспирант или лаборант какого-то вуза, который давно уже прекратил свое существование, открыл наконец настоящую цель их визита:

— Но мы хотели с вами поговорить, пока вашего мужа здесь нет.

— Вот как? И о чем же вы собираетесь говорить?

— Мы хотим, чтобы вы остались здесь с нами.

— Как это понимать?

— Да понимай так, как оно есть! — Николай постарался скрыть за грубостью собственную нерешительность и нелепость своего предложения. — Женщин у нас немного, мужиков, как ты, наверно, заметила, в два раза больше. Из города сюда немногие добрались, да и в городе женщин не осталось… Работать одним по хозяйству, без баб, трудно, да и вообще… Одним словом, мы хотим, чтобы ты осталась с нами.

— Значит, вы хотите. А мое мнение, естественно, вас не интересует!

— Может, и интересует, да только у нас выбора нет. Тебе все равно придется остаться.

— И от кого же из вас исходит это лестное предложение?

— От обоих. У нас все общее, сама понимаешь, мы же братья, да и женщин здесь нет, приходится делиться. Мы тебя не обидим и работой особо обременять не будем. Ну, там, корову подоить, обед приготовить — само собой, а с остальным мы уж сами справимся. А если ты не согласишься, мы тебя все равно с собой уведем. Лучше если ты сама, добровольно, чтобы, значит, без грубости все было, честь по чести, как у людей…

— Вы что же, меня похитить собираетесь? — Ксения рассмеялась. Страха она совсем не чувствовала, потому что знала: если понадобится, с этими двумя она как-нибудь сладит, и ситуация ее скорее забавляла, чем пугала. — А что вы мужу собираетесь сказать, когда он вернется?

— Может, он и не вернется. Из города еще никто не возвращался. Ну а вернется, так скажем, что ты теперь с нами живешь.

— Хотела бы я на это посмотреть. Ну ладно, ребята, пошутили и хватит. А сейчас убирайтесь.

Они поднялись из-за стола все трое одновременно. Хрупкая тоненькая женщина и двое здоровых парней.

Сразу же, видимо сговорившись об этом заранее, они набросились на нее с двух сторон, заламывая руки. Вот только ничего у них из этого не получилось. Она выскользнула из их захватов легко, как змея, и ударила одного из них локтем в солнечное сплетение с такой силой, что парень на несколько минут выбыл из игры.

Второй, все еще не сообразивший, что происходит, попытался повторить захват. Да только сила у этой женщины была нечеловеческая, и увеличивалась она в несколько раз, когда Ксения начинала всерьез злиться.

Тот, что лежал на полу, согнувшись от боли, прошептал, словно выплюнул:

— Она зомбит.

И второй, дернувшись от этого слова, словно от удара электрического тока, выпустил женщину, помог своему брату подняться и поволок его прочь из барака.

Ксения вновь осталась одна, наедине с этим словом, которое, казалось, навсегда поселилось в ее комнате, впитавшись в стены.

Каждый раз, сталкиваясь со своей непохожестью на остальных людей, она слушала про себя, как звучит это слово, и пыталась понять, надолго ли еще ее хватит? И почему она до сих пор здесь? Стоит ли мужчина того, чем она пожертвовала ради него? Стоит ли он того, что она, став парией в человеческом обществе, все-таки продолжает в нем жить?

«Ты можешь уйти в любую минуту. Никто тебя не принуждает — ты сама решила с ним остаться!» — сказала она себе. Она попробовала однажды уйти, в полной уверенности, что уходит навсегда, что Лосев никогда не осмелится пойти за ней, воспользовавшись ключом к ее миру.

Но он сделал это, и ей пришлось вернуться. Сейчас она могла бы повторить попытку, стоило лишь съесть пару отравленных грибов. Вот только она никак не могла решиться на этот окончательный шаг и не знала, что же ей делать дальше.

Не будут же они вечно прятаться по лесам, рано или поздно Лосев вернется в большой мир. Он и сейчас отправился за флаттером именно для этого. Что ее ждет там, в этом самом мире? Исследовательская лаборатория? Искаженные от страха или от отвращения лица людей, как только они узнают, что она осмелилась отрезать себя от их общества, осмелилась уйти… Все было достаточно просто, достаточно однозначно, пока она не вернулась. Уходишь — уходи. Нельзя возвращаться обратно, в этом все дело.

Она нарушила правила, она захотела вернуться оттуда, откуда нет возврата. И вот теперь она сомневалась даже в том, стоило ли это делать ради Лосева…

Ее раздумья прервал длинный гудок зуммера. Она хорошо знала этот звук. От него холодела кровь и мурашки пробегали по всему телу…

С тех пор как они ушли из Белуг, она повсюду таскала за собой этот портативный компьютерный терминал, скрывая его от Лосева. Ждала и боялась вызова. И вот теперь он прозвучал, как звон колокола из далекого прошлого, а ведь она надеялась, что с этим покончено навсегда. И терминал ей был нужен скорее как доказательство, как вещественное подтверждение того, что с миром, из которого она ушла, разорваны все нити. И вот теперь протяжный, прерывистый звук звал ее обратно…

Экран оставался черным. Он всегда оставался черным, когда вызов шел из глубин иномира. Только слова сообщения… Короткие строчки, такие колючие и однозначные. Белые буквы на абсолютно черном фоне.

«БЕЗ ТЕБЯ ПЛОХО… ДИН КУДА-ТО ПРОПАЛ… НАВЕРНО, ПОШЕЛ ТЕБЯ ИСКАТЬ… ВОЗВРАЩАЙСЯ, МЫ ЖДЕМ, МЫ ВСЕГДА ТЕБЯ ЖДЕМ…»

Поздно вечером высоко, среди первых звезд, раздался стрекот мотора, и огромная черная машина, похожая на перевернутый утюг, опустилась на лугу перед поселком.

Когда прошли первые бестолковые минуты встречи, когда они наконец остались одни, она тихо прошептала на ухо Лосеву:

— Запомни это хорошенько. Если ты еще раз оставишь меня одну, то, когда вернешься, ты меня не найдешь и никогда больше не увидишь.

В этот вечер она рассказала ему о Дине. Впервые очутившись в иномире, созданным ее воображением, она подумала о друге, и тогда появился Дин. Дин внешне походил на огромного уютного кота с пушистым хвостом, усами и кисточками на ушах. Но самое главное — он понимал человеческую речь, и она могла разговаривать с ним часами. Постепенно они подружились, несмотря на независимый и гордый характер Дина. Это странное существо привязалось к ней и не отходило от Ксении ни на шаг. И вот теперь Дин пропал… Постепенно она теряла старых друзей и не приобретала новых.

О визите братьев она не стала Лосеву рассказывать. Не хотела портить настроение ни ему, ни себе. Да и не имел этот эпизод никакого значения. Ксения знала, что здесь они не задержатся. Завтра, самое позднее послезавтра, как только закончатся сборы и определится состав новой экспедиции, они двинутся дальше, в сторону большой земли.

Сборы, однако, затянулись на целых четыре дня. Прежде всего потому, что предусмотрительный Лосев решил подготовить экспедицию к пешему переходу на большое расстояние через леса и разрушенную зону захвата, где хозяйничали различные банды, а обстановка была непредсказуема.

Ни на минуту он не забывал о том, что наличие электроэнергии в машине — всего лишь подарок. В любую минуту она могла исчезнуть, в любую минуту мог заглохнуть двигатель, и тогда им предстоит вынужденная посадка и поход через зону захвата. Поэтому необходимо было позаботиться об оружии и снаряжении.

Запас продовольствия, оружие, не связанное с электроникой: охотничьи ружья, ножи. Нашелся даже один спортивный самострел, переделанный местными умельцами в боевой.

На второй день, когда сборы были в самом разгаре, Ксения узнала о том, что Грансвер отказался, а братья Луцкие выразили готовность участвовать в экспедиции.

Поскольку других желающих, кроме Зурова, не было, Лосев без колебаний принял предложение братьев. Ксения не могла понять, почему Луцкие решили отправиться с ними, после того как они узнали ее тайну и после брошенного ей в лицо презрительного «зомбит». Что ими двигало?

Интерес к ней, как к женщине? Но они же не считали ее человеком! Желание мести за то, что какой-то «зомбит» отверг их ухаживания? Более вероятно.

В результате она оказалась перед сложной проблемой: если она возразит против участия братьев в экспедиции, ей придется объяснить причину.

И тогда сразу же у Лосева возникнет вопрос, почему она не сказала об этом раньше.

Не раз она укоряла себя за то, что не рассказала Лосеву о визите братьев, не раз собиралась это сделать, и каждый раз что-нибудь да мешало. То он был занят неотложными сборами, то настроение не подходящее. В конце концов времени для откровенного разговора не осталось.

Сборы были полностью закончены, и огромная черная машина легко, словно и не несла на своих крыльях вес в несколько десятков тонн, поднялась над островом, развернулась и взяла курс на запад, к Уральскому хребту.

Рядом с Лосевым место второго пилота занял Зуров. В задней кабине, где обычно располагались десантники, находились Ксения и братья Луцкие.

«Похоже, мне теперь всю дорогу придется расплачиваться за свою оплошность», — думала удрученная женщина.

Лосев сразу же развил максимальную скорость, стараясь пройти большее расстояние, пока двигатели работали бесперебойно.

Тайга под ними слилась в сплошную зеленую полосу и вскоре исчезла за облаками.

Глава 32

Южноуральск просыпался рано. Это был обычный рабочий день, и Наташа, торопливо допивая свой крепкий утренний чай, слышала, как за окном со свистом проносятся вагоны воздушки.

Она училась в медицинском институте заочно и подрабатывала медсестрой в городской больнице, поэтому вставать приходилось рано.

Ничто не предвещало беды, разве что слухи, усилившиеся после разгрома войск под Североуральском.

Непонятная, страшная война была где-то совсем рядом, но воспринималась как нечто нереальное и далекое. Может быть, потому, что не было раненых, не возвращалась ушедшая на фронт боевая техника. Не было бомбежек и грохота орудий.

Не было ничего, кроме слухов.

На остановке вагон пришлось ждать непривычно долго. Последнее время часто возникали непонятные перебои с энергией, и недовольные люди, опаздывавшие на работу, ворчали, критикуя правительство, которое не в состоянии обеспечить для них нормальную спокойную жизнь.

Беда пришла в шесть часов тридцать минут утра, когда город еще только освобождался от ночного сна.

Вагон воздушки, на котором ехала Наташа, неожиданно резко остановился, взвизгнув тормозами, и закачался на несущем канате, неподвижно зависнув между домами.

В нескольких метрах внизу, под ними, на главной магистрали города, творилось что-то невообразимое. Кары с заглохшими двигателями все, как один, потеряли управление и неслись теперь по инерции. Часть из них сталкивалась друг с другом. Кое-где раздались оглушительные взрывы, и над городом появились черные, ядовитые облака дыма.

Свет во всех окнах погас, как по команде. Где-то взвыла сирена и тут же умолкла, словно кто-то заткнул ей пасть.

Раздался еще один мощный взрыв на окраине города, в промышленной зоне. И там сразу же засветилось зарево большого пожара.

Электричество исчезло во всех районах одновременно. Остановились все двигатели внутреннего сгорания. Прекратили свою работу все электронные блоки управления. Обесточились все линии связи. Город стремительно погружался во тьму и хаос далекого прошлого.

Все институты, созданные цивилизацией на протяжении столетий, прекратили свое существование в течение нескольких минут.

Команды не проходили, приказы не выполнялись. Каждый думал лишь о спасении собственной жизни. Паника охватила огромный город на всех его горизонтах.

Какое-то время люди бессмысленно метались по вагончику воздушки, и лишь одна Наташа сидела неподвижно, не в силах справиться с охватившей ее растерянностью.

Потом кто-то догадался вручную снять тормоз, и вагончик медленно двинулся по наклонному канату к ближайшей промежуточной станции.

Когда вагон уткнулся в решетчатое ограждение площадки станции, пассажиры бросились из него, отталкивая друг друга, и, цепляясь за сетку, полезли вверх, к платформе.

Многие срывались и падали вниз, но их вопли терялись в общей какофонии катастрофы, обрушившейся на город.

Парализованная ужасом, Наташа осталась в вагоне одна.

Алексей Сурков приехал в Южноуральск специально для того, чтобы оказаться в зоне катастрофы. Он был аспирантом столичного вуза, и тема его будущей диссертации звучала примерно так:

«Торможение движения электронов в магнитном поле, вплоть до полного исчезновения проводимости».

Сурков был одним из немногих людей, кто реально представлял себе масштабы и последствия катастрофы, связанной с полным исчезновением электричества. И уж наверняка он был единственным в этом городе, кто искал катастрофу специально.

Он привез с собой несколько изготовленных по его чертежам приборов, не использующих в своей конструкции электроэнергию. Только магнитные поля, гравитацию и флуоресценцию.

Прибор, состоящий из двенадцати трубочек, наполненных флуоресцирующей жидкостью, был его особой гордостью. Состав жидкости был подобран так, что каждая трубочка начинала светиться лишь при определенной частоте магнитного поля, а все вместе они могли, пусть грубо, но зато наверняка определить параметры окружавшего их магнитного поля.

Движение электронов в магнитном поле — один из фундаментальнейших законов Вселенной. Сурков не верил в то, что этот закон можно изменить. Как-то обойти — возможно. Создать какое-то поле, частично подавляющее этот эффект. Это он тоже мог допустить. И он желал знать, почему это происходит.

Он изучил все материалы, связанные с гибелью Байкальска и других городов, подвергшихся нападению Гифрона.

Никто не мог предсказать, когда и по каким причинам возникает феномен полного исчезновения электричества. К тому же, это явление было подвержено своеобразным флуктуациям. Электричество то исчезало, то появлялось вновь. Проникнуть глубоко в зону захвата, где этот феномен наблюдался постоянно, было под силу лишь хорошо оснащенной экспедиции, да и то—со смертельным риском для ее участников.

Поскольку специально для Суркова никто подобную экспедицию организовывать не собирался, ему оставалось ждать в каком-нибудь при-фронтовом городе, когда захват проявит себя в полную силу. Что он, собственно, и делал.

Военные проводили похожие исследования, но все их данные были настолько засекречены, что Алексею не удалось выяснить ничего путного.

Когда его руководитель узнал, какую тему для своей диссертации выбрал аспирант, он недовольно поморщился и произнес одно-единственное слово: «Бесперспективно».

Но Сурков был упрямым человеком и решил выяснить, зачем военным понадобилось секретить данные. В конце концов, никто не мог ему запретить провести исследования частным образом.

Он считал, что неплохо подготовился к грядущей катастрофе.

Занимаясь своими опытами, он вовсе не собирался превращаться в беспомощную жертву обстоятельств.

Прежде всего Сурков позаботился о том, чтобы в квартире, которую он снял, был достаточный запас питьевой воды.

Вода — это главное. Именно с нее начинается гибель города. Как только перестает действовать водопровод, начинается массовый исход населения.

Люди способны без особого вреда для себя выдержать неделю без пищи, но от обезвоживания организма смерть может наступить уже через двое суток.

Сурков не собирался обезвоживать свой организм. Или подвергать себя пытке голодом, после того как подвоз продовольствия в город будет прекращен.

Поэтому вслед за водой его запасы пополнил солидный ассортимент консервов и пищевых концентратов.

Затем его снаряжение увеличилось еще на два важнейших предмета. Он купил велосипед — единственное средство передвижения, способное в экстремальных условиях без энергии хотя бы частично заменить транспорт, и охотничье ружье с большим запасом патронов.

К счастью, по новому законодательству охота в уральской тайге разрешалась только с использованием порохового оружия, и в спортивных охотничьих магазинах все еще можно было приобрести эту древность. На покупку велосипеда и ружья с припасами ушли все его командировочные вместе с отпускными.

Зато теперь он был готов остаться в городе надолго, после того, как катастрофа разразится. И она не заставила себя ждать слишком долго.

Утром седьмого июля в шесть тридцать утра Суркова разбудил странный звук электронного будильника, прервавшийся на середине. Вслед за этим наступила непривычная тишина. Моторы всех транспортных средств на улицах города умолкли, и лишь после минуты этой давящей неестественной тишины по его нервам ударили звуки взрывов и крики людей. Сурков бросился к окну.

Кары, несущиеся по инерции без всякого управления, сталкивались друг с другом. Их топливные баки взрывались. Светофоры, регулировавшие движение, погасли все одновременно. Остановились вагончики воздушки. Из кромешной тьмы распахнутых настежь станций подземки валила толпа обезумевших людей, топча упавших и увеча друг друга. Но это было всего лишь началом…

Сурков постарался взять себя в руки. Он никого не спасет там, на улицах, но точно сможет помочь всем людям, если сумеет разобраться в том, почему это происходит, как действует главное оружие космического захватчика.

Эти доводы плохо помогали, и, чтобы не видеть апокалиптических картин на улицах, не слышать душераздирающих криков, он закрыл звуконепроницаемые рамы и плотно задернул шторы.

Руки у него все еще дрожали, когда он нетвердой походкой подошел к своему рабочему столу.

В ушах стоял странный ритмичный гул. Ему самому хотелось истошно и бессмысленно кричать, звать кого-то на помощь. Лишь огромным усилием воли Суркову удалось в конце концов взять себя в руки и начать свои исследования.

Стрелка компаса потеряла север и показывала куда угодно. Из всех его тщательно продуманных приборов не работал ни один, поскольку каждый из них, в той или иной степени, использовал магнитный эффект. Похоже, электроны в проводах больше не двигались именно потому, что исчезло направлявшее их движение магнитное поле. Если это действительно так, он не сможет ничего доказать.

Но ведь этого не может быть! Электроны не могут остановиться! Их беспорядочное, хаотическое движение в металлах невозможно прервать, и его всегда удавалось направлять с помощью магнитного поля, потому что магнитный спин электрона — одно из фундаментальных свойств материи. Хорошо. Предположим, удалось полностью нейтрализовать магнитное поле или изменить его частоту таким образом, что упорядоченное движение электронов исчезло. Что за этим последует?

Сурков погрузился в расчеты, и прошло не меньше четырех часов, прежде чем он позволил себе вновь выглянуть в окно.

Улица за это время изменилась. Она обезлюдела. Те, кто мог, давно уже добрались до своих домов или нашли себе какое-нибудь убежище.

Трупы на улицах никто не убирал. Если так будет продолжаться, если помощь не придет в самое ближайшее время, очень скоро город захлестнет волна эпидемий… Этого он не ожидал. Приходилось признать, что он слишком многое упустил из виду и от его героической экспедиции будет мало толку.

Похоже, из города придется выбираться как можно быстрее, пока это еще возможно.

И с хорошо оборудованной «научной базой» придется расстаться. Возможно, удастся найти что-нибудь подходящее в пригороде. Здесь много дачных поселков, где люди не в такой степени зависят от электричества. Там наверняка сохранится какое-то подобие нормальной жизни… Впрочем, через несколько минут Сурков усомнился и в этом.

В конце улицы появилась странная процессия, медленно двигавшаяся по направлению к его дому. С высоты третьего этажа он видел все отчетливо, пожалуй, даже слишком отчетливо…

Человек двенадцать молодых людей, одетых в яркие тряпки, с нашитыми на них алыми крестами и с бичами в руках, направляли вдоль улицы движение странного экипажа. Это был колесный кар со снятым верхом, заваленный свертками, ящиками с выпивкой и мешками с продовольствием.

Видимо, эти молодчики только что удостоили своим посещением продовольственный супермаркет.

Сурков не сразу понял, что за странные животные запряжены в эту импровизированную повозку, и лишь когда процессия подошла ближе, понял, что это люди.

Человек двадцать — в большинстве своем молодые женщины, полностью обнаженные, шли, понуро наклонив головы. Каждая пленница была надежно привязана нейлоновым шнуром к повозке, и как только кто-нибудь из них замедлял шаг — щелкал бич.

Сурков бросился к стене, где висело заряженное ружье, схватил его, распахнул окно и прицелился в идущего впереди бандита.

К сожалению или к счастью, каждое действие Сурков привык предварять долгими рассуждениями.

«И что будет, если ты нажмешь курок? — спросил он себя. — Картечь летит недостаточно кучно, и ты обязательно заденешь кого-нибудь из пленников. Затем бандиты бросятся в дом… Ты хочешь своим жалким ружьишком остановить всю эту шайку? Их там человек двенадцать, и дело кончится тем, что ты сам окажешься запряженным в повозку…»

Пока он раздумывал, повозка миновала окно. Теперь ее закрывали разбитые кары, и стрелять уже было поздно.

Однако нечто, гораздо более интересное, привлекло внимание Суркова.

Прямо напротив окна, на подоконнике которого лежало теперь его ружье, находилась аварийная лестница, идущая от станции воздушки, расположенной на уровне двенадцатого этажа.

Эта лестница использовалась лишь в тех случаях, когда лифт не работал. Сейчас был как раз такой случай, и по лестнице кто-то спускался.

Замыкавший процессию бандит остановился, задрал голову и стал разглядывать невидимого Суркову человека на лестнице.

Завершив свое исследование, он загоготал и радостно произнес:

— Смотри, какая цыпочка хочет к нам присоединиться!

— Тебе что, этих мало? — недовольно проворчал идущий впереди высокий человек с бородой, судя по количеству нашитых на его одежде крестов и побрякушек, предводитель всей этой компании. — Так мы до вечера не доберемся!

— А вы не останавливайтесь, я вас сейчас догоню!

Он пожирал глазами спускавшуюся женщину и, чтобы не спугнуть жертву, спрятался за пролётом лестницы. Процессия скрылась за перекрестком. И наконец сложилась ситуация, когда Сурков мог реально помочь не видимой ему женщине.

Правда, стрелять он все еще не решался, боясь привлечь своим выстрелом ушедших вперед бандитов, и вместо этого бросился вниз, к пожарной лестнице, захватив с собой ружье.

Когда он выбрался из подъезда, ситуация на улице изменилась. Верзила поймал женщину, связал ей руки за спиной концом бича и, толкая перед собой, пытался заставить идти вслед за повозкой. Но женщина яростно сопротивлялась и отчаянно звала на помощь.

Никого не было на улице. Ни одно окно не открылось. Если кто-то и слышал призыв о помощи, горожане предпочитали разбираться со своими собственными проблемами.

Сурков вскинул ружье, взвел курок и, не доходя до бандита метров пять, проговорил как мог решительней:

— Отпусти ее, или я буду стрелять!

— Это кто тут еще вякает? — удивленно спросил бородатый верзила, неторопливо разворачиваясь в сторону Суркова. — О, да у мальчика ружье! И ты умеешь с ним обращаться?

— Отпустите ее или я действительно выстрелю!

— Да что ты? И что будешь делать потом, когда на выстрел сюда прибегут мои друзья? Ты когда-нибудь вообще стрелял в человека? Отдай-ка мне лучше свою игрушку!

Бородач двинулся к Суркову, не обращая никакого внимания на наведенный ему в лицо ствол, и непременно вырвал бы ружье из рук незадачливого аспиранта, если бы не женщина. Она изо всех сил рванулась в обратную сторону, едва не вырвав бич из рук бородача.

Не ожидавший этого рывка, верзила откачнулся в обратную сторону, и Сурков, сам, не ожидавший от себя подобного поступка, воспользовался ситуацией. Используя ружье, как дубину, он нанес своему противнику сокрушительный удар по голове, после которого верзила беззвучно рухнул на тротуар.

К счастью для Суркова, ружье стояло на предохранителе и, несмотря на взведенный курок, не выстрелило. Иначе он всадил бы в себя полный заряд картечи.

Несколько растерявшись от столь успешного завершения поединка, Сурков подобрал выпавший из рук бандита бич и стал торопливо распутывать тугой узел на руках женщины.

Лишь покончив с этим, о и обратил внимание на то, что спасенная им девушка молода и хороша собой.

— Не знаю, как мне вас благодарить… Кругом сплошной ужас, и вдруг вы… — пробормотала она.

— Сейчас не до благодарностей. В любую минуту здесь могут появиться его дружки. Нам лучше укрыться на время. Я живу здесь, в этом доме, и мы могли бы…

— Не думаю, что это хорошая идея. Когда он придет в себя, — она кивнула на поверженного бандита, — он вместе со своими дружками прежде всего обыщет соседние дома. — Похоже, из них двоих только девушка сохраняла ясную голову и способность трезво рассуждать, несмотря на пережитый шок.

— Возможно, вы правы… Что же нам делать?

— Проводите меня. Я живу в нескольких кварталах отсюда, достаточно далеко, чтобы нас не нашли эти подонки.

— Но у меня тут научное оборудование, снаряжение, припасы…

— Вы сможете вернуться за всем этим позже, когда все уляжется. Сейчас везде полно брошенных квартир. Вряд ли они будут обыскивать каждую. Я видела, как люди бежали из города, бросая все… Вы занимаетесь здесь исследованиями? Значит, вы знаете, что происходит в городе?

— Похоже, это захват. Если вы смотрите вифон, о нем много рассказывали. Сейчас настала очередь вашего города.

— Значит, и нам не помогут, как это было с другими?

— Боюсь, что так. Транспорт не работает, и спасатели до нас не доберутся. Мы должны рассчитывать только на самих себя.

Обмениваясь этими репликами, они торопливо Удалялись от места стычки.

Наташа, так звали спасенную девушку, все время меняла направление, петляя по каким-то переулкам. Чувствовалось, что она справляется с ситуацией гораздо лучше Алексея.

Наконец они подошли к многоэтажному зданию, в верхних этажах которого виднелись следы недавнего пожара. По счастливой случайности, огонь, видимо, не найдя для себя достаточно пищи, заглох сам собой.

В растерянности Наташа уставилась на фасад здания, а затем стиснула руку Алексея так, что тот едва не вскрикнул от неожиданности.

— Мы жили там… — Она показала рукой на почерневший балкон с полопавшимися стеклами окон.

Казалось, дом вымер. Не было слышно ни звука.

— Куда все подевались? Мне страшно подниматься, Алексей…

— Все-таки придется это сделать.

Алексею пришлось нести ее чуть ли не на руках. Мужество на этот раз полностью покинуло его спутницу.

На двенадцатом этаже, в квартире сорок восемь, где жила Наташа, двери оказались распахнутыми настежь.

Искореженная, обгоревшая мебель в пустой квартире производила жуткое впечатление. Пахло горелыми тряпками и пластиком. Людей в квартире не было, ни живых, ни мертвых, и это давало какую-то надежду.

— Мы найдем их! — твердо сказал Алексей, не слишком веря в собственное обещание. — Обычно все, кто уходит из города, поселяются в пригороде и стараются там переждать беду. У вас есть дачный участок?

Наташа утвердительно кивнула, и на щеках ее заблестели слезы.

— Мы найдем их

Глава 33

Энергия исчезла после пяти часов полета. Под ними уже отчетливо проступили предгорья Уральского хребта, словно нарисованные на географической карте.

Вот-вот должен был показаться Южноуральск, когда машина неожиданно клюнула носом и кабину затопила неестественная тишина. Было слышно, как ветер свистит в плоскостях.

— Что будем делать? — спокойно спросил Зуров. Этот человек обладал железными нервами, и можно было подумать, что ему каждый день приходилось совершать вынужденные посадки на падающем с высоты двух тысяч метров «Дьяволе».

— Ну, какой-то запас планирования у этого утюга все-таки есть. Попробуем немного протянуть машину вперед, может появиться более подходящая площадка.

— Все аварийные устройства накрылись?

— Естественно. Кроме одного. Я заменил пиротехникой электронные пускатели на аварийных посадочных ракетах, так что шанс остаться в живых у нас все-таки есть.

Дальнейших вопросов не последовало, и Лосев получил возможность полностью сосредоточиться на теряющей управление машине, не рассчитанной на работу в режиме планера.

Чтобы хоть как-то заставить ее слушаться рулей, Лосеву приходилось то и дело круто опускать нос флаттера, увеличивая тем самым скорость падения и теряя небольшой запас высоты, который еще был в их распоряжении.

И в этот напряженнейший момент, когда опасность катастрофы нарастала с каждой секундой, Лосев спросил у пустоты: «Почему? Ты же обещал помочь!» Вопрос вырвался из его подсознания сам собой, помимо его желания, но ответ пришел почти сразу же. Видимо, в такие напряженные моменты, когда его жизнь оказывалась под угрозой, подсознание Лосева начинало работать в особом, «аварийном» режиме.

— Я ничего не могу сделать. Он сильнее меня. Возможно, больше мы не сможем разговаривать.

— Кто ты? — в который уж раз спросил Лосев, не надеясь на ответ. Но неожиданно ответ пришел:

— Когда-то очень давно на Земле меня звали Егоровым…

— Но как это возможно, ты же…

— Мертв? Смерти в том виде, как вы ее себе представляете, не существует. А у тех, кто связал свою судьбу с Гифроном, ее не бывает вообще. Теперь ты остаешься один, Лосев, и можешь рассчитывать только на собственные силы. Прощай.

Голос исчез, растворился в свисте ветра, в плоскостях машины, в стремительно летящей им навстречу земле…

— Кто он, этот Егоров? — неожиданно спросил Зуров.

— Ты тоже его слышал?

— Совершенно отчетливо, словно он сидел в этой кабине.

— Один из наших сотрудников. Один из тех, кто первым бросил вызов Гифрону, прошел через кошмар «голубого грома» и все-таки вернулся… Он погиб, пытаясь спасти Землю от зародыша этого энергетического монстра.

— Выходит, не совсем погиб.

— Выходит, что так.

— Кажется, он сказал, что смерти нет? Будем надеяться, что он не ошибся. Скорость снижения такова, что мы сейчас разобьемся…

— Ты прав. Но я не могу включить ракеты, под нами горы, и у нас есть единственный шанс снизить скорость…

Тупой, обгрызенный пик пронесся под самым брюхом машины, на секунду показалось, что они все же заденут его. Но Лосев, используя весь запас накопленной при падении скорости, немного приподнял машину, и они его проскочили. Видимо, этот гранитный пик был последним, потому что после него земля ушла вниз, и под ними понеслись западные предгорья Уральского хребта.

С минуты на минуту машина, стремительно терявшая высоту, должна была врезаться в вершины сосен.

Когда флаттер содрогнулся от первого удара о верхушки деревьев, Лосев резко рванул аварийные рули ручного управления, вновь посылая нос машины вверх и гася этим маневром скорость почти до нуля. Одновременно он выдернул из своего гнезда фиксатор пиропатронов. Кабина содрогнулась от рева тормозных пороховых ракет.

На секунду машина зависла над тайгой, встав на четыре огненных столба, и тут же, как только заряды кончились, обрушилась вниз, с высоты нескольких метров, ломая под собой деревья, словно спички.

Гидравлические устройства, защищавшие пилотов от перегрузок, выдержали удар. Оба пилота остались в своих креслах и даже не потеряли сознания. Только тишина в задней кабине показалась Лосеву подозрительной. Он боялся повернуться, боялся посмотреть, что стало с Ксенией после такой посадки…

Добраться до дачного домика, принадлежавшего родителям Наташи, им так и не удалось. Оба упустили из виду, что километры расстояний без транспорта становятся бесконечно длиннее.

Все выездные пути из города были забиты брошенным транспортом и толпами мечущихся без всякого смысла людей. Лишь очень немногие оказались способными организоваться в какое-то подобие коллективов, да и то, большинство этих сообществ руководствовалось одной-единственной целью — улучшить свое положение за счет других.

Ружье Суркова обладало огромной ценностью в этих местах, и владеть им стало смертельно опасно. Однако молодой ученый ни за что не хотел расстаться со своим оружием. Он обмотал его каким-то тряпьем, насадил на ствол лопату и таким образом неплохо замаскировал предмет вожделения всех встречных.

Наташа, наученная горьким опытом знакомства, с бандой «крестоносцев», тоже приняла меры предосторожности, взлохматив волосы и измазав лицо сажей от костра.

После этого она стала похожа на десятки других замарашек, бредущих по проселочным дорогам, хотя и надеялась в глубине души, что новый имидж не произведет слишком сильного впечатления на ее спутника.

Сурков, несмотря на свою неприспособленность к житейским проблемам, нравился ей все больше. Когда стало ясно, что родителей найти им так и не удастся, он стал для нее единственной опорой. И девушка не переставала удивляться его тактичности и полному отсутствию эгоизма. Казалось, он вообще не способен думать о себе и, если бы не ее забота, давно закончил бы это затянувшееся путешествие, став жертвой какой-нибудь банды.

Оба они чувствовали себя слишком одинокими, слишком заброшенными и никому не нужными в этом беспощадном мире. А робкое понимание того, что прежде всего они нужны друг другу, еще только рождалось в их душах.

Лосев, Ксения и Зуров сидели у костра, под крылом своей рухнувшей в лес искореженной машины. Им здорово повезло, что они остались живы и с Ксенией ничего не случилось. Правда, теперь их осталось только трое.

Получив во время посадки тяжелое ранение в голову, один из братьев Луцких пожелал уйти в «свой синий рай» — так витиевато называлось на местном наречии принятие дозы голубых грибов. Кажется, это был Виктор — Лосев все время путал близнецов. Слишком уж были похожи оба брата и по внешности и в поступках. Второй не захотел отпускать его одного, а может, не решился оставаться в обществе малознакомых людей, не вызывавших его симпатий. Для Лосева навсегда осталось загадкой, почему братья вообще согласились участвовать в его экспедиции.

Ксения, не рассказав Лосеву сразу же о том, что произошло между ней и братьями в его отсутствие, так и не решилась сделать это позже и поэтому почувствовала огромное облегчение, когда братья решили уйти.

Никто не пытался их отговорить. Такие решения каждый принимает самостоятельно.

Прошлым вечером Николай набрал голубых грибов — благо их в этом лесу не приходилось искать, росли под каждой елкой, — приготовил похлебку и сел ужинать рядом со своим братом в стороне от остальных.

Лосев ворошил прутиком слабый огонь в костерке, у которого сидело теперь всего трое людей, и думал о том, что с виду голубые грибы выглядят достаточно аппетитно. Почти как белые. Только вокруг ножки, если приглядеться, можно заметить легкую синеву. Да еще мякоть, соприкоснувшись с воздухом, быстро темнеет. Это он понял еще в горнице у Ксении, в тот самый первый день, когда Д только что познакомился с ней. Сколько всего произошло с тех пор… Хотя времени, его личного, биологического времени, прошло не так уж много.

— Как мы узнаем, что вышли из зоны захвата? — спросила Ксения, зябко поеживаясь и всматриваясь в окружавшую их темноту, замыкавшую со всех сторон небольшое пространство, высвеченное их костром.

Молчаливый лес действовал на Ксению угнетающе, и Лосев хорошо ее понимал. Он исам уже начал уставать от этой постоянной мертвой тишины.

— Лес оживет, — задумчиво сказал Лосев, — появятся птицы. Звери выйдут из своих укрытий и займутся своими повседневными делами. Жизнь начнется…

— И исчезнут эти поганки, — сказал Зуров, кивнув на целую семейку голубых грибов, расположившихся под соседней елью.

«Не такие уж они поганки, — подумал Лосев. — Скорее это дверь. Дверь в другие миры. И каждый, кому не нашлось здесь места, кто слишком устал, или болен, или не в состоянии больше выносить бремя постоянных неудач, каждый может ею воспользоваться. Это так легко и так просто. Одним движением решить все свои проблемы… Редко кто думает о последствиях, о завтрашнем дне. Вот почему пустеют города…»

К утру братья исчезли. Для Лосева так и осталось загадкой, каким образом под действием наркотика, содержащегося в грибах, в параллельный мир переносится материальное тело. В палатке братьев остались их одежда и снаряжение. Удивившись собственной брезгливости, Лосев распорядился ничего не брать из их вещей.

Как только утреннее солнце позолотило верхушки сопок, отряд вновь двинулся на запад.

Их по-прежнему окружал мертвый лес, ни зверья, ни привычного жужжания мошки.

— Мы идем слишком беспечно, — заметил Зуров. — Надо бы кому-то разведать местность впереди. Не нравится мне этот лес!

— Мне он тоже не нравится. Но чем скорее мы выйдем к Южноуральску, тем лучше. Нас слишком мало, для того чтобы высылать разведку. Я надеюсь, что под Южноуральском проходит линия нашей обороны.

— Сильно в этом сомневаюсь. До Южноуральска, если верить карте, осталось часа два ходу, а тишина стоит такая, как будто здесь все вымерли. Если бы поблизости шел бой, мы бы это услышали.

— В любом случае, до города надо добраться засветло — на окраинах ночью слишком опасно.

— Что мы будем делать, если Южноуральск попал в зону захвата? — спросила Ксения, до сих пор терпеливо сносившая все тяготы похода, но было заметно, что после вынужденной посадки ее настроение изменилось.

— Найдем какое-нибудь укромное место. Отдохнем пару дней. Потом пойдем дальше.

— Ты не надеешься найти здесь другой транспорт? — В вопросе Ксении он почувствовал усталость и подумал, что ее может не хватить на весь этот поход. И все же ответил правду. Он всегда говорил ей только правду.

— Если Южноуральск оказался в зоне захвата, на это почти нет шансов. Я не знаю ни одного транспортного средства, способного работать без электроэнергии. Даже дизель нуждается в пусковом устройстве с электрическими свечами зажигания.

— А я знаю! — неожиданно заявила Ксения.

— И что же это такое? — иронически осведомился Лосев, не принявший ее заявления всерьез.

— Паровоз.

— Паро — что?

— Паровоз. Машина, передвигающаяся с помощью пара. Лет пятьсот тому назад по Восточно-Сибирской дороге именно они таскали составы с грузом.

— Седая древность… Но даже если в музее найдется подобный образец, для его запуска все равно понадобится электроэнергия. Хотя бы для блока управления.

— У него нет блока управления!

— Как же им управляют?

— С помощью механических рычагов! И для движения ему не нужна электроэнергия — только вода и топливо. Любое. Годятся даже дрова.

— Откуда ты все это знаешь?

— Мой прадед работал на железной дороге. И эта машина не может находиться в музее — она для этого слишком велика. Зато на старом вокзале… Дед говорил, что именно туда свозили паровозы, отслужившие свой срок. Это было давно, но, я думаю, мы должны найти такое место и осмотреть его, прежде чем покидать город.

— Сначала нужно до него дойти! Он уже давно должен быть виден. Хотя бы дым от заводов или зарево огней…

— Если город захвачен, ничего этого не будет. — Неожиданно Лосев насторожился и сделал знак остальным сохранять тишину. Где-то очень далеко на востоке, в глубине дремучего леса, оставшегося позади, родился низкий трубный звук. Слишком знакомый звук и слишком чужой для этой планеты.

Щипонос проснулся, когда первые лучи солнца коснулись его бронированной кожи, верхний слой которой был способен перерабатывать солнечный свет в энергию, необходимую для движения.

Но, кроме солнечного света, ему нужна была еще и пища. Любая органика, чем больше — тем лучше. Он испытывал постоянное, не проходящее чувство голода. И у него было всего два состояния — поиск пищи и выполнение приказов. Приказов пока не поступало. Значит, он мог заняться поиском пищи.

Она была где-то совсем недалеко. Два индивидуума — шестьдесят и восемьдесят килограммов органики, — вполне достаточно для легкого завтрака.

У шипоноса не было глаз, и мир представлялся ему в виде объемной, лишенной красок компьютерной схемы. Зато он мог рассмотреть на этой схеме в радиусе двух миль самые мелкие подробности.

Пища вела себя спокойно и не двигалась. Чтобы не спугнуть ее раньше времени, шипонос пригладил свои колючки, стараясь производить меньше шума, и стал медленно приближаться к своим жертвам. В случае необходимости его огромная туша могла двигаться совершенно бесшумно.

Наташа первой заметила в вершинах деревьев на склоне сопки странное движение и разбудила Суркова.

— Это, наверное, ветер. Утром он дует из долин на сопку. Давай поспим еще немного.

Они шли весь предыдущий день, стараясь уйти к можно дальше от города, оба устали, но тревога не покидала девушку. Что-то к ним приближалось из глубин мертвого леса. Что-то страшное, несущее гибель.

— Это не ветер, Алексей. Проснись!

— Здесь не может быть ничего, кроме ветра! Не существует животных, способных так раскачивать сосны! В нашей тайге не водятся слоны! — Неожиданно он замолчал, потому что стоявшее на опушке, в ста метрах от них, дерево сломалось, и на поляне появился огромный, масляно-черный купол.

— Этого не может быть! Таких животных не бывает! У него даже нет ног!

— Если мы будем стоять здесь, он доберется до нас через пару минут.

— Я попробую его остановить!

И, прежде чем Наташа успела возразить, Лосев сдернул с плеча ружье и выстрелил в черную гору, стремительно приближавшуюся к ним и использовавшую для движения «подошву» своего тела.

Выстрел не произвел на шипоноса ни малейшего впечатления, однако он не был таким бесполезным, как казался Наташе. Звук далеко разносится в горах, и в паре километров от места этих событий, на западном склоне хребта, Лосев услышал выстрел.

— Мы должны посмотреть, что там происходит, — сказал он, меняя направление движения.

— Какой-нибудь местный охотник. Возможно, он не один, — осторожно возразил Зуров.

— Даже если это охотник, он сможет рассказать о том, что делается в городе. Больше всего нам сейчас нужна информация.

На какое-то время движение шипоноса задержал слишком крутой склон. Из-за огромного веса своей туши он не мог двигаться достаточно быстро по наклонной плоскости, это дало возможность Наташе и Суркову выиграть несколько десятков метров. Но впереди маячила почти отвесная скальная стена, и Сурков с отчаянием подумал, что они сами загнали себя в ловушку. Чудовищный, неправдоподобный зверь вновь начал приближаться…

Когда Лосев и Зуров взобрались на гребень, долина под ними открылась как на ладони. От трагедии, разыгрывавшейся внизу, их все еще отделяло около километра.

— Ты сможешь что-нибудь сделать?

— Не знаю… Я попробую, но расстояние слишком велико, и потом, раньше мне помогали…

— Забудь об этом! Вспомни все, что ты делал в прошлый раз, когда ходил по этой твари ногами!

Это был хороший совет, и Лосев, отключившись от всего, полностью сосредоточился на мысленной команде: «СТОЙ!»

Шипонос вздрогнул и слегка замедлил свое движение. Но он так и не остановился. Теперь от добычи его отделяло всего несколько метров, и он вытягивал нижнюю, гибкую часть своей «подошвы» вперед и вверх, чтобы достать примостившихся на узком карнизе людей, которым теперь некуда было бежать.

Казалось, длинный плоский язык подошвы вот-вот коснется их ног, а ведь в запасе у этого чудовища были еще и шипы. Лосев знал, как ловко может использовать шипонос это свое смертоносное орудие.

Что-то было не так в его команде… Что-то он упустил из виду… Времени почти не оставалось, и вспомнить надо было сейчас, немедленно…

— Шип! Я заставил его опустить шип. С этого все началось, с самой элементарной команды…

И тогда Лосев представил, что выставленный вперед язык ноги шипоноса наткнулся на препятствие и пополз обратно в панцирь.

Он видел это настолько отчетливо, настолько убедительно для себя самого, что смог почувствовать мельчайшие оттенки. Боль от колючего препятствия и самооткатное движение, словно подошва монстра принадлежала ему самому. И это сработало. Язык втянулся обратно под панцирь.

— Теперь давай упремся в склон, совсем немного приподнимем переднюю часть… — И этого оказалось достаточно. Шипонос сорвался с крутого склона и беспомощно заскользил вниз. У Лосева появилось время для того, чтобы спуститься вниз и окончательно нейтрализовать монстра.

И пока он стремительно бежал с обрыва, он не мог сдержать радости от сознания того, что у него получилось, что новое свойство, которому обучился его мозг во время предыдущего поединка с шипоносом, осталось с ним и проявилось теперь без внешней помощи.

Он думал о том, что, наверное, сможет обучить этому методу других. Тогда в арсенале армии может появиться новое, действенное оружие… Оружие управления.

Глава 34

— Он просто ушел! Он просто взял и ушел! — закричала Наташа, боясь поверить в чудесное спасение. И в это время сверху над ними раздался голос Лосева:

— Конечно, он ушел, потому что я попросил его об этом.

Оба молодых человека, как по команде, подняли головы и уставились на Лосева.

— Вы хотите сказать, что эти ужасные монстры — ваши друзья, что они слушаются вас?

— Ну, друзья—это вряд ли, а вот выполнять свои команды я могу их заставить, — не без некоторой рисовки, с гордостью заявил Лосев, с интересом разглядывая только что спасенную от шипоноса незнакомку и ее спутника.

Когда прошли первые бестолковые минуты знакомства и они все вместе вернулись в лагерь, Лосев продолжил свои расспросы:

— Что вы делаете в лесу так далеко от города?

— Я ученый, аспирант. Приехал в Южноуральск специально, чтобы наблюдать начальную стадию захвата… Но когда город оказался захвачен…

— Значит, и Южноуральск тоже… — с горечью прервал его Лосев. — Мы надеялись встретить здесь наши войска. Как давно это было?

— Неделю назад. А войсковые соединения были уничтожены под Североуральском месяцем раньше. В Южноуральске не было никаких войск.

— Что значит уничтожены?

— Не знаю. Я там не был. По вифону сообщали о том, что мы вынуждены оставить Североуральск, чтобы выровнять линию фронта, и просили не верить паническим слухам.

— Ясно. До Североуральска километров восемьсот. Значит, граница зоны не может быть слишком далеко отсюда.

— Она двигается скачками и иногда за день проходит десятки километров.

— Откуда вам это известно?

— Тема моей диссертации связана с захватом. Я специально собирал материалы.

— И что нового вам удалось узнать?

— Не слишком много. Почти все приборы вышли из строя, только люменометр остался в рабочем состоянии, но его зашкалило.

— В чем суть ваших исследований? Я не ученый и не специалист в электронике. Объясните так, чтобы я мог понять.

— Я предположил, что движение электронов, в принципе, исчезнуть не может, но его можно сделать хаотичным. Если частоту управляющего их движением электромагнитного поля менять достаточно часто, электроны перестанут двигаться в определенном направлении и ток, как таковой, исчезнет…

— Ваша гипотеза подтвердилась?

— В какой-то мере… Если бы я смог продолжить исследования… Но обстоятельства сложились таким образом, что мне пришлось срочно покинуть лабораторию в самом начале захвата…

— Понимаю. Ну что же, мы еще вернемся к этому разговору, ваши исследования могут иметь огромное значение для обороны. Но я слишком увлекся, вы едва стоите на ногах. У нас достаточно продуктов, вы можете пообедать и отдохнуть.

Консервы из неприкосновенного запаса, снятого с борта «ЧД», изрядно надоели Лосеву, и он с удовольствием наблюдал, с каким наслаждением поглощали эту однообразную пищу гости.

Правда, Ксения старалась, как могла, и Наташа не отходила от нее ни на шаг. Обе женщины, длительное время лишенные возможности общения с себе подобными, теперь отводили душу. Они могли часами обсуждать достоинства несуществующих нарядов, оставленных ими в нормальном мире много месяцев назад. Или делиться секретами приготовления концентратов, или пересказывать друг другу подробности давно прошедших событий, которые сегодня уже не имели ни малейшего значения. Иногда Лосеву казалось, что они говорят на каком-то не доступном ему инопланетном языке.

Для гостей установили новую палатку, решено было задержаться здесь на весь день, чтобы дать возможность новым спутникам прийти в себя.

День тянулся бестолково и долго. Непредвиденная остановка раздражала Лосева, а сведения, полученные от Суркова, еще больше увеличивали его беспокойство. Если армия и в самом деле потерпела поражение под Североуральском, линия захвата могла отодвинуться на сотни километров к западу.

Хорошо хоть шипоносы больше не появлялись. Наконец вечер все же наступил. Наташа с Сурковым покинули свою палатку, лишь для того, чтобы поужинать, после чего все, кроме дежурного, отправились спать. Завтра с рассветом Лосев планировал двинуться дальше и постараться наверстать потерянный день.

Он уснул, едва его голова коснулась подушки, и, как ему показалось, почти сразу же проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.

Наконец ему удалось приоткрыть глаза и взглянуть на часы. Было четыре утра.

— Какого черта? — осведомился он у стоявшего над ним Зурова.

— Вставай. Там пришел какой-то ненормальный шипонос. По-моему, ему нужен ты.

— Оставь свои дурацкие шуточки, шипоносы по ночам не ходят!

— Этот ходит.

— А почему ему нужен я? Твое дежурство, ты и составь ему компанию для завтрака.

— Он стоит перед лагерем и чего-то ждет. В конце концов Лосев окончательно проснулся и выбрался из палатки.

Луна светила вполнакала, вокруг лагеря по-хозяйски расположилась тяжелая, давящая ночь мертвого леса. Иногда Лосеву казалось, что они находятся на дне моря, в толще холодной вязкой воды. Особенно это ощущение усиливалось перед рассветом. Вот и сейчас он с трудом преодолел несколько десятков метров, отделявших его от края поляны, в центре которой располагался лагерь.

Шипонос действительно был здесь. Он стоял совершенно неподвижно и казался неотъемлемой частью леса. Скалой или холмом, но никак не живым существом.

— Ну и почему ты решил, что ему нужен я?

— Посмотри на его спину!

Спина и в самом деле выглядела странно. В центре, где шипы росли наиболее плотно, образовалась большая площадка свободного пространства, и к ней от самой земли, от края подошвы шипоноса вела знакомая дорожка. Точно такая, какую однажды ему удалось проложить с помощью мысленных команд.

Вряд ли это был тот же самый шипонос. Слишком большое расстояние отделяло их сейчас от первой встречи в Байкальске.

Вначале Лосев лишь слегка удивился, но затем понял, что это может означать на самом деле. Если шипонос другой, значит, эти существа могли каким-то образом обмениваться информацией и передавать ее на значительные расстояния. Выходит, его первоначальное представление о шипоносах как о биологических машинах, мягко говоря, не совсем верно.

— Так что же ему нужно?

— По-моему, это приглашение.

— Ты хочешь, чтобы я на него забрался?

— Вряд ли у тебя есть другой способ проверить, что он хочет.

— Если я проделал это однажды, это вовсе не означает, что хождение по живому шипоносу доставляет мне удовольствие! — проворчал Лосев, направляясь, однако, к огромной черной туше. Любопытство оказалось сильнее соображений безопасности и целесообразности этого странного ночного действа.

Через пару минут он уже стоял в центре площадки на спине у шипоноса. И едва он там очутился, как чудовище с неожиданной для него скоростью рвануло в сторону леса.

— Эй, не забудь вернуться! — прокричал ему вслед Зуров. — Если задержишься, мы пойдем за тобой по следу!

След действительно был достаточно заметен. Шипонос старался держаться в центре просеки из поваленных деревьев, которую сам же и проложил. Он очень спешил, хотя движение ночью, видимо, требовало от него огромных усилий.

Дорога оказалась не такой уж и близкой. Они прибыли на место только к утру, когда солнце уже взошло, и Лосев мог теперь как следует осмотреться.

Шипонос остановился перед большой, отдельно стоящей горой со скошенной вершиной. Один склон этой горы был пологим — второй обрывистым. И вот там, на обрывистом склоне, что-то лежало. Какой-то серый, округлый предмет.

Шипонос приоткрыл часть своей идеально круглой пасти и заревел. Впервые Лосев услышал вблизи, как ревет шипонос.

Какая-то безмерная печаль и горечь слышалась в этом реве, словно трубач трубил по мертвым на поле боя…

Лосев осторожно спустился на землю и подошел к скале, чтобы рассмотреть непонятный предмет.

Это оказалось огромное, не меньше метра в диаметре, яйцо. Оно скатилось откуда-то сверху, очевидно, с плоской вершины скалы, и прочно застряло в широкой расселине.

Подобраться к расселине не составило для Лосева особого труда. Рассмотрев яйцо вблизи, он понял, что оно живое…

Скорлупа треснула, возможно, от удара, и внутри что-то шевелилось… Птенец какой-то птицы? Нет, вряд ли. Шипонос не стал бы прилагать столько усилий, чтобы помочь какой-то птице. Но тогда что? Лосев все еще не мог поверить, что сами шипоносы размножаются кладкой яиц.

Он был уверен, что эти искусственные чудища созданы в подземных лабораториях Гифрона, но, видимо, все же ошибся.

Извлечь яйцо из расселины целым оказалось невозможно. Да и необходимости в этом уже не было никакой. Скорлупа растрескалась по всей поверхности.

«Если зародыш все еще жив, ему придется обходиться без скорлупы», — решил Лосев.

Осторожно, кусок за куском он начал отделять скорлупу, стараясь не повредить пленку, которая закрывала зародыша.

Ни на минуту его не покидало ощущение, что шипонос следит за каждым его движением. У него не было глаз, но это не имело ни малейшего значения. Поскольку эти существа прекрасно ориентировались на местности, какое-то зрение у них наверняка было.

Закончив с очисткой передней, выступавшей наружу части яйца, Лосев попытался извлечь зародыша из расселины, но, видимо, своей неуклюжей попыткой причинил ему боль, потому что из расселины послышался жалобный писк и шипонос вновь заревел, на этот раз предостерегающе, почти угрожающе, однако с места не сдвинулся.

Теперь Лосев удвоил осторожность. Он взобрался выше, очистил от скорлупы всю поверхность яйца в тех местах, до которых сумел дотянуться, и только после этого, используя подходящий рычаг, который изготовил из небольшого поваленного деревца, вновь попытался вытащить из расселины зародыш, хотя тот по-прежнему орал и ему вторил шипонос, неподвижно застывший на поляне. Лосев, не обращая больше внимания на этот концерт, продолжал свою работу, и мало-помалу птенец, зародыш или что там было внутри мягкой кожуры стал продвигаться наружу.

Когда большая часть зародыша оказалась на свободе, Лосев ухватился за мягкую, податливую кожицу и потянул ее на себя. Кожица казалась достаточно плотной, но от этого усилия она лопнула, и Лосев вместе с отчаянно вопящим «птенцом» кубарем скатился с горы.

Какая-то липкая вонючая жидкость выплеснулась из разорванной оболочки и обдала его с ног до головы.

Отплевываясь и ругаясь, он наконец сумел подняться на ноги и рассмотреть утихомирившегося наконец «младенца», который теперь только жалобно и коротко попискивал.

Это был маленький шипоносик. Правда, пока без шипов.

Вместо них все его тело покрывали мягкие золотистые волоски. Пока Лосев счищал с себя зловонную жидкость и отмывался в ближайшем ручье, мать или отец, или, возможно, и то и другое в одном лице, подошло к своему детенышу, приоткрыло пасть и стало осторожно его облизывать, а вернее, обсасывать, поскольку языка в этой пасти все-таки не было.

Лосев опасался, не причинил ли он своими действиями детенышу какого-нибудь вреда, но, видимо, все сделал как надо, поскольку шипонос не проявлял ни малейших признаков беспокойства и лишь умиротворенно урчал.

До сих пор никто не предполагал, что трансферы могут размножаться естественным путем. Хотя такой способ намного перспективней. Достаточно создать несколько пар, и в дальнейшем популяция сама доведет свою численность до заданного размера.

Даже с роботами такой фокус проделывали на Земле, в порядке эксперимента.

И вдруг ему в голову пришла совершенно иная мысль: «Почему, собственно, мы считаем, что по мосту между мирами, созданному Гифроном, могут проходить только люди? Ведь ворота открыты в обе стороны…»

Он представил себе планету под жарким солнцем, на которой жили эти создания. Конечно, они хищники, но они могут обмениваться информацией, и у них, несомненно, есть зачатки разума. И, самое главное, раз пришли шипоносы, смогут прийти и другие… Тысячи лет люди мечтали о контактах с иным разумом, тысячи лет Земля находилась в изоляции, на далекой звездной окраине, и вот теперь ворота открылись и к нам пожаловали гости…

Чем мы их встретили? Войной? И что, собственно, нам оставалось делать? Смотреть, как эти создания удовлетворяют свой аппетит нашими соплеменниками?

Все слишком запуталось с появлением звездного моста. Перестало быть однозначным. Исчезли недвусмысленные ответы на простые вопросы…

Лосев отвернулся от идиллической картины, возникновению которой немало поспособствовал, и медленно побрел к краю поляны, где появился другой шипонос с опущенными колючками. Его приглашали в обратную дорогу.

«Значит, я прав, — подумал Лосев, взбираясь на его спину. — Они могут обмениваться информацией».

Еще один вывод следовал из всего случившегося, гораздо более важный. Они умеют быть благодарны… Его вез на своей спине этот жестокий хищный зверь, и на этот раз его действия никак не были связаны с мысленными приказами Лосева. Он делал это совершенно добровольно, по собственной инициативе.

Возможно, решение проблемы, с которой столкнулась сегодня Земля, лежит в области наших собственных поступков…

Когда до лагеря оставалось метров двести, Лосев попросил шипоноса остановиться, чтобы не пугать гостей, поселившихся в их лагере.

И это была именно просьба, а не приказ. С каждым разом ему было все легче использовать непривычный мыслеобразный язык.

В данном случае оказалось достаточно четко представить стоявшего неподвижно шипоноса, и тот немедленно остановился.

Поблагодарив свое чудовищное транспортное средство (еще один мыслеобраз: большой Лосев нежно поглаживает маленького шипоноса), он направился к лагерю.

Там уже вовсю готовили экспедицию для его поисков, и восторгам по поводу благополучного возвращения Лосева не было предела. В конце концов, ему удалось перевести беседу на другую, гораздо более важную тему.

Нужно было получить как можно более подробную информацию о городе, прежде чем туда отправляться.

Сурков о Южноуральске знал мало, зато Наташа, проведшая там всю свою недолгую жизнь знала город прекрасно.

С ее помощью Лосеву удалось составить довольно подробную схему восточных окраин, где располагался старый железнодорожный вокзал и находилась свалка металлолома. Именно в эту часть города, по совету Наташи, он и решил наведаться в первую очередь. Он не слишком надеялся, что там могли сохраниться работоспособные паровозы, но кто знает, в их положении оставалось надеяться лишь на чудо.

Если им придется двигаться пешком — зона захвата наверняка обгонит их. В этом случае вся экспедиция, весь прорыв терял смысл. Следовательно, проблема транспорта становилась первоочередной. Во что бы то ни стало они должны найти способ ускорить свое продвижение на Запад, туда, где, если верить Суркову, еще сохранялось какое-то подобие линии обороны земных войск.

Вечером женщины приготовили праздничный ужин. Не совсем понятно было, что именно отмечали, да это, в общем-то, и неважно. В суровой, полной опасностей жизни, которая выпала на их долю, должны были быть хоть иногда маленькие праздники.

Сурков со своим огромным ружьем весь день бродил вокруг лагеря в надежде подстрелить какую-нибудь дичь, но так и вернулся с пустыми руками.

Лосев говорил ему о том, что в этом лесу перестала водиться дичь, но он ему не поверил.

Если здесь и была какая-то живность, то ее окончательно распугал шипонос, доставивший Лосева обратно. Почему-то он не желал уходить и продолжал неподвижно стоять на той самой поляне где его оставил Лосев.

Время от времени шипонос тяжело вздыхал и начинал двигаться кругами вокруг лагеря, словно нес дозор, но вскоре вновь неподвижно замирал на прежнем месте.

— Почему он не уходит? — спросил Зуров, с некоторым раздражением рассматривая возвышавшийся над деревьями темный холм спины шипоноса.

— Этого я не знаю. Спроси у него сам.

— А что будет, когда он основательно проголодается? Он не надумает утолить свой голод кем-нибудь из нас?

— Не беспокойся. Это существо способно испытывать чувство благодарности. Мы теперь его друзья. Возможно, он нас просто охраняет.

— Откуда ты это знаешь?

— Чувствую. Я всегда чувствую опасность. И, кроме того… Никакие они не трансферы.

— Кто же тогда?

— Существа, пришедшие из другого мира. Со своей логикой, со своими законами, о которых мы ничего не знаем.

К костру подсели Наташа и Сурков. Ксения принесла палочки с шашлыком из концентратов и бутыль пива, приготовленного из порошка. Все это было не слишком вкусно, но других продуктов У них не было. Это была их последняя ночь в лесу. Завтра, с рассветом, решено было войти в город. Возможно, там найдутся продукты получше.

— Почему вы делаете это? — спросила Наташа, Разглядывая Лосева сквозь прозрачный пластиковый стакан с мутноватой жидкостью.

— Делаю что?

— Мне рассказали, что вам пришлось пережить, и то, что вы несете с собой какую-то важную информацию. Но мир вокруг рушится, от него ничего не осталось. Наверно, эта информация уже никому не понадобится. Так почему вы не хотите остановиться? Построить себе какой-то дом или сделать что-то другое, что-то такое, что смогло бы улучшить вашу личную жизнь?

Лосев надолго задумался. Вопрос показался ему не таким уж простым. И намного больше того смысла, который вкладывала в него эта девушка, явно намекавшая на его походную семейную жизнь.

— Возможно, это из-за долга. Может быть, причина в совести, — наконец ответил он задумчиво, словно самому себе. — Видите ли, меня обучали многие годы специально для того, чтобы я обеспечивал безопасность своих соотечественников. Организация, в которой я работаю, называется «Управление внешней безопасности». Я не знаю, существует ли она в настоящее время, но пока я лично в этом не смогу убедиться, я по-прежнему являюсь ее сотрудником.

Нынешняя беда пришла извне, и моя прямая обязанность, в меру своих сил, противостоять этой беде. Не уверен, сумел ли я все объяснить, но это тот ответ, который я знаю.

Глава 35

Лосев тщательно разработал маршрут движения по городу на основе схемы, составленной с помощью Наташи. Он старался оставить в стороне центр города. С восточной стороны их отделяло от свалки на бывшем железнодорожном вокзале минимальное расстояние. Сюда он и решил направить отряд.

Утром, в последний раз проверив снаряжение и то немногое оружие, которое у них было, они двинулись к городу.

Шипонос долго ревел и негодующе хлопал своей подошвой по земле, поднимая облака пыли.

— Что ему нужно?

— Наверно, хочет идти с нами.

— Ну так в чем дело? В городе танк нам не помешает.

— Я не могу его больше использовать. Он и так сделал все, что мог. От дома его отделяет огромное расстояние, он голоден. А город — это не место для шипоносов.

— Уж больно ты правильный, Лосев! В городе нас могут поджидать любые неожиданности. И его помощь окажется не лишней.

К сожалению, Зуров оказался прав. Едва они миновали окраину и углубились в квартал, застроенный типичными городскими коробками с выбитыми окнами и обгоревшими фасадами, как путь им преградила баррикада из перевернутых каров, на которой красовался плакат, намалеванный метровыми буквами:

«Здесь свободная зона! Посторонним вход воспрещен!»

— Что это должно означать? Мы пойдем дальше?

— Разумеется. Если мы сейчас покажем, что боимся тех, кто построил здесь баррикаду, нам ни за что не добраться до вокзала.

— Почему в каждом захваченном городе начинают свирепствовать банды? Кто они, эти люди? — спросила Ксения.

— Бандиты, преступники, бывшие государственные служащие. Все, кто почувствовал, что наступило их время, что теперь они наконец могут безнаказанно издеваться и эксплуатировать тех, кто слабее их.

Такие вещи происходят везде, где только исчезает государственный контроль над территорией и перестают действовать силовые структуры, которые в обычной жизни сдерживают этих мерзавцев.

Оставайтесь на месте и не вмешивайтесь без крайней необходимости. Я посмотрю, кто там, за этой баррикадой, и попробую с ними договориться.

Неторопливо, но в то же время собранно, Лосев направился к перевернутым карам. Сейчас его тело напоминало туго взведенную пружину. Он чувствовал какое-то движение за линией баррикады и ощущал смертельную опасность, исходившую оттуда. Дротики, копья, камни и ружья. Ружья наверняка.

«Возможно, все же мне удастся решить дело миром. Схватка для нашего малочисленного отряда может обернуться катастрофой».

Наверно, его мужество и то, что он шел один, без всякого оружия, произвело на его противников должное впечатление.

Шестеро пестро одетых мужчин с яркими бубновыми тузами, нашитыми на рубахах, вышли ему навстречу.

В руках у них поблескивал металл. Ножи, цепи, самодельные сабли. Наверняка в глубинах баррикады скрывались и другие — с более серьезным оружием.

Впереди, шага на два опередив остальных, шел широкоплечий худощавый мужчина с гривой седых волос. Остановившись в двух шагах от Лосева, он спросил:

— Ну и что тебе здесь нужно? Ты что, неграмотный, читать не умеешь?

— Мы хотим пройти через вашу территорию к старой железнодорожной свалке.

— Всего лишь пройти. Но проход через нашу территорию оплачивается. Надеюсь, ты знаешь такое правило.

— Мы могли бы предложить в качестве платы хорошее ружье. К нему есть припасы, и оно стоит дорого.

— Здесь я назначаю цену. Зачем нам твое ружье, если мы и так его получим?

— Ну, хотя бы затем, чтобы сохранить жизнь многим своим товарищам.

— Многим? Вы успеете сделать один выстрел. Самое большее — два, прежде чем превратитесь в трупы.

— Ты недооцениваешь нас. Двое из нас изучали приемы рукопашной борьбы в специальных военных школах. Десять, может быть, двадцать из вас останутся здесь навсегда. И всего-то надо пропустить нас к старой свалке.

Лосев чувствовал отчаяние; Он завел свой отряд в смертельную ловушку, из которой не было выхода. Десять или двадцать врагов… Это не было блефом, но какая ему от этого польза, если все они останутся лежать здесь, в этой пыли, орошая ее своей кровью? Только идиот мог додуматься днем, в лоб, идти на баррикаду. И уйти им теперь, конечно, не дадут.

— Зачем вам свалка?

— Мы ищем один старинный механизм.

— И что же это за механизм?

— Если я тебе расскажу о нем, то утрачу важное преимущество, не так ли?

— А ты не глуп! — Неожиданно главарь, отвлекавший его этим разговором, сделал резкое движение правой рукой, сжимавшей цепь, и она со свистом понеслась к Лосеву.

Лосеву очень не понравилось то, что в момент броска ничего не изменилось в глазах его противника. Обычно он угадывал момент удара именно по глазам. Тем не менее он поймал цепь на лету и отправил обратно, изменив угол полета так, что цепь пронеслась над самой землей и сбила с ног одного из бандитов.

— А ты не врал насчет боевой школы. Попробуем договориться. Вы отдаете нам ружье и обеих женщин, а сами можете идти на эту чертову свалку.

— Зачем вам женщины? У вас нет своих?

— Ну, в этом нет никаких секретов! Они хорошо выполняют любую работу. Да и вообще — чем больше женщин, тем лучше, разве ты со мной не согласен? — Он усмехнулся, и все его лицо перекосилось из-за шрама, рассекавшего левую половину щеки.

— Как тебя зовут?

— Зачем тебе мое имя?

— Я всегда спрашиваю имя человека, которого собираюсь убить.

И, прежде чем до атамана этих картежных воинов дошел смысл ответа Лосева, тот послал свое тело вперед. Пружина распрямилась. Удар, второй, третий… Вокруг него не осталось врагов, когда он почувствовал за своей спиной спину Зурова.

— Сейчас они ответят с баррикады…

— Да, знаю. Плохая позиция. Извини, друг, что я вовлек тебя во все это…

И в этот момент, когда уже были сказаны слова прощания, раздался звук, от которого содрогнулась земля, а сверху, на баррикаду, посыпались остатки уцелевших ранее стекол.

Обстановка мгновенно изменилась. Низкий утробный рев шипоноса поражал нервную систему человека, не знакомого с этим звуком, настолько сильно, что на некоторое время делал его неспособным к разумным действиям.

С баррикады так и не прозвучало ни одного выстрела. Лосев и Зуров, не сговариваясь, бросились в разные стороны, освобождая дорогу несущемуся вдоль улицы шипоносу.

Удар этой живой горы по баррикаде был настолько силен, что обломки каров, составлявших ее основу, еще долго кружились в воздухе, а сама баррикада попросту прекратила свое существование.

— Ты вызывал его? — спросил Зуров, когда немного стих грохот падающих обломков. Лосев лишь отрицательно покачал головой. — Тогда откуда он, черт возьми, узнал, где мы находимся?

— Он узнал больше, — тихо проговорил Лосев. — Он узнал, что мы попали в беду и нуждаемся в помощи.

— Ты говоришь о нем, как о разумном существе! — протестующе воскликнул Зуров.

— Возможно, это так и есть. Мир изменился, Павел. Многие наши старые представления придется пересматривать, особенно в той части, которая касается инопланетной жизни, инопланетного разума, всего того, что живет за пределами нашей Земли. До сих пор мы знали лишь крохотную частичку нашей Галактики, а она беспредельна, и за ней миллионы подобных ей миров. Миллионы разных существ.

— Но шипонос питается людьми!

— Органикой, Павел, только органикой. Также, как мы едим коров, свиней, кур. Он мог не знать, что люди разумны. Его средства общения кардинально отличаются от наших.

— Ну, теперь ты, надеюсь, согласишься, что нам стоит воспользоваться его помощью. На этом живом танке мы пробьемся к вокзалу без всяких проблем.

Лосев не стал возражать.

Они стояли на подрагивавшей под ногами черной круглой площадке, и Зуров время от времени бросал опасливые взгляды на круглые, толщиной с руку, отверстия, в глубине которых виднелись концы острых, как иглы, шипов.

Казалось, в любую секунду эти смертоносные орудия могли вынырнуть из своих укрытий и прошить насквозь ничем не защищенные тела людей.

Но Лосев знал, что этого не произойдет. Выполняя неслышную команду Лосева, на очередном перекрестке шипонос притормозил и свернул на боковую улицу, ведущую к старому вокзалу.

От неожиданности Зуров потерял равновесие, чтобы не упасть, ему пришлось ухватиться за один из шипов, плотным частоколом окружавших очищенную для людей площадку.

Ничего не произошло. Шип оказался прочным и гладким. Все остальные уже давно использовали их в качестве своеобразных поручней, иначе на подпрыгивающей спине шипоноса было бы трудно удержаться.

По расчетам Лосева, до вокзала оставалось не больше двух кварталов, когда из окна верхнего этажа полуразрушенного здания раздался выстрел.

Пуля ударила в бок шипоноса и с воем отрикошетировала, не причинив ему видимого вреда. Однако «танк» отреагировал на нападение мгновенно и весьма своеобразно.

Один из шипов, недалеко от того места, куда ударила пуля, вдруг шевельнулся. Раздался звук, похожий на хлопок, и передняя, острая, часть шипа исчезла.

Лосев заметил, как этот осколок, превратившись в черную молнию, мелькнул на фоне здания, и сразу же из того окна, откуда раздался выстрел, донесся вопль смертельно раненного человека.

Они уже были в нескольких десятках метров от места происшествия, когда из окна на мостовую вывалился неудачливый стрелок. Шипонос даже не снизил скорости.

— Если бы твой колючий друг использовал это свое оружие во время охоты, нас бы уже не было в живых, — хрипло проговорил Зуров. — Почему он этого не сделал?

— Возможно, для охоты применение подобного оружия считается у шипоносов неэтичным.

— Ты все время говоришь об этом чудовище, как о человеке. И я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно.

— Он разумен. Это для меня несомненно, — задумчиво ответил Лосев.

Свалка занимала более пятидесяти квадратных километров и представляла собой дикую мешанину различных металлических конструкций.

В разное время устаревшее или изношенное оборудование с различных машиностроительных заводов свозили сюда.

Городские власти ежегодно выделяли бюджетные средства для переплавки хранившегося здесь металла. Но каждый раз, когда доходило до дела, оказывалось, что эти деньги куда-то таинственно исчезли. Поисками пропавших средств занимались специальные правительственные комиссии — но всегда безрезультатно.

На свете нет ничего более живучего, чем старые свалки.

Бегло осмотрев это гигантское кладбище металлолома, Лосев потерял всякую надежду найти здесь механизм, о котором говорила Ксения. Слишком много лет отделяло их от эры паровозов. Если даже где-нибудь еще и оставались отдельные экземпляры подобных машин, они давно уже сгнили, превратившись в коричневую пыль ржавчины.

Даже поверхностное обследование этого кладбища металлолома должно было занять не один день. И все же уходить с пустыми руками не хотелось. Лосев решил выделить на поиски любого транспортного средства, способного действовать без электричества, ровно три дня. В конце концов, им могла облегчить путь даже рычажная вагонетка, которой в старину пользовались обходчики.

Лагерь устроили прямо в зале древнего вокзала. Здание почти полностью утонуло в груде решетчатых металлических конструкций. Здесь пахло машинным маслом и железом.

— Утешала лишь мысль о том, что это мертвое место, в котором поживиться было нечем, не привлечет нежелательных гостей. Впрочем, в этом Лосев мог и ошибаться. В любом случае теперь, когда их прорыв сквозь городские развалины успешно завершился, шипоноса следовало отпустить.

Рано утром он нашел своего нового друга неподвижно стоящим на окраине свалки и долго старался передать ему образ уходящего в лес шипоноса. В конце концов это сработало. Шипонос тихо и печально заворчал, словно прощаясь, повернулся и пошел прочь от города.

Вскоре его высокая округлая спина исчезла за зданиями пакгаузов.

Возвращаясь к своим спутникам, Лосев все еще думал о шипоносе, о том, что вряд ли увидит его когда-нибудь снова. Сначала Масек, теперь шипонос. Он испытывал странную грусть, словно только что потерял друга.

Беглый осмотр свалки показал, что здесь есть несколько напластований разных лет, и, как всегда, в подобных местах можно было встретить среди ржавых скелетов вполне работоспособные механизмы и почти целые вещи.

— Мы зря теряем время! — решительно заявил Зуров после первого дня напряженной работы, когда, разбив свалку на пять секторов, они произвели что-то вроде ее беглой инвентаризации. — Свалка слишком свежая. Здесь нет того, что нам нужно!

— Мы не осмотрели и сотой части… — возразила Ксения.

— Какая разница, сколько мы успели осмотреть! Эти твои «паровозы» отделяет от нас более пяти столетий! Как они могли сохраниться до наших дней?

— На многих заводах их использовали как вспомогательный транспорт много лет спустя после того, как они исчезли с железных дорог. Это было экономически выгодно. Заводы сами ремонтировали их и сами производили необходимые запчасти. В некоторых странах, где люди любили старые вещи, пускали даже специальные поезда на паровой тяге для забавы туристов.

— Пусть будет так, как решили в самом начале. Еще два дня, и мы тронемся дальше, — подвел итог под этим спором Лосев.

Три дня изнурительного труда не принесли им успеха. В последний вечер все сидели за ужином, молчаливые, подавленные и грязные.

— Прежде чем мы завтра тронемся в путь, я хотел спросить всех… Не заметили ли вы во время своих поисков что-нибудь необычное, что-то, связанное с захватом. Что-то такое, что в обычных условиях не могло здесь появиться? — И, словно извиняясь, Лосев пояснил: — Я использую любую возможность пополнить свои материалы по зоне захвата…

— Что необычного может быть в груде ржавого железа? — проворчал Зуров.

— Может быть, лаз? — спросила Наташа.

— Лаз? Какой лаз?

— В последнем своем секторе я нашла лаз, ведущий куда-то вниз. Но поскольку он был слишком узким для того, чтобы вести к тому, что нас интересует, я оставила его в покое.

— Что же он собой представляет? — заинтересовался Лосев.

— Просто лаз, ведущий в нижние слои свалки. Такое впечатление, что его прокладывали совсем недавно. Часть крупных конструкций даже разрезана, чтобы освободить проход. Я попыталась его осмотреть, но там очень темно.

— Утром придется задержаться и осмотреть этот лаз. Нужно выяснить, что здесь интересовало его создателей.

Наташа слегка раздражала Лосева своей медлительностью и инфантильностью. Он старался этого не показать, потому что немного завидовал Суркову, вернее, тому вниманию, которым он пользовался у своей девушки. Казалось, она пылинки была готова с него сдувать, а вот к тому, что ей поручали, относилась довольно небрежно.

Наутро он сам полез в лаз, предварительно взяв из лагерных запасов длинную веревку и керосиновый фонарь.

Двигаться в узком проходе среди острых обломков железа было действительно непросто, и он пожалел о том, что плохо подумал о Наташе. Женщине тут делать нечего. Метров через пятьдесят проход сузился еще больше и повернул вертикально вниз. Теперь он походил на какой-то шахтный колодец, хотя стенки говорили о том, что до коренной породы еще далеко. Раздавленное под тяжестью верхних слоев и проржавевшее насквозь железо превратилось в рыжеватую, спекшуюся массу.

Самым непонятным оставалось то, каким способом в этой твердой и не поддающейся никакому ручному инструменту породе прорубали ход.

И главное, зачем? Наконец колодец кончился, и Лосев оказался в расширявшемся книзу, похожем на внутренности большого колокола, пространстве. Здесь лаз заканчивался, упершись в землю.

Выругавшись про себя за пустую трату времени и сил, Лосев однако не торопился возвращаться. Один и тот же вопрос всплывал перед ним снова и снова: зачем? Кому это понадобилось? Они что, решили измерить глубину напластований на этой свалке и ради этого проделали такую титаническую работу?

В это он поверить не мог и потому начал тщательно исследовать дно колодца.

Глина с примесью песка. Слегка влажная. Никаких следов. Гладенькая, такая, словно ее специально здесь насыпали… А что, если это так и есть?

Он сорвал с пояса саперную лопатку и стал лихорадочно раскапывать пол.

Минут через пятнадцать лопатка звякнула о металл, и вскоре Лосев освободил от глины крышку канализационного люка.

Разочарование и злость от впустую проделанной работы были настолько сильны, что ему пришлось выполнить комплекс специальных дыхательных упражнений, чтобы взять себя в руки.

Реакция казалась неадекватной. «Что-то здесь не так, — подумал Лосев. — Слишком спертый воздух или газ… Метан, например, или углекислый… Вполне может быть. Надо выбираться отсюда поскорей»…

Но вместо этого он поддел крышку черенком лопатки и отшвырнул ее в сторону. В лицо пахнуло спертым воздухом, плесенью и еще чем-то отвратительным, сладковатым…

Вниз уходили ступеньки обычного канализационного колодца. «Неужели ты туда полезешь»? — спросил он себя. Но ироничность в этом вопросе показалась неубедительной. Надо было завершить начатое дело.

Обычные канализационные колодцы ведут в систему подземных городских коммуникаций, но этот заканчивался тупиком и еще одной дверью. На этот раз бронированной. В человеческий рост, со сложным сейфовым замком.

Глава 36

Лосев провозился с замком не меньше получаса, и за это время симптомы отравления газом появились вновь. Кружилась голова, перед глазами плыли цветные круги, и появился характерный шум в ушах.

Противогаза у него не было, и, значит, времени для работы внизу оставалось совсем немного. К счастью, кто-то до него основательно поработал с этим замком. В нескольких местах, в замыкающей части механизма, были просверлены сквозные отверстия.

Лосев подумал о том, сколько часов понадобилось для того, чтобы проделать это с помощью ручной дрели… Что они здесь искали? Наверняка что-то важное…

«Замок им одолеть не удалось. Возможно, еще вернутся. Надо будет предупредить Зурова, выставить пост».

Но эти разумные мысли лишь скользили по краешку его сознания, целиком сосредоточенного на этом проклятом замке. Ему пришлось вспомнить занятия по криминалистике.

«Взлом сейфа без специального инструмента». «Если замок механический, вскройте его внутреннюю часть, не пытайтесь распилить чеку, действуйте пальцами — они сами подскажут вам, что нужно делать».

Через какое-то время ему удалось соединить вместе просверленные до него отверстия и выломать из двери порядочный кусок металла, прикрывавший замок.

Дальше все было намного проще. Вряд ли он смог бы объяснить, что именно пришлось сделать. Но в конце концов механизм щелкнул, и Лосеву удалось повернуть запорное колесо.

Навалившись плечом на дверь, он услышал скрип заржавевших петель и через минуту стоял в огромном подвале, уходившем далеко за пределы небольшого желтого круга пространства, высвеченного его фонарем.

С обеих сторон прохода тянулись ряды металлических стеллажей, заставленные какими-то длинными деревянными ящиками различной формы и размеров.

Все ящики были покрашены зеленой краской, облупившейся от времени. На некоторых были видны четко прописанные номера и эмблемы.

Больше всего Лосева поразило то, что ящики деревянные. Уже лет двести никто не употреблял в качестве тары дерево.

Сдерживая любопытство и одновременно с трудом преодолевая сонливость, наверняка вызванную прогрессирующим отравлением, он поддел лопаткой крышку одного из ящиков и сорвал ее.

Внутри находились части какого-то древнего орудия, похожего на безоткатную пушку, завернутые в промасленную бумагу и хорошо смазанные. Даже следов ржавчины не было заметно. «Консервация… Сколько же лет этому тайному военному складу и почему он сохранился до сих пор?»

Наверху прошумело несколько войн, конвенций, договоров о разоружении, уничтожении запасов оружия… А этот склад все ждал своего часа… Судя по размерам ящиков, здесь в основном тяжелое вооружение или боеприпасы. Впрочем, это еще надо проверить.

Что-то прошелестело в проходе слева от него, раздалось ни на что не похожее птичье чириканье, и Лосев, выхватив из-за пояса нож, мгновенно замер в боевой стойке.

— Любишь оружие? Убивать хорошо! — отчетливо произнес у него за спиной каркающий голос. Лосев развернулся, но успел рассмотреть лишь смутную серую тень, мгновенно мотнувшуюся в темноту.

Из того места, где исчезло неизвестное существо, донеслось бормотание:

«Двести миллионов убитых… Шестьсот миллионов раненых… Но им все мало, мало…»

«Масек?» — спросил Лосев, сам не зная отчего, вспомнив имя своего старого друга домового, оставленного в одном из параллельных миров.

«Масек! Масек! — закаркал голос. — Убивать хорошо! Много крови! Любишь оружие?» Затем раздалось хлопанье кожистых крыльев, и снова в свете фонаря мелькнула тень. На этот раз Лосев заметил место, где она исчезла, и, подхватив фонарь, метнулся следом. Здесь коридор разветвлялся, и в конце бокового прохода светилось какое-то большое пятно, не меньше двух метров в диаметре. На его фоне мелькнула тень огромной, размером с собаку, летучей мыши и исчезла, растворившись в этом пятне.

Подойдя вплотную, Лосев понял, что никакое это не пятно… Глухую стену подвала снизу доверху пересекала колеблющаяся дымка перехода…

Она светилась голубым, нездешним светом, и можно было заметить, как детали стены, внутри прохода, плыли, смазывались. В плоскости прохода возникали какие-то течения, круговороты, и Лосев знал, что, если протянуть руку к этому пятну, она не встретит препятствия…

Переход притягивал, манил в свою глубину, как иногда манит человека отвесный обрыв в пропасть. Стоит сделать шаг, один лишь шаг, и уже никогда не вернешься обратно…

С трудом он заставил себя отойти от прохода. Голова кружилась все сильней, и в ушах стоял надоедливый звон.

«Каждое захоронение ядерных отходов, каждый тайный склад оружия — все это станет известно гостям из иных миров, — подумал Лосев. — Все тайное станет явным, и по этому будут судить о нас…»

Он чувствовал, что начинает терять координацию движений. Пора было выбираться наружу.

Отъезд пришлось отложить. Нельзя было оставлять найденный Лосевым склад. Это оружие, если оно попадет в руки бандитов, позволит им захватить не один город.

Но прежде чем заняться уничтожением склада, Лосев решил отыскать в нем подходящее оружие, которое они смогут взять с собой и использовать в условиях «энергетического коллапса» — таким витиеватым термином Сурков лазывал исчезновение электричества в зоне захвата. После стычки с бандой «бубновых» Лосев не сомневался, что оружие им понадобится самое мощное. Проблема была лишь в том, как тащить на себе тяжелое вооружение, если самая простая безоткатная пушка вместе с зарядами весила не меньше тридцати килограммов.

Но на следующий день эта проблема разрешилась сама собой. Наташа за ужином заявила, что они с Ксенией нашли паровоз.

Лосев, не поверив им на слово, велел предъявить его всем для обозрения. И, закончив ужин, весь отряд отправился на осмотр найденного паровоза. Зуров, тоже не веривший в то, что подобный механизм мог сохраниться до наших дней, всю дорогу пытался острить на эту тему.

— Паровозом называется агрегат с трубой и шестью колесами. Он может свистеть и залихватски ухать, когда чем-нибудь недоволен. Вы уверены, что ваша находка свистит?

Наташа игнорировала выпады Зурова и продолжала увлеченно рассказывать, как они нашли паровоз.

— Я уже давно обратила внимание, что к свалке с разных сторон подходят несколько железнодорожных путей. Ну а сейчас, когда вы начали копаться под землей, у нас появилось дополнительное время, и я решила выяснить, куда ведут эти линии. Некоторые заканчивались тупиками, но одна… Впрочем, пусть это будет сюрпризом. Вы все сейчас увидите сами.

Лосеву показалось, что чего-то она не договаривает. И к тому же определенно чего-то боится. Но он забыл о своих подозрениях, как только они подошли к длинному пакгаузу, в котором Наташа нашла паровоз.

Старая железнодорожная колея упиралась в большие ворота заводского цеха.

Внутри огромного здания на путях стояли вагоны, валялись колесные пары, какие-то цистерны и платформы, а в центре всего этого старья возвышался маленький маневровый паровозик, с виду вполне еще пригодный для дальнейшего использования.

Отъезд снова пришлось отложить на неопределенное время, теперь чтобы заняться ремонтом паровоза.

Благо в этом цеху нашлись для него даже запасные части.

Пришлось поменять клапана в цилиндрах, водяной кран котла и клапан аварийного давления, после чего Лосев разрешил провести первое испытание этого древнего монстра, к которому он относился, как считала Наташа, без должного уважения.

Параллельно с работами по ремонту паровоза велись поиски в подземном оружейном складе. После того, как проблема веса потеряла свою остроту, у Лосева появилась надежда найти здесь что-нибудь действительно ценное. Оружие, которое могло бы им обеспечить защиту от многочисленных врагов в предстоящей нелегкой дороге.

Заботясь о безопасности своих людей, Лосев никому не позволял спускаться в склад без своего личного присутствия. Он один знал, какая опасность таилась в открытых воротах перехода и какие гости могли оттуда пожаловать. А чтобы избежать ненужных расспросов, он, еще в первый свой визит, замаскировал проход, ведущий к светящемуся овалу перехода, пустыми ящиками.

Кроме оружия, Лосев поставил перед участниками отряда задачу отыскать здесь мины или какие-нибудь заряды, способные разрушить сам склад.

В подземных экспедициях принимали участие одни мужчины, женщины предпочли освоить новую, не привычную для себя специальность механиков и довольно успешно ремонтировали паровоз. В конце концов, поиски в складе завершились. Было найдено подходящее оружие и мины.

К тому времени отремонтированный паровоз успешно прошел испытания. Его перегнали к зданию вокзала и теперь по очереди дежурили в кабине машиниста, поддерживая давление в котле.

Ежедневно они совершали пробные поездки в здание цеха и обратно к вокзалу, осваивая управление незнакомым механизмом и постепенно собирая из стоявших в цеху вагонов небольшой состав.

Перед паровозом была установлена платформа, заполненная мешками с песком, в центре которой уютно разместилась скорострельная зенитная установка со спаренными пулеметами. Ее установили таким образом, чтобы огонь можно было вести не только по воздушным целям, но и вдоль пути следования поезда.

Сразу за паровозом прицепили грузовой вагон с боеприпасами, продовольствием, водой и топливом для паровоза. За ним находился купейный вагон. Лосева особенно обрадовала находка этого старожила. Теперь каждый из них располагал для жилья своим собственным помещением. Пусть небольшим, но зато напоминавшим привычную каюту на космическом корабле.

За купейным вагоном находился грузовой вагон с боеприпасами, продовольствием, водой, и топливом для паровоза.

После долгих споров, несмотря на то что мощность маневрового паровоза была невелика, решено было прицепить еще один вагон, с запасными шпалами, рельсами и инструментом. Лосев предполагал, что в пути им не раз придется ремонтировать полотно дороги.

И, наконец, последней в их поезде была прицеплена еще одна платформа, вооруженная такой же пулеметной установкой, усиленной двумя стационарными безоткатными пушками.

Еще две такие же пушки расположили на крыше кабины машиниста, и теперь поезд мог вести огонь ракетами в обе стороны движения.

Лосев опасался, не перегрузили ли они свой крохотный паровозик, но на испытаниях с полной нагрузкой он сумел развить скорость пятьдесят километров в час, и Лосев решил, что этого достаточно.

Оставалось завершить самые последние дела…

Было шесть часов вечера, когда Лосев, преодолев лаз, в последний раз спустился в подвал военного склада.

Он отправился туда один, никого не предупредив о своих намерениях. Неизменным правилом, которому Лосев следовал в своей работе, была личная проверка наиболее важных дел.

Хотя мины устанавливались в его присутствии, он просмотрел все еще раз, хотя главная цель его визита заключалась не в этом.

Он начал устанавливать дополнительные заряды в замаскированном пустой тарой проходе и протягивал к ним бикфордовы шнуры, соединяя их с проложенными ранее. Он знал, какой прочностью обладают пространственные ворота, и не мог допустить, чтобы это место уцелело.

Когда все уже было готово и Лосев совсем было, собрался возвращаться, он услышал подозрительный шорох в том месте, где два прохода пересекались друг с другом.

«Одно из этих летающих существ могло снова пробраться сюда». Что ему нужно? Какие слова он услышит на этот раз?

Но слов не было. Вместо них он услышал пронзительный, полный ужаса, женский крик.

Не теряя ни секунды, Лосев бросился к проходу. Фонарь плохо освещал представшую перед ним картину, но все же достаточно, для того чтобы Юрий все понял.

Наташа стояла, прюкавшись спиной к стеллажу и защищая голову руками. Как только свет фонаря коснулся ее, огромная тень, накрывавшая девушку словно плащом, расправила свои перепончатые крылья, метнулась к потолку и исчезла.

— Эта тварь укусила меня… — Девушка едва могла говорить. Ее блузка, разорванная когтистыми лапами, свисала с пояса большими клочьями, обнажив грудь, и Лосев невольно, несмотря на обстоятельства, отметил ее красивую форму.

На плече виднелись отчетливые следы зубов. Ранка была небольшой, а царапины неглубокими.

Продезинфицировав все из универсальной аптечки, Лосев вынужден был прикоснуться к обнаженной груди Наташи и почувствовал, как его бросило в жар. Невольно подумал, как с этим справляются врачи, принимая молоденьких пациенток.

Наложив пластбинт, Лосев закрепил обрывки ее блузки остатками пластыря. Почему-то ему показалась, что она ждала от него совсем не этого. Во всяком случае, она не торопилась ему помочь привести в порядок свою одежду. Похоже, собственная нагота ее нисколько не смущала.

Наконец наступил момент, когда он смог задать самый главный вопрос:

— Что вы тут делали?

— Я… Я не знаю… — Ее зубы стучали, казалось, девушка вот-вот потеряет сознание. Но Лосев понимал: если сейчас, немедленно, он не узнает об истинной цели ее визита в это мрачное подземелье, то вряд ли узнает когда-нибудь вообще. Стресс пройдет, Наташа возьмет себя в руки, и истину заменят лживые слова, после которых останутся лишь подозрение и недоверие.

Лосев резко встряхнул ее.

— Перестаньте ныть! Если вы сейчас же не скажете, что вам тут понадобилось, я потушу фонарь и уйду, оставив вас наедине с этим!

— Нет! Только не это! — ужас в ее голосе казался неподдельным.

— Тогда отвечайте. Быстро, что вы тут делали?

— Я следила за вами…

— Зачем?

— Бандиты, с этими картами на рубашках… Когда мы искали паровоз, они устроили засаду в одном из старых цехов… Я пыталась звать на помощь, но меня никто не услышал… Они изнасиловали меня и хотели увести с собой.

Они согласились отпустить меня, только если я сообщу обо всем, что мы здесь нашли… Это они проделали проход к подземному складу и все время следил и за нами…

— Почему вы мне все не рассказали?

— Я не могла… Они сделали видеосъемку и обещали передать кристалл с записью Суркову, если я не сделаю все, как они скажут.

— Откуда они узнали о Суркове?

— Я сама им сказала, когда просила меня отпустить. Я сказала, что у меня есть муж. Тогда они снова меня раздели, достали видеокамеру и…

— Понятно. Можете не продолжать. «Интересно, как им удалось провести съемку электронной камерой без электричества, — подумал Лосев. — Наверно, было достаточно показать этой дурочке камеру. Вряд ли она в тот момент что-нибудь соображала. Хотя позже могла бы и догадаться, что это всего лишь обман».

— Что вы им рассказали?

— Почти ничего. Они хотели узнать день нашего отъезда, но я сама его тогда не знала. Самое главное, они хотели знать, что находится в подземном складе. Я сказала, что вы нашли там какое-то оружие, но я не знала какое…

— Теперь ваши друзья не выпустят нас отсюда. Будет бой, в котором мы все можем погибнуть, вместе с вашим Сурковым!

— Они не друзья мне! Я же сказала, меня заставили… Но, конечно, вам не понять, вы ведь мужчина… — Словно спохватившись, что говорит с ним слишком резко, она тут же добавила: — Не говорите Суркову, пожалуйста…

По крайней мере, ее рыдания показались Лосеву вполне искренними.

— Вы сами должны были ему рассказать. Вашей вины нет в том, что произошло. Скорее уж это я во всем виноват. Мне не надо было заставлять вас в одиночку шастать по этой чертовой свалке!

— Вы не знаете Алексея. Он меня бросит, если узнает… — пробормотала она в промежутках между всхлипываниями.

Ситуация была слишком сложной. Лосев содрогнулся, представив, что то же самое могло произойти с Ксенией. Правда, она-то уж смогла бы постоять за себя…

Наверно, понадеявшись на это, он и поступил столь опрометчиво, позволив женщинам самостоятельно заниматься разведкой свалки.

Продолжая всхлипывать, Наташа прижалась к нему в темноте, и он чувствовал, как она дрожит, не в силах забыть о пережитом ужасе.

— Пойдем. И никому ни слова о том, что здесь произошло!

— Теперь вы нас оставите? Не возьмете с собой?

— Возьму! — рявкнул Лосев. — Хотя, вообще-то, была б моя воля, я бы всыпал тебе как следует!

Ему пришлось почти тащить Наташу на себе. Правда, Лосеву показалось, что ее слабость слегка преувеличена. Когда они наконец миновали канализационный люк, он остановился, чтобы перевести дух.

— О ране скажешь, что тебя покусала крыса! Ты здесь не была, понятно?

— Я сделаю все, что вы скажете! Только не говорите Алексею!

Ничего не ответив, Лосев нашел в темноте конец бикфордова шнура и поджег его.

Глава 37

Павловский, сидя в кресле оператора объединенного командного пункта, следил по электронной карте за ходом важнейшей операции всей летней кампании. Гифрон захватил восточную Сибирь, без задержек преодолел Уральский хребет и проник в густо населенную равнинную часть страны.

Тактика его продвижения практически не менялась. В начале нового наступления появлялся узкий клин атакующих трансферов, их передовые отряды упрямо вгрызались в нашу глубоко эшелонированную оборону, и хотя земные боевые роботы уничтожали их тысячами, стремясь не подпустить к себе на близкое расстояние, это не производило на противника ни малейшего впечатления. Люди на переднем крае, кроме ремонтных техников, практически отсутствовали. Это была война земных механических роботов с биологическими роботами пришельца.

Сразу вслед за волной трансферов под землей, на глубине нескольких десятков метров, тянулось энергетическое щупальце самого Гифрона.

Давно было установлено, что трансферы получают от него всю свою энергию, и поэтому расстояние между источником энергии и трансфером не должно превышать ста метров. Стоило какому-нибудь отряду трансферов вырваться вперед и превысить эту отметку, как они превращались в неподвижные мишени.

Видимо, и Гифрон каким-то образом зависел от трансферов, потому что ни разу не было замечено, чтобы его щупальца продвигались на новую территорию сами по себе, без их поддержки.

Только в захваченных зонах и лишь после того, как там устанавливался режим энергетической блокады, Гифрон начинал плести свою сложную подземную сеть туннелей, никак не связанную с его внешними образованиями.

После ареста Динькова никто не мешал Павловскому распределять силы так, как он считал нужным. И незадолго до этого важного сражения, определявшего судьбу всей Европейской территории, он вместе со своим новым заместителем по научной части, академиком Вакенбергом, разработал стратегию, которая сейчас как раз и испытывалась.

План был таков: оказывая незначительное сопротивление трансферам, заставить их отряды вклиниться как можно глубже в нашу оборону, а затем, используя спутники и космический флот, попытаться отсечь огнем орбитальных лазерных пушек вытянувшееся внутрь свободной территории щупальце захватчика.

Никто толком не мог предсказать, что из этого получится. Однажды нечто подобное попытался проделать Диньков, когда флот под его командой перерезал энергетический канал, идущий к Солнцу. Ничего хорошего из этого тогда не вышло.

Гифрон перенес свою активность на Землю и захватил все сибирские энергоцентрали.

Но сейчас этот план мог сработать, поскольку преследовал лишь частную, тактическую цель. И не ставил перед собой стратегической задачи лишить Гифрона энергии вообще. Это оказалось в принципе невозможным. В случае необходимости Гифрон мог получать энергию из окружавшей его материи, подвергая ее медленному атомному распаду.

Сегодня, в лучшем случае, им удастся уничтожить отрезанные от источника энергии наземные войска агрессора. И замедлить его продвижение. На сколько? И как Гифрон отреагирует на подобную тактику?

Этого не знал никто.

Земные роботы на панорамном экране, занимавшем полстены, продолжали откатываться, выдерживая между собой и противником заданное расстояние и непрерывно поливая волну трансферов огнем. Это ничего не меняло. Из широкой расселины, в той части, где брало свое начало растущее в их сторону подземное щупальце Гифрона, непрерывным потоком выливались все новые тысячи живых самоходных мин, сразу же направлявшихся в зону боя.

— Вот сюда и ударим… — пробормотал Павловский, вводя новые координаты для лазерных пушек. За пультом, кроме него, никого не было. Он не терпел во время боя присутствие посторонних и не признавал штабов как таковых.

Наземными войсками командовал генерал Лебедев, находившийся на передовой, и управлять там уже, судя по всему, было некем. Трансферы прорвали последнюю линию обороны, и теперь между ними и земными роботами не осталось долговременных огневых точек.

Павловский все еще раздумывал, стоит ли начинать лазерную атаку с космических кораблей или дать возможность вытянуться щупальцу еще больше, когда на его пульте заныл зуммер срочного вызова.

Павловский нажал зеленую кнопку включения, и около него мгновенно материализовался Вакенберг.

Голограмма создавала полную иллюзию присутствия академика в командном пункте острова Белый. Хотя на самом деле он находился отсюда за тысячи километров.

Рядом с Вакенбергом, за его пультом, сидело несколько операторов в синих спецовках, регистрирующих огромный поток информации, поступавший с места боя.

Их комичные фигурки, уменьшенные аппаратурой связи до размера плюшевых мишек, было трудно рассмотреть, и только лицо академика аппаратура выдала в натуральную величину. Компьютер связи автоматически отсекал от этого канала всех, не имевших специального доступа, их разговор был недоступен для посторонних.

— Виктор Степанович! Почему вы медлите? Почему не начинаете атаку?

— Жду, когда щупальце вытянется до максимально возможной длины.

— Это опасно. Если отсеченная критическая масса гифа окажется выше определенного порога, он будет способен к самостоятельной организации, и мы получим еще одного активного противника.

— Что же вы раньше молчали?! — Павловский едва сдерживал гнев, он не любил неожиданностей во время заранее спланированного боя.

— Это всего лишь мое предположение, не подкрепленное никакими фактами.

— Вашим предположениям, особенно плохим, свойственно сбываться! — проворчал Павловский, поворачивая на пульте специальный ключ с кодом. Космические крейсеры получили команду немедленно открыть огонь, и сразу же четыре столба синего пламени устремились с неба к основанию щупальца.

Но прежде чем они достигли поверхности, к ним присоединились лазерные пушки спутников. Самые мощные, какими только располагала планета.

Земля в том месте, где в нее вонзились скрестившиеся энергетические лучи, мгновенно взорвалась, выплескивая наружу жидкую лаву и облака пара. Атака длилась не больше нескольких секунд, и бой по всей площади фронта прорыва сразу же прекратился.

Отсеченная часть гифа выглядела на экране рентгеновского локатора совершенно неподвижно, но она все еще светилась зловещим фиолетовым огнем, свидетельствовавшим о том, что энергетические процессы внутри ее идут.

— Ну и что мы имеем? — спросил Павловский, разворачивая свое кресло в сторону Вакенберга, который, казалось, прирос к экрану и не замечал ничего вокруг.

— Трудно сказать. Надо подождать какое-то время.

— Сколько именно?

— Я не знаю, Виктор Степанович. Никто этого не знает.

«Если бы я верил в бога, я стал бы умолять его о снисхождении, — подумал Павловский. — Если только нам это удастся, если эта тактика будет иметь успех, мы сможем остановить его продвижение и спасти жизненно важные центры нашей многострадальной страны».

В первый раз они увидели стрелочника в день отъезда.

Когда их маленький паровоз заливисто засвистел и отошел от вокзала по заранее расчищенной ветке, ведущей к центральной железнодорожной магистрали, на перроне появился человек…

Лосев, все время ожидавший со стороны банды «бубновых» какого-нибудь неприятного сюрприза, немедленно схватил бинокль и навел его на перрон. Но человек, стоявший на нем, выглядел вполне мирно.

На нем была синяя куртка с петлицами и красная фуражка, лихо сдвинутая козырьком набок. Экипировку дополняла пара сигнальных флажков, болтавшихся в футляре на его боку.

Простое русское лицо с рыжей бородкой казалось добродушным.

Стрелочник поднял руку и приветственно помахал вслед уходящему поезду.

— Еще один ненормальный, — пробормотал Лосев, опуская бинокль.

Первую вахту в паровозной будке Лосев взял на себя. Управление этим древним механизмом отнимало не слишком много времени, поскольку они позаботились о том, чтобы котел был хорошо заправлен топливом и водой еще до отъезда. Все внимание Лосев мог теперь уделить медленно плывущим навстречу поезду городским окраинам. Впереди, на платформе, в кресле стрелка пулеметной установки, сидел Зуров. Время от времени педалью он подавал установку то вправо, то влево, увеличивая, таким образом, обзор.

И все же засаду, устроенную «бубновыми», они обнаружили поздно. Слишком хорошо было выбрано для нее место. Они уже проехали километра четыре, и Лосев надеялся, что им удастся благополучно миновать город, когда поезд втянулся в узкое пространство между складскими пакгаузами бывшей товарной станции.

Неожиданно впереди, в сотне метров от них, раздались хлопки петард, и заранее подпиленная бандитами мачта высоковольтной передачи стала заваливаться поперек пути.

Застонали тормоза, и снопы искр полетели из-под колес поезда. Случилось самое худшее — им пришлось остановиться именно там, где это было нужно противнику.

Сразу же с обеих сторон загремели выстрелы. Стрелки, скрывавшиеся за высокими каменными стенами, оставались практически невидимыми и били в основном по кабине машиниста. К счастью, ружей у них было немного, и, видимо, приходилось беречь припасы. Потому что стрельба продолжалась недолго. У Зурова хватило выдержки не открывать огонь раньше времени, Лосев боялся, что у Ксении, дежурившей на задней платформе, сдадут нервы, — но и задняя пулеметная установка молчала до тех пор, пока «бубновые», подбадривая себя дикими воплями, не ринулись в атаку.

И только тогда они узнали, на что способны спаренные зенитные пулеметы, бьющие кинжальным огнем с двух сторон.

Через минуту в узком пространстве между пакгаузами не осталось ни одного живого человека. За стеной все еще сидели стрелки, но после того, как на первый же выстрел Лосев ответил из безоткатной пушки, пробившей в каменном заборе дыру метрового диаметра, стрельба прекратилась, и под прикрытием пулеметов Лосев с Сурковым смогли приступить к ликвидации завала.

Через полчаса поезд тронулся с места, благополучно миновал пакгаузы, откуда больше не прогремело ни одного выстрела, и покинул город.

Весь следующий день они двигались без остановок и без всяких происшествий, через сельские районы, мало пострадавшие от энергетической катастрофы, практически уничтожившей все большие города в зоне захвата.

Лосеву казалось, что он перенесся в прошлое ив качестве обыкновенного туриста путешествует теперь в этом медленном, дымящем и извергающем облака пара, транспортном средстве по стране, в которой люди ничего не слышали о космических кораблях, инопланетных захватчиках и звездных мостах…

Они продолжали мирно трудиться на своих огородах так, словно ничего не произошло. Пасли скотину, пилили дрова… Вечером в окнах зажигались керосиновые лампы. Иногда мальчишки бежали вслед за поездом и что-то кричали, размахивая цветными тряпками. Иногда в попытках остановить поезд принимали участие и взрослые.

Но Лосев после стычки с бандитами решил не останавливаться без самой крайней необходимости, и чужая жизнь под колесный перестук проносилась мимо них, навсегда отодвигаясь в прошлое…

Второй раз стрелочника они увидели в шесть часов вечера третьего дня поездки.

Во время дежурства посты все время менялись местами, чтобы внимание людей не притуплялось, и на этот раз Лосев находился на передней платформе у пулеметной установки.

Солнце уже коснулось сопок перед ними, и его лучи окрасились в зловещий красный цвет.

Однако его свет все еще слепил Лосева, мешая рассмотреть детали местности впереди, поэтому фигура стрелочника предстала перед ним неожиданно, когда до нее оставалась всего пара сотен метров.

В первое мгновение ему показалось, что человек стоит прямо на колее движения и через несколько секунд угодит под колеса поезда. Но почти сразу же он увидел, что колея в этом месте раздваивается и стрелочник стоит в середине развилки.

Он что-то делал там, и Лосев сразу же схватился за бинокль и за турель пулеметной установки, опасаясь диверсии.

Но человек занимался вполне мирным делом. Он всего лишь переводил стрелку, и только теперь Лосев его узнал…

Та же лихо сдвинутая набок красная фуражка, та же куртка.

Поезд резко свернул в левую колею, громко застучав колесами по клиньям стрелки, и фигура стрелочника пронеслась мимо Лосева. Ему показалось, что, перед тем как исчезнуть за поворотом, человек вновь поднял руку и приветственно помахал им в след.

«Какого черта он тут делает?!» — изумился Лосев, не веря собственным глазам. Но он успел хорошо рассмотреть человека и узнал его. Это был тот же самый стрелочник, которого они оставили на вокзале Южноуральска трое суток назад. Почти две с половиной тысячи километров отделяло их теперь от этого вокзала, и для того, чтобы оказаться в этом месте, стрелочник должен был воспользоваться транспортом, скорость которого превышает пятьдесят километров в час. В зоне захвата не было такого транспорта…

И вдруг ужасная мысль мелькнула в голове Лосева, вытеснив оттуда все остальные: «Этот мерзавец перевел стрелку! Теперь поезд идет по другому пути, нас заставили сойти с главной магистрали, и мы несемся невесть куда со скоростью пятьдесят километров в час! Что там, впереди, тупик? Засада?»

Но это было бы слишком просто для стрелочника, способного перемещаться с места на место. Лосев почувствовал, как его охватывает паника, он схватил бинокль и до рези в глазах стал всматриваться в колею впереди.

«Надо сказать Суркову, чтобы тот сбавил скорость»! Но было уже слишком поздно.

Раздвинув темные покровы леса, на них надвигалась огромная скала, полностью перегородившая колею, по которой шел поезд.

«Сейчас мы врежемся в нее, я не успею добраться до паровозной будки!» — с ужасом подумал Лосев. Он беспорядочно замахал руками и что-то крикнул, лишь сейчас пожалев о том, что они так и не разработали систему связи или хотя бы условных сигналов между постами. Единственное, чего он добился — так это то, что паровоз лихо засвистел, продолжая нестись вперед.

Суркову из кабины машиниста, расположенной намного выше платформы, было видно, что железнодорожная колея уходит в туннель, начинавшийся у подножия скалы. И он, стараясь следовать полученным от Лосева инструкциям, потянул за проволочное кольцо, оглушительным свистом предупреждая остальных о том, что сейчас станет темно.

Лосев почувствовал удар темноты почти физически — возможно, потому, что его тело каждой своей клеточкой ждало другого удара.

И только через несколько секунд понял, что темнота эта не была полной. Синеватые сполохи света то появлялись, то исчезали на стенах туннеля. Какая-то слизь, светившаяся еще более глубоким, синим светом, капала с его потолка, и только теперь Лосев начал понимать, что ему напоминает этот свет. Он вскочил и со всей скоростью, на которую только был способен, стал карабкаться по раскачивавшейся на стыках платформе к паровозной будке.

Наконец в синеватом полумраке в окне паровозной будки возникло лицо Суркова.

— Тормози!

— Но мы же… Мы остановимся внутри этого туннеля! Его надо проскочить как можно скорее!

— Тормози, тебе говорят!!

Лосеву наконец удалось распахнуть дверцы кабины и забраться внутрь, всей тяжестью своего тела он повис на тормозном рычаге, с ужасом понимая, что снова опоздал.

Все ярче и ярче перед ними полыхал голубой за навес пространственных ворот…

Поезд, со скрежетом и воем, выбрасывая из-под колес снопы искр, продолжал двигаться вперед.

Глава 38

Как только поезд выскочил с противоположной стороны туннеля, железнодорожная колея кончилась, словно отрезанная ножом.

Скорость, почти погашенная усилиями Лосева Суркова, была, однако, достаточной для того, что бы колеса передней платформы достигли конца рельсов, соскользнули с них и врезались в сухой песок.

— Что произошло?! Мы во что бы то ни стало должны были проехать этот туннель! В нем слишком опасно, я предполагаю, что на его стенах образовалась ядовитая слизь…

Лосев едва сдержался, чтобы не сказать все, что он думает об ученых в роли машинистов, но вместо этого лишь произнес:

— Посмотри вокруг!

Здесь было на что посмотреть. Солнце стояло в зените. Вместо вечерних сумерек они очутились в середине жаркого знойного дня.

Вокруг скалы, подступая вплотную к остаткам полотна, теснились заросли никогда не виданных на Земле гигантских хвощей.

И уже через несколько секунд на них обрушилась безжалостная жара этого мира.

— Здесь не меньше пятидесяти, может быть, даже больше, — прохрипел Сурков. Раскаленный воздух перехватывал ему дыхание.

Вдоль состава, из прохладной глубины туннеля, бежал Зуров, но его бег сразу же сменился на ходьбу, как только он попал в освещенное солнцем пространство.

Пот лил с него градом, когда он очутился рядом с ними.

— Что произошло?

— Мы прошли через ворота и попали в другой мир.

— Какие ворота?! Никто из нас не ел этих проклятых грибов!

— Верно. Есть два типа ворот — одни ведут в только что построенные на основании наркотического бреда миры, в них может пройти только тот, кто находится под действием наркотика, содержащегося в них.

Но есть другие ворота… Они соединяют реально существующие в нашей Вселенной миры.

Всеми этими пространственными переходами управляет Гифрон. Но второй тип ворот соединяет лишь небольшое количество миров, только те, куда была занесена его спора…

— В таком случае у нас остается надежда вернуться… — Секунду Лосев не понимал, что Сурков имеет в виду, и долго смотрел на него вопрошающим взглядом, прежде чем до него дошло. Если миров немного, то шанс попасть после перехода обратно в свой мир достаточно велик. Даже если выбор конкретного мира происходит случайно.

Конечно, если Гифрон захочет специально закрыть для них дорогу в родной мир, они не попадут на Землю. Но зачем ему это?

— Мы должны попробовать… Если понадобится, мы будем пробовать много раз, пока не вернемся обратно.

— Ворота остались внутри туннеля, за нами. Как ты думаешь, они действуют в обратную сторону?

— Это совсем не обязательно. В мире, где мы теперь очутились, другие пространственные координаты, и ворота могут находиться в другом месте.

— Тогда давай проверим те, что остались в туннеле. Вдруг нам повезет?

— Ты прав, — согласился Лосев и, обращаясь уже к Суркову, сказал: — Мы вернемся в туннель, а ты следи за давлением пара в котле и глаз не спускай с этих зарослей. Если увидишь там какое-то движение, сразу стреляй ракетой. Неважно, попадешь ты куда-нибудь или нет. Это будет для нас сигналом. Ты все понял?

— В общем, да, вот только давление в котле…

— Ну, так что с ним?

— Слишком много дыр… И слишком мало осталось топлива. Еще минут тридцать, и мне нечем будет его поддерживать.

— Мы постараемся вернуться раньше.

Проходя мимо пассажирского вагона, они увидели в окнах испуганные лица женщин.

«И все же они остались на месте, не побежали выяснять, что случилось, при первых признаках опасности. Если так будет продолжаться и дальше, из нас получится неплохой отряд», — подумал Лосев.

Коротко объяснив, что произошло, он посоветовал женщинам перебраться в заднюю часть вагона, оставшуюся внутри туннеля и защищенную от прямых солнечных лучей.

Оба сразу же почувствовали разницу температур, как только ступили под своды туннеля, словно с плеч сняли раскаленную каменную плиту.

Пространство между колеёй и стеной туннеля было совсем узким — тридцать-сорок сантиметров, не больше. Им приходилось пробираться очень осторожно, чтобы не задеть натеки светящейся слизи, покрывавшей большую часть стены, вдоль которой они шли.

Сурков сказал, что она может быть ядовита. Вряд ли у него были для этого какие-то конкретные основания, но приходилось соблюдать осторожность, особенно в тех случаях, когда сталкиваешься с чем-то неизвестным. Это правило сохранило жизнь не одному сотруднику Управления внешней безопасности.

Они миновали заднюю пулеметную платформу и теперь могли идти посредине колеи. Ослепительный солнечный свет едва пробивался вслед за ними. Чем дальше они удалялись от поезда, тем плотней становился голубоватый мрак туннеля, окружавший их со всех сторон.

Они медленно продвигались вперед, каждую минуту ожидая новой опасности. Далеко впереди, почти не отличаясь от остальных стен, появилось овальное пятно, перегораживавшее железнодорожную колею.

— Кажется, переход сохранился, зря ты опасался… — с надеждой проговорил Зуров.

— Это может быть тупик. Часть стены, покрытая светящейся слизью. Мы должны подойти ближе. — Лосев ни на минуту не давал себе возможности расслабиться.

— Во всех наших бедах виноват этот проклятый стрелочник!

— О чем ты? — не понял Зуров.

— Ты не заметил на путях человека в красной фуражке?

— Нет.

— Значит, мне показалось… Но все равно…

«„Во всем виноват стрелочник“. Раньше в эту пословицу наши предки вкладывали простой и понятный смысл. За ошибки начальства должен отвечать тот, кто последним стоит на социальной лестнице. Но я имел в виду другого стрелочника, того, что переводит колею событий в новое русло и изменяет нашу судьбу. Вот он действительно отвечает за все, что с нами происходит».

Им пришлось пройти еще метров двести, прежде чем стало окончательно ясно, что ворота перехода сохранились. Спутать их плывущую, похожую на светящуюся жидкость поверхность было невозможно ни с чем. Лосев совсем уж было поверил в то, что им наконец-то повезло, когда за их спинами глухо ударил ракетный взрыв.

Молча переглянувшись, оба побежали обратно.

Сурков сидел в паровозной будке, без сил прислонившись к стене и равнодушно глядя сквозь щель в дверце топки на угасающий огонь. Стрелка манометра давно упала ниже зеленой черты, обозначавшей рабочее давление, и он знал, что теперь, для того чтобы стронуть с места их поезд, понадобится не меньше получаса.

Казалось совершенно невозможным в чудовищную жару, придавившую его безвольное тело, открывать раскаленное жерло топки и бросать туда лопатой уголь. Даже сама мысль об этом причиняла невыносимые страдания.

«Надо было остаться в Южноуральске!» — думал Сурков. Сейчас, по сравнению с окружавшим его сюрреалистическим миром, «бубновые» казались милыми ребятами. «Нам никогда отсюда не выбраться, — шептали его губы. — Мы все поджаримся, в этом чертовом пекле…»

Он глянул на солнце, надеясь на то, что этот бесконечный день когда-нибудь кончится, но оно ни на йоту не изменило своего положения на небосклоне с тех пор, как ушли Лосев с Зуровым, хотя ему казалось, что с этого момента прошло уже часа два.

В это время его затуманенное жарой сознание отметило какое-то движение в зарослях, за которыми ему было поручено следить. Равнодушным взглядом он следил за колышущимися под ветром верхушками хвощей. Вот только ветра никакого не было и в помине.

Нечеловеческим усилием воли он заставил себя подняться на ноги и высунуться в окно будки.

Три или четыре прыгающих ящера неслись к паровозу огромными скачками. Их головы на тонких шеях, увенчанные зубастыми полуметровыми пастями, раскачивались значительно выше кабины, и Сурков подумал, что им не составит ни малейшего труда добраться до него.

Эта мысль отрезвила его и заставила наконец действовать. Совершенно механически, даже не задумавшись о том, что он делает, он развернул плечом расположенную на крыше паровозной будки турель с установками безоткатных пушек и направил их жерла в сторону ящеров.

Прицеливаться времени уже не было. Вместо этого он рванул сразу все четыре спуска.

С ядовитым шипением, оставляя за собой дымные хвосты, ракеты вырвались из направляющих труб и унеслись в заросли.

На пути бегущих ящеров неожиданно встала стена огня, и грохот четырех разрывов слился в один.

Когда Лосев и Зуров выбежали из туннеля, положение Суркова было критическим. Два уцелевших после разрывов ящера рвали зубами железную дверцу кабины, и, судя по свисавшим с нее клочьям металла, сопротивляться бешеному натиску ей осталось немного.

На боку одного ящера виднелись темные полосы от осколков, второй почти не пострадал и громко ревел, сокрушая преграду, отделявшую его от желанной добычи.

Единственным положительным моментом в сложившейся ситуации было то, что ящеры напали на Суркова с противоположной от Лосева и Зурова стороны, и те, не сговариваясь, бросились вперед, к пулеметной платформе, застрявшей в песке.

В тот момент, когда самый активный ящер оторвал верхнюю часть дверцы и отшвырнул ее в сторону, Лосев развернул установку, поймал в перекрестье бронированное костяными пластинами брюхо и нажал гашетку.

Очередь скорострельного зенитного пулемета, ленты которого были начинены вперемежку разрывными и бронебойными пулями, способна разрезать даже танковую броню. Ящера она развалила почти пополам. Второй, увидев, какая участь постигла его сородича, развернулся и бросился к зарослям. Следующая очередь настигла его уже среди хвощей. И череп хищника раскололся, как яичная скорлупа.

Лосева не слишком обрадовала эта победа. В любую секунду из зарослей могли показаться новые хищники — а запас патронов не бесконечен.

На такой жаре запах крови и трупов будет усиливаться с каждой минутой, и скоро здесь соберутся все стервятники этого мира. Следовало немедленно убираться из раскаленного бешеным солнцем ада.

— Подними давление пара до максимального и дай рывком задний ход! — крикнул он Суркову. — Мы попробуем утопить концы рельсов и направлять колеса платформы так, чтобы они попали обратно на колею.

— Интересно, как ты собираешься это сделать?

— С помощью боковых подпорок. Если их наискось подкладывать под колеса…

— Я не могу поднять давление! — донесся до них голос Суркова.

— Почему?

— Котел сдох. Топливо кончается, и воды почти не осталось.

— Проклятье! Посмотри, что там у него. Придется бросить платформу. У нас нет времени с ней возиться. Ворота перехода нестабильны. В любую минуту они могут закрыться.

Лосев, задыхаясь от раскаленного воздуха, преодолевая головокружение, поспешил к сцепному крюку. Ему жаль было расставаться с пулеметной установкой, но другого выхода не было.

Едва он закончил возиться со сцепками и отделил застрявшую в песке платформу от остального поезда, небо потемнело от огромной стаи летящих к ним со всех сторон птиц.

Теперь вся надежда оставалась на застрявшую в песке платформу. Ей придется сослужить им последнюю службу.

Лосев прыжком взобрался на платформу, сел в металлическое кресло наводчика и, приподняв прицел навстречу новой опасности, вдруг понял, что никакие это не птицы…

— Уводи поезд в туннель! — крикнул он Зурову. — Я задержу их!

— Мы будем ждать тебя у перехода! — долетел до него ответ. Лосев хотел возразить, хотел сказать, что у него не останется ни единого шанса, чтобы Догнать их, — но даже на это уже не осталось времени.

Чудовища, похожие на помесь птеродактиля с обезьяной, волосатые, с длинными и острыми, как бритва, клювами, бросились на него со всех сторон одновременно.

Изо всех сил нажимая на педали, Лосев вращал зенитную установку по кругу, поливая небо над собой смертельным дождем пуль. Песок потемнел от крови и искалеченных тел этих милых «птичек». Но интенсивность их атак не ослабевала. Они летали кругами и время от времени бросались на пулемет, сложив крылья и устремившись вниз в смертельном пике.

Краем глаза Лосев отметил, что Зурову удалось стронуть поезд с места, и, окутавшись облаками дыма, паровоз исчез в жерле туннеля.

Значит, не зря он остался в этом раскаленном аду. Хоть кто-то из них спасется… Ни о чем другом Лосев не позволял себе думать, повторяя эту мысль как заклинание.

Для того, чтобы стронуть состав с места и заставить его двигаться, Зурову пришлось истратить весь запас пара, и давление в котле упало почти до нуля. Теперь поезд шел по инерции и скорость оставалась достаточно высокой, а до ворот перехода было не больше двадцати метров. Нужно было немедленно останавливать поезд и ждать Лосева, но Зуров знал, что вторично стронуть состав с места им уже не удастся.

«Мы все останемся здесь навсегда… — думал он, слушая далекое стаккато пулеметных очередей. — В бою особая арифметика, одна жизнь за несколько спасенных вполне приемлемая плата. Но существует и другой расчет.

В бою не бросают товарищей. И если нам суждено погибнуть, мы погибнем все вместе».

Он резко опустил вниз тормозную рукоятку и услышал заунывный визг, напомнивший ему звон похоронных колоколов. Поезд замедлил движение и остановился перед самым переходом.

Радужные круги плыли перед глазами Лосева. Сказалась нечеловеческая жара и напряжение последних часов. Он сидел на платформе, под открытыми лучами солнца, стоявшего в зените, а вокруг летала смерть… Сколько прошло времени? Час? Сутки? Он не знал. Ощущение времени исчезло.

Куда девался поезд? Он должен был быть здесь, рядом с платформой, но его не было… И Лосев уже не помнил своего последнего приказа. Что-то он должен был сделать… Куда-то уйти. Наверно, в этот туннель. Там прохладно, там не будет этого безжалостного солнца… Но для этого надо оторвать руки от пулеметной турели, и тогда демоны, кружащиеся вокруг него, раздерут его тело на части, у него не останется ни малейшего шанса. Да и сил на то, чтобы встать, уже не было. Он будет сидеть здесь, сжимая рукоятки наведения и утапливая до отказа гашетки. Он будет сидеть до тех пор, пока не кончатся патроны.

Он видел ящик, из которого выползали остатки пулеметной ленты, и знал, что этот миг совсем близко…

Он в последний раз нажал на гашетку, вкладывая в эту очередь всю свою ярость и боль. Но прежде, чем небо обрушилось на него, Лосеву показалось, что звуку его пулемета ответил другой. Он знал, что этого не может быть, и повторил это про себя еще раз, теряя сознание.

Очнулся Лосев в паровозной будке. В лицо ему лили воду из фляги. Его окружала почти забытая, сказочная прохлада. Кожа горела, малейшее движение причиняло резкую боль. Полумрак, перечеркнутый знакомыми синими полосами слизи, заставил его отстранить руку Зурова и приподняться.

— Где мы?

— В туннеле. Гарпии, с которыми ты сражался, остались снаружи. Сюда они не залетают, слишком узкое пространство. Состав, как пробкой, закупорил туннель.

— Почему вы не воспользовались переходом?

— Мы ждали тебя. И в котле не осталось пара. Мы не можем тронуться с места.

— Отпусти тормоза… — прошептал Лосев.

— Что? — не понял Зуров. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Отпусти тормоза. Здесь уклон в сторону ворот…

Теперь он понял и, схватившись за рукоятку, рванул ее вверх. Колодки скрипнули, но поезд не тронулся с места.

— Подтолкните его. Нужно преодолеть… Это казалось безумием, но безумным было все, что произошло с ними за последние сутки. Упершись в буфер паровоза, двое мужчин и две женщины пытались сдвинуть с места тяжеленный состав. Неожиданно Суркову пришла в голову более здравая мысль. Этого не приспособленного для простейших жизненных ситуаций человека довольно часто посещали ценные мысли.

— Мы должны использовать ракеты! — заявил он, прекращая бессмысленные попытки сдвинуть с места стальной паровоз.

— Каким образом?

— Надо снять с них боевые заряды, привязать к паровозу хвостами назад и поджечь запалы. Реактивная струя сдвинет поезд!

— Что-то вроде реактивного двигателя… — восхищенно произнес Зуров. — Это должно получиться! Ты здорово соображаешь, парень!

Рев пороховых ракетных двигателей в замкнутом пространстве туннеля был таким сильным, что начали вибрировать стены. Казалось, порода не выдержит и не выдержат легкие, в которые вместо кислорода теперь попадал лишь дым отработанных пороховых газов.

Люди все стояли на боковой площадке паровоза, рядом с потухшим котлом, уже не веря ни во что. Они не заметили даже, как поезд медленно стронулся с места, прополз, постепенно разгоняясь, отделявшие его от пространственных ворот метры и навсегда исчез из этого мира.

Глава 39

Огненный вихрь перехода на какое-то время выключает сознание. Когда они пришли в себя, полумрак туннеля сменили мягкие вечерние сумерки.

Рев ракетных двигателей смолк, но поезд еще катился некоторое время по инерции, постукивая на стыках рельсов. Наконец он остановился, и наступила та мирная, земная тишина, которая бывает в лесу или в поле. Заквакали лягушки в далеком пруду, заухала сова, рано вылетевшая на охоту, на небе зажглись первые звезды, и взгляд Лосева жадно скользил по ним, изучая рисунок знакомых созвездий.

— Вас не беспокоят эти звуки? — спросил Сурков, и, когда все с недоумением, написанным на их лицах, повернулись в его сторону, пояснил: — Раньше в зоне захвата не было никаких живых звуков…

— Он прав. Впечатление такое, словно мы уже не в зоне.

— Или не в том мире… Бывают миры, похожие как две капли воды, их отличия настолько незначительны… Но, наверно, это не относится к настоящим мирам, соединенным пространственными туннелями второго типа.

Лосев надолго задумался, наслаждаясь прохладой и этой мирной, полной лесных шорохов, тишиной.

Он думал о стрелочнике и о том новом повороте, который им подготовила судьба. Он не верил в ее подарки. И в легкие пути он тоже не верил. На его поясе, словно отвечая тревожным мыслям, охватившим Лосева, вспыхнул зеленый огонек. Универсальный анализатор и лингвист снова были готовы к работе, и это, возможно, лишь подтверждало, что они оказались в другом мире, лишь внешне похожем на Землю. Во всяком случае, в этом мире не существовало энергетической блокады.

— Давайте спать. Мы все измотаны до последней степени. Оставим сегодня только один пост на уцелевшей платформе. Завтра будем чинить паровоз и решать, что делать дальше.

Он все время помнил о развилке и о стрелке на ней и не мог не думать о том, куда ведет вторая дорога…

Ночь прошла без происшествий. Утром они занялись ремонтом паровоза. И хотя уголь кончился, благодаря предусмотрительности Лосева, погрузившего в товарный вагон среди прочего инструмента топоры и пилы, они смогли заготавливать дрова. Разумеется, это топливо было не таким энергоемким, как уголь, и его требовалось гораздо больше. Найти сухие дрова в лесу было не так-то просто. Но проблему топлива, так или иначе, это решало. Сложнее было с водой.

Поезд остановился посреди лесостепи, вокруг не было видно никакого жилья, и уж тем более не было ни водокачки, ни водопровода.

Воду пришлось носить из ближайшего ручья — а до него оказалось не меньше трехсот метров. Раньше никому из них не приходилось наполнять паровозный котел ведрами из ближайшего ручья, и они плохо представляли себе объем этой работы. К вечеру выяснилось, что котел наполнился едва ли на четверть, хотя воду носили все, включая женщин.

Наспех заделанные дыры в котле не ликвидировали всех течей, и ремонт пришлось повторить.

Лосева раздражала и беспокоила еще одна непредвиденная задержка, но его спутники были ей рады, хотя и старались этого не показывать. Он хорошо понимал их. После мира смерти, из которого они только что вырвались, физическая работа воспринималась как отдых. И еще они были благодарны судьбе за то, что им удалось вернуться в свой родной мир. Лишь один Лосев продолжал в этом сомневаться. Слишком свежи еще были его воспоминания о Земле-два, где он встретил своего двойника. Отличия могут быть едва уловимы, и, возможно, неприятные сюрпризы поджидают их где-то за следующим поворотом колеи.

Однако он держал свои сомнения при себе, не желая ухудшать настроения своим спутникам.

Поднося к паровозу очередное ведро с водой, Лосев с опаской поглядывал в сторону темного жерла туннеля, из которого они вырвались с таким трудом. До него было всего метров триста, и в любую минуту оттуда мог пожаловать какой-нибудь незваный гость, а они даже постов не выставили. Пренебрегая своей обычной осторожностью, он не стал на этом настаивать, поскольку понимал, что этим замедлит ход работ и испортит всем остальным праздник. Кто же выставляет посты у себя дома…

В конце концов, к вечеру третьего дня им удалось развести пары и поднять давление в котле до приемлемого уровня.

Издав победный гудок, их небольшой паровозик дернулся и, с шумом раскручивая колеса, двинул состав задним ходом, прочь от туннеля.

«Одной заботой меньше», — думал Лосев, внимательно разглядывая в бинокль приближавшуюся развилку. Он боялся увидеть там знакомую зловещую фигуру стрелочника. Но колея была пуста в обоих направлениях.

— Будешь переводить стрелку? — спросил Зуров.

— А что еще остается? Не ехать же обратно к Южноуральску.

«Есть ли он вообще на этой планете?»

— Мы будем осторожны. На этот раз мы не позволим себя заманить в очередной переход.

«Возможно, этого и не понадобится… Возможно, мы уже прошли через него…» Лосев никак не мог отделаться от ощущения неправильности, неоднозначности мира, окружавшего их. Конечно, исчезновение поля, вызывавшего коллапс энергии, можно объяснить естественными причинами. Оно, в принципе, нестабильно, летели же они из Южноуральска на флаттере…

И все же… Все вокруг казалось расплывчатым, неопределенным. Не было у Лосева привычной уверенности. Не знал он, где они находятся и чего ждать за следующим поворотом дороги.

Лосев остановил паровоз сразу же за развилкой, соскочил с подножки будки и осторожно, словно шел по минному полю, направился к стрелке.

Внешне в ней не было ничего особенного — стрелка как стрелка. Рычаг, противовес, колпак для фонаря… Все дело было в том, что подобные устройства исчезли на Земле лет пятьсот назад. Их заменила автоматика, которая, в свою очередь, отслужила свой срок вместе с железными дорогами. Основные железнодорожные магистрали не стали демонтировать в память о прошлом, а возможно, потому что опасались: может наступить время, когда они еще пригодятся. И вот теперь такое время, кажется, настало.

Наконец Лосев взялся за рычаг этого древнего устройства, каждую секунду ожидая какого-нибудь подвоха. Совсем недавно на этом рычаге лежала рука существа, отправившего их туда, откуда не было возврата. Но, наперекор судьбе, они вернулись. Стиснув зубы, Лосев навалился на рычаг. Механизм заскрипел, и подвижный сектор рельсов изменил свое положение.

Теперь они могли двигаться в другую сторону. Знать бы еще, куда приведет эта новая колея… Выбор слишком ограничен. Всего два направления. Плохо, когда приходится выбирать одну из двух дорог, если заранее знаешь, что одна из них ведет в гибельный мир, а вторая в неизвестность. «Вообще-то, любая дорога ведет в неизвестность», — утешил себя Лосев, возвращаясь к паровозу.

После того, как они миновали развилку, километров сорок местность почти не менялась. Но затем среди хвойных деревьев стали попадаться Дубы и ясени, совершенно не свойственные для климата западного Приуралья.

С каждым километром лиственных деревьев становилось все больше. И у Лосева усилилось ощущение тревоги. Подтверждались его худшие опасения. Этот мир не походил на Землю. Проявилась и еще одна странная особенность.

Лес стоял с обеих сторон полотна слишком ухоженный. Вычищен подлесок, деревья расположены живописными группами, между ними протекали прозрачные ручейки и встречались поляны, полные ярких цветов.

— Не нравится мне этот лес! — наконец Лосев решил поделиться своими сомнениями с остальными.

— Хороший лес, красивый! — возразила Ксения.

— Вот именно. «Красивый». Он похож на парк. Словно кто-то специально планировал здесь все посадки.

— Ну, ты преувеличиваешь! — не согласился Зуров. — В любом лесу встречаются подобные уголки.

— Только не в приуральской тайге! И потом, мы едем по нему уже второй час. Великоват получается «уголок».

Сурков, кажется, начал разделять озабоченность Лосева. Оживление и беспечность исчезли с лиц остальных его спутников. Именно этого Лосев и добивался, потому что хотел подготовить их к новым неожиданностям, особенно опасным в таком красивом и мирном месте.

Через час уже ни у кого не осталось сомнений. Железнодорожная колея была проложена через искусственно созданный парк. Время от времени в зеленой куще деревьев мелькали мраморные фонтаны с причудливыми статуями, даже отдаленно не похожими на людей. Появились дорожки, над ручьями изгибались каменные мостики.

Но среди всего этого великолепия не было и намека на присутствие обитателей этого райского места.

— Кто-то же за ним ухаживает, за этим парком! — возразил Зуров собственным мыслям. — Даже дорожки подметены!

Никто ему не ответил, все, как зачарованные, смотрели на разворачивающуюся перед ними картину.

Колея резко свернула вправо, поезд миновал высокий холм, и перед ними как-то неожиданно, сразу, возник из леса сказочный дворец.

Здание с высокой парадной лестницей напоминало католический костел. Высокие стрельчатые окна были украшены витражами, узкие шпили башен тянулись к небу. И только помпезная лестница с рядами статуй по бокам портила общее впечатление.

Позже они заметили, что и в оформлении фасада дворца присутствует странное смешение стилей. Среди резных остроконечных башен кое-где проглядывали неуместные здесь купола. И от этого общая картина производила двойственное впечатление.

В талантливых произведениях искусства художник иногда нарочно вносит некий диссонанс, искусственное искажение пропорций, создающее перспективу. Или странное, раздражающее цветовое пятно, которое лишь при внимательном рассмотрении растворяется в общем стиле картины, делая ее проникновеннее и глубже. Правда, такой смелый прием удается далеко не всем мастерам.

В облике дворца было нечто подобное. Огромное тяжелое здание чем-то напоминало крылатый корабль, который ненадолго приземлился отдохнуть перед следующим полетом, среди цветов и роскошных статуй. Вот только эти статуи… Птицы, грифоны и снова птицы, похожие на пингвинов.

Поезд, закончив очередной поворот, теперь прямиком направлялся к парадной лестнице дворца. Он шел сейчас по аллее среди фонтанов и статуй и казался каким-то древним монстром, диссонансным пятном, которого здесь не должно было быть.

— Сбрось пар, — распорядился Лосев, обращаясь к Суркову и одновременно нажимая на рычаг тормоза. — Колея кончается. В принципе, ей вообще не место в этом парке…

Теперь все увидели, что колея, уткнувшись в нижние ступени лестницы, исчезала. На этот раз они все время ждали чего-то подобного и успели остановить поезд за несколько метров до окончания дороги. Никто не двинулся с места, все смотрели на дворец, надвинувшийся на их жалкий паровозик из этого неправдоподобного мира и подавивший их своим великолепием. Все ждали продолжения.

— Похоже на декорацию, — сказал Зуров. — Только актеров не видно.

— Появятся, можешь не сомневаться, — обнадежил его Лосев. И оказался прав.

Минут через пять на верхних ступенях лестницы появилась одинокая фигура. Лосев поднял бинокль и процедил сквозь зубы:

— Так я и знал… Это опять он.

— Кто? Кто там?

— Стрелочник! — Лосев словно выплюнул это слово, удивляясь собственной реакции. Особых причин ненавидеть этого человека у него не было. Правда, после его появления происходили несчастья, но это могло быть простым совпадением. Правда и то, что это он перевел стрелку, направив их поезд в смертоносный мир ящеров. Но главное было не в этом. Во всем его облике, в выражении его лица чувствовалось затаенное зло.

Это был все тот же человек с рыжей бородкой, с красной нелепой фуражкой, сдвинутой набекрень. Вот только форменная куртка сменилась теперь накидкой из горностаев.

— Чего вы ждете? Вам нужно особое приглашение? — спросил стрелочник, и его голос прозвучал ясно и четко, несмотря на разделявшее их расстояние.

— Кажется, это следует расценивать именно как приглашение, — недовольно произнес Лосев, спускаясь по лесенке паровозной будки, и, уже стоя на последней ступени, распорядился: — Сурков! Останешься у пулемета. К поезду никого не подпускать. Остальные идут со мной.

— Почему я?! Почему всегда я должен дежурить у этого проклятого пулемета, когда происходит что-то интересное?

— Потому, что ты лучший среди нас.

Зуров усмехнулся на эту ироничную реплику Лосева и уточнил:

— Лучший пулеметчик.

— Только стрелять можешь лишь в случае крайней необходимости. Если кто-то будет угрожать твоей жизни или захочет захватить поезд.

Стрелочник ждал их на верхней ступени парадной дворцовой лестницы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Когда они подошли ближе, Лосев глянул ему в глаза и тут же отвел взгляд. На лицо этого человека было неприятно смотреть, хотя уродство стрелочника не сразу бросалось в глаза.

Одна бровь — чуть ниже другой, слегка перекошенные скулы кривили рот в подобие какой-то постоянной дьявольской усмешки. А оловянные, ничего не выражающие глаза смотрели в разные стороны.

Роскошная мантия на плечах этого урода выглядела шутовским балахоном, и Лосев никак не мог отделаться от мысли, что все они стали невольными участниками какого-то грандиозного розыгрыша.

— Кто вы такой? — спросил он стрелочника и, сделав над собой усилие, посмотрел ему в глаза. Лосеву не хотелось упускать инициативу, и он решил сам задать тон разговора.

— А вы вроде не знаете? Стрелочник я. Обыкновенный стрелочник.

— Это сейчас и здесь вы стрелочник. Меня интересует, кем вы были раньше, на настоящей Земле?

— Я всегда был стрелочником. Я привык выполнять чужие приказы и отвечать за них. Но только не сегодня. Сегодня вы почувствуете на собственной шкуре, каково это — отвечать за поступки других. — Неожиданно он прервал свои разглагольствования. — Пройдемте, господа и дамы. Вас ждут.

Он сделал шаг в сторону и широким жестом указал на распахнутые парадные двери дворца.

Глава 40

Двери с грохотом захлопнулись, и все четверо очутились в просторном зале.

Прямо перед ними на возвышении находился стол, укрытый зеленой скатертью. За столом сидело двенадцать существ в одинаковых темных одеждах, с нелепыми плоскими квадратными шапочками на головах. С трудом веря собственным глазам, Лосев понял, что это не люди.

Заостренные лица с короткими плоскими клювами, далеко посаженные друг от друга глаза на поросших пухом лицах… (Лицах ли?).

Земные звездолеты, пролетевшие бездны пространства и основавшие колонии на десятках миров, так и не встретили братьев по разуму, мечта о контакте с себе подобными осталась лишь мечтой. Лекции по правилам контакта служили для студентов благодатной почвой для создания бесчисленных шуток и анекдотов.

А встреча с Гифроном лишь усилила желание людей найти в космосе подобных себе существ. И вот теперь эти существа сидели перед ним за столом. Лосев понимал, как много зависит от первого впечатления, от первых слов. И еще он понимал, каким непростым будет этот контакт, непростым потому, что их мнение о человеческой расе уже сложилось благодаря стрелочнику. И Лосев подозревал, что это мнение будет не слишком благоприятным для людей.

Знали ли они, что стрелочник всего лишь посредник Гифрона, не обладающий собственной волей? Или всех людей они будут теперь мерить по его мерке?

Нужно было выработать линию поведения во время первого контакта, и, как обычно в сложной ситуации, не хватало информации. Что здесь делает стрелочник? Какое место занимает он в их мире? Как они относятся к Гифрону и знают ли о его существовании? Будут ли они нашими союзниками или врагами в межзвездной войне? Вопросы кружились в его голове, вопросы без ответов…

Стрелочник, сделав несколько шагов по направлению к столу, где сидела эта странная компания, остановился рядом с широкой деревянной скамьей. Повинуясь его приглашающему жесту, люди молча сели на скамью. Слишком велико было потрясение от встречи с разумными птицами. Больше всего эти птицы походили на пингвинов, и Лосев про себя стал их называть пингвиноидами. В глубине души он все еще надеялся, что его отчет попадет в управление, и подбирал слова, которые, возможно, уже никому не были нужны.

Стрелочник остался стоять рядом со скамьей и какое-то время молча разглядывал одним своим глазом людей. Другой же его глаз, не отрываясь, смотрел в сторону стола.

Тишина в зале висела какая-то тягостная, та самая тишина, которую не хочется нарушать без крайней необходимости. Создавалось ощущение, что за каждым словом, произнесенным здесь, должно немедленно последовать действие. Похожее ощущение возникает у человека, впервые попавшего в суд в качестве обвиняемого. И оказалось, что это ощущение не так уж неверно.

— Итак, мы начинаем расследование! — с апломбом объявил стрелочник;

— Какое расследование? Кто вы такой, чтобы вести расследование! — Лосев попытался вскочить на ноги. Но стрелочник тоном приказа произнес:

— Сидеть!

И сразу словно невидимый великан опустил руку на плечо Лосева. Ноги его подкосились, и он буквально рухнул обратно на скамейку.

Усилием воли Лосев подавил возмущение и сказал спокойно, обращаясь к существам, сидящим за столом, и совершенно игнорируя стрелочника:

— Я требую объяснить, что здесь происходит и кто вы такие!

Стрелочник повернулся к Лосеву, и его ядовитая, постоянная усмешка стала еще заметней.

— Требовать вы ничего не можете и ведете себя неправильно. Эти господа за столом члены комиссии. Они не знают вашего языка, и мне поручено переводить.

— Протестую! — сразу же сказал Лосев. — У меня есть основание подозревать вас в необъективности перевода. Пусть назначат другого переводчика.

Стрелочник повернулся к столу и что-то прочирикал по-птичьи. Люди за столом не изменили своих поз, а на их неопределенных лицах не появилось никакого нового выражения. Способны ли вообще лики птиц передавать какие бы то ни было выражения? Лосев в этом сильно сомневался.

— Ваша просьба отклонена.

— В таком случае, мы отказываемся участвовать в вашем спектакле. С этой минуты вы не услышите от нас ни одного слова.

— Говорите за себя! Зуров Павел Степанович! — прокричал стрелочник неожиданно низким, командным голосом.

Зуров встрепенулся и едва сдержался, чтобы не вскочить на ноги и по-военному четко не ответить:

«Здесь!»

Но, стиснув зубы, он остался сидеть и не произнес ни звука.

— Вы тоже отказываетесь сотрудничать?

Молчание и вызывающая улыбка. Впрочем, улыбка на лице Зурова, обветренном и иссеченном шрамами, всегда казалась вызывающей.

Лосев с радостью отметил, что Зурову удалось восстановить контроль над собой, а вот сам он не может встать на ноги… На прямое физическое воздействие это не похоже. Нет здесь для этого никаких устройств. Значит, это контроль над психикой, причем приказы отдаются на уровне подсознания, там, где чужое влияние труднее всего обнаружить…

Но у Лосева был опыт подобного контроля. Он вспомнил, как общался с шипоносами, и сейчас, сосредоточившись, отключив все посторонние мысли, в свою очередь передал стрелочнику одну простую команду: «Сесть!»

Колени у того дрогнули, и он едва не опустился на скамью рядом с Лосевым. Оба его глаза уставились на инспектора, и прошло какое-то время, прежде чем стрелочник понял, что произошло, и взял себя в руки.

— Раз мужчины отказываются от сотрудничества, перейдем к дамам!

Сидевший в центре стола пингвиноид поднялся и что-то прочирикал стрелочнику. Скорее всего это был председатель собрания или какое-то другое ответственное лицо из местной администрации. Он единственный из всех не носил квадратной шапочки, замененной завитым париком.

— Председатель желает знать, на каких условиях вы готовы сотрудничать? — перевел стрелочник.

— На равных!

— Какие условия вы считаете, равными?

— Полный отказ от воздействия на нашу психику — это первое. И замена переводчика — это второе.

Незаметным для стрелочника движением Лосев нажал на коробке универсального лингвиста крохотную кнопку. Диод на этом устройстве только что сменил красный цвет на желтый, и это означало, что электронный лингвист набрал минимальный запас слов незнакомого языка, с помощью которого уже можно было понимать и произносить простейшие фразы.

Неожиданно для стрелочника, преодолев его бешеное давление на психику, Лосев встал и повторил, медленно и четко произнося слова: «Смените переводчика. Этот человек не может представлять наших интересов!»

Чириканье, раздавшееся из динамика на поясе Лосева, заставило всех членов комиссии повернуть головы в его сторону. Лицо стрелочника исказилось от ярости.

Тяжесть, обрушившаяся на плечи Лосева, казалась непереносимой. Но теперь он ждал ее и знал, как сопротивляться, у него хватило сил даже на то, чтобы повторить свою собственную команду: «Сесть!» И это было верным решением, потому что теперь стрелочнику приходилось самому бороться с посторонним воздействием на свою психику, и давление на Лосева сразу же ослабло.

— Комиссия удаляется на совещание! — Эти слова произнес председатель. Лингвист перевел их на понятный людям язык. Все двенадцать сидевших за столом существ поднялись и торжественной процессией удалились из зала.

Теперь они остались один на один со стрелочником.

— Это моя планета, и я никому не позволю мешать мне! Только я имею право общаться с аборигенами!

— Ты всего лишь посредник, — ответил Лосев, — тебе поручено определенное задание. Представляешь, что будет, когда твой хозяин узнает, что ты превышаешь свои полномочия и разыгрываешь комедии, вместо того чтобы заниматься серьезным делом?

Оба глаза стрелочника почти с видимым усилием повернулись и с ненавистью уставились на Лосева. На перекошенном лице стрелочника отчетливо обозначилась борьба противоречивых чувств.

— Ты мне не нравишься, Лосев! И ты играешь в очень опасную игру. Сейчас я попробую объяснить, насколько она опасна! Я давно ждал тебя здесь. Я знаю, что ты силен. Но у меня было время подготовиться к твоему визиту!

Стрелочник сделал едва заметный жест, прикоснувшись к небольшой завитушке на колонне, около которой стоял, и, прежде чем Лосев успел сообразить, что происходит, из спинки скамьи выскочили стальные пластины захватов, обвились вокруг его талии и рывком усадили на скамью. Отчаянным усилием он попытался вырваться из захватов, но было уже поздно.

Гибкие стальные ленты приковали к сиденью и всех остальных его спутников. Скамья дрогнула и вместе с каменной плитой, на которой стояла, рухнула вниз, в черный провал колодца.

Глава 41

Камера, в которую опустилась скамья, представляла собой бетонный квадрат четыре на четыре метра без потолка. Вместо него на высоте примерно десяти метров виднелся светлый прямоугольник, вырезанный в полу зала.

— Ловко они нас… — произнес Зуров, также безрезультатно пытавшийся разорвать гибкие стальные ленты. Чем больше усилий он прилагал, тем сильнее ленты врезались в его мышцы, оставляя глубокие красные полосы.

— Побереги силы. Они нам еще пригодятся. Стрелочник старается показать себя хозяином мира, в котором мы сейчас находимся, но это явно не соответствует действительности. Этот мир не создан по его проекту. У него собственные законы, и он принадлежит птичьей расе.

— Нам-то что от этого? — спросил Зуров.

— Очень важно понять, какую роль играет здесь стрелочник, узнать пределы его полномочий.

— Много мы узнаем в этом подземелье!

— Ну не век нам тут сидеть, если бы Гифрон собирался нас уничтожить, он бы давно это сделал и гораздо более простым способом. И, кроме того, на свободе остался Сурков.

— Как раз он и беспокоит меня больше всего! — озабоченно произнес Зуров. — От него сейчас зависит слишком многое. Один неверный шаг — и нам отсюда не выбраться. Как бы он не наделал глупостей!

— Он не наделает! — уверенно заявила Наташа. — Он все делает строго по инструкции!

«Не все между ними так хорошо, как выглядит на первый взгляд», — подумал Лосев, стараясь не смотреть в сторону Наташи. Он никак не мог забыть ее полную, красивую грудь и царапины с капельками крови, почему-то придавшие ей особую пикантность. Интересно, как она себя вела тогда, с «бубновыми». На ней не было следов насилия…

Ему стало стыдно этих мыслей. Он украдкой посмотрел в сторону Ксении, словно извиняясь перед ней.

Ксения держалась мужественно, ее вера в него, казалось, не знает границ. «Хорошую я себе нашел жену в этой затянувшейся командировке. Хотя бы ради нее я обязан найти выход. Если только он существует…»

Впервые с начала этого похода Лосев почувствовал неуверенность. Слишком велики и безжалостны противостоящие человечеству силы. И не осталось союзников. Молчит Егоров, безмолвствует тишина…

Глубоко под поверхностью Земли, в том месте, где сорок лет назад упала спора Гифрона, образовался центр невиданной концентрации энергии. Взрыв термоядерной бомбы показался бы здесь не ярче пламени свечи. Она уходила из нашего измерения в параллельные миры, соединяла их между собой в некий конгломерат, в котором геометрические размеры и расстояния уже не имели никакого значения. В каждом атоме раскрывалась целая вселенная.

Обычное человеческое зрение не смогло бы увидеть здесь ничего, кроме короткой ослепительной вспышки света. Короткой потому, что при такой интенсивности излучения человеческий глаз навсегда утратил бы способность видеть в считанные доли секунды.

Но существует не только человеческое зрение… И этому зрению океан энергии представлялся в виде безбрежного огненного моря лавы. Вязкой и невыносимо жаркой. Конечно, тот, кто обладал этим зрением, знал, что образ создан его собственной памятью и вряд ли имеет что-нибудь общее с действительностью, хотя какая-то часть реальности, несомненно, служила для него основой.

В центре огненного океана иногда появлялось лицо… Такое же нечеловеческое, как и все остальное в этом мире. Но это не было лицо демона, хотя власть существа, им обладавшего, значительно превосходила все, что способно было представить изощренное человеческое воображение.

В этот день лицо, появившееся на поверхности огненного океана, было особенно мрачным. Темные вихри отрицательных энергий, начертивших его облик, превосходили по мощности все, что здесь существовало ранее.

Это был плохой день для разговора. Но время, которое внутри этого мира не имело значения, за его пределами шло своим чередом, и Егоров знал, что откладывать разговор больше нельзя.

— Сир, мы можем потерять нужного нам человека.

Ответа не последовало. Разве что в рисунке волн на поверхности лавового океана появилось нечто, подобное фразе о том, что отдельная человеческая личность не имеет значения.

— Этот человек уникален, сир! Он прошел через «голубой гром» и справился с отравлением. Мы сохранили с ним связь. Вы знаете, какие трудности мы испытываем с выбором посредников. Он нам нужен для будущих переговоров.

— Переговоры с этой свихнувшейся расой бессмысленны!

Был ли это ответ, или всего лишь отголоски его собственных мыслей? Он никогда не знал этого с достаточной определенностью.

— Война еще бессмысленней. Когда-нибудь, возможно, у вас появится желание провести переговоры. Стоит сохранить этот индивидуум. Вы должны разрешить мне, сир, еще раз вступить с ним в контакт!

— Ты остался моим врагом даже здесь! Ты пытаешься защищать ничтожную расу, породившую тебя и уничтожающую свой собственный мир!

— Ваш гнев справедлив! Но он не объективен!

— Играешь словами? Философствуешь? Впрочем, я держу тебя здесь именно за это…

Голос смолк, или его не было вообще? Но давление непроницаемой энергетической оболочки, окружавшей разум Егорова, ослабло. Чуть-чуть, самую малость. Но он не прекращал попыток пробиться через нее, он продолжал свою бесконечную, бессмысленную борьбу.

Заметив движение на верхних ступенях дворцовой лестницы. Сурков прильнул к пулемету и проверил прицел. Стрелять ему из этого оружия так и не пришлось ни разу, если не считать тех нескольких занятий, которые провел с ним Зуров.

Занятия ограничивались теорией и щелканьем затвором. Зуров берег патроны, и вот сейчас эта его бережливость могла вылезти боком, потому что Сурков растерялся и совершенно забыл, следует ли ему наводить прицел выше или ниже цели на таком расстоянии.

А движение продолжалось. Шесть невысоких, почти комичных фигур вперевалку начали спускаться с лестницы. Если бы не темные накидки, укрывавшие их туловище до самых лап, и не нелепые квадратные фуражки, он бы принял эти существа за пингвинов.

Их небольшой рост, неторопливые, важные движения и чуть слышный птичий посвист, сопровождавший их продвижение к поезду, несколько успокоили Суркова.

Он совершенно не представлял, что должен делать в этой неординарной ситуации. И, поскольку при таких обстоятельствах самостоятельных решений он старался избегать, то сделал самое простое — вспомнил слова последнего приказа Лосева.

Ему было приказано ни в коем случае не покидать пост у пулемета, а стрельбу открывать только в самом крайнем случае. Что именно имел в виду Лосев под «самым крайним случаем». Сурков забыл. Кажется, речь шла о его жизни. Но пока еще его жизни ничего не угрожало, и потому он сидел за турелью пулемета, вцепившись в его рукоятки, и медленно вел прицел вслед за идущими цепочкой пингвинами.

Наконец они подошли к паровозу. Теперь Сурков заметил, что вместо крыльев у пингвинов имелись короткие, толстые руки, и этими руками они начали ощупывать колеса и цилиндры паровоза, что-то оживленно при этом щебеча.

На Суркова с его пулеметом они не обращали ни малейшего внимания, словно его здесь не было.

«Если они подойдут к платформе, я нажму на гашетку!» Он чувствовал, как внутри поднимается панический страх. «Почему они не уходят? И где Лосев? Где все остальные? Почти три часа прошло, а их все нет. Если с ними что-нибудь случилось, если с ними расправились эти безобидные с виду птички — тогда нужно открывать огонь, пока не поздно. А если нет»?

Он так и не нажал на гашетку, даже после того как пингвины влезли в паровозную будку и что-то там делали минут пятнадцать.

Не собирался он никого убивать, где-то в подсознании понимая, что ничего он этим не исправит, а только ухудшит ситуацию.

Наконец шестерка пингвинов спустилась вниз из паровозной будки.

Так и не посмотрев в сторону Суркова, они повернулись и пошли по лестнице вверх. Передний нес в руках что-то очень похожее на чертеж, выполненный на каком-то жестком материале. «Кажется, их больше всего заинтересовал наш паровоз, надо будет сказать Лосеву…» Сурков не хотел вспоминать о том, что все сроки прошли, а Лосева и остальных все нет, и что он, возможно, остался здесь совсем один.

В самой высокой башне дворца, в одном из ее декоративных пустотелых шпилей, была тайная комната. Никто уже не помнил, когда и для каких целей она была создана в те незапамятные времена, когда строился дворец.

Ее обнаружил Браз лет двадцать назад, во время одной из своих бессмысленных и осуждаемых всеми прогулок по старым заброшенным помещениям дворца. Хоть что-то полезное сделал этот ленивый бездельник, не оставивший после себя ничего, кроме хитросплетений слов. На Земле таких людей называли поэтами, но Браз родился не на Земле…

Как бы там ни было, обнаруженную им комнату переоборудовали. Ее стены покрыли тончайшей циркониевой фольгой, не пропускавшей мыслеизлучений и стоившей баснословных денег. Комнату Браза стали использовать для тайных совещаний в тех исключительных случаях, когда участники этих совещаний хотели скрыть все, что в ней говорилось, от вездесущих ушей Правителя планеты.

Председатели всех шести гильдий Вантары собирались здесь раз в месяц, в день Отчета. В тот единственный день, когда Правитель отсутствовал на планете.

Никто не знал, куда именно он отправлялся, зато они точно знали, что в этот день никто из них не понадобится Правителю. И они собирались в тайной комнате в основном для того, чтобы дать выход накопившемуся возмущению. Строили неосуществимые планы или просто предавались злословию.

Постепенно эти совещания вошли в традицию. Возможно, потому, что их участники знали — каждое неосторожное слово, сказанное за пределами этой комнаты, рано или поздно становится известно Правителю. И только слова, произнесенные там, навсегда оставались в пределах ее стен.

Собрание, состоявшееся на следующий день после того, как пятеро чужеземцев прибыли ко дворцу Правителя на огненной машине, было совершенно особым.

Все шестеро избранных полвека назад представителей гильдий, собравшиеся в тайной комнате, долго молчали, разглядывая друг друга, словно никогда не виделись.

Наконец председатель совета, высокочтимый Зерот, решился нарушить затянувшееся молчание.

— Правитель приказал уничтожить чужеземцев. Им отказано в торговом статусе. Правитель считает, что они соглядатаи. На их планете идет война, и они отправились в путь, чтобы искать союзников и шпионить за теми, кто откажет им в сотрудничестве.

— С кем они воюют?

— Это осталось неизвестным. Возможно, друг с другом.

— Почему бы не спросить об этом их самих?

— Вы представляете, какому риску подвергнется тот, кто решится на контакт с пленниками Правителя?

— Но сегодня его нет…

— Он появится завтра. И, будьте уверены, он узнает…

— Что же нам делать?

— Принимать решение.

— Мы не можем принять решения, не зная всех обстоятельств дела, речь идет о жизни этих существ, а мы выслушали только одну сторону. К тому же они осмелились заявить, что не доверяют Правителю.

— Которому мы сами не доверяем.

— Именно поэтому мы и собрались сегодня здесь. Если бы не это их заявление, пленников следовало бы предоставить их собственной судьбе. Но теперь мы знаем, кто их враг… — Даже здесь Зерот предпочитал говорить намеками. — Может случиться так, что мы потеряем свой единственный шанс приобрести союзников в нашей борьбе за свободу…

Почти двадцать лет мы ведем бесплодные дискуссии о том, как избавиться от гнета, как освободить наших людей от изнурительной и бессмысленной работы в шахтах!

— Но Правителю нужен этот минерал, мы ведем торговлю…

— Это всего лишь видимость, скрывающая истину. Мы получаем жалкие подачки за сотни жизней наших сограждан. И вот наконец пришел день, когда на нашей планете появились существа, осмелившиеся открыто бросить вызов Правителю, могущественные существа, управляющие огненной машиной.

Неожиданно для всех присутствующих Зерота перебил Ют, председатель гильдии рыболовов. Но то, что он сказал, было настолько важным, что присутствующие сразу же забыли о нарушении субординации.

— А если это провокация? Если весь этот спектакль специально организован Правителем для того, чтобы выявить среди нас недовольных? Не забывайте, что эти существа как две капли воды походят на Правителя! Они из одного мира, они его сородичи!

Тяжелое молчание повисло над столом после этой реплики. Слишком хорошо представляли собравшиеся, что их ждет, если Ют окажется прав.

Один взгляд оловянных глаз правителя, навсегда ломающий волю, и добровольная работа на шахтах до конца жизни, укороченной до нескольких месяцев…

При этом сохранялось сознание того, что происходит с несчастными, попавшими на шахты, и это десятикратно усиливало мучения.

Не требовалось даже охранников для рабов, тела которых превращались в подобие жалких механизмов, обреченных на изнурительную, не прекращавшуюся ни днем ни ночью работу в циркониевых шахтах.

— И все-таки мы должны принять решение… Возможно, это будет самым важным решением за всю историю нашей планеты. Конечно, риск огромен, но и выгода, в случае успеха…

И вновь председателя перебили. Ни одно заседание гильдий не проходило столь сумбурно. На этот раз это позволил себе летописец Фрам, считавший себя учеником самого Браза.

— Вы, видимо, забыли древнее пророчество. Ну, так я вам его напомню!

«Зверь железный, огонь извергающий, приползет по дороге двойной…

Он придет, рухнут своды небесные. Брат на брата пойдет, чтобы кровью наполнить озера.

Загорятся дома, что отцы наши строили. Только пепел останется детям…»

Вы этого хотите?! Он уже пришел, этот зверь! Он стоит у наших ворот!

— Успокойся, Фрам. Никакой это не зверь. Это механизм, созданный и управляемый пришельцами. Мы не смогли понять, как он движется, но убедились в том, что это не живое существо!

— Живое может притвориться мертвым!

— Я лишаю тебя слова, Фрам! Мы говорим сейчас не о звере! Вспомни о том, что нам поручено Правителем! Никогда за всю историю нашей планеты на Вантаре не убивали гостей!

— Они не гости! Мы не звали сюда этих существ!

— Это правда. Но нельзя лишать человека жизни, не выслушав его!

Никто не возразил ни слова. Этот этический принцип существовал на Вантаре с незапамятных времен, и он никогда не нарушался. Традиции — вот все, что у них осталось. Сегодня они могли лишиться и этого.

— Так что же, есть среди нас храбрый человек, способный отправиться на встречу с чужеземцами, или я сам должен это сделать? — спросил Зерот, обводя глазами поросшие пухом лица. И вновь неожиданно поднялся Фрам.

— Я пойду! Я хочу убедиться сам в том, что они не демоны, и не пособники Правителя!

— Ну что же, вы знаете порядок. Пойдет тот, кто первым заявил о своем решении. Только помни, Фрам, ты должен быть объективным, и ты должен донести до нас истинные, не искаженные слова пришельцев!

— Я сделаю это!

Глава 42

В подземной камере четыре человека постепенно теряли силы. Их мучения усугублялись тем, что температура в камере постепенно снижалась и в конце концов достигла отрицательной температуры, при которой капли воды на стенах начали замерзать, превращаясь в лед.

Даже боль притупилась. Даже надежда угасла. И когда сил совсем не осталось, Лосев мысленно спросил у тишины, находившейся теперь уже совсем рядом с ним:

«ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?»

И совершенно неожиданно ответ пришел. Едва уловимый, словно ветерок погладил кожу.

«Ждать. Наберитесь мужества. Власть стрелочника в этом мире не беспредельна».

Сколько времени прошло после этого? Минута, час, сутки?

Время меняется, когда человек находится так близко от черты, за которой обитает тишина. В очередной раз приоткрыв тяжелые веки и преодолев сковавший сознание смертельный сон, Лосев увидел, что его товарищи спят. Он не сделал попытки разбудить их. Зачем? Чтобы продлить мучения? Он уже ничем не мог им помочь, ни им, ни себе. При такой температуре неподвижный, скованный человек не может долго сопротивляться холоду, и, выходит, все было напрасно…

Через какое-то время ему показалось, что в углу камеры появилась щель. Такая узкая, что в нее не смог бы протиснуться человек. Или это было лишь продолжением сна? Тем не менее кто-то посторонний появился в их камере.

Стало теплее, и болезненные иглы возрождавшегося кровообращения начали вонзаться в кожу…

В конце концов, когда боль стала совсем нестерпимой, он сумел рассмотреть того, кто стоял рядом с их скамьей. Пингвиноид. Один из тех, что сидели за столом во дворце. Или это продолжение бреда? Лосев находился в таком состоянии, когда трудно отличить реальность от картин, рождаемых угасающим сознанием. Но вместе с теплом усиливалась и боль, заставившая его в конце концов прийти в себя. Прямо напротив него находилось птичье «лицо» с двумя темными большими глазами и плоским клювом.

— Вы меня слышите? Вы можете говорить?

Почему он понимает птичий язык? Или все-таки реальна только боль, а все остальное бред? Но затем он вспомнил, что лингво остался включенным, перед тем как стрелочник захлопнул свою западню, и все это время продолжал работать, выстраивая и анализируя конструкции чужого языка.

Лосев разомкнул непослушные, чужие губы. Язык еще плохо повиновался ему, и пришлось шептать слова ответа: «Да, я слышу вас. Чего вы хотите? Зачем вы пришли»?

— Правитель приказал нам уничтожить вас. Но он всегда подстраховывается, когда принимает важные решения. Эту камеру сделали не мы. Народ Вантары не имеет отношения к тому, что с вами произошло.

— Так вы пришли убить нас? Тогда делайте это поскорей и не будите моих товарищей.

— У нас не принято убивать человека, не выслушав его. Зачем вы здесь? Для чего вы пришли к нам, на Вантару?

И только сейчас Лосев понял, как сильно боится его это странное существо и каким мужеством ему нужно было обладать, чтобы прийти сюда одному. Почему он пришел один? В зале их было несколько… Что это, заговор? Попытка действовать тайно, или ему приказано исполнить роль палача? Но тогда зачем понадобилось отключать холодильную установку?

— Мы сами не знаем, почему оказались в вашем мире. Стрелочник перевел стрелку так, что наш поезд попал в ваш мир.

— Что такое «поезд»? Это огненный зверь? И кто такой «стрелочник»?

— Поезд — это механизм. Мы у себя строим разные механизмы, чтобы облегчить работу. Они возят нас и обслуживают. Это один из таких механизмов. — Постепенно Лосеву удалось произносить слова все более отчетливо. Боль стала глуше, очевидно, обмораживание еще не успело наступить. — А стрелочник — это ваш Правитель. Так мы его называем.

— У нас нет механизмов. Мы все делаем руками… — Пингвиноид посмотрел на свои маленькие руки и тяжело вздохнул. — Значит, Правитель отправил вас сюда… Но зачем? Вы его знали раньше? Он из вашего мира?

Как ему объяснить, что такое «посредник»? Знает ли он вообще о Гифроне и «голубом наркотике»?

— Ваш мир свободен? В него не вторгался захватчик из космоса?

— Вы имеете в виду Правителя?

— Правитель всего лишь слуга того существа, с которым мы ведем сейчас войну у себя на Земле. Этому существу удается порабощать сознание и волю некоторых людей и превращать их в исполнителей своих приказов. Ваш Правитель один из них. Мы называем их «посредниками».

Их бывает трудно отличить от обычных людей, потому что часть прежней личности сохраняется в новом качестве. Худшая часть.

— То же самое проделывает с нами ваш Правитель. Он порабощает волю и заставляет работать на шахтах моих братьев. Никто из нас не может противиться власти Правителя.

— Это НЕ НАШ правитель. С тех пор, как стрелочник в третий раз принял «голубой наркотик», он перестал быть человеком… Мне трудно говорить с вами… Эти захваты… Вы не могли бы?…

— Сожалею. Мне незнаком их механизм. Ключ от него есть только у Правителя. Мне удалось закрыть отверстие, из которого сюда поступает холод, но это все, что я смог для вас сделать. Завтра утром Правитель вернется, и вам придется встретиться с ним…

— Посмотрите, что с моими товарищами? Они живы?

Какое-то время пингвиноид, осторожно приблизившись, изучал неподвижных людей.

— Это всего лишь «холодный сон». Они проснутся через какое-то время. Когда Правитель вернется, он спросит, кто вам помог. Сказать вам мое имя?

— Зачем?

— Чтобы вы могли оправдаться перед Правителем. Он все равно узнает правду.

— Мы не станем перед ним оправдываться. Мы его убьем.

Долго молча стояло перед ним непонятное существо после этих слов. И Лосеву казалось, что в глубине его ничего не выражающих глаз постепенно рождается понимание.

— Я вам верю… — прошелестел лингво. — Если вы избавите нас от Правителя, вы навсегда станете почетными гостями Вантары.

Лосев не заметил, как исчез пингвиноид. Какое-то время он еще неподвижно стоял перед ним, а затем его не стало, и вновь время в подземной камере замедлило свой бег. Теперь визит пингвиноида казался Лосеву сном.

Но в камере становилось все теплее, и вместе с этим усилилась боль в затекших, скованных стальными захватами мышцах.

Застонали, зашевелились и очнулись остальные. И когда боль стала казаться нестерпимой, когда не осталось сил даже для того, чтобы подбадривать друг друга, когда явь и бред смешались в их сознании, подвижный блок в углу камеры шевельнулся.

Гримаса на лице стрелочника стала еще отвратительней, а глаза горели каким-то зловещим огнем.

— Вам повезло, мои драгоценные друзья. Вся планета похожа на растревоженный улей. Я не знаю, как вам это удалось. Но я узнаю. А с вами разберусь позже. Существует множество способов. Так что не радуйтесь. Свобода — это ненадолго.

А теперь убирайтесь отсюда! Забирайте ваш проклятый паровоз и убирайтесь! Только помните о том, кто переводит стрелки!

— Мы запомним, — ответил Лосев, не отводя глаз от сочившегося ненавистью лица стрелочника.

Тот нажал какую-то кнопку в стене, пружины щелкнули и исчезли. Не дожидаясь, когда пленники придут в себя, стрелочник скользнул к щели, из которой только что появился.

Любому нормальному человеку, скованному и в течение нескольких часов находившемуся на грани замерзания, требуется время, чтобы восстановить кровообращение в мышцах. Любому, но только не Зурову.

Движение его правой руки в полумраке камеры было практически неуловимым. Нож сверкнул в полете всего один раз, и было не видно, где именно он закончил свою траекторию, но по характерному звуку можно было предположить, что лезвие нашло свою цель.

Стрелочник повернулся, посмотрел на Зурова расширенными глазами и прохрипел, исчезая в щели:

— Тебя я убью первым!

— Напрасно ты это сделал. Убить его не так просто.

Зуров ничего не ответил, и Лосев больше не упоминал об этом.

Камера осталась открытой, и через несколько минут, поддерживая ослабевших женщин, они преодолели небольшой подземный ход и оказались в дворцовом парке.

Их обступила предрассветная темнота. Было около четырех часов утра, и даже свет звезд не мог пробиться сквозь плотные облака.

Лосеву пришлось включить металлоискатель в своем универсальном приборе. Зеленая стрелка указала им нужное направление.

Они шли очень осторожно, проверяя каждый свой шаг и каждую минуту опасаясь какой-нибудь провокации со стороны стрелочника. Возможно потому, что все их внимание было поглощено дорогой, темная масса паровоза надвинулась на них из темноты неожиданно.

— Думаешь, Сурков спит? — спросил Зуров.

— Наверно, спит. Прошло почти двое суток с момента нашего ухода. Он же не железный…

Но Сурков не спал. Он сидел, скорчившись у пулемета, там, где его оставил Лосев, вцепившись обеими руками в рукоятки наводки, и пытаясь увидеть в кромешной тьме перекрестье прицела.

Когда руки друзей опустились ему на плечи, он едва не нажал на гашетку, и лишь голос Лосева предотвратил несчастье.

— Спасибо, друг, за то, что дождался нас.

— Я уже не верил, что вы вернетесь, и решил стрелять в каждого, кто появится около поезда.

— Хорошо, что ты этого не сделал.

Наташа бросилась к Суркову, обняла и поцеловала его в губы, и Лосев почувствовал болезненный укол. Нет, не ревности. Но чего-то очень похожего на это чувство.

Разогрев котла занял часа два.

Уже рассвело, когда, разбрасывая снопы искр, паровоз тяжело вздохнул, словно просыпаясь, загремел буферами и двинул состав задним ходом, прочь от дворца.

За все это время Зуров, сменивший Суркова у пулемета, не заметил ни малейшего движения на дворцовой лестнице.

Казалось, планета вымерла или неожиданно потеряла к своим гостям всякий интерес.

Солнце уже позолотило верхушки дубов, когда поезд, обогнув знакомый холм, вынырнул из парка на прямой участок линии, ведущей к развилке со стрелкой.

Их отделяло от нее еще метров пятьсот, и из-за густых кустов Лосев, беспрерывно подбрасывавший в котел паровоза поленья дров, не сразу заметил скорчившуюся у стрелки фигуру человека…

Зато этого человека сразу же заметил и узнал Зуров, сидевший на задней пулеметной платформе, оказавшейся теперь впереди. Прежде чем Лосев успел отдать команду, даже прежде, чем он успел сообразить, что, собственно, нужно делать, заговорили одновременно все четыре ствола крупнокалиберной пулеметной установки.

Трескотня отдельных выстрелов слилась в протяжный рев. И вихрь, поднятый разрывными пулями в местах их удара о землю, мгновенно скрыл от Лосева и стрелку, и стоявшего возле нее стрелочника.

Когда пыль осела, около стрелки уже никого не было. Лишь с веток соседних деревьев кое-где свешивались кровавые ошметки того, что еще совсем недавно было телом стрелочника.

Зуров и Лосев подошли к стрелке почти одновременно. Около нее не осталось ничего, кроме неглубокой, пахнущей тринитротолуолом воронки.

— Ты не дождался приказа, — с едва заметным упреком произнес Лосев.

— Этот человек пообещал убить меня первым. Я не забываю подобных обещаний.

— И все-таки ты не дождался приказа… Какое-то время ему понадобится для того, чтобы вновь сложить свое тело из клочков, в которые ты его превратил.

— Думаешь, ему это удастся?

— Кто знает. Организм посредников не имеет ничего общего с обычной человеческой органикой. Они полностью перестроены Гифроном. Разве что от прежней психики кое-что осталось.

— Будем переводить стрелку?

— Зачем? Ведь именно это и собирался сделать стрелочник. Ты увидел его раньше меня. Уверен, что он не успел перевести стрелку до того, как ты открыл огонь?

— Он ведь мог это сделать заранее, задолго до нашего появления.

— Ты прав. И опять мы должны выбирать одну из двух дорог, не зная, куда она ведет. Иногда мне кажется, что стрелочник выполнял чисто символическую роль и ничего не изменится после его исчезновения.

— Кое-что изменилось… Посмотри на дорогу сзади нас!

— Она словно покрыта снегом!

— Этот снег движется и состоит из отдельных существ.

Лосев схватил бинокль, в котором, по-видимому, не нуждался Зуров.

— Трансферы! Бежим к поезду! Пулеметы у нас впереди, мы не сможем от них отбиться, если они нас догонят!

Поезд несся вперед с предельной скоростью, стрелка манометра давно перешла за красную черту, но расстояние между ними и преследователями тем не менее постепенно сокращалось.

После того как Зуров дал несколько очередей назад, вдоль поезда, трансферы резко сократили зону атаки и сейчас мчались за ними узким, вытянутым клином, вдоль полотна железной дороги, в мертвой зоне, куда не могли достать пулеметы Зурова.

На крыше паровозной будки была ракетная батарея, но в орудиях имелось всего четыре ракеты, и Лосев не спешил с ними расставаться, приберегая на самый крайний случай. Он понимал, что времени перезарядить установку у них не будет.

Из-за стремительного отъезда и бешеной погони они даже не заметили, как проскочили стрелку. Лосев плохо представлял, куда именно идет поезд. К Южноуральску-два или к смертельно опасному туннелю? Впрочем, сейчас это имело чисто теоретическое значение. Смертельная опасность преследовала их по пятам.

Их уже отделяло от передней цепочки трансферов не более полусотни метров.

После нескольких столкновений с людьми эти живые мины изменили тактику и держались друг от друга на достаточном расстоянии, чтобы не вызвать детонации соседей в случае гибели одного из них.

Отдельные вздохи паровых клапанов на цилиндрах слились в долгий протяжный вой, облака пара и белесого едкого дыма оставляли позади поезда длинный шлейф. Лосев, трудившийся рядом с Сурковым над паровозной топкой, не знал, что произойдет раньше, — взорвется котел или под колесами прозвучит грохот разрыва живых мин.

— Нам не уйти! Почему ты не стреляешь?! Осталось всего метров двадцать!

Лосев прильнул к прицелу. Сурков прав. Еще несколько секунд промедления, и будет поздно… Он нажал на гашетку одной из пушек, хорошо понимая, что тем самым сжигает за собой последний мост.

После взрыва ракеты и нескольких ближайших трансферов полотно дороги в этом месте исчезло, а перекрученные рельсы повисли по бокам насыпи как какие-то странные, футуристические украшения.

Зато передняя цепочка преследователей потеряла темп и несколько отстала. Увы, ненадолго.

Терять теперь уже было нечего, и Лосев выстрелил еще два раза. Оставалась всего одна ракета.

Неожиданно стало совершенно темно, и грохот несущегося на всех парах состава превратился в оглушительный рев.

— Что?! Что случилось?

— Туннель! Мы в туннеле. Сейчас будет переход. Держись! — крикнул Сурков, и уже ничего нельзя было изменить.

Поезд дернулся, словно налетел на скалу. Оглушительный свисток, которым Сурков пытался предупредить остальных о новой опасности, захлебнулся и смолк на длинной печальной ноте.

Полная тьма сменилась серыми промозглыми сумерками, но они все еще продолжали мчаться куда-то под грохот состава.

— А что было бы, если бы здесь не оказалось железнодорожной колеи? — спросил Сурков, и Лосев долго молча смотрел на него, Словно увидел впервые. В конце концов, так и не ответив на его вопрос, Лосев сказал:

— Сбрось пар. Котел может взорваться. Полоса тумана скрывала от них окружающий пейзаж. Лосев высунулся из будки, пытаясь хоть что-то разобрать в окружающей местности, но, кроме небольшого куска полотна, ничего не было видно. Даже соседнего вагона.

— Так куда мы попали? — вновь спросил Сурков.

— Хотел бы я это знать…

Зона недавнего боя на обзорном экране Павловского напоминала кладбище. Искореженные обломки роботов, взорванные укрепления из пластибетона, похожие на огромные фантастические растения, обуглившаяся и оплавленная земля… И щупальце Гифрона, которое все еще продолжало светиться. Правда, оно оставалось неподвижным уже второй час, и его свечение постепенно слабело, свидетельствуя о том, что энергетические процессы внутри его идут на убыль. Все это давало надежду на успех операции — пока небольшую, поскольку Гифрон в любую минуту мог ответить на их атаку там, где они этого совсем не ждали.

И когда вновь, второй раз за время этого недолгого боя, заныл зуммер экстренного вызова. Павловский поежился, с ненавистью глядя на аппарат связи. Всего пять человек из состава высшего генералитета Федерации имели доступ к его личному каналу связи, и любой вызов означал некое чрезвычайное событие.

Наконец решив, что дальше прятаться от плохих новостей бессмысленно, Павловский нажал кнопку включения.

На экране возник моложавый адмирал Кремер, руководивший космическим флотом. Секунду он разглядывал Павловского, словно не знал, с чего начинать.

— Из глубины территории противника в нашу сторону движется неопознанный объект. Что с ним делать, господин командующий? Уничтожить?

— Что значит «неопознанный объект»? Вы что, со мной в космические тарелочки играете?

Кремер поежился, и на его лице явно проступило смущение.

— Мы не можем определить, что это такое…

— Так покажите!

И тогда на экране Павловского из небытия возник древний паровоз, из последних сил толкавший перед собой два вагона и пулеметную платформу.

Глава 43

Зуров, Лосев и Сурков находились в просторной палате военного госпиталя. Женщин содержали отдельно, и они не видели их с момента последнего прорыва, когда поезд был остановлен отрядом военной полиции в районе разрушенной оборонительной линии.

С ними даже разговаривать не стали. Сержант, руководивший этой «операцией», потребовал сдать оружие, снаряжение и все материалы. Они безропотно подчинились, совершенно оглушенные тем, что в конце концов вопреки всему им удалось добраться домой, на родную Землю.

Затем они оказались в этой палате, с зарешеченными окнами и с двумя вооруженными бластерами десантниками у входа.

Они не всегда стояли снаружи, эти десантники. В момент, когда в палату входил кто-то из докторов, облаченный в защитный пластиковый костюм, они входили вместе с ним и застывали у двери, как изваяния.

Затем следовали бесчисленные анализы, компьютерные тесты с идиотскими вопросами и непереносимо долгие часы ожидания.

На все вопросы — короткие, ничего не значащие ответы.

— Вы находитесь в карантине. Разговаривать запрещено.

Первым после очередного посещения врача не выдержал Зуров.

— Они что тут, чумы боятся?

— Они не знают, кто мы.

— Как это понимать? Что значит: «они не знают, кто мы»?

— У меня и у Ксении в крови высокое содержание меди и метаболитов. Результат воздействия «голубого грома». Иными словами, по результатам медицинских тестов нас вполне можно отнести, если и не к зомбитам, то к посредникам. Вы долгое время находились в зоне, в нашем обществе. Наверняка попали под наше влияние или, того хуже, представляете собой некий неизвестный вид зомбитов с замаскированным под людей метаболизмом и с нормальной кровью.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Нет, мой друг. Все оказалось гораздо хуже, чем я предполагал. Мы попали в зону военных действий, и с нами, по законам военного времени, поступают еще мягко. Радуйся, что они не приступили к допросам и ограничиваются пока только тестами. Они вполне могут применить психосканирование.

— Ты вроде бы говорил, что сведения, содержащиеся в твоем отчете, чрезвычайно важны, и что здесь их ждут не дождутся, так что же, они не могут из твоего отчета понять, кто мы такие?

— Отчет должен пройти не одну бюрократическую инстанцию, прежде чем он попадет в руки специалистов, затем его должны расшифровать, довести до сведения вышестоящего начальства… На все это уйдет время… Уйма времени. И его может нам не хватить, если они применят сканирование. К тому же отчет далеко не полный. Главная, наиболее важная его часть, осталась у меня. Они так и не смогли ее обнаружить, несмотря на всю свою аппаратуру.

— Вы имеете в виду психозондирование, разрушающее мозг? — уточнил Сурков.

— Вот именно!

— Но ведь оно запрещено!

— Только не в военное время и не здесь.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Я попробую воспользоваться тем, что они действительно не знают, кто мы такие. Они даже военнопленными нас считать не имеют права. Я постараюсь добиться разрешения на один звонок. Любой заключенный обладает подобным правом.

— Что тебе даст этот звонок?

— Очень многое или ничего. Завтра мы это выясним.

Во время утреннего визита доктора, закованного в свои пластиковые доспехи, Лосев потребовал предоставить ему инфор. А в ответ на стандартное: «Не положено», произнес заранее продуманную фразу:

— Послушайте, доктор. Если мы начнем саботировать все ваши тесты, вы еще долго не получите верных результатов. Вы и сейчас не знаете, к какой категории нас отнести. Но вспомните хотя бы о юридических правилах. Любой арестованный имеет право на звонок. Да и чем это вам может повредить? Я ведь не собираюсь вести тайных переговоров. Вы можете слушать каждое сказанное слово.

В конце концов, десантники проводили его в переговорную, и с замиранием сердца Лосев набрал на клавиатуре номер, а затем известное лишь ему одному слово пароля. К огорчению наблюдавших за ним врачей вместо пароля на экране появился лишь ряд безликих звездочек, и сразу же вслед за этим, неожиданно для Лосева, лицо незнакомого ему оператора.

— Мне нужен Павловский! — процедил он сквозь зубы, уже понимая, что его попытка потерпела неудачу.

— Вы что, с луны свалились? Павловский здесь больше не работает. А пароль, которым вы воспользовались, давно аннулирован. Кто вы такой?

— Я инспектор Лосев!

— Инспектор Лосев геройски погиб во время выполнения задания. А выяснением вашей личности займутся специалисты того центра, из которого вы звоните.

Экран погас, и Лосев понял, что он не просто проиграл, но и значительно ухудшил их положение.

Последствия этого звонка не заставили себя долго ждать. Уже через час Лосева пригласили на беседу к главному врачу этого не совсем обычного госпиталя.

В небольшом кабинете ему навстречу поднялся маленький пухлый человечек, который, казалось, излучал радость. Он сделал вид, будто и не заметил вооруженной охраны, сопровождавшей инспектора. Поднявшись навстречу Лосеву, доктор Каминов долго жал ему руку, затем едва заметным кивком отпустил охрану, и они остались вдвоем.

— Так вы знакомы с Павловским?

— Смотря что под этим подразумевать.

— Я хотел сказать, что вы его знаете.

— Разумеется, я его знаю. Я не раз говорил вашим сотрудникам о том, что работаю в Управлении внешней безопасности, инспектором.

— Ну разумеется. Но одно дело ваши ничем не подтвержденные слова, и совсем другое — знание пароля, хоть и устаревшего, но тем не менее подлинного.

Как только это было установлено, вы меня всерьез заинтересовали, инспектор Лосев. В частности тем, почему вы не знаете фактов, известных сегодня каждому ребенку. Где вы были все это время?

— В зоне захвата, разумеется. Там, между прочим, не работает радио. Может, поделитесь новостями, которые тут у вас знает каждый ребенок?

Вряд ли Лосев смог бы объяснить, почему ни словом не обмолвился о своем двухгодичном путешествии по параллельным мирам. Что-то его удержало от этого признания, возможно, интуиция. Из его личного отчета, который у него изъяли вместе с аппаратурой, они могли бы об этом узнать, но расшифровать такой отчет, не имея специального кода управления, не так-то просто.

— Павловский совершил что-то вроде государственного переворота. Он арестовал бывшего главу Чрезвычайного комитета Динькова и ныне является командующим вооруженными силами Земной Федерации. Так что ему, как вы понимаете, теперь не до вас.

Эта новость не понравилась Лосеву, поскольку она означала, что Павловский находится от них гораздо дальше, чем он рассчитывал. Бюрократическая цепочка, ведущая к его кабинету, удлинилась в несколько раз, и единственный человек, на помощь которого он надеялся, стал практически недосягаем.

Во всяком случае, за то короткое время, которое у них еще оставалось до начала настоящих допросов. А в том, что это время не за горами, можно было убедиться, взглянув на излучающее радость лицо доктора Каминова.

— Я вижу, вы по достоинству оценили эту информацию. Судя по тестам, вы, Лосев, человек неглупый. Ваш интеллектуальный уровень почти в два раза превышает уровень среднего человека. Следовательно, вы должны понимать, что ваша единственная надежда в нынешнем положении — это я.

Только я могу сохранить жизнь вам и вашим друзьям. А могу и лишить, если не жизни, то, по крайней мере, рассудка.

— Чего вы хотите? — спросил Лосев, понимавший, что это совсем не пустая, угроза. — Ведь не информация вам нужна. Всю информацию вы и так получите во время сканирования.

— Вы правы. Речь пойдет совсем не о тех сведениях, которыми вы располагаете. Они для меня вторичны, и вы можете оставить при себе все ваши секреты. Вы слышали о фирме, которая называлась «Фениксом»?

— Кто же о ней не слышал? Она попортила немало крови сотрудникам нашего управления, занимаясь распространением наркотика «голубой гром». Но, насколько мне известно, все ее филиалы были закрыты и фирма прекратила свое существование.

— Это не совсем так. Она недаром называется «Фениксом». Вы представляете хотя бы примерно, каким был годовой доход «Феникса»?

— Что-то около биллиона федеральных кредитов.

— Больше, гораздо больше. И, конечно же, организация, обладающая подобными средствами, не могла исчезнуть бесследно. Она сменила вывеску, вот и все.

— Я не совсем понимаю, куда вы клоните и какое отношение я имею к «Фениксу»?

— Сейчас поймете. Наркотик с Зидры, где «Феникс» начинал свою деятельность, невозможно было транспортировать. Он разрушался во время транспортировки уже через несколько часов. И, как следствие этого печального факта, основной район деятельности «Феникса» сосредоточился на Зидре.

Иное дело голубые грибочки, появившиеся на Земле… В сушеном виде их можно транспортировать куда угодно.

Лосев почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Район, где они благополучно произрастают, огромен. Вся Восточная Сибирь, — продолжал Каминов, с улыбкой наблюдая за Лосевым. — Единственная загвоздка в том, что из зоны, захваченной Гифроном, никто не возвращается. Только вам это удалось. Вот почему вы представляете для нас такой интерес.

Ну а теперь мы подошли к самому главному. Я подозреваю, что причина, по которой вы благополучно выбрались из зоны захвата, лежит не в неких особых приемах или таинственных сведениях, которыми вы располагаете.

Причина в вас. В вашей личности. Побывав в альфа-мире и наладив определенный контакт с Гифроном, вы сумели вернуться обратно, в реальный мир. Это мало кому удается без ведома самого Гифрона. Как видите, мы знаем о вашем путешествии гораздо больше, чем вы соизволили нам сообщить.

Но ваше сознание свободно от внешнего контроля. В этом мои специалисты убедились. Ну и раз это все обстоит подобным образом, я хочу предложить вам работу.

— Работу в вашем госпитале?

Каминов рассмеялся почти искренне. У него хорошо получалась роль веселого, бесшабашного человека.

— Я представитель той фирмы, о которой мы только что говорили. И я не зря упомянул о вашей уникальности. Это потому, что вы получите соответствующее, уникальное вознаграждение. Четыре миллиона федеральных кредитов за сезон и еще по тысяче кредитов за каждый доставленный вами килограмм голубых грибов.

Как вы организуете их доставку и сборку, это уже ваше дело. Никто не будет вмешиваться в вашу деятельность или требовать финансового отчета. Вы доставляете грибы, получаете деньги — и это все.

— А как насчет войны на этой планете? Как быть с десятками разрушенных городов и с сотнями человеческих жизней?

— Это не имеет никакого отношения ни к деятельности нашей фирмы, ни к моему предложению. Вы можете, если захотите, по-прежнему исполнять свои обязанности инспектора. Это, кстати, отличное прикрытие.

— А если вся Земля будет захвачена, это вас тоже не остановит?

— Конечно, нет! Человеческие колонии существуют на двадцати шести планетах. Нам есть, где развернуть свою деятельность.

— Ну что же… Ваше щедрое предложение впечатляет. Я должен подумать и посоветоваться с друзьями.

Слишком хорошо Лосев понимал, что прямой отказ сократит время, которое еще оставалось в их распоряжении. Кроме того, если правильно использовать ситуацию, всегда можно улучшить существующее положение. Служба во внешней безопасности научила Лосева быть дипломатом.

— Думайте. Но не слишком долго. Мы заинтересованы в том, чтобы вы немедленно приступили к работе.

— Дайте мне пару дней. Кроме того, мне нужно ваше разрешение на общение со всеми членами команды. Я даже с собственной женой не могу увидеться.

— С женой? Мне никто не говорил, что одна из этих женщин ваша жена! Которая именно?

— Ксения. Блондинка.

— Но ведь она…

— Вторая доза голубого наркотика? Я знаю. Тем не менее она вернулась, остальное для меня не имеет значения.

Что-то в лице Каминова заставило Лосева насторожиться.

— С ней что-то не так? В чем дело, доктор?

— Ну… Мы не знали, что она ваша жена. Она ничего не сказала… Ее выносливость к наркотику выше всех известных нам пределов, мы хотели установить, на каком уровне…

— Вы хотите сказать, что ввели ей еще одну дозу «голубого грома»?!

Лосеву показалось, что комната в его глазах завертелась, лицо Каминова то приближалось, то удалялось. Наконец ему удалось обуздать собственный гнев настолько, что он вновь стал способен управлять собой.

Лосев приблизился к Каминову вплотную, и неожиданно тот понял, что никакая охрана ему уже не поможет, что этот человек сейчас его убьет.

— Так что вы с ней сделали, доктор? Что произошло? — Сейчас голос Лосева звучал совсем тихо, почти на грани шепота, и от этого казался еще страшнее.

— После того, как… После ввода наркотика… Она исчезла… Этого не должно было случиться! Переход возможен только при первой дозе, очень редко при второй, но при третьей…

— Правильно. При третьей дозе человек становиться зомбитом. Так вы это хотели с ней сделать?

— Нет! Что вы! Я надеялся… Мы все надеялись, что эксперимент завершится благополучно!

— И подопытные кролики не будут возражать, даже если вы их превратите в зомбитов. Да и стоит ли их спрашивать? Они ведь уже почти не люди! Цвет нашей крови отличается от вашей. — Лосев взял со стола декоративный костяной нож оцарапал им свою руку и показал Каминову. — Видите, у меня голубая. А у вас? Могу я посмотреть на вашу?

— Нет! Я не хочу!

— Конечно, вы не хотите. А ее вы спросили? Она хотела уходить навсегда?

Он сделал всего одно, почти неуловимое движеяие, и костяной нож вспорол сонную артерию Каминова. Кровь хлынула фонтаном, и когда входная дверь рухнула от ударов снаружи, Каминов медленно опустился на колени, а затем упал лицом на ковер.

Привязанный к койке психонализатора, Лосев с улыбкой наблюдал за тем, как два ассистента настраивают аппарат.

Вся его эскапада не имела значения. Ничто уже не имело значения в этом проклятом мире, даже его жизнь.

Когда до начала сканирования оставалось пять минут, над госпиталем появилась шестерка тяжелых армейских каров, и здание содрогнулось от рева мощных моторов.

Глава 44

Павловский и Лосев сидели вдвоем в просторном кабинете командующего.

Лосева перевезли на остров Белый сразу же, как только операция по захвату госпиталя двумя секстетами дезов была завершена. До последнего момента он толком не знал, что, собственно, происходит.

Павловский постарел за те два года, что они не виделись. Появились новые морщины и новая седина, только в глазах остался прежний, тщательно скрываемый от подчиненных озорной блеск.

— Затянулась твоя командировка, — сказал Павловский, разглядывая Лосева столь же внимательно. — Мне доложили о твоей жене… Извини, что мы опоздали. Слишком много развелось всякой сволочи. Они как стервятники слетаются отовсюду, как только чуют несчастье.

Каждый раз, когда кто-то пытался заводить раз говор о Ксении, Лосев обрывал собеседника. Слишком сильная боль скрывалась под его внешним спокойствием. Но сейчас, неожиданно для себя самого, он сказал:

— Я и сам не знал, как много для меня значил этот человек. Только когда теряешь что-то дорогое, начинаешь понимать…

— Я знаю…

Они надолго замолчали. На столе вспыхивали и гасли экраны срочной связи, загорались красные лампочки экстренных вызовов, шелестел динамик селектора, через который кто-то настойчиво пытался прорваться к командующему. Но они продолжали молчать, словно время потеряло для этих людей всякое значение.

— Что ты теперь собираешься делать? Останешься в управлении или уйдешь искать свою Ксению? Мне бы не хотелось терять своего лучшего сотрудника… — наконец сказал Павловский, и было видно, как нелегко ему давались эти слова.

— Уйду, наверно. Но не сейчас. В зоне страшновато. Гибнут ни в чем не повинные люди. Уходят навсегда те, кто не хотел уходить. Кто-то же должен хотя бы пытаться остановить все это.

— И ты знаешь, как это сделать?

— Нет, конечно. Но нельзя прекращать попыток.

— Я внимательно изучил твой отчет. Он производит двойственное впечатление. Там очень много фактического материала. Пожалуй, даже слишком много. Он заслоняет перспективу. И нет выводов. Раньше в твоих отчетах четко прослеживалась программа дальнейших действий. Именно за это я их ценил, но сейчас этого нет. Вот, например, эта история с твоим двойником…

Павловский включил экран инфора, и по нему быстро побежали сверху вниз страницы отчета Лосева.

Лирическая часть кончилась, начинался предельно четкий деловой разговор, и Лосев про себя удовлетворенно усмехнулся, сразу же узнав под внешней «начальственной» личиной командующего прежнего своего начальника.

Неожиданно на столе перед Павловским замигал еще один красный огонек, намного ярче всех остальных.

— Извини. Есть один человек, который имеет право связаться со мной в любое время, как бы я ни был занят. — Павловский включил вифон, и над столом в обрамлении туманной дымки, скрывающей детали помещения, в котором находился этот человек, появилось лицо академика Вакенберга. Его глаза возбужденно блестели, и сразу же, без всякого предисловия, не обратив ни малейшего внимания на Лосева, он выпалил:

— Мы нашли ключ!

— Ключ к коду? Но вы говорили, что это невозможно! Что это не человеческий язык и у вас нет никаких аналогов!

Для любого непосвященного это был набор ничего не значащих фраз, но Лосев вдруг почувствовал, как пустота вздохнула и перед ним словно открылась бездонная пропасть.

Такого ощущения он не испытывал ни разу. В нем не было слов. Слов человеческого языка оказалось для этого недостаточно. С трудом справившись с этим, незаметным для остальных, внутренним взрывом информации, он спросил, с трудом шевеля губами:

— Речь идет о ноже Егорова? Командующий и академик оба с недоумением уставились на него.

— Как ты мог догадаться?

— Я ведь читал отчет Егорова.

— Но ты не знал, что нож найден!

— Зато знаю это теперь. Поверьте, совсем не важно, как и почему я об этом знаю. Гораздо важней то, что открытие академика может изменить всю ситуацию. Мне нужно видеть нож и все данные по расшифровке текста на его лезвии как можно скорее. Слишком многое от этого зависит.

— Это действительно настолько важно? — Взгляд Павловского, казалось, пытался проникнуть в самое нутро Лосева. — Ты требуешь, чтобы я посвятил тебя в одну из важнейших государственных тайн, да еще делаешь это таким образом, что становится ясно: по крайней мере часть информации тебе уже известна.

— Вы хорошо знаете своих сотрудников, Виктор Степанович, а меня — тем более. Я ведь ваш протеже.

— Да, это так. Я тебя ЗНАЛ. — Павловский подчеркнул последнее слово и помолчал немного, словно давая возможность Лосеву возразить, но тот молчал. — Из командировки вернулся несколько иной Лосев. Ты хоть в курсе, что все твои медицинские показатели отличаются от нормальных почти на сорок процентов?

— Догадываюсь. Но если вы хотите уцелеть в этой войне, где удача явно не на вашей стороне, вам придется принимать нестандартные решения и доверять своим людям, даже если их медицинские и психические показатели не соответствуют норме. В противном случае вы зря отдавали приказ о штурме госпиталя.

Минуту или две длилось тягостное молчание, и, возможно, лишь один Лосев понимал, сколь многое поставлено на карту. Наконец Павловский растер свою шею знакомым жестом, крякнул и, повернувшись к академику, сказал:

— Мы сейчас приедем к тебе вместе с этим молодым человеком.

Сверхзвуковой кар командующего летел над Белым морем полчаса. В просторном салоне Лосев почти все время сидел один. Павловский не покидал кабину управления и связи с войсками. На севере Урала разворачивалось новое сражение. Такое же бессмысленное, как и все предыдущие. Лосеву пришлось напомнить себе, что ни Павловский и ни кто иной из командного состава Федеральной армии не могли даже представить себе всех энергетических возможностей своего противника. И уж, конечно, они не могли признать бессмысленность войны, которую вели.

Гифрон мог вырастить десять щупалец или сто. Он мог уничтожить все живое на планете за несколько часов. Но он не спешил, словно развлекаясь этой войной, в которой по-настоящему гибли одни люди.

«Я попробую изменить ситуацию. Нож — ключ ко всему…» Лосев многое брал на себя. Перелопачивая пласты информации, анализируя и сопоставляя факты, он старался смоделировать будущее, понимая, что никогда не простит себе ошибки—и никто ему ее не простит, хотя бы потому, что прощать будет уже некому…

Наконец этот полет, показавшийся Лосеву безмерно долгим, закончился на посадочной площадке Академического центра. Этот научный центр, созданный в далеком прошлом, настолько разросся и обзавелся за прошедшие годы такими мощными, дорогостоящими установками, что переносить его в другое место было бессмысленно. Несмотря на близость линии фронта, работы здесь не прекращались ни на один день.

Пересев в наземный краулер, они почти полчаса объезжали циклотрон, раскинувшийся на площади в сотню квадратных километров, и лишь после этого смогли попасть в главное административное здание.

Военный персонал научного центра встречал командующего, выстроившись на парадной лестнице.

Лосев представил, какую долгую процедуру пропусков, допусков и проверок ему пришлось бы пройти, если бы не Павловский. И лишь сейчас понял, почему тот, несмотря на всю свою занятость, решил сопровождать его в этой поездке.

Среди встречавших не было разве что одного Вакенберга, и им пришлось разыскивать академика в подземных лабораториях института, хорошо защищенных от внешних излучений и напрямую связанных с самыми мощными исследовательскими установками центра.

Лосева, ожидавшего увидеть здесь если и не спартанскую простоту, то хотя бы рабочие помещения лабораторий, удивили гигантские подземные галереи, заполненные экзотическими растениями, выращенными здесь, под землей, для каких-то не ведомых никому научных целей.

Комнаты отдыха, фонтаны, роскошная мебель… Что ж, ученые должны отдыхать… Он представил себе, сколько стоит весь этот научный комплекс, и содрогнулся. Если людьми руководят лишь собственные амбиции, а доступ к государственным финансам почти не ограничен, остановить их невозможно.

Ему пришлось напомнить себе, что центр создавался задолго до того, как тут появился Вакенберг.

Павловский, бывавший здесь не один раз, видимо, давно привык к экзотической обстановке.

Миновав спортивный комплекс и медицинский сектор, они наконец попали в рабочую часть здания.

В проходной, охраняемой десантниками, по распоряжению командующего остались все сопровождающие лица. Дальше Павловский с Лосевым пошли вдвоем. Пройдя еще несколько дверей с охраной, они оказались наконец в небольшой мониторной, в которой находились всего два человека.

Вакенберг и незнакомый Лосеву подросток лет четырнадцати, который, увидев их, вскочил с радостным возгласом.

Что-то сверкнуло в воздухе. Лосев, несмотря на всю свою реакцию, даже не успел понять, что происходит. В руке у него невесть откуда появился нож, с огромным синим камнем, венчавшим его рукоятку.

— Это он! Я же говорил, что он появится! Тот человек, которому я должен передать нож! Теперь вы видите? Нож признал его!

— Что здесь происходит? — сурово осведомился Павловский.

— Познакомьтесь с Андреем. Этот паренек помог мне отыскать нож в Кызылкумах.

— И был первым, кто нашел голубые грибы в Белугах, — добавил Лосев, разглядывая нож, лежавший у него на ладони.

Андрей, захлебываясь, торопливо, словно опасаясь, что ему не дадут высказаться, продолжал говорить, глотая слова, останавливаясь и начиная сначала:

— Ваши генералы не пускают меня домой! Они говорят, что, пока этот нож у меня, я должен все время находиться здесь, в этих подземельях! Но теперь нож у своего хозяина! Теперь вы отпустите меня в Белуги? Теперь вы его будете здесь держать, ведь правда?

Академик и Павловский уставились на Лосева, и что-то ему не понравилось в их оценивающих взглядах.

— Что все это означает?

— Это означает, что теперь ты становишься носителем ножа Егорова. Днем и ночью, в постели и туалете, он всегда будет с тобой. Ты ведь этого хотел? — спросил Павловский, и Лосев готов был поклясться, что услышал в его тоне скрытую насмешку. — Ну а поскольку этот предмет является государственным достоянием особой важности, сам понимаешь, как тебя теперь будут охранять.

— Это вам не удастся! — Лосев шагнул к открытому сейфу, в углу комнаты, положил нож на его верхнюю полку, защелкнул замок и отошел подальше, к двери.

Но не прошло и минуты, как в воздухе вновь мелькнула смутная тень, и он почувствовал в ладони тяжесть рукоятки.

Все еще не веря ни себе, ни знакомым строчкам из отчета Егорова, Лосев вернулся к сейфу и увидел в его дверце отверстие, в точности повторявшее форму ножа.

— Хороший был сейф… — вздохнул академик. — Этот нож обладает эффектом бумеранга, и колоссальным запасом энергии. Вам не удастся от него избавиться никаким способом. У него должен быть носитель. И поскольку нож выбрал вас…

— Что значит, «выбрал»?! — взорвался Лосев. — Это всего лишь нож!

— Забыл отчет Егорова? — спросил Павловский. — Ты хотел получить этот нож, и ты его получил. Теперь успокойся и смирись со своим новым статусом. Давай лучше послушаем академика. Второй месяц он исследует этот предмет.

— Исследование самого ножа завершилось довольно быстро, мы почти сразу же определили, что материал, из которого он изготовлен, неземного происхождения. Позже было доказано, что он вообще не имеет ничего общего с элементами нашей Вселенной.

Его структура состоит не из молекул и даже не из атомов. Это какие-то незвестные нам элементарные частицы, организованные в очень сложную пространственную структуру. Мы изучили эту структуру довольно подробно, пытаясь создать если не аналог такого ножа, то хотя бы его подобие.

Ничего не получилось. У нас нет таких материалов. Что касается камня на рукоятке, это вообще разговор особый.

А вот с текстом, время от времени появляющимся на лезвии ножа, наши компьютерные гении криптографии действительно возились почти месяц.

В конце концов, как я только что сообщил командующему, им удалось расшифровать текст — хотя это, в принципе, мало что дало.

— Как это прикажете понимать? — возмутился Павловский.

— Дело в том, что, кроме неизвестного в нашем мире языка, этот текст составлен еще и по законам неземной логики.

В прямом переводе получается полная абракадабра. Но, используя метод подстановки логики профессора Симинихина, мы добились кое-каких успехов. И тем не менее я могу дать лишь самую общую, смысловую характеристику послания.

А это именно послание. Довольно большое, периодически повторяющееся. Мы сфотографировали каждый фрагмент текста, объединили их все вместе и получили что-то около сорока печатных страниц.

Послание адресовано далеким потомкам некой не известной нам цивилизации гиссанцев. Весьма могущественной цивилизации, обладавшей возможностями, которые нам и не снились. В послании описывается эксперимент по созданию гигантского энергетического робота, способного заменить собой межзвездные перелеты.

— Способного сделать что? — не понял Павловский.

— Вы не ослышались. Этот робот должен был создавать энергетические каналы переходов между отдельными звездами и поддерживать их в рабочем состоянии.

— И в результате они получили Гифрона… — тихо произнес Лосев, но Вакенберг все же услышал его реплику.

— Вы правы. Со временем робот вышел из-под контроля и превратился в Гифрона. Поскольку уничтожить самого робота оказалось невозможным, чтобы предотвратить его распространение по Галактике и был создан этот нож. Единственное оружие, способное уничтожить спору Гифрона.

— Жаль, что об этом не знал Егоров…

— Мы сами только что узнали о такой возможности. Но это еще не все…

Вторая часть послания, наиболее запутанная и почти не поддающаяся расшифровке, посвящена синему камню на его рукоятке.

Разумеется, это не простой камень и вообще не камень. То, что они сделали, с трудом укладывается в нашем сознании…

Гиссанцам удалось полностью овладеть одним из краеугольных свойств материи, с которым наша наука знакома даже не в теоретическом, а скорее лишь в философском аспекте.

Речь идет о переходе бесконечно малого в бесконечно большое…

Некоторые ученые предполагают, что каждый электрон, в принципе, может быть целой галактикой со своими звездами, мирами, цивилизациями и всем прочим. Так вот, речь идет именно об этом.

Внутри этого камня содержится бесчисленное множество таких галактик. По крайней мере, именно это утверждается в послании. Там говорится, что все альфа-миры, искусственно созданные Гифроном, находятся внутри синего камня.

Лосев, не веря собственным ушам, поднес рукоятку так близко, словно собирался рассмотреть невидимые миры.

— Вы хотите сказать, что во время перехода через параллельные миры я побывал внутри этого кристалла?

— Вполне возможно. Хотя, честно говоря, мне самому в это верится с трудом.

— Этот нож можно уничтожить? — неожиданно спросил Лосев, и в глазах Павловского сразу же вспыхнул огонек острого интереса.

— Сам нож уничтожить известными нам способами невозможно. А вот что касается кристалла…

— Меня интересует именно кристалл!

— Как ни странно, послание содержит специальный код для его уничтожения. Достаточно облучить кристалл особым образом промодулированным энергетическим импульсом, и он будет уничтожен. По крайней мере, так говорится в послании. Естественно, мы не рискнули провести подобный эксперимент, хотя генератор для облучения собрать ничего не стоит.

Лосев впился глазами в кристалл и, казалось, забыл о присутствующих. Вакенберг постепенно начинал терять терпение, и лишь один Павловский, хорошо знавший своего инспектора, смотрел на него со все возрастающим интересом.

— Так, значит, это оружие… Вот где оно спрятано, мощнейшее оружие против Гифрона!

— Уж не собираетесь ли вы разрушить кристалл, молодой человек, и уничтожить все миры вместе с миллионами людей, ныне находящимися там?!

— Это совсем необязательно. Достаточно иметь такую возможность. Порой возможность оказывается даже более сильным аргументом, чем сам факт. Вы сделаете этот генератор. Он должен быть портативным, и в нем не должно быть ни одной схемы, работающей на электричестве.

— Позвольте, — наконец возмутился Вакенберг, — кто этот молодой человек, пытающийся здесь распоряжаться?!

— Разве я вам его не представил? — усмехнулся Павловский. — Это инспектор Лосев. Весьма многообещающий молодой человек. В ближайшем будущем, как я понимаю, он получит официальный статус чрезвычайного полномочного посла Земной Федерации для переговоров с Гифроном. Так что его заказ вам все же придется выполнить.

— В таком случае, я могу вам кое-что показать. Вакенберг открыл сейф — не тот, который ухитрился изуродовать Лосев, а другой, хорошо замаскированный за его рабочим столом. Он достал оттуда металлический футляр со специальным кодовым замком, долго с ним возился и наконец извлек на свет небольшую коробочку размером с мыльницу.

Коробочка, сделанная из серебристого металла, была совершенно гладкой, если не считать одной-единственной кнопки, утопленной глубоко внутрь и закрытой предохранительным щитком.

— Когда мы еще ничего не знали о структуре ножа, мы попытались отделить часть кристалла. Из этого ничего не вышло. Но параллельно с этим я дал задание изготовить модель генератора. Так, на всякий случай. Разумеется, она изготовлена на обычных электронных схемах и в зоне энергетического коллапса работать не будет.

Если бы попытки отделить часть кристалла увенчались успехом, мы бы, возможно, попытались проверить на отделенной части действие генератора. Но экспериментировать с целым кристаллом никто не решился. Рабочих испытаний этот прибор не проходил. Однако он излучает тот самый код, о котором говорится в послании. Это проверено.

— А что может произойти? — с интересом спросил Лосев, жадно разглядывая коробочку, лежавшую на ладони академика.

— Высвободится колоссальная энергия. Я предполагаю, что взрыв произойдет не в нашем мире. Но, кто знает, это всего лишь предположение. И есть предел человеческому любопытству, красная черта, за которую не имеет права заходить ни один ученый.

— Вы не могли бы на некоторое время одолжить мне ваш генератор?

— Раз уж вы забираете нож… Возьмите. Без кристалла эта коробочка не имеет никакого смысла. Но помните то, о чем я только что сказал. Никто не знает, в какой вселенной произойдет взрыв. И как далеко распространится реакция аннигиляции материи. Вполне возможно, что будет уничтожен и наш мир.

Глава 45

Для того чтобы Лосев смог покинуть научный центр вместе с ножом, уютно примостившимся в специальных ножнах на его поясе, Павловскому пришлось подписать кучу каких-то бумаг и даже звонить по прямому каналу президенту, чтобы подтвердить свое решение.

Впрочем, после ареста Динькова президент предпочитал не вмешиваться в действия своего командующего, и разрешение было получено.

— Где ты собираешься остановиться? Далеко от Академгородка не стоит. В любую минуту тебе может понадобиться помощь ученых.

— Собственно, место не имеет значения. Мне бы хотелось остановиться в обычной гостинице. Нужно подумать. Нет лучшего места для этого, чем вокзалы и гостиницы.

— Я понимаю, что тебе с таким оружием не нужна охрана, и все же будь осторожен…

— Я постараюсь. Не беспокойтесь, Виктор Степанович, ничего с нами не случится. — Лосев усмехнулся и похлопал по своей куртке, скрывающей ножны.

— Как только выберешь гостиницу, сообщи мне, где ты находишься. Вот тебе вифон с закрытым каналом для прямой связи со мной. В ближайшие часы тебе пришлют верительные грамоты и ленту посла. Хотя я и понимаю, что в предстоящих переговорах формальности не имеют особого значения, все же лучше их соблюсти.

И, кстати, каким образом ты собираешься связаться с Гифроном? Вызовешь его по вифону?

— Думаю, этого не понадобится. Он сам меня найдет, как только поймет, что мы задумали.

Гостиница третьего класса называлась «Леандрой». И выбрал ее Лосев совершенно случайно по совету инфора.

Номер ему понравился открывавшимся из окна видом. Бесконечные ряды сопок, закрытых туманом, уходили до самого горизонта.

Здание располагалось за городской чертой, и поэтому постояльцев не беспокоил шум транспорта.

Пообедав в ресторане, Лосев часа два слонялся по парку, плавно, без всяких заборов, переходившему в сосновый лес.

Под ногами шуршала хвоя, пахло гнилым торфом и болотом. В дополнение к местному колориту моросил мелкий промозглый дождь, который в тайге мог идти целыми неделями.

Ближе к вечеру мошкара стала сбиваться в плотные клубы, и прогулка по парку перестала доставлять удовольствие. И все же Лосев оттягивал возвращение в номер, зная, что, как только останется один, мрачные мысли разрушат ту непрочную защитную преграду, которой он отделял себя от случившегося с Ксенией.

Третья доза — это слишком серьезно. Собственно говоря, в человеческом понимании она означала смерть, пусть не совсем обычную, допускавшую сохранение сознания внутри гифроновского мира. Но возвращение в обычный мир было уже физически невозможно.

Он подумал о том, что волей-неволей ему придется привыкать жить на Земле без Ксении. И мысль эта, впервые осознанная до конца, придавила его, словно каменная глыба.

Повернувшись, он медленно побрел обратно к гостиничному комплексу. И, когда до парковой зоны оставалось не более сотни метров, вдруг услышал подозрительный шум недалеко от дорожки, по которой шел.

Ветви кустов слегка колебались, словно кто-то только что скрылся в зарослях.

Звери здесь не водились. Их выбили охотники сотни лет назад. Тогда что же это? Кому-то понадобилось следить за ним, или Павловский все же приставил к нему охрану, не предупредив об этом? Это на него не похоже.

Обычная осторожность заставила Лосева остановиться и вынуть из ножен нож. Это было почти инстинктивным действием, он еще не привык относиться к этому предмету, как к оружию, но другого у него не было.

Кристалл на рукоятке ножа поменял свой цвет. С синего на желтый. Из отчета Егорова он знал, что это происходит лишь тогда, когда в непосредственной близости появляется одно из созданий Гифрона. Значит, вот какой гость ждал его за поворотом тропинки…

— Выходи! — резко произнес Лосев, приподнимая нож. — Ты знаешь, что это такое? Если ты немедленно не покажешься, я его брошу, и он сам тебя найдет!

Кусты заколебались. Метрах в десяти от него, перегородив тропинку, появилось чудище, которое может привидеться человеку разве что в кошмарном сне. Своими очертаниями оно слегка напоминало двухметрового краба, вставшего на задние лапы и выставившего перед собой десяток клешней.

Но самым ужасным было огромное человеческое лицо, расположившееся на том месте, где должно было находиться брюхо чудовища.

Губы на лице шевельнулись, пытаясь произнести слова человеческого языка, но вместо этого раздалось лишь шипение.

По тому, что тонкие коленчатые лапы, которыми чудище опиралось на землю, согнулись, словно пружины, Лосев решил, что монстр сейчас бросится на него. И все же он медлил, не желая первым вступать в бой.

Подсознательно он все еще ждал приглашения на переговоры. Не хотелось верить, что его столь тщательно разработанный план рухнул и все закончилось банальной попыткой избавиться от него.

Он медлил слишком долго, а бросок монстра оказался неожиданно быстрым.

Его огромное тело, издав какой-то костяной скрип, метнулось вверх, и через мгновение Лосев почувствовал, что его рука, сжимавшая нож, оказалась зажата в костяных щипцах.

Резкая боль пронзила тело. Клешня выворачивала ему кисть, хрустнули сухожилия, и Лосев вскрикнул от непереносимой боли. Одновременно с этим вторая клешня потянулась к ножу и вырвала его из ослабевшей руки Лосева.

Немедленно сверкнула вспышка, похожая на разряд небольшой шаровой молнии, клешня разлетелась вдребезги, а нож снова оказался в израненной руке Лосева. Теперь рука была свободна и ничто не мешало ему закончить поединок.

Он знал, что для этого достаточно всего лишь разжать пальцы, нож сам найдет свою цель. Но вместо этого, загнав внутрь свою боль, он произнес хриплым, незнакомым голосом:

— Уходи, пока я не передумал. Этот нож нельзя отнять у меня силой.

Лицо монстра дернулось, как от удара. Хватка костяных лап, сжимавших тело Лосева, ослабела. Тоскливый вой разорвал тишину парка, и, словно побитый пес, чудище медленно ретировалось обратно в заросли. Лосев остался один на дорожке, сжимая покалеченную руку.

— Тебе ведь хотелось, чтобы я ударил… Вот только зачем?

Никто ему не ответил. И, превозмогая боль, Лосев медленно побрел к корпусу гостиницы.

Портье проводил его удивленным взглядом, но ничего не сказал. Видимо, в этой гостинице привыкли видеть постояльцев, возвращавшихся с прогулки в разорванной и перепачканной глиной одежде.

Мединфор из его универсального набора сообщил, что сухожилие не разорвано. Это было банальное растяжение, с которым автомат вполне мог справиться самостоятельно. Боль исчезла с самого начала процедуры. Лосев прилег на диван и не заметил, как провалился в тяжелый сон без сновидений.

Проснулся он также неожиданно, как заснул, и, взглянув на часы, понял, что проспал всего часа три. Было два часа ночи.

В прихожей он обнаружил небольшой кожаный чемоданчик, который доставили сюда, пока он спал. Внутри оказались верительные грамоты посла, подписанные президентом, и традиционная голубая перевязь.

Поддавшись ребяческому порыву, Лосев решил посмотреть в зеркале, как будет выглядеть в этой почетной перевязи, которой удостаивали лишь лучших дипломатов Федерации.

В зеркале появилась его небритая физиономия и рваная куртка, украшенная расшитой золотом голубой лентой.

Боль в руке совершенно прошла, хотя кисть двигалась еще с трудом. Лосев помассировал ее, скорчил сам себе гримасу, будучи не в силах справиться с разочарованием, оттого что попытка переговоров так и не удалась.

Он совсем уже собрался отойти от зеркала, когда стекло с его отражением исчезло.

Теперь в старинной деревянной раме переливалась всеми цветами радуги голубоватая светящаяся пленка. Ее появление было неожиданным, и Лосев не сразу понял, что стоит перед переходом.

Приглашение к переговорам все-таки поступило.

Он раздумывал около минуты, хотя решение принял мгновенно. Его смущало лишь то, что он не успел подготовиться и выглядел не должным образом. Но главное было, конечно, не в этом.

Не хотелось ему снова уходить с Земли. Нехорошее предчувствие давило на виски. Но он знал, что, если немедленно не воспользуется приглашением, переход может исчезнуть, а следующего придется ждать неизвестно сколько. Год, два или всю жизнь.

Бывают мгновения, которые, как курьерский поезд, на минуту замедляют свой бег на транзитной станции, и если ты не успел вскочить на подножку, можно опоздать навсегда.

Лосев шагнул в переход. В лицо пахнуло знакомым теплом, острый запах озона ударил в ноздри. Вечность, превращенная в мгновение, осталась позади, и он уже стоял посреди знакомого зала, перед столом, покрытым зеленым сукном. Но пингвиноидов за ним теперь не было. За ним сидела Ксения. Неподвижная, словно окаменевшая. Рядом с ней едва возвышалась над столом знакомая рожица Масека. Были здесь и другие люди и существа, встретившиеся ему на долгом пути через альфа-миры.

Все они казались неподвижными статуями, за исключением одного, незнакомого ему человека.

И вдруг Лосев как-то неожиданно, сразу, понял, что должна означать эта застывшая картина, и сказал в пустоту, ни к кому персонально не обращаясь:

— Я не уничтожу их миров, если мы сумеем договориться! Не давите на меня!

И тогда образы сидящих за столом существ заколыхались, превращаясь в легкую дымку, и исчезли. Остался лишь один незнакомец, лицо которого слегка светилось и было почти прозрачным.

— Кто ты? — спросил Лосев и сразу же получил ясный и четкий ответ, хотя звук исходил, как ему показалось, не из самого существа, а откуда-то сбоку.

— Я Егоров. Разве ты не видел моей фотографии в отчете?

— Не очень-то ты на нее похож.

— Это правда. Здесь мой облик слегка изменился. Но не будем терять времени. Ты подготовил условия соглашения?

— Условия? Какие могут быть условия! Он должен оставить Землю в покое, мало ему других планет?

— Это невозможно. Гифрон навсегда остается там, где прорастает его спора.

— Но тогда о переговорах не может быть и речи!

— Нельзя сгоряча решать судьбу целой планеты. Можно договориться о зонах влияния. Распределить их так, чтобы не мешать друг другу. Гифрона устроит глубинная, подземная часть планеты, которая не нужна людям. А взамен вы получите немало.

Возможность пользоваться созданными им пространственными межзвездными переходами, возможность торговать и обмениваться информацией со многими цивилизациями. В результате человечество ждет невиданный ранее технологический прогресс.

— В принципе это могло бы произойти, если он полностью откажется от вмешательства в наши дела и судьбы и перестанет пичкать нас своим голубым наркотиком!

— Думаю, на это он тоже не согласится. Люди представляют для него своеобразную загадку, и он ни за что не откажется от своей новой игрушки. Здесь возможен договор только на морально-этической основе.

— Зачем играть словами? О какой морали идет речь?

— О строгой добровольности в использовании наркотика. Никаких запретов, и никакого принуждения.

— На это мы не можем согласиться. «Добровольность» очень расплывчатое понятие. «Феникс», с которым вы боролись, когда…

Лосев остановился, пытаясь подобрать нужное слово, и Егорову пришлось выручить его:

— Когда я был в вашем мире. На Зидре. Да, я помню эту фирму.

— Так вот, она существует до сих пор и предлагала мне поставлять синие грибочки из зоны. Если это будет выгодно, найдутся психологи и специалисты, которые завербуют для них целую армию «добровольцев».

— Тут ты абсолютно прав. Но, мне кажется, есть простой выход. Можно сделать так, чтобы наркотик разрушался в течение нескольких минут, после того как гриб срезан.

— Это уже было на Зидре… Колония перестала существовать.

— Ну, во-первых, срок хранения там был более длительный. А множество мест, в которых могла орудовать эта фирма, трудно было контролировать властям. На Земле останется одно-единственное место, где будут расти голубые грибы.

— Зачем они вам нужны? Зачем создавать все новые и новые альфа-миры?

— Хороший вопрос. Я так и не нашел на него ответа. Возможно, это главная программа, заложенная в Гифрона создателями изначально. В конце концов, он был задуман как робот. Невероятно могущественный, но все-таки робот. Уже потом, обретя собственный разум и волю, он стал Гифроном, но что-то от робота все же осталось.

— Ты говоришь так, словно не являешься его представителем.

— Да нет, я посредник, конечно, но весьма своеобразный. Мне удалось сохранить свой разум и волю. Он знает каждую мою мысль, но не может их направлять так, как ему бы хотелось.

Это одна из причин, почему его заинтересовали люди. Среди нас встречаются весьма любопытные экземпляры. Ему не всегда удается переставлять сделанных из них оловянных солдатиков по собственному желанию. Например, он очень хотел навязать вам в качестве посредника для переговоров стрелочника — не получилось. И не потому, что вы его уничтожили.

Контакта не получилось. Он до сих пор не понимает, почему люди такие разные и почему они сами не знают, чего хотят.

Многие альфа-миры выглядят такими свихнувшимися именно потому, что на них накладываются глубинные, тайные желания донора, о которых тот и не подозревал.

— А зачем понадобилось подсылать ко мне эту морду на цыпочках? — спросил Лосев, уходя от опасной темы, потому что до сих пор не знал, да и не хотел знать, был ли создан в бесконечном лабиринте альфа-миров его собственный.

Егоров искренне, вполне по-человечески, захохотал.

— Отличное название! Вообще-то, его зовут Мордос. Я не знаю в точности всех мотивов, которым руководствуется в своих действиях мой господин. Но могу сказать, что если бы ты убил Мордоса, наша встреча не могла бы состояться.

— Его лицо показалось мне знакомым.

— Разумеется, оно тебе знакомо, поскольку Мордос всегда создает себе лицо того, к кому его послали с поручением.

— Ничего себе поручение! Он же пытался меня убить!

— Если бы он этого хотел, тебя бы здесь не было. Эти существа обладают невероятной силой. Ему было поручено передать приглашение на переговоры. Все остальное — недоразумение.

— Слишком много недоразумений.

— Ты прав. И это неизбежно, когда сталкиваются две непохожие логики, в основе которых лежат разные ценности.

Лосев устал от невероятного напряжения, скрытого за этой светской, философской беседой. Ему захотелось сменить тему, взять небольшой тайм-аут, и он спросил:

— Этот зал вы позаимствовали у пингвиноидов?

— Пингвиноиды? Кажется, я понимаю, кого ты имеешь в виду. Нет, конечно. Мы воспользовались твоей памятью для реконструкции. Так было проще всего.

— Что собой представляет эта реконструкция? Еще один альфа-мир?

— Для создания альфа-мира нужен донор, только что принявший голубой наркотик. Ты ведь его не принимал?

— Нет, если не считать того давнего случая, когда я в первый раз попробовал грибков.

— Значит, это всего лишь реконструкция. Иными словами, этого зала нет в физическом смысле. Он существует лишь в твоем сознании.

Лосев внимательно посмотрел на своего собеседника. Его лицо по-прежнему оставалось прозрачным, а по всему телу время от времени пробегала легкая рябь, отчего Егоров становился похожим на голограмму с помехами.

— Тебя ведь тоже не существует в физическом смысле?

— Конечно.

Ответ был слишком коротким, и Лосеву не удалось уловить в его тоне ни огорчения, ни разочарования. Простая констатация факта.

— Скажи… — Он остановился на секунду, не решаясь задать важный для себя вопрос, потому что понимал: ответить на него Егорову будет нелегко. — Ты удовлетворен своей новой жизнью?

— Когда придет твое время, ты это узнаешь. Но не спеши с подобным знанием.

Лосев надолго замолчал, пытаясь представить себе, что произойдет, когда он вновь встретит Ксению. В физическом смысле их обоих тогда уже не будет, и что останется от этой встречи? Что вообще останется от него, кроме сгустка энергии, хранящего память о прошлой жизни?

Егоров не захотел ответить. Придет время, когда он узнает это сам. У каждого человека рано или поздно наступает такое время. Лосев тяжело вздохнул, как бы подводя черту под этим разговором, и попросил:

— Мы не могли бы уйти из этого зала?

— Конечно. Выбирай любое место. Вспомни место, в котором ты чувствовал себя счастливым.

И Лосев вспомнил… Недалеко от южного городка был совхоз, в котором выращивали розы… Вдвоем с девушкой, имени которой он уже не помнил, они шли через цветущие заросли. Огромные, пылающие неземным ароматом цветы, усыпанные мелкими бриллиантами росы, склоняли к ним свои головки. Тогда впервые в жизни он поцеловал девушку, и вкус этого поцелуя остался с ним на всю жизнь…

— Девушки не будет. Не надейся. А вот розы — сколько угодно.

Зал мгновенно изменился, превратившись в цветущий парк. Теперь они сидели на скамейке среди цветущих роз. Вот только запаха не было…

— Ты можешь читать любые мои мысли?

— Нет. Только те, что находятся на поверхности сознания и имеют яркую эмоциональную окраску.

— Ну, хорошо. Давай продолжим деловую часть нашей встречи. В таком важном деле, как возможный мирный договор, необходимы гарантии. Какие гарантии вы могли бы предоставить?

ЭПИЛОГ

— Ну и что нам даст этот документ? — спросил Павловский, просматривая на дисплее проект мирного договора. — Насколько я понимаю, противоположной стороной он даже не будет подписан.

— Это неважно. Любой подписанный договор ничего не стоит, если в нем не заинтересованы обе стороны.

Лосев испытывал странное чувство отрешенности, как будто все, что он делал и говорил в эти последние дни, для него лично уже не имело никакого значения.

— Наш интерес понятен. Мы хотим прекратить войну, которую фактически проиграли. А зачем это нужно Гифрону? И где гарантии, что он захочет выполнять то, что ты здесь написал? — Павловский, прищурившись, изучал полномочного посла Федерации, словно видел его впервые.

— Есть гарантии. Вы еще не прочитали последнего пункта, в котором мы обязуемся ежегодно доставлять спору Гифрона на одну из открытых нами необитаемых планет. У него нет звездолетов, и сам он этого сделать не может.

— Но это означает, что эти миры будут им захвачены!

— Не захвачены, а присоединены к остальным. И, между прочим, мы сможем напрямую, посредством установленного им пространственного моста, связываться с этими планетами, эксплуатировать их недра.

Нам придется учиться жить вместе и не мешать друг другу.

Мне кажется, мы получим от этого сотрудничества намного больше, чем потеряем, да и нет у нас никакой альтернативы. Это существо невозможно запугать нашими липовыми угрозами. Он прекрасно понимает, что мы никогда не пойдем на уничтожение альфа-миров, в которых живут миллионы наших соотечественников.

Кроме того, есть и еще одна возможность… Пространственные мосты Гифрона свяжут нас с другими цивилизациями. Мы сможем торговать с ними и обмениваться технологическими новинками. Это намного ускорит прогресс, и, кто знает, через пару сотен лет мы, возможно, сможем диктовать Гифрону свои условия.

— Значит, Белуги остаются? И каждый желающий сможет попробовать там голубых грибочков… А ты не боишься, что через сотню лет некому будет развивать эту самую технологию?

— Это будет зависеть только от нас. От того, чего мы стоим на самом деле.

Лосев думал о том, что опасения Павловского имеют все основания. Те, кому не хватило места на этой Земле — обездоленные и обиженные, наркоманы и пьяницы, поэты и герои, — по-прежнему будут уходить по звездному мосту в иные миры.

Станет ли Земля от этого лучше или полностью опустеет, как это случилось с Зидрой?

Этого не знал никто.

Но Лосев понимал совершенно определенно. Мир изменился. Развилка пройдена, и прошлое не вернется никогда.

Content

Евгений Гуляковский
Лабиринт миров

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

ЭПИЛОГ