Елена Бычкова

Наталья Турчанинова

Рубин Карашэхра

Лютой ненависти и святой любви посвящается

Карта Срединных Земель

Часть I

Секретарь Демона

Глава первая,

в которой к нам является неожиданный гость и я теряю работу

Арка у двери была добротная. Крепко сработанная. Из железного камня, обтесанного в подземных кузницах, укрепленная дополнительным магическим заклинанием затвора. Впрочем, пожалуй, заклинание-то это было и ни к чему. Хотелось бы мне посмотреть на того, кто без разрешения сунется в спальню Высшего демона первой категории — разорвет на части, только шерсть клочьями разлетится. Поэтому ни один Хозяин магические свойства арки не использовал. К чему силы тратить, пусть даже и на пустяк. Нынешний правитель не был исключением.

Деликатно постучав, я приоткрыл дверь и проскользнул в зал. Буллфер оказался один, не считая мелкого беса из обслуги, и был он в своем любимом обличье. Короткая рыжая шерсть покрывала мощное тело с широченными плечами, на ногах копыта, лицо человеческое, тоже покрытое шерстью. Он сидел в кресле и смотрел, как бес бинтует его локти, — значит, собирается надеть парадные доспехи. К чему бы это?

— Привет, Булф. Не помешал?

Хозяин поманил меня рукой и указал на низкий табурет напротив.

— Садись, Гэл. Какие новости?

Я порылся в карманах и достал свой блокнот.

— Ничего особенно важного. Сэр Генри выступает против сэра Ричарда. Делят территорию.

— Пусть делят, — равнодушно отозвался Буллфер.

— Леди Виктория шлет вам признание в вечной преданности и передает… — я снова порылся в кармане, — вот, золотой перстень с эмблемой своего рода.

— Нужен мне ее перстень, — проворчал демон, но я видел, что ему приятно. — Что еще?

— А еще говорят, видели на твоей территории этого… как его… ангелочка.

— Что?! — Булф коленом отпихнул мелкого беса, и тот, испуганно пискнув, забился под высокое кресло. В гневе Хозяин был страшен.

— Ангел?! Один?! Без свиты, фанфар и без моего разрешения?! Какого дьявола ты молчал раньше?!

— Я подумал, один ангелок, из молоденьких, пусть летит. Тем более это ваш старый знакомый.

— Идиот! — рявкнул Буллфер и принялся срывать с себя подкольчужник. — Секретарь хренов!

Мелкий бес забился еще глубже под кресло, и даже мне стало не по себе.

— Куда он летит?

— На запад.

Правитель прикрыл глаза, видимо пытаясь засечь золотистый след ангельского полета на территории наших земель. Я мельком взглянул на его сосредоточенное лицо и тоже зажмурился, вспоминая карту…

Наши обширные владения начинались равниной, тянувшейся от северного моря Норд, мимо горной цепи в центре материка. Она огибала Плато Правителя с востока и уходила в сторону Крайнего залива, который ангелы и люди называли Радостным. Что касается лично меня, никакой особой радости я там не видел — залив был постоянным напоминанием о том, как предки наши, благородные демоны, довоевались до того, что пришлось делить территорию с ангелами на паритетных началах…

Более достойными соседями были: Хозяин Южных земель, к счастью в незапамятные времена почти по всей границе отделенный от нас морем Эль-Рияр, и Хозяин Северных земель, начинавшихся за Рудными горами. Говорят, раньше все три Хозяина воевали, пытаясь оттяпать друг у друга как можно больше территории, но государственная версия гласит, что это чистое вранье. Надо быть полными идиотами, чтобы сражаться, в то время как ангелы постоянно следят за нами и только и ждут, когда можно будет напасть на того, кто послабее. В общем, сейчас никто не вспоминает о древних войнах и, конечно, ни Буллферу, ни соседним Хозяевам не придет в голову нападать друг на друга.

Только восточная граница требует нашего постоянного внимания.

Во-первых, там мы соседствуем с ангелами. То есть не с самими ангелами, а с территорией, принадлежащей им. На самом деле ни мы, ни они не живем на внешних землях, предоставляя это сомнительное удовольствие людям. Их светлости обитают в мире тонких материй, который они называют Небесной Твердыней. Мы, демоны, предпочитая тишину и темноту пещер, живем под землей.

Во-вторых, на той же восточной границе находятся смежные территории, где Буллфер потихоньку внедряет порядок разумного демонического террора. Что выражается на практике в одном несложном правиле: хочешь жить — плати налоги в казну Хозяина. Ангелы, конечно же, в ужасе — как это так?! Несчастные люди вынуждены платить дань и все время живут под страхом смерти! Тоже мне дань! Ну, заплатят немного или там пару коров отдадут. Жертвоприношения кровавые Буллфер отменил, демонам на землю без надобности шляться запретил, живи да радуйся. Что же касается смерти, так люди, они все равно смертные, и что-то ангелы по этому поводу не возмущаются. А раньше или позже умрут — какая разница?..

До внешних земель, куда сейчас собирался Хозяин, можно было добраться двумя путями: первый — на своих двоих топать до телепорта на нижнем уровне, через все подземелье. Но это еще не значило, что им воспользуешься. Предусмотрительный Буллфер, строго следивший за тем, чтобы демоны не шатались, где попало, закрыл ворота заклинанием, и пропускали сквозь них только с его разрешения.

Вторым путем могли пользоваться исключительно Высшие демоны, допущенные к транспортной магии. Для этих счастливчиков не существовало никаких проблем ни с внутренними, ни с внешними землями. Открывай свой собственный телепорт и, пожалуйста, перемещайся куда хочешь.

— Ладно, перехвачу его у границы, — сказал Хозяин, и мы одновременно открыли глаза.

Очертания его тела вдруг поплыли, заклинание телепортации повисло в воздухе.

— Сэр! Милорд! — Я бросился к нему, пока он еще не растворился до конца. — Не делайте этого! Не связывайтесь с ангелами!

— Пошел вон, — коротко ответил Буллфер.

И исчез.

Вот так всегда: «Пошел вон!» И это благодарность за верную службу. Я осторожно опустился в хозяйское кресло, на мгновение представив себе:

— Гэлинджер, что прикажешь еще? Вина? Фруктов? Принести кнут или хочешь пострелять? Кого поставить к мишени?

Мелкий бес, собирающий обрывки бинтов, противно захихикал, поглядывая на меня. Я попытался пнуть его, как это иногда делал Буллфер, но бес ловко увернулся и показал мне язык.

Да, надо признаться, Правитель из меня пока еще не очень. Никакого авторитета.

Буллфер вернулся через несколько часов. И не один. У меня челюсть отвисла, когда я увидел его спутника. Невысокий, он едва доставал золотистой макушкой демону до плеча (хотя мой хозяин был почти в человеческом образе), светленький, даже светящийся, с волнистыми волосами, огромными голубыми глазами и белыми крыльями. И еще на нем была дурацкая белоснежная туника со складками по последней ангельской моде, и золотистые сандалии на тонких ремешках. И не поймешь, мальчик это или девочка, лицо вроде бы мальчишеское, любопытное, чуть курносое, а глаза огромные, девичьи, с длинными загнутыми ресницами, да и фигура слабо напоминает добротно-грубую мужскую. Одно слово — ангелок!

Он с любопытством оглядывался по сторонам и абсолютно не возражал против того, что Буллфер крепко держит его за запястье. Милая парочка! Я снова почувствовал легкое раздражение, когда увидел Буллфера в человеческом обличье. Не нравилось оно мне. И не только мне одному. Не нашему Хозяину разгуливать простым смертным у всех на глазах. Но, как бы он ни выглядел, я обязан ему повиноваться.

— Гэл, бочку теплой воды, чистые простыни, подогретое вино, фрукты, и зажгите светильники.

Совсем с ума сошел! Притащить ангела в собственные покои!! Ну посадил бы в подземелье и беседовал в свое удовольствие, домой-то зачем приводить?! Такого презрения к вековым традициям, пожалуй, не оправдывает даже пункт третий Основного Устава! (П.3.1. Любые проявления эгоизма, своеволия и безнравственности правящего демона (Хозяина) не считаются преступлением против свободных демонов.) Однако какую репутацию он себе создает. А уж мне-то! Чего захотел! Чтоб я прислуживал ангелочку!! Я расправил было плечи, собираясь отказаться выполнять дурацкие приказы и напомнить Буллферу о пункте первом Устава (п.1.1. Демон свободен). Но вовремя вспомнил пункт второй (п.2.1. Свобода демона принадлежит Хозяину.) — и бросился выполнять приказание.

Уже через несколько секунд одни бесы тащили бочку с водой, другие ворох шелковых простыней, третьи сервировали стол — парадный вариант номер четыре, на две персоны. В изящных каменных цветках светильников взметнулись язычки огня, распространяя тепло. Приятный аромат горящих фиалковых лепестков поплыл по залу.

— Будут еще приказания, хозяин? — спросил я, несколько запыхавшись, когда апартаменты Буллфера превратились в подобие ангельского гнездышка.

— Нет, это все.

А ангелочек вблизи выглядит совсем не таким сияющим: лицо утомленное, туника в грязи, ремешок на одной из сандалий порвался…

— Услуги массажиста не требуются? — Все-таки я не смог сдержать приступа естественного хамства в присутствии ангела. — А может быть, спинку потереть?

Ангелок зарделся, а Булф усмехнулся и сказал добродушно:

— Иди отсюда.

Я поклонился, свистнул бесов и удалился. Недалеко, до ближайшего зеркала, хитро вмонтированного в стену. За это можно было схлопотать от Хозяина, но любопытство оказалось сильнее меня. Я заглянул в зеркало, которое тут же стало прозрачным.

Ангелок по-прежнему с улыбкой оглядывался по сторонам, Булф стоял перед ним.

— У тебя здесь… уютно, — сказал ангел.

— Нравится моя берлога? — спросил Правитель каким-то не своим голосом, слишком вежливым.

— Да.

— Ты можешь привести себя в порядок. Умыться и… все такое.

— Спасибо.

— Располагайся. Я скоро приду. И не волнуйся. Тебя никто не побеспокоит.

Ангел улыбался, глядя на него немного устало. Булф еще мгновение постоял рядом, потом протянул руку, потрогал белоснежное ангельское крыло и, стремительно развернувшись, вышел из комнаты. Я отскочил от зеркала и принял вид независимый и равнодушный. Буллфер плотно закрыл дверь и, заметив меня, подозвал кивком.

— Гэл, сегодня не сметь меня беспокоить. Если кто полезет — голову оторву.

Я закивал преданно.

— И не болтай о том, что видел. Узнаю, что распустил язык… — Он сгреб меня за шиворот, и его человеческие глаза сверкнули нечеловеческим огнем.

— Понял, шеф! — прохрипел я, полузадушенный. — Никому не слова.

— Вот и молодец. — Буллфер выпустил меня и равнодушно отвернулся, собираясь уходить, но я рискнул задержать его.

— Хозяин, один момент… вы бы это… образ поприличнее выбрали, а то уж слишком… боюсь, наши будут неадекватно реагировать.

— Ладно-ладно, — проворчал Буллфер, — сам знаю… Нервные все какие стали!

Он повернулся ко мне спиной и удалился, на ходу приобретая знакомые благородно-демонические черты.

Фу! Сразу легче стало! Хозяин, он в любом облике Хозяин, но проклятые инстинкты начинают играть, когда видишь рядом беззащитную человеческую плоть, пусть даже прикрывающую демоническую сущность.

Я постоял рядом с зеркалом, изнывая от желания заглянуть в него. Но рисковать не стоило. Булф мог быть неподалеку и устроить любую пакость в отместку за совершенно неуместное подглядывание.

Мимо пробежал бес, держа в лапах маленькую резную коробочку. Он прошмыгнул мимо, осторожно поскребся возле запертой для меня двери, спустя мгновение приоткрыл ее и шмыгнул в образовавшуюся щель. Я успел заметить ангелочка, сидящего на кушетке. Тот медленно расчесывал влажные волосы, сияющие крылья были широко распахнуты, и на них блестели капельки воды. Я разглядел даже гребешок в его руках, слишком нежных, с тонкими пальцами. Впрочем, с чего бы это им огрубеть, наверняка ничего не делает, порхает себе без забот весь день. Дверь захлопнулась, и я вовремя отошел в сторону — снова появился Буллфер, молча прошел рядом и исчез в комнате. Через некоторое время выбежал бес, уже без коробочки, и я успел поймать его за шкирку.

— Что это ты ему принес?

Бес коротко пискнул и заморгал круглыми глазами. Ладно, с этим все ясно. Будет строить из себя идиота и ничего не скажет. Я отшвырнул зверюшку в сторону и снова прильнул к зеркалу. Эти двое сидели за столом и тихо говорили о чем-то. Я не мог разобрать слова, только легкую певучесть голоса ангела и бархатный перелив Буллфера. Хм, мягко стелет! Зачем ему все-таки этот ангелок? Тайная операция? Прихоть? Или он сам не знает, что делает?

— Та-ак, — услышал я за спиной вкрадчивое низкое контральто и обмер. — Чем это мы здесь занимаемся? Подглядываем за Хозяином?

Я стремительно повернулся, закрывая собой зеркало. Передо мной стояла Хул, во всем своем великолепии, цветом одежд и темпераментом напоминая алый рубин. Вот уж кому совсем не обязательно знать, что Хозяин возится с ангелом.

— Ну-ка, дай посмотреть! — Она попыталась оттеснить меня от зеркала, но я отчаянно замотал головой и вжался спиной в стену.

— Пусти, тебе говорят!

— Принцесса! Королева! Не могу! Хоть убейте!

— Ты что?! Ошалел?!

Она снова пихнула меня, но я изо всех сил уцепился за выступ стены.

— Дорогая! Честное слово! Шеф с меня шкуру спустит!

— Я сама с тебя шкуру спущу, если ты немедленно не прекратишь строить из себя недоумка! С кем он там? Кому говорят, убери свою задницу от зеркала!

В конце концов Хул оттеснила меня и прильнула к зеркалу. На секунду. А потом отпрянула и повернулась ко мне с побледневшим, изумленным лицом.

— Ты это видел?! — произнесла демоница каким-то придушенным голосом. — Ты видел?!

— Видел, — ответил я довольно кисло.

— Ну, Буллфер, жеребец чертов! Такого я даже от тебя не ожидала!

Ее чарующе-прекрасное лицо стало меняться, принимая злобно-отвратительные черты.

— Этого я тебе не прощу, мерзавец! Притащить в дом ангела!

— Ну, может быть, у него есть какой-нибудь план касательно этого ангелочка? — предположил я осторожно, стараясь держаться подальше от выпущенных когтей.

— Скотина! — произнесла Хул выразительно (и я не понял, кому конкретно адресован комплимент — мне или Хозяину). — На райских птичек его потянуло! — (Все-таки Хозяину.) — А ты что уставился?! — напустилась она на меня. — Тебе здесь чего надо?!

Отвечать на ее упреки было бессмысленно. Самое лучшее, что я мог сделать, это стоять подальше с тупым выражением лица и ждать, пока она кончит беситься. В конце концов, мое терпение победило. Демоница прошипела что-то очень оскорбительное про кретинов-слуг, хамов-хозяев и умчалась прочь с бешеной скоростью. Как на помеле. Я смог расслабиться, только когда дробный стук ее острых каблуков стих в конце коридора.

Пора требовать прибавку к зарплате. В отпуск никто меня, конечно, не отпустит, так пусть хоть платит больше или сам разбирается со всеми своими истеричными дамочками.

Уже без особого любопытства (Хул умела отбить всякое желание развлекаться) я посмотрел в зеркало. Ничего особенного там не происходило. Буллфер с ангелочком по-прежнему болтали как лучшие друзья. Хозяин сдвинул в сторону всю посуду и, макая палец в вино, чертил что-то на столе, ангелочек заглядывал ему через плечо. Интересно, что они замышляют? Будь Хул поумнее, не стала бы закатывать истерику, а подслушала, о чем там говорят, у нее-то слух как у летучей мыши, не то, что у меня.

Разочарованный, я отошел от зеркала, привалился спиной к стене, изображая что-то вроде почетного караула, и от нечего делать принялся грызть свою зубочистку.

Коридор на нижнем уровне, возле апартаментов Правителя, обычно пустовал. Здесь не шлялась веселая нечисть, не реяли под потолком духи огня, не громыхали алебардами ребята из гвардии, разве что пробежит иногда деловой бес или прокрадется у самой стеночки какой-нибудь проситель или жалобщик, потея от страха и благоговения. Скука.

С давних времен повелось, что Хозяин жил на самом нижнем (и самом безопасном) уровне. В отличие от верхних галерей стены коридоров здесь были выточены из гранита благородного черного цвета, ярко горели светильники, заправленные не маслом, а заклинанием вечной негасимости.

Не знаю, сколько прошло времени, я, кажется, задремал, но тут же очнулся, как только дверь скрипнула.

— Гэл! Да ты спишь, что ли?! — прогремел надо мной голос Хозяина.

— Никак нет! — ответил я, протирая глаза. — Так, задремал малость.

— Иди сюда!

Демон втащил меня в комнату, и я предстал перед ясными голубыми глазами его ангельской светлости. Буллфер подпихнул меня ближе к столу и снова сел в свое кресло.

— Энджи, — обратился он к ангелочку, — это Гэлинджер, один из самых верных моих слуг. Мастер перевоплощения. Может принять облик практически любого существа.

Я смущенно молчал, нечасто услышишь такое от строгого хозяина.

— Гэл, продемонстрируй что-нибудь поэффектнее.

Это пожалуйста. Что может быть приятнее — поддержать авторитет Хозяина и утереть нос заезжему ангелочку. Вы, конечно, высшие существа, но и мы тоже кое-что умеем. Я сосредоточился и под одобрительным взглядом Буллфера провел перед изумленным гостем одну из самых сложных своих комбинаций. Образы тасовались один за другим, как колода карт. Ребенок — почтенный длиннобородый старец — угрожающе выставивший клешни скорпион — девушка с распущенными волосами — бес — ехидна и, наконец, завершающим аккордом — ангел с белоснежными крыльями, чем-то напоминающий гостя. Энджи вскрикнул от изумления, а Булф рассмеялся довольно. Признаюсь, последний образ был шероховат, над ним стоило еще поработать, но зрители и так были в восторге.

— Гэл! Вы просто волшебник! Невероятно! Как вы это делаете?!

— Молодец, Гэл! Впечатляет!

Я слегка поклонился восторженному ангелочку: «Всегда пожалуйста!», поклон глубже и почтительнее Хозяину: «Счастлив, что угодил!» Когда ангелок успокоился и перестал жечь меня своими ясными глазками, Буллфер сказал:

— Гэл, у меня есть для тебя одно поручение. Ты проводишь Энджи до восточной границы в Срединных землях в образе… ну, выберешь что-нибудь поприличнее. Прекрасной девы, или там… почтенного старца. Будешь выполнять все его приказы. Я не могу сейчас отлучаться из дома, но ты… Что такое?! — Он, наконец, заметил выражение моего лица. — В чем дело?!

— Простите, Хозяин, но я не могу.

— Что?! — Буллфер поднялся и навалился кулаками на стол, нависая надо мной. — Что ты сказал?!

Я проглотил комок страха, застрявший в горле, и повторил:

— Я не могу ехать с ним.

Глаза Буллфера сузились и полыхнули красным огнем, бугры мышц прокатились под рыжей шкурой. Сейчас он балансировал на грани перевоплощения в одно из самых страшных и опасных своих обличий. Я уже чувствовал, как острые когти, скребущие по дубовой крышке стола, впиваются в меня.

— Хозяин! Я не могу! Я не могу разъезжать по стране в компании ангела!

— Ах, ты… Да я тебя!..

Белая тонкая рука опустилась на когтистую лапу, готовую сжаться в кулак и садануть меня по голове.

— Не надо, Буллфер. Не сердись. Я… я понимаю. Наверное, для вас это считается унизительным.

Я почти с благодарностью посмотрел на неожиданного защитника. Еще бы! Если кто узнает, что я бегал на посылках у ангела!.. Да лучше всю жизнь в кладовке у бесов полы мыть.

Буллфер погасил красный огонь в глазах и тяжело опустился в свое кресло.

— Ладно. Пошел вон! И чтобы я тебя больше не видел.

— Хозяин! Все что угодно сделаю, только…

Наверное, нужно было бухнуться перед ним, а еще лучше перед ангелом, на колени, но проклятая гордость не позволила. Буллфер снова вскочил, грохнул кулаком по столу и проревел:

— Вон отсюда!

Опомнился я только на верхнем этаже, с дрожащими коленями и звенящей головой, в которой кружилась одна-единственная мысль: «Вот я и в отпуске!»

Глава вторая,

в которой Хул проводит предвыборную кампанию, а Буллфер доказывает, кто в доме Хозяин

Конечно, я еще легко отделался. Ну, отстранили меня от служения его могуществу, зато все части тела остались на месте, и заработать кое-что удалось. А все равно обидно. Жаль бросать уютное, доходное местечко, к Хозяину привык, даже уважал его, опять-таки должность почетная, работы не много, с ребятами отношения хорошие, а что бесы хамили, так на то они и бесы, мелкая нечисть.

Я сложил свой сундучок, сел на кровать и загрустил. Но грусть моя продолжалась недолго. Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась лукавая морда Айра, видимо, только что сменившегося с дежурства.

— Привет, Гэл, — сказал он и показал мне колоду уже распечатанных карт. — Пошли?

— Спасибо, Айр. Не хочется.

Демон захлопал на меня удивленными глазами и протиснулся в дверь целиком. Бедняга не обладал способностью к перевоплощению, поэтому выглядел довольно средненько: серая шерстка, близко посаженные глазки, мощные когти на лапах и вечно довольная ухмылка. Да что с него взять — невысокий разряд.

— Ты чего? — спросил он почему-то шепотом.

— Да ничего. Просто не хочется сегодня играть.

— Тогда пойдем поедим.

Я в раздражении поморщился. О чем еще может думать демон низшего ранга: азартные игры и еда. Все.

— Не хочу я есть.

Он поморгал и выдал еще один плод умственных усилий:

— Ты что, Хозяину не угодил?

Низший состав никогда не называл Буллфера по имени из чувства глубокой почтительности, только «Сам», в крайнем случае «Хозяин».

— Я больше здесь не работаю. Теперь вольный стрелок.

На морде Айра появилось выражение глубокой задумчивости, он пытался сообразить, что значит «больше не работаю», и, похоже, это ему не удавалось.

— То есть как?

— А вот так. Собрал вещи, — я пнул ногой сундучок, стоящий на полу, — и теперь пойду, куда глаза глядят. На свете полно веселых местечек, пристроюсь где-нибудь.

Кажется, я говорил это больше для себя самого, чем для собеседника. Уж лучше сидеть где-нибудь переводчиком, чем терпеть придирки Булфа и закидоны его истеричной подружки.

— Так ты, значит, теперь не с нами? — осведомился Айр, тупо глядя в пол.

— Теперь я сам по себе.

— Ну, ладно, — он задом попятился к двери. — Пойду я, пожалуй.

— Иди, — ответил я, глядя на приятеля с неожиданной злобой. Струсил! Испугался, что Хозяин может наказать его за разговоры с «политическим преступником». Да кому ты нужен! Плевать он на тебя хотел.

Айр не успел выйти, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге оказался возбужденный демон.

— Эй, вы! Идите послушайте, Хул речь толкает! Обалдеть можно!

Я вскочил. И мы с Айром одновременно выбежали из комнаты. Он спешил из любопытства, я — по привычке присутствовать на всех несанкционированных мероприятиях.

«Предвыборная кампания» была проведена по всем правилам. Хул из шкуры лезла, чтобы доказать демонам, какой негодяй и подонок их Хозяин, как он любит разгуливать в человеческом облике, слишком часто мотается на землю, где ему совершенно нечего делать, и за последние триста лет не провел ни одной успешной военной кампании; то есть он вообще не воевал, ни с кем. Хотя давно пора припугнуть обнаглевших соседей и напомнить им о своем могуществе. Аудитория слушала довольно прохладно. Недостатки и достоинства Хозяина были всем давно известны, о них сложили определенное количество анекдотов, и последний, который я слышал, был с очень длинной бородой. Не скажу, что Буллфера любили «в народе», у нас отсутствует это чувство, его уважали, побаивались, к нему привыкли. Демоны вообще достаточно консервативны, перемен не любят и терпеть не могут, когда их заставляют сомневаться в своем Правителе. Поэтому некоторые из присутствующих демонстративно отвернулись от Хул, пылающей алым цветом праведного гнева, и стали обсуждать с соседями мирные домашние проблемы; кое-кто, расположившись прямо на полу, принялся играть в кости, а кто-то решил подзакусить. Молодежь слушала внимательнее, но скоро страстные речи демоницы надоели и им, послышались легкомысленные смешки, а потом чей-то нахальный голос произнес: «Как дамочку разбирает! Небось Хозяин выставил ее из своей постели, вот она и бесится!» Хул побагровела.

— Безмозглые идиоты! — завопила она. — Да вы вообще не видите, что происходит у вас под носом! Стадо баранов! «Хозяин! Дорогой Хозяин!» Да ваш Хозяин сидит сейчас у себя в комнате в обнимку с ангелом!

Это был правильный ход. Собрание замолчало. Кости и бутерброды с лососиной были забыты. Сотня горящих глаз смотрела на Хул, требуя объяснений и доказательств. А она торжествовала.

— Думаете, я вру?! Спросите у него! Спросите у Гэла, кого он видел сегодня в апартаментах Правителя?

Все повернулись ко мне, и я невольно сделал шаг назад, отступая.

— Скажи им, Гэл! Расскажи, как твой дорогой Хозяин лебезил перед этим мотыльком с белыми крылышками. Как долго они разговаривали. О чем шептались. Что, у ангелов пошла мода на плащи из шкур демонов, или для нас нашли чудную работу дворецких в приемной их светлостей?

Ну и стерва! Буллфер явно недооценил ее. Я почувствовал, что взмок под гневными пронзительными взглядами соплеменников.

— Что же ты молчишь, — продолжала подначивать неуемная Хул. — Разве не правда то, что он приказывал тебе сопровождать своего дорогого гостя до самой границы, ты отказался, и тогда он уволил тебя. Выбросил, как старую тряпку! Вы слышите, он выгнал своего верного слугу за то, что тот отказался выполнять приказ, унижающий его достоинство!

— Это правда, Гэл? — спросил меня стоящий рядом демон (благородный вороной отлив крыльев, бордовый плащ, подбитый алым мехом, широкий рубиновый пояс. Элита. Высшая знать!). — Это правда?

Что я мог ответить? Они смотрели на меня и хотели знать…

Говорил же ему, не связывайся с ангелом.

— Да… правда.

Волна дикой ярости закипела в зале. Гордая, торжествующая Хул стояла в центре с видом королевы и наслаждалась тем, что натворила. Больше ей даже ничего не нужно было делать. Наши аристократы орали один громче другого, вспоминая своих доблестных предков и незапятнанные репутации. Они не потерпят такого унижения… не позволят… что он там себе думает… стать марионеткой в руках ангела… неслыханно… Думаю, на этом все бы и закончилось. Аристократы сорвали бы голоса, стараясь переорать друг друга, выражая свое возмущение, потом незаметно переключились бы на собственные грехи и увязли в дебрях древних межродовых склок. Простое население послушало бы, похлопало глазами и, как всегда, решило, что все это их не касается, пусть начальники сами разбираются, оскорбляет их тайное присутствие ангела в спальне Хозяина или нет. И все осталось бы по-старому. Но коварная Хул тоже прекрасно понимала, чем может закончиться затеянная ею склока, поэтому, как только страсти в зале достигли пика, сказала коротко и звонко:

— Сместить его.

В другое время ее бы просто не услышали, не поняли, но теперь, когда все были на взводе, это предложение казалось единственно верным.

— Точно!.. Долой!.. Хватит, покомандовал!.. Выбираем нового Правителя!.. Хул! Хул!! Выбираем Хул!!!

— Вы что, спятили?! — послышался изумленный голос какого-то благоразумного. — Вы что, серьезно?!

Но благоразумного затерли в задние ряды и не дали больше сказать ни слова. Хул подхватили на руки и торжественно понести по коридору на нижний уровень — занимать трон, который вообще-то еще никто не собирался освобождать. Я попытался отвязаться от безумной толпы, но меня тоже схватили и потащили за собой, то ли в качестве главного свидетеля, то ли предателя.

Чем ниже мы спускались, тем заметнее остывал боевой пыл заговорщиков. Стали вспоминаться истории о силе и ярости Буллфера, о его сверхдемонических способностях. У многих появилось неосознанное желание переместиться из первых рядов в последние, но отступать было поздно.

Под ударом десятка рук с мощными когтями дубовая дверь слетела с петель и грохнулась на пол. Ее падение слегка приглушил мягкий ковер, но все равно звук был такой, что особо нервные подпрыгнули. Буллфер, сидящий за столом, поднял голову, великолепно невозмутимый взгляд скользнул по нашему паноптикуму. Возбужденные морды, горящие глаза, шерсть дыбом, растрепанная, раскрасневшаяся Хул, восседающая на шее плечистого бойца, уже мысленно примеряющая королевский венец, моя вытянутая физиономия и перекошенная фигура… Толпа идиотов.

На рыжем лице Буллфера появилось выражение презрительного высокомерия и легкой брезгливости.

— Вы что, не видите, я занят?! Пошли вон отсюда!

Врожденное послушание и благоговейный трепет перед Правителем заставили бунтовщиков сделать шаг назад. Но Хул снова завопила:

— Куда, трусы?! Он же один! Что он вам сделает?!

— Так! — Буллфер поднялся и вышел из-за стола. — Это становится интересным. Насколько я понимаю, у вас, господа, возникли какие-то проблемы?

— Ты — наша проблема! — крикнула Хул с высоты своего насеста. — Единственная!

Не обращая на нее внимания, Буллфер выбрал из толпы бунтовщиков демона познатней и обратился к нему:

— Ну, долго мне еще ждать?!

«Дворянин» приосанился.

— Хозяин, мы решили, что ты больше не можешь занимать свою должность.

— Хм… Интересно. — Буллфер задумчиво потер щетинистую щеку. — И кто же так решил? Ты?! — когтистая лапа указала на одного из реформаторов, и тот попятился. — Или ты?! Ну, кто?!

— Я! — взвизгнула Хул. — Слышишь, я!

— Вы решили, что я «больше не могу занимать свою должность», — продолжал издеваться Хозяин. — Очень мило. Значит, вы созвали собрание и большинством голосов утвердили новую кандидатуру? Так?

Его обманчиво сладкий голос заставил демонов кивнуть, но они тут же затряслись с ног до головы от оглушительного рыка.

— Идиоты! Безмозглые кретины!! Самый последний мой бес соображает лучше, чем все вы, вместе взятые! Хотите власти, так попробуйте достать ее.

Ударом копыта он подрубил колени амбала, держащего на плечах Хул, и наша красотка грохнулась на пол. Буллфер схватил ее и зашипел прямо в растерянное, испуганное лицо.

— Что, девочка, хочешь занять мое место?! Похвально, я всегда поощрял карьерный рост. Тебе пойдет корона, вот только придется ее заработать. Забыла, что для этого надо сделать?.. Гэл, как у нас осуществляется передача власти?

— Поединок, — ответил я с готовностью. — Любой претендент на престол может вызвать Правителя на поединок. Его исход решит, кто останется у власти. Прежний Хозяин или новый.

— Слышала? Поединок. Я готов принять твой вызов. Прямо сейчас!

Он отшвырнул от себя Хул, потерявшую весь боевой задор, и обвел присутствующих тяжелым горящим взглядом.

— Это относится ко всем. Ну, кто готов сразиться со своим Хозяином?!

По его телу пробежала короткая дрожь, рыжая мягкая шерсть превратилась в жесткие, непробиваемые хитиновые пластины, когти на руках стали огромными кинжалами, довольно-таки симпатичное лицо вытянулось в жуткую морду с огненными красными глазами, за спиной взметнулись черные крылья. Знакомьтесь, господа: самый редко используемый и мерзкий образ, неуязвимая тварь, боевая машина, сожрет и кости не выплюнет.

— Кто?! — проревел он, обводя взглядом посеревших демонов.

Ответом был оглушительный топот, бунтовщиков как ветром сдуло. Одна помертвевшая Хул стояла, прижимаясь спиной к стене. Крылатый монстр повернулся к ней.

— Так что, все еще хочешь власти?

Демоница отрицательно помотала головой и закусила губы.

— Буллфер, прости меня… Я была такой дурой.

— Вот именно.

Броня, крылья и кинжалы когтей исчезли, Булф снова стал прежним, с легкостью поменяв один «костюм» на другой. Хул бросилась к нему, схватила руку Хозяина, прижалась к ней щекой.

— Прости меня, прости! Я просто… просто приревновала тебя к этому ангелочку. Знаю, это глупо, но я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты и он…

Буллфер усмехнулся, потрепал ее по склоненной голове, и черт меня побери, если я не увидел в его глазах довольного блеска.

— Ладно-ладно, я понял. В следующий раз, когда вздумаешь приревновать меня еще к кому-нибудь, не морочь голову моим демонам и не подбивай их на восстание.

— Никогда! — воскликнула она пылко. — Клянусь!

— Вот и славно. А теперь иди, не мешай.

Хул вскочила, прижалась губами к его руке, вздохнула томно и вышла, покачивая крутыми бедрами. Буллфер рассмеялся, не заметив убийственного ненавидящего взгляда, который та бросила на него, уже закрывая дверь.

— Ну и что ты скажешь на это?

Я промолчал, внимательно рассматривая свои ногти.

— Какова дамочка! Ни на секунду нельзя оставлять ее одну.

Я опять ничего не ответил, и Хозяин заметил, наконец, мое неестественное молчание.

— Ты что, язык проглотил?

— А я теперь гражданин, хочу — говорю, хочу — нет.

— Ах да! — Буллфер недовольно поморщился, вспоминая утреннюю сцену. — Ладно, забыли. Рассердил ты меня, конечно… из-за этого ангела.

— А он улетел?

— Куда он улетит? Я не могу сейчас оставить этот курятник, ты отказался его сопровождать, а кроме нас двоих я никому больше не доверяю.

— Так, значит, он здесь?! И все это время был здесь?! Да если бы они его увидели… Булф, ты представляешь…

Здесь следует уточнить, что с некоторых пор (а если быть точным, с последней войны между нами и людьми, в которой не последнее участие приняли вечно лезущие не в свое дело ангелы) Высшие демоны могли впасть в неистовство, обнаружив одного из этих хитрых проныр на своей, личной, земле! И тогда за жизнь Энджи я бы не поручился. Территории срединного мира мы поделили, к ним, в Небесную Твердыню, не лезли, вот пусть и они к нам не шастают!

— Хватит причитать, — усмехнулся Буллфер. — Не увидели же.

— Ты не можешь оставить его здесь!

— Не могу! — Хозяин стукнул кулаком по столу. — А куда я его дену?! Эта мерзавка Хул из кожи вылезет, чтобы заполучить его…

— Значит, ты тоже заметил, как она на тебя посмотрела, когда уходила.

— Почувствовал…

— И что ты собираешься делать?

— Ничего, — Буллфер сел за стол и запустил пальцы в жесткую шерсть на своей голове. — Мне некогда возиться с этой нимфоманкой.

— А что, какие-то проблемы?

— Проблемы… Помнишь ту длительную тяжбу по поводу смежных территорий на востоке?

— Не очень хорошо.

— Так вот… — Буллфер кивнул на кресло, и я опустился на самый его краешек. — Давным-давно жил в Срединных землях некто по имени Вильгельм Завоеватель. Человек, или демон, или полудемон. Нрава он был крутого, характера подлого и несговорчивого. Обитал в своем родовом имении, которое в один прекрасный день показалось ему недостаточно большим. Тогда он собрал армию таких же «обиженных» и двинул с нею по всему побережью, отхватил громадный кусок территории, поделил его между своими соратниками. Но не успел попользоваться завоеванным, потому что скоропостижно умер.

Пока ангелы приходили в себя от такого выброса человеческой жестокости, демоны забрали большую часть владений, включая интересующие нас. Когда же ангелы опомнились, то увидели, что территория заново переделена, и явно не в их пользу. Это, конечно, им не понравилось, и они предъявили нам свои претензии на основании того, что какой-то дальний предок Вильгельма был демонического происхождения, следовательно, его военную кампанию можно рассматривать не как исторически оправданный всплеск человеческого насилия, а как целенаправленное выступление демонов против человеческого и ангельского сообщества. Нормально, да?! — Буллфер саркастически рассмеялся и продолжил: — Короче, часть земли нам пришлось вернуть. Но только часть, потому что, в конце концов, Правитель, тянувший на себе всю эту разборку, взбесился, объявил спорные территории своим неприкосновенным владением и пообещал, что будет вышвыривать оттуда всех, кто сунется. Ангелы тоже поставили какие-то свои условия, но не стали связываться с осатаневшим Хозяином, поскольку в новой войне опять могли погибнуть люди. В общем, территории эти стали считать спорными, теоретически принадлежащими ангелам, а практически — демонам. И вот теперь меня опять достают этим несчастным куском земли, — Буллфер помахал в воздухе белым листочком с золотым вензелем. — Требуют вернуть их законным владельцам — людям, в скобках читай — ангелам.

— Понятно, — сказал я. — И что ты собираешься делать?

— Ничего, — он пожал рыжими плечами и бросил листок к остальным бумагам. — Никаких земель они, естественно, не получат. Пусть будут довольны тем, что мы никого не трогаем.

— Булф, а этот ангелочек не шпион?

— Нет, — демон с усмешкой покачал головой. — Этот ангелочек… как бы помягче выразиться, маленькая заблудшая овечка в большом белоснежном ангельском стаде.

— Это как?

— Вот так. Сомневается, задает вопросы, спорит со старшими, лезет туда, куда ему по молодости лет лезть не положено, общается с демонами, со мной то есть.

— А что он делал на наших внешних землях?

— Заблудился он, — улыбаясь, ответил Булф. — Он хотел найти какие-то документы в имперской библиотеке Данкара, полетел туда, но на обратной дороге заблудился…

— И ты ему веришь?

Буллферу не понравилось глубокое сомнение, прозвучавшее в моем голосе, он хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Ангелы не умеют лгать.

«И это тебе в нем нравится больше всего», — подумал я про себя, а вслух спросил:

— Скажи, он действительно тебе так нужен? Ты возишься с ним, словно с дорогим гостем, так рискуешь из-за него… Зачем?

— Зачем?.. — Булф помолчал, как будто впервые сам задумался над этим вопросом, и продолжил, глядя куда-то мимо меня: — Он неопытный, наивный, очень любопытный, ему безумно интересно все непохожее на их ангельский мир. Ему нравится общаться со мной, потому что я рассказываю ему то, чего он никогда не услышит от своих наставников. Ему хочется приключений, романтики, а что может быть романтичнее общения с демонами. Ему так легко заморочить голову. Совсем неплохо быть другом ангела… Неплохо, когда ангел считает тебя своим другом. И по дружбе может выболтать что-нибудь очень важное.

— Значит, ты хочешь, чтобы он шпионил для тебя?!

— Ну, это сильно сказано. Я просто знаю, что когда-нибудь он мне очень пригодится… Кстати, сходи посмотри как он там. Если нашему гостю что-нибудь понадобится, принеси и, будь добр, воздержись от своего ехидства, он не понимает наших шуточек.

— Так что, я снова работаю на вас?

— Да, — произнес Буллфер рассеянно, думая о чем-то своем. — Работаешь.

— Понял… Хозяин.

Первое, что я сделал — велел бесам замуровать зеркало в коридоре, чтобы больше никому неповадно было подглядывать. И, полный чувства собственной значимости и нужности, вошел в комнату.

Ангелок спал. Свернулся клубочком на кушетке, положив под голову одно мягкое крылышко, закрывшись другим. Я стянул с кровати теплую шкуру и осторожно укрыл ребенка. Он зашевелился, просыпаясь, потянулся, открыл сонные голубые глазки.

— Гэл?! А где Буллфер? Я… кажется, уснул…

Очаровательная нелогичность.

— Добрый день, ваша светлость. Хозяин сейчас занят и просил меня узнать, не нужно ли вам чего.

— Нет, ничего не нужно, спасибо. Вот только, если можно, воды.

— Одну секунду. — Я щелкнул пальцами, в комнату вбежал бес, выслушал мои распоряжения и убежал, чтобы вернуться через несколько секунд с подносом, на котором стоял хрустальный кувшин и бокал.

— Спасибо, — серьезно сказал ангел бесу. Тот поморгал черными глазками и оскалил острую мордочку, что должно было, видимо, означать улыбку. — Гэл, — ангелочек приподнялся, чтобы быть ближе к моему уху, и зашептал: — Я давно хотел спросить, кто это?

— В смысле кто? Этот? — я кивнул на беса.

— Да.

— А! Это один из личных слуг Хозяина. Исполнительный, послушный, верный, абсолютно неподкупный, сообразительный и выполняет практически любую работу.

— Симпатичный, — сказал ангелок. — А можно его… погладить?

— Не советовал бы… кусается. И очень больно.

Бес довольно почесался и распушил короткую шерстку.

— А много их у вас?

— Понятию не имею. Не считал. Но, если хотите, могу позвать всех.

— Нет-нет! Не надо. Я просто так спросил.

— Они вам что, понравились? Хотите, подарю одного?

Ангелок с сожалением покачал головой, рассматривая раздувающегося от гордости беса.

— Нет, ему у нас, наверное, будет плохо.

— Ничего, привыкнет, только наверняка передерется с вашими слугами.

— У нас нет слуг, — ответил ангелок и почему-то покраснел.

— Совсем нет?

— Совсем.

— Что же вы, сами все делаете?

— Да. В основном с помощью магии.

Я отпустил беса и присел рядом с ангелом на кушетку.

— Зачем же тратить энергию на всякую ерунду?

Ангелок пожал плечами и плотнее завернулся в шкуру.

— Мы привыкли.

— По-моему, это глупо. Видимо, у вас там дармовые источники силы. Черпай — не хочу!

— Нет. Просто мы считаем, что унизительно заставлять другое существо работать на себя.

Я усмехнулся:

— Буллфер сказал бы по этому поводу: «Вот так! Станешь умирать, и воды подать будет некому».

Ангелок тоже заулыбался, и глаза его вдруг зажглись ярким любопытством.

— Гэл, а Буллфер, он кто?

— Хозяин. Правитель этой земли. Полный титул у меня где-то записан, никак не могу запомнить его целиком… У вас ведь тоже есть какой-нибудь начальник?

— Нет. У нас Совет старейшин, самых мудрых, опытных…

— Стало быть, олигархия.

Ангелок рассмеялся и притянул колени к груди.

— Да нет, нам никто не приказывает, мы вместе находим правильное решение, от которого не пострадает никто.

— Вот морока!

Я расхохотался, представив, как бесы собираются кружком и обсуждают, верный приказ им дали или нет, а у демонов вообще голова кругом пойдет от этой самодеятельности. Хорошо, что я не ангел.

— Ну, а образы вы хоть менять умеете?

Наверное, в моем голосе прозвучало слишком много презрения ко всему ангельскому, потому что ангелок рассмеялся, и на щеках его снова расцвел румянец.

— Умеем.

— И в кого ты превращаешься?

— В человека.

Глава третья,

в которой я узнаю кое-что новое, Буллфера вызывают на поединок, а наш гость проявляет свои ангельские способности

Лучше бы и не спрашивал! В человека он превращается! Пусть меня теперь хоть кто-нибудь попробует убедить, что ангелы — прекрасные, могущественные существа! И правильно тот самый Хозяин, о котором рассказывал шеф, оттяпал у них кусок земли. С такой дурацкой системой управления и порядками они не заслуживают даже того, что у них есть. Впрочем, пусть об этом голова болит у Буллфера.

В последние дни он совершенно закопался у себя в кабинете и выходил оттуда только для того, чтобы поесть или поболтать с ангелочком. Хул пропала, я не видел ее уже несколько недель, и это меня несколько настораживало. Зато ангелок совершенно у нас прижился. Не знаю, что там ему наболтал Булф, но Энджи как будто совсем не рвался домой. В мои обязанности теперь входило снабжать его водой для умывания (по полной бочке каждый вечер!), фруктами и сладким вином.

Ангелочек часами валялся на кушетке и одну за другой читал книги, которые я таскал ему из библиотеки. Кроме того, он извел уже целый мешок сахара, подкармливая бесов, и эти наглые твари едва ли не дрались друг с другом за право прислуживать ему, а потом и вообще установили очередь, расписав «дежурство» возле покоев Буллфера на много дней вперед. Когда я пожаловался Хозяину на этот произвол, тот только махнул рукой: «Пусть делает, что хочет, лишь бы не скучал!»

Конечно! Ему-то что! Не у него же под ногами целый день крутятся мелкие нахалы, набив полные защечные мешки сахару и строя ангелу несчастно-просительные рожи. А он, естественно, умиляется и постоянно подкармливает этих «милых пушистых зверьков». За такую щедрость бесы позволяли себя гладить, тормошить и даже трепать за уши. В общем, ангелок был в восторге, бесы обжирались хозяйским сахаром, играли на него в кости и обменивали на всякую всячину. Хозяин радовался, что его драгоценный гость не скучает. И только у меня сердце кровью обливалось от дурацкой ангельской расточительности.

Терпение мое лопнуло, когда в ответ на довольно резкое замечание один из этих охамевших маленьких паразитов бросил в меня огрызком сахара. Я взбесился, оттаскал негодяя за уши и помчался в апартаменты Буллфера.

Ангелок устроился в кресле, поджав под себя босые ноги, и читал. На полу перед ним сидели два беса. Одни завладел замшевыми сандалиями Энджи и протирал их мягкой тряпочкой, другой пыхтел от зависти и строил злые рожи своему более удачливому сопернику. Трое других сидели под столом, о чем-то подозрительно перешептываясь. Судя по доносившемуся из-под скатерти хихиканью, — травили байки. Шестой бес не придумал ничего лучшего, как забраться на подлокотник кресла и держать светильник над страницами книги, которую читал ангелок. Дивная картина. Прямо семейная идиллия.

Бес наконец довел сандалии до немыслимого блеска и неосторожно выпустил их из лап. Его конкурент, не будь дурак, мгновенно бросился на оставленную без присмотра добычу, схватил одну из сандалий и с радостным визгом бросился удирать. Обкраденный бедолага-труженик завопил от обиды и помчался за наглым вором. Тут же из-под стола вылетела компания, соображавшая на троих, и поскакала за ними следом. Вся эта визжащая братия принялась носиться по комнате с обладателем ворованной сандалии во главе. Бес, светивший ангелочку, взобрался на спинку кресла и, прыгая там от радостного возбуждения, подбадривал собратьев звонкими воплями. Энджи, смеясь, смотрел на это безобразие и пытался утихомирить взбесившихся шалопаев.

— Тише. Тише, пожалуйста.

Как же, тише! Послушают они тебя.

— А ну заткнулись все!! — заорал я так, что у самого зазвенело в ушах.

Бесы замерли, хлопая вытаращенными глазами, ангелок вздрогнул и уронил книгу на пол. Я помолчал для усиления эффекта и сказал спокойно:

— А теперь пошли вон.

Бесы испарились, беззвучно закрыв дверь. Ангел, посмеиваясь, поднял растерзанные сандалии.

— Вы строгий начальник, Гэл. У меня бы так не получилось.

— Стараюсь, — ответил я не без удовольствия. — Теперь понимаю, почему у вас нет слуг. Они бы сели вам на голову.

Энджи мило улыбнулся и произнес с сожалением:

— Они такие забавные.

Хотел я сказать ему, какие они забавные, как вдруг услышал короткий резкий свист. Энджи встрепенулся и вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Извините, ваша светлость, служба. Хозяин вызывает.

Он улыбнулся, снова забираясь в кресло, а я помчался к Буллферу. Интересно, что ему опять понадобилось? После того как он притащил в дом ангела, от Хозяина можно ожидать чего угодно — от приказа штурмовать Небесную Твердыню до повеления устроить нашему сиятельному гостю экскурсию по всем секретным убежищам нашего обиталища. И совсем не обязательно было свистеть, мог бы и сам прийти.

Я заглянул в кабинет и тихонько покашлял, обращая на себя хозяйское внимание. Буллфер поднял голову.

— Ну, наконец-то. Где тебя носит?! Опять в казарме в карты резался?

— Никак нет, Хозяин.

Я вошел, плотно закрыл за собой дверь, приблизился к столу и только после этого сказал тихо:

— Разговаривал с гостем.

Буллфер фыркнул на мою конспирацию и проворчал: — Раньше надо было осторожничать. А не распускать язык перед демонами.

Я засопел, вспоминая свои прегрешения, и ждал очередного внушения, но Булф, похоже, уже внес черным карандашом в мое личное дело все нужные отметки и забыл об этом. Он собрал книги, лежащие на столе (здоровая получилась стопка), и вручил их мне.

— Отнеси в библиотеку. И, будь добр, не суй, как попало. Если опять увижу, что книги перепутаны, заставлю одного все стеллажи перебирать.

— Понял, — пропыхтел я из-под неподъемной груды и потащился в библиотечный зал.

Мог бы и сам отнести. Прогулялся бы заодно, проветрился, а то скоро совсем ошалеет от чрезмерных занятий. Или у них с ангелочком соревнование, кто больше прочитать успеет? А мне носись туда-обратно, хорошо хоть, Хозяин перенес свой кабинет поближе к библиотеке, первое время приходилось таскаться через два этажа по подвесному мосту. Та еще была прогулочка!

Я наконец добрался до библиотеки и свалил книги на первый попавшийся стол. Вообще, это место всегда действовало на меня несколько угнетающе. В огромном зале, потолок которого терялся где-то высоко, в темноте над головой, все время клубились какие-то неясные тени, что-то вспыхивало и переливалось (то ли из-за побочных выбросов магической энергии, которой были переполнены здешние книги, то ли из-за неполадок в освещении). Тысячи и тысячи фолиантов в кожаных переплетах, с золотыми или серебряными застежками, стояли бесконечными рядами на каменных полках. В отполированном до блеска гранитном полу отражалось пламя светильников.

Здесь был какой-то особенно сухой воздух, и ровно через полчаса пребывания среди всей этой премудрости у меня начинало першить в горле, и разбирал жуткий кашель.

Обычно между стеллажами с книгами бродили угрюмые адепты черной магии в поисках новых разрушительных заклинаний или забытых знаний, недоступных простым демонам. Я тоже первое время (потрясенный мощью Буллфера) решил заняться чем-нибудь подобным, чтобы увеличить свой магический потенциал, но после недели занятий у меня началась нервная чесотка от обилия материала и зубрежки, и проявилась аллергия на книжную пыль. Короче, колдовство пришлось забросить, да еще целый месяц проводить интенсивную оздоровительную терапию на верхних этажах, играя в карты с ребятами из гвардии. И, должен сказать, азартные игры полностью меня излечили, аллергии как не бывало. А потом, когда я окончательно убедился в том, что умение мгновенно перемещаться, читать мысли и летать дается только Высшим демонам, нервы мои тоже пришли в норму.

Ну ладно, что у нас здесь? Я принялся разбирать стопку книг, читая вслух незнакомые названия. «Герметическая философия». Это направо, ангелочек тоже все из этого шкафа читает. «Христианские апокрифы» — туда же. «Тарот» — про карты, что ли? А нет, внизу еще приписано: «Бог письмен Тот. Священная Книга». Значит, на «Т». Так, где у нас этот самый «Тот» стоит? Вроде налево. А это что за тарабарщина, какие-то завитушки, закорючки. Нет, такого я не понимаю, это пусть Хозяин сам… отложим в сторону. Еще один бред с закорючками, туда же. Э! Да тут все остальное такое же. Ну и прекрасно! Значит, всего мы имеем две философии и одного «Тота», а с остальными пусть он сам разбирается. Я быстренько рассовал книги по полкам и присел в кресло отдохнуть.

А интересно все-таки, что Буллфер задумал? Ангелочка притащил, книги странные читает, думать стал о чем-то. Как бы разузнать, что у него на уме?

Очень легко оправдать собственное любопытство государственной необходимостью и беспокойством о сохранении общественного порядка. Конечно, никто не подозревает Буллфера в замыслах против нашего государства, но кто знает, что творится у него в голове, начитался философии. Вот крыша и поехала. Много ли ему надо!

Так я размышлял и успокаивал себя, подбирая код к личному пространству Хозяина — «шкатулке с секретом», в которой тот хранил всевозможные заклинания, краткие характеристики наиболее редких образов, планы, особо ценные контракты и свой дневник. Место нематериальное, в реальности не существующее, замкнутое само на себе и всегда находящееся на расстоянии вытянутой руки. Привилегия любого Правителя и демона Высшей категории.

Аккуратно, один за другим, я снимал покровы реальности, проникая в запретную для меня плоскость пространства. Если Буллфер узнает, что я лазил в его «сейф», он меня точно убьет. Это уже не подсматривание в замочную скважину и даже не отказ выполнять приказания. Кое-что пострашнее… Ну вот и все. Последнее прикосновение — и перед моими закрытыми глазами развернулись слабо отсвечивающие красным широкие лепестки. Это было даже красиво. Взметнулись алые языки пламени, затанцевали, вытянулись и сплелись в легкую, высокую арку, висящую в полной темноте. Есть все-таки воображение у Хозяина.

Я «шагнул» под арку и оказался в… нет, не могу описать, никаких узнаваемых, материальных предметов здесь не было. Пожалуй, больше всего это место напоминало заполненный туманом или легким газом огромный зал с высоченными сводчатыми потолками, хотя и в этом я был не уверен. Понятия не имею, как Буллфер «вытаскивал» отсюда необходимые заклинания, но где хранился его дневник и как он выглядел, я знал точно. Удалось подсмотреть однажды. Туман передо мной уплотнился, на нем стали медленно проступать огненные, отрывочные записи. И я прочитал:

«…Сегодня снова наткнулся на упоминание о Бесценной Награде. Та же самая книга, но другой перевод. Практические указания. Демон в магическом круге и т. д.

…Пересмотрел две сотни книг. Ничего нового. Определения по-прежнему нет…

…Нет…

…Не нашел…

Вот оно!! „Путь приведет тебя к СОВЕРШЕНСТВУ… Бесценная Награда ждет“.

Конечно же! Как я мог сомневаться. Сила, могущество! Абсолютное могущество… Какие еще могут быть определения у Совершенства?! — Абсолютная власть, сверхъестественные способности…

…Глупо было приводить Энджи сюда, но у меня нет другого выхода. Заклинание заработает только в присутствии ангела. Слишком тонкие материи затрагиваются, я не могу даже прикоснуться к этим тончайшим нитям — искажаются, рвутся, путаются… Он сам должен „провести меня“…

…Сегодня Хул устроила бунт. Успешно подавил. Какими глупостями приходится заниматься! Энджи рассчитал… пик силы приходится на пятнадцатое. Время еще есть.

Он искренне хочет мне помочь. Видит, что я злюсь, и даже пытается успокаивать меня. Зачем он это делает? Почему не рвется домой? Неужели не чувствует опасности? Или это и есть то самое ангельское доверие? Безрассудное, беспомощное, бессмысленное чувство!

…Теперь понимаю, зачем нужно было завоевать его полное доверие, только наивный ангелок мог бы участвовать в этом ритуале. Надо быть дураком, чтобы не понимать, чего я добиваюсь. Сила, могущество, бесконечная власть — та самая Бесценная Награда, к которой я рвусь.

Почему это чертово заклинание не работает?! Почему ничего не происходит! Может быть, я что-то упустил? Ошибка в расчетах? Но он сам составлял для меня пентаграмму! Мы все сделали как надо, я уверен. Значит, надо ждать? Опять ждать?!»

Я «захлопнул» дневник, выбрался из замкнутого пространства и в некотором обалдении уставился в пол. Вот, значит, как — мирового господства он хочет?! Превращения в какое-то невероятное существо — всесильное и непобедимое. И ангелок был для него проводником в мир тонких материй. А мне-то сочинил, что Энджи, «может быть», «когда-нибудь» сможет ему в «чем-нибудь» помочь. Вранье! Подумаешь, мировое господство! Видали мы таких охотников чужими руками жар загребать. И этот бред он держит от меня в тайне? Сказал бы честно — так и так, Гэл, собираюсь получить неслыханную силу в обмен на расположение ангелочка, так что будь с ним поласковее. А мне что, всегда пожалуйста! Я бы тому устроил тысячу и одно развлечение… Только, по-моему, все это выдумки с бесценной наградой. Что-то я не слышал, чтобы кто-то приобрел хоть сколько-нибудь стоящие способности с помощью ангела.

Одни неприятности. Доверие — это, конечно, хорошо. А дружба, может быть, и еще лучше, но меня лично не удивляет, что никаких перемен с Буллфером не наблюдается. Когда там у него намечен всплеск силы? Пятнадцатого? Ну-ну, посмотрим.

А пока буду помалкивать. Хотя есть у Хозяина отвратительная способность — читать чужие мысли. Нет, он, конечно, не занимается этим постоянно. Довольно скучное занятие — изучать мысли демонов, да и о чем те могут думать, кроме еды, сна и развлечений. Иногда, конечно, к ним приходят неплохие идеи, ну, там, украсть что-нибудь или на землю втихаря смотаться. Только те, кто похитрее, эти негосударственные мысли умеют скрывать. Вот так, как я. Начнешь, к примеру, представлять, как хозяйский архив разбираешь, или приблизительный процент с налогов высчитывать, у Буллфера сразу же на физиономии появляется выражение глубочайшей скуки, и он «отключается». Нет, Хозяин мне вообще-то доверяет. Знает, что лучше меня никто о нашем благосостоянии не позаботится… Ладно, пойду, что ли, действительно чем-нибудь полезным займусь, не все же с ангелочком болтать.

Я вернулся к Буллферу, доложил, что приказ выполнен, не получил никаких новых указаний и пошел в свой рабочий кабинет, который находился рядом с хозяйским. Конечно, здесь у меня было не так роскошно, как у Булфа. Никаких золотых подсвечников и малахитовых чернильных приборов. Стол с двумя рядами ящиков, кресло, шкаф, в котором я хранил документацию. Ничего не отвлекает и не мешает работать. Единственное, чем я оживил свой кабинет, было чучело маленькой саламандры на серебряной подставочке под стеклянным колпаком. Разумеется, никакая это была не саламандра — обычная игуана, раскрашенная золотистой краской, с несколькими крохотными рубинами на кожистом капюшоне, но меня не волновало, что это подделка. Зверушка мне нравилась.

Первым делом я тряпочкой смахнул пыль с колпака, вытащил из ящика точилку, заточил карандаш и стал разбирать почту. В моем кабинете стояла крошечная односторонняя кабинка-телепорт, через которую поступала корреспонденция от курьеров с земли и со всех концов нашего подземелья. Сегодня почтовый ящик был забит до самого верха. Я вытряхнул его содержимое на стол и принялся сортировать документы. В этом деле у меня была выработана четкая система. Бумаги, касающиеся земных дел, я подшивал в коричневую папку. Обычно их было немного — в основном отчеты о сборе налогов и краткие доклады демонов, отвечающих за порядок на отдельных Срединных территориях. В «земном» отделе служили самые опытные, адаптированные к неожиданным встречам с людьми кадры. Они не будут нападать на беззащитного человека только потому, что тот неожиданно попался им под ноги, и охотиться на домашний скот им в голову тоже не придет. Да и документы всегда заполняют правильно, смотреть приятно.

Я отложил в сторону коричневую папочку и со вздохом взялся за корреспонденцию внутреннюю. Для нее полагались четыре папки разных цветов: дела, требующие срочного разбирательства Хозяина, — белая; не требующие срочного разбирательства — серая; дела, которые можно отложить на неопределенное время, складывались в зеленую; всякая ерунда, не требующая вообще никакого внимания, отправлялась под стол в мусорную корзину; а хорошие новости и всякие приятные известия я подшивал в черную папку с огненно-красными завязками. Буллфер недовольно ворчал, когда я выкладывал перед ним разноцветные плоды своих трудов, считая мою тонко продуманную систему ведения документации лишней тратой времени, но, по-моему, только для вида, на самом деле ему правился мой творческий подход к работе и аккуратность.

Ничего особо интересного среди докладов обычно не было. Рутина, но иногда попадались важные новости. Вот, например: на третьем уровне рухнул-таки старый мост, и теперь в каменоломни приходится ходить в обход. Да, это серьезно. Этим надо срочно заняться. Или вот: демоны с четвертого уровня почтительно доводят до сведения Хозяина, что некий Зигфрид, смотритель этого самого уровня, ведет себя вызывающе, за порядком не следит и премиальных, обещанных Правителем к празднику Великого объединения, не выдает. В ответ на справедливые вопросы, куда делись денежки, хамит, а сам завел новый красный плащ и позолотил себе когти. Так что достопочтенного Хозяина просят разобраться и приструнить негодяя. Только другого смотрителя присылать не надо. Пусть этот останется, к нему давно привыкли, а новый придет, и неизвестно, чего от него ждать…

Я усмехнулся и вложил прошение в белую папку. Знаю я этого Зигфрида. Он мне в прошлом месяце свою золотую цепь проиграл. Дурак коротколапый, не умеешь играть, не лезь в серьезную компанию. Понятно, что Хозяин всыплет ему по первое число за казнокрадство, рога-то золотые пообломает. Или что там себе этот несчастный позолотил?

Следующей в стопке была целая поэма на пяти листах, состоящая из нескольких частей: вводной — краткий экскурс в историю Срединных земель; затем — плавный переход к временам настоящим; и, наконец, основная часть, представляющая детальный план усовершенствования системы подземных коммуникаций с подробными схемами и чертежами. Так, все понятно. Это мы Буллферу в отдельную папочку положим, пусть перед сном читает. Развелось изобретателей, каждый что-нибудь по-своему переделать норовит.

А что пишут наши ученые? Ага… подъем уровня грунтовых вод, вероятность затопления западной части подземелий десять целых шестьдесят пять сотых процента. Ну, это они и в прошлом году писали. Ничего, переживем как-нибудь, авось не утонем. Вулканическая активность в северных горах. Там всегда активность, на то и курорт. Надо будет туда с проверкой съездить, может, удастся хоть денек отдохнуть…

Ну вот, вроде все. На сегодня больше никакой документации не предвидится. А то есть у нас еще один вид почты. Ангельской. Ее доставляют непосредственно в руки Хозяина. И лучше не встречаться с тем, кто доставляет. Его называют Посланником. До сих пор понятия не имею, что это за существо. Вроде демон, но тогда как он летает в ангельский мир, чтобы забрать оттуда корреспонденцию? Может, какой-то особый вид ангелов..? Хотя вряд ли.

Говорили, что он и не телепортируется, как все нормальные существа, а на собственных крыльях пролетает все огромное расстояние между светлым и темным мирами, причем очень быстро.

Сначала я думал, ребята, склонные сочинять всякие байки, врут. Но когда столкнулся с ним, понял — да, летит через несколько миров. Помнится, в тот день из телепорта вывалилась куча документов. Я торопился разобрать их быстрее. Так что наблюдалась некоторая запарка, в тот момент, когда дверь приемной с грохотом распахнулась, сквозняк подхватил несколько бумажек и закружил по комнате. Входить столь дерзко мог только сам Хозяин, в крайнем случае, кто-то претендующий на эту роль. Я вскинул голову и едва не уронил уже разобранные доклады обратно в бумажную кучу. На пороге стояло неизвестное существо, взгляд его узких красных глаз методично обшаривал приемную. Высокое, выше обычного демона (но пониже Хозяина). Кожа плотная, сероватая. На руках и ногах когти. Крылья длинные (их концы царапнули пол при шаге вперед), но устроены не по-демонски, слишком сильно заведены за спину. И они были горячими, от кожистой поверхности валил пар, будто этот неизвестный только что выкупался в лаве.

Но, самое главное, пахло от него не демоном и не ангелом: от крылатой фигуры тянуло чем-то странным… каким-то безумием. Как будто не было никаких законов, которым он подчиняется, или они были, но в другом мире. И никто не мог остановить его, кроме разве что Буллфера…

— Хозяин у себя? — спросил незнакомец хрипловатым низким голосом, изволив наконец заметить меня.

Я кивнул, пронаблюдав, как с его крыла скатилась прозрачная капля и прожгла в бумагах, лежащих на полу, аккуратную дырочку.

— Он занят. Просил не беспокоить.

— Ко мне это не относится, — произнес визитер с высокомерным равнодушием, и только сейчас я заметил в его руке белый свиток, перевязанный золотым шнурком. Гость проследил за моим взглядом, усмехнулся и вошел в кабинет Буллфера, без стука открыв дверь.

Некоторое время я приходил в себя, чувствуя что-то вроде головокружения. Ощущение, как будто мне надавали по физиономии, было явным. Причем сделали это с ангельским презрением и демонической силой одновременно. Очнувшись, я бросился в хозяйский кабинет, но, распахнув дверь, увидел самую мирную картину. Буллфер, сидя в кресле, читал письмо, а незнакомец, у его ног, смотрел на огонь в камине.

— В чем дело, Гэл? — недовольно осведомился Булф, не отрываясь от послания.

А действительно, в чем? Что я ожидал увидеть? Бездыханного Хозяина, распростертого на ковре, а над ним усмехающегося крылатого монстра с окровавленным кинжалом, выхваченным из белого свитка, убийцу, нанятого ангелами, чтобы уничтожить главу демонов? Видимо, Буллфер прочитал все эти нелепые картины, пронесшиеся у меня в голове, потому что хмыкнул насмешливо и отложил письмо.

— Это Посланник, — он положил рыжую руку на голову крылатого монстра, должность которого надлежало произносить с большой буквы. — Раз в один временной цикл он будет приносить мне корреспонденцию от ангелов и доставлять им нашу.

Крылатый парень лениво обернулся, и я увидел, что лицо у него хоть и похоже на демонское, но все же есть в нем сейчас что-то… человеческое.

— Да, Хозяин, — пробормотал я, чувствуя себя круглым дураком, вышел из кабинета и плотно закрыл дверь.

Посланник удалился довольно быстро, обратив на меня еще меньше внимания, чем при первой встрече. И снова демонстративно треснул дверью об косяк. Хотел бы я знать, где он научился чванству такого высокого уровня. Уж точно не у ангелов.

С тех пор надменный парень являлся к нам регулярно, но я так ни разу и не спросил у Буллфера, кто он такой и откуда взялся. Как-то не хотелось связываться. Да и уверенности, что Хозяин ответит, не было…

Я закончил разбирать корреспонденцию и едва поднялся из-за стола, как пол под моими ногами затрясся от долгого гулкого воя. «Что?! — мелькнуло у меня в голове. — Начинается??! Уже превращаемся?!!» Вторая вибрирующая волна сотрясла стены, и я наконец сообразил, что это такое.

— Ну вот! Доигрался! Черт! Вот черт! Только этого нам не хватало!!

Парой этажей ниже бледный ангелок выскочил мне навстречу.

— Гэл, что это? Что случилось?

— Пошли со мной! Быстро!

Я схватил ничего не понимающего Энджи за руку и потащил следом за собой. В конце комнаты, за широким балдахином кровати, под гобеленом была маленькая дверца. Я толкнул ее, и перед нами открылся узкий тоннель. Один из потайных ходов, которых в убежище было великое множество. Ангелок опомнился и попытался рыпнуться.

— Куда вы меня тащите?!

— К Буллферу. Давай быстрее!

Он перестал вырывать свои пальцы из моей руки.

— К Буллферу?! С ним что-то случилось?

— Пока нет, но случится, если ты не поторопишься.

Коридор петлял, стены его периодически сужались, а потолок нависал над самой головой. Мы перемазались, пока добрались до места, и насажали синяков на все выступающие части тела.

— Что это было? — снова спросил ангелок, когда мы остановились возле низкой дверцы в стене.

— Вызов, — ответил я, переводя дыхание. — Буллфера вызывают на поединок.

— И… и что?

— Он должен его принять и сразиться.

— Он победит?

— Не знаю.

— Но ведь он очень сильный, вы же сами говорили. Он победил прежнего Хозяина и…

— Вот именно. Почему бы теперь другому претенденту не победить его.

— А что будет, если он проиграет?

— Тогда нам с вами крышка.

Ангел порывисто вздохнул, а я потихоньку отодвинул заслонку, открыл дверь и потянул Энджи за собой. Мы оказались в крошечной пыльной комнатке, заваленной старыми картами, сломанной мебелью и прочим хламом. В стене было выбито окошечко с довольно неплохо сохранившимся зеркалом, к которому мы с ангелом и прильнули.

Мы успели. Все уже были в сборе. Взъерошенный, злой Буллфер стоял перед толпой демонов, возглавляемых Хул. Все той же самой неугомонной Хул. Но выглядела она совсем не так легкомысленно, как прежде. Ее лицо казалось бледным и осунувшимся, глаза горели мрачным безумным огнем, а вместо обычного огненно-алого шелка на ней была одежда из грубой запыленной мешковины, серый плащ свисал с плеч до самого пола, как длинные, устало сложенные крылья. Сам не знаю почему, но мне стало не по себе. Слишком мало эта новая Хул была похожа на прежнюю истеричную капризную дамочку.

— Опять?! — прогремел Буллфер. — Опять ты?! Слушай, детка, ты меня достала!

— Я вызываю тебя, Хозяин, — сказала Хул спокойным, лишенным всякого выражения голосом.

— Хул, ты больна! У тебя мания величия.

— Ты принимаешь мой вызов?

— Какой вызов?! Это же смешно! Мне некогда заниматься глупостями.

— Ты будешь сражаться со мной или сдашься без боя?

Я тихонько подтолкнул ангелочка в бок:

— Слушай, ты умеешь колдовать?

Он удивленно уставился на меня:

— Да.

— Сможешь сделать заклинание телепортации?

— Смогу. Но зачем?

— Что-то мне все это не нравится. Лучше подстраховаться.

— Ты думаешь, эта девушка…

— Я ничего не думаю. Давай, делай.

Ангелочек закрыл глаза, сосредотачиваясь, а я снова заглянул в зеркало. Кажется, Буллфер потерял терпение.

— Ладно, — сказал он, — пора заканчивать все это. — Я принимаю твой вызов, Хул. Выбирай место и время.

— Здесь. Сейчас.

Ангелок потянул меня за рукав:

— На сколько объектов растягивать заклинание?

— На… три.

— Удаление?

— Чем дальше, тем лучше.

— Время применения?

— Держи пока при себе. Когда я скажу: «Давай!» — давай.

— Понял.

— Покажи, что получилось?

Перед моими закрытыми глазами затанцевала тонкая золотистая паутинка, готовая растянуться и захватить все, до чего сможет дотронуться. Ловко сплел! У меня бы так никогда не получилось. Ладно, сейчас не время завидовать. Я снова повернулся к зеркалу.

Буллфер даже не стал перевоплощаться. А зря! Не напрасно Хул столько времени крутилась рядом с ним. Успела кое-чего нахвататься. Конечно, Хозяин был сильнее, опытнее, но ему все же досталась пара довольно ощутимых ударов когтями. Демоны-зрители приплясывали на месте и подвывали от возбуждения. Даже я поймал себя на том, что сжимаю кулаки и шепчу: «Покажи ей, Буллфер! Ну! Дай как следует!! Ну, еще!» Мощным ударом когтистой лапы Хозяин отшвырнул бывшую подружку к стене, замахнулся еще раз, но Хул вдруг сунула руку в свою мешковину, выхватила оттуда что-то продолговатое, светящееся красным, и, зажмурив глаза, направила на Буллфера. Сверкнула огненная вспышка, и одновременно с ней раздался жуткий рев, полный боли. Все присутствующие ослепли на мгновение, а когда проморгались, увидели Хозяина, лежащего на полу. Шерсть на нем дымилась, грудь и живот пересекали глубокие рваные полосы. Он был еще жив, скрюченные от боли когтистые пальцы скребли пол. Тело вздрагивало от частого затрудненного дыхания. Хул молча смотрела на него, в ее опущенной руке остывал короткий рубиновый жезл. Всего лишь на мгновение все замерли. Демоны застыли в шоке при виде поверженного Правителя, Хул смотрела на умирающего врага и оттягивала последний удар. Признаюсь, я тоже слегка обалдел. В такое трудно поверить — Хозяин, прежде казавшийся всемогущим, умирает… Ангелок рядом со мной дернулся и бросился вперед.

— Стой! — крикнул я, пытаясь удержать его. — Куда?!

Гладкое крыло выскользнуло из моих рук, Энджи ударился о дверь, та распахнулась, и он вылетел в зал. Демоны остолбенели, увидев перед собой живого ангела, и только Хул сразу же поняла, кто это и откуда он взялся. С яростным воплем она замахнулась жезлом, снова наливающимся алым светом, но за мгновение до новой смертельной вспышки ангел вскинул руки, и из его пальцев хлынуло золотистое сияние телепортации.

— Давай, Энджи! — запоздало закричал я, выскакивая из своего убежища, и мимоходом пнул кого-то из демонов, подвернувшегося под ноги. — Давай!!

Заклинание телепортации огнем вспыхнуло в моей голове, тонко свернутая паутинка развернулась, и я почувствовал, как меня втягивает куда-то, словно коктейль через соломину. Пространство вокруг завертелось головокружительно, по телу побежали искры, а потом я понял, что лечу вверх тормашками, словно мной выстрелили из пушки, а следом несутся вопли демонов, проклятия Хул и отсветы красного пламени.

Чтобы я еще хоть раз доверил телепортировать себя ангелу!..

Глава четвертая,

в которой мы пожинаем плоды и составляем планы

Очнулся я в очень неудобной позе, на острых камнях, под чистым дневным небом. Болела голова, видимо, крепко приложился затылком к какому-то булыжнику, рук и ног не чувствую, в животе все перевернулось и поменялось местами. Я попытался пошевелиться и понял, что не могу сообразить, где заканчиваюсь я, а где начинается земля. Ну ангелок! С перепугу, кажется, столько силы вложил в заклинание, что нас едва не размазало при перемещении… Кстати, а где сам маг? Очень удивлюсь, если он вообще пережил это путешествие.

Засунув руку за пазуху, я нашарил на груди свой охранный амулет и вытащил его. Он был цел и ровно светился — значит, продолжает работать, ангельский телепорт его не испортил. Это радует! Без защитного талисмана служить у вспыльчивого Буллфера было бы невозможно. Сколько раз в мою голову летели книги, стаканы, подсвечники и другие тяжелые предметы. Целился Хозяин всегда очень метко, и, думаю, именно амулет помогал мне уберечься от увечий. Кое-как подобрав разъезжающиеся конечности, я встал на четвереньки, потом сел и тут же услышал знакомый голос.

— Гэл. Гэл, где вы?

Какова наглость! Зрение мое наконец обрело прежнюю четкость. Я сидел на поляне, заваленной камнями и мелким щебнем (синяки на моей шкуре своими очертаниями напоминали местный рельеф). Вокруг стояли высокие деревья, порхали птички, изумительно хорошо пахло и светило солнышко. Прямо как в раю. Может, от усердия ангелок телепортировал нас прямо туда?!

— Гэл!

— Ну иду! Иду.

Я кое-как поднялся и поплелся на его голос. За невысокими кустами виднелось темное пятно — вход в пещеру или заброшенную шахту. Вот, значит, откуда все эти камни. Я протиснулся внутрь. Там было светло, солнечные лучи пробивались сквозь щель в каменном потолке, и немного светились белые крылышки ангелочка.

Буллфер лежал на земле, глаза закрыты, дыхание едва заметное. Ангелок стоял перед ним на коленях и медленно водил ладонью над рыжей грудью Хозяина. Тонкие лучики золотого света стекали с его пальцев и касались открытых ран. Я оторопел от этого кощунства, тут же бросился к Энджи и схватил его за руку.

— Ты что делаешь?! С ума сошел?! Совсем уморить его хочешь своим ангельским шаманством?!

— Природа силы одна, — с полузакрытыми глазами тихо произнес ангелок. Похоже, он находился в легком трансе, но свет, продолжая литься с его пальцев, безошибочно находил раны на теле Буллфера и впитывался в них. — Природа силы одна, — снова прошептал он.

И я вдруг увидел, что жуткие раны начинают медленно затягиваться. Невероятно! Буллферу явно становилось лучше — выровнялось дыхание, снова заблестела тусклая шерсть, он даже попытался повернуться набок, но легкая рука Энджи удержала его. Кажется, хваленая лечебная магия ангелов действительно потрясающая штука. Попробовать, что ли? Я уже хотел попросить ангелочка заняться моими синяками и ссадинами, но заметил, что сам целитель выглядит как-то не очень… Лицо осунулось и побледнело, под глазами обозначились темные круги, крылья утратили золотистое сияние. Вот и все лечение! Значит, он просто перекачивает свои силы в раненого Буллфера. Действенно, быстро, но очень опасно. Так можно и самому свалиться.

Ангелок наконец опустил руки, погасив лечебный золотистый огонек, и прошептал едва слышно:

— Гэл, пожалуйста, посмотрите за ним, я немного посплю.

Он упал на голые камни рядом с демоном, свернулся клубком и мгновенно уснул. Здорово! Теперь на моей шее вместо одного больного — два, а сам я остался при своих шишках. Доигрались с тонкими материями! Ну и где ваше хваленое могущество?! Если бы не я, никто бы уже и не вспомнил, что был когда-то такой Буллфер. Хотя, может, так и должно быть. Так сказать, последствия магического воздействия…

Ладно, секретари затем и нужны — думать, пока хозяева спят. Я порылся в карманах, нашел свой незаменимый блокнот, карандаш и стал составлять план. Занятие успокаивающее и стимулирующее одновременно. Вот так примерно выглядела страничка блокнота после получасовых размышлений:

Часть 1 (практическая)

Пункт первый.

Поставить охранное заклинание у входа. (Ниже приведен чертеж заклинания. Довольно коряво, но правильно.)

Пункт второй.

Искать еду для нас с Буллфером и для ангела (фрукты).

Пункт третий.

Запастись дровами на случай дождя.

Пункт четвертый.

Лечить Буллфера.

Часть 2 (теоретическая)

Пункт первый.

Узнать, чья это земля (кто из людей правит и т. п.)

Пункт второй.

Сообщить Буллферу, что в поединке он проиграл (при этом постараться остаться в живых).

Пункт третий.

Выяснить его дальнейшие планы. Постараться отговорить: от немедленного штурма подземелий и Хул; удаления в пустыню для вечной скорби; мести всему человечеству; моего избиения.

Пункт четвертый.

Выяснить планы ангела. Узнать, нет ли у него подходящего убежища для нас на первое время.

По-моему, неплохо. Я еще раз перечитал план, спрятал карандаш и вылез из пещеры. Не думаю, что во время моего отсутствия с этими двумя что-то случится, но на всякий случай небольшой заслон поставить не мешает. Сверяясь с чертежом, я выстроил заклинание, натянул его перед входом, поставил галочку перед пунктом первым в плане и, довольный своей работой, отправился на разведку.

С моей врожденной способностью к оборотничеству можно не бояться находиться на любой территории и в обществе любого существа. Никто меня не тронет и даже не посмотрит косо. Ходи, где хочешь, и делай, что взбредет в голову, в разумных пределах, конечно. И никакого сверхдемонического могущества не надо. Вот, например, сейчас… Иду по лесу, поглядываю по сторонам, не беспокоюсь ни о диких зверях, ни о разбойниках, нужно поохотиться — пожалуйста, превращусь в хищника, ягоды, грибы найти — стану белкой или бурундуком. Нужно королевство какое-нибудь захватить без пролития крови и лишних потрясений, пожалуйста, преображусь в прекрасную деву, охмурю короля — и королевство у нас в кармане.

Я перебрался через поваленное дерево и на самом взлете своего «все умею, все могу» почувствовал вдруг странно-знакомый резкий запах. Не раздумывая, я повернул в ту сторону и вскоре оказался на краю поляны, в центре которой разлилась огромная лужа грязи — она-то и пахла так приятно-отвратительно. Вот оно! Именно то, что мне нужно! Ни одно ангельское лечение не сравнится с ведром качественной серной грязи.

Я стянул с себя всю одежду и, поскуливая от наслаждения, по самые уши вымазался вонючей жижей. Сразу же стало легче, перестали ныть все ссадины, порезы и ушибы. Я не смог отказать себе в удовольствии поваляться в серной ванне, однако разлеживаться было некогда. Никакой подходящей посуды у меня не было, поэтому я нагреб полную куртку грязи и потащил ее к пещере. Конечно, ангелок будет воротить свой хорошенький носик от такого лекарства, но его мнения никто не спрашивает.

Когда я вернулся, Энджи уже проснулся, он оглянулся на звук шагов и вздрогнул, увидев мою черную физиономию.

— Ох, это вы, Гэл?! А я сначала подумал… — он не договорил, что там думал, потому что я свалил куртку с грязью на землю и расстегнул молнию. — Что это? — прошептал ангелок почти с ужасом.

— Грязь, — ответил я гордо. — Отличная жирная грязь. Смотрите — красота! Хоть на хлеб мажь.

Ангелок поморщился едва заметно, но спросил со своим обычным доброжелательным вниманием:

— Что вы собираетесь с ней делать?

— А вот что.

Я набрал полную пригоршню и стал аккуратно нашлепывать целебную грязь на раненую грудь спящего Буллфера. Ангелок присел рядом, наблюдая за моими действиями.

— Думаете, это поможет?

— Конечно! Старый бесовский способ. Через день все заживет, даже шрамов не останется.

Я пришлепнул последний комок на широкую хозяйскую грудь и остался доволен. Ангелок же вдруг как-то нерешительно посмотрел на меня, спросил:

— А мне можно? — он показал свои ладони. Кожа на них была как будто обожженной: покрасневшей и потрескавшейся. Видимо, слишком много силы влил в заклинание телепортации, а потом еще Буллфера лечил. — Мне поможет?

— Почему бы и нет. Какая разница!

Я выгреб остатки грязи из куртки и вымазал ладони ангелочка. На его лице появилось выражение удивления, потом облегчения и, наконец, удовольствия.

— Хорошо. Теперь уже совсем не больно.

— Еще бы.

Я бросил грязную куртку к порогу и снова поднялся.

— Ладно. Пойду принесу чего-нибудь поесть. Булф должен скоро проснуться, да и вы проголодались.

Ангелок улыбнулся, протянул грязную ладошку и слегка прикоснулся к моей руке.

— Спасибо вам, Гэл, вы так заботитесь о нас…

— Работа у меня такая, — грубовато ответил я, чувствуя, однако, явное удовольствие. Ценят. Приятно.

За следующий час я успел притащить в пещеру вязанку хвороста, воду и еду для нас троих. Пока я бегал туда-сюда, Энджи сидел рядом с Буллфером, боясь оставить его одного, и помогал мне деликатными советами.

Из того, что я принес на обед для нас с Буллфером, кроме отличного рагу, получилась еще и плотная шкура, которую я повесил перед входом в пещеру. Внутри сразу стало теплее. Имея густую шерсть, Хозяину было удобно лежать даже на камнях, а Энджи уже, кажется, сбил все свои изнеженные колени и локти, поэтому я принес охапку травы и кое-как прикрыл ею пол. Потом нарезал смолистых факелов и настрогал лучины для растопки. Так, в хозяйственных делах, прошел весь день. Когда окончательно стемнело, я забрался в пещеру, плотно завесил вход шкурой и развел маленький костерок, дым от которого благополучно уходил в трещину на потолке.

— Ну вот, — сказал я, наконец-то усаживаясь и вытягивая гудящие от усталости ноги. — Теперь можно начинать рассказывать страшные истории. Самое время.

Ангелок вздрогнул и плотнее запахнул крылья, которыми он укрылся наподобие плаща.

— Давайте не будем… их рассказывать. И так как-то не по себе.

— Ладно, — покладисто согласился я. — Не будем. Отложим до завтра.

— Лучше расскажите, что произошло, — попросил он. — Я уже понял, поединок Буллфер проиграл, но что это было за оружие?

Я сделал таинственное лицо, многозначительно помолчал и честно признался:

— Не знаю. Никогда не видел ничего подобного. А вы?

— Я тоже, — сказал ангелок печально. — И что теперь будет?

— С Буллфером?… Хотел бы я знать… Он не должен был выжить после поединка. Если бы погиб достойно, как все прежние Хозяева, у которых отнимали власть, не было бы никаких проблем.

Энджи укоризненно покачал головой:

— Вы совсем не так циничны, как хотите показать, Гэл. Вы спасли его тогда, спасаете сейчас. Вы его друг…

— Слуга!

— Нет, друг.

Я бы покраснел от удовольствия, если бы не слой грязи, покрывающий мое лицо. Нет, все-таки есть в этом ангелочке что-то достойное, несмотря на всякие романтические бредни, и общаться с ним приятно.

Ангелок мог бы еще долго рассуждать о дружбе и преданности, как вдруг Булф застонал. Энджи мгновенно забыл обо мне и перепорхнул к нему. Хозяин пошевелился, его рука скользнула по груди, когти царапнули по панцирю подсохшей грязи.

— Что со мной? — хрипло прошептал он. — Где я?

— Ты ранен, — ответил ангелок своим спокойным мягким голосом. — Гэл лечит тебя какой-то целебной грязью.

— Я выиграл?.. Победил? Где Хул?

— Ее здесь нет. — Энджи положил ладошку на его лоб, и Булф перестал метаться.

— Значит, победил… — Он шумно вздохнул и снова задремал.

Ангелок посидел рядом с ним еще немного, потом снова перебрался к костру и тут же натолкнулся на мой вопросительный взгляд.

— Значит, врем, ваша светлость? «Ее здесь нет»! Не стыдно?

— Я не врал! — воскликнул ангелок, краснея до ушей. — Я просто… ничего ему не сказал!

— Не сказал правды.

— Да, — согласился он, опуская лицо с горящими щеками. — Но он болен, ему нельзя волноваться. Пусть думает, что все хорошо, если не помнит реальности.

— Милосердие, — презрительно буркнул я. — Посмотрим, что он скажет нам, когда придет в себя.

В себя Буллфер пришел через два дня. Все это время я лечил его грязью, а ангелок — своим золотым светом. На третьи сутки бывший Хозяин открыл глаза, обвел осмысленным взглядом нашу убогую пещеру, чумазого ангелочка с соломинками в спутанных волосах и поцарапанными коленками, меня в драной, заляпанной куртке, со следами недавно заживших ссадин на морде, и все понял.

— Я проиграл, — сказал он спокойно, но за этим спокойствием уже звучало пока еще отдаленное бешенство.

— Ты только не волнуйся, — заворковал ангелок уверенно. Он привык к Буллферу галантному и не представлял Буллфера бешеного.

— Не волноваться?! — взревел мой хозяин, саданул кулаком по камням и поморщится от боли в груди. — Эта мерзавка! Дрянь! Ничтожество…

Он задохнулся от ярости, полоснул выпущенными когтями по засохшей корке грязи на груди, вскочил на ноги, но тут же пошатнулся от слабости. Мы с ангелом бросились к нему, поддержали, помогли опуститься на ворох травы.

— Рубин… — прошептал он, сжимая плечо Энджи так, что тот побледнел от боли, но не сбросил с себя его руку. — Эта стерва достала Рубин… Как она его достала?!

Мы с ангелочком переглянулись украдкой.

— Я ее убью, — сказал Буллфер, и рычание снова заклокотало в его горле. — Я ее пополам разорву… я…

— Хозяин, — осторожно попросил я, заметив, что ангелок начинает стремительно бледнеть. — Не надо подробностей. Мы тебя поняли.

Буллфер меня не слышал. Глаза его загорелись яростной ненавистью.

— На куски разорву! Она будет у меня в ногах валяться. Ублюдки, блюдолизы, продались! Безмозглой твари испугались!

Он снова вскочил, на этот раз осторожнее, и заметался по пещере, задевая плечами о выступы стен.

— Сколько раз я спасал их всех! Всю эту кучу жалких, тупых скотов! Я кормил их, одевал, не давал протухнуть от безделья! Но стоило этой дуре помахать у них перед носом рубиновой безделушкой, как вся свора на брюхе поползла лизать ноги новой Хозяйке. Хозяйка! Вы только подумайте: она — Хозяйка! Разбазарит все мои земли! Потеряет все, что я собирал столько лет! Курица безмозглая! В ногах у меня ползала! Руки целовала! «Господин!» «Повелитель!» «Хозяин!» Мерзавка! Тварь продажная! Из грязи ее вытащил…

Буллфер в очередной раз налетел на стену и неожиданно увидел меня. Его налитые кровью глаза вспыхнули. Я опомниться не успел, как уже висел в воздухе, ноги мои не доставали до пола, а горло сжимали железные пальцы.

— Это ты, недоумок, во всем виноват! Давно надо было вырвать твой длинный, болтливый язык! Но еще не поздно это исправить!

И вдруг ангелок, тихий, ласковый, деликатный Энджи, смело бросился на мою защиту.

— Буллфер! — его отчаянный крик зазвенел у меня в ушах. — Отпусти его! Как ты можешь! Гэл спас тебя! Если бы не он, Хул убила бы тебя! И меня тоже! Все время, пока ты был без сознания, он заботился о тебе, лечил тебя, кормил! Он единственный твой друг, а ты…

Ангелок всхлипнул и закрыл лицо руками.

У Буллфера был такой вид, словно его ужалил какой-нибудь мотылек. Он разжал пальцы, и я, полузадушенный, плюхнулся на землю.

— Энджи… — пробормотал демон растерянно. — Энджи, я…

— Как ты можешь! Он столько сделал для тебя…

Буллфер перешагнул через меня и опустился рядом с ним.

— Энджи, не надо. Не расстраивайся. Все будет хорошо.

Я поднялся и вышел на улицу. Стянул с себя куртку и стал выбивать ее о ствол первой попавшейся сосны. Из пещеры доносились всхлипы Энджи и бархатный баритон Буллфера. Успокаивает! Он успокоит…

Через некоторое время рыдания ангелочка стихли, и я увидел хозяина, направляющегося ко мне. Он был мрачен, задумчив и все еще злился. Подошел. Остановился рядом. Шумно засопел.

— Гэл, я… я погорячился… извини. — Каждое слово давалось ему с трудом. Я чувствовал, как гордый, бешеный Хозяин ломает себя, извиняясь передо мной, своим слугой. — Извини… и… спасибо тебе.

В носу у меня вдруг защипало, запершило в горле, и я смог только кивнуть в ответ.

— Ну что, мир?

— Мир, Хозяин.

Он махнул рукой и горько рассмеялся.

— Какой я теперь Хозяин! Сижу в грязной, вонючей пещере, а эта дрянь…

— Зато ты жив.

— Да. Жив.

Буллфер посмотрел на свою грудь, покрытую растрескавшейся коркой грязи, и на лице его появилось выражение угрюмой задумчивости… Наверное, сейчас самое время прояснить некоторые темные моменты этой истории.

— Скажи, Булф, — начал я осторожно, — а что это за камень? Ну, тот, которым тебя…?

Буллфер не рассердился на меня за неуместное любопытство, наверное, слишком устал.

— Рубин Карашэхра, — пробурчал он, рассматривая свои выпущенные когти. — Сильнейшее антидемоническое оружие. Никто не знает, что это такое на самом деле. Одни считают, что Рубин — обычный драгоценный камень, которому с помощью черного колдовства придали магические свойства, другие, что он — застывшее пламя подземных недр, а кое-кто уверен, что это живое существо. Он хранится… хранился в Храме Огня в Южных землях. И украсть его было невозможно.

Он пнул сухой пень, и дерево развалилось под его копытом.

— Что ты теперь собираешься делать?

— Мстить, — ответил Буллфер.

И меня снова передернуло от холодной ярости, прозвучавшей в его голосе.

Весь день и всю ночь мы просидели над планами, которые чертил в моем блокноте Булф. Он подробно изобразил план Убежища со всеми тайными ходами, перекрытиями и ловушками. Отметил все возможные способы проникновения, все возможные слабые места обороны. Временами, когда ему начинало казаться, что он нашел наконец верное решение, Буллфер воодушевлялся, глаза его загорались, и карандашный грифель все громче скрипел по бумаге, разрисовывая стройные линии подземелья корявыми подписями.

— Мне хватит всего нескольких секунд! После первого удара Рубину нужно несколько секунд для подзарядки… Я должен успеть! Этот тоннель выходит прямо в спальню, Рубин она всегда будет носить при себе… Нет, бесполезно. Что я могу сделать один…

Он снова мрачнел, рвал на мелкие клочки листок с чертежом и принимался ходить по пещере. Потом Буллфер бросался к блокноту, начинал чертить следующий план, загораясь злым весельем, чтобы через короткое время новые обрывки летели на пол, а он снова шептал: «Ну что я могу сделать одни?!»

Ангелок, сидевший рядом со мной, смотрел на него тревожно блестящими глазами, изо всех сил хотел помочь, но не знал как. Я периодически пытался давать Хозяину советы, и тот даже выслушивал их, но каждый раз отрицательно качал головой.

— Нет, Гэл, ты не сможешь проникнуть в замок незамеченным. Они почувствуют тебя за всеми твоими образами. Хул знает, что я остался жив, и будет ждать от нас какой-нибудь глупости. И не забывай, в поединке-то я проиграл. Проиграл, черт возьми!

— Но она воспользовалась запретным оружием. Это было против правил, — подал голос ангелок и тут же покраснел, заметив мой насмешливый взгляд. — Или нет?

— Нет, — мягко ответил ему Буллфер. — В борьбе за власть нет никаких правил.

Ангелок печально посмотрел на него и сказал то, что, видимо, уже давно его мучило:

— Наверное, это я виноват. Если бы они не узнали, что я у тебя в гостях…

— Ладно! — Булф отшвырнул скомканный листок, выдранный из блокнота. — Никто ни в чем не виноват! И вообще, хватит. Я устал. Голова болит. Давайте спать.

Он вернул мне блокнот с карандашом, отошел в самый дальний угол пещеры и лег на камни, опустив голову на согнутую руку. Ангелочек растерянно посмотрел на меня. Я пожал плечами. Спать, так спать. Энджи вздохнул, подгреб сухую траву ближе к костру и свернулся на ней, укрывшись крылом, как одеялом. Я устроился с другой стороны костра.

И не надо мне ничего объяснять, поединок он действительно проиграл. Какой бы дурой Булф ни считал Хул, но оружие против него она смогла достать, не растерялась. И пользоваться им научилась. Что ж, молодец! Демоны могут гордиться такой хитроумной Хозяйкой! И попробуй теперь к ней сунься! На поединок ее вызывать не имеет смысла, она любого уделает своим Рубином, если только Булф не найдет еще более мощное оружие. Если оно есть. Действительно, почему нет — потратишь парочку жизней, чтобы достать артефакт, и, пожалуйста, вызывай Хул на поединок… Ведь все бы было нормально, если б он умер! Похоронили бы с почестями и жили спокойно дальше. И служил бы я сейчас новой Хозяйке. Ангелочка она, правда, убила бы…

Мне стало тошно от этих мыслей, и я заворочался на сене. Энджи тут же поднял голову и прошептал едва слышно:

— Гэл, вы не спите?

— Нет, — ответил я так же тихо.

— Я хотел спросить у вас. Эта Хул… Буллфер любил… любит ее?

Я фыркнул от смеха и глубже зарылся в сено.

— Нет, конечно. Он вообще не умеет любить. Он же демон. Видимо, нравилась она ему, ну, в постели устраивала и все такое…

— Понятно, — сказал ангелок очень тихо и очень грустно.

Не знаю, что там его расстроило, не было никакого желания выяснять, я почувствовал, что смертельно устал за эти дни, и только наконец расслабился, закрыл глаза и начал подремывать, как вдруг пробудился к активности Буллфер. Он вскочил, бросился к костру, разворошил затухающее пламя и вытряс меня из сна.

— Гэл, быстро, примерный план местности! Энджи, мы больше не останемся в этой дыре. Я знаю, что делать!

Ангелок, тоже, видимо, успевший задремать, хлопал сонными глазами, не понимая, чем вызвана суета, а я никак не мог унять приступ нервной зевоты. Но Буллфер рыкнул на нас, и пришлось соображать быстрее.

— Хозяин, я не знаю, где мы находимся. Нас телепортировал ангел.

— Буллфер, скажи, что ты придумал.

Демон схватил охапку хвороста и бросил ее в костер. Взметнувшееся пламя осветило наши сонные лица и возбужденную физиономию Буллфера.

— Виктория, — сказал он. — Гэл, она клялась мне в верности?

— Ну… да.

— Перстень свой прислала?

— Да, но…

— Энджи, дай мне приблизительные координаты этой пещеры. Сегодня же мы будем спать в нормальном теплом доме на чистых простынях.

— Булф, я… — Ангелок, уже познакомившийся с буйным темпераментом Хозяина, заволновался. — Я не знаю точных координат. Я заложил наибольшее удаление и…

— Ладно, не важно. Значит, спать будем завтра… — на удивление спокойно отреагировал Буллфер и продолжил весело: — Ну и вид у вас, господа, должен вам сказать! Как будто неделю ночевали на помойке. Немедленно приведите себя в порядок и выберите образы поприличнее. Мы отправляемся с визитом к даме!

Глава пятая,

в которой мы собираемся в гости

Образ ему мой не нравится, как же! Сам провалялся неделю в чистоте, при полном уходе, носится теперь — шерсть блестит, хвост трубой. Он-то пережил ангельский телепорт в бессознательном состоянии! Его никто физиономией по камням не возил!

Так, ворча про себя, я сидел по шею в ледяной воде и отчаянно скребся, смывая с себя остатки лечебной грязи.

За кустами плескался ангелок, и я с завистью слушал его восторженные звонкие вопли. Конечно, им, ангелам, дай волю — с утра до ночи мыться будут, а мы, демоны, народ консервативный, спокойный, здравомыслящий, ну, раз в неделю морду тряпочкой протер, щеткой шерсть на холке продрал, и порядок. Вечно Буллфер со своими дурацкими нововведениями привяжется. Ясное дело, не у него же после этого бессмысленного мытья от сырости блохи заведутся, будешь потом чесаться, как придурок. И вообще, интересно, куда это он с самого утра запропастился? Загнал нас с ангелочком в реку, а сам смылся куда-то.

— Гэл?! Ну как вы там?

Вот тоже наказание! Чистый, сияющий Энджи выпорхнул из-за кустов и завис в воздухе над моей головой, часто взмахивая белоснежными крыльями. Я впервые видел, как он летает, должен признаться, выглядело это красиво.

— Может быть, вам помочь?

Еще чего не хватало! Я вспомнил свою издевку, с которой предлагал ему услуги банщика в первый день нашего знакомства. Конечно, теперь он может с полным правом посмеяться надо мной. Но ангелочек и не думал смеяться. С дружеским вниманием он смотрел на меня сверху и совершенно искренне предлагал свою помощь.

— Давайте я помогу вам. — В его глазах заблестели лукавые искорки. — Или вы меня стесняетесь?

— Вот еще! Глупости какие!

— Тогда вылезайте сюда.

Я слова не успел сказать, как он уже вцепился в меня принялся тереть, скоблить и делать такие комментарии, что у меня глаза на лоб полезли.

— Забавно, а я и не знал, что у вас шерсть на спине, я думал, вы совсем гладкий… повернитесь. А она у вас не такая, как у Буллфера, у него она похожа на кротовью шкурку, очень короткая и мягкая… Наклоните голову… Ух, жесткая какая! Вам летом не жарко?

— Мне зимой не холодно, — пропыхтел я. — Осторожно: Больно же!

— Извините. У вас здесь репей пристал… А хотите, я вас глиной потру? Она очень хорошо грязь смывает.

— Я тебя сам сейчас глиной потру, если ты не прекратишь с меня шкуру сдирать! Больно!

— Терпите! Я не виноват, что вы за собой не следите! Стыдно! Состоите на службе у Хозяина, и так себя запустили!

Я открыл было рот, чтобы наконец сказать нахальному ангелочку все, что я про него думаю, как вдруг он ловко схватил меня за волосы и макнул в воду с головой. Чуть не утопил! Отплевываясь и отфыркиваясь, я вырвался из его рук и пулей выскочил из реки. Все! Хватит с меня!

— Гэл! Гэл! — смеясь, кричал Энджи мне вслед. — Куртку забыли!

Но я не остановился, пока не добежал до пещеры. Там я повалялся по траве, чтобы высушить шерсть, и, закрыв глаза от удовольствия, растянулся на солнышке. Хорошо. Все-таки ангелы понимают толк в мытье.

— Гэл! — голос Буллфера прогремел, как всегда, неожиданно, я даже подпрыгнул, принимая вертикальное положение. — Ты что здесь делаешь? Где Энджи? Я тебе что сказал?! Ни на шаг от него не отходить! Не оставлять его одного! Если с ним что-нибудь случилось, я с тебя шкуру спущу!

Ну вот, погрелся на солнышке, называется, отдохнул! Что с его ангелом сделается?! Кому он нужен?! Тоже мне сокровище! Вон, пожалуйста, летит, покоя от него нет!

— Гэл, вы оставили, — он передал мне брошенную одежду. Естественно, про меня тут же забыли. Буллфер кинул на траву мешок, который притащил с собой, развязал его, ангелок заглянул туда и вытащил легкую зеленую курточку.

— Что это?

— Это тебе. И вот еще, — демон достал брюки такого же травянисто-зеленого цвета, мягкие кожаные сапожки, берет с фазаньим пером. — Прими человеческий облик и переоденься.

Глаза ангелочка вспыхнули почти детским восторгом, он схватил свой новый наряд и умчался в пещеру одеваться. Как ребенок, честное слово! А Булф снова запустил руку в мешок и вытащил одеяние побольше размером, поскромнее расцветкой, но с дополнением в виде тонкой кольчуги и широкого серебряного пояса с внушительными ножнами, из которых торчала рукоятка кинжала, украшенная молочно-белым опалом.

— Это тебе, Гэл. Выбери какой-нибудь образ посолиднее, постарше… Ну, сам сообразишь.

Я бережно принял из его рук одежду, ладонью погладил дорогой плотный материал благородного стального цвета, полюбовался кинжалом и сказал растроганно:

— Спасибо, хозяин. А для себя вы что принесли?

Булф усмехнулся как-то странно, в третий раз полез в свой мешок с подарками и вытащил… великолепное глубокое седло, окованное серебром.

— Это что?

— Седло, не видишь, что ли.

— А… понятно, — сказал я, повторяя интонации ангелочка.

— Ничего тебе не попятно, — ответил Буллфер, извлекай вслед за седлом такую же богато отделанную уздечку. — Давай, иди переодевайся.

Озадаченный, я направился к пещере, и тут же мне навстречу выскочил счастливый, преображенный Энджи. Как я и думал, в своем новом образе он сохранил все ангельские черты, только крылья пропали, да лицо стало совсем как у обычного четырнадцатилетнего мальчишки, курносого, без всякого потустороннего сверхъестественного сияния в глазах. Ангелок надел свой зеленый костюмчик и нацепил беретку с пером.

— Гэл, смотрите! Ну как?!

— Обалдеть! — сказал я честно. — Ни за что бы не догадался, кто ты на самом деле.

Он покраснел от удовольствия и побежал хвастаться перед Буллфером.

Я тоже немного поколдовал над своим внешним видом, приняв облик мужчины средних лет, благородной суровой наружности, с сединой в волосах и шрамом на щеке. Ежась от прикосновения железа к тонкой безволосой коже, натянул кольчугу, поверх нее серую куртку, штаны, сапоги, туго затянул пояс, навесив на него кинжал, немного походил, привыкая к новому образу, и степенной, неспешной походкой вышел из пещеры. Увидев меня, ангелок удивленно распахнул глаза, а Буллфер довольно кивнул.

— Отлично! Именно то, что я хотел. Мужественный воин и его молодой благородный господин. Энджи, — обратился он к ангелочку, — ты умеешь общаться мысленно?

— Да, — ответил тот. — Только сейчас не знаю, насколько хорошо.

— Главное, чтобы ты мог понять хотя бы в общих чертах, чего я хочу.

— Я пойму, но зачем это тебе?

— Сейчас увидишь. Настройся на меня.

Ангелок послушно закрыл глаза, чуть поморщился от боли, когда Буллфер «прикоснулся» к нему сознанием, потом потер висок и сказал вслух.

— Да, слышу… Не так громко… Нет, хорошо. — И уже открывая глаза, спросил: — И все же. Буллфер, не понимаю, зачем?

Но Буллфера не было. Рядом с ним, переступая с ноги на ногу, потряхивая роскошной длинной гривой, стоял великолепный огненно-рыжий жеребец.

Как и всякий мальчишка такого возраста. Энджи сначала в немом удивлении уставился на коня, потом подпрыгнул от восторга и схватил Буллфера за шею.

— Вот это да! Какой хороший! Какой красивый! Умница! — лопоча всякую чушь, он гладил жеребца по шее, трепал его гриву и чуть не целовал в морду. — Красавец! Рыжий!

— Энджи. Прекрати, — сказал я строго, чтобы унять щенячий мальчишеский восторг ангела. — Какой он тебе Рыжий?!

— Да знаю я! Знаю! — воскликнул мальчишка нетерпеливо. — Конечно, я помню, что это по-прежнему Буллфер, но… нет, ты не поймешь! Теперь это мой конь!

Похоже, в новом облике у ангелочка крыша съехала окончательно.

— Хватит валять дурака! Ехать пора.

Я поднял седло и нерешительно подошел к жеребцу, тот покосился на меня горящим черным глазом, и на морде его появилось довольно-таки насмешливое выражение. Забросив седло на гладкую лошадиную спину, я затянул подпругу, надел уздечку, стараясь не встречаться с Буллфером взглядом.

— Значит, так, милорд, вы младший сын моего старого боевого друга, который поручил мне заботиться о вас, воспитывать и обучать воинской премудрости. Я везу вас домой к папочке, вы с непривычки устали в дороге, и благородная леди Виктория не может не пустить нас отдохнуть после дальней дороги, чтобы узнать, что происходит в соседних землях, и посплетничать. Понятно?

— Понятно, — ответил мальчишка и вытащил из мешка огромное красное яблоко, которое Буллфер припас, надо думать, для него. — А далеко нам ехать?

— Чуть больше суток, наверное. А если бы вы запомнили координаты, то меньше часа.

— Не ворчи, — сказал он, с хрустом вгрызаясь в яблоко. А то я скажу папе, что ты плохо меня воспитывал.

Жеребец громко фыркнул и тряхнул гривой.

— Ну-ка, полезайте в седло, ваша милость, — сказал я хмуро, предчувствуя, каким веселеньким будет для меня это путешествие.

— Я сам! — Энджи оттолкнул мои заботливые руки и самостоятельно вскарабкался на спину коня. Я хотел последовать за ним, Но Буллфер так на меня посмотрел, что пришлось поспешно отдернуть руку и осторожно взяться за конец повода. Глупо было рассчитывать, что мне перепадет удовольствие прокатиться на спине Хозяина.

Ладно, мы не гордые и пешком прогуляемся.

Так мы шли некоторое время. Потом Энджи запустил огрызком яблока в кусты и сказал:

— А знаете что, люди так не ездят.

Я оглянулся на него:

— Как «так»?

— Ну, я сижу в седле, а ты, почтенный старый воин, идешь пешком. Это глупо. Во-первых, так мы проедем втрое дольше, во-вторых, просто выглядит подозрительно.

Я пропустил мимо ушей «старого воина», в своем человеческом облике кроме мальчишеской нахальности ангелок приобрел еще и сообразительность. Одно другого стоит.

— Да, ты прав, но…

Жеребец остановился, посмотрел на меня огненными глазами, стукнул копытом по земле и отвернулся. Видимо, это следовало считать приглашением. Не без робости я забрался в седло, за спину Энджи и подобрал повод.

— Теперь правильно, — довольно сказал ангелок. — Можно ехать.

Никогда раньше я бы даже представить не мог, что мне придется путешествовать на хозяйской спине. Надеюсь, Булф не посчитает это унизительным и не припомнит мне потом эту поездку.

Жеребец громко фыркнул, дернул головой, вырывая из моих рук слишком сильно натянутый повод, и побежал вперед быстрой размашистой рысью, так что земля полетела из-под копыт. С такой скоростью можно было бы за несколько суток добраться до форта Виктории, но, конечно, этого Буллферу было мало; через некоторое время я почувствовал, что пространство вокруг начинает скручиваться и туманиться.

Глава шестая,

в которой Энджи совершает чудеса героизма, а Хозяин ведет себя очень грубо

Мы двигались вперед огромными скачками, погружаясь на короткое время в туман телепорта и выныривая обратно. Каждый такой «прыжок» покрывал расстояние в несколько десятков миль. Удобный способ передвижения. Так Буллфер перелетел пустынную часть пути, а когда начались заселенные земли, пришлось умерить прыть и дальше ехать «по-человечески»…

Дорога стала шире, по обочинам ее появились фруктовые деревья, из-за которых выглядывали белые деревенские домики. Периодически мы обгоняли повозки местных жителей. Лошади шарахались при виде Буллфера, а крестьяне долго смотрели нам вслед.

Помнится, самое первое посещение Срединного мира откровенно разочаровало меня. Здесь было чересчур просторно и светло, я чувствовал себя слишком неуютно без надежной защиты каменных стен и потолка над головой. К тому же погода менялась постоянно, становилось то холодно, то жарко, с неба или лился противный дождь, или что еще хуже, сыпался снег. Но я все-таки оборотень, обладающий повышенной способностью приспосабливаться к любым условиям. К неудобствам я быстро привык и в следующий раз чувствовал себя на земле вполне комфортно Конечно, у меня было не слишком много свободного времени для путешествий, поэтому в Срединном мире я не появлялся уже давно и теперь с любопытством оглядывался по сторонам.

Деревеньки, которые мы проезжали, были похожи одна на другую. Маленькие беленькие домики цеплялись огородами один за другой и прятались от жаркого солнца под высокими раскидистыми деревьями. Телеги, трясшиеся по дороге, поднимали тучи пыли, которая не спешила оседать и еще долго висела в воздухе. В лопухах на обочине копошилась домашняя живность, чирикали птицы, и весь этот человеческий мир пах как-то особенно: уютом, беззаботной доверчивостью, едой… Демоны очень хорошо умеют чувствовать такой аромат, впрочем, ангелы, кажется, тоже, но у них он вызывает только умиление, а у нас желание немедленно напасть, схватить и съесть…

Изредка я замечал вдали каменные руины. Построенные в незапамятные времена высокие замки были похожи на крепости с узкими щелями-окнами и крутыми скатами крыш. Демоническая архитектура — монолитная кладка, острые зубцы, хищные морды горгулий, украшавшие карнизы. Дух захватывает, когда видишь эти величественные сооружения, пусть даже наполовину лежащие в развалинах. Сколько веков прошло с тех пор, как в них никто не живет и они стоят разоренные, покинутые, мертвые.

Не останавливаясь, мы ехали до самого вечера. Наверное, Буллфер мог проскакать так еще долго, но Энджи, сидящий впереди, начал дремать, и мне пришлось придерживать его, чтобы он не свалился на землю, да и мое человеческое тело начинало уставать.

Хозяин пару раз оглянулся на нас и в следующей деревне решительно направился к таверне. Значит, он тоже устал и мечтает о тихом, теплом стойле… в смысле комнате. Ангелок тут же проснулся.

— Буллфер, может быть, не надо?! — он повернулся ко мне. — Он хочет, чтобы мы переночевали здесь. Считает, что мы утомились, но я не устал. Правда.

— Он прав, — сказал я. — Нам всем нужно отдохнуть и поесть…

Я широко распахнул дверь и, не обращая внимания на заинтересованные физиономии посетителей, направился прямо к стойке. Энджи скромно держался за моей спиной.

— Хозяин! — гаркнул я, бросая на стойку золотой. — Вина, жареного мяса, молока, хлеба, в общем, тащи все, что есть, овса для моей лошади и лучшую комнату!

Трактирщик подхватил золотой, угодливо кланяясь, проводил меня с мальчиком в самую спокойную часть зала и даже протер полотенцем стол, что должно было означать его особое к нам расположение. Как только мы сели, перед нами появилась гора провизии, которой можно было накормить не менее пяти голодных человек и одного слегка проголодавшегося демона. Посетители с молчаливым уважением наблюдали за тем, как я управляюсь с бараньей лопаткой. Трактирщик смотрел на меня, словно на родного, подсчитывая чаевые, которые с нас можно содрать, а хорошенькая служаночка перелетала от нашего стола на кухню с пустыми тарелками, возвращалась обратно с полными, одновременно успевая строить мне глазки. Хорошо, что хозяина нет с нами, хоть расслабиться можно, не выслушивая едких комментариев по поводу моего обжорства и отвратительных манер. Посмотрел бы на своего Энджи. В человеческом облике он вел себя совсем молодцом. Аппетит у мальчишки был как у голодного щенка, хотя, конечно, он умел управляться с ножом и вилкой одновременно и не ел ничего мясного.

Все-таки человеческий образ многое упрощает, снимает ограничения, помогает расслабиться. Никакой ответственности, никаких условностей. Можно сидеть за одним столом с человеком и ни разу не вспомнить, что тебя вообще-то бесит их слабость и беспомощность. Сам такой же!

Люди вокруг, все еще поглядывая на нас время от времени с любопытством, продолжили прерванный разговор. Я прислушался. Обсуждали будущий урожай и пришли к выводу, что просо в этом году ничего себе, а пшеница не уродилась, и если Хозяин не снизит налог на зерно, то, чего доброго, можно зимой и без хлеба остаться.

— А если ИМ вместо пшеницы овсом отдать… — говорил маленький курчавый человек, по виду зажиточный, потому как, несмотря на жару, вырядился в хромовые сапоги. Демонам-то все равно. Главное — насыпано в мешках чего-то, и ладно. Они только в мясе разбираются, положено к Хозяйскому столу столько-то говядины в месяц, так говядиной и расплатись. У НИХ за этим строго следят.

Эх, услышал бы я его во времена правления Буллфера, показал бы ему овес…

— Так ведь у нас теперь вроде не Хозяин, а Хозяйка, — отозвался рыжий шебутной мужичок, который успевал не только принимать участие в разговоре, но и заговорщически перемигиваться с трактирщиком. — Господин Маркус вчера на ярмарке был, так там объявляли, что прежний Хозяин низложен и подвергнут анафеме, а теперь следует поклоняться Высочайшей Хозяйке.

— Нам-то все равно, кому поклоняться, — сказал первый. — Главное, что теперь наверняка налоги вдвое поднимут или войну какую затеют…

Крестьяне покосились в мою сторону, и тот, что предлагал заменить пшеницу овсом, покашлял и почтительно осведомился, не знает ли благородный господин, то есть я, будет война или нет, потому как видно, что господин едет издалека и наверняка слышал что-нибудь по дороге о грядущих переменах.

Я поморщился и пробормотал с набитым ртом, что войны никакой не намечается, а вот налоги повысят. Собрание успокоилось и радостно зашумело о том, что если налоги повысят, то это ничего, путь повышают, на то они и демоны, чтобы с людей деньги собирать, главное, чтобы войны не было. А там уж они как-нибудь приспособятся.

Мне почему-то стало тошно. Наверное, оттого, что Хул уже везде раструбила о своем счастливом воцарении. Хорошо, что Буллфер не слышит этих разговоров…

Через некоторое время, когда я, заглушив первый голод, приступил к осознанной дегустации и стал замечать, какие аппетитные формы у крутящейся рядом служаночки, а Энджи начал дремать, дверь в очередной раз распахнулась, и в таверну влетел еще один смертный. Выглядел он так, словно на улице с ним встретился Буллфер во время своей боевой трансформации. А может, и правда встретился. С него станется… Человек подбежал к стойке, навалился на нее грудью и что-то невнятно прошептал. Трактирщик почтительно покосился в нашу сторону и вполголоса забормотал в ответ. Я услышал: «Жеребец это ихний… того господина… и мальчик с ним…»

Так, что дальше?! Энджи мгновенно проснулся, тоже услышав странный разговор, и тревожно посмотрел на меня. Я же на всякий случай незаметно проверил, легко ли достается клинок из ножен. Любитель лошадей, наконец, отклеился от стойки и решительно направился к нам, без приглашения уселся за стол, уставился на меня безумными глазами и спросил:

— Твой конь?

— Мой, — ответил я спокойно, почти равнодушно.

— Продай!

Энджи едва не подавился пирожком, а я сумел сохранить высокомерно-невозмутимое выражение лица, хотя внутренне обомлел от этого предложения.

— Не продается.

— Хочешь пятьсот?!.. Нет, тысячу?

— Милейший, я же сказал, жеребец не продается.

— Полторы! Полторы тысячи!

А забавно было бы согласиться. Нет, Буллфер убьет меня, если узнает, что я хотел продать его всего за полторы тысячи. Он хоть и бывший Хозяин, но стоит дороже.

— Я сказал — нет.

Любитель лошадей побагровел и заорал, выкатив глаза:

— Да за эти деньги ты сможешь купить себе десяток лошадей!

— А мне нравится этот.

— Зачем он тебе?! Ты же его за год заездишь! Тебе что деревенская кляча, что скаковой жеребец! Хоть бы подковал его, олух! Или денег на новые подковы нет?!

Я представил себе, как этот несчастный ведет Буллфера в кузницу и вылетает оттуда с новенькими подковами на заду.

— Ну что, согласен? Берешь деньги? — заметив на моем лице улыбку, с надеждой спросил покупатель.

— Нет, жеребец не продается. Ни за полторы тысячи, ни за десять.

Лошадник презрительно плюнул, обозвал меня длинным, замысловатым ругательством и выскочил из таверны. Энджи улыбнулся:

— А я уже подумал, что ты не удержишься и продашь ему Буллфера.

— Была у меня такая мысль.

Ангелок рассмеялся, а потом зевнул и потер глаза.

— Гэл, я что-то устал…

— Понятно, ваша светлость. Сейчас провожу вас отдыхать.

Комната наша оказалась просторной, теплой, чистой, с двумя кроватями, окном, закрытым ставнями и большим камином. Энджи добрался до своей постели, забился под одеяло, блаженно вздохнул, сладко зевнул и пробормотал сонным голосом:

— Гэл, ты, пожалуйста, сходи к Буллферу. Может быть, ему холодно или он голодный…

— Ладно, — пообещал я, поворачивая фитиль в лампе. Схожу.

В комнате стало темно, и отсветы камина разрисовали стены багровыми полосами. Почти как у нас… Я вдруг затосковал по дому, по всем нашим длинным переходам, высоким залам, по своей уютной комнатке… даже по бесам. Как они там? Подневольный ведь народ, какой Хозяин будет, такому и служат. Эх! Не снимая сапог, я завалился на кровать и потянулся. Хорошо! В темноте чуть слышно потрескивало пламя, и тихонько посапывал ангельский мальчишка. Меня тоже потянуло в сон, хотя планы на этот вечер были грандиозные, служаночка-то весьма многообещающе на меня поглядывала. Не рассчитал я с едой и слегка объелся…

Разбудили меня странные звуки. Во дворе кто-то вопил, испуганно ржали лошади, истошно лаяли собаки. Режут, что ли, кого? Потом я услышал лязг, грохот и хруст, словно десяток топоров одновременно врубаются в деревянную стену.

— Гэл, что это? — раздался встревоженный голос Энджи. Я вскочил и распахнул ставни.

По двору в свете факелов метались полуодетые люди, ловя взбесившихся лошадей. Двери конюшни были распахнуты, а стены ее дрожали.

— Буллфер! — воскликнули мы с Энджи одновременно. Я первым выскочил во двор, следом за мной, на ходу натягивая курточку, скатился с лестницы ангелок. На меня тут же налетел трактирщик, схватил за рукав и заголосил:

— Сделайте что-нибудь! Ваш чертов жеребец взбесился! Он нас всех поубивает!

Я отпихнул его и помчался к конюшие. Энджи, цепляясь за мой ремень, спешил следом. Растолкав любопытствующих, мы пробились к воротам. На земле, около бочки с водой сидел человек с окровавленным лицом, он стонал и время от времени прикладывался к кувшину с вином. Возле него хлопотала все та же служаночка, и глаза у нее от ужаса и любопытства косили, как у зайца.

Я прошел мимо раненого и осторожно заглянул в конюшню…

Буллфер методично разносил стойло в мелкие щепки. Под ударами его копыт деревянные перегородки разлетались на куски, столбы, поддерживающие крышу, ломались, как спички, тонкие стены сотрясались. На стропилах, под потолком, уцепившись руками и ногами за брус, висел человек и вопил, не переставая. Похоже, Буллфер подбирался именно к нему.

— Что случилось? — спросил Энджи, стараясь перекричать грохот и треск.

А ничего особенного не случилось. Любитель лошадей, обозленный отказом, решил увести у меня «жеребца». Не придумав ничего лучшего, он нанял двоих не особо отягощенных совестью граждан. Темной ночью те пробрались в конюшню и вместо тихой послушной лошадки столкнулись с разъяренным демоном. И началась потеха. Одному из конокрадов удалось сбежать, другой каким-то образом забрался под потолок, спасаясь от гнева Хозяина.

— Уберите его! — орал несчастный. — Это дьявол, а не конь! Снимите меня отсюда!

Вторым пострадавшим был конюх, который сдуру полез усмирять Буллфера, но «эта злобная скотина» одним пинком вышибла его из конюшни.

В толпе за моей спиной шло бодрое обсуждение происходящего. Те из приезжих, кто успел поймать своих лошадей, сбежавших из разоренной конюшни, давали умные советы, кто не успел, ругались последними словами, трактирщик стонал, хватался за сердце и трагическим голосом вопрошал: «Кто же теперь, господа, возместит мне убытки?!» Мальчишки визжали от восторга. Ценители и знатоки лошадей, причмокивая от наслаждения, обсуждали резвость и стать Буллфера. Цена за «жеребца» возросла до пяти тысяч.

— Какой красавец! Смотрите, мэтр Никола, какие ноги!

— Злобная скотина! Его надо водой окатить.

— С ума сошел! Он еще больше разъярится! Ему надо мешок на голову накинуть!

— А кто будет накидывать? Ты, что ли?

— Еще чего! Трактирщик пусть…

— Да застрелить его надо. Не видите, он взбесился!

— Смотрите-смотрите, господин Освальд, он припадает на левую заднюю ногу. Вот, вот опять!

— Снимите оттуда этого болвана!

— Да застрелите вы его, чтобы неповадно было коней воровать.

— Покалечится лошадь! Такой товар пропадет!

— Нет, вы скажите, уважаемые сэры, кто заплатит мне за погром?! В прошлом месяце новые стойла поставил, крышу перекрыл…

— Сделайте что-нибудь, он же убьется!

— Кто, конокрад?

— Черт с ним, с конокрадом, лошадь жалко!

— Гляди-гляди, а у хозяина евойного аж лицо перекосило.

И вдруг несчастный конокрад не удержался на своей деревяшке и с громким воплем полетел вниз, чуть ли не на голову беснующемуся Буллферу. Толпа ахнула. «Жеребец» взвился на дыбы, и в тот же самый миг из-за моей спины выскочил Энджи. Раскинув руки, он бросился вперед, прямо под копыта коня, закрывая собой человека, и повис у Буллфера на шее. Толпа ахнула вторично. «Ну вот и все, — подумалось мне. — Сейчас он его растопчет. Один удар копытом, и конец глупому ангелочку». Но удивительное дело, Буллфер не отшвырнул мальчишку, не убил и не покалечил его. Все еще стоя на задних ногах и сохраняя каким-то невероятным образом равновесие, «жеребец» сделал несколько шагов назад и опустился на все четыре копыта. Мордой попытался оттолкнуть от себя ангелочка, но тот, зажмурив глаза, изо всех сил цеплялся за рыжую лошадиную шею. Конокрад воспользовался затишьем и быстро-быстро, на четвереньках, выбрался из конюшни. Буллфер только глянул в его сторону, но даже не пошевелился… Толпа облегченно вздохнула.

— Никогда в жизни меня так не оскорбляли! — бушевал Хозяин час спустя, уже в своем обычном облике. — Никогда!

Он расхаживал перед костром, пиная все, что попадалось ему под копыта, и огонь освещал его разъяренное лицо.

Мы сидели в чистом поле, решив, что на сегодня с нас хватит человеческого общества.

— Какая наглость! Какое хамство! А ты вообще когда-нибудь соображаешь, что делаешь?!

Энджи сидел, завернувшись в мой плащ, и его трясло от холода и пережитого нервного потрясения. Я подкладывал дрова в костер, стараясь не смотреть на ангела. Наконец-то ругают кого-то, кроме меня.

— Куда ты полез?! — орал на него Буллфер. — Зачем ты полез?! Не видел, что я не в себе?!

— Там был человек, — прошептал Энджи, стуча зубами.

— Бросаться под копыта взбесившейся лошади из-за всякой человеческой швали?! Очень по-ангельски! Я мог убить тебя!

— Но там был человек!

— Вор, убожество, жалкая тварь!

— Человек!! — закричал Энджи. — А ты… ты жестокий, бесчувственный!

Мальчишка вскочил, сжав кулаки, и мне показалось, что сейчас он бросится на Буллфера и надает ему по физиономии, но ангелок неожиданно развернулся и пошел прочь от костра в темноту. Хозяин в немом бессилье закрыл глаза, задержал на мгновение дыхание, пытаясь сдержать бешеный гнев, и сказал уже спокойно:

— Гэл, пойди догони его. Еще не хватало, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Я кивнул и поплелся следом за расстроенным ангелочком. Тот сидел на поваленном дереве на опушке леса, уткнувшись лбом в колени.

— Энджи, ты… не расстраивайся. Хозяин, он… конечно, бывает… но он беспокоится о тебе…

Ангелок поднял голову. В темноте мои человеческие глаза видели совсем плохо, но я все же разглядел, что он не плачет. Вот и хорошо. Не терплю ангельских слез, так жалобно рыдают, что провалиться куда-нибудь хочется с тоски.

— Я же все понимаю, Гэл, — сказал Энджи грустно. — Он демон. Убийство, разрушение — это его стихия. Но так тяжело постоянно чувствовать эту ненависть, злобу. Мне больно. Понимаешь, физически больно от его ярости… Ты этого не поймешь.

— Нет, почему же, понимаю.

— Но не чувствуешь. Конечно, люди — они… слабые, беспомощные, они многое делают неправильно, но их надо жалеть, а не презирать. Они же не виноваты! Им нужно помочь… А! — он махнул рукой и все-таки всхлипнул. — Кому я это объясняю! Ты просто не можешь этого понять! Не должен понимать по своей природе. Если людей можно чему-то научить, то демоны… Это ужасно! Я… я не знаю, что делать.

И он снова ткнулся лбом в колени.

— Энджи, послушай… Хозяин, конечно, бешеный, но ему сейчас тоже нелегко. Власть потерял, дома лишился, один остался…

— Не один, — пробормотал Энджи невнятно.

— Я, правда, не могу понять этого… про людей. Не могу я их жалеть, не знаю такого чувства. А разрушение… надо же кому-то разрушать, чтобы вы, ангелы, потом строить могли.

Энджи вскинул голову и неожиданно улыбнулся.

— А ты философ, Гэл. Это ты хорошо сказал про разрушение. Я запомню.

— Да ладно, — произнес я довольно. — Скажешь тоже, «философ». Пойдем лучше назад, здесь холодно.

Энджи отрицательно помотал головой и снова нахохлился.

— Нет, Гэл. Я побуду здесь, а ты иди. Не бойся, со мной ничего не случится. Я… я не хочу его видеть сейчас.

Пришлось возвращаться одному. Буллфер сидел у самого огня и прикладывал теплую золу к копыту на левой ноге. Оно действительно было разбито. Наверное, повредил, буйствуя в конюшне.

— Ну что? — спросил он, не поднимая глаз, когда я присел рядом.

— Ничего. Обиделся.

Буллфер шумно вздохнул и поморщился от боли.

— Хозяин, вам бы подлечиться.

— Не могу. Эта стерва так меня приложила, что до сих пор чувствую себя разбитым корытом.

— Хотите, Энджи позову, он здорово умеет лечить.

— Не надо! — прорычал Буллфер сквозь зубы и так посмотрел на меня, что у меня пропало всякое желание настаивать на ангельском лечении.

— У тебя не осталось целебной грязи? — спросил он минуту спустя поспокойнее.

— Нет, — ответил я с сожалением. — Не догадался взять с собой.

— Ну конечно, — проворчал Булф. — Как же, догадаешься ты!

Он поднялся, сделал несколько шагов, заметно хромая, и с гримасой боли опустился на прежнее место.

— Ладно. Терпимо… Иди к нему.

— Хозяин, может, все-таки…

— Я сказал, иди.

Гордые все какие! Один с демоном общаться не может! Другой помощь от ангела принимать не желает! Надоели оба!

Так я всю ночь и бродил от одного края поля к другому. Как придурок!

Утро было отвратительным. Во-первых, никто не выспался. У Буллфера всю ночь болело копыто, ангелок страдал из-за несовершенного устройства мира, я молча злился. Потом пошел дождь. Промокший, замерзший ангел выглядел довольно жалко. Буллфер был мрачен и хромал все сильнее. Смена образов далась ему с трудом, и теперь «жеребец» шел, опустив голову с намокшей гривой, болезненно поджимая больную ногу, и даже шерсть его не отливала прежней яркой медью. Теперь на нем никто не ехал. Мы с ангелом плелись рядом, увязая в грязи. Кусая губы от жалости, Энджи посматривал на Буллфера, потом переводил взгляд на меня и тяжело вздыхал. Я молчал. А что тут скажешь?! Мирить их у меня не было ни желания, ни сил.

Так мы прошли еще с полмили, и в конце концов ангелок не выдержал.

— Стойте! — крикнул он.

Опустился прямо в грязь у ног Буллфера и осторожно прикоснулся к его больной ноге, теплый свет полился из его ладоней на разбитое копыто. «Жеребец» оглянулся на него, Энджи тоже поднял голову, несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом ангелок улыбнулся, а хозяин глубоко вздохнул. Что, помирились?! Буллфер поставил ногу на землю и слегка топнул, потом тряхнул головой и издал звук, очень похожий на лошадиное ржание. Энджи рассмеялся.

— Поехали, Гэл, — сказал он весело. — Буллфер говорит, что в полдень мы будем у Виктории.

Глава седьмая,

в которой мы приезжаем, но…

Он не ошибся. Каменные стены форта появились из-за серой пелены дождя около полудня.

Буллфер шел, весело потряхивая мокрой гривой, разбрызгивал дорожную грязь и с удовольствием подставлял бока потокам воды, льющимся с неба. Конечно, хорошо ему, копыто вылечили, и вообще лошади купаться любят. А каково нам, «смертным»? Ни тебе тепла, ни комфорта, опять же кольчуга к телу липнет. Ангелочек уже несколько часов не подавал признаков жизни, забившись под мой плащ, и руки его были совсем холодными.

Жеребец остановился возле высоких ворот, окованных железом. Я слез с него, с трудом разгибая негнущиеся конечности, и постучал тяжелым стальным кольцом, подвешенным вместо дверного колокольчика. Маленькое окошечко в двери приоткрылось, и в нем появилась заспанная недовольная физиономия охранника.

— Чего надо? — спросил он равнодушно.

— К леди Виктории, — ответил я внушительно.

— Не принимает, — безучастный охранник зевнул прямо мне в лицо. — Завтра приходи.

Он хотел захлопнуть окошечко, но неожиданно оказалось, что не может этого сделать, потому что его шею сжимает моя рука, а прямо перед его носом блестит кончик обнаженного клинка.

— Ты у меня сейчас отправишься работать привратником прямо в рай! Давай открывай!

Мирного демона тоже можно завести, если мотать сутки по дождю, воровать его лошадь и доставать глупыми разговорами. Привратник вытаращил глаза.

— Вы меня лучше отпустите, благородный господин! А то ведь я могу и охрану позвать.

— Я тебе позову!

Продолжая держать его, я полез в карман, достал перстень Виктории и сунул под нос стражнику.

— Открывай!

Он узнал герб хозяйки и облегченно загремел ключами.

— Что же вы сразу не сказали, господин! Проезжайте, конечно, только леди нет дома. Они с визитом еще утром уехали. А вы сами кто будете?

— Родственник я ей, — сказал я хмуро. — Дальний.

— А мальчик?

— А мальчик поручен моим заботам… Ну, долго мы еще будем здесь торчать?!

— Проезжайте! Проезжайте, господа!

Ворота приоткрылись, и мы ступили на мощенный каменными плитами широкий двор.

— Мальчик-то у вас совсем замерз, — заметил охранник, рассматривая бледного, дрожащего Энджи, которого я стащил со спины Буллфера.

— Мы долго ехали. — Я бросил поводья «жеребца» подбежавшему мальчишке-слуге и повел Энджи в замок.

Леди Виктория жила совсем неплохо. Я уже однажды был в этом замке. Тепло, уютно, просторно, по человеческим меркам, конечно. Неплохо было бы задержаться здесь на месяц-другой. Отдохнуть, подлечить Буллфера и… А собственно, что? Неужели я тоже начинаю верить в это его грядущее неведомое совершенство?! Великие перемены все еще ждут нас? Интересно, ангелок о чем-нибудь догадывается?

Нас проводили на хозяйскую половину, каждого в свою комнату. Энджи переодели, уложили в постель с грелками и напоили горячим молоком. Он с трудом пробормотал что-то благодарное и мгновенно уснул. Кажется, ангелок обладал способностью засыпать где угодно и когда угодно, свалив заботы о своей безопасности на кого-нибудь другого. Полезное качество.

Устроив Энджи, я занялся собой. Прежде всего, содрал мокрую одежду, осточертевшую кольчугу и забрался в бочку с горячей водой. В человеческом теле мыться было гораздо удобнее, и я даже получил некоторое удовольствие от этого процесса. Потом переоделся, поужинал и завалился спать. А золотой перстень для сохранности надел на палец…

Разбудил меня приглушенный голос.

— Гэл. Проснись.

Я приоткрыл веки и увидел прямо перед собой узкие, светящиеся в темноте глаза. Сердце, громко стукнув, улетело в пятки, я едва не завопил от ужаса, но чья-то ладонь мгновенно зажала мне рот.

— Тихо! Это я.

Мне едва не стало дурно от облегчения.

— Хозяин! — зашептал я, когда он отпустил меня. — Разве ж можно так пугать!

— Вставай, — демон швырнул мне одежду. — Она едет. Нужно достойно встретить нашу леди.

— Энджи будить? — спросил я, одеваясь.

— Нет. Пусть спит.

Довольный оказанным мне доверием (хоть раз в жизни обойдемся без ангелочка), я приладил к поясу ножны и сказал.

— Я готов.

— Тогда пошли.

Комната Виктории была в противоположном конце коридора. Не обращая внимания на стражу, прогуливающуюся неподалеку, мы прошли прямо в покои хозяйки, а бравые ребята в начищенных кирасах не заметили нас. Буллфер был мастер на такие штуки. Видимо, этот же фокус он проделал, когда пробирался в мою спальню.

Мы вошли в слабо освещенную комнату. Буллфер сел в кресло, я подошел к окну и отодвинул гардину. Через несколько минут в темноте замелькали огни факелов, послышались звуки рога, во дворе залаяли собаки, заржали лошади и загомонили люди. В замке поднялась суета. Госпожа возвращалась после увеселительной поездки. Скоро в коридорах раздались веселые голоса, обрывки песен, деликатный женский смех и смягченная мужская брань. Потом у самой двери кто-то остановился, прозвучало негромко: «Веселитесь, господа, я сейчас…», и в комнату вошла наша долгожданная леди. Негромко напевая, она швырнула хлыст в угол, подошла к зеркалу, посмотрела в него и вдруг стремительно обернулась, роняя на пол коробку с пудрой.

— Кто здесь?! — пролепетала она. Ее рука потянулась к колокольчику, стоящему на столе.

— Не нужно никого звать, моя дорогая леди, — сказал Буллфер негромко.

Виктория вскрикнула, дернула за шнур, и светильник под потолком ярко вспыхнул, осветив комнату, кресло, в котором сидел Хозяин, меня, почтительно и безмолвно стоящего рядом с ним.

— Святые небеса! — прошептала она. — Вы?!

Красивая девушка. Высокая, стройная блондинка. Немного эксцентричная и взбалмошная, но в целом очень даже… На ней была алая «амазонка», расшитая золотыми цветами, и длинный белый шарф, волосы убраны в сетку, блестящую драгоценными камнями. Красивая девушка, и испуг ей идет. Приятно было смотреть на ее лицо, теряющее надменность и высокомерие.

— Буллфер, вы?! А я слышала, что… — она прикусила губу, сообразив, что сказала лишнее.

Хозяин подался вперед.

— Слышали что? Что я мертв?

— Да, — выговорила она с трудом.

— Нет, моя дорогая, я жив. И вижу, ты очень рада этому.

Виктория покраснела, залепетала что-то невнятное, но быстро взяла себя в руки и лучезарно улыбнулась.

— Конечно! Простите, Хозяин. Я… я счастлива, что вы посетили мой скромный замок. Не хотите ли вина?

— Хочу, — сказал Буллфер, рассматривая ее в упор. Виктория снова потянулась к колокольчику, но стремительно отдернула руку:

— Нет. Я сама принесу.

Она почти выбежала из комнаты. Булф тихо зарычал и стукнул кулаком по подлокотнику.

— Боится. Ждет — не дождется, когда я уберусь отсюда. Уже смоталась к Хул и заверила ее в полной своей преданности. Дай мне ее перстень.

Я поспешно стянул украшение с пальца. Буллфер надел его, полюбовался золотым блеском и довольно усмехнулся. Спустя минуту прибежала Виктория с подносом:

— Красное вино. Как вы любите.

Буллфер лениво потянулся за бокалом, и Виктория вздрогнула, увидев на его руке свой перстень. Ее щеки снова побелели. Я отлично понимал девушку. В прежние времена, когда Булф был в зените славы, она, конечно, хотела добиться его расположения. И добилась в конце концов. Вот он, пожалуйста, сидит в ее спальне с дареным кольцом на пальце. Правда, поздновато. Власть успела поменяться. Виктория снова защебетала какой-то вздор, но встретилась с мрачным взглядом Буллфера и растерянно замолчала.

— Ты знаешь, что я проиграл в поединке? — спросил он после короткого молчания.

— Да, — прошептала она, опустив глаза.

— Ты клялась мне в верности, Виктория.

На лице леди отразилось глубочайшее смятение, но губы заученно улыбались.

— Я… вы всегда можете рассчитывать на мою преданность, Хозяин, но…

— Что?!

— Но поймите! — она всплеснула руками, и к ней неожиданно вернулись смелость и красноречие. — У меня маленький форт! Наши силы ничтожны! Чем я могу помочь вам?! У меня нет ни армии, ни денег! Десяток-другой солдат!

— Ну, это не так уж и мало, — сказал Буллфер, явно издеваясь, но она не заметила насмешки в его голосе.

— Не мало?! Это ничтожно мало! Из-за дождей уже третий год гибнет урожай. Замок ветшает! Мне нужно содержать свиту и кучу бедных родственников! А еще налоги!

— Поэтому на тебе новые драгоценности, а лошадей кормят овсом и яровой пшеницей? — спросил Буллфер.

Виктория стала пунцовой. Некоторое время Хозяин рассматривал ее с усмешкой, а потом сказал:

— Не бойся, дорогая, я не собираюсь просить у тебя армии и требовать денег. Мне нужно убежище. На несколько недель. Потом я уйду и больше уже не побеспокою тебя.

— На несколько недель? — недоверчиво переспросила она.

— Да. На две, может быть, на три.

Виктория вздохнула, опустилась на ковер у ног Буллфера, подняла голову, посмотрела в его лицо и сказала тихо:

— Я слабая женщина, Буллфер. Обо мне некому позаботиться, кроме меня самой, и защитить меня тоже некому.

— Некому? — хозяин недоверчиво прищурился. — А как же твой драгоценный брат?

Она улыбнулась грустно:

— Он не сможет защитить меня от гнева демонов… Я выживаю, как могу, Буллфер. Вы боретесь за власть: сегодня один Хозяин, завтра другой. Сегодня ты, завтра Хул, послезавтра, может быть, снова ты. А нам приходится подстраиваться под каждого… Две-три недели… Прости, Хозяин, но я не верю тебе. Ты пришел ко мне, потому что тебе больше некуда идти. Ты надеешься на что-то. На чудо?

Буллфер положил ладонь ей на голову и заглянул в обращенные к нему печальные глаза.

— На чудо, — сказал он хрипло.

Леди медленно покачала головой:

— Не бывает таких чудес. Конечно, ты можешь остаться здесь, ты можешь забрать все, что у меня есть. Но тебе не победить Хул.

— Мне нужно время! Только время! — Его пальцы сжали белокурую волну прически, разрывая когтями алмазную сетку. — Еще два десятка дней, и я получу силу, какую ты себе даже представить не можешь.

— Может быть, я не знаю твоих планов.

— Обещай мне, что Хул не узнает, где я. Ты не скажешь ей, что дала мне убежище.

Виктория опустила глаза:

— Она догадывается, что ты остался жив, и она ищет тебя… а когда найдет… Один раз ты уже проиграл.

— Второй раз не проиграю.

— Если Хул узнает, что я прятала тебя, она разрушит мой замок, убьет меня и моих людей.

— Я сам могу убить тебя, — спокойно сказал Буллфер. Виктория печально улыбнулась:

— Как дешево вы цените человеческую жизнь. Что ж, убей, если это доставит тебе удовольствие.

Булф взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Помоги мне, и я сделаю тебя королевой.

На ресницах Виктории заблестели слезы, она прерывисто вздохнула и прошептала:

— Простите, Хозяин.

Буллфер шумно задышал, пальцы его сжались в кулак, я невольно втянул голову в плечи, чувствуя, что еще немного и он сорвется. Виктория закрыла глаза, губы ее задрожали, но она не склонила головы, даже не пытаясь заслониться от ожидаемого удара. И Буллфер опустил кулак не на белокурую головку «предательницы», он треснул по хрупкой вазе, стоящей на столике рядом. Мелкие осколки со звоном посыпались на пол. Виктория не пошевелилась. Зато дверь в спальню распахнулась, и в нее стремительно вошел парень лет двадцати, светловолосый, светлоглазый, в темно-зеленой охотничьей куртке и высоких сапогах. Конечно, за пределами комнаты ничего не было слышно, поэтому он продолжал что-то легкомысленно насвистывать, помахивая левой рукой, ладонь которой была забинтована. Этот легкомысленный свист оборвался, едва парень увидел Хозяина.

— Буллфер! — сказал он, как будто не удивившись, и опустил взгляд на Викторию.

— Ричард! — воскликнула та, вскочила и бросилась к вошедшему, словно могла найти в объятиях брата защиту от гнева демона.

— Хозяин просит у нас убежища на две недели, — прошептала она.

Машинально проводя забинтованной ладонью по золотым кудрям сестры, Ричард вежливо улыбнулся Буллферу, хотя глаза его стали тревожными и настороженными.

— Мы будем рады, если вы станете нашим гостем, — сказал он все с той же неизменной вежливостью.

Виктория встрепенулась и отстранилась от него.

— Нет! Ричард, мы не можем этого сделать!

— Сестра, это наш долг.

— Подумай, что будет с нами! Если мы оставим их здесь… Я уже отказала ему.

— Виктория!

— Ричард, прошу тебя! — Она схватила брата за руку, и из широко распахнутых глаз хлынули слезы. — Подумай о нас! Подумай обо мне.

На лице Ричарда появилось выражение мучительной тоски, но он повторил:

— Мое приглашение остается в силе.

Тогда Виктория бросилась к Булфу:

— Мой брат не может отказать тебе, Буллфер. Он слишком благороден и честен. Наверное, я тоже могла бы смириться… если бы погибла только я. Но этот выбор может обернуться смертью для всех людей в наших владениях. Поэтому я прошу тебя — уходи. Не губи нас. В этом нет смысла…

Буллфер оттолкнул ее, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза ладонью. Несколько мгновений он сидел так, молча, не шевелясь, потом поднялся и пошел к выходу. Я поспешил следом за ним. У самой двери он остановился, снял перстень с пальца и, не глядя, швырнул его на пол. Золотая безделушка покатилась по ковру под ноги поникшей Виктории.

Глава восьмая,

в которой Энджи требует справедливости, но это не вызывает одобрения у присутствующих

Высокие башни замка давно скрылись из вида, а Буллфер все шагал и шагал, не обращая внимания на дождь, ветер и тревожные вопросы Энджи. Он забыл сменить образ, забыл, что может перенестись на нужное расстояние одним усилием воли, и просто шел, сам не зная куда. Мрачный, задумчивый… одинокий.

На краю поля он остановился, посмотрел назад, туда, откуда бежал, и сказал тихо, каким-то чужим голосом:

— Да, было бы проще, если бы я умер.

— Нет! — крикнул Энджи своим тонким мальчишеским голосом. — Нет! Слышишь, нет! Это несправедливо! Подло!

Он топнул ногой и бросился бежать, разбрызгивая грязь. Мы с Буллфером догнали его уже на вершине холма. Ползая по земле на коленях, острым обломком ветки ангелок рисовал пентаграмму. Я едва не спросил, не повредился ли он в уме от огорчения, но Буллфер, взглянув на меня, отрицательно покачал головой.

Энджи дорисовал последнюю линию, отбросил ветку, поднялся и шагнул в круг. Ветер тут же набросился на него и принялся трепать его волосы, воротник куртки, бросать в лицо ледяные капли дождя. Но ангелок не замечал этого. Он шептал что-то едва слышно, а потом крикнул пронзительно и тоскливо, протягивая руки к кому-то неведомому.

И его услышали.

Пентаграмма, окружающая Энджи, засветилась ослепительным светом, пространство вокруг замерцало и разорвалось. В лицо ударил горячий ветер и нарастающий гул, похожий на удар гигантского гонга. Мне захотелось упасть, закрыть глаза, вжаться в землю. Буллфер рядом со мной тоже попятился, прикрывая глаза от белого света, бьющего из трещины, пересекающей небо. В этом невыносимом сиянии фигурка Энджи была хрупкой, тонкой, казалось, еще немного — и его сметет. И вдруг из сияющей пустоты навстречу нашему мальчишке вышел… Впервые в жизни я видел боевого ангела. Во всем его великолепии.

Он был высок. Широкую грудь закрывали зеркальные доспехи, набранные из плотно прилегающих друг к другу пластин, на руке висел длинный отполированный щит, из ножен за спиной виднелась рукоятка меча. Размах белых крыльев казался огромным. Лицо было прекрасно и спокойно. Он равнодушно скользнул взглядом по нам с Буллфером… И не счел нужным увидеть нас. А мне вдруг подумалось, что это существо одним только взглядом смогло бы, наверное, отшвырнуть меня прочь. Что оно почти всесильно и почти непобедимо. Ему просто нет никакого дела до нас, мы для него мелкие уродливые твари, которые по какой-то причине живут под землей. Что-то типа крыс или летучих мышей. Пользы от них никакой, но зачем-то нужны. Так пусть сидят себе там и не высовываются. Я услышал, как рядом тихо зарычал Буллфер. Видимо, эти мысли пришли в голову не мне одному.

— Эрнолтинаор! — сказал наш ангелок.

— Ты звал меня? — Боевой ангел с легкой улыбкой смотрел на него.

— Да! Тебя… кого-нибудь!

— Тебе нужна моя помощь?

— Мне… нам, — он оглянулся на нас. — Нам всем.

Ангел чуть нахмурился, впервые «заметив» меня и Буллфера.

— Чего ты хочешь, Энджи?

Ангелок заволновался, крепко стиснул руки, заговорил сбиваясь:

— Понимаешь! Буллфер… он… его лишили власти, обманом. И теперь никто, совсем никто не хочет ему помочь! Его вызвали на поединок…

Па лице ангела появилось высокомерно-равнодушное выражение.

— Эти подробности меня не интересуют, Энджи. Мы не вмешиваемся в жизнь демонов. Извини, но я ничем не могу тебе помочь.

— Эрнол! А как же справедливость?! Какая разница: демон, человек или ангел?!

— Нет, Энджи, ты сам не понимаешь, о чем просишь. — Он говорил с нашим ангелочком, словно с неразумным ребенком. — Я не буду наводить порядок в логове демонов только потому, что тебе кажется несправедливым, если одного из них вышвырнули из стаи.

Боевой ангел повернулся, собираясь уходить, и Энджи отчаянно закричал ему вслед:

— Подожди! Подожди же! Позови Архэл! Пусть придет Архэл!

Белое свечение снова заклубилось, и у меня отвисла челюсть, когда я увидел… еще одного боевого ангела. Одну… На зов Энджи откликнулась девушка. Боевой ангел женского пола. Те же доспехи, щит, меч, крылатый шлем. То же ощущение непобедимой силы…

— Боже мой, Энджи! — воскликнула она, рассматривая нас с Буллфером. — Что это?! Что за демонский сброд?! На какой помойке ты их подобрал?!

Я крепко уцепился за локоть Булфа, чувствуя, что его начинает мелко трясти от бешенства.

— Архэл… — пробормотал смущенный Энджи, — это не сброд, это…

Но боевая девица не слушала его:

— Ты с ума сошел! Таскаешься бог знает где в компании этих… этого… Немедленно отправляйся домой!

— Архэл, нет! Я никуда не пойду! — Энджи упрямо тряхнул головой и, кажется, всхлипнул. — Я хотел просить тебя о помощи…

— Помогать им? Демонам?!

— Пожалуйста, хотя бы выслушай меня!

— Нет.

— Но послушай!

— И слушать ничего не хочу! Идем домой.

— Нет! Не пойду! Это мои друзья! Я их не брошу.

— Друзья?! — Архэл удивленно вскинула идеальные дуги бровей. — Это твои друзья? Кто же в таком случае мы? Я, Эрнол…?!

— Архэл, — сказал Энджи, чуть не плача, — послушай, это же тебе ничего не стоит. Помоги Буллферу вернуть власть, снова стать Хозяином.

— Буллферу?.. — выговорила она имя Хозяина. — Вот этому рыжему?.. Я вижу, в своих странствиях ты окончательно лишился рассудка.

— Архэл!

— Энджи, я больше не хочу слушать эту ересь о дружбе с демонами. Ты немедленно отправляешься домой.

— Нет! — сказал он твердо, но дрожащим голосом. Я останусь с ними и буду им помогать.

— Упрямец! — воскликнула Архэл, начиная сердиться. — Твою свободу никто не может ограничить, но предупреждаю, мы снимаем с себя всякую ответственность за тебя. Последний раз спрашиваю, ты идешь?

Энджи демонстративно отвернулся, Архэл пожала плечами:

— Как хочешь. Но я тебя предупреждаю. Все это может очень плохо для тебя закончиться.

Ангелок промолчал. Боевой ангел еще некоторое время смотрела на него, но так и не дождалась ответа… Контуры ее тела замерцали, трещина стала затягиваться, и, как только белый свет померк, окрестные леса огласил рев взбешенного Буллфера.

— Па помойке, значит, подобрал?! Демонский сброд?! Рыжий?! Святоши чертовы! Боевые ангелы?! Высокомерные нахалы!!!

Он мог еще долго распространяться в том же духе, но я снова сжал его локоть и указал взглядом на Энджи. Ангелок стоял на коленях в центре пентаграммы, уткнувшись лицом в ладони, и плечи его вздрагивали. Буллфер замолчал, подошел к нему, разбивая магический круг, и сел рядом.

— Не надо, Энджи, не расстраивайся.

Я опустился на землю с другой стороны и поддержал хозяина:

— Да, Энджи! Ерунда это все. Мы сами справимся, без этих…

— Я… я просил их о помощи, о справедливости, — всхлипывал он. — А они…

— Да плюнь ты на них. — Я достал из кармана носовой платок и сунул ему. — Подумаешь, боевые ангелы! Видали мы таких!

— Ты не понимаешь! — воскликнул Энджи. — Они же… непобедимы. У них новые доспехи. Эта броня несокрушима! И зеркальные щиты! Они отражают любой удар, любую магическую атаку. И мечи… — Его плечи снова задрожали.

Я посмотрел на Буллфера поверх склоненной головы Энджи.

— Все правда, Гэл, — сказал он задумчиво. — И мечи, и щиты, и броня. Рядом с ними мы всего лишь безобидный крикливый сброд. Наше счастье, что они не хотят жить в нашем мире и боятся развязывать войну, чтобы не навредить людям. Иначе несколько десятков каких-нибудь Архэл или этих ангелов с длинным непроизносимым именем за сутки очистили бы наши подземелья от их обитателей.

— Буллфер, но ведь ты все равно сильнее их? — задал я тот же самый наивный вопрос, который совсем недавно задавал мне Энджи.

— Боюсь, что нет.

— Но ты же Высший демон! У тебя боевой облик…

— Клыки и когти против мечей, передающих энергию взрыва на расстоянии, и отражающих щитов?! Когда-то подобным оружием была сокрушена даже треть бессмертного ангельского воинства.

Энджи распахнул глаза, хватая его за руку:

— Как?!

Я тоже не нашел ничего лучшего, кроме как тупо моргнуть:

— Хозяин, я ничего не знаю об этом.

Буллфер хмуро усмехнулся:

— Есть древняя легенда о восставших ангелах, которые стали демонами, потому что их низвергли с Небес. Попав в грубую материю, они преображались до тех пор, пока различия между ними и нынешними ангелам и не стали очевидны. — Буллфер долгим взглядом окинул Энджи, потом опустил глаза на свою когтистую лапу и с ироничном улыбкой обернулся ко мне. — Мы с тобой, Гэл, можем считаться их прямыми потомками. Вместо белоснежных крыльев — черная кожа, вместо золотистых кудрей — жесткая щетина. И чувства: ярость, боль, жестокость, тоска — когда-то подобные нам тоже не знали этого. Но на дне Вселенной, куда упали, почти сгорев, восставшие, они потеряли и прежнее величие, и надежду, и самих себя, бывших когда-то.

— Как это ужасно, — прошептал Энджи, плача беззвучно.

— Поэтому ты добиваешься сверхмогущества, Бесценной Награды?! — догадался я, и тут же сообразил, что ляпнул лишнее.

Но Буллфер только усмехнулся горько, потер усталые глаза.

— Залез все-таки в мой дневник! Любопытство когда-нибудь погубит тебя, Гэл… Да, и поэтому тоже.

— Ну?! — спросил я жадно, уже не боясь заслуженной кары. — Что-нибудь изменилось?!

— Как видишь! Изменилось! Я сижу в чистом поле под дождем. Бездомный, грязный и никому не нужный!

— Ты нужен нам, — пробормотал Энджи, поднимая заплаканные голубые глазки.

Буллфер взглянул на него, вдруг откинулся на мокрую траву и захохотал. Слезы на глазах у ангелочка мгновенно высохли, мы переглянулись с одинаковой мыслью — а не сошел ли Булф в конце концов с ума от общего разочарования.

— Совершенство! — сумел наконец выговорить демон. — Высшее совершенство!.. Власть!.. Могущество!.. Вы только посмотрите на нас!

Он хохотал так заразительно, что мы с ничего не понимающим Энджи тоже начали смеяться. Громко, безудержно…

Дождь прекратился, порывистый ветер гнал но небу низкие косматые тучи и пытался расшевелить тяжелую мокрую траву.

Буллфер в задумчивости смотрел на узкую полоску неба, очистившегося от облаков на горизонте. Я грыз травинку и ковырял мокрую землю палкой. Энджи, пригорюнясь, зябко кутался в мою куртку. Кажется, он разочаровался в своих совершенных собратьях и явно потерял всякую надежду. Я решил его подбодрить.

— Ну что, Энджи? — спросил я, поворачиваясь к нему. — Выгнали тебя твои?

— Почему ты так решил? — удивился он, подняв на меня небесные глаза.

— Ну как же!.. — я кивнул в сторону полустертой пентаграммы. — Она же тебе сказала, что снимает всякую ответственность и все такое…

— Я не отвергнут, — возразил Энджи. — Я могу вернуться в любой момент, и меня примут. Но я не брошу Буллфера, раз виноват в том, что с ним произошло.

Подумайте, какая забота! Вот нашелся радетель о благе демонов!.. А если честно, что-то в его словах меня насторожило.

— Ну-ка, если можно поподробнее.

Энджи устроился удобнее под моей курткой, и глаза его заблестели в подозрительном вдохновении.

— Меня не могут изгнать, потому что любят. А любить для нас — это дать свободу. Каждый имеет право развиваться сам, как хочет, потому что однажды все равно придет к истинному пониманию мира, то есть сольется в своих чувствах с Высшей Справедливостью. Это неизбежно для всех существ. Хотя, конечно, — печально добавил он, — пока не все понимаешь, иногда совершаешь ошибки. Но за них нельзя осуждать, Гэл. — Ангел взволнованно всматривался в мое лицо, надеясь, что мне близки его переживания. — …То есть никто из ангелов не осудит…

Пока я понял только одно — похоже, Энджи начинает оправдываться. Вот только перед кем?.. Я взглянул на Буллфера, но тот продолжал отрешенно разглядывать небосвод и совсем не обращал на нас внимания. Тогда я решил сам придраться к странной ангельской логике.

— Значит, пока этой вашей справедливости высшей не поймешь и не знаешь точно, что делать, твори что хочешь? Как мы, что ли, демоны? Круши, грабь, убивай!.. И никто Не осудит. Я так понимаю?

— Нет, Гэл, — в голосе Энджи послышались мягкие наставительные нотки. — Нет. Поступки не должны причинять никому зла. Если любишь, не станешь причинять боль, наше представление о любви и есть понимание справедливости.

Любовь, справедливость, боль, свобода — в голове у меня все перемешалось, и как-то даже она стала побаливать.

— А ты попроще не можешь объяснить?

— Тот, кто любит, не должен принуждать, заставлять или требовать. Ангелы имеют право только предлагать сделать выбор.

— Чего?! — возмутился я. — А как же власть, закон? Неужели ваши ангелы такие размазни? У нас вот порядок, потому что есть жесткая рука. Во всем должна быть ясность. Хозяин — правит, бесы — работают, демоны — воюют, а люди платят налоги.

— Требование подчиняться — это проявление эгоизма. А эгоизм противоположен нашей любви, — заявил Энджи.

— Почему? — не понял я.

— Заставлять других делать что-то так, как удобно тебе, неправильно. Истинно любящий только радуется, когда любимое существо идет своим путем. Поэтому мы не требуем ни поклонения, ни жертвоприношений от людей. Нам ничего не нужно. Мы хотим одного — чтобы они были счастливы.

— Это ты сейчас мне еще будешь рассказывать, что людям не надо платить налоги в казну Хозяина? — Очень меня всегда волновал этот вопрос, я аж дернулся от возмущения.

— Гэл, я понимаю. Вы, демоны, всегда хотите для себя какой-то пользы…

— А чего ж, объясни ты мне, бесполезных нахлебников вокруг себя плодить?!

Я не выдержал и закричал на ангелочка. Да и кто бы не закричал, выслушивая подобные глупости. Но он не обиделся, наоборот, посмотрел на меня едва ли не с жалостью и, вытащив руку из-под куртки, ласково прикоснулся к моему плечу.

— Да. Это сложно. Но… мне вот, чтобы я понял больше, позволили отправиться в путешествие, посмотреть разные миры и страны.

Ага. Спихнули, выходит, на других свою головную боль. Отправили это чудо от греха подальше. И надо же было Буллферу подобрать его. Я начал мрачно обдумывать это открытие и ничего не ответил. Мое молчание Энджи понял по-своему.

— Гэл, не стоит огорчаться. Мне кажется, что мы не понимаем друг друга потому, что говорим о разном. Все, что я сказал, ты применял к миру демонов, с точки зрения социальной. А наши представления предполагают идеальное отношение.

— Ладно. Ты-то сам соответствуешь этим вашим идеалам? — хмуро поинтересовался я.

— Я стараюсь, Гэл, — скромно ответил ангелок.

Ну ясно! Дурацкая ангельская философия. Ничего, кроме головной боли, от нее получить невозможно.

— Я знаю, — сказал Буллфер неожиданно. — Я знаю, к кому мы еще можем обратиться.

Ангелок посмотрел на него вспыхнувшими от нетерпеливого ожидания глазами. Я тоже заинтересовался.

— «Белые щиты», — коротко ответил Буллфер на наш общий вопрос.

— «Белые щиты»? — переспросил Энджи удивленно.

— Ты точно сошел с ума. — Я снова убедился в психической неуравновешенности потерявшего власть Хозяина. — Они четвертуют тебя… да и меня тоже, как только увидят. Это безумие.

— Это последнее, что у нас осталось, — сказал он сурово, и я понял, что Булф действительно собирается сунуть голову в капкан.

— Объясните мне, что это за «Белые щиты»! — воскликнул Энджи.

— Священные воины, — усмехнулся хозяин. — Боевой орден, посвятивший жизнь истреблению демонов. Странно, что ты об этом не слышал. Они сражаются с нами на протяжении многих веков, дабы упрочить вашу славу на земле, ангел.

Энджи покраснел и виновато посмотрел на Булфа:

— Я, правда, ничего не знал об этом.

— Спроси у Архэл, — посоветовал я. — Она расскажет тебе много интересного, если захочет.

Он вздохнул, вспомнив о своем «авторитете» среди старших ангелов, и спросил осторожно:

— Но если они вас так ненавидят, как же мы пойдем к ним?

— У меня есть кое-что, чем они заинтересуются, — усмехнулся Буллфер.

— Разве есть? — с детской непосредственностью спросил ангелок.

— Не совсем у меня, — добродушно кивнул демон. — Это будет… долгосрочный кредит.

— Ты бы объяснил, что собираешься делать? — попроси, я. — Чтобы мы с Энджи не выглядели идиотами, когда начнут задавать вопросы.

— Объясню. А пока готовьте телепорт. До захода солнца нам нужно быть в их резиденции.

Глава девятая

«Белые щиты»

Резиденция «Белых щитов» была неприступной крепостью. Стены, сложенные из массивных плит грубо обтесанного песчаника, уходили прямо в синее небо. Высокие башни с узкими бойницами окон были украшены сияющими шарами — сложной конструкцией из зеркал и хрусталя. Говорят, ночью они светились изнутри светом, поглощенным за день. Сейчас, в лучах солнца, на них было больно смотреть. Казалось, на город накинули ожерелье из крупных алмазов, и камни зацепились за самые высокие башни. Белый Город стоял среди степей.

В ворота крепости мы с Буллфером вошли в человеческих образах. Хозяин предпочел превратиться в молодого мужчину, ничем не напоминающего Булфа-демона, и только в волосах его сохранился отсвет прежней рыжины. Мне уже давно хотелось избавиться от надоевшей человеческой шкуры, но удовольствие сбросить ее и предстать перед «Белыми щитами» в демоническом обличье было бы очень коротким. Нас и так встретили копьями. Здесь не любили чужаков, и, только увидев сияющие крылья Энджи, люди опустили оружие.

Он стоял в центре толпы, обводя потрясенный народ отрешенным спокойным взглядом.

— Я хочу видеть генерала, — произнес он негромко.

И тут же в толпе образовался коридор, ведущий к башне на центральной площади. Ангел чуть наклонил голову, благодаря за помощь, и пошел к распахнутым воротам, я и Буллфер следовали на полшага позади. Провожаемые почтительными взглядами охраны, мы поднялись в башню.

Генерал «Белых щитов» вышел навстречу — здоровенный мужчина в тяжелых доспехах, отливающих молочной белизной. Несколько мгновений он смотрел на Энджи, а потом медленно опустился перед ним на одно колено и склонил голову.

— Ваша светлость… это неслыханная честь для нас…

— Встаньте, — сказал ангел спокойно, и я вдруг понял, что наш ангелок, мальчишка Энджи, изменился. Будучи человеком, он мог сколько угодно рыдать, бросаться под копыта взбесившихся коней и задавать наивные вопросы, но в своем подлинном облике он стал как будто старше, мудрее и печальнее.

— Встаньте, генерал, — повторил он.

Человек поднялся, глядя на него исподлобья, и в его глазах горел фанатичный огонь. Вот оно — то самое высшее существо, во имя которого он воевал все эти годы. Пришел, чтобы наградить за верную службу или повести в последний бой.

— Ваша светлость, я счастлив, что могу принимать вас в этой крепости… Вы проделали долгий путь, не хотите ли…

Движением руки Энджи остановил его.

— Не беспокойтесь. Мне ничего не нужно. Давайте перейдем сразу к делу.

Генерал помолчал, собираясь с мыслями, а потом указал на кресла:

— Прошу вас.

Мы сели, и в широко распахнутых крыльях ангела радугой вспыхнуло солнечное отражение. Генерал на мгновение прикрыл глаза и произнес:

— И все же это невероятно. Вы! Здесь!

Энджи невозмутимо переждал приступ его восторжен ной слабости.

— Мне нужна ваша помощь.

— Все что угодно! — последовал мгновенный ответ.

— Тогда позвольте представить. Буллфер. Гэлинджер.

Мы поднялись из кресел, одновременно меняя облик.

Густая шерсть, клыки, мощные когти и прочая демоническая экзотика. Немного театрально, но очень действенно.

Генерал вцепился в подлокотники, багровея на глазах:

— Это заговор! Провокация!

— Успокойтесь! — В певучем голосе Энджи неизвестно откуда появилась вдруг повелительная интонация. — Не провокация и не заговор. Они пришли, чтобы просить вашей помощи. На очень выгодных условиях. А я согласился быть посредником в этих переговорах.

Ах, Энджи, Энджи, как складно у тебя все получается. Значит, ангелы страдают, когда предают их друзей? Сначала плачут и просят о помощи, а потом становятся вот такими — холодными, спокойными, отрешенными…

Серебряная башня, плывущая в мареве душного полдня, возвышалась над городом. Из ее окон были видны крыши домов, буйные заросли парков и тонкие блестящие ниточки оросительных каналов, бегущих вдоль улиц.

Ангел стоял возле одного из окон и смотрел вниз. Буллфер расхаживал по залу, и мрамор пола звенел под его копытами. Генерал «Белых щитов» сидел в кресле, гневно сжимая подлокотники. Я устроился на краю стола и, задумчиво болтая ногами, рассматривал эту милую компанию: человек — ангел — демон. Безумие надеяться на то, что они договорятся.

— Мы воюем с демонами не одну сотню лет, — сказал наконец генерал после продолжительного молчания. — В этой войне смысл существования нашего Ордена. И она будет продолжаться до тех пор, пока не останется ни одной их этих тварей или пока мы все не погибнем. Мы делаем святое дело, освобождая землю от нечисти… ваше дело, — он мрачно посмотрел на ангела, но тот даже не обернулся. — Но ни разу, ваша светлость, мы не получили от вас помощи, даже знака, что вы смотрите на нас, следите за нами, радуетесь нашим победам и оплакиваете погибших. Где было ваше святое воинство, когда эти твари, — он махнул железной перчаткой в сторону невозмутимого Буллфера, — напали на нас в горах Велисэйма, или когда они заманили в болота нашу конницу? Вы не пришли на помощь, чтобы спасти наших лучших воинов в битве… И тогда мы поняли, что вам нет до нас никакого дела, вы не желаете правосудия, вы заняты собой. Мы не знаем ваших планов, может быть, вас устраивает, что демоны существуют и творят зло, может быть, еще рано уничтожать их, но я знаю главное — ни один из нас не может спать спокойно, пока эти противные природе существа затаились где-то неподалеку. Кто знает, что они замышляют… Почему бы вам не позвать Ваше ангельское войско. Они не отвечали на наши призывы, но вас-то смогут защитить. К вам они придут.

— Не придут, — тихо ответил ангел, и его плотно сложенные крылья дрогнули. — Я не могу их позвать.

Генерал покачал головой.

— Вот значит как, ваша светлость, ваши воины не хотят прийти, и вы решили просить помощи у нас, простых смертных?

Ангел опустил голову, а Буллфер остановился и посмотрел на генерала вспыхнувшими глазами.

— Вот вам реальная возможность покрыть себя славой с ног до головы и написать на своих щитах «Победители демонов».

— Мы не заключаем сделок с демонами, — сказал генерал, глядя на Булфа с откровенной ненавистью. — Вам нельзя верить.

— Он верит мне, — сказал мой бывший Хозяин, кивая на ангела, стоящего у окна. — Его слова тебе недостаточно?

— Да, он просил меня доверять тебе, но откуда я знаю, можно ли доверять ему самому? Я не уверен, что он знает до конца твои планы, что не обманут тобой. Кто может сказать, зачем ты пришел сюда?

Буллфер подошел ближе, наклонился над ним, и генерал сразу же стал казаться меньше ростом, и внушительности у него поубавилось.

— Ты хочешь знать, зачем мне твоя армия?! Я скажу. Я хочу отомстить. Одна тварь лишила меня власти. Теперь она сидит на моем троне, командует моими слугами и смеется надо мной. Я никогда не прощу этой дряни того, что она сделала со мной, и не успокоюсь, пока в клочья не разнесу ее гнездо.

— Откуда я знаю, что у тебя на уме?

Буллфер не рассвирепел и не вышвырнул генерала вместе с его креслом из окна. Кажется, Хозяин научился сдерживать свои бурные эмоции, выступая в роли просителя, только верхняя губа его дрогнула в неосознанном желании оскалить клыки и зарычать на дерзкого смертного.

— Смежные территории, — сказал он, глядя в упор на генерала. — Если ты поможешь мне вернуть власть, земли от устья реки Великой… до гор Велисэйма на севере будут освобождены. Я выведу своих слуг с этой территории. — Не глядя, он спихнул меня с карт и обвел когтем бледно-зеленый вытянутый овал спорных земель. — Все это будет принадлежать вам. Или ангелам. Мне все равно. Кажется, вы неплохо уживаетесь вместе.

Генерал аккуратно придвинул к себе карту и стал рассматривать ее так, словно впервые видел этот давно всем осточертевший кусок земли. Потом взглянул на Буллфера, нетерпеливо постукивающего когтями по столу.

— Выгодное предложение. Если это правда.

— Правда.

— Никогда не доверяй демонам, — снова пробормотал генерал, начиная колебаться.

Еще бы! Буллфер, считай, дарил ему прекрасную землю — леса, пастбища, удобные бухты плюс несколько серебряных шахт. Отличные земли, которые «Белым щитам» никогда не отвоевать своими силами.

— Ты можешь поклясться, что, если мы выполним свою часть договора, ты выполнишь свою?

Буллфер посмотрел на меня, и я почувствовал даже некоторую гордость оттого, что в один из самых ответственных моментов жизни он обращается за поддержкой не к своему обожаемому ангелу, а ко мне. Впрочем, ничего удивительного, сейчас я понимаю его лучше, чем все ангельское воинство. Я-то прекрасно знаю, что у него на уме. Ангел повернулся к нам и посмотрел на Буллфера долгим тревожным взглядом. Демон улыбнулся ему, чуть наклонил голову и положил руку на карту, припечатывая ладонью спорные территории.

— Клянусь. Клянусь, что в случае нашей победы передам вам эти земли. Если тебе недостаточно одного моего слова, мой секретарь подготовит все документы. Контракт кровью в трех экземплярах.

Генерал махнул рукой.

— Вот и хорошо. Теперь можно заняться делом.

— Подожди! — властным движением генерал остановил его. — Есть еще кое-что.

Буллфер поморщился, но повернулся к нему с преувеличенным вниманием на лице.

— Ты должен участвовать в битве вместе с нами.

— Разумеется, — любезно ответил Булф. — Я просто мечтаю об этом. Но согласятся ли твои воины видеть в своих рядах демона?

— Согласятся. Ты будешь главной ударной силой. А вы, ваша светлость… — Он не успел договорить.

— Нет! — сказал Буллфер, выпрямляясь во весь свой высоченный рост. — Он не будет принимать участия в битве. Он не может убивать, в отличие от нас с вами, дорогой генерал. Заштопать шкуру кому-нибудь из наших бойцов в его силах, но только не убивать.

Ангел снова посмотрел на Буллфера, в его глазах мелькнула улыбка и что-то очень похожее на благодарность. Генерал задумчиво потер подбородок:

— Ладно. Даже простое присутствие наблюдателя от ангелов поднимет боевой дух парням.

— Не знаю, что оно им там поднимет, — проворчал Буллфер в своей обычной, слегка пренебрежительной манере. — Но меня вам будет вполне достаточно.

— Ну, хорошо, — кивнул генерал после короткого размышления. — Я согласен. Вы получите мою армию.

Глаза Буллфера сверкнули. Жестом он предложил генералу подойти ближе, сам опустился в кресло, скрипнувшее под его тяжестью, я слез со стола и расстелил перед ними новую карту.

— Вот мой план, — сказал Буллфер.

Они обсуждали детали и спорили до хрипоты. Я только успевал менять планы и рисовать стрелочки новых ударов на картах.

Во время короткой передышки, когда генерал удалился по каким-то там своим человеческим потребностям, а Буллфер с головой ушел в сканирование местности, я тихонько подошел к ангелу, все так же стоящему у окна.

— Ваша светлость, принести вам чего-нибудь? Воды, вина, фруктов?

Он помотал головой:

— Тогда, может быть, отдохнете?

— Спасибо, Гэл. Я ничего не делал для того, чтобы устать.

— Ну… это все… разговоры о войне, убийствах. Вам, наверное, это тяжело.

Ангел грустно улыбнулся и посмотрел на меня своими огромными светлыми глазами.

— Гэл, ты видел, среди нас есть умелые воины, мужественные и неустрашимые, сильные, но я… я не из их числа.

— Я понял.

— Что я могу?! Дать радость, покой, утешение, избавить от боли…

— Ну, это уже немало. Да не переживайте вы так! Они сами все сделают. Буллфер просто сметет половину демонов, даже не заметив этого! Вы же не видели его во время боевой трансформации. Это что-то невероятное!

Энджи снова улыбнулся, слегка прикоснулся к моей ладони, и у меня мурашки побежали по всему телу от этого прикосновения.

— Вы меня успокаиваете, как ребенка, Гэл. Все совсем не так хорошо, как вы пытаетесь мне внушить. Неужели не чувствуете, какая тоска, безысходность, боль…

Я невольно поежился, увидев в его глазах отражение этой боли.

— Нет, не чувствую. Я верю в Буллфера, да и генерал знает свое дело.

— Хороший вы секретарь, Гэл, — сказал ангел с непонятным выражением лица. — Спасибо за заботу, но мне ничего не нужно.

Он снова отвернулся к окну, а я, озадаченный, отошел к Буллферу. Странное ощущение, как будто меня только что обозвали круглым идиотом, но так мягко, деликатно, нежно. Вроде бы оскорбили, а приятно.

— Гэл! Не стой столбом! — привело меня в чувство добродушное ворчание Булфа. — Принеси мне чего-нибудь поесть. В присутствии этих смертных всегда зверский аппетит.

Вот это другое дело, наконец-то голос настоящего хозяина. Все просто, ясно, без этих выкрутасов. Трудно все-таки с ангелами. Хотя и приятно.

Вот только одна мысль не давала мне покоя. Подленькая такая мыслишка.

— Что?! — недовольно спросил Булф, отрываясь от графина с вином.

— Хозяин… поговорить надо.

— Говори.

— Не здесь.

Я указал взглядом на Энджи, и Буллфер понял. Он, не жуя, проглотил кусок конины и поднялся из-за стола. Мы отошли к дальнему окну.

— Ну?! — спросил он грозно.

— Ты что, всерьез решил драться с войском Хул этими…? Ты просто свихнулся! Она же испепелит их!

— Знаю. — Демон выпустил и снова убрал когти. — Сам знаю. «Белые щиты» отвлекут ее внимание. Задержат ее. И пока она будет отмахиваться от воробьев, я отберу у нее любимую игрушку.

— Ты в самом деле надеешься на пятнадцатое число?! Неужели не понял, что вся эта твоя «бесценная награда» фуфло?!

— Гэл, — сказал Буллфер спокойно. Мне ли не знать это его наигранное спокойствие! — Ты забываешься!

— Погоди! — Я отмахнулся, может быть, чересчур дерзко. — Предположим, что все получится. Что тогда?

— Мы победим.

— А если вы напутали с заклинанием?

— Проиграем.

— Хорошенькая перспектива! Что-то не хочется всю оставшуюся жизнь работать чучелом в приемной Хул.

— Тогда, мой дорогой Гэл, тебе придется выбрать, с кем ты, в конце концов, со мной или…

— Конечно, с тобой! Какие могут быть вопросы?! Но ты понимаешь, что все «Белые щиты» погибнут?

— Может быть, не все, — равнодушно сказал Буллфер.

— А если Энджи об этом узнает?!!

— Ну ты же ему не расскажешь? — улыбаясь, спросил он, и тут же улыбка на его лице сменилась злобным оскалом, когтистая лапа схватила меня и подтащила ближе к ухмыляющимся клыкам. — А если расскажешь, убью.

— Не скажу, — я вырвался и поправил смятый воротник. — Но не из-за тебя. Из-за него… Он мне нравится.

— Вот и отлично. А теперь пойдем, присоединимся к нашим дорогим союзникам.

Мы вернулись к столу.

Энджи сидел в своем кресле и рассеянно слушал генерала, который воодушевленно объяснял ему схему предстоящего боя.

Мы торчали у «Белых щитов» уже вторую неделю.

Странным казался этот город. Во-первых, здесь не было женщин (вообще) и мальчиков моложе восьми лет. Во-вторых, все граждане казались фанатиками. Здесь жили войной, работали для нее и думали только о ней. Даже дети. Прогуливаясь по городу, мы увидели, как мальчишки, вооруженные игрушечными луками и деревянными мечами, гонялись по улице за своими сверстниками с воплями: «Смерть демонам!» Буллфер остановился, привлеченный одной такой потасовкой, и некоторое время наблюдал за тем, как один из юных «Белых щитов» кричит другому:

— Я был демоном в прошлый раз. Теперь твоя очередь!

— Не хочу, — ныл тот, — не буду я шкуру надевать! В ней жарко! И вообще, у тебя вон лук и палица, а у меня никакого оружия нет. Это нечестно!

— Честно, — со знанием дела возразил соперник. — У демонов не может быть никакого оружия. У них только когти и зубы. Вот. И вообще, не хочешь играть, не играй.

И он, подхватив под мышку свой деревянный меч, отправился к приятелям, бурно обсуждавшим что-то на другом краю площади. Мальчишка остался один, уныло опустив руки, в которых держал облезлую шкуру какого-то неизвестного зверя. Буллфер, внимательно прислушивавшийся к разговору, вдруг громко засопел, подошел к нему и заговорил негромким, вкрадчивым голосом.

— Значит, не хочешь быть демоном?

Ребенок помотал головой и шмыгнул носом.

— Не хочу.

— А почему?

— Да ну их! — воскликнул тот с обидой в голосе. — Они все дурацкие! И оружия никакого, и вообще их всегда побеждают.

— Так уж и всегда? — улыбнулся Буллфер. Мальчик поднял голову, увидел высокого рыжеватого мужчину, участливо глядящего на него, и сказал убежденно:

— Всегда. А я все время демон! Эрик вон — ангел! — Он с завистью показал на рослого светловолосого отрока с белыми «крыльями», вырезанными из длинной простыни. — А мне говорят, не умеешь из лука стрелять, будешь демоном, они все неуклюжие.

И маленький неудачник всхлипнул, пиная ногой облезлую шкуру, которую должен был носить во время игры.

Буллфер как-то странно покосился на меня, потом присел на корточки напротив мальчишки и развернул его к себе.

— Не все они неуклюжие. Ты слышал о Высших демонах?

Тот помотал головой, еще раз шмыгнул носом и посмотрел на Буллфера покрасневшими глазами.

— Нет, не слышал.

— Так слушай. Это сильные, смелые, отважные, мужественные существа, которые могут принимать любой облик, прекрасный или страшный, некоторые из них умеют летать.

Глаза мальчика загорелись любопытством.

— Летать?! Как ангелы?

— Ну да, — подтвердил Буллфер. — Только крылья у них не белые, а черные.

— А оружие?! — спросил мальчишка взволнованно. — У них есть оружие?

— Есть, но они им почти не пользуются, потому что умеют колдовать. И оружие у них колдовское. Вот, смотри. — Буллфер полез в карман и вытащил кусочек черного гранита. Безобидный камешек, который он неизвестно зачем таскал с собой. — Это самый настоящий демонический амулет.

— Ух ты! — Мальчишка протянул руку и робко потрогал камень. — Откуда он у вас?

— Отобрал у одного демона, — сказал Буллфер после секундной заминки. — Возьми его себе. На память.

— Правда?! Насовсем?! — тот схватил игрушку и уставился на нее горящими от восторга глазами, а потом с сомнением посмотрел на Булфа. — А он никому не причинит вреда?

Хозяин усмехнулся.

— Нет. Он сломан.

— Но, наверное, все равно нехорошо носить с собой демоническую вещь. Вдруг на ней проклятие.

— Это просто камень, — успокоил ребенка Буллфер, поднимаясь.

Несколько мгновений мальчишка рассматривал подарок, потом его нахмуренный лоб разгладился, и он восхищенно посмотрел на Булфа.

— Ни у кого из наших не будет такого.

Он засунул амулет в карман и сказал с достоинством:

— Спасибо. Я запомню про демонов. Но ведь мы все равно их победим?

— Конечно, — Хозяин потрепал его по выгоревшим волосам. — Победим.

Мальчишка улыбнулся ему и побежал к своим товарищам. Мы увидели, как он говорит им что-то, возбужденно размахивая руками, показывает в нашу сторону и вытаскивает подарок. Ребята бережно касаются камня и с завистью смотрят на счастливого обладателя демонического амулета.

— Дети, — сказал Буллфер негромко. — Всего лишь дети.

— Зачем ты это сделал? — спросил я.

— Что именно?

— К чему вся эта демоническая романтика?

— Сентиментальным я становлюсь, — ответил Булф угрюмо. — Излишне сентиментальным… Ладно, пошли отсюда.

Ангелок наш вот уже неделю был печален, задумчив и бледен. Он бродил по огромной крепости и напряженно думал о чем-то. Но мне даже поговорить с ним было некогда, потому что приходилось сопровождать Буллфера, который носился по всему городу в человеческом образе и нечеловеческом возбуждении. Он лично проверил вооружение солдат, осмотрел все дальнобойные метательные орудия и остался недоволен. Хозяин собрал всех оружейников и прочитал им лекцию о новых сплавах и применении криогенных манипуляторов в новом ангельском вооружении. Те сначала ворчали: «Что мы тебе, сумасшедшие, из зеркал броню клеить?!», но Булф, обладая демонической способностью убеждать, заставил сомневающихся принести ему самую крепкую кольчугу и одним ударом меча разрубил ее. «Это только меч, — сказал он изумленным оружейникам. — Когти демонов гораздо крепче, ваши доспехи они порвут в клочья». В толпе немного поворчали, рассматривая обрывки кольчуги:

— Умник нашелся! Будет нас учить, как с демонами бороться!

— В этой кольчуге сам мастер Константин воевал!

— Этак любой дурак может мечом махать!..

— Кольчужка-то, может, того… и не слишком крепкая, но заговоренная. Ангельским благословением отмеченная.

— Барахло это, а не ангельское благословение! — рявкнул Буллфер, с некоторых пор испытывающий заметную неприязнь ко всему ангельскому. — Не действует даже на рядовых бесов! А из вашего хваленого мастера Константина демоны уже давным-давно похлебку сварили!

Оружейники пошумели еще немного о том, что не стоит неизвестному самозванцу судить о крепости ангельского благословения, а если будет поносить их славного мастера, с честью погибшего за святое дело, то дать ему вот этим ржавым топориком по голове, потому как удара боевой секиры из-за хамства и склочного характера он не заслуживает. Я уже почти слышал рычание, клокочущее в горле разъяренного Хозяина, и представлял драку, которой закончится мирный разговор, как вдруг из толпы выдвинулся мрачного вида оружейник, здоровый, весь заросший черными курчавыми волосами, с ручищами, свешивающимися почти до колен, и необъятными плечами. Колоритная фигура, очень он мне напомнил одного демона по имени Мандригал. Вот уж мерзкий был, зверюга, никому покоя от него не было. Все время нарывался на драку. Бесов обижал… Мне, помнится, проходу не давал, постоянно лез с членовредительскими намерениями. В конце концов бесам надоело терпеть издевательства, они собрались вместе, отмутузили наглеца, как следует. И стал он с тех пор на удивление тихим и скромным.

В общем, вышел этот «Мандригал», мрачно обвел толпу тяжелым взглядом, сплюнул Буллферу под ноги и сказал:

— Чужак прав. Дрянь наши доспехи, и благословение ангельское тоже дрянь.

Оружейники обалдели от такого предательства. Но кузнец плевать на них хотел.

— Пойдем в мою кузню. Покажешь, что ты там придумал.

В кузнице он закрыл от любопытных дверь, задвинул тяжелый засов и хмуро повернулся к нам.

— Ну? Давай. Говори, что делать, Только инструменты свои я тебе не дам.

Буллфер огляделся, схватил кольчугу, лежащую на верстаке, и развернул ее.

— Смотри, здесь надо нарастить, на грудь — дополнительную пластину, и закрыть шею. А вообще, конечно, и это не спасет.

— Ничего, — сказал кузнец, раздувая меха. — Уж мы как-нибудь справимся… Куда, говоришь, заплатки ставить?

— Здесь и здесь… погоди, слишком слабый жар, надо больше.

Буллфер оттеснил кузнеца от горна и приблизил ладони к пламени. По-моему, зря он это делал, ни к чему смертному видеть, что он умеет повелевать огнем. Буллфер поморщился, жар красных огненных языков причинял боль его человеческому телу.

— Давай-давай, парень, колдуй, — одобрительно сказал кузнец. — Руки-то не боишься сжечь? Или новые отрастут?

— Кожа новая нарастет, — сквозь зубы ответил Булф, вдыхающий в огонь демоническую силу.

— А то, может, у тебя заклинание какое есть, так ты примени, не стесняйся. Я не из болтливых.

Хозяин посмотрел на кузнеца через плечо, и глаза его вспыхнули красным. Он выпрямился во весь рост, и человеческий образ распался, сменяясь демоническими чертами. И это зря. Не стал бы я доверять людям.

— Демон, значит… — Кузнец мрачно оглядел Буллфера. — Так я и думал… Ну и образина у тебя, приятель. Да еще Рыжая.

К моему удивлению, Булф не рассвирепел и даже не обиделся. Он покосился на человека и сказал насмешливо: — Ты тоже… не ангел.

От неожиданности кузнец разинул рот, а потом захохотал, тряся головой и хлопая себя по коленям.

— Ну, ты молодец!.. Умыл! «Не ангел!»… Это точно!.. Зовут-то тебя как?

— Буллфер, — проворчал хозяин.

— Вот оно, значит, как, — ответил кузнец, что-то соображая.

— А это Гэл. Мой помощник, — добавил Буллфер мрачно.

— Тоже из ваших? — спросил любопытный кузнец.

— Из наших.

Кузнец задумчиво почесал за ухом и усмехнулся.

— Ладно, его мы тоже к делу приспособим… Ну, давайте, что ли, начнем.

Пламя, послушное Буллферу, взметнулось и хлынуло из горна бешеным жаром. Слепящие жгучие змеи вылетали из огня, танцующего под руками Хозяина, и с шипением бились под молотом, когда белое раскаленное железо превращалось в тонкую звенящую пластину, а потом гасло в ледяной воде, кипящей от прикосновений горячей стали… Но Буллфер уже швырял на наковальню новую пригоршню пламени, и она разлеталась огненными брызгами.

Наконец Булф поднял кольчугу. Она была черного цвета, и по вороненой стали пробегала радуга искристых отсветов.

— Да, — сказал кузнец, задумчиво разглядывая произведение нашего совместного искусства. — Хороша кольчужка. Ничего не скажешь. Смотреть приятно.

— Не боишься демонического колдовства? — ехидно спросил Буллфер, вытирая руки.

— А мне что ангелы, что демоны, все едино, — спокойно ответил кузнец.

— Тогда примерь.

Еще некоторое время наш союзник разглядывал кольчугу, держа ее на вытянутых руках, а потом хитро прищурился:

— Нет, парень, давай-ка лучше сначала ты.

Булф презрительно усмехнулся, небрежным движением сгреб доспехи и протянул мне.

— Надень, Гэл. На меня эта штука не налезет.

Кольчуга действительно получилась первоклассная. Нигде не жало и не давило, металл как будто даже согревал и прилегал к телу, как вторая кожа. Никогда бы эти «Белые щиты» не получили такого вооружения, если бы не колдовство Буллфера, закалившего сталь нашим подземным огнем. Надеюсь, хозяин знает, что делает, давая смертным мощные «антидемонические» доспехи.

— Неплохо, — сказал кузнец, когда я облачился в кольчугу.

Буллфер хмыкнул, молча размахнулся и ударил выпущенными когтями по моей груди, металл панциря противно заскрипел, но выдержал, я же с трудом устоял на ногах, второй удар отбросил меня к верстаку, и только на третий раз броня дала трещину. А на моей многострадальной груди не осталось даже синяков.

— Неплохо, — повторил кузнец и уважительно посмотрел на Хозяина. — Еще бы нам и мечи такие.

— Будут и мечи, — коротко ответил тот.

И подготовка к войне началась.

В кузницах ковались новые мечи, доспехи и наконечники для копий. Щиты укрепляли дополнительными полосами заговоренного металла, отливали снаряды для метательных орудий, в которые Буллфер закладывал взрывающиеся огненные заряды. У меня не осталось никаких сомнений в том, что хозяин окончательно свихнулся. Ну ладно, вооружил человеческую армию, но зачем выбалтывать особенности демонической атаки и расположение самых уязвимых мест на теле демона?!

— Хозяин, я что-то не понимаю, в чем фокус?

Буллфер поднял взгляд от страниц моего блокнота, на которых записывал какие-то свои соображения.

— Мечи, кольчуги… они, что… испортятся потом? Ты вооружил людей мощнейшим оружием. Когда мы победим… если мы победим, оно останется у них?

— Да.

— И не сломается?

— Гэл, оно не сломается, не заржавеет и не растает.

— Тогда как же…?

Буллфер усмехнулся и снова уткнулся в блокнот.

— Занимайся своими делами. Дальнейшая судьба оружия тебя не касается.

Как же, не касается! Тоже мне стратег! Послушал бы меня раньше, не связывался с ангелом, не пришлось бы сегодня сидеть в обнимку с «Белыми щитами»! Мирового могущества ему захотелось!

Мне надоело мотаться по городу вслед за Булфом, и я, незаметно отстав от него, притормозил возле широко распахнутых дверей маленького кабачка. Несмотря на жаркий полдень, в полутемном, прохладном зале не было ни души. Ну, если «Белым щитам» больше по душе жариться на солнце и размахивать оружием, обучаясь новым боевым приемам, тем лучше для меня. Никто не пристанет с душеспасительной беседой и не будет хвастаться, сколько демонов зарубил в прошлой военной кампании.

Я взгромоздился на табурет у стопки и заявил, обращаясь к трактирщику:

— Холодного пива. Большую кружку. Да побыстрее, я тороплюсь.

Трактирщик, здоровый, хмурый детина в черном фартуке, надетом поверх белой рубахи, на которой виднелись выцветшие священные символы «Белых щитов», все те же самые перекрещенные копья и цветы чертополоха, даже не посмотрел на меня, продолжая сосредоточенно скрести стол кухонным ножом.

— Эй, ты что, оглох?! Я просил пива!

Он мельком взглянул на меня, продолжая свою однообразную работу. Широкое лезвие уныло скрипело по доскам стола, под белой рубахой угрюмого трактирщика вздувались и опадали мускулы, хмурое лицо перекосило напряженно-недовольное выражение. Все ясно. Пива я здесь не дождусь. Что за дурацкий город!

— Тебе, братец, не трактирщиком работать, а палачом, — сказал я с досадой и слез со стула.

— А он им и работал, — прозвучал у меня за спиной веселый молодой голос. Я оглянулся и увидел мужчину лет двадцати пяти, в легких белых доспехах, с длинным мечом на боку. Он доброжелательно кивнул трактирщику, и тот, мгновенно прекратив скрипеть ножом по столу, изобразил на своем лице что-то вроде приветливого внимания.

— Давно тебя не было видно, Антоний.

— Я только сегодня вернулся, — ответил тот, стаскивая пыльные перчатки, и сел на стул рядом со мной. — Отец сообщил, что здесь у нас грядут перемены.

— Грядут, — неодобрительно пробормотал трактирщик и многозначительно покосился в мою сторону.

Антоний обернулся ко мне, и в его светлых глазах появилось выражение настороженного внимания, к которому я уже успел привыкнуть за последнее время.

— Тебя зовут Гэл, — произнес парень с какой-то странной интонацией, и рука его потянулась к мечу, видимо, непроизвольно. — Ты… тот самый спутник ангела. Один из двух.

— Хм, — ответил я неопределенно, рассматривая его не менее пристально. — Что-то не припомню, чтобы я называл тебе свое имя.

— Он-он, — подтвердил трактирщик, многозначительно поигрывая кухонным тесаком. — Появились тут недавно. По городу носятся, народ мутят. Райское блаженство на земле обещают. Особенно другой… рыжий. Везде лезет. Все-то ему надо. А этот у него на подхвате. Если бы не ангел, их бы давно уже прирезали. Уж больно подозрительные типы.

Антоний заметно помрачнел и пробормотал что-то типа: «Значит, все-таки ангел…», поднялся со стула и кивнул мне:

— Пошли со мной.

— Я, между прочим, еще не дождался своего пива, — возразил я с достоинством, но он так посмотрел на меня из-под черных, сведенных у переносицы бровей, что пришлось подчиниться. Как-то не хотелось нарываться на неприятности.

Едва мы вышли из кабачка, Антоний, не глядя на меня, сказал глухо, все с той же полной уверенностью в своих словах:

— Ты демон.

— Об этом не обязательно орать на всю улицу. Хотя скоро каждый сопливый мальчишка будет в курсе моего происхождения.

Антоний дернул плечом и поморщился.

— Какой позор. Мы докатились до того, что стали сотрудничать с презренными демонами.

— Слушай, умник, кажется, «презренные демоны» уделали вас, гордых рыцарей, в прошлой битве у восточных гор. Радовался бы, что самые достойные из них предложили вам свою помощь.

Он смотрел на меня сверкающими от бешенства глазами, сжимая рукоять меча и, видимо, мечтал зарезать, но благородство происхождения не позволяло затевать уличную драку с безоружным демоном, пребывающим в человеческом облике. Несколько мгновений я наслаждался его бессильной яростью, а потом сказал примирительно:

— Ладно. Не злись. Мне тоже не по душе человеческое общество. Но мы ведем честную игру. Генерал решил сотрудничать с нами, и можешь не ломать свою голову, хорошо это или плохо, начальство уже все решило за тебя… Кстати, может быть, нам стоит пойти куда-нибудь в тенек, где подают холодное пиво, и продолжить там нашу милую беседу, а то я чувствую, что скоро изжарюсь на солнце.

Парень вскинул голову, глядя на меня с плохо скрытой насмешкой, и сказал:

— Не изжаришься. Там у вас есть места и пожарче.

— А ты что, бывал у нас? — спросил я ехидно.

Он снова нахмурился, видимо, ему было не очень приятно обсуждать возможность собственного путешествия в наши земли, и предложил, не глядя на меня:

— Пойдем в «Цветущий чертополох». Там можно посидеть спокойно.

Я скривился про себя. Опять чертополох! Куда ни плюнь, везде чертополох, да еще и цветущий! Но вслух сказал с любезной улыбкой:

— Ладно. Показывай дорогу.

Антоний шел так быстро, что я едва поспевал за ним. Узкие, раскаленные солнцем улочки были пусты. То ли «Белые щиты» сидели по домам, то ли изучали новые приемы боя под руководством Буллфера, то ли получали новое вооружение.

В «Чертополохе» (неплохая, кстати, несмотря на название, оказалась таверна) мы сели за самый дальний столик. Я доброжелательно проводил глазами трактирщика, притащившего поднос с большим запотевшим кувшином (судя по запаху, в нем было что-то получше пива), тарелками с разнообразной снедью и двумя стаканами. А потом весело сказал своему спутнику:

— Ну что, выпьем за нашу общую победу, дорогой союзник.

Не отвечая, Антоний налил себе вина и выпил залпом, всем своим видом показывая, что лично он мне не союзник, тем более не «дорогой».

— Слушай, — продолжил я, словно не заметив, как его перекосило от моей фамильярности. — А почему у вас здесь не видно женщин? Я, например, не встретил ни одной.

— Потому что их здесь нет, — сказал он, укладывая на огромный ломоть хлеба куски копченого мяса.

— Совсем нет?

— Совсем. Наша жизнь посвящена борьбе с демонами, и устав Ордена запрещает женщин.

— Это худо, — сказал я задумчиво. — Священная война, великое служение… это все понятно, но человеческая-то природа берет свое, как же вы обходитесь…

Антоний покраснел… от возмущения, наверное, и воскликнул:

— А ну заткни свою грязную пасть и не смей…

— Ты меня не понял, — перебил я его невозмутимо. — Я хотел спросить, как же вы продолжаете свой благородный род? Откуда взялись дети? Я видел много детей на улицах. И все они мальчики. Почему?

Он покраснел еще больше и ответил, глядя в свой стакан:

— Мы принимаем всех, кто желает уйти из мира и принять участие в священной войне, а дети… Благородные матери отдают своих сыновей для того, чтобы мы вырастили из них бесстрашных воинов.

— Понятно.

Значит, из десятков соседних деревень стекаются в Белый город мальчики, юноши и мужчины для того, чтобы продолжить славное дело предков, поучаствовать в какой-нибудь войне против демонов и покрыть себя неувядающей славой и ангельской благодатью. Мечей и цветов чертополоха хватит на всех. Бедный Энджи, ему станет дурно, когда он узнает, что такая куча народа мечтает погибнуть ради него, по одному его слову.

Антоний, внимательно наблюдающий за мной, неожиданно отодвинул блюдо с мясом и поднялся.

— Идем со мной.

Глаза его заблестели, на щеках выступили красные пятна. Похоже, его охватил приступ фанатического вдохновения, что случается иногда с людьми. Ну ладно, пойду посмотрю, что он там мне хочет показать. Надо быть, так сказать, в курсе умонастроений народных масс. Я тоже встал, сунул кусок ветчины в карман и пошел вслед за собеседником.

На улице стало немного прохладнее, набежавшие на небо тучки скрыли солнце, и белый камень стен уже не так слепил глаза. Откуда-то прилетел ветерок и покрыл воду в каналах мелкой рябью. За горизонтом как будто погромыхивало. Наверное, будет гроза…

Антоний уверенно шел вперед. Без него я бы давно заблудился в путанице улочек, тупичков и переходов. Периодически город начинал представляться мне громадным муравейником — в этой его части постоянно шныряли, попадаясь нам навстречу, деловитые сосредоточенные люди. Одни из них тащили связки копий, другие были нагружены щитами; на особенно узкой улочке нам пришлось пропускать целый отряд, тянувший часть огромной метательной машины.

Видимо, Антоний пользовался в городе популярностью, с ним здоровались и периодически останавливали, чтобы узнать новости из большого мира, но мой неожиданный спутник не особо распространялся по этому поводу и спешил быстрее отделаться от любопытных. На меня горожане реагировали одинаково, с явным неудовольствием. Но я уже привык чувствовать на себе враждебные взгляды, и человеческое общество давно перестало меня нервировать.

Узкие кривоватые улочки остались за спиной, и мы вышли на широкую круглую площадь. Белая пирамида храма, видимая изо всех точек города, оказалась прямо перед нами. Вот, значит, куда он меня вел. Интересно только — зачем?

Антоний первым прошел между широко распахнутых створок каменных дверей, его белый плащ тускло засветился в полутемном коридоре, и бледные листья чертополоха неожиданно вспыхнули ярким пурпуром. Значит, эти их священные символы еще и в темноте светятся. Очень впечатляет. Надо будет такой плащик себе, что ли, попросить, в качестве сувенира.

— Входи, не бойся, — сказал Антоний, увидев, что я в нерешительности затормозил на пороге.

Ладно, чем я рискую…

Внутри было прохладно, почти холодно, шаги гулко отражались от каменных плит пола и улетали вверх, под потолок. Бледный свет, льющийся из невидимых окон, освещал грубо обтесанные стены коридора. Откуда-то доносилась тихая ненавязчивая музыка, и тянуло резким неприятным запахом, сушащим горло. Я уже хотел выразить свое неудовольствие по этому поводу, как вдруг пред нами открылся небольшой круглый зал. Его стены были покрыты фресками, изображающими картины Великой Древней Войны. Чувствуя странное волнение, я подошел ближе, рассматривая зеленые луга, морские побережья, леса, демонов, людей и ангелов, нарисованных с человеческой тщательностью, любовью к мелким деталям и подробностям.

Сзади тихо подошел Антоний, и я услышал его негромкий, временами приглушенный до шепота голос.

— Эта война началась давно. В те времена, когда власть Верховных демонов простиралась на все земли. И не было в Срединном мире места, где можно было укрыться от слуг, которые усердно выполняли волю своих хозяев: убивали, грабили, жгли…

Я смотрел на маленькие фигурки людей, мечущиеся в красном пламени, на черные косматые тени, выползающие из узких расщелин в земле, на темные клубы дыма, в которых горели узкие свирепые глаза демонов, и слушал прерывающийся от волнения голос Антония.

— Страдания людей были столь велики, что их мольбы и крики о помощи достигли Небес. И тогда три ангела спустились на землю. Они хотели освободить людей от власти ненавистных демонов…

С картины на меня смотрели три одинаково прекрасных лица, озаренные сиянием солнечных лучей.

— Целитель душ, архитектор и священный воин, — произнес Атоний тихо, а потом в его голосе снова зазвучали резкие интонации. — Они освободили от власти демонов долину между двух горных хребтов на востоке и погибли в Великой Битве у западной реки…

Он подошел к фреске, на которой была изображена битва. Всадник в белом шлеме с золотым орнаментом, сидя на огромном коне, всаживает копье в черного косматого демона. А вокруг летят стрелы, копья, трупы людей и демонов лежат в воде под копытами лошадей, и на холме вьется над сражением золотое знамя.

— Они погибли, — повторил Антоний. — И не узнали, что на земле у кого-то из них остался ребенок…

Он замолчал, задумался о чем-то, потом тряхнул головой и продолжил:

— Через несколько сотен лет священную войну продолжили потомки ангелов. Их было уже около десяти тысяч. Они боролись с демонами и сдерживали вспышки человеческого насилия. Именно тогда был основан Белый Город. Он стоял на границе между землями Хозяев и ангельской территорией, удерживая их от войн. А потом ангельская кровь стала растворяться в человеческой. Бывшие полуангелы поняли, что скоро исчезнут. Тогда многие из них стали стремиться заключать браки между собой. И с каждым ушедшим веком ангельских потомков становилось все меньше. Сейчас среди «Белых щитов» их от силы несколько десятков…

«Да, — подумал я. — Теперь в Белом Городе верховодят люди, пытающиеся продолжить дело ангелов. И они очень по-людски его понимают…» Но я не сказал этого Антонию, который с непонятной тоской рассматривал нарисованный на стене величественный город с белоснежными стенами.

— Зачем ты привел меня сюда? Я знаю историю Великой Войны.

Антоний посмотрел на меня, и глаза его снова нехорошо заблестели.

— Значит, демоны знают о существовании ангельских потомков… — Он замолчал на мгновение и спросил уже совсем другим тоном: — А знают ли об этом ангелы?

— Если хочешь, спроси об этом у Энджи.

Антоний опустил голову.

— Я не решаюсь тревожить его. А сам он не заговаривает ни с кем из нас.

Значит, не заговаривает. Ну что же, наверное, Энджи нечего сказать людям.

Антоний отошел к фреске, на которой были изображены три прекрасных существа, и произнес:

— Люди хотят быть похожими на ангелов. Они устали от постоянных войн. И если бы демоны оставили нас в покое, мы могли бы стать счастливыми, мы бы строили свой мир сами.

Я усмехнулся:

— Демоны, ангелы… вас постоянно должен кто-то вести. Люди слишком беспомощны, они не могут ничего делать сами. Вы умеете только рисовать бессмысленные красивые картинки и поклоняться им.

Антоний повернулся ко мне и воскликнул почти с отчаянием:

— Я не понимаю, почему тебе абсолютно все равно то, что ты здесь видишь!! Тебя не трогает их красота! Безразлично их великое мужество и огромная воля. Неужели вас, демонов, ничто не волнует?! Я думал, ты способен почувствовать хоть что-то, если увидишь их своими глазами. Но тебе все равно… Ты считаешь нас чем-то вроде сумасшедших и без жалости уничтожил бы всех «Белых щитов»! Мы же просто благородны и честны. Мы живем памятью о величии прошлого, о доблести и милосердии существ, нас спасших, и мечтой о будущем — надеждой на встречу с теми, кто добр, прекрасен и мудр.

— Тогда радуйся. Энджи полностью соответствует твоим запросам, — заметил я сухо и отправился прочь из храма.

Бесчувственные мы, значит, ничего не понимаем. Кому они нужны — уничтожать их… Слишком много эти люди о себе воображают. Фанатик… Подумаешь, подвиг.

Хмурый и недовольный, чувствуя некоторые угрызения совести из-за того, что проболтался без дела целый день, я возвращался к Хозяину и, не доходя до апартаментов Буллфера, услышал его разъяренный рык:

— Мне осточертела ваша ненормальная семейка! Убирайся отсюда! Проваливай! И чтобы, я тебя больше не видел!

Интересно, кого это он так? Я осторожно подошел к двери и приложился к ней ухом. Буллфер орал еще несколько минут, потом замолчал, и я услышал смутно знакомый, на удивление спокойный голос:

— Я хочу принять участие в битве, Хозяин.

Буллфер снова заревел:

— Я — не Хозяин, а ты не будешь участвовать в битве!

С кем это он там? Я потихоньку приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Булф сидел в кресле, размеренно постукивая кулаком по подлокотнику, его рыжую физиономию перекосило от ярости, ноздри широкого носа раздувались, а глаза горели красным огнем. Ну, все понятно, уже взбешен, но еще сдерживается. А вот его собеседник пока спокоен. В свете настольного фонаря я увидел высокого молодого мужчину. Его дорожная одежда посерела от пыли, сапоги заляпаны уже подсохшей грязью, значит, ехал издалека. Темный плащ радовал глаз после тоскливо-светлых одежд «Белых щитов», а оттенок длинных волос чем-то напоминал золотые кудри Энджи. И его человеческое упрямство можно было сравнить с безмерным терпением нашего ангела.

— Я останусь здесь, — повторил незнакомец.

Буллфер еще раз саданул кулаком по подлокотнику, потом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В наступившей тишине стало слышно стрекотание цикад за окном и шумное сопение хозяина. Я потихоньку вошел в комнату, прикрыл за собой дверь и сел на пуфик, ожидая продолжения. Парень терпеливо стоял перед Буллфером и упрямо смотрел на него исподлобья. Где-то я уже видел эти глаза…

— Ричард, — снова заговорил Буллфер. — Ты должен уехать.

— Точно! Ричард! — воскликнул я вслух, мгновенно узнавая и эти глаза, и округлый подбородок с ямочкой, и общее упрямое выражение смуглого, по-человечески привлекательного лица. Младший брат леди Виктории был очень похож на свою прекрасную сестру.

Буллфер и Ричард взглянули на меня с одинаковым удивлением и тут же равнодушно отвернулись. Я поспешил заткнуться и сделал вид, что меня вообще нет в комнате.

— Ты должен уехать, — повторил Булф.

— Ты не можешь меня прогнать, — сказал Ричард. — «Белые щиты» принимают всех, кто хочет воевать с демонами.

— Дурак! — прошипел Буллфер сквозь зубы. — С демонами ему воевать захотелось! Ну и шел бы проситься к генералу или к этому… советнику Теренцию. Чего ты ко мне приперся?!

Ричард опустил глаза, заметно бледнея под темным загаром, и стал еще больше похож на свою сестру.

— Ты мне очень помог… тогда, помнишь? А я не забываю платить свои долги. Теперь тебе нужна помощь, и я…

— Все, — сказал нетерпеливо Буллфер. — Ты заплатил все свои долги. Теперь можешь убираться.

— Нет.

Да, пожалуй, лорд Ричард может вывести из себя не только вспыльчивого демона. Но интересно, чем же это Булф ему помог, что-то я не слышал, чтобы он когда-нибудь помогал людям.

Хозяин сделал короткую передышку. Поднялся, подошел к столу и налил себе вина, даже не подумав предложить гостю. Я заметил, с какой жадностью Ричард посмотрел на запотевший кувшин. Видимо, скакал несколько суток и теперь едва держится на ногах от усталости. Бедный мальчик боялся не успеть к началу битвы, спешил изо всех сил, а в итоге нарвался на откровенное хамство и пренебрежение к своей персоне.

— Виктория знает, что ты здесь? — спросил Буллфер, снова прикладываясь к кувшину.

— Нет, — ответил Ричард с усилием. — Не знает.

— Ты подумал, что будет с ней, если тебя убьют? Она же любит тебя.

— Меня не убьют. Я прекрасно стреляю из лука, я…

— Знаю-знаю, — Буллфер нетерпеливо отмахнулся от него. — Великолепный лучник, непревзойденный наездник… мальчик, это их война. Эти ненормальные «Белые щиты» помешались на ней. Они воображают себя потомками ангелов, идиоты, и считают, что имеют право вершить правосудие!

— Во мне тоже течет ангельская кровь, — негромко сказал Ричард.

Хозяин грохнул пустым кувшином об стол и заорал в бешенстве:

— Он мне еще о происхождении своем будет напоминать! Пошел вон, я сказал! Катись отсюда, ангельский выродок!

Сильно сказано! Я бы на месте Хозяина поостерегся с такими выражениями. Ричард покраснел, потом побледнел, рука его нервно сжала рукоять меча. Я на всякий случай приподнялся с пуфика, надеясь, что смогу предотвратить кровопролитие. Еще скандала с «Белыми щитами» нам не хватало. Но, к моему огромному облегчению, спасать мальчишку от разъяренного Буллфера не пришлось. Несколько мгновений Ричард пристально смотрел на того, кого по-прежнему называл Хозяином, потом развернулся и стремительно вышел из комнаты, зацепив меня длинным пыльным плащом. Борьба между долгом и гордостью была короткой… Буллфер схватил со стола уже пустой кувшин и швырнул его в угол. Остатки вина потекли по мраморной стене и закапали на пол. Мой хозяин равнодушно взглянул на испачканный ковер и отвернулся. Я же на цыпочках подошел к окну, высунулся наружу и через несколько мгновений увидел Ричарда, выбегающего из башни. Оттолкнув кого-то из «Белых щитов», попавшегося ему на дороге, он подбежал к коновязи, вскочил в седло своей лошади и погнал ее к северным воротам, только пыль взвилась из-под копыт…

— Уехал? — негромко спросил Буллфер, и я вздрогнул от неожиданности, услышав его спокойный голос за спиной.

— Уехал, — ответил я, слезая с подоконника.

— Хорошо, — пробормотал хозяин и вернулся к столу. Лично я ничего хорошего здесь не видел. Ангелы и их потомки, какие-то неоплаченные долги… Я посмотрел на Буллфера, ожидая объяснений, по тот сосредоточенно крутил в руке кубок, постукивая когтями по его серебряным бокам, и выглядел очень задумчивым.

— Значит, в Ричарде есть ангельская кровь? — спросил я осторожно, чувствуя, что разговор на эту тему может быть неприятен Буллферу, но не сумев сдержать любопытства.

— Ангельская кровь… — повторил он раздраженно и хмуро посмотрел на меня. — Да.

— Выходит, Ричард — потомок ангелов? — продолжил я осторожный расспрос.

— И Виктория тоже, — неохотно ответил Булф.

— Забавно. То-то я смотрю, он как будто бы похож на Энджи… И как ты помог ему?

Буллфер засопел, потом усмехнулся и тяжело опустился в кресло.

— Ангельская кровь… — снова пробормотал он. — Объяснений это не требует. Лорд Ричард нежно любит свою сестру. Она, без сомнения, отвечает ему взаимностью. Для ангелов это естественно — глубокая искренняя привязанность, родство душ, полное взаимопонимание, чувства, непостижимые для демонов. — Буллфер насмешливо фыркнул и добавил ехидно. — Впрочем, как и для людей. Ангельская сила чувств, эта их великая любовь, отрицающая все условности… но они не ангелы и живут не на Небесах и, более того, близкие родственники. Какая трагедия… Помнится, я очень смеялся, когда Ричард обратился ко мне за помощью. Я был его последней надеждой.

— И чего он просил? — спросил я осторожно.

— Ничего особенного. Разрешения на брак.

Он отошел к окну, навалился кулаками на подоконник и стал смотреть в небо, залитое ночной чернотой. И мне стало как-то не по себе. Слишком одиноким он выглядел сейчас, слишком усталым. Хозяин, пусть даже бывший, не должен быть таким.

Одно из качеств хорошего секретаря — угадывать настроение хозяина, поэтому я не стал доставать его утешениями и вопросами. Наверное, сейчас Буллферу нужно побыть одному. Я поднял брошенный им серебряный кувшин, без стука поставил его на стол и хотел потихоньку удалиться, но Булф глубоко вздохнул и сказал, не поворачиваясь:

— Гэл, позови Энджи.

— Он тебе очень нужен?

— Что за дурацкие вопросы, если зову, значит, нужен!

— Он в последнее время как-то сник. По-моему, догадывается, что ты задумал.

Буллфер с треском захлопнул ставни:

— А ты думай поменьше о том, что я задумал. И поменьше болтай.

— Ладно, как скажешь.

Я поплелся в апартаменты Энджи. Дверь оказалась открытой, в комнате было темно, но на фоне открытого окна я увидел его крылатый силуэт, подошел и встал рядом. Воздух остыл, на меня повеяло приятной прохладой…

— Сегодня со мной разговаривал один мальчик, — сказал вдруг Энджи тихим задумчивым голосом. — Он видит очень странные вещи… то, чего не видят другие люди. И он просил меня объяснить последнее свое видение: «…Белые всадники скачут по небу. И пыль из-под копыт их коней оседает на небе Млечным Путем…» Это напомнило мне о том, как погибших в Великой Битве ангелов небесные кони возвращали обратно домой, в Твердыню. Что это? Предупреждение нам? Или знак того, что мы победим…

Я отвел глаза в сторону… Значит, Энджи все же разговаривает с людьми.

— Буллфер просил, чтобы вы спустились к нему.

Ангел повел крыльями, как будто ему стало холодно, и грустно посмотрел на меня.

— Гэл, почему так официально? Мы же друзья и были на «ты».

Я пожал плечами и отвел глаза в сторону.

— Не знаю. Как-то все изменилось.

— Да. Ты прав. Все изменилось.

Энджи слез с подоконника и подошел ко мне.

— Хорошо, пойдем узнаем, чего он хочет…

Буллфер ждал нас, по своему обыкновению нетерпеливо расхаживая по залу.

— Энджи, нужна твоя помощь, — воскликнул он, увидев ангела. — Ты сможешь открыть окно?

— Об этом мог бы и меня попросить, — пробормотал я сердито, но, увидев полный презрительного высокомерия взгляд Хозяина, понял, что речь идет об «окне» магическом. Тогда конечно! Я-то в магии не силен, а Буллфер, видимо, решил вспомнить свои прежние королевские привычки, и теперь у нас ангел — придворный колдун!

— Куда навести? — спросил Энджи. Булф протянул ему листок:

— Вот по этим координатам.

Я заглянул через крыло ангела в бумажку и не удержался от удивленного свиста. Буллфер хотел заглянуть прямо в свой бывший кабинет. Обалдеть можно!

— Это рискованно, — Энджи перевел в слова мои бурные эмоции.

— Знаю, — буркнул хозяин. Он сел в кресло и начертил в пространстве перед собой воображаемые линии будущего окна. — Здесь. И поторопись, пожалуйста.

Энджи молча встал напротив, закрыл глаза, вытянул руки. С кончиков его пальцев потекли тонкие золотые ниточки, сплетающиеся в светящийся прямоугольник, пока еще неясный, но уже готовый отразить картину другого мира. Буллфер крепко сжал подлокотники кресла, отдавая Энджи какой-то мысленный приказ, и в то же мгновение «окно» распахнулось. В раме из белого пламени я увидел кусок знакомого до последней полки кабинета. Массивный стол на ножках, выточенных в форме когтистых лап, тяжелая лампа из черного камня, ониксовое пресс-папье с трещиной на ручке, появившейся, когда разгневанный Буллфер шарахнул им по столу, книги… и Хул, за этим самым столом сидящая. Когда перед ней распахнулся «экран», она уронила перо и воскликнула удивленно:

— Буллфер?! Ты?!

Хозяин откинулся на спинку кресла и сказал, улыбаясь:

— Да, моя дорогая. Узнала?

— Ты не изменился, — ответила она.

Не знаю, что Хул чувствовала на самом деле, но внешне она была совершенно спокойна. Кажется, наша дамочка научилась следить за своими манерами.

— Я знала, что ты жив.

— И ничего не предприняла? Какая оплошность!

— Почему же, мой дорогой. Я сделала очень много, ты себе даже представить не можешь, сколько. Отменила некоторые законы, ввела новые льготы, освободилась от некоторых навязчивых слуг, уладила конфликт с соседним Хозяином. — Она мило улыбнулась, облокотилась о стол и опустила хорошенькую мордочку на переплетенные пальцы рук. — И знаешь что? Все довольны. Твоим обожаемым демонам нравится мое правление. А мне понравилось править.

Когти Буллфера проскрипели по обивке кресла, оставляя глубокие царапины.

— Дрянь!

Хул обиженно надула губки:

— Как грубо! Разве можно так говорить с дамой?! Впрочем, тебе всегда не хватало воспитания, мой дорогой. Очень жаль. А я все ждала, когда ты объявишься, чтобы предложить тебе место секретаря, оно как раз пока свободно, но снова убедилась, что ты всего лишь грубый, высокомерный нахал. Нужно быть немного… — она с наигранным затруднением щелкнула пальцами с острыми ноготками, вспоминая нужное слово, — …мягче. Немного мягче, вежливее, демоны любят, когда с ними вежливы. Попроси ангела, он тебя научит…

Я с опаской покосился на Буллфера. С ним было что-то не то: глаза горят, непроизвольно выпускаются и втягиваются когти, в одном из сжатых кулаков начинает пульсировать багровое пламя, еще немного — и он превратится во что-нибудь страшное и опасное… смертельно. Каждое изощренное издевательство Хул попадало в цель, точно в его и без того израненное самолюбие. Если бы он мог влезть в «окно», чтобы придушить негодяйку, он бы сделал это.

— Что такое? — спросила Хул, невинно хлопая накрашенными ресницами. — Тебе неприятно слышать правду?!

— Я убью тебя, — хрипло сказал Буллфер.

— Хватит! — сказала она резко, превращаясь в гордую Хозяйку. Поднялась, отбросив за спину длинный пурпурный плащ, и подошла вплотную к экрану. — Ничего ты мне не сделаешь! Никто из вас ничего не может мне сделать! Надоели эти пустые разговоры! И если мне нужно победить тебя снова, чтобы доказать, что ты ничтожество, я сделаю это! В прошлый раз я пожалела тебя вместе с твоим слугой-недоумком и бедняжкой-ангелочком, больше я не пощажу никого.

Она еще ближе подошла к экрану, заслоняя собой картину кабинета, ее сверкающие глаза стали огромными.

— Я знаю, где ты, — прошептала она. — Узнаю это место. «Белые щиты»? Конечно, только безумцы могли дать тебе убежище!

Хул отпрянула от «окна», ее плащ снова распахнулся, и я увидел короткую рукоятку рубинового жезла, висящего у нее на поясе.

— Я приду к тебе, Буллфер! — сказала она спокойно, почти бесстрастно. — Мы все к тебе придем. Даю тебе фору. Два дня. Цени мое благородство.

Изображение помутнело, а потом в воздухе сверкнула красная вспышка, и экран развалился на куски прямо в руках Энджи. Все-таки Буллфер не сдержался и швырнул в соперницу сгустком пламени. Безобидная выходка, жест отчаяния, физический контакт через «окно» невозможен, все мы знаем об этом. Энджи подул на обожженные ладони и посмотрел на Буллфера, устало ссутулившегося в кресле.

— Это объявление войны?

— Да… Она постаралась бы напасть неожиданно, но чтобы провести сюда армию, ей придется открыть «ворота» и удерживать их. На это нужна энергия. А чтобы собрать ее, нужно время.

— Почему ты думаешь, что она поведет армию? Гораздо проще проникнуть сюда одной и…

Буллфер встал, поднял листок с координатами своего бывшего кабинета и порвал его на мелкие клочки.

— Она тщеславна. Как и все мы. Ей нужна полная победа. Мое полное уничтожение, много трупов, много крови. Извини за подробности. Демоны любят войну. Это развлечет их и еще больше поднимет ее авторитет.

Энджи сел в кресло, его крылья поникли.

— Скорее бы все закончилось, — прошептал он едва слышно.

— Закончится, — пообещал Буллфер. — Осталось два дня. А теперь идем, Гэл, нас ждет военный совет. Тебя, Энджи, я не приглашаю.

Ангел кивнул и отвернулся.

Буллфер направился было к двери, а потом вдруг повернулся ко мне и подозрительно повел носом.

— Чем это пахнет?

Я уж было хотел заявить, что не имею ни малейшего отношения к странным запахам, которые беспокоят хозяина как вдруг вспомнил… Ругая себя за забывчивость, я полез карман и вытащил кусок злосчастной ветчины, на которую жара подействовала не лучшим образом. Буллфер поморщился и вышел из комнаты, я поспешил следом за ним, запихивая мясо в рот. Не пропадать же продукту!

Кроме генерала за столом было еще двое. Белобрысый тип с залысинами на висках, вероятно от долгого ношения шлема, и вытянутой от постоянной брезгливости физиономией. Советник Теренций не любил демонов и в очередной раз, увидев Буллфера во всем его рыжем великолепии, передернулся. Вторым был парень, в котором я с удивлением узнал Антония, одетого в новые черные доспехи, сияющие переливами демонического пламени, и в белом плаще с намалеванными на нем красными руническими символами. «Мой сын Антоний», — сказал генерал с гордостью, опуская руку парню на плечо. Вот так да! А он, оказывается, генеральский сынок. Можно сказать, второй по значимости человек в Белом Городе.

Буллфер молча прошел мимо них и опустился на свое место. Я сел рядом. Когда все присутствующие вволю налюбовались друг на друга и с приветствиями было покончено, Хозяин поднялся, положил рыжие ладони на стол и заговорил своим звучным, хорошо поставленным голосом, не обращая внимания на гримасы Теренция.

— Сражение произойдет утром, пятнадцатого. У нас есть еще два дня.

Присутствующие недовольно загомонили, но Буллфер сжал ладонь в кулак, и скрип когтей по столу заглушил голоса.

— Я рассмотрел обычный порядок построения ваших войск и убедился, что он нуждается в корректировке.

Буллфер взял кусок угля, подошел к стене и принялся чертить на белом мраморе схематические квадраты манипуляций армии «Белых щитов», одновременно комментируя свои рисунки:

— Ваш боевой порядок занимает около двух миль. Войско выстраивается в три линии по двенадцать шеренг, всего тридцать шесть шеренг в глубину. Отряды стоят с сокращенными интервалами между собой, по флангам конница. И вы получаете огромную фалангу, лишенную возможности манипулировать на поле боя. С ней можно сделать все, что угодно. Взять в клещи, например вот так, — и драться смогут только внешние части шеренг, внутри будет давка. Эта ваша нерасчлененная фаланга стесняет действия отдельных бойцов и уничтожает все ваши преимущества.

— Значит, у нас все-таки есть преимущества?! Странно, — поморщившись, сказал Теренций.

— Есть, — ответил Буллфер. — Первоклассная пехота. С новым вооружением она может стать основной ударной силой.

— А мы думали, что основной нашей ударной силой будете вы.

— Я не всесилен.

— Странно, — повторил советник.

Мне он сразу не понравился. Зануда, лицемер и трус. Не знаю, зачем он примазался к святой войне «Белых щитов», но явно не по идеологическим соображениям. Наверняка за годы верного служения сколотил себе приличный капиталец и собирался удалиться в загородную виллу на покой, а тут мы со своей войной. Вот и бесится.

Теренций многозначительно покосился на генерала. Тот исподлобья смотрел на Буллфера и молчал.

— А что предлагаешь ты? — спросил Антоний, с любопытством глядя на Хозяина. Кажется, он уже забыл о нашем недавнем разговоре, во всяком случае, в его взгляде, устремленном на Буллфера, не было ненависти. Или он решил для себя отделить «хороших» демонов от «плохих», записав нас в первую категорию. Или разум возобладал над гордостью.

— Нужно отказаться от конницы, — Булф локтем стер заштрихованные квадраты, нарисованные на флангах войска. — Я понимаю, что это мощная ударная сила, но только не в войне с демонами. Животные будут пугаться, шарахаться, сбрасывать седоков.

Антоний улыбнулся и покачал головой.

— Наши лошади натренированы. Они не боятся демонов.

— И все же я бы не стал рисковать. Кроме того, я предлагаю уменьшить глубину шеренг с шести до трех и разбить легион на тридцать мелких отрядов-манипул. Первая шеренга будет состоять из копейщиков, вторая из бойцов вооруженных длинными мечами, а в третью можете поставить вашу «Священную дружину», лучших воинов. Прикрывать нас будут метательные машины.

У Антония неожиданно заблестели глаза. Он взял еще один кусок угля и подошел к разрисованной стене.

— А здесь с правого и с левого фланга мы поставим конницу! Отец, это хороший план.

— Никогда не доверяй демонам, — пробормотал Теренций.

— Вы можете предложить что-то лучшее? — очень вежливо осведомился Буллфер.

— Нет, — нехотя признался советник. — План хорош. Именно поэтому он вызывает подозрение.

— Ладно, — генерал поднялся. — Где, ты думаешь, появятся демоны?

Буллфер показал на большое светлое пятно на карте:

— Здесь. Это единственное место. Они откроют «ворота» в этой долине.

— Так близко от города?! — воскликнул Антоний.

— Да, — сказал Буллфер. — Если нам придется отступать, его стены защитят нас. А теперь, прошу прощения, у нас много дел.

Он повернулся спиной к союзникам и гордо удалился, я поспешил следом. Значит, все-таки пятнадцатое! Это проклятое пятнадцатое! Булф специально появился перед Хул за два дня до срока. Конечно, наша Хозяйка не успокоится до тех пор, пока не уничтожит его. А то двусмысленность получается: в поединке выиграла, а проигравший жив. Странно. Наводит на размышления… Все рассчитал! Знал, сколько времени потребуется для забора энергии. Так и задумал! Что ему демоны, Рубин, а потом и сами «Белые щиты» с их новым вооружением, когда он станет всемогущим?! Зачем ему тогда мы с Энджи…

Глава десятая

Битва

Я проснулся задолго до рассвета, всем телом ощутив странную вибрацию. Меня как будто положили между двумя листами железа и били по ним огромными кувалдами.

Тут же дверь распахнулась, и в комнату вошел Буллфер, злой и нервный.

— Они идут. Чувствуешь?

— Уже?!

— Что, испугался? — спросил он язвительно, но я видел, что ему тоже не но себе. — Скоро будут здесь.

Я вскочил и бросился к окну. В темноте за стенами города горели огни, десятки, сотни огней. Армия «Белых щитов» была готова к наступлению. Мне казалось, что я вижу колыхание их знамен и блеск обнаженных мечей.

— Они ждут меня, — сказал Буллфер.

— Подожди, я с тобой, — я схватил свою кольчугу, но он удержал меня.

— Гэл, — произнес хозяин как-то странно. — Я хочу попросить тебя об одной вещи.

— Да, конечно.

Он подошел ко мне, глядя сверху вниз с высоты своего роста. Трансформация еще не началась, но в нем уже угадывалось нечто страшное.

— Останься с Энджи. Позаботься о нем. Обещай мне, что не оставишь его.

— Хозяин, я… не понимаю.

Его лицо исказилось, но он тут же справился с собой:

— Гэл, я теряю силы.

— Что?!!

Он прошелся по комнате, нервно сжимая и разжимая кулаки.

— Сначала я думал, что это последствия поединка, она ведь крепко приложила меня. Потом, что просто устал. Но теперь чувствую точно — сила уходит.

— Но это невозможно!! Почему?!

— Не знаю. Будем надеяться, что это естественный отлив перед скачком на новую ступень.

— Какой отлив?! Ты что говоришь?! Нас могло спасти только твое перевоплощение!.. Не знаю, что там думают смертные, но мы с тобой надеялись, что ты превратишься в непобедимое существо, а что будет теперь?!.. Ты просил Энджи проводить все эти магические действия — открыть «окно», провести телепортацию… Ты не можешь сделать даже это?!

— Могу. Просто не хотел тратить оставшиеся силы.

— Невозможно! Просто не-воз-мож-но! А как же «Белые щиты»?! Ты поведешь их на бойню!

— Она уже здесь.

— Плевать мне на нее. Я пойду к Энджи и все ему расскажу!

Красноглазая, хищная, крылатая тварь, бывшая раньше Буллфером, схватила меня за горло и встряхнула.

— Ты никому ничего не расскажешь. Но будешь рядом с ним. Каждую минуту. Понял?!

— Да. Да, Хозяин, я все сделаю.

— Вот и молодец.

Он отшвырнул меня к стене, расправил крылья и вылетел в окно, только осыпались витражи. И мне стало страшно по-настоящему.

Энджи быстро встал, увидев меня. Он тоже чувствовал приближение чужой силы.

— Гэл, ты слышишь?!

— Да. Они пришли.

— Где Буллфер?

— Там, — я махнул в сторону окна.

— А ты не с ним?!

— Он просил меня остаться с вами.

Энджи закусил губу, но тут же решительно тряхнул головой и даже попытался улыбнуться.

— Пойдем наверх. Я хочу посмотреть.

Совсем не нужно было ему смотреть на битву, но я решил, что, как только все начнется, уведу его. Мы поднялись на башню. Солнце еще не встало, но небо быстро светлело, и тонкие полоски облаков на горизонте уже начали отсвечивать розовым.

Энджи закрыл глаза, прошептал несколько непонятных слов, и перед нами, вырезав кусок пространства, открылся огромный экран. Теперь мы могли видеть и слышать все, что происходило в долине, находившейся не меньше чем в пяти милях отсюда.

«Белые щиты» стояли, тесно сомкнув ряды: фаланга в центре, конница на крыльях. Правое крыло вел генерал, левое — Антоний. Буллфера я увидел неожиданно — огромная тварь пронеслась над шеренгами, бросая на землю черную крылатую тень. Воины инстинктивно пригибались и заслонялись щитами, хотя были предупреждены и уже видели нового союзника. Энджи тихо ахнул и схватил меня за руку.

— Что это?! Это он?!

— Да. Боевая трансформация.

Энджи мужественно не впал в истерику и только кивнул.

За несколько секунд Буллфер облетел весь строй и опустился рядом с генералом, гарцующим на своем вороном жеребце.

— Они идут. Двое «ворот» открыты, третьи держат в запасе.

Генерал хмуро кивнул и опустил забрало шлема. Буллфер снова взлетел.

Энджи, внимательно наблюдающий за происходящим, подался вперед, и темный край долины стал стремительно приближаться. Понятно, хочет увидеть позиции другой стороны. Из открытых «ворот» медленно выходили мои прежние товарищи, и, если бы Энджи так не дергал экран, я мог бы разглядеть кое-кого из своих бывших партнеров по покеру. Боевая гвардия ее величества Хул. Бравые ребята, вооруженные алебардами, когтями и клыками. Быстро, тихо, без обычной болтовни и ругани, непривычно собранные и сосредоточенные, они выстраивались в шеренги, готовые рвануть вперед по первому приказу. Хорошая у них дисциплина, знают, что не на пикник прибыли. Молодцы. Серые оскаленные морды, красные злые глазки, когти заточены… Кто-то из начальства пронесся перед ними, блеснув краем алого плаща, и хрипло проорал что-то. Гвардейцы сомкнули ряды и двинули вперед. Хул пока нигде не было видно.

Энджи увел экран в сторону и остановил его в центре долины, развернув до предела. Сейчас начнется. Я нервно запустил когти в обивку кресла, Энджи замер, не двигаясь и едва дыша…

Столкновение было страшным. Армия «Белых щитов» клином врезалась в серую массу демонов. Черные доспехи выдерживали три удара когтей, а потом разлетались на куски. Первый ряд копейщиков был разорван и сметен, люди падали, а их место занимали все новые и новые безумцы.

Красная человеческая и черная демонская кровь лилась на землю и смешивалась. Прямо перед экраном воин-гастат поднял на копье ревущую от боли тварь и тут же был разорван другим демоном. А на того сверху спикировал монстр с горящими глазами, вонзил все двадцать когтей, поднял в воздух безжизненно обмякший труп, швырнул его в атакующую серую толпу и бросился на следующего. Грохот, звон, вопли, рев, визг, рычание, свист крыльев.

— Нет!! Нет!!! Я не могу!

Я очнулся и обернулся к Энджи. Ангел зажал уши руками, зажмурился:

— Я не могу это видеть! Я не могу это слышать!!

Ругая себя последними словами за тупость и бесчувственность, я схватил Энджи за руку, выдернул из кресла и потащил за собой, бормоча какие-то утешительные глупости:

— Пойдем отсюда! Как же я раньше не понял! Ты не должен смотреть на это! Побудь у себя.

— Гэл! Они умирают! Я чувствую их боль! Я должен помочь!

— Нет! Не смей! Даже не думай! Ты останешься здесь!

— Там умирают люди!!

Он рвался из моих рук, все труднее было его удерживать, и тогда я сделал ужасную вещь — ударил ангела. Не сильно, только чтобы успокоить. Он вскрикнул, отшатнулся и посмотрел на меня огромными удивленными, беспомощными глазами. Еще никто никогда так не оскорблял его.

— Энджи, прости меня! Но если мне нужно ударить тебя для того, чтобы удержать, я сделаю это еще раз.

Он медленно попятился от меня, а потом вдруг метнулся к окну, распахнул его и, прежде, чем я успел сообразить, что делать, вылетел на улицу, только белые крылья мелькнули. Проклятье! Проклятье!! Мне что, теперь следом за ним сигать?! Хороши оба! Чуть что — сразу в окно! Ну, не умею я летать! Не умею! И у всех моих образов крылья только для большей достоверности! А, ладно! Я бросился следом за ангелом, не в окно, конечно. Открыл свой собственный слабенький телепорт и очутился едва не под копытами у жеребца Антония. Лошадь с испуганным ржанием шарахнулась в сторону, меня отовсюду осыпали первосортной человеческой бранью, а потом схватили за плечо и встряхнули, как следует. Я увидел перед собой белое с красными пятнами на щеках лицо генеральского сынка, услышал его голос и сам заорал в ответ:

— Где ангел?!

— Почему не на передовой?!

— А вы почему не наступаете?!

— Дайте ему коня!

— К черту лошадь, я ищу ангела!

Тут над нашими головами просвистело, недалеко грохнул взрыв, а нас обдало искрами и ошметками чьей-то горящей плоти, кажется, демонской.

— Метательные орудия, — воскликнул Антоний и завопил так, что у меня заложило уши: — Давайте, ребята! Поддайте им!.. Они отступают! Слышишь, ты, отступают! Наши их теснят!

Теперь орудия били без передышки. Не знаю, почему вначале произошла заминка, но теперь разрывные снаряды Буллфера ложились плотно, одни за другим, и пробивали в рядах демонов основательные дыры. «Священная дружина», вооруженная длинными мечами, и остатки второй шеренги бросились вперед.

— Они отходят! — заорал Антоний, размахивая своим мечом. — Слышишь?! Трубы!! Это отец. Сейчас они зададут им жару!

Я наконец вырвался из его крепких пальцев, спихнул седока с первого попавшегося коня, вскочил в седло и, не обращая внимания на возмущенные крики, галопом помчался в сторону гулких взрывов. Отступают там демоны или нет, меня не касается, нужно найти Энджи.

Волна сражающихся прокатилась по долине, оставив после себя изуродованные, обожженные тела, сломанные мечи и копья, разбитые доспехи и кровь, везде кровь. Колеса орудий пропахали глубокие полосы, земля в них была красной.

А потом я увидел Энджи. Он медленно шел, время от времени наклонялся зачем-то, потом снова выпрямлялся и снова шел. Я остановил коня, спрыгнул и подбежал к нему.

— Энджи, что..?

Он стоял на коленях рядом с умирающим солдатом, и тонкие лучики света текли с его пальцев. Раненый улыбался и смотрел на ангела широко распахнутыми, доверчивыми, восхищенными глазами. Ему не было больно.

— Ваша светлость, как там? — прошептал он.

— Мы побеждаем, — спокойно, уверенно ответил ангел. — Они отступают.

— Я убил четверых, — сказал солдат. — Их, оказывается, нетрудно убивать. Нужно только приноровиться…

Он хотел сказать что-то еще, но вдруг дернулся, судорожно вздохнул и затих. Ангел выпустил его руку:

— Умер. Этот тоже умер.

— Энджи, пойдем.

Он поднял голову и посмотрел на меня пустыми, уставшими глазами.

— Нет, Гэл, никуда я не пойду. Мое место здесь. И если ты этого не понимаешь…

— Понимаю.

Я поднял меч, выпавший из рук умершего воина, вскочил в седло и еще раз посмотрел на ангела.

— Будь осторожнее, ладно? А то Буллфер мне голову оторвет, если с тобой что-нибудь случится.

Энджи улыбнулся и махнул рукой. Я пришпорил лошадь и помчался следом за кавалерией генерала.

…Рубились они уже несколько часов. Войско «Белых щитов» распалось на отдельные отряды, только «Священная дружина» — самые опытные бойцы, ветераны — сохраняли монолитность строя и медленно теснили демонов, отрезая им дорогу к ближайшим «воротам». На правом фланге бесчинствовала конница генерала. Лошадки «Белых щитов» действительно не боялись нечеловеческого противника. Я лично в этом убедился, когда с гиканьем вломился во вражеский строй, размахивая подобранным по дороге мечом. Нужно только хорошенько разозлиться. Вспомнить все обиды, унижения, всю нашу долгую дорогу… Свобода! Наконец-то! Можно рвать, крушить, срубать головы, наделать ожерелий из клыков и браслетов из когтей! Жеребец танцевал подо мной, сбивая всех, кто попадался ему под копыта. Какой-то умный человек догадался подковать его «демоническим» железом, и враги падали с пробитыми черепами и поломанными ребрами.

Рядом со мной так же отчаянно рубились «Белые щиты». Я видел блеск их мечей, слышал громкие отрывистые крики, которыми они понукали лошадей. Совсем рядом мелькал шлем генерала с высоким серебряным гребнем и алели рунические символы на белом плаще.

— Берегись! Сзади! — услышал я вдруг его громкий крик и понял, кому тот предназначен, только после того, как мой жеребец, хрипя, взвился на дыбы, а в меня впились острые когти.

— Предатель! — заорал над ухом торжествующий, смутно знакомый голос.

От боли потемнело в глазах, но я сумел повернуться и наугад ударил мечом. Демон завопил, скатился с крупа, и кто-то из «Белых щитов» добил его. На мгновение мне показалось, что звуки боя как будто стихли, отдалились, я привалился головой к шее жеребца, пережидая короткую вспышку жгучей регенерации. И, едва только боль начала уходить, заставил себя выпрямиться в седле.

— Жив? — крикнул генерал, не глядя в мою сторону и с неправдоподобной легкостью отбиваясь сразу от троих демонов.

— Жив, — хрипло отозвался я, бросаясь ему на помощь. Лезвие моего черного меча дымилось, и каждый раз, когда я вонзал его в серые лохматые туши врагов, демоническая кровь кипела на нем. Хорошее оружие выковал Буллфер.

— Как тебе… драться… против своих? — между двумя взмахами меча спросил генерал. Ну да, самое время сейчас выяснять степень моего нравственного падения.

— Нормально.

Откуда же их столько?! Все лезут и лезут! Серая озверевшая толпа! И каждый лично мечтает расправиться с предателем Гэлом. Да, не работать мне больше секретарем, ничьим. Ребята не простят мне отрубленных конечностей и снесенных голов.

Реакция у меня была получше, чем у благородных «Белых щитов», поэтому я пригнулся, когда над моей головой пролетел странный серый орущий и воющий снаряд. Мой человек-сосед не успел увернуться и был снесен с лошади, подмят этим самым «снарядом», а сверху на него навалилась куча рычащих демонов. Еще не до конца сообразив, в чем дело, я развернул жеребца, одним прыжком оказался рядом и своим длинным мечом принялся кромсать лохматые спины, пробиваясь к упавшему.

Он был еще жив, когда я оторвал от него последнего демона, заговоренные доспехи выдержали больше, чем три удара копьями, но на черном металле остались глубокие полосы. Человек попытался что-то сказать, однако не смог, рука в черной перчатке разжалась, выпуская меч. Я почувствовал, как она слабо, но настойчиво отталкивает меня в сторону, и увидел в его глазах боль, ненависть и отчаяние. Ему не хотелось, чтобы я наклонялся над ним, заслоняя прекрасное яркое небо своей демонской физиономией. И думать в последние минуты ему хотелось о сияющем белокуром ангеле, ради которого он умирает и который спустится к нему сейчас с этого неба… Он не знал, что ангелов на всех не хватает.

Я вскочил в седло, снова повернул измученного жеребца и бросился навстречу новой серой зубастой толпе. Когда над головой пролетел еще один демон-снаряд, брошенный мощными лапами своих выдумщиков-товарищей, я машинально вскинул меч. Черная сталь вонзилась прямо в беззащитное брюхо летящего, и он шлепнулся на землю, не причинив никому вреда. Судя по бодрым восторженным воплям, «Белым щитам» понравилась моя тактика. «Обезвреженные снаряды» стали падать прямо под копыта коней.

Мы дрались яростно, отчаянно, долго, я забыл об ангеле, которого мне поручили охранять, о Буллфере, которому могла понадобиться моя помощь, и совсем не думал о том, что убиваю бывших друзей, демонов, таких же, как я. Серые оскаленные морды и лапы, хватающие меня, стали раздражать, и я бил по ним, не останавливаясь, с удовольствием слыша вопли боли и ярости.

А потом вдруг горячий воздух ударил в спину, меня подхватило и вышвырнуло из седла. Очнулся я сидящим на земле, вокруг валялись дохлые демоны, в руке у меня оказался обломок меча, а совсем рядом чернела огромная воронка. Кто-то очень хорошо или, наоборот, не очень хорошо прицелился. В голове шумело, перед глазами плыли разноцветные пятна. Вот тебе и боевое ранение. Контузия. От своих же и попало… Так, сколько жизней у тебя осталось, Гэл-оборотень?!.. Я сунул руку за пазуху и вытащил свой охранный медальончик. Он пока еще был цел и даже слабенько светился, а это значит, что у меня есть шанс дожить до конца сражения, если, конечно, никто не придумает выстрелить мной из пушки.

Я попытался встать, но тут же сел на прежнее место. Прямо с неба на меня свалился Буллфер. И при виде его мне стало очень плохо. Он был в крови с ног до головы, глаза горели безумным огнем, выпущенные когти сверкали, хорошо хоть трофейных черепов на пояс не нацепил.

— Ты что здесь делаешь?! — заревел он. — Где ангел?!

— Не знаю. Там…

— Ты его бросил?!!

— Нет!! Нет!!! Он сам! Он лечит!

— К нему, быстро!

— Стой! — Я чуть ли не повис на шее у безумной твари, пытаясь удержать ее. — С ума сошел! Да он умрет, увидев тебя таким!

Демон остановился, посмотрел на меня глазами, в которых мелькнуло что-то разумное, и полетел назад. Я бросился за ним пешком, коня моего нигде не было видно. Но не успел я сделать и нескольких шагов, как земля подо мной затряслась и послышался оглушающий, чудовищный рев. Открыли третьи «ворота»! Открыли все-таки!! Возле меня приостановился кто-то на лошади и протянул руку, помогая взобраться ему за спину.

— Слышал?! Что это?! — крикнул человек.

— Вторая атака, — прокричал я в ответ. — Сейчас начнется опять.

Когда туман телепорта рассеялся, навстречу нам из серого дыма медленно выступили чудовища. Четвероногие монстры, ростом с дом, с два дома… их круглые уродливые головы с загнутыми вперед рогами были опущены, из мощных челюстей выпирали длинные клыки, укрепленные металлическими кольцами и зазубренными острыми наконечниками. Кожа покрыта броневыми наростами, лапы окованы шипастыми пластинами. А на спине у каждой твари сидели несколько демонов, вооруженных арбалетами.

— Святые небеса! — прошептал мой попутчик. — Кто это?!

— Рапты, — сказал я, как ни странно, спокойно. — Она приручила раптов. Теперь нам конец.

Замешательство в рядах «Белых щитов» было на удивление недолгим. Кавалерия генерала бросилась в атаку. Через несколько минут примчался Антоний со своим отрядом. Но что они могли сделать?! Лошади шарахались от чудовищ. Рапты с ревом вломились в ряды атакующих, топтали воинов, вонзали в них клыки, сбрасывали с лошадей. Не обращая внимания на безобидные удары мечей, они перли вперед, втаптывая в землю все, что попадалось им на пути, а лучники на их спинах расстреливали оставшихся в живых. «Белые щиты» начали отступать. Вот она, та самая решающая секунда перед паническим бегством, когда еще что-то можно сделать… может быть, кто-нибудь сделает хоть что-то?! Над нами с шумом пролетела крылатая тварь, и ее вой был слышен на много миль вокруг:

— Стреляйте по погонщикам! Убивайте погонщиков! Они потеряют управление!

Буллфер заложил крутой вираж в воздухе и бросился на первого рапта. Демоны на его спине завопили, когда их бывший Хозяин обрушился им на головы и всадил когти в самое уязвимое место на теле зверя, туда, где уродливая голова соединялась с шеей. Тварь заорала, завыла, топчась на месте и ничего не соображая от боли, потом повернулась и налетела на своих же, устроив неразбериху в стройном ряду атакующих. «Белые щиты» сообразили, что делать, и стараясь не попадать под ноги разъяренных чудовищ, осыпали стрелами их седоков. Хозяин был прав: потеряв управление, рапты зверели и бросались на все, что движется.

У меня больше не было времени следить за ходом сражения. Моего соседа по лошади убили, и я один помчался вперед, чудом проскакивая между ног орущих и фыркающих раптов. Буллфер бросил доставать осатаневших от ужаса демонов, точным ударом когтей сломал шейные позвонки рапту и полетел куда-то, даже не оглянулся посмотреть, как зверюга с тоскливым воем медленно заваливается набок. Кажется, он начал выполнять вторую часть плана «В». И, наверное, мне сейчас нужно быть рядом с ним. На всякий случай.

Впереди показались очертания третьих «ворот», и неподалеку от них на холме спокойно стояло несколько шатров. Одни из них, самый высокий, с башенкой, украшенный алыми коврами, конечно, принадлежал начальству. Я уже почти видел Хул, восседающую в высоком кресле и рассматривающую поле сражения в небольшое «окно», висящее перед ней в пространстве, как вдруг сверху на меня упала шелестящая крыльями махина, в плечи впились когти, меня выдернули из седла, подняли в воздух и понесли обратно.

— Не ори! — негромко сказали сверху.

— Ты что делаешь?!

— Не бойся, не уроню. Видел, где Хул?

— Да.

— Нужно забрать у нее Рубин.

Не очень-то приятно висеть в воздухе и вести милую беседу, но я все-таки спросил:

— И как ты собираешься это сделать?

— Найди Антония и веди его отряд туда. Пока она будет ликвидировать прорыв, Рубин разрядится. Я успею его схватить.

— Но она же сожжет их всех!

— Это не важно.

— Черт тебя дери, Буллфер, ты… — И тут он выпустил меня. Я стремительно полетел вниз и чуть было не украсил собой острые рога на голове одного из раптов, когда Буллфер снова поймал меня.

— Найди Антония.

— Л-ладно. Х-хорошо… А как сражение?

— Почти проиграно, — сказал он после секундного молчания. — Как я и думал. Они очень смелые. Но люди против демонов — это безнадежно…

— А где генерал?

— Убит.

Он спустился чуть ниже, высмотрел отряд Антония, добивающего очередного зверя, и швырнул меня прямо на круп его лошади. От неожиданности я вцепился в него так, что мы оба едва не свалились на землю.

— Опять ты?! — закричал Антоний. — Откуда ты все время появляешься?! Как там наши?!

— Не знаю. Сражение по всей долине. Мы рассеяны. Они тоже.

— Все ясно. Гоняемся друг за другом.

— Есть шанс убить их предводителя. Предводительницу. Пока она ничего не подозревает.

— Показывай дорогу. — Антоний привстал на стременах, обернулся к своим и крикнул: — За мной!

«Хороший голос у мальчишки, — подумал я, прочищая уши, — командирский. Жаль только, что… А, ладно! Меня, может быть, тоже…»

Наши войска были разбиты. Жалкие кучки сражающихся «Белых щитов» уже ничего не могли сделать. Буллфер сказал правду… Трупы людей, демонов, лошадей, обломки орудий, у которых давным-давно закончились снаряды, словно горы возвышались поверженные рапты. Если бы мы знали, что она приручит зверюг, если бы мы знали, что их вообще возможно приручить… Если бы Буллфер не был так уверен в этом проклятом пятнадцатом числе… Если бы на всех людей хватило новой брони, если бы у нас было больше времени…

— Вон там, впереди!

— Вперед!.. Готовь арбалеты!.. Смерть демонам!

Под высоким шатром загорелось алое пламя. Рубин наливался светом, готовый испепелить нас всех, как и положено. Широкая красная плеть хлестнула, разбивая отряд на две ровные половины, и я вдруг понял, что бьют нас не оттуда, не из разукрашенного «генеральского» шатра. Рубиновые молнии били из другой, очень неприметной башенки.

— Буллфер, нет!!! Она не там! Не туда!!!

Потом все вокруг залило красным светом, я почувствовал, что падаю куда-то. И в этот раз по-настоящему.

— Гэл… Гэл! — тихо звал знакомый голос, чьи-то руки настойчиво трясли меня и не давали умереть спокойно.

— Отстань. Я не хочу…

— Гэл, очнись же!

Пришлось открыть глаза. Надо мной склонился Энджи, кто же еще. Его лицо было в копоти и слезах, руки поцарапаны, на крыльях кровь, своя или чужая… впрочем, я даже не знаю, какого цвета кровь у ангелов.

— Гэл…

— Не плачь. Я жив.

Он опустил голову, и я понял, что он плачет не из-за моей предполагаемой гибели, не только из-за нее.

— Что?!

— Мы проиграли.

— А Буллфер?!

Энджи вытер слезы рукой и сказал спокойно:

— Сейчас его приведут.

— Значит, все-таки… Дурак! Идиот!! Кретин!! Говорил я ему! Я же говорил, что это безумие! Никогда! Никогда меня не слушал!

— Гэл, — легкая ладонь легла на мое плечо, и я замолчал. — Гэл, я очень устал. Я посплю немного. Разбуди меня, когда… разбуди, ладно?

— Хорошо, разбужу.

Он лег рядом со мной и уснул мгновенно. Я укрыл его своей курткой, которая валялась рядом, и, наконец, огляделся. Город был разрушен. После того, как по нему прошлись рапты, Хул завершила начатое несколькими ударами Рубина.

Пыль клубилась над развалинами. Узкие каналы были завалены каменными глыбами и щебнем. Кое-где мутная вода обтекала преграды и медленно лилась вниз по улицам, заполняя выбоины и ямы на дороге. С башен были сняты круглые светящиеся кристаллы — главное украшение города, а сами они горами битого камня лежали на земле. По улицам шныряли демоны, не обращая на нас с Энджи никакого внимания. Они выглядели сытыми, довольными и только время от времени лениво, беззлобно переругивались. Добычи хватило на всех, ссориться было ни к чему.

Вот и все. Так бесславно закончился поход бывшего Хозяина Буллфера против Великой Хозяйки Хул… Наверное, она убила всех жителей, может быть, осталось всего несколько человек, кому удалось бежать… Эх, Буллфер, Буллфер, как же ты ошибся со своей «Бесценной Наградой»!

Нас даже не охраняли. Неподалеку топтался хмурый демон с алебардой, но он больше внимания уделял своему мешку с провизией, чем нашим пленным персонам. А впрочем, чего ему беспокоиться! Вон, над головой, светится бледный купол «щита». Выбраться из-под него невозможно, он надежно блокирует любую физическую атаку и все магические действия. Да… попали.

Я поднялся, кряхтя от боли, и поплелся к ближайшей луже. Слегка умылся, без особого интереса осмотрел свои боевые раны. Энджи успел подлечить меня, но было еще видно, в каких местах и как долго я горел. Наверное, Хул ударила не в полную силу, или Антоний успел спихнуть меня с лошади, и я закатился в какую-нибудь яму, или… а!.. это уже не важно. Представляю, как ангел метался по всей долине, разыскивая меня. Странно, что демоны его не тронули. Хотя, что они могут ему сделать! Наверное, даже помогали искать второго предателя и заговорщика, помощника Буллфера. И все же интересно, как он меня нашел?

— Почувствовал твою боль, — услышал я тихий голос. — Теперь я все время чувствую боль. Особенно ее много там. В долине. Огромная черная туча…

Ангел сидел рядом. Его крылья опустились прямо в пыль, руки сложены на коленях, и нет в нем ни прежней яркой, немного наивной радости, ни детского любопытства, только усталость и печаль.

— Энджи…

— Раньше я чувствовал только хорошее. Старался помочь всем, кого встречал. Даже демонам… И вот что получилось… С моей помощью разрушен город, убито столько людей.

— Энджи, ты не виноват!

— Нет, Гэл, виноват. Но ты не бойся, я не буду рыдать и… ничего не буду. Я слишком устал. И постоянно чувствую боль… Я должен был уговорить его не воевать с Хул. Убедить как-то.

— Никто никогда не уговорит демона отказаться от власти. Ты виноват совсем в другом.

Ангел поднял голову и молча посмотрел на меня прекрасными грустными глазами. Сказать ему, что из-за его колдовства Буллфер потерял власть, силу и армию?..

— Лучше бы ты уговорил его отказаться от мыслей о мировом могуществе и удовлетвориться тем, что у него уже есть. Ладно. Не важно. Тебе нужно позвать своих. «Щит», конечно, крепкий, но ты пробьешься. Попроси прощения, скажи, что раскаиваешься и никогда больше не ослушаешься их. Они заберут тебя.

— Нет, Гэл. — Энджи отбросил с лица пыльные золотые кудри и покачал головой. — Я никого не буду звать. Я останусь с вами.

— Энджи, Буллфера, наверное, убьют.

Огонек упрямства, загоревшийся было в нем, снова угас. Ангел прерывисто вздохнул и отвернулся, а я продолжил спокойно:

— Меня, может быть, тоже… хотя, не знаю.

— Я останусь с вами, — повторил он. — И не уговаривай меня, пожалуйста!

Вот оно, ангельское доверие… Как там Буллфер писал: «беспомощное, бессмысленное…» Хм, может, и бессмысленное, но, оказывается, надежное. Надежнее, чем все наши ценности…

Мы сидели рядом на земле и молчали. Я надеялся, что он, в конце концов, не выдержит и позовет своих, или заплачет, или сделает хоть что-нибудь, что делал прежний ангелок Энджи, но он продолжал сидеть все так же тихо и смотрел, как медленно плещется вода у его ног. А потом демон, охраняющий нас, подхватил алебарду, отпихнул в сторону свой мешок и принял позу почтительного ожидания.

Каменные плиты, на которых мы сидели, стали подрагивать, как будто по ним шагал кто-то очень тяжелый. Туманная дымка «щита» развеялась, и мы увидели огромного рапта, его бока были покрыты черным подземным металлом, подковы на ногах дробили камень мостовой, красные глазки, прикрытые роговыми щитками, часто моргали от яркого света, он встряхивал бугристой головой и шумно принюхивался. Возле его ног толпился с десяток демонов, на спине восседала Хул, а перед ней вели Буллфера. Его длинные перебитые крылья волочились по земле, сверкающие глаза потухли, черный бронированный панцирь был пробит. И на ногах он едва держался. Я почувствовал, как Энджи рядом со мной начинает дрожать, и крепко взял его за руку.

Некоторое время Хул молча рассматривала нас с высоты, потом несколько демонов приволокли легкую лесенку, приставили ее к боку зверя и помогли демонице спуститься. Не обращая внимания на меня, Хул вплотную подошла к ангелу и уставилась на него своими черными холодными глазами.

— Вот и ты, — произнесла она негромко. — Я давно мечтаю познакомиться с тобой, ангел.

Энджи молча смотрел на нее. И на его прекрасном лице были только усталость и печаль.

— Значит, ты все это время помогал Буллферу? Редкая преданность.

Она сделала шаг назад, и тут же услужливые демоны подтащили кресло. Хул откинула полу плаща, продемонстрировав нам рубиновый жезл, висящий на поясе, и грациозно села.

— Что он обещал тебе за помощь? Как я понимаю, к золоту ты равнодушен, власть тебя тоже не интересует. Чем же он мог так заинтересовать тебя?

Энджи молчал и продолжал смотреть мимо нее на измученного Буллфера.

— Ты не хочешь разговаривать со мной! — с усмешкой «догадалась» Хул. — Как обидно! А я думала, что мы с тобой мило поболтаем. Может быть, даже подружимся. Тебе же нравится дружить с демонами… Или ты предпочитаешь неудачников, как этот?! — она небрежно указала на Буллфера. — Как там его зовут?!

— Хватит! — Я устал слушать ее болтовню и решил вмешаться. — Отвяжись от него.

— Что?! — крикнула Хул, мгновенно свирепея. — Кто это здесь открывает рот без моего разрешения!

— Ну я. Не надоело еще выпендриваться?! — отозвался я менее уверенно, заметив, что Рубин нацеливается прямо на меня.

— Ах, это наш дорогой, незаменимый Гэл! — заулыбалась Хул, помахивая жезлом. — Что же ты замолчал?! Всегда так приятно услышать от тебя что-нибудь умное.

Она поднялась из кресла, легкой танцующей походкой подошла ко мне, протянула руку и подцепила длинным ногтем цепочку, на которой висел мой амулет.

— Красивая штучка, только очень хрупкая.

Медальончик полетел на землю, и она растоптала его своими острыми каблуками.

— Ну, ты по-прежнему очень смелый?

Я благоразумно молчал, рассматривая осколки под ногами. А наглая девица еще немного полюбовалась моей расстроенной физиономией (жалко все-таки амулет, столько раз он меня выручал) и снова повернулась к ангелу.

— Вот так, дорогой Энджи, приходится обращаться со своими бывшими друзьями и, можно сказать, родственниками. А что делать с тобой, даже не знаю…

— Отпусти его, — услышал я глухой низкий голос Буллфера. — Ты победила. Теперь у тебя есть прекрасная возможность мне отомстить …отпусти ангела.

— Я тебя предупреждала, — ответила Хул очень спокойно, — не нарывайся. Но ты никогда не слушал умных советов, а расплачиваться за твою глупость придется ему.

Она указала концом жезла на Энджи, и ее злобное лицо снова стало обворожительным.

— Я придумала очень забавную месть. Она должна понравиться тебе, Буллфер. Ты же любишь играть в благородство… Ведите этих двоих в храм, — приказала она демонам.

«Этих двоих!» А про меня что, забыли?! Опередив охранников, Энджи быстро подошел к Буллферу, украдкой прикоснулся к его когтистой лапе, и я увидел тоненькие светлые лучики, льющиеся с ангельских пальцев. Еще и лечить пытается. Буллфер хотел отстраниться, но Энджи настойчиво сжал его руку, переливая в него свою силу… Ну ладно, а как же я?!

— Эй, Хул, ты кое-кого забыла!

Она презрительно оглядела меня с ног до головы и повела плечом.

— А, ты… иди отсюда. Крысиный корм меня не интересует. Пошел вон, пока я не передумала!

Ей снова подали лесенку, чуть ли не на руках водрузили на спину рапта, и торжественная процессия двинулась к выходу из города. На меня просто не обращали внимания, словно я лично не убил несколько десятков собственных родственников и не был вторым по значимости предателем после Буллфера, словно я ничтожество, не заслуживающее мести! Я мог бы спокойно уйти. Просто развернуться и податься, куда глаза глядят, в любую сторону, никто бы не стал меня останавливать.

Я поднял с земли куртку и пошел следом за своими… друзьями. Наверное, ангельская преданность заразна.

Их привели в уже знакомый мне белый храм. Я тоже вошел внутрь, игнорируя не замечающих меня демонов. Вокруг вовсю шныряли бесы, послушные новой Хозяйке, и вели какие-то странные приготовления. Мраморные плиты в центре храма были сдвинуты, из черной дыры в полу тянуло холодом. Рядом стоял каменный саркофаг, на его крышке грудой черного металла лежали цепи. Хул подняла их и с грохотом бросила на пол, демонстративно отряхнула руки и уселась на освободившееся место.

— Так вот, — сказала она холодно и равнодушно, уже без обычных своих улыбочек и ужимок. — Одного из вас я замурую в подземелье. Похороню заживо в этом храме. Другой, как пленник и вечный раб, пойдет со мной. И в том и в другом положении есть масса достоинств, но и недостатки тоже есть.

Да, ангел не выживет под землей… он погибнет от темноты и одиночества, а Буллфер сойдет с ума от беспомощности и мыслей о мести.

— Что же, — улыбнулась Хул, все еще поигрывая стэком, на конце которого горел Рубин. — Выбирай, Буллфер. Либо это для тебя, — она указала носком сапожка на цепи, — а это для него, — кивок в сторону черного провала подземелья. — Но вы можете поменяться, я не возражаю.

Сначала я посмотрел на Буллфера. Он был страшен. Огненные глаза его снова пылали, кожистые крылья складывались и опять раскрывались, острые когти были выпущены на всю длину, потом я глянул на дыру в полу. Оттуда веяло холодом. И в самый последний момент я посмотрел на ангела. Он стоял рядом с Буллфером и почти касался плечом, прикрытым тонким шелком, щетинистого плеча демона.

— Ну, — поторопила Хул. — Решай.

Я заметил взгляд Булфа. Огненные глаза смотрели в подземелье. Он бы хотел выбрать для себя все — и цепи, и заточение под землей, но мерзавка Хул и в этом не могла не поиздеваться над ним.

Не знаю, что выбрал бы я; не знаю, что лучше для ангела — сидеть в цепях в нашем подземелье или лежать в этой черной холодной могиле. Буллфер шагнул к провалу, видимо, решив наконец, но ангел опередил его и загородил собой дорогу в пропасть. Несколько мгновений они смотрели друг на друга и говорили о чем-то безмолвно, а потом Булф молча поднял цепи. Он стоял, не шевелясь, пока бесы прилаживали кандалы к его рукам, и ни на секунду не отпускал взгляда ангела.

«Я вернусь за тобой. Совсем скоро».

«Я буду ждать».

«Я отомщу».

«Не надо мстить. Просто приходи, Буллфер…»

Я понял, о чем он просит, только после того, как Хозяин стал меняться. Крылатая тварь с огненными глазами исчезла, Булф снова стал ярко-рыжим. Ангел улыбнулся, а демон вдруг вскинул руку, сиреневое облачко сорвалось с его пальцев и ударило ангела в грудь. Тот слабо вскрикнул, пошатнулся и упал, распластав по камню белые слабые крылья. Сообразив, что случилось, Хул завизжала от злобы и разочарования:

— Мерзавец! Дрянь! Ты… Да как ты посмел!

Огненный камень хлестнул Буллфера, который, потратив оставшиеся силы на последнее заклинание, не мог даже защищаться.

— Давай! Пошел! — крикнула Хул, слегка утомившись размахивать жезлом.

«Гэл, останься с ним».

«А ты?!»

«Останься!»

И я остался. Я видел, как уводили Буллфера, как задвигали крышку саркофага над спящим ангелом, а потом каменный гроб медленно опускали в подземелье; как замуровали дыру в полу… А потом все ушли, и я смотрел, как песок заметает развалины Белого Города, как ржавеет и рассыпается в пыль оружие, оставленное воинами, видел, как наступает и снова отходит пустыня. Видел звезды, холодные и близкие, каждую ночь плывущие надо мной. Каждую ночь… Много, много ночей…

Часть II

Рубин Карашэхра

Глава первая

Вкус победы

Широкая спина рапта слегка покачивалась в такт его размеренным, неторопливым шагам; солнце, стоящее в зените, сверкало на полированной броне роговых пластин, и алый балдахин чуть колыхался над головой, заслоняя наездницу от палящих лучей. Оставались позади дымящиеся развалины Белого города…

Она возвращалась домой.

Хул Великая.

Хул Победительница.

Хул Хозяйка Срединных земель.

Ангел лежит в могиле, Буллфер — главный мятежник — в цепях, бежать ему некуда и, главное, не с кем.

Она победила, но почему-то нет давно запланированного, долгожданного торжества. Ожидание, предвкушение победы было ярче, чем сама победа. «Я просто устала, — думала Хул, проводя ладонью по пыльному лбу. — Устала… поэтому меня ничто не радует…»

Буллфера увели раньше. Демоница надеялась, что он будет взбешен, унижен, в крайнем случае разочарован, но бывший Хозяин казался лишь утомленным. И равнодушным. Безо всякого выражения на рыжем лице он смотрел, как бесы прилаживают цепи к его рукам, иногда поднимал голову, щурился на яркое солнце, один раз оглянулся на храм, в подземелье которого лежал ангел. И ни одного, ни единого взгляда в ее сторону. Если бы он хоть раз посмотрел на нее, если бы Хул увидела в его глазах отчаяние, она… да, ей было бы легче пересилить собственное равнодушие и усталость.

Хул сунула руку в складки одежды, вытаскивая Кристалл Памяти — одну из магических игрушек, облегчающих властвование, да и жизнь Верховного Правителя. Большой прозрачный камень стал матовым на солнце, и Хозяйка, хмуря брови, напряженно всматривалась в белую мутную глубину. Хул подозревала, что кроме последних событий, мыслей и ощущений своего владельца, Кристалл содержит информацию обо всех, кто общался с хранителем Камня. Она не могла вызвать эти воспоминания, лежащие в глубине памяти Кристалла, для столь серьезного магического действия нужна была сила Высшего демона, но события, происходящие или произошедшие недавно, он ей показывал. Буллфер никогда не пользовался ничем подобным, рассчитывая только на собственные сверхдемонические способности. Хул не была столь щепетильна и не считала ниже своего достоинства лишний раз заглянуть в Камень Памяти, чтобы проверить, все ли она сделала, и оценить себя со стороны.

«Зря Буллфер был так самонадеян, — еще раз подумала Хозяйка и недовольно скривила губы, увидев на матовой поверхности смутные очертания своего врага. — При желании он мог бы заглянуть в прошлое любого или узнать все его тайные планы. Хотя он, кажется, умеет читать мысли». Хул презрительно усмехнулась, провела пальцем по поверхности камня, который тут же стал прозрачным, и Хозяйка увидела в его глубине лицо ангела — печальное, утомленное… прекрасное. Этот тоже не захотел с ней говорить.

Буллфер, но почему они так верны тебе?! Ангел, никчемный секретарь, даже люди сражались на твоей стороне.

Хул изо всех сил встряхнула Кристалл, словно надеясь увидеть в нем ответы на свои вопросы, а потом снова сунула бесполезную игрушку в складки плаща.

— Госпожа! — окликнул ее запыхавшийся голос.

Демоница слегка стукнула рапта по костяному гребню на голове и приказала: «Стой!» Послушный зверь тут же замер на месте, неуклюже перебирая толстыми ногами.

— Госпожа!

К Хул подбежал запыхавшийся демон из личной охраны, запрокинул голову, чтобы лучше видеть всадницу, восседающую в высоком седле, и почтительно спросил:

— Что делать с пленными людьми?

Хозяйка равнодушно взглянула на пленников в помятых черных доспехах и изорванных плащах. Все они были ранены, еле держались на ногах, но в их глазах не было ужаса, только обреченность. Все они были воинами, взрослыми мужчинами… хотя нет, в жалкой горстке выделялся один, совсем молодой, почти мальчик, высокий, светловолосый, половина лица его была обожжена, а на одежде, как и у остальных, кровь и грязь.

— Убить, — коротко приказала Хул. Взгляд демоницы остановился было с интересом на молодом «Белом щите», но она добавила непреклонно: — Всех.

Хватит с нее людей.

Рапт послушно затопал дальше, шумно принюхиваясь к запаху крови. Иногда до Хул долетали оборванные, скомканные фразы — отражения его неповоротливых, ленивых мыслей. «Спать… скоро спать… и есть. Жарко».

— Хороший. Хороший рапт. — Хозяйка похлопала зверя по голове. — Скоро мы будем дома.

Услышав одобрение в голосе повелительницы, зверь довольно забормотал и пошел быстрее.

У самых «ворот» Хул приказала ему остановиться, и тут же к ней подбежал Велиагр, один из Высших демонов, усиленно добивающийся должности первого фаворита. Помог спуститься, почтительно поцеловал руку. Хул равнодушно улыбнулась ему и пошла к телепорту. Одна. Не заметив предупредительно протянутой ладони демона.

Это было первое правило, которое она выучила — никого не приближай к себе. Нет, второе. Первым было — не доверяй демонам, особенно Высшим.

Рапт вперевалку брел следом за Хул и обиженно заворчал, когда его Хозяйка скрылась в дымке телепорта, но скоро успокоился и, подгоняемый погонщиками, угрюмо побрел к сородичам, ждущим своей очереди.

Едва Хул переступила через обод телепорта, ей навстречу устремились демоны. Правительница обвела равнодушным взглядом холеные, лоснящиеся морды знати, выслушала поздравления и с трудом сдержалась, чтобы не уйти, молча повернувшись к ним спиной. «Я становлюсь похожей на Буллфера», — подумала она с досадой и, пересилив раздражение, заулыбалась господам Высшим демонам. Благодарила, отвечала на восхищенные комплименты и снова улыбалась. «Они могут быть очень опасны, — думала демоница, поглаживая кончиками пальцев Рубин, висящий на поясе. — Да, опасны, если не знать, как у них растет шерсть и как их по этой шерсти гладить». Фраза показалась забавной. Хул рассмеялась совершенно непринужденно, милостивым кивком позволила придворным разойтись и направилась к спуску в подземелье.

Широкая лестница из серого гранита была ярко освещена, но перед Хул прыгал услужливый бес с двумя факелами в лапах. Она совсем не волновалась, ей было просто любопытно увидеть Буллфера там, внизу, посмотреть, как он переживает свое унижение, понял ли наконец, что проиграл.

В подземелье было темно, и переход от света к красноватой тьме впечатлял. Кое-где горели светильники, но казалось, что они дают больше теней, чем света, и факелы беса пригодились.

Хул медленно шла от одной пустой камеры к другой (прежний Хозяин не очень-то заботился о пополнении тюрьмы).

Как же, его интересовали только политические отношения высшего уровня!

«Нет, я не права, — благодушно подумала Хул. — Все-таки он успешно правил несколько тысячелетий. И сделал немало». Чувствовать себя объективной было приятно, и к следующей решетке Хул подошла очень довольная собой.

Сначала из темноты ей навстречу зажглись узкие красные глаза. Звякнула цепь. Факел осветил Буллфера. Демон полулежал на охапке соломы, прислонившись спиной к каменной стене.

Хул подошла к решетке и стала смотреть на своего бывшего Хозяина, закованного в цепи. Он тоже, оторвавшись от созерцания гранитного потолка, перевел на нее холодный, равнодушный взгляд. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, а потом демоница сказала:

— Здравствуй, Буллфер.

Он криво усмехнулся:

— Ну что, теперь ты довольна? Сбылась, наконец, твоя мечта.

Значит, у него еще оставались силы, чтобы насмехаться. Но это ненадолго.

— Знаешь, в чем причина твоего падения, Буллфер? Ты всегда окружал себя не теми компаньонами. Ангел, секретарь-оборотень, люди. И ты не давал себе труда узнать их получше, понять, чего они хотят на самом деле.

— Хочешь, я открою тебе один секрет? — перебил ее демон Буллфер, он, кажется, вообще не слушал, что говорит Хул, думая о своем. — Теперь ты никогда не почувствуешь себя счастливой. Теперь ты будешь одинока… Одиночество. Не очень приятное, но неизбежное дополнение к власти.

— Счастье, — повторила Хул. — Ты набрался слишком много человеческих слов… и чувств.

Буллфер равнодушно пожал плечами. Он не хотел разговаривать. С ней никто не хотел разговаривать! Хул схватилась за холодные прутья решетки и прижалась к ней всем телом, чтобы быть ближе к пленнику.

— А хочешь, я открою тебе один секрет? Расскажу, кто помог мне добыть Рубин?

Красный взгляд сверкнул из-под тяжелых век. Да, ему было интересно.

Хул молча сунула руку за пояс и вытащила медальон — тонкое золотое украшение, сверкнувшее в свете факела. Демон подался вперед, ноздри его раздулись, и, кажется, поднялась шерсть на затылке.

— Узнал? — спросила Хозяйка и швырнула золотую безделушку в камеру. Буллфер поймал украшение на лету, пристально всмотрелся в него, а потом… потом его лицо вдруг исказило выражение самой настоящей боли. Но продолжалось это всего лишь мгновение, если бы Хул не следила за ним так пристально, то могла бы и не заметить этого приступа слабости.

— Так вот, — продолжила она, с удовольствием повторяя свои прежние слова. — Ты всегда окружал себя не теми компаньонами. Ты был слишком занят собственными желаниями, чтобы понять, чего они хотят на самом деле…

Она мечтала, чтобы Буллфер рассердился, бросился на нее, взвыл от боли и ненависти, но он не шевелился. Глаза его снова стали пустыми, огонь в них погас.

— Думаешь, когда и в чем ты ошибся? — участливо поинтересовалась Хул. — Я помогу тебе.

Ее рука снова скользнула в кармашек на поясе и вытащила прозрачный Кристалл.

— Это очень полезная вещь. Я нашла ее в твоем… то есть в моем кабинете. Знаешь, там очень много всяких полезных магических предметов. А ты даже не удосужился разобраться в них… Так вот, твоей силы хватит на то, чтобы активизировать его и узнать правду.

Хул улыбнулась и бросила Кристалл в камеру. Тот покатился по полу, сверкая острыми гранями, и остановился возле руки бывшего Хозяина. Но тот даже не пошевелился, чтобы взять его.

Больше говорить было не о чем. Хул еще немного полюбовалась на побежденного, теперь уже окончательно, врага и удалилась.

Буллфер снова остался в темноте. Но это не мешало. Ему не нужен был свет, он и так видел достаточно.

Высший демон чувствовал, что битва вымотала его окончательно. Если раньше сила уходила медленно, по капле, то теперь она текла тонким, но непрерывным ручейком. Скоро совсем ничего не останется… Демон попытался представить, что он будет чувствовать, когда это произойдет, и хмуро усмехнулся своим мыслям — теперь у него много свободного времени, можно заниматься самоанализом до полного отупения.

Пытаясь найти на полу положение, в котором не так сильно болела бы спина, пленник пошевелился, и рука его случайно опустилась на холодный Кристалл. Демон стиснул его машинально. И вдруг понял, что действительно больше не может заставлять себя не думать обо всем происшедшем. Такое чувство, как раскаяние, было ему неизвестно, но что-то неприятное, тягостное шевельнулось в груди.

Некоторое время он лежал, сжимая в одном кулаке магический камень, в другом — золотую безделушку, и чувствовал, как медленно поднимаются в его душе злоба, отчаяние и тоска. «Что я сделал не так?.. В чем ошибся?..»

Нет, Хул врет! Он никогда не ошибался ни в демонах, ни в людях, ни в ангелах. Особенно в ангелах. Хозяин невесело усмехнулся. Ранимый, доверчивый, слабый и такой сильный Энджи. «Я не должен был приручать его, впервые подумал он. — Я вообще не должен был ловить эту райскую птичку. Я… виноват перед ним и… И перед Гэлинджером тоже». Ему захотелось вскочить, выдрать из стены цепи, но вместо этого демон размахнулся и изо всех сил швырнул в стену золотое украшение, гревшее робким теплом его ладонь. Оно жалобно звякнуло о камень и осталось лежать. «Меня предал тот, от кого я меньше всего ожидал предательства. Вообще не ожидал! Единственный, кого я считал достойным доверия… Нет, не верю, в это невозможно поверить!»

Буллфер приподнялся, чтобы вернуть затейливый золотой завиток, который раньше носил на шее Посланник. Светлый металл поблескивал на грязном полу, и демон уже протянул к нему руку, когда понял, что цепь слишком коротка. Он дернулся, потом еще раз. Бесполезно. Глухая ярость снова шевельнулась в груди. Посрамленный Хозяин вновь и вновь пытался достать медальон, но, так и не дотянувшись, упал на солому.

Демон и сам не ожидал, что ему так невыносимо захочется снова почувствовать в руке тепло маленького завитка. От ощущения собственной беспомощности потемнело в глазах. Но пришлось смириться и с этим унижением. Золотой медальон лежал в нескольких шагах от него, лукаво поблескивая в темноте, такой же недосягаемый, как и его бывший владелец, и Буллфер сам не знал, что сделал бы с предателем, если бы тот попал ему в руки. Сломал шею? Взял за шкирку и потребовал объяснений, оправданий… правды?

«Правда… Зачем она мне теперь? Что я с ней буду делать? — Буллфер поднес к лицу руку, в которой все еще сжимал Кристалл. — Я действительно где-то ошибся. Но где?!» Демон крепче сжал камень в ладони и увидел, как в его глубине начинает сгущаться туман. Замелькали странно знакомые фигуры, послышались голоса. Кристалл потеплел, засветился. Буллферу показалось, что его воспоминания, смутные, нечеткие, наполовину забытые, всплывают из глубины камня, мелькают, кружатся, догоняя друг друга…

Да, его силы еще хватало на то, чтобы оживить память камня и узнать любую информацию о тех, кого он больше всего захочет видеть. Высший демон мог бы пронаблюдать все события жизни Энджи, которые предшествовали их знакомству. Или, раз за разом, тщательно проверить, все ли правильно делал дотошный Гэл и куда он еще успел залезть. Да, наверное, приятно было бы ему, обреченному на вечное одиночество, увидеть здесь их родные лица.

Но Хозяин, продолжавший жить в его груди и периодически безжалостно рвущий когтями и без того неспокойное сердце, требовал выработки новой стратегии, для чего необходима полная информация о врагах. А сам Буллфер с удивлением осознал, что он хочет просто понять, почему его предали.

Найти, где и в чем оказался неправ…

Демон чувствовал странное состояние погружения в прошлое.

Не в свое прошлое.

Впервые — не в свое.

Он понял, что прошедшие события встают в его памяти, по увиденные не его глазами…

И первой Кристалл показал Хул. Прежнюю Хул, какой Буллфер помнил ее до поражения в Поединке.

Глава вторая

Подземная кошка

Хул быстро шла по коридорам убежища, старясь выбирать самые темные и глухие переходы, чтобы никто ее не видел. После того как Буллфер так оскорбил ее, вынудил сражаться с собой у всех на глазах, победил и снисходительно «помиловал», она чувствовала себя полным ничтожеством и готова была забиться в любую щель, лишь бы не попадаться никому на глаза. «Еще не хватало, — думала она, — чтобы эти идиоты (так она всегда называла про себя простых демонов) говорили, глядя ей в спину: „Вот идет Хул, эта презренная дура, неудачница, бывшая любовница Буллфера! Слыхали, говорят, он предпочел ей ангела!“»

Никогда она не чувствовала себя такой униженной. Хотелось провалиться сквозь землю, но она и так была тут. Дальше падать некуда. «Подлец Буллфер! Мерзавец! Предатель! — твердила она про себя. — Такое издевательство не прощают! За это надо мстить!» Какая жалость, что она не может прийти и бросить в его наглую холеную рыжую морду: «Я вызываю тебя на Поединок, Буллфер!» Смешно, нелепо! Он просто разорвет ее на части или, что еще хуже, похлопает по спине и скажет рассеянно: «Иди-иди, не мешай. Не видишь, я занят». От жгучей ненависти у Хул на мгновение потемнело в глазах и свело скулы, а когда красное мерцание рассеялось, она поняла, что стоит у перил моста и смотрит, как медленно ползет лава по каменному дну ущелья.

Красные пузыри вскипали и лопались, разбрызгивая капли жидкого огня, тонкая корочка пепла мгновенно застывала на поверхности огненной реки и тут же взламывалась горящими трещинами… Красиво. Подземная кошка часами могла стоять здесь и смотреть вниз. Иногда мост под ногами начинал мелко подрагивать и становился слышен подземный гул, далеким эхом проносящийся по всем коридорам нижних уровней… А в конце моста была маленькая лестница, выдолбленная в стене.

Хул спустилась вниз на пол-уровня, прошла по узкому карнизу прямо над клокочущей лавой и оказалась напротив глухой стены, в которой угадывались неровные очертания двери. В ответ на прикосновение ладони плита дрогнула и повернулась на невидимых петлях, открывая вход в маленькое убежище. Хул вошла, и камень встал на прежнее место. Она знала, что теперь ее никто не найдет. Можно забраться в самый темный угол и тихонько оплакивать свое позорное поражение до тех пор, пока Хозяину не наскучит общество ангела и он не вспомнит о ней. Если вспомнит…

Вспыхнувшие светильники осветили просторную комнату. Кровать, стол, шкафчик, забитый всякой ерундой, на стенах алые ковры, огромное зеркало в золотой раме, а в самом дальнем углу, в глубокой нише, на шелковой подушечке стоит фигурка кошки, вырезанная из черного гранита. Острые уши, хвост обвивает лапы, длинная шея, глаза, сделанные из двух огромных хризолитов, равнодушно смотрят в одну точку — она тотем и талисман, приносящий удачу.

Хул поставила здесь гранитную фигурку неспроста. Искусно обработанный камень изображал кошку демонического происхождения. Еще в те времена, когда на этой земле жили древние химеры, ее называли Подземной. И демоница точно знала, что кое-кто из ее прародителей поклонялся Великой Подземной Кошке и даже считал себя ее прямым потомком. Правда, по легендам, Кошка была коварна и мудра — чем (особенно последним) ее прапраправнучка никогда не отличалась. Однако иногда Кошка милостиво оказывала не слишком способной родственнице свое покровительство.

Нечасто (когда ситуация представлялась совсем безвыходной) Хул призывала дух могущественного предка. И Подземная Кошка оживала. Продолжая оставаться неподвижной, она прищуривала глаза и мурлыкающим голосом давала демонице советы.

На золотом треножнике, стоящем у ниши, в знак памяти и преклонения всегда тлели угли, и над ними вился тонким дымок. Машинально Хул подошла ближе, сунула руку в мешочек, висящий на поясе, вытащила щепотку порошка и бросила его на угли. Дым повалил гуще, и сквозь его сизую пелену стало казаться, что гранитная кошка лукаво щурится и шевелит усами.

«Мне нужно что-то сделать… — бормотала любовница Хозяина, мучительно размышляя о последних событиях, и ее брови в непомерном мысленном усилии сходились у переносицы. — Что мне сделать?! Я же чувствую, что мое время проходит. Еще немного — и он прогонит меня. Что тогда?.. Снова возвращаться в это убогое жилище и опять ждать нового покровителя? Уйти в Южные или Северные земли, там искать свою удачу?..» До рези в глазах Хул всматривалась в густой дым, но Кошка сидела на своей подушке неподвижной зеленоглазой статуей и не хотела говорить. Никто не хочет говорить с проигравшим. Ну что же…

Демоница равнодушно отвернулась от каменного идола и, не раздеваясь, упала на кровать. Перед ее закрытыми глазами мелькали красные пятна, гнусные, ухмыляющиеся рожи демонов… тоска! Уткнуться бы сейчас в подушку, разрыдаться от обиды, злобы и унижения, а потом уснуть и проснуться веселой, забыв обо всем. Как жаль, что демоны не умеют плакать. Она зажмурилась крепче, и вдруг среди круговерти отвратительных физиономий появилось спокойное, отрешенное лицо… Эмил… И Хул поняла: Эмил. Вот кто ей нужен сейчас! Вот кого она хочет видеть!!

Потомственная подземная кошка вскочила, бросилась к зеркалу. Гладкая холодная поверхность отразила ее целиком с ног до головы: порванное платье, растрепанные волосы, бледное, растерянное, утомленное лицо, глаза точно как у голодной и бездомной помойной кошки. Жалкое убожество!

К нему нельзя идти такой. Он не должен видеть ее беспомощной и униженной. Раньше Хул приходила в гости от скуки. Великолепная королева в поисках запретных развлечений…

Она села на пуфик и попыталась расслабиться. Косметическая магия — высокое искусство, и работа с ней требует неспешных действий. Усилием воли демоница заставила себя отрешиться от всех проблем и достала коробочку с краской. Эмил любит нежные, светлые тона, поэтому пусть глаза будут зелеными, черные волосы можно обесцветить до золотистых кудрей. Побольше румян и пудры… ну вот, стало как будто лучше. Почти ангел… Теперь, глядя на это очаровательное, спокойное лицо, не скажешь, что полчаса назад оно было перекошено от злости и разочарования. Закрыв коробку с косметикой, Хул поднялась, накинула плащ, с отвращением оглядела комнату и вышла, пожелав себе больше никогда не возвращаться сюда.

Длинный, ярко освещенный тоннель, выложенный красным гранитом, вывел ее к пропасти. Узкий мостик висел над бездной, тонкой лентой соединяя коридор с огромной горой, поднимающейся из черной пустоты. Вершина горы была срезана, и на круглой площадке, освещенной неровным, бледным светом, между двух серых столбов висела мутная, лениво колышущаяся пелена. Временами она начинала мелко подрагивать, как будто сквозь бежали мелкие волны, а потом вдруг становилась плотной, монолитной стеной. «Дыхание» ворот завораживало, ими можно было любоваться часами.

Хул прошла по опасно раскачивающемуся мосту, стараясь не смотреть в черноту первозданного хаоса, клубящегося в пропасти под ногами, и ступила на площадку. Светильники, укрепленные на столбах, едва заметно качнулись, отбрасывая неровные отсветы на гладкий пол. Из темноты над телепортом выступила гигантская треугольная морда с узкими прорезями красных глаз, она нацелилась, было, для удара по нарушителю, но сторож узнал подружку Хозяина, допущенную к пользованию телепортом, и снова ушел в тень. Значит, пока еще ее привилегии остались при ней.

Воронка телепорта завибрировала, становясь почти прозрачной, Хул перешагнула через светящийся порог «ворот», одновременно представляя черный замок, уходящий острыми шпилями башен в небо, и почувствовала, как начинает растворяться в тумане перемещения…

Здесь всегда было холодно и ветрено, когда она приходила. Подземная кошка стояла на вершине холма и смотрела на тучи, плотной серой толпой несущиеся по низкому небу. Они сталкивались косматыми боками, наползали одна на другую и, натыкаясь на острые башни замка, рвались на клочки. Мелкий дождь сыпал не переставая, и его холодные капли оседали на мордах каменных горгулий, сидящих на водосточных трубах. Высокие стены, сложенные из огромных гранитных блоков, были отполированы дождем и временем.

Черный замок стоял на краю пустоши, и казалось, что его фундамент медленно погружается в землю под тяжестью стен и тянет за собой луг, поросший низкими кустами, и рощу тонких кипарисов, гнущихся под холодным ветром. Глухой древностью и первобытным страхом веяло от этого странного сооружения. Хул плотнее запахнула мокрый плащ и стала спускаться вниз по едва заметной тропинке стараясь не поскользнуться на размокшей глине.

Эмил был в библиотеке. Один. Он сидел возле горящего камина, читая книгу. Несколько мгновений Хул молча смотрела на него. Странный, красивый по человеческим меркам, черные волосы закручиваются крупными кольцами, смуглая кожа, темные глаза. Дальний потомок Вильгельма Завоевателя. Человек, в котором есть несколько капель демонической крови.

Он почувствовал ее присутствие, поднял голову, увидел, улыбнулся:

— А, это ты…

И все, как будто они расстались только что. Ни приветствия, ни удивления, ни радости по поводу ее внезапного появления.

— Закрой дверь, дует.

Хул захлопнула дверцу потайного хода, через который вошла, швырнула на пол мокрый плащ, приблизилась к камину и протянула руки к огню.

— Ты плохо выглядишь, — произнес Эмил, кинув на нее взгляд. Вот и не помогли ухищрения с косметикой. — Что-то случилось?

— Случилось.

— Расскажи, — предложил он как будто равнодушно, но в глазах его засветилось вдруг что-то такое, что сделало его совсем не похожим на человека, и Хул поняла — он поймет ее, может быть, даже придумает, как утешить.

И она рассказала. Про Буллфера, про ангела, про свою самонадеянность и про свое унижение. Эмил слушал, а на его красивом смуглом лице все яснее проступало насмешливое выражение и… жалость. Он жалел ее, и, что самое ужасное, ей это было приятно.

— Ну и что ты собираешься делать? — спросил он, когда она закончила.

— Больше всего мне хочется добраться до этого ангелочка и расцарапать его хорошенькое нежное личико.

Хозяин замка рассмеялся, закрыл книгу, бережно положил ее на столик и протянул руку.

— Иди сюда.

Привычно заглушив чувство легкого отвращения к человеческому телу, подземная кошка села на колени Эмилу, прижалась щекой к груди, слушая, как в ней стучит сердце. Физически он был слабее нее. Он был слабее любого демона. Иногда кошке стоило огромных трудов сдержаться и не запустить в него когти, чтобы посмотреть, как человек-полудемон будет мучиться. А иногда она робела под взглядом глубоких черных глаз и чувствовала, что сама начинает терять силы. Эмил раздражал ее своей человеческой слабостью, а когда начинал обращаться с ней, как с обычной смертной (так Хул казалось), она просто тихо зверела. Хотя иногда, вот сейчас, например, это было даже приятно…

— Забудь, — сказал Эмил, поглаживая ее по волосам.

— Забыть?! Верховный демон, Хозяин, сидит в обнимку с ангелом!.. — подземная кошка вскочила.

— Ну и что? Ты тоже сидишь со мной в обнимку. А я смертный. — Он снова заставил ее сесть к себе на колени и спросил словно между прочим: — Кстати, Буллфер по-прежнему ничего не знает обо мне?

— Не знает.

— А если узнает?

— Может сделать все, что угодно. Взбеситься и убить тебя, вышвырнуть меня вон, окатив презрением, или просто не обратить внимания на твое существование. Ты для него не соперник.

— Да, — согласился собеседник, и его голос странно дрогнул. — Не соперник.

Оскорбился, решила Хул. Знает, что это правда, но не может сдержать человеческие эмоции. Она подняла голову и посмотрела на собеседника, как никогда жалея, что он не демон.

— Эмил, он высмеял меня, выставил полной дурой. Он никогда не воспринимал меня всерьез. Я нужна ему только для развлечения.

— Чего ты хочешь, Хул? — В голосе человека ей послышалась усталость.

— А чего хотим мы все?! Поклонения, роскоши, власти, силы. Мне надоело быть игрушкой Буллфера.

— Оставь его.

— Не могу! С ним я получаю хотя бы видимость власти. Но все закончится, как только я наскучу Хозяину. Меня это бесит!

Эмил резко вздохнул от боли, и кошка поспешно отпустила его плечо, за которое ухватилась слишком крепко.

— Чего ты хочешь от меня?

— Не знаю. А чего я хочу от тебя? Объясни, ты же так хорошо умеешь все объяснять по-человечески.

— Хочешь, чтобы я успокоил тебя? Уговорил забыть ангела и насмешки Буллфера, убедил в том, что ты счастлива? — Он усмехнулся и заставил ее посмотреть себе в глаза. — Или хочешь, чтобы я отомстил за тебя?

— О Эмил! Если бы ты был демоном! Настоящим демоном, понимаешь?!

Он смотрел на нее, улыбаясь довольно-таки ехидно, и поглаживал по спине.

— И что было бы тогда?

А что было бы тогда? Хул вдруг представилось… Властный, мужественный Эмил в новом обличье. Если бы он мог получить силу и способности Высшего демона!..

— Ты мог бы занять место Буллфера. А я… я была бы с тобой.

— Но я не демон, — ответ прозвучал жестко. Ему не нравилась эта тема, но демоница уже не могла остановиться.

— Но ты бы хотел им стать? Ты бы хотел стать Правителем, Хозяином?

— Нет. Не хотел бы, — ответил Эмил, отводя взгляд. — У меня нет ни малейшего желания управлять огромной подземной империей. Это утомительно.

— А тебе не нужно было бы этим заниматься. Ты мог бы читать свои книги, изучать новые заклинания… Представь, тысячи демонов, повинующихся тебе, огромная библиотека, в которой собрана вся мудрость подземного мира, тайны тысячелетней давности. Любые сокровища. Все, что ты пожелаешь. А я помогала бы тебе. Освободила от скуки правления.

Эмил взял ее лицо в свои ладони и прислонился лбом к ее лбу. Кошка замирала, когда он так делал.

— Но я человек.

— Как я ненавижу это твое человеческое тело! Слабое, жалкое! Беспомощное!

Мужчина выпустил Хул из объятий и с улыбкой наблюдал, как она бесится.

— Пройдет еще несколько десятков лет, и ты начнешь стареть. А потом умрешь! Это… отвратительно!

Полудемон рассмеялся, и от звука его смеха ей вдруг стало грустно.

— Если бы я могла, я бы сделала тебя истинным демоном.

— Спасибо, Хул. Но я не хочу быть демоном. Вы многого лишены.

— Ну да! Жалости! Глупых чувств! Этой дурацкой любви… Все! Все!! Хватит! Надоело! Я пришла к тебе, чтобы забыть обо всем! Снова почувствовать себя неотразимой, сильной, нужной! А не разводить пустую философию!

Огонь в камине давно погас. Эмил спал, дыша почти беззвучно. Светлая кожа гладких плеч тускло отсвечивала в темноте, волосы черным пятном растеклись по подушке. Хул наклонилась над полудемоном, вдыхая странный, слабый человеческий запах, осторожно прикоснулась к теплой груди… «Буллфер убил бы меня, — подумала вдруг она, — если бы узнал, что пару ночей в месяц я провожу в постели смертного». Она сама не понимала, зачем ей это нужно. Зачем, рискуя всем на свете, тайком бегает к Эмилу. Запретное удовольствие? Хул точно знала, что с Буллфером получает больше удовольствий. Он изощреннее на выдумки, сильнее, выносливее, с ним бы ей сейчас не пришлось валяться в постели и от скуки разглядывать полог над кроватью, прислушиваясь к сонному дыханию выдохшегося любовника. Развлечение? Если честно, то с Буллфером веселее. Понятнее, проще. Он не ведет занудных научных разговоров… говоря откровенно, он вообще никогда не говорил с подземной кошкой серьезно, и Хул даже не была уверена, что он в курсе того, что она умеет читать. «Да, вот и вывод. С Буллфером приятно, весело… И он считает меня круглой дурой, — Хул усмехнулась. — Но он ошибается! Еще как ошибается. А когда поймет это, будет уже поздно!»

Эмил пошевелился, глубоко вздохнул, и кошка замерла, чтобы не разбудить его, а потом тихо отложила в сторону подушку, которую хотела исполосовать когтями от злости. «Ничего я не могу сделать Буллферу, — подумала она с грустью. — Разве что помечтаю немного о том, как страшно отомщу… когда-нибудь потом. А завтра придется возвращаться домой и делать вид, что не замечаю насмешливого, издевательского хихиканья за спиной… Эмил! Ну почему ты не демон?! Насколько все стало бы проще…» Хул снова представила полудемона-получеловека высоким, с огненными глазами, тяжелыми кожистыми крыльями за спиной, сильного и непобедимого…

Всю жизнь она получала только сотую часть того, что хотела, — жалкие капли хитрости вместо безграничной кошачьей мудрости, снисходительное терпение Буллфера вместо безграничного доверия и обожания, и вот жалкий получеловек вместо Высшего демона.

Хул уткнулась лицом в подушку, натянула на голову одеяло и заставила себя уснуть, а что еще оставалось делать одинокой подземной кошке в человеческой постели.

Разбудил ее назойливый солнечный свет, бьющий прямо в лицо. Хул провела рукой по постели, но место Эмила было пустым. Тогда кошка подняла голову и увидела, что он стоит у стола, быстро листая какую-то книгу. По смуглому телу пробегают утренние блики света, на спине видны свежие царапины, оставленные ее когтями.

— Эмил, что ты там делаешь?

Он стремительно обернулся. Его обычно спокойное лицо горело от странного возбуждения. Хул показалось, что даже черные глаза стали сверкать почти по-демонически.

— Кажется, я нашел то, что тебе нужно, — он схватил книгу и, вернувшись в постель, снова устроился рядом с любовницей.. — Смотри.

На желтой от времени странице Хул увидела рисунок длинного заостренного жезла с камнем на конце.

— Рубин Карашэхра. Мощнейшее антидемоническос оружие.

Колдун и демоница оглядели друг друга, и Хул вдруг стало жутко.

— Его сила сравнима с силой ангельских мечей, — продолжил Эмил, — а может быть, и превосходит их.

— Эмил, ты хочешь сказать…

— Он хранится в Храме Огня в Южных землях, — полудемон пристально смотрел на Хул. — Если ты достанешь Рубин, то станешь непобедимой.

Демоница представила на мгновение. Месть, могущество, свобода…

— Если бы это было возможно…

Не отвечая, он выбрался из постели и стал одеваться. Натянул брюки, чуть поморщился от прикосновения шелка рубашки к царапинам, босиком подошел к столу и позвонил в колокольчик.

— Сейчас будем завтракать.

— Я не хочу есть.

— А я проголодался.

Хул не знала, демоническое это достоинство или человеческий недостаток, но поесть Эмил любил. У него были потрясающие винные погреба, несколько великолепных поваров, один из которых готовил первые блюда, другой специализировался исключительно на десертах, третий виртуозно запекал птицу. Для каждого приема пищи стол сервировался серебром, хрусталем и украшался живыми цветами. Вот и сейчас, неслышно ступая по коврам, в комнате принялись сновать слуги, разворачивая накрахмаленную скатерть и расставляя столовые приборы. Ну, это надолго. Хул встала, накинула высохший плащ на голое тело и села в кресло у камина.

Яркое ровное пламя гудело и билось за чугунной решеткой, красные головни рассыпались раскаленными углями, похожими на рубины. Приятное тепло поднималось по ногам кошки, нежно касалось лица и слегка шевелило волосы. Хул смотрела на огонь и в каждом угольке видела оружие Карашэхра.

— Прошу вас, моя дорогая.

Она обернулась на веселый голос Эмила.

Стол был великолепен. Дневной свет лился сквозь хрустальные бокалы и радужными разводами ложился на скатерть. Из глубокого блюда свешивались грозди черного винограда, придавленные тяжелыми золотистыми персиками. Три графина с белым, красным и розовым вином. Букет орхидей в центре. Фарфор, хрусталь, золотые вилки и ножи…

Хул с легким сожалением поднялась из своего кресла (есть она принципиально не хотела) и села за стол напротив улыбающегося Эмила. Вокруг нее тут же засуетились слуги, один наливал вино в бокал, другой накладывал на маленькую золотую тарелочку крошечные хлебцы, намазанные паштетом, третий почтительно замер над плечом, держа на весу блюдо с дымящимся мясным рагу. При этом они старались не смотреть на нее и мечтали как можно скорее отойти подальше от опасной гостьи. Видимо, демоническая сущность проступала даже сквозь старательно наведенное, ангельски прекрасное лицо.

— Что тебе предложить? — любезно осведомился Эмил с другого конца стола.

— Мясо… с кровью, — мрачно отозвалась Хул.

Он рассмеялся, заметив, как дрогнуло блюдо в руках слуги, стоящего рядом.

— Не сегодня. У меня пропадает аппетит, когда я наблюдаю за тем, как ты его ешь.

Эмил поднял пустой бокал, и к столу, осторожно неся полный графин с вином, подошел мальчишка лет двенадцати. Круглая лукавая мордочка с румяными щеками, старательно расчесанные пушистые каштановые локоны, любопытный взгляд, постоянно шныряющий по сторонам, бархатный костюмчик.

— Кто это? — спросила демоница, указав пальцем на милого ребенка, который искоса взглянул в ее сторону и тут же, покраснев, отвернулся.

— Мой помощник, — нехотя ответил Эмил.

— Вот как, помощник… Забавно.

Хул отодвинула от себя тарелку и стала развлекаться, наблюдая за Эмилом, который завел с мальчишкой какую-то дурацкую беседу об охоте на перепелов и одновременно хмуро поглядывал в ее сторону. «Он что, решил, будто я хочу съесть его драгоценного помощника?! Хотя ребенок действительно выглядит вполне аппетитным». Хул усмехнулась про себя и принялась со скуки обрывать виноградины с веточки, рассеянно поглядывая на Эмила.

Иногда подземной кошке казалось, что он понимает ее, думает так же, как она, желает того же, чего хочет она, а иногда он превращался в тупого, упрямого смертного, которого впору убить за непомерную заносчивость и недальновидность. Ему нравится сидеть в древнем убогом замке и читать рассыпающиеся от старости книги. Он не хочет власти. Его все устраивает.

— Попробуй это вино, — Эмил поднял хрустальный бокал. — Посмотри, какой цвет.

«Зануда! Смертный зануда! Почему я терплю его?!» — подумала Хул, и на лице ее, видимо, отразилось мучительное недоумение, потому что Эмил рассмеялся.

— Я нужен тебе. — Он поднялся и жестом велел слугам убирать со стола.

На полу у камина полудемон развернул длинный свиток.

— Я уже говорил, что Рубин Карашэхра хранится в Южных землях, в Храме Огня. Я прочитал, что дверь Храма закрыта, и попасть туда можно только через ворота, впускающие действительно страждущего, и только в определенное время, потому что… — Эмил с сомнением взглянул на кошку, но продолжил: — …Видишь ли, во Вселенной есть такие места, которые существуют вне времени и пространства. Но в проявленном мире, откуда ты должна будешь проникнуть в храм, вход в них существует не всегда. Потому что и сами они проявляются здесь, в Срединном мире, лишь на короткое время.

— Ничего не понимаю, — призналась Хул честно. — К этим воротам… арке есть какой-нибудь ключ или пароль?

Эмил загадочно улыбнулся:

— Есть. Твое пламенное сердце.

— О! — воскликнула кошка, выпуская и снова убирая когти. — В моем сердце достаточно пламени. Его хватит, чтобы открыть дюжину ворот.

Полудемон покачал головой и сказал медленно:

— Это не тот огонь. В тебе горит ненависть.

— Ерунда! — Хул отмахнулась от него. — Я существо подземного мира, кому, как не мне, повелевать этим твоим огнем.

— Ты понимаешь все слишком буквально. — Эмил сунул в камин кочергу и разворошил угли. — Да, ты — демон, ты можешь опустить руку в кипящую лаву и не обжечься, но Огонь Неоскверненный тебе недоступен. А Рубин заключает в себе высшую концентрацию силы Огня Неоскверненного.

— Значит, я не смогу взять его?

— Сможешь. С моей помощью… Но ты уверена, что хочешь этого?

Хул начала нервничать. Она не была уверена. Теперь ей казалось, что Эмил специально морочит ей голову, умея выражаться столь аллегорически. Неоскверненный Огонь… Пламенное сердце… Если бы кошка точно знала, куда конкретно нужно идти, где взять ключ и как открыть дверь, за которой лежит Рубин с подробной инструкцией, как им пользоваться. Но она была твердо убеждена, что отправлять ее в место, которое не существует или существует, но не всегда, как-то глупо. И опасно…

— Знаешь, — демоница взяла его руку и провела кончиком когтя по открытой ладони, — мне нужно подумать. Буллфер, конечно, мерзавец, но, может быть, я смогу отомстить ему как-то попроще, без дальних путешествий в неисследованные миры.

Эмил, внимательно следящий за движениями ее когтя по своей ладони, на мгновение поднял глаза и тут же опустил их.

— Подумай. — В его голосе звучало столько скучающего равнодушия, что кошка начала оправдываться.

— Нет, я правда хочу доказать ему, что он напрасно считает меня бесполезной дурой, но…

Колдун вдруг рассмеялся:

— Хочешь остаться хорошей девочкой. Мечтаешь, что он похвалит тебя и погладит по головке, а еще лучше наденет на нее корону — точную копию своей.

— Что ты болтаешь?!

— Ты трусливая лентяйка. Хочешь, чтобы я сбегал и достал для тебя Рубин, прикончил Буллфера и осыпал тебя золотом?! Не гнушаешься принять помощь от смертного?

Сейчас нужно было бы вскочить и дать ему по морде выпущенными когтями, или сунуть головой в камин, или схватить за шиворот и вышвырнуть из окна. Но, конечно же, Хул ничего не сделала. «Мне нужен этот человеческий мерзавец», — подумала она, стиснув зубы. Кошка поднялась, плотнее запахнула плащ и посмотрела на Эмила, взглядом обещая ему долгую, мучительную смерть, если он произнесет хотя бы слово. Но полудемон молчал, глядя на нее снизу вверх откровенно насмешливо, чуть прищурившись.

— Подумай, — повторил он.

Глава третья

Хоровод звезд

Эмил медленно поднимался в башню, машинально, про себя, считая ступени. Всего их было двести семьдесят четыре. Черные, гладкие, отполированные. Каждая ступень возвышалась на тринадцать делений выше другой, и это было верным показателем того, что строили башню во времена демонского правления, для хозяина-демона. Впрочем, как и весь замок…

На уровне чуть выше среднего человеческого роста из грубой кладки стен высовывались когтистые каменные лапы, цепко держащие факелы (на неподготовленного эти зловещие светильники производили сильное впечатление). Эмил усмехнулся и, остановившись возле одной из лап, вынул из когтей погасший факел, зажег от соседнего и поставил на прежнее место. Это была работа Мёдвика — следить, чтобы всегда горел свет, но он иногда забывал о черной винтовой лестнице, ведущей на самый верх башни, а может быть, просто не любил ходить сюда.

Вот и еще один факел еле тлеет…

Эмил толкнул дверь и вошел в большую круглую комнату с одним-единственным окном, заваленную всяким магическим хламом: старинными картами, хрупкими алхимическими колбами и ретортами, свитками с никому не нужными сведениями о том, как вывести саламандру, зажечь незатухающий огонь, слышать мысли летучих мышей, и прочим вздором. К запаху пыли и тления здесь примешивался еще один, едкий и острый, очень знакомый запах.

Носком сапога колдун отбросил глиняный обломок какого-то древнего идола, попавшийся под ноги, и подошел к камину. Кресло, стоящее у самой решетки, уже было занято. Казалось, в нем сидит гигантская летучая мышь, укрытая мятыми кожистыми крыльями.

— Привет, Хорхеус, — поздоровался Эмил, с некоторым отвращением рассматривая гостя.

Крылья зашевелились, из-под них послышалось хриплое покашливание, и в слабом свете стала видна маленькая голова с безгубым ртом, напоминающим клюв. Кер — порождение древнего темного мира. Существо, запутавшееся во времени.

— Приветствую, — проскрипел Хорхеус, повернул голову и уставился на Эмила немигающими глазами, которые из-за полного отсутствия зрачков казались черными дырами на старчески сморщенном лице.

Колдуну стало не по себе. Хотя он видел много странных тварей за свою полудемоническую жизнь, никто из них не вызывал у него такого отвращения, смешанного с легким опасением. Эмил с сожалением взглянул на широко распахнутое окно — опять забыл закрыть, вот… это и влетело сюда.

— Как дела в большом мире? — спросил он насколько можно беззаботнее, соображая, как бы поскорее выпихнуть тварь из своего кресла.

Кер поежился, и острый едкий дух, исходящий от него, стал еще сильнее.

— Еды мало, — прошипел он. — Стало совсем мало. Не знаешь почему?

— Я тебе уже говорил, — сухо ответил Эмил. — Времена изменились. Все стало по-другому.

Кер снова заерзал в кресле, сердито скрипя когтями («Порвет обивку», — раздраженно подумал Эмил).

— Ничего не изменилось! — прокаркал он. — Еще вчера жертвенник был теплым, а сегодня все как будто вымерло. Деревни нет, ничего нет, пустые камни. И ручей, не было никогда там ручья…

Эмил понятия не имел, кто мог возводить жертвенник для этого зануды, а от мысли, что керам приносили жертвы, его всегда передергивало. И уж менее всего его интересовало, чем питается Хорхеус.

— Твоей деревни нет уже несколько веков. Нет жертвенников, нет черных алтарей. Ничего нет.

— Еще вчера, — не слыша его, продолжал бубнить Хорхеус, терзая когтями многострадальное кресло, — я прилетал сюда, и хозяин замка сам угощал меня. Он считал, что я приношу ему удачу. Он был настоящим демоном, Высшей категории. Не то, что ты. Он знал — если меня попросить хорошенько, я могу предсказать будущее. И я предсказывал… И даже говорил правду… иногда.

Существо противно захихикало и горделиво покосилось на задумавшегося Эмила. Кер говорил правду. Его странные пустые глаза видели будущее и прошлое. Видели настолько хорошо, что он мог без труда скользить в тонкой временной материи, не чувствуя разницы между вчера и сегодня.

Подобный союзник мог быть очень полезен. В его маленькой сморщенной голове хранились знания тысячелетней давности, ответы на сотни вопросов, мучивших Эмила. Но омерзительная внешность и дряхлый возраст делали общение с ним невыносимым. Когда Эмил впервые увидел его, с кряхтением протискивающего облезлое тело сквозь приоткрытое окно, то подумал, что сходит с ума. Человеческая часть застыла от ужаса и отвращения, демоническая взвыла от желания вытолкнуть этот облезлый костлявый мешок с крыльями обратно в окно. В итоге колдун остался стоять, наблюдая, как кер плюхнулся на пол и, скребя по полу, сосредоточенно протопал к разожженному камину, угнездился в кресле и принялся скрипучим голосом жаловаться на то, как несовершенен мир.

Его регулярные появления сперва шокировали Эмила. Несколько раз он захлопывал окно прямо перед носом у темного духа, но получалось еще хуже. Назойливая тварь начинала летать вокруг башни, громко стеная, хлопая крыльями, словно вестник смерти, и пугала до нервного столбняка слуг и Мёдвика. Поэтому пришлось запускать его внутрь. В конце концов Эмил привык к Хорхеусу, как привык ко многим странностям замка. А в человеческой половине его души периодически вспыхивала жалость к бесполезному, выжившему из ума от старости существу.

Эмил читал, что раньше, до катастрофы, керов — духов смерти — было много, за свои способности видеть будущее они очень ценились демонами. А потом, после победы людей и ангелов, все они куда-то пропали. «Ушли в прошлое, — думал Эмил. — В те времена, когда их боялись и почитали. Остался только этот…»

— Где твой отец, Эмил? — услышал он вдруг скрипучий голос Хорхеуса и вздрогнул.

— Умер. Давно, — нехотя ответил колдун.

— Нет! — Кер закрутил головой, вытягивая тонкую шею. — Я говорю о твоем настоящем отце. Ведь он был демоном?

— Нет, — возразил Эмил, начиная раздражаться от неуместных вопросов. — Он был полудемоном, таким же, как я.

— А я знаю, где он, — Хорхеус приподнялся, стараясь вытянуть шею поближе к уху колдуна. — Я его видел.

— Ничего ты не видел. — Эмил снова почувствовал странное стеснение в груди, как было всегда, когда он слышал что-либо о своем отце.

— Видел-видел! — Тварь возбужденно зашевелилась в кресле. — И, если ты отдашь мне своего мальчишку, я расскажу тебе…

— Выживший из ума врун, — лениво сказал Эмил. — Ничего ты не получишь. И вообще, убирайся, ты мне надоел!

— Ты жадный, никуда не годный демон, — заныл Хорхеус. — У тебя здесь столько еды, а ты ни разу не угостил меня. У тебя даже жалкой дохлой крысы не допросишься. Прежний хозяин не был таким жадным. Он никогда…

— Убирайся, — чувствуя, что нудный разговор начинается сначала, Эмил тряхнул спинку кресла. — Давай, выметайся.

Хорхеус уцепился когтями за подлокотники и заголосил:

— Нет, не выгоняй меня! Там так холодно! Знаешь, кто я такой?!!

— Старый болтун, — подняв кресло, Эмил нес его к окну с твердым намерением вышвырнуть из башни надоевшего гостя.

— Нет! Подожди! Я тебе скажу! Я — проводник. Все мы были проводниками. Демона трудно убить, но если он умирал на поверхности, мы относили его тяжелую черную душу вниз. Мы прилетали и за людьми, если при жизни они были подобны демонам.

— Хватит врать, — полудемон почти не слушал бреда, что нес Хорхеус, пытаясь пристроить ножки кресла на подоконник так, чтобы, вытряхивая незваного гостя, не потерять при этом ценную мебель.

— Это правда, правда! — орал кер, размахивая крыльями. — И я видел твоего отца! Видел! Он там, внизу! И ты полетишь прямиком под землю вместе с остальными жадными, никуда не годными демонами. И будешь мучиться та-а-а-а-ам…

Эмил удовлетворенно улыбнулся, выдергивая пустое кресло из оконного проема, потом выглянул наружу. Как там этот? Не разбился? Темный силуэт, напоминающий очертаниями перезрелую грушу с крыльями, тяжело пролетел невдалеке, грозя кулаком и невнятно ругаясь.

— Неприятно тебя разочаровывать, — сказал Эмил, с улыбкой глядя ему вслед. — Но мой отец жив. Мой настоящий отец!

Колдун оттолкнул кресло и стал спускаться с башни. Он прошел уже половину пути, когда вспомнил, зачем поднимался наверх, но возвращаться обратно было лень, и полудемон продолжил свой путь. «Надо будет предупредить Мёдвика, чтобы не ходил один в башню, — подумал Эмил, стряхнув паутину с рубашки и продолжая свой путь. — Мало ли что… Кстати, где он, этот мальчишка?»

В жилой части замка было гораздо светлее, теплее и оживленнее. Здесь не водилось кошмарных темных тварей, никто не клянчил угощения и не пугал муками подземного мира.

По дороге Эмилу несколько раз попался деловитый слуга, старательно чистящий серебряные украшения и таскающий выколоченные ковры. Пару дней назад колдуну показалось, что в замке недостаточно чисто, и он устроил прислуге выговор, после которого все стали гораздо проворнее. Не отвечая на почтительный поклон, молодой хозяин замка прошел в свой рабочий кабинет и здесь увидел Мёдвика. Мальчик спал, сидя за столом, уронив кудрявую голову на руки, в окружении небольших коробочек, свертков и бумажных пакетиков.

Колдун улыбнулся, рассматривая своего юного помощника, вдруг задремавшего среди какой-то очень важной работы, и эта улыбка на его смуглом строгом лице оказалась удивительно мягкой. Бесшумно ступая по ковру, Эмил подошел к мальчику и погладил его по спутанным кудрям. Мёдвик вздрогнул, вскинул голову и захлопал глазами:

— Эмил… я уснул.

— Это я вижу, — сказал полудемон все с той же странной улыбкой. — Ты уже закончил? — он указал на разложенные по столу сверточки, и Мёдвик сразу принял деловитый, сосредоточенный вид.

— Нет еще. Я решил… тут надо все разобрать.

— Ну-ну, — неопределенно отозвался Эмил, который никогда не вникал в хозяйственные дела своего помощника и даже не интересовался, какие таинственные травы хранятся в его коробочках.

Колдун еще раз потрепал мальчишку по мягким кудрям и, не снимая сапог, завалился на кровать. На глаза снова попался старый полог с бледной вышивкой на синем фоне. Месяц с хороводом звезд. В детстве этот рисунок казался прекрасным. Эмил прикрыл глаза, стараясь вызвать волшебное детское воспоминание, и из памяти сразу выплыло — тонкая рука, бережно касающаяся его лба под жесткими непослушными кудрями, тревожные глаза на бледном, чуть утомленном лице, голос певучий, нежный, грустный, умоляющий, уговаривающий его: «Эмил, малыш, сынок, нельзя быть таким, нельзя злиться. Ты же хороший мальчик…» Он зажмурился еще сильнее, вспоминая нежный укор в голосе матери, и человеческая часть души застонала от печали и никогда не проходящей тоски по единственному человеку, который любил его таким, какой он есть…

Волосы она убирала в сетку, и две скрученные серебряные нити с кисточками, пропущенные сквозь ячейки плетеной паутинки над ушами, отбрасывали задорные блики в ее бледно-зеленые глаза… «Эмил, малыш, нельзя быть таким!»…

«Демонское отродье! Злобная тварь! Выродок!» — зазвучал в его голове разъяренный мужской голос, заглушая тихую мольбу первого, и из темноты выступило другое лицо. Благородное, с высокомерно оттопыренной нижней губой. Барон Генрик де Кодье, человек, приемный отец Эмила. Так было всегда. Он никогда не давал спокойно побыть вместе с матерью, даже в мыслях. Обязательно нужно вмешаться!

Колдун снова открыл глаза и равнодушно отвел взгляд — полог — всего лишь бледная вылинявшая тряпка.

В комнате было тихо, только за столом деловито копошился Мёдвик. («Интересно, — лениво подумал Эмил, — почему он Мёдвик? На медвежонка совсем не похож. Может быть, из-за кудрей. Они медовые. Как гречишный мед. Нет, пожалуй, как каштановый…») Из этого конца комнаты доносилось приятное шуршание пакетиков, постукивание коробочек и негромкое бормотание. «Это надо переложить сюда, — тихонько убеждал себя Мёдвик, — …так… а сколько осталось наперстянки? …мало осталось… корень совсем высох». А иногда Эмилу слышалось тихое почмокивание — значит, среди своих запасов мальчишка находил какой-то съедобный кусочек и, чтобы тот не испортился, недолго думая отправлял его в рот.

Неожиданно для себя Эмил развеселился. Он приподнялся на постели и взглянул на Мёдвика. Почувствовав взгляд колдуна, мальчик посмотрел на него исподлобья, и его серьезная мордаха снова стала по-детски наивной и любопытной.

— Эмил, — начал он осторожно, — я хотел спросить.

— Спрашивай, — милостиво разрешил колдун.

— А я тебя не отвлекаю?

— Нет.

— Правда, ты ничем не занят?

— Мёдвик, я не сплю, не ем и не медитирую. Что ты хотел?

Мальчик порозовел, засопел и сказал:

— Ты только не сердись, я просто хотел узнать. Вот я живу здесь и помню только замок, только тебя. Скажи, ты меня привел откуда-то или сам создал?

Эмил вспомнил деловитое шуршание мальчишки, сдержал улыбку и ответил серьезно:

— Я тебя создал из мыши. Видишь, какой ты запасливый.

Мальчишка широко распахнул испуганно-удивленные глаза и переспросил тревожным, дрожащим голоском:

— Из мыши?!..

Довольный, Эмил расхохотался:

— Это шутка, мальчик. Я пошутил.

Мёдвик неуверенно улыбнулся, но тревога не исчезла с его лица.

— Нет, правда? Не из мыши?

— Нет. Не бойся.

Похоже, маленький помощник не очень-то поверил этим заверениям. Забавно, но, кажется, он действительно считал, что Эмил способен совершить такое сложное перевоплощение.

Колдун усмехнулся еще раз и снова откинулся на спину, заложив руки за голову… Скучно. Ему снова стало скучно. Хорошо, что скоро можно будет уснуть.

«Нельзя отрываться от реальности, — говорил он сам себе сквозь легкую полудрему. — Тебе слишком быстро начинает надоедать этот мир. Невозможно жить постоянным ожиданием сновидений».

Он уже совсем было уснул, когда теплая детская ладошка прикоснулась к его плечу, и Эмил вскинул голову, очнувшись. Мальчишка Мёдвик держал в руках высокий хрустальный кубок, наполненный прозрачной жидкостью.

— Эмил, ты забыл выпить эликсир. Без него тебе будет сложно возвращаться.

Колдун без слов принял из его ладоней кубок, залпом выпил и опустился на подушки, теперь уже надолго.

Его сон становился все крепче и глубже. Мёдвик внимательно наблюдал, как перестают вздрагивать ресницы колдуна, как дыхание становится все более ровным, застывает лицо и сам полудемон будто каменеет. Наркотик вводил Эмила в странное оцепенение, в котором тот мог пролежать день, два, три, ничего не слыша и не чувствуя.

Мёдвик подождал еще несколько минут, прикоснулся к холодному запястью учителя, дождался слабого далекого удара, вздохнул и укрыл бесчувственное тело меховым пледом. Пусть спит.

Тихонько напевая себе под нос, Мёдвик стал собирать холщовые мешочки, в которых берег травы и корешки. Сохранить их так, чтобы они не потеряли целебных свойств, было очень трудно. Некоторые растения оказывались слишком капризными, чтобы послушно лежать в тесной коробке, и портились. Поэтому их приходилось постоянно проветривать и перебирать. Это скучное занятие становилось очень увлекательным, когда Мёдвик пытался услышать каждую травку. Они все как будто спали, но, если прислушаться как следует, можно понять, что шепчут сухие цветы. Мёдвик очень хорошо умел слышать. Наверное, за это Эмил так ценил его.

Мальчишка не помнил, кто он и откуда. Ему казалось, что так было всегда — черный, пустой, огромный замок, коробочки с травами, колдун Эмил… Мёдвик не боялся пустых каменных залов и подземелий, он привык к странным существам, которые находили дорогу в реальный мир из снов Эмила, он любил большой старый парк, давным-давно заросший колючими розами и терном. Ему нравилось сидеть по вечерам у большого камина, смотреть на огонь и слушать далекие печальные голоса кипарисов, переговаривающихся у стен замка. И так было всегда.

Наверное, у него были родители, но Мёдвик не удивился бы, если бы колдун признался, что сам создал его, пусть даже из мыши. Мальчишка улыбнулся, уложил последний мешочек в ящик и пошел еще раз взглянуть на колдуна. Тот спал, все глубже и глубже погружаясь в темный мир, недоступный простым людям. Мёдвик никогда не спрашивал, что он делает там, что видит. Эмил же не интересовался, откуда мальчишка знает, какая трава нужна для приготовления зелья. У каждого из них была своя магия.

Мальчик захлопнул крышку ящика, сделав вид, что не слышит настойчивых требований фиалки переложить ее в другой мешок, подальше от нахальной горькой полыни, и пошел в свою комнату. Там он вымыл руки, взял холщовую сумку и отправился в сад собирать наперстянку.

Глава четвертая

Посланник. Дорога в Хаос

Ангел! Значит, ангел!..

Эмил видел над собой горящие золотые звезды. Они подмигивали друг другу, медленно кружились, удалялись и снова приближались…

Полудемон никогда не спал. Давно, еще в юности, его освободили от этой обременительной человеческой потребности. Теперь, ложась в постель, он только закрывал глаза на несколько мгновений, и ждал. Переход происходил за короткое время — «просыпался» колдун уже не в земном мире, не в своем замке и даже не в человеческом теле…

Эмил еще раз взглянул на качающееся небо и «проснулся» окончательно, одновременно садясь на постели. За окном текла черная густая темнота. Темно-синий полог над головой горел золотыми руническими символами. Нужно было всего несколько секунд, чтобы понять с удовольствием и облегчением: «Я снова здесь. Снова свободен».

— Ты разговариваешь во сне, — прозвучал рядом знакомый язвительный голос. — И выбалтываешь очень интересные вещи.

Колдун поднялся, не обращая внимания на насмешника, подошел к окну. Черное стекло отразило его измененную фигуру. Почти человеческую, с огромными длинными кожистыми крыльями за плечами.

— Любуешься? — услышал он все тот же голос за спиной и нехотя обернулся. За столом, в красном круге света, отбрасываемом фонарем, сидел Квезал, подкидывая на ладони игральные кости. Перед ним стоял кувшин. Пустой, судя по недовольной физиономии гостя.

— Слишком долго спишь, — продолжил наставительно бог разума и расчета (когда он был трезв!), бросая кости на стол и с удовлетворением убеждаясь, что все они легли шестерками вверх.

— Какие новости? — спросил Эмил, доставая из-под подушки широкий пояс, на котором висел короткий меч в блестящих обсидиановых ножнах.

— За то время, пока ты спал, никаких. — Квезал с неодобрением рассматривал полудемона. — Куда собрался?

— Дела, — коротко ответил колдун, проверяя, легко ли достается меч из ножен, и с сожалением отложил пояс в сторону.

Это потом. Если понадобится. Эмил надеялся, брать с собой оружие не придется.

— Когда вернешься? — с деланным равнодушием осведомился Квезал.

— Не знаю.

— Тогда прикажи подать еще вина, — высокомерно велел гость, поправляя складки короткого радужного плаща.

— Извини, — насмешливо отозвался Эмил. — Некому приказывать. Мы здесь одни.

— Ах да, — бог разума рассеянно провел ладонью по гладким темным волосам. — Все время забываю, что здесь у тебя тоска смертная.

— Не нравится — отправляйся к себе, — довольно-таки грубо заявил колдун, но Квезал не обиделся.

— Там тоже скука, — рассеянно сказал он, махнув рукой, а потом вдруг предложил, снова подбрасывая кубики. Слушай, а давай сыграем на…

Он скептически оглядел Эмила, не отягощенного одеждой, и радостно встрепенулся, заметив меч, все еще лежащий на постели.

— Вот, на твой меч.

— Нет уж, спасибо, — благоразумно отказался тот и добавил ехидно: — Играй со своей змеей.

Гость недовольно скривился и снова загрустил:

— Из всех развлечений она предпочитает кровавые жертвоприношения. Тоска.

Эмил равнодушно пожал плечами. Отношения Квезала с его приятельницей совершенно не интересовали полудемона.

— Ладно, — сказал он. — Ты остаешься здесь?

— Остаюсь, — меланхолично отозвался тот.

— Тогда до встречи…

Посланник открыл окно и вылетел в темноту.

Понадобилось несколько мгновений для того, чтобы глаза после ярко освещенной комнаты привыкли к этой сумеречной мгле и полудемон смог видеть. Он поймал крыльями теплый воздушный поток, поднялся чуть выше и оглянулся.

Черная громада замка висела в пустоте у него за спиной. Больше здесь ничего не было. Ни земли, ни неба. Только бесконечные холодные сумерки. В некоторых местах они как будто сгущались и плыли тяжелыми бесформенными клубами мрака, образуя странные черные глыбы, похожие на скалы или острова. Далеко впереди бледно светилась узкая полоса, и сумерки вокруг нее казались стертыми, выцветшими — светлые слои тонкого мира просвечивали сквозь черноту «низа», давая колдуну единственный ориентир в сумеречном пространстве. К этому светящемуся горизонту он и полетел.

С бешеной скоростью Эмил проносился в холодной пустоте, с восторгом чувствуя, как ледяной воздух со свистом омывает его тело. Сейчас он был свободен. Долгие часы нудного прозябания в земном замке, пустые воспоминания, человеческая жизнь забылись, стерлись, превратились в один из давних унылых снов. Здесь ему тоже снятся сны — к сожалению, долгие сны — во время которых он должен превращаться в человека.

Полудемон прикрыл глаза и сложил крылья, плотно прижав их к телу. В упоительном скольжении по воздуху, вдруг ставшем почти материальным, чуть-чуть закружилась голова, и сжалось сердце. Как в детстве, когда он летел на санках с крутой горы, снежная пыль забивалась за воротник, и перехватывало дыхание. Там, в человеческой жизни, гора обязательно заканчивалась, здесь он мог скользить бесконечно. Эмил рассмеялся и круто взмыл вверх.

Никто из тех, у кого есть крылья, не летал здесь. Ангелы не выносили темного мрачного мира, тянущегося внизу под их светлыми небесами, Высшие демоны предпочитали телепортироваться, мгновенно перемещаясь из одной точки пространства в другую, и только крылатый полудемон несся среди бесформенных глыб мрака, один за другим пронзая слои пространства.

Светлая полоса разгоралась все ярче, сумрачный мир отступал перед ней. Эмил приближался к границе.

Впереди появились смутные очертания «моста» — бесформенного нагромождения серых глыб, висящих в воздухе безо всякой опоры. Между камней, нашвырянных как попало, чернели глубокие дыры. Пролетая мимо, Посланник настороженно оглядывался по сторонам, ожидая какой-нибудь неприятности. И, как всегда, дождался.

Из круглой дыры, часто взмахивая чешуйчатыми крыльями, разинув узкую зубастую пасть, вылетел голодный пандолин и, подвывая, бросился на Эмила. Хищная тварь периодически устраивала засады на него, каждый раз получала достойный отпор, после которого долго залечивали раны в своей глубокой норе, но так и не могла сообразить, что эта добыча ей не по зубам.

Эмил воспользовался старой уловкой, подпустил ящера поближе, потом внезапно рванулся вперед, не глядя швырнул в него клубком пламени и, судя по гневным воплям, тут же раздавшимся сзади, попал…

Мост остался далеко позади, серый полумрак рассеялся. Если смотреть отсюда, то темнота этого пласта тонкого мира кажется всего лишь миражом, обманом зрения, ее затмевает радостное сияние ангельского мира…

В золотистом свете, льющемся со всех сторон, прямо к горизонту уходила сияющая долина. Из-за неровного свечения колдун никогда не мог рассмотреть ее в подробностях. Ему мерещились какие-то кудрявые рощи, сверкающие пятна озер, белые колонны высоких зданий, но он не был уверен, что видит именно то, что там есть на самом деле.

Высокочастотные вибрации верхних слоев тонкого мира искажали его демоническое зрение, но это было единственным неудобством пребывания в приграничной светлой полосе. Низшие демоны вообще не могли находиться здесь, а Высшие испытывали парализующую тяжесть и боль во всем теле. Ну а «наверх», туда, где дрожала золотистая дымка, вообще никто не мог попасть, даже Эмил.

Он пролетел еще немного вперед и увидел белоснежную беседку, увитую плющом. Место встречи.

Референт со стороны ангелов уже ждал. Золотистое сияние лилось с его полураскрытых крыльев, белоснежные одежды трепал легкий ветерок. Щит-тетраморф на согнутой руке отражал свет, а длинный меч в резных ножнах удобно устроился между крыльями.

Увидев ангела, Эмил снова испытал смешанные, противоречивые чувства. Человеческая половина замерла от благоговения и восхищения, демоническая часть задрожала от желания заполучить сияющий тетраморф, меч и еще что-нибудь полезное из ангельского вооружения. Но Посланник привычно отключился от обоих невыполнимых желаний и стремительно спикировал вниз.

Ангел неторопливо прохаживался по беседке и даже не вздрогнул, когда Эмил, громко хлопнув крыльями, опустился рядом.

— Здравствуй, Авдиил, — сказал он, переводя дыхание. — Есть что-нибудь для меня?

— Ты опоздал, — произнес ангел, рассматривая полудемона, и в голосе его не было раздраженного нетерпения, он просто констатировал факт. — Что-то случилось?

— Слишком много недружелюбных тварей развелось на границе, — тот встряхнул мокрыми крыльями.

Ангел деликатно скользнул взглядом по его фигуре и заметил:

— Ты не вооружен.

— Оружие замедляет полет, — отозвался Эмил довольно сухо. Болтать с ангелом у него не было ни времени, ни желания.

Авдиил понял это, молча развязал сафьяновый мешочек висящий на поясе, и вынул из него свиток, запечатанный золотыми печатями и обвязанный тонким блестящим шнурком.

— Ответ нужен? — осведомился полудемон, принимая послание.

— Да, — сказал ангел. — Я буду ждать тебя здесь.

Колдун едва сдержался, чтобы вслух не выразить свое раздражение. Придется проделать долгий путь до самого «дна» и обратно, а это значит успеть обменяться с Хозяином всего парой фраз и не получить ответов на вопросы, который мучают его уже целый месяц.

— Посланник, — ангел снова запустил руку в свой мешочек и вытащил оттуда какую-то блестящую финтифлюшку. — Элина просила передать тебе.

Элина… еще одна головная боль. Прелестное создание из верхних слоев тонкого мира… В ладонь Эмила упала замысловатая золотая завитушка на тонкой цепочке.

— Что это? — спросил он удивленно.

— Мантра, — ответил ангел с непривычной холодностью в голосе. — Этот амулет оберегает от низменных поступков и желаний.

Эмил с усмешкой подбросил на ладони сверкающий кулончик, подумал и надел его на шею.

Авдиил еще раз пристально всмотрелся в полудемона, и брови его чуть нахмурились.

— Посланник, мне кажется, ты не понимаешь всю ответственность за выпавшее тебе счастье. Элина — апсара, светлое существо, дарующее чистую любовь. В этом смысл ее существования. Мы, как и другие создания света, можем черпать вдохновение и радость в любви апсар, не принося им разочарования и боли. Однако эти существа, дарующие блаженство, были созданы не для демонов. Я не ведаю, почему взгляд Элины упал на тебя, я не могу приказать ей не делать того, в чем она видит свое предназначение, но если ты обидишь ее…

— Передай мою благодарность Элине, — произнес Эмил, не дослушав оскорбительное предостережение, потом повернулся спиной к прекрасному ангелу и, взлетая, услышал, как тот воскликнул что-то ему вслед. Похоже, выражал свое ангельское неудовольствие.

До ангельского неудовольствия Эмилу не было никакого дела. Он спешил.

«Мост» полудемон пересек довольно легко. Настойчивая тварь с той стороны снова караулила его, но колдун увернулся от нее и продолжил путь. Родное мглистое приграничное пространство он преодолел без труда, как всегда, захотелось взять немного правее от намеченного пути для того, чтобы полюбоваться своим замком, но он не решился останавливаться. Оставался самый сложный отрезок пути. Впереди лежала полоса мутного, глухо рокочущего Хаоса.

Еще одна невидимая граница. Не место и не время… Эмил глубоко вздохнул и бросился вниз, зажмурившись, затаив дыхание. Он не знал, что происходит с его измененным полудемоническим телом в моменты перехода из одного пласта пространства в другой и почему он не чувствует ни боли, ни ужаса, которые должны были уже скрутить его.

Хаос представлялся Эмилу глубокой воронкой, в которую были свалены и перемешаны куски разных пространств, полосы света чередовались с фрагментами мрака, здесь же плавали бесформенные куски мглистых субстанций, и все это вздыхало, пульсировало и кружилось в бесконечном движении. Хаос не имел ни верха, ни низа, а также представлений о времени, и потерять себя в нем, чтобы блуждать бесконечно, было очень легко. Каждый раз, попадая сюда, Посланник с трудом находил дорогу. Эмил подозревал, что эта странная субстанция может чувствовать его страх, усталость, боль. И может затянуть его в себя, если он хотя бы немного отвлечется.

И вот, наконец, самое «дно». Еще одно затяжное падение. Эмил почувствовал, как тяжелеют его крылья и мутится перед глазами. Черный мир стал багровым, рассеялась серая Муть Хаоса, и Посланник увидел величественную устрашающую гармонию Дна.

Волны тяжелой грубой энергии поднимались снизу и застывали монолитными столбами, светящимися изнутри алым пламенем. Можно было подлететь к одному из этих неиссякающих источников и погрузиться в его бурлящую сердцевину, прогнать сквозь тело поток кипящей силы, на мгновение почувствовать себя почти всемогущим, но это потом, если будет время. Внизу, у подножия «столбов», пульсирует и загорается черным пламенем рваная сеть — последняя граница, которую нужно пересечь. Неровные ячейки сжимаются и снова распахиваются, выпуская мерцающие огненные шары — те висят несколько мгновений неподвижно, а потом осыпаются вниз красными искрами.

Дно дышало медленно и тяжело. Эмил ощутил, как начинает дрожать от нервного восторга и возбуждения. Демонический огонь, горящий в нем, был порождением этого огня, пылающего сейчас, под ногами. Как хотелось слиться с ним, остаться здесь навечно. Всегда хотелось. Полудемон сложил крылья, раскинул руки и бросился вниз, чувствуя, как струи пламени омывают его тело…

Глубокое подземелье, где он вынырнул, было наполнено теплым красноватым светом. Черные гранитные стены терялись во мраке где-то высоко над головой, а внизу, под ногами, кипело озеро лавы. Медленно паря над огненным источником, Эмил наслаждался теплом, струящимся снизу. Он никогда не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться вскипающими струями этого «прирученного» огня, так не похожего на жгучие вспышки Хаоса и на доводящее до безумия неоскверненное пламя запретного Огненного мира, куда собралась Хул. Колдун ехидно рассмеялся, переворачиваясь в воздухе на спину. Бедняжка Хул, если бы она знала, если бы она только могла представить, кто он такой на самом деле! Но ей с ее скудным воображением это не грозит.

Полудемон снова перевернулся и полетел вперед, ко входу в тоннель. Низшие демоны, бесы и прочая мелкая нечисть испуганно шарахались в стороны, когда на них падала черная крылатая тень, и уважительно отступали, дабы случайно не помешать Посланнику, пролетевшему через три мира, чтобы доставить их Хозяину важное сообщение от ангелов или от другого Хозяина. Сей долгий путь был почти невыносим даже для самого могучего демона — это знали все. Поэтому Посланник прилетал всего раз в один временной отрезок, и горе тому несчастному, кто посмеет задержать его…

Равнодушно глядя на демонов, почтительно расступающихся перед ним, Эмил шел по коридору, направляясь к апартаментам Хозяина. Все они боялись Посланника, чувствуя исходящее от него дыхание Хаоса, видя высокомерное равнодушие в глазах, и никто из них даже не подозревал, что этот высокий демон с черными крыльями наполовину человек.

Как всегда, Хозяин оказался занят и, как всегда, Эмилу попытался помешать надоедливый секретарь из породы оборотней. Но, конечно же, он не смог остановить Посланника. Без стука Эмил распахнул тяжелую дверь и ступил на алый ковер.

Верховный демон сидел в кресле, читая древнюю книгу. Его рыжая шкура лоснилась в свете настольной лампы, острые когти нетерпеливо постукивали по переплету. Хозяин нервничал и был чем-то недоволен…

— Буллфер, — негромко произнес полудемон, слыша, как дрожит его голос.

Хозяин поднял голову.

Его глаза не были черными, как у всех остальных демонов, кажется, они меняли цвет и сейчас отсвечивали красным.

— Привет, Эмил, — негромко сказал Правитель, и по его хмурому, сосредоточенному лицу пробежала едва заметная улыбка.

Полудемон почувствовал, что снова начинает дрожать, словно перед прыжком на Дно. Целый месяц ожидания! И вот теперь всего несколько минут для того, чтобы побыть рядом… Посланник медленно подошел к столу и протянул Верховному Правителю белый пакет, перевязанный золотым шнурком.

— Им нужен ответ, — произнес Эмил, едва узнавая свой хриплый голос.

Буллфер не прикоснулся к письму, продолжая смотреть на полудемона, едва заметно улыбаясь.

— Устал? Такой долгий путь…

Посланник резко вздохнул, уронил письмо на пол и сделал, наконец, то, о чем мечтал целый месяц. Опустился на колени и прижался щекой к рыжей когтистой руке.

— Буллфер, — прошептал он и добавил едва слышно: — Отец…

Тяжелая ладонь потрепала его по склоненной голове.

— Ну-ну, что это с тобой сегодня?

Эмил зажмурился и прерывисто вздохнул:

— Я не хочу лететь назад. Я хочу остаться здесь.

Острые когти прикоснулись к его подбородку, заставляя поднять голову. Буллфер наклонился ближе, с жадным любопытством вглядываясь в его лицо. И Эмил понял, что сейчас на нем отражаются человеческие чувства: боль, отчаяние, тоска, немое обожание — все то, к чему Хозяин всегда испытывал странное, необъяснимое влечение.

— Я хочу остаться с тобой. Здесь, — шепнул Эмил, как завороженный глядя в огненные глаза демона.

— Что у тебя случилось? — с неожиданной мягкостью спросил Буллфер.

— Ничего, — солгал Эмил. — Я не хочу возвращаться. Мне хорошо в этом мире. Демону, который живет во мне, хорошо здесь. Там, дома, я чувствую постоянную тоску, мне тесно, тошно…

— Двойственным созданиям всегда тяжело, — произнес Буллфер задумчиво.

— А еще, — снова заговорил Эмил срывающимся голосом, — я скучаю… по тебе, отец.

— Не называй меня так, — сказал демон спокойно, почти без всякого выражения, но глаза его ярко вспыхнули.

— Но ведь это правда! Ты создал меня!

— Не создал… Немного усовершенствовал.

Правитель встал, отстранив настойчивые руки полудемона, наклонился, поднимая белый конверт, когтем перерезал шнурок, развернул пергамент и стал читать.

— Хозяин, — не выдержал Эмил, — это правда, что ты… что здесь у тебя сейчас живет ангел? И ты… уделяешь ему много внимания? А кое-кто утверждает, что ты очень к нему неравнодушен.

Не отвечая, Буллфер дочитал послание, сел за стол, достал кусок чистого пергамента, написал на нем несколько слов, аккуратно сложил и запечатал своей печатью, потом поднялся и бросил письмо Эмилу.

— Отнесешь им.

Тот почувствовал, как в горле закипают дурацкие, ненужные человеческие слезы гнева и разочарования.

— Значит, правда.

Буллфер в раздражении повел рыжими плечами:

— Все? Вопросов больше нет?

— Зачем тебе понадобился ангел?

Хозяин свирепо засопел, выпрямляясь во весь свой гигантский рост, и Эмил снова почувствовал себя беспомощным, трясущимся от страха семнадцатилетним мальчишкой.

— Зачем он тебе нужен?!

— Он приведет меня к Совершенству, — сказал Буллфер, успокаиваясь так же быстро, как и рассвирепел. Он снова с удовольствием смотрел на растерянного Эмила.

— Он?! К Совершенству?!

Эмил вскочил. Хотя он был демоном лишь наполовину, нечеловеческий темперамент периодически проявлял себя.

— Почему для этого тебе понадобился ангел?! Я бываю в таких местах, которые он даже представить не может. Я могу… отец, я могу сделать для тебя гораздо больше, чем этот ангелок! Сколько лет ты давал мне силу, но теперь я сам умею…

Эмил не успел договорить, что именно он умеет. Буллфер засмеялся… нет, захохотал.

— Ты?! Умеешь?! Малыш… — Хозяин потрепал смущенного, раздосадованного полудемона по щеке. — Ты не создан ни для войны, ни для героических подвигов. Я создавал тебя для другого.

— Ты смеешься надо мной?! — глухо сказал Эмил, и глаза его, к немалому удивлению Буллфера, вдруг полыхнули красным отражением его собственных глаз. — Напрасно.

Посланник взял письмо, запечатанное черным сургучом, и его смуглое человеческое лицо стало совершенно непроницаемым, словно не было недавних, едва не пролитых слез обиды и разочарования, и почтительного обожания тоже не было.

«Мальчишка растет, — с удовлетворением подумал Буллфер, наблюдая, как гневно раздуваются ноздри оскорбленного Эмила. — Надо было соврать что-нибудь про ангела».

— Я мог бы привести тебя к Совершенству, — проговорил Посланник тихим, ничего не выражающим голосом. — Но ты, похоже, не доверяешь мне. Или по-прежнему считаешь глупым, бесполезным существом. А это не так. И ты в этом убедишься… Вместе со своим ангелом.

Он круто развернулся, черные крылья хлопнули, раскрываясь, и обдали Буллфера потоком воздуха. Эмил толкнул дверь и вышел, не прощаясь.

Хозяин рассмеялся негромко, глядя ему вслед. Мальчишка совсем не изменился. Тот же темперамент, та же человеческая боязнь одиночества…

Буллфер снова сел за стол и невидящим взглядом уставился в золотистые буквы ангельского пергамента. Почему ему так нравится этот полудемон, почему хочется, чтобы он сидел у его ног, склонив кудрявую голову, и повторял это странное слово… отец. Буллфер не создавал, лишь слегка усовершенствовал его, вложил в хрупкое человеческое тело способность к быстрому, почти мгновенному перемещению — умение защищаться от высокочастотных энергий верхнего мира и грубой энергетики Дна. Он дал ему крылья…

Однажды, давно, Буллфер услышал далекий, страстный и отчаянный призыв. Заклинание вызова пробивалось сквозь пространство и умоляло, требовало, чтобы на него откликнулся демон, непременно Высший. Вызов был явно человеческий. «Люди совсем обнаглели, — подумал Хозяин. — Простого демона им недостаточно. Понадобился самый высокий ранг!» Подобное нахальство заслуживало немедленной казни, и демон решил незадачливого вызывателя растерзать. Чтобы неповадно было.

Попутно он успел подумать, что интересно будет взглянуть, кем окажется столь нахальный невежда. Аристократом вряд ли, они воспитаны, как положено, из поколения в поколение, и порядок обращения к демонам давно усвоили. Значит, это или маг, по обыкновению не там ищущий философский камень, или купец, задумавший улучшить свою торговлю. Впрочем, не удивила бы Хозяина и встреча с тупым солдафоном, проигравшимся в карты и решившим подзанять деньжонок у высших сил. Конечно, подробности социального положения горе-заклинателей Буллфера не слишком интересовали и мотивация столь решительного поступка тоже — его месть была бы одинакова для всех.

«Ну!! Кто там лезет на рожон, не получив права на высшую магию?»

К своему удивлению, Правитель увидел семнадцатилетнего мальчишку, молодого полудемона, неумелого, неопытного и наивного. Даже не догадавшегося войти в пентаграмму, хотя и она не защитила бы его, потому что была нарисована неправильно. Только происхождение спасло Эмила. Буллфер чуть не расхохотался и план изменил, решив хорошенько попугать глупого полудемонического подростка.

— Кто посмел беспокоить Верховного демона?! — проревел Буллфер, наслаждаясь раскатами своего голоса и ужасом мальчишки.

— Я… я хотел… — пролепетал юный адепт черной магии, но потом голос его окреп и он закончил довольно внятно: — Я приказываю тебе повиноваться, дух зла!

Буллфер саркастически рассмеялся. Уж очень забавно было слышать про повиновение от этого ребенка. Юный полудемон занервничал.

— Ты должен повиноваться мне! Я приказываю тебе…

— Да? — осведомился Буллфер, которого все больше забавляла эта ситуация. — А у тебя хватит сил, чтобы удержать магическую связь? У тебя хватит сил, чтобы удержать меня?

Мальчик вскрикнул, когда он перешагнул через кольца пентаграммы и, оставляя на полу огненные следы копыт приблизился.

— Ну?! — взревел Хозяин. — Чем ты будешь платить за вызов Верховного демона?

Мальчишка отшатнулся, но Буллфер уже бросился на него, сгреб в охапку, прижал к груди тонкое, дрожащее тело и растаял. Жертва не билась, не вырывалась и не кричала. Молоденький полудемон будто знал, что стоит только дернуться, как ему тут же сломают шею. Поэтому он только дышал часто и прерывисто, ткнувшись носом в шерсть на шее у Хозяина.

«Дурачок», — подумал Буллфер, возникая в полутемном зале своего замка.

Черный замок на границе двух миров он построил еще во времена бурной молодости. Но до сих пор частенько приходил сюда. Замок висел в пространстве, покачиваясь на волнах тонкого мира, и был готов принять самых неожиданных гостей.

Мальчишка отскочил в сторону, когда Буллфер выпустил его, запнулся о ковер и упал на колени.

— Ну, — повторил демон, любуясь жалкой, испуганной жертвой. — Поговорим о плате…

— Я заплачу, — прошептал мальчик, глядя на демона снизу вверх плывущим от ужаса взглядом. — У меня есть золото.

— Золото! — Буллфер презрительно скривился. — Его у меня хватает. Душа мне твоя тоже не нужна. Этого добра у меня там, внизу, навалом. Кровь… Сомневаюсь, что твоя кровь годится на что-нибудь путное, а тем более беспутное. У тебя ничего нет, мальчик.

— Простите, — прошептал юный полудемон едва слышно. — Я не думал, что…

— А надо было подумать, — продолжал издеваться Хозяин, пребывая в полном восторге от наивной доверчивости и неопытности мальчишки. — Надо было подумать, прежде чем вызывать Высшего демона. Только ангелы работают бесплатно… Кстати, а зачем тебе понадобился этот вызов?

Собеседник опустил голову, уши у него пылали.

— Я хотел… я хотел отомстить своему отчиму. Он ударил меня и обозвал… демонским отродьем. — Подросток поднял тревожный взгляд, с самых первых мгновений встречи польстивший Буллферу, и сказал доверчиво: — Я его ненавижу.

Правитель позволил себе улыбнуться, наслаждаясь своей ролью грозного, беспощадного властелина человеческих душ.

— Похвально, юноша. Ты далеко пойдешь. Ненавидеть собственного отца…

— Отчима! — воскликнул мальчишка.

— Хорошо, отчима, — добродушно согласился Хозяин, ногой придвинул к себе кресло и тяжело опустился в него. Тут же в камине вспыхнул огонь, а из пустоты на столике рядом с локтем Буллфера возник графин с вином.

Широко распахнутыми от благоговейного восторга глазами юный полудемон смотрел на эти потрясающие изменения.

— Кто же твой настоящий отец? — спросил Буллфер, неторопливо наливая себе вина.

— Я его никогда не видел, — признался мальчишка. — Я даже не знаю, как его зовут.

— Хм… А как зовут тебя?

— Эмил.

— Эмил, — повторил демон, наблюдая за тем, как из глаз его пленника начинает медленно уходить страх, сменяясь жгучим любопытством. — Меня можешь называть Буллфером.

Он увидел, как беззвучно шевельнулись губы мальчишки, повторяя странное имя, и поставил пустой кубок на стол.

— Ну а теперь вернемся к оплате…

Сладко потянувшись и сощурив глаза, Хозяин вернулся из приятных воспоминаний и снова взялся читать отчет, составленный обстоятельно и подробно, как и все документы, которые представлял ему дотошный Гэл.

Глава пятая

Они считали себя богами…

Эмила трясло от ярости, обиды и унижения. Хаос, как будто чувствуя его слабость, тянул к Посланнику хищные щупальца, пытаясь высосать последние силы.

«Я отомщу!» — думал Эмил, но тут же обрывал себя, вспоминая, что те же самые слова говорила Хул. «Отомщу, но это не будет местью! Я помогу тебе, отец! Я сделаю то, чего не сможет сделать ни твой ангелок, ни эта дурочка Хул! Ни ты сам. Никто!»

Не приземляясь, он швырнул к ногам удивленного Авдиила пакет с ответом Хозяина и помчался обратно. Домой.

В гостиную он влетел с треском и грохотом, зацепив крылом за створку окна.

— А, Эмил! Наш любезный друг и хозяин!

Квезал, восседающий во главе стола, поправил сбившийся на сторону плащ и возвестил зычным голосом:

— А теперь, друзья мои, позвольте поприветствовать нашего дорогого Посланника…

Эмил поморщился, вытряхивая из крыльев осколки разбитого стекла. Судя по красной физиономии Квезала, тот уже порядочно набрался. Но это было не самое худшее.

Кроме него за столом восседал угрюмый Ахы-н. В грубой холщовой одежде, с кнутом, засунутым за голенище высокого сапога. Перед ним на столе был разложен скромный ужин: краюха хлеба, половина головки сыра и несколько луковиц. Ахы-н меланхолично жевал, глядя прямо перед собой… От Квезала несло благовониями и вином, от Ахы-на навозом.

Но и это было еще не все. У камина, прямо на ковре свернув бесконечные кольца серо-зеленого тела, спал и явственно похрапывал огромный пернатый змей, неразлучный спутник Квезала.

— Нет, ты скажи! — требовал Квезал, постукивая по столу кубком и расплескивая вино на скатерть. — По какому праву они отменили жертвоприношения?! Ах, видите ли, кровь! Ах, одежды пачкает! Ах, неприятно! Кто мор устранил? Я! Пожар ликвидировал? Опять-таки я! И поэтому требую немедленного ритуала с закланием!

— Угм, — невнятно пробормотал Ахы-н, отрезая себе еще сыра.

— Нет, я требую! — продолжал разглагольствовать Квезал. — Я хочу знать, что будет со смертными, если я отверну от них свой милостивый лик?! Кому они будут поклоняться?! Этому невеже Анптатму, не обладающему ни магической силой, ни антуражем?!

— Хм… — снова пробормотал Ахы-н, стряхивая со стола крошки на широкую мозолистую ладонь.

— А я еще раз говорю, — заявил Квезал, высокомерно глядя на молчаливого собеседника. — Анптатму — невежа. Хотя бы из учтивости научился приветствовать меня, как подобает. Так нет — глаза вылупит и несется напролом, как носорог! Смотреть противно!

Квезал выразительно плюнул на пол и утерся кружевным платком, на котором зоркий Эмил успел разглядеть свои инициалы. Этого хватило для того, чтобы рассвирепеть.

— Эй, вы, двое! — заорал он в бешенстве. — Хватит лакать мое вино! И вообще, сколько раз можно повторять, чтобы не таскали сюда своих тварей!

Посланник с размаху пнул змея, храпящего у камина, но тот только хрюкнул в ответ, похоже, Квезал на радостях угостил его дармовым вином и счастливая рептилия погрузилась в состояние блаженного транса.

Ахы-н не обратил на гнев хозяина замка никакого внимания. Он аккуратно вытер о скатерть свой нож, убрал его за голенище, завернул в полотенце остатки хлеба с сыром, отправил их вслед за ножом («Где это все помещается?» — мельком подумал Эмил) и сказал внушительно:

— Нехорошо делаешь. Зачем животное обижаешь? Оно тебе мешает?

— Мешает! — с вызовом заявил Эмил.

— Так подвинь ее тихонечко. Зачем ногами бить?

Полудемон тяжело вздохнул, понимая, что спокойно обдумать план «мести» Буллферу не удастся, и спросил как можно любезнее:

— Господа, вы домой собираетесь?

— А зачем домой? — осведомился непробиваемый Ахы-н, извлекая из другого сапога зеленую бутыль, в которой что-то призывно булькало. — Тебя дома ждут? — спросил он у погрустневшего Квезала, которого, впрочем, нисколько не обидело неуважение Эмила к его змею.

— Не ждут, — отозвался тот печально, подпирая щеку кулаком. — У меня дома ничего и никого. Сплошные интриги. И этот… носорог.

— Тогда пей, — Ахы-н налил полные кубки вина из своей бутыли. — Эмил, друг, садись. Выпей с нами, а то ты вечно летишь, спешишь. Куда спешишь? Совсем друзей забыл.

«Жаль, что Буллфер совсем перестал приходить сюда, он бы живо разогнал эту веселую компанию», — устало подумал полудемон.

…Они называли себя богами.

Экстравагантный Квезал, периодически предающийся глубокой меланхолии, добродушный, дружелюбный Ахы-н и все остальные, кто являлся сюда. Они пришли из прежних времен «…и были сии еще до прихода ангелов…» — туманно говорилось в древних книгах.

Эмил не мог представить, что когда-то были времена, когда не существовало ни ангелов, ни демонов, а землю населяли эти загадочные, странные и опасные существа «Они — другие. Не такие, как мы, — думал он, не замечая, что отождествляет себя с ангелами и демонами одновременно. — Да, они умеют колдовать и мгновенно перемещаться в пространстве, бывают беспричинно жестоки, как мои прямые родственники, и так же прекрасны и благородны, словно создания света, но они другие… Боги. Древние боги из забытых легенд».

Но сейчас Квезал вовсе не был похож на легенду. Он казался вполне реальным, сидел в любимом кресле Эмила, пил его вино и рассуждал о вечном. Так же реален был Ахы-н, смотрящий на колдуна темными, чуть раскосыми глазами, в которых туманились печаль и мудрость.

«Они приходят сюда, потому что я верю в них, — думал Эмил. — Они все еще хотят повелевать миром и пытаются услышать в молитвах людей свои имена. Но те уже давно забыли их, давно просят помощи у других существ, а потом пройдет еще пара сотен тысячелетий, забудутся и ангелы и демоны, появится кто-то новый… Лишь я один буду все также носиться между светом и тьмой». Он представил себя летящим среди обломков прекрасных ангельских храмов и разрушенных демонических подземелий. Один… всегда один.

Эмилу стало жутко, и он схватил кубок, предложенный Ахы-ном. Не то чтобы ему хотелось напиться, просто было слишком гадко и тошно и не хотелось думать ни о чем на трезвую голову…

Как действует выпивка на демонов, колдун уже знал. Однажды, во время веселой вечеринки там, дома, на земле, он очнулся в постели с едва знакомой Хул, которая радостно сообщила ему, что он чуть не зарубил владельца особняка, у которого они в гостях, оскорбил господина посла и выкинул из окна пару слуг. И что лично ей Эмил очень понравился. Она никогда не видела такого темпераментного и сильного человека.

— А я не человек, — пробормотал полудемон, снова утыкаясь головой в подушку.

— Кто же ты? — игриво поинтересовалась рыжеволосая красотка, думая, что он пытается произвести на нее еще большее впечатление.

— Демон, — ответил Эмил, не поворачивая головы. — Наполовину.

— Я так и думала, — услышал он ее спокойный довольный голос. Усмехнулся и тут же вздрогнул, когда увидел на подушке, прямо у своего лица ее руку. Нежная девичья ладошка с тонкими ухоженными пальчиками у него на глазах превращалась в звериную лапу с длинными изогнутыми когтями.

— Подобное притягивает подобное, — сказала Хул с улыбкой, когда он сел на постели, глядя на нее со смесью недоверия и отвращения. — Ну, что ты испугался? Я бы уже давно порвала тебя на кусочки, если бы хотела. А я не хочу.

Она откинулась на постель. Ее белое тело среди вороха подушек и шелка было действительно прекрасным. Идеальным. Кудри цвета заходящего солнца, надменное лицо со страстными пухлыми губами, зеленые глаза без тени мысли, маленький округлый подбородок с родинкой, высокий лоб без единой морщинки. Эмил содрогнулся, когда понял, что это всего лишь маска, под которой прячется плотоядное, злобное и опасное существо. Настоящим в прекрасной рыжеволосой светской даме была только хищная лапа, которая в любое мгновение могла выпустить когти.

— Почему вас, демонов, так тянет к людям? — спросил он, рассматривая ее словно редкостного зверя.

Красавица потянулась, взяла со столика вазу с фруктами, поставила ее себе на колени и начала грызть спелые яблоки, демонстрируя великолепные белые зубы.

— Так почему?

— Вы такие слабые, — ответила она, откусывая очередной кусок и брызгая соком на шелковые простыни, — беспомощные, ранимые, доверчивые. Вас нравится…

— Мучить?

— Подчинять себе. Милые, теплые, ласковые… игрушки.

Она протянула человеческую руку и погладила Эмила по щеке.

— Ты мне нравишься. Нам будет хорошо вместе.

— Слишком много чести! — резко возразил Эмил, сбрасывая ее ладонь.

Она удивленно подняла идеально выщипанные брови:

— Для тебя?

— Нет, для тебя.

Он поднялся и принялся одеваться, собирая разбросанные по комнате вещи. Девица тоже вскочила, тряхнула рыжей гривой, уперлась кулаками в гладкие бедра:

— Слушай, ты, смертный! Мне еще никто никогда не отказывал!

— Значит, я буду первым, — галантно улыбнулся ей Эмил, застегивая кружевную рубашку.

— Да как ты смеешь?! — взвизгнула она. — Ты соображаешь, с кем разговариваешь?!

Полудемон презрительно хмыкнул, натягивая сапоги.

— Я с тобой разговариваю!

— Дорогая, — сказал колдун скучающим тоном. — Ты мне надоела.

И тогда она стала меняться. Эмил содрогнулся внутренне, когда прекрасное тело с нежной бело-розовой кожей стало чернеть и плавиться, а очаровательное лицо превратилось в полузвериную морду с оскаленными клыками и узкими горящими глазами. Царапая ковер когтями всех четырех лап, на Эмила смотрела тварь, похожая на рысь, гиену и летучую мышь одновременно. С хищным рычанием она припала к полу, готовая броситься.

— Очень впечатляюще, — похвалил Эмил, заводя руку за спину.

Хул кинулась на него. Полудемон вскинул ладонь, отводя удар, и невидимый щит отбросил подземную кошку в сторону. Она упала на пол, сшибла столик, который с грохотом повалился набок, вскочила и снова прыгнула. И снова ее отшвырнуло.

— Хватит! Успокойся!

Но демоница не унималась, и во время очередного прыжка ей удалось зацепить Эмила. Они вместе покатились по полу. Острые клыки щелкнули у самого горла полудемона, и он уже было совсем решился применить заклинание понадежнее «щита», как вдруг в дверь громко забарабанили.

— Откройте немедленно! Что там происходит?!

Тварь отскочила от колдуна, на ходу принимая человеческие черты, и прыгнула в постель. Слегка оглушенный, полудемон поднялся и пошел открывать.

— В чем дело, господа? — свирепо рявкнул он, увидев солдат замковой стражи во главе с капитаном.

— Мы услышали шум, — начал капитан, одновременно пытаясь заглянуть через плечо Эмила в комнату.

— Вам показалось, — ледяным тоном сказал тот.

— Но…

— Я сказал, вам показалось.

— В любом случае нам нужно проверить… приказ начальства.

Капитан попытался отстранить Эмила от двери, и тот не стал сопротивляться.

— Отлично! Замечательно! — заявил он, усаживаясь в кресло. — Проверяйте! Кого вы здесь хотите найти? Демона под кроватью?!

Глаза капитана расширились от удивления, когда он увидел раскуроченный столик и порванный ковер.

— А… это?..

Полудемон пожал плечами с видом великосветского идиота:

— А, это! Кажется, в темноте я наткнулся на этот ваш дурацкий стол и опрокинул его.

— А ковер? — капитан ткнул пальцем в дыры.

— Слушайте, чего вы от меня хотите?! — очень натурально возмутился Эмил.

— Дорогой, что случилось?! — сонным голоском отозвалась с кровати Хул. — Кто эти люди?

Она приподнялась, старательно прижимая к высокой груди шелковую простыню, искусно обнажая при этом гладкий нежный бочок.

Капитан поклонился, звякнув шпорами, солдаты застыли с окаменевшими физиономиями.

— Сударыня, прошу прощения за оказанное беспокойство. Но нам послышался странный шум из этой комнаты, а барон приказал строго следить за безопасностью гостей…

— Теперь вы видите, капитан, нашей безопасности ничего не угрожает, — заявил Эмил. — И потом, это даже как-то оскорбительно, неужели господин барон считает, что я не в состоянии сам защитить свою даму?

— Ни в коем случае! — заверил его капитан, который, видимо, уже жалел, что ввязался в этот разговор. — Господин барон так не думает. Но дело в том, что времена сейчас неспокойные… всякое бывает… и демоны…

— Демоны?! — взвизгнула Хул, глубже забиваясь под одеяло. — Какой ужас! Капитан, вы должны немедленно здесь все обыскать. Я ни за что не усну, если буду думать, что здесь поблизости бродит демон.

Эмил закашлялся, пытаясь замаскировать невольно вырвавшийся смех. Лицемерка! Актриса! Врунья! Если бы капитан знал, кто эта дамочка на самом деле…

Наконец бравый отряд удалился, полудемон закрыл за замковой стражей дверь, обернулся к Хул и рассмеялся.

— Неплохо… Почему ты их не поубивала?

— А зачем? Так гораздо интереснее, правда?

Она заулыбалась и протянула Эмилу руку…

Когда колдун узнал, что его новая подружка, эта очаровательная, легкомысленная дамочка является официальной любовницей Хозяина, ему стало немного не по себе. Он не боялся гнева Буллфера. Было даже как-то странно представить Высшего демона разгневанным на своего верного ученика за легкомысленную связь с не менее легкомысленной Хул, но все же… С человеческой точки зрения было в этом что-то неприятное, какой-то гнусный обман, да и демоническая мораль не поощряла претензий на собственность Правителя. Впрочем, Эмил и не претендовал. Просто так получилось.

Да, с ней было забавно, интересно, иногда опасно. То, что нужно для скучающего, одинокого полудемона…

Посланник отставил пустой бокал и понял — на сегодня с него хватит. Ему не стало ни веселее, ни спокойнее. Кроме того, полудемон почувствовал, что засыпает. Действие сонного напитка в земном мире заканчивалось. Целый час он потратил на болтовню с незваными гостями и на пустые воспоминания. Хотя мог бы быть рядом с Буллфером. Сидеть у его трона, или смотреть, как он работает, или говорить с ним.

Злясь на самого себя, Эмил рухнул в кресло, чувствуя, что глаза закрываются. Последнее, увиденное им, был Квезал, довольно грубыми пинками расталкивающий свою змею. И плащ на нем снова сбился на сторону. Полудемон рассмеялся и уснул…

Глава шестая

Нельга

— Эмил! Эмил, выпей это. Пожалуйста.

Теплая детская ладошка гладила колдуна по гудящей голове.

Как всегда, после сильного наркотика болели виски, мутило, и ныли все суставы. Добровольная пытка раз в месяц. Для того чтобы опуститься на самое Дно, здесь, на земле, приходилось погружаться в глубокий транс. «Интересно, — думал колдун, слушая настойчивый голос Мёдвика, уговаривающий выпить отвар, — когда я умру, то попаду в то крылатое тело? Или оно тоже погибнет?.. Когда я сплю здесь, я не сплю там, и наоборот. Когда я умру здесь, то оживу… где?» Логика этого рассуждения показалась Эмилу странной, и он понял, что еще не до конца пришел в себя.

— Эмил, выпей.

— Медушка, отстань, я не хочу.

— Тебе нужно!

— Малыш, подожди… разреши, я сама.

Спокойный глубокий голос прозвучал над Эмилом, и он едва сдержал улыбку. Да, это то, что нужно. Лучшее лекарство. Прохладная влажная ткань легла на горячий лоб, теплые пальцы принялись нежно поглаживать ноющие виски.

— Так лучше?

— Лучше. Зачем ты пришла?

— Ты позвал.

— Я звал? Не помню.

Он открыл глаза. Всегда было дико видеть ее здесь, среди черного камня, золота и парчи в простом светлом платье, без единого украшения. Длинные, волнистые волосы, прозрачные синие глаза. Не красавица, куда ей до великолепной Хул. Но, в отличие от Хул, Нельга была настоящей.

В спокойной прелести ясного лица Эмил видел мягкую гармонию и с наслаждением любовался им. Спокойная, плавная, добрая… земная. И имя — Нельга — как плеск волны по камням.

— Что ты так смотришь? — спросила она, отжимая полотенце и снова укладывая его на лоб колдуна.

— Почему ты не носишь серьги, которые я тебе подарил?

— Это ни к чему. Куда мне их надевать? — Девушка взяла из рук подозрительно смущенного и молчаливого Мёдвика стакан и подала полудемону. — Выпей.

Эмил приподнялся, одной рукой придерживая полотенце на лбу, другой взял стакан и выпил залпом. Поморщился от вяжущей горечи, шумно выдохнул:

— Вышла бы за меня замуж, носила бы их каждый день. Кстати, сколько раз я предлагал тебе выйти за меня замуж?

— Два, — невозмутимо ответила Нельга, без улыбки глядя на него.

— Да ну?! — искренне удивился Эмил.

— Один раз в поле, второй у тебя, в замке. — Она посмотрела на Мёдвика, и тот покраснел.

— И оба раза ты мне отказывала?

— Да.

— В третий тоже откажешь?

— Да.

— Не хочешь быть хозяйкой замка, носить шелковые платья и золотые украшения?

— Не хочу, — сказала она, глядя на полудемона ясными лучистыми глазами. — Не хочу быть женой черного колдуна. Не хочу всего бояться. Не хочу бояться тебя.

— Но приходить сюда ты не боишься? — спросил Эмил с некоторой досадой, уже сам не зная, шутка этот разговор или нет.

— Боюсь, — призналась она. — Тяжело здесь. Стены как будто давят.

— Зачем же приходишь?

Нельга провела кончиками пальцев по его нахмуренным бровям, по лбу, чтобы стереть сердитые морщины:

— Прихожу, чтобы ты не сошел здесь с ума один.

— Я не один. Со мной Мёдвик.

— Ему тоже одиноко.

— Мне не одиноко, — возразил Мёдвик, краснея еще сильнее под ласковым взглядом Нельги. — Мне здесь хорошо. У меня дела… разные.

Девушка рассмеялась:

— И тебе не скучно?

— Нет. Я травы собираю…

Эмил кашлянул, чтобы снова привлечь к себе внимание, и спросил:

— А ты не боишься, что в деревне узнают, куда ты ходишь?

Нельга чуть нахмурилась, прозрачные глаза потемнели. Очаровательная девушка. Милая, разумная. Хозяйственная. Вот только странная, холодная, неприступная. Ей бы королевой родиться, светской дамой, а не в поле коров пасти.

— Не боишься? — переспросил колдун, рассматривая ее строгое лицо.

— Нет. Этого не боюсь.

Полудемон снял со своего лба ее руку и легонько пожал.

— Ты жалеешь меня, — сказал он. — Жалеешь с того, первого раза…

День, когда Эмил впервые встретил Нельгу, колдун помнил так: он выехал на опушку леса, вороной жеребец громко фыркал и потряхивал длинной гривой, солнце недавно поднялось, на траве еще лежала роса. Настроение у Эмила было радужное и, увидев впереди высокую девицу с корзиной, — по всем признакам из ближайшей деревни — он пришпорил коня, решив немного позабавиться.

Девушка наверняка слышала конский топот, но продолжала неторопливо идти вперед не оглядываясь. Две толстые длинные косы спускались из-под пестрой повязки ей за спину, и Эмил уже представлял, как сейчас намотает одну из них на кулак.

Но крестьянка вдруг обернулась и не вскрикнула испуганно, не бросилась бежать, хотя на своем огромном вороном жеребце Эмил должен был выглядеть грозно. Она даже не вздрогнула, просто посмотрела на колдуна спокойным ясным взглядом. И Эмил натянул поводья, резко осаживая коня. Было в этом светлом, милом лице что-то знакомое… Такие же светлые волосы и прямые плечи были у его матери, такой же изгиб губ. Вот только смотрели они по-разному. Взгляд леди Дианы де Кодье был кротким, тревожным, чуть печальным; деревенская девушка рассматривала его со спокойным достоинством.

— Подвезти, красавица? — спросил колдун, слыша, как хрипло, грубо звучит его голос.

— Спасибо, — ответила она, перекладывая ручку корзины из одной руки в другую. — Сама дойду.

Всадник хмыкнул, заставляя жеребца подойти еще ближе к незнакомке:

— Что, боишься меня?

— Не боюсь… А только ни к чему это.

Брови у нее были золотистые, красиво изогнутые над светлыми, прозрачными глазами.

— А в корзине у тебя что?

— Ягоды. Малина. — Девушка продолжала смотреть на него снизу вверх, и Эмил чувствовал, что в ней совсем нет испуга.

— Разве? А ну посмотри хорошенько.

Незнакомка опустила взгляд в корзину, ахнула от удивления и выронила ее. Лукошко опрокинулось, рассыпались по траве крупные, ярко-алые, сверкающие на солнце рубины. Эмил рассмеялся.

— Что, узнала меня?

— Сразу узнала, — ответила она. — Вы колдун из замка. — Девушка указала на черные башни, заслоняющие полнеба.

— Верно. — Он сильнее натянул повод, удерживая заплясавшего на месте жеребца, и рассмеялся своим мыслям. — А что, красавица, пойдешь за меня замуж? Каждый день по такой корзине приносить станешь.

Она посмотрела на рдеющие в траве рубины, потом подняла взгляд на полудемона, и столько было в ее глазах спокойной выдержки и достоинства, что Эмилу… человеческой части его души стало на какое-то мгновение неловко. Примерно так же смотрели ангелы. Уверенно, невозмутимо, даже мысли не допуская, что кто-то может причинить им боль. Или эту девушку никто никогда не обижал, или она пережила такое, что даже колдун из черного замка не мог ее напугать.

Незнакомка наклонилась, подняла корзинку, вытряхнула из нее оставшиеся рубины и пошла прочь.

Эмил хлестнул жеребца и помчался вперед, злясь на себя за то, что не может проучить неучтивую девицу, отмеченную печатью ангельского спокойствия. Не может, и все.

И тут произошла странная, необъяснимая вещь. Жеребец вдруг споткнулся на ровном месте и рухнул на землю, подмяв под себя седока. Полудемон взвыл от боли в бедре, придавленный тяжеленным лошадиным боком, и едва успел выдернуть ногу из стремени, как конь вскочил и понесся по полю так, словно за ним гналась стая демонов. Ругаясь последними словами, Эмил попытался приподняться. Нужно было собраться с силами, отключиться от боли и заставить вернуться свихнувшегося жеребца, но колдун вдруг услышал быстро приближающиеся человеческие шаги. А потом чьи-то руки обхватили его за плечи, на грудь упали уже знакомые тяжелые косы, а в лицо заглянули тревожные ясные глаза.

— Как вы, сударь?! — спросила подбежавшая девушка, часто дыша от быстрого бега. Грудь ее вздымалась под тугим корсажем, пушистые завитки выбились из-под повязки.

— Терпимо, — ответил он, кривясь от боли. — Не знаю, что нашло на эту скотину. Споткнулся на ровном месте… Это не ты его заколдовала?

Крестьянка нахмурилась, помогая ему подняться. У нее были сильные, привычные к тяжелой работе руки и крепкие плечи.

— Обопритесь. Стоять можете?

Эмилу на какое-то мгновение захотелось по-демонски поиграть — потерять сознание, грохнуться в обморок, чтобы неприступная красавица, разбрасывающаяся дареными рубинами, похлопотала над его неподвижным телом. Положила голову к себе на колени, обтерла платочком лоб, или что там еще делают красотки со свалившимися с лошади поклонниками…

— Ничего, — пробормотал Эмил, стискивая зубы. — Я живучий.

— Я помогу, — сказала она, все еще поддерживая его. — Одному вам до замка не добраться.

— Что, жалеешь меня? — надменно спросил колдун. Она только улыбнулась в ответ…

— Хорошее у тебя имя, — промолвила Нельга, аккуратно складывая полотенце. — Эмил… милый. Совсем тебе не подходит.

— Полное мое имя — Эмил Александер Рэми де Кодье, — ответил колдун, любуясь ее задумчивым лицом.

— Да. Известное имя. — Она помолчала.

— Не мое, — резче, чем хотел, возразил Эмил. — Моего отчима. Я не знаю своего настоящего имени.

— Скажи, ты всегда жил здесь, — спросила девушка, снова присаживаясь рядом, — в этом замке?

Эмил предпочитал не говорить на эту тему, но Нельга была не любопытна и редко интересовалась его полудемонической жизнью. Он любил, когда она о чем-нибудь спрашивала, поэтому ответил:

— Сначала я жил в доме отчима.

— А потом?

— Потом он умер, и я купил этот замок. Купил! Взял почти даром. Прежний владелец был счастлив, что может избавиться от него. Человек не в состоянии понять красоту этого места, его величественную архитектуру. Им везде мерещатся демоны.

— А что стало с твоей матерью?

Эмил взглянул на Мёдвика, тихонько сидящего на стуле, и сказал негромко:

— Она умерла. Здесь. В замке. Через год после того, как я привез ее сюда. Тихо угасла… Она ведь тоже была человеком… А я этого тогда не понимал.

Он тогда многого не понимал.

Не мог понять, почему его красивая добрая мама всегда такая грустная, почему смотрит на него с непонятной тревогой, почему ее пугает каждая его детская выходка. «Ты должен быть хорошим мальчиком. Нельзя стрелять в птиц…» — «Но, почему, мама?! Почему другие стреляют?!» — «Тебе нельзя! Ты… потом поймешь».

Она хотела уберечь сына от него самого, от демона, что жил в его душе. Никаких историй о насилии, никакого оружия, добрые сказки, спокойные игры. «Ты должен быть хорошим мальчиком…»

Светлая комната с огромным окном, книги, бумага для рисования, на стене картина с белокрылым ангелом, красивая одежда с кружевными воротничками, но все это бесполезно. Из зеркала по-прежнему смотрит угрюмый мальчишка с жесткими кудрями и раскосыми недоверчивыми глазами.

— Дорогая моя, вы напрасно стараетесь приручить его. Сколько волка ни корми… а он и есть волчонок.

— Генрих, что вы говорите?! Это мой сын!

— Не ваш. А того чудовища… простите, что я вспоминаю о нем. В мальчике нет ничего от вас.

— Он добрый, хороший мальчик. Просто немного…

— Немного дикий, злобный. Диана, мне больно смотреть, как вы страдаете из-за него. Давайте отправим его к моему кузену в Анжевьен. Там хорошо… Вы станете навещать его и не будете видеть постоянно этот кошмар…

— …Мама, за что он так ненавидит меня?!

— Что ты?! Барон беспокоится о тебе. Он тебя… любит.

— Давай уйдем отсюда.

— Куда же мы пойдем? Нам некуда идти.

— К моему отцу. К моему настоящему отцу.

И тогда она начинала плакать. Тихо-тихо. По бледным щекам медленно катились слезы…

Эмил вскочил с постели, швырнул на пол полотенце, подошел к окну:

— Нельга, уйди. Мёдвик, проводи ее. Я… я хочу остаться один!

Негромко скрипнула дверь за стеной, и стало совсем тихо…

Глава седьмая

Колдун из Черного замка

Когда Нельга была маленькой, по вечерам бабушка рассказывала им с сестрой страшные истории про черного колдуна, живущего в огромном замке на краю пустоши.

— Каждый раз, — неторопливо говорила старушка, помешивая ложкой кипящий суп, — в полночь, выходит он из своего замка, превращается в черного волка, рыщет по лесу и убивает всех, кто случайно встретится ему. А маленьких детей хватает своими страшными, огромными зубами и тащит в Черный замок.

— Зачем, бабушка? — удивлялась Вельяла, сестренка Нельги.

— Варит из них всякие колдовские зелья.

— А какие?

— Не знаю, деточка. Разные.

— А кто с ним еще живет в замке? — спрашивала Нельга.

— Один он там живет, — охотно отвечала бабушка. — Говорят, раньше у него было много слуг, но он их всех извел своими злыми чарами.

Сестренка испуганно ойкала, закрывая рот ладошкой, а Нельга, продолжая смотреть, как танцует над поленьями красное пламя, говорила задумчиво:

— Наверное, ему одному там скучно.

— А чего ему скучать?! — Старушка энергично ворошила кочергой в печке, заставляя дрова вспыхнуть еще жарче. — Каждую ночь к нему в замок слетаются демоны и прочая нечисть. И начинается там у них веселье. Поют, пляшут, в карты играют…

— Бабушка, — снова дергала ее за передник любопытная Вельяла. — А правда, что у него в замке золота полным-полно?

— Правда. Полные сундуки. И золото, и камни драгоценные. Все, что хочешь.

— Ух ты, — завистливо вздыхала девочка и тихонько толкала сестру ногой. — Вот бы нам немножко. Мы бы дождались, пока он уедет куда-нибудь, забрались к нему и набрали золота, камней, нарядов всяких.

Нельга насмешливо косилась на сестру:

— Как же! У него, наверное, замок чудовища охраняют, а на золото заклятие наложено. Только тронешь — и сразу в жабу превратишься.

— А вот и нет! — Вельяла сердито ерзала на стуле. — Вот и не превращусь!

— Превратишься-превратишься! — обещала Нельга. — Или прилипнешь к сундуку. Колдун вернется, увидит тебя и съест.

— А вот и не съест! — хихикала сестра. — Он меня увидит и сразу влюбится. Как в сказке! И скажет: «Прекрасная принцесса, вы сняли страшное заклятие, лежащее на мне и на замке. И теперь я прошу вас стать моей женой!»

Нельга хохотала, слыша эти глупости.

— Прин-цес-са! — тянула она, насмешливо фыркая. — Уши мыть не умеет, а туда же, замуж собралась.

— Неправда! — взвизгивала оскорбленная сестрица. — Умею я уши мыть! Это ты не умеешь! Бабушка, ну скажи ей!

— Тише, девочки. Нельга, перестань дразнить сестру, — отзывалась всегда старушка.

— А пусть она глупости не болтает, — сердито говорила Нельга.

— Это ты глупости болтаешь, — обычно хныкала Вельяла.

— Я сказала — тихо! — сердилась бабушка и снимала с огня кастрюльку с подоспевшим за время разговора супом. Накрывайте на стол. Сейчас будем ужинать.

Девочки обменивались выразительными взглядами, Вельяла показывала Нельге язык, Нельга в ответ презрительно морщила нос.

Расставляя по столу тарелки, они молчали. Но однажды Нельга вдруг сказала задумчиво:

— А знаете, мне его жалко.

— Кого? — не поняла Вельяла.

— Колдуна. Ему, наверное, очень одиноко.

Лежа ночью в кровати, Нельга представляла, как колдун бродит по своему замку среди золота совсем один и ему даже не с кем поговорить. Наверное, он и в волка превращается от скуки. «Ужасно, — думала она, прислушиваясь к сонному дыханию сестры. — Ужасно, когда ты один…»

Впервые черного колдуна девушка увидела лет шесть спустя, когда им с Вельялой исполнилось по шестнадцать. Бабушка недавно умерла, и некому стало заставлять болтливую сестру прекратить дурацкие фантазии.

Черный замок притягивал Вельялу неудержимо.

«Вот бы попасть туда! — мечтательно тянула она, стоя над грядкой с капустой и глядя на каменную громаду, возвышающуюся над лесом. — Я бы придумала, что делать со всем его золотом».

— Хватит болтать, — устало отвечала Нельга, разгибая спину. — За сегодня нужно выполоть половину этого поля.

— Надоела мне твоя капуста, — раздражалась сестра, продолжая разглядывать заветный замок, заслонясь ладонью от солнца. — Увидеть бы его хоть разок. Может быть, он вовсе не такой страшный, как о нем говорят.

Нельга снова наклонялась к сорнякам. Она уже давно перестала воспринимать серьезно фантазии сестры…

— Дался тебе этот колдун. Если хочешь замуж, посмотри на Никола, хороший парень, и давно на тебя заглядывается.

— Идиот, — высокомерно заявила сестра, задирая хорошенький носик.

— А Данил?

— Зануда.

— Ну а Патре…

— Урод.

— Ну знаешь! — вскипела спокойная Нельга, швыряя в корзину горсть сорняков. — На тебя не угодишь!

— Да, я разборчива. — Вельяла перекинула за спину тяжелую русую косу. — Если хочешь, выходи сама за этого своего Никола. И сиди с ним сама всю жизнь в навозе, а я знаю, чего хочу.

— Дурочка ты, — сказала Нельга устало и снова занялась прополкой.

Вельяла пробормотала сквозь зубы что-то чрезвычайно оскорбительное в адрес сестры, а потом вдруг испуганно вскрикнула.

— Ну что опять?! — воскликнула Нельга, снова выпрямляясь.

— Смотри, — запачканный в земле палец Вельялы показывал на темную фигуру на черном коне, быстро приближающуюся к ним. — Кто это?

— Не знаю, — ответила Нельга, чувствуя, как что-то больно кольнуло в сердце.

— Это он, — прошептала сестра. — …Точно он.

— Глупости, — неуверенно ответила Нельга. — Что ему делать в деревне?

Вельяла перешагнула через грядку и встала рядом с ней.

Теперь всадника можно было хорошо рассмотреть. Вороной жеребец с длинными тонкими ногами и широкой грудью, совсем не похожий на тяжелых широколобых деревенских лошадей, неторопливой размашистой рысью приближался к деревне. На его спине сидел темноволосый мужчина в черной одежде.

Нельга вздрогнула, будто от холода, когда он поравнялся с ними.

Увидев двух хорошеньких девушек, удивительно похожих, колдун попридержал жеребца, с интересом рассматривая сестер. Нельге показалось, что время остановилось. Медленно, как в долгом тягучем сне, поднимая взгляд, она увидела белую пряжку на сапоге, тонкий серебряный шнур, окаймляющий край камзола, витую рукоятку кнута за поясом, руку, затянутую в кожаную перчатку, повод, широкую цепь с красными камнями на груди колдуна и, наконец, лицо. Смуглое, надменное, с черными сверкающими глазами. Их взгляд неторопливо изучал ее лицо, и Нельге казалось, в черной глубине этих глаз вспыхивают красные искры. Ей стало жутко.

И вдруг черные пылающие глаза отпустили ее взгляд. Осмелев, сестрица Вельяла шагнула вперед, сияя обворожительной улыбкой, и присела перед всадником в глубокой реверансе. Колдун усмехнулся и учтиво склонил голову перед легкомысленной кокеткой, опаляя ее нечеловеческим жадным взглядом. А потом пришпорил жеребца, и тот, выгнув шею дугой, понесся вперед, оставив после себя облако пыли.

Вельяла стремительно выпрямилась, глаза ее сверкали не хуже огненных очей колдуна.

— Ты видела?! Ты его видела?! — заговорила она топким срывающимся голосом. — Какой красавец! И совсем молодой! А как одет! Черный бархат! Шелк! Атлас! Рубины!

— У него такие странные глаза… — пробормотала Нельга, потирая поющие виски.

— Изумительные! — пропела Вельяла, приплясывая на грядке с капустой. — Огненные. Смотрит, и в жар бросает! Даже мурашки по коже.

Нельга очнулась и почти с неприязнью посмотрела на раскрасневшуюся, счастливую сестру.

— Ты бы корсаж повыше подтянула! В жар ее бросает! Совсем ума лишилась!

В ответ сестрица лишь повела покатыми белыми плечами, с которых во время реверанса как-то уж очень удачно спустилась косынка, и заявила:

— Ты просто завидуешь! Видела, как он на меня смотрел?!

— Как кот на мышь!

— Он мне улыбнулся! А на тебя даже не глянул.

— Было бы чему завидовать. — Нельга постаралась вернуть себе обычное спокойствие. — Ему все равно кто: ты, я, любая другая… У него глаза демона. Он не человек, Вельяла!

— Он выбрал меня! — крикнула в ответ сестра, гневно кривя губы. — А тебе… а ты… ты лицемерка, тоже хочешь заполучить его!

— Перестань! Ты что, не соображаешь, что он колдун?! Демон!

— Прежде всего он мужчина! — Вельяла высокомерно вскинула красивую головку.

— Ну и что?

— А я женщина. И я знаю, как обращаться с такими, как он.

— Ничего ты не знаешь, И вообще, хватит! Надоело!

Нельга подняла корзинку, полную сорняков, и вернулась к недополотой грядке, а Вельяла так и осталась стоять, глядя вслед давно уехавшему колдуну.

С этого дня покоя в доме не стало. Сестра словно помешалась. Говорить и думать она могла только о владельце Черного замка. Нельга в который раз пожалела, что не может взять хворостину и как следует выпороть ее. А после той встречи ранним утром в поле она стала откровенно бояться за рассудок Вельялы.

Вернувшись с пустой корзиной, Нельга медленно поднялась на крыльцо и тут же столкнулась с сестрицей, которая накинулась на нее:

— Ты где была?! Что так долго?! Почему без ягод? Да что с тобой?

Нельга села на табурет у окна и сказала тихо:

— Я видела его.

— Кого?

— Колдуна.

Сестра побелела и схватилась за горло.

— Что?! Ты его видела? Где?! Что он тебе сказал?! Ну, отвечай же!

Нельга рассеянно провела рукой по лбу, поправляя ленту, и улыбнулась, вспомнив.

— Спросил, не хочу ли я выйти за него замуж?

Вельяла едва не села мимо скамейки:

— Он спросил об этом тебя?! За него замуж?!

Нельга взглянула на бледную сестру, сообразив, что зря рассказала ей о неожиданной встрече, но было уже поздно.

— Он шутил, Велья, — сказала она строго. — Это была всего лишь шутка.

— Нет! — Та вскочила и забегала по кухне, задевая подолом платья за ножки стола и стульев. — Ты ничего не поняла! Он… что было потом?!

— Потом он поехал дальше, но его жеребец споткнулся и упал.

Нельга снова почувствовала, что погружается в какой-то теплый дурман, когда начинает вспоминать молодого колдуна. Его странные глаза, задумчивую печаль, сменившую высокомерие в его взгляде. Она тряхнула головой и закончила:

— А потом я помогла ему добраться до замка.

Она не сказала ни слова про рубины, внезапно появившиеся в корзинке.

С Вельялой случилась истерика. Стуча кулаком по столу, сквозь рыдания она кричала о том, что Нельга бесчувственная, завистливая и глупая.

— Ты что, не поняла? — задыхаясь, вопила она. — Он принял тебя за меня! Он думал, что говорит со мной! Он помнит меня! А ты, ты вечно суешься, куда тебя не просят! Вечно лезешь! Все время отбираешь у меня самое лучшее!

Нельга вскочила, схватила сестру за плечи и как следует встряхнула.

— Опомнись!! Что я у тебя отобрала?! Сколько можно повторять, что он черный колдун! Он общается с демонами! Он сам демон! Ты сойдешь с ума, если будешь думать о нем постоянно! Ты уже свихнулась!!

Вельяла вырвалась из ее рук, вытерла ладонью залитое слезами лицо и вдруг усмехнулась злорадно:

— А вот мы посмотрим!

И выбежала из дома, хлопнув дверью.

Нельга тяжело вздохнула и устало прислонилась к косяку. Сил бежать за дурочкой и уговаривать ее успокоиться не было. В голове по-прежнему плыл туман, из рук все валилось и хотелось спать. Нельга добралась до кровати, легла, не раздеваясь, и тут же уснула. Проснулась она вечером. В окно заглядывала круглая луна. На полу лежали полосы серебристого света, похожие на длинные небеленые холсты. В лесу кричала надрывно ночная птица, и от ее крика становилось жутко. Нельга лежала, не шевелясь, смотрела в темноту широко раскрытыми глазами и чувствовала, как часто, тревожно бьется ее сердце.

Птица замолчала, и девушка поняла, наконец, что тревожит ее. Не было слышно дыхания сестры, которая всегда спала на соседней кровати. Нельга приподнялась — постель Вельялы оказалась пуста. Значит, она так и не вернулась… Куда она пошла? Куда могла пойти взбалмошная девчонка, возомнившая себя героиней волшебной сказки, которой под силу очаровать черного колдуна? Нельга вскочила, предчувствие беды стало еще сильнее. Бесцельно пометавшись по дому, девушка выбежала на улицу.

В сумерках громада замка как будто приблизилась, четко выделяясь на фоне темного неба тяжелым черным силуэтом. И почему-то Нельга была уверена, что ее глупая самоуверенная сестра сейчас там. В этой страшной крепости, где не светилось ни одно окно. «Только бы он не убил ее… Если он убьет ее, я… Но что я могу?! Он же колдун, демон… Пойти к нему, попросить, чтобы отпустил сестру. Объяснить, что она глупая, наивная, очень хочет разбогатеть, нравиться всем мужчинам… и что, кроме нее, у меня никого нет».

Нельга шла вперед по знакомой тропинке, освещенной светом луны, и хотя замок по-прежнему был хорошо виден, подойти к нему ближе, чем на две тысячи шагов, не получалось. Он как будто бы оставался на одном месте и в то же время, дурача Нельгу, медленно отступал перед ней. Девушка ходила вокруг, выходила то с одной стороны, то с другой, но не могла подойти к замку. Проплутав несколько часов, Нельга совершенно отчаялась и теперь была почти уверена, что никогда не увидит сестру…

Вельяла вернулась под утро. Но в каком виде. Платье на плече разорвано, волосы растрепаны, губы опухли, на руке повыше локтя синяки — четкие отпечатки чьих-то пальцев. Нетвердо ступая по мокрой от росы траве, она подошла к Нельге, выбежавшей навстречу. Потом уткнулась лбом ей в плечо, разрыдалась громко, во весь голос, всхлипывая и шмыгая носом. Кусая губы от жалости, Нельга обняла ее, гладя по распущенным косам.

— Все хорошо… Велья, все хорошо, — шептала она. — Главное, ты жива. Я так боялась за тебя! Ну, не надо, не плачь.

Сестра еще раз громко всхлипнула, неожиданно оттолкнула ее руки, глянула исподлобья тяжелым, злым взглядом.

— Это ты во всем виновата. Ты! Ненавижу тебя! — И убежала в дом.

Нельга осталась стоять на крыльце.

Теперь можно было надеяться, что все изменится. Нельга молча наблюдала за сестрой, бесцельно бродящей по дому, и честно пыталась вызвать в своей душе жалость к ней. Иногда это получалось, но Вельяле не нужны были утешение и забота, она грубо огрызалась в ответ, смотрела угрюмо, или выбегала из комнаты, хлопая дверью, или громко рыдала от злости. Тогда Нельга начинала злиться сама. Сколько можно терпеть глупые выходки. Она же получила то, чего добивалась. Пусть будет счастлива, что выбралась из замка живой. Но Вельяла не хотела удовлетвориться этим. Она становилась все грубее, казалось, что ожесточение и ненависть сестры затопили весь дом до самой крыши. В конце концов терпение Нельги закончилось. Она поняла, что сама не справится с несносной девчонкой и никто в деревне ей не поможет…

Нельга шла, не поднимая головы, чтобы не видеть Черного замка, постепенно закрывающего небо.

В детстве, вместе с другими деревенскими детьми, они с сестрой тайком бегали сюда. Играли в густых зарослях, подступающих к одной из стен замка. Часами лежали в высокой траве и ждали, не появится ли колдун. Сочиняли про него истории, одна страшнее другой, и с визгом бросались бежать от любого шороха, раздающегося со стороны замка. Среди мальчишек особой доблестью считалось подбежать к черной каменной стене, хлопнуть по ней ладонью, а потом во весь дух мчаться обратно к остальным, притаившимся на безопасном расстоянии за стволами высоких деревьев…

Маленькие зверьки, выросшие в темной тени Черного замка.

Светлые ангелы были далеко, и они не отвечали на призывы. Никто никогда не видел их. А колдун жил рядом. Он был настоящим, земным. Он умел все: превращать грязь в золото, оборачиваться волком, видеть сквозь землю и становиться невидимым. Он представлялся более реальной защитой от человеческих бед, чем далекие прекрасные ангелы. Шепотом в деревне передавался слух о том, что лет десять назад у одной из женщин — тетки хромой Бет — заболела дочь, ни есть, ни пить не могла, лежала шесть дней и совсем было собралась умирать, но тетка пошла к колдуну, упала ему в ноги и стала просить вылечить дочку. Так он дал ей какую-то травку, девочка ее выпила и на следующий день выздоровела. Правда, кажется, потом она все равно умерла — в реке утонула. Но это произошло еще лет через восемь и было уже не важно.

Дети с восхищением слушали рассказы о могущественном колдуне, мечтали увидеть его, бегали к запретному замку. Если бы взрослые узнали об их забавах, смельчаков выпороли бы без всякой жалости, а потом провели несколько ритуалов очищения, чтобы смыть порчу, потому как лес вокруг замка кишел злыми чарами, а камни стен, возведенных демонами, просто были проклятыми. Об этом знали все…

Нельга огляделась, узнавая знакомые места. Вот до этого камня она довела колдуна после того, как он упал с лошади. Он шел, хромая, старался не слишком сильно опираться на ее плечо, и все-таки временами девушке казалось, что рука его будто пригибает к земле.

— Все. Хватит, — сказал он внезапно и остановился. — Дальше я сам.

— Но до замка еще далеко. — Нельга помогла колдуну сесть на камень и с облегчением потерла ноющее плечо. — Вам не дойти.

— Ничего, дойду, — он усмехнулся, пристально рассматривая се.

Девушке показалось вдруг, что у нее не в порядке одежда: что-то оборвалось или расстегнулось. Машинально она поправила повязку на голове, одернула передник, украдкой взглянула на шнуровку корсажа, не распустилась ли, но все было в порядке. У колдуна не было повода смотреть на нее с высокомерно жадным любопытством.

— Я помогу вам дойти до замка, — повторила она решительно.

— Иди домой, — ответил он. — И постарайся никому не рассказывать о нашей случайной встрече. Иначе вся деревня подвергнет тебя анафеме… Ну, иди.

И она послушно пошла, а он остался сидеть на камне и смотрел ей вслед до тех пор, пока девушка не скрылась за поворотом. Черная фигура на черном валуне…

Нельга наступила на сухую ветку, и та сломалась с громким треском. Девушка вздрогнула, еще раз огляделась по сторонам. Западный склон холма, на котором стоял замок, порос лесом. Тропинка петляла между корявых изогнутых стволов деревьев, упиралась в огромные, неровно обтесанные камни (говорят, они лежали здесь со времен строительства замка, демоны бросили их за ненадобностью). Периодически Нельге приходилось пробираться сквозь заросли крапивы. Почему-то здесь росла гигантская, невероятно жгучая крапива. Она зловеще шелестела на ветру, топорща темно-зеленые резные листья, и норовила хлестнуть побольнее.

Потом тропинка круто повернула, огибая крепостную стену, и Нельга вышла к воротам замка. Они были открыты. Девушка прошла по двору, мощенному каменными плитами, подошла к огромной двери. Взялась за бронзовое кольцо и потянула.

Внутри был сумрачный гигантский холл. Наверное, его должны были освещать факелы, но сейчас они не горели. Из узких окошек, прорезанных под самым потолком, просачивался тусклый свет. Нельга разглядывала темные фигуры статуй у стен и широкую лестницу, ведущую на просторную площадку галереи.

— Явилась? — услышала она сверху негромкий насмешливый голос и вздрогнула.

Колдун стоял, опираясь ладонями о перила, и смотрел вниз, на нее. На нем был длинный домашний халат алого цвета, расшитый золотом, распахнутый на груди. На пальцах, сжимающих перила, тяжелые перстни. Лицо показалось Нельге еще смуглее от обилия красного цвета, и еще больше было в нем холодного высокомерия.

— Что ты сделал с моей сестрой?! — крикнула девушка.

— Так это была твоя сестра? — Он рассмеялся, и его смех густой, обволакивающей волной поплыл по залу. — Надо же, а я-то думал, что это ты.

— Прекрати! — Нельга сжала кулаки, чтобы унять тонную дрожь в руках. — Ты прекрасно можешь нас различать. Мы не настолько похожи.

Хозяин замка прищурился, и его глаза стали совсем демонскими.

— Твоя сестра — лицемерная, жадная, эгоистичная дура.

— Неправда! — воскликнула оскорбленная Нельга. Не смей так говорить!

— Слушай, — сказал колдун, начиная медленно спускаться по лестнице навстречу Нельге. — Мне плевать на твою сестру. Она получила то, что хотела.

— Неправда, — повторила девушка. — Она хотела не этого. Она…

— Она прельстилась моим богатством и именем, — полудемон остановился несколькими ступеньками выше Нельги, глядя на нее с откровенной издевкой. — И теперь мне интересно, что надо тебе.

— Я хочу, чтобы ты расколдовал ее.

На самом деле Нельге очень хотелось опустить глаза, чтобы не видеть его сверкающего взгляда, но она продолжала смело смотреть в пульсирующие красным светом зрачки.

— Расколдовать? — Кажется, он удивился. — Я ее не заколдовывал.

— Она должна забыть тебя. Сделай так, чтобы она тебя забыла.

— Ты думаешь, мне больше нечем заниматься, кроме как отваживать истеричных девиц? — спросил он высокомерно, увидел, что ее лицо приняло выражение отчаянной решимости, и понял: да, она думает именно так. — Ладно. Чем будешь платить?

Нельга сняла с пояса маленький мешочек, вытряхнула содержимое на ладонь и протянула колдуну. Он презрительно взглянул на серебряные монеты, потом смерил просительницу взглядом с ног до головы и сказал:

— Насколько я понимаю, это все, что у тебя есть?

— Да.

— И ты пришла просить помощи у черного колдуна с жалкой горсткой серебряных монет?.. У меня нет времени на благотворительность. Только ангелы работают бесплатно, моя дорогая.

Нельга почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

— Значит…

— Это значит, что тебе пора, — ответил мужчина равнодушно, и его глаза стали пустыми, холодными. — Уходи.

Все еще сжимая в ладони серебро, девушка вышла из зала. С гордо поднятой головой и туманящимся от слез взглядом. Около одного из кипарисов она остановилась, зажмурилась, чтобы не разрыдаться, и вдруг почувствовала, как кто-то теребит ее за рукав.

— Сударыня… сударыня, не плачьте.

Нельга открыла глаза и увидела рядом румяного мальчика лет двенадцати, в нарядном костюмчике, с кудрявыми каштановыми локонами до плеч.

— Вот, возьмите, — он протянул ей холщовый мешочек, туго завязанный веревочкой. — Это травы для вашей сестры. Заварите и дайте ей выпить. Ей сразу станет лучше.

— Кто ты? — спросила девушка, не спеша взять мешочек. — Откуда?

— Меня зовут Мёдвик, — ответил мальчик. — Я живу в замке с Эмилом.

— С кем?

— С Эмилом. Я его помощник.

— Его зовут Эмил? — Нельга повернулась и снова посмотрела на замок, потом перевела взгляд на смущенно переминающегося Мёдвика. — У меня нет денег, чтобы заплатить за твои травы. Только вот…

— Не надо денег! Возьмите просто так.

Он сунул в руки Нельге мешочек и убежал.

Юный помощник колдуна оказался прав.

Несколько дней Вельяла пила настои трав, и ей стало лучше. Она как будто очнулась. Безумная ненависть исчезла из ее взгляда, сестра успокоилась и больше не вспоминала колдуна.

А еще через неделю она объявила, что выходит замуж. Нельга не успела обрадоваться, даже не успела ее поздравить. Глядя в пол, Вельяла попросила сестру не приходить на свадьбу, не разговаривать с ее женихом и вообще никогда… никогда не приходить в ее дом.

Прошло совсем короткое время, за Вельялой приехал жених, и она отбыла, забрав свою часть приданого, собранного бабушкой.

Нельга осталась одна.

Глава восьмая

Зов крови

…Эмилу было семнадцать лет, когда отчим впервые ударил его. Влепил пощечину в ответ на какую-то мелкую дерзость и велел убираться в свою комнату.

— И чтобы я тебя не видел, демонское отродье!

Дрожа от ярости и унижения, Эмил без стука влетел в комнату к матери и потребовал объяснений.

— Эмил, сядь, — сказала она спокойно, устав смотреть, как он мечется по комнате, исчерпав запас оскорблений в адрес отчима. — Успокойся.

— Успокоиться?! Он ударил меня! При слугах! И назвал демонским отродьем! Мама… что это значит? Что он хотел этим сказать?!

Леди Диана поднялась, взяла со стола книгу в кожаном переплете, открыла ее и передала недоумевающему Эмилу.

— Смотри. Это Вильгельм Завоеватель. Дальний предок твоего отца и… твой.

Юноша взглянул на страницу, с удивлением рассматривая портрет смуглого мужчины в алом камзоле. У него были такие же, как у Эмила, густые вьющиеся волосы и узкий разрез глаз, из-за чего они казались всегда прищуренными.

— Но, мама, здесь написано, что он был демоном?!

— Да.

— Значит, мой отец… и я тоже…

— Да, ты тоже, — баронесса снова села в кресло и склонила голову. — Ты тоже, мой мальчик.

Эмил смотрел на смуглое жестокое лицо своего предка. Ужас, отчаяние и восторг сменялись в душе. «Я не такой, как все! Значит, я не такой, как все? Я демон… почти».

— Почему ты не говорила об этом раньше?

— Ты был слишком маленький и не понимал. А теперь… Рано или поздно ты все равно бы узнал… Но, Эмил! Я прошу тебя!..

— Что?! «Быть хорошим мальчиком?» — он рассмеялся. Резко и зло. — А если я не хочу быть хорошим?! Демон не может быть добрым!

Он уронил книгу на пол и выбежал из комнаты.

В самом дальнем углу библиотеки стоял запертый шкаф. Одно время в высшем обществе была в моде черная магия, и господин Генрик не избежал этого увлечения. Но после нескольких несчастных случаев опасная мода быстро прошла, и черные книги бесцельно пылились в шкафу.

Поздно ночью, когда все в замке спали, Эмил пробрался в библиотеку. Можно было подобрать ключ к запертому шкафу, но он не стал утруждаться. Теперь ему было все равно. Просунув плоский конец стамески под язычок замка, Эмил нажал, послышался жалобный треск, и створки шкафа распахнулись. «Интересно, что теперь подумает „папочка“?! — злорадно думал взломщик, вытаскивая с полки тяжелые тома в переплетах из черной лоснящейся кожи. — Вот, кажется, то, что нужно… „Черные ритуалы“».

Бережно прижимая к груди тяжеленную книгу, Эмил бросился к себе в комнату и заперся там.

Если бы он не был так оскорблен, если бы не давняя злость на отчима, если бы не сегодняшняя обида на мать («Как она могла так долго скрывать от меня правду?!») — он бы поостерегся искать утешения в магии, в которой ничего не понимал.

Пентаграмму нужно было чертить кровью. Эмил это предусмотрел. Любимый фазан отчима (еще одна маленькая месть) обреченно забился в его руках и тут же поник, уронив изящную головку. Несколько зеленоватых перьев упало на пол. На мгновение Эмилу стало жаль красивую птицу, но он заглушил в себе неуместное чувство.

В книге было много заклинаний, однако юноше лишь единственное показалось достойным внимания — «вызов Высшего демона». Нет, он не собирался связываться со всякой мелкой нечистью, ему нужен был стопроцентный результат. Только тогда его месть можно будет считать достойной. Сдерживая нервную внутреннюю дрожь, Эмил перешагнул пентаграмму, начертанную фазаньей кровью, и произнес первую строчку заклинания…

Сначала ничего не происходило. То ли его не слышали, то ли все Высшие демоны были заняты своими делами и не спешили оставить их ради обиженного земного мальчишки, возомнившего себя адептом черной магии. Эмил топнул ногой от досады и еще раз произнес призыв, вложив в него все свое отчаяние, тоску и обиду. Он уже не надеялся, что его услышат, как вдруг комната «поплыла». Кусок пространства задрожал, словно с другой стороны его мяла и выгибала огромная сила, а потом взвился красным огнем. Эмил вскрикнул от ужаса, увидев существо, шагнувшем ему навстречу из алого пламени.

Демон был огромен. Он почти касался люстры, свисавшей с трехметрового потолка. Его тело очертаниями напоминало человеческое, но было покрыто рыжей короткой шерстью, пальцы на руках заканчивались длинными изогнутыми когтями, вместо ступней — круглые копыта. Его лицо, тоже заросшее рыжей шерстью, было искажено яростью, глаза горели.

— Кто посмел беспокоить Верховного демона?! — проревел он.

Эмил едва не упал, чувствуя, что ноги перестают держать его. Он не знал, не думал, что существо, которое вызывает, будет таким свирепым и огромным.

— Я… я приказываю тебе… повиноваться.

Он должен был повиноваться. В книге написано, что злой дух, вызванный по всем правилам, обязан повиноваться. Но рыжий демон явственно фыркнул, из его ноздрей вырвались две струи дыма.

— Я приказываю тебе повиноваться! — настойчивее повторил юный адепт.

Кажется, этот демон не читал «Черные ритуалы». Или… неужели Эмил сделал что-то неправильно?..

Юноша вскрикнул от ужаса, когда чудовище без малейшего напряжения и вреда для собственного здоровья перешагнуло через магическую линию, очутившись в шаге от него. Эмил шарахнулся в сторону, но было уже поздно, демон схватил его, прижал к широченной груди, и юный колдун почувствовал, что начинает таять. В глазах потемнело, голова закружилась и… кажется, он потерял сознание…

Утром служанка постучала в дверь запертой комнаты молодого хозяина.

— Господин Эмил. Господин барон просит вас спуститься к завтраку… Господин Эмил, вы уже проснулись?

За дверью было тихо. Служанка приложилась ухом к замочной скважине, но опять ничего не услышала. Тогда она вытащила из кармана ключ, который был ей дан как раз для таких случаев, когда молодой господин, показывая строптивость характера, демонстративно не являлся к столу. Открыла дверь и с любопытством заглянула в комнату.

— Господин Эмил…

То, что она увидела внутри, сначала на секунду лишило ее голоса. Потом, завизжав от ужаса, служанка бросилась бежать, скатилась вниз по лестнице и помчалась в столовую.

— Беда! Господин барон, беда! — закричала она, подлетая к столу, за которым завтракали хозяин с женой. — Молодого господина демоны утащили!

Господин Генрик уронил кубок с вином. Побелевшая леди прижала ладонь к груди:

— Что?!

— Что ты несешь?! Какие демоны?! — заорал барон. — С ума сошла?!

Служанка испуганно вытаращила глаза и забормотала:

— Не знаю, сударь. Я вошла в комнату, как вы велели, а там все в крови, на полу рисунок какой-то, и молодого господина нигде нет…

Она всхлипнула и потерла глаза уголком передника.

Леди Диана вскочила и бросилась в комнату сына. Задыхаясь от страшного предчувствия, она замерла на пороге, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. На полу комнаты была начерчена пентаграмма. В центре ужасного рисунка растекалась лужа крови, по полу разбросаны обрывки одежды, а на ковре — четкий обугленный след огромного копыта.

Леди наклонилась, подняла разодранную рубашку своего сына и, теряя сознание, медленно, без звука опустилась на руки подоспевшего мужа.

Собственно, все произошедшее не слишком расстроило господина барона. Он уже давно ожидал чего-либо подобного. Сдав бесчувственную жену на руки служанкам, господин Генрик лично осмотрел комнату пасынка.

Аккуратно перешагнув через лужу крови, достал из кресла книгу по черной магии. «Добрался-таки до запретного шкафа, паршивец!». Обнаружил под столом задушенного фазана. «Вот дрянь! Ах ты, бедная моя птичка». Понятно теперь, чьей кровью намалевана пентаграмма. Внимательно осмотрел след копыта на ковре. И приказал слугам, боязливо толпящимся у двери, кровь смыть, ковер и обрывки одежды убрать, птицу закопать подальше от замка и не болтать об увиденном. А не то… Выразительный взгляд хозяина был понят правильно, слуги быстро смекнули, что будет, если они станут болтать.

«А! Все равно разнесут новость по всей округе, — с досадой думал Генрик, поправляя перед зеркалом воротник. — Приемный сын господина барона занимался черной магией. Ах, какая неприятность!.. И как не вовремя. Теперь хоть не показывайся в обществе, замучат глупыми вопросами. Станут коситься! Пойдут слухи, один нелепее другого. И почему никому не пришло в голову придушить его еще в колыбели?!»

Генрик де Кодье не любил своего пасынка. Терпеть не мог. Едва выносил его присутствие. «А, собственно, почему я должен обожать его? Любой нормальный человек содрогается при виде змеи или тарантула. Они вызывают естественное омерзение. Это демоническое отродье тоже что-то вроде ядовитого паука. Злобное и опасное».

Барон терпел мальчишку только из-за жены. Она слишком любила его. Она была святой. Ради ее кротких глаз он соглашался держать в доме этого выродка. Но теперь, после смерти пасынка («надеюсь, мучительной»), можно будет жить спокойно.

Правда, оказалось, что до спокойствия еще далеко.

Остаток дня господин барон провел очень неприятно. Очнувшись, леди Диана принялась рыдать как безумная, прижимая к груди разорванную рубашку сына, и обвинила в случившемся мужа.

— Мой бедный, несчастный мальчик! Это вы виноваты в его смерти!! Как вы могли!..

Барон, никогда прежде не видевший жену в таком состоянии, сначала растерялся.

— Но, дорогая моя, он сам залез в шкаф и нашел книгу по черной магии! При чем здесь я?!

— Нет, это вы! — кричала ослепленная горем баронесса. — Вы постоянно унижали его! Вы его ненавидели! Из-за вас он потерял голову!.. Он всегда был такой милый, послушный…

— Ну, знаете ли! — барон в раздражении пожал плечами, не зная, как реагировать на совершенно несправедливые, с его точки зрения, обвинения. — Это просто смешно!

— Смешно? Вам смешно?! — леди Диана швырнула мужу в лицо располосованную рубашку. — Вот это смешно?!

— Но послушайте! Он сам виноват!

— Вы ударили его! Оскорбили!

— Моя дорогая, слышали бы вы все те дерзости, которые он мне наговорил!

— Вы знали, кто он такой! Знали, как с ним нужно говорить!

— Ну, знаете ли! Терпеть его хамство! Наглые выходки! — возмутился барон, швыряя на пол рубашку Эмила, которую до этого нервно сжимал в руках. — И вот что я вам скажу! Я рад! Да, рад, что все так закончилось! Туда ему и дорога! Пусть катится к своему папочке, его зарезали, если я не ошибаюсь?

— Что? — прошептала потрясенная баронесса. — Как вы смеете…

— Смею, моя дорогая! Где бы вы были сейчас, если бы не я! Вы не были нужны даже родным. Презренная женщина, спутавшаяся с демоном и родившая от него ребенка! Позор для всей семьи. Я пожалел вас! Закрыл глаза на ваше прошлое. Согласился принять в дом этого маленького выродка.

— И попрекали меня куском хлеба при каждом удобном случае, — устало сказала баронесса.

— Да вы должны были молиться на меня! Руки мне целовать!.. А вы еще смеете обвинять меня в смерти этого щенка?! Вам радоваться нужно, что вы наконец избавились от этого позора!

— Замолчите! — Диана закрыла лицо руками. — Замолчите!

— Нет! Я достаточно молчал, оберегая ваши нервы и вашу честь… то, что от нее осталось! Ваша семья была счастлива, что нашелся человек, который может прикрыть браком ваш позор. Я пожалел вас, вы были так молоды, так напуганы.

— И так богата! — с горечью воскликнула леди. — Сколько моя семья заплатила вам, чтобы избавиться от меня?!

— Да, — с достоинством отозвался барон. — Я согласился принять небольшое вознаграждение.

— Небольшое! Достаточное для того, чтобы выстроить этот замок! А ведь я была так благодарна вам! Я думала, что у моего мальчика будет отец! Я не замечала, не хотела видеть, что вы ненавидите его! Все эти мелкие придирки, оскорбления…

— Хватит! — закричал барон. — Довольно! Мне надоело слушать одно и то же! Вы говорили, что боялись этого демона, что он околдовал, запугал вас. Но теперь мне понятно — вы любили его, раз так дорожите его сыном.

— Во всяком случае, он не был таким чванливым убожеством, как вы! — звенящим голосом воскликнула леди.

Такого оскорбления барон снести не мог. Побледнев от злости, он размахнулся и первый раз за шестнадцать лет брака ударил жену. Леди Диана упала на постель и прошептала: «Ничтожество».

— Любовница демона, — парировал барон и гордо удалился, задержавшись лишь для того, чтобы убедиться перед зеркалом, что шелковый воротник его рубашки не сбился.

К вечеру барон был уже не прочь помириться с женой, но произошла очередная неприятность. Из комнаты Эмила снова прибежала вопящая от ужаса служанка и залопотала всякий вздор:

— Молодой хозяин вернулся!

И снова все помчались наверх.

Эмил лежал на кровати. Бледный, с черными кругами вокруг глаз, искусанными запекшимися губами и глубокими рваными царапинами на теле. Но он был жив.

Плача от радости, баронесса бросилась к нему, обняла, целуя измученное похудевшее лицо, прижала к груди. Он зашевелился под ее руками, застонал…

Всю ночь леди Диана просидела рядом с сыном. Он метался по постели, сбивал повязку на груди, вскрикивал от боли и говорил страшные веши:

— Я видел его! Мама, я видел его! Он приходил ко мне!

— Кто приходил, милый? — с трудом сдерживая слезы, спрашивала баронесса.

— Он! Хозяин! Я вызвал его. И он пришел!

Глаза Эмила горели безумным огнем, он смотрел куда-то в пустоту, не видя ничего вокруг.

— Я должен был заплатить! Но у меня ничего не было!.. Мама!.. — горячие пальцы стиснули ее ладонь. — Он ужасен! Просто ужасен!

— Эмил! Не надо. Пожалуйста. Молчи!

— Он забрал меня к себе. В свой замок. Там так темно, так холодно… он хотел убить меня, но не убил. И не убьет. Он обещал.

Баронесса с ужасом смотрела в лицо сына, на котором появилось какое-то новое, дикое, безумное выражение. Прежний гордый, ранимый, чуткий мальчик исчезал, таял, уходил от нее. «Это не мой сын… уже не мой… — думала баронесса, бережно вытирая мокрый лоб своего мальчика, поправляя подушки, держа горячую руку. — И я никогда не смогу его вернуть». Она больше не плакала. Она сама не знала, почему в ее душе так пусто.

Эмил уснул только под утро и выпустил наконец ее ладонь, которую сжимал до боли всю ночь. Днем приехал врач, осмотрел, поставил диагноз «нервное истощение», прописал укрепляющее питье и постельный режим. Больной проводил его мрачным взглядом, в котором зажглись новые, недобрые огоньки, пробормотал: «Бестолковый осел!» — и отвернулся к стене. А леди Диана почувствовала, как ее больное измученное сердце снова сжалось. Баронесса знала, что с ее сыном, лучше любого врача — он стремительно превращался в демона. Произошло то, что она оттягивала семнадцать лет.

Эмил не вставал целых два месяца. Большую часть времени он лежал и смотрел в потолок, на солнечные блики, отбрасываемые люстрой. Покорно принимал лекарства. И напряженно думал о чем-то. Спустившись впервые после долгой болезни в гостиную, он был непривычно тих, задумчив и послушен. Барон даже позволил себе улыбнуться ему и шепнул жене:

— Кажется, болезнь пошла ему на пользу.

Леди Диана промолчала, с грустью глядя на бледного сына…

Теперь он часто сидел за столом в библиотеке. Стал много читать. Нет, не книги по черной магии, они стояли нетронутыми в незапертом шкафу. Леди Диана замечала в руках у Эмила тяжелые тома по алхимии, истории, сочинения по медицине и астрологии. Но даже это невинное чтение настораживало ее. Баронессе казалось, что юноша задумал что-то страшное.

Вот и сейчас, войдя в просторный зал, она увидела за высокой стопкой книг черноволосую кудрявую голову, склоненную над пыльными страницами ветхого тома.

— Эмил, извини, если помешала…

Он взглянул на нее исподлобья, пустым взглядом, как будто не замечая, весь там, в своих мыслях. Далекий, равнодушный, холодный.

— Ты мне не мешаешь.

Баронесса пробежала взглядом страницы, но увидела лишь странные значки да непонятные формулы и спросила машинально:

— Что ты читаешь?

— Алхимия, — ответил он все с тем же высокомерно равнодушным выражением лица.

— Ты читаешь книгу по алхимии?! — Раньше ее бы порадовало, что сын заинтересовался наукой, теперь пугал любой пустяк. — Зачем тебе это? Ты же никогда не интересовался…

— А теперь интересуюсь, — сказал он резко, но, заметив, что мать вздрогнула, добавил мягче: — Это очень интересно. Помогает сосредоточиться.

«Сосредоточиться для чего?! — хотелось крикнуть ей. Схватить его за воротник, встряхнуть как следует. — Что ты задумал?! Что ты собираешься сделать?!»

— Отец хочет поговорить с тобой. Он ждет тебя внизу, — произнесла она вместо этого.

— Он мне не отец! — мгновенно ощетинился Эмил, сжимая тяжелую книгу. — И мне не о чем с ним разговаривать!

— Эмил… — Леди Диана не нашлась, что возразить и только беспомощно смотрела на своего взрослого, чужого сына, свирепо сверкающего черными глазами из-под спутанных кудрей. — Эмил, послушай, ты не можешь всю жизнь ненавидеть его. Да, он был не прав, когда… ударил тебя. Но ты тоже не всегда ведешь себя правильно. Он погорячился, но ты же понимаешь, любой человек может…

— Вот именно, человек! — подросток брезгливо передернул плечами. — Ничтожество, тупое, жалкое, самовлюбленное…

— Но тем не менее ты живешь в его доме. Он одевает тебя, кормит!

— Да. Ты права, — неожиданно согласился Эмил, а потом сказал с мрачной задумчивостью: — Но это ненадолго.

— Что ты хочешь этим сказать? — чувствуя, как усиливается тревога, спросила Диана, но он уже улыбался беззаботно.

— Ничего, мама. Так, мысли вслух. Я поговорю с ним, только уберу здесь.

«Он лжет», — думала леди, наблюдая за тем, как Эмил аккуратной стопкой складывает книги на столе. «Он постоянно лицемерит. Ненавидит всех. Может быть, даже меня!» Она снова вздрогнула, когда заметила, что сын смотрит на нее этим новым пристальным, холодным, таким знакомым взглядом. Словно может читать мысли…

— Мама… — Он вдруг притушил холодное яростное пламя в сузившихся глазах и стремительно подошел к ней, взял за обе руки, заставил сесть рядом с собой на диван. — Не бойся, все будет хорошо. У нас с тобой все будет хорошо. Я сделаю так, чтобы мы были счастливы. Нам никто не будет мешать. Я знаю, тебе это трудно понять, потому что ты человек. Но ведь ты любила его, моего настоящего отца, правда? И я помогу тебе освободиться.

Она смотрела на Эмила и никак не могла понять, о чем он говорит, горячие руки жгли ее ладони и сжимали с такой силой, что кольца врезались в пальцы.

— Эмил…

— Я тоже боялся сначала и ничего не понимал, но это оттого, что во мне слишком много человеческого. Но теперь я чувствую, он дал мне силу. И я смогу сделать все и без его помощи.

«Он? Кто он?!» — думала баронесса, с ужасом глядя на взволнованного сына. Она надеялась, что все, произошедшее той ночью, всего лишь кошмарное сновидение, которое Эмил сам попытается забыть. А он, оказывается, не забывал, постоянно думал об этом чудовище, оставляющем огненные следы на полу.

— Эмил, что ты хочешь сделать?!

Юноша нежно погладил ее руку, и леди Диану передернуло.

— Ничего особенного, просто хочу освободить тебя от него, — Эмил презрительно кивнул в сторону двери. — От твоего мужа.

— Что?! Что ты говоришь?! Освободить?!

Услышав недоумение, ужас и отчаяние в голосе баронессы, сын заволновался:

— Но, мама, я же слышал, что он говорил тебе про меня, про моего отца. Я знаю, как он унижал тебя. Тебе будет только лучше, если его не станет! Мы будем жить вдвоем.

— Эмил! Замолчи! — теперь она сжала его руки, потом отбросила их, стиснула ладонями его растерянное, еще совсем детское лицо, на котором демоническим огнем сверкали чужие черные глаза. — Ты никогда не причинишь вреда этому человеку. Никогда, слышишь?!

— Но, мама! — он попытался вырваться, однако она держала крепко.

— Ты глупый мальчишка! Тебе всего семнадцать, что ты понимаешь в отношениях взрослых людей. Откуда ты знаешь, что я хочу, чтобы ты «освобождал» меня?!

— Но он говорил…

— Не имеет значения, что он говорит. Он любит меня и заботится о тебе. Этого довольно.

Смущенный ее неожиданным гневом, Эмил молчал, потом его губы снова упрямо сжались, и он сделал еще одну попытку убедить мать.

— Но мой отец…

— Твой отец не любил никого. Никогда. Демоны не умеют любить. Он был жесток, ему доставляло удовольствие причинять боль.

— Но не тебе!?

— Не мне. Со мной он был очень любезен, но я никогда не знала, что вызовет его гнев. Кто помешает ему и как он накажет провинившегося.

Леди Диана отпустила сына и уронила руки на колени.

— Я не хочу, чтобы ты стал таким, как он.

— У меня и не получится, — пробормотал Эмил. Он спустился с дивана на ковер и, как в детстве, опустил голову ей на колени. — Мама, ты прости меня. Я, наверное, кажусь тебе сумасшедшим, но я не могу по-другому. Я всегда мечтал об отце. О настоящем отце. Который всегда был бы рядом.

— Ах, Эмил… — Леди Диана погладила сына по жестким кудрям. — Барон неплохой человек. Он мог бы…

— Нет! Только не он. — Эмил вскинул голову, и глаза его снова полыхнули. — И прошу тебя, не говори мне ничего о нем. Я вообще ничего не хочу о нем слышать!

Ну вот, опять все сначала.

Леди Диана поднялась к себе в комнату и, глядя в окно, как садовник подрезает кусты живой изгороди, слушала возмущенные крики, доносящиеся из гостиной. Ее сын разговаривал с ее мужем.

Эмил кричал так, что дрожали стекла в окнах. О том, что никогда, никуда, ни за что не уедет отсюда. И, если барону так хочется, пусть отправляется сам, а он, Эмил, останется здесь. Один.

Это была ее идея — на несколько месяцев увезти сына из этого дома, переехать в летний особняк, где, как ей казалось, он успокоится, отдохнет, окрепнет после болезни, забудет… А он не желал ехать.

Баронесса опустилась в кресло, крепко сжала резные подлокотники. Нужно было спуститься вниз, успокоить сына, попытаться уговорить, но на это просто не было сил. Еще один мучительный разговор, новая вспышка ненависти. Она слишком устала за последние дни…

Громкий голос Эмила оборвался на самой резкой ноте, и спустя некоторое время в конце коридора хлопнула дверь. Значит, снова заперся у себя в комнате. Придумывает очередной план мести или просто злится.

За окном быстро темнело. Эмил сидел на полу возле кровати и рассматривал бледную полосу заката, тающую и густой ночной синеве неба. Он снова чувствовал себя маленьким, слабым, беспомощным… в общем, человеком.

На полу, в центре комнаты белело неровное круглое пятно. Слуги усердно смывали нарисованную им пентаграмму, но кровь впиталась в дерево, и ее пришлось отскабливать ножом, так что теперь прекрасные дубовые доски были испорчены.

Эмил отвернулся с досадой, чтобы не видеть позорного пятна. Даже по книге не смог правильно начертить магический символ! Естественно, дух тьмы не стал церемониться с ним. Кто захотел бы возиться с маленьким, глупым, бездарным мальчишкой.

Юный полудемон подтянул колени к груди, уткнулся в них лбом.

Да, нужно честно признаться, он испугался, когда прямо из языков пламени выступил огромный демон. Перетрусил так, что едва мог говорить… и как больно было перемещаться в другой мир! Его глупое человеческое тело дрожало, когда вспоминало об этом. «Значит, я человек, больше человек, чем демон! — с отчаянием думал Эмил. — Ну почему моим отцом был какой-то неудачник, а не настоящий Высший демон?! Даже если я буду с утра до ночи изучать магию, я все равно не стану таким! Никогда!» Эмил совсем не мужественно шмыгнул носом, и вдруг раздался тот самый далекий металлический звук, который он уже слышал. Как будто где-то ударили в огромный гонг. Комната поплыла и замерцала перед его глазами. Эмил сжался от ужаса, уже зная, что произойдет сейчас. Он не шевелился и почти не дышал, когда из воздуха медленно возник знакомый силуэт огромного рыжего демона.

Буллфер огляделся по сторонам и заметил у своих копыт согнувшуюся человеческую фигуру.

— Я вас не вызывал, — прошептал Эмил.

— Правильно, — отозвался Хозяин, глядя на него сверху вниз. — Я сам пришел.

Демон наклонился, рыжая когтистая ладонь сгребла мальчишку за воротник и рывком поставила на ноги. Эмил вскрикнул, зажмурился, ему показалось, что сейчас эти когти ударят его наотмашь, но Буллфер только рассмеялся.

— Не бойся. Я не убью тебя. Я же обещал…

Он снова прижал полудемона к себе, комната закружилась, тело стало невесомым, на секунду вокруг потемнело, а потом Эмил опять почувствовал под ногами пол.

— В этот раз ты перенес переход гораздо лучше, — довольно сказал Буллфер и отпустил его.

Они вновь были в большом зале с огромным камином. В центре стоял громоздкий стол, вокруг него — десяток стульев с высокими спинками, на каменных стенах висели ковры. Зал освещали светильники, горящие ровным красным пламенем. Эмил дрожал, стоя перед Буллфером, который улегся в огромное кресло у камина, скрипнувшее под его тяжестью. Некоторое время демон молча разглядывал мальчишку, а тот изо всех сил пытался унять дрожь, но не мог, зубы его продолжали стучать.

— Сколько тебе лет? — неожиданно спросил Хозяин.

— С-семнадцать, — ответил Эмил.

— Хорошо, — Буллфер как будто размышлял о чем-то, внимательно его разглядывая. У него были горящие узкие глаза, взгляд которых Эмил переносил с трудом. «Ну же! Прекрати трястись! — приказывал себе полудемон, кусая губы. — Ты хотел его видеть! Хотел доказать, что не трус, не тупица… не человек! Ну, спроси его о чем-нибудь, заговори с ним, пока он не загрыз тебя от скуки!»

Эмил огляделся по сторонам, мучительно соображая, с чем можно говорить с Высшим демоном, но не придумал ничего лучшего, как спросить:

— …Вы здесь живете?

— Нет, — Буллфер глянул в сторону камина, и в том мгновенно вспыхнуло жаркое пламя. — Я здесь не живу, — продолжил он. — Это всего лишь старый замок, который я создал… давно… Что ты морщишься? Голова болит?

Эмил кивнул, хотя обещал себе не жаловаться и лишний раз не обращать внимание Хозяина на свои человеческие слабости.

— Иди сюда, — одной рукой Буллфер взял его за подбородок, другую положил на лоб.

Эмил зажмурился, почувствовав, как острые когти впиваются в его виски. По щеке потекла теплая тонкая струйка. «Сейчас он оторвет мне голову, — мелькнула паническая мысль, — чтобы она больше никогда не болела».

— Не бойся. Твоя голова тебе еще пригодится, — сказал демон, усмехаясь, и выпустил его. — Так лучше.

Боль ушла, немного пощипывало кожу, пораненную на висках, но это были уже пустяки. Рукавом Эмил стер кровь со щек и вдруг понял, что Правитель, кроме прочих своих демонических достоинств, недоступных смертным, обладает еще и способностью читать мысли. «А я думаю черт знает о чем!» — с ужасом понял полудемон.

— Успокойся, — Буллфер снисходительно глянул на него сверху вниз. — Можешь думать. Меня… не раздражают твои видения. И спрашивай, о чем хочешь. Я отвечу.

Эмил стряхнул наконец позорный страх и огляделся свободнее.

— Я хотел узнать, что это за место?

— Можешь посмотреть, — отозвался демон. Почтительно обойдя Хозяина, юноша подошел к окну и выглянул наружу. А потом произошло то, чего Буллфер, видимо, ожидал. Эмил ахнул и уцепился за подоконник.

Там, снаружи, не было ничего. Только серые сумерки. Замок висел в пустоте.

— Что это?! Где мы?! Этого не может быть!!

Буллфер поднялся, и Эмил увидел его отражение в стекле рядом со своим.

— Это тонкий мир, мальчик, — сказал он. — Мы находимся в приграничной полосе между двух миров.

Эмил вскинул голову и заметил, что Хозяин улыбается едва заметно.

— Я не понимаю… Какой мир?

Буллфер громко вздохнул, подошел к столу и указал Эмилу на стул.

— Сядь.

Тот поспешно выполнил приказ Правителя, положил руки перед собой на столешницу и почтительно поднял глаза на своего необычного учителя.

— Теперь смотри и запоминай.

Прямо на досках стола, царапая дерево когтем, Буллфер начертил три круга, один под другим. В самом верхнем он написал «Ангелы», во втором «Люди», а в нижнем «Демоны».

— Это самая примитивная схема устройства мира, — сказал он. — Ты живешь в Срединном человеческом мире, который находится между Ангельским и Демоническим. Но это не значит, что демоны бродят у тебя под ногами, под землей, а ангелы летают в небесах.

Эмил заерзал на стуле. До сих пор он думал именно так. Мельком взглянув на него, Хозяин продолжил:

— Мы живем в другом мире. Он, как река, обтекает вашу реальность, тесно соприкасается с ней, но остается невидимым для нее. Часть его лежит в плане тонких материй, доступных только ангелам, — это их мир. Другая часть создана из тяжелой, грубой материи, подвластной и демонам. Сейчас мы с тобой находимся на границе между этими двумя половинами.

Сжав ладонями поцарапанные виски, Эмил смотрел на начертанные три круга. Значит, тот волшебный мир, о котором он читал в детстве, существует на самом деле. Все эти тридевятые царства, чудесные острова и подземные королевства всего лишь названия одного и того же места, куда запрещен вход простым людям. Только герои и волшебники могут проникать туда…

— Ну? — нетерпеливо осведомился Буллфер. — Все понятно?

— Да.

— Прямо-таки все? — Казалось, что демон не очень доволен такой сообразительностью своего «ученика». — И нет никаких вопросов?

— Есть! Что нужно сделать, чтобы я тоже смог приходить сюда? В этот мир? Я не хочу быть обычным человеком! Мне не хватает…

— Силы, знаний, опыта, власти… — негромко, задумчиво продолжил Буллфер. — Демонам всегда не хватает этого.

Эмил чуть не задохнулся от удовольствия, когда понял, как его назвали. Значит, Хозяин признает его право считаться демоном?

— Буллфер, — прошептал он, впервые называя своего господина по имени. — А можно я?.. Можно мне?

Он сам не знал, о чем просит, но Высший демон понял его:

— Хочешь моей силы? Хочешь свободы?

— Да, — беззвучно ответил Эмил.

Буллфер наклонился к нему так, что их лица оказались на одном уровне, и спросил:

— Не боишься захлебнуться в ней?

— Нет, — прошептал полудемон, как завороженный глядя в огненные щели демонических зрачков. — Я буду хорошим учеником…

Глава девятая

Ученик Высшего

Эмил хорошо помнил то время и свои чувства.

Еще неделю назад он был обычным, жалким, беспомощным мальчишкой, его могли оставить без ужина, запретить выходить из своей комнаты, отобрать не понравившиеся взрослым книги.

Но отныне у него есть могущественный покровитель, Верховный демон.

Он стал приходить часто.

Плохо было то, что теперь, каждый день, Эмил чувствовал постоянную боль. Болело все тело, мучительно, нудно, часами. Иногда горела кожа, как будто его отхлестали крапивой, или в голове вдруг начинал пульсировать огненный клубок, или сердце ныло так сильно, что он не мог вдохнуть. «Я меняюсь, — думал Эмил, разглядывая в зеркало свое утомленное лицо, — наверное, я так меняюсь. Буллфер говорил, что демоническая сила… его сила, слишком тяжелая для меня… для моего человеческого тела…»

Он видел тревожный, откровенно испуганный взгляд, которым смотрела на него мать. Иногда ему хотелось рассказать ей обо всем, пусть гордится своим сыном, которого избрал Высший демон. И тут же он останавливал себя. Она не поймет. Будет плакать, умолять остановиться, не запираться в своей комнате, не читать книг в черном переплете… в общем, не быть демоном.

Иногда это сердило его, иногда утомляло. Но Эмил терпел и молчал.

Зато отчим был доволен. Он не замечал, что его приемного сына начинают бояться слуги, не видел, с какой злобой и ненавистью вспыхивают глаза пасынка, когда тот смотрит на него, не чувствовал странной гнетущей атмосферы в доме. «Ты умрешь, — думал Эмил, почтительно опуская глаза и делая вид, что внимательно слушает разглагольствования барона о предстоящей охоте. — Ты бесполезное, высокомерное ничтожество. Ты умрешь, и от этого всем станет только лучше». Ему стало смешно при мысли, как изменилась бы физиономия у барона в момент появления, к примеру, Буллфера… и тут же полудемон сжал зубы от новой волны боли.

«Ничего, — утешал себя Эмил, поднимаясь вверх по лестнице. — Боль пройдет. Или я научусь ее терпеть. В „Ритуалах“ написано, что приобщение к высшей демонической магии мучительно для людей. Я буду терпеть».

Однако быть терпеливым не удавалось. Однажды он не выдержал. Буллфер говорил о чем-то, наверное, очень важном, но его юный ученик не слышал ни слова. Красный туман искажал зрение, и, казалось, в тумане этом колыхались каменные стены зала, пламя в камине; рыжее лицо демона то приближалось, то удалялось. Эмил застонал, уткнулся головой в колени и почувствовал, как по щекам потекли слезы. Тяжелая горячая рука опустилась на его голову.

— Больно?

— Очень больно, — прошептал Эмил. — Все время.

Буллфер задумчиво потрепал его по затылку.

— Придется привыкать. Ты же хотел стать демоном. Скажи спасибо, что я не режу тебя по-настоящему, чтобы изменить твое тело.

— Спасибо, — едва слышно выговорил полудемон.

Правитель рассмеялся и заставил его выпрямиться.

— Это скоро пройдет. Еще пара недель, и ты почувствуешь себя лучше.

Эмил поспешно вытер слезы, с благодарностью глядя на демона. Тот усмехнулся, похлопал ученика по мокрой щеке и неожиданно стал серьезным.

— А теперь слушай меня. В тебе сейчас слишком много ненависти и злобы. Они ослепляют тебя.

— Нет-нет, я…

— Не перебивай. Ты должен быть спокоен. Всегда.

— Но я думал, что…

— Настоящая демоническая ярость тебе недоступна. Чувства, которые ты испытываешь, — всего лишь человеческое бессилие, жалкое трепыхание твоего уязвленного самолюбия, они выдают в тебе смертного. Если хочешь быть похожим на демона, перестань злиться, как человек.

— Я ничего не могу с собой поделать, — пробормотал Эмил. — На меня словно находит что-то.

Буллфер подумал с минуту, постукивая когтями по подлокотнику кресла, потом вдруг снял с пальца перстень и протянул ученику, сидящему на ковре у его ног.

— Возьми. Этот изумруд даст тебе спокойствие и разовьет дальновидность.

Мальчишка робко протянул руку, взял тяжелый перстень и прошептал, совсем как ребенок, получивший дорогую игрушку:

— Это мне?

— Будешь носить его до тех пор, пока не научишься контролировать свои эмоции.

— Спасибо, — прошептал юный колдун, с восхищением рассматривая подарок, но не решаясь примерить его.

Потом, уже дома, он положил перед собой перстень и долго рассматривал яркий изумруд. В голову лезли глупые мысли о том, что скажет отчим, если увидит у него на руке украшение с вызывающе большим камнем, наверняка прикажет снять. Эмил усмехнулся и с удовольствием надел перстень. Широкий ободок тут же сузился, плотно обхватив палец нового владельца.

Естественно, барон, с его неуемным любопытством, докучал Эмилу какое-то время. Но тот смотрел на отчима как на пустое место и не реагировал на вопросы, «откуда взял» и «сколько может стоить». Молодой полудемон переходил в новый этап своего посвящения — учился молча, презрительно не замечать суетливых людей.

И однажды он понял, что готов. Пора. Черные книги уже ничему не могли научить его. Страх перед болью прошел, злость не замутняла разум.

Эмил встал посреди комнаты, полоснул себя заранее приготовленным кинжалом по запястью и кровью начертил пентаграмму на полу (сразу же вспомнился несчастный, безвинно задушенный фазан). Встал в центр круга, чувствуя под босыми ногами холодные липкие пятна, и начал медленно произносить заклинания. Огоньки черных тонких свечей качнулись, и в бледном свете над головой молодого колдуна возникла размытая тень, пока еще бесформенная, слепая…

— Слушай меня, дух тьмы, — прошептал Эмил, чувствуя, как часто забилось от восторженного возбуждения его сердце. — Слушай меня.

Безглазая морда повернулась к нему и стала медленно меняться, повинуясь мысленному приказу колдуна. Было странно и немного жутко видеть, как эта тварь из потустороннего мира приобретает его собственные черты. Но это неизбежно. Жертва должна была видеть лицо охотника. От этого месть становилась еще слаще.

Выслушав приказ, тень сверкнула глубоко посаженными узкими глазами и выскользнула из комнаты, не касаясь пола. Эмил сел, ноги почему-то отказались держать его, но отдыхать было еще рано.

Зрение колдуна будто раздвоилось. Одновременно он видел неровные темные линии пентаграммы рядом с собой и большую комнату с широкой кроватью под пышным пологом, спящего человека. Казалось, даже слышал тихое дыхание.

Вот дверь тихо отворилась, и внутрь вошло существо.

Юноша смотрел на себя самого со стороны. «Он» подошел к отчиму, наклонился… Спящий дернулся, застонал и открыл глаза…

Эмил зажал уши ладонями, зажмурился — недостойная слабость для ученика Верховного демона в момент торжества, но он ничего не смог с собой сделать. Человеческое начало было еще очень сильным. Он не слышал воплей ужаса, которые должны были разбудить весь замок, не видел, как перепуганная баронесса вбежала в комнату мужа и что она там нашла.

Он стоял на коленях в центре пентаграммы и слушал шелестящий голос тени.

— Дело сделано, господин. Могу я получить плату?

— Там, на столе, — ответил Эмил не поднимая глаз. — Ешь и уходи.

Послышались долгие хлюпающие звуки, потом по полу со звоном покатилась пустая чаша, и все стихло.

Эмил поднялся. Его шатало от потери крови и нервного напряжения. Он посмотрел на оплывшие свечи, на свои испачканные руки и рассмеялся. В пустой темной комнате этот смех прозвучал жалко, совсем не радостно, победители так не смеются. «Я убил в себе человека», — подумал колдун, упал на кровать и уснул.

Спал он долго, крепко, спокойно. Без сновидений и кошмаров. Иногда сквозь сон прорывались какие-то посторонние звуки — плач, шелест голосов, стук (кажется, стучали к нему). Но Эмил не отвечал и соизволил проснуться, только когда солнце стало бить в глаза.

Вставать не хотелось. Он повалялся еще немного в теплой постели, рассматривая солнечные лучи, играющие на вышивке полога, вспоминая, что же произошло вчера. Такое приятное, долгожданное… И наконец сообразил — ах да! Он стал свободен.

Эмил лениво огляделся по сторонам, увидел круг пентаграммы, огарки свечей, пустую чашу, ритуальный кинжал с пятнами крови на лезвии. Поморщился — что за бардак! И вонь отвратительная, как на скотобойне. Создания тьмы всем хороши, вот только к их запаху нужно привыкнуть. Колдун поднялся, ногой отшвырнул под кровать чашу из-под жертвенной крови, закрыл ковром пентаграмму, распахнул окно, снял засов с двери и снова завалился на постель. Решительно дернул за шнурок звонка. Подождал. Убедился, что на его призыв никто не откликается, и дернул еще раз…

Наконец дверь приоткрылась, и в комнату заглянула заплаканная мордочка горничной с распухшим от слез носом и губами.

— Господин Эмил, — пробормотала она всхлипывая.

— Где тебя носит?! — заговорил колдун, старательно подражая гневным интонациям Буллфера. — Сколько можно ждать!

— Но господин… — залепетала она.

— Принеси завтрак. Я буду есть здесь.

— Но…

— Живо!

Девица исчезла, а Эмил снова прилег, блаженно жмурясь на солнце. Ничего, скоро они все поймут, кто здесь настоящий хозяин.

Дверь распахнулась во второй раз, но вместо служанки с подносом в комнату вошла баронесса. Бледная, в черном шелковом платье. За ее спиной маячила испуганная мордочка горничной.

Молодой колдун приподнялся, предчувствуя неприятный разговор.

— Эмил, — заговорила баронесса сухим голосом. — Твой отец умер сегодня ночью.

— Да ну?! — отозвался ее сын равнодушно. — С чего бы это?

— Эмил! — воскликнула леди Диана, и ее белое лицо слегка порозовело.

— Мама, давай не будем ломать комедию, ладно? Ты знала, что я терпеть его не мог и не стану сокрушаться по поводу его неожиданной, но весьма удачной кончины.

Несколько мгновений леди Диана смотрела на своего сына, который повзрослел за одну ночь и стал еще более чужим.

— Как ты можешь?..

— Могу, — полудемон зевнул, прикрывая рот рукой, на которой сверкнул изумруд, похожий на зеленый зловещий глаз. — Я так устал притворяться милым, послушным мальчиком! Ну, чего ты от меня хочешь? Что нужно сказать? Да, мне жаль, что ты расстраиваешься из-за его смерти. Но он был дрянным человеком, мама, я рад, что он умер. Туда ему и дорога.

— Эмил, — как-то странно сказала баронесса, и молодому колдуну не понравился ее пристальный взгляд. — Скажи мне, ты знаешь что-нибудь о том, что произошло сегодня ночью?

— Только то, что ты мне сказала, — легко соврал он. Времена, когда он краснел под взглядом матери, говоря неправду, давно прошли.

— И ты ничего не слышал?

— Нет. Я спал. Очень крепко, — юноша широко улыбнулся, и в лице матери как будто что-то дрогнуло, смягчаясь. Но только на мгновение. Ее взгляд, скользнувший по полу, вдруг замер, баронесса быстро наклонилась и подняла какой-то предмет, держа его двумя пальцами.

— Что это?

Эмил выругался про себя, увидев ритуальный кинжал с рукояткой из черного дерева, руническими символами и пятнами засохшей крови на клинке.

— Ничего, — ответил он, выхватил кинжал из рук матери и сунул его под подушку. — Ничего особенного. Я просто…

— Эмил! Хватит! Ты лжешь! Постоянно лжешь. Я не верю ни одному твоему слову! Ты занимаешься черной магией?! Отвечай!

— Мама, не кричи на меня, — сказал он грубее, чем хотел, и тут же добавил мягче, спокойнее: — С некоторых пор я ненавижу, когда на меня повышают голос.

Баронесса холодно смотрела на сына, и не чувствовалось в ней ни печали, ни прежней нежности. «Неужели они собирается спорить со мной? — удивился про себя Эмил. Нет, это пройдет. Наверное, она все же привыкла к этому чванливому идиоту. Но она поймет, что со мной ей будет лучше…»

— Мама, все будет хорошо, — сказал он как можно ласковее. — Не волнуйся.

— Нет, не будет, — ответила она жестко и вышла из комнаты. За ней, опасливо оглядываясь через плечо, побежала служанка.

Ну ясно, завтрака он не дождется. Эмил вскочил, пнул ковер, неровными складками лежащий на узоре пентаграммы, и лично отправился на кухню.

Приятно было видеть, как слуги шарахаются от него, провожают долгими испуганными взглядами. Неужели подозревают своего молодого господина в смерти барона? Да от Эмила все еще тянет кровью и смертью, запахом, который долго не выветривается после общения с потусторонними силами. А люди это чувствуют, и теперь всегда будут сторониться его…

Похороны барона прошли тихо.

В светлой часовне было совсем мало народа. Только слуги, баронесса, Эмил и какой-то дальний родственник Генрика — господин в дорогом камзоле, сшитом по последней моде, в неимоверно узких штанах и остроносых туфлях. Он со скукой оглядывался по сторонам, рассматривал картины на стенах и с трудом сдерживал зевоту. Несколько раз Эмил ловил на себе его взгляд, загорающийся любопытством, но делал вид, что не замечает этого.

Колдун стоял в стороне, у колонны, прислонившись плечом к теплому мрамору. Он смотрел на знакомые с детства лица слуг, выражающие почтительную печаль, на фрески, изображающие прекрасных белокрылых ангелов, поднимал взгляд к потолку, откуда сквозь прозрачные витражи лился яркий солнечный свет.

Часовня строилась так, чтобы там всегда было светло — много света, много солнечных лучей — считалось, что так ангелам будет легче забирать душу умершего.

«Если будет что забирать», — ехидно подумал Эмил.

Откуда-то лилось негромкое мелодичное пение, без слов, один голос, то взлетающий под самый купол, то струящийся, словно тающий вдали. Голубоватый дымок ароматических курений вился между колонн, от него немного кружилась голова.

Баронесса стояла у гроба, опустив лицо, прикрытое черной вуалью, и беззвучно шептала что-то. Наверное, молилась.

У Эмила сжималось сердце, когда он смотрел на мать. Она была похожа на грустного печального ангела. Ему хотелось подойти к ней, встать рядом, попытаться разделить ее печаль. Но для этого надо было подниматься по ступеням, проходить мимо гроба. И он не решился…

После похорон, когда колдун один пешком возвращался в замок, его догнал господин дальний родственник:

— Эмил, постой!.. Тебя ведь Эмил зовут?

Полудемон обернулся. Вблизи гость выглядел старше, чем показался в часовне. И разглядывал его с еще большим любопытством.

— Я хочу поговорить с тобой. Ты не против?

— Говорите.

— Ты ведь наполовину демон, не так ли?

— Да. Моим предком был Вильгельм Завоеватель.

— Очень хорошо, — гость даже потер руки от удовольствия. — Меня зовут Шарль Антег, я… скажем так, организатор празднеств при дворе герцога де Монтрэя.

— Очень хорошо, — повторил Эмил, разглядывая господина Шарля с головы до ног. — И что вы хотите от меня?

— Хочу, чтобы ты поехал со мной. Герцог любит всякие редкости, диковинных зверей, забавных уродцев, астрологов и предсказателей. В мои обязанности входит поставлять ему всяких удивительных тварей. Ты мог бы иметь успех при дворе.

— Я не предсказатель, — сказал полудемон, чувствуя, как его глаза начинают злобно сужаться. — Не уродец.

— Да-да! Ты полудемон. Это еще лучше.

— Лучше для кого?

— Для тебя, мальчик, — сказал задушевным голосом Шарль и взял Эмила под руку. — Ты мог бы узнать неслыханную милость герцога и его щедрость, достичь положения в обществе. Что ты видишь в этой дыре? Да, признаю, здесь очень мило, но ты заслуживаешь большего. Наверняка ты умеешь делать всякие демонические штуки? И в черной магии кое-что смыслишь?..

Он лукаво улыбнулся и слегка подтолкнул Эмила в бок.

— А при дворе в Монтэгю полно красивых скучающих дамочек. Тебя ждет потрясающий успех. Ну, что скажешь? По глазам вижу, что согласен.

— Мне нужно подумать, — произнес колдун, освобождая свой локоть из цепких пальцев устроителя развлечений. — Вечером я сообщу вам свое решение…

— Власть, свобода, развлечения, — пробормотал Буллфер, выслушав рассказ Эмила, который, оказавшись в своей комнате и задвинув засов, сразу же бросился спрашивать совета у учителя.

— Конечно, это ерунда. Мне и здесь есть чем заняться, — с деланным равнодушием заявил новоиспеченный маг.

— Не ври, — добродушно сказал демон. — Тебе до смерти хочется поехать, нарядиться в дорогую одежду, навешать на себя золотых побрякушек и с гордым видом расхаживать перед светскими красотками. А они будут сыпаться к твоим ногам, как спелые сливы, сраженные твоими огненными демоническими глазами. По меньшей мере три чувства не дают тебе покоя — тщеславие, сладострастие и…

— И жажда власти, — со вздохом закончил Эмил. — Ты прав, отец.

— Что? — переспросил Хозяин, едва не пролив на себя вино. — Что ты сказал?!

— Ты прав, жажда власти… — с удивлением повторил полудемон.

— Нет, как ты меня назвал?

— Я… извини, — Эмил мучительно покраснел. — Вырвалось случайно. Я иногда называю тебя так про себя.

Демон фыркнул:

— Какой бред у тебя в голове!

Юный колдун вздохнул и спросил нерешительно:

— Так ты считаешь, мне можно поехать?

Буллфер пожал рыжими плечами:

— Поезжай…

И колдун поехал…

Глава десятая

Светские развлечения в Монтэгю

Годы, проведенные у герцога, Эмил вспоминал с внутренней дрожью и легким сожалением. Это было время восхитительной вседозволенности… безумное время. Никогда больше он не чувствовал себя настолько свободным. То, что ему приходилось скрывать, чего он стыдился дома, здесь было принято с восхищением. Колдун пользовался полной безнаказанностью, делал все, что хотел, не подчинялся никому, потакал любой своей прихоти и понял наконец, как приятно быть демоном среди людей.

Его боялись, искали его дружбы, внимания, помощи.

Если бы Эмил был старше, он не стал бы тратить свое время и силы на то, чтобы развлекать светскую публику бездарными, хотя и очень впечатляющими фокусами. И удовольствие расхаживать по замку под восхищенно-испуганными взглядами впечатлительных дам тоже казалось бы ему сомнительным. Но тогда полудемон был еще слишком молод. Играть в опасного черного колдуна ему нравилось.

Дорога до Монтэгю — города и замка герцога де Монтрэя — тянулась бесконечно. Большую часть времени Эмил смотрел в окно, позволяя господину Антегу болтать о всяких пустяках, жаловаться на тяготы долгого путешествия и бранить слуг. У колдуна были собственные заботы. Он вдруг поймал себя на недостойном человеческом чувстве: было тяжело вспоминать прощание с матерью. То есть прощания никакого не было вовсе. Леди Диана даже не повернула голову, чтобы взглянуть на сына, уже одетого в дорожный костюм и неловко переминающегося у двери в ожидании ее благословения, пожелания счастливого пути или хотя бы улыбки. Казалось, он вообще перестал существовать для нее. Злой, обиженный, Эмил вышел во двор и, забираясь в карету, приказал себе забыть человеческие обиды. Они больше не имели значения…

Замок герцога понравился колдуну сразу, он производил впечатление места, где «можно развернуться». Эмил еще не до конца понимал, что именно хочет получить от жизни при дворе, но, несомненно, хотел он многого… Все!

Все, что может предложить человеческий мир.

Трясясь по неровной дороге (по обеим ее сторонам зеленели хорошенькие лужайки, окруженные кудрявыми рощицами, в которых щебетали птицы) в карете дворцового увеселителя, колдун смотрел на приближающееся светлое строение: оно было украшено множеством нарядных башенок и резных балкончиков, каменные фигуры ангелов и диковинных зверей расположились по карнизам. Замок стоял на берегу озера, отражаясь в прозрачной воде, и казался похожим на игрушку, на кукольный домик, который в детстве однажды подарили Эмилу. В тот же день, играя в осаду, он разбил подарок в мелкие щепки. «Надеюсь, этот простоит дольше», — с усмешкой подумал колдун.

— Хорошо, как на Небесах, — словно в ответ отозвался Шарль, внимательно наблюдавший за своим спутником. — Или тебе не по душе такое сравнение? Предпочитаешь что-нибудь более демоническое?

Эмил промолчал. Он вообще мало говорил и за всю дорогу едва ли произнес пару фраз. Болтающий без умолку придворный безуспешно пытался выведать у колдуна подробности его демонической жизни. Эмил только высокомерно усмехался в ответ, обжигая любопытного своим нечеловеческими взглядом.

К концу путешествия господин Антег почувствовал смутную тревогу. Там, у себя дома, мальчишка казался безобидным — немного угрюмым, но хорошо прирученным. Теперь устроителю торжеств казалось, что он тащит в замок своего господина весьма опасную игрушку. Черта в коробочке, которым можно очень забавно напугать гостей во время карнавала, однако не известно, удастся ли заставить его залезть обратно…

В другой ситуации Эмилу пришлось бы пережить немало неприятных минут из-за своей молодости, небезупречных манер и необычной внешности. Придворные, разодетые в яркие вычурные костюмы, громко переговаривались, с ног до головы разглядывая смуглого высокого юношу с высокомерным взглядом, в скромной темной одежде. Но каждый, с кем он встречался глазами, невольно отворачивался, испытывая отчего-то легкое беспокойство и неприятное покалывание в висках. Что, впрочем, было неудивительно, потому что Эмил злился. Его никогда не рассматривали как игрушку. «Новую находку Шарля Антега, который и в этот раз привез что-то забавное». Вот только что?

Сам церемониймейстер шел впереди Эмила, раскланивался направо и налево, успевая отвечать на вопросы особо любопытных. «Да-да, господа, конечно… через мгновение вы увидите все сами. Совершенно необычный, уникальный случай… Специально для вас. Увы, маркиза, обезьянка будет в следующий раз, но уверяю вас, это не менее интересно…»

«Уж поверьте мне, — думал раздосадованный Эмил, сверкая глазами на избалованную публику. — Вы не разочаруетесь». Нет, он совсем не рассчитывал, что его встретят с почестями, как Высшего демона, но отводить потомку Вильгельма Завоевателя место рядом с живой обезьянкой было по меньшей мере оскорбительно. «Спокойнее, — напоминал себе Эмил, — это всего лишь люди. Что они понимают?!» Он презрительно рассматривал сложные высокие прически дам и куртки-пурпуэны придворных кавалеров. Но желанное спокойствие не приходило. Герцог, окруженный почтительной свитой, еще сильнее раздул злость колдуна. Де Монтрэй выглядел именно так, как представлял себе Эмил. Жизнерадостный здоровяк с добродушно-хитроватой физиономией, большими руками и ногами, больше подходящими крестьянину, чем аристократу. «Самовлюбленный болван, — подумал колдун. — Любит поесть, выпить и повеселиться. Единственное, что причиняет ему беспокойство, — чересчур узкие штаны и слишком молодая жена».

— Шарль, дорогой! — воскликнул герцог, хлопая по плечу почтительно склоненного перед ним устроителя. — Мы тебя заждались! Ну, как прошли похороны твоего… кем он там тебе приходился? Кого ты привез на этот раз?

— Ваша светлость, смею предположить, что вы помните наш недавний разговор о демонах. Вы изволили выразить сожаление о том, что эти злобные создания невозможно держать при дворе, потому как…

— Ближе к делу, — перебил его герцог.

Антег покраснел, отступил в сторону, давая герцогу рассмотреть Эмила, и сказал:

— Вы хотели, чтобы я доставил вам демона. Вот, пожалуйста, демон.

Удивленно перешептываясь, придворные придвинулись ближе, чтобы лучше видеть диковину. Герцог недоверчиво приподнял брови.

— Демон? Этот мальчишка?

Когда Эмил посмотрел в лицо герцога, он понял, что поторопился с выводами. Де Монтрэй не был болваном. В его маленьких, светлых почти до бесцветности глазках было даже больше ума, чем полагалось иметь аристократу.

— Ты правда демон? — спросил он отрывисто.

Эмил утвердительно наклонил голову.

— Если сможешь доказать это, останешься у меня, если нет, выгоню взашей обоих. Слышишь, Шарль, с меня хватило того «единорога», которого ты притащил в прошлый раз. Я не собираюсь кормить шарлатанов и выставлять себя на посмешище перед соседями.

Несколько придворных тихонько захихикали, видимо вспоминая казусную историю. Антэгю побагровел. А Эмил насторожился, на мгновение потеряв интерес к обоим, — он увидел, как к ним, окруженная дамами, идет девушка в тяжелом парчовом платье с длинным шлейфом. Молодая жена де Монтрэя — герцогиня. Она была тонкая, хрупкая, бледная, и тяжелые одежды, расшитые золотом, еще больше подчеркивали ее болезненность. Сложная прическа, сплетенная из собственных волос и фальшивых локонов, делала лицо каким-то кукольным и оттягивала голову назад, придавая этой девочке горделивый, прямо-таки неприступный вид. В руках она держала маленькую книгу в золотом переплете.

— А, Матильда! — воскликнул де Монтрэй, подзывая ее к себе. — Посмотри, кого привез Шарль. Говорит, это демон.

Молоденькая герцогиня, едва ли старше Эмила, посмотрела на мужа, широко распахнув наивные голубые глаза, а потом перевела взгляд, полный ужаса и отвращения, на гостя. Колдун дал себя рассмотреть, затем поклонился, учтиво, но сдержанно. Усмехнулся про себя, увидев, что оказался прав в своем предположении о юной жене.

— Ладно, — герцог взмахнул неизящной кистью руки, обращая это движение к Эмилу. — Покажи нам что-нибудь забавное. Я слышал, что демоны мастера на всякие мистические штуки.

— Вы хотите, чтобы он колдовал сейчас? Здесь?! Но это… — воскликнула герцогиня тонким, почти детским голоском.

— Знаю-знаю! — с досадой произнес де Монтрэй. — Опасно и греховно. Оставь на минуту свой молитвенник. Я сказал, что он будет колдовать, и он будет колдовать!

Матильда презрительно поджала красивые губы и грациозно опустилась в кресло, придвинутое слугой. Рассерженный герцог кивнул Эмилу:

— Давай. Начинай! Эй, вы, разойдитесь, дайте ему место!

Придворные послушно расступились. Антег отошел вместе со всеми к стене, послав Эмилу умоляющий взгляд. Колдун улыбнулся чопорной девочке-герцогине, и в то же самое мгновение пол вокруг него вспыхнул. Полудемон стоял в бездымном алом кольце пламени, и глаза его горели таким же красным огнем. Двор дружно ахнул, кто-то вскрикнул, одна очень нервная дама упала в обморок.

Матильда сидела в своем кресле, сжавшись в комочек, испуганно хлопая ресницами. У де Монтрэя, несмотря на его заносчивый вид, отвисла челюсть. Эмил рассмеялся, великолепно зная, как эффектно, зловеще звучит его смех сквозь пламя, поднял руку, и огонь полностью скрыл его, вытягиваясь к потолку непрерывно движущимся, огненным столбом, который чуть позже застыл и брызнул во все стороны, прямо под ноги придворным, блестящими золотыми монетами. Все, как один, словно завороженные, качнулись вперед, глядя на колдовское золото.

— Жадность, — сказал Эмил, пристально глядя на герцога, который уже немного пришел в себя. — Человеческая жадность… Герцогиня, — колдун перевел взгляд на леди Матильду, и она, словно зачарованная, подняла на него огромные затуманенные глаза. — Вы ведь все знаете о грехах? Чревоугодие, лень, гордыня, зависть, гнев… сладострастие… Я могу показать их все. Один за другим.

— Как ты это сделал?! — пробормотал герцог, оттягивая пальцами воротник, словно он душил его.

— Это не важно. — Эмил щелкнул пальцами, и золото исчезло.

Придворные, очнувшись, удивленно озирались, избегая смотреть на колдуна, все так же стоящего в центре зала.

Некоторое время герцог молчал, угрюмо глядя на Эмила, потом вдруг рассмеялся и несколько раз хлопнул в ладоши.

— Замечательно! Просто великолепно! Шарль, на этот раз ты превзошел сам себя! Не знаю, как там насчет демона, но он действительно настоящий колдун. Можешь остаться у меня… И что ты говорил о сладострастии?

Больше никто не смел презрительно коситься. Перед Эмилом почтительно расступались, провожали боязливыми взглядами и не решались обсуждать его персону даже шепотом.

Вечером полудемон еще раз обошел свои апартаменты в северном крыле замка и остался доволен. Просторные комнаты выходили окнами в сад, в самую глухую его часть. Здесь стояла дорогая мебель, на полу лежали ковры. Но, главное, за одним из гигантских гобеленов скрывалась дверь в небольшую комнату без окон, как будто специально предназначенную для занятий черной магией. На ее стенах висели медальоны с изображением знаков Зодиака, на полу — неумело и криво намалеванная пентаграмма, в подсвечнике на столе — черные свечи. В маленьком шкафчике стояли резные кубки, видимо, для жертвенной крови, ножи и хрустальные шары. Эмил скептически хмыкнул, оглядевшись по сторонам и не обнаружив в комнате скелет последнего черного мага. При таком дилетантском антураже темные силы должны были давным-давно притащить его сюда. В назидание, чтобы другим неповадно было браться за столь серьезные дела, будучи полными профанами…

Восемнадцатилетний колдун зажег светильники, сел в кресло и закрыл глаза…

Хозяин уже ждал его:

— Буллфер, это так просто! Повелевать людьми! Они хотят, чтобы ими повелевали. Им это нравится, понимаешь?!

— Ты это мне объясняешь? — с усмешкой спросил Хозяин, наблюдая за возбужденным, счастливым Эмилом.

— Ну да… ты же знаешь. — Мальчишка (так по-прежнему считал Буллфер) опустился на пол напротив демона и задал вопрос, который давно мучил его: — Скажи, я могу делать все, что хочу? Ты разрешаешь мне?

Правитель неопределенно повел рыжей рукой:

— Ты можешь делать все, что хочешь. Пока я ничего тебе не запрещал. Хотя ты начал пользоваться моей силой очень резво. Жестоко обошелся с отцом, настроил против себя мать…

Эмил покраснел, что, как ему казалось, уже давно разучился делать:

— Тогда для чего мне нужна сила, если я никак не смогу ее использовать?! Да, я буду убивать всех, кто станет мешать мне быть демоном. По-моему, это достойное применение твоих знаний.

— А по-моему, тебе просто нечем заняться, — ответил Буллфер спокойно, но в его голосе слышался отдаленный угрожающий рык. — Ты можешь, если тебе это нравится, служить шутом у герцога, но…

— Я не шут! — крикнул Эмил. — И никогда им не буду. Если кто-то так думает обо мне, то он глубоко ошибается. Я докажу.

— Вот что, мальчик, — демон выпрямился во весь свой гигантский рост. — Я вижу, ты собираешься всю жизнь кому-то что-то доказывать. У тебя это написано на лбу огненными буквами — «докажу-что-я-лучше-всех». Предупреждаю, успокойся, иначе когда-нибудь тебе придется очень пожалеть о своих непомерных запросах. Да, в тебе есть немного демонического, но часть тебя — большая часть — человеческая. Не забывай об этом…

В реальный мир Эмил вернулся утром. Злой, усталый, разочарованный. «Почему он все время напоминает мне о том, что я человек?! Не хочет, чтобы я был демоном? Нравится, что я беспомощный, глупый, слабый? Приятно осознавать свое могущество рядом со мной? Но я все равно буду делать то, что считаю нужным, и жить так, как хочу!»

И Эмил стал жить именно так, как хотел. Буйная фантазия в сочетании с демоническим коварством очень скоро сделали его главным в замке. Колдуна боялись придворные и обожали их жены (впрочем, иногда случалось наоборот). Почти все они побывали в его «магической комнате», одни просили денег, другие удачи в азартных играх, третьи умоляли избавиться от надоевших родственников. У Эмила «покупали» должности при дворе, тяжелые продолжительные болезни родных, порчи, наведенные на соперниц, расположение герцога или самого колдуна…

Он не отказывал почти никому. Не ради денег, теперь он мог «наколдовать» себе любое количество золота — ему доставлял удовольствие сам процесс черной работы. Нравилось выходить к дрожащему, взволнованному просителю, заставлять его произносить вслух тайное желание и требовать за работу плату. В этом было особое удовольствие — получить от просителя заветный мешочек с деньгами, семейными драгоценностями или отправить домой очередную девицу, удостоившуюся чести заплатить колдуну… Нравилось видеть в их глазах ужас, отвращение или восторг.

Полудемон истребил всех своих тайных и явных недоброжелателей. Его ни в чем нельзя было упрекнуть. Эмил всегда был спокоен, галантен, предупредителен, но все знали, что маркиз упал с лошади и стукнулся затылком о камень только потому, что вслух усомнился в демоническом происхождении «чернокнижника»; граф заболел очень неприятной болезнью, позволив себе в дружеской компании зло и остроумно пошутить по поводу некоторых его поступков; а бедняжка леди Матильда забросила свой молитвенник и сделалась вдруг самой ярой поклонницей колдуна. Она ходила за ним по пятам, не сводя обожающих, фанатично сверкающих глаз, стала вдруг нервной, злой, капризной, требовательной…

Все это могло продолжаться довольно долго, но вдруг однажды, на самом пике своей популярности Эмилу стало скучно. Он почувствовал острую, мучительную потребность в одиночестве. Люди внезапно стали раздражать, утомлять его, их голоса, желания, мысли показались колдуну отвратительными…

Наверное, это произошло во время одного из привычно роскошных приемов. Эмил стоял, слушая почтительную просьбу юного виконта и рассказ о том, как его семья была удалена от двора, обеднела и забыта милостями герцога из-за ошибки, кажется, дяди виконта. Молодой человек готов был пойти на все, чтобы вернуть расположение правящей особы… Неожиданно Эмил, не обращая внимания на удивленные взгляды присутствующих, повернулся, вышел из зала… и не останавливался до тех пор, пока герцогский замок не скрылся за высокими деревьями.

«Во мне пробуждается демон, — подумал он, оглянувшись на шпили башен-игрушек. — Теперь мне нужен свой дом…»

Этот дом колдуну пришлось искать долго…

Он видел немало прекрасных замков, безусловно заслуживающих внимания богатого аристократа, но совсем неподходящих для демона. Эмилу хотелось чего-то более величественного, основательного… мрачного. Он представлял себе монументальное сооружение, стоящее на вершине холма в окружении вековых деревьев, пихт или елей… «Ладно, думал он, с безнадежным отчаяньем разглядывая однообразные, не впечатляющие строения и пейзажи из окна кареты. — В конце концов, замок может быть не слишком мрачным, мое присутствие добавит ему недостающей инфернальности, а деревья я посажу сам…»

И, наконец, увидел…

Черная каменная громада медленно выплыла из-за поворота.

— Стой! — крикнул Эмил кучеру, еще не до конца понимая, что именно видит.

Гладкая неприступная скала, которой придали форму замка. Но тот, кто возводил его, имел очень своеобразное представление о человеческой архитектуре. Вряд ли кто-нибудь из людей посчитал бы это красивым, полудемон же замер от восторженного предчувствия, узнавая именно то, что искал так долго.

— Жди меня здесь, — приказал он кучеру, вышел из кареты и устремился к объекту своего вожделения.

Замок был великолепен, несмотря на то, что его прекрасные залы оказались завалены мусором. В огромном холле жила колония летучих мышей: они висели под потолком, сбившись в кучу, поблескивали крошечными глазками, открывали красные пасти с острыми зубами и шевелили кожаными крыльями. Через открытую дверь и окна внутрь нанесло всякой дряни — сухих листьев, веток, песка. Лестница местами провалилась, деревянные панели попорчены, гобелены похожи на заплесневевшие тряпки. Наверху оказалось не лучше — та же грязь, пыль, паутина, запах гнили и запустения. По комнатам шныряли пауки и ползали мокрицы, мебель доедали жуки-древоточцы, на карнизе орали галки… Прямо из-под ног Эмила выскочила какая-то безумная мышь, заметалась по комнате, оставляя на пыльном полу крошечные следы, и юркнула в дыру, прогрызенную в стенке шкафа. Колдун швырнул зверушке вслед обломком камня и выругался про себя.

Да, замок прекрасен. Но жить в нем невозможно.

Сначала придется вывести всю живность, очистить комнаты от хлама, содрать со стен гобелены, плотно заселенные молью. А еще лучше поджечь все. Пустить по замку парочку огненных заклинаний и подождать, пока пламя очистит каменные стены от грязи, а залы от мусора. Это будет очень легко, а кроме того, символично — новый хозяин-демон в огненном обряде очищения даст замку новую жизнь. Возродит его к славе и могуществу.

Эмил улыбнулся, довольный неожиданной мыслью, закатал рукава, готовясь начать «уборку», но неожиданно услышал торопливые шаркающие шаги, стариковское покашливание и бормотание.

Колдун нахмурился.

Дверь, ведущая в один из коридоров, противно заскрипела, поворачиваясь на ржавых петлях, и в комнату проковылял какой-то сморчок, старикашка, одетый в грязные лохмотья, но с толстой золотой цепью на шее. Он приближался к Эмилу мелкими шажками, вытягивая вперед руки, и бормотал, не переставая кланяться:

— Добро пожаловать. Добро пожаловать, господин! А мы-то уж заждались.

— Ты кто? — Эмил медленно отступал перед стариком, чувствуя опасливое отвращение.

— Хранитель, господин. Сторож.

Ему все-таки удалось уцепиться за край плаща колдуна, и теперь «хранитель» заглядывал в лицо Эмила выцветшими подслеповатыми глазами.

— Какой ты сторож?! Кругом грязь, плесень, мокрицы бегают.

Колдун потянул плащ из цепких рук старикашки, но тот держал крепко.

— А мы вот сейчас их всех повыловим, — довольно щурясь, заявил сторож. — Замок-то старенький. Сколько лет стоит без хозяина. Вот и развелись… Вы, господин, в подвал-то ходили? Нет? А и не ходите. Там от прежнего владельца кое-какие вещички остались. Так мы их не трогали. Ни-ни, как можно. Вы заселяться-то когда думаете?

«Купил домик. Ничего не скажешь, — подумал Эмил, с тоской оглядываясь по сторонам. — Сколько же всякой дряни налипает ко всему, что утрачивает былое могущество. Не важно, к чему — человеку, идее или вещи…»

— Вот что, старик, — сказал полудемон, выдергивая плащ. — Замок теперь мой, и сторож мне не нужен. Убирайся.

Он ожидал плаксивых просьб, причитаний и мольбы не выгонять из дома старого больного человека. Но сторож только сдержанно поклонился и сказал:

— А это как вам будет угодно, господин.

Он глянул исподлобья на нового хозяина, и глаза его блеснули совсем не по-стариковски холодно, зло, насмешливо.

Эмилу стало не по себе.

— Давай, шевелись, если не хочешь, чтобы я сжег тебя вместе со всем этим хламом.

— Я, господин, уйду. Только вы нам вот что скажите, вы здесь жить будете или просто так, для престижу, купили?

— А тебе какое дело? — Колдун высокомерно задрал подбородок, понимая между тем, что старичок совсем не так прост, как кажется. Да и старичок ли…

— А ежели вы здесь жить собираетесь, надобно нам церемонию провести.

— Какую еще церемонию?

— Так вы же, господин, не простой домик купили. Этот замок строили для демона. Старый хозяин ушел — пришел новый. Надо дому к вам привыкнуть, так сказать, сродниться с вами. А то, сами говорите, хлам и запустение. Старенькие мы стали. А вы молодой, сильный… поделиться силой-то своей надобно.

Старичок снова заулыбался угодливой льстивой улыбкой и протянул дрожащую, трясущуюся руку словно за подаянием. Эмилу стало жутко. Он сделал шаг назад и уперся спиной в холодную стену.

— Кто ты? — спросил он снова.

— Сторож, — повторил старик.

Полудемон понял, что большего он не добьется.

— Как ты собираешься проводить ритуал?

— Да вы не бойтесь. Вам-то чего бояться, — сказал старик ласково, и Эмил мысленно согласился с ним. Бояться ему действительно нечего.

— Ладно. Что мне делать?

— А ничего не надо, — засуетился старичок. — Вы, господин, встаньте сюда, вот к этой стеночке, где почище. Это у вас кинжал? Вы им по камню проведите. Царапните, чтобы отметинка осталась. Сделали? А теперь себе руку уколите. Нет, не сильно, крови-то нужно всего капельку. Ну вот, и осталось вам руку пораненную к поцарапанному камню приложить. Связь между ними и появится.

Эмил коснулся поцарапанной ладонью черного камня, закрыл глаза и почувствовал вдруг, что стена под его рукой начинает мелко подрагивать. Да и весь замок как будто дрожит, шатается… Закружилась голова, заныл порез на коже… колдуну показалось, что Черный замок торопливо, жадно пьет его силы.

— Мы много не возьмем, — послышался за спиной торопливый шепот. — Нам бы только немного восстановиться.

Пол под ногами резко качнулся, и Эмил рывком отнял руку от стены, сжал ладонь в кулак, стараясь дышать ровно, глубоко и ожидая, когда пройдет тошнотворное головокружение. Вытер мокрый лоб. Оглянулся. Старика не было. Ушел? Исчез?

Эмил сам не знал, с кем говорил только что, кому отдавал свои силы. Полубезумному древнему сторожу? Духу замка, стареющему вместе со своим домом? Или самому замку…

Молодой колдун глубоко вздохнул и вытер окровавленную руку о куртку.

В комнате как будто ничего не изменилось: тот же мусор на полу, тот же рассохшийся шкаф в углу, и в то же время вместо ощущения заплесневевшей ветхости пришло какое-то иное. Замок менялся под своего хозяина, становясь более молодым и сильным, как он…

Полудемон довольно улыбнулся и послал в коридор большой комок огня, который помчался вперед, сжигая весь мусор, — мебель, обрывки гардин, ковры, сухие листья…

Крестьяне из соседней деревни увидели, как из окон и дверей древней заброшенной крепости с ревом вылетели языки красного пламени, и к небу потянулись клубы черного дыма.

У замка появился новый хозяин.

Глава одиннадцатая

Мёдвик

Эмил был в восторге от своего приобретения. Первое время он с удовольствием обставлял замок, по-своему оформляя все, что должно было соответствовать его внутренней сути. Ничего безобразного и отвратительного. Но никаких воздушных и утонченных конструкций. Владелец Черного замка и его окрестностей — тот, кого следует уважать, почитать и побаиваться.

Полудемон быстро и успешно справился с задачей совместить в интерьере роскошь со строгостью и зажил той жизнью, о которой мечтал с юности. Он больше никогда не видел странного старика-сторожа. Значило ли это, что тот ушел из замка, или стал невидимым, или растворился в каменных стенах? Эмил не знал…

Колдун чувствовал — дом принял его.

Иногда по ночам, лежа в постели в северном крыле замка, новый хозяин начинал мысленно блуждать по своему жилищу, «переходя» из зала в зал, поднимаясь по лестницам, спускаясь в подземелье, и каждый раз с удовольствием думал о том, что все это великолепие принадлежит только ему. Лишь он один в состоянии понять его. Замок позволял колдуну осознавать собственное величие, стоял за спиной надежной каменной опорой и как будто даже увеличивал магическую силу. Наверное, он был построен на месте мощного выхода темной энергии, а может быть, его строители заложили в стены особую магию, дающую владельцу постоянный приток энергии и спокойствия. Очень скоро Эмил понял, что ему нет смысла покидать свой Черный замок ради поисков новых источников магии, приключений или развлечений. Все это он мог получить, не выходя из дома.

И колдун стал жить замкнуто и уединенно, развлекаясь проведением черных ритуалов и ведя беседы с потусторонними существами. Все, что имело отношение к миру человеческому, стало для него пустым и ненужным. И только слугам-людям позволял он бессловесными тенями шнырять по замку, выполняя работы по созданию комфорта для своего хозяина. Теперь Эмил чувствовал себя настоящим демоном. Именно так, по его представлениям, жили великие предки демонического происхождения, держа в страхе соседей, но не утруждая себя мыслями о том, что происходит в человеческом обществе.

Пару раз к нему наведывались гости. Кое-кто из любопытства, а кто-то из корысти, надеясь получить от знакомства с новым владельцем замка что-нибудь полезное. И каждый раз полудемон получал огромное удовольствие, пугая их.

Однажды он вышел навстречу соседу в сопровождении телохранителя — тени из демонического мира, жутковатой твари, похожей на летучую мышь. Увидев этого монстра, визитер позеленел, покрылся испариной и вылетел из замка, издавая нечленораздельные вопли. В другой раз полудемон напустил на гостя волну почти материального ужаса, и тот не смог даже переступить порог гостиной. Бедняге все казалось, что кто-то притаился в темном зале, готовясь растерзать его.

И колдуна оставили в покое…

Так прошло еще несколько лет. Но вот незадача. Однажды наступил день, когда Эмилу опять стало скучно… Тоскливо. Временами тоска становилась невыносимой, и тогда черного мага не спасали даже безмерная гордость и осознание собственной значимости, недосягаемости и непохожести на окружающих — на всех тех, кого Эмил презрительно классифицировал как обычных смертных, человеческих ничтожеств, пользуясь, впрочем, ими.

Колдун почувствовал одиночество очень остро и совсем неожиданно. Он ощутил его как сильный, невероятно болезненный удар в области груди, и боль от этого удара не проходила…

Эмил — неизбежно — возроптал. Несколько месяцев он проводил расчеты, занимался самоанализом, вызывал духов и до одурения курил кальян, погружаясь в воспоминания. И вывод, который ожидал полудемона, был похож на издевательский приговор — ему нужен кто-то, непохожий на него самого. Юный. Жизнерадостный… Человек.

Но такой человек, который не боялся бы его, не презирал, не ненавидел, не кривил бы губы от брезгливости или отвращения, но не путался постоянно под ногами от обожания и почти извращенного желания служить. Тот, кого не убил бы Черный замок…

Человеческой половине души Эмила нужна была семья.

Без малого полтора года колдун путешествовал по всей стране, разыскивая среди людей этого юного, жизнерадостного, не похожего… Терпеливо перебираясь из города в город, он присматривался ко всем встречным, но не находил, не видел, не чувствовал… Пока наконец наудачу не выбрал одну из дорог…

Эмил ехал всю ночь, день и еще вечер под холодным осенним дождем. Черный жеребец колдуна без устали месил копытами глину, шагая по узкой размокшей тропинке. Мокрые темные ели цепляли полудемона колючими ветками и срывали с плеч тяжелый плащ. Скоро должна была появиться деревня. Еще вчера, до дождя, Эмил изучил карту и нашел на ней крошечную точку, едва заметную среди широкой зеленой полосы леса. Человеческое поселение. Забираясь в эту глушь, люди думали, что их никто никогда не найдет. Никто не захочет плутать в дремучем лесу, перебираться через быстрые глубокие речки с омутами, а потом тащиться по непролазной грязи через болото, увязая на каждом повороте, ради нескольких убогих домишек. Никто, кроме упрямого, упорного полудемона, одержимого бредовой идеей найти себе помощника.

Жеребец Эмила вдруг забеспокоился, зафыркал, громко втягивая ноздрями влажный воздух, и прибавил шагу. Значит, почуял жилье. Колдун привстал в стременах и тоже принюхался. Запахло дымом, теплым овином, хлебом. Потом из-за шума дождя послышался лай собак. Громкий, злобный, надрывный, но в свирепом ворчании деревенских дворняжек звучал испуганный скулеж. Почувствовали демона…

Впереди за деревьями замелькали тусклые огоньки. Дома, освещенные лишь лучинами, подслеповато щурились.

Эмил пришпорил коня, и тот, разбрызгивая жидкую грязь, въехал в деревню. Здесь стояло всего несколько домиков, крытых дранкой. Ни одного приличного демона не заинтересует эта крошечная деревенька. Что с нее взять? Тощую корову да мелкое зерно, вырождающееся в серой лесной земле, ну, несколько медных монет… Но переночевать здесь было можно.

Колдун выбрал дом и направил к нему коня.

Первым их встретил косматый черный пес, похожий на маленького медведя. Грозно рыча, он выскочил из-под крыльца и помчался навстречу позднему гостю. Обычный смертный был бы немедленно сбит с ног, а может быть, и покусан, но Эмилу хватило одного взгляда, чтобы пес прижался брюхом к земле, громко заскулил и уполз обратно.

Колдун поднялся по высоким ступеням и потянул тяжелую, размокшую от дождя дверь. Внутри, в сенях, было темно и пахло молоком, овчиной, старым деревом. Где-то поблизости сыто хрюкала свинья, квохтали куры, а совсем рядом, за стеной, плакал ребенок. Эмил повернулся в сторону этого нового звука, толкнул вторую дверь и вошел в дом. Для этого ему пришлось наклонить голову, чтобы не стукнуться о низкую притолоку…

Полудемон уже давно заметил в себе неуемный интерес ко всему человеческому и теперь, стоя на пороге горницы, с жадным любопытством осматривался. Здесь было… уютно. Большую часть комнаты занимала печь, от которой тянуло приятным теплом, на светлом полу лежали разноцветные лоскутные половики, в углу на маленьком столике, застеленном белой скатертью, стояла маленькая фигурка ангела с позолоченными крылышками.

За широким столом у окна собралась вся семья. Хозяин дома, рядом с ним румяный парень, видимо, старший сын, локоть в локоть — дочь, девушка в светлом льняном платье, напротив — жена, хозяйка, красивая полная женщина с маленьким ребенком на руках (тот таращил на Эмила круглые глаза, сжимая в кулачке деревянную ложку). Четверо детей разного возраста рядком сидели на широкой скамейке, двое играли с поросенком на полу у печки. Еще один паренек, года на три младше первого, натягивал сапоги, сидя на лавке в углу. Видимо, собирался пойти посмотреть, на кого лаял пес.

Все они обернулись на стук открываемой двери и теперь в полной тишине настороженно смотрели на позднего гостя. Мальчишки, играющие у печки, вскочили, паренек в углу застыл с сапогом в руках. Женщина крепко прижала к себе ребенка.

Почувствовали. Поняли…

На пороге их светлого, благополучного дома стоял мрачный незнакомец — в черной одежде, с тяжелым, давящим взглядом. Не демон, но кто-то очень на него похожий, враждебный, опасный, принесший с собой злобу и жестокость чуждого мира.

Человеку-Эмилу захотелось немедленно развернуться и уйти из этого дома, чтобы не пачкать его своей черной сущностью. Демоническая половина замерла, предвкушая легкую человеческую добычу.

Колдун шагнул вперед, выходя на свет, позволяя рассмотреть себя целиком, и сказал:

— Приятного вечера хозяину.

— И ты здравствуй, добрый человек, — не спеша, спокойно отозвался отец семейства, не старый еще широкоплечий мужчина.

Полудемон усмехнулся в ответ на это необычное обращение, расстегнул пряжку плаща, и они увидели его пояс — вызывающе алый, набранный из широких золотых пластин, в каждую из которых был вставлен крупный рубин. Хозяин взглянул на детей, и те, словно испуганные цыплята, шмыгнули в соседнюю комнату. Следом поднялись женщины.

Эмил положил плащ на лавку, поверх него бросил перчатки. Неторопливо подошел к столу, сел.

— Как там дождь? — спросил хозяин. — Перестал?

— Нет, — ответил колдун. — Еще идет.

Мужчина поднялся, плотнее закрыл дверь в соседнюю комнату и вернулся на прежнее место, старший сын сел за стол рядом с отцом, исподлобья поглядывая на необычного гостя.

— Ну? — хмуро спросил мужчина. — Что надо?

Колдун не ответил. Он смотрел на парня, стремительно бледнеющего под его взглядом, но упорно не отводящего глаз. Пытается подражать отцу. Забавный мальчишка, широкоплечий, широколобый, крепкий, похож на теленка. И глаза, как у теленка — бархатные, доверчивые, упрямые. «А у меня не будет сына, — подумал вдруг Эмил с неожиданной злостью. — Я никогда не смогу позволить себе завести ребенка, потому что он будет таким же чудовищем, как и я…»

— Сколько тебе лет? — спросил он тихо.

Парень судорожно вздохнул, быстро взглянул на отца и негромко ответил:

— Семнадцать.

— Хороший возраст, — задумчиво протянул Эмил.

— Что тебе надо? — повторил крестьянин, глядя на полудемона с ненавистью и тревогой.

— Хочу здесь переночевать, — ответил колдун, с удовольствием наблюдая за тем, как все больше мрачнеет лицо мужчины. — Ты же не выгонишь на улицу под дождь усталого путника.

Хозяин молчал. От него исходила враждебность — тяжелая темная волна, в которой вспыхивали красные искорки бессильной злобы. И кто-то еще говорит, что демоны могут душить своей ненавистью…

— Ладно, — сказал мужчина неожиданно. — Ты останешься, если поклянешься, что не причинишь вреда моей семье и моему дому.

Эмилу стало смешно. Надо полагать, от него ждали полновесной, серьезной клятвы. Неужели этот человек думает, что есть что-то, чем полудемон может дорожить. Настоящие демоны испытывают некоторое почтение перед верховной властью, у ангелов имеются какие-то свои ограничители, людям есть чего бояться. Но в своей жизни полудемон не дорожил ничем.

— Хорошо… обещаю, — произнес он недовольно.

— Нет. — Крестьянин положил на стол широкую мозолистую ладонь и наклонился к колдуну. — Клянись. Вот этим.

Он повернулся, взял статуэтку ангела и со стуком поставил ее перед Эмилом. Маленький идол был вырезан из дерева, грубовато, но очень правдоподобно, старательно. С любовью… Ангелочка хотелось взять в руки, почувствовать его тепло, его защиту…

«А ведь я могу раскатать по бревнышку этот дом, — лениво подумал колдун. — Одним простым заклинанием спалить деревню, уничтожить всех жителей, но я сижу и принимаю условия этого деревенского увальня».

— Хорошо, — повторил он вслух, слегка прикасаясь к позолоченным крылышкам ангела. — Я обещаю, что не причиню вам вреда. Так тебе спокойнее?

Хмурый хозяин забрал семейную реликвию из рук полудемона, подумал мгновение и утвердительно наклонил голову.

— Можешь остаться. Места в доме немного, но…

— Мне хватит, — гость повелительно кивнул парню, — там у крыльца стоит мой конь, его нужно расседлать и накормить. Еда в сумке.

Хозяйский сын вскочил, бросился к двери, но, поймав строгий взгляд отца, заставил себя двигаться с большим достоинством.

Эмил повернулся к столу, оценивающе оглядел блюда, стоящие на нем. Овощи, моченая брусника, хлеб, молоко, творог, пироги. Не густо.

— Сегодня праздник, — сказал крестьянин, заметив его пренебрежительный взгляд.

— Ясно.

Очередной день памяти ангелов или какого-нибудь из их деяний.

— Тогда зови жену, детей…

— Они уже поели, — заявил человек не терпящим возражений тоном.

Эмил прищурился, рассматривая его угрюмое лицо.

— Боишься, что соблазню и увезу хорошенькую дочку?

Руки мужчины, лежащие на столе, сжались в кулаки.

«Сейчас он ударит меня, — с удовольствием подумал Эмил. — А я отвечу и…» Но хозяин сдержал ярость, спрятал руки под стол, отвел глаза, чтобы не видеть ненавистное лицо с демонским разрезом глаз и человеческими, нагло усмехающимися губами. Каким бы могущественным магом ни был этот проходимец, от чистой стали его не спасет ни один заговор. И сейчас человек жалел, что у него нет под рукой арбалета, а нож лежит слишком далеко.

Эмил придвинул к себе блюдо с пирогами, налил в кружку молока. «Интересно, почему этот человек так ненавидит меня? — думал он, посматривая на мужчину. — Демонов в этой местности не было лет пятьсот, ему лично я ничего плохого не сделал. Наверное, это врожденное. Древняя память…»

Входная дверь распахнулась, и в комнату вошел мокрый, замерзший сын хозяина. Его волосы прилипли ко лбу, с одежды капало, но он, не раздеваясь, неуклюже топтался у порога, оставляя на полу грязные следы.

— Ну? — грозно спросил Эмил.

— Ваш конь, — забормотал парень. — Он не ест. Я посмотрел в мешке, как вы сказали, но там только мясо… — юноша нервно сглотнул и растерянно взглянул на отца, — …сырое. Тогда я дал ему овса, но он…

— Правильно, — с язвительной вежливостью сказал полудемон. — Он и ест мясо. Сырое. Иди и… а, ладно. Я сам.

Колдун поднялся, сделал несколько шагов к выходу и вдруг почувствовал… Запах трав, солнечное тепло, июньский ветер, земляника… Он замер, впитывая это новое странное ощущение. Не человеческое, не ангельское, совсем близкое… Медленно-медленно Эмил повернулся к печке, подошел ближе, поднялся на приступок, откинул край тулупа и увидел того, кто… позвал его?

На теплой овчине спал мальчик лет семи. Кудрявый, румяный, раскинув слабые во сне руки, тихонько посапывая маленьким носом, на котором золотилось несколько веснушек, похожих на бледные зернышки проса.

— Кто это? — отрывисто спросил Эмил, жадно разглядывая чумазое сокровище, спящее на печке.

— Мой сын, — ответил хозяин, и голос его дрогнул.

— Врешь, — сказал колдун, отводя спутанные волосы с лица мальчика. — Твои дети светлые, а этот каштановый, кудрявый, и глаза у него, уверен, тоже темные.

— Это мой сын, — повторил мужчина.

Эмил поднес руку к солнечному сплетению мальчика и почувствовал легкий укол в ладонь. Как будто между ним и ребенком пробежала искорка. Впрочем, это было лишнее, колдун и так понял.

— У него есть дар, — медленно произнес темный гость. — Какой?

— У него нет дара, — сказал крестьянин, поднимаясь из-за стола. — Он болен… Он…

Это был тот, кого Эмил искал.

— Я передумал, — колдун снова укрыл мальчика, спустился на пол. — Я уезжаю. С ним.

Парень, все так же стоящий у дверей, испуганно охнул.

— Ты хочешь забрать моего сына? — с трудом выговаривая слова, спросил потрясенный отец.

— Да. Ему нечего делать в этой дыре.

Эмил вынул кошелек и бросил его на стол, тот тяжело упал среди тарелок и мисок.

Хозяин медленно обошел стол, под тяжестью его шагов половицы чуть поскрипывали, взял кошелек и с размаху швырнул его под ноги Эмилу. Золотые монеты со звоном запрыгали по полу.

— Убирайся, — глухо сказал человек. — Убирайся вон! Ты можешь наложить на меня проклятие, убить меня… Но я не отдам тебе сына.

Эмил выпрямился, его взгляд, вспыхнувший красным, встретился со взглядом мужчины. Несколько минут они смотрели в глаза друг другу.

— Все верно. Я могу убить твою жену, твоих детей, спалить этот дом, а ты не сможешь ни остановить, ни даже задержать меня…

— Будь ты проклят, — тихо сказал человек.

Эмил улыбнулся:

— Не трудись. Я проклят. Уже давно.

Колдун надел плащ, натянул перчатки, поднялся по трем узким ступенькам, бережно взял на руки спящего мальчика. Вгляделся в его спокойное лицо и на мгновение прикоснулся губами к горячему лбу под спутанными кудрями. Не просыпаясь, мальчишка зашевелился, потом снова затих, ткнувшись головой в плечо Эмилу.

— Деньги подбери, — колдун кивнул на разбросанные по полу монеты и повернулся к выходу.

И тут дверь в соседнюю комнату распахнулась, на кухню выбежала хозяйка. Ее лицо было залито слезами, нос распух, на щеках проступили красные пятна.

— Не отдам! — закричала она срывающимся тонким голосом. Бросилась было к Эмилу, но не решилась прикоснуться к полудемону и замерла в шаге от него, протягивая руки к своему ребенку. — Мёдушка! Не отдам!! Муж, ну что ты стоишь?! Он же заберет его!

На какое-то короткое мгновение Эмилу стало жаль эту женщину, которая не понимала, что он хочет сделать для ее сына.

— Ему будет хорошо, — сказал он. — Он будет счастлив. Вы же этого хотите для своих детей? Счастья?

Женщина зарыдала беззвучно, прижав руки к красивой полной груди.

— Господин, не забирайте моего мальчика, — прошептала она. — Он больной, он совсем слабенький. У него всякие видения… иногда он сам не понимает, что говорит. Зачем вам такой?!

— Марта… — тихо сказал мужчина, и в его голосе прозвучали боль и стыд за свое бессилие. — Не надо.

— Он заболеет! Он опять заболеет… а вы не захотите, не сможете ухаживать за ним… и выгоните! — слышал Эмил невнятные причитания матери сквозь глухие рыдания. — Не забирайте!

Хозяин подошел к жене и крепко взял ее за плечо, развернул к себе, она уткнулась заплаканным лицом в грудь мужа.

— Уходи, — произнес мужчина, глядя на Эмила пустыми глазами. — Уходи!

— Ему будет хорошо, — повторил колдун, прошел мимо парня, вытирающего рукавом мокрые глаза, и вышел из дома, бережно придерживая ребенка.

Он снова ехал всю ночь. Мальчик дремал, завернутый в кожаный плащ, сидя впереди колдуна. Эмил крепко держал его, поправляя тяжелый край, все время соскальзывающий с плеча Мёдвика.

«Тебе будет хорошо. Ты будешь счастлив, — повторял полудемон про себя. — Они не понимают, с кем тебе лучше. Они никогда ничего не поймут! Люди! Ты так не похож на них!.. Если бы меня вовремя забрали у моей матери, я не страдал бы так сейчас, не совершил бы столько глупостей. И она была бы счастлива… Нет, не счастлива, просто жива…»

Утром, как только запели птицы и первые, еще прохладные солнечные лучи упали на лицо Мёдвика, он проснулся. Захлопал ресницами, заерзал, зевнул и открыл глаза. Они были именно такими, как представлял Эмил: янтарно-карими, бархатными, доверчивыми и нежными. Мальчик огляделся по сторонам, поднял улыбающиеся глаза на Эмила и спросил:

— А куда мы едем?

— Домой, — ответил Эмил, чувствуя болезненное стеснение где-то в области сердца. — Домой, малыш.

Ребенок серьезно кивнул, удобнее устраиваясь в седле, потом снова вскинул голову:

— А где мы были… — Он замялся, как будто вспоминая что-то.

— Эмил… — тихо подсказал колдун.

— Где мы были, Эмил?

— Далеко. Очень далеко, и теперь едем домой.

Он крепче прижал к себе мальчика, зарылся носом в его волосы и повторил больше для себя:

— Мы едем домой, Мёдвик…

Мальчик ничего не помнил. Так хотел Эмил.

Да ему и нечего было помнить. Грязная деревенька в лесной глуши, печка, родители, которые считали его больным…

Эмил погладил Мёдвика по неровно подстриженным кудрям. Мальчик запрокинул голову, доверчиво рассматривая лицо полудемона, и улыбнулся. А колдун вдруг понял, что больше не чувствует ноющей боли в груди. Она ушла…

Очень скоро Эмил разгадал, какой дар скрывается в хрупком теле семилетнего ребенка, — ясные бархатные глаза мальчика не видели реального мира. То, что родители Мёдвика назвали болезнью, было умением уходить в другие пространства, видеть и слышать то, что недоступно человеческому зрению и слуху. Мальчик прекрасно общался с растениями и был способен, говоря с ними, получать ответы. Умел расспросить любую травку обо всем, что та знает и умеет, но при этом так же, как деревья или травы, он вдруг терял понятие времени и не осознавал, где находится. Он действительно описывал странные видения. Длинные солнечные лучи, медленные потоки, поднимающиеся из земли, текущие вверх к небу, а потом разбивающиеся на тысячи ручейков, смешивающихся со столбами света, — много-много таких потоков, тянущихся друг к другу. «Это деревья, — шепотом рассказывал Мёдвик. — Я вижу их так. И они чувствуют друг друга такими, их сила движется внутри стволов, перетекает от одного дерева к другому. Они думают, разговаривают. Они зовут меня иногда, и я иду, иду, сам не ведая куда, и не вижу ничего, кроме них». А потом мальчик вдруг «выныривал» из своих видений, становился совершенно обычным ребенком, веселым, смешливым… добрым.

Теперь колдун был уверен в том, что не ошибся, — Мёдвик идеально подходил на роль его помощника. Главное заключалось в том, чтобы быть рядом с мальчишкой, не дать ему уйти так далеко в видения, откуда он не сможет вернуться.

…Тринадцать лет Мёдвику не исполнилось. Эмил боялся, что, взрослея, тот изменится, как изменился он сам, — перестанет быть наивным и доверчивым, начнет задавать взрослые вопросы, желая узнать всю правду о себе, и требовать ответов. Будет вспоминать, задумываться, дерзить и тосковать. Возненавидит замок и его хозяина, захочет вернуться домой и никогда не поверит в то, что там он был чужим, так же как Эмил в своей человеческой семье.

Прошло восемнадцать лет, но Мёдвик так и остался ребенком.

Глава двенадцатая

Отворот по всем правилам

Хул брела по темным коридорам убежища и думала, думала… Никогда в жизни ей не приходилось думать так много. Раньше нужно было выбирать только между двумя красивыми образами или поразмыслить минуту, что предпочесть — нового любовника или новое платье. О, Великая Кошка, почему ты не дала мне побольше мозгов?! Нет, я не дура! И совсем не так глупа, как хочется Буллферу. Просто теперь выбор слишком сложный. Надо успокоиться, заново осмыслить ситуацию. То, что предложил Эмил, опасно. Очень. Какой-то Рубин. Неизвестно, где он лежит, можно ли его достать и вообще как он действует. Все эти загадки — «неоскверненный огонь», «пламенное сердце». Все это переводится как смертельная опасность. Ей ли не знать! Конечно, она допускала, что Камень Карашэхра может оказаться очень мощным, но сила Хозяина, конечно, больше. Так рисковать… Может быть, все еще можно утрясти, уговорить Буллфера. Подумаешь, вспышка ревности, бунт. Не так это и страшно. Наоборот, должно льстить ему. Ерунда, — решила демоница, — все можно исправить.

Буллфер был в оружейной. Хул тихонько вошла и остановилась у стены, наблюдая за ним. По ее мнению, он был не похож на всех остальных демонов. Нет, высокий рост, широченные плечи, бугры мускулов, острые когти, буйный темперамент, все как надо. Но на самом деле лучше бы он не был рыжим. Хул всегда казался странным… неестественным оттенок его шкуры. И глаза не черные, никогда не поймешь, какого они цвета, то ли зеленые, то ли желтые… Но Буллфер был Верховным Правителем, и это отметало все «недостатки» его внешности.

Хозяин осматривал оружие. Находило на него иногда желание забыть о своих способностях и, уподобившись простому демону, поиграть двуручной секирой.

Хул глядела, как он берет тяжелое лезвие, отливающее черной сталью, медленно поднимает руку, целясь в деревянный щит, висящий на противоположной стене, и бросает. Крутясь в воздухе, остро заточенная короткая секира со свистом пронеслась мимо нее и с треском расколола деревяшку. Сейчас же из-за горы старых щитов, наваленных в углу, выскочил бес, сдернул со стены разбитую мишень, ухватился обеими лапами за рукоять оружия и, пыхтя от натуги, поволок ее к остальному хламу. Буллфер довольно усмехнулся. Да, надо признать — он был великолепен.

Наконец Хозяин заметил ее, и на его лице отразились раздражение и досада, но он тут же справился с собой и теперь излучал терпеливое внимание.

— Чего тебе?

— Буллфер, я хотела поговорить.

— Кажется, мы с тобой уже обо всем договорились. Я просил тебя не путаться у меня под ногами. — Он вытащил из кучи оружия еще одну секиру и принялся рассматривать ее.

— Я не путаюсь у тебя под ногами! Я просто…

— Ты просто не знаешь, чем тебе заняться, — подытожил он, взвешивая оружие в руке. — Пойди прогуляйся, поднимись еще раз на поверхность, свежий воздух всегда шел тебе на пользу.

— Что ты хочешь этим сказать? — пробормотала Хул. Буллфер взглянул на нее искоса, и глаза его полыхнули красным.

— Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать. Думаешь, я слепой идиот, которого можно обманывать?!

Хул почувствовала, как у нее под ногами качнулся пол.

— Ты… знаешь?!

— Естественно, — он небрежно махнул секирой, и сияющее лезвие описало сверкающий полукруг перед лицом демоницы. — От тебя за милю несет человечиной. Раньше ты была более аккуратна.

Буллфер с отвращением оглядел ее с ног до головы и сказал:

— По крайней мере, ты не забывала у него свое платье.

Хул сообразила, что одета только в тонкий шелковый плащ, и поспешно запахнула его на груди.

— И давно ты знаешь?

— Какая тебе разница?

Буллфер прицелился и метнул еще одно лезвие.

— И что ты сделаешь теперь?

— Ничего, — он пожал рыжими плечами, наблюдая, как бес тащит очередной разбитый щит в угол. — Мне все равно.

— Как все равно?!!

— А так. — Он стремительно повернулся и рявкнул: — Ты надоела мне, Хул! Надоели твои дешевые претензии, твоя глупость и дурацкая ложь. Я не буду мстить ни тебе, ни твоему человеческому любовнику. Тебе, видимо, хочется, чтобы я расколол ему голову этой секирой, обезумев от ревности, и разнес по камешку его жалкий замок?! Так вот, и не надейся. Мне плевать на вас обоих! Мне осточертели твои интриги и ты сама. Убирайся вон.

Злость и обида вспыхнули в груди демоницы с прежней силой.

— Что, нашел мне замену? Наивного ангелочка?! Он-то устраивает тебя во всех отношениях?!

Буллфер лениво потянулся за очередным лезвием, Хул поняла, что сейчас Хозяин запустит его в ее голову, и вдруг неожиданно успокоилась.

— Я хотела убедиться в том, что ты действительно презираешь меня.

— Убедилась?

— Убедилась. Я ненавижу тебя, и я тебе отомщу.

Кошка замолчала, повернулась и вышла из оружейной.

А в дверь, закрывшуюся за ее спиной, со свистом врезалось стальное лезвие.

Была глубокая ночь, когда Хул появилась у Эмила в спальне. Он вздрогнул спросонья, увидев над собой горящие демонские глаза, и поморщился от боли, чувствуя, как когти сжимают его плечо.

— Эмил, я согласна. Я подумала, и я согласна на все. Я хочу убить его… Нет, сначала я хочу, чтобы он мучился долго, а потом…

Прохладная человеческая рука прикоснулась к ее горячему лбу, и она замолчала. А потом уткнулась лицом в его гладкую безволосую грудь и жарко зашептала, задыхаясь от злости:

— Он выгнал меня! Обозвал дешевкой. Он знает про тебя! Про нас с тобой. — Хул показалось, Эмил испуганно напрягся, услышав последнее, и она почувствовала легкое злорадство оттого, что ее человеческий любовник боится. — Да, знает! Но можешь не дрожать от страха. Хозяин велел передать — ему плевать на нас с тобой. На обоих. Теперь у него есть ангел.

Хул оскорбленно замолчала и вдруг поняла, что Эмил смотрит на нее с легким сожалением, страха нет даже близко.

— Бедная девочка! — услышала она тихий насмешливый голос любовника. — Опять ты осталась ни с чем.

— Я не девочка, — зашипела Хул, одновременно испытывая разочарование оттого, что колдун опять не опустился до проявления низменных человеческих чувств, и вспоминая недавно пережитое унижение. — И не трусиха!

— Ты знаешь что-нибудь об Огненном мире?

Она отрицательно покачала головой. Тогда полудемон указал на стену. И Хул увидела. В противоположной стороне комнаты над камином была растянута старинная карта. В центре этой карты (кожаной, темной и потрепанной по краям), появившейся за время ее отсутствия, пульсировало светящееся пятно.

— Здесь находится Храм Огня.

Хул вгляделась в вытянутую, отмеченную пунктиром территорию, и ей стало как-то не по себе, словно размышления об опасности начали приобретать реальную форму.

— Расскажи мне о Рубине.

Эмил посмотрел на пламя в камине и произнес медленно, будто цитируя:

— Он — порождение Огненного мира. Он заключает в себе высшую концентрацию силы Огня… — Потом взглянул на Хул и добавил: — Если хочешь достать его, тебе придется потрудиться. Самой. Я не смогу идти с тобой.

— Говори, как туда попасть.

Эмил глубоко вздохнул, сел на постели.

— Зажги свечи, — попросил он и потянулся к шнуру, висящему на стене у кровати.

Звонка Хул не услышала, но через несколько минут в комнату торопливо вошел мальчишка-помощник. Его каштановые локоны непричесанными вихрами торчали в разные стороны, на румяной от сна щеке отпечатался шов подушки, он сонно жмурился, но преданно смотрел на Эмила и ждал приказаний.

— Принеси черную шкатулку, — велел полудемон и добавил, заметив, что мальчишка медлит: — Ну, быстрее.

— Может быть, дать ему хорошего пинка для скорости? — кровожадно поинтересовалась Хул и погасила лучинку, которой зажигала свечи в большом канделябре. — На наших бесов это действует безотказно.

Эмил не обратил на нее внимания и с улыбкой кивнул оробевшему мальчику:

— Неси, малыш, я жду.

Маленький помощник искоса взглянул на подземную кошку, тихонько вздохнул и послушно вышел из комнаты.

— И чего ты так возишься с этим смертным? — неодобрительно поинтересовалась Хул, наблюдая, как Эмил подтаскивает тяжелый железный треножник ближе к кровати. — Можно подумать, что он тебе родной. Этот сопляк еще будет обдумывать, выполнять ему твои приказы или нет. Я бы на твоем месте выдрала его как следует, чтобы…

— Хул! — Эмил круто развернулся и с убийственной вежливостью посмотрел на нее. — Будь добра, придержи язык. Если я еще раз услышу, что тебе не нравятся порядки в моем доме, ты отправишься в Храм без моей помощи.

Хул недовольно поморщилась, некоторые интонации в голосе Эмила напомнили ей оскорбительный гневный рык Буллфера, и она пробормотала:

— Ладно, ладно, господин колдун. Не нервничай. Мне твой мальчишка и даром не нужен.

Эмил еще несколько мгновений смотрел на подземную кошку, а потом снова занялся треножником. В глубокой каменной чаше вспыхнули раскаленные угли. Эмил бросил на них щепотку белого порошка, и тут же над треножником взметнулось облако пахучего дыма. Хул уселась на стол, благоразумно решив помалкивать и держаться подальше от магических предметов «господина колдуна». Новая порция порошка окрасила дым в желтый цвет, который медленно наливался ядовитой краснотой, и незаметно для себя Хул залюбовалась этой игрой оттенков и Эмилом, суровое, сосредоточенное лицо которого, освещенное багровым светом, стало совсем демоническим. А потом она вдруг почувствовала отвратительный едкий запах, от него закружилась голова, тело покрылось липким потом, а сердце заколотилось с бешеной скоростью. Пережидая первый приступ дурноты, Хул схватилась за стол, поняла, что сейчас грохнется в обморок, и завопила на всю комнату:

— Эмил! Что это за вонь?!

Сквозь шум в ушах до нее долетел тихий смешок и довольно-таки язвительный голос:

— Ах, прости, моя дорогая. Я совсем забыл, что тебе это может быть неприятно. Твоя ангельская внешность заставляет забывать о твоей демонической сути… Это сандал.

— Убери его, — пробормотала Хул, задыхаясь.

— Но это один из компонентов курения…

— Убери его немедленно! — завизжала она, и, если бы Эмил бросил в огонь еще хоть одну щепотку отвратительно пахнущей смеси, она бы вышвырнула в окно треножник и горе-колдуна.

— Ты фыркаешь, как кошка, — сказал Эмил чуть позже, когда мерзкий запах немного рассеялся.

— Я и есть кошка, — ответила она, отдуваясь и вытирая слезы уголком плаща. — Ты специально сделал это? Маленькая месть, да? Ты прекрасно знал, как на меня подействует эта гадость, но не удержался и провел небольшой эксперимент?! Подлый мерзавец!

— Мы с тобой очень похожи, моя дорогая, — широко улыбнулся Эмил. — Признайся, тебе тоже частенько хочется запустить в меня когти, чтобы проверить, как мне это понравится.

Хул последний раз шмыгнула носом, смахнула слезы с ресниц и посмотрела на него. Колдун стоял, перебирая что-то в черной шкатулке, рядом с ним переминался с ноги на ногу мальчик-помощник, поглядывая на кошку огромными тревожными глазами. Интересно, этот сопляк видел, как она тут чихала, кашляла, визжала и обливалась слезами, или это удовольствие перепало только Эмилу. «Ничего, ты только достань Рубин. Терпения изображать беспомощную идиотку мне хватит. И ты очень удивишься, господин черный колдун, когда увидишь, как быстро я изменюсь, вот тогда ты пожалеешь обо всех своих хамских шуточках».

— Кстати, Эмил, ты ведь тоже почти демон, почему этот сандал не действует на тебя?

Он поднял голову и рассеянно взглянул на нее.

— Наверное, во мне слишком мало демонического.

Хул снова почувствовала себя оскорбленной. Легкость, с которой он отрекался от своего благородного происхождения и великих предков, всегда бесила ее. Как можно цепляться за жалкую человеческую сущность, беречь ее и лелеять, в то время как кровь великого Вильгельма требует свободы и власти.

— Ты — демон, Эмил. Даже если ты боишься себе в этом признаться.

— Хул… — сказал он устало и отрицательно покачал головой — это должно было означать «отстань».

Хул надулась и отстала. Некоторое время в комнате было тихо, только мальчишка, старательно перемешивающий состав в глиняной плошке, тихонько постукивал ложкой. Эмил мимоходом погладил его по голове, получив в ответ взгляд, полный благоговейного обожания, потом подошел к кровати, убрал с нее все подушки, разделся и лег.

— Что это ты делаешь? — поинтересовалась Хул.

Он промолчал и кивнул ребенку. Тот перестал возить ложкой, понюхал получившуюся смесь, остался доволен и осторожно понес миску к кровати. Хул соскочила со стола, догнала его и бесцеремонно забрала посудинку.

— Дай сюда. И можешь быть свободен. Дальше я сама знаю, что делать.

Помощник растерянно посмотрел на господина, тот — скептически на Хул, но ее уже не интересовало их переглядывание. Она сбросила надоевший плащ, забралась на постель, уселась верхом на Эмила и, щедро зачерпнув прозрачной вязкой жидкости, принялась размазывать ее по гладкой человеческой коже.

— Осторожно, — решился подать голос мальчик. — Много не мажьте. А то ему будет плохо. Там ведь наркотик…

— Без тебя знаю, — огрызнулась демоница, сжала коленями бедра Эмила и шепнула тихонько: — Ну как, нравится тебе?

— Хул, перестань, — сказал он, усмехаясь, но по тому, как заблестели его глаза, она поняла: да, нравится.

Тихонько скрипнула дверь — ушел мальчишка. Хул еще крепче прильнула к волнующему человеческому телу, стараясь, чтобы ладони ее оставались гладкими и нежными, а прикосновения мягкими, как он любит. Эмил резко вздохнул, попытался остановить руку, ласкающую его, но не смог.

— Хул, не надо… Сейчас не время…

Душистая прозрачная жидкость текла между пальцами, приятно холодила кожу. Хул наклонилась к Эмилу и шепнула, касаясь губами его уха:

— Тебя нужно натирать… всего?

Он кивнул едва заметно.

Глава тринадцатая

«Ворота»

Эмил спал. Несколько часов Хул просидела рядом, терпеливо дожидаясь, когда он откроет глаза, но колдун не просыпался. Сердце его билось медленно, а слабое дыхание было едва слышно. Подземная кошка понятия не имела, что Эмил собирался увидеть в своем наркотическом сне и как это могло помочь отомстить мерзавцу Буллферу, но она бы не удивилась, если бы тот, проснувшись, протянул ей Рубин в красивом бархатном футлярчике, полностью готовый к употреблению. Она всегда верила в магические способности полудемона. Подземная кошка сладко потянулась, представив, что все эти пугающие рассказы о походе в Огне вполне могут быть шуткой Эмила. Конечно, ему далеко до могущества Буллфера, но все же… «Как наполовину человек, ты очень неплох, мой дорогой», — пробормотала Хул, рассеянно поглаживая Эмила по руке. Она улыбнулась, сообразив, как бы он рассердился, услышав эту снисходительную похвалу, решительно выбралась из постели и отправилась бесцельно расхаживать по комнате. «Надо чем-то заняться», — мурлыкала Хул, сосредоточенно роясь в ящике письменного стола Эмила. Среди листов бумаги чернильницы и прочей ерунды нашлось очень миленькое зеркальце в бронзовой оправе, которое подземная кошка тут же засунула в карман своего плаща. Больше ничего интересного в комнате не нашлось, и Хул отправилась бродить по замку.

Здесь было на что посмотреть. Огромные холодные залы с высокими сводчатыми потолками казались отражением подземных галерей. Тот, кто строил Черный замок, знал толк в демонической архитектуре. Тяжелые люстры, подвешенные на цепях к потолку, массивные канделябры, отражающиеся в гладком, отполированном полу, узкие окна, забранные решетками, черные и красные портьеры. Хул не торопясь шла по коридорам, заглядывая в открытые двери, и с непонятным для себя самой огорчением отмечала, что в великолепный замок медленно вползает запустение. …Золотые треножники и люстры заросли паутиной, а черный гранит пола покрывает толстый слой пыли, на которой кое-где видны дорожки, некоторые окна разбиты, и осколки поблескивают среди мятых пыльных драпировок, сорванных со стен. «Согнать бы сюда команду бесов, — думалось Хул, — все вымыть и вычистить, выбросить старье, зажечь светильники, постелить ковры, и тогда здесь снова можно будет жить. Как раньше». Ей стало грустно, когда она вспомнила о десятке таких же замков, ветшающих по всей стране. Когда-нибудь от них вообще ничего не останется. Хул решительно тряхнула золотыми кудрями, вытащила зеркальце, чтобы проверить, не повредили ли умственные усилия ее красоте, полюбовалась собой, потом решила сменить цвет глаз с голубого на зеленый и отправилась дальше…

Хул медленно шла по узкому коридору подземелья, по очереди пытаясь открыть каждую из дверей, попадающуюся ей на глаза. Но все они были заперты. Ржавые кольца замков скрипели, когда она тянула их, и не собирались открываться. Демоницу это не огорчало, она продолжала бесцельное путешествие до тех пор, пока очередная дверь, противно заскрежетав на несмазанных петлях, медленно не приоткрылась. Из узкой щели потянуло холодом и сыростью. «Забавно», — пробормотала Хул, принюхиваясь. Обоняние у подземной кошки было отменным, поэтому кроме запаха мокрого камня и гниющего дерева, она почувствовала еще что-то, едва уловимое и очень знакомое. Привлеченная этим запахом, Хул протиснулась в щель, подобрав подол длинного платья. Внутри было темно, глаза подземной кошки блеснули желтым светом, перестраиваясь на ночное зрение, и она разглядела, что стоит на пороге небольшой комнаты с каменным полом и полукруглым сводчатым потолком, а прямо напротив нее, зажатое между двумя чуть покосившимися столбами, медленно вращается круглое колесо телепорта.

— Ух ты! — прошептала Хул, осторожно подходя ближе. — Ничего себе…

Телепорт был старым. Кое-где в его синеватом свечении были заметны черные трещины, тянущиеся из центра почти до самых краев. Да и крутился он не равномерно, а какими-то рывками, с натужным подвыванием. Видно, что «ворота» на последнем издыхании, их бы нужно подправить, «заштопать» тонкую «пленку», готовую разорваться на куски, подпитать магической мощью, и можно было бы пользоваться колесом еще несколько сотен лет. Наверное, этот поставили здесь давным-давно, во времена могущества демонов, когда владельцу замка нужна была прямая связь с Правителем. Теперь же за магическим предметом никто не следил… С легким сожалением Хул провела ладонью по столбу, покрытому древней резьбой, и вздохнула. Если бы этот замок принадлежал ей, она бы не позволила пустовать величественным залам, заваливать хламом подземелье, а телепорт — гноить в чулане.

— Идиоты, — пробормотала подземная кошка, стряхивая со столба нитку паутины. — Никогда не могут навести порядок в собственном доме. Держать в подвале личный телепорт и не пользоваться им.

Этой мыслью завершился ее короткий хозяйственный порыв. Хул стало интересно, куда могут отправить заброшенные ворота. Неужели в самый низ? Рисковать было глупо, но огромное любопытство, которым отличаются все кошки, требовало от Хул решительных действий. «Ты просто быстренько нырнешь туда и посмотришь. А если там что-то опасное, то тут же прыгнешь назад. Всего-то шаг туда и обратно». Демоническое благоразумие приказывало не дурить и не подходить к опасному предмету, но Хул уже решилась. «Только взгляну, что там такое», — сказала она себе. Осторожно приблизилась к телепорту, и он, словно угадывая ее желание, медленно выгнул светящуюся поверхность. Хул не представляла, куда именно может попасть, вступая на путь «ворот». Медленно шагнув вперед, под прогибающуюся арку, она почувствовала, как ее тело начинает таять. Перемещение было быстрым. Как только темнота перед глазами рассеялась, Хул увидела, что стоит на маленькой площадке, окруженной со всех сторон высокими валунами. В щелях между камнями рос чахлый кустарник. Небо над головой казалось ослепительно синим, как будто нарисованным. «Где это я?» — пробормотала Хул, шагнула вперед и вдруг поняла, что все, окружающее ее, ненастоящее. Песок, трава, небо, словно прилипшее к вершинам валунов. Она попала в крошечный мирок, замкнутый сам на себя. Отсюда невозможно никуда выйти. Так и будешь ходить по кругу, возвращаясь в одно и то же место, или вообще упрешься в невидимую стену. Пространство, замкнутое в кольцо. Очень сложный фокус, требует много времени и магических сил. Обычно в таких «куполах» содержали особо ценных пленников или редких животных или делали в нем кладовую, да мало ли еще что. Интересно, для чего устроен магический чулан в подземелье старого замка? Может быть, Эмил хранит в нем свое золото? Нет, вряд ли, тогда он бы лучше следил за телепортом. Кстати, где телепорт?! Как выбираться обратно?! Похолодев внутренне, Хул обернулась, и в ту же самую секунду из-за груды камней на нее бросилось что-то огромное, темное, с желтыми горящими глазами, стуча хитиновыми пластинами панциря и утробно рыча. Забыв о своих демонических способностях, Хул с визгом шарахнулась в сторону, упала, больно подвернув ногу, закричала еще громче и тут же почувствовала, что ее хватают за руку и тащат за собой, выдергивая прямо из клыков жуткой твари. Пространство снова затуманилось, потом разорвалось с тихим хлопком, и Хул увидела себя сидящей на полу в темном зале недалеко от старого телепорта. А рядом стоял тот самый мальчишка с каштановыми кудрями, помощник Эмила.

— Сударыня, — произнес он значительно. — Вам туда нельзя. Эмил рассердится, если узнает.

— Отстань, — злобно прошипела Хул. Не хватало еще выслушивать нотации от этого сопляка. — Понаставили телепортов, идиоты! Что это была за тварь? И зачем Эмил ее здесь держит? Эй ты, я тебя спрашиваю!

Мальчишка независимо покрутил конопатым носом и ответил:

— Меня зовут Мёдвик.

— Мёдвик, — с отвращением повторила Хул, — дурацкое имя. Зачем здесь этот телепорт?

— Я не знаю, — ответил мальчишка, но было понятно, что знает, только ни за что не расскажет без разрешении своего драгоценного Эмила.

Хул сердито засопела и с некоторым трудом поднялась на ноги. Голова еще немного кружилась, а колени дрожали.

— Идиотизм какой-то. Эта тварь могла запросто меня убить. Твой хозяин ненормальный! А если эта зверюга выберется оттуда? Сожрет вас обоих.

— Не выберется, — с отсутствующим видом произнес Мёдвик. — Пойдемте, вам здесь нельзя находиться.

Он подошел к столбам, провел по одному из них ладошкой, и синее свечение телепорта погасло.

— Пойдемте, а то ваше присутствие активирует его.

— Что делает? — переспросила удивленная познаниями мальчишки в устройстве телепортов Хул.

— Ну… включает, — устало пояснил мальчик. — Вы — демон. А он реагирует на демонов и включается.

— Интересно, — пробормотала подземная кошка, выходя вслед за ученым помощником колдуна из комнаты. — Откуда это ты знаешь, что я демон?

— Чувствую.

— И ты меня не боишься? — ее вопрос прозвучал почти кокетливо, но Мёдвик этого не заметил.

— Не боюсь. Эмил говорит, мне нельзя бояться.

Занятный детеныш.

— Ну ладно, тогда покажи мне замок, если ты такой смелый.

Мальчишка посопел, взглянул на нее исподлобья и сказал почти сердито:

— Не могу. Мне за Эмилом присматривать надо, пока он спит, и еще травы сушить…

А потом повернулся к ней спиной и убежал. Вот оно, эмиловское воспитание! Очень вежливо оставлять даму одну в подземелье после пережитого страха. Интересно, он, что, следил за ней?

Все еще сердясь на Эмила вместе с его малолетним шпионом, Хул выбралась из подземелья и продолжила прогулку по замку. Набрела на занятную комнатку с кучей женских нарядов и провела остаток дня, примеряя платья.

Глава четырнадцатая

Патала

Эмил проснулся от холода. Здесь, в замке, по другую сторону реальности, никогда не было холодно. Что это — предупреждение, сигнал об опасности или он просто устал, слишком часто опускаясь в глубины мира? Посланник поднялся, распрямляя крылья, слез с кровати и, ступая босыми ногами по ледяному полу, подошел к камину. Пламя погасло. Из разбитого окна тянуло зимней стужей. Казалось, что сам тонкий мир просачивается сквозь дыру и ложится на камни стен белым инеем. И только золотой завиток мантры на шее грел вестника робким теплом.

Полудемон наклонился к камину, но не успел зажечь его, пламя вспыхнуло само, едва не опалив Посланнику лицо. За спиной прозвучал тихий смех. Эмил резко оглянулся. У стола стоял высокий темнокожий юноша в красной одежде. Из-за его широкого пояса свисал конец длинного ремня с петлей на одном конце, за плечом торчал конец короткого копья. У ног юноши лежал огромный пес и тяжело дышал, высунув острый красный язык.

— Извини, — сказал гость напевным глубоким голосом. — Не хотел тебя пугать.

— Это из-за тебя здесь так холодно? — угрюмо спросил Эмил, придвигая кресло ближе к камину.

Юноша с улыбкой повел плечами и опустился прямо на холодный пол, рядом со своим псом.

— Хорошо, что ты пришел, Ямэл, — сказал Посланник, глядя на него сверху вниз. — Мне нужна помощь.

— Моя? — В темных миндалевидных глазах гостя отразился вежливый интерес.

— Мне нужно попасть в Храм Огня.

Ямэл положил руку на голову пса и задумчиво опустил веки.

— Это не по моей части. Я не повелеваю огнем. Ты же демон, ты должен разбираться в этом лучше меня.

— Да, демон… — Эмил в раздражении потянул цепочку, на которой висела мантра. — И Неоскверненный Огонь мне недоступен. А, кроме того, я разорван на две половинки. Одна из них заперта здесь и полностью зависит от другой, совершенно никчемной, человеческой.

— Что ж, в этом я мог бы тебе помочь. Освободить от человеческой части. — Ямэл качнул своей удавкой и рассмеялся, заметив, что Эмила передернуло. — Боишься смерти?

— Нет. Не боюсь.

— И напрасно. — Гость снова потрепал пса по загривку.

— Зачем ты пришел? — спросил Эмил, чувствуя, как его начинает колотить от холода. — Зачем вы вообще приходите ко мне?

Ямэл, бог Смерти, поднялся, слегка поклонился.

— Засвидетельствовать свое почтение. Ты же Посланник… Идем, Дитх, — сказал он псу и прошел мимо Эмила, растворяясь в воздухе на ходу. Собака побежала следом за ним, оглянулась на хозяина замка, блеснув белыми клыками в красной пасти, и тоже исчезла.

— Я не боюсь смерти, — прошептал Эмил, глядя им вслед. — Я боюсь смерти.

Огонь в камине снова погас, угли зашипели, словно на них плеснули водой. Посланник рассеянно взглянул на умирающее пламя, провел ладонью по лбу. Смерти он не боится, но сталкиваться с ней… с ним, Ямэлом, вот так, в собственном замке, жутковато.

«Я не умру, — думал Эмил, вылетая из замка через открытое окно. — Уж здесь-то точно. Стал бы Ямэл приходить ко мне, если бы знал, что в любое мгновение может выдернуть из меня душу своей удавкой. Нет, он тоже чувствует, что я один из них… Высших». Немного успокоенный этой мыслью, Эмил отлетел подальше от замка и огляделся.

Черная бесформенная глыба медленно плыла в полумраке, как будто покачиваясь на невидимых волнах и неспешно меняя свои очертания. «То, что нужно». — Посланник поежился, машинально сжал теплый завиток мантры и, подлетев к темной глыбе, завис прямо над ней. В тонком мире свои «ворота» и свои порталы. Если знать, где их искать и как ими пользоваться, то можно попасть в очень полезные места. Эмил глубоко вздохнул, сложил крылья и стал падать в центр черного комка.

В первые секунды падения ему всегда казалось, что он разобьется о матовую поверхность. Поэтому Эмил зажмурился и снова пропустил мгновение перехода из одной реальности в другую. Открыв глаза, Посланник увидел, что летит сквозь туман и его мерно взмахивающие крылья рассекают сизую муть, широкими полосами висящую в воздухе. Здесь было светло, как в сумрачный день на земле, Эмил огляделся, заметил внизу, под ногами, широкий просвет, нырнул в него, и перед его глазами открылась бесконечная равнина, изрытая норами. Десятки, сотни больших и маленьких отверстий протыкали коричневую землю, на которой не росла даже трава.

Патала — одни из нижних миров — медленно разворачивался перед Эмилом. Нет, это не мрачное и величественное Дно, просто еще один из бесчисленных пластов тонкого мира. Невидимые друг для друга, они тесно переплетены, и в каждый можно найти дорогу, если знать, как искать, Эмил знал. Еще в юности, только получив крылья, он метался по миру, закрытому для него прежде, в поисках новых прекрасных, страшных или опасных мест. И мечтал, чтобы его человеческий сон никогда не прекращался.

Он подозревал, что эта жажда путешествий и открытий перешла к нему от отца. Буллфер сам любил бродить по таинственным пластам тонкого мира, ценил неожиданные знакомства и собирал всяческие полезные редкости… Но это было раньше, до того, как он стал Хозяином. Теперь у него было слишком мало свободного времени. Он даже перестал приходить в свой замок, где теперь жил Эмил. А жаль…

Посланник еще раз внимательно присмотрелся к черным дырам, выбрал самую большую и полетел вниз в глубокий колодец. Гладкие стенки вертикального тоннеля были отполированы, и слабый свет с поверхности отражался на их гладких плитах. Потом вдруг стало темно, и сколько Эмил ни смотрел вверх, он не мог разглядеть белого кружка выхода. Зато снизу стало подниматься бледное холодноватое свечение. На какое-то время Эмилу показалось, что он перепутал направление, незаметно для себя развернулся где-то и теперь летит назад, а потом в голову пришла дикая мысль о том, что будет, если он неожиданно проснется в человеческом мире. Неужели его крылатое тело так и будет медленно падать вниз, в светящиеся ледяным светом глубины? Эмилу стало жутко, он изо всех сил рванулся вперед и вдруг увидел вокруг себя длинные светящиеся искорки. Они возникали как будто из воздуха и танцевали вокруг. Легкие, быстрые, тонкие змейки. Наги. Хозяева подземного мира Паталы.

Монолитная шахта тоннеля оборвалась, теперь Эмил пролетал сквозь каменные пещеры, залитые все тем же холодным светом. Он видел высокие, полупрозрачные колонны, подпирающие своды, какие-то тонкие конструкции, свисающие с потолка, серебристые арки. И среди этих залов… дворцов? мелькали все те же разноцветные блестящие змейки. Одни были совсем маленькими и проносились мимо, рассыпая во все стороны ослепительные искры, другие проплывали медленней, и Посланник мог разглядеть их плавно изгибающиеся тела с пестрым узором шелковистой кожи; третьи, огромные, текли тускло светящимися реками, отражая своими гладкими спинами кружевные своды пещер. Уже давно Эмил чувствовал, что его сознание начинает странно мерцать. Голова кружилась, когда он смотрел на переливы змеиных тел, временами его клонило в сон, и он встряхивал головой, чтобы очнуться, но сонная одурь липла к нему все сильней. А потом из пустоты прямо в лицо Эмилу взглянули два огромных змеиных глаза, сверкающих разноцветными огнями, как бриллиант, отражающий свет всеми своими гранями.

— Наг, — произнес Эмил громко и… очнулся.

Он стоял на холодном каменном полу посреди полутемной пещеры. Здесь не было хрустальных арок и колонн, украшавших другие залы. Только голый гладкий камень и ни одного выхода. А впереди горели все те же холодные глаза, и в темноте угадывались движения гигантского змеиного тела.

— Приветствую тебя, Наг, — сказал Эмил и с удивлением не услышал в своем голосе дрожи.

Глаза в ответ потухли на секунду, закрываясь, и снова зажглись ледяным пламенем.

— Приветствую тебя, Посланник, — услышал Эмил в ответ и все-таки вздрогнул. Наги общаются мысленно, и шелестящий голос повелителя Паталы звучал прямо в голове у гостя. — Что тебе нужно?

— Мне… мне нужен твой совет, повелитель, — уклончиво ответил Эмил.

Наг издал звук, очень похожий на змеиное шипение.

— Я просил тебя не беспокоить меня по пустякам.

— Да, я помню, — поспешил заверить его Посланник. — Но только ты можешь помочь мне… если захочешь, конечно.

Огромное туловище медленно шевельнулось, темнота в пещере как будто сгустилась еще больше.

— Говори, — приказал Наг.

— Мне нужно попасть в Храм Огня, — быстро сказал Эмил. Несколько мгновений Наг молчал, потом темнота вдруг зашевелилась, и полудемон почувствовал, как сжалось его сердце. Из мрака ему навстречу выдвигалось… лицо повелителя. На треугольной змеиной морде сверкали близко посаженные холодные глаза, плоский нос с широкими ноздрями шумно втягивал воздух, безгубый рот очень похож на пасть дракона. И грива. Красные язычки пламени вокруг головы.

Эмилу очень хотелось отвернуться. Он вдруг подумал, что, может быть, совершает большую ошибку, прося помощи у этого существа.

— Демон не может пройти в храм, — медленно выговорил Наг, потряхивая своей огненной гривой.

Посланник позволил себе незаметно вздохнуть с облегчением. По крайней мере его не сожрут сразу за святотатство.

— Я знаю. Поэтому и прошу помощи у тебя. Ты очень мудр.

Наг никак не отреагировал на грубую лесть, продолжая изучать гостя бриллиантовыми глазами.

— Тебе нужен Ключ, — произнес он наконец.

— Ключ, — повторил Эмил, глядя на гипнотический танец пламени на голове Нага. — Извини, повелитель, но ты не мог бы…

Змей понял, треугольная морда мгновенно убралась в темноту, и через минуту Посланник увидел существо одного с собой роста. О его похожести на человека или демона было трудно судить, Наг был одет в длинный черный плащ с капюшоном, под которым невозможно было разглядеть его лицо.

— Так лучше? — спросил он с легкой насмешкой, и Эмил с облегчением кивнул. Не то чтобы он не любил змей, но все же…

— Тебе нужен Ключ, — снова сказал Наг, и в его голосе появилось больше живых интонаций. — Ключ, чтобы открыть «ворота» и чтобы взять Рубин Карашэхра. Ты ведь за ним идешь?

— Да, — нехотя признался Посланник. — Но где его взять?

— В твоем сердце. — Змей вытянул чешуйчатую когтистую лапу, указывая на грудь Эмила.

— Да? — скептически отозвался тог. — И что это за Ключ?

— Любовь, — отозвался тот. — Неоскверненное чувство, которого лишены демоны. Не усмехайся так. Я говорю о любви как о силе…

— Но я демон. Я не умею любить.

— Неужели? — усмехнулся Наг.

И Эмил вдруг понял, что тот прав. Действительно, человеческая часть души, которую он презирал и пытался вытравить из себя, умела любить.

— Ты чувствуешь? — прошептал над ухом Наг.

— Да!

— Забудь, что ты демон. Испытай это чувство как можно глубже. Думай о нем.

Эмил напрягся, потому что его крылатому демоническому телу стало больно от острых человеческих чувств.

Мама. Мёдвик. Нельга… отец… И вдруг стало больно по-настоящему. Что-то острое, холодное полоснуло по груди, чуть ниже сердца, и Эмил почувствовал, как по коже потекла кровь.

— Думай. Думай о них! — шипел Наг, и Эмил снова и снова возвращался к мучительному чувству, которое заполнило все его сердце и вытекало сейчас вместе с его кровью. Мама… Мёдвик… Нельга… «А я и не знал, что это любовь»… Мёдвик… Нельга…

Когда боль прошла, полудемон посмотрел на свою грудь и увидел кровь. Она была красной. Человеческой. Эмил удивился.

— Какая алая, — пробормотал он и глянул на змея.

Тот все так же стоял перед ним, держа в когтистых руках камень, пульсирующий неровным красным огнем. Эта пульсация совпадала со стуком сердца Эмила.

— Что это? — спросил Посланник.

— Ключ, — ответил Наг, и в его шипящем голосе снова послышалась насмешка. — Им ты… или тот, кто пойдет в Храм вместо тебя, откроет ворота.

Эмил тупо смотрел на продолговатый корунд и никак не мог сообразить, откуда тот взялся, затем перевел взгляд на свою грудь, залитую кровью, и только тогда понял.

— Ключ из моей крови, — прошептал полудемон и взял алый камень. Он был теплым. — Спасибо, повелитель. Что ты хочешь за помощь мне?

Наг медленно покачал головой, скрытой под капюшоном.

— Мне ничего не нужно.

— Почему?

Тот отступил в тень, возвращаясь в прежний образ, и сказал:

— У меня нет никаких желаний.

Эмил снова увидел перед собой горящие огромные глаза и почувствовал, как нечто подхватывает его, вынося из пещеры. В голове помутилось, потяжелели крылья, сильнее заныл порез на коже. Он крепче сжал Ключ, позволяя Нагу перемещать себя на поверхность.

Теперь полудемон мог бы сам добыть Рубин Карашэхра. И сам отнес бы его отцу, если бы Храм не находился так далеко. «Я просто не долечу туда, — в отчаянии шептал Эмил. — Нет, туда-то, может быть, и доберусь. Но не успею вернуться обратно».

В свой замок он мчался задыхаясь от усталости. На создание Ключа ушло слишком много крови… и любви.

Посланник невесело усмехнулся и, тяжело взмахивая крыльями, влетел в окно. Но приятные мечты об отдыхе тут же пришлось забыть.

Зал был ярко освещен, стол сдвинут к стене. Место у камина занял Квезал в полном парадном облачении, с венцом из разноцветных перьев на голове и множеством блестящих браслетов на руках и ногах. Его змея свернулась кольцами, образуя что-то вроде трона, на котором великолепный Квезал и восседал гордо. Она что-то нашептывала хозяину на ухо, поглядывая по сторонам мерцающими глазками. Бог разума благосклонно кивал, не забывая прикладываться к большому резному кубку, который держал в руке. На кровати, поджав под себя ноги, опять сидел Ахы-н и, склонив голову к плечу, меланхолично наигрывал что-то на моринхуре. Но это было еще не все — по комнате с воплями и хохотом носились неразлучные братцы-читипати. А к ним у Эмила было особое отношение. Выглядели они весьма специфически, и не чуждый эстетству Посланник с большим трудом выносил их присутствие. Причем один из них был немым (что совсем не удивляло при взгляде на их абсолютно не отягощенные плотью тела), а другой, как предполагал Эмил, глухим, хотя второй братец тщательно скрывал этот свой недостаток. Но самое главное — оба отличались буйным темпераментом и любили подраться, что обычно заканчивалось довольно плачевно. Помнится, в прошлый раз Эмил вытряхнул из замка два мешка костей, надеясь, что драчуны никогда больше не соберутся обратно. Но нет, как видно, собрались.

Сегодня господа развлекались игрой в кегли: шары и биты они захватили с собой. Благо, у них там этого добра навалом.

Эмил мрачно проследил за тем, как мимо него прокатился, подскакивая, человеческий череп и врезался в груду костей. Стоило, наверное, устроить скандал, наорать на незваных гостей и вытолкать их из замка. Он уже совсем было собрался сделать это, как вдруг понял, что устал невыносимо. Кружилась голова, и еще, как ни странно, огорчало то, что кровь у него обычная, красная, человеческая… Увлеченные игрой читипати наконец заметили его.

— Эмил!.. А, Эмил! Давненько не виделись! — завопил глухой братец. — Сыграй с нами. У меня тут есть специально для тебя чудесно обкатанный шарик!

Его немой родственник замычал и захихикал, тыкая брата пальцем в ребра. Квезал продолжал кивать, бессмысленно глядя в одну точку и проливая вино себе на колени. Ахы-н поднял голову и, не переставая перебирать струны, сказал:

— На тебе кровь. Ранен?

Эмил с непонятно откуда взявшейся ненавистью оглядел их, прорычал сквозь зубы:

— Да идите вы все!..

Хорошо, что в замке был не один зал. Посланник вышел, хлопнув дверью, и заперся в другой комнате, поменьше, но тоже с камином. Сел у огня, положил на колени ключ, созданный из собственной крови. Он по-прежнему пульсировал, сохраняя ритм биения сердца. Ну вот, самое главное сделано. Остается узнать дорогу. «Но это я уже сам. Ах, отец, если бы ты сделал меня сильнее. Если бы я мог навсегда остаться в этом мире… Но я понимаю, ты не всесилен».

Эмил растянулся на полу у камина, крепко прижал к груди свой рубин и закрыл глаза, готовясь проснуться в другом замке, в другом теле…

Глава пятнадцатая

Береги Ключ!

Полудемон проснулся поздно вечером.

Хул вся извертелась в кресле, дожидаясь, когда он наконец изволит прийти в себя.

Мёдвик тоже сидел тут, расставляя на столике у кровати какие-то баночки, стаканчики и тарелочки. Видно, что мальчишка знает свое дело. С невольным уважением Хул взглянула на маленького помощника, сосредоточенно растирающего корешки в ступе.

— Ох, ну скоро он проснется?! — воскликнула она в очередной раз.

— Скоро, — кивнул невозмутимый Мёдвик.

— А ты откуда знаешь?

Он ничего не ответил на это, только сердито насупился и неодобрительно посмотрел на нее.

— Эмилу не понравится, что вы надели это платье, — заявил он вдруг.

Хул фыркнула и повела обнаженными плечами, краем глаза взглянула в зеркало:

— Много ты понимаешь!

Тонкий белый шелк элегантными глубокими складками драпировал ее великолепную фигуру, полупрозрачная легкая вуаль спускалась с высокого атура, из-под которого на шею выбивались два золотистых завитка. Наряд немного старомодный да и в сундуке пролежал долго, на рукаве ткань немного вытерлась, но это почти незаметно. Зато как эффектно он подчеркивает ее великолепную талию и облегает бедра.

— Это платье его матери, — сказал Мёдвик тихонько.

Хул презрительно скривилась, а потом рассмеялась:

— А разве у него была мать?

Мальчишка нахмурился еще больше. Похоже, хотел сказать что-то резкое, но в это время с кровати послышался приглушенный стон, и Мёдвик бросился к своему господину. Хул тоже подошла, взглянула. Эмил медленно выходил из оцепенения, в котором пролежал целые сутки. Его глаза подрагивали под закрытыми веками, по горлу тоже пробегала быстрая дрожь, как будто он хотел вздохнуть и не мог. Мёдвик быстренько подсунул ему под нос маленький флакончик, зашептал что-то. Эмил наконец-то вздохнул, дернулся всем телом и открыл глаза. Черные, пустые… Хул поежилась, когда заглянула в них. А он вдруг опустил веки, прижал ладонь ко лбу, застонал глухо.

— Что? — спросила Хул.

— Голова болит, — пробормотал он.

— Хочешь, я полечу?

— Нет.

Эмил приподнялся с помощью мальчишки, взял из его рук стакан с каким-то отваром, выпил и снова упал на подушки. Когда он второй раз открыл глаза, взгляд его был прежним. Насмешливым, внимательным и, что самое главное, осмысленным.

— Зачем ты так мучаешь себя? — спросила Хул. — Тебе ведь это вредно?

— Я не демон, — ответил он раздраженно. — Мне приходится вводить себя в такое состояние, чтобы мой разум почувствовал себя свободным от человеческого тела. А некоторые, получив силу от рождения, даже не почешутся, чтобы использовать ее.

Хул сердито поджала губы. «Некоторые» — это, надо полагать, она?

— Ладно, ты что-нибудь узнал?

— Узнал.

Эмил улыбнулся Мёдвику, погладил его по румяной щеке:

— Спасибо, малыш. Мне уже лучше. Ты можешь пойти погулять.

Мальчишка послушно кивнул, собрал свои коробочки с пузырьками и вышел. Эмил снова откинулся на спину и сказал:

— Хул, одна просьба. Сними это платье и положи туда, откуда взяла.

— А что, оно мне не идет? — Кошка повела соблазнительными обнаженными плечами, но Эмил зло сощурился и повторил:

— Я сказал, сними его.

Хул еще раз обворожительно улыбнулась и решила проигнорировать слова колдуна, который явно продолжал оставаться не в себе.

— Сними это платье, — медленно, по слогам произнес Эмил.

Пришлось снимать. Этот негодяй снова улегся в постель и закрыл глаза, — всем своим видом демонстрируя, что не скажет ни слова до тех пор, пока она не выполнит его приказ.

Хул мстительно фыркнула, содрала с себя белый наряд, не заботясь о сохранности тонких кружев, запихала его в сундук и пожелала, чтобы моль поскорее сожрала это барахло. Потом натянула собственное платье, алое, из тонко выделанной кожи, на золотой шнуровке, покрасовалась перед зеркалом, немного подтемнила волосы и вернулась к Эмилу.

Он сидел на постели и пил вино прямо из кувшина, не очень-то заботясь о том, что оно переливается через край, тонкой струйкой стекая на его безволосую грудь. Увидев Хул, он опустил кувшин, перевел дыхание и заявил:

— Хорошо. Так, по крайней мере, ты похожа на себя.

Хул недовольно скривилась от этого сомнительного комплимента и села в кресло, вежливо дожидаясь, пока он напьется. «Если он сейчас соберется еще и ужинать, я взвою!» — подумала Хул. Но Эмил больше не стал мучить любопытную кошку. Он поставил пустой кувшин на столик, утерся полотенцем, довольно вздохнул и сказал:

— В Храм Огня ты пойдешь одна.

Хорошенькие новости! Одна! Нет, конечно, он уже говорил об этом раньше, но Хул надеялась, что все как-нибудь решится и ей не придется пробираться через все Южные земли в одиночку. Она капризно надула губки:

— И как же это я пойду туда совсем одна?

— Хватит валять дурака! — сердито сказал Эмил. — Ты демон, а не хрупкая великосветская барышня… Я буду поддерживать с тобой мысленную связь. И помогу тебе, если понадобится моя помощь.

— Ладно, — Хул тоже стала серьезной. — Как попасть в Храм?

— Я дам тебе Ключ от ворот.

— Ты достал Ключ?!

— Да, — ответил он нехотя. — Достал.

Хул растерянно посмотрела на своего человеческого любовника, потеребила золотой шнурок на платье и спросила:

— Значит, можно уже идти?

И сама же ответила на свой вопрос. «А что меня удерживает? Я свободна. Уж лучше прогуляться по Южным землям, чем сидеть в убогой норе над рекой лавы и жалеть себя. Я — кошка, а кошки живучи, хитры и коварны».

— Я пойду, — сказала она, поднимаясь из кресла. — Только мне нужно взять с собой кое-что в дорогу.

— Подожди, — Эмил протянул руку, подзывая ее к себе. — Иди сюда.

Она подошла, послушно опустилась на колени у кровати, удивляясь — неужели он хочет поцеловать ее на прощанье? Это было бы совсем по-человечески. Романтично. Но, как оказалось, полудемон не хотел целоваться. Он положил ладонь ей на затылок и заставил смотреть себе в глаза. «Хочет установить мысленную связь», — догадалась Хул. Сначала не было никаких новых ощущений, потом висок как будто укололи острой булавкой. Тонкая раскаленная спица пронзила насквозь ее лоб. Хул громко засопела от боли и увидела, что Эмил тоже болезненно морщится. Потом стало легче, и она услышала знакомый, чуть хрипловатый голос прямо у себя в голове.

— Хул… слышишь?

— Да, — ответила она вслух и тут же повторила мысленно: «Слышу».

Эмил довольно улыбнулся и снова завалился на постель.

— Теперь иди.

Кажется, целовать ее он действительно не собирался.

— Ты не дашь мне карту Южных земель?

— А ты умеешь читать карты? — ехидно осведомился Эмил.

Разгневанная, Хул вскочила, одергивая платье, и зашипела от злости:

— Хватит считать меня безмозглой дурой! Я не глупее тебя, господин колдун! Давай сюда Ключ!

Посмеиваясь, полудемон запустил руку под подушку и вытащил сверкающий продолговатый корунд насыщенного алого цвета.

— Ух ты! — прошептала потрясенная Хул, любуясь драгоценным камнем. Она всегда была неравнодушна к драгоценностям, и Буллфер в прежние, благополучные времена задаривал свою красивую фаворитку прекрасными безделушками. («Ладно, подожди, мерзавец, я тебе тоже преподнесу подарочек!»)

— Хул, — строго сказал Эмил, наблюдая за быстрой сменой выражений ее лица. — Это не рубин. Не простой рубин. Его нельзя продать или носить на себе как брошку.

— Эмил, не будь идиотом! — с достоинством заявила Хул. — Я понимаю значение магических предметов.

Колдун с сомнением повел бровью, ничего не сказал, но все же помедлил секунду, прежде чем протянул ей камень. Хул осторожно взяла Ключ и залюбовалась переливами алого пламени в его глубине. Он был теплым, приятно грел ладони, и его совсем не хотелось выпускать из рук, но кошка аккуратно завернула камень в платок и убрала в мешочек, висящий на поясе.

— Не потеряй, — строго велел Эмил, ревниво следящий за ней.

— Не потеряю.

Она потуже затянула шнурки на мешочке, подняла голову и пристально посмотрела на колдуна.

— Ну… я пошла.

— Иди, — ответил он, не делая даже попытки приподняться.

Вот и все прощание. Хул постояла еще минутку, надеясь, что он скажет что-нибудь ободряющее, по-человечески милое, но колдун молчал и смотрел на нее странным, ничего не выражающим взглядом.

Хул резко отвернулась, взмахнув подолом красного платья, содрала со стены карту Южных земель, небрежно свернула ее, сунула в мешочек и вышла из комнаты, даже не взглянув на сообщника.

Спускаясь по узким стертым ступеням боковой лестницы, она чувствовала, как Ключ греет ее, и старалась не думать о своем последнем странном ощущении. Хул показалось, что Эмил просто… использует ее. Что ей на самом деле совсем не хочется идти в Южные земли добывать загадочный Рубин, все это нужно самому колдуну. Машинально поглаживая теплый корунд через ткань мешочка, Хул открыла дверь, надежно скрытую кустами от посторонних, и выбралась из замка.

Бледная тень телепорта, невидимая для людей, висела над тропинкой и ждала, когда кошка решит вернуться домой. Этой хитрости Буллфер научил свою подружку давно. Для перемещения туда-обратно совсем не нужны два телепорта. Достаточно перенести вместе с собой в голове четкий образ «ворот» и заставить его «вынырнуть» из памяти в момент появления в нужном месте, откуда решишь отправляться назад. Фокус этот срабатывал не всегда, не везде, и «ворота», с которых снимали мысленный слепок, должны были быть очень мощными, чтобы их магического заряда хватило на перенос по памяти.

Хул подняла голову, чтобы посмотреть на черные шпили башен, и пообещала себе, что вернется в этот замок с Рубином Карашэхра или… или сюда вообще не имело смысла возвращаться.

Она вошла в бледную тень телепорта и вынырнула уже в Подземелье.

Быстренько добежала до своей каморки и заперлась в ней. Что-то подсказывало: надо спешить — время, которого у нее раньше было больше, чем нужно. Демоница носилась по комнате, хватала одну вещь и тут же бросала ее, бралась за другую и снова откладывала в сторону. Рассыпала коробку с пудрой, налетела на треножник, чуть не опрокинула его и только тогда немного пришла в себя.

— Эмил!! Эмил, ты меня слышишь?!

— Да, — прозвучало в голове так отчетливо, словно он находился рядом с ней, в одной комнате. Хул растерянно огляделась, конечно же никого не увидела и немного успокоилась.

— Ты правда меня слышишь? На таком расстоянии?!

— Слышу. Тебе не обязательно говорить вслух, просто думай.

— И ты будешь слышать все мои мысли? Все?!

— Не все, только обращенные ко мне.

— А ты видишь, где я? Что я делаю?

— Сейчас нет. Но буду видеть, когда наша связь станет… крепче.

Послышалось ей или он действительно усмехнулся, произнося последнее слово.

— Ну хорошо, — произнесла Хул неуверенно, еще не зная, действительно ли хорошо то, что он может смотреть на мир ее глазами. — Тогда я буду собираться.

— Собирайся, — разрешил он снисходительно, а потом добавил немного ворчливо: — И вот еще что: будь добра, не дергай меня по пустякам. У меня нет времени, чтобы болтать с тобой через каждые полчаса.

— А когда тебя можно будет позвать? — осторожно поинтересовалась демоница.

— Когда доберешься до южной границы, — заявил он и «отключился».

— Эмил, — тихонько позвала кошка на всякий случай, ответа не дождалась, но не расстроилась. Ей тоже не очень-то хотелось, чтобы он все время сидел у нее в голове.

Ободренная мысленным разговором с сообщником, Хул вытащила вместительный кожаный мешок, подходящий, по ее мнению, для долгого путешествия, и стала складывать в него всяческие полезные вещи. Баночку с благовониями, кое-что из одежды, коробочку засахаренных каштанов (очень уж она любила это человеческое лакомство), немного косметики и, конечно же, Кошку-идола, бережно завернутую в мягкую ткань.

Потом Хул приподняла мешок и недовольно поморщилась — тяжело. Жаль, она не Высший демон — убрала бы весь походный скарб в личное пространство, и никаких забот. А так придется тащить все на себе.

Демоница взглянула в зеркало, с досадой обнаружила, что ее тщательно прорисованная маска пепельноволосой красавицы с тонкими бровями начинает безнадежно «съезжать» и сквозь нее проглядывает ее собственное, раздраженное, утомленное, злобное лицо. А его Хул не очень-то любила открывать.

В порыве злорадства подземная кошка позволила этой физиономии целиком проступить сквозь холеный, миловидный образ и подумала мстительно, каково этому эстету Буллферу было бы узнать, с кем он развлекался так долго. Какая она на самом деле! Скривил бы свою рыжую морду и велел убираться подальше. Ладно, Хозяин, полюбуйся пока на своего ангелочка.

Рывком развязав мешок, Хул безо всякого сожаления вытряхнула из него большую часть барахла, оставила только статуэтку (все-таки Кошка помогала ей иногда), карту и еще кое-какие мелочи. Ключ повесила на шею. Надвинула на злобно-безобразное лицо капюшон и, не меняя образа, вышла из комнаты.

Демоница никогда всерьез не задумывалась об устройстве мира. Эмил пытался как-то рассказать ей о каких-то тонких полях, пересекающихся субстанциях и сумеречных полосах, но она благополучно пропускала эти объяснения мимо ушей, дожидаясь, когда он наконец перестанет болтать и займется с ней чем-нибудь более приятным. И вот теперь оказывается, она напрасно не слушала его, узнала бы много полезного.

Мир Хул делился на три части до крайности легко: мир демонов — дом; мир людей, где иногда можно неплохо поразвлечься; мир ангелов — далекий, непонятный, враждебный. А по словам Эмила, существуют еще другие миры, и их очень много…

Глава шестнадцатая

Невинные шутки

День был солнечный, ясный. Как раз такого Мёдвик дожидался, чтобы собирать травы. Мальчик-ведун взял свой холщовый мешочек и стал спускаться вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он прошел по крытой галерее, спустился по боковой лестнице на узкий балкончик, вышел через маленькую дверку и оказался в лесу.

Когда-то здесь был парк, начинающийся прямо у северной стены замка, кое-где в высокой траве еще виднелись очертания клумб, линии прямых дорожек, редкие растения. Но со временем сад одичал, многие деревья и цветы погибли, клумбы заросли сорняками, а давно не стриженная живая изгородь буйно зацвела.

Мёдвику нравилось ходить в заброшенный сад. Он бродил по старым тропинкам, отыскивал местечки, где росли полезные травы, слушал голоса цветов, узнавал знакомые и пытался понять, что нашептывают ему новые.

Корзинка постепенно наполнялась. Медник аккуратно собирал сорванные стебли один к одному, перекладывая их палочками, чтобы капризные растения не задохнулись без воздуха. Он был занят сбором трав уже довольно далеко от замка, когда услышал приближающийся стук копыт и грохот колес по камням.

Мальчик выглянул из-за кустов и увидел замечательную картину. По дороге катилась великолепная карета, запряженная четверкой белых лошадей. Ими управлял кучер в зеленом камзоле, расшитом золотыми вензелями. Из окна кареты выглядывало бледное, напряженное лицо какого-то важного господина. Солнце весело блестело на позолоченном гербе, украшавшем дверцу, сверкало на пластинках дорогой лошадиной упряжи и бросало в глаза господина разноцветные блики. Тот морщился, неприязненно поджимал губы и все время вытирал лицо маленьким кружевным платочком… Мёдвик уже понял, зачем сюда едет этот важный человек и что будет дальше. Не выпуская из рук корзины, он нырнул в густые заросли и побежал домой, заранее радуясь предстоящему развлечению.

Карета остановилась на повороте к замку. Они все здесь останавливались. Собирались с духом перед визитом к черному колдуну, думали, не повернуть ли назад, пока не поздно. И никто не поворачивал. Перехватив удобнее ручку корзинки, Мёдвик вышел из-за живой изгороди, и его тут же заметили.

— Мальчик! Эй, мальчик!

Из окна кареты высунулась рука в кружевном манжете, с разноцветными перстнями на пальцах и поманила его:

— Подойди сюда. Не бойся.

Мёдвик как раз и не боялся, а вот у господина из кареты голос чуть-чуть подрагивал сквозь высокомерные интонации. Мальчик подошел ближе, с любопытством разглядывая великолепных лошадей, золотые украшения и бахрому занавески на окошке. Кучер подозрительно покосился на кудрявого подростка в бархатном костюмчике, с корзинкой в руке и отвернулся, всем своим видом выказывая презрительное равнодушие. Его хозяин, наоборот, пытался изобразить ласковую улыбку.

— Ну же, мальчик, не бойся. Иди сюда. Как тебя зовут? Ты знаешь, как проехать к замку?

Мёдвик недоверчиво, исподлобья взглянул на вежливого господина, задающего странные вопросы.

— Зовут меня Мёдвик. А замок вон за теми деревьями. Его же видно отсюда, чего вы спрашиваете?

Кучер недовольно заерзал на козлах, услышав дерзкий ответ мальчишки. А господин покраснел под слоем пудры, покрывающим его лицо. Мёдвик увидел, что весь он какой-то ненастоящий, манерный, дерганый, с волосами, закрученными крупными локонами, в кружевах и бархате, весь такой ласковый и улыбчивый, а глаза злые. Во взгляде напудренного незнакомца снова мелькнуло раздраженное неудовольствие. Видно же, ему противно стоять на пыльной дороге и объясняться с сопливым мальчишкой, но господин снова справился с собой и заулыбался еще обворожительнее:

— Мальчик, ты ведь слуга господина колдуна?

— Я его помощник, — хмуро сказал Мёдвик. — А вы кто?

— Да-да, помощник… Мне нужно видеть господина колдуна по очень важному делу. Очень важному!

Мёдвик пожал плечами. К Эмилу все ездили по очень важным делам. Никто не появлялся просто так. Никогда бы не решился.

— Так поезжайте. Он сегодня дома.

— Ты покажешь дорогу?

Кружевной господин Мёдвику не нравился, поэтому он снова пожал плечами:

— А чего тут показывать?! Езжайте прямо.

Визитер снова нервно дернулся. «Трусит, — понял Мёдвик. — Сейчас начнет просить, чтобы я поехал с ним».

— Вот что, мальчик! — Господин решительно распахнул дверцу кареты. — Ты поедешь со мной. Думаю, тебе еще не приходилось кататься в такой великолепной карете.

Мёдвик насмешливо сморщил нос: если бы этот задавака знал, где и на чем помощнику колдуна приходилось кататься, у него от зависти кудри бы развились. И все же мальчишка залез в карету. Было интересно, как там внутри все устроено. Оказалось — очень роскошно. Кругом атлас, бледно-зеленый в цветочек, на сиденьях подушечки, под ногами мягкий ковер, на окошках покачиваются занавесочки с длинными кистями. На маленьком столике, привинченном к стенке, лежит открытая коробка конфет, а в нише над головой господина — маленькая фигурка ангела с позолоченными крылышками; пахнет духами, фиалковой водой и пудрой.

— Значит, мальчик, ты не знаешь, кто я?

Мёдвик только равнодушно повел плечом.

— Так вот, ты едешь в карете господина маркиза де Ла Феррайет.

Мёдвик не успел никак отреагировать на это заявление, подушки на сиденье зашевелились, и на колени к помощнику колдуна забралась крошечная собачка с огромными круглыми глазами, тощим тельцем и коротенькой светлой шерсткой. Маркиз тут же подхватил ее и нежно прижал к груди.

— Цезарь, дорогой, ты тоже нервничаешь, бедняжка. Потерпи еще немного. Скоро мы приедем. — Он поцеловал собачку в морду и запихнул ей в пасть конфету. Мёдвик отвернулся к окну. — Так что, этот ваш колдун действительно такой сильный? — Господин маркиз как будто ободрился.

— Еще какой, — многообещающе заявил мальчик.

— А он… дорого берет за свои услуги?

— Это смотря какие услуги.

Маркиз рассеянно пригладил локоны на висках и вздохнул, крепче прижимая к груди круглоглазую собачку. Карета остановилась.

— Что, уже приехали?

— Приехали.

Мёдвик открыл дверцу и выпрыгнул наружу, бережно придерживая свою корзинку.

— Вы ждите здесь. А я скажу о вас господину колдуну.

Маркиз кивнул, заметно бледнея.

Эмила Мёдвик нашел в библиотеке. Колдун сидел на полу у камина. Перед ним лежала доска, расчерченная черными и белыми квадратами. В квадратах стояли деревянные фигурки. Мёдвик знал эту игру. Эмил время от времени играл в нее, то ли сам с собой, то ли с невидимым противником. Во всяком случае, одни фигурки он переставлял, а другие ездили по доске самостоятельно. Вот и сейчас одна маленькая белая штучка, которая, кажется, называется пешкой, прыгнула вперед, и колдун тут же сбил ее другой, черной фигурой.

— Эмил, — тихонько позвал Мёдвик, жалея, что не сможет досмотреть интересную игру до конца. — Извини, что отвлекаю, но к тебе приехал господин маркиз. Говорит, по делу. Очень важному.

— Да, знаю, — сказал Эмил, поворачивая доску так, чтобы перед ним оказались черные фигурки.

— Ты примешь его?

Колдун поднял голову и рассеянно посмотрел на Мёдвика. Видимо, думал о чем-то своем, важном, и визит гостя был очень не вовремя.

— Сказать, что ты занят?

Эмил подумал еще немного, потом вдруг улыбнулся и перемешал все фигуры на доске.

— Ладно. Проводи его в кабинет для гостей. Я сейчас приду.

Мальчик весело кивнул и вприпрыжку побежал во двор, где томился в карете маркиз.

Оказавшись в замке, де Ла Феррайет побледнел еще сильнее, старался, чтобы его каблуки не стучали по каменному полу, и все время оглядывался. И вообще, по мнению Мёдвика, он выглядел ужасно глупо. Весь в кружевах, лентах и бантах, на поясе висит шелковый кошелек, тонкий кинжал в резных ножнах и маленькая коробочка на цепочке, а на руках сидит все та же собачка с большим красным бантом, пристегнутым к ошейнику.

В кабинете, среди знакомых вещей, маркиз немного успокоился. Рассеянно пробежал взглядом по корешкам книг, стоящих в шкафу, посмотрел в окно, опустился в кресло, поглаживая собачку по голове, но потом снова вскочил; Мёдвик тихонько сидел на скамеечке и наблюдал за беспокойным господином. Те, что приезжали раньше, тоже нервно бегали по комнате и тоже боялись. Эмил говорил, что из всех человеческих страстей самая сильная и разрушительная — страх. Он парализует волю, сознание, мысли… Поэтому, повторял Эмил, Мёдвик не должен бояться. Никогда. Никого.

Колдун появился неожиданно, даже дверь не скрипнула. Маркиз вздрогнул и захлопал глазами, когда увидел приближающуюся к нему темную фигуру. Хозяин замка был в черном, только на поясе светилась багровыми камнями толстая золотая цепь с рубинами — любимое украшение Высших демонов.

Господин де Ла Феррайет явно не знал, что делать и какую роль начинать играть — робкого просителя или великосветского вельможи, чей визит должен был осчастливить деревенского знахаря. Осчастливленным Эмил не выглядел. Взгляд черных узких глаз методично обшарил фигуру маркиза. Тот и сам умел одним высокомерным виртуозным движением бровей сбить спесь с любого хама, будь это великосветский невежа или пьяный воин-наемник, но сейчас он вдруг отвел глаза в сторону, чтобы не видеть красных огоньков, вспыхивающих в зрачках колдуна. «Такое чувство, что попал под прицел заряженного арбалета. И мальчишка сидит как истукан, — мучительно соображал маркиз, — хоть бы представил, паршивец». Но, самое страшное, маркиз начинал припоминать и эти черные узковатые глаза, и давящий взгляд, и небольшой нос с хищно вырезанными ноздрями, и в особенности рубиновый пояс. А колдун-то, оказывается, демонического происхождения. Вот тебе и «деревенский знахарь»!

Это обнадеживало и пугало одновременно. Значит, действительно что-то может. Не наврал господин Сен Жюст, отправляя за помощью к отшельнику. А с другой стороны, противный страх начал покалывать кожу на затылке — кто знает, что взбредет в голову этим демонам.

Незваный гость осторожно покосился на мальчишку, пытаясь разглядеть и в его лице нечеловеческие признаки, но ничего особенного не заметил. Глаза как глаза, обычные, янтарно-карие, бархатные, на носу несколько веснушек… Бывают ли конопатые демоны, маркиз не знал, но думал, что скорее всего нет. Значит, мальчик — человек. Маркиз немного приободрился и решил, что самым достойным будет признать колдуна равным себе. Он заулыбался, широко, искренне (самое главное в игре на публику — искренность), и сделал несколько шагов навстречу колдуну.

— Господин колдун, я столько слышал о вас и бесконечно рад, что могу наконец лицезреть лично.

Учтивая фраза не произвела никакого впечатления. Эмил продолжал стоять, поблескивая алыми камнями на поясе, и смотрел на маркиза как на идиота, а мальчишка в углу тихонько хихикнул. Де Ла Феррайет снова задергался. Попытался произнести еще что-нибудь, но сбился под пристальным демоническим взглядом и замолчал.

— Ладно, — сказал колдун неожиданно звучным, низким голосом. — Приступим к делу. Что вам нужно?

— Да-да, — пробормотал маркиз, машинально вытаскивая платок из-за отворота рукава. — Конечно.

Колдун опустился в кресло, закинув ногу на ногу.

Маркиз тоже сел и, стараясь не встречаться взглядом с похожими на тлеющие угли глазами демона, начал приготовленную заранее речь. Получалось неплохо — обстоятельно, но без лишних подробностей, деликатно, с тонкими намеками и недомолвками. В общем, сказано было достаточно, чтобы колдун понял, что от него хотят, не требуя произносить вслух само тайное желание. Бесспорно, получилось совсем неплохо, маркиз запнулся всего несколько раз, да еще сбивал мальчишка, который поглядывал своими бархатными, как у жеребенка, глазами и смешливо морщил веснушчатый нос.

— Так вы хотите, чтобы я убил вашего соседа, графа де Мастильяни? — прямо спросил колдун, терпеливо дослушан до конца длинный монолог маркиза.

— Нет-нет, что вы! — воскликнул тот, вытирая лоб сложенным вчетверо платочком. — То есть не то чтобы… но в общем…

Черные брови колдуна выразительно приподнялись, и маркиз почувствовал, как краснеет.

— Ну, наведите на него какую-нибудь порчу. Посильнее.

Демон помолчал, видимо обдумывая смелое предложение гостя, и маркизу показалось, что на его лице мелькнуло выражение, очень похожее на отвращение, но тут же оно стало прежним — неподвижным, равнодушным, высокомерным.

— Это будет недешево стоить, — сказал он наконец, и в его голосе не было ничего, кроме откровенной скуки.

— Да-да, конечно, — маркиз поспешно вытащил круглый кожаный мешочек и растерянно огляделся по сторонам, не зная, что с ним делать. Совать деньги прямо в руки колдуна неприлично, положить рядом с собой на диван глупо, держать в руках еще глупее, и вообще, может быть, он спешит с оплатой. Надо было подождать, пока дело не будет сделано. Красный от смущения и раздражения на себя самого, маркиз наконец положил мешочек на низенький столик, попавшийся на глаза, и опять схватился за платок.

— Хорошо, — снова заговорил колдун, совершенно не интересуясь содержимым кошелька, как будто был уверен, что проситель не посмеет подсунуть ему медные монеты вместо золота. — Можете ехать домой.

Маркиз встрепенулся:

— Значит, вы гарантируете, что?.. — Дальше продолжать он не решился, но колдун и так все понял.

Он поднялся, сверкнув рубиновым поясом, и, глядя на Ла Феррайета сверху вниз, сказал коротко:

— Ждите.

Потом повернулся к своему маленькому помощнику и приказал:

— Мёдвик, проводи.

Мальчик быстро вывел гостя из замка, убедился, что бледный, молчаливый маркиз, с мучительным выражением лица массирующий виски, благополучно уселся в карету, и снова побежал к Эмилу.

Колдун все еще был в кабинете для гостей. С задумчивым видом он подбрасывал на ладони тяжелый кошелек и смотрел в окно на отъезжающую карсту, которая подпрыгивала на каменистой дороге.

— Эмил! — воскликнул запыхавшийся мальчик, и колдун поймал взгляд, полный неодобрения и явного испуга. — Ты правда убьешь его соседа?! Но за что?

Мёдвик так разволновался, что веснушки на его побледневшем носу выступили ярче.

— Убью?.. Над этим стоит подумать…

Задумчивое строгое лицо Эмила смягчилось, как будто просветлело внутренне. Мёдвик знал — когда у его господина во взгляде появляется человеческое, насмешливое, значит, он задумал какую-то каверзу. Колдун швырнул мешочек на стол и велел:

— Доставай бумагу, садись. Пиши…

Приплясывая на месте от любопытства, Мёдвик выложил на стол тонкие листы бумаги с бледным вензелем и рисунком волка в левом верхнем углу, открыл чернильницу, обмакнул перо и устремил на Эмила преданный ожидающий взгляд.

— Значит, так… Пиши: «Графу де Мастильяни… — Колдун негромко рассмеялся своим мыслям и стал диктовать: — Многоуважаемый господин граф, сообщаю вам, что сегодня (такого-то числа и месяца) по просьбе господина, пожелавшего сохранить свое имя в тайне, на вас наложено проклятие… — Эмил задумался на секунду и продолжил: …внезапной смерти, оцененное в двести золотых монет… Освобождение от данного проклятия будет стоить четыреста… Если вам будет угодно его снять… С почтением… ну и так далее». Написал? Дай, я прочту.

Глядя на Эмила круглыми от удивления глазами, Мёдвик помахал в воздухе листком, чтобы чернила окончательно высохли, и спросил:

— Неужели правда?

Колдун фыркнул, запечатал письмо, вдавив свой перстень в мягкий кружок сургуча, и отдал его помощнику.

— Нет, конечно. Я не собираюсь тратить силы на такие пустяки!

Все еще не понимая, Мёдвик нахмурился, рассматривая оскаленную морду волка на печати.

— А как же письмо? Ты написал, что он должен заплатить, чтобы снять проклятие.

— Вот именно! — Эмил легонько щелкнул несообразительного мальчишку по веснушчатому носу. — Пусть платит. А проклятье я насылать не буду. Стоит ли колебать пространство ради глупой свары между двумя богатыми бездельниками?

Мёдвик с восхищением посмотрел на учителя, начиная понимать всю глубину задуманной им авантюры:

— Значит, ты…

— Испугавшись порчи, господин Мастильяни заплатит любые деньги, чтобы ее снять. Маркиз, не дождавшись результата, примчится ко мне выяснять, почему не сработало колдовство. Узнает, что его недруг откупился, и заплатит еще. Тот снова попытается перебить его ставку… И так до тех пор, пока у них не закончатся деньги или терпение, или пока они не поймут, что я дурачу обоих, а это вряд ли. Понял? — Эмил снова добродушно усмехнулся, но потом его глаза вдруг хищно сузились. — Ерундой занимаюсь, — пробормотал он зло и сказал, не глядя на Мёдвика: — Ладно, малыш, иди погуляй. У меня дела.

— Пойду травы сушить, — нисколько не удивившись такой быстрой смене настроения, отозвался мальчик. Выбрался из-за стола и побежал за своей корзинкой, оставшейся на улице.

Эмил положил перед собой черно-белую доску, вытряхнул из коробки фигуры и стал медленно расставлять их на клетчатом поле. К игре, которую он затеял, нужно относиться всего лишь как к очередной шахматной партии. Самое главное — правильно определить значение фигур.

Кто такая Хул? Нет, не пешка. Далеко не пешка, скорее Конь, маленькая темная лошадка, которая может неожиданно выпрыгнуть из-за соседних фигур и обрушиться на голову другой фигуре. Буллфер… Извини, отец, но в этой Игре ты всего лишь король, можешь красиво и бесполезно простоять на одном месте до самого конца, если я все сделаю правильно. А вот и я сам — тот самый крылатый Эмил из тонкого мира — тяжелая фигура, стоящая на черной клетке и не имеющая права перейти на белую. Офицер. Да, пожалуй, офицер… А это — ангелок.

Эмил взял белую пешку и с ненавистью уставился на нее. Маленькая фигурка, которая может проскакать через всю доску и выбиться в ферзи, занять почетное место рядом с королем…

Нет! Ему, черному колдуну, наполовину демону, наполовину человеку, нет смысла искать свой образ среди фигур. Он будет игроком. И сам станет управлять ими, сидя в своем неприступном замке. Никто не догадается, кто руководит игрой.

Глава семнадцатая

Больше чем ферзь

Первый «ход» колдун сделал давно, в ранней молодости, когда купил Черный замок.

— Буллфер, ну? Что ты скажешь? — нетерпеливо спрашивал Эмил, подозревая, что Хозяин недостаточно высоко оценил его приобретение. — Тебе нравится?

— Неплохой дом, — со сдержанной улыбкой ответил демон.

— Как бы я хотел, чтобы ты увидел его!

— Да видел я эти замки. Они стоят по всей стране. И разваливаются.

— Мой не развалится, — пообещал Эмил. — А ты все-таки приходи. Я бы показал тебе все.

Буллфер усмехнулся:

— Я напугаю твою мать, если буду расхаживать по замку.

— Не напугаешь.

— Но ты же перевез ее туда?

— Да.

— Тогда что…

— Она умерла, — это он произнес так, словно обвинял Буллфера в смерти матери. Не хотел, но так получилось. Отвернулся, посмотрел на огонь в камине.

— Хм… Жаль, — сказал Хозяин.

— Мне тоже, — тихо отозвался Эмил, глядя на угли сухими глазами.

…Она не хотела ехать, но не могла ему возражать. Она ему вообще больше не возражала. Боялась? Тихо ненавидела? Не могла простить смерть мужа? Или все-таки любила даже после того, как он стал демоном… почти демоном.

Каждый день Эмил приходил в ее комнату, самую светлую в замке, садился рядом, брал за руку:

— Скажи мне, что не так? Почему ты грустишь? Скажи мне, и я все сделаю.

Но она не говорила. Улыбалась, гладила его по щеке и повторяла: «Мне ничего не нужно, не беспокойся». Леди Диана отказалась от служанки и горничной («Глаза у них какие-то пустые. Смотрят и словно не видят».), не хотела выходить в сад. Она вообще больше ничего не хотела, ни о чем не спрашивала, ничего не просила. Стала тихой, бледной, молчаливой. И умерла так же тихо, во сне. Эмил пришел утром в ее комнату, увидел мать спящей, но так и не смог разбудить ее…

Буллфер за спиной шумно вздохнул. Утешать он не любил, но, как ни странно, умел. Эмил знал, что демону скучны его человеческие переживания, но ничего другого предложить Хозяину пока не мог.

— Ладно, — сказал Правитель. — Боль физическая должна заглушить боль душевную. У меня есть для тебя маленький подарок. Думаю, ты уже готов его принять.

Эмил нехотя повернулся, ожидая увидеть этот самый подарок, но Хозяин по-прежнему сидел в своем кресле, и в руках у него ничего не появилось.

— Не сейчас. Ты можешь там, у себя дома, уснуть на… — Буллфер прищурился, проводя в уме какой-то сложный расчет, и добавил: — …дня на три..?

— Да. Наверное, могу.

— Тогда возвращайся и ложись спать.

— Хорошо, как скажешь… Но что это за подарок?

Хозяин довольно улыбнулся:

— Это то, о чем ты мечтал всю свою жизнь.

Мечтал Эмил о многом. Но что именно, по представлению Буллфера, могло заинтересовать его… к чему он уже готов? Колдун перебирал в уме вереницу даров, начиная от пряжки для плаща и заканчивая мировым господством.

Человеческое тело колдуна было неспособно на беспрерывный трехдневный сон, поэтому пришлось оглушить себя большой порцией дурмана. Он накурился до боли в горле и, чувствуя холодное покалывание в кончиках пальцев, свалился на кровать. Голова была ясной, но пустой, сердце билось медленно и ровно, горло пересохло. Эмил приподнялся, взял со столика, стоящего у кровати, бокал, однако не донес его до рта. Пальцы разжались, вино выплеснулось на ковер, бокал покатился по полу. Полудемон упал на кровать и отключился.

Временами Эмилу казалось, что он просыпается и видел над собой Буллфера, напряженно, внимательно рассматривающего его лицо. Пытался пошевелиться, но тело не слушалось, и он снова засыпал, так и не поняв, где находится - у себя дома или в призрачном, приграничном замке Хозяина.

Замок двигался. Буллфер все время чувствовал движение тонкого мира, плавное, неторопливое, непрерывное. Здесь не было стабильности, не то что внизу, в пещерах. Там все веками стояло на своем месте, здесь даже тяжелые камни неудержимо влекло невидимым течением, чтобы бросить в глубину Хаоса или распылить на атомы в ангельском мире.

Хозяин стоял у окна и смотрел в темноту, лениво колыхающуюся за оконной нишей. Ее можно было зачерпнуть, перемешать, как следует размять и вылепить из нее парочку неплохих миров.

Правитель посмотрел на свои рыжие руки, выпустил и снова убрал когти, сжал ладони в кулаки: «Почему у меня все время возникает чувство, что я мог это делать? Лепить из бесформенной материи идеальные пространства. Откуда этот бред и почему Хозяину, Высшему демону, достигшему верховного правления, постоянно не хватает власти, силы, могущества?!»

Буллфер повернулся к кровати. На ней сломанной куклой лежал Эмил. Лицом вниз, голова неестественно повернута в сторону, руки вцепились в покрывало, черные волосы слиплись, на светлой коже спины дорожки из пота и крови. Сколько же в человеческом теле крови…

Демон равнодушно смотрел на него. Вот она — единственная материя, которой он в силах повелевать.

Эмил дернулся, когда острые когти вонзились в его спину, но Буллфер успокоил полудемона прикосновением ладони к затылку и стал медленно, по капле, вливать в человеческое тело свою силу.

Колдун очнулся не через три дня. Ему показалось, что прошло по меньшей мере две недели, прежде чем он попытался открыть глаза. Он лежал, уткнувшись лицом в подушку, и не мог понять, что у него болит. Болело все — даже те части тела, которые он никогда не замечал.

— Просыпайся, — его потрясли за плечо, рывком посадили на кровати. — Как себя чувствуешь?

— Физическая боль заглушила душевную, — пробормотал Эмил, поворачиваясь на голос Буллфера и с трудом разомкнув слипшиеся ресницы.

Высший демон стоял у окна и смотрел на него, загадочно улыбаясь, как будто предвкушая нечто очень приятное… или забавное.

— Ну? — угрюмо спросил Эмил, подозревая, что демона веселит он сам.

— Иди сюда, — приказал Хозяин.

Колдун поднялся и только сейчас увидел — его тело было покрыто засохшей кровью и глубокими царапинами.

— Это что? Обещанный подарок?

Буллфер фыркнул:

— Это плата за него… Подойди сюда.

Эмил встал, чувствуя под ногами каменный пол. Его плиты почему-то стали теплыми и шершавыми. И пламя в камине шелестело как-то особенно громко. И что-то случилось с освещением замка, факелы горели не ярче, не слабее… по-другому. Буллфер снова поманил его и указал на оконное стекло, в нем, словно в зеркале, Эмил увидел себя…

Как тогда, в юности, полудемон ахнул, схватился за подоконник, вглядываясь в свою фигуру с длинными тяжелыми крыльями за плечами.

Улыбаясь, Правитель смотрел, как его ученик восторженно рассматривает свои настоящие демонические крылья, ощупывает плечи, руки, лицо. Его кожа тоже изменилась — стала плотнее, грубее, утратила бледно-розовый человеческий цвет, потемнела.

Буллфер почти не менял его человеческую внешность, только слегка подправил разрез глаз, тонкие человеческие ноздри пришлось сделать пошире, чтобы улучшить обоняние, уши стали другой формы, приближенной к демонической. Жаль, пришлось переделывать руки. У Эмила были красивые тонкие пальцы, они тоже огрубели, и слабые ногти стали больше походить на когти демонов. Все прочие части тела остались без изменений.

— Буллфер! — воскликнул Эмил дрожащим голосом. Его сильные, но еще неуклюжие крылья распахнулись и опрокинули стул, стоящий у камина. — Отец… спасибо.

Демону показалось, что Эмил сейчас бросится ему на шею в порыве восторженной благодарности или расплачется, но он, к счастью, снова повернулся к окну и положил руку на свое темное отражение.

— Я стал демоном, да? Поэтому я так странно чувствую все, вижу по-новому, и эти крылья…

— Нет, Эмил… — попытался возразить Буллфер, но полудемон не слышал его.

— Ты сделал меня таким, как я мечтал, воображал. Это твой подарок? Теперь я смогу остаться здесь с тобой навсегда?

Он порывисто повернулся, и Хозяин увидел в его демонических глазах человеческое счастье и надежду.

— Эмил, послушай меня. Да, я изменил твое тело, но душу твою я переделать не могу. Ты по-прежнему будешь человеком…

— Но я…

— Не перебивай. Ты останешься здесь, в этом замке. Я дарю его тебе.

Полудемон оторвался, наконец, от восторженного созерцания собственной крылатой внешности.

— Эмил, больше я не буду сюда приходить. Теперь ты станешь прилетать ко мне…

— Но как?

— У тебя есть крылья… Нет, это еще не все. Теперь я хочу показать, для чего усовершенствовал тебя. Сейчас ты полетишь вместе со мной туда, — Буллфер показал в темноту за окном. — Я покажу тебе дорогу от мира ангелов до мира демонов. Ты запомнишь ее, потому что в следующий раз полетишь один.

— Зачем? — шепотом спросил потрясенный Эмил.

— Ты будешь посредником между нами и ангелами.

— Посредником… — повторил Эмил. — А как же ты полетишь? Ты же…

Он замолчал, потому что демон стал меняться, превращаясь в огромное, черное, крылатое существо с красными сверкающими глазами. Изображения кого-то похожего колдун видел на барельефах своего замка, но считал их не очень удачной выдумкой скульптора, чем-то вроде каменных горгулий, для устрашения посаженных у центральных ворот. Но нет, оказывается, они существовали… существуют в реальности.

— Буллфер…

Демон распахнул кожистые крылья, скрипнул когтями по полу, открыл зубастую пасть:

— Это не самый мой любимый облик, — его голос рычащим эхом прокатился по залу.

«Кажется, чудовище похоже на прежнего Буллфера только тем, что стоит на двух ногах», — подумал шокированный Эмил. Несколько минут назад колдун наслаждался собственной мощью, теперь он чувствовал себя ласточкой рядом с драконом.

Демон с трудом протиснулся сквозь оконный проем и расправил огромные крылья.

— Да-да, я сейчас, — прошептал Эмил.

Он не боялся. Он был уверен в том, что сможет полететь… Полет этот полудемон запомнил навсегда… И в тот же день он впервые увидел ангелов…

На «мосту» их с Буллфером догнали еще несколько десятков демонов. Черные крылатые фигуры одна за другой появлялись из пустоты и приземлялись на хрупкое сооружение, которое, казалось, готово развалиться под их тяжестью.

Эмил, стараясь не выдать своего любопытства, рассматривал существ, похожих на Буллфера, таких же Высших демонов, как он. «Нет, не таких, — думал колдун, чувствуя на себе настороженные взгляды подземной знати. — Они как будто меньше него… Нет, не меньше, мельче! И любой из них сожрал бы меня сразу, если бы знал, кто я на самом деле».

Демоны были явно недовольны и сердито ворчали:

— Хозяин, что за спешка?! Господам со светлой стороны срочно потребовалась аудиенция?

— Второй вызов за половину временного круга! Пусть сами летят к нам.

— Я ненавижу эти приграничные земли. Отвратное место.

Буллфер дождался, пока господа Высшие демоны успокоятся, и рявкнул:

— Высказались?!.. Отлично. Тогда сделайте одолжение, взгляните сюда.

Он положил тяжелую щетинистую лапу на плечо Эмила и вытолкнул его вперед.

— Это Посланник. Теперь он будет связным между ангелами и нами.

Любопытно-недоверчивые взгляды демонов ощупали полудемона с ног до головы.

— Это что, какой-то гибрид с ангелом? Хозяин, где ты его нашел?

— Он выдержит напряжение верхних слоев?

— А ему вообще можно доверять?

— Можете доверять ему так же, как и мне, — сказал Буллфер с неприятной усмешкой и махнул щетинистой лапой. Демоны снова распахнули крылья и полетели вперед, к светлой границе тонкого мира.

Глава восемнадцатая

Песнь апсары

Настоящих живых созданий Тьмы Элина видела впервые. Она, конечно, много раз слышала о них и с детства твердо знала, что нельзя подлетать слишком близко к черте, отделяющей ее светлый мир от темного, мрачного мира демонов. Но вот сейчас они стояли совсем рядом — черные крылатые нежити с пылающими глазами, заставляя ее сердце биться так часто. Апсара уже пожалела, что упросила Авдиила взять ее с собой, демоны оказались страшнее, чем она думала.

Элина потихоньку оглянулась но сторонам. Испытывают ли ангелы такой же панический ужас, что не отпускает ее ни на минуту? Но все они были абсолютно спокойны.

«А вдруг эти демоны бросятся на нас всех, прожгут своими ужасными глазами, вопьются в тела кривыми когтями, острыми, как бритва?» — от ужаса Элина зажмурилась на секунду, ожидая, что это произойдет именно сейчас, но бросаться на нее никто не собирался, более того — даже не обращали внимания. Противоположная сторона была занята своими проблемами. Постепенно апсара пришла в себя и даже с некоторым любопытством стала прислушиваться к разговорам и разглядывать темных существ.

— Мы не выносим Свет, а вы, соответственно, Тьму и все, что с ней связано, — говорил, как поняла Элина, Верховный демон. — Поэтому мы предлагаем оптимальный вариант решения всех проблем. Мы представляем вам Посланника, курьера — существо, которое в состоянии перенести быстрый, почти мгновенный переход от Тьмы к Свету и обратно. Как ни велико наше уважение к Вам (Элине показалось, что в этом месте он препротивно ухмыльнулся), мы не можем отрываться от дел и нестись сюда лишь для того, чтобы обменяться формальностями. Это утомительно и отнимает много времени.

Демон указал на существо, стоящее справа от него:

— Прошу обратить ваше внимание.

И тут… Сердце молодой апсары сжалось, а кровь хлынула к щекам.

Он не был ангелом, но это был и не демон. Посланник стоял на границе между Светом и Тьмой.

Сердце Элины билось мучительными толчками, ей казалось, что она дрожит с головы до ног. Как он был красив, и очень похож на ангела: волосы мягкими кудрями лежали на лбу, крупные тяжелые завитки спускались на шею и плечи, огромные черные глаза казались еще темнее в тени густых ресниц. Плотно сжатые губы, суровые, почти каменные черты лица. Он и был похож на статую из камня, одну из тех, что украшали дворцы Эрнолтинаора, — только не из белого, а из черного мрамора, и вместо гибкой грации ангелов у него была тяжелая мощь. Замерев от восхищения, Элина с интересом изучала особенности его фигуры, и ей казалось, что она никогда не видела таких красивых широких плеч и сильных мускулистых рук. Но при этом кисти Посланника были удивительно изящны, талия была тонкой, бедра узкими, ноги длинными… А как прекрасны были его крылья! Огромные, темные, спускающиеся до ступней. Они не выглядели грубыми, как у остальных демонов. И апсара мгновенно вообразила себе, какой мягкой и теплой должна быть их поверхность.

Элина стояла, прижав руки к груди, и не могла оторвать взгляда от темной, прекрасной, одинокой фигуры. Как красива его гордо посаженная голова на высокой шее… Как смел и спокоен его взгляд…

«Ах, если бы он заметил меня. Если бы он только посмотрел на меня…» — мечтала Элина. Она уже догадывалась, что восхитительное чувство, от которого она замирает и дрожит, называется любовью. И вот сейчас она полюбила этого темного ангела, сама не заметив как. «Посмотри же на меня!» — хотелось крикнуть ей.

Но Посланник не слышал апсары, не чувствовал ее тихого отчаяния. Он смотрел на Эрнолтинаора. Жестом тот пригласил его подойти ближе, и Посланник без всякого видимого напряжения переступил через невидимую границу. Сколько искреннего почтения и чувства собственного достоинства было в его позе, когда он склонил голову перед ангелом.

Элина тихо вздохнула — ее темный ангел снова выпрямился, шагая обратно в тень. Он не заметил маленькую апсару… Ей стало невыносимо обидно, больно, слезы навернулись на глаза. Вновь взглянув на него, она крикнула молча: «Посмотри на меня!!» И чудо! Элина не знала, может быть, она воспользовалась своим волшебством, совсем чуть-чуть… Его взгляд, скользнувший по ряду ангелов, остановился на ней. Апсара вздрогнула, встретившись со взглядом Посланника, ей показалось, что прямо в ее сердце вонзаются две ослепительные молнии, так безжалостно, так больно и так нежно. Ей почудилось, что в его глазах сверкнули отсветы пламени, выжигающие все на своем пути… даже ее маленькое испуганное сердце.

Вся дрожа, апсара не могла оторвать взгляда от этих гипнотических сияющих черных звезд, они подчинили ее себе, и она была готова идти куда угодно, если бы он позвал ее — даже в тот темный мир за его спиной. Элина подалась вперед, к нему, но в этот момент вся стая демонов пришла в движение, он отвел глаза, раскинул широкие крылья и исчез в темноте вместе с остальными…

Элина сидела на берегу ручейка и задумчиво перебирала цветы, лежащие на ее коленях. С тех пор как она увидела темного ангела, прошло уже достаточно времени. Но оно ничего не изменило — разве только потускнел мир вокруг, и цветы утратили свой аромат, и во сне ее тревожили темные глаза. Сколько раз апсара шептала, прижимая руки к груди: «Почему, почему ты не ангел?! Ах, почему ты не ангел?!»

Сколько раз ей хотелось броситься к Эрнолтинаору или Архэл и рассказать им все. Но Элина знала, что они велят ей забыть Посланника и не вспоминать никогда, даже во сне. Но как это сделать?! Ей остается только твердить: «Ах, почему ты не ангел?» И никто не сможет ответить на ее вопрос, никто…

— Доброго дня, — услышала она вдруг за спиной низкий глубокий голос.

Элина обернулась и, вскрикнув, уронила цветы. Рядом с ней стоял Посланник. Темные волосы разметались, дыхание слегка неровное. Он! Здесь?! И так близко!

— Простите, я испугал вас.

Жестокий огонь исчез из глаз, они светились тепло и немного лукаво.

— Простите, я не думал, что вы так испугаетесь. — Он наклонился, поднял цветы, лежащие у ног Элины, и протянул ей.

Она наконец пришла в себя и осторожно взяла букет. Она вовсе не хотела прикасаться к его рукам, это вышло случайно. Его пальцы оказались горячими и не вызвали у нее неприятного ощущения, наоборот. Элина слегка покраснела и сказала:

— Спасибо. Я вовсе не испугалась, просто вы появились очень неожиданно.

Он улыбнулся:

— Вынужденная посадка. Я немного заблудился. Будьте так любезны, подскажите мне дорогу, и весь темный мир будет вам очень признателен.

— Конечно! Я провожу вас!

Элина расправила свои перламутровые крылышки стрекозы и взлетела. Темный ангел легко поднялся вслед за ней в воздух. Как он был красив! Апсара искоса поглядывала на его точеный профиль, чувствуя, как замирает сердце. «Пусть он тоже полюбит меня хоть немного, — думала она, любуясь плавными взмахами его сильных крыльев. — Он обязательно должен полюбить меня».

Но апсара ошибалась…

Полудемон не мог полюбить ее.

…Эмил сидел в южной комнате замка в кресле перед огромным пылающим камином. Он задумчиво смотрел на огонь, уронив раскрытую книгу на пол, но так и не наклонился, чтобы поднять ее. На темных каменных стенах играли багровые отсветы пламени, в углу черной громадой возвышалась огромная кровать с расшитым пологом. Узкие окна-бойницы были закрыты щитами.

Мрачное место очень подходило его настроению.

Полудемон наклонился за кочергой, чтобы разбить головешки, как вдруг почувствовал легкое движение за спиной. Резко оборачиваясь, он был готов увидеть что угодно… только не это.

Посреди комнаты, закутанная в светлый плащ, стояла апсара. Настоящая голубоглазая золотоволосая апсара с нежными чертами лица. Выглядела она до смерти перепуганной.

Эмил вскочил с кресла и бросился к ней.

— Вы с ума сошли, что вы здесь делаете?!

Теперь он узнал ее, эту молоденькую барышню ангельского происхождения звали Элина, она помогла ему найти дорогу, когда слишком яркий свет высших слоев тонкого мира почти ослепил полудемона.

— Как вы здесь оказались?!

— Ах, это вы! — со вздохом облегчения вырвалось у нее. — Это вы…

У нее подкосились нога, и она упала Эмилу на грудь. Подхватив на руки почти невесомое тело, Посланник уложил Элину в кресло. Надо быть действительно сумасшедшей, чтобы прилететь сюда в таком легком, полупрозрачном платьице, едва достающем до середины бедер! Надо быть сумасшедшей, просто чтобы додуматься лететь сюда. Как она не погибла, не замерзла по дороге?! Эмил нашел в своем баре бутылку самого легкого вина, налил немного в бокал, разбавил теплой водой и заставил ее выпить. Щеки апсары немного порозовели и заблестели глаза. Тогда полудемон поплотнее укутал ее плащом и начал суровый допрос:

— Как вы сюда попали? Вы в своем уме? Вы хоть понимаете, где находитесь?

Элина молчала, с укоризной взглянув на Посланника, и ее лицо на мгновение стало совершенно растерянным.

— Надеюсь, не Авдиил вас сюда отправил.

— Нет, я прилетела сама. — Она нежно улыбнулась, и на розовых щеках заиграли ямочки.

— Но зачем?

Апсара потупилась и прошептала:

— А вы не понимаете?

— Хоть убейте, нет!

Тогда она распахнула ясные голубые глаза и сказала:

— Я люблю вас.

— Что?! — выдохнул Эмил сразу охрипшим голосом, подозревая, что слух подводит его.

— Я люблю вас, — повторила она своим хрустальным нежным голоском.

— Вы понимаете, что говорите? Вы — светлое существо — любите демона?

— Вы не демон. Вы не похожи на демона. Они ужасные, отвратительные, — Элина вздрогнула, потом поежилась и снова с прежним восторгом посмотрела на Эмила. — А вы… вы похожи на ангела. На темного ангела.

Больше не в состоянии выслушивать эту чушь, полудемон вскочил и, схватив ее за плечи, рывком поставил на ноги:

— Слушайте, вы! Апсара! Вы в своем уме?! Не важно, на кого я похож, моя внутренняя сущность демоническая. Неужели вы этого не чувствуете?!

Мило улыбаясь, она отрицательно покачала головкой.

«Прав был Буллфер! — с яростью подумал Эмил. — Значит, во мне очень мало демонического, если даже эта… кукла его не чувствует!»

— Я — демон, — повторил он вслух упрямо. — Я не умею любить, мне незнакомо чувство, которое можете испытывать вы, и я никогда не научусь любить по-вашему.

— Это не важно, — прошептала она.

— Но как! Как вы могли влюбиться в меня?! Почему? Что вы нашли во мне?! Я же не похож на ваших ангелов! Я темное, порочное существо!

— Не говорите так, — взмолилась она.

— Нет, слушайте! Опомнитесь, прекрасная дурочка, я же убью вас своей любовью! Вы хоть можете представить, как любит демон?

— Я научу вас светлой любви, — пролепетала она, глядя на полудемона испуганными умоляющими глазами.

— Выбросьте из головы эти романтические бредни. Вам никогда не приручить меня! Вам никогда не сделать из меня ангела! Слышите, никогда! Я существо Тьмы! И если тогда на полянке я улыбнулся вам, это не значит, что ваши невинные глазки сделали из меня смирного барашка. Найдите себе дружка среди ваших ангелов, собирайте с ним цветочки и не лезьте в мою жизнь, дьявол вас…

Эмил запнулся, увидев, что голубые глаза его прекрасной собеседницы наполнились слезами и задрожали розовые губки. «Черт! — остановил он себя. — Кажется, я немного переусердствовал».

— Ну не надо, не надо, не плачьте. Не плачьте.

Элина всхлипнула и, уткнувшись лбом в его грудь, горько разрыдалась. Посланник прижал к себе ее кудрявую головку и стал ласково поглаживать вздрагивающие плечи.

— Что вы, в самом деле. Не надо плакать.

— Зачем вы говорите такие ужасные вещи? — разобрал он между ее судорожными рыданиями.

— Ну, простите меня. Забудьте все, что я говорил.

Эмил прижимал к себе хрупкое тело, вдыхая исходящий от него тонкий нежный аромат цветов, осторожно гладил прозрачные крылышки. Она была такой маленькой, кудрявая головка едва доставала до плеча полудемона. Маленькая беззащитная девочка.

Она подняла глаза небесного цвета и улыбнулась.

— Почему же вы полюбили меня? — спросил полудемон.

— Не знаю…

Эмил тяжело вздохнул и снова усадил ее в кресло, а сам опустился на пол.

— Ну хорошо. — Посланник устало опустил голову. — Вы хоть представляете, что я могу с вами сделать? Вы, ничего не зная обо мне, не зная даже моего имени, летели сюда, доверились мне. Вы понимаете, что сейчас находитесь в моей полной власти и вам никто не поможет?

— Что вы можете мне сделать? — с милой уверенностью спросила она.

— Ох, наивная невинность. Посмотрите туда, что вы там видите?

Апсара повернулась, следуя взглядом за вытянутым указательным пальцем полудемона:

— Очень большую кровать.

— Вы думаете, я пользуюсь ею только для сна?

Она снова улыбнулась:

— Я не понимаю вас.

Она действительно не понимала.

— У вас никогда не было отношений с… — Эмил задумался, впервые сообразил, что ничего не знает о личной жизни ангелов, да и апсар тоже, — … с мужчиной?

Она немного покраснела и опустила глаза.

— Апсары любят только один раз.

Полудемон вздохнул со стоном, выражающим всю его беспомощность перед судьбой и бесконечное раздражение.

— Вы хотите от меня физической любви? — догадалась она.

Эмил снова вспылил:

— Да пропадите вы пропадом вместе с вашей физической любовью! Ничего мне от вас не нужно!

Элина промолчала, теребя тонкими пальчиками край шитого золотом хитона. А Эмил представил, как веселился бы сейчас Буллфер, наблюдая забавнейшую любовную сцену с этим ангельским созданием. Однажды, еще в юности, полудемон спросил, почему женщины так льнут к нему. На что Хозяин ответил с замечательной усмешкой: «В тебе соединены демонический магнетизм и человеческая… привлекательность. Люди очень любят это. Я не знаю почему, но зачастую и женщины и мужчины предпочитают эти два признака даже ангельской гармонии».

Эмил снова потянулся за кочергой и услышал голос апсары:

— Что это?

— Где? — он обернулся.

Элина держала в руках сухой цветок, выпавший из книги.

— Мой цветок? Вы сохранили его?

— Да, сохранил, — нехотя ответил полудемон.

— Почему? — воскликнула апсара, с надеждой заглядывая в его лицо.

— Не знаю, — честно ответил Эмил.

— Вы думали обо мне? Правда?

Она соскользнула с кресла и встала рядом с колдуном на колени.

— Думал, — честно признался он.

Нежное лицо расцвело сияющей лучистой улыбкой. Маленькая теплая ручка легла поверх его руки.

— Правда?

Эмил не смог не улыбнуться, глядя в ее счастливое милое личико:

— Правда.

Апсара засмеялась, потянувшись к нему, и полудемон не мог не обнять ее. Золотоволосая головка опустилась на его плечо, а розовые губы оказались в опасной близости от губ полудемона. Он вдруг почувствовал, что ему мучительно хочется поцеловать волшебное создание, и с трудом сдержал учащающееся дыхание. Ласковая гладкая ладошка легла на грудь колдуна, а голубые глаза взглянули в его глаза.

— Я люблю вас, — шепнула апсара.

— Вы сумасшедшая, — ответил полудемон.

— Вы разве не поцелуете меня? — спросила она.

«Стоп! Опасность!» — подсказала Эмилу его интуиция.

— Нет, спасибо! Что-то не хочется. — Он снял со своей шеи тонкие руки и отодвинул апсару на безопасное расстояние.

— Вы грубиян и обманщик, — ласково сказала Элина. — Вы хотели меня поцеловать, я чувствовала.

Полудемон недоверчиво хмыкнул.

— Да, я чувствовала, что очень хотели.

— Слушайте, Элина, знаете, чем вы сейчас занимаетесь?

— Чем? — распахнув ясные глазки, спросила она.

— Пытаетесь меня соблазнить.

Она покраснела, розовые щеки вспыхнули алым огнем.

— Простите, — едва слышно прошептала она.

Полудемон не выдержал и рассмеялся:

— Не стоит извиняться, мне это очень нравится, вы делаете это так искренне, мило и совершенно по-детски.

Элина прижала ладони к пылающим щекам, на длинных ресницах задрожали слезы. Эмилу стало невыносимо жаль ее, но он продолжил:

— Никогда не думал, что маленькие ангельские девочки так похожи на наших ведьмочек. Вы хотите, чтобы я вас поцеловал? Что же вы молчите? — Полудемон схватил ее за руку и притянул к себе. — Так куда вас поцеловать?

Она подняла на него ясные, полные муки глаза и прошептала:

— Вы можете продолжать унижать меня, но я все равно люблю вас.

— Черт! Дьявол!

— Не надо, — она прижала мягкие пальчики к его губам. — Не говорите так.

Эмил мотнул головой, сбрасывая ее руку:

— Буду! Мне остается только ругаться, Хозяин убьет меня!

— Убьет вас? Но почему? — Она положила руки на его плечи и заглянула в опущенные глаза: — Ах, какая я глупая!

Она обняла полудемона, прижимая его голову к своей груди:

— Простите меня.

Тонкие пальчики нежно перебирали жесткие черные волосы.

— Простите, я не думала, что подвергаю вас такой опасности.

Ее тихий голос был очень приятен, как и теплая нежная кожа под щекой Эмила. Он с удивлением почувствовал, что ему хорошо. Протянул руку, обнимая апсару за тонкую талию, осторожно отодвинул золотые кудри и, почти не понимая, что делает, прижался губами к нежной шее.

Элина вздрогнула:

— Что вы делаете?

Но полудемон уже не мог остановиться, освобождая ее плечо от легкого материала платья и целуя гладкую душистую кожу. Апсара задрожала, все ее тело напряглось.

— Не надо. Пожалуйста, не надо.

Ладони уперлись в смуглую демонскую грудь, голубые глаза расширились от ужаса. Тяжело вздохнув, Посланник разжал руки. Элина отпрянула от него, натягивая платье на плечо.

— Вы испугались? — Слегка прищурившись, полудемон взглянул на нее.

Апсара кивнула:

— Простите. Я обидела вас?

— Нет, не обидели. Вы еще любите меня?

Она прижала ладони к вискам, зажмурилась:

— Не знаю, не знаю… Да. Но вы такой…

— Я демон, — сказал Эмил жестко, — даже такое прекрасное чувство, как любовь, я могу превратить в нечто порочное и отвратительное. Не так ли?

Она яростно затрясла головой:

— Нет, нет. Послушайте, я знаю, зачем вы все это делаете. Вы хотите, чтобы я разлюбила вас, но это невозможно. Поймите…

Он молча взял се руку и коснулся губами тонких пальцев.

— Я замучил вас, Элина.

Она светло улыбнулась и отвела волосы с лица колдуна.

— Вы такой красивый, но очень жестокий.

— И что мы с вами будем делать? — спросил Эмил скорее из вежливости, чем из любопытства.

— Не знаю…

— Но вы же апсара. Авдиил говорил о какой-то возвышенной любви, которую вы умеете дарить… Это правда? Или всего лишь ангельская выдумка?

— Правда, — ласково улыбаясь, ответила она. — Я покажу вам.

Элина приблизилась к Эмилу, взяла его за плечи, заставляя сесть в кресло, и, когда полудемон подчинился, сделала несколько шагов назад, взлетела… Не легкие полупрозрачные крылья распахнулись, развернулись во всю длину, окружив прелестное создание светящимся бирюзовым облаком, в котором вспыхивали и гасли радужные огоньки. В их свете лицо апсары стало чарующе, пленительно прекрасным. Волна теплого воздуха, пахнущего цветами, пронеслась по залу, погасив красное пламя светильников, колыхнув полог над кроватью и распушив волосы Элины. Теперь замок освещал переменчивый золотистый свет с нежными весенними бликами, скачущими по грубым камням стен и пола, по каминной решетке, по лицу Эмила…

Он сидел, не шевелясь, и смотрел на нее. Ему хотелось… впрочем, он сам не знал, чего хочет. Демоническая половина души замерла в растерянности, не понимая, как реагировать на это волшебное существо, парящее перед ним, человеческая часть с восторгом ожидала чего-то невероятного. И дождалась. Апсара запела…

В ее песне не было слов. Дрожащий, вибрирующий звук рождался, казалось, из частых взмахов ее крыльев, из их переливчатого сияния. Тонкий, робкий, звенящий вначале, он становился увереннее, сильнее, полился мощной рекой, в которой искрилось, сверкало счастье, нежность, любовь… И каждая из этих волн, катящаяся навстречу Эмилу, вызывала в нем наслаждение, не демоническое, но и не человеческое. Это был бесконечный, абсолютный восторг, умиротворение, теплая, нежная, нематериальная ласка, удовольствие от созерцания совершенства…

Эмилу казалось, что он задыхается от наслаждения, вот-вот задохнется, ему хотелось броситься на это изумительное существо, поющее столь упоительно, и заставить его замолчать, и в то же время он мысленно умолял ее не обрывать песню.

— Сирена… — прошептал Эмил, облизывая пересохшие губы.

Апсара нежно улыбнулась и обрушила на очарованного полудемона последнюю трель своей песни. Ему почудилось, что в его солнечном сплетении взорвалась шаровая молния, брызнув по всему телу страстным жгучим огнем. Минуты две он не мог даже пошевелиться, пережидая блаженство, в котором невероятным образом смешивались удовольствие и боль. Когда сладкая муть в голове рассеялась, он понял, что зал снова освещен красными факелами, в камине потрескивает огонь, а Элина сидит на полу возле его ног и смотрит в лицо обожающим взглядом.

«Было бы неплохо оставить ее здесь, — рассеянно подумал Эмил, рассматривая милое, ясное личико. — Просыпаться и видеть ее рядом, такую ласковую, прелестную. Она пойдет за мной куда угодно, если я прикажу… Прыгнет даже в демонический мир… И всегда будет любить меня…»

— Вы созданы для того, чтобы любить?

— Да. Мы дарим счастье, покой, утешение.

— И физическое удовольствие. — Полудемон рассеянно протянул руку и погладил золотистый локон, выбившийся из прически апсары.

— Ты был счастлив? — Она обеими руками взяла его руку, прижалась к ней щекой.

— Да.

— Значит, я счастлива тоже.

«Нет, я не могу оставить ее здесь. Эта бабочка умрет в моем замке без любви и света. Разве я смогу каждый день, каждый час выносить ее обожание?»

— Меня убьет не Хозяин. — Эмил сгреб в кулак кудри Элины, наслаждаясь их мягкостью. — Меня убьет Авдиил или этот ваш Эрнолтинаор. Зарубит своим пылающим мечом за святотатство.

Элина зажмурилась, закусила розовые губы, а потом вдруг крепко обняла колени полудемона, раскрыла крылья, словно хотела укрыть его, защитить от ангельского гнева. Эмил погладил ее по голове, приподнял за подбородок лицо, на котором отражались чувства, недопустимые для апсар: тоска и отчаяние.

— Я провожу тебя домой.

…Свернувшись клубочком на мягком мху под раскидистой ивой, Элина громко плакала.

«Разве она виновата в том, что она апсара? Разве по своей воле она выбирает, кого любить? Разве можно отвергать любовь, которая дает покой и силу? И в которой вся ее жизнь?!» Элина заплакала еще жалобнее, но вдруг почувствовала на своей голове прикосновение теплой ладони.

— Когда ты плачешь, у меня идет дождь, — тихо произнес знакомый голос.

— Он не любит меня, Авдиил. Я ему не нужна.

— Он никого не любит. Ему никто не нужен.

— Ты передал мою мантру?

Ангел промолчал, Элина подняла голову и увидела, что лицо его сумрачно, брови нахмурены. Он вздохнул и ответил нехотя:

— Передал.

— И что он?

— Просил поблагодарить тебя за внимание…

Апсара вытерла слезы краем туники, поправила волосы.

— Мне нужно забыть его? Да?

— Да. — Авдиил хотел добавить что-то еще, но промолчал.

— Он правда демон?

— Правда.

— И ты не позволил бы мне остаться с ним?

— Нет.

— Что же мне делать, Авдиил? Я не умею забывать, я умею только любить.

Она вспомнила огромную комнату. Кресло из черного дуба перед камином, сильную смуглую руку, небрежно опущенную на подлокотник, темный излом крыла и красные блики вокруг…

— Я не умею забывать, — повторила она твердо. — Наверное, я сумею смириться с тем, что не нужна ему, но забыть не смогу.

Глава девятнадцатая

Через подземелья Падших

Хул подняла голову, словно пытаясь рассмотреть сквозь потолок, куда же ей двигаться дальше. Храм Огня находился там, наверху, где-то в горах. И попасть в него, по словам Эмила, можно только через Срединные земли.

Кошка села на камень, подобрала под себя ноги и развернула на коленях карту. Теперь нужно решить, как лучше добираться до Храма.

По миру людей? Хул нахмурилась, разглядывая море Эль-Рияр, разделяющее два материка. Чтобы попасть в Южные земли, надо переправиться через него, а Хул, как все звери ее породы, терпеть не могла воду. Ее передергивало от отвращения, когда она видела водоем чуть больше лужи, а путешествие на корабле через гигантское водное пространство представлялось полным безумием. «Да я скончаюсь прямо на палубе через десять минут после того, как берег скроется из вида!» — решила она.

Значит, нужно идти через подземелья. Эмил говорил о том, что мир демонов тесно связан со Срединным миром людей и буквально повторяет очертания земных материков. Так что территориальных проблем с ориентированием на местности не возникнет. Конечно, было бы гораздо проще телепортироваться прямо к Храму Огня. Но телепорт не работает на такие большие расстояния. Кажется, Буллфер вообще заблокировал ориентир на Южные земли. Считает, что его демонам нечего делать на юге.

Хул вздохнула, запихнула карту обратно в мешок и отправилась дальше.

Каменные коридоры были одинаково однообразными, запущенными, темными. Кое-где в каменной кладке стен виднелись двери, потемневшие от времени, покрытые плесенью и полосами ржавчины. Видимо, когда-то эти коридоры были жилыми, но потом подземелье отступило дальше к северу, и после него остались пустые этажи. Интересно, почему демоны ушли отсюда?

Подавляя приступы естественного любопытства, Хул шла мимо заброшенных жилищ. Она рассматривала полустертые символы на стенах, пустые крючки из-под факелов, разбитые «окна» в каменной кладке и невольно поеживалась от неприятного ощущения запустения. Почти то же самое она испытывала в замке Эмила, но здесь было гораздо хуже.

Хул старалась ступать потише и держаться в тени. Кошачье чутье подсказывало, что коридоры совершенно пусты, но периодически ей начинало казаться, что за углом притаилось какое-то очень опасное существо. Кошке захотелось «прижать уши» и зашипеть на несуществующую опасность, но она сдержалась. Демоница завернула за угол и поняла, что дальше идти некуда. Дорогу преграждал внушительный завал. Огромные камни, наваленные один на другой, заполняли весь коридор почти до самого потолка. Кошка с тоской огляделась по сторонам, но не нашла ни одною бокового прохода, по которому можно было бы обойти преграду. «Значит, придется лезть».

Удобнее устроив мешок на плече, она подвернула подол платья и стала карабкаться наверх, цепляясь за выступы гранитных глыб, по дороге думая о том, откуда здесь взялись эти камни. Землетрясение? Ремонтные работы? Или демоны специально завалили коридор, чтобы с той стороны к ним не пробрался кто-нибудь чужой?..

Граница.

Несколько раз из-под ног у демоницы выскальзывали камни, и она не падала вниз только потому, что цепко держалась когтями за неровности гранитных блоков. «Если только выберусь отсюда, — обещала себе кошка, — оторву оба каблука». Наконец она добралась до узкой дыры, через которую можно было попытаться пролезть на ту сторону. Стараясь не шуметь, Хул протиснулась между камнями и попробовала рассмотреть, что находится за этим завалом. Но ничего не увидела. Даже ее кошачьи глаза не видели ни зги в абсолютной темноте. И пахло оттуда холодом, сыростью… Хул поежилась. Ощущение того, что впереди нет ничего — вообще ничего, кроме темноты, — становилось все сильнее. «Наверное, спасаясь от этой пустоты, демоны завалили коридор камнями, — подумалось Хул, — и ушли отсюда они тоже потому, что она подползла слишком близко… Ну его, этот Рубин Карашэхра, она не собирается сдохнуть здесь…»

Лезть вперед расхотелось совершенно, кошка дернулась было обратно, но в ту же секунду почувствовала, что камни начинают дрожать, разъезжаться и катятся куда-то вниз, увлекая ее вместе с собой в темноту и пустоту. Хул вцепилась в свои мешок и зажмурилась, ожидая, что какой-нибудь булыжник поувесистее ударит ее по голове. А потом кошка почувствовала, что скольжение по острым камням закончилось и она падает уже по-настоящему. Ее тело само перевернулось в воздухе, чтобы приземлиться сразу «на все четыре лапы». Но древние рефлексы не помогли, она не смогла сориентироваться в полной темноте, больно ударилась боком обо что-то очень твердое и потеряла сознание…

Ныл ушибленный бок, кружилась голова, хотелось свернуться клубком, забиться в какую-нибудь теплую нору и уснуть, позабыв и о Рубине, и о Буллфере. Но Хул нашарила на груди Ключ, убедилась, что он не разбился, и заставила себя открыть глаза.

Сначала ее сердце замерло, а потом заколотилось частыми неровными толчками. Из пустоты прямо на нее смотрел огромный немигающий глаз. Хул застыла, не смея пошевелиться, даже поднять руку, чтобы вытереть пот, проступивший на лбу. Она сама не знала, сколько просидела так, загипнотизированная черным круглым зрачком, пока не поняла, что глаз, пристально и гневно смотрящий на нее из пустоты, — холодный, мертвый. Сразу стало легче дышать, вернулась боль в разбитом теле, и Хул смогла наконец разжать пальцы, нервно вцепившиеся в Ключ…

Кошка поднялась и, с трудом перебирая негнущимися ногами, сделала несколько шагов вперед. Теперь ей казалось, что глаз, висящий на высоте нескольких демонических ростов, испускает яркое сияние. И чем дальше она шла вперед, тем светлее становилось вокруг. Кошка поняла, что находится в огромном зале, вымощенном ровными плитами. Каждая из них была покрыта сложным узором, переплетением тонких линий, фигурок зверей, демонов, людей, ангелов и знаков странного алфавита. Высокие колонны, похожие на стебли каких-то неведомых растений, поднимались к потолку, теряясь в темноте свода.

Пол под ногами начал поблескивать, и Хул увидела, что глаза у фигурок, вырезанных в каменных плитах, сделаны из крошечных драгоценных камней. Она шла по рубинам, изумрудам, бриллиантам… драгоценные камни были вставлены в серединки цветов, обвивающих колонны. И с каждым шагом все это великолепие сверкало все сильнее. Хул остановилась, зажмурилась, помотала головой, а когда открыла глаза, то тихо ахнула и тут же, испуганная громким эхом, зажала себе рот обеими руками.

Она увидела огромный барельеф, почти наполовину выступающий из стены. Именно на нем светились в темноте глаза.

Это был ангел.

Его широко распахнутые крылья отражали свет тысяч драгоценных камешков, щедро разбросанных по залу, голова чуть наклонена вперед, брови сурово сведены, и в глазах ни тени обычного ангельского спокойствия. Взгляд гневный, губы упрямо сжаты, в руке обнаженный меч. Ангелы не бывают такими. Хул с удивлением рассматривала барельеф, замечая все больше необычного. Концы крыльев ангела были темными, и эта темнота как будто все выше поднималась по их гладкой белоснежной поверхности, у его ног плясали красные языки пламени, подсвечивая тревожным багровым светом одежду, похожую на сверкающую боевую броню.

Затаив дыхание, Хул рассматривала барельеф, и чем дольше смотрела на него, тем сильнее чувствовала странную тоску, беспокойство, тревогу. Пора было идти дальше, но она не могла заставить себя повернуться к этому ангелу спиной.

— Кто это? — прошептала она, и мгновенно услышала ответ.

— Один из Падших.

Хул подпрыгнула от неожиданности, круто обернулась и тут же поняла, что слышит голос Эмила.

— Ты… ты видишь?

— Да. Твоими глазами.

— Эмил, зачем он здесь?

— Ты знаешь легенду о происхождении демонов?

— Ну да… В общих чертах.

— Тогда смотри внимательнее. Это один из твоих далеких предков.

Кошка поежилась. Странно было даже думать о родстве с таким…

— Эмил, ты думаешь, это храм?

— Похоже на то.

— А где он сам… Падший?

— Хул, я не знаю, — в голосе колдуна послышалось раздражение, и кошка решила не донимать его своим любопытством. Наверное, он хотел спокойно рассмотреть барельеф.

Конечно, Хул слышала легенду об ангелах, которых за что-то прогнали с небес. То ли они власть не поделили со своими собратьями, то ли хотели ввести на земле какой-то новый порядок… в общем, в итоге оказались внизу. И остались здесь навсегда. Может быть, сначала Падшие жили в этих подземельях, построили храм… А потом ушли отсюда, когда изменились настолько, что не смогли больше видеть свои прежние прекрасные облики, вырезанные на стенах.

— Хул, — услышала она вдруг тихий голос Эмила. — Уходи отсюда.

— Что? — удивилась она.

— Уходи отсюда, — повторил он громче. — Здесь тебе не место… Да и никому из нас… Нечего их жалким потомкам топтать плиты великого храма.

Хул хотела обидеться на «жалкого потомка», но потом поняла, что он говорит не столько о ней, сколько о себе. Кошка вздохнула и огляделась. Чуть левее, между барельефом и колонной, виднелся проход, через который можно было выйти из зала. Она подняла свой мешок и пошла туда, стараясь не смотреть на грозного Падшего ангела.

— Почему ты не поднялась на поверхность? — спросил Эмил.

— Боюсь плыть на корабле, — угрюмо отозвалась Хул. Колдун хмыкнул в ответ что-то неразборчивое и замолчал, похоже, надолго.

Теперь она продвигалась по узкой галерее, пол которой был выложен прозрачными плитами. Под ними горело ровное красное пламя, и кошке казалось, что она ступает прямо по огню. А в гладких, отполированных до блеска стенах, как в зеркале, отражалась ее фигура.

Огненная галерея вывела в зал, с потолка которого свисали длинные, похожие на гигантские сосульки, сталактиты. Снизу им навстречу поднимались сталагмиты, и в очертаниях этих странных известковых наростов смутно угадывались фигуры. Ангел со сложенными крыльями, башня, смешной зверек, напоминающий сурка… Хул шла мимо и не могла понять, сделаны они кем-то или сами по себе приняли такие причудливые формы. Пол здесь круто спускался вниз, и кошка старалась как можно аккуратнее ставить каблуки на гладкую поверхность, чтобы не поскользнуться.

Зал оборвался внезапно. Она оказалась стоящей на берегу огромного черного озера, берега которого уходили в темноту. Хул прошла вперед, к самой воде, и оглянулась на круглую арку зала, из которого только что вышла. Казалось, что белые известковые фигуры замерли на месте, не решаясь подойти ближе к озеру. А справа, с гранитного утеса, выступающего из скалы, низвергался черный водопад. Он совершенно бесшумно вливался в воду и казался одной из колонн, украшавших подземелье, блестящей, монолитной, гранитной колонной, у основания которой колышется белая пена…

Кошка сунула палец в воду и тут же отдернула руку. Озеро было ледяным.

Значит, переправиться на ту сторону невозможно. Ей пришлось возвращаться обратно, долго плутать среди фигур, чтобы найти другой коридор. И снова потянулись пустые залы, великолепие которых начинало угнетать.

Хул поняла, что устала, посреди пещеры, в зеленые стены которой были вставлены тонкие золотые полоски, изящно выводящие один и тот же узор — многократно повторяющийся изломанный завиток. Кошка оглянулась по сторонам, с досадой думая о том, сколько сил и времени было потрачено на то, чтобы украсить эти гигантские гроты, принести в них горы драгоценных камней, устроить бесшумный водопад, а потом бросить все… Хотя, может быть, древние демоны, измененные ангелы, строили одним усилием воли или у них были особые инструменты…

Демоница нашла удобный темный уголок между двух камней, забилась поглубже в эту щель и свернулась клубком, натянув плащ на лицо. Теперь нужно было расслабиться и уснуть, но вместо этого она начала думать о Буллфере. Вспомнила, как ей безумно хотелось понравиться ему. Она бегала по своей комнате, примеряя то одно платье, то другое, перекрашивала волосы, меняла цвет глаз. Потом выбрала черный наряд, расшитый золотом, зачернила волосы, накрасила лицо, предполагая, что Хозяину, так же как и всем остальным демонам, нравятся яркие цвета. Полюбовалась на себя в зеркало, осталась довольна, но на всякий случай, чтобы не ошибиться и покорить Хозяина наверняка, спросила совета у Великой Кошки. Каменный идол взглянул на нее холодными зелеными глазами сквозь пелену ароматного дыма и промурлыкал:

— Ты обычная. Такая, как все. Он тебя не заметит.

Расстроенная, Хул села на низкий пуфик, взяла зеркало и заново принялась изучать свое лицо.

— Что же мне делать? Какой мне быть?

— Поменяй цвет, — коротко ответила Кошка.

И она научила Хул надевать маску прекрасного белокурого существа, почти ангела, в глазах которого светились далеко не ангельские желания… И пока не появился настоящий ангелок, Буллфер был всем доволен.

Хул тяжело вздохнула, крепче прижала к себе мешок, в котором лежала статуэтка, и заставила себя уснуть. Ей снилось, что она все еще идет по пустынным залам, блуждает среди колонн, бредет по колено в ледяной воде и никак не может остановиться…

Проснулась она от собственного громкого поскуливания, резко села, огляделась по сторонам. В зеленом зале ничего не изменилось. Внутреннее чутье подсказывало, что спала она недолго. Хул зевнула, потянулась, потом выбралась из щели между камнями и побрела дальше.

Великолепные пещеры больше не казались ей пугающими. Она уже поняла, что не встретит здесь никого, расслабилась внутренне и позволила себе даже получать удовольствие от этой познавательной экскурсии по жилищу древних демонов. Время от времени она ловила себя на приятных мыслях о том, как устроит в своих подземельях, когда станет Хозяйкой, такие же переходы, установит колонны и статуи. И такую же симпатичную лестницу с полупрозрачными перилами, ведущую вниз, под землю.

Хул подобрала подол платья и начала спускаться по ступеням, тихонько звенящим под ее ногами. На нижнем ярусе было темно. Но кошке все же удалось разглядеть, что она стоит в центре пустого зала с низким куполообразным сводом, а в центре его висит бледная тонкая пелена, похожая на паутину. Она слегка колыхалась и светилась, но от ее света вокруг становилось только темнее.

Демоница остановилась на безопасном расстоянии от «паутины», внимательно ее рассматривая.

— Эмил, что это?

— Предполагаю, что телепорт, — отозвался он тут же.

— Не может быть?! А где же столбы, воронка..? Наши выглядят совсем не так.

— Это древний телепорт, — сказал колдун с тихим непонятным смешком.

— Откуда ты знаешь?

— Видел его рисунок в одной книге, — ответил Эмил нехотя. — Подойди поближе.

Хул опасливо сделала несколько шагов вперед и остановилась. Колдун помолчал какое-то время, видимо, рассматривал «конструкцию», и сказал:

— Похоже, он действует до сих пор.

— А как?

— Так же, как наши «ворота». Представляешь место, куда хочешь попасть, или задаешь нужное направление.

— Значит, через него я могу попасть в Южные земли?

— Я бы не советовал. Неизвестно, куда он забросит тебя. Если его устанавливали Падшие, то частично он должен быть настроен на ангелов.

— А я все-таки попробую, — решилась Хул. — Мне до смерти надоели эти залы.

— Глупая ты кошка, — с досадой сказал Эмил, и она не поняла, что его рассердило — ее пренебрежение к древней архитектуре или решение воспользоваться телепортом. — Хул, я тебя предупредил…

— Да-да.

Она больше не слушала. В тумане древнего телепорта появилось яркое мерцание, мелкие волны побежали по его поверхности, и Хул шагнула вперед, прямо в зыбкую глубину чужого мира.

Демонице казалось, что она летит вперед с огромной скоростью и в то же время остается неподвижной. Как будто окружающее пространство само несется ей навстречу и его куски нанизываются один на другой.

Кружилась голова, перехватывало дыхание, ощущение полета было настолько реальным, что кошка, зажмуриваясь от ужаса, втягивала голову в плечи и крепче прижимала свой мешок к груди в твердой уверенности, что он в любую минуту вырвется из рук и упадет в необозримые глубины, проносящиеся у нее под ногами. А потом и она сама полетит вниз, беспомощно кувыркаясь в воздухе. «Кошки не любят летать» — первое, что подумала Хул, когда перемещение закончилось. Все еще нетвердо стоя на ногах, она принялась настороженно оглядываться.

Если это действительно были Южные земли, то выглядели они очень странно. Все вокруг казалось красным. Земля, горы битого кирпича, наваленные по обеим сторонам тропинки, на которой стояла Хул. Даже небо. Здесь было что-то вроде неба. Высоко над головой клубились багровые облака, и сквозь них просвечивало алым.

Кроме того, было очень жарко, красный гранит под ногами явственно подрагивал и слышался отдаленный гул. «Вулканы, — подумала Хул. — Наверное, здесь постоянная вулканическая активность». Она ожидала, что Эмил похвалит ее за сообразительность, но колдун молчал. «Наверное, тоже внимательно осматривается по сторонам», — решила демоница.

Она ни минуты не сомневалась в том, что Эмил постоянно следит за ее продвижением и по первому же призыву бросится на помощь. Ей и в голову не пришло задуматься о том, что у него могут возникнуть свои дела, ради которых он осмелится бросить ее одну. Поэтому Хул смело пошла вперед, уверенная в себе самой и в сообщнике.

Красный свет становился все ярче, насыщенней и гуще. Вокруг возвышались руины бывших дворцов или храмов. Их странные, непривычные для Хул очертания еще угадывались под густым слоем красного мха, густо разросшегося на крошащемся от времени камне. Кошка с любопытством оглядывалась.

Она еще никогда не видела, чтобы в подземельях демонов что-то росло. И не понимала, зачем строить дома уже в готовом доме. «У нас никто не стал бы тратить время на то, чтобы забивать отличные просторные пещеры какими-то дурацкими постройками, — думала Хул, перебираясь через очередной каменный завал. — Хотя, может быть, у них с неба что-нибудь падает… сейсмическая активность, например». Она опасливо взглянула наверх, ожидая, что сейчас из багровых туч прямо ей на голову посыплются раскаленные камни. Но никаких немедленных катастроф ровно освещенное небо не предвещало, и Хул немного успокоилась.

Однако ненадолго. Теперь ей стало казаться, что за ней наблюдают. В зарослях мха кто-то шуршал, сверкал из-за груд кирпича любопытными блестящими глазками, возился наверху приземистых колонн. «Наверное, саламандры», успокаивала себя Хул. Ее раздражало то, что ей никак не удается как следует осмотреться. Обзор постоянно загораживало то разрушенное здание, то угрюмый идол, изображающий древнего демона или, может, химеру, наполовину вросшую в землю.

Хул вытерла мокрое от пота лицо краем платья, закинула за спину мешок и съехала вниз по крутому склону, подняв целую тучу красной пыли. Очень удачно приземлилась на четвереньки, подняла голову, но тут же отнюдь не грациозно плюхнулась в пыль, сжимаясь внутренне от страха и неожиданности. Прямо ей в лицо смотрел острый блестящий наконечник копья, на острие которого блестел красный огонек. Хул не знала, что это за оружие, но что-то подсказывало ей, что удар им будет очень болезненным. Медленно-медленно ее взгляд скользнул по длинному древку и уперся в руку, держащую оружие.

«Эмил» — тихонько позвала Хул голосом, дрожащим даже мысленно, потому что эта лапа с огромными когтями и зеленоватыми чешуйками вместо шерсти не могла предвещать ничего хорошего. Красный огонек наконечника качнулся перед ее лицом, Хул вскинула голову и увидела существо целиком. Оно было похоже на демона, но тело его вместо шерсти покрывала чешуйчатая броня, словно у ящера, а физиономия показалась кошке отвратительной. Маленькие красные глазки поблескивали под тяжелыми, выступающими вперед надбровными пластинами, узкая морда вытянута, словно у каймана, а из пасти торчат мелкие острые зубы. Машинально Хул подумала, что такой пастью очень удобно ловить рыбу. Вместо волос на голове длинные хитиновые наросты, аккуратно стянутые широкой красной повязкой, с пояса свисают тушки каких-то мелких зверьков, связанных за хвосты попарно. В другое время и в другом месте это чучело, размахивающее копьем, показалось бы Хул очень забавным, но сейчас ей было не до веселья. «Эмил!» — взвыла кошка погромче, но проклятый колдун не отзывался. А гнусная рептилия продолжала рассматривать демоницу, пощелкивая своей зубастой пастью. «Знать бы, что это значит, — лихорадочно соображала Хул, — хочет он меня съесть, или я ему понравилась, или…»

Наконечник копья снова качнулся и уперся кошке прямо в грудь. Хул похолодела, сообразив, что ящер, или как там его, увидел рубиновый Ключ, висящий поверх ее платья.

Существо протянуло руку и произнесло скрежещущим низким голосом:

— Дай сюда…

— Нет! — воскликнула Хул и для убедительности помотала головой, вцепившись в рубин обеими руками. — Это мое!

Ящер ухмыльнулся, демонстрируя все свои зубы:

— Ты тоже моя. Давай.

«Эмил!» — завизжала Хул так, что у самой заложило уши.

— Извини дорогая, — послышался издалека голос коварного помощника. — Боюсь, тебе придется выпутываться самой. Я занят.

— Что?! — воскликнула Хул, отползая от угрожающе нацеленного на нее копья. — Чем ты можешь быть сейчас занят?! Он хочет, чтобы я отдала ему Ключ!

— Если потеряешь Ключ, назад можешь не возвращаться, — ледяным голосом отозвался Эмил и отключился. Совсем. Даже не пожелал посмотреть, как его демоническую подружку будут нанизывать на копье.

Глава двадцатая

Демоны в деревне

Этим вечером Нельга была в лесу. Пришлось искать корову, опять отбившуюся от стада. Девушка шла по просеке, вспоминая, что ответил пастух на ее упреки: «Паси сама. Пока я буду бегать за твоей, всех остальных растеряю». Найдя беглянку, Нельга сунула ей под нос кусок хлеба (хотя на самом деле хотела как следует выдрать упрямую животину хворостиной) и, пока та жевала, накинула веревку на шею, уводя домой.

Когда девушка вышла к деревне, совсем стемнело. И в этой темноте происходило что-то страшное. Уже издалека ей послышались крики, грохот, шелест и треск. А потом к черному небу взметнулся столб огня, осветив стволы деревьев ярким дрожащим светом. Корова помотала головой, замычала тревожно. Нельга вздрогнула, выпустила из рук веревку. Буренка тут же повернула обратно в темноту леса, но девушка не пошла за ней. За деревьями гулко ударил колокол и тут же смолк.

Нельга выбралась на поляну, раздвинула ветви орешника и увидела горящие дома. В дыму и огне метались черные, нечеловеческие тени… Нельга зажала рот обеими руками, чтобы не закричать, и зажмурилась. «Демоны», — пронзила ужасная, парализующая мысль. Бежать! Скорее! Пока не заметили! Ожидая, что сейчас ее схватят острые когти, едва дыша, она упала на колени, отползла глубже в тень куста, подождала, пока ноги перестанут дрожать от страха, и помчалась через лес, обдирая руки о колючие ветви. Она не думала о том, куда бежит, всхлипывая от ужаса, и мечтала только оказаться как можно дальше от разоренной деревни и жутких тварей.

Стены замка внезапно появились из темноты черной монолитной скалой. Задыхаясь, Нельга пробежала по широкому двору и с размаху ударилась о неплотно закрытую дверь. Крик, который беззвучно дрожал в ее груди во время сумасшедшего бега, наконец-то вырвался наружу:

— Эмил!! Эмил!

Звонкое эхо прокатилось по всему замку. Из-под потолка сорвалось несколько летучих мышей и с писком вылетело в окно, где-то хлопнула дверь.

— Эмил!

В огромном холле было полутемно, в бледном свете, льющемся откуда-то сбоку, клубились бесформенные тени, они наплывали со всех сторон, просачивались сквозь щели окон и тянулись к ней. Нельга шарахнулась в сторону, и тут же сами собой вспыхнули светильники на стенах, и она, ослепнув на секунду от яркого света, услышала знакомый низкий голос:

— Опять ты?! Что на этот раз?

Эмил медленно спускался по лестнице, недовольный, хмурый, устало щуря глаза. Нельга бросилась к нему, вцепилась в рукав, закричала, с трудом сдерживая рыдания:

— Демоны! В деревне демоны! Они жгут дома! Убивают!

Насмешливая улыбка скатилась с его лица. Черные глаза засверкали злым огнем.

— Демоны?! В моей деревне?!

Он крепко взял ее за плечи и слегка встряхнул.

— Сколько их?

— Н-не знаю. Я видела только, что дома горят. Я уб-бе-жала.

Ее трясло, побелевшие губы дрожали, в огромных глазах отражался безумный, животный страх. Платье порвано, косы растрепаны, одна из них расплелась. Трудно было узнать в этой перепуганной жалкой девчонке прежнюю гордую красавицу. Эмил нахмурился, рассматривая ее. Как все-таки уродует человека страх. Впрочем, она не виновата, демоны вызывают у людей неконтролируемые приступы панического ужаса… Но каковы все же мерзавцы! Забрались в его земли, грабят его деревню.

— Грязные твари! Я с них шкуру живьем спущу!

(Невнятный вопль Хул, опять ввязавшейся в какую-то дурацкую историю в Южных землях демонского мира, стих, заглушённый яростью Эмила в мире реальном.)

— Эмил, нет! — Нельга снова повисла на нем, лепеча что-то невразумительное. — Не ходи! Они тебя убьют!

— Что за чушь! Никто меня не убьет! Я сам демон!

— Нет-нет! Пожалуйста, не ходи!

Эмил пытался отцепить от себя ее настойчивые руки, но Нельга только крепче льнула к нему, заглядывая в лицо умоляющими заплаканными глазами:

— Не надо! Не ходи!

— Что же мне, сидеть здесь и ждать, пока эти мерзавцы сожгут всю деревню?

— Эмил!..

— Все! Хватит! Хватит, я сказал!

Нельга отшатнулась, прижала к груди сжатые руки и посмотрела на него расширенными глазами, в которых появилось наконец что-то разумное.

— Успокойся, — сказал колдун мягче. — Оставайся здесь. С Мёдвиком. Помнишь Мёдвика?

Он кивнул на серьезного мальчика, тихо появившегося откуда-то во время ее короткой истерики. Нельга мельком взглянула на него и тут же снова посмотрела на Эмила.

— Я скоро вернусь. И не бойся. Этот замок выдержит осаду сотни демонов. Мёдвик знает, что нужно делать, если… В общем, он знает, что надо делать.

— Эмил, осторожнее, — шепнул мальчишка одними губами.

Колдун улыбнулся ему, потом пристально взглянул на окаменевшую Нельгу, подошел к ней, взял за плечи, наклонился и поцеловал. Так крепко, что у нее закружилась голова и подогнулись колени. Нельга зажмурилась, почувствовала, как горячая ладонь нежно погладила ее по щеке, услышала тихий, насмешливый голос:

— Что, так лучше?

Она покраснела, но все же кивнула и улыбнулась в ответ на его улыбку.

— Я скоро вернусь, — повторил колдун, потрепал Мёдвика по светло-каштановым кудрям и стремительно вышел.

Дверь сама тяжело закрылась за ним, а спустя несколько минут по каменному двору загрохотали лошадиные подковы. И снова стало тихо.

Нельга стояла, напряженно вслушиваясь в эту тишину, быстро заплетала распустившуюся косу. Она вздрогнула, когда Мёдвик дотронулся до ее локтя и спросил:

— Сударыня, хотите чаю?

Эмил гнал коня по узкой тропинке, уклоняясь от веток, норовивших хлестнуть по лицу, и чувствовал бешеную, мстительную ярость, представляя, что он сейчас сделает с мародерами.

Демонов было всего пятеро. (После бессвязного рассказа Нельги колдун ожидал увидеть не меньше десятка.) Но они оказались не простыми серыми уродами из низшего разряда. Эмил разглядел бордовые длинные плащи, рубиновые пояса. Двое из них были в человеческих образах. Значит, высшая знать решила повеселиться.

— Кто там еще? — лениво поинтересовался Велиагр — один из Высших демонов, возглавляющий увеселение с сожжением деревни, швыряя пригоршню огня на соломенную крышу дома.

— А это, господа, пожаловал хозяин деревни.

— Что, один?

— Один.

— Какая самоуверенность, — демон замахнулся снова, но вдруг услышал негромкий спокойный голос:

— Я бы не стал этого делать на вашем месте.

Из темноты, окрашенной багровыми отсветами пламени, выступил черный силуэт всадника на огромном коне. Демон?

Его глаза сверкали красным огнем, от напряженной фигуры явственно тянуло холодной яростью, бешенством оттого, что кто-то вторгся на его территорию. Знакомое чувство, понятное. Велиагру совсем не улыбалось встретить в этой глухой деревеньке кого-нибудь из своих подземных родственников. Не хватало еще, чтобы Буллфер узнал об этой милой несанкционированной прогулке.

В последнее время Хозяин был слегка не в себе и требовал неукоснительного выполнения своих приказов. Запрет на посещение Срединной земли был строжайший. Недавний договор с ангелами о прекращении роста по вине демонов числа жертв среди человеческого населения нужно было соблюдать хотя бы первое время. Но попробуй объяснить это подчиненным, которые периодически начинали сатанеть от безделья. Излишки энергии нужно выплескивать. И попытайся доказать Буллферу, что пусть лучше ребята сожгут пару деревенек, чем начнут бросаться друг на друга…

Незнакомец на лошади (а может, и не лошади, потому что, кажется, эти земные твари боятся демонов) выехал на свет, и Велиагр почувствовал тонкий аромат человеческой плоти и дрожание робкой, человеческой же души, пробивающейся сквозь благородную темноту облика.

— Человек! — с приятным удивлением в голосе воскликнул кто-то.

— Полукровка, — пояснил Велиагр, рассматривая всадника. — Человек наполовину.

— На какую половину? — поинтересовался Бесп, вытягивая когти. — Верхнюю или нижнюю? Сейчас проверим.

Он потянулся к человеку, но тот вдруг резко взмахнул рукой, в воздухе взвилась сверкающая белая плеть и со свистом обрушилась на черного демона-убийцу, захлестнув его горло. Бесп взвыл, закрутился на месте, пытаясь сбросить узкую полоску кожи, потом захрипел и грохнулся под копыта коня.

— Прошу прощения, господа, — сказал полудемон. — Но это моя земля.

— Вся эта земля принадлежит Хозяину, — ответил Велиагр, с интересом рассматривая Беспа, корчившегося от боли и все еще рвущего когтями блестящую удавку на своей шее. — И эта деревня, и ты тоже, и этот демон. Так что отпусти Зверя, не порть хозяйское имущество.

Блестящая плеть снова сверкнула в воздухе, и освобожденный Бесп, громко ворча, принялся тереть помятую шею. Предчувствуя новое развлечение, остальные демоны стали подтягиваться ближе.

Эмил знал, что его могут растерзать в любую секунду. Даже самая искусная магия не повредит Высшему демону серьезно. Остальные не в счет. Этот черный, злобно рычащий у ног жеребца, силен, но глуп, а вот остальные… особенно высокий элегантный господин в алом плаще с любезной улыбкой на тонких губах. Любят Высшие демоны принимать человеческий облик. Их забавляет, находясь среди людей, наслаждаться своей безграничной силой.

— Господа, — сказал Эмил как можно учтивее, незаметным движением сматывая плеть. — Я предлагаю завершить этот вечер у меня. Мой замок к вашим услугам.

Прошло очень много времени, а Эмил все не возвращался. Нельга металась по комнате, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся с улицы.

— Что-то случилось! Я чувствую, что-то случилось.

Мёдвик терпеливо наблюдал за ней, держа в руках чашку с чаем, которую пытался деликатно вручить девушке, когда она пробегала мимо него. Но Нельга не замечала его заботы.

— Он уже должен был вернуться, — переживала она, выглядывая из окна в темноту. — Почему его нет так долго?!

— Он вернется, — убежденно сказал Мёдвик. — Не волнуйтесь. Эмил ведь колдун.

Нельга чуть улыбнулась, взглянув на серьезную мордашку мальчика, и он покраснел. Он всегда краснел от ее улыбки. Смешной мальчишка! Милый… Но где же Эмил? Что с ним? Что они могут с ним сделать?

— Я… я пойду за ним.

— Нет! Сударыня, что вы! Нельзя. Нужно ждать здесь.

Но сколько можно ждать! И чего? Нельга села за стол, оперлась локтями о мраморную столешницу, сжала ноющие виски. Она здесь уже второй раз, и вот опять болит голова. Стены давят, и душно. Девушка подняла голову, оглянулась. Небольшая комната, обставленная легкой, изящной мебелью на гнутых ножках, на стенах картины в золотых рамах, огромное зеркало, голубой потолок, изображающий небо, разрисован белыми пухлыми облаками, в центре висит хрустальная люстра с тонкими подвесочками, в глубине комнаты арфа, прикрытая от пыли тканью. Красиво, только и здесь душно. Не вздохнуть.

— Это дневная комната, — тихонько сказал Мёдвик. — Есть еще утренняя, вечерняя и ночная. В ночной — небо звездное и люстра круглая, как луна, и еще соловьи поют иногда. В вечерней солнце красиво заходит… Это Эмил придумал. Он, когда вернется, покажет.

Нельга кивнула, а Мёдвик, довольный тем, что она больше не бегает нервно по комнате, поставил на столик чашку с остывшим чаем.

— Вот, выпейте. Вам сразу станет лучше.

Нельга послушно выпила, но лучше ей не стало. Внизу, в холле, грохнула входная дверь, и тут же оглушительные крики, хохот, вой и рычание сотрясли замок до самой крыши. Мёдвик побледнел. Нельга разбила чашку, уронив ее на мраморный стол:

— Что это?

Мёдвик не успел ответить. Дверь в комнату распахнулась, и девушка увидела Эмила. Злого, нервного, с безумными глазами, перекошенным ртом и разорванным воротником рубашки.

— Мёдвик, быстро отведи Нельгу в свою комнату. Запри дверь. И чтобы ни звука… Сегодня у меня гости.

Он усмехнулся и вышел из комнаты, зацепив плечом за косяк.

Веселье началось в той самой нежилой половине замка, где было холодно, полутемно, куда никогда не попадал солнечный свет. Сейчас в огромном зале горели все светильники, полыхал камин, по черным барельефам на стенах прыгали красные отсветы пламени, и Эмилу казалось, что замок горит. Длинный стол в центре прогибался под тяжестью еды. Мясо жареное, непрожаренное и сырое, горы птицы, колонны сыров, косяки рыб, внушительным холмом возвышался кабан, зажаренный целиком, бочки, кувшины и бутылки с вином. Эмил сидел во главе стола и смотрел, как его гости пожирают угощение. Острые когти разрывали дымящееся мясо, сок и кровь брызгали в разные стороны, крепкие зубы с хрустом разгрызали кости, а бекасов и перепелов они заглатывали целиком, не жуя. «Так же они сожрут все, что попадется им на глаза, — думал Эмил, — разорвут на куски и проглотят. И тебя, и твой замок». «Смотри хорошенько, — говорил он своей демонической половине. — Ты хотел быть таким, как они. Что, нравится?» — «Нет. Я ненавижу их, презираю. Жалкий, вечно голодный сброд. Я другой. Я такой же, как Буллфер. Выше их всех. Я Посланник… А они… они когда-нибудь подавятся, потому что захотят проглотить слишком большой кусок!»

— Неплохой замок, — сказал Велиагр, элегантно раздирая когтями кусок сырого мяса. — Я знал его архитектора.

Эмил залпом выпил бокал вина, перевел дыхание. Напиваться было нельзя. Он не мог позволить себе расслабиться. Сладковатый дурман уже начинал заползать в голову, но Эмил усилием воли отогнал его и спросил, глядя в красные, внимательные глаза Высшего демона:

— И кто был его архитектором?

— Демон, естественно. — Велиагр с хрустом разгрыз кость, вытер руки о скатерть и посмотрел на Эмила с тем выражением, которому колдун учился довольно долго и которое означало только одно — демоническое снисходительное высокомерие. «Хотя я и сижу с тобой за одним столом, — говорили глаза Велиагра, — ты все равно остаешься никчемным полукровкой, и мы оба знаем об этом».

Любезно улыбаясь Высшему демону, Эмил крепко держал тонкую ножку кубка и подумал о том, что терпение — одно из лучших человеческих качеств. Терпение и лицемерие.

— Да-а, — задумчиво протянул Велиагр, обводя взглядом огромный зал. — Все мельчает. Раньше у Черных замков были более достойные хозяева.

— К сожалению, я не застал то время, — ответил Эмил, с трудом сохраняя на лице приятную улыбку.

— К счастью! — многозначительно поправил его собеседник. — Полудемонам было трудно выжить в те времена.

— Почему?

— Их убивали, — сосед Эмила справа ухмыльнулся и швырнул под стол обглоданную кость.

Велиагр с притворной грустью покачал головой:

— Да. Причем свои же. Демонам не нравятся их слабые подобия. Мы и друг друга-то с трудом выносим. Правда, Бесп?

Демон-убийца проворчал в ответ что-то одобрительное и оглянулся на остальных демонов, не участвующих в разговоре, но с явным любопытством прислушивающихся.

— Кстати, люди их тоже не жаловали, — Велиагр налил себе еще вина. — А убивать полукровок гораздо легче, чем демонов. Вот и развлекались человеки, вместо нас мстили нашим жалким отпрыскам.

Демоны переглянулись, рассмеялись, видимо, мысленно обсудили что-то забавное. Неполноценность Эмила, например.

Колдун снова загнал свое гневно ворчащее самолюбие подальше от наглых взглядов и сохранил на лице непроницаемо-вежливое выражение.

— В таком случае не могу не согласиться, что мне посчастливилось родиться именно в свое время. Люди ищут покровительства у подобных мне, да и демоны ни разу не наносили обиды.

— Нынешний Хозяин… слишком либерален… — многозначительно хмыкнул Велиагр.

Присутствующие за столом демоны поддержали его кивками, но тем и ограничились. Тема была закрыта.

И Эмил мысленно в очередной раз возблагодарил единственное существо, которое оказалось воистину достойно его поклонения. Вот как, выходит, именно Буллфер — Хозяин и Верховный демон — вновь и вновь, на протяжении всей жизни колдуна, и раньше, и тем более сегодня, даровал ему жизнь.

— Эй, смотрите, что я нашел, — прозвучало над самым ухом колдуна, и ответом на это заявление стал громкий восторженный рев.

Холодея внутренне, Эмил медленно обернулся, уже догадываясь, что увидит. Черный демон-убийца, тот самый Бесп, которому нужно было до конца оторвать его дурную башку, шел к столу, таща за собой бледную, до смерти перепуганную Нельгу. Эмил застонал про себя, глядя на ее растрепанные косы, на пустое от ужаса лицо, на белые гладкие плечи…

— Вот чего нам не хватало, господа! — воскликнул Велиагр, колыхнув великолепным алым плащом. — Женщины.

И тут же Эмил услышал свой собственный голос, прозвучавший как будто издалека:

— Это моя женщина.

Высший демон неторопливо повернулся к колдуну, поблескивая сытыми довольными глазами:

— Какая красотка!

Он поднялся, движением руки велел Беспу отойти от девушки и медленно обошел Нельгу, рассматривая ее, как лошадь, выставленную на продажу. Эмил сжал кулаки под столом, восстанавливая в памяти заклинание, которым можно ударить демона, если тот попробует прикоснуться к Нельге. Ты только не вздумай хлопнуться в обморок, девочка. Их нельзя бояться. Их можно только ненавидеть.

— Красотка, — повторил Велиагр, довольный осмотром. — Только что же это она у тебя в таком виде? — Он презрительно указал на порванное платье девушки, на спутанные волосы. — Да и бледная какая-то. Нехорошо, друг мой. Будь добр, приведи ее в порядок. И я надеюсь, сударыня, что вы украсите собой наше общество.

Эмил поднялся, быстро подошел к замороженной Нельге, крепко взял ее за руку и потащил за собой. На лестнице она начала спотыкаться и всхлипывать. Значит, скоро начнется истерика.

— Эмил… Эмил… Я боюсь…

«Я тоже, детка. Знала бы ты, каково быть в шкуре полудемона и плавно переходить от страха к ненависти и обратно». Эмил втолкнул Нельгу в комнату и приказал коротко:

— Раздевайся.

— Ч-что?

— Раздевайся, я сказал! Быстро!

Она смотрела на него круглыми блестящими глазами, в которых было столько же мысли, сколько в оловянных пуговицах, и нервно стягивала на груди косынку. Эмил коротко выругался и распахнул дверцы широкого гардероба. Там висел ряд платьев. Одно лучше другого.

Если бы Нельга была способна соображать, она бы удивилась тому, откуда здесь все эти прекрасные наряды и даже, может быть, с удовольствием рассмотрела их. Но теперь она просто стояла и тупо смотрела, как Эмил, ругаясь вполголоса, вытаскивает их одно за другим, швыряет в сторону, и они падают на пол шелестящими грудами разноцветного шелка.

— Вот это, — сказал вдруг колдун, рассматривая желтое блестящее платье с высоким воротником-стойкой. — Надевай это.

— Что?

Он сверкнул злыми глазами и сказал негромко, но таким тоном, что у нее снова затряслись колени:

— Раздевайся и надевай это платье. Живо!

Трясущимися руками Нельга попыталась расстегнуть лиф, но пальцы ее только беспомощно теребили шнуровку. Эмилу надоело ждать, одним рывком он вытряхнул ее из старого платья — вырванные крючки и застежки посыпались с него и запрыгали по полу в разные стороны. Нельга почувствовала, как у нее перехватывает горло от страха и унижения, но, похоже. Эмила вообще не волновало то, что она стоит перед ним голой. Больно царапая кожу жесткой вышивкой на платье, он натянул на нее новый наряд, повернул к себе спиной и дернул шелковые шнурки корсажа. Нельга вскрикнула:

— Эмил, больно!

— Терпи! — ответил он, сгребая в кулак ее тяжелые непослушные волосы, продирая их гребнем, безжалостно дергая. Потом свернул узлом, вонзил в прическу несколько шпилек и затянул на них тугую блестящую сетку. Повесил на шею тяжелое ледяное ожерелье. Повернул к себе и приказал. — Теперь идем.

И только тогда она, наконец, поняла:

— Нет! Эмил нет! Я не пойду туда!

Он схватил ее за обнаженные плечи и прорычал, приблизив к ее лицу свое перекошенное от бешенства лицо:

— Пойдешь! Если не хочешь, чтобы я придушил тебя прямо здесь!

— Но они демоны!

— А кто я, по-твоему?! Идем!

Он встряхнул ее, на мгновение прижал к себе, и Нельга услышала, как часто бьется его сердце.

— И не смей бояться этих тварей! Они чувствуют твой ужас! Ну же! Ну! Где твоя гордость? Если умрешь, то хотя бы красивой! — колдун повернул ее к зеркалу, в котором отразилось золото вышивки, бриллиантовое колье и белое, жалкое лицо, обрамленное яркими огоньками камней, переливающихся в прическе. — Идем! — приказал Эмил, и она пошла.

Нельга почти не помнила, как прошла эта безумная страшная ночь. Она сидела за столом, разодетая, как кукла, и такая же пустая. В голове ни одной мысли, на губах бессмысленно-любезная улыбка — у нее даже получалось вежливо кивать учтивому господину, сидящему справа. Их было четверо, одетых в дорогие одежды, с перстнями на пальцах и широкими рубиновыми поясами, одинаковыми у всех. У всех четверых горели глаза, а сквозь благородные человеческие лица просвечивала их подлинная черная сущность. И они были страшнее, чем черный косматый зверь, глядящий на нее с голодной жадностью с другой стороны стола. Тот набросится, растерзает и удовлетворится этим быстрым бессмысленным убийством, а элегантные «господа» будут мучить долго и с наслаждением, оттягивая смерть жертвы как можно дольше.

Эмил сидел на противоположном конце стола. Пил, смеялся, непринужденно говорил о чем-то с демонами. Тогда в комнате, когда он прижал ее к себе, ей показалось, что он ненавидит их и боится так же, как она, но теперь Нельга поняла — в нем нет ничего человеческого. Он такой же. Один из них.

— Ладно, господа, — сказал вдруг демон в красном, поднимаясь из-за стола. — Пора. Спасибо за чудесный вечер.

С элегантным полупоклоном он взял руку Нельги и слегка прикоснулся к ней губами.

— Был счастлив познакомиться с вами, сударыня.

Она не успела ни испугаться, ни удивиться. Стены зала словно поплыли, красный свет стал гуще, ярче вспыхнули светильники, голова зазвенела от боли, перехватило дыхание. Нельга сжала ладонями виски, пережидая мучительный приступ дурноты. Он длился несколько долгих секунд, во время которых демоны один за другим растворялись в воздухе. Когда исчез последний, ей стало легче.

В зале остались только они с Эмилом. Нельга огляделась по сторонам, точно просыпаясь и снова чувствуя себя живой. Пламя в камине погасло, стол был завален обглоданными костями и залит вином, липкие красные лужи растекались по полу вокруг разбитых кувшинов. В воздухе стоял отвратительный едкий запах. Но, самое главное, ушло непереносимое ощущение удушья и тупого страха, которое владело ею весь вечер. Нельга посмотрела на Эмила. Что чувствует он? Несколько мгновений он сидел не шевелясь, с выражением пустого равнодушия на смуглом лице, потом поставил локти на стол, прямо в лужу вина, прикрыл глаза рукой и хрипло рассмеялся. Нельга вздрогнула и подумала, что лучше бы он выругался, слишком странно звучал этот смех в пустом зале.

Колдун поднялся, с размаху пнул табурет, на котором стояла бутылка вина и, чуть покачиваясь, пошел к выходу, даже не взглянув на Нельгу. Она так и осталась сидеть одна — в мрачном пустом зале, за огромным столом в роскошном золотом платье… Она повторила жест Эмила, закрыв лицо руками, изо всех сил желая себе проснуться наконец по-настоящему, у себя дома, в маленькой уютной комнате рядом с теплой печью, «Если бы я стала его женой, мне бы пришлось каждую ночь сидеть в золотом платье среди демонов и улыбаться им, и трястись от ужаса, а потом презирать себя и его за эту чудовищную лицемерную игру». «Это моя женщина!» — вспомнилось ей вдруг. Нет, не женщина, всего лишь кукла. Он и разглядывал ее как куклу, и причесывал… и раздевал. Равнодушно, быстро, умело…

— Сударыня… — кто-то осторожно потянул ее за рукав. Нельга подняла голову и оглянулась. Рядом стоил смущенный, переминающийся с ноги на ногу Мёдвик. — Я принес ваши вещи.

— Спасибо.

Она расстегнула замочек тяжелого ожерелья, вынула из ушей длинные подвески, кое-как освободила волосы от сетки, стянула с плеч жесткое от вышивки платье. (Мёдвик поспешно отвернулся, покраснев еще больше.) Милый мальчик. Как ему удается оставаться таким в этом страшном замке?..

— Я провожу вас?

— Не надо. — Нельга одернула свое старенькое платье и в последний раз оглядела огромный зал. — Я дойду сама.

Он все же проводил ее до двери:

— А может быть, все-таки…

— Нет, малыш. — Она горько усмехнулась. — Демоны ушли, а больше я никого не боюсь.

— Вы очень смелая! — воскликнул Мёдвик, и в его глазах заблестело что-то очень похожее на восхищение. — Правда, очень!

Нельга покачала головой, улыбнулась и вышла за ворота замка, чувствуя, что мальчик смотрит ей вслед.

Глава двадцать первая

Быть настоящим…

Девушка медленно брела по тропинке, возвращаясь домой. Длинные стебли травы хлестали ее по ногам, и подол платья промок от росы.

Нельга вдруг вспомнила сказку о девочке, которая пробыла в гостях у колдуньи всего час, а за это время в реальном мире прошло семь лет… Но она не побежала быстрее, чтобы увидеть свой дом. Она как будто одеревенела внутренне.

— Нельга? Нельга, это ты?

Девушка подняла голову и увидела перед собой соседского сына, Филипа. Его широкое, добродушное лицо сейчас было искажено страхом (неужели за нее?) и нетерпением.

— Ты где была?! Я искал тебя всю ночь.

Казалось, ему хочется схватить ее, ощупать с ног до головы, чтобы убедиться, что она цела, но он не решается прикоснуться.

— Я была в лесу, — сказала Нельга.

— Они… ничего тебе не сделали?

— Нет. Я убежала, — терпеливо, словно маленькому ребенку, объяснила она. — Они меня не видели.

Филип еще раз оглядел ее со всех сторон, и на его лице отразилось, какое огромное облегчение он испытал.

— Я боялся за тебя, — переминаясь с ноги на ногу, сказал он. — Я думал, они…

— Филип, я устала, замерзла и хочу спать.

Он послушно кивнул, глядя на нее преданными, как у собаки, глазами. Прикажи она ему остаться у порога ее дома, и он останется, будет сидеть, охраняя ее неизвестно от чего. И будет счастлив…

— Нельга, я так рад, что ты жива, — сказал он вдруг, делая робкую попытку взять девушку за руку, но она мягко отстранилась, поднялась по ступеням крыльца и закрыла за собой дверь, даже не взглянув на парня.

«А ведь я хотела выйти за него замуж, — воспоминание об этом пришло медленно, неповоротливо, словно во сне. — Добрый, заботливый, надежный… Хороший парень. Хороший, и больше ничего… Волновался, искал, а она сидела на демонском пиру, наряженная куклой, и улыбалась…»

Нельга мельком взглянула в зеркало, проходя мимо него, и удивилась, что лицо ее выглядит по-прежнему молодым. Ей казалось, что за эту ночь она постарела лет на тридцать. Не раздеваясь, девушка легла на кровать, обняла подушку, закрыла глаза, чувствуя глубокую пустоту в душе. «Наверное, я сошла с ума, — подумала она с некоторым облегчением. — Говорят, что люди, которые видели демонов совсем близко, иногда сходили с ума…»

Ей было неудобно лежать на краю кровати, мерзли босые ноги, но она все никак не могла собраться с силами, чтобы лечь поудобнее и подвинуться к печке. Так и уснула, свернувшись клубком…

Легче после короткого сна не стало. Машинально делая какую-то домашнюю работу, Нельга по-прежнему чувствовала, что двигается будто в тумане. Подоила корову, та вернулась, набродившись по лесу, и понуро стояла у ворот. Потом чистила закопченные кастрюли, напекла зачем-то пирогов.

Несколько раз приходил Филип, топтался у порога, мял в руках шапку, пытался сказать что-то, но, так и не сказав, уходил. А потом она села на лавку у стола, опустив руки на колени, и так просидела до вечера. Когда во дворе стало совсем темно, в окно постучали. Негромко, осторожно. Она не ответила.

— Сударыня, — прозвучало вдруг за ее спиной. — Здравствуйте.

Нельга оглянулась. Рядом с ней стоял кудрявый хорошенький мальчик, румяный и от смущения теребящий свои кружевные манжеты.

— Здравствуй, Мёдвик.

— Добрый вечер, — пробормотал он и улыбнулся.

— Как я рада, что ты пришел, — сказала она и поняла — действительно рада. В холодной, пустой груди шевельнулось что-то нежное. — У меня пироги еще теплые. Будешь?

Он посопел и быстро кивнул.

Нельга поднялась, ощутив только теперь, что снова может что-то делать. Она поставила на стол большое блюдо с пирогами, кувшин молока, кружку. Увидев угощение, Мёдвик повел веснушчатым носом и сразу перестал смущаться.

— А пироги с чем? — деловито осведомился он, забираясь за стол и придвигая к себе кувшин.

— С рыбой, грибами, яблоками, а еще с луком и яйцом. Ты с чем хочешь?

— С грибами, — подумав, ответил мальчишка. — И с рыбой.

Он выбрал два самых больших пирога и по очереди откусил от обоих. На его мордахе появилось довольное выражение.

— Вкусно? — спросила Нельга.

Он закивал, снова потянулся к блюду. Девушка тоже села за стол и стала смотреть, как он ест — сначала с рыбой, потом с грибами и снова с рыбой, потом с яблоками. Было видно, что у мальчика хороший аппетит.

— Ешь-ешь, — подбодрила она, когда Мёдвик как-то нерешительно взглянул на нее. — Я тебе и с собой дам.

И опять стало тоскливо. Тяжелый образ Черного замка навис над ней, заглушая тихую радость, принесенную Мёдвиком.

Мальчишка отложил недоеденный пирог, с тревогой глядя на нее:

— Сударыня, вам плохо?

— Нет. Мне… никак.

Он тоже сник, засопел громче:

— Вы обиделись на Эмила, да? Из-за того, что он так с вами… Да? Он не хотел… вас обидеть.

— Ему все равно. Ему все равно, что чувствуют люди, — сказала Нельга равнодушно. Смысла расстраиваться по этому поводу не было. Не может же она плакать из-за грубости демона, которому неожиданно поверила.

Мёдвик отчаянно замотал головой, так что его кудри запрыгали по щекам.

— Нет! Он хороший! Он очень хороший! Просто вы не знаете его. Вы никогда не видели его… настоящим.

— А какой он настоящий?

Лицо мальчишки неожиданно стало лукавым.

— А вы спросите его сами. Он здесь.

Нельга испуганно огляделась и спросила почему-то шепотом:

— Где здесь?

— Ждет на улице, — как ни в чем не бывало ответил мальчик.

— Почему на улице?

— Не знал, захотите вы его видеть или нет.

Нельга вскочила и бросилась к двери. Ее холодное, равнодушное сердце вдруг заколотилось с такой силой, что в груди стало больно.

Эмил сидел на перилах крыльца. Медленно обернулся, в темноте блеснули глаза на смуглом лице и белая пряжка у горла.

— Здравствуй, — услышала она тихий, чуть хриплый, голос и почувствовала, как слезы затуманивают глаза.

— Здравствуй.

Больше он ничего не сказал, просто смотрел на нее. Потом спрыгнул с перил. Нельга отступила, пропуская его в дом. Колдун вошел, мельком глянул на довольного Мёдвика, поедающего очередной пирог, снял плащ, бросил его на лавку и посмотрел на растерянную девушку пронзительными черными глазами:

— Так что, все еще не надумала выйти за меня замуж? — И тогда она разрыдалась. В голос, всхлипывая и вытирая слезы обеими руками, как в детстве. Уткнулась головой в его грудь и плакала, чувствуя, как уходят из нее эта ужасная пустота, равнодушие и страх. Одной рукой Эмил обнимал ее за плечи, другой гладил по затылку, бережно прижимал к себе, и Нельга слышала, что сердце его бьется ровно.

— Ну, все-все. Успокойся. Все хорошо.

И Нельге вдруг снова очень захотелось поверить ему. Хотя бы только сегодня. Наверное, потому, что он умел так хорошо убеждать.

Колдун поднял ее заплаканное лицо, заставил посмотреть себе в глаза. Сейчас они были нежными, улыбающимися.

— Я кое-что принес тебе.

Эмил мягко отстранил ее, вытащил из кармана плоский бархатный футляр и открыл его.

Нельга затаила дыхание, увидев, что лежит внутри. Это было ожерелье из огромных сапфиров. Они мягко переливались синими лучами на атласной подушечке и казались неправдоподобно, волшебно прекрасными.

— Я подбирал под цвет твоих глаз, — сказал Эмил.

— У меня серые глаза — прошептала Нельга.

— А я думал, синие, — рассмеялся колдун. Он вынул ожерелье из футляра, бережно надел его на шею девушке, ловко, не глядя, застегнул замочек. Потом взял ее за плечи и развернул к зеркалу.

Нельга взглянула на себя и мучительно покраснела. Хороша красавица. Лицо мокрое от слез, губы распухли, глаза красные, платье мятое, порванное, то самое, вчерашнее, она даже не переоделась после страшной ночи, зато на шее сапфировое ожерелье. Рядом с Эмилом, одетым в великолепный костюм с серебряной вышивкой, она выглядела жалким убожеством.

— Я сейчас, — пробормотала она, вывернулась из рук мужчины и убежала в соседнюю комнату. Переодеваться.

Из-за неплотно закрытой двери ей слышалось постукивание кувшина о край кружки, тихое почмокивание Мёдвика и шаги Эмила. Кажется, он рассматривал ее вышивку и плетеные коврики, висящие на стенах.

Нельга одернула платье, поправила тяжелое ожерелье, вышла из комнаты. Колдун повернулся ей навстречу:

— Да, так лучше.

Мёдвик улыбнулся довольной, сытой улыбкой и снова уткнулся носом в кружку.

Эмил подал девушке руку и подвел к столу, как настоящую знатную даму. Нельга опустилась на табурет, расправила складки шелкового платья (единственного шелкового платья, еще бабушкиного) и тут же вспомнила:

— Эмил, может быть, ты… хочешь поужинать?

Колдун посмотрел на сытого разрумянившегося Мёдвика, держащего в каждой руке по пирогу, и на лице его появилось странное выражение.

— Спасибо.

— Тогда выпей молока, — Нельга поставила перед ним вторую кружку и села напротив. Колдун открыл было рот, чтобы возразить, но передумал и рассмеялся:

— Ладно. Молока выпью.

Девушка облегченно вздохнула. Наверное, это было всего лишь глупое суеверие, но бабушка говорила — если человек, пришедший в гости, отказывается от угощения, значит, он замыслил недоброе. А уж если этот человек колдун…

Эмил залпом выпил молоко и поставил на стол пустую кружку.

— Нельга, — сказал он, не глядя на девушку, — я давно хотел спросить. Ты говоришь очень правильно, не как простая деревенская девушка, и двигаешься грациозно. Почему?

Она покраснела от удовольствия, польщенная, что он заметил это.

— Моя бабушка, когда была молодой, служила горничной у одной богатой дамы. Та научила ее красиво и грамотно говорить, читать и писать, а бабушка учила нас с сестрой. — (При упоминании о сестре губы Эмила выразительно дрогнули, но Нельга постаралась этого не заметить.) — Я умею читать и писать, немного танцевать и правильно делать реверанс.

— Потрясающе, — сказал Эмил. — Чрезвычайно полезные знания для жизни в деревне. А кто твои родители?

— Не знаю. Бабушка никогда не говорила о них.

Колдун кивнул, словно ее слова подтвердили какие-то его собственные предположения, снова посмотрел на Мёдвика. Мальчишка привалился к его боку и сонно сопел, на блюде перед ним лежал один-единственный сиротливый пирожок.

— Может быть, его уложить спать? — тихо предложила Нельга. — Я бы постелила ему.

Эмил взял на руки ребенка, который пробормотал что-то сквозь сон, и также шепотом спросил:

— Печка теплая?

— Да.

— Хорошо.

Колдун осторожно положил его на лежанку, укрыл бараньей шубой, и мальчишка тут же свернулся под ней клубком.

— Забавный, — улыбнулась Нельга. — Где ты его взял?

— С печки и взял, — усмехнулся колдун, погладив мальчика по каштановым кудрям.

— Ты забрал его у родителей?! — ахнула Нельга, почти с ужасом глядя на Эмила.

— Да. И правильно сделал. Что бы с ним было, если бы он остался с ними? Ходил бы в дерюге, пас гусей и считался дурачком, блаженным! Это уникальный мальчик. Он слышит растения, говорит с ними, чувствует их. Может приготовить любую настойку — яд, лекарство или дурманящее зелье. Может вылечить любую болезнь. Сам, ни у кого не учась, только поговорив с травами.

— Но… его родители… Он, наверное…

— Он не помнит их. И ему хорошо со мной. Он счастлив.

Эмил снова вернулся за стол, взял свою пустую кружку.

Нельга присела рядом, рассматривая его нервные руки, рассеянно крутящие чашку. На среднем пальце сверкал массивный перстень с огромным изумрудом.

— Эмил, сколько тебе лет? — спросила она неожиданно для себя.

Он искоса взглянул на девушку, и на лице его снова появилась недобрая саркастическая усмешка.

— Пятьдесят шесть.

— Сколько?!

— Хорошо выгляжу, правда?

— Но… почему?

— Демоническая кровь. Я буду жить очень долго и выглядеть очень молодо.

Она не придумала, что сказать в ответ, продолжая смотреть на изумруд, и чем дольше смотрела, тем ярче, казалось, камень начинал сиять. Эмил заметил ее напряженный взгляд и убрал руку.

— Пойдем погуляем.

Он взял со скамейки свой плащ, набросил ей на плечи и под руку вывел из дома.

Они шли рядом по узкой тропинке, в сторону леса. Нельга опиралась о горячую руку Эмила, и ей было хорошо, спокойно. Колдун молчал, не делал попыток обнять ее, привлечь к себе, и она не знала, хорошо это или все-таки унизительно, что он не воспринимает ее как женщину.

— Ты считаешь меня очень глупой? — спросила она, глядя на его темный профиль.

— Все особы женского пола, с которыми я знаком, задают мне этот вопрос, — задумчиво сказал он. — Нет, ты не глупа.

— Почему же ты так смотришь на меня?

— Потому что такую прическу не делают к платью с открытыми плечами, эти оборки и рукава с отворотами вышли из моды лет тридцать назад. И все же в этом наряде ты умудряешься выглядеть королевой.

Нельга улыбнулась, оценив этот своеобразный комплимент.

— Расскажи о себе, — попросил он вдруг. — О себе, о своем детстве.

И она стала рассказывать о бабушке, о долгих вечерах у печки, о том, как ей было жаль одинокого колдуна, бродящего по холодному, пустому замку.

Эмил слушал, не перебивая, улыбался, она видела в темноте его улыбку.

— Ты добрая, — сказал он после того, как Нельга замолчала. — Не притворяешься, по-настоящему добрая. Как моя мать. Она любила меня, хотела, чтобы я был человеком, а я стал демоном. Демоническая кровь оказалась сильнее ее любви… Мать умерла из-за меня. Я привез ее в этот замок, заставил жить в нем, а ей было плохо. Тяжело, душно в замке. И она боялась меня. Стала бояться, после того как я… ну, не важно.

— Эмил, что ты говоришь?!

— Да, это правда, — он крепче сжал руку девушки. — Я убил собственную мать и… да, считай, что убил.

Он снова стиснул ее ладонь, и ободок его перстня больно врезался Нельге в пальцы.

— Она умирала тихо, молча, никогда не жаловалась, ни о чем не просила. А я не понимал, как ей плохо, видел, что она страдает, но не верил. Мне-то было хорошо. Я упивался новой силой, новыми возможностями, а она сидела в комнате, которую я украсил, обставил специально для нее, и смотрела в окно. И думала о чем-то…

— Эмил, не надо, — тихо попросила Нельга.

— Тебе больно слышать об этом?

— Нет, тебе больно говорить.

Он вздохнул тяжело, шумно, выпустил наконец ее руку.

— Ладно, все это бесполезно. Ты все равно не поймешь. Пожалеешь меня, но не поймешь.

Потом они замолчали надолго.

Низкие звезды казались по-зимнему белыми, яркими. Дыхание перехватывало в холодном воздухе, на деревья ложился иней. Башмаки Нельги стучали по замерзшей земле, Эмил ступал бесшумно. Где-то далеко в лесу тоскливо завыли волки, один, другой, третий… Нельга поежилась, вспомнив, что ее спутник, по рассказам крестьян, любит превращаться в зверя.

— Ты боишься меня? — спросил он внезапно каким-то чужим, глухим голосом.

— Да, — ответила она тихо.

— И что мне сделать, чтобы ты перестала бояться?

— Поцелуй меня, — сказала Нельга первое, что пришло ей в голову неожиданно для нее самой. — Когда я боялась, ты целовал меня, и мне становилось легче.

Колдун рассмеялся резко, зло, неприятно, но, как оказалось, не над ней.

— Знаешь, моя демоническая половина хочет наброситься на тебя, разодрать это старомодное платье, швырнуть тебя в стог сена и…

— Сделать то же самое, что ты сделал с моей сестрой, — закончила Нельга шепотом. — А человеческая твоя половина, чего хочет она?

— Человеческая…

Эмил недоговорил. Нельга напряженно ждала продолжения. Ей вдруг стало очень важно услышать правду, понять в конце концов, кто она для него: забавная игрушка, глупая девчонка, отдаленно напоминающая идеал, которым была для него мать, или что-то иное? «Я не люблю его, — думала Нельга, глядя под ноги, на черную холодную землю. — Я не должна его любить. Безумие посвящать свои мечты, мысли, свою жизнь демону. Я сойду с ума или умру, если буду рядом… С ним может жить только его мальчик-ведун, которому все равно где жить, только бы неподалеку были деревья. Эмил это понимает, и я это понимаю, поэтому мы молчим оба. Он делает вид, что презирает меня, я изображаю равнодушие. И все-таки он не может один. Его человеческая часть тянется к людям… ко мне».

— Люди очень хрупкие, — сказал колдун тихо, как будто отвечая на ее мысли. — Им так легко причинить боль, сломать… Я не имею права никого любить, заводить семью, детей. Я не могу позволить, чтобы это полудемоническое безумие продолжалось и дальше, чтобы мой ребенок почувствовал все то, что чувствовал я. Демоны должны жить в своем мире, им нечего делать на земле.

— А ты хотел бы стать настоящим демоном?

— Я хотел бы стать хоть кем-нибудь настоящим до конца, а не наполовину. И сделать то, что хочу, тоже по-настоящему. Демон убил бы тебя, человек полюбил бы, увез из этой жалкой деревни или остался в ней вместе с тобой. А я не способен ни на то, ни на другое.

Эмил опустил руку ей на плечо, и девушка почувствовала, что ее снова пригибает к земле, как тогда, после его падения с лошади, когда она вела его к замку.

— Нельга, — прошептал он, привлекая ее к себе. — Я не люблю тебя. Знаешь ты об этом?

— Знаю, — ответила она так же тихо. — И я тебя не люблю.

Эмил тихо засмеялся и прошептал ей на ухо:

— Какие же мы с тобой глупые.

Нельга кивнула, сообразив вдруг, что чувствует в нем сейчас только вторую, человеческую половину. И пока она снова не исчезла, не растворилась в демонической, девушка крепко прижалась к Эмилу, обняла его, закрыла глаза. Он держал ее так нежно, бережно, будто продолжая думать о том, что «люди очень хрупкие», и боялся «сломать»…

— Пойдем домой, — сказала Нельга.

— Пойдем, — согласился он и повел ее не к своему Черному замку, а к ее маленькому домику.

Мёдвик крепко спал, свесив с печки руку и тихонько сопя во сне. Эмил погладил его по голове, уложил удобнее и укрыл.

— Не буди его, — попросила девушка. — Останьтесь сегодня у меня. Оба.

Колдун отошел от печки, потом, как показалось Нельге, огляделся с мучительной тоской, словно не находя себе места.

— Тебе здесь… не нравится? — спросила она, зная, что не должна обижаться, если он кивнет сейчас утвердительно, но все равно обидится.

— Нравится. Очень. — Эмил сел на лавку, задумчиво потянул шнурок на своей куртке, ослабляя завязки у горла и Нельга вдруг поняла … останется. Не сможет уйти.

— Я постелю тебе в комнате, — решила она.

Колдун покорно вздохнул и улыбнулся.

Эмил уснул не сразу. Нельга слышала, как он несколько раз вставал с постели, подходил к Мёдвику, наверное, снова укрывал его — мальчишка сонно бормотал что-то во сне; потом раздался звук, очень похожий на стук ковшика по краю ведра с водой, затем из-под двери потянуло почему-то холодом, мелькнула полоска света, и снова все стихло. Девушка еще некоторое время полежала, прислушиваясь, и все-таки, не сдержав любопытства, поднялась, накинула поверх рубашки шаль и потихоньку вошла в комнату.

Эмил уже спал. На лавке лежала его черная куртка, поверх нее брошена белая рубашка, на полу валяются сапоги, на краю стола чуть мерцающей горкой — серебряная цепь, а вокруг кровати, по половицам тянется тонкая светящаяся полоска, образуя замкнутый круг. Несколько мгновений девушка смотрела на эту странную черту, пока не поняла, кто и для чего ее нарисовал. Колдун защищал этот дом от себя самого, отгородившись от него магическим кругом. Нельга улыбнулась, подняла рубашку Эмила, почти упавшую на пол, положила ее на прежнее место и вернулась в спальню, тихо закрыв за собой дверь…

Глава двадцать вторая

Называйте меня Хозяйкой!

Глядя на острие копья, Хул медленно отползала назад до тех пор, пока не уперлась спиной вкамень. Оглянулась затравленно. Бежать было некуда, и ящер прекрасно понимал это. Его остромордая физиономия приобрела откровенно довольное выражение. Играть с беспомощной жертвой доставляло удовольствие. Нравилось видеть ее страх.

— И мешок, — проскрипел он, — тоже давай сюда.

В мешке лежала статуэтка Кошки, второе по значимости сокровище демоницы, первым сейчас был Ключ. Неожиданно для себя самой Хул почувствовала, что ее голова наполняется горячим звенящим туманом. Как смеет этот урод, это южное убожество приказывать ей, распоряжаться ее имуществом… С такой отвратительной рожей! Хул затрясло от бешенства, внезапно она увидела в нескладном ящере с окраин Южного мира все то, что ненавидела, — грубую силу, перед которой ей всегда приходилось пресмыкаться, желание быть выше нее, возможность отобрать все, что она считает ценным.

Она идет неизвестно куда, подвергает себя всем мыслимым опасностям, чтобы добиться независимости, стать сильной, свободной, вернуть уважение к себе — и что же — первый попавшийся проходимец снова заставит ее ползать в грязи?.. «Нет, хватит с меня повелителей. Я кошка, и у меня есть когти и зубы».

Хул медленно поднялась, изо всех сил сдерживая рычание, рвущееся из горла, и ногой подтолкнула к ящеру мешок. Мародер довольно ухмыльнулся, кивая на Ключ, — давай, мол, дальше, не задерживай. Так же неторопливо демоница подняла руки, чтобы снять цепочку, на которой висел корунд, но вместо этого рывком сдернула плащ, швырнула его в ящера и одновременно отпрыгнула в сторону. Мародер взревел, сбрасывая с себя красную тряпку, с наконечника его копья сорвался красный огонек, ударился в то место, где только что стояла Хул, проплавляя в граните круглую дыру.

Она даже не успела испугаться. И прыгнула. Вверх и вперед.

Южный демон взвыл, когда когти Хул впились ему в загривок, закружился на месте, пытаясь сбросить со спины озверевшую кошку. Но она вцепилась крепко. Ее удлинившиеся клыки все глубже вонзались в толстую шею каймана, рот наполнился его кровью, и на Хул нашло короткое яростное безумие. Сдирая кошку со своей спины, он вспарывал когтями платье, оставляя на ее теле глубокие царапины. Удар тупого конца копья пришелся по ребрам, но она не чувствовала боли. Перед глазами плавали красные пятна, глухое рычание клокотало в горле и прорывалось сквозь стиснутые зубы. Хул казалось, что она захлебывается от ярости и наслаждения, разрывая тело врага, ее зубы не разжались, даже когда демон зашатался и рухнул на землю, подминая противницу под себя.

Падение оглушило ее. Несколько секунд Хул не могла дышать. Она глотала широко открытым ртом воздух, но он проскальзывал между клыков и никак не мог дойти до горла. В центре груди пульсировал жгучий огненный клубок, голова кружилась.

Хул потребовалось несколько минут, чтобы понять: то, что впивается ей в ребра, — рубиновый Ключ, а тяжесть, давящая на грудь, — мертвый демон-кайман. Мертвый?! «Я убила его!» — почти с ужасом подумала Хул, спихивая с себя тело демонической рептилии.

— Да, он мертв, — машинально констатировала кошка вслух. — Совершенно, окончательно.

Остекленевшие глаза каймана бессмысленно таращились из-под низких надбровных дуг, пасть приоткрыта, между острых зубов грязной тряпкой лежит зеленоватый язык. От демона несло тухлой рыбой и тиной.

Хул посмотрела на свои руки, залитые кровью, и почувствовала, как ее начинает трясти.

«Я убила его! Я убила демона! Сама!!»

— Хул, — послышался издалека голос Эмила. — Ты жива?

— Я убила его, — прошептала Хул. — Убила…

Ни о чем другом она не могла ни говорить, ни думать.

— Молодец. Я знал, что ты справишься.

— Эмил, но я действительно убила его. Не человека, самого настоящего демона! И у него было оружие. А я прыгнула и…

— …Ты кошка, — довольно сказал Эмил.

Хул зажала рот обеими руками, зажмурилась, вспоминая, как кайман захрипел, задергался и как приятно было сжимать зубы на его шее. Раньше она убивала только слабых… людей. С демонами же предпочитала вообще не связываться, стараясь быть любезной с высшими и не замечая низших. И вот теперь пришло смутное ощущение, что все может быть по-другому.

Хул вскочила, с трудом переводя дыхание, — теперь уже от восторга и чувства собственной значимости. С упоительной мстительностью пнула мертвого каймана.

«Так тебе и надо, урод!»

Отныне никто не посмеет помыкать ею. Хул почувствовала, что может быть сильной, ловкой, коварной… Больше к ней никогда не вернется прежняя унизительная беспомощность, только если она сама захочет поиграть в слабую леди демонического происхождения. И никто не заставит ее подчиняться. Никогда!

Демоница подняла свой мешок, подобрала копье. Кажется, оно разрядилось, красный огонек на конце погас, но это ничего, зато наконечник остался по-прежнему острым.

Эйфория постепенно проходила. Хул ощутила все синяки и царапины на своем теле. Кроме того, у нее сильно болели ребра и слегка тошнило от вкуса демонической крови во рту. Но жалеть себя было некогда. Кошка повесила мешок за спину и, опираясь на копье, побрела дальше.

Кошачья интуиция подсказывала, что поблизости могут бродить другие «ящеры», а к схватке с еще одним демоном-кайманом она не готова.

«Я достану Рубин, — подумала Хул с уверенностью, которой раньше не чувствовала. — И отомщу всем сразу».

Каменные руины древнего демонского города остались позади. Хул обошла последнего красного идола, до середины туловища погруженного в землю, и остановилась. Замерла на самом краю обрыва. А внизу, впереди… везде растекалось красно-багровое, лениво колышущееся… море? болото? озеро? Время от времени оно как будто застывало, и его поверхность подергивалась тонкой корочкой пепла, море темнело, превращаясь в неподвижную бугристую равнину, сливаясь цветом с землей. Потом эта обманчиво устойчивая каменная пустыня покрывалась мелкими трещинами и разломами, в которых вскипала красная лава. Несколько мгновений, и у края обрыва снова лениво плескался жидкий огонь. Воздух казался густым от тяжелых испарений. Ветра не было.

Обмирая внутренне, Хул смотрела вниз. Она представила, как идет вперед во время короткого «затишья», а потом проваливается в огненную жижу… Эмил как-то говорил, что она может сунуть руку в костер и не обожжется… У колдуна всегда была склонность все преувеличивать.

Демоница наклонилась, вырвала из земли кусок мха и швырнула его вниз. Сухой комок вспыхнул ярким огоньком, даже не коснувшись поверхности моря. В лаву посыпался сухой пепел. Машинально вытирая ладонь о край платья, кошка огляделась по сторонам в поисках какого-нибудь временного укрытия и спряталась за груду камней, поросших серым лишайником. Она уже привыкла пробираться вперед крадучись, тайком, и больше не чувствовала себя униженной, на четвереньках или ползком протискиваясь в какую-нибудь дыру. «Ничего, — утешала себя Хул, прижимаясь спиной к шершавому теплому валуну. — Лучшим из демонов приходилось склоняться перед обстоятельствами, если они были сильнее. И если мне нужно немного поползать по Южным землям, чтобы достать Рубин, я готова ползти…» Эта мысль показалась Хул очень утешительной и оригинальной. Довольная собственным чувством юмора, демоница тихонько фыркнула и полезла в мешок за картой — Огненное море нужно было как-то обойти.

Кошка нащупала свиток пергамента, но так и осталась сидеть, по локоть засунув руку в мешок. Валуны, за которыми она сидела, содрогнулись, на колени Хул посыпался песок и мелкие камешки, а потом послышался громкий утробный рев. Хул вздрогнула, вскочила, отбросила в сторону мешок и осторожно выглянула из-за камней.

В первую секунду кошке показалось, что ей навстречу движутся громадные замшелые камни, медленно перекатывающиеся по морю. Потом, приглядевшись, она поняла, что это животные. Гигантские звери неторопливо брели по лаве, наклоняли рогатые головы, лениво переставляли тяжелые ноги, по колено утопая в жидком огне, сталкивались крутыми боками, покрытыми костяной броней. Неподвижный, тяжелый воздух наполнился шелестом хитиновых пластин, шумным дыханием, ревом и плеском лавы.

Это были рапты — огромные злобные твари. «Порождения оскверненного Огня» — так сказал бы Эмил. Хул впервые видела их живьем.

Одно из чудовищ медленно завалилось набок, подняв большущую волну, и принялось кататься, расплескивая во все стороны огненные брызги. Затем рапт поднялся и неторопливо побрел дальше, роняя с дымящихся боков струи лавы.

Хул поняла, что набрала полную грудь воздуха, но забыла выдохнуть, и быстро юркнула за камни, пытаясь отдышаться. Вот как она могла бы перебраться на другую сторону моря. Верхом на одной из этих тварей. Но она не решалась даже представить, что нужно сделать, чтобы оседлать рапта.

— Эмил, — позвала Хул негромко.

— Да? — отозвался он сразу же, но каким-то странным, спокойным и умиротворенным голосом.

— Что ты там делаешь? — поинтересовалась Хул подозрительно. — Спишь?

— Нет, — он, кажется, усмехнулся. — Что ты хотела?

Решив оставить выяснение личных отношений на потом, кошка спросила прямо:

— Как оседлать рапта?

— Что?! — умиротворенная расслабленность мгновенно исчезла из голоса ее сообщника. — Какого рапта? Что ты там делаешь?!

Хул тихонько засмеялась. Оказывается, господин колдун умеет искренне волноваться?..

— Хул, что у тебя происходит?

— Ничего особенного, — ответила кошка с великолепно разыгранным равнодушием. — Я сижу за грудой камней, а у меня за спиной пасутся рапты. Вот я и подумала…

Что конкретно она подумала, Хул не удалось договорить. Эмил заорал так, что у бедной подземной кошки потемнело в глазах.

— Уходи немедленно! Убирайся оттуда! Слышишь?!

— Что? Но почему? — пролепетала полуоглушенная Хул. — Они далеко, меня не видят…

— Они телепаты!!

Голос Эмила задрожал и отдалился. Демоница осторожно выглянула из-за валуна и прямо перед собой увидела огромную рогатую морду. Крошечные, глубоко посаженные красные глазки часто моргали, рассматривая добычу, узкие щелевидные прорези носа чуть подрагивали, принюхиваясь, широкая пасть медленно открылась…

Хул завизжала, шарахнулась в сторону, предостерегающий крик Эмила снова вспыхнул в голове, и она сделала первое, о чем подумала. Серая муть заклинания телепорта колыхнулась перед ней, Хул нырнула в нее и полетела, сама не зная куда, не задав направление, даже не выбрав мира, в который хочет попасть… а вместе с ней в круговорот магического перемещения затянуло Эмила, не успевшего отключиться от своей бестолковой подружки…

Все вокруг было белым. Хул лежала на мягком ровном белом песке и пережидала короткое мгновение счастья, которое вот-вот должно было смениться черным отчаянием. Ее не сожрал рапт, во время телепортации она не упала ни в воду, ни в лаву, лежать было удобно, над головой светилось синее глубокое небо. Значит, ее перенесло в мир людей, что, в общем-то, было неплохо. Вот только заклинание телепортации она потратила зря, хотя не совсем зря, все-таки рапт ее не сожрал… Хул поняла, что повторяется, и тихонько позвала Эмила. Кажется, его голос она слышала во время своего головокружительного «падения». Колдун не отвечал.

Хул не знала, что бывает с людьми (или полудемонами), которые в момент мысленной связи переживают процесс мгновенной телепортации.

— Эмил? Эмил, ты жив? — спросила Хул дрожащим от нехорошего предчувствия голосом, но сообщник по-прежнему не отзывался.

Что же делать? Ждать, пока он откликнется, или идти дальше, а может быть, теперь вообще не имеет смысла куда-то идти… если он умер… Внезапно Хул стало холодно, она поняла, какой мощной поддержки лишилась, потеряв Эмила. Он же совсем ничего не успел ей рассказать, а она потратила единственное, бережно хранимое заклинание перемещения, «снятое» с центрального подземного телепорта. Как теперь возвращаться назад, домой?

Хул почувствовала себя совсем худо, она ткнулась головой в песок и тихонько заскулила от жалости к себе:

— Эмил… Эмил, ну где же ты!?

Она уже не ожидала ответа, но на ее призыв откликнулись. Правда, совсем не колдун… Мешок, прижатый к боку Хул, неожиданно зашевелился. Демоница дернулась, лихорадочно соображая, что это может значить, и резко дернула тесемки. Освобожденная от плотной пыльной ткани, статуэтка Кошки смотрела осмысленными зелеными глазами и как будто слегка улыбалась.

— Иди на восток, — сказала она тихим мурлыкающим голосом.

— Что? — переспросила удивленно Хул. — Куда идти?

— На восток, — повторил идол и снова окаменел.

Демоница озадаченно провела ладонью по лбу, посмотрела на мелкие песчинки, прилипшие к ладони. Огляделась по сторонам. Она сидела на берегу моря… то есть на берегу того, что когда-то было морем. Наверное, вода ушла отсюда давным-давно, оставив после себя неровный узор песчаных волн и побелевшие на солнце ракушки. Хул равнодушно прищурилась, рассматривая незнакомую землю. Кажется люди называют такую местность дюнами. Клочки сухой травы, торчащие из песка, волнистые холмы и ветер…

Хул поднялась, отряхнулась, повесила на плечо мешок и побрела, увязая в мелком песке. Статуэтку она несла в руках — уж если Великая Кошка решила давать советы, то не стоит прятать ее в сумку. Пусть видит дорогу.

Да и сама Хул с интересом оглядывалась по сторонам. От каждого кустика и холма тянулись длинные прохладные тени, солнце мягко светило в затылок, демоница безжалостно выбросила сапоги с окончательно расшатавшимися каблуками и теперь с удовольствием ступала босиком по песку. Настроение у нее значительно улучшилось. В конце концов, в этом мире всегда найдется кто-нибудь, кто даст одинокой подземной кошке полезный совет, главное — суметь им правильно воспользоваться.

Постепенно песчаная местность сменилась каменистой. Появились низкие горы, поросшие колючими стелющимися растениями, и Хул изодрала о них все платье. Каждый раз, перепрыгивая с валуна на валун или продираясь сквозь заросли колючек, она думала о том, что ее изначальный демонический образ впервые помогает ей. Толстую грубую кожу не царапали шипы, когтистые лапы цеплялись за выступы и неровности камней, чуткие ноздри ловили запахи Срединного мира… Вот, например, сейчас — внизу у камня притаился кто-то живой, теплый, пушистый. Хул едва сдержала голодное рычание и нацелилась было спрыгнуть вниз, чтобы поймать зверушку, но статуэтка у нее в руке шевельнулась. «Иди на восток», — снова приказал тихий голос. Демоница злобно заворчала, но ослушаться не посмела. Это с Эмилом можно было спорить, а древняя магическая реликвия требовала полного подчинения.

«Интересно, почему она заговорила со мной? — думала Хул, забираясь на очередной валун. — Молчала-молчала и вдруг решила проявить заботу. И почему отправляет на восток? Арка же на севере».

Идол не отвечал на ее вопросы. Его широко раскрытые каменные глаза невидяще смотрели на человеческий мир, гладкое тело, выточенное из гранита, холодило руку Хул. «Ладно, — решила подземная кошка, — пройду еще немного вперед и, если ничего не случится, поверну обратно…»

— Стой! — приказала статуэтка.

Хул остановилась, напряженно оглядываясь по сторонам. Ничего особенного она не увидела. Те же камни, заросли ежевики, черный растрескавшийся гранит под ногами. Справа отвесная скала…

— И что мне делать теперь? — спросила демоница.

— Жди, — тут же отозвался идол.

И Хул стала ждать. «Чего жду? Зачем? Сколько?» Она спала, грелась на солнце, поймала несколько ящериц, съела их безо всякого аппетита, снова спала, а потом просто сидела на плоском камне, поставив перед собой статуэтку Кошки и, полузакрыв глаза, смотрела в бледнеющее вечернее небо… Ей было тепло, спокойно, не хотелось никуда идти… вдруг стало не нужно никуда идти, и только когда в голове прозвучал знакомый далекий голос, она вздрогнула и очнулась.

— Хул! Ты слышишь меня?!

Эмил! Жив! Хул не предполагала, что так обрадуется его неожиданному воскрешению. Она вскочила, словно собираясь бежать навстречу колдуну, но так и не сдвинулась с места. За спиной послышался тихий шорох, и негромкий тягучий голос произнес:

— Не надо отвечать ему.

Хул стремительно обернулась, едва не упав с камня, на котором стояла.

В шаге от нее, сложив вместе все четыре лапы и аккуратно обвив их хвостом, сидела огромная, в несколько демонических ростов, черная пантера. Древняя Химера?! …Точная копия гранитной статуэтки. То есть, наоборот маленький каменный идол был копией… этой.

— Не отвечай ему, — повторил зверь, и тут же тревожный голос Эмила стих в голове Хул. На мгновение демоница снова почувствовала себя стоящей перед голодным раптом, но теперь колдун не мог посоветовать ей бежать.

Длинный хвост Химеры дернулся, шурша по камням, узкие глаза на темной вытянутой морде сузились еще больше.

— Ты знаешь, кто я? — спросила она низким мурлыкающим голосом.

Хул медленно наклонилась, подняла свою статуэтку протянула ее на открытых ладонях.

— Великая Кошка… Каменная Кошка… последняя из Древних.

Химера опустила голову, почти коснулась носом лица Хул и промурлыкала:

— Ты говоришь правильные слова.

Демоница смотрела на нее, чувствуя, как благоговение смешивается со священным ужасом. Это была та сама Великая Подземная Кошка, которой Хул столь часто молилась. Настоящее, реальное живое божество. Его можно попросить о чем угодно, и оно сделает, наверняка, сделает что-нибудь полезное. Не откажет в помощи своей дальней родственнице.

Но удивительно, практичная Хул поняла, что не может выговорить ни слова, не знает, о чем просить, все насущные нужды выветрились из головы. Она смотрела в хризолитовые глаза древнего существа и видела в них два своих маленьких уродливых отражения.

— Зачем ты пришла ко мне? Зачем привела с собой смертного? Чего ты хочешь?

— Не знаю, — прошептала Хул с отчаянием. — Теперь уже не знаю. Раньше хотела мести, а теперь…

— Все мои дети рано или поздно приходят ко мне, — задумчиво протянула Химера. — Одни из них сильны, другие слабые, как ты. И все чего-то ищут…

— О, Великая Кошка, мне так не хватает твоей мудрости и силы. Я неумна, беспомощна…

— Не беспомощная, просто маленькая, — поправила Химера. — Кошачий век долог. Ты живешь лишь свою первую жизнь.

— Первую жизнь, — тупо повторила Хул. — То есть ты хочешь сказать, что я еще очень молода? Не глупа, бездарна и неуклюжа, просто молода?

Химера утвердительно наклонила голову, протянула лапу и слегка тронула статуэтку в руках Хул.

— Ты знаешь некоторые наши хитрости, умеешь притворяться и приспосабливаться, мурлыкать и выгибать спину, а потом прыгать и кусать.

— Я не умею мурлыкать, — пробормотала Хул. — Я улыбаюсь.

Древняя издала тихий певучий звук, видимо обозначающий смех, и спросила:

— Так чего ты хочешь, дитя?

— Я хочу говорить с тобой! — воскликнула Хул, отчего-то волнуясь.

— Ты говоришь со мной, — мягко сказала химера, щуря прозрачные глаза.

— Я хочу говорить с тобой всегда. Обращаться к тебе, как только мне понадобится умный совет.

— У тебя уже есть советчик. — Зрачки Химеры превратились в узкие вертикальные полоски, а хвост метнулся по камням.

— Он человек, — произнесла Хул равнодушно.

— Хорошо, — сказала Великая Кошка, подумав секунду. — Я дам тебе несколько советов. И отвечу на твои вопросы. Спрашивай.

Демоница обвела камни рассеянным взглядом.

— Мне нужно попасть в Срединные земли. Но я не умею телепортироваться, как Высшие демоны. У меня было одно заклинание перемещения, но я потратила его… И я даже не знаю, что это за место. Где мы находимся сейчас?

Химера бесшумно переступила по камням огромными лапами и сказала довольно ехидно:

— Я могу «находиться» в нескольких «местах» одновременно, да и ты сейчас стоишь на пересечении сразу двух миров. Так что из этого «места» есть два выхода. Один из них находится прямо у тебя за спиной.

Хул стремительно обернулась, но не заметила ничего, кроме нескольких низких кустиков.

— Я не понимаю… как можно находиться одновременно в нескольких мирах и… Я не вижу того, что видишь ты, мне никогда не найти этого выхода, я просто не знаю, как его искать.

Химера облизнулась, довольная отчаянием своей дальней родственницы. «Наверное, древние магические существа умели переходить из одного пространства в другое, почти не замечая этого, — подумала Хул, — легко, быстро, свободно. Они могли шагнуть из мира демонов в Срединные земли, а потом прыгнуть обратно». То, что самой Хул казалось каменистой поляной, для Химеры было сложной системой, в которую вклинивался кусок человеческих земель, парочка горных хребтов из нижнего мира и, например, снежная долина…

На мгновение Хул представила себе эту путаницу, по которой свободно передвигалась ее могущественная прародительница, и демонице стало дурно. Голова закружилась.

— Следующий вопрос? — высокомерно поинтересовалась собеседница.

— Как мне выбраться отсюда? — быстро спросила Хул.

— Куда ты хочешь попасть?

— В южные Срединные земли. В горы. Если я посмотрю карту, то скажу точнее…

— Когда-нибудь ты научишься видеть силовые линии, связывающие миры, и сможешь ходить по ним, — задумчиво сказала Химера, глядя на тускнеющее вечернее небо.

— Но мне это надо сейчас!

— Выход позади тебя, — напомнила Древняя, и демоница не поняла, шутит она или действительно не видит другого способа путешествия по мирам. А вообще никто не знает, что может быть на уме у этого магического создания.

— Я могу вернуть тебя обратно. Туда, откуда ты пришла. Проследить твой путь.

— Обратно?…

Что ж, это лучше, чем ничего. Но…

— Там огненное море и… рапты, — уныло сообщила Хул. — Нет, стой, подожди! Ты можешь научить меня, как договориться с раптами?

— Могу.

Хул приготовилась слушать, села на камень и застыла в позе почтительного внимания. Химера переступила с лапы на лапу, повела острым ухом, еще раз взглянула на небо.

— Главная твоя ошибка в том, что ты всегда стараешься выскочить вперед, показать себя, убедить всех в своей исключительности. Но твоя цель не показать себя, а понять того, кто стоит перед тобой. Заставить его говорить. Чем больше он будет объяснять, тем скорее ты поймешь, в чем слабость твоего противника… Ты должна быть спокойна и уверенна. Рапты телепаты. Им доступны не все твои переживания, но то, что они почувствуют, должно убедить их в твоем превосходстве.

— Не знаю, получится ли у меня разговорить рапта, — задумчиво протянула Хул. — Можно, конечно, попробовать… Но только… Нет!.. Стой! Подожди! Куда ты?!

Химера, спокойно сидевшая на камнях, вдруг начала загадочно мерцать, и контуры ее тела поплыли, становясь все менее четкими. Демоница поняла, что родственница собирается исчезнуть, не ответив на половину вопросов.

— Подожди! Ты обещала вернуть меня назад!

Древняя снова стала материальной на мгновение, несколько раз моргнула, промурлыкала: «Я бы на твоем месте не доверяла этому смертному колдуну» — и исчезла. На этот раз окончательно.

Хул не рискнула зашипеть от злости. Химера могла находиться где-нибудь поблизости. Поэтому подземная кошка ограничилась тем, что изо всех сил пнула чахлый кустик, попавшийся под ноги. «У этих Древних не все в порядке с головой! — подумала она, засовывая каменного идола обратно в мешок. — Никогда не поймешь, говорят они серьезно или шутят. Неудивительно, что все они вымерли».

Голос Эмила зазвучал в голове демоницы, как всегда внезапно, громко и настойчиво.

— Хул! Ты слышишь меня?

— Слышу, — отозвалась она устало, больше не радуясь счастливому «спасению» сообщника.

— Ты цела? — Хул не услышала в голосе колдуна особой тревоги о своей персоне. Всего лишь холодная, деловая заинтересованность: «Жива? Руки-ноги целы? Идти можешь? Вот и отлично. Шагай дальше».

— Где ты сейчас?

— Не знаю. И не представляю, как теперь вернуться обратно!

Эмил помолчал немного, наверное, осматривался или думал, а может быть, листал какую-нибудь из своих книг.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ищи осину.

— Что?! — Хул даже охрипла от возмущения. — Осину?! Меня чуть не сожрал рапт! Я лечу куда-то вверх тормашками, застреваю непонятно в каком мире. Я устала, исцарапалась о колючки, а ты предлагаешь мне искать дерево?! Зачем?!

— Чтобы вернуться обратно. — Не голос, а ледяной гранит, базальт. Хул поняла, что спорить бесполезно, искать все равно придется.

— Как она выглядит? — вяло поинтересовалась кошка с безграничным отвращением к обоим мирам: демоническому, в котором водятся злобные твари, и человеческому, где растут непонятные деревья.

— Иди вперед, — дружелюбно посоветовал Эмил. — Я скажу, когда ее увижу.

Слабая надежда Хул, что ночью колдун не заставит ее бродить по неизвестным землям, не сбылась. Эмил не дал отдохнуть, заявив в своей обычной категоричной манере: «Ты же демон, значит, прекрасно видишь в темноте».

Но ничего интересного подземная кошка не видела еще долго. Колдун развлекал ее разговорами, сдержанно радуясь тому, что местность, куда она попала, оказалась уникальной. Эмил несколько раз повторил, что здесь «на относительно небольшой площади находится сразу несколько природных зон».

— Прости, находится несколько… чего?

— Не важно. Главное, ты сможешь найти здесь нужное дерево… Кстати, что у тебя с глазами? Я вижу все серым.

— Поменяла зрение на кошачье, — сдержанно ответила Хул и подумала, что Эмил был бы очень удивлен, увидев ее настоящей, бегущей на всех «четырех лапах», без привычной маски очаровательной красотки.

— Стой! — приказал колдун. — Остановись. Теперь иди медленнее. Мне нужно осмотреться.

Хул послушно остановилась, переводя дыхание. Теперь она неторопливо брела по лугу, заросшему высокой травой, и слышала, как среди стеблей копошатся какие-то маленькие птицы. По ночному небу промелькнула крылатая бесшумная тень — пролетел ночной хищник. На охоту… Кошка жадно принюхалась, пытаясь запомнить все новые запахи, с удовольствием облизнулась.

— Что там впереди? — подал голос Эмил. — Лес?

— Да. Лес.

— Повернись чуть правее. Видишь просвет между деревьями? Иди к нему.

— И откуда ты знаешь, куда именно нужно идти? — ворчливо поинтересовалась Хул, по отправилась в указанном направлении.

— Я не знаю, я чувствую… Посмотри, вон то, что нужно.

— Ну… обычное дерево…

— Подойди к нему. Присмотрись. Ты должна почувствовать…

Демоница прищурилась, рассматривая прямой гладкий ствол и ветви с круглыми листочками. Ничего особенного, пройдешь мимо и не обратишь внимания. И в то же время чем дольше Хул смотрела на осину, тем больше она ей нравилась. Непонятно почему, нравилась, и все. Без объяснений.

— Приятное дерево, — решила Хул.

— Да, приятное, — откликнулся Эмил. — Для всякой нечисти. Оно служит проводником тяжелых, отрицательных энергий. Настоящий природный телепорт.

Хул с уважением посмотрела на осину, слушая объяснение колдуна.

— Значит, демоны могут перемещаться через эти деревья в свой мир? …и люди тоже?

— Нет, люди не могут. На людей они действуют по-другому. Просто оттягивают тяжелые мысли, лечат некоторые болезни. А демоны… Вряд ли демоны знают об этом «спуске», скорее это черный ход для нечисти помельче.

— Эмил, ты такой умный, — искренне поразилась подземная кошка вслух и подумала про себя: «И почему химера велела не доверять тебе? Наверное, все древние не любят людей…»

— Ладно. Как мне спуститься?

— Сейчас оно почувствует тебя.

Хул требовательно посмотрела на дерево, ожидая, когда оно «почувствует», и вдруг заметила в гладком стволе какое-то движение, как будто тягучая темная волна медленно поднимается вверх, почти до самой ветвистой кроны, а потом так же неторопливо льется вниз под ноги демоницы, сквозь землю, еще ниже… Крошечные красноватые искорки мелькали в этой дышащей пустоте. «Природный телепорт», — пробормотала Хул и шагнула вперед.

Перемещение было странным. Затяжное падение, едва заметное покачивание в полной черноте, из которой временами вылетали все те же красные искры.

— Как медленно, — сказала демоница, — теперь я понимаю, почему наши не пользуются этим природным телепортом. Пока долетишь до нужного места, ошалеешь от скуки.

— Ну, извини, — ворчливо отозвался Эмил. — Нужно было…

— Знаю, знаю, — перебила его Хул. — Нужно было слушаться тебя… Где бы я вообще была, если бы не ты!

Колдун невнятно хмыкнул, а потом спросил уже более вразумительно:

— Ты знаешь, куда хочешь вернуться?

— На прежнее место. К морю лавы. Насколько я поняла из твоей дурацкой карты, его нужно пересечь, чтобы попасть в Храм Огня.

— Там рапты.

— У меня есть одна идея, — уклончиво пояснила Хул.

— Ты Ключ не потеряла? — вдруг резко спросил колдун. Демоница поспешно схватилась за шею, с облегчением нащупала цепь от корунда, а потом и сам камень.

— Нет, не потеряла!

— Тогда, прежде чем пойдешь воплощать в жизнь свою идею, оставь Ключ где-нибудь на видном месте. Я буду уверен, что он уцелеет после того, как рапты тебя сожрут.

— Дурацкие шутки!

Хул крепче сжала в ладони теплый камень и подумала, что успела привыкнуть к необычному украшению. Эмил может ехидничать сколько хочет, но она уберегла Ключ один раз, не потеряет и в другой.

— Не волнуйся, — твердо заявила она. — Меня не сожрут. Я же говорю, у меня есть план.

— Нет у тебя никакого плана, одна блажь и самомнение.

Препираться с Эмилом до самого Дна не хотелось, поэтому Хул спросила первое, что пришло в голову:

— Послушай, у тебя в замке, в подземелье, я видела старый телепорт. Он выводит в какую-то гористую местность. А там сидит странный зверь. По-моему, очень опасная тварь. Зачем она тебе?

Сначала колдун ничего не ответил. Демоница явственно услышала его сердитое сопение, а потом тихий задумчивый голос:

— В юности я был жесток и несдержан… Это мой отчим. Я ненавидел его за то, что он плохо обращался с матерью, и всегда хотел отомстить. И отомстил. Все подумали, он умер, но на самом деле я превратил его в монстра и запер в замкнутом пространстве.

— Ну… это правильно, — только и смогла выговорить демоница, потрясенная столь изощренной человеческой выдумкой.

Темнота вокруг Хул рассеялась, и она поняла, что снова стоит на берегу огненного моря. Мудрое дерево не подвело. Перемещало медленно, но в нужное время и почти в нужное место — стадо раптов паслось неподалеку. Демоница решительно отмахнулась от невнятных предостережений Эмила и подошла к самому краю обрыва.

«Главная цель не показать себя, а заставить говорить противника, — повторила она наставления Химеры. — Ладно, надеюсь, они не очень голодные…»

Нужно быть спокойной и уверенной. Нужно заставить их почувствовать ее силу. В конце концов они только примитивные животные, хотя и телепаты. Хул почти удалось убедить себя в своей исключительности и непобедимости, но все-таки ее сердце противно екнуло, когда один из раптов, самый огромный, медленно двинулся к ней, расплескивая лаву.

Обеими руками демоница вцепилась в Ключ, висящий на шее, и смотрела, как сопящая и порыкивающая тварь приближается к берегу. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы уставиться прямо в его маленькие, часто моргающие глазки.

— Я бы не стал этого делать, — очень вежливо предостерег колдун, и впервые демоница произнесла совершенно немыслимые слова:

— Эмил, замолчи. Ты мне мешаешь.

В ту же секунду в голове стало пусто. Видимо, сообщник «ушел», оскорбившись. Хул осталась одна, еще не зная, стоит ли радоваться своей свободе.

Рапт остановился у самого края обрыва, низко опустил голову, украшенную рогами, один из которых был сломан. «Наверное, дрался с сородичами», — мельком подумала Хул, пока еще успешно справляющаяся с дрожью в коленях. Зверь шумно втянул в себя воздух, принюхиваясь к незнакомому существу, лапой загреб лаву, угрожающе потряс головой. «Спокойствие и уверенность, — напомнила себе демоница. — Если бы он хотел съесть тебя, сделал бы это уже давно. Он всего лишь пугает тебя».

Зверь еще немного потоптался на месте, а потом вдруг заревел низким, утробным голосом, широко разевая красную пасть. Хул показалось, что земля под ее ногами зашаталась, очень захотелось зажмуриться, зажать уши руками, отвернуться, но она продолжала смело смотреть на рапта. «Наверное, он не чувствует меня добычей, — подумала она. — Или, быть может, впервые видит наглую подземную кошку, которая не бежит в ужасе от его рева. А может быть, он просто любопытный…»

Рапт замолчал, потоптался на месте, как показалось Хул, очень озадаченно, а потом она услышала его голос. То, что можно было назвать его голосом. Глухое, временами невнятное бормотание.

— Ты маленькая… выглядишь слабой. Демон?..

Хул молчала, помня наставления Химеры не лезть вперед, не задавать глупых вопросов и не торопить противника, единственное, что она позволила себе — величественно кивнуть и произнести:

— Продолжай.

Рапт помялся еще немного, неуклюже переступая массивными ногами.

— Не демон… демоны соленые и жесткие… ты пахнешь по-другому…

«Теперь понятно, кто вытоптал все эти земли и разрушил постройки. Рапты ловили ящеров», — подумала Хул и едва сдержала нервный озноб.

— Ты несешь Огонь, — сказал рапт, поглядывая на Ключ в руках демоницы. — Мы знали… придет с Огнем и уведет нас в другие земли. Там жарко, много еды… Мы ждали… ты поведешь нас сейчас?

Хул неожиданно почувствовала себя спокойной, величественной, мудрой — редкое ощущение. Обычно оно приходило только в мечтах, и вот теперь этот огромный неповоротливый зверь принимает ее за какое-то высшее существо из древней раптовской легенды. А может быть, так и есть. Она именно та, кого они ждали…

— Нет, — ответила она, наслаждаясь ощущением собственной значимости. — Не сейчас. Скоро. Я позову вас… А сейчас я хочу, чтобы ты перевез меня на другую сторону моря.

Несколько секунд рапт стоял неподвижно, а потом медленно наклонил рогатую голову.

— Как тебя называть? — спросил он. — Остальные хотят знать.

Хул подумала секунду и улыбнулась.

— Называйте меня Хозяйкой.

— Хозяйка, — пробурчал рапт, неуклюже опускаясь на колени и подставляя Хул бок, покрытый костяными наростами. По ним демоница очень ловко вскарабкалась на спину зверю и крикнула:

— Вперед!

Он тяжело поднялся и побрел по лаве, бормоча что-то едва слышно. Несколько раптов отправились следом за вожаком. Хул уже не сомневалась, что ее везет самый главный из зверей. Он шел, слегка покачиваясь, тяжело сопел, иногда поворачивался к своим сородичам и говорил им что-то непонятное. Демоница не прислушивалась к их беседе. Она наслаждалась своей властью, могуществом, умом и хитростью. «Химера была права, я могу стать великой. Уже почти стала».

Глава двадцать третья

Огненный мир

Теперь она полулежала на спине рапта и с высоты его роста смотрела по сторонам. Берег исчез из вида. Огненные волны больше не пугали, было даже забавно наблюдать, как они плещутся вокруг ее величественных верховых. Пару раз Хул видела вдалеке черные скалы, поднимающиеся из лавы, а на их вершинах — острые зубцы каких-то замков.

— Что это? — она показала на загадочные строения.

— Мы туда не ходим, — ответил рапт недовольно. — Там все непонятно… местами меняется.

— Меняется местами? — озадаченно переспросила Хул.

— Вероятно, там происходит разрыв ткани тонкого мира, — прозвучал в голове демоницы комментарий Эмила. От неожиданности Хул едва не свалилась со спины зверя.

— Ты меня напугал! — сердито воскликнула она.

— Надеюсь, не сильнее, чем рапты? — съехидничал он, но, как показалось подземной кошке, сообщник улыбался.

— Эмил, смотри! — гордая своими достижениями, Хул поднялась в полный рост и, стоя на широкой спине рапта, медленно обернулась, давая колдуну возможность оглядеться по сторонам. — Ну, как тебе?

— Очень впечатляет. Удивительно, что тебе удалось с ними договориться.

Хул едва не рассказала ему про свою встречу с Химерой, но что-то заставило ее прикусить язык, какое-то не очень приятное кошачье предчувствие.

— Да, удалось, — заметила она уклончиво, снова усаживаясь на прежнее место.

Эмил ничего не ответил, демоница по-прежнему чувствовала присутствие колдуна, но ей не нравилось его молчание, слишком напряженным, тяжелым оно было. «Оскорбился из-за того, что я велела ему убираться и сама договорилась с раптами», — догадалась Хул. Ссориться с сообщником было глупо, поэтому подземная кошка решила замять возникшую неловкость.

— Эмил, что ты говорил про разрыв ткани?

Колдун вздохнул, видимо, тоже передумав ссориться с кошкой.

— Это выходы в другие пласты тонкого мира. Поэтому там все «меняется».

— А они могут вывести в Огненный мир?

— Думаю, да.

Хул задумалась. Ей представилось, что скалы, на которых стоят черные крепости, всего лишь миражи. На самом деле на их месте находятся глубокие черные воронки-пути в мир Огня, из которых медленно течет лава. Когда-нибудь она затопит весь подземный мир, все пещеры, древние дворцы, тоннели и переходы. Хул вообразила, как жидкий огонь заливает прекрасные храмы Падших, и ей стало страшно…

— Вперед! — крикнула она, подгоняя неторопливого рапта.

Постепенно море мелело. Стали появляться полосы камня, не покрытого лавой. Хул повеселела, ожидая скорого завершения долгого путешествия, но, как оказалось, обрадовалась она рано. Неожиданно один из зверей, ступая в неглубокую, на первый взгляд, лужу, провалился с головой. Конечно, он тут же вынырнул, недовольно фыркая и тряся головой, но Хул стало нехорошо, когда она представила, что было бы, если бы она сидела верхом на нем. Потом провалился еще один…

— Стой! Стой! — закричала перепуганная кошка. — Поворачивай! Обойдем это место! Я не хочу свариться живьем!

Покладистые рапты побрели в обход, огибая мели. Монотонная размеренность их шагов и покачивание спин в конце концов утомило Хул. Она стала ловить себя на том, что начинает дремать. Все-таки она устала. Устала от бесконечной беготни по разным мирам, от постоянного ощущения опасности, от назойливого голоса Эмила в голове. Демоница закрыла глаза, свернулась клубком на широкой спине рапта и уснула.

Она не слышала негромких разговоров зверей, не чувствовала, как они переплывают глубокий участок пути. Она спала крепко и долго, до тех пор, пока ее не разбудил голос, зовущий по имени. Хул открыла глаза, вздрогнула, резко выпрямилась, протирая глаза.

Рапты стояли, тесно прижавшись друг к другу боками, и смотрели в одну сторону. Дальше идти было некуда. Звери честно довезли ее до другого берега, но они не были виноваты в том, что он оказался сплошной неприступной скалой, вершину которой невозможно разглядеть.

Демоница едва не взвыла от разочарования.

— Эмил! Ну и что теперь?! Куда дальше?

Он отозвался не сразу, устало, как будто все то время, пока она спала, колдун читал свои древние книги.

— Иди вдоль берега. Здесь должен быть проход… лестница.

— Лестница есть, — вмешался рапт, прислушивающийся к их мысленному разговору. — Дальше. Но там тоже… непонятно.

Хул одобрительно похлопала его по голове:

— Шагай-шагай. Довезешь меня до лестницы, а туда, где непонятно, я пойду сама.

Рапт посопел немного, принюхался к чему-то, потом развернулся и потопал вдоль скалистого берега.

Хул стало жарко. Она спокойно перенесла путешествие через Огненное море, но сейчас поняла, что задыхается. Демоница сорвала с себя платье… то, что осталось от ее платья, и швырнула его в лаву. «Это сгорела моя старая кожа», — подумала она неожиданно, и ей стало немного легче.

— Почему так душно? — прошептала Хул, обращаясь к Эмилу.

— Ты чувствуешь дыхание Огненного мира, — ответил колдун.

Демоница нервно вздохнула. Сидя на спине гигантского зверя, она смотрела на черные гладкие скалы и дрожала от страха. «Ни одна кошка не полезет туда, куда лезу я, — думала Хул. — Зачем Эмил втянул меня в это опасное, безумное путешествие?! Я никогда, ни за что не смогу пройти в Огненный мир! Я боюсь!»

— Эмил, мне страшно, — повторила она. Колдун не ответил. Рапты остановились.

— Лестница, — послышался торжественный голос вожака.

— Хорошо. — Демоница искренне удивилась, не услышав в своем голосе дрожи. — Остановитесь где-нибудь тут. Дальше я пойду одна.

Лестница была вырезана прямо в скале. На нижней ее ступени, опустив хвост в лаву, лежала ящерица. Она оскалила мелкие острые зубы, вытаращила круглые глаза и, противно зашипев на раптов, нырнула в лаву. «Саламандра, — подумала Хул и неожиданно приободрилась. — Если здесь кто-то живет, значит, это место не такое уж опасное».

— Ждите меня здесь, — приказала Хул, ловко спрыгивая на гладкие ступени. — Я вернусь… скоро.

— Я бы не очень на это рассчитывал, — деликатно заметил Эмил, но она упрямо повторила:

— Я скоро вернусь.

Рапты дружно закивали головами и остались стоять. Огромные, свирепые, но такие доверчивые и послушные. Хул задумчиво потрогала Ключ, давший власть над этими зверями, и стала подниматься.

Ступень за ступенью. Сначала быстро и уверенно, не оглядываясь назад, потом все медленнее, останавливаясь почти на каждом шаге, чтобы отдохнуть, поглубже вдохнуть тяжелый вязкий воздух. Отсюда, сверху, море казалось налитым в огромную красную чашу с оплавленным краем. Кое-где на его поверхности плавали черные щепки каменных островов, другой берег каменной чаши затягивала багровая муть…

Хул села на ступеньку, прижалась к теплому камню всем телом, закрыла глаза, чувствуя мучительную слабость в ногах и тошнотворное головокружение. Эмил не подгонял ее, вероятно, ему самому было нехорошо от этого медленного подъема, но демоница чувствовала его присутствие, на мгновение ей почудилось, что он сидит сейчас рядом с ней на лестнице и терпеливо ждет, когда она сможет карабкаться дальше.

— Эмил, — прошептала подземная кошка, — когда все это закончится, я подарю тебе новый Черный замок… два замка, если захочешь.

— Спасибо. Не хочу. — Его голос был хриплым и утомленным. — Не расслабляйся, ты не прошла еще и половины пути.

И она снова полезла наверх. По-кошачьи, прижимаясь животом к ступеням, часто облизывая пересохшие губы. А потом в какой-то момент подниматься стало легче. Море, всю землю внизу заволокло красноватым туманом, и теперь Хул видела только лестницу и черную гладкую скалу с двух сторон от себя. Небо… если здесь было настоящее небо, тоже казалось затянутым блеклой пеленой облаков.

Оно не приближалось, как и туман внизу не отдалялся. Сознание Хул вдруг стало неуправляемым. Временами у нее возникало ощущение, что она, старательно забираясь наверх, на самом дела остается на одном месте. Это было странно… страшно. Хотелось выпрямиться, встать в полный рост и побежать вперед, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Рубиновый Ключ неожиданно потеплел, а потом и вовсе стал горячим. Наверное, тоже чувствовал приближение Огненного мира.

Хул потерла шею, натертую цепочкой, и вдруг поняла, что смутно тревожит ее все это время.

— Мешок! — воскликнула она и стала торопливо спускаться, больно стукаясь коленями и локтями о ступени.

— Что ты делаешь?! — очнулся Эмил. — Куда ты?!

— Я забыла мешок, — сосредоточенно пояснила Хул. — Где-то внизу.

— С ума сошла! — заорал колдун. — Из-за какого-то мешка!..

— Там моя статуэтка… идол.

— Да хоть два десятка идолов! Ты не можешь сейчас вернуться. У нас нет времени! Послушай меня, ты не поднимешься сюда второй раз! Стой!

Хул замерла, прижалась щекой к теплым ступеням.

— Там мой идол, — тупо повторила она.

— Ты найдешь его на обратной дороге, — кажется, Эмил старался быть терпеливым, но это удавалось ему с трудом.

— А Ключ?

— Что Ключ?!

— Он стал горячим. Он меня жжет.

— Хул, не сходи с ума. Осталось совсем немного.

— Эмил, я боюсь. Мне плохо, больно.

— Я знаю. — Его резкий тон смягчился, Эмил стал почти прежним, который утешал ее в своем замке давным-давно. — На тебя действует приближение Огненного мира. Его вибрации разрушительны для демонов. Тебя защитит мой Ключ. Иди вперед.

— Я отдохну немного, можно?

— Нет, отдыхать нельзя. Ты должна идти.

— Я не могу.

— Тогда ползи, карабкайся, но только двигайся… Слушай мой голос, я буду говорить с тобой.

И он стал говорить. Нес какую-то чушь, видимо все, что приходило ему в голову. О своих детских человеческих воспоминаниях, мечтах, пересказывал содержание заумных книг, обещал какие-то невероятные сокровища в конце их путешествия. Хул лезла наверх по бесконечной лестнице, слушала голос колдуна и старалась не замечать странности, которые творились вокруг нее. Периодически демонице казалось, что она слепнет. Перед глазами начинала клубиться мутная пелена, в которой размывались очертания лестницы, ступени приходилось находить на ощупь. «Не бойся, — успокаивал Эмил. — Так и должно быть. Твои глаза не могут настроиться на восприятие более тонкой материи. А жаль, иначе, наверное, увидела бы поразительные вещи».

Выслушивая эти комментарии, Хул злилась на заумного сообщника, у которого на все имелось научное объяснение: на враждебный мир, делавший ее слепой и беспомощной, на Буллфера… нет, на Буллфера она больше не злилась. Удивительно, Хул вспомнила о нем впервые после утомительного блуждания по храмам Падших. Он стал ей почти безразличен… Все стало безразлично, кроме этой проклятой лестницы, впивающейся гранями ступеней ей в ребра.

А потом перестала помогать даже злость. Скала начала дрожать, из нее выпадали огромные куски и беззвучно падали вниз, оставляя после себя глубокие дыры, трещины… пропасти. Только лестница пока оставалась относительно целой.

— Эмил, скажи, что мне все это только кажется, — жалобно попросила Хул, когда внушительный фрагмент скалы медленно раскололся надвое и провалился, увлекая вместе с собой значительную часть лестницы. Теперь демоница лежала на краю пропасти. — Может быть, это тоже проделки твоего Огненного мира?

— Не знаю, — прозвучало глухо в ответ.

Хул поежилась, увидев новую напасть. Из пустоты, в которую она напряженно всматривалась, выплыли четыре серые колонны. Они висели на одном месте, слегка покачиваясь, и не вызывали у демоницы никакого доверия.

— Может, все-таки повернуть назад? — вкрадчиво предложила Хул, рассматривая странные столбы, но колдун не обратил внимания на ее разумную идею.

Кажется, он напряженно думал, и демонице оставалось только терпеливо ждать, когда он выдаст что-нибудь полезное. Но она так и не дождалась, потому что услышала его тихий, странно прерывающийся голос, произносящий какую-то чепуху. Колдун читал то ли древнюю книгу, то ли заклинание:

«Четыре камня должны быть в основании действий ваших:

Первый — почитание Иерархии.

Второй — сознание Единения.

Третий — сознание Соразмерности.

Четвертый — применение Канона…

Для утверждения первого — призовите любовь вашу.

Для второго — облекитесь в доспехи ваших действий и освежите восприятие глотком трезвой воды…»

— Эмил, что ты болтаешь? — забеспокоилась Хул, но Эмил как будто не слышал ее, продолжая монотонно повторять бессмысленные слова:

— «Для третьего — выберите самую высшую и отвесную линию и назовите ее размером Плана… Для четвертого — представьте себе всю бесконечность звездного мира. Представьте, как из запертого дома выходите на свет.

Начертайте на первом камне ГОЛУБЯ.

На втором — ВОИНА.

На третьем — КОЛОННУ.

На четвертом — СОЛНЦЕ».

Эмил замолчал, Хул облегченно перевела дыхание, слушать его монотонный речитатив было невыносимо.

— Вставай, — велел колдун неожиданно, и в его приказе Хул послышался отголосок собственного недавнего безумия.

— Зачем? — осторожно поинтересовалась демоница.

— Вставай и жди.

— Я упаду, — равнодушно сообщила Хул. — Свалюсь прямо в пропасть, и ты тогда…

— А ну вставай!!! — заорал Эмил так, что она мгновенно вскочила, больше не думая о неустойчивости лестницы.

Колонны как будто почувствовали Хул и пришли в движение. Сначала они неторопливо поворачивались вокруг своей оси, кружились, сталкивались шершавыми боками, потом замерли на мгновение и стали подниматься из пропасти. Когда их капители оказались на уровне глаз демоницы, она увидела рисунки. Одну колонну украшало грубое изображение человека с мечом в руке, другую — птицы, на третьей был высечен столб, на четвертой…

— Воин, голубь, колонна и солнце, — прошептала Хул. — Не знаю, что ты там говорил, но ты был прав.

Она стояла на ступени лестницы и смотрела, как массивные столбы двигаются ей навстречу. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее они скользили в пустоте, приближаясь. И не собирались останавливаться.

— Они приближаются ко мне…

— Стой, не двигайся, — торопливо приказал Эмил. — Мне надо…

— Это мне надо бежать отсюда! — взвизгнула Хул, с ужасом глядя на массивную колонну, несущуюся к ней, чуть покачиваясь. Казалось, что витязь, высеченный на капители, направляет на демоницу свой меч.

— Давай я перепрыгну эту…

— Тише. Стой, не шевелись.

Хул зашипела от боли и страха, когда каменный воин, проносясь мимо, задел ее и содрал кожу с плеча.

— Эмил! Они сейчас раздавят меня!

— Я сказал, не двигайся. Жди.

Наверное, он хотел, чтобы Хул дождалась, когда все столбы пройдут мимо, открыв ей дорогу.

— Я боюсь! Они двигаются слишком быстро, я не успею отпрыгнуть!.. И, Эмил… она возвращается… Колонны двигаются по кругу!!

— Хул, заткнись! Хватит трястись! Ты не даешь мне настроиться на Ключ. Возьми его в руки. Смотри на него… Смотри на него, я сказал!

Демоница с огромным трудом отвела взгляд от колонны с птицей, угрожающе кренящейся в ее сторону, и уставилась на Ключ.

— Я проведу тебя, — продолжил Эмил, и голос его как-то странно поплыл. — Проведу, если ты не будешь мне мешать. Отключись от своего страха, он мне мешает.

— А если… а если у меня не получится?

— Тогда мы останемся здесь навсегда. Оба.

Хул нервно вздохнула, изо всех сил всматриваясь в блестящую красную поверхность камня. Значит, придется пережить еще одно немыслимое испытание. Ни одна нормальная кошка не станет стоять смирно, когда на нее несется груда взбесившихся камней. Это еще тяжелее, чем с раптами… да, наверное, лучше всего думать о раптах. Они большие, спокойные… уверенные… Хул зажмурилась и втянула голову в плечи, когда мимо бесшумно пронеслась еще одна колонна, описала круг и вернулась к остальным. «Я должна быть спокойной и терпеливой, в конце концов нужно просто стоять на одном месте. Эмил все сделает сам».

Демоница не знала, что он будет делать, чего она ждет, но в какое-то мгновение поняла, что слышит мысли… чувства колдуна. В ее голове один за другим вспыхивали мгновенные яркие образы. «Теперь я проводник, — догадалась Хул, — через меня он говорит с Ключом». Она почувствовала, как теплеют под пальцам гладкие грани корунда, а потом вдруг накатило непонятное, необъяснимое, жгучее чувство… воспоминание, мысль, желание… Оно причиняло боль…

Дыша сквозь плотно стиснутые зубы, дрожа всем телом, демоница переживала вместе с Эмилом разрушительное для нее — демона — человеческое чувство.

«Призовите любовь вашу…» Быстрые яркие образы, которые едва можно различить, улыбающиеся лица — женщина, ребенок, светлая комната, лес за окном, смутная тень, заслоненная стеной огня… Если бы ее не мутило от боли, то она могла бы понять, что такое человеческая любовь. Для чего нужна…

Потом пришло другое, новое — ощущение непрерывного движения. Движения к какой-то цели. Непонятной, далекой, но реальной. Нет, Хул знала, чего она хочет, не знал Эмил, или не хотел показывать, к чему стремится. «Облекитесь в доспехи ваших действий»… Вместе с ним за одно мгновение она пережила юношеский восторг колдуна, узнавшего, что он демон, и более позднее отчаяние оттого, что не человек, сожаление о потерянной человеческой судьбе и страстное желание демонического величия. Видела его сидящим за книгами, склонившимся над магическими приборами, разглядела рыжее лицо с горящими глазами, с запоздалым удивлением узнала Буллфера, увидела круг пентаграммы, почувствовала резкий укол боли, и тут же ее снова затопило нервное беспокойство, которое требовало движения, назойливо подталкивало куда-то. И Эмил «шел», спотыкаясь, не видя дороги, но все же двигался, и для него было очень важно — не останавливаться. А еще он почему-то был уверен, что никто не сможет его остановить.

Потом возникло странное чувство бесконечности. Как будто Хул стояла в пустоте, словно одна из этих колонн, а вокруг нее вились, раскрывались один за другим миры, наполненные звездами и облаками. У демоницы кружилась голова, когда она заглядывала в бездны, доступные воображению Эмила. «Он свободен! — поняла она неожиданно. — Он по-настоящему свободен, если может видеть, понимать, чувствовать такое». И в то же самое мгновение пространство вокруг Хул вспыхнуло алым, и ее потащило куда-то. Ключ сработал, откликнулся на сложные чувства Эмила, отворил дверь в другой мир, колонны исчезли, путь был открыт…

Это были Срединные земли. Никаких сомнений. Ей ли не знать, какого они цвета, как пахнут и звучат. Правда. Хул не поняла, каким образом оказалась здесь. Когда рассеялась красная мгла, подземная кошка увидела себя сидящей на земле, среди низкой жесткой травы, на плоской вершине, а вокруг поднимались горные хребты, освещенные ярким дневным солнцем.

— Эмил, — прошептала кошка, потрясенная величием гор, — значит, я дошла?

— Почти, — откликнулся он устало, но довольно.

Хул выпустила наконец Ключ и потерла онемевшие пальцы. Было немного странно снова слышать голос колдуна, но не чувствовать его бурных эмоций, не знать желаний, не видеть его глазами…

— Скажи, как ты это сделал? Чувства, которые ты… испытывал, что это было?

Он вздохнул, демонице его вздох послышался шелестящим шорохом, и заговорил медленно, как будто вспоминая:

— Колонны, которые ты видела, — материальное воплощение духовных принципов. Познав их все, можно открыть дорогу в другой мир, на новый уровень сознания… Понимаешь?..

Хул в задумчивости потерла переносицу и деликатно промолчала, ожидая продолжения.

— Впрочем, я все равно не смогу объяснить лучше… Любовь задаст начало всему. Она основа, база, то, от чего можно начинать восхождение. Но бездеятельная любовь беспомощна. Твои действия, стремления будут вести тебя к цели. Ничто не должно мешать этому движению, и все препятствия, которые возникают на пути, не должны останавливать тебя, ведь они так ничтожны по сравнению с глобальностью мира, который ты хочешь постичь. Но только в конце этого пути возникнет понимание, осознание бесконечности миров и свободы в этих мирах…

— Когда ты говоришь, понимаю, но как только замолкаешь, все снова становится запутанным. Я помню твои чувства… Они совсем не демонические… Любовь — жутко неприятное чувство. Если бы я создавала оружие против демонов, я бы зарядила его вашей человеческой любовью. Она не лучше ангельских мечей.

Эмил рассмеялся, но совсем невесело:

— Ты умнеешь, Хул. Или просто раньше притворялась не слишком способной думать.

Польщенная, демоница улыбнулась невидимому собеседнику, хотела ответить что-нибудь не менее приятное, но вдруг вспомнила.

— Послушай, а я не знала, что ты знаком с Буллфером, — сказала она.

— Каждый демон обязан знать в лицо Хозяина, — проворчал Эмил недовольно.

— Ну да, верно… — «Конечно же! Колдун присягал ему на верность», — решила Хул. — Ладно, ты говорил, здесь должна быть Арка… — вспомнила она.

— Чуть ниже. Спустись по склону.

Спускаться было легко. В Срединных землях все вообще было легко. Здесь не водились чудовища, во всяком случае такие, которые могли бы испугать подземную кошку. Не бродили злобные чужие демоны. Вот только было холодно. Очень. Пока Хул вприпрыжку спускалась вниз, она не чувствовала этого, но как только остановилась на просторной каменной площадке, заваленной серыми валунами, ее стало колотить от холода. Теперь демоница жалела, что выбросила свое платье. Хоть немного, но оно грело бы. Она вспомнила, как горел на ее груди Ключ, и прикоснулась к нему в надежде получить от камня хоть немного тепла. Однако он тоже был холодным, наверное отдал весь свой заряд.

— Эмил, что делать дальше?

— Жди.

— И долго? — Хул поняла, что уже ненавидит слово «ожидание», но Эмил, конечно, знал, что делать.

— Должна появиться Арка… посмотри вниз, себе под ноги. Что это?

Хул прищурилась:

— Похоже на ступени… Три ступени. Широкие, старые.

— Отлично, — колдун был очень доволен, — поднимись по ним.

Демоница поежилась, потом осторожно поставила ногу на крошащийся от времени камень, обреченно вздохнула и стала подниматься. С некоторых пор она не любила лестницы.

Она сделала всего один шаг и с удивлением увидела две высокие капители по обеим сторонам площадки. Хул была уверена, что секунду назад их не было. Демоница отступила назад, капители исчезли, как будто растворились в воздухе, шагнула вперед — появились снова.

— Глупость какая-то, — рассердилась кошка и, не спрашивая совета Эмила, прошла между ними.

Переход был мгновенным.

У Хул закружилась голова, потемнело в глазах, а потом она поняла, что стоит на прежнем месте, у лестницы, сложенной из трех ступеней, но на этот раз перед ней возвышается настоящая Арка. Огромные циклопические ворота, сложенные из красноватого камня, шершавого и теплого (даже не прикасаясь к нему, кошка была уверена, что он теплый, может быть даже горячий, и слегка шероховатый на ощупь). Машинально демоница шагнула вперед, впечатление монолитности ворот нарушилось. И Хул увидела стража Арки.

Это была женщина. Белая, матовая, точно вырезанная изо льда, сквозь ее тело смутно просматривался темный столб ворот. Она стояла неподвижно, но Хул поняла, что это не статуя. Прозрачные, как вода, глаза следили за демоницей, и под их взглядом становилось жутко. От ледяных ступней по земле полз иней, и трава, замерзая, превращалась в хрупкие белые кристаллики.

— Эмил, что теперь? — прошептала кошка, чувствуя, как между ее лопаток, несмотря на холод, течет струйка пота.

— Иди вперед.

И Хул пошла, стараясь не делать резких движений. Страж следила за ней, не отводя взгляда, но и не пытаясь остановить. Наверное, видела вместо нее, глупой испуганной кошки, кого-то другого, чувствовала Эмила, его страстное желание пройти, пробиться сквозь завесу Огненного мира и его уверенность…

Когда Хул благополучно прошла мимо «ледяной девы» и красный свод Арки оказался над ее головой, демоница тихонько застонала от облегчения. Но колдун не дал насладиться чувством временной безопасности.

— Стой, — велел Эмил неожиданно. — Я чувствую, он приближается. Сожми в руках Ключ и, как только увидишь, прыгай.

— Кто приближается? Что я почувствую?! Куда прыгать?!.. — завизжала демоница в полной уверенности, что ее сообщник сошел с ума от физического и умственного перенапряжения.

— Вперед, — ответил Эмил с не вполне здоровым смешком, еще больше убедившим кошку в его умственном расстройстве.

Она совсем уже собралась заорать на него, чтобы привести в чувство, как вдруг ощутила… надвигалось что-то невероятное, пышущее жаром, огромное.

Пространство… Небо впереди покраснело, заискрилось тонкими молниями и вспыхнуло.

Хул закричала… кажется, закричала, обеими руками вцепилась в Ключ, зажмурилась, но все равно увидела, как на нее несется бешено крутящаяся огненная воронка. Скала затряслась, что-то подбросило демоницу в воздух, и она полетела прямо в раскаленный центр смерча…

Ее тела горели. Вспыхивали снова и снова, одно за другим, выгорая до самого первого, изначального облика. «Я никогда больше не смогу меняться, — шептала Хул. — Они все, все сгорели». Ей не было больно, только ужасно грустно смотреть, как чернеют, рассыпаются золой ее маски. Все… все.

Демоница поняла, что начинает всхлипывать без слез и никак не может остановиться.

— Хул!

— Эмил!

— Открой глаза.

— Я не могу. Я знаю, что сейчас увижу что-нибудь ужасное: что я умерла, сгорела… Что от меня ничего не осталось… Только Ключ и немного золы… Каждый раз, когда я перемещаюсь, становится все хуже и хуже. Не хочу открывать глаза.

— Если бы ты сгорела, то не смогла бы разговаривать со мной, — кажется, Эмил улыбался. Его голос звучал немного насмешливо, немного ласково.

— Ты тоже умер.

— Хватит болтать ерунду! — Ласкового терпения колдуна хватило ненадолго.

— Ты не понимаешь, — жалобно заныла Хул, оскорбленная столь быстрой сменой настроения сообщника. — Все мои образы сгорели. Я теперь… не смогу меняться.

— Вот и замечательно. Не будешь больше людям голову морочить. Давай просыпайся.

Демоница открыла глаза. Медленно-медленно и тут же вскрикнула. В первое мгновение ей показалось, что она слепнет. Мир вокруг был огненным. Но не желтым, как пламя свечи, и не красным, как подземная лава. Белый горячий свет струился со всех сторон, сливался в непонятные силуэты или орнаменты… белое на белом. Огненный свет. И она — единственное темное пятно посреди ослепительного сияния с красной точкой Ключа на груди.

— Эмил… я плохо вижу…

Хул упала на колени под грузом этого белого света. Наверное, так мог бы себя чувствовать кусок масла в горячем молоке. Кошке казалось, что она тает.

— Хул, послушай меня, — прошептал Эмил. — Там, впереди, лежит Рубин Карашэхра, материальное воплощение Огненного мира, за которым ты шла так долго. Тебе нужно сделать всего несколько шагов, чтобы взять его.

— Я ничего не вижу… я ослепла…

— Возьми Ключ, смотри сквозь него. Он поможет тебе видеть…

— Я не могу… я устала.

— Я тоже устал. Я не сплю уже больше недели… Послушай… я знаю, что в этом мире для тебя нет ничего ценного, ничего такого… во имя чего ты могла бы сейчас подняться и пойти вперед… но ты должна идти. Слышишь, ты должна идти!

— А у тебя есть… это ценное?

— Есть.

— Тогда дай мне почувствовать его. Как тогда, на лестнице… через Ключ.

Наверное, он устал еще сильнее, чем она. Человеческое тело гораздо менее выносливое, чем демонское, Эмил долго не спал, дольше, чем она, потому что на земле и в тонком мире время течет по-разному, но эта его невыносимая любовь давала Эмилу столько сил… Хул почувствовала, как ее поднимает чужая воля и заставляет идти, толкает вперед. Откуда в жалком человеческом теле столько силы?! Он не имел права быть таким сильным! Он вел ее сквозь три мира. Ради чего?! Ради своей непонятной, далекой цели, ради власти, могущества?! Ее не могла поднять с земли жажда власти и мести, великие демонические стимулы рассыпались на пороге Огненного мира, соприкоснувшись с Неоскверненным Огнем, а он, человек, ничтожество, продолжает ползти вперед сквозь боль, страх, разрушительную энергию высшего пространства. «Эмил, что ты знаешь такое, чего не знаю я? Зачем тебе помогать мне?..»

Хул не знала, был ли Огненный Храм по-настоящему храмом. Наверное, в нем стоял алтарь, его украшали колонны и барельефы невиданных существ, может быть, даже звучала музыка. Ее демоническому существу было недоступно увидеть это. Она шла, с трудом переставляя ноги, по тонкому лучу, бьющему из алого Ключа, и сквозь грани камня белый свет уже не казался убийственным.

Она увидела Рубин неожиданно, сделав всего несколько шагов вперед, как и обещал Эмил… Но это был не драгоценный камень. Впереди, в пространстве, в белой пустоте висел алый бесформенный комок огня, пульсирующий, меняющий свои очертания. И веяло от него ледяным, мертвым холодом. «Он убьет меня, как только я прикоснусь к нему», — поняла Хул. Она замерла перед желанным всесильным оружием, не зная, что делать дальше, а потом вдруг сама, без подсказки сообщника, словно по наитию, медленно поднесла к нему Ключ. И тут же вскрикнула от неожиданности. Ее камень, вспыхнув красным, слился с этим огнем, как будто втек в него, оставив на пальцах Хул несколько красных пятен, и тут же бесформенное пламя стало застывать, твердеть, приобретая очертания вытянутого, заостренного на одном конце жезла.

— Теперь ты можешь взять его, — хрипло прозвучал голос Эмила.

Не раздумывая, демоница протянула руку и крепко сжала Рубин. В ту же секунду Огненный мир, вообще весь мир исчез. Они остались вдвоем. Она и этот новый, чужой камень. Казалось, что Хул сжимает в руке живое существо, потревоженное ее дерзким прикосновением. Оно не говорило, не думало, но все же чувства его были понятны.

— «Зачем ты разбудила меня?…»

— Мне нужна твоя сила.

— «Моя сила недоступна тебе».

— Научи меня, как получить ее.

— «Для этого тебе придется отдать мне часть себя».

— Я… сделаю это. Научи как.

— «Дай мне почувствовать тебя… понять тебя…» «Понять меня…» — Хул закрыла глаза, и, ощущая, как ее желания приобретают материальность, стала переливать в живой камень свою жажду власти, мести, силы и могущества. Наверное, то же самое делал Эмил, когда вкладывал в Ключ человеческие чувства. Хул не знала, чем был Рубин Карашэхра на самом деле, но теперь, наполняясь ее демонической силой, он становился по-настоящему страшным оружием.

Она стояла на лестнице, спускающейся к морю лавы, держа в опущенной руке короткий жезл с алым камнем на конце, и смотрела на подземный мир, лежащий у ее ног.

«Кто ты, Рубин?»

«Я — часть Огненного мира».

Только что кусок скалы, срезанный красным лучом, который она выпустила из жезла, медленно сполз в море и развалился на десятки мелких осколков. Это было совсем просто — нужно лишь навести ее оружие на врага и позволить Камню выпустить свою силу.

— Эмил, этот мир теперь мой… Наш. Я умею быть благодарной. Мы завоевали его вместе. В этом Рубине, — она подняла камень, давая возможность верному сообщнику полюбоваться на него вместе с ней, — твоя человеческая любовь и моя демоническая ненависть. Как ты думаешь, ангелы смогут устоять против них?

— Не заносись слишком высоко, — проворчал Эмил устало. — Ты еще не умеешь с ним обращаться.

— Я научусь. Как оказалось, я очень быстро всему учусь.

Хул рассмеялась, с удовольствием потянулась и стала спускаться вниз.

Рапты ждали ее на прежнем месте и почтительно закивали головами, когда увидели. Хул снова уселась на спину вожака и направила его в открытое море.

«Почему тебя называют Рубином Карашэхра? Кто это?» — продолжала она внутренний диалог с Камнем.

«Это одно из названий силы, заключенной во мне. Карашэхр… Нет, тебе рано знать об этом. Спроси о чем-нибудь другом…»

Рапты медленно, один за другим, вскарабкались на берег и брели по красной земле, давя обломки древних храмов, сшибая разваливающиеся от времени колонны. Хул подобрала свой мешок — не хотелось бросать идола. Возле одной из статуй увидела высохший труп какого-то южного демона, обернутый серой грубой тканью. Безо всякой почтительности к умершему вытряхнула его останки из этой мешковины и натянула на себя. Не являться же к Буллферу голой. Хотя теперь приличия волновали ее меньше всего. Лишившись всех соблазнительных образов, теперь демоница с непривычным равнодушием относилась к своей внешности.

— Где-то здесь должен быть телепорт. Такая круглая крутящаяся штука… — объяснила она рапту.

Он задумался, на ходу ободрал со стены длинную ленту красного мха и стал его жевать.

— Да, есть. Видел.

— Вези к нему.

— Хул, — перебил ее распоряжения Эмил. — Что ты собираешься делать?

— Во-первых, выбраться отсюда. — Демоница удобно развалилась на широкой спине зверя, достала заветную коробочку засахаренных каштанов и с удовольствием разгрызла один из них. — Эти Южные земли мне осточертели. Во-вторых, нанесу визит Буллферу. А потом ты первый присягнешь на верность новой Хозяйке.

— Нет, — твердо заявил Эмил. — Не в той последовательности. Сначала ты придешь ко мне.

Хул рассмеялась, вытирая липкие руки о спину рапта.

— Эмил, не бойся! Буллфер ничего не сможет сделать со мной! Даже в боевом облике. Если бы ты знал… если бы чувствовал эту мощь…

— Хул, не дури! Ты должна вернуться ко мне!

Демоница устало покачала головой и спрыгнула со спины рапта. Телепорт был слабенький, но, как только она поднесла Рубин, позволив части энергии влиться в него, «ворота» загудели, вращаясь все быстрее. Теперь его мощности хватало на то, чтобы переправить ее прямо к покоям Хозяина.

— Хул!!

— Эмил, успокойся, ты сам говорил, что устал. Отдохни, выспись… ты уже сделал свою часть работы, теперь я сделаю свою.

Рапт, топчущийся у нес за спиной, позвал неуверенно:

— Хозяйка…

— Я вернусь. Скоро. Ждите. — Не без опасения перед острыми клыками Хул похлопала зверя по морде и повернулась к телепорту.

— Что ты делаешь, черт тебя побери! — закричал Эмил, и в его голосе Хул с удивлением уловила отчаяние. — Не смей этого делать! Не смей идти туда!

Демоница вздохнула, сожалея о внезапном нервном срыве сообщника, и переступила обод телепорта.

Глава двадцать четвертая

Оружие в чужих руках

Точно рассчитанная, выверенная до последнего хода шахматная партия рассыпалась. Одна взбесившаяся фигура ломала его планы… его жизнь…

Эмил вскочил, швырнул черно-белую доску в стену, в пыль растоптал хрупкие каменные фигурки и опустился на пол, уткнувшись лицом в ладони.

«Что я наделал?! Что же я натворил?! Она должна была прийти сюда… и принести Рубин. Она должна была принести Рубин мне!! Когда Хул начала думать самостоятельно?! Она же шагу без меня ступить не могла, каждую минуту ждала моей подсказки! Ловко притворялась или неожиданно поумнела? В какой момент я перестал ее контролировать?! Две недели постоянно следил за ней, советовал, помогал, поддерживал… шел вместе с ней, с трудом перенося разницу во времени! День в тонком мире — неделя в земном. Я все выдержал, ее трусость, злость и взбалмошность. Я думал, что знаю ее… Идиотка! Идиотка несчастная!! Дрянь!»

— Это я все сделал! Я достал Рубин! В нем моя кровь!

Обломки шахматной доски полетели в камин, пламя, вспыхнувшее с новой силой, бросилось на чугунную решетку, а потом, подпрыгнув, поймало разодранную книгу, на одной из страниц которой было изображение Рубина Карашэхра.

— Это мой камень!

Мёдвик тихонько стоял у стены, сжимал в кулаке обломок белой шахматной фигуры и, закусив губы от жалости, смотрел, как Эмил в ярости громит свою спальню. Он никогда не был таким… раздраженным, злым… и почему-то беспомощным.

— Что я наделал?! Она же сейчас… Она его убьет! Она его убьет, и я буду виноват в этом!.. Нет! Нет! Нет!! Невозможно!

Мальчик прижал ладони ко рту, зажмурился, чтобы не видеть, как колдун в отчаянии мечется по комнате. А ведь Эмил обещал, что скоро все закончится и он сможет отдохнуть, наконец выспаться, не будет сутками сидеть в кресле у камина, держа на коленях открытую книгу, и смотреть пустыми глазами в огонь, вернет слуг, которых почти три недели назад почему-то выгнал из замка… Значит, не закончилось?

— Мёдвик! — воскликнул Эмил таким голосом, что мальчик вздрогнул, выронил поломанную фигурку и, распахнув испуганные глаза, крепко прижался к стене. — Готовь свое дурманящее зелье, быстро! Мне нужна двойная доза… Ничего! Еще все можно исправить. Значит, Хул не хочет идти ко мне? Отлично, тогда я пойду к ней… Ну, что ты застыл?!

— Эмил, — прошептал мальчик, изо всех сил стараясь не всхлипывать. — Тебе нельзя…

Но колдун уже волок к кровати треножник, не обращая внимания на невнятный лепет своего юного помощника.

— Давай быстрее, малыш.

Склонившись над каменной чашей, полудемон жадно вдыхал синеватый дымок, вьющийся над травами, и постепенно его напряженное, нервное лицо становилось спокойнее. Мёдвик торопливо растирал в плошке нужные корешки, часто моргая, чтобы не дать слезам, уже давно стоящим в глазах, просочиться наружу. Он не хотел, чтобы Эмил засыпал, он впервые испугался того, что колдун может не проснуться.

— Мёдвик, готово?

— Сейчас… да, вот.

Эмил, уже раздетый, выхватил из рук мальчика чашку, щедро зачерпнул вязкую массу и вымазал ею все тело. Потом лег на кровать, закрыл глаза. Он уснул мгновенно. Ему не нужно было особо стараться, чтобы впасть в транс, он и так слишком устал…

Посланник просыпался медленно, мучительно. Голова болела, казалось, что в нее насыпали раскаленных углей. В каждом виске по горящему огненному шару… «Я просто устал… мне нужно отдохнуть…»

Он по привычке нащупал на груди мантру, сел на кровати, открывая глаза. В зале было пусто. Никто из богов не пожелал сегодня нанести ему визит. Что ж, тем лучше. Не помешают глупой болтовней, не остановят.

Эмил поднялся, дошел до окна и прыгнул вниз, в темноту.

Он ошибся, не думал, что Хул решит проявить самостоятельность. Он слишком привык считать ее безмозглой идиоткой. Откуда ему знать, что, почувствовав мощь Рубина, демоница возомнит себя всесильной?! Нет, должен был знать, должен был догадаться…

Полудемон мчался вперед, дрожа от ярости и желания немедленной мести. «Если бы Хул пришла ко мне раньше, пока я был человеком, осталась бы живой, но теперь я не пощажу ее…» Пролетая Хаос, пронзая куски сумеречных пространств, он чувствовал, как разрушительные вибрации накатывают на его тело. Несколько раз едва не врезался в бесформенные глыбы, медленно выплывающие навстречу, чуть не провалился в черную воронку, распахнувшуюся под ногами, разбился бы о багровую сеть Дна, если бы не успел затормозить за мгновение до столкновения с ее пульсирующими ячейками.

Эмил вынырнул в пещере, освещенной красными отсветами лавы, текущей по Дну, и тут же увидел посреди каменного моста яркую красную точку. Рубин часто замигал, как будто почувствовал своего настоящего владельца. Полудемон посчитал это хорошим знаком и, сложив крылья, полетел вниз, навстречу мерцающему огоньку…

Хул стояла на мосту. Просто стояла, держа в руках оружие Карашэхра. В этом было новое, особое удовольствие — сжимать в ладони холодную рукоять жезла, на конце которого горел красный камень.

Она медлила, оттягивала момент встречи с Хозяином и чувствовала себя всесильной. «Буллфер, ты все еще жив только потому, что я так хочу. Я так хочу! А ты даже не догадываешься, что обязан мне еще одним мигом своем жизни!»

Демоница поднесла Рубин ближе к лицу и увидела в его грани свое отражение — с острыми ушами, раскосыми глазами голодной кошки и хищным ртом. Раньше это лицо казалось безобразным, теперь оно нравилось ей. «Любуйся на своего хорошенького ангелочка, Буллфер, пока у тебя еще есть на это время».

Хул вскинула руку с камнем, он полыхнул красным светом, и в то же самое мгновение, сверху, с темного потолка пещеры на нее упала гигантская черная тень. У тени были длинные кожистые крылья, получеловеческое тело, лицо демона, искаженное от ярости, и красные горящие глаза без зрачков. Подземная кошка вскрикнула, отшатнулась в сторону, споткнулась на неровных камнях моста и упала. Ей показалось, что над ней возвышается Призрак смерти — черное существо из древних легенд, которое приходит за демонами, чтобы забрать их. Ужасом, холодом, смертью тянуло от его крыльев, словно это существо пролетело сквозь пространства, убийственные для всего живого, и принесло на крыльях их дыхание.

— Нет, нет, нет… — прошептала Хул, глядя в светящиеся глаза крылатого существа и снова превращаясь в маленького беспомощного котенка. — Не надо…

Оно… он шагнул вперед, протянул руку с длинными когтями и хрипло приказал:

— Рубин.

Теперь Хул узнала его. Это был не призрак. Он пришел не за ее душой. Но это существо она боялась не меньше. Посланник, прилетающий раз в месяц с вестями от ангелов, хотел забрать ее Рубин. Его холодная ярость, презрение и уверенность в ее полной покорности парализовали волю кошки. Нужно было скорее отдать камень, чтобы он ушел, унес с собой проклятие ангельского мира и безумие Хаоса, через которые ему пришлось пролететь.

Всхлипывая от унизительного страха и беспомощности, Хул медленно протянута Рубин Карашэхра, уже почти положила его в протянутую ладонь Посланника, как вдруг горячая волна, выплеснувшаяся из оружия Огненного мира, обожгла ее пальцы. Демоница вздрогнула, опустила взгляд на Камень и… очнулась. Ужас, отчаяние, слабость растворились в этом огне. Хул резко взмахнула рукой и ударила… Красный луч Рубина хлестнул Посланника. Она даже не была уверена, что это повредит ему, но когда увидела, как дымится его рассеченная грудь и как он оседает на каменные плиты моста, демоница едва не закричала от восторга. «Действует! Работает! Я убила его!»

Она вскочила и, держа наготове жезл, вновь налившийся алым светом, медленно подошла к врагу. Он полулежал, опираясь плечами о перила моста… нет, не мертвый.

— Кто ты такой? — шепотом спросила Хул, рассматривая странное существо и с трудом сдерживая дрожь. Даже раненный, он казался опасным. — Что тебе надо?! Отвечай!

Он молчал. Не мог говорить. Или не хотел. Темная кожа бледнела, лицо от боли становилось все более человеческим. Хул наклонилась ниже, начиная видеть что-то знакомое. Глаза его больше не казались красными, они были… черными. И она вдруг узнала… поняла…

— Эмил… Эмил?!..

Ей вдруг стало больно, так больно, словно это ее сама рассекла огненная вспышка Рубина. Через всю грудь насквозь. Хул еще не поняла, не хотела понимать до конца, что произошло. Как мог Эмил, верный сообщник, единственный, кто понимал ее… единственный, кто помогал ей, оказаться здесь, в этом крылатом теле… Демоница не могла поверить… Она не хотела знать, почему он решил… предать ее?

— Эмил… — кошка не знала, о чем хочет спросить его и нужно ли спрашивать…

Хул закричала от тоски, боли и усталости. Размахнулась и, не целясь, хлестнула огнем по Эмилу. Но не попала. Кажется, он увернулся, сумел распахнуть крылья, бросился в сторону. А потом исчез, пропал, его тело растворилось в воздухе, наверное, Посланник видел выходы из этого мира так же, как ее древняя прародительница — Химера. Демоница наклонилась и подняла маленький кулончик на разорванной золотой цепочке. Несколько крошечных звеньев было расплавлено, луч Рубина перерезал ее.

Несколько секунд Хул тупо смотрела на безделушку, потом сунула ее в складки мешковины, равнодушно огляделась и пошла на нижний уровень, к покоям Хозяина…

Эмил лежал на полу перед погасшим камином. Ему не было больно и не было холодно… Дно выпустило его, и Хаос пропустил. Наверное, желание полудемона долететь до замка в родном мглистом пространстве было очень сильным. Что-то вроде неосознанного человеческого стремления умереть у себя дома. Во что бы то ни стало добраться хотя бы до порога…

«Буллфер, прости… я не смог».

«Ты попытался…»

«Я умираю?..»

«Умираешь…»

«Тебе придется создавать нового Посланника…»

Голос Буллфера так ясно звучал у него в голове, словно демон на самом деле говорил с Эмилом. Словно действительно простил его.

«Отец, я не хотел… я не думал, что все получится так… Отец, прости меня! Поговори со мной! Прошу тебя, поговори со мной!.. Маленькая темная лошадка стала королевой… а я никогда больше не буду летать между светом и тьмой, я останусь лежать здесь в твоем замке, и никто никогда больше не придет в него. Он умрет вместе со мной… с этим крылатым телом».

Полудемон закрыл глаза и понял, как он устал. Хорошо было лежать не шевелясь и больше ни о чем не думая, только жаль, что дует из окна и звезды на синем пологе над кроватью начинают гаснуть…

— Эмил, проснись! Пожалуйста, проснись!

Знакомые тревожные голоса звучали все настойчивее, чьи-то руки тормошили колдуна, били по щекам и тут же торопливо гладили по волосам, по лбу, по плечу.

— Мёдвик, что с ним?! Что с ним такое? Откуда эта кровь?

— Я не знаю! Сударыня, я не знаю. Что-то случилось! С ним что-то случилось. Я боюсь!

Кто-то громко всхлипнул, на щеку Эмила упала горячая капля, покатилась по коже, смочила волосы у виска. Не очень приятное ощущение. Колдун открыл глаза и увидел бледное заплаканное лицо Мёдвика. Его нужно было утешить, успокоить, напомнить, что он не должен бояться и плакать…

— Малыш, не надо…

Мальчишка улыбнулся, размазывая по щекам слезы, на мгновение прижался лбом к плечу Эмила, оглянулся и сказал:

— Очнулся.

Конечно, она тоже здесь. Второй ангел-хранитель. Нельга подошла к кровати с другой стороны, присела на край, прикоснулась к его руке, лежащей поверх одеяла:

— Ты нас так испугал.

Колдун улыбнулся ей и тут же зажмурился от резкой, рвущей боли в груди. Несколько мгновений он не мог дышать, его человеческое тело как будто слилось с крылатым из тонкого мира. Его ранили там, но боль он чувствует здесь. «А я думал, что заполучил бессмертие. Два образа… Когда я умру там, то останусь жить здесь или… все равно… умру? Нет, не хочу! Буллфер, ты заставил меня поверить в собственное бессмертие! Я не хочу умирать!»

— Мёдвик! Что с ним?!

— Он ранен!

— Надо остановить кровь. Неси чистые простыни, воду… ты же умеешь лечить! Я помогу. Да не стой! Делай что-нибудь.

Их встревоженные голоса как будто отдалились, и Эмил услышал над собой ехидный шепот:

— Умираешь?

Колдун открыл глаза. В изголовье кровати, помаргивая слепыми глазами, сидел кер. Эмил дернулся так, что едва не выбил из рук Мёдвика склянку с мазью.

— Я не умираю!

— Умираешь, — сморщенная морда Хорхеуса растянулась в блаженной улыбке. — Я чувствую. От тебя уже пахнет смертью.

— Убирайся! Пошел вон, падальщик!

— Эмил! Эмил, что ты?! — испуганное личико Мёдвика заслонило отвратительное рыло кера, на мгновение стало легче.

— Он бредит, — прохладная ладонь Нельги опустилась на лоб колдуна, ласково провела по щеке.

И полудемон понял, что никто, кроме него, не видит гнусную тварь, сидящую на кровати. «Все-таки умираю?!..» Кер громко захихикал.

— Кричи-кричи. Злись. Так ты ослабеешь еще быстрее.

— Не дождешься!

Эмил выхватил у испуганно вскрикнувшего Мёдвика склянку и швырнул ее в кера. Тот, ловко увернувшись, отпрыгнул подальше, а колдун откинулся на подушку, пережидая новый приступ боли.

— Ладно, я подожду. — Хорхеус удобнее устроился на столике у кровати. — Посижу здесь и подожду. Уже недолго осталось…

«Почему не Ямэл?.. Почему за мной не пришел сам бог Смерти?! Я не заслуживаю более достойного проводника, чем этот? Древние больше не вмешиваются в дела людей, потому что люди забыли их? Но я не человек, и я не забыл!..»

— Мёдвик! Мёдвик!

Послушный мальчишка тут же оказался рядом, но что он мог сделать?

— Малыш, тебе нужно уходить отсюда.

Мёдвик растерялся, захлопал мокрыми ресницами, оглянулся на Нельгу:

— Ч-что?!

— Она скоро придет…

— Кто придет, Эмил?

— Она поняла, что я предал ее, и придет, чтобы отомстить. Я не хочу, чтобы она убила еще и вас.

Кажется. Мёдвик понял, на его заплаканном лице появилось отчаянно-упрямое выражение, он вцепился в колдуна обеими руками и прошептал:

— Нет.

— Малыш…

— Я никуда не пойду.

— Мёдвик!

— Я никуда не пойду! Я не уйду без тебя!.. Я тебя не оставлю!

Нельга стояла у стола, низко наклонив голову, и сматывала бинты. Она не оборачивалась, но Эмил и так видел, что девушка плачет.

— Нельга, у меня за кроватью, в стене есть тайник. Когда сдвинешь левую резную панель, увидишь нишу. Там стоит шкатулка. Возьми ее. В ней драгоценности. — Колдун усмехнулся. — Настоящие и очень дорогие. Вам с Мёдвиком хватит их надолго… Больше я ничего не могу вам дать.

Девушка швырнула бинты на стол, бросилась к Эмилу и так же, как мальчик, прижалась лбом к его плечу:

— Не заставляй нас уходить!

— Вы должны! Ты должна! Я не могу… я не смогу защитить вас! Нельга, я прошу… Пожалуйста, уведи отсюда Мёдвика… Он любит тебя… я сделал так, чтобы он оставался ребенком, но когда я… когда меня не будет, колдовство исчезнет, он станет взрослым… вырастет… он сможет заботиться о тебе…

— Эмил…

— Прошу тебя…

Нельга больше не смела настаивать. Девушка поднялась, достала из тайника тяжелую шкатулку, наклонилась, потянула Мёдвика за руку:

— Малыш, идем.

— Нет-нет, я не пойду. Я с Эмилом. Я останусь с Эмилом.

— Иди, мальчик, — колдун погладил его по голове, прибавил жесткости в голосе. — Иди!

Он оттолкнул от себя ребенка, закрыл глаза, чтобы не видеть их лиц. Про себя полудемон уже простился с ними, со всем человеческим, сейчас наступило время погрузиться в мир демонов до конца.

— Что, боишься смерти? — спросил кер, скрипя когтями по столу.

— Убирайся, — повторил Эмил.

— Если я уйду, ты не сможешь умереть. А это очень больно. Ты будешь мучиться, долго… Станешь звать меня, но я уже не приду. Никто не придет к жалкому, беспомощному полудемону.

Колдун не отвечал, он напряженно прислушивался к далекому, постепенно нарастающему звуку. Казалось, стены задрожали, часть комнаты «поплыла», «разбилась», а потом, когда мелькание перед глазами прекратилось, Эмил увидел Хул. Она была в красном. Не в своих обычных, ярких тряпках — этот цвет казался королевским, как и жезл с Рубином, висящий на поясе.

Хул была в ярости. Он лежал на кровати, в постели, где они вместе проводили так много времени, под дурацким линялым пологом с вышитыми белыми звездами. Прежний Эмил-человек. Как он умудрился превратиться в крылатого Посланника?!.. Демоница не знала и не желала знать.

Сначала она долго смотрела на него. Внимательно изучала бледное, изможденное лицо с темными кругами под глазами, пытаясь увидеть в нем ответ. Но так и не увидела.

— Эмил, почему? — задала Хозяйка один-единственный вопрос.

Он пошевелился. На груди, под белой повязкой выступила красная полоса человеческой крови. Полудемон смотрел на нее, молчал, а в глазах горела насмешка, презрение, а где-то очень глубоко отчаяние.

— Тебе нужна была власть?.. Но я сама предлагала тебе ее. Я хотела, чтобы ты стал правителем! Эмил, почему?! Зачем ты это сделал?!!

Она уже не замечала, что кричит, размахивая Рубином, а он по-прежнему смотрел на нее презрительным, высокомерным взглядом и молчал.

— Объясни мне, чего ты хотел? Чего добивался?! Почему ты… предал меня??!

Серое от боли лицо, потрескавшиеся, пересохшие губы, глубокие морщины залегли в углах рта.

— Я доверяла тебе! Ты — единственный, кому я доверяла! Мерзавец, предатель, почему ты молчишь?!!

Она подошла ближе, наклонилась, выпущенными когтями вспорола бинты на его груди, с мстительным наслаждением увидела, что он сжал зубы, чтобы не застонать.

— Ты скажешь мне. Я хочу знать. Я, твоя Хозяйка, хочу знать!

— Хозяйка… — беззвучно повторил он, закрыл глаза, и тут же сквозь высокомерное равнодушие к ее персоне, сквозь физическую боль стало проступать человеческое отчаяние. — Ты убила его?

И Хул вдруг догадалась. Она поняла… Не власть, не сокровища, не мудрость подземного мира… ему нужно было совсем другое. Она опять забыла, что он не демон, что человеческие чувства и желания безумны. Рубин Карашэхра был нужен ему не для себя…

— Рубин был нужен не тебе, — повторила она тихо. — Ты хотел отдать его Буллферу. Тогда в твоих мыслях я видела его образ, но не поняла, почему ты вспоминаешь его. Теперь понимаю, ты с самого начала мечтал принести своему господину эту безделушку. Верный раб выносит из запретного мира священную реликвию в надежде на милость Хозяина. Ты был не на моей стороне, помогал не мне… Но почему? Что он обещал тебе? Что он обещал тебе такого, чего не могла дать я?!

Он снова смотрел на нее и улыбался прежней… почти прежней, немного снисходительной улыбкой. Словно знал какой-то секрет, которого она никогда не узнает.

— Ты ничего не поняла. И не поймешь.

— Ты мне объяснишь. Очень постараешься, и я пойму. Времени у нас много.

Хул повела Рубином, и со стены над головой Эмила посыпались мелкие камешки. Боль замка мгновенно передалась колдуну, он дернулся, схватился за грудь, мокрую от крови, судорожно вздохнул.

— Да, ты правильно понял, я разнесу этот никчемный замок по кусочку! И тебя вместе с ним! Отвечай, мерзавец! Говори!

Демоница отступила на несколько шагов, взмахнула своим оружием, но не успела ударить. За спиной хлопнула дверь, от громкого отчаянного вопля зазвенело в ушах, и тут же мимо Хул прошмыгнул растрепанный кудрявый мальчишка. Он взобрался на кровать к Эмилу, обнял его, прижался всем телом. То ли хотел защитить собой колдуна от гнева Хозяйки, то ли просто пришел умереть вместе со своим господином. Очень трогательно.

— Мёдвик! — Колдун попытался отстранить его, но мальчик уцепился за него крепко. — Зачем ты вернулся?

— Я с тобой, — прошептал тот, заглядывая в лицо полудемона преданными бархатными глазами. — Я хочу с тобой.

Эмил улыбнулся, светло, спокойно, посмотрел на Хул, и она увидела, как страх смерти исчезает, скатывается с его лица. Он больше не боялся боли, сейчас ему было все равно, сколько он проживет — минуту или несколько часов, — теперь он был не один.

— Очень трогательно, — повторила Хозяйка срывающимся от бешенства голосом и снова подняла жезл. Красная вспышка вылетела из камня, но не испепелила обоих наглецов. Убийственный луч осыпался мелкими искорками, не долетев до них, как будто натолкнувшись на невидимую преграду.

Вскрикнув от неожиданности, Хул ударила снова, а потом еще и еще раз. Мёдвик зажмурился, втянул голову в плечи, а Эмил продолжал смотреть на демоницу. Сквозь алый огонь она видела его глаза, холодные, спокойные, уверенные.

— Что это?! — завыла она от злости и разочарования. — Почему?! Почему ты не умираешь?!

Эмил приподнялся, подался вперед с мальчишкой на руках, как будто перестав чувствовать боль.

— Ты не можешь убить их! — закричал он в каком-то безумном восторге. — Ты не можешь убить тех, кого я люблю! В этом камне частица меня, Ключ, созданный из моей крови и моей любви… Ты не убила Буллфера! Может быть, ранила, потому что он демон, и Огонь Неоскверненный стремился повредить ему. Но не убила! Ты не можешь убить его! Ты никогда его не убьешь!

— Так вот в чем дело… — произнесла Хул, не узнавая своего голоса. — Любовь… Проклятая человеческая любовь! Из-за нее ты… затеял все это?…

На мгновение она прижала ко лбу руку с Рубином, сама не зная, чего хочет больше — захохотать или разрыдаться. И то и другое было бы к месту.

— Ладно. Хорошо. Я не могу убить их, но я могу убить тебя!

Одним прыжком демоница оказалась возле кровати, схватила Мёдвика за шиворот, вырвала его из рук колдуна и отшвырнула в сторону. Мальчишка отлетел к стене, Эмил остался без своей человеческой защиты.

— Тебя я убью.

И снова он сделал то, чего ослепленная отчаянной злобой Хозяйка не ожидала: полудемон бросился ей навстречу, перехватил занесенную руку с Рубином, прижал бывшую сообщницу к себе. Хул совсем близко увидела безумные человеческие глаза, услышала торжествующий шепот: «Призовите… любовь… вашу…» И демоница закричала, еще до того, как почувствовала. Горячая, разрывающая тело волна хлынула на нее. Тогда, на лестнице перед Огненным миром, это был только слабый отголосок того, что обрушилось на нее сейчас. Их мысленная связь, о которой демоница совершенно забыла, не прервалась, и теперь она снова видела яркие реальные картины, образы, в бесконечном вихре несущиеся на нее из пустоты… Женщина, ребенок с каштановыми непослушными вихрами, светлая комната, девушка с длинными косами в грубом крестьянском платье, лес за окном, смутная тень, заслоненная стеной огня… А потом все видения слились в мутную полосу, и осталось одно-единственное чувство, которое разрывало на части ее демоническое тело, — непереносимая опустошающая боль, отчаяние и беспомощность…

Рубин, зажатый в руке Хул, дрожал, становясь все горячее, из него сыпались красные искры, срывались короткие вспышки, пронзая пол, стены замка насквозь. С потолка стали падать увесистые булыжники. Один из них рухнул на каминную полку, другой расщепил столбик, держащий полог, осколками брызнуло разбитое зеркало. Замок содрогнулся.

Хул вскрикнула еще раз, сквозь боль и страх чувствуя эту вибрацию. Мгновенная картина затмила убийственные видения Эмила, боль от них утихла на секунду. Демоница увидела, как будет медленно рушиться замок, с грохотом оседая на землю. Ломая стволы деревьев, но лесу покатятся черные глыбы, и стая ополоумевших от ужаса ворон станет носиться над дымящимися развалинами. А сама она, Хозяйка, властительница Срединных земель, будет лежать под обломками, прижатая к земле многотонной тяжестью камней и мертвым человеческим телом бывшего любовника, сообщника, предателя. И никогда… никогда не сможет освободиться… Хул закричала, завопила от ужаса и вновь вернувшейся боли, рванулась, раздирая когтями тело Эмила, вырвалась, кинулась к слабо мерцающему телепорту, остававшемуся после ее перемещения из подземелий, прыгнула в него. Она больше не хотела мести. Она больше ничего не хотела. Только бы скорее покинуть сумасбродный человеческий мир вместе с его нестерпимой болью, которую глупые люди называют любовью…

Спотыкаясь на острых камнях, Нельга бежала вверх по склону, поросшему лесом. Мёдвик вырвал свою руку из ее ладони и помчался назад, к замку. Его бархатная курточка несколько раз мелькнула впереди, а потом девушка потеряла его из виду.

Она больше не плакала и не боялась. Слезы холодным комком застыли в горле, кололи и не давали дышать. Нельга задыхалась от быстрого бега, но не останавливалась.

Она выбежала на поляну и едва не упала. Земля под ногами содрогнулась, казалось, она раскалывается с чудовищным грохотом. Несколько мгновений Нельга стояла, зажимая уши ладонями, но все равно слышала, как громыхает впереди невидимый камнепад и трещит, ломаясь, лес. А потом снова бросилась бежать, хотя торопиться уже не имело смысла.

Замок рухнул. Девушка увидела черные развалины, провалившиеся стены, груды камней на месте высокой башни. Вот и нет больше черного колдуна, погиб вместе со своим замком и верным мальчишкой-помощником. Никогда больше черные шпили не будут заслонять небо, никто не станет оглядываться через плечо, благоговейным ужасом взирая на таинственное жилище полудемона. Потом развалины порастут крапивой, чертополохом, и только летучие мыши будут обитать среди этих камней. Пройдет несколько поколений, и люди забудут колдуна, который жил здесь.

Нельга села на камень. Она смотрела на могилу Эмила до тех пор, пока глаза не защипало от слез. «Ты никогда не будешь со мной. Я всегда знала, что ты не будешь со мной. Безумие любить черного колдуна, доверять ему и надеяться…»

Она не зарыдала, не закричала, но в протяжном стоне, который девушка больше не могла сдерживать, были слезы и долгий крик, и тоска, и бессильное отчаяние. Женщины в деревне причитали так по умершим.

Он так и останется лежать под черными обломками, и на его могилу нельзя будет принести цветы и статуэтку ангела в праздник. Его душа станет блуждать по земле, не находя покоя, или, может быть, погрузится в темноту демонических подземелий и останется там навсегда… навсегда. «Он превратится в демона, в настоящего демона, и уже больше никогда не вспомнит обо мне…»

Нельга просидела у развалин замка до самого вечера. Когда от камней и стволов деревьев пролегли длинные тени, а из леса потянуло зябкой прохладой, девушка услышала шаги и спустя мгновение увидела мальчика. Его бархатная курточка была изодрана, лицо покрыто царапинами и копотью, каштановые кудри растрепаны. Он медленно шел по тропинке, положив ладонь на загривок огромного волка, устало бредущего рядом. Зверь хромал, припадая на одну лапу, время от времени останавливался, зализывая кровоточащий бок. Тогда мальчишка тоже останавливался и терпеливо ждал, не снимая руки с его спины.

Нельга поднялась. Когда они подошли ближе, она сняла с шеи косынку, опустилась перед волком на колени, осторожно перетянула его рану, а потом крепко обняла за шею, прижимаясь мокрым лицом к жесткой шерсти. Эмил в своем зверином обличье стоял не шевелясь и ожидал, когда его отпустят. Мёдвик смотрел на развалины замка…

Глава двадцать пятая

Сладость поражения

Последняя картинка в Кристалле памяти погасла. Буллфер закрыл глаза, прислонился затылком с холодной стене. Вот, значит, как все начиналось и как бесславно закончилось. Эмил, неразумный ребенок, что же ты натворил?! Только люди могут быть столь нелогичны, великодушны и беспомощны перед своей любовью. Только люди и еще, быть может, ангелы…

Что же ты натворил?!..

Он потерял все, чем дорожил, — демоническую свободу, магические способности. Все, что умел, выкачал из него проклятый Рубин, защищая свою хозяйку.

«Он любил меня… Ему нужен был могущественный покровитель… Ему нужен был отец. И он выбрал меня… Лучше бы я убил его сразу, как только увидел, нам обоим было бы проще. Нет, не только нам, еще Энджи, Гэлу, „Белым щитам“… Все они на твоей совести, мой неразумный сын… На твоей… и на моей тоже…

Мы оба виноваты. Ты не рассчитал своих сил, не справился, слишком сложную для человека партию решил разыграть. А я недооценил тебя.

Да, мальчик, надо обладать незаурядной фантазией и терпением, чтобы разрушить все то, что я создавал так долго…»

Хул снова появилась неожиданно и не вовремя. Теперь она была в золотом, блестящие полосы платья сверкали в свете факелов. Буллфер прищурился, чтобы лучше рассмотреть лицо демоницы в сиянии царственных одежд. А ведь, правда, все ее обольстительные образы исчезли, сожженные пламенем Огненного мира. Недавняя красавица порядком подурнела. Раньше он не замечал этого, а теперь видит, что ее маска слеплена насилу, без прежнего виртуозного мастерства. Да, детка, тебе тоже пришлось пожертвовать кое-чем, чтобы получить власть.

— Что ты… улыбаешься? — спросила она, кривя губы в раздражении и становясь еще менее привлекательной. — Увидел в Кристалле что-нибудь веселое?

— Увидел. И должен поблагодарить тебя за доставленное удовольствие.

Брови Хул удивленно поползли вверх, но она тут же нахмурилась.

— Блефуешь?

— Нет. Ты, я вижу, так и не поняла, как действует Кристалл. Впрочем, ничего удивительного, ты же не Высший демон. Силенок не хватает.

— Что ты болтаешь? — осведомилась она презрительно, но с каплей любопытства в голосе.

— Ты видишь всего лишь картинки, события, лица, мне же доступны чувства и потайные мысли всех, кого захочу.

Хул закусила губы, взгляд ее вильнул в сторону, избегая Буллфера. И он понял, что прав. Ей не хватает сил, чтобы полностью оживить Кристалл. И наверняка со многими другими магическими артефактами тоже не везет.

— Ты никогда не сможешь получить все до конца. Всю власть, все могущество, насладиться всей местью. И твой Рубин никогда не станет полноценным оружием, потому что у тебя не хватает для него ни сил, ни ума.

— Ничего, мне хватит того, что у меня есть. Я привыкла довольствоваться немногим. Это не ущемляет моей гордости. А вот ты, такой умный и сильный, где ты оказался?! Сидишь в грязном подземелье, на цепи, и жив до сих пор только потому, что я так хочу.

— Ничего, мне и здесь неплохо. Есть время отдохнуть и подумать. Восстановить силы. Или ты надеешься, что сможешь вечно «держать на цепи» Высшего демона?

— Ты мне угрожаешь?! У тебя хватает наглости угрожать мне?!

— Ну что ты… Всего лишь предупреждаю. Чтобы ты не расслаблялась. Кстати, правление — тяжелое бремя, если у тебя что-то не будет получаться, приходи, я дам тебе полезный совет.

— Я не нуждаюсь в твоих советах, — сказала она спокойно, почти равнодушно.

— Нуждаешься. Ты все равно будешь приходить сюда… Дорогая, нам никуда не деться друг от друга. Давай поговорим о том, что волнует нас обоих. О моей смерти. Ты уже поняла, что не можешь убить меня этим? — Буллфер кивнул на Рубин. Хул дернулась, и лицо ее снова перекосило. — Эмил влил слишком много своей человеческой любви в эту рубиновую безделушку, чтобы она могла причинить мне серьезный вред. Что, слабый, беспомощный человек перехитрил тебя?

— Нет! Я убила его! Как убью любого подлого предателя.

— Ты лишила его магической силы, но не существования. Вот что тебе не дает покоя. Мои «компаньоны», как ты их называешь, дают мне больше сил, чем все твои демоны, рапты и бесы в придачу. И знаешь почему? Их преданность поддерживает меня. Я чувствовал их боль, их терпение, готовность умереть, но помочь мне через этот Кристалл. Ты сама дала мне его. И теперь вопрос времени, когда я выберусь отсюда и сверну тебе шею. А пока… я устал и хочу спать. Убирайся отсюда, ты меня раздражаешь. Драная кошка, нацепившая на себя золотые тряпки. Считаешь себя госпожой? Так вот, у этого мира есть один-единственный Хозяин, это я. И пока я жив, твоя власть бессмысленный, глупейший фарс. Пошла вон отсюда, ты мне надоела.

Лицо Хул исказилось от ярости и ненависти. Она коротко всхлипнула, распахнула решетку, одним прыжком оказалась в камере и замахнулась на Буллфера своим оружием. Демон не успел ни заслониться, ни отшатнуться, и жезл по самую рукоятку вонзился в его грудь.

Черная демоническая кровь брызнула в стороны, заливая его рыжую шкуру, руки, Хул, ее золотое платье. Подземная кошка вскрикнула, сначала с удивлением, а потом с ужасом глядя на своего врага. Кажется, она сама не ожидала от себя такой вспышки ярости.

Слишком поторопилась.

Буллфер прав! Опять он прав. Она не успеет насладиться местью. Сейчас он умрет, и она ничего не сможет сделать — ни заставить его пожалеть о своих наглых словах, ни убедиться в том, что у нее великолепно получается править, ни помучиться из-за собственного бессилия. Это несправедливо! Нечестно!

— Буллфер! Буллфер, не смей умирать, — она тряхнула его за плечи, с размаху ударила по рыжей физиономии. — Не умирай!

Он приоткрыл глаза, в которых стремительно гасло демоническое пламя, и прошептал:

— Это лучшее, что ты могла сделать… Спасибо, Хул.

И тогда она поняла, что снова обманута. Буллфер опять одурачил ее. У него не было сил бороться дальше. Никто не поддерживал его. Он остался один. Теперь — по-настоящему один. Она почти уничтожила его. И он опять сумел вывернуться, обмануть. Она лишила его свободы, а он снова нашел ее.

— Врача! — завопила Хул так, что пламя факелов дрогнуло. — Врача немедленно, быстро, срочно!

Бес взлетел вверх по лестнице, мелькнув серой шерсткой, и буквально через несколько мгновений в подземелье появился один из Высших демонов.

— Он не должен умереть, — повторяла Хул, обеими руками зажимая рану в груди Буллфера. — Сделай все, чтобы он выжил! Слышишь?!

Демон с некоторым опасением склонился над своим бывшим Хозяином.

— Ну что?! — резко спросила Хул.

Тот покачал головой, выпрямляясь.

— Все, конец. Пробита не только его материальная оболочка, сквозь эту рану уходит энергия, сила. Даже если я остановлю кровь и заживлю тело… это бесполезно.

— Идиот! — завопила Хул. — Бесполезный кретин! Убирайся отсюда!!

— Как будет угодно, госпожа, — сухо ответил демон и телепортировался прочь.

Хул осталась одна рядом с умирающим врагом.

Буллферу не было больно, сила уходила из него стремительно, неудержимо, безболезненно, и с каждым мигом он чувствовал себя все слабее. Вокруг потемнело, свет факелов с трудом рассеивал быстро наползающую мглу. Неожиданно ему стало очень спокойно, уютно. Потянуло в сон, и он понял, как хорошо забыть наконец обо всем, обо всех, ни за что не отвечать, ни с кем не бороться и никому не мстить. Демон глубоко вздохнул, позволяя последним каплям крови вытечь из своего тела, закрыл глаза и больше не шевелился.

Эпилог

Копыта коня глухо стучали по твердой земле, мелодично позвякивали металлические пластинки на упряжи, и шелестел между камнями ветер, перебирающий сухой песок. В эти земли, лежащие далеко в стороне от караванных путей, редко забредали чужаки, но одинокий всадник продолжал упорно двигаться к центру Черной пустыни. По одежде мужчину можно было принять за кочевника одного из степных племен, лицо его было полузакрыто концом шерстяного бурнуса, и только глаза — ясные, цвета барвинка — выдавали северянина.

Как легко было бы сейчас повернуть на северо-запад, туда, где проходили оживленные торговые пути, за несколько дней добраться до моря, в Тобруке сесть на любой корабль, идущий в сторону Аргоса… И забыть наконец…

Такие мысли блуждали в голове всадника ранним утром седьмого числа первого весеннего месяца и двенадцатого года с начала его странствий. Он переживал полосу черного невезения и не менее черного отчаяния. И снова стал сомневаться во всем: в правильности намеченного маршрута, в словах старого торговца, в себе самом. Давно нужно было повернуть на север. Но он не останавливал коня, упрямо продолжая свой путь в пустыню.

Путешественник смертельно устал, но даже если бы он остановился, лег в тени скал, укрывшись плащом, и проспал двое суток, эта усталость не прошла бы. Выбрав путь вечного странствия и постоянных поисков, подчиненный одному-единственному изнуряющему желанию, он гнал коня вперед по необозримым просторам степей, заставлял себя продираться сквозь непролазные чащи лесов и вязнуть в болотах… У него не было даже карты, только смутные догадки, слухи и намеки.

Когда-то давно на базарной площади семнадцатилетний вор услышал от бродячего торговца легенду о древнем городе, лежащем в самом сердце каменной пустыни. Городе, чьи улицы и дома пустуют уже много веков, и только ветер проносится по площадям и жалобно стонет над руинами. Все дороги здесь только в одном направлении — к широкой площади, вымощенной гладкими, ровными плитами. К храму из белого мрамора. Под алтарем его скрыта нефритовая лестница, ведущая глубоко под землю, в огромный зал, где на ложе, украшенном хризолитами, вечным сном спит прекрасный юноша. Легенда утверждала, что это спящий ангел — вестник, на которого наложено заклятие. Он будет спать до тех пор, пока кто-нибудь не спустится вниз и не разбудит его. Еще легенда неопределенно намекала на неслыханную награду, уготованную тому, кто разбудит спящего вестника. Сокровище, дороже которого нет на земле.

Эти рассказы могли оказаться вздорной выдумкой, очередным миражом… Но упорные слухи о древних развалинах в пустыне укрепляли смутную надежду всадника. А образ каменной гробницы продолжал являться во сне. Какое-то исступленное желание найти ее, почти одержимость этой идеей гнали день за днем, ночь за ночью вперед, к загадочному городу.

Тот самый торговец, Халид аль-Касри, бывший также скупщиком краденого, согласился ссудить деньги молодому вору с условием, что возьмет себе половину — вторую долю — сокровищ. Но после нескольких лет поисков Халид решил, что легендами не наполнишь кошелек и, судя по всему, искать гробницу — пустая затея. Однако мечта о таинственном городе крепко засела в молодой голове. Халид аль-Касри, уважаемый человек, теперь промышляющий слоновой костью и черным деревом, пустил слух, что в парня вселился бес, не иначе, который лишил его остатков разума. Халид называл этого беса авантюризмом и отказывался увеличить кредит, предсказывая несостоявшемуся партнеру скорую кончину от неизвестной болезни где-нибудь на краю света. Таким образом, и друзья и враги отвернулись от молодого человека, единодушные в своем осуждении, считая его пропащим.

Он не стал спорить, просто оседлал коня, надел свой самый лучший плащ и восход солнца встретил уже в пути на восток…

В сумраке утра пустыня излучала жемчужное сияние. Отсюда, с зеленого островка оазиса, она казалась прохладной и спящей.

— Там, — сказал смуглый мальчишка-проводник, махнув рукой на юг. — Три ночи пути. А лошадь лучше оставь.

— Почему?

— Он съест ее.

— Кто?

— Песчаный демон.

Всадник улыбнулся, рассматривая строгое сморщенное лицо мальчишки:

— Здесь водятся демоны?

— Он живет в развалинах. Днем спит, а ночью выходит на охоту.

— И поедает лошадей?

— Лошадей, верблюдов, всех, кого поймает.

— А на людей не нападает? — Мальчик пожал плечами.

— Как же вы не боитесь жить так близко от этого города?

— Мы туда не ходим, — ответил он равнодушно, развернулся и, не прощаясь, направился обратно в деревню.

Некоторое время мужчина смотрел ему вслед, потом расседлал коня и, оставив его пастись на берегу ручья, пошел на юг.

Утром четвертого дня, на рассвете, он увидел полуразрушенные стены древнего города.

Под ногами хрустели обломки камней, и разлеталась пыль. Ветер гудел в развалинах и вздувал облака песка. Шаги звучали оглушающе громко в тяжелой тишине. Странные сооружения по обеим сторонам были похожи на усеченные конусы, сложенные из камня. Чужая, непонятная архитектура. Окна выглядели пустыми провалами, двери — узкими щелями. Но вот за скучными одинаковыми рядами развалин появилась вершина здания из белого мрамора.

— Храм!

Высокая треугольная пирамида стояла на круглой площади, наверное, вымощенной когда-то ровными плитами, белые грани ее сияли на солнце. Древний город оказался нагромождением странных конструкций, белый храм — пирамидой, кем окажется прекрасный ангел?!

Достав из сумки заранее приготовленную связку факелов, бывший вор медленно переступил через порог. Внутри было холодно и тихо. Невольно вспомнились слова мальчишки-туземца о демоне. Свет факела заметался по стенам, освещая странные надписи и рисунки: люди, прекрасные существа с крыльями, какие-то черные твари с узкими злыми глазами. Рассматривая изображения, путешественник шел вперед по узкому коридору, прислушиваясь к давящей тишине храма. Воображение разыгралось, и ему стало казаться, что страшные существа, нарисованные на стенах, поворачивают головы и смотрят вслед голодными глазами. Вот одна из этих тварей медленно потягивается, спускается со стены, стремительно увеличиваясь в размерах, и тянет длинные лапы с острыми когтями… Он обернулся, но меч рассек пустоту. За спиной была только тьма.

Факел погас, и пришлось зажечь новый. Коридор стал петлять, а потом стены его раздвинулись, потолок ушел вверх, и открылся полукруглый зал, в центре которого стоял алтарь из белого, хорошо отшлифованного камня. Дальше хода не было. Каменные плиты, покрытые изображениями прекрасных крылатых существ, неведомый строитель вплотную подогнал друг к другу. Значит, нужно искать иначе. Наклонив факел, мужчина начал медленно водить огнем над плитами, пока около алтаря пламя не колыхнулось. Там была пустота.

Поднять плиту с помощью меча, просунув острие в щель между камнями, не удалось. Металл скрипел о камень, гранитная глыба противно скрежетала, но не двигалась с места. Обливаясь потом, удачливый (все-таки удачливый!) искатель сокровищ сильнее налег на меч, дернул и… стальное лезвие сломалось с оглушительным звоном. В руке остался лишь эфес с кривым обломком. Другой обломок торчал из чуть расширившейся щели.

— Черт! — пробормотал вор, но потеря оружия не огорчила, потому что плита поддалась. Еще несколько усилий, и дыра расширилась настолько, что стали видны полустертые ступени, ведущие вниз, в темноту.

Маленький круг света, отбрасываемый факелом, скакал по стенам и узким ступеням, дыхание вора стало замедленным. Время от времени ему начинало казаться, что ступени под ногами шатаются, голова кружилась, и приходилось останавливаться, чтобы не упасть. Потом лестница закончилась, и он попал в маленькую круглую комнату: ряд массивных колонн поддерживал ее потолок, а в центре на возвышении стоял… нет, не совсем саркофаг! Сооружение из темного, светящегося изнутри камня напоминало продолговатый ларец.

— Значит, это правда! Он существует…

Медленно-медленно вор подошел ближе и прикоснулся кончиками пальцев к матовой поверхности. Она была холодной.

— Кто бы здесь ни был, я должен увидеть его.

Тяжело и тихо крышка «ларца» стала сдвигаться. Еще чуть-чуть.

— Знаю, ты ждал очень долго, сейчас я освобожу тебя…

Каменная плита с грохотом упала на пол, и огонь факела осветил…

Он был прекрасен и казался спящим. Юный ангел. Волосы его сияли в неровном свете, едва заметный румянец играл на щеках нежного, прекрасного лица, пушистые, плотно сомкнутые ресницы, темные дуги бровей, розовые мягкие губы. Длинные светлые одежды широкими складками лежали на стройном теле, омывая кисти рук, изящные ступни. А еще у него были крылья, белые, светящиеся мягким золотистым светом.

— Вестник, — прошептал вор. — Спящий вестник… Но разве смогу я разбудить его?.. Хотя я душу готов продать, лишь бы увидеть, как он откроет глаза!

Протянув руку, он прикоснулся к нежной золотисто-розовой щеке спящего:

— Не знаю, кто ты, но прошу, проснись, посмотри на меня. Я полжизни искал тебя…

Конечно, ангел не слышал.

— Подскажи, что мне сделать?! Как разбудить тебя? В легенде ни слова не сказано о том, как будить вестника…

Вор почти не верил в возможность ответа, но вдруг и впрямь раздался голос. Человеческий. Негромкий, хрипловатый и насмешливый.

— Что, не просыпается?!

Едва не разбив колено о край саркофага, похититель, едва обретший свое сокровище, отшатнулся в сторону…

Прислонившись спиной к одной из колонн, жуя зубочистку и лениво осматривая вора с ног до головы, стоял… кто?! Среднего роста, невыразительной внешности, одетый в серую грубую куртку и такие же штаны, босиком. Чувствуя, как начинает бешено колотиться сердце, вор уставился на его ступни. Они не были человеческими и больше всего напоминали звериные лапы, покрытые короткой грубой шерстью, да и руки… с когтями, и глаза светятся в полумраке.

— Ты… ты кто? — выговорил он наконец, с трудом узнавая свой голос.

— Гэлинджер. Можно просто Гэл, — отозвался чужак, продолжая рассматривать нарушителя покоя гробницы. — А ты кто?

— Атэр. Атэр Айон.

Гэлинджер многозначительно свистнул и рассмеялся непонятно над чем.

— Вот оно, значит, как!.. Ну что ж, очень приятно.

Он отклеился, наконец, от стены, вытащил изо рта зубочистку, подошел к «ларцу» и заглянул в него.

— Так, что у нас здесь?

— Ангел, — сказал Атэр, все еще находясь в состоянии легкого шока.

— Точно! — воскликнул Гэл и взмахом руки поставил в воздухе воображаемый восклицательный знак. — Молодец! Ангел, и он спит.

— Я в курсе, — буркнул вор, начиная догадываться, что таинственный Гэл смеется над ним.

— Неплохо сохранился, — сказал он, любуясь вестником и не обратив внимания на последнее замечание. — Даже не верится, что он спит здесь пять тысяч лет.

— Пять тысяч?! Невероятно!

— Да. Ты явно не спешил. — Его глаза вдруг ярко вспыхнули, но он тут же притушил их огонь.

— Гэл, кто ты?

— Я? Охранник. Верный сторож. И, как положено, сейчас буду задавать тебе вопросы.

В его руках вдруг появился потрепанный блокнот и огрызок карандаша.

— Ну-ка, сколько тебе лет?

— Тридцать.

— Откуда знаешь об ангеле?

— Слышал легенду. Очень давно.

— Подожди, не торопись… легенду… Давно, это когда?

— Тринадцать лет назад от одного торговца.

— От торговца… Я должен все записать, — пояснил Гэл с величайшей серьезностью. — Чтобы ты потом сам не отказался от своих слов… Что помнишь из прошлых жизней?

— Ничего не помню.

Гэл задумчиво почесал карандашом за ухом:

— Это плохо. Что, совсем ничего?

— Нет, конечно! — Атэр начал сердиться.

— Ну, а магией ты когда-нибудь занимался, хотя бы теоретически?

— Нет.

— Совсем плохо. Как же ты собираешься его будить?

Он кивнул на саркофаг, и весь гнев человека моментально прошел.

— Н-не знаю… но, может быть, ты мне поможешь?

Гэл захлопнул блокнот, сунул его в карман и принял вид высокомерный и равнодушный.

— Нет уж, извини. Это вопрос принципиальный. Я только охраняю ангела. Будить его — твое дело.

— Гэлинджер, я действительно не представляю, как это сделать! Может быть, ты хотя бы посоветуешь что-нибудь?

Он вдруг заулыбался, как-то сразу подобрев:

— Посоветовать я, конечно, могу… Ты вспомни сказки. Как там будят зачарованных красавиц и красавцев?

— Как?!

— Поцелуем, дурень!

Атэр не обратил внимания на «дурня», потому что его взволновало кое-что другое.

— Но я же не…

— Это твои проблемы, что ты не девушка! Но на самом деле, думаю, после тысяч лет сна ему без разницы, кто его поцелует.

В рассуждениях Гэла был здравый смысл, и вор решил попробовать. Действительно, какая разница, кто его разбудит… в принципе.

— Ладно. Попробую.

— Давай-давай, — подбодрил Гэл. — Я могу отвернуться.

Атэр шумно вздохнул, медленно наклонился над прекрасным спящим ангелом, мельком взглянул на Гэла и вдруг увидел на его физиономии нахальное, насмешливое, откровенно глумливое выражение.

— Ах ты, мерзавец! — от бешенства у него даже голос сел. — Издеваешься?!

Одним прыжком перелетев через саркофаг, он схватил Гэла за воротник и как следует встряхнул.

— Издеваешься, значит?!

Гэл довольно захохотал, совершенно не испугавшись этого гнева, освободился одним движением плеча и отпихнул Атэра в сторону, так что нападавший едва не растянулся на каменном полу. Оказывается, он гораздо сильнее, чем выглядит.

— Здорово я тебя, а? Поверил?! Какие вы, люди, доверчивые! — Гэл еще раз фыркнул и неожиданно стал серьезным. — Хорошо хоть темперамент остался прежний, а то просто смотреть не на что, жалкая ощипанная курица. Ну, ты хоть что-нибудь помнишь?! Кто я такой?!

— Не знаю, — пробормотал Атэр ошарашенно.

— Посмотри внимательнее. Когти, шерсть, клыки могу показать. Ну?! Вспомнил? Демон я! Демон-оборотень!

Вор машинально схватился за диск освященного амулета, висящего на груди.

— Демон?!

— Да, — проворчал Гэл и поморщился, наблюдая за ним. — Не бойся, ничего я тебе не сделаю… Ладно, давай разбудим его. И дальше разбирайтесь сами.

Когтистая лапа сжала запястье Атэра. Демон поднес его ладонь к солнечному сплетению ангела, тихо пробормотал что-то, и вор вдруг почувствовал сильное жжение в руке, а потом из кончиков его пальцев хлынули тонкие лучики света. Они сплелись над телом ангела, закружились над его головой. Вспыхнули ослепительно и рассеялись.

Прекрасное лицо все еще сохраняло покой сна, а потом сомкнутые веки едва заметно дрогнули, чуть пошевелилась ладонь, лежащая на груди, крылья как будто бы засветились ярче, ангел вздохнул, открыл глаза, обвел взглядом свой каменный склеп… И увидел Атэра, склоненного над ним. Сонный туман растворился в его взгляде, он улыбнулся и прошептал:

— Ты пришел… Я знал, что ты придешь…

Вор молчал, потрясенный, и, не зная, что сказать и нужно ли вообще говорить, просто смотрел.

— Ему понадобилось пять тысяч лет, чтобы прийти сюда, — заметил Гэл.

— Это не важно, — ангел приподнялся в своем гробу, и его мягкие белые крылья распахнулись. — Я ждал тебя, Буллфер.

— Меня зовут Атэр, — выговорил вор, не в силах отвести взгляд от его огромных, ярко-голубых глаз.

— Его зовут Атэр, — снова вмешался Гэл, и голос демона стал презрительно-скрипучим. — Атэр Айон. И он ничего не помнит. Вообще ничего. Я даже не уверен, что это он.

Ангел улыбнулся, продолжая рассматривать человека.

— Он. Я чувствую.

— Да ты посмотри на него! Человек! Всего лишь человек! Глупый, беспомощный, жалкий. Все, что осталось от прежнего Буллфера.

— Но он вернулся и разбудил меня.

— С моей помощью! Энджи, объясни, неужели несколько тысяч «Белых щитов» погибли ради того, чтобы один демон стал человеком?!

Впервые ангел отвел свой сияющий взгляд и посмотрел на злого, сердито сопящего Гэла.

— Наверное, это превращение стоит тех жизней.

Демон фыркнул, и физиономию его снова перекосило от ехидной насмешки.

— Вот тебе и Бесценная Награда! Что, Булф, хорошо живется в человеческой шкуре?!

Атэр, так мечтавший о сокровищах этой гробницы, наконец немного пришел в себя и сообразил, что говорят о нем: это он стал человеком; из-за него погибли какие-то «Белые щиты»; он — «глупый, беспомощный и жалкий»; он ничего не помнит… «Или, черт возьми, они путают меня с кем-то?!»

— Объясните мне, в конце концов, что происходит?! Почему вы говорите так, словно знаете меня?! Вы не можете меня знать! Я искал этот город, этот храм двенадцать лет! Всю жизнь я мечтал найти его! Я всего лишь хотел разбудить вестника! И я не виноват ни в чьей смерти!

Гэл рассмеялся было над этим всплеском отчаяния, но ангел укоризненно посмотрел на него, и демон поспешил сунуть в рот зубочистку, чтобы прекратить легкомысленный смех.

— Буллфер…

— Меня зовут Атэр! — крикнул вор.

— Хорошо… Атэр, — ангел мягко улыбнулся… Ты действительно не можешь помнить всего, что произошло, но я… мы все тебе расскажем. Только не здесь.

Он протянул руку Гэлу («Не мне, своему спасителю», — заметил Атэр с досадой). Демон помог ему выбраться из саркофага и сказал:

— Здесь неподалеку есть отличное местечко. Если пожелаете, доставлю в два счета. Как, Энджи?

Ангел кивнул, задумчиво глядя на вора, в глазах его вспыхнула такая нечеловеческая нежность, что Атэру захотелось отвернуться или зажмуриться.

— И все-таки ты вернулся… Буллфер!

Снова Гэл

Пять тысяч лет ожидания кого угодно сделают неврастеником, меланхоликом или садистом.

Первую пару веков я сидел над «гробом» ангела и все время жалел себя, с третьего по десятый — придумывал способы мести Буллферу, втравившему меня в эту дурацкую историю. Потом облазил окрестности, нашел несколько уютных местечек, где можно было хорошо пообедать и поваляться в тени. Там я провел еще полторы тысячи лет, растолстел так, что не влезал ни в один приличный образ, и последующие несколько веков усиленно худел. Что было дальше, я помню смутно, кажется, именно в это время караваны торговцев стали далеко обходить развалины таинственного города, потому что в них поселился «свирепый беспощадный джинн», темными ночами выходивший из своего подземелья на кровавую охоту. Наверное, одиночество стало действовать на меня плохо и меня потянуло в общество, которое почему-то очень неадекватно реагировало на мое появление. Зря, конечно, я преображался в гигантского песчаного скорпиона, неотесанные караванщики не могли оценить моего таланта к перевоплощению. Потом у меня был короткий археологический период. Я выкопал кучу красивых вещичек из-под развалин города и украсил ими свое «гнездо». Еще я практиковался в магии, разговаривал сам с собой, пытался впасть в спячку, но проснулся через семьдесят лет с дикой головной болью и решил эксперимент с засыпанием не повторять. И каждый день я ждал, что появится Буллфер. Я не сомневался, что он спасется, придумает что-нибудь, обманет своих тюремщиков и вернется к нам. Разбудит Энджи и освободит меня от дурацкой должности ангельского сторожа. Я ждал… долго и терпеливо. И вот он пришел. Через сколько жизней пришлось пройти ему, чтобы сдержать слово, данное мне и ангелу, через сколько смертей?

Я был рад ему, честное слово, рад, но не смог сдержаться и от души поиздевался над человеком, в которого он превратился. И он честно отвечал на все мои дурацкие вопросы и смотрел на меня, как на высшее существо. Он ничего не помнил! Больше всего меня удивляло то, что он ничего не помнил. Как зло пошутили над гордым могущественным Буллфером. Потерять власть, свободу, а потом и себя самого. По мне, так лучше окончательная смерть, чем эта позорная реинкарнация. Конечно же, Энджи думал по-другому. Он был в восторге оттого, что безжалостный демон превращен в беспомощного послушного человека, пригодного для воспитания на основе гуманных ангельских теорий. Эх, хозяин, что же ты натворил…

Сейчас он спал под высоким деревом, положив под голову свернутый плащ. Вволю наслушавшись о своем прошлом, Буллфер, то есть Атэр, упал на землю, уткнулся лицом в свой пыльный плащ и заявил, что не хочет больше ничего слышать, а хочет, чтобы его оставили в покое. Мы с Энджи не стали возражать и потихоньку удалились под другое дерево.

— Да… — сказал я задумчиво. — По-моему, он тебе не поверил.

— Его можно понять, — вздохнул Энджи. — Я бы на его месте тоже вряд ли поверил в такую ужасную прошлую жизнь… наверное.

— Пять тысяч лет, — пробормотал я. — Вернуться человеком через пять тысяч лет! Что мы с ним будем делать?! Он же ничего не умеет.

— Научится, — улыбаясь, ответил Энджи. — Мы научим его.

— Мой хозяин, Высший демон, которого я уважал и боялся, — человек! Идиотизм!

Ангел рассмеялся, его заметно забавляло то, что я никак не могу смириться с преображением Хозяина.

— И ничего смешного! Всемогущим ему стать захотелось! Доигрались с тонкими материями! И, между прочим, это ты во всем виноват!

Ангел чуть нахмурился и спросил удивленно:

— Гэл, объясни, пожалуйста, в чем ты меня все время обвиняешь?!

Не стоило ему, конечно, говорить, но пять тысяч лет молчания и тяжелых раздумий требовали хотя бы маленькой мести.

— А то ты не знаешь?! Кто проводил ритуал перевоплощения?! «Демон в круге…» и прочий бред?! «Совершенство!», «Бесценная Награда»!.. Пятнадцатое число!

Энджи вскочил, и глаза его засверкали.

— Что?! Повтори!

— Что слышал! — гордо заявил я, не ожидая, впрочем, от него такой реакции. — Сам же проводил свой дурацкий ритуал с тонкими материями, а теперь спрашивает! Напутал небось с заклинанием…

Энджи снова опустился на прежнее место и схватил меня за руку.

— Гэл, я ничего не понимаю.

— Чего тут объяснять! Буллфер нашел в старых книгах ритуал, с помощью которого демон может стать непобедимым, всесильным существом, получить абсолютное могущество. Поэтому он и подружился с тобой, ты уж извини, конечно. Ему нужна была твоя помощь. Ритуал вы провели, но никакого могущества и власти он не получил, наоборот, стал терять силы, и в конце концов Хул убила его.

— Гэл, — ангел с огромным вниманием смотрел на меня и, похоже, совсем не расстроился из-за того, что Буллфер так бессовестно использовал его. — Что было написано в книге? Ты говорил… «совершенство»?

— Да, — я поднапрягся и вспомнил дословно: — «Путь приведет тебя к СОВЕРШЕНСТВУ… Бесценная Награда ждет».

Энджи опустил глаза, с видимым трудом пытаясь сдержать улыбку, а потом посмотрел на меня, и в его глазах засветилась жалость.

— Ну?! — грозно спросил я, отчего-то начиная нервничать.

— Гэл, что такое совершенство? — спросил он меня очень мягко, тем же самым ласковым голосом, которым теперь разговаривал с Буллфером.

— Понятно же! Я говорил! Высшая власть, абсолютное могущество, сверхъестественные способности… А… что, не так?!

Энджи погладил меня по руке:

— Так. С точки зрения демона. Буллфер прочитал старинные манускрипты, нашел в них упоминание о совершенстве и решил, что это власть, сила… Все то, что ты перечислил, было бы для него бесценной наградой.

Внутри у меня все похолодело.

— Значит… он..?

— Он ошибся, — ответил ангел, продолжая держать ладонь на моем нервно сжатом кулаке. — Но он даже предположить не мог, что ошибается. Демоническая сущность не позволила ему найти другое определение совершенства.

— Погоди! Но он же вообще ни в кого не превратился, то есть он стал человеком… вы все-таки неправильно провели ритуал?

— Ритуал был соблюден абсолютно правильно, — сказал ангел, как-то странно глядя на меня, видимо, ждал, когда я задам нужный вопрос.

— Но не хочешь ли ты сказать, что тот, кем он стал, это… Энджи, что такое совершенство?!!

Он выпрямился, широко распахнув сияющие крылья, глаза его заблестели, и даже как будто бы вся фигура засветилась.

— Что?! Это… ты?!!

Ангел улыбнулся:

— У совершенства нет границ, Гэл. Путь к нему очень долгий. Я всего лишь одна из ступенек. Почему бы Буллферу снова не начать восхождение…

— Ты хочешь сказать, что он может стать ангелом?!

Энджи улыбнулся, услышав отвращение, прозвучавшее в моем голосе.

— Может быть, через несколько тысячелетий… Теперь все зависит от него.

— Значит, если он будет себя хорошо вести, то станет ангелом… когда-нибудь? А если вспомнит свои старые привычки, то вернется обратно?

Энджи утвердительно наклонил голову.

— Ну, тогда еще не все потеряно! — ответил я довольно. — Это мы еще посмотрим, кем он будет!

Москва — Балашиха, 2002–2003

Content

Елена Бычкова
Наталья Турчанинова
Рубин Карашэхра

Карта Срединных Земель

Часть I Секретарь Демона

Глава первая, в которой к нам является неожиданный гость и я теряю работу

Глава вторая, в которой Хул проводит предвыборную кампанию, а Буллфер доказывает, кто в доме Хозяин

Глава третья, в которой я узнаю кое-что новое, Буллфера вызывают на поединок, а наш гость проявляет свои ангельские способности

Глава четвертая, в которой мы пожинаем плоды и составляем планы

Глава пятая, в которой мы собираемся в гости

Глава шестая, в которой Энджи совершает чудеса героизма, а Хозяин ведет себя очень грубо

Глава седьмая, в которой мы приезжаем, но…

Глава восьмая, в которой Энджи требует справедливости, но это не вызывает одобрения у присутствующих

Глава девятая «Белые щиты»

Глава десятая Битва

Часть II Рубин Карашэхра

Глава первая Вкус победы

Глава вторая Подземная кошка

Глава третья Хоровод звезд

Глава четвертая Посланник. Дорога в Хаос

Глава пятая Они считали себя богами…

Глава шестая Нельга

Глава седьмая Колдун из Черного замка

Глава восьмая Зов крови

Глава девятая Ученик Высшего

Глава десятая Светские развлечения в Монтэгю

Глава одиннадцатая Мёдвик

Глава двенадцатая Отворот по всем правилам

Глава тринадцатая «Ворота»

Глава четырнадцатая Патала

Глава пятнадцатая Береги Ключ!

Глава шестнадцатая Невинные шутки

Глава семнадцатая Больше чем ферзь

Глава восемнадцатая Песнь апсары

Глава девятнадцатая Через подземелья Падших

Глава двадцатая Демоны в деревне

Глава двадцать первая Быть настоящим…

Глава двадцать вторая Называйте меня Хозяйкой!

Глава двадцать третья Огненный мир

Глава двадцать четвертая Оружие в чужих руках

Глава двадцать пятая Сладость поражения

Эпилог