Роберт Ладлэм, Патрик Ларкин

Московский вектор

Пролог

14 февраля, Москва

Вдоль тротуаров на Тверской улице, центральной магистрали в одном из важнейших деловых районов российской столицы, высились кучи снега, черного от выхлопных газов и промышленных выбросов. Пешеходы, тепло укутанные в поздний морозный час, шли по освещенному фонарями обледенелому асфальту. Мимо в обоих направлениях с ревом неслись потоки легковушек, грузовиков и автобусов. Под зимними шинами хрустели песок и соль, во избежание гололеда рассыпанные по многорядной дороге.

Врач Николай Кирьянов торопливо шагал по правой стороне улицы на север, стараясь не выделяться в толпе. Каждый раз, когда прохожий, молодой или старый, мужчина либо женщина, на ходу задевал его, Кирьянов вздрагивал и подавлял в себе порыв отскочить и со всех ног броситься прочь. Стоял трескучий мороз, но по лбу Кирьянова из-под меховой шапки стекали струйки пота.

Высокий сухопарый патологоанатом нес под мышкой подарочную коробку, борясь с желанием спрятать ее за пазуху от посторонних глаз. День святого Валентина вошел в список местных праздников сравнительно недавно, но пользовался среди россиян все большей популярностью: многие пешеходы, не только Кирьянов, держали в руках коробки с печеньем или шоколадом для жен и подруг.

«Спокойно! – строго велел себе врач. – Бояться нечего. Никто ни о чем и не догадывается. О наших планах знаем пока только мы».

«Какого же черта ты шарахаешься от каждой бледной тени? – бесстрастно прозвучал в его голове тонкий голосок. – А об испуганных взглядах и странных физиономиях коллег неужели забыл? И о телефонных звонках – каждый раз, как только ты поднимал трубку, связь обрывалась».

Кирьянов оглянулся, почти боясь обнаружить за спиной отряд людей в форме – милиционеров. Однако увидел лишь погруженных в личные заботы и тревоги, спешащих спрятаться от лютого мороза москвичей. На миг приободрившись, он повернул голову и едва не натолкнулся на низкорослую толстую старуху с полными продуктов пакетами в руках.

Та обвела его гневным взглядом и что-то проворчала себе под нос.

– Извините, бабуля! – пролепетал Кирьянов, огибая ее. – Прошу прощения.

Старуха плюнула патологоанатому под ноги и снова метнула в него злобный взгляд. Кирьянов поспешно продолжил путь, чувствуя, как пульс бьется где-то в ушах.

Впереди в сгущавшихся сумерках горели неоновые рекламы, ярко контрастируя с серостью массивных жилых зданий и гостиниц, возведенных в эпоху сталинизма. Кирьянов выдохнул. До кофейни, где он договорился встретиться с проявившей к делу интерес американской журналисткой, Фионой Девин, теперь рукой подать. В кафе Кирьянову осталось вручить ей материалы, ответить на все вопросы, а после спокойно бежать домой, в свою небольшую квартирку. Он прибавил шагу, мечтая поскорее оставить секретную встречу в прошлом.

Кто-то с силой толкнул его сзади в сторону черной ледяной глыбы. Кирьянов пошатнулся. Резко вскинул руки, потерял равновесие, повалился назад. Ударился головой о скованный льдом тротуар и, оглушенный волной адской боли, почти потерял сознание. Охая, он пролежал в немом оцепенении несколько бесконечных секунд.

Потом вдруг почувствовал на плече прикосновение чьей-то руки и, морщась, раскрыл глаза.

Светловолосый человек в дорогом на вид шерстяном пальто, опустившись на колени, многословно извинялся:

– Простите, очень вас прошу! Больно? Какой же я неуклюжий! Неуклюжий донельзя! – Он схватил пятерню Кирьянова обеими руками в перчатках. – Давайте, я помогу вам подняться.

Патологоанатом почувствовал, как нечто острое вонзается в его плоть. Раскрыв рот, чтобы закричать, он с ужасом осознал, что не в состоянии даже дышать. Легкие парализовало. Еще одна отчаянная попытка втянуть в себя столь драгоценный воздух не увенчалась успехом. Ноги и руки врача задергались в предсмертной агонии, он впился взглядом в склонившегося над ним Блондина.

Тонкие губы того тронула полуулыбка.

– Прощайте, доктор Кирьянов, – пробормотал он. – Надо было следовать указаниям и держать язык за зубами.

Захваченный в плен тела, которое больше не желало его слушаться, Николай Кирьянов замер, беззвучно крича, а мир вокруг погрузился в бездну кромешной тьмы. Сердце патологоанатома еще с несколько мгновений отчаянно трепетало, потом навек остановилось.

* * *

Блондин еще секунду смотрел на мертвеца, затем, притворившись пораженным и встревоженным, вскинул голову и оглядел лица собравшихся вокруг.

– С ним что-то страшное. Видимо, какой-то приступ.

– Или слишком сильно ударился, когда упал. Надо вызвать врача, – сказала модно одетая молодая дама. – И милицию.

Блондин живо закивал.

– Да-да, вы правы. – Он осторожно снял с руки перчатку и достал из кармана пальто сотовый. – Я позвоню.

Спустя пару минут у обочины остановилась красно-белая машина «Скорой помощи». Синяя мигалка на ее крыше осветила толпу зевак; по тротуару и стенам зданий заплясали кривые тени. Из задних дверей «Скорой» выпрыгнули два высоких крепких санитара с носилками, вслед за ними – довольно молодой, усталый на вид человек в помятом белом халате и узком красном галстуке. В руке он держал черный медицинский чемоданчик.

Врач склонился над Кирьяновым. Осветил фонариком застывшие широко раскрытые глаза, проверил пульс. Покачал головой.

– Бедняга мертв. Ему уже не поможешь. – Он взглянул на людей вокруг. – Ничем. Кто видел, что произошло?

Блондин многозначительно пожал плечами.

– Несчастный случай. Мы столкнулись, он поскользнулся, упал и ударился об лед. Я хотел поднять его на ноги… но ему вдруг… гм… будто не хватило воздуха. Это все, что я могу сказать.

Врач нахмурился.

– Понятно. Боюсь, вам придется проехать с нами в больницу. Заполните кое-какие бумаги. Потом дадите официальное показание милиции. – Он посмотрел на других свидетелей. – А остальные? Кто-нибудь заметил еще что-нибудь важное?

Толпа ответила молчанием. Зеваки уже медленно отступали назад и по одному либо парами расходились в разные стороны. Нездоровое любопытство было удовлетворено; желания убить вечер, отвечая на обескураживающие вопросы в мрачном отделении милиции, не возникло ни у кого.

Молодой врач фыркнул и подал знак санитарам с носилками.

– Грузите. Поехали. Нет смысла торчать на морозе.

Тело Кирьянова быстро положили на носилки и занесли в машину. Один из санитаров, врач и Блондин сели в салоне, возле трупа. Второй санитар с шумом закрыл за ними двери и забрался в кабину. Включив мигалку, машина тронулась с места, влилась в автомобильный поток Тверской улицы и устремилась на север.

Наконец-то скрывшись от любопытных зевак, доктор проворно обшарил карманы мертвеца, проверил, нет ли тайников под одеждой, обследовал бумажник и удостоверение врача, отбросил их. И, насупившись, посмотрел на товарищей.

– Ничего. Ровным счетом ничего. Ублюдок чист.

– Загляни-ка сюда, – бесстрастно предложил Блондин, бросая ему коробку Кирьянова.

Врач поймал ее, разорвал оберточную бумагу, поднял крышку. Из коричнево-желтых папок прямо на тело посыпались документы. Бегло просмотрев их, врач довольно кивнул.

– Копии выписок из историй болезни. Отлично. Задание, можно считать, выполнено.

Блондин сдвинул брови.

– По-моему, рановато ты радуешься.

– Почему это?

– А где украденные образцы крови и тканей? – спросил Блондин, щуря холодные серые глаза.

Врач посмотрел на пустую коробку в руке.

– Черт! – Он в смятении вскинул голову. – У Кирьянова есть сообщник. Образцы у него.

– Похоже на то, – согласился Блондин и, снова достав из кармана телефон, набрал введенный в память номер. – Я Москва-1. Срочно свяжите меня с Прагой-1. У нас проблемы…

Часть I

Глава 1

15 февраля, Прага, Чешская Республика

Подполковник Джонатан Смит, доктор медицины, задержался в тени под аркой древней готической башни, что высилась на восточном берегу реки у подножия Карлова моста. Мост, длиной почти в треть мили, соорудили более шестисот лет назад. Он тянется через Влтаву, соединяя Старе Място – Старый город – и Мала-Страну. Смит долго стоял, внимательно рассматривая пространство перед собой.

Подполковник нахмурился. Для такой встречи он предпочел бы другое место – оживленнее и с подходящими прикрытиями. По более новым и широким пражским мостам ездили трамваи и автотранспорт, Карлов же берегли для тех, кому доставляло удовольствие переходить через Влтаву пешком. В унылые предвечерние часы тут практически никого не было.

Знаменитый мост почти в любое время года считался одной из основных пражских достопримечательностей, благодаря его изяществу и красоте тут постоянно собирались толпы туристов и уличных торговцев. Сейчас же Прагу окутывал зимний туман, было зябко, сыро, повсюду в долине извилистой реки пахло затхлостью и нечистотами. Грациозные силуэты дворцов, церквей, жилых зданий, выполненных в стиле ренессанс и барокко, казались из-за серой мглы размытыми, нечеткими.

Содрогнувшись от промозглого зимнего холода, Смит застегнул «молнию» на кожаной куртке и зашагал к мосту. Подполковник был рослым человеком приятной наружности. Сорока с небольшим лет, широкоскулый, с гладко зачесанными темными волосами и зоркими голубыми глазами.

Сначала его шаги приглушенно отдавались от парапета, потом все звуки поглотил туман с реки. Вскоре концов моста было уже не различить. Прохожие, в основном государственные служащие и продавцы, внезапно выныривали из густо-серой пелены, проходили мимо, даже не глядя на Смита, и так же неожиданно исчезали.

Смит шел вперед. Карлов мост с обеих сторон украшали тридцать статуй праведников – безмолвно-недвижимые фигуры, неясно вырисовывающиеся в густом тумане. По ним-то, установленным на массивных опорах, Смиту и предстояло определить, где следует ждать. Достигнув середины моста, он остановился и взглянул на умиротворенный лик святого Яна Непомуцкого, духовника, замученного до смерти в 1393 году и сброшенного в реку с этого самого моста. В одном месте потемневшая от времени бронза ярко блестела – бесчисленные прохожие прикасались к святому, веря, что он поможет обрести счастье.

Повинуясь порыву, Смит тоже подался вперед и провел по архитектурному изображению пальцами.

– Не думал, что ты суеверен, Джонатан, – раздался у него за спиной негромкий утомленный голос.

Смит повернулся, смущенно улыбаясь.

– Это я так, Валентин. На всякий случай.

Врач Валентин Петренко, крепко держа в обтянутой перчаткой руке черный портфель, подошел ближе. Российский медик был на несколько дюймов ниже Смита и более крепкого телосложения. Он часто моргал, его печальные карие глаза прятались за толстыми линзами очков.

– Спасибо, что согласился встретиться со мной за пределами конференц-зала. Наверное, я нарушил твои планы?

– Не беспокойся, – ответил Смит. Его губы искривила улыбка. – Лучше пообщаться с тобой, чем несколько часов подряд ломать голову над тем, что же конкретно хотел сказать в своем докладе об эпидемии тифа и гепатита «А» доктор Козлик.

Задумчивые глаза Петренко на миг повеселели.

– Доктор Козлик оратор неважный, – согласился он. – Но теорию развивает по большому счету серьезную.

Смит кивнул, терпеливо ожидая, когда же Петренко объяснит, зачем устроил эту таинственную встречу. Оба приехали в Прагу на крупную международную конференцию, посвященную распространявшимся в странах Восточной Европы и в России инфекциям. Смертельные болезни, на которые в развитом мире давно нашли управу, вызрев за десятилетия в запущенности старых коммунистических порядков, разносились по территории бывшей Советской империи с пугающей скоростью.

Петренко и Смит активно участвовали в предотвращении катастрофы. Джон Смит, помимо всего прочего, был высококвалифицированным микробиологом при Медицинском научно-исследовательском институте инфекционных заболеваний Армии США в Форт-Детрике, Мэриленд. Петренко числился в штате Центральной клинической больницы в Москве как эксперт по редким болезням. Они много лет знали и уважали друг друга за профессионализм и редкий ум. Потому-то, когда несколько встревоженный Петренко отвел сегодня Смита в сторону и попросил о встрече после докладов, тот, не раздумывая, согласился.

– Мне нужна твоя помощь, Джон, – проговорил наконец Петренко. Он явно волновался. – У меня есть ценные сведения, которые необходимо передать компетентным западным специалистам.

Смит пристально посмотрел на него.

– Что за сведения, Валентин?

– О вспышке заболевания в Москве… Нового… С подобным я еще не сталкивался, – тихо произнес Петренко. – На меня эта болезнь нагоняет страх.

По спине Смита пробежал холодок.

– Продолжай.

– Первого пациента я увидел два месяца назад, – сообщил Петренко. – Ребенка, семилетнего мальчика. Поступил к нам с высокой температурой и жалобами на сильные боли. Лечащие врачи решили было, что это типичный грипп. Но состояние мальчика внезапно ухудшилось. У него стали выпадать волосы, тело сплошь покрылось кровоточащими язвами, он обессилел. В итоге печень, почки и наконец сердце – у него все отказало.

– Боже!.. – пробормотал Смит. – Да ведь это симптомы лучевой болезни!

Петренко кивнул.

– Да, сначала мы тоже так подумали. – Он пожал плечами. – Но радиационных источников, которые могли бы на него воздействовать, не обнаружилось. Ни в доме больного. Ни в школе. Нигде.

– Заболевание инфекционное? – спросил Смит.

– Нет. – Русский решительно покачал головой. – Мальчик никого не заразил. Ни родителей, ни друзей, ни работников больницы. – Он поморщился. – Мы провели все возможные тесты, однако не обнаружили ни одной из известных вирусных либо бактериальных инфекций. Не дало положительных результатов и химико-токсикологическое исследование – смерть ребенка вызвана не ядами и не вредными препаратами.

Смит негромко свистнул.

– Ужасно.

– Просто мороз по коже, – согласился Петренко. Все так же крепко держа в руке портфель, российский ученый снял очки, суетливо протер их и вновь надел. – Спустя некоторое время в больницу поступили другие пациенты с теми же страшными симптомами. Сначала старик, бывший аппаратчик компартии. Потом женщина средних лет. И наконец молодой человек, чернорабочий – до недавнего времени был здоров, как бык. Все умерли в муках буквально через несколько дней.

– В общей сложности всего четверо?

На губах Петренко мелькнула горькая улыбка.

– Мне известно лишь о четверых, – произнес он тихо. – Не исключено, что пострадали не только они. Чиновники из Министерства здравоохранения ясно дали нам понять: мы не должны задавать слишком много вопросов, дескать, дабы не «возбуждать панику среди населения». И во избежание сенсационных сообщений в средствах массовой информации.

Разумеется, мы обратились в высшие инстанции, но на требования провести более серьезное расследование нам ответили отказом. Даже разговаривать об этом позволили лишь с ограниченным кругом ученых. – Глаза Петренко погрустнели еще сильнее. – Один кремлевский служащий вообще заявил мне, мол, четыре необъяснимые смерти – дело обычное, «всего лишь фоновый шум». Посоветовал сосредоточить внимание на СПИДе и прочих болезнях, от которых в России-матушке гибнет так много народа. В общем, на сегодняшний день все, что касается загадочных смертей, – государственная тайна, достояние бюрократов.

– Идиоты! – процедил сквозь зубы Смит. – Ведь попытка утаить появление нового заболевания может привести прямиком к чудовищной эпидемии.

– Возможно, – ответил Петренко, пожимая плечами. – Но я не намерен плясать под их дудку. Потому и принес вот это. – Он бережно прикоснулся к портфелю. – Здесь все необходимые документы по четверым пациентам, образцы их крови и отдельных тканей. Надеюсь, вы с коллегами на Западе успеете разобраться в механизмах развития странной болезни, пока еще не слишком поздно.

– А что станет с тобой, если российское правительство узнает-таки, что именно ты передал нам сведения? – спросил Смит. – Можешь себе представить?

– Об этом и думать страшно, – признался русский. – Поэтому я и решил сообщить тебе о болезни с глазу на глаз. – Он вздохнул. – Судьба России вызывает у меня все больше опасений, Джон. Боюсь, наши руководители решили, что в управлении важнее запугивание и диктат, а не здравый смысл и увещевания.

Смит понимающе кивнул. Развитие событий в России все сильнее пугало его и настораживало. Президент страны, Виктор Дударев, некогда служил в Комитете государственной безопасности СССР, работал в Восточной Германии. После распада Советского Союза поспешил примкнуть к реформаторам и превратился в одну из центральных политических фигур обновленной России. Сначала стал директором ФСБ, нынешнего органа безопасности, спустя время – председателем правительства и, наконец, одержал победу на выборах и занял пост главы государства. Некоторые из россиян по сей день отчаянно верили в то, что Дударев – истинный поборник демократического порядка.

Дударев оказался совсем иным. Укрепившись в президентском кресле, бывший кагэбэшник незамедлительно скинул маску, и страна увидела, что выбрала в правители не борца за идеи демократии, а человека, увлеченного достижением личных корыстных целей. Сосредоточить максимум власти в руках – своих и приспешников – вот к чему в основном стремился Дударев.

Новым независимым теле-, радиокомпаниям и печатным изданиям он тотчас подрезал крылья, а со временем перевел их под полный контроль государства. Представителей местных властей, чье мнение в том или ином вопросе шло вразрез с кремлевским, уволил, издав соответствующий указ, либо лишил средств по сфабрикованным делам о неуплате налогов. Оппонентов угрозами заставил молчать или же при помощи карманных СМИ вовсе убрал с политической арены.

Сатирики окрестили Дударева «Царем Виктором». Теперь шутка все больше отражала жестокую действительность и уже не вызывала смеха.

– Сделаю все возможное, чтобы о тебе ничего не узнали, – пообещал Смит. – Но кто-то в вашем правительстве непременно следит за сохранностью информации, и рано или поздно, когда о болезни заговорят открыто, на тебя падет подозрение. А заговорят о болезни в ближайшем будущем. – Он многозначительно посмотрел на коллегу. – Может, тебе уехать вместе с документами?

Петренко вскинул бровь.

– Попросить политического убежища?

Смит кивнул.

Русский медик покачал головой.

– Нет, не хочу. – Он пожал плечами. – Несмотря на все свои грехи, я был, есть и навек останусь россиянином. Не брошу родину из-за страха. – Он грустно улыбнулся. – Как там говорят философы? Чтобы зло восторжествовало, добропорядочным людям стоит лишь опустить руки? По-моему, верно сказано. Нет, я останусь в Москве, продолжу, как могу, бороться с безумием.

– Prosim, muzete mi pomoci? – прозвучало из тумана.

Вздрогнув, Смит и Петренко повернули головы.

На расстоянии каких-нибудь нескольких футов от них стоял с протянутой рукой, будто прося денег, моложавый на вид человек с весьма суровой физиономией. В мочке его правого уха, проглядывая сквозь длинные, сальные, спутанные темные волосы, блестел крошечный серебряный череп. Вторую руку незнакомец держал в кармане черного пальто. Прямо за его спиной темнели фигуры еще двоих – в похожих одеждах, такого же мрачного вида. И в их ушах поблескивали выполненные в форме черепов серьги. Охваченный дурным предчувствием, Смит шагнул вперед, загораживая плечом невысокого российского ученого.

– Prominte. Простите, – произнес он. – Nerozumim. He понимаю. Mluvite anlicky? По-английски говорите?

Волосатик медленно опустил руку.

– Вы американец, так?

Оттого, каким тоном он задал вопрос, Смита взяла злоба.

– Верно.

– Чудесно. Все американцы богачи, а я бедный. – Взгляд темных глаз Волосатика перескочил на Петренко и вновь устремился на Смита. Он обнажил зубы в неожиданной хищнической усмешке. – И вы согласитесь отдать мне портфель приятеля. В качестве подарка, правильно?

– Джон, – встревоженно пробормотал русский из-за спины Смита. – Они не чехи.

Волосатик услышал его.

– Доктор Петренко прав. Какая проницательность! – Резкое движение, и в руке, которую он до сих пор прятал в кармане, Петренко и Смит увидели складной нож. Секунда, и нож раскрылся. Лезвие было острым точно бритва. – Но портфель вы мне все же отдадите. Сию минуту.

Проклятие, подумал Смит, глядя на мрачную троицу, уже двинувшуюся вперед, чтобы заключить жертв в кольцо. Он сделал осторожный шаг назад и уперся в каменный, спокойно созерцающий Влтаву парапет. Плохи дела, пронеслась в голове пугающая мысль. Попасться без оружия, в густом тумане. Их больше. Плохо, очень плохо.

Когда Волосатик столь небрежно и с такой уверенностью назвал фамилию Петренко, надежда отдать портфель и уйти целым и невредимым вмиг покинула Смита. Мерзавцы не просто уличные хулиганы. Если Смита не подвело чутье, они – истинные профессионалы. Такие не оставляют свидетелей в живых.

Он заставил себя едва заметно улыбнуться.

– Гм… Конечно… То есть, если это настолько важно. Главное, чтобы никто не пострадал, согласны?

– Разумеется, приятель, – ответил обладатель ножа, продолжая зловеще скалиться. – Пусть только чудесный доктор отдаст нам портфель.

Смит под стук учащенно бьющегося сердца набрал в легкие воздуха. Жизнь вокруг как будто замедлила ход, когда в кровь хлынул адреналин и ускорилась реакция. Пригнуться к земле. Давай!

– Policii! Полиция! – заорал он что было мочи. И еще раз, пронзая тягучее туманное безмолвие: – Policii!

– Идиот! – прорычал Волосатик, устремляясь к Смиту и выбрасывая вперед руку с ножом.

Смит успел увернуться. Лезвие просвистело прямо у его лица. Слишком близко! Он нанес мощный удар по скоплению нервных окончаний на внутренней стороне неприятельского запястья.

Волосатик взревел от боли. Нож вылетел из его внезапно онемевших пальцев и поскакал по мосту в сторону. Двигаясь ловко и быстро, Смит развернулся и изо всех сил двинул противнику локтем в узкое лицо. Хрустнула кость, в воздухе вспыхнула россыпь кровавых капель. Волосатик, вопя и шатаясь, отступил назад, опустился на колено и принялся ощупывать сломанный нос.

Второй мерзавец, тоже с ножом, обогнув вожака, бросился на Смита. Американец резко наклонился, уходя от удара, и заехал обидчику в солнечное сплетение. Нападающий от приступа безумной боли сложился пополам. Смит, пока противник не пришел в себя, схватил его сзади за пальто и швырнул головой вперед к каменному парапету. Тот упал лицом вниз и так и остался лежать – не шевелясь, не издавая ни звука.

– Джон! Берегись!

Услышав крик Петренко, Смит молниеносно повернул голову. Российский ученый, неистово и бессистемно размахивая перед собой портфелем, отбивался от третьего подонка. Внезапно яростный огонь в глазах Петренко погас, сменившись совершенным ужасом. Врач опустил голову и взглянул на свой живот, откуда торчал вогнанный по рукоять нож.

Послышался одиночный выстрел, по мосту раскатилось гулкое эхо.

Во лбу Петренко заалела кровавая дыра. Из затылка вылетели осколки черепной кости и брызги мозгового вещества, выбитые девятимиллиметровой пулей. Глаза врача закатились. Умирая, но и теперь не выпуская из рук портфель, он пошатнулся, упал на парапет и полетел вниз, в реку.

Краем глаза Смит заметил, что первый его противник поднимается на ноги. Лицо Волосатика было красным от крови, алые капли задерживались на щетине и летели вниз. В темных глазах пылала ненависть, в руке он держал пистолет – старенький «Макаров» советского производства. По неровной поверхности моста медленно, как в кино, катилась стреляная гильза.

Американец предельно напрягся, уже понимая: шансов почти нет. Противник слишком далеко, добраться до него не было возможности. Смит рванул в сторону и нырнул через парапет в густой туман. Опять прогремели выстрелы. Первая пуля пронеслась у Смита прямо над головой, вторая врезалась в куртку, чиркнула по коже, и плечо опалила адская боль.

Он пробил речную поверхность, подняв облако брызг и пены, вошел в ледяную, чернильно-черную воду. И устремился вниз – в самую глубь непроглядной тьмы и абсолютного безмолвия. Подполковника подхватило быстрое течение Влтавы, и, дергая за порванную куртку, за руки и ноги, швыряя из стороны в сторону и крутя, понесло на север, прочь от каменных мостовых быков.

Легкие Смита пылали, требуя воздуха. Превозмогая себя, он принялся грести и вырвался-таки из леденящих объятий бурной воды. Его голова наконец показалась на поверхности, и, жадно ловя ртом воздух, в котором его организм так остро нуждался, подполковник на какое-то время позволил себе расслабиться.

Потом, все еще плывя по течению, повернул голову и посмотрел назад. Карлов мост из-за тумана было уже не рассмотреть. Тут и там раздавались крики и взволнованные голоса. По-видимому, звуки выстрелов изрядно напугали расслабившихся в предвечерний час пражских жителей. Смит выплюнул попавшую в рот воду, повернул в сторону, устремившись к восточному берегу, борясь с течением, упорно пытавшимся увлечь его дальше за собой. Выбраться из воды следовало как можно быстрее – пока со зверским холодом не ушли остатки сил. Когда мороз, пробравшись сквозь пропитанную водой одежду, принялся жечь тело, у Смита застучали зубы.

В минуту отчаяния ему показалось, что до покрытого туманной пеленой берега уже не дотянуть. Сознавая, что времени у него в обрез, Смит собрался с силами и в последний раз рванул вперед. Наконец руки его коснулись тины и гальки – берег! В неимоверном напряжении подполковник выбрался из Влтавы на узкую полосу жухлой травы под аккуратно остриженными деревьями.

Трясясь от холода, чувствуя страшную боль в каждой мышце, он лег на спину и уставился в хмурое серое небо. Время шло. Смит отдался в руки судьбы, слишком изнуренный, чтобы действовать дальше.

Кто-то испуганно ахнул. Смит моргнул и повернул голову. На него во все глаза боязливо и изумленно смотрела миниатюрная старушка, закутанная в шубку. Из-за ног ее выглядывала, с любопытством водя носом, крохотная собачка. Воздух вокруг темнел с каждой секундой.

– Policii! – с трудом произнес сквозь стучащие зубы Смит.

Старушка расширила глаза.

Насилу оживив в памяти неважные познания в чешском, Смит прошептал:

– Zavolejte policii. Вызовите полицию.

Не успел он добавить и слова, как его поглотила быстро сгустившаяся тьма.

Глава 2

Штаб Северного оперативного командования, Чернигов, Украина

Чернигов много веков называли «княжеским городом». Он служил укрепленной столицей огромного и могущественного княжества в самом сердце Киевской Руси – владения варягов, разделившегося позднее на Россию и Украину. Часть восхитительных черниговских церквей, соборов и монастырей воздвигнута в одиннадцатом – двенадцатом веках; их золоченые купола и шпили придают очертаниям городка умиротворение и особое изящество. Автобусы, битком набитые туристами, приезжают сюда каждый год даже из Киева, удаленного от Чернигова к югу на сто сорок километров.

Комплекс бетонно-стальных зданий на окраине, возведенных в советскую эпоху, в многообразии памятников старины почти не привлекает к себе внимания. Там-то, за оградой из колючей проволоки, под чутким надзором вооруженной охраны и располагается один из трех основных военных центров украинских вооруженных сил – штаб Северного оперативного командования.

Солнце давно закатилось за горизонт, но повсюду в комплексе до сих пор полным ходом шла работа. Автостоянки вокруг основного трехэтажного строения, во всех окнах которого горел свет, были заполнены служебными машинами. На машинах красовались флаги основных подразделений.

Майор Дмитрий Поляков стоял у дальней стены в зале для совещаний, где сегодня собралась целая толпа. Он выбрал это место не случайно: отсюда был лучше виден генерал-майор Александр Марчук, начальник штаба Северного ОК. Высокий молодой майор еще раз проверил бумаги в папке, удостоверяясь, что все доклады и проекты приказов, которые могли понадобиться на экстренном совещании генералу, при нем. Марчук был жестким, толковым военачальником, от подчиненных требовал четкости и исполнительности, и Поляков ни на минуту не забывал об этом.

Марчук, несколько нижестоящих старших офицеров, дивизионные и бригадные командиры ОК сидели с трех сторон у большого прямоугольного стола. Во главе стола пестрела укрепленная на специальной подставке подробная карта зоны военных действий. Напротив каждого из офицеров лежала папка с документами, стояли пепельница и стакан с чаем. В большинстве пепельниц тлели сигареты.

– Россия и Белоруссия значительно усилили пограничную охрану – это факт, – говорил пресс-секретарь, плотный полковник, тыча указкой то в одну, то в другую точку на карте. – Перекрыты все разъезды от Добрянки у нас, на севере, до Харькова на востоке. На главных дорогах проверочные посты, трясут абсолютно всех. На территориях Южного и Западного командования, как сообщают наши коллеги, та же картина.

– Это еще не все, – с хмурым видом произнес один из офицеров с дальнего конца стола. Он возглавлял бригаду боевого прикрытия – формирование, состоявшее из разведывательного отряда, разведывательных и штурмовых вертолетов и прекрасно оснащенных противотанковыми ракетами пехотных частей. – На отдельных участках российские разведчики проводят странные операции. Похоже, пытаются точно установить местоположение наших приграничных охранных подразделений.

– Не стоит забывать и про передислокацию войск, о которой сообщили американцы, – добавил другой полковник. На его погонах красовались знаки войск связи. В действительности полковник руководил разведывательной службой Северного ОК.

Закивали. Тревожную новость о частичном исчезновении воздушно-десантных, танковых и мотострелковых войск с баз Подмосковья сообщил военный атташе США в Киеве. Подтверждений тому не было, но известие вызывало серьезные опасения.

– Чем сама Москва объясняет проведение операций? – поинтересовался командир крупного танкового подразделения, что сидел рядом с разведчиком. Он немного наклонился вперед, и свет потолочных ламп отразился от его лысой головы.

– Кремль утверждает, будто это меры предосторожности, связанные с угрозой терактов, – медленно ответил генерал-майор Марчук, туша сигарету. Говорил он хрипло, воротник форменной рубашки был влажным от пота.

Майор Поляков слегка нахмурил брови. Даже в свои пятьдесят генерал отличался прекрасным здоровьем и неистощимым запасом энергии, сегодня же он болен – несомненно, болен. Его весь день подташнивало, но он устроил-таки вечернее совещание.

– Обыкновенный грипп, Дмитрий, – прохрипел Марчук. – Пустяки. Сейчас мне некогда болеть – обстановка слишком уж неспокойная. Ты же знаешь мое правило: работа, работа и еще раз работа.

Как примерный солдат, получивший приказ, Поляков кивнул и не стал возражать. Другого выхода не было. Но вид командира все сильнее не давал ему покоя, и он пожалел, что не заставил генерала немедленно обратиться к врачу.

– Ты веришь нашим любезным российским друзьям, Александр? – спросил командир танкового подразделения, криво улыбаясь. – Что думаешь по поводу этих самых мер предосторожности?

Марчук пожал плечами. И, как показалось Полякову, даже от этого почувствовал боль.

– Терроризм – серьезная угроза. Чеченцы могут устроить в Москве взрыв при любом удобном случае, когда им заблагорассудится. Мы прекрасно об этом знаем. – Он покашлял, перевел дыхание и через силу продолжил: – Но чтобы развернуть столь кипучую деятельность… Ни наше правительство, ни российское толком ничего не объяснило.

– Что же делать? – пробормотал один из офицеров.

– Мы тоже кое-что предпримем, – мрачно заявил Марчук. – По крайней мере, чтобы удержать Царя Виктора и его свиту в Москве. Устроим собственное военное шоу, тогда весь этот идиотизм так и останется у стен Кремля. – Генерал с усилием поднялся на ноги и повернулся к карте. По лбу его катились капли пота. Лицо посерело. Внезапно его повело в сторону.

Поляков рванул вперед, но генерал жестом велел ему вернуться на место.

– Я в норме, Дмитрий, – пробормотал он. – Голова немного кружится, только и всего.

Подчиненные взволнованно переглянулись.

Марчук заставил себя улыбнуться.

– В чем дело, господа? Никогда не видели больного гриппом? – Он опять зашелся от кашля, так, что был вынужден согнуться пополам. На губах его снова появилась слабая улыбка. – Не беспокойтесь. Обещаю ни на кого не чихать.

Вокруг невесело засмеялись.

Отдышавшись, генерал оперся о стол руками.

– А теперь послушайте внимательно, – произнес он, буквально вымучивая каждое слово. – С сегодняшнего же вечера резерв первой очереди переводится в состояние повышенной боевой готовности. Увольнительные отменяются. Офицеры, по тем или иным причинам отлучившиеся, должны немедленно возвратиться и занять свои места. К раннему утру заправим и укомплектуем боеприпасами танки, БМП, САУ. Транспортные и боевые вертолеты. И начнем тактико-специальные зимние учения.

– Привести столько подразделений в состояние повышенной боевой готовности – это потребует серьезных затрат, – спокойно заметил начальник штаба. – Огромных затрат. Парламент замучает нас вопросами. Военный бюджет в этом году весьма невелик.

– К черту бюджет! – отрезал Марчук, расправляя плечи. – И киевских политиков! Наша задача родину защищать, а не печься о каких-то там бюджетах! – Его лицо потемнело, он вновь покачнулся. Потом передернулся от приступа страшной боли и стал медленно падать – лицом прямо на стол. Пепельница с грохотом полетела на пол, по старому ковру рассыпались окурки и пепел.

Офицеры повскакали с мест и столпились вокруг упавшего командира.

Поляков протолкался вперед, забыв о званиях и субординации. Осторожно взял Марчука за плечо, приложил к его лбу руку. И в ужасе отпрянул.

– Господи! Да он сейчас воспламенится!

– Переверните его на спину, – сказал кто-то. – И ослабьте галстук и воротник. Будет легче дышать.

Поляков и второй помощник мгновенно выполнили указание, в спешке оторвав от генеральской рубашки и кителя несколько пуговиц. Когда шея и частично грудь Марчука открылись взглядам, кто-то охнул. Едва ли не каждый дюйм тела генерала покрывали кровоточащие язвы.

Поляков сглотнул, борясь с приступом тошноты, и резко повернул голову.

– Врача! – выкрикнул он, до смерти перепуганный увиденным. – Кто-нибудь, ради бога! Срочно вызовите врача!

* * *

Несколько часов спустя майор Дмитрий Поляков сидел, ссутулившись, на скамейке в коридоре областной клинической больницы. Подавленный, с затуманенным взором, он рассеянно рассматривал треснувшую напольную плитку, не обращая никакого внимания на скрипящий громкоговоритель, при помощи которого время от времени в то или иное отделение вызывали врачей и медсестер.

Внезапно перед глазами Полякова возникла пара начищенных до блеска ботинок. Вздохнув, майор поднял голову и увидел сурового офицера с худым лицом. Незнакомец смотрел на Полякова с очевидным неодобрением. Майора охватила злость. Тут его взгляд упал на красно-белый погон с парой золотых звезд. Генерал-лейтенант. Поляков вскочил со скамьи, расправил плечи и вытянулся по струнке.

– Должно быть, вы Поляков, старший помощник Марчука, – отчеканил генерал с утвердительной интонацией.

– Так точно, товарищ генерал.

– Я Тимошенко, – холодно сообщил узколицый. – Генерал-лейтенант Эдуард Тимошенко. Прибыл из Киева по приказу министра обороны и самого президента, чтобы принять командование.

Полякову с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Тимошенко был известным конформистом, одним из сотен, оставшихся у власти со времен падения Советского Союза. Войсковым командиром был отвратительным. Те, кто служил у него в подчинении, рассказывали, будто главное, что интересует генерала, – это наведение показного порядка, а отнюдь не боеготовность. До настоящего времени Тимошенко занимал то один, то другой пост в Министерстве обороны, с рвением перекладывал из стопки в стопку бумажки и был на сто процентов уверен в том, что в глазах влиятельных политических деятелей он фигура незаменимая.

– Каково состояние генерала Марчука? – спросил Тимошенко.

– Еще не пришел в себя, – неохотно ответил Поляков. – Врачи говорят, основные показатели состояния его организма быстро ухудшаются. Лечению пока не поддается.

– Ясно. – Тимошенко фыркнул, пренебрежительно осматривая невзрачный коридор. И вновь взглянул на Полякова. – Отчего он заболел? Я еще в Киеве слышал что-то ужасное о радиационном заражении.

– Пока ничего не известно, – ответил майор. – Врачи проводят всевозможные анализы, но результаты появятся только через несколько часов или даже дней.

Тимошенко изогнул седую бровь.

– В таком случае, майор, не имеет больше смысла слоняться по больничным коридорам, как потерявшая хозяина болонка, согласны? Генерал Марчук либо выживет, либо умрет. Независимо от того, будете вы рядом или нет, в этом я уверен на все сто. – Он улыбнулся краем рта. – Кстати, я, пожалуй, возьму вас к себе в помощники. На первое время, а там уж подыщу офицера подостойнее.

Поляков не показал, что оскорблен, лишь бесстрастно кивнул.

– Есть, товарищ генерал.

– Замечательно. – Тимошенко указал на выход. – На улице ждет служебная машина. Поедемте в штаб вместе со мной. Сегодня же займитесь поиском для меня подходящего жилья. Я привык к удобствам. Либо можете с утра пораньше просто освободить квартиру Марчука.

– Но… – начал было Поляков.

Угрюмый приземистый генерал метнул в него быстрый взгляд.

– Что? – выпалил он. – В чем дело, майор?

– А с русскими что делать? С приграничной ситуацией? – спросил Поляков, не пытаясь скрыть удивления. – Генерал Марчук запланировал завтра утром начать учения.

Тимошенко нахмурился.

– Ах, да. – Он пожал узкими плечами. – Разумеется, я, как только приехал, все отменил. Учения по полной программе среди зимы? А износ дорогостоящего оборудования и прочее? – Он насмешливо мотнул головой. – И все из-за идиотских сплетен о затеях России? Бред собачий. Не понимаю, честное слово, не понимаю, что Марчук там себе навыдумывал. Видно, из-за жара у него помутилось в голове. На одно топливо ушла бы пропасть денег.

С этими словами новый начальник Северного оперативного командования украинской армии резко повернулся и важно зашагал прочь. Майор Поляков, в полном отчаянии, проводил его долгим растерянным взглядом.

* * *

Пентагон

Капрал полиции Пентагона Мэтью Демпси негромко насвистывал себе под нос, обходя коридорные лабиринты массивного здания. Он любил дежурить по ночам. Пентагон работал круглые сутки; из-под дверей некоторых кабинетов и сейчас пробивался свет, но шум дневной суеты к полуночи утихал.

Внезапно затрещал небольшой радиоприемник, прикрепленный к уху капрала.

– Демпси, это Милликен.

Демпси поднес ко рту портативную рацию.

– Слушаю, сержант.

– Диспетчеры сообщили, из отдела обеспечения в Разведывательном управлении объединенного комитета поступил экстренный вызов. Кто-то набрал 911, но ни слова не говорит. Оператору кажется, она слышит чье-то дыхание, но никто не отзывается. Сходи проверь, в чем там дело.

Демпси нахмурил брови. Кабинеты Разведывательного управления в Пентагоне – место особенное: недоступное для всех, кто по меньшей мере не получил допуска к работе с совершенно секретными материалами. Демпси в случае крайней необходимости имел право там появляться, но этому неизменно сопутствовали проблемы. Даже если нынешний вызов был ложным, Демпси предстояло несколько часов подряд заполнять потом формы о неразглашении и отвечать на уйму вопросов.

Вздохнув, он помчался по коридору.

– Бегу.

У внешних, закрытых на замок дверей отделения РУ Демпси приостановился. На электронной охранной сигнализации горела ярко-красная лампочка. При малейшей попытке незаконного проникновения внутрь по всему зданию разносились сигналы тревоги. Опять сдвинув брови, Демпси достал из кармана специальный, выдаваемый каждый раз на дежурстве пропуск и вставил его в приемное отверстие. Лампочка сменила цвет на желтый – вход открылся.

Демпси вошел в дверь и очутился в другом коридоре, ведущем дальше в глубь здания. По обеим сторонам поблескивали двери из звукоизолирующего стекла. Полицейский быстро и как мог беззвучно зашагал к тому офису, из которого, по словам сержанта, поступил странный звонок, стараясь не замечать ничего вокруг.

Табличка на двери нужного кабинета гласила:

ТЕКУЩИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ – РОССИЙСКОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ.

Демпси знал, чем занимаются разведчики. Работники и работницы этого отдела снабжали сведениями о важных военных и политических событиях непосредственно министра обороны и объединенный комитет начальников штабов. В обязанности этих людей входило собирать и обрабатывать информацию, полученную от спецагентов, со сделанных спутниками снимков, из перехваченных теле-, радио– и компьютерных сигналов.

– Полиция! – крикнул Демпси, входя внутрь. – Есть кто-нибудь?

Он внимательно осмотрелся. Кабинет изобиловал письменными столами, шкафами для папок и компьютерами. Демпси пошел на приглушенный голос оператора 911, все еще пытавшейся вытянуть из абонента хоть слово, и очутился у стола в дальнем углу.

Стол и покрытый ковром пол вокруг устилали десятки папок, распечаток и фотографий со спутника. Как ни старался капрал не смотреть, он прочел-таки надписи на отдельных листах:

ЧЕТВЕРТАЯ ГВАРДЕЙСКАЯ ТАНКОВАЯ ДИВИЗИЯ – ПОД НАРО-ФОМИНСКОМ.

ПЕРЕХВАТ СИГНАЛОВ – СОРОК ПЯТЫЙ ПОЛК СПЕЦНАЗА.

ИССЛЕДОВАНИЕ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫХ ПЕРЕВОЗОК – МОСКОВСКИЙ ВОЕННЫЙ ОКРУГ.

На каждом краснели отметины «Совершенно секретно».

Демпси моргнул. Влип по полной.

Компьютер умиротворенно гудел. Экранная заставка надежно скрывала документ, над которым до недавнего времени корпел пользователь, и капрал осторожничал, боясь задеть мышь или клавиатуру. Его взгляд скользнул вниз.

Возле опрокинутого стула лежал человек. Его лицо и шею испещряли странные пятна. Он внезапно застонал. Чуть приоткрыл и вновь закрыл глаза, очевидно, на мгновение придя в себя и опять отключившись. Телефонную трубку бедняга все еще держал в руке. С его головы клоками выпадали густые седые волосы, кожа под ними краснела жуткими яркими пятнами.

Демпси опустился на колено, чтобы внимательнее больного рассмотреть и пощупать пульс. Стенки артерий двигались часто и неравномерно. Капрал выругался и схватил рацию.

– Сержант, говорит Демпси! Пришлите команду врачей. Немедленно!

* * *

16 февраля, Москва

Витиеватые башни и башенки высотного здания на Котельнической набережной, пронзая небо, украшали восхитительный вид на Москву-реку, красные кирпичные стены, золотые купола и шпили Кремля. Рельефный фасад высотки сплошь покрывали спутниковые антенны. Котельническая была одной из грандиозных сталинских «семи сестер» – семи многоэтажных сооружений, построенных в Москве в пятидесятые годы по указанию диктатора – алчущего власти и не желавшего отставать от США с их знаменитыми небоскребами.

Теперь в бывшем доме вождей-коммунистов и директоров-промышленников жили в основном богатые иностранцы, члены нового российского правительства и состоятельные предприниматели – те, кто имел возможность ежемесячно платить за аренду роскошных квартир по несколько тысяч американских долларов. На верхних этажах, под центральным, увенчанным звездой шпилем обитали настоящие золотые мешки – жильцы самые влиятельные и обеспеченные. Некоторые из элитных квартир сдавались под офисы престижным организациям.

В одном таком офисе-люксе стоял у окна высокий крепкий человек. Белые прожилки в его белокурых волосах выгодно подчеркивали прозрачность светло-серых глаз. Человек хмурился, всматриваясь в спящий город. Морозная зимняя ночь еще не выпустила Москву из цепких когтей, но мрак на небе уже начинал рассеиваться.

Внезапно на письменном столе зазвонил телефонный аппарат засекреченной связи. На определителе номера высветились цифры. Блондин повернулся и снял трубку.

– Я Москва-1. Докладывай.

– Я Прага-1, – раздался приглушенный гнусавый голос. – Петренко мертв.

Блондин улыбнулся.

– Чудесно. А материалы, которые он украл? Истории болезней и биологические образцы?

– Их больше нет, – сообщил Прага-1. – Они были в портфеле и утонули вместе с Петренко в реке.

– Значит, с этим покончено.

– Не совсем, – медленно возразил звонивший. – Петренко успел пригласить на встречу другого врача, американца – он тоже явился на конференцию. Когда мы напали на них, они как раз разговаривали.

– И?

– Американцу удалось уйти, – с неохотой признался Прага-1. – Сидит сейчас в пражской полиции.

Блондин прищурился.

– Что ему известно?

Человек, назвавшийся Прагой-1, в волнении сглотнул.

– Точно не знаю. Скорее всего, Петренко до нашего прихода рассказал ему о жертвах. И наверняка собирался передать портфель.

Москва-1 крепче сжал в руке трубку.

– И кто же этот чертов американец?

– Некий Джонатан Смит. Во всяком случае, так указано в списке участников. Военный врач, подполковник, сотрудник Медицинского научно-исследовательского института.

Джонатан Смит? Блондин насупил брови. Имя показалось ему знакомым. С какой стати? Его охватила легкая тревога, но он нетерпеливо покачал головой. Сосредоточиться следовало на более неотложных делах.

– Чем занимается пражская полиция?

– Прочесывает реку.

– Хотят найти портфель?

– Нет, – ответил Прага-1. – У нас в главном полицейском управлении свой человек. Они ищут только труп Петренко. Американец по тем или иным причинам умалчивает о том, что узнал.

Блондин опять устремил взгляд на окно.

– А если они найдут и тело, и портфель?

– Тело рано или поздно – конечно, – согласился Прага-1. – А портфель – никогда, я уверен. Влтава широкая и течет очень быстро.

– Молись, чтобы ты оказался прав, – спокойно сказал Москва-1.

– А как быть со Смитом? – спросил Прага-1, помолчав в нерешительности. – Он для нас серьезная проблема.

Блондин снова нахмурился. Что верно, то верно. Американский врач, может, и в самом деле держит пока язык за зубами, но в скором времени наверняка передаст слова Петренко и расскажет о его убийстве разведке США. А та, в свою очередь, сконцентрирует внимание на любом упоминании о необычной болезни. На такой риск идти не следовало. По крайней мере пока.

Человек с кодовым именем Москва-1 кивнул своим мыслям. Поосторожнее надо с этим Смитом. Если он исчезнет или умрет, пражская полиция задастся новыми вопросами о гибели Петренко и непременно свяжется с Вашингтоном. Но оставлять его в живых еще опаснее.

– Уберите американца, если сможете, – хладнокровно распорядился Москва-1. – Но аккуратно, и на сей раз чтобы без свидетелей.

Глава 3

Прага

Крошечная комната для допросов в полицейском участке на улице Конвиктской была обставлена весьма скудно. Пара обшарпанных пластмассовых стульев и испещренный вмятинами, зарубинами, сплошь прожженный окурками стол – больше тут ничего не было. Смит в брюках и свитере с чужого плеча сидел на одном из стульев. Даже малейшее движение живо напоминало ему о ранах и ушибах.

Он нахмурил брови. Как долго его собираются тут продержать? Часов в каморке не было, а наручные часы Смита вышли из строя в ледяной воде Влтавы. За малюсеньким окошком в одной из стен под самым потолком брезжил рассвет. Наступал новый день.

Смит подавил желание зевнуть. Подобрав его на берегу реки, полицейские выслушали рассказ о жутком нападении и убийстве Валентина Петренко и вызвали врача, который обработал рану на плече пострадавшего. Его вещи, включая бумажник, паспорт и ключи от гостиничного номера, изъяли на «хранение». Было около полуночи, когда, накормив Смита поздним ужином – тарелкой супа, – ему «предложили» заночевать на койке в одной из свободных камер.

Он криво улыбнулся, вспоминая длинную, холодную, почти бессонную ночь. Хорошо еще, что дверь не заперли на замок, чтобы он знал: мол, это не настоящий арест – всего лишь «помощь властям в наведении соответствующих справок».

Где-то неподалеку зазвонили колокола – возможно, в костеле Святой Урсулы, – собирая прихожан на утреннюю мессу, а детей на урок в прилегающей монастырской школе. Точно по сигналу раскрылась дверь, и в каморку вошел худощавый, в идеально выглаженной форме, светлоглазый полицейский. Серые брюки, куртка на тон темнее, голубая рубашка и черный галстук – офицер был из Пражской муниципальной полиции, более влиятельного из двух действующих в чешской столице правоохранительных органов. На бейджике, пристегнутом к кителю, чернело: инспектор Томаш Карасек. Полицейский опустился на стул напротив Смита.

– Доброе утро, мистер Смит, – поприветствовал он американца на вполне сносном английском, кладя на стол два эскиза. – Взгляните. Портреты сделаны на основании описаний, которые вы дали вчера вечером моим коллегам. Похож на того, кто, по вашим словам, убил доктора Петренко?

Смит придвинул рисунки и внимательно их рассмотрел. На первом было изображено лицо человека с длинными спутанными волосами, темными глазами и с серьгой в ухе. На втором – такая же физиономия, только с пластырем на сломанном носу и синяками вокруг. Смит кивнул.

– Да, это он. Очень похож.

– Тогда это цыган, – спокойно произнес Карасек.

Смит в изумлении вскинул голову.

– Вы уже знаете, кто он такой?

– Пока нет, – ответил полицейский. – Дела на человека, точно соответствующего этим описаниям, у нас пока не заведено. Я сужу по серьге в ухе, по волосам, по одежде… Все признаки налицо – типичный цыган. – Он поморщился. – Эти люди – преступники с самого рождения. Сызмальства учат детей быть жуликами, ворами-карманниками, попрошайками. Цыгане – нарушители спокойствия, словом, отъявленные подонки.

Смит едва удержался, чтобы не выступить против столь явной некомпетентности. Цыган, обездоленных и неприкаянных, при всей их несомненной порочности, более благополучные людские сообщества, в которых те постоянно вращались, нередко использовали как козлов отпущения. Игра тянулась испокон веков, правила не менялись по сей день.

– Убийство доктора Петренко – это вам не жульничество, – проговорил Смит медленно, стараясь не выходить из себя. – Скорее кровавая расправа. Мерзавцы знали, как его зовут, понимаете? Это не кучка шутов, тут дело серьезное.

Карасек пожал плечами.

– Вероятно, они следили за ним от самой гостиницы. Уличные цыганские банды нередко охотятся за иностранцами, особенно когда смекают, что поживиться смогут на славу.

Нечто странное в его интонации совсем сбило Смита с толку. Он почувствовал фальшь и покачал головой.

– А сами-то вы верите в эту чушь? Нет ведь, признайтесь?

– Нет? А во что же мне, скажите на милость, верить? – невозмутимо спросил полицейский. Его светлые глаза сузились. – Каковы ваши соображения? Может, поделитесь?

Смит промолчал. Действовать следовало крайне осторожно. Излишняя открытость с инспектором грозила опасностью. Смит не сомневался в том, что Петренко убили, дабы он не передал ему документы и образцы, которые тайно вывез за пределы России, но доказательств тому у подполковника не было. Петренко и портфель утонули во Влтаве. Заяви Смит сейчас, что, мол, убийство политическое, он вляпается в запутанное и долгое расследование, а тем самым поставит под угрозу разоблачения свои связи и умения, о которых не имел права и упоминать.

– Я прочел ваши показания очень внимательно, – продолжил Карасек. – Признаться честно, в некоторых ключевых местах так и чувствуется некая недоговоренность.

– В каких именно?

– Возьмем, к примеру, вашу встречу с Петренко на мосту, – произнес полицейский. – Американский военный и российский ученый… Весьма странное место и время, не находите?

– На армию США я работаю исключительно как медик и занимаюсь наукой, – сухо напомнил Смит. – Я врач, не военный.

– Да-да, конечно. – Улыбка на тонких губах Карасека растаяла, не тронув бледно-голубых глаз. – Отличных в Америке готовят медиков – даже зависть берет, ей-богу. Всесторонне развитых. Мало кто из всех знакомых мне врачей в состоянии выйти живым из схватки с тремя вооруженными бандитами.

– Мне просто повезло.

– Повезло? – Несколько тягостных мгновений слово висело в воздухе. – Тем не менее я бы хотел услышать более правдоподобное объяснение вашей встрече с доктором Петренко на мосту.

– Все очень просто, – ответил Смит, досадуя, что вынужден лгать. – За два дня я так устал от докладов и симпозиумов, что почувствовал: надо бы отдохнуть. Петренко тоже. К тому же нам обоим хотелось получше осмотреть Прагу – начать решили с Карлова моста.

Карасек недоверчиво вскинул бровь.

– Значит, вы отправились полюбоваться достопримечательностями? В такой-то туман?

Американец ничего не ответил.

Чешский полицейский внимательно посмотрел на него и вздохнул.

– Что ж, чудесно. Не вижу больше смысла вас задерживать. – Он с готовностью поднялся, прошел к двери, открыл ее. И внезапно вновь повернул голову. – Да, кстати. Мы взяли на себя смелость забрать из гостиницы ваши вещи. Они ждут вас внизу. Прежде чем отправиться в аэропорт, вы наверняка захотите побриться и переодеться. До следующего рейса на Нью-Йорк через Лондон остается несколько часов.

Смит прищурился.

– О чем это вы?

– Оказавшись в столь затруднительных обстоятельствах, вы, я уверен, желаете как можно скорее покинуть нашу страну, – произнес Карасек. – Очень жаль, но так будет лучше.

– Это приказ? – спокойно поинтересовался Смит.

– В официальном смысле? Нет, разумеется, нет. Чехия и США – близкие друзья, разве не так? – Карасек пожал плечами. – Назовем это настоятельным добрым советом. Прага – миролюбивый город, ее процветание напрямую связано с туризмом. Перестрелки в стиле Дикого Запада на живописных пражских улочках и древних мостах – такого мы стараемся не допускать.

– Выходит, вы доблестный защитник порядка, а я – вооруженный бандит, от которого вам надлежит очистить город, пока не стряслось новой беды? – с печальной улыбкой поинтересовался Джон.

Впервые за время разговора лицо инспектора на миг повеселело.

– Что-то в этом духе, мистер Смит.

– Я должен связаться с руководством, – многозначительно сказал Смит.

– Конечно. – Карасек повернулся к двери и немного повысил голос. – Антонин! Будь добр, принеси нашему американскому другу его телефон.

Молчаливый сержант вернул Смиту сотовый – его нашли во внутреннем кармане кожаной куртки, в чехле из водонепроницаемой ткани.

Быстро кивнув в знак благодарности, Смит взял телефон, раскрыл его и нажал кнопку перехода из режима ожидания в рабочее состояние. Загорелся цветной экранчик. На нем после быстрой самопроверки, подтвердившей, что система исправна и что никто не пытался войти в подпрограммы, высветились иконки.

– Интересная штуковина, – заметил от двери инспектор Карасек. – Некоторые функции даже наших инженеров-электронщиков поставили в тупик.

На лице Смита не дрогнул ни единый мускул.

– В самом деле? Удивительно! В Штатах такие сейчас в моде. В следующий раз, если не забуду, прихвачу с собой руководство по эксплуатации.

Чех с едва заметной улыбкой на губах пожал плечами, признавая поражение.

– Очень надеюсь, что следующего раза не будет, подполковник Смит. Счастливого пути.

Американец подождал, пока дверь за инспектором закроется, нажал кнопку, набирая заранее введенный код. И поднес телефон к уху. Гудки послышались с некоторой задержкой.

– Минутку, пожалуйста, – вежливо произнес приятный женский голос. Последовало два звуковых сигнала – включился преобразователь, шифрующий разговор в обоих направлениях. – Я вас слушаю.

– Я подполковник Джонатан Смит, звоню из Праги, – осторожно произнес Джон. – Понимаю, у вас сейчас слишком поздно, но мне необходимо побеседовать с генералом Фергюсоном. Дело важное, не терпит отлагательств.

Если разговор кто-то подслушивал, он без труда мог выяснить, что бригадный генерал Дэниел Райдер Фергюсон возглавляет Медицинский научно-исследовательский институт инфекционных заболеваний Армии США. Однако номер, который набрал Смит, не имел никакого отношения к НИИ в Форт-Детрике. Звонок поступил в округ Колумбия, в центральное управление «Прикрытия-1».

Джон Смит вел двойную жизнь. В основном работал в открытую, как ученый и врач при институте инфекционных заболеваний. Но порой выполнял и спецзадания «Прикрытия» – сверхсекретного разведывательного органа, подотчетного непосредственно президенту Соединенных Штатов. О существовании «Прикрытия-1» не знали ни члены Конгресса, ни командующие армией, ни главы прочих разведывательных подразделений. Управляемое немногочисленной группой людей в центре, «Прикрытие-1» представляло собой сеть тайных агентов, профессионалов в различных областях, с огромным багажом знаний и жизненного опыта, не обремененных ни семьями, ни другими личными обязательствами.

– Генерал Фергюсон уже уехал домой, сэр, – ответила, искусно подыгрывая Смиту, Мэгги Темплтон, ответственная в «Прикрытии» за связь. Фраза «не терпит отлагательств», которую он произнес, служила для тайных агентов средством сообщить: «я в серьезной опасности». – Но я могу связать вас с дежурным офицером.

– С дежурным офицером? – повторил Смит вслух. – Да, пожалуйста.

– Хорошо. Одну минутку.

На мгновение в трубке все смолкло, потом послышался знакомый голос:

– Доброе утро, Джон.

Смит выпрямил спину.

– Добрый вечер, сэр.

Руководитель «Прикрытия-1» Натаниэль Фредерик Клейн усмехнулся.

– Слишком уж официально, подполковник. Как видно, стены вокруг тебя не без ушей. Мэгги сказала, ты попал в какую-то переделку.

Смит сдержал улыбку. Он был на сто процентов уверен, что хотя бы один скрытый микрофон да записывает сейчас его слова. Инспектор Карасек его явно подозревал.

– Я звоню из пражского отделения полиции. Вчера во второй половине дня на нас напали трое неизвестных. Моего коллегу из России, ученого Валентина Петренко, убили.

Клейн ответил не сразу.

– Понятно, – наконец проговорил он. – Правильно сделал, что вышел на связь, Джон. Положение опасное. Я бы сказал, крайне опасное. Расскажи поконкретнее.

Смит повиновался: начал описывать подробности случившегося, придерживаясь той версии, которую изложил полиции. Если его подслушивали, не стоило давать повода приставать к нему с лишними вопросами. Фред Клейн был достаточно умен – явные пробелы мог заполнить и самостоятельно.

– Вы попались в лапы профессионалам, – с уверенностью произнес Клейн, когда Смит замолчал. – Спетой команде, убийцам по найму, владеющим приемами рукопашного боя и оружием.

– Несомненно, – согласился Смит.

– Русские?

Смит задумался, воспроизводя в памяти слова и интонации Волосатика. Когда тот прекратил разыгрывать из себя попрошайку и заговорил по-английски, Смит сразу уловил легкий акцент – какой именно, определить было сложно.

– Возможно, – ответил он, пожимая плечами. – Но я не уверен.

Клейн несколько мгновений молчал.

– А где конкретно доктор Петренко работал в Москве? – поинтересовался он.

– В Центральной клинической больнице, – ответил Смит. – Отличный был парень. Один из лучших специалистов в своей области.

– В Центральной клинической больнице? – задумчиво переспросил Клейн. – Любопытно. Весьма и весьма любопытно.

Смит повел бровью. Все время оставаясь в тени, Клейн имел свободный доступ к сотням информационных источников. Знали ли другие американские либо европейские разведорганы о внезапном появлении новой болезни в Москве?

– Так или иначе, тебе несказанно повезло, – продолжил Клейн. – Они запросто могли тебя пришить.

– Да, сэр, – согласился Смит. – Кстати, местная полиция оценивает ситуацию примерно так же.

Клейн фыркнул.

– Готов поспорить, они засыпали тебя неожиданными и обескураживающими вопросами. Не могут понять, как ты вышел из переделки живым. Так обстоят дела?

– Примерно так, сэр, – ответил Смит, криво улыбаясь. – Добавьте к этому слова «персона нон грата» и поймете точно, в каком я сейчас положении. Меня выпроваживают вон, первым же рейсом через Лондон.

– Неприятно, но не смертельно – ни для твоей карьеры, ни для нас, – прокомментировал Клейн. – Но давай ближе к делу: ты еще в опасности?

Смит как следует обдумал вопрос. Им он промучился практически целую ночь. Что затевают убийцы Петренко? Входит ли в их обязанности убрать всех, с кем российский ученый связывался, или им достаточно его смерти?

– Не исключено, – сознался он. – С уверенностью судить нельзя, но… Не исключено.

– Понял, – невозмутимо ответил Клейн. Связь оборвалась, но менее чем через минуту возобновилась. – Организую тебе подмогу, правда, не очень надежную – слишком уж мало времени. Чтобы ты не пропал там совсем один. Можешь подождать примерно с час?

Смит кивнул.

– Без проблем.

– Замечательно. Перед выходом из участка еще раз позвони. – Клейн помолчал. – И постарайся уцелеть, Джон. А то я с ума сойду, заполняя ворох чертовых бумажек.

Смит улыбнулся.

– Буду иметь это в виду, – пообещал он.

* * *

Человек средних лет в теплом коричневом пальто, перчатках, меховой шапке и зеркальных солнцезащитных очках вышел из полицейского участка на улице Конвиктска и, не оглядываясь, торопливо зашагал на юго-запад, в сторону реки.

В узком переулке неподалеку его ждал черный седан «Мерседес» с тонированными окнами. Остановка автотранспорта в этом месте была запрещена, но на лобовом стекле «Мерседеса» красовался знак дипломатического ведомства, а потому знаменитые своим усердием пражские инспекторы дорожного движения обходили нарушителя стороной.

Человек все так же торопливо открыл дверцу водителя, сел за руль. Снял шапку и очки, бросил их на соседнее кожаное сиденье. И рукой в перчатке пригладил только сегодня подстриженные темные волосы.

– Ну и? – послышался сзади гнусавый голос. – Что удалось разузнать?

– Американец все еще в полиции, – ответил, глядя в зеркало заднего вида, водитель – румын Драгомир Илинеску. Собеседника он почти не видел. – Но они недолго его продержат. Сегодня же отправят через Лондон в Нью-Йорк, как ты и сказал.

– Под охраной?

– Насколько я понял, без. Чехи и в аэропорт отпустят его одного.

– А насколько надежен наш человек? – спросил голос.

Илинеску пожал плечами.

– Еще ни разу не подвел нас. Нет причин подозревать его в предательстве и сейчас.

– Отлично. – В тени заднего сиденья блеснула белозубая улыбка. – Тогда устроим подполковнику Смиту самое необычное в жизни путешествие. Подавай сигнал остальным. Начинаем немедленно. Роли распределены.

Илинеску послушно взял телефон, нажал кнопку на шифраторе, но вдруг замер в нерешительности.

– Имеет ли смысл так рисковать? – спросил он. – Петренко ведь мертв, украденные материалы уничтожит вода. С основной задачей мы справились. Американец выжил, но разве какой-то там доктор может нам помешать?

Человек на заднем сиденье подался из полумрака вперед. Бледный свет от лобового стекла блеснул на его бритом черепе. Очень осторожно, почти ласково, он прикоснулся пальцами к пластырю на сломанном носу. На пластыре темнели пятна засохшей крови.

– По-твоему, так меня отделать смог какой-то там доктор? – негромко спросил он. – Илинеску сглотнул. – А, как думаешь? – Потея от волнения, Илинеску покачал головой. – Наконец-то до тебя дошло. Вот и замечательно. Итак, кем бы этот Смит ни оказался на самом деле, надо его убрать, – тихим голосом продолжал лысый. – К тому же последнее указание из Москвы сформулировано вполне конкретно, разве не так? На сей раз без свидетелей. Без единого. Надеюсь, помнишь, как наказывают за провал?

У Илинеску при воспоминании об ужасающих фотографиях, которые ему показывали, под левым глазом задергалась мышца. Он оживленно закивал.

– Да-да. Помню.

– Тогда делай, что велю. – С этими словами Георг Лисс, человек с кодовым именем Прага-1, опять откинулся на спинку сиденья, пряча изуродованное лицо в густой тени.

Глава 4

Близ Брянска, Россия

Четыре двухкилевых истребителя-бомбардировщика «Су-34» кружили над лесистыми холмами западнее Брянска. Благодаря сверхсовременным бортовым радиолокационным станциям самолеты могли летать настолько низко, что едва не задевали верхушки деревьев и опоры линий электропередачи. Непрерывно отстреливаемые тепловые ловушки – защита от самонаводящихся ракет класса «земля – воздух» – медленно спускались к укутанной снегом земле.

Внезапно «сушки» стали набирать высоту, их бортовые системы определили групповую цель, передали данные самолетным пусковым установкам и высчитали точку пуска. Несколько секунд спустя выброшенные из крыльевых отсеков ракеты и бомбы полетели в лес далеко на земле. Четверка самолетов вдруг повернула вправо, стремительно уходя из зоны наземных радаров на север.

В лесу загрохотали взрывы, в воздух взметнулись оранжево-красные столбы огня. Вырванные из земли деревья, крутясь, взлетели на сотни метров ввысь и с треском рухнули обратно на землю. Громадные облака дыма, веток и щеп подхватил и понес налетевший ветер.

Картину с интересом наблюдали, стоя на крыше вкопанного в холм бетонного бункера и глядя в бинокли, около дюжины российских военачальников. У подножия холма командиров охраняли более сотни вооруженных бойцов ВДВ в зимних маскировочных комбинезонах и бронежилетах. Фургоны с электронным оборудованием и машины для перевозки командного состава, тщательно укрытые камуфляжными сетками, стояли позади бункера. По лесу змеились, обеспечивая надежную систему коммуникаций, протянутые совсем недавно оптоволоконные кабели. Учения под названием «Зимний венец» проводились тайно, на прием и передачу сигналов посредством радио-, сотовой или обычной наземной связи были введены строгие ограничения.

Армейский полковник, внимательно прислушиваясь к голосу в наушниках, повернулся к стоящему рядом невысокому стройному человеку. Он один из всех наблюдателей на крыше бункера был не в военной форме, а в черном пальто и теплом шарфе. Редкие каштановые волосы беспощадно трепал ветер.

– Согласно компьютерным отчетам, все условные вражеские артбатареи и передвижные РЛС управления огнем уничтожены, – спокойно уведомил полковник.

Российский президент Виктор Дударев кивнул, продолжая смотреть в бинокль.

– Очень хорошо, – пробормотал он.

Новая группа самолетов-штурмовиков – сверхсовременных «Су-39» – показалась над ближайшими холмами. Пролетев на высокой скорости над бункером, крылатые машины устремились к широкой долине внизу. Из пусковых контейнеров под крыльями посыпались сотни неуправляемых ракет. Несколько оглушительных взрывов, и восточный край леса внизу на глазах исчез.

– Вражеские ракеты класса «земля – воздух» серьезно повреждены либо полностью ликвидированы, – доложил полковник.

Глава Российского государства снова кивнул. Повернувшись налево, он сосредоточил внимание на восточной половине долины. Над ней, тарахтя лопастями, летела группа серо-бело-черных военно-транспортных вертолетов «Ми-17», каждый с отрядом спецназовцев на борту. Двигаясь со скоростью более двухсот километров в час, вертолеты пронеслись над бункером и исчезли в густом дыму над уничтоженным бомбами и ракетами лесом.

Дударев посмотрел на полковника.

– Что теперь?

– Бойцы спецподразделения проникли на территорию врага и приближаются к основной цели – штабам, топливным складам, комплексам стратегических ракет и так далее, – сообщил полковник Петр Кириченко, выслушав доклад. – Первые эшелоны наземных подразделений уже дислоцируются на месте.

– Превосходно.

Российский президент направил бинокль на противоположный конец долины. Там появились быстро продвигающиеся вперед и заполняющие собой все свободное пространство темные пятна. Разведывательные автомобили на гусеничном ходу, бронемашины БРМ-1, артиллерийские орудия, ракеты, пулеметы. Следом двигалось полчище танков «Т-90» с гладкоствольными пушками калибра 125 мм. «Т-90», оснащенный системой создания ИК-помех, системой лазерного предупреждения, усиленной бронезащитой, – значительно усовершенствованный «Т-72». Созданный на основе уроков, извлеченных из войны с Чечней, которой, казалось, не будет конца, этот танк считался наиболее современным в российской армии. Компьютерный комплекс управления огнем и тепловизионный ночной прицел обеспечивали повышенную точность пушки, что приближало «Т-90» к американскому MlA1 «Абрамсу».

Дударев улыбнулся, наблюдая за маневрами боевых танков. Разведслужбы на Западе полагали, что большинство российских «Т-90» сконцентрированы на Дальнем Востоке, на границе с Китайской Народной Республикой. Хваленые западные шпионы ошибались.

Прочно укрепившись в Кремле, бывший кагэбэшник вплотную занялся реформированием и восстановлением полуразрушенных вооруженных сил. Уволил тысячи непригодных, политически ненадежных и бездействующих военнослужащих. Убрал с вооружения десятки недооснащенных и неисправных танков, мотострелковой техники. Оставил в армии лучшие боевые части и подразделения и на их содержание, экипировку и тренировки стал выделять значительно большие суммы с дохода от постоянно увеличивавшихся нефтепродаж.

Дударев посмотрел на часы и легонько похлопал полковника по руке.

– Пора, Петр, – пробормотал он.

Кириченко кивнул.

– Да, господин президент.

Едва они повернулись, собравшись идти, военачальники, окружающие их, расправили плечи и отдали честь.

Дударев шутливо пригрозил им пальцем.

– Расслабьтесь, господа, – произнес он. – Я же сказал: давайте без формальностей. Меня ведь как будто вовсе здесь нет. Я вообще тут не появлялся. Согласно прессе, я в непродолжительном отпуске. Захотел денек-другой отдохнуть на даче в Подмосковье. – Тонкие губы растянулись в иронической улыбке. Президент повернулся и указал рукой на десятки танков и гусеничных БМГТ-3, теперь грохочущих у самого подножия холма. – Ничего этого нет. То, что вы видите, – всего лишь сон. «Зимний венец» – штабные учения. Правильно?

Офицеры понимающе засмеялись.

По условиям различных соглашений о контроле над вооружением, которые подписала Россия, о столь масштабных тактических учениях надлежало объявить несколько недель, даже месяцев назад. Учения «Зимний венец» были грубым нарушением договоров. Ни один из военных атташе в Москве не был поставлен о них в известность. На каждый этап учений отводилось строго рассчитанное время, дабы тысячи военнослужащих и сотни орудий не засекли американские спутники-шпионы.

Такие же маневры – строго засекреченные и втиснутые в сжатые сроки – планировалось провести в нескольких местах у внешних границ Российской Федерации: на территориях, соседствующих с Грузией, Азербайджаном и странами Центральной Азии. На любые вопросы о странных учениях отвечать решили одинаково: это-де вынужденные меры предосторожности, связанные с угрозой терактов. Правда рано или поздно грозила всплыть на поверхность, но Дударева это не пугало. К тому времени он намеревался достигнуть главной цели.

В сопровождении полковника Кириченко президент сошел по ступеням, вырезанным в склоне холма позади бункера. Внизу его терпеливо ожидал коренастый седоволосый человек. На нем, как и на Дудареве, было темное пальто. Шапку он тоже не носил даже в трескучий мороз.

Президент повернул голову.

– Поди скажи: вылетаем через несколько минут, Петр. Я скоро.

Полковник кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь. Без слов исчезать, когда того требовали обстоятельства, чтобы не видеть и не слышать, что ему не полагалось, входило в перечень его обязанностей.

Дударев взглянул на коренастого.

– Итак, Алексей, докладывай, – негромко произнес он.

Алексей Иванов, испытанный товарищ Дударева со времен КГБ, ныне возглавлял секретный отдел в преемнице КГБ, Федеральной службе безопасности, или ФСБ. В официальных списках подразделение Иванова обозначалось набором скучных слов: «специальное подразделение планирования взаимосвязей». Осведомленные же называли таинственный отдел «Тринадцатым управлением» и предпочитали не иметь с ним никаких дел.

– Мы получили сигнал. ГИДРА приступила к работе. Все идет по плану, – сообщил Иванов президенту. – Первые действующие экземпляры прекрасно справились с заданием.

Дударев кивнул.

– Хорошо. А что там с утечкой информации, из-за которой ты так переполошился?

Иванов нахмурился.

– Все… улажено. По крайней мере, так мне доложили.

– Ты в этом сомневаешься? – спросил Дударев, приподнимая бровь.

Руководитель Тринадцатого управления пожал мощными плечами.

– Причин сомневаться нет. Но, признаюсь, не нравятся мне эти игры с дистанционным управлением. Не очень надежно. – Он сдвинул брови. – Может, даже опасно.

Дударев похлопал его по плечу.

– Выше нос, Алексей, – сказал он. – Старые методы себя изжили, надо идти в ногу со временем. Децентрализация теперь – последний писк моды, правильно? – Его глаза сделались злыми и холодными. – К тому же управлять ГИДРОЙ на безопасном расстоянии и в условиях, когда от нее можно без труда откреститься, удобнее всего, разве не так?

Иванов энергично кивнул.

– Естественно.

– Тогда действуй по плану, – велел Дударев. – Расписание знаешь. Следи за нашими друзьями повнимательнее, так, на всякий случай. Но сам ни во что не вмешивайся, только при крайней необходимости. Понял?

– Да, все понял, – без особого энтузиазма ответил Иванов. – Надеюсь, твои надежды оправдаются.

Российский президент шевельнул бровью.

– Надежды? – На его губах заиграла презрительная полуулыбка. – Дорогой Алексей, я думал, ты знаешь меня лучше. Я не мечтатель – не надеюсь ни на что и ни на кого. Глупостями пусть занимаются дураки и простофили. Я верю в факты и во власть – миром правят только они.

* * *

Тбилиси, Грузия

Грузинская столица располагается в природном амфитеатре и окружена со всех сторон высокими горами. В горах – старинные крепости, полуразрушенные монастыри, густые леса. В ясный день, подобный сегодняшнему, далеко на северном горизонте вырисовываются покрытые снежными шапками, врезающиеся остриями в прозрачное небо верхушки Кавказских гор.

Сара Руссе, корреспондент «Нью-Йорк таймс», прислонилась к перилам на балконе в номере пятизвездочного тбилисского «Мариотта». В свои тридцать с небольшим, некогда шатенка, Сара была почти совсем седой. Казаться более взрослой, чем на самом деле, было ей на руку: на старших редакторов и потенциальных интервьюируемых седина производила должное впечатление. Прикрыв один глаз, Сара навела видоискатель цифрового фотоаппарата на скопище людей, заполнивших широкую аллею внизу, и принялась делать снимки.

Сначала сфотографировала крупным планом миниатюрную блондинку с розовым знаменем в руках. К флагштоку на самом верху были привязаны черные траурные ленты. Искаженное горем лицо женщины поблескивало от слез. Легким нажатием пальца Сара запечатлела многоговорящую картинку и сохранила в памяти аппарата.

Поместим на первую страницу, мелькнула в голове мысль. А рядом статью с указанием имени автора.

– Уму непостижимо, – пробормотала она, продолжая снимать.

– Что, простите? – холодно спросил стоящий рядом высокий человек с квадратным подбородком. Он возглавлял в Тбилиси дипломатическую миссию США.

– Я про народ, – пояснила Руссе, кивая на толпу внизу. Под морем розовых знамен и плакатов люди молча и медленно шли к зданию парламента. – Их, должно быть, десятки тысяч или даже больше, а на улице такой мороз. Собрались погоревать вместе. Из-за единственного больного человека. – Она покачала головой. – Я напишу потрясающую статью.

– Это трагедия, – строго произнес дипломат. – Для Грузии, для всего Кавказского региона.

Сара опустила фотоаппарат и искоса взглянула на соседа из-под длинных ресниц.

– В самом деле? Не могли бы вы высказаться пространнее… И попонятнее для читателей?

– А вы не присвоите мои мысли себе? – спокойно спросил дипломат.

Руссе покачала головой.

– Не беспокойтесь. – Она мило улыбнулась. – Назовем вас в статье «западный обозреватель-эксперт».

– Вполне справедливо, – согласился дипломат. Он вздохнул. – Видите ли, мисс Руссе, следует понимать, что президент Яшвили для своего народа – значительно больше, чем просто политик. Он стал символом демократической «розовой революции», символом мира, процветания, возможно, даже продолжения жизни в этих краях.

Он махнул рукой в сторону отдаленных гор и холмов.

– Долгие века эти земли переходили от одной вражеской империи к другой. Принадлежали персам, византийцам, туркам, монголам, наконец, русским. Даже после распада Советского Союза Грузия продолжала страдать от национальных распрей, коррупции, политической неразберихи. Когда в результате «розовой революции» Михаил Яшвили оказался у власти, он тут же взялся наводить порядок. У грузинского народа впервые за восемь сотен лет появилось достойное демократическое правительство.

– Сейчас Яшвили на волосок от смерти, – проговорила Руссе. – У него рак?

– Вероятно. – Американский дипломат с хмурым видом пожал плечами. – Никто пока ничего не знает. Говорят, врачи не могут конкретно определить, что за болезнь подкосила Яшвили. У него отказывают все жизненно важные органы, один за другим.

– А что же дальше? – задалась вопросом корреспондент. – После его смерти?

– Ничего хорошего.

Руссе продолжала расспрашивать.

– Не пожелают ли отделиться и другие местности? Как Южная Осетия и Абхазия? В результате продолжительных вооруженных столкновений в этих «автономных областях» погибли тысячи людей. И не разгорится ли более серьезная гражданская война?

Работать в зоне военных действий опасно, но служит прямой дорогой к журналистской славе. Сара Руссе всегда мечтала об известности.

– Не исключено, – ответил дипломат. – У Яшвили нет достойного продолжателя, по крайней мере такого, кому доверяли бы представители различных политических фракций и национальных групп.

– А о русских вы что думаете? – спросила Руссе. – В Тбилиси их до сих пор проживает немало, правильно? Если здесь вспыхнет настоящая война, попытается ли, по-вашему, Кремль остановить бои, пришлет ли свои войска?

Дипломат вновь пожал плечами.

– Об этом ничего конкретного я сказать не могу.

Глава 5

Белый дом, Вашингтон, федеральный округ Колумбия

Президент Сэмюель Адамс Кастилья провел гостя в полумрак Овального кабинета, щелкнул выключателем. Одной рукой ослабил галстук-бабочку и расстегнул смокинг, другой – указал на ближайшее из двух кресел напротив мраморного камина.

– Присаживайся, Билл. Чего-нибудь выпьешь?

Директор Национальной разведывательной службы Уильям Уэкслер быстро покачал головой.

– Нет, спасибо, господин президент. – Бывший сенатор США, человек весьма привлекательной внешности, льстиво улыбнулся. – Официанты за ужином особенно старательно наполняли сегодня вином бокалы. Еще немного, и, чувствую, я потеряю над собой контроль.

Кастилья спокойно кивнул. Обслуживающий персонал Белого дома точно сговорился – стремился обеспечить гостей на официальных приемах достаточным количеством веревки, чтобы те поголовно повесились. Точнее, как в данном случае – всех упоить, заставить целый полк ВМФ США свалиться прилюдно под стол. Гости поумнее вовремя отставляли бокалы. Тех же, кому мудрости недоставало, даже личностей крайне популярных, могущественных либо влиятельных, больше на ужин не приглашали.

Президент взглянул на замысловатые стенные часы – чудесное творение восемнадцатого века. Время перевалило далеко за полночь. Он еще раз указал Уэкслеру на кресло и опустился в противоположное.

– Во-первых, спасибо, что согласился в столь поздний час задержаться.

– О чем вы, господин президент! – произнес Уэкслер звучным профессионально-политическим голосом. Он опять улыбнулся, на сей раз оголив ряд прекрасных зубов. Ему было шестьдесят с небольшим, но его загорелое, почти без морщин лицо оставалось удивительно свежим. – Я в вашем полном распоряжении.

Кастилья задумался. Натерпевшись стыда после ряда нашумевших провалов, Конгресс совсем недавно впервые за пятьдесят с лишним лет провел крупную реорганизацию разведывательной системы США. И учредил новый правительственный пост – директора национальной разведслужбы. Предполагалось, что человек, который займет этот пост, будет координировать работу многочисленных разведывательных агентств, департаментов и бюро. На деле же ЦРУ, ФБР, Разведуправление Министерства обороны США, Агентство национальной безопасности и прочие структуры по сей день изощренно плели кулуарные интриги, старательно ограничивая директорскую власть.

Подавить столь сильное сопротивление мог человек исключительно волевой и проницательный. Кастилья все серьезнее сомневался, что Уэкслер способен на это, что он стремится к победе. Президент США с самого начала выдвигал на новый пост другие кандидатуры, Конгресс же твердо заявил, что разведкой должен править один из них. Регулируя сорокамиллиардный бюджет разведорганов, пусть только номинально, Сенат и Палата представителей были крайне заинтересованы в том, чтобы кресло президента разведки занял некто, кого они знали, кому могли доверять.

Уэкслер пробыл сенатором одного из штатов Новой Англии более двадцати лет и зарекомендовал себя как человек если ничем особенным и не выдающийся, но серьезный и порядочный, как деятельный член различных комитетов, решающих проблемы армии и разведки. За долгие годы сенаторства Уэкслер обзавелся множеством друзей и нажил лишь нескольких серьезных врагов.

Подавляющее большинство сенаторов были уверены, что Уэкслер прекрасно справится с новыми обязанностями. Кастилья же находил его донельзя вежливым и переполненным добрыми намерениями слабаком. Потому предвидел, что вместо усиления контроля над разведывательными органами и упорядочения их работы получит лишь усугубление бюрократизма.

– О чем конкретно вы желаете со мной побеседовать, господин президент? – наконец полюбопытствовал директор национальной разведки, нарушая воцарившуюся тишину. Если решение президента устроить после официального ужина эту странную встречу и вызывало у него недоумение, внешне он сохранял полное спокойствие.

– Попробуй пересмотреть методы управления разведкой, – без обиняков выдал Кастилья. Следовало растормошить директора, хотя бы попытаться, пока он занимает этот пост.

Уэкслер вопросительно изогнул бровь.

– В каком смысле?

– Надо попристальнее следить за развитием политических и военных событий в России. И за более мелкими государствами, с которыми РФ граничит, – сказал Кастилья.

– В России? – с удивлением переспросил Уэкслер.

– Именно.

– Но ведь «холодная война» окончена.

– Как бы не так, – хмуро ответил Кастилья, подавшись вперед. – Послушай, Билл, за последние пару лет мы и так дали нашему приятелю Виктору Дудареву кучу поблажек, верно? Молчали, даже когда он действовал явно во вред собственному народу.

Уэкслер нехотя кивнул.

– Пока мы заняты Афганистаном, Ираком и прочими рассадниками преступности по всему миру, Дударев выстраивает новое самодержавие в России, планируя заделаться безраздельным властелином всего, чем верховодит. Не нравится мне это. Ой, как не нравится!

– Россия – наш верный союзник в борьбе с «Аль-Каидой» и остальными террористическими организациями, – напомнил директор разведки. – От пленных в Чечне россияне узнали и сообщили нам массу важных сведений – это подтверждают и ЦРУ, и Пентагон.

Кастилья пожал широкими плечами.

– Не спорю. – Он криво улыбнулся. – Но даже отпетый бандит поможет тебе убить гремучую змею – пока вы вместе на дне каньона и никак не выберетесь. И ты, конечно, воспылаешь к нему благодарностью.

– Намекаете на то, что Россия опять становится нашим злейшим врагом? – осторожно поинтересовался Уэкслер.

Кастилья сделал над собой усилие, чтобы не вспылить.

– Я намекаю на единственное: не желаю, чтобы мерзавец типа Виктора Дударева облапошил меня.

А отчеты из ЦРУ и остальных агентств, которые сейчас ко мне поступают, больше похожи на газетные статейки.

Директор разведки еле заметно улыбнулся.

– И я отозвался об их работе примерно так, – сообщил он. – Довел свои замечания до ряда межведомственных координирующих комитетов.

Кастилья насупился. Довел до межведомственных координирующих комитетов? Уэкслер? Человек, которому поручили взять ЦРУ и прочие разведывательные органы в ежовые рукавицы? Прекрасно. Лучше некуда. Он стиснул зубы.

– И?

– По всей вероятности… возникли проблемы, – произнес Уэкслер нерешительно. – Деталей я еще не знаю, но некоторые специалисты по России в последние две недели слегли с серьезными недугами.

Кастилья несколько секунд пристально на него смотрел.

– А меня поставить об этом в известность ты не счел нужным, Билл? – потребовал он сурово. – Рассказывай все с самого начала, сейчас же.

* * *

Москва

Наступил новый день. Бледные лучи зимнего солнца играли на схваченной льдом поверхности Москвы-реки, отражались от стекол легковушек и грузовиков, двигавшихся в обоих направлениях по мостам, которые были видны из окон Котельнической высотки. Пронзительные сигналы клаксонов слабо слышались даже здесь, на двадцать четвертом этаже. Российская столица переживала очередной утренний час пик.

Блондин сидел за столом, бегло просматривая зашифрованные электронные письма, что пришли за последние несколько часов. Большинство были короткие и содержали всего лишь имя, название, указание места и отчет о состоянии в одну строку.

МАРЧУК А., ГК СЕВЕРНОГО КОМАНДОВАНИЯ, УКРАИНА – ПОРАЖЕН.

СОСТОЯНИЕ: ПРЕДСМЕРТНОЕ.

БРАЙТМАН X., СПЕЦИАЛИСТ РРТР[1] ШПС,[2] ЧЕЛТНЕМ, СОЕДИНЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО – ПОРАЖЕН.

СОСТОЯНИЕ: МЕРТВ.

ЯШВИЛИ М., ПРЕЗИДЕНТ, РЕСПУБЛИКА ГРУЗИЯ – ПОРАЖЕН.

СОСТОЯНИЕ: ПРЕДСМЕРТНОЕ.

САНДКВИСТ П., СТАРШИЙ ПОЛИТАНАЛИТИК, ЦРУ, ЛЭНГЛИ, США – ПОРАЖЕН.

СОСТОЯНИЕ: МЕРТВ.

ГАМИЛЬТОН Д., ГЛАВА А2 (РОССИЙСКАЯ ГРУППА), АНБ,[3] ФОРТ-МИД, США – ПОРАЖЕН.

СОСТОЯНИЕ: ПРЕДСМЕРТНОЕ.

В целом больных либо уже простившихся с жизнью насчитывалось тридцать человек, мужчин и женщин. Блондин, не скрывая удовольствия, прочел письма до конца. На разработку биологического оружия под названием ГИДРА – эффективного бессловесного убийцы – ушли годы кропотливого труда. Первых жертв выбирали несколько месяцев, затем продумывали безопасные пути доставки. Еще какое-то время тайно закупали требуемые материалы и создавали для каждого отдельного случая определенный вариант ГИДРЫ. И вот теперь наконец-то дождались и первых результатов.

Предварительные испытания в Москве были совсем ни к чему, спокойно размышлял Блондин. Только лишние деньги потратили и нарушили правила безопасности.

На проведении испытаний настоял создатель ГИДРЫ. По его словам, экспериментами в стерильной лаборатории опробование на живых людях заменить невозможно. Только проверив новое творение на случайно выбранных жертвах, можно было убедиться в том, что его не разоблачат другие врачи и что пораженные обречены на гибель.

Человек с кодовым именем Москва-1 покачал головой. Вольф Ренке работал гениально, был беспощаден и шел к цели, как обычно, с завидным упорством. Спонсоры проекта ГИДРА, жаждавшие убедиться, что оружие будет в точности таким, как с уверенностью заявлял Ренке, приняли в конце концов все его условия. Не предусмотрели одной детали: что некоторые из врачей, а именно Петренко и Кирьянов, заподозрят неладное и со всех ног бросятся предупредить Запад.

Блондин пожал плечами. Стоило ли чего-то опасаться? Кирьянов и Петренко отдали богу душу. Всполошившийся американец тоже доживает последние часы.

Москва-1 протянул руку к телефону и набрал внутренний номер.

Бесстрастный звучный голос ответил после первого гудка.

– Слушаю?

– Первая фаза практически завершена, – невозмутимо произнес Блондин.

– Иванова уведомили?

– Дал ему вчера поздно вечером предварительный отчет, – сообщил Москва-1. – Он как раз уезжал на встречу с Дударевым, на учения «Зимний венец». Когда вернется в столицу, побеседую с ним еще раз.

– Полагаю, наш друг из Тринадцатого управления остался доволен? – спросил голос.

– Алексей Иванов был бы доволен вдвойне, если сумел бы занять ваше или мое место, – язвительно заметил Москва-1.

– Несомненно, – ответил голос. – По счастью, его босс более благоразумен и сговорчив. Итак, когда перейдем к следующей фазе? Наши друзья желают знать, по какому графику им продолжать военную подготовку.

Блондин проверил отчет о состоянии в последнем письме, от самого Вольфа Ренке. Следовало лично посовещаться с ученым, прежде чем отправлять следующие варианты.

– Сегодня вечером я должен вылететь из Шереметьево-2.

– Самолет подготовим.

– Значит, рано утром буду в лаборатории ГИДРЫ.

Глава 6

Прага

Повесив на плечо дорожную сумку и портфель с ноутбуком, Смит протолкался сквозь толпу патрульных и инспекторов дорожного движения, возвращавшихся к работе после небольшого перерыва. Через раскрытые двери участка врывался внутрь холодный ветер, неся с собой вонь бензина и выхлопных газов – постоянных обитателей на узких улочках Старого города.

Джон шагнул на тротуар и вновь стал пленником зимней пражской непогоды. Остановился, подышал на руки и с тоской вспомнил кожаную куртку, сгубленную пулей и водами Влтавы. Перед выпиской из участка он переоделся в джинсы, черный свитер с высоким воротом и тонкую серую ветровку, почти не защищавшие от собачьего холода. Не убирая рук ото рта, внимательно осмотрелся.

Есть, подумал он.

На противоположной стороне улицы, прислонившись к дверце такси, седану «Шкода» чешского производства, будто убивая время, стоял высокий, крепкий бородач. Сквозь толстый слой грязи на боку машины проглядывали вмятины и царапины – свидетельства многочисленных столкновений и прочих мелких аварий. Какого машина цвета, определить было сложно. Водитель оглядел Смита с головы до ног, кашлянул, сплюнул к обочине и медленно выпрямился.

– Эй, мистер! – крикнул он на английском с сильным акцентом. – Такси требуется?

– Пожалуй, – осторожно ответил Смит, пересекая дорогу. Неужели этот здоровяк и есть обещанная подмога? – Мне в аэропорт. Сколько возьмете?

Законный вопрос. Независимые пражские таксисты для наивных и доверчивых туристов увеличивали плату вдвое, а то и втрое. Даже когда довезти просили всего-то до Рузине, единственного в городе международного аэропорта. Сумма получалась, само собой, кругленькая.

Здоровяк во весь рот улыбнулся, оголив пожелтевшие от курева зубы.

– С состоятельного бизнесмена взял бы тысячу крон. – Он понизил голос. – А с ученого типа вас? С бедного профессора? Нисколько. Вас довезу задаром.

Смит позволил себе немного расслабиться. Слово «ученый» Клейн выбрал для встречи как кодовое. Это означало, что, невзирая на сомнительный вид, грубый громогласный таксист содействовал «Прикрытию» и приехал сюда, чтобы помочь Смиту выбраться из Чешской Республики целым и невредимым. Подполковник кивнул.

– Хорошо. Воля ваша. Поехали.

Еще раз осмотревшись, Смит сел на заднее сиденье. Водитель втиснулся за руль, «Шкода» покачнулась.

Прежде чем завести мотор, здоровяк повернулся и взглянул американцу в глаза.

– Мне сказали, везти вас следует крайне осторожно, – прогрохотал он.

– Правильно.

– И что кое-кто, вероятно, не желает, чтобы вы благополучно добрались до аэропорта. Так?

Смит опять кивнул.

Здоровяк снова широко улыбнулся.

– Не волнуйтесь, ученый. Все будет в ажуре. Вацлав Масек никого не подводит. – Он расстегнул ярко-красную лыжную куртку ровно настолько, чтобы Джон мог увидеть рукоятку пистолета в наплечной кобуре, и театрально подмигнул. – В случае чего обратимся за помощью к моему маленькому приятелю.

На душе у Смита было неспокойно. Глава «Прикрытия» предупредил его, что на подмогу не стоит слишком рассчитывать.

– Я пришлю всего одного человека, Джон, – сказал Клейн. – Он связной, работает с нами по контракту, но достаточно надежен.

Смит подумал, надо бы сказать Клейну, чтобы внес в личное дело Масека кое-какие поправки. Бородатый верзила слишком хвастлив и с мальчишечьей радостью демонстрирует оружие. Что попахивало бедой. И означало одно из двух: либо водитель прячет за болтовней страх, либо чрезмерно агрессивен и так и норовит ввязаться в переделку.

Смит молчал, пока «таксист» вез его по узким улочкам Старого города, по берегу Влтавы и вверх по извилистой дороге восточнее дворца Тыршув, места заседания чешского парламента. Масек же все это время не закрывал рот – указывал на достопримечательности, слал проклятия в адрес других водителей, многословно уверял пассажира, что все будет прекрасно.

Определенно нервничает, заключил Смит. Несмотря на всю внешнюю мощь и напускную храбрость, внутри он перепуганный человечишка. С обязанностями связного, может, справляется и неплохо, но выходить из тени ему не следовало.

«Не преувеличивай, Джон, – холодно одернул его голос разума. – Очевидно, парню известно, что на твою жизнь уже покушалась группа убийц и что они могут напасть еще раз».

Смит вздохнул. Черт! Ему самому было жуть как тревожно. Немного успокаивал лишь вид ухоженных садов по обе стороны дороги. Да восхитительная крыша Бельведера, летнего королевского дворца в стиле ренессанса, возвышавшаяся над верхушками деревьев.

Спустившись с очередного холма, «Шкода» проехала три четверти заполненного машинами транспортного кольца и свернула на широкую дорогу, устремляясь на запад. Смит напрягся. Это была улица Европска, главная артерия, ведущая прямо к аэропорту. Впереди слева вырисовывались силуэты разношерстных особнячков, школ и промышленных сквериков. Справа тянулась цепь из трех холмов: поросшие елями, дубами и буковыми деревьями вершины, у подножий – опять дома и магазины.

Масек нажал на газ, и такси помчалось сначала на предельно допустимой, потом на недозволенно высокой скорости. Проносившиеся мимо дорожные сигналы свидетельствовали о том, что до аэропорта остается каких-то несколько километров.

Джон рассмотрел сквозь голые ветви деревьев плавающие огни искусственного озера. За озером темнел лес, высились известняковые утесы.

– Это Divoka a Ticha Sarka, долина дикой Сарки, место страшное и опасное, – с важностью объяснил таксист, кивая здоровой головой в сторону чернеющего за серо-зеленой водой ущелья. – Рассказывают, будто много лет назад, в доисторические времена, мужчины и женщины вели тут жестокую кровавую войну. Бились за абсолютную власть и господство. Молодая красавица по имени Сарка якобы заманила предводителя мужчин в лес, соблазнила его, напоила чем-то крепким, а когда он уснул, убила.

Смит усмехнулся.

– Жутковато.

Масек пожал мощными плечами.

– Сейчас сюда приезжают из Праги отдохнуть и искупаться, летом, в жару. Мы, чехи, бываем и романтиками, хоть и всегда остаемся людьми практичными.

Машины перед ними вдруг стали замедлять ход. Смит увидел впереди выставленные в ряд ярко-оранжевые конусы – движение по первой полосе было перекрыто. Сбоку мигал переносной знак: какое-то сообщение на чешском.

– Черт! – пробормотал Масек, убирая ногу с педали газа и ударяя по тормозам. Скорость резко упала. Водитель, хмурясь и ворча, крутанул руль вправо, перешел на внезапно наводнившуюся машинами правую полосу и устремился в сужающееся пространство между «Вольво» и новенькой «Ауди». Зазвучали протестующие сигналы.

Смит наклонился вперед.

– Дорогу ремонтируют? – спросил он спокойно. – Или авария?

– Ни то ни другое, – ответил здоровяк, нервно покусывая нижнюю губу. – Полиция устроила дополнительный проверочный пункт, возможно, придется остановиться.

– Кого ловят? – услышал Смит собственный голос.

Масек досадливо мотнул головой.

– Понятия не имею. Пьяных водителей? Наркодельцов? Грабителей? Или, может, тех, у кого на шинах изношен протектор либо не работают задние габаритные огни. – Он так крепко вцепился в руль, что костяшки его пальцев побелели. – Причину они всегда найдут. Им доставляет удовольствие выписывать квитанции и взимать штрафы.

Такси медленно продвигалось вперед. Смит уставился на дорогу сквозь лобовое стекло. До выезда, обозначенного «Divoka Sarka», оставалось около сотни метров. Гораздо более узкая дорога, в которую за ним превращалась трасса, уходила в лес. Патрульный в черной зимней куртке и синих брюках ритмично махал ярко-оранжевой дубинкой, регулируя движение. Время от времени он делал шаг вперед, поднимал руку и знаком велел той или иной машине, а то и двум за раз свернуть и остановиться.

Американец напряженно наблюдал, стараясь вычислить, по какой системе выбирают автомобили. Ничего не получалось. Полицейский большинство легковушек и грузовиков пропускал со скучающим видом, останавливал лишь некоторые, будто наугад. По-видимому, это была просто плановая проверка.

По-видимому.

– Черт! – снова выругался Масек, когда дубинка указала на его «Шкоду». Помрачнев, водитель резко повернул вправо и встал за разъездом в короткую очередь из автомобилей, тоже выдернутых с Европской.

Смит посмотрел в окно назад. Следом за ними на второстепенную дорогу свернул черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Нахмурившись, Смит отвернулся.

Их окружали деревья. Свет пробивался сюда сквозь голые ветви. Контрольно-пропускной пункт располагался впереди. Смит рассмотрел две машины, тоже «Шкоды». Они стояли у обочины, рядом со второй линией оранжевых конусов. Возле них еще двое полицейских беседовали с водителями, наверное, задавали им какие-то дежурные вопросы.

Один из патрульных приблизился к такси. Для своего звания выглядел он слишком старым. У него было узкое лицо и ничего не выражающие глаза. Наклонившись, полицейский громко постучал в окно.

Масек быстро опустил его.

Патрульный протянул руку.

– Предъявите права. И разрешение на работу таксистом, – приказал он на беглом чешском.

Здоровяк торопливо извлек из кармана и протянул полицейскому требуемые документы. Не найдя, к чему бы придраться, патрульный презрительно бросил права и разрешение Масеку на колени, взглянул на заднее сиденье и поднял темную бровь.

– А это кто? Иностранец?

– Так, обычный пассажир. По-моему, американский бизнесмен. Я везу его в аэропорт, – промямлил Масек. От тревоги он весь взмок. По лбу стекали капли пота. Смит чувствовал, как внутри водителя разрастается страх, разъедая остатки его уверенности и самообладания. – У него утром самолет.

– Только без паники, – произнес патрульный, равнодушно пожав плечами. – Успеет.

– Можно ехать? – с надеждой в голосе спросил таксист.

Полицейский покачал головой.

– Пока нет, приятель. Видно, сегодня не твой день. У правительства очередной заскок: обеспечим, говорят, безопасность на дорогах. Особое внимание уделим такси. Это значит, мы должны проверить вас по полной. – Он повернулся и окликнул коллегу. – Эй, Эдуард! Берем вот этого.

Смит прищурился. Профиль полицейского всколыхнул в его подсознании какое-то тревожное воспоминание. Он присмотрелся попристальнее. И заметил дырочку, прокол в ушной мочке патрульного.

Странно, мелькнуло в мыслях. Неужели чешские стражи порядка средних лет в выходные украшают себя сережками?

Полицейский снова взглянул на Масека.

– Отъезжайте туда, – распорядился он, указывая на пространство у обочины между двумя другими «Шкодами».

– Да. Конечно. – С кривой улыбкой на губах таксист закачал большущей головой, завел двигатель, отогнал машину, куда приказали, и протянул руку выключить зажигание. Пальцы у него дрожали.

– Не надо, – внезапно сказал Смит, все еще глядя в окно. – Двигатель пока не глуши.

Оба полицейских наклонились и о чем-то заговорили с водителем черного «Мерседеса». Других машин для осмотра не останавливали. Трехполосная дорога опустела.

Смит покачал головой, злясь на самого себя. Тревога разрасталась. Пора подстраховаться, пронеслось в голове.

– Дай мне пистолет, Вацлав, – негромко произнес он. – Быстрее.

– Пистолет? – Глаза здоровяка расширились от изумления. Он осторожно посмотрел через плечо в окно. – Зачем?

– Допустим, чтобы избежать неприятных неожиданностей, – ответил Джон, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Нагонять на водителя больше страху не имело смысла, во всяком случае, до поры. До того момента, пока не удалось определить, почему подсознание так настойчиво бьет тревогу. Мысль работала быстро. – Разрешение на пистолет у тебя есть?

Масек нехотя покачал головой.

– Прекрасно. Лучше некуда. – Смит нахмурился. – Послушай, копам только и нужно – найти, к чему бы придраться. Перегоревшая лампочка в фонаре тормоза – нам и этого хватило бы с лихвой. Хочешь, чтобы тебя сцапали за незаконное ношение огнестрельного оружия?

Бородач сильнее побледнел и сглотнул.

– Не-а, не хочу, – признался он. – Наказывают за такие дела очень… строго.

– Тогда отдай пистолет мне, – более требовательно попросил Смит. – Я беру на себя всю ответственность.

Масек с готовностью расстегнул куртку, вытащил оружие из кобуры и протянул пассажиру. Ручищи таксиста сильно дрожали.

Смит поспешил взять пистолет, пока тот не выпал из водительских пальцев. Это был «43–52» калибра 7,62 мм, аналог советского «Токарева» времен Второй мировой войны. В свое время тысячи армейских «43» распродали частным лицам – законно и незаконно. Смит удостоверился, что предохранитель в среднем «безопасном» положении, и нажал на кнопку выброса магазина. В нем было восемь патронов, стандартный для этого пистолета набор. Вернув магазин на место, Смит снова выглянул из окна.

Полицейские как раз окончили разговор с водителем «Мерседеса», выпрямились, перекинулись парой слов и опять направились к такси.

Смит замер в напряжении.

Лица обоих патрульных смахивали на маски. Ни на одном, ни на другом не отражалось и тени чувств. Создавалось впечатление, будто некая жуткая сила вытянула из них все, что присуще человеку, выкачала жизнь и личные особенности, оставив лишь оболочку. Первый, постарше, тот, что проверял документы Масека, поднял руку и словно между прочим извлек из кобуры на поясе пистолет.

До Джона внезапно дошло, где он встречался с этим типом.

На Карловом мосту! Он стоял перед Валентином Петренко, когда тому в живот уже вогнали нож. В ухе этого и обоих его дружков поблескивали крохотные серебряные черепа, эмблемы смерти. Вот для чего проколы в ушах.

Контрольный пункт был ловушкой, прекрасно подготовленной ареной убийства.

На бесконечно долгое мгновение время как будто остановилось, но необходимость действовать вернула Смита в явь.

– Едем! – крикнул он Масеку. – Мы в западне! Быстрее! Поехали!

До смерти перепуганный здоровяк включил передачу и нажал на газ. Смит снял пистолет с предохранителя и отвел назад затвор, отправляя патрон в патронник.

Внезапно его бросило вперед: такси врезалось в пустую машину позади и резко остановилось. Послышался скрежет металла и звон бьющегося стекла. Двигатель «Шкоды» заглох.

Масек в панике задергал рычаг передач, стал судорожно включать и выключать зажигание, пытаясь оживить замолкшую машину.

Слишком поздно, осознал Смит, увидев, как полицейский с узким лицом, двигаясь словно в режиме замедленного воспроизведения, навел на жертву ствол «Макарова». В руке второго лжеполицейского тоже темнел пистолет. Проклятие!

Джон уже нырнул в сторону правой дверцы, когда слева зазвенело лопнувшее от нескольких выстрелов окно. Внутрь хлынул дождь осколков.

Одна пуля на скорости более тысячи футов в секунду вошла в голову Масека над левым ухом. Голова взорвалась, передние сиденья «Шкоды» и приборную доску залило кровью, засыпало костными обломками.

Другая пуля рассекла обшитое тканью сиденье прямо возле Смита, оголив пружины, ударилась о корпус машины и вылетела назад с фонтаном искр, тлеющих обрывков материи и раскаленных металлических щеп.

Боже! Смит схватился за ручку, распахнул дверцу и бросился на землю.

Двигаясь быстро и четко, он перекатился на правый бок, вскочил, не разгибая спины, на ноги, спрятался за задним правым колесом и рискнул быстро взглянуть через плечо. За его спиной, буквально в нескольких футах, земля резко уходила вниз, в глубь леса. Вековые дубы и буковые деревья стояли голые, мрачно чернея на фоне хмурого, затянутого облаками неба. Подлеска практически не было, лишь несколько молоденьких деревцев и жухлая трава.

Приличного укрытия не найдешь, подумал Джон хладнокровно. Разве что ствол потолще. Ненадежно. Надо убежать подальше.

Еще несколько выстрелов. «Шкоду» затрясло. Опять звон стекла. Скрежет металла. Пули отскочили от блока двигателя и со свистом отлетели к деревьям, расщепляя ветви.

Смит глубоко вдохнул. Раз. Два. Три. Пошел!

Держа пистолет обеими руками, он стал медленно обходить машину сзади. Взгляд прищуренных глаз быстро устремлялся то вправо, то влево, ища людей, задумавших его убить. Вот! Один из лжеполицейских, самый старший, стоял в нескольких шагах, методично обстреливая такси.

Смит резко повернулся к нему, наводя прицел на грудь, и спустил курок. Пистолет рявкнул и дернулся, когда затвор ушел назад и дослал в патронник очередной патрон. Смит, не теряя ни секунды, снова прицелился и выстрелил.

Высоко в воздух взметнулось кровавое облако. Узколицый с двумя пулями в груди качнулся в сторону пристрелившего его американца с раскрытым в немом вопле ртом. Медленно опустился на колени и упал лицом на дорогу. По черному асфальту разлилась лужа крови.

Дружок убитого, более молодой и крепкий парень, припал к земле и выстрелил в Смита, не потрудившись как следует прицелиться. Наверное, решил просто подогнать его назад к прикрытию.

Первая выпущенная из «Макарова» пуля рассекла воздух возле уха Смита. Вторая прошла сквозь крышу такси, оставив в ржавеющем металле с облупившейся краской огненную дорожку.

Смит, не обратив на них внимания, опустил руку с пистолетом, взял на мушку лежащего. И выстрелил еще дважды. Первая пуля пролетела мимо, зацепив лишь асфальт. Вторая врезалась прямо парню в лоб.

Воцарилась зловещая тишина.

Смит медленно выдохнул, почти не веря, что до сих пор жив. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Что теперь? – подумал он.

Безмолвие внезапно нарушил шум раскрывающихся машинных дверец. Кто-то выходит из черного «Мерседеса», сразу понял Смит. Спрятавшись за изрешеченным пулями такси, он осторожно взглянул туда, откуда слышались звуки. И увидел двоих человек. Оба в теплых коричневых пальто и меховых шапках, с пистолетами-пулеметами «Хеклер-Кох МП-5К» в обтянутых перчатками руках. И тот и другой, выйдя из большого роскошного седана, притаились за ним.

Смит поморщился. У одного из противников на худом лице белел пластырь. Под ним наверняка заживали остатки носа, разбитого вчера Смитом на Карловом мосту. Итак, сразиться предстояло с серьезными врагами. Застать их врасплох, перехитрить почти невозможно.

Смит взглянул на пистолет, который до сих пор держал обеими руками. Четыре патрона. В магазине оставалось всего четыре патрона. Он покачал головой. Слишком мало. Почти ничего в сравнении с двумя пистолетами-пулеметами, при помощи которых несчастное такси можно за считанные секунды превратить в груду изуродованного металла.

Остаться значило умереть. Следовало уходить.

Смит осторожно переместился за «Шкоду». Низко склоняясь к земле, перебежал к краю и помчался вниз, в затененную Divoka Sarka, долину Сарки.

Глава 7

Георг Лисс осторожно поднялся из-за «Мерседеса», внимательно наблюдая за окрестностями поверх короткого ствола пистолета-пулемета «МП-5К» и держа палец на спусковом крючке.

Все безмолвствовало на узкой дороге и вокруг изувеченного пулями, замершего в неестественном положении такси. Лицо Лисса потемнело. Двое из числа его лучших агентов лежали распростертые на земле. Оба мертвые, убитые проклятым американцем. Уголки его рта дрогнули в приступе негодования. Сначала неприятность на Карловом мосту, теперь настоящая беда. Прекрасная засада, которую он лично организовал, обещала увенчаться быстрым убийством безоружного, точно овцы на бойне. Закончилась же полным провалом, потерей истинных знатоков своего дела. Где чертов Смит раздобыл оружие?

Пристально всматриваясь в изуродованное такси, Лисс ждал. Кого-нибудь, чего-нибудь, во что можно было выстрелить. Внезапно до него донесся отдаленный звук: где-то в лесу за дорогой зашуршали опавшие листья. Американец сбежал, был уже в проклятой долине Сарки.

«Что скажет начальство в Москве, когда узнает, что Смит ушел? Более того, – размышлял Лисс в ужасе, – что сделают со мной?»

– Драгомир! – рявкнул он водителю. – Подай знак Евгению, пусть идет сюда, не торчит больше на главной дороге. Положите тела в багажник и возьмите вещи американца. Потом оба дуйте в аэропорт. Увидите Смита, пришейте, если сможете. Если нет, отправляйтесь на квартиру. Я позднее с вами свяжусь.

– А с машинами что делать?

– Оставьте здесь, – процедил Лисс. – Они чистые. На нас никого не выведут.

– Понял. – Илинеску закивал. – А ты?

Человек с кодовым именем Прага-1 метнул в него злобный взгляд.

– Я? – Он кивком указал на пистолет-пулемет. – Пойду поохочусь. Может, посчастливится-таки выловить чертова доктора Смита.

* * *

Джон Смит бежал вниз по крутому лесистому склону. Выкладываясь на все сто, едва не врезаясь в стволы деревьев и низкие ветви, возникающие на пути. Он знал, что и так движется с приличной скоростью, но чувство опасности заставляло его все время увеличивать темп.

Внезапно ноги выскользнули из-под него, и, пролетев через гору сухих листьев, Смит упал и кубарем покатился вниз. Негромко зачертыхался, стал судорожно впиваться пальцами в грязь, пытаясь остановиться или хотя бы замедлить падение. И в конце концов налетел на старый сучковатый дуб. Всю левую часть тела опалила адская боль. От удара из легких словно выскочил воздух.

Несколько бесконечных минут он лежал на месте, не двигаясь, отчаянно стараясь привести в порядок мысли. Вставай, велел ему внутренний голос. Поднимайся, если хочешь выжить.

Все еще жадно хватая ртом воздух, Смит медленно сел. Сморщился, когда перетруженные мышцы запротестовали, рассылая по нервным окончаниям разряды жуткой боли. Усилием воли заставил себя подняться на ноги. Сжал и разжал грязные, расцарапанные, кровоточащие пальцы и вдруг замер.

Пистолет! Где?

Смит быстро развернулся и уставился вверх на крутой склон, по которому только что скатился. С громко бьющимся от волнения сердцем начал взбираться назад, внимательно исследуя каждый участочек земли, невольно очищенной им самим от опавшей листвы.

Слава богу! Пистолет лежал у подножия другого дерева, исполина-бука, до сих пор украшенного несколькими красными, оранжевыми и коричневыми листами. Смит наклонился, схватил и стал осматривать оружие, торопливо очищая дуло и курок от налипших комьев грязи.

Откуда-то сверху послышалась очередь. Град девятимиллиметровых пуль, просвистев мимо Смита, обрушился на ствол дерева; землю вокруг усыпало неровными обломками коры. Смит упал на живот и спрятался за деревом.

Вторая очередь вошла в почву правее.

Держа пистолет в вытянутой руке, Джон отклонился влево, наугад выстрелил вверх, скатился вниз. И притаился за другим деревом. Пистолет-пулемет опять загрохотал. Снова запели пули, затрещали покалеченные ветки, где-то ниже застучали осколки камней.

Смит рискнул выглянуть из-за прикрытия. И мельком увидел человека в коричневом пальто и меховой шапке, осторожно, шаг за шагом приближавшегося к нему. На узком лице противника белел пластырь.

Смит снова спрятался. Черт! Расстояние до мерзавца метров сто. Слишком далеко для пистолета – особенно если в магазине всего-то три патрона. Следовало продолжать спуск и спасаться от пуль за деревьями до тех пор, пока условия не позволят вступить в бой. Хмурясь, Смит посмотрел через плечо назад, оценивая свои возможности. Перспективы не радовали.

Склон внизу становился круче, до отдаленного дна ущелья было еще далеко. Смит покачал головой. Станешь спускаться быстро, снова упадешь и покатишься кубарем. Недопустимо – преследователь идет по пятам.

Оставался единственный шанс.

Смит сделал глубокий вдох, выскочил из-за дерева и метнулся по склону влево. Противник от неожиданности замер на месте, громко выругался. И снова открыл огонь: выпустил в сторону Смита три очереди.

Тот увидел, как прямо перед ним пули взметнули облако пыли, обогнул дерево, едва не споткнулся о небольшой валун и помчался дальше.

Преследователь прекратил пальбу.

Джон несся по лесу, огибая могучие дубы, сосны и группки совсем молоденьких деревьев так, чтобы его невозможно было взять на мушку. Слева склон был гораздо круче, а вскоре превратился почти в вертикальную стену; дно ущелья таилось в тени на расстоянии более сорока метров. Деревьев становилось все меньше, тут и там на пути Смита вырастали из-под земли потрескавшиеся, побитые ветром и дождями глыбы песчаника.

Он продолжал путь, изо всех сил стараясь не задохнуться. Споткнулся, едва не потерял равновесие, выпрямился и побежал дальше. От того, что ему все время казалось: противник вот-вот настигнет его и всадит в спину пулю, между лопатками жгло.

Вскоре Смит очутился на широкой поляне – лужайке, устланной побуревшей травой. Деревья, за которыми можно было спрятаться, высились на удалении примерно трехсот метров. Справа поляна простиралась до самой долины. Слева серела крутая и неровная скала – откос, заканчивавшийся в ущелье.

Смит наморщил лоб. Попытка перебежать лужайку грозила смертельной опасностью. Преследователь мог настигнуть его раньше и беспрепятственно убить. Получалось, Смит сам выбежал на другую прекрасно подходящую для убийства арену. Молодец, Джон, прозвенело в мыслях. Ухитрился перепрыгнуть с раскаленной сковородки прямо в печь.

Он повернул голову и посмотрел назад. Редкие сосны и тонкие низкие деревца совсем без листьев. Ни одного булыжника, спрятаться негде.

Оставался только утес.

Под громкий стук собственного сердца Смит повернулся, подбежал по поляне к краю обрыва и стал искать глазами дорожку или хотя бы опору для рук и выступы, по которым можно было спуститься вниз. Присмотревшись внимательнее, он заметил тут и там кусты и даже молоденькие деревья, растущие прямо в скале, в извилистых расселинах. Из других трещин сочилась вода; по стене в ущелье медленно стекали ручейки.

Смит еще раз задумался, взвешивая свои возможности. Их почти не оставалось. Ползти вниз по скале либо остаться здесь и проститься с жизнью – третьего варианта не было. Вздохнув, Джон убедился, что пистолет на предохранителе, засунул его за пояс джинсов и взглянул вниз, готовясь к спуску. Деревья на дне ущелья и поросшие мхом камни казались крошечными, как будто удаленными на несколько миль. У Смита пересохло во рту. Ну же, гневно велел он себе. Времени почти нет.

Внезапно времени не стало совсем.

Снова загрохотала очередь, и на воздух и землю вокруг обрушился свинцовый град.

* * *

Георг Лисс сидел метрах в пятидесяти, когда американец вскрикнул и упал с края обрыва. Лисс обнажил зубы в злорадно-удовлетворенной улыбке. Допрыгался, доктор Смит, подумал он, торжествуя.

Медленно, крайне медленно темноглазый Лисс опустил дымящийся ствол «МГТ-5К», выпрямился, поднимаясь из-за глыбы песчаника, которую использовал как заслон. Осторожно двинулся вперед, на ходу вынимая из пистолета-пулемета практически пустую обойму и вставляя полную. И снова положил палец на спусковой крючок, приготовившись, если понадобится, стрелять.

Было тихо, но вдруг где-то вдалеке завыли сирены приближающихся автомобилей.

Лисс нахмурил брови. Пора сматываться, пока не явилась чешская полиция и не принялась прочесывать лес. В том, что американец мертв, сомнений не было: рухнув с такой высоты, не выживет никто, даже самый подготовленный. И все же Лисс решил удостовериться. Хотя бы на тот случай, если Москва-1 потребует подтверждения убийства.

Продолжая довольно улыбаться, человек с кодовым именем Прага-1 подкрался к краю обрыва. Наклонился и взглянул вниз, сгорая от желания поскорее увидеть на дне ущелья изуродованный труп Смита.

* * *

Джон Смит лежал на узком выступе всего в нескольких метрах от края скалы. В спину его впивался ствол молоденькой сосенки – она-то и остановила быстрое внезапное падение. Прищурившись, он смотрел вверх сквозь прорезь прицела, держа пистолет в вытянутых руках. И ждал, просто ждал.

Наконец над краем обрыва показались голова и плечи. С такого расстояния можно было различить даже пятнышки засохшей крови на пластыре, приклеенном к сломанному носу.

Прощайся с жизнью, подумал Смит. И выстрелил дважды.

Первая пуля вошла мерзавцу в шею, пробила позвоночник и вылетела сзади. Вторая – аккурат между глаз.

Уже мертвый, темноглазый опустился на колени и головой вниз упал с обрыва. Тело с глухим звуком ударилось о каменный выступ, отпрыгнуло в сторону и, кувыркаясь и кружа в зловещей тишине, полетело на дно ущелья.

С несколько секунд Смит лежал не двигаясь, глядя в затянутое тучами небо. Каждая кость и мышца болела, но он был жив. Когда грянула последняя очередь, ему пришлось пойти на самый большой в жизни риск – упасть спиной на узкий каменный уступ, который он как раз выбрал как начало для сравнительно безопасного спуска. Каким-то чудом план сработал – удача в конце концов улыбнулась ему.

Смит медленно опустил пистолет, поставил на предохранитель и положил в карман ветровки. Руки слегка затряслись, когда адреналин в крови пошел на убыль.

Изможденный, дрожа от перенапряжения, Джон перевернулся, сел и осторожно взглянул вниз. Там, в сорока метрах, на вершине крупного камня лежал изувеченный труп человека, которого Смит убил. От удара тело сплошь покрылось пятнами крови.

Вдали гудели сирены. Надо уходить, устало подумал Смит. Хоть мы и союзники по НАТО, вряд ли чешское правительство одобрит военврача-американца, который участвовал в бандитской перестрелке на окраине Праги.

Он еще раз взглянул на труп внизу и нахмурился. Прежде чем уйти, следовало внимательнее рассмотреть убитого, попытаться выяснить, кто он такой. Джон ведь до сих пор не имел представления, что происходит. Не сомневался только в одном: кто-то жаждал его убить.

Поначалу медленно и осторожно, но мало-помалу набирая скорость и двигаясь более уверенно, Смит при помощи опор и выступов спустился по скале. Когда до дна Сарки оставалось около метра, он спрыгнул и решительно направился к мертвецу на камне.

Часть II

Глава 8

Багдад, Ирак

На Багдад опустились сумерки. Западную часть города озаряли огни широких современных улиц, свет в окнах министерских зданий и фонари все еще оживленных базаров. Район Адхамия на восточном берегу реки Тигр, заселенный в основном суннитами, тускло освещали лишь лампы мелких магазинчиков, чайных и оконца жилых домов. В прохладном вечернем воздухе пахло пролившимся недавно дождем. Мужчины в традиционных арабских куфиях, уборах в виде платка, держащегося на голове благодаря специальной повязке, стояли группками возле чайных, куря сигареты и негромко обмениваясь новостями да сплетнями.

Абдель Калифа Дулаими, полковник в отставке некогда наводившей на мир страх иракской разведслужбы «Мухабарат», нетвердой походкой шел по узкой аллее. Теперь он был значительно худее, чем когда служил, в волосах и усах серебрились прожилки седины. Руки у полковника дрожали.

– Сумасшествие, – прошипел Дулаими по-арабски, обращаясь к следовавшей за ним женщине с корзиной для покупок в руках. – Здесь все еще царят моджахеды. Если нас сцапают, лучше сразу умереть. Но тогда о быстрой смерти придется только мечтать.

Стройная женщина, укутанная с головы до пят в бесформенную черную абайю, приблизилась на шаг.

– Значит, постараемся, чтобы нас не сцапали, так, Абдель? – спокойно проговорила она на ухо спутнику тоже на арабском. – Закрой рот и делай, что велено. Об остальном позабочусь я.

– Не понимаю, почему я согласился, – понуро проворчал Калифа.

– А мне кажется, понимаешь, – произнесла женщина. Ее голос звучал холодно и жестко. – Или, может, передумаешь и ответишь перед судом за совершение военных преступлений? Что предпочтешь: виселицу, расстрел или инъекцию?

Бывший офицер «Мухабарата» сглотнул и притих.

Женщина осмотрелась поверх его плеча. Они приближались к крупному двухэтажному зданию, построенному в традиционном иракском стиле вокруг внутреннего двора. У ворот стояли два молодых араба с суровыми лицами и «Калашниковыми» в руках. Оба внимательно изучали прохожих.

– Я Рейд-1, – пробормотала по-арабски женщина в шейный микрофон, спрятанный под абайей. – Приближаемся с Источником-1 к месту. Все готовы?

Голос ответившего прозвучал в миниатюрном радиоприемнике, установленном в ее ухе.

– Снайперы готовы. Держат объекты на прицеле. Команда нападения готова. Десантники готовы.

– Принято, – негромко отозвалась женщина. Теперь до главных ворот оставались считанные метры.

Один из солдат преградил им путь, с подозрением сузив глаза.

– Что это за женщина, полковник? – прорычал он. – Генерал ждет на собрание вас. Вас одного, никого больше.

Калифа поморщился.

– Она двоюродная сестра моей жены, – не вполне уверенно пробормотал он. – Побоялась идти с рынка домой одна. Услышала, что американцы и их прислужники иракцы, которые поддерживают шиитов ловят на улицах женщин и насилуют. Я согласился сопроводить ее только сюда.

Женщина скромно опустила темные глаза.

Военный сделал шаг вперед, все еще хмурясь.

– Вы заставляете нас рисковать, – тихо процедил он. – Об этом непременно должен узнать генерал. Проходите.

– Рейд-1, на связи Главный Снайпер, – послышалось в ухе женщины. – Подайте сигнал.

Женщина взглянула на охрану и едва заметно улыбнулась.

– Действуйте, Главный Снайпер, – тихо произнесла она. – Огонь!

Глаза военного расширились от испуга. Он начал было поднимать «Калашников».

Раздалось два глухих хлопка. Оба охранника осели на землю, убитые в голову выстрелами с крыши, удаленной отсюда более чем на сотню метров. Тела еще не успели растянуться на земле, когда группа из шести человек, якобы прохлаждавшихся у ближайшей чайной, рванула к воротам. Из-под свободного пиджака каждый достал по пистолету-пулемету «Хеклер-Кох МП-5СД-6». Тела оттащили в глубь двора, в густую тень у стены. Двое из группы заняли у ворот посты убитых. Если кто-нибудь выглянул бы из окон здания, он не заметил бы ничего странного.

Женщина тоже достала из-под продуктов в корзине оружие – пистолет с глушителем, девятимиллиметровую «беретту». И перебежала с Калифой и четырьмя вооруженными бойцами к зданию, где все шестеро затаились в тени. Женщина взглянула на часы. Прошло менее тридцати секунд. Изнутри лились звуки музыки – жутковатые завывания популярного певца-араба.

Вполне довольная ходом операции, женщина указала группе на парадную дверь.

Разделившись на пары, четверо бойцов помчались вверх по ступеням. Под прикрытием товарищей наиболее сноровистый исследовал массивную деревянную дверь. Она была не заперта. Боец единожды кивнул остальным и поднял три пальца, начиная отсчет.

Приготовились. Один. Два. Три.

Командир выбил ногой дверь и ворвался внутрь. Остальные трое вбежали вслед за ним. Послышались сдавленные крики, но их тотчас оборвали оснащенные глушителями пистолеты-пулеметы.

Прокралась к двери, держа наготове пистолет и пригибаясь к земле, и женщина. Дрожащий Калифа, уже не стыдясь своего страха, проследовал за ней. Полковник «Мухабарата» отчаянно молился себе под нос. Не обращая на него внимания, женщина слушала краткие отчеты, поступающие через приемник.

– Коридор свободен, кабинеты слева свободны. Уничтожено два противника.

– Кабинеты справа свободны.

Выстрел.

– Лестница свободна. Уничтожен один неприятель.

Где-то в глубине здания снова закричали, раздалась очередь, и все смолкло.

– Верхний этаж свободен, – прозвучал по связи ровный уверенный голос. – Убито еще двое. Одного взяли в плен. Рейд-1, говорит Набег-1. Здание очищено. Потерь нет.

Женщина выпрямилась и негромко сказала в спрятанный под абайей микрофон:

– Принято. Вхожу с Источником-1 в здание. – Она указала «береттой» на дверной проем, предлагая Калифе войти первым.

Выложенные плиткой полы в коридорах устилали тела и стреляные гильзы. Жизнь многих оборвалась в ту секунду, когда они схватились за оружие – автоматы советского производства либо пистолеты. К отдававшему металлом запаху крови примешивались другие: низкопробного табака, дешевого лосьона после бриться и вареной курятины. Из радиоприемника где-то в глубине все еще звучала музыка.

Таща за собой Калифу, женщина взбежала по лестнице, перепрыгивая за раз через две ступени, и направилась в богато обставленный кабинет в дальней части здания.

Столы и стулья из тика, негромко гудящий ноутбук. Машина была целая и невредимая. Женщина улыбнулась.

На покрытом коврами полу лежал лицом вниз человек в халате и тапочках. Его руки были крепко связаны за спиной. Двое бойцов стояли рядом, держа единственного пленного под прицелом.

Женщина дала сигнал, и захваченного перевернули. Она внимательно рассмотрела его лицо, сравнив с изображениями на фотографиях, которые тщательно изучила и прекрасно помнила. Перед ней лежал генерал-майор Хусейн Азиз Аль-Доури, некогда возглавлявший восьмой отдел «Мухабарата» – подразделение, которое отвечало за разработку, исследования и производство иракского биологического оружия.

– Добрый вечер, генерал, – улыбаясь краем рта, любезно поприветствовала пленного женщина.

Тот окинул ее злобным взглядом.

– Кто, черт возьми, ты такая?

Женщина скинула с головы капюшон абайи, представляя на обозрение короткие светлые волосы, прямой нос и твердый подбородок.

– Я та, что следила за тобой весьма и весьма долгое время, – заявила ледяным тоном агент ЦРУ Рэнди Рассел.

* * *

Дрезден, Германия

Крупные хлопья мокрого снега медленно падали с темного, затянутого тучами неба. Снежинки лениво кружили в безветренном холодном воздухе и мягко приземлялись на Театральной площади, в центре которой красовался освещенный прожекторами оперный театр Земпера.

Пряча головы в воротники пальто, высоко держа над собой зонтики, люди торопливо пересекали площадь и присоединялись к взволнованной толпе, собиравшейся у центрального входа в театр. Согласно развешанным по городу афишам и рекламным вывескам, сегодня вечером была премьера. Ультрасовременная версия «Вольного стрелка» Карла Марии фон Вебера – первой немецкой оперы.

Джон Смит стоял у памятника давно почившему саксонскому королю, внимательно наблюдая за потоком страстных поклонников искусства, движущимся по площади. Подполковник то и дело нетерпеливо стряхивал с темных волос снежинки и ежился от холода.

Он приехал на окраину Дрездена примерно час назад на грузовике, направлявшемся в Гамбург. Двухсот евро наличными оказалось достаточно – заполучив их, водитель и не подумал спрашивать, почему американскому бизнесмену понадобилось пересекать чешско-немецкую границу столь странным способом. Смит улегся на спальное место в задней части кабины, где всевидящие хранители порядка его не потревожили. В Германию въехали без приключений. Чешская Республика входила теперь в Европейский Союз, поэтому контрольно-пропускных пунктов между двумя государствами было совсем немного.

Для поездки же в глубь Германии, тем более для перелета в Соединенные Штаты или куда бы то ни было, требовалась далеко не только удача. Борясь за жизнь по дороге к пражскому аэропорту, Смит лишился дорожной сумки и ноутбука. Европейские хозяева гостиниц и служащие аэропортов на людей, путешествующих без багажа, смотрели с подозрением. Главное же, в чем Смит нуждался, были новые документы, другое имя. Чешские власти наверняка уже намеревались заняться более тщательными поисками американского военного врача, который не сел на самолет и таинственно исчез. И, возможно, даже догадались, что в перестрелке близ аэропорта он принимал непосредственное участие.

Взгляд Смита упал на невысокого человека с бородой, в строгом пальто и ярко-красном шарфе. Тот медленно приближался к памятнику. На носу незнакомца сидели очки с толстыми стеклами, в них отражались огни прожекторов. Под мышкой он держал программку к моцартовской опере «Дон Жуан».

Джон пошел ему навстречу.

– Спешите на премьеру? – негромко осведомился он по-немецки. – Маэстро, говорят, в прекрасной форме.

Он заметил, что невысокий расслабился. Слово «маэстро» было кодовым для этой экстренной встречи.

– Да, – ответил незнакомец, прикасаясь рукой к программке. – Но я предпочитаю Веберу Моцарта.

– Какое совпадение, – многозначительно произнес Смит. – Я тоже.

Невысокий натянуто улыбнулся. Глаза у него, спрятанные за толстыми линзами, были светло-голубые.

– Почитателям величайшего европейского композитора надо держаться вместе, мой друг. Возьмите, с наилучшими пожеланиями. – Он протянул американцу программку к «Дон Жуану». Не добавив ни слова, развернулся, удалился к театру и слился с толпой у центрального входа.

Смит пошел в противоположном направлении. На ходу раскрыл программку, увидел прикрепленный к одной из страниц желто-коричневый конверт. А в нем обнаружил американский паспорт, оформленный на имя Джона Мартина, с печатями немецких таможенников и собственной фотографией, кредитную карту, билет на поезд до Берлина и номерок из камеры хранения с вокзала Нойштадт.

Джон улыбнулся, в который раз удивляясь поразительной расчетливости и основательности Фреда Клейна. Убрав документы в карман и выбросив программку в урну, он бодро зашагал к ближайшей трамвайной остановке.

Через полчаса Смит с легкостью спрыгнул с подножки желтого трамвая. Впереди возвышался вокзал Обогнув парочку такси, мерзших на заснеженной улице в ожидании пассажиров, он вошел в почти безлюдный Нойштадт.

Ночной дежурный в камере хранения взял у него номерок, скрылся в дальнем помещении для багажа и, что-то ворча себе под нос, вынес новенькую дорожную сумку и портфель. Джон расписался в журнале и отошел в сторону исследовать свои новые принадлежности. В сумке оказалась одежда его размера, в том числе и теплая шерстяная куртка. Преисполненный чувства благодарности, Смит надел ее, тут же скинув с себя ветровку. В портфеле лежали высокоскоростной ноутбук и портативный сканер.

До следующего поезда на Берлин оставался почти час. У Смита свело желудок, и он вспомнил, что ел в последний раз много часов назад в пражском полицейском участке. Закрыв сумку и портфель, он повесил их на плечо и направился в небольшое кафе у платформ. Вывески на немецком, французском и английском языках предлагали клиентам побродить по просторам беспроводного Интернета за чашкой кофе с бутербродами или тарелкой супа.

Убить двух зайцев одним выстрелом время Смиту позволяло. Усевшись за столик в дальнем углу, он заказал чашку черного кофе и тарелку Kartoffelsuppe – густого картофельного супа с кусочками свиных сосисок, приправленного душицей.

Когда официантка удалилась, Смит включил новенький ноутбук и сканер. Потягивая кофе, рассмотрел удостоверение личности, которое забрал в долине Сарки у убитого человека со сломанным носом. Имя ненастоящее, решил он. А фотография если действовать грамотно, может вывести кое на какую информацию.

Открыв телефон и нажав единственную кнопку, он связался с центральным управлением «Прикрытия» в Вашингтоне, округ Колумбия.

– Слушаю, подполковник, – прозвучал спокойный голос Клейна.

– Все отлично, – доложил Смит. – Сижу на вокзале, жду поезда.

– Замечательно, – ровным голосом ответил глава «Прикрытия». – На твое имя зарезервирован номер в отеле «Асканишер-Хофф» на Курфюрстендам. Отдохни там денек, не привлекая к себе внимания, а мы пока решим, как действовать дальше.

Смит кивнул. Улица Курфюрстендам, некогда сердце Западного Берлина, и теперь была центром торговли и туризма. Даже сейчас, зимой, затеряться в толпе посетителей ее ресторанов и магазинов не составляло труда.

– Кем мне теперь называться? – спросил он.

– Торговцем медикаментов, который решил ненадолго задержаться в Берлине после посещения конференции, – сказал Клейн. – Сумеешь войти в образ?

– Конечно, – с уверенностью произнес Смит. – У меня еще кое-что.

– Выкладывай.

– Я отсканирую и отправлю тебе фотографию, – проговорил Смит. – Этот тип убил Валентина Петренко и дважды пытался прикончить меня. Теперь он сам мертв.

– Отлично, – кратко ответил Клейн. – Жди указаний.

* * *

Близ российско-грузинской границы

Город Алагир располагается в горах Большого Кавказа, при выходе реки Ардон из Алагирского ущелья на Осетинскую наклонную равнину. Примерно в семидесяти километрах к югу высится покрытый снегом, ведущий в непризнанную Южную Осетию перевал высотой в девять тысяч метров.

Горы – зубчатые толщи камня, снега и льда – тускло поблескивали под восходящей луной, тянулись мощной стеной вдоль всего южного горизонта.

Железнодорожную станцию Алагир освещали дуговые лампы, и черная ночь казалась жутковатой острокромочной копией дня. Взмокшие, несмотря на страшный холод, российские военные инженеры в зимней камуфляжной одежде суетились у товарного поезда. Работали группами: одни быстро открепляли от открытых вагонных платформ танки «Т-72», 122-мм самоходные гаубицы, колесные БТР-90 и гусеничные БМП-2.

Другие оперативно грузили орудия на огромные автомобили, специализированные перевозчики танков, которым предстояло доставить машины в назначенное место. Впереди ждали снегоочистители, оснащенные разбрасывателями соли и песка, готовые в любую минуту тронуться во главе колонны в путь по обледенелым горным дорогам.

Российский генерал-полковник Василий Севалкин, командующий Северо-Кавказским военным округом, тоже в зимней камуфляжной куртке, наблюдал за операцией с нескрываемым удовлетворением. Взглянув на часы, он поднял руку в перчатке, подзывая одного из подчиненных, майора.

– Ну и? – спросил Севалкин.

– Закончим минут через сорок-пятьдесят, товарищ генерал, – твердо заявил майор.

– Чудесно, – пробормотал Севалкин, довольный, что его расчеты подтверждаются. До появления очередного американского спутника танки и бронетранспортеры планировалось увезти из Алагира. А поезд, груженный заранее приготовленными для отвода глаз орудиями, отправить в сторону Беслана, якобы для российских войск, сражающихся с чеченцами.

Генерал улыбнулся, представив, как вскоре возглавит на территории Грузии две полностью укомплектованные секретные мотострелковые дивизии.

Небрежно махнув майору рукой, Севалкин сел в машину.

– Во Владикавказ, в главный штаб, – велел он водителю, откидываясь на спинку сиденья и в предвкушении событий предстоящих дней предаваясь мечтам. Согласно официальным источникам нынешняя сверхсекретная операция называлась «специальными учениями; проверкой подвижности и боеготовности».

Генерал негромко фыркнул. Только дурак мог поверить в то, что Кремль задействует почти сорок тысяч человек и более тысячи единиц техники в обыкновенных учениях. Во всяком случае, сейчас, среди суровой кавказской зимы: в метель, при минусовой температуре.

Нет, заключил Севалкин. Дударев и его окружение затеяли нечто более грандиозное, что-то такое, отчего целый мир раскроет в изумлении рот. Скорее бы, подумал он с мрачным ликованием. Слишком уж долго мы молча наблюдаем за угасающей мощью России. Еще немного, и унижениям конец. Когда выйдет приказ: «Вернем страну на отведенное ей в мировом сообществе место», я и мои подчиненные тотчас начнем выполнять свой долг.

Глава 9

Белый дом

Сэм Кастилья сидел за большим столом из сосны, выполненным в деревенском стиле, просматривая отчеты по аналитическим и политическим анализам с пометкой «срочно». Со значительной частью бумаг разбирались прочие высококвалифицированные работники Белого дома, но многие документы требовали непосредственного внимания президента, поэтому бумажной работы у него всегда было невпроворот.

Сделав несколько кратких пометок в одном из отчетов, он тут же перешел к следующему. От усталости уже все болело – глаза, шея, плечи.

Он улыбнулся краешком рта. Президентствовать – нелегкий труд. Передашь слишком много полномочий помощникам, и газетчики тут же тебя засмеют или усердные подчиненные разожгут скандал. Возьмешь все и вся под личный контроль – утонешь в море незначительных дел, с которыми быстрее и лучше справились бы младшие служащие. Следовало найти золотую середину. А она вечно вихляла.

В приоткрытую дверь Овального кабинета негромко постучали.

Кастилья снял очки в титановой оправе, потер утомленные глаза и ответил:

– Войдите.

На пороге появилась ответственный секретарь.

– Во-первых, уже почти шесть, господин президент. Во-вторых, вас ждет мистер Клейн, – произнесла она многозначительно, выражая всем своим видом неодобрение. – Я провела его в ваш кабинет, как вы и просили.

Кастилья едва не улыбнулся. Мисс Пайк, его многострадальная личная помощница, следила за тем, чтобы президент соблюдал режим, с чрезмерной строгостью. По ее мнению, работал президент слишком много, двигался непростительно мало и чересчур часто тратил драгоценное свободное время на встречи с приятелями-политиками, прикидывавшимися его давними друзьями. О существовании «Прикрытия-1» ей, как и остальным обитателям Белого дома, ничего не было известно. Это бремя нес на плечах только президент. Потому-то мисс Пайк и отнесла бледнокожего длинноносого предводителя шпионов к армии ненавистных ей «дружков».

– Спасибо, Эстелла, – с серьезным видом поблагодарил секретаршу Кастилья.

– Первая леди ожидает вас дома на ужин, – напомнила секретарша недружелюбно. – Ровно к семи.

Кастилья кивнул. Его губы медленно растянулись в улыбке.

– Не беспокойся. Передай Кэсси, я приду, что бы ни стряслось.

Эстелла Пайк хмыкнула.

– Надеюсь, так оно и будет.

Кастилья дождался, пока секретарша уйдет, и улыбка растаяла на его губах. Он быстро поднялся из-за стола и перешел в прилежащий офис, обставленный удобной мебелью и книжными шкафами. Только здесь и в кабинете наверху, в личных апартаментах президентской семьи, все было устроено так, как хотелось именно ему.

Лысеющий человек среднего роста, в мятом синем костюме, стоял у камина, с восхищением созерцая одну из картин с видом Дикого Запада, украшавших стены. В руке он держал потертый кожаный портфель.

Услышав шум раскрывающейся двери, Натаниэль Фредерик Клейн оторвал взгляд от полотна. Картину взяли на время из Национальной галереи. На ней были изображены кавалеристы, стреляющие из карабинов «спрингфилд» из-за груды собственных убитых лошадей.

– Это нам знакомо, так ведь? – спокойно спросил Кастилья. – Врагов слишком много, а помощников катастрофически не хватает.

– Наверное, Сэм, – ответил глава «Прикрытия», пожимая весьма худыми плечами. – С другой стороны, все по справедливости: раз уж мы называемся сверхдержавой, то не должны ожидать легкой жизни.

Президент наморщил лоб.

– Что верно, то верно. – Он кивнул на черный кожаный диван. – Присаживайся, Фред. Творится нечто из ряда вон выходящее, нам надо срочно побеседовать.

Клейн сел, Кастилья расположился в обитом материей кресле по другую сторону кофейного столика.

– Видел список внезапно заболевших служащих? Разведчиков и политиков?

Клейн с пасмурным видом кивнул. За последние две недели более дюжины экспертов по России и бывшему советскому блоку слегли с тяжелой болезнью.

– Я целый день следил за последними событиями, – печально произнес президент. – Трое больных уже умерли. Остальные в реанимации в крайне тяжелом состоянии. Ужасно. И что самое страшное, врачи – в больницах, в центрах санитарно-эпидемиологического надзора, в НИИ инфекционных заболеваний Армии США – понятия не имеют, ни что это за недуг, ни, тем более, как с ним бороться. Перепробовали все, что могли, – антибиотики, противовирусные препараты, антитоксины, радиационную терапию. Безрезультатно. Что бы ни вызывало болезнь – наша медицина с этим еще не сталкивалась.

– Прескверно, – пробормотал Клейн. – Но жертв больше, Сэм.

Кастилья удивленно вскинул бровь.

– Что?

– За последние сорок восемь часов к нам поступили сигналы о гибели еще нескольких человек – от ранее неизвестной миру болезни, с одинаковыми симптомами, – негромким голосом сообщил Клейн. – Скончались несчастные в Москве. Более двух месяцев назад. На Западе об этом не знают – Кремль держит информацию под строгим контролем.

Квадратный подбородок президента напрягся.

– Продолжай.

– На связь с двумя из моих лучших агентов. Фионой Девин и Джоном Смитом, независимо друг от друга вышли российские врачи, которые наряду с коллегами обследовали жертвы. К сожалению, ни первый, ни второй не успели передать нам копии важных медицинских документов и прочие данные. Одного убили позавчера на улице в Москве. Другого – в Праге, вчера.

– Убили россияне?

Клейн нахмурился.

– Вероятно. – Он открыл портфель, достал и протянул Кастилье черно-белую копию фотографии, которую накануне прислал по электронной почте Смит. На снимке был изображен человек с худым лицом и ледяными глазами. – Этот тип возглавлял команду убийц в Праге. Я проверил разведывательные и правоохранительные базы, встретил эту физиономию раз шесть. Везде с пометками: «разыскивается» и «особо опасен».

Президент прочел вслух отпечатанное внизу имя.

– Георг Дитрих Лисс. Немец? – удивленно спросил он.

– Восточный немец, – уточнил глава «Прикрытия». – В момент падения Берлинской стены его отец работал в «Штази», службе госбезопасности ГДР. Сейчас Лисс-старший отбывает длительный срок по обвинению в многочисленных преступлениях против немецкого народа.

Кастилья кивнул, продолжая изучать фото.

– А сын?

– Тоже член тайной полиции, – ответил Клейн. – Служил в охранном полку имени Феликса Дзержинского. Возможно, даже был агентом отряда, который уничтожал политических диссидентов и даже неугодных иностранных журналистов.

– Замечательно, – с отвращением проговорил президент.

Клейн кивнул.

– Судя по всему, порядочной этот Лисс был скотиной. Хладнокровным психопатом. Вскоре после воссоединения в Берлине выписали ордер на его арест, но Лисс успел сбежать.

– Чем же он промышлял в последующие пятнадцать лет? – спросил Кастилья.

– В последнее время, по нашим сведениям, Лисс работал на организацию «Группа Брандта», – сообщил Клейн. – Независимую разведывательно-охранную контору со штаб-квартирой в Москве.

– Опять Москва. – Президент бросил фотографию на кофейный столик. – И кто же этой конторой заведует?

– У нас крайне мало сведений, – признался Клейн. – Об источниках финансирования организации мы ничего не знаем, хоть и догадываемся, что денег у них немало. Согласно неофициальным данным, «Группа Брандта» работает время от времени и на российское правительство, по контракту. Проворачивает сомнительные разведывательные операции, даже, когда требуется, совершает убийства.

– Проклятие! – с негодованием проговорил Кастилья.

– И еще кое-что, – произнес Клейн, наклоняясь вперед. – Как мне сообщили, похожая болезнь подкосила ведущих специалистов по России во всех основных разведслужбах Европы: в британской МИ-6, германской БНД, французской ДГСЕ и других.

– Как же мы сразу не догадались! – воскликнул вдруг Кастилья. – Болезнь – оружие. Кто-то надеется, что, лишившись лучших разведчиков, мы совсем перестанем понимать, что в России происходит.

– Возможно. Точнее, скорее всего, что так, – согласился Клейн. Он снова открыл портфель и достал листок бумаги со списками имен и географических названий. – Теперь мы просматриваем материалы новостных служб и медицинские базы по всему миру, ищем другие сообщения об этом же заболевании. Времени убили порядочно, но раздобыли немаловажные сведения.

Президент взял лист и, молча его изучив, негромко свистнул.

– Украина. Грузия. Армения. Азербайджан. Казахстан. Почти все бывшие советские республики, соседи России.

Клейн опять кивнул.

– Все пораженные болезнью – ведущие военные и политические деятели. И обрати внимание: те, кем их заменяют, – гораздо менее компетентны и защищают интересы Кремля.

– Сукин сын! – выругался Кастилья, сильно хмурясь. – Виктор Дударев, чертов проныра! В ходе прошлых выборов на Украине Россия уже сделала попытку устроить все по-своему. Ни черта у них не вышло. Неужели Кремль опять затевает игру, на сей раз глобальную?

– Похоже на то, – медленно произнес Клейн.

Президент взглянул давнему приятелю в глаза. Его губы тронула кривая улыбка.

– Рассчитывают на то, что мы в отсутствие убедительных доказательств будем сидеть сложа руки?

– Назови так. – Клейн кашлянул. – На сегодняшний день у нас в самом деле слишком мало доказательств. Представить не могу, как отреагирует мир, если Америка, авторитет которой и так-то подорван, выступит против России со столь серьезными обвинениями.

– Да уж, – ответил Кастилья. Его широкие плечи вдруг опустились, словно под тяжестью незримого груза. – Справедливо или нет, но в нас теперь видят мальчика, который за последние несколько лет слишком часто и без нужды кричал «волки». Поэтому наши бывшие единомышленники и союзники по НАТО склонны верить, что мы вечно сгущаем краски.

Президент вновь сдвинул брови.

– Ни Лондон, ни Париж, ни Берлин, ни Варшава не поддержат нас, если узнают, что мы снова развязываем «холодную войну». – Его взгляд упал на антикварный глобус в углу кабинета. – А без войск, кораблей, самолетов, которые мы убрали со всех своих бывших баз в разных точках чертовой планеты, в открытом столкновении с Россией мы мгновенно проиграем.

Несколько секунд Кастилья молча размышлял. И внезапно покачал головой.

– Ладно, тут уж ничего не поделаешь. Изменить недавнее прошлое нам не под силу. Значит, надо отыскать доказательство, которое, в случае необходимости, заставит союзников встать на нашу сторону. – Он расправил плечи. – Первой зацепкой послужит вспышка заболевания в Москве.

– Одобряю, – сказал Клейн. – Только тех, кто задумывает с нами связаться, тотчас уничтожают. Надо иметь это в виду.

– И еще кое-что, – добавил Кастилья. – Нельзя полагаться в этом деле на ЦРУ. Для проведения операции в Москве, во всяком случае секретной, они не готовы. – Он фыркнул. – Слишком усердно мы в последнее время старались угодить России, чересчур бурно обрадовались, что объединили с ней усилия в борьбе с терроризмом. ЦРУ угробило уйму средств и времени, налаживая контакты с их службами безопасности. Лучше бы внедрило в Кремль своих агентов. Если я отдам сейчас людям, которые занимаются Москвой, приказ резко изменить тактику, они, скорее всего, растеряются, наделают ошибок. И тогда уж начнется сплошная неразбериха, и никто не поверит ни единому нашему слову.

Его глаза на миг озарились.

– Вся надежда на тебя и твоих ребят. Фред. Пусть «Прикрытие» займется тщательным расследованием.

Важно не терять времени и действовать крайне осторожно.

Клейн понимающе закивал.

– Небольшая, но прекрасно подготовленная группа наших агентов уже в Москве. – Он напряженно о чем-то задумался, достал из кармана пиджака носовой платок, снял очки, протер их, снова надел и взглянул на президента. – Еще один человек – выносливый, находчивый, с опытом работы в России – временно отдыхает и ждет распоряжений. Главное его преимущество в том, что он медик, занимается наукой. И сможет разобраться в сведениях, которые, дай бог, раздобудет.

– Кого ты имеешь в виду? – спросил Кастилья заинтересованно.

– Подполковника Джонатана Смита, – невозмутимо ответил Клейн.

* * *

17 февраля, Полтава, Украина

Полтава раскинулась на трех холмах, посреди просторной украинской степи, на пути из промышленного центра Харьков в столицу Украины Киев. Главные улицы и проспекты расходятся в Полтаве в разные стороны от площади, в центре которой высится железный монумент – Колонна Славы. Колонну окружают небольшие пушки и венчает орел. Возвели ее в 1809 году в честь победы царя Петра Великого над шведами и их союзниками-казаками, одержанной столетия назад. Победы, положившей начало полному господству России над Полтавой.

Парк опоясывали правительственные здания, построенные в девятнадцатом веке. Окна верхних этажей смотрели прямо на Колонну.

Леонид Ахметов, глава областной группы парламентских представителей, плотный седовласый человек, олигарх, задумчиво посмотрел в окно, задержался взглядом на золотом орле, внезапно отвернулся и, бормоча себе под нос ругательство, опустил жалюзи.

– Не нравится вид? – сардонически осведомился его посетитель – стройный человек с впалыми щеками, в темно-коричневом костюме. Он сидел в кресле по другую сторону витиеватого стола.

Ахметов сдвинул брови.

– Когда-то Колонна радовала мне глаз, – сурово пробасил он. – А теперь только лишний раз напоминает о нашем позоре. О том, что мы повернулись лицом к бестолковому Западу.

Говорили оба на русском – первом языке почти половины украинцев, большинство которых проживало на востоке страны, в крупных промышленных центрах. После прошедших президентских выборов население разделилось на два противоборствующих лагеря: сторонников авторитарной власти, горячо выступающих за возобновление связей с Россией, и более демократичную группировку, ориентированную на Европу и Запад. Ахметов и его окружение были преданы России и держали под контролем большинство полтавских промышленных предприятий и коммерческих фирм.

– Россия-матушка никогда не оставляет верных сыновей, – спокойно произнес посетитель. Его взгляд стал вдруг более жестким. – И не прощает предателей.

Лицо олигарха вспыхнуло.

– Я не из этой породы, – прогремел он. – Я и мои люди несколько месяцев назад уже было приготовились выступить против Киева. Как раз в тот момент, когда ваш президент Дударев «нашел общий язык» с нашим новым правительством. Кремль ни с того ни с сего выбил почву у нас из-под ног. Что нам оставалось? Единственное: смириться с положением.

Человек в коричневом костюме пожал плечами.

– Это был всего лишь тактический маневр. Мы решили: еще не время выступать в открытую против Америки и Европы.

Ахметов прищурился.

– А теперь? Время настало?

– Скоро настанет, – невозмутимо ответил гость. – Очень скоро. И вы нам поможете.

– Что я должен делать?

– Для начала? Организуйте демонстрацию, двадцать третьего февраля, в День защитника отечества. Массовое народное собрание с главным требованием: полностью отделиться от Киева и примкнуть к России-матушке…

Москвич принялся излагать распоряжения Кремля. Олигарх внимательно слушал, приходя во все большее волнение.

* * *

Час спустя человек из Москвы покинул административное здание и спокойно направился к Колонне Славы. Другой россиянин, более высокий, с широким приветливым лицом и фотоаппаратом на шее, отделился от группки рассматривавших монумент школьников и присоединился к товарищу из Тринадцатого управления российского ФСБ.

– Как дела? – спросил он.

– Ахметов согласился. Через шесть дней соберется со своими сторонниками на этой самой площади, прямо у Колонны, – доложил человек с впалыми щеками.

– Сколько их будет?

– В худшем случае двадцать тысяч. В лучшем – вдвое больше. В зависимости от того, как много рабочих и членов их семей выполнят указание.

– Отлично, – воскликнул широколицый, открыто улыбаясь. – Мы заявим, что примем их с распростертыми объятиями, а Европа полюбуется, как среагирует на протест этнических русских Киев.

– А ты? Всю информацию получил?

Высокий кивнул, проводя рукой по цифровому фотоаппарату.

– Изображения, которые мне понадобятся для разработки подробного плана, здесь. Остальное – математические расчеты.

– Ты уверен? Иванов требует абсолютной точности и аккуратности. Ему нужна кровавая резня, а не жалкая, обреченная на провал попытка.

Широколицый улыбнулся.

– Не волнуйся, Геннадий Аркадьевич. Не волнуйся. Главное – достаточное количество взрывчатки, особенно гексагена. И так называемая Колонна Славы подлетит у меня к самой луне.

Глава 10

Близ Орвието, Италия

Восхитительный древний Орвието построен на холме вулканического происхождения в долине Палья, примерно на полпути из Рима во Флоренцию. Отвесные скалы, опоясывающие город, столетиями служили ему природным укреплением.

От шоссе под скалами отходила и сворачивала на запад, к невысокому горному хребту, второстепенная дорога. Вдоль хребта тянулся ряд ультрамодных зданий из стали и стекла. Постройки окружала ограда из цепей и колючей проволоки.

Согласно вывескам у главных ворот располагалось в этом месте Главное подразделение Европейского центра демографических исследований. Подразделение якобы изучало перемещения народов Европы и происходящие в них генетические изменения. Деятели науки из различных лабораторий разъезжали по континенту и Северной Америке, собирая образцы ДНК представителей тех или иных этнических групп, и проводили многочисленные исторические, генетические и медицинские исследования.

В это серое туманное утро в ворота въехал и затормозил у стоявшего особняком здания черный седан «Мерседес». Из него вышли двое мужчин в меховых шапках и темных пальто. Оба высокие и широкоплечие. Первый, славянской наружности, голубоглазый и скуластый, остался нетерпеливо ждать у машины, второй направился к закрытому главному входу здания.

– Имя? – послышался голос с сильным итальянским акцентом из интеркома у стальной двери.

– Брандт, – отчетливо произнес посетитель, поворачиваясь к охранным мониторам сначала лицом, потом боком.

Изображения некоторое время проверял системный компьютер. Интерком снова щелкнул.

– Пожалуйста, введите идентификационный код, синьор Брандт, – сказал тот же голос.

Широкоплечий набрал на клавиатуре у двери код из десяти цифр. Защелкали один за другим открывающиеся замки. Человек вошел внутрь и очутился в ярко освещенном коридоре. Два суровых, вооруженных пистолетами-пулеметами охранника на посту внимательно рассмотрели его. Один кивнул на вешалку для одежды.

– Пальто, шапку и оружие можете оставить здесь, синьор.

Брандт едва заметно улыбнулся, довольный тем, что правила проверки, установленные им же, строго соблюдаются даже по отношению к нему. Это в некоторой степени послужило утешением после печальных новостей, полученных из Праги. Он быстро скинул с себя пальто и наплечную кобуру с «вальте-ром». Повесил их на крючок и снял шапку, под которой скрывалась копна светлых волос.

– Доктору Ренке уже сообщили о вашем прибытии, – сказал один из охранников. – Он ожидает вас в главной лаборатории.

Эрих Брандт, человек с кодовым именем Москва-1, спокойно кивнул.

– Замечательно.

Главная лаборатория занимала почти половину здания. В ней повсюду пестрели компьютерные мониторы, ДНК-синтезаторы, хроматографические камеры, оборудование для электропорации, закупоренные пробирки с реактивами, ферментами и различными химикатами. К лаборатории прилегали специализированные помещения, в которых культивировали для исследований вирусы и бактерии. Тут и там суетились ученые и лаборанты в стерильных халатах, перчатках, хирургических и прозрачных пластмассовых масках, скрупулезно выполняя все, что требовалось для производства очередного варианта ГИДРЫ.

Брандт остановился у двери и, почти ничего не понимая, принялся с интересом наблюдать таинственное действо. Вольф Ренке неоднократно пытался объяснить ему, как осуществляется процесс, но Брандт каждый раз тонул в море научного жаргона.

Он пожал плечами. А надо ли мне в этом разбираться? Бесстрастно убивать я умею, а ГИДРА – оружие, как и все остальные. Только гораздо более совершенное и не простое в применении.

В самом начале требовалось раздобыть образец ДНК потенциальной жертвы – волосинку, кусочек кожи, каплю слюны, носовой слизи или хотя бы жир с отпечатка пальца. Затем искали генетические последовательности, готовили отдельные цепочки ДНК – комплиментарной ДНК – и создавали точные зеркальные отображения последовательностей.

На следующем этапе занимались изменением сравнительно маленького вируса однонитевой ДНК. Удаляли из него все, кроме генов, отвечающих за протеиновую оболочку, и тех, благодаря которым вирус проникал в самое сердце, ядро человеческой клетки. И добавляли умело созданные участки кДНК, полученные из генома жертвы. Видоизмененный вирус помещали в плазмиду, самовоспроизводящуюся кольцевую молекулу ДНК.

Плазмиду внедряли в бактерию Е. коли, распространенную обитательницу человеческого кишечника. Когда количество материала достигало требуемых пределов, вариант ГИДРЫ был готов отправиться к тому, кого планировали убить.

Невидимая, без вкуса и запаха ГИДРА с легкостью примешивалась к любому питью или еде человека. Проникнув внутрь, бактерии поселялись в кишечнике, начинали быстро размножаться и выбрасывать генетически измененные вирусные частицы, которые с кровью распространялись по всему организму.

Брандт знал, что ключевой компонент в ГИДРЕ – эти самые вирусные частицы. Попадая в клетку, каждая из них вводила в ядро обработанные кДНК. Если бактерия попадала в организм другого человека, ничего не происходило. В жертве же начинались смертоносные процессы. Клеточное ядро делилось, и зеркальные отображения последовательностей автоматически прикреплялись к выбранным заранее участкам хромосомной ДНК. Дальнейшее воспроизведение становилось невозможным. Необходимое для продолжения жизни деление клеток и размножение прекращалось.

Жертвы страдали от адской боли, у них подскакивала температура, кожа покрывалась язвами. В первую очередь ГИДРА поражала наиболее быстро воспроизводящиеся клетки – волосяные фолликулы и костный мозг, – поэтому симптомы болезни напоминали отравление радиацией. В итоге отказывали все органы и системы, и наступала медленная мучительная смерть.

Исцелить больного было невозможно. Равно как и обнаружить ГИДРУ известными человечеству способами. Врачи, отчаянно пытавшиеся остановить распространение недуга, и не помышляли обратить внимание на давно изученную, практически безвредную, неинфекционную бактерию, затаившуюся в кишечнике каждой жертвы.

Брандт довольно улыбнулся. Отменный способ убивать! – подумал он. Ренке и его команда создают, по сути, микроскопические подобия управляемых бомб и ракет, которыми так гордится Америка.

Но ГИДРА, в отличие от них, поражает единственно цель, не задевая ничего вокруг.

Вольф Ренке, низкорослый худой человек, оставил наконец ДНК-синтезаторы и подошел к Брандту на ходу снимая перчатки и обе защитные маски. У него были коротко остриженные седые волосы, аккуратные усы и бородка. На первый взгляд Ренке казался человеком веселым, даже доброжелательным. Увидеть во взгляде его темно-карих глаз холодный фанатизм и бессердечие можно было лишь присмотревшись. Ученый делил человечество на две части: тех, кто спонсировал его научные проекты, и тех, на ком он испытывал свои гениальные биологические и химические творения.

Протянув руку, Ренке улыбнулся.

– Эрих! Милости прошу! Приехал за очередной партией игрушек? Решил забрать собственноручно? – Он кивнул на стоявшую в стороне холодильную камеру, наполненную прозрачными подписанными пузырьками. Рядом лежали упаковки с сухим льдом. Чтобы варианты ГИДРЫ не лишились питательных веществ и не погибли, их как можно дольше хранили в холоде. – Вот они! Все готовы к путешествию.

– Я действительно за вариантами второй фазы, профессор, – подтвердил Брандт, обмениваясь с ученым рукопожатиями. – Но хотел бы и кое о чем с вами побеседовать, – многозначительно добавил он.

Ренке вскинул седую жидкую бровь.

– М-да? – Он оглянулся на других ученых и лаборантов, занятых делом, и снова посмотрел на Брандта. – Тогда, пожалуй, перейдем в мой кабинет.

Брандт проследовал за ним в небольшое помещение без окон, расположенное в самом конце центрального коридора. Одну из стен сплошь увешивали полки с книгами и справочниками. Рядом с письменным столом стояла узкая раскладушка, покрытая скомканными одеялами. Увидев ее, Брандт ничуть не удивился. Ренке славился отсутствием интереса к материальным ценностям и удобствам. Он жил практически только ради исследований.

Закрыв за собой дверь, Ренке взглянул на гостя.

– Итак? – спросил он. – Что заставило тебя так срочно покинуть Москву?

– Во-первых, кое о чем стало известно посторонним, – сообщил Брандт.

У Ренке напряглось лицо.

– Где?

– В Праге. – Блондин рассказал об уничтожении Петренко и о второй неудачной попытке убить американского врача, подполковника Смита. Сигналы тревоги от оставшихся в живых до смерти перепуганных членов пражской команды поступили к нему, как только он прибыл вчера в Рим.

Внимательно слушая Брандта, Ренке мрачнел.

– Это Лисс во всем виноват! – воскликнул он, в негодовании тряся головой. – Мог бы действовать попроворнее!

– Верно. Слишком много он о себе мнил и работал спустя рукава. – Светло-серые глаза Брандта сделались ледяными. – Если бы американец его не прикончил, пришлось бы мне с ним разделаться, чтобы Илинеску и всем остальным неповадно было.

– Смита где-нибудь обнаружили?

– Пока нет, – кратко ответил Брандт, пожимая могучими плечами. – На самолет он не сел, теперь его разыскивают и чешские власти. Если найдут, мне об этом сразу же сообщат.

– Прошло почти двадцать четыре часа, – подчеркнуто заметил ученый. – Смит уже наверняка пересек границу. За такое время он мог уехать куда угодно.

Брандт угрюмо кивнул.

– Прекрасно понимаю.

Ренке опять нахмурился, потрепал аккуратную седую бородку.

– А что тебе вообще о нем известно? – спросил он. – Положим, Лисс и его люди дали маху, но ведь все они – профессионалы. Обычный врач ни за что не ушел бы от них с такой легкостью.

– Понятия не имею, кто такой этот Смит, – признался Брандт. – Ясно одно: он гораздо более опасен, чем кажется с первого взгляда.

– Может, он агент? Работает на американскую военную разведку или другую шпионскую организацию?

Брандт пожал плечами, насупливая брови.

– Не исключено. Как только Лисс сообщил мне об их встрече с Петренко, я сразу распорядился выяснить, что Смит за фрукт: раздобыть его биографию, послужной список, перечень достижений в медицине, но работа движется слишком медленно. Если он действительно агент американской разведки, тогда не стоит нам обнаруживать заинтересованность в нем, преждевременно раскрывать карты.

– Если он шпион, с твоими предосторожностями мы вообще погорим, – произнес Ренке ледяным тоном. – Быть может, американцы уже внедряют в наши ряды в Москве своих людей.

Брандт промолчал, сохраняя внешнее спокойствие. Напоминать ученому о том, что первые эксперименты провели по его настоянию, не имело смысла.

– Иванов в курсе? – спросил Ренке спустя несколько мгновений. – Может, в Тринадцатом управлении уже имеются сведения об этом Смите? Фээсбэшникам следует быть начеку и укрепить безопасность в Москве и Подмосковье.

Брандт покачал головой.

– Иванов об американце пока не знает, – спокойно сказал он. – Я сообщил ему только об убийстве Петренко и Кирьянова, больше ничего.

Ученый шевельнул бровью.

– Больше ничего? Думаешь, это правильно, Эрих? Сам ведь говоришь: положение очень опасное. Неужели в тебе говорят профессиональная зависть или банальный стыд?

– Считаете, сталкиваясь с проблемой, мы обязаны, как перепуганные дети, тотчас бежать со всех ног в Кремль? – холодно произнес Блондин. – Россияне могут окончательно все испортить. В случае необходимости мы выкрутимся и без их помощи.

Ренке поджал губы.

– Что же ты тогда хочешь от меня?

– Список людей в Москве, которые владеют такой информацией о появлении ГИДРЫ, которая, если попадет в руки противникам, может оказаться опасной для нас или для проекта. Смит разгуливает на свободе, нельзя допустить, чтобы какой-нибудь еще умник типа Петренко или Кирьянова вздумал не подчиниться приказу и передать сведения на сторону.

Ренке медленно закивал.

– Я составлю такой список.

– Чудесно. Пришлите его мне как можно быстрее. – Брандт оголил великолепные зубы в холодной натянутой улыбке. – Если потребуется, уберем с пути все помехи.

– Правильно, – согласился Ренке. – По-моему, ты хотел обсудить что-то еще?

Брандт заколебался. Обвел недоверчиво-внимательным взглядом переполненные книжные полки и незамысловатую мебель. И вновь посмотрел на ученого.

– Вы уверены, что нас не подслушивают?

– Моя охранная команда проверяет кабинет ежедневно, – невозмутимо поведал Ренке. – Они преданы мне, как собаки. Не волнуйся. – Его губы растянулись в улыбке. – По-моему, я догадался. Если ты так нервничаешь, значит, речь пойдет о нашем втором рискованном предприятии? О так называемом «страховом полисе» против предательства, который так жаждут получить наши российские друзья?

Брандт кивнул.

– Верно. – Несмотря на заверения ученого, он все же немного понизил голос. – Цюрих заплатил первый взнос. Надо вручить им спецматериал, как мы и договаривались, тогда Иванов даст «добро» на внесение второй суммы.

Ренке пожал плечами.

– Нет проблем. Этот вариант я изготовил несколько недель назад. – Он пересек кабинет и прикоснулся пальцем к шляпке гвоздя в одной из книжных полок. Полка бесшумно отъехала в сторону, и Брандт увидел потайной сейф-морозильник. Ученый ввел код и приложил большой палец к встроенному в дверцу дактилоскопическому сканеру. Дверца открылась. Ренке надел перчатку и извлек из морозильника прозрачную бутылочку. – Вот. На обратном пути захвати контейнер и сухого льда.

Брандт заметил в сейфе подставку с другими пузырьками. Его серые глаза сузились.

Ренке улыбнулся.

– Эрих, Эрих! Мы знакомы сотню лет. Неужели ты до сих пор не понял, что я человек предусмотрительный и забочусь о личной безопасности? Независимо от того, чьи заказы выполняю.

Глава 11

Берлин

Джон Смит допил остатки кофе и поставил чашку на круглый, покрытый белой скатертью столик, по привычке осторожно присматриваясь к людям, окружавшим его в небольшом, со вкусом оформленном гостиничном ресторанчике. Он прибыл в Берлин вчера поздно вечером. Возможность взглянуть на других обитателей «Асканишер-Хофф» представилась ему в это утро впервые. Большинство посетителей – люди хмурые, погруженные в себя, – судя по всему, приехали в немецкую столицу по делам и, жуя тосты, мюсли либо булочки, читали газеты или делали заметки в блокнотах, готовясь к предстоящему рабочему дню. За одним из столиков сидели две пожилые пары, по-видимому, туристы, решившие осмотреть Берлин зимой, когда цены на поездки не столь высоки. Никто из посетителей уютного ресторанного зала не вызвал в Смите подозрений.

Успокоившись, он положил на стол два евро чаевых, поднялся со стула и направился к выходу. Со стены за барной стойкой на него устремились неподвижные взгляды с черно-белых фото в рамках – знаменитостей, некогда тоже останавливавшихся в «Асканишер-Хофф», в том числе Артура Миллера и Франца Кафки.

В вестибюле его окликнул портье.

– Вам письмо, герр Мартин. Доставил курьер.

Смит расписался за получение большого конверта с печатью и пошел к себе в номер. Судя по подписи, письмо было из Брюсселя, от общества с ограниченной ответственностью «Вальдманн инвестментс», одной из основных компаний, услугами которой пользовалось «Прикрытие» для рассылки секретных документов по всему свету. Взглянув на время отправки, зафиксированное на печати, Смит негромко свистнул. Курьеру пришлось изрядно поторопиться, чтобы доставить письмо в Берлин рано утром.

Расположившись на удобном синем диване у окна, Джон распечатал конверт и выложил на богато украшенный, выполненный в стиле двадцатых годов кофейный столик документы. Канадский паспорт на имя Джона Мартина с фотографией Смита. В потертой обложке, со слегка загнутыми уголками страничек и чуть смазанными штампами – свидетельствами многочисленных поездок по странам Европы – Германии, Франции, Италии, Польши и Румынии – в последние годы. Набор визиток, из которых следовало, что человек по фамилии Мартин числится при организации «Институт Бернетта», частном научном центре в Ванкувере. Отдельный листок бумаги с пометкой «УНИЧТОЖИТЬ ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ» содержал краткую биографию несуществующего Мартина.

Еще в конверте лежала въездная виза в Россию, из которой следовало, что в Москву Мартина пригласила фирма – «консультант по социально-страховым и здравоохранительным вопросами» и билет на рейс «Люфтганзы» до Москвы.

Смит еще с минуту сидел, глядя на разложенные перед ним документы. Москва? Его посылают в Москву? Как тебе это нравится, приятель? – жужжала в голове мысль. Горишь желанием очутиться в логове зверя? Он достал и раскрыл телефон.

Клейн ответил после первого гудка.

– Доброе утро, Джон, – поприветствовал он агента. – Ты, наверное, только что получил конверт?

– Как всегда, угадал, шеф, – сухо ответил Смит. – Может, объяснишь, черт возьми, что происходит?

– Разумеется, – ответил со всей серьезностью Клейн. – Но прежде хочу тебя предупредить: это просьба высших инстанций.

Президента, сообразил Смит. И невольно расправил плечи.

– Продолжай.

Клейн поведал ему об умерших и находившихся на волосок от смерти разведчиках, военных командирах и политиках в США, в Западной Европе и в соседствующих с Россией государствах.

– Господи… – в ужасе пробормотал Смит, когда Клейн замолчал. – Неудивительно, что из-за нашей встречи с Петренко поднялся такой переполох.

– Да, – согласился Клейн, – мы тоже об этом подумали.

– Хочешь, чтобы я исследовал истории болезни первых жертв, те самые, которые мне собирался передать Петренко? – догадался Смит.

– Правильно. Нам нужны достоверные данные по ее источникам, механике развития и способах распространения, – сказал Клейн. – Если сможешь, достань их в кратчайшие сроки. У меня страшное предчувствие: слишком уж много событий произошло за последние дни.

– Задачу ты ставишь передо мной нелегкую, – негромко произнес Смит.

– Знаю. Но ты будешь в Москве не один, подполковник, – пообещал Клейн. – Команда прекрасно подготовленных агентов уже ждет тебя на месте.

– Как я с ними свяжусь?

– На твое имя в гостинице «Будапешт», недалеко от Большого театра, заказан номер, – сообщил глава «Прикрытия-1». – В семь вечера по местному времени приходи в бар. В течение получаса к тебе подойдет человек.

– Как он будет выглядеть? – спросил Смит.

– Неважно, – мягко сказал Клейн. – Сиди и жди. Он сам тебя найдет. Кодовое слово «касательная».

У Джона пересохло во рту. В Москву ему предстояло лететь, не зная ни имен, ни описания агентов «Прикрытия», уже его ожидавших. Клейн не желал рисковать даже сейчас, когда Смит скрывался под именем Джона Мартина. Если в аэропорту его арестуют, он даже под пытками не выдаст никаких сведений. Впрочем, при нынешних обстоятельствах это была лишь вынужденная предосторожность, однако Смиту при мысли о ней становилось не по себе.

– Насколько надежна маскировка «Мартин»? – спросил он.

– В критической ситуации, но с определенной долей везения продержишься максимум сутки, – ответил Клейн.

– Понятно. Одним словом, надо постараться, чтобы у мальчиков из Кремля не возникло повода проверять подделанные документы канадского мистера Мартина?

– Надо, – уравновешенно ответил Клейн. – Но всегда помни: мы с тобой, окажем в случае необходимости любую посильную помощь.

Смит кивнул.

– Хорошо.

– Удачи, Джон, – пожелал Клейн. – Выйди на связь из Москвы при первой же возможности.

* * *

Киев

Капитан Карлос Парилья, офицер вооруженных сил США, внимательно слушая собеседника по телефону, пока не подавал вида, что встревожен.

– Да-да, я все понимаю, Виталий, – произнес он, когда звонящий закончил пылкую речь. – Я сейчас же передам новость начальству. Да, ты совершенно прав. Происходит нечто ужасное.

Он повесил трубку и выдохнул:

– Черт возьми!

Его командир в посольстве, военный атташе, полковник корпуса морской пехоты США, в изумлении взглянул на подчиненного, оторвав взгляд от компьютера. Правильный Парилья славился на все киевское посольство неумением ругаться, даже в критических ситуациях. – В чем дело, Карлос?

– Звонил Виталий Чечило из украинского МИДа, – доложил Парилья. – Генерал Энглер в черниговской больнице, в реанимации. Судя по всему, подхватил ту же заразу, от которой вчера умер генерал Марчук.

Глаза морского пехотинца расширились. Бригадный генерал Бернард Энглер возглавлял специальную военную миссию США, группу американских офицеров, помогавших Украине модернизировать и реформировать вооруженные силы. Обеспокоенный докладами разведчиков о необычных маневрах, проводимых россиянами у границы, Энглер отправился вчера в Чернигов с намерением убедить сомнительного нового командующего ОК в необходимости принять меры предосторожности.

Полковник снял с телефона трубку и набрал номер.

– Соедините меня с послом. Немедленно. – Он прикрыл микрофон рукой и взглянул на Парилью. – Позвони в черниговскую больницу, спроси, в каком генерал состоянии. И сообщи все, что узнаешь, дежурному офицеру в Вашингтоне. Пусть срочно пришлют нового человека!

Парилья кивнул. Продолжать работу без командира миссия не могла. Энглер пользовался у правительства и армейских главнокомандующих Украины большим уважением. Его подчиненные, в основном младшие офицеры, разумеется, не имели такого влияния. На российско-украинской границе назревал конфликт. Пентагону следовало как можно быстрее найти Энглеру замену.

Капитан нахмурился, задумавшись. В Вашингтоне сейчас середина ночи. На поиски нового командира Пентагон в любом случае убьет суток трое. А преемнику Энглера, даже если это будет человек в таком же звании и тоже толковый, потребуется минимум несколько дней, а скорее недель, чтобы разобраться в тонкостях местных порядков. Работа на время приостановится.

Глава 12

Багдад

Офицер ЦРУ Рэнди Рассел сидела во главе стола в здании посольства США в Ираке, расположенного в укрепленной Зеленой зоне Багдада. Шла видеоконференция с высшим руководством в Лэнгли, организованная через спутниковые каналы связи. Фил Андриссен, глава баз ЦРУ в Ираке, располагался рядом на стуле с жесткой спинкой. Смотрели на экран. На нем были изображены люди в костюмах, белоснежных рубашках и аккуратно завязанных галстуках, сидящие за столом в конференц-зале на шестом этаже штаба ЦРУ в Лэнгли, Вирджиния.

Спасибо чудесам современной техники, думала Рэнди язвительно. Благодаря спутникам мы с легким сердцем можем, не выезжая за пределы Багдада, проводить сколь угодно много таких вот бесконечных, совершенно бесполезных встреч.

Николас Кэй, тучный человек с двойным подбородком, директор Разведывательного управления в Вирджинии, немного наклонился вперед. Ему было за шестьдесят. Несколько десятков лет назад он непродолжительное время служил в ЦРУ, но вскоре оставил работу агента и перешел на более спокойную и денежную – в организацию под названием «Бандиты с кольцевой».[4]

– Насколько я понимаю, бывший офицер «Мухабарата», которого вы взяли в плен, генерал-майор Хусейн Азиз Аль-Доури, на контакт идти не желает?

Андриссен устало кивнул.

– Правильно, сэр. Не ответил ни на один вопрос.

К разговору подключился другой человек в Лэнгли, один из замов директора.

– На мой взгляд, основное внимание следует уделить сейчас документам, которые вы обнаружили у Аль-Доури. Согласно вашему первому отчету, в них сверхсекретная программа по разработке биологического оружия, о которой до сих пор мы не имели представления. Верно?

– Верно, сэр, – ответил Андриссен, указывая на Рэнди. – Мисс Рассел может рассказать вам о документах более подробно. Аль-Доури захватили ее подчиненные. Ответственность за результаты операции лежит на ней. – Он повернул голову и тихо пробормотал Рассел на ухо: – Только спокойно, Рэнди. Не выводи боссов из себя. Помни: мы должны получить от них разрешение выйти далеко за пределы нашей зоны.

Она почти незаметно кивнула.

– Не волнуйся. Обещаю вести себя хорошо.

Андриссен улыбнулся.

– Договорились. – Он включил ее микрофон. – Пожалуйста, мисс Рассел.

– Нам удалось расшифровать и прочесть практически все документы, хранящиеся на жестком диске компьютера в кабинете Аль-Доури, – сообщила Рэнди удаленному на тысячи миль руководству. – Информацию о затевавшихся терактах мы, естественно, тут же передали Третьему корпусу и спецслужбам Ирака. Они выразили нам искреннюю благодарность.

Начальство одобрительно закивало, заулыбалось. Аль-Доури был не просто очередным приверженцем Саддама Хусейна. Он руководил группировкой суннитов, совершивших несколько террористических актов и жестоких убийств. Получив списки имен, телефонные номера, узнав местоположение тайных оружейных складов, военнослужащие США и их иракские союзники могли в два счета уничтожить группировку.

– До наиболее важной информации добрались не без труда, – продолжала Рэнди. – Она была тщательно зашифрована при помощи кодовой системы КГБ, изобретенной в конце восьмидесятых.

– Из Советского Союза коды послали друзьям-иракцам в «Мухабарат», – прокомментировал замдиректора в Лэнгли.

Рэнди кивнула.

– Да, сэр.

– И что же в этих документах интересного?

– Ссылки на сверхсекретную программу по биологическому оружию, – ответила Рэнди. – По-видимому, настолько секретную, что разрабатывалась она за пределами баасистского режима. Из документов следует, что расследование велось втайне от самого Саддама Хусейна. Отчеты о работе поступали непосредственно к генералу Аль-Доури… у него и хранились. Больше ни единый человек в «Мухабарате» о них не знал.

От изумления кое-кто из начальников негромко свистнул. Бывший иракский диктатор был уверен, что все бразды правления сосредоточены в его руках. В тридцатитрехлетний период его властвования тех кто не подчинялся его воле, и уж тем более представлял собой угрозу, безжалостно уничтожали. Глава восьмого отдела, храня в секрете от вождя столь важные разработки, играл с огнем.

– Входило ли в задачи этой программы создание оружия для массового уничтожения людей? – спросил один из старших агентов.

Рэнди покачала головой.

– Скорее всего, нет. Ее основной целью было обеспечение режима отравляющими веществами нервно-паралитического действия, особыми биотоксинами и другими ядами для убийства противников здесь, в Ираке, и по всему миру.

– Насколько масштабна эта программа? – спросил тот же человек. – Кто участвовал в разработках? Несколько ученых в небольшой лаборатории? Либо целый штат?

Рэнди пожала плечами.

– По моим предположениям, ее масштабы невелики. Во всяком случае, если говорить о лабораторных пространствах и техническом обеспечении.

– А денег в нее вкладывали много?

– Прилично, – кратко ответила Рэнди. – Примерно по нескольку десятков миллионов долларов в год-два.

Церэушники в Вирджинии округлили глаза. Даже для страны, наводненной незаконными наличными, сумма получалась громадной.

– Откуда же брались столь баснословные деньги? – спросил с мрачным видом замдиректора. – Из махинаций, провернутых в рамках программы «Нефть в обмен на продовольствие»?

– Нет, сэр, – спокойно возразила Рэнди. – Средства, по всей вероятности, поступали из разных точек земли на анонимные банковские счета. Около миллиона осели в кармане Аль-Доури, остальные, судя по всему, ушли на оборудование, материалы и оплату чьего-то труда.

Николас Кэй нахмурил брови.

– По-моему, не стоит уделять этому вопросу так много внимания, – сварливо произнес он. – Одной незаконной иракской программой больше, одной меньше – какая разница?

Рэнди мило улыбнулась.

– Разница в том, что в разработку именно этой программы вкладывали деньги вовсе не иракцы.

На несколько мгновений воцарилась тишина.

– Расскажите поподробнее, – попросил Кэй, придя наконец в себя.

– Записи Аль-Доури обрывочные и неполные. Но ясно свидетельствуют о том, что все вовлеченные в работу исследователи были, цитирую: иностранцами. Конец цитаты.

– Где же эти иностранные исследователи теперь? – удивленно спросил директор ЦРУ.

– Давно разбежались, – сообщила Рэнди. – В отдельных документах говорится, что они собрали оборудование и еще до вступления в Ирак наших войск уехали. Возможно, через Сирию.

– Если я правильно понимаю, мисс Рассел, – осторожно проговорил замдиректора, – вы намекаете на то, что, разрабатывая биологическое оружие, кто-то просто-напросто прикрывался Ираком?

Рэнди кивнула.

– Да, правильно. – Она криво улыбнулась. – Это ведь проще всего: повесить свое преступление на того, кто и так по уши в грехах и уже попался.

– Кого-нибудь конкретно вы подозреваете?

– На основании материалов, полученных из компьютера Аль-Доури? – Рэнди пожала плечами. – Нет. Если он и знал имена тех людей, что платили ему за возможность размешать лабораторию в его организации, то хранил их в голове. Но у меня есть подозрение, что они не были ему известны и не имели для него значения.

– Итак, все, что у нас есть, – одни догадки, – недовольно заметил Кэй.

– Не совсем так, сэр, – ответила Рэнди, с трудом сохраняя спокойствие. За глаза директора ЦРУ по всему Управлению называли «Доктор Нет» за присущий ему пессимизм и за то, что он неизменно отклонял любое предложение, сопряженное с риском или противоречащее общепринятым порядкам.

– Продолжайте, мисс Рассел, – мягко сказал замдиректора, едва заметно улыбаясь. – У меня такое чувство, что самое важное сообщение вы приберегли напоследок.

Рэнди почти против воли заулыбалась во весь рот.

– Попали в самую точку, сэр. – Она подняла лист бумаги, распечатку документа из компьютера Аль-Доури. – После первой встречи с ученым, ответственным за осуществление секретной программы, наш пленный сделал зашифрованную запись в личном дневнике: «Это скорее шакал, чем благородный германский волк, как он с гордостью сам себя называет. Подобно шакалу накидывается он на отбросы, оставшиеся после тех, кому некогда заглядывал в глаза, будто пес – хозяевам».

Кэй громко фыркнул.

– И что следует из этой поэтической арабской неразберихи? – спросил он насмешливо.

– Многое, – твердо сказала Рэнди. – Здесь обыгрывается имя иностранного ученого. Немца. Разработчика биологического оружия из Германии, в чьем имени содержится слово «волк», по-немецки «вольф».

Она замолчала.

– Боже! – воскликнул вдруг один из до сих пор молчавших руководителей ЦРУ в Лэнгли. – Да ведь это Вольф Ренке!

Рэнди кивнула.

– Верно.

– Исключено, – отрезал Кэй. – Ренке мертв. Умер много лет назад. Вскоре после того, как уехал из Берлина.

– Так утверждает немецкое правительство. Трупа, однако, никто никогда не видел, – многозначительно заметила Рэнди. – По-моему, мы должны во что бы то ни стало докопаться до правды, особенно теперь, когда у нас в руках чертовы документы Аль-Доури.

Послышались одобрительные возгласы. В списке наиболее опасных преступников времен «холодной войны» Вольф Ренке, выдающийся ученый из Восточной Германии, занимал одну из верхних позиций. Ренке славился на весь мир блестящими научными достижениями и страстным желанием опробовать убийственные творения на людях – политических диссидентах и преступниках. Вскоре после падения Берлинской стены, как раз в тот момент, когда полиция вознамерилась его арестовать, Ренке бесследно исчез.

Западные разведслужбы по сей день пытались его разыскать. Ходили слухи, что ученый тайно работал на Северную Корею, Ливию, Сербию, на «Аль-Каиду» и прочие террористические организации, но реальных подтверждений тому не было. Склонялись к мнению, что Ренке действительно мертв, что больше не грозит опасностью цивилизованному людскому сообществу.

Теперь все резко менялось.

– Каковы ваши предложения, мисс Рассел? – довольно сухо спросил наконец президент ЦРУ.

– Позвольте мне поохотиться. – Рэнди улыбнулась, обнажив белые зубы. – На волка.

Кэй вздохнул.

– И где вы планируете начать поиски? В Сирии? В Гиндукуше? Или в Тимбукту?

– Нет, сэр, – спокойно ответила Рэнди. – Думаю, пришло время поискать волка в его родных краях.

Глава 13

Москва

Несмотря на трескучий мороз за окном, «Ирландский бар» в гостинице «Будапешт» был переполнен. Посетители то и дело подходили к барной стойке и заказывали у расторопного бармена в белом переднике еще кружечку пива, бокал вина или виски. Разносила напитки улыбчивая официантка. За небольшими столиками и в роскошных кабинках оживленно разговаривали, а когда кто-нибудь выдавал особенно забавную шутку, покатывались со смеху.

Смит сидел один в дальнем углу и потягивал темную «Балтику». До него со всех сторон доносились обрывки русской, английской, немецкой, французской речи, но подполковнику казалось, что он удален отсюда на тысячи миль. Следовало улыбаться, однако улыбка выходила неестественная и как будто так и норовила разбиться, рассыпаться на сотни осколков. «Мои нервы на пределе», – внезапно дошло до него.

Летя сюда из Берлина, проходя таможенный досмотр в Шереметьево-2, направляясь в гостиницу на такси, даже оформляя у портье документы, Смит невольно ждал, что вот-вот увидит злобное лицо, почувствует на плече тяжелую руку. Однако ничего сверхъестественного не происходило. Паспорт у него проверили и проводили в гостинице к заказанному номеру весьма любезно, но без особого интереса. Милиционеров на московских улицах теперь было как будто больше в сравнении с началом девяностых, когда он приезжал сюда в предыдущий раз, однако ничто не предвещало беды.

Сделав еще глоточек пива, Смит тайком взглянул на новые часы. Тридцать минут давно истекли, время близилось к восьми вечера. Агент «Прикрытия-1» опаздывал. Может, стряслось что-нибудь непредвиденное? Фред Клейн во время телефонного разговора был уверен, что московская команда пока вне всяких подозрений. Что, если он ошибался? Может, уйти? – мелькнуло у Смита в мыслях. Найду безопасное местечко и позвоню в Вашингтон, сообщу, что встреча не состоялась.

Он повернул голову и снова заметил стройную хорошенькую женщину с темными вьющимися волосами по плечи и ясными глазами, которые в приглушенном свете бара казались больше зелеными, чем голубыми. Он заметил ее раньше, когда, держа в руке бокал вина, она весело болтала с кружком поклонников. Теперь незнакомка медленно, но уверенно шла прямо к его столику, на ходу приветствуя других мужчин: улыбкой, поцелуем в щеку, коротенькой фразой. На ней было темно-синее вечернее платье без рукавов, идеально подчеркивавшее изящные изгибы фигуры. На согнутой руке она держала отороченное мехом элегантное пальто.

Возможно, проститутка, хладнокровно подумал Смит, отворачиваясь, чтобы не встречаться с женщиной взглядом. Жрицы любви нередко обитали в барах и ресторанах, где отдыхали состоятельные бизнесмены-иностранцы. За час, что Смит проторчал здесь, из зала ушли в сопровождении пузатых немцев и американцев уже несколько молодых красоток. Вероятно, в номера, на рабочие места.

– У вас печальный вид. Наверное, вам одиноко, – промурлыкал по-русски ласковый голос. – Можно с вами присесть, чего-нибудь выпить?

Смит поднял глаза. Стройная брюнетка стояла рядом и обольстительно улыбалась. Он быстро покачал головой.

– Нет, спасибо. Поверьте, я отнюдь не нуждаюсь в компании. И уже собрался уходить.

Она, продолжая улыбаться, неторопливо села напротив.

– Серьезно? Так рано? Очень жаль, вечер ведь только начинается.

Джон слегка нахмурился.

– Послушайте, мисс, – произнес он жестко. – По-моему, тут какая-то ошибка…

– Ошибка? Вполне возможно. – Брюнетка заговорила по-английски с едва уловимым ирландским акцентом. Ее зеленые глаза блестели, она не скрывала, что забавляется. – Но заблуждаетесь скорее вы, мистер Мартин. Что же до меня, я иду по правильной касательной, – как уговорено.

Касательная? Проклятие, подумал Смит, совсем сбитый с толку. Это же кодовое слово для встречи. К тому же она назвала меня по имени, хоть я и не представился. Значит, это и есть глава небольшой московской группы. Он густо покраснел.

– Черт… Я в идиотском положении.

– Похоже, да, – спокойно ответила брюнетка, протягивая руку. – Я Фиона Девин, журналистка. Наш общий друг, мистер Клейн, настоятельно попросил меня встретить вас в Москве.

– Спасибо. – Смит кашлянул. – Простите, что так вышло, мисс Девин. Просто я уже занервничал. Решил, что-нибудь стряслось.

Девин кивнула.

– Я так и подумала. – Она пожала плечами. – Извините, что заставила вас ждать, но мне показалось, так будет лучше. Это место для меня как кусочек родины. Я решила сначала удостовериться, что за вами никто не наблюдает. Здешних завсегдатаев я прекрасно знаю, новые люди сразу бросаются мне в глаза.

– Имеете в виду фээсбэшников или осведомителей? – спросил Смит.

Фиона Девин снова кивнула.

– Крутые ребята с Лубянки – Лубянской площади – еще не столь деятельны и могущественны, как их предшественники из КГБ, тем не менее они тоже присутствуют повсюду.

– К тому же нынешний президент Дударев прилагает все усилия, чтобы вернуть прежние порядки, – добавил Смит.

– Верно. – Девин погрустнела. – Царь Виктор окружил себя отъявленными мерзавцами. Россияне называют их силовики, то есть люди власти. Подобно Дудареву, все они – выходцы из КГБ. Любят, когда ситуация под их полным контролем, и умеют вселить в любого, кто становится поперек их дороги, страх, как во времена Сталина.

– Да уж, – пасмурно произнес Смит, возвращаясь мыслями к сцене на Карловом мосту, вспоминая, как убили Валентина Петренко. – А для проворачивания отдельных операций они привлекают разных подонков типа «Группы Брандта».

– Скорее всего, подполковник, – сказала Девин. – Но не забывайте о том, что «Группа Брандта» работает не только на Кремль – на всех, кто прилично платит.

– В самом деле?

Глаза журналистки сделались холодными.

– Я провела небольшое личное расследование. Надо признать, эти ребята прекрасно подходят Дудареву и силовикам. Большинство из них когда-то служили в «Штази» – в том числе и предводитель, законченная мразь по имени Эрих Брандт, кое-кто – в румынской и сербской тайной полиции. Они возьмутся за любое дело, даже самое грязное, разумеется, только за большие деньги.

Она поджала губы.

– Ходят слухи, что «Группа Брандта» охраняет в Москве крупнейших наркодельцов и главарей мафии. Одна стая паразитов печется о другой. Благодаря прочным связям с Кремлем милиция выходок «Группы» будто не замечает, независимо от того, сколько невинных людей гибнет от рук их дружков-мафиози.

В ее голосе прозвучало столько боли и скорби, что Смит осторожно спросил:

– Пострадал и кто-то из ваших знакомых?

– Мой муж, – просто ответила Фиона. – Сергей был русский. Оптимистично настроенный предприниматель. Верил, что Россия превратится однажды в процветающее демократическое государство. Очень много работал, развивал начатое дело. Однажды к нему явились дюжие парни, потребовали львиную долю прибыли. Сергей ответил отказом, и его застрелили прямо на улице.

Она затихла, явно не в силах продолжать разговор.

Смит кивнул, поняв, что через эту границу переступать не следует. Во всяком случае, пока. Чтобы скрасить тоску новой знакомой, он подозвал официантку и заказал шампанского – сладкого шипучего вина из Молдовы – для Фионы и еще кружку пива для себя. Некоторое время молчали. Смит не знал, как теперь себя вести.

– Уверен, Фред Клейн сообщил вам, для чего я здесь, мисс Девин, – произнес он наконец, в последнюю секунду осознав, насколько высокопарны его слова.

– Мистер Клейн все подробно мне объяснил, – спокойно подтвердила Фиона, благородно прощая ему оплошность. – К истории с таинственными смертями я тоже имею некоторое отношение. Два дня назад врач Николай Кирьянов без вести пропал по пути на встречу со мной. Вероятнее всего, он собирался передать мне те же материалы, что и доктор Петренко – вам.

– Наутро следующего дня вы разыскали его уже в морге? – спросил Смит, оправившись от смущения.

Фиона нахмурилась.

– Не совсем так. Тела я так и не увидела. Беднягу к тому моменту уже кремировали.

Смит вскинул бровь.

– Так скоро?

Фиона кивнула.

– Смерть наступила якобы от сердечного приступа Сжечь тело поторопились, наверное, для того, чтобы никто не смог проверить, так это или нет.

– Как развивались дальнейшие события?

– Я стала вынюхивать и высматривать, задавать вопросы любому, кто в состоянии хоть в чем-то помочь, – сообщила Фиона.

– Опасная игра – особенно в нынешних обстоятельствах, – заметил Смит.

Краешек ее пухлого рта пополз вверх, искривляя губы в улыбке.

– Местным властям это, может, и не по душе, – сказала она. – Но от западной журналистки типа меня другого они и не ждут: мучить людей обескураживающими вопросами – моя работа. О том, что Кирьянов успел посвятить меня в частичку страшной тайны, им прекрасно известно. Если бы я осталась к сенсационному рассказу равнодушной, то навлекла бы на себя гораздо больше подозрений.

– Что-нибудь существенное вам удалось выяснить? – спросил Джон.

Фиона с печальным видом покачала головой.

– Ничего. Я до того находилась по коридорам Центральной клинической больницы, что теперь и во сне чувствую запах дезинфицирующих средств, – все без толку. Медработники скрытничают, хитрят. Говорят, что ни с какой странной болезнью вообще не сталкивались.

– Конечно, – пробормотал Смит. – А в истории болезни вы не заглядывали?

– Не положено, – негодующе ответила Фиона Девин. – Заведующий утверждает, что все записи о теперешних и бывших пациентах запрещено показывать кому бы то ни было. Чтобы выхлопотать специальное разрешение в Министерстве здравоохранения, надо убить несколько недель.

– Еще неизвестно, дадут ли его, – добавил Смит.

Фиона кивнула.

– Скорее нет. Ясно одно: врачи и медсестры ЦКБ крайне встревожены. От них так и веет страхом. Уверяю вас: они ни за что не заговорят о происходящем с иностранцем, любые доводы найдут неубедительными.

Смит задумался. Если в больнице ничего не вызнаешь, надо искать другие пути. По словам Петренко, Кремль не сразу приказал прекратить разговоры о болезни, а лишь после того, как несчастные умерли. Врачи до последнего пытались спасти пациентов. И, насколько он понял, обсуждали симптомы и вероятные способы лечения с другими профессионалами. Вступаешь в борьбу с незнакомой болезнью – расскажи о ней возможно большему количеству высококлассных специалистов, удели ее исследованию в лаборатории максимум времени. Золотое правило.

В ведущих медицинских и научных учреждениях России у Смита было несколько знакомых, которые наверняка знали о болезни, изучали ее. Разумеется, и им велели держать язык за зубами, но попытаться получить от кого-то из них результаты анализов и выписки из историй болезни все же следовало.

Когда он изложил свои мысли Фионе, она медленно кивнула и сказала:

– Это очень рискованно. Вы Джон Мартин, безвредный ученый-социолог из Канады. К давним знакомым же, которые помнят, как вы выглядите, придется обратиться от своего имени. Если хоть один из них испугается и расскажет властям, что к нему заявился подполковник Джонатан Смит из Медицинского института инфекционных заболеваний Армии США, в Кремле поднимется переполох.

– Верно, – согласился Смит. – Но других путей я не вижу. – Он отодвинул нетронутую кружку пива к краю стола. – Вы ведь видели списки людей, пораженных чертовой болезнью. Осторожничать, медлить – на это у нас нет времени. Так или иначе, я обязан обратиться к людям, которые должны что-нибудь знать.

– Тогда по крайней мере давайте сначала проверим ваши источники, – предложила Фиона Девин. – Мы с ребятами ориентируемся здесь лучше, чем вы. Попробуем выяснить, кто из ученых наиболее активно поддерживает Дударева и кто больше всех его боится.

– Сколько вам потребуется времени? – спросил Смит.

– Несколько часов начиная с той минуты, когда я получу от вас списки с именами и названиями организаций, – твердо ответила Фиона.

Смит недоверчиво шевельнул бровью.

– Так мало?

Журналистка улыбнулась.

– Я знаю толк в своей работе, подполковник. И у меня есть отличные информаторы – в Кремле и за его пределами.

Губы Смита невольно растянулись в улыбке. Злоба и печаль Фионы улетучились, их сменили прежняя жизнерадостность и уверенность. Повеселел и Смит.

– Как можно с вами связаться?

Фиона достала из сумочки визитную карточку и быстро написала на обороте телефонный номер.

– Звоните в любое время дня и ночи. Телефон защищен от прослушивания. – Джон убрал визитку в карман рубашки. – А я продолжу мучить россиян расспросами, – сказала Фиона. – Завтра у меня еще одна встреча. С Константином Малковичем.

Смит негромко свистнул.

– С коммерсантом? Парнем, который сколотил громадное состояние на операциях с недвижимостью и валютой?

Фиона кивнула.

– Именно.

– Он ведь американец?

– Обрусевший американец, – сказала Фиона. – Впрочем, в этом смысле мы с ним похожи. Родился Малкович в Сербии, в последние годы делает крупные вклады в российскую промышленность. И перечисляет значительные суммы на счета благотворительных организаций, надеясь перестроить устарелую здравоохранительную систему. Благодаря вложениям и пожертвованиям он и приблизился к ребятам в Кремле. Несмотря на страстное желание вернуть старые порядки, Дударев и прочие «люди власти» отнюдь не идиоты. Вокруг парня, разбрасывающегося деньжищами, они ходят на задних лапках.

– Надеетесь, что после беседы с вами Малкович сам начнет задавать обескураживающие вопросы? – догадался Смит.

– Правильно, – подтвердила Фиона. – Говорят, у него крутой нрав, он привык, что все пляшут под его дудку. – В ее зелено-голубых глазах заплясали огоньки дьявольского удовольствия. – Попробуем изменить положение вещей.

Глава 14

Близ российско-украинской границы

По узкой, изрезанной колеями дороге медленно двигались четыре автобуса с солдатами, углубляясь все дальше в окутанный тьмой лес. По бортам и окнам машин яростно хлестали ветви.

Капитан Андрей Юденич сидел, согнувшись, в переднем автобусе рядом с водителем и держался за спинку его сиденья. Куда их с подразделением танкистов направили, он не имел представления и, то и дело морщась от недовольства, все всматривался во мрак сквозь треснутое немытое стекло.

Двадцатичетырехчасовая поездка в неизвестном направлении уже сводила с ума. Сначала их послали из Подмосковья по железной дороге на юг, в Воронеж, якобы для дальнейшей переброски в Чечню. В Воронеже внезапно пересадили в другой поезд, доставили в Брянск, как старый хлам, погрузили в автобусы и повезли по недавно проложенным загородным дорогам в лес.

Впереди в свете автобусных фар на горке из снега, насыпанного и утрамбованного прямо у дороги, вдруг показался боец в белом комбинезоне. Судя по красной повязке на рукаве и дубинке в руке, он был из комендантской службы – военизированной структуры, занимавшейся контрразведкой и управлением транспортного движения.

Боец махнул дубинкой, повелительно указывая вправо. Автобусы один за другим послушно свернули на еще более узкую дорогу, судя по свежесрубленным пням с обеих сторон, проложенную совсем недавно. Сильнее хмурясь и не скрывая тревоги, Юденич крепче вцепился в спинку водительского сиденья.

Несколько минут спустя они выехали на поляну и остановились.

Автобусы окружили другие контрразведчики с красными нарукавными повязками и винтовками.

– Всем выйти! – закричали они. – Быстрее! Быстрее!

Дверца раскрылась. Юденич спрыгнул с подножки на твердую промерзшую землю первым. И отсалютовал ближайшему офицеру, тоже капитану. Вслед за ним из автобусов посыпали солдаты; сержанты и лейтенанты стали выстраивать их в несколько рядов.

– Документы! – потребовал капитан контрразведки.

Юденич без слов извлек из нагрудного кармана куртки пачку бумаг.

Контрразведчик изучил их в свете фонаря, который поднес солдат.

– Вы из Четвертой гвардейской дивизии, – произнес он, вернув документы и что-то ища глазами в списке, который держал в руке. – А, вот. Занимайте пятнадцатый барак, квартиры с четвертой по восьмую.

– Пятнадцатый барак? – переспросил Юденич, не пытаясь скрыть удивления.

– Это там, в лесу, – устало добавил контрразведчик, кивая на деревья за поляной. – Вас проводят.

Юденич взглянул в указанную сторону, приоткрыв от недоумения рот. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, он увидел, что кругом громадный военный лагерь, разбитый прямо посреди леса. Тут и там чернели маскировочные сетки, поблескивала колючая проволока, которой, по всей вероятности, было обнесено все расположение. Вооруженные до зубов охранники прохаживались меж деревьев с рычащими псами.

– Что, черт возьми, происходит? – негромко спросил Юденич.

– Когда придет время, узнаете, – ответил капитан контрразведки, пожимая плечами. – Ясно?

Юденич кивнул.

– Чудесно, – мрачно заключил капитан. – И передайте солдатам, пусть отсюда не высовываются. Того, кто выходит за пределы территории без разрешения, пристреливают как собаку и закапывают в снег и промерзшую грязь. Без всяких разбирательств. Понятно?

Юденича бросило в дрожь. Он снова кивнул.

* * *

Москва

Эрих Брандт сошел с эскалатора и очутился в просторном подземном зале станции метро «Новокузнецкая» в окружении спешащих домой сменных рабочих. Даже в столь поздний час грохочущие поезда продолжали ездить по тоннелям с интервалом в две-три минуты. Система Московского метрополитена – лучшая в мире, перевозит за сутки почти миллион пассажиров, больше, чем лондонская подземка и нью-йоркская, вместе взятые. В отличие от тоскливых станций Запада, почти каждая из московских являет собой истинное произведение искусства и поражает красотой архитектурных ансамблей. Сооруженные с целью показать, насколько крепка мощь ныне не существующего Советского Союза, московские станции метро богато украшены мрамором, рельефной резьбой, скульптурами, громадными люстрами.

Брандт остановился, рассмотрел коричневато-зеленые барельефы на стенах – эпизоды боевых операций и медальоны с изображением славных военачальников, в том числе и маршала Кутузова, сражавшегося с Наполеоном при Аустерлице и в Бородино. На высоком изогнутом потолке красовались мозаичные картины: улыбающиеся лица рабочих и крестьян, безгранично довольных своей советской жизнью.

Блондин криво улыбнулся. Станцию «Новокузнецкая» построили в 1943 году, в разгар ожесточенных боев против нацистов. Весь ее облик говорил об уверенности в победе над Гитлером. Прекрасное место выбрал для встречи со знакомым из Восточной Германии, которого явно недолюбливал, Алексей Иванов. По-видимому, кроме всем известной шпионской утонченности, глава Тринадцатого управления был не лишен и грубоватого чувства юмора.

Мгновение спустя Брандт заметил седовласого российского разведчика, мирно сидящего на мраморной лавке, и подошел к нему.

– Герр Брандт, – негромко произнес Иванов.

– Я принес вариант ГИДРЫ, который вы заказывали, – сообщил Брандт.

– Покажите.

Блондин открыл портфель, не снимая кожаной перчатки, извлек термос размером с банку колы, поднял крышку и достал наполненный прозрачной жидкостью пузырек.

Иванов взял его и поднял к свету.

– Яд замедленного действия, а с виду настолько невинный. Потрясающе, – пробормотал он. – А как мне убедиться, что в склянке не обычная вода из-под крана?

– При всем желании – никак. Придется поверить мне на слово.

Глава Тринадцатого управления усмехнулся.

– Верю я далеко не каждому, герр Брандт. Особенно когда речь идет о деле, в которое приходится вкладывать более миллиона евро государственных денег.

Ухмыльнулся и бывший офицер «Штази».

– Прекрасно вас понимаю, но помочь ничем не могу. Мы с Ренке выполнили ваше пожелание. Назначив при нынешних обстоятельствах весьма разумную цену. Доверять нам или нет – дело ваше.

Иванов проворчал:

– Ладно, я заплачу оставшуюся часть, сегодня же распоряжусь, чтобы деньги перечислили в Швейцарию. – Он еще раз поднял бутылочку к свету, рассмотрел ее и с прищуром взглянул на Брандта. – А что, если наши ученые проведут анализ и раскроют ваши технологические секреты? Тогда вы с Ренке нам больше не понадобитесь.

– Попробуйте. – Блондин пожал широкими плечами. – Ренке утверждает, что такая попытка обречена на провал. Все, что ваши ученые обнаружат, так это несколько фрагментов ни для чего не пригодного генетического материала в море умирающих бактерий.

Руководитель Тринадцатого управления медленно кивнул.

– Жаль. – Он вернул пузырек на место и убрал термос в карман пальто.

Брандт молчал.

– И еще, герр Брандт, – вдруг добавил Иванов. – Теперь, когда мы переходим к последней фазе военной подготовки, особенно важно, чтобы секрет ГИДРЫ не стал достоянием посторонних. Американцы не должны о ней знать.

– Кирьянов и Петренко убиты, – уверенно произнес Брандт, не подавая вида, что мысль об исчезнувшем подполковнике Джонатане Смите ему самому никак не дает покоя. – Больше ГИДРЕ ничто не грозит, – солгал он.

– Прекрасно. – Иванов улыбнулся, но в его темно-карих глазах не мелькнуло и тени веселья. – Вы ведь понимаете, сколь огромная на вас лежит ответственность?

На лбу Брандта проступили мельчайшие капельки пота.

– Конечно, – ответил он.

– Тогда доброго вам вечера, дружище. – Глава Тринадцатого управления поднялся со скамьи. – До поры до времени беседовать нам больше не о чем.

Глава 15

18 февраля

Фиона Девин в длинном пальто с меховой оторочкой вышла на станции метро «Боровицкая», повернула на юг и осторожно зашагала по обледенелому асфальту, выделяясь среди толпы пешеходов, спешащих в рассветный час на работу, удивительной грациозностью поступи. Было утро, но темнота еще не совсем рассеялась. Недалеко от метро возвышалось над улицей сооружение дворцово-усадебного типа с массивным каменным фундаментом. Белый фасад постройки украшала колоннада, объединяющая второй и третий этаж, и витиеватая резьба крышу увенчивал легкий бельведер.

Фиона улыбнулась. Константин Малкович обитал в одном из красивейших московских зданий, на видном месте. Миллиардер был известен своей расточительностью и стремлением к величию. Дом Пашкова построили в конце восемнадцатого века по заказу богатейшего дворянина Петра Пашкова, человека, задавшегося целью стать владельцем самой красивой в Москве усадьбы, расположенной на холме, обращенной главным фасадом в сторону самого Кремля.

После Октябрьской революции 1917 года в здании разместили Государственную библиотеку – около сорока миллионов бесценных книг, газет, журналов и фотографий.

Приняв решение превратить Москву в один из центров мировой бизнес-империи, Малкович пожертвовал более двадцати миллионов долларов на восстановление российских архивов. И в благодарность получил разрешение устроить несколько личных офисов на верхнем этаже Пашкова дома.

В храме Христа Спасителя, когда-то уничтоженном Сталиным и недавно заново отстроенном, звонили колокола. Было начало десятого. Встретиться с Малковичем Фиона договорилась в девять пятнадцать.

Прибавляя шагу, она вспорхнула по широким каменным ступеням к парадному входу. Дежурный со скучающим видом отыскал ее имя в регистрационном журнале и указал на главную лестницу. Наверху два неулыбчивых охранника тщательно изучили ее удостоверение, фотоаппарат и диктофон и попросили пройти через так называемую «рамку» – металлоискатель, – проверяя, не принесла ли она с собой оружия.

Дальше Фиону сопровождали две хорошенькие девушки. Провели по коридору и через огромный и шумный внешний офис, где, сидя за многочисленными компьютерами, подчиненные Малковича вводили в базы данные и общались по телефону с фондовыми биржами по всей Европе. Одна из девушек взяла у Фионы пальто и исчезла. Вторая проводила в офис поменьше – восхитительно декорированный личный кабинет Константина Малковича.

Из трех больших окон открывался великолепный вид на стены, башни и золотые купола Кремля. В других стенах, в углублениях, освещенные специальными лампами с потолка, красовались многовековые оригиналы русских православных икон. Пол устилал толстый персидский ковер. Малкович сидел за письменным столом – творением восемнадцатого столетия – спиной к окнам. О нынешних временах в кабинете напоминали лишь плоский компьютерный экран и ультрасовременные телефонные аппараты.

Миллиардер поднялся с кресла и вышел из-за стола навстречу гостье.

– Добро пожаловать, мисс Девин! – воскликнул он, оголяя в широкой улыбке идеально белые ровные зубы. – Обожаю ваши статьи. А от последней, в «Экономисте» – о преимуществах налоговой системы в России, – вообще в полном восторге!

– Не преувеличивайте, – спокойно ответила Фиона, пожимая руку Малковича и тоже улыбаясь. Экспансивность – его прием, сразу поняла она. Давно освоенный метод воздействовать на тех, кого он надеется себе подчинить. – Эта статья – всего лишь несколько тысяч слов анализа. Кстати, я слышала к составлению нового налогового кодекса вы лично приложили руку?

Малкович пожал плечами.

– Руку? Ну, не то чтобы. – У него заискрились глаза. – Возможно, и добавил от себя словечко-другое. Только и всего. Человек я сугубо коммерческий и в дела внутренней политики государства предпочитаю не особенно вмешиваться.

Фиона никак не отреагировала на очевидную ложь. Согласно ее источникам, попытка удержать Малковича в стороне от политической кухни была равносильна потуге не позволить изголодавшемуся льву сожрать лежащего у него перед носом жирного ягненка.

Малкович оказался выше, чем Фиона представляла; гриву седых волос он коротко стриг лишь по бокам и сзади. Глубоко посаженные светло-голубые глаза мгновенно выдавали его славянское происхождение. А беглая английская речь свидетельствовала о долгих годах, которые он провел в Британии и Америке – сначала как студент Оксфорда и Гарварда, позднее как преуспевающий бизнесмен, инвестор и перекупщик собственности.

– Пожалуйста, присаживайтесь. – Малкович указал на одно из украшенных вышивкой кресел напротив стола и, когда Фиона села, опустился во второе. – Может, сначала чайку? – любезно предложил он. – На улице, наверное, еще довольно холодно. Сам я приехал рано, несколько часов назад. Мировые финансовые рынки в наши дни, увы, живут по безбожным графикам!

– Да, спасибо, – приняла предложение Фиона, смеясь про себя над его сказками о многочасовой работе. – От чашечки чая, пожалуй, не откажусь.

Практически сразу же другая секретарша Малковича внесла поднос с серебряным самоваром, двумя чашками и тарелочками – на одной были кругляши лимона, в другой джем, чтобы подсластить крепкий чай. Наполнив чашки, женщина быстро и бесшумно удалилась.

– Итак, перейдем к главному, мисс Девин, – дружелюбно произнес Малкович, сделав несколько глотков. – Как мне передали, вас особенно интересует та роль, которую, по моему мнению, я и мои компании играют в развитии новой России.

Фиона кивнула.

– Совершенно верно, мистер Малкович, – ответила она, становясь журналисткой, жаждущей собрать материал для новой захватывающей статьи. Это не составило большого труда. За последние годы Фиона Девин упорным трудом завоевала репутацию блестящего репортера. Специализировалась на зачастую весьма сложных взаимоотношениях между российской политикой и экономикой. Ее статьи регулярно публиковались в ведущих газетах и бизнес-журналах по всему миру. Не было ничего удивительного в том, что она возгорелась желанием взять интервью у крупнейшего, наиболее влиятельного инвестора в российскую промышленность.

К тому же общаться с ним доставляло удовольствие. Обаятельный, совершенно непринужденный, Малкович отвечал на вопросы о своих планах и бизнес-операциях с готовностью, как будто не лукавя и не увиливая, отклонил лишь те, которые, даже по мнению самой Фионы, были чересчур личными либо касались важных для конкурентов сведений.

Однако, невзирая на внешнюю открытость и простоту миллиардера, Фиона чувствовала, что он тщательно выбирает каждое слово. Так, чтобы сформировать о себе определенное мнение, чтобы она и читатели видели его таким, как хотелось ему. Что ж, отмечала про себя Фиона, такова судьба журналиста. Особенно независимого от конкретной газеты, журнала или телекомпании. Засыплешь опрашиваемого чрезмерным количеством трудных вопросов, и в следующий раз он вообще откажется с тобой встречаться. Задашь их слишком мало – получишь дешевый дифирамб, которыми пестрят второсортные издания.

Медленно и искусно она подвела разговор к политике и ловко сосредоточила внимание на укреплении авторитарной власти Дударева.

– Положение иностранного инвестора в России небезопасно, – сказала она наконец. – Вспомните, какая участь постигла владельцев «Юкоса» – одни оказались за решеткой, другие попали в немилость, а компанию принудительно продали. Каждый доллар или евро, вложенный в дело здесь, может в любую минуту отобрать Кремль. Законы тут принимаются по прихоти кучки властителей. Как в подобных условиях вы строите планы на будущее?

Малкович пожал плечами.

– Любое предприятие – риск, мисс Девин, – добродушно ответил он. – В этом я убедился не раз, уж поверьте. Но я всегда стремлюсь к долгосрочности, вопреки повседневным неурядицам и неожиданным поворотам судьбы. У России масса недостатков, но она есть и будет страной необъятных возможностей. Как только компартия рухнула, россияне заболели капиталистическими излишествами – начался «Позолоченный век»[5] с его алчными промышленными магнатами и олигархами. Теперь маятник качнуло в другую сторону, к более жесткому контролю со стороны государства – это же естественно. Когда-нибудь маятник остановится посередине, все придет в равновесие. И мудрейшие из нас, кто продержится в России в трудные времена, будут щедро вознаграждены.

– Вы в этом уверены? – спокойно спросила Фиона.

– Уверен, – подтвердил миллиардер. – Не забывайте, что с президентом Дударевым я знаком лично. Он, разумеется, не святой, но стремится навести в стране столь долгожданный порядок. Наладить дисциплину. Уничтожить, наконец, мафию, вернуть на улицы Москвы и остальных городов безопасность и спокойствие. – Он приподнял бровь. – Мне казалось, вы как никто другой видите, насколько это важно, мисс Девин. Безвременная гибель вашего супруга – великая трагедия. В обществе, руководство которого печется о благополучии граждан, не произошло бы ничего подобного. Надеюсь, именно такой желают видеть Россию нынешние правители.

С несколько мгновений Фиона молча смотрела на Малковича, подавляя волну холодной ярости, ни в малой степени не отразившейся на лице. Прошло два года, но рана в душе от потери Сергея еще кровоточила. Мимоходное упоминание о его убийстве, особенно в беседе про возрастающий деспотизм Дударева, вонзилось в душу острой колючкой.

– В поимке убийц мужа я принимала личное участие, – произнесла Фиона совершенно ровным голосом. На выслеживание тех, кто заказал убрать Сергея, сбор доказательств, сопряженный с громадным риском, у нее ушло несколько месяцев. В конце концов власти услышали ее выраженные в статьях воззвания и приняли надлежащие меры. Большинство причастных к убийству Сергея мерзавцев отбывало теперь длительные сроки в тюрьме.

– Знаю, – сказал Малкович. – Я читал ваши бесстрашные выступления против мафии с огромным восхищением. Но, согласитесь, если бы правоохранительные органы не были так коррумпированы, выполняли свои обязанности более профессионально и активно, все было бы гораздо проще.

Фиона внутренне напряглась. «Зачем он так настойчиво напоминает мне о смерти мужа? – подумала она. – Этот тип ничего не делает без умысла. Хочет вывести меня из равновесия? Или сообщить о том, что возвращение России к прежнему режиму и его связи с Дударевым – не тема для нашей беседы? Если так, надо поторопиться. А то он под каким-нибудь предлогом закончит разговор, и я останусь при своих интересах».

– Есть вещи пострашнее коррумпированных правоохранительных органов, – произнесла она. – Например, утаивание важной информации. По-моему, это излишне, даже опасно. В особенности когда речь идет о здоровье и благополучии нации.

Малкович повел бровью.

– Не совсем понимаю, мисс Девин. О каком таком «утаивании» вы толкуете?

Фиона пожала плечами.

– А каким еще словом можно назвать попытку скрыть не только от россиян, но и от всего мирового сообщества новость о появлении неизученной смертельной болезни?

– Смертельной болезни? – Малкович наклонился вперед, внезапно настораживаясь. В его глазах блеснула тревога. – Продолжайте, – негромко попросил он.

Фиона рассказала обо всем, что они со Смитом успели узнать от Петренко и Кирьянова, умолчав лишь про то, что ей известно об убийстве обоих врачей. И о распространении таинственного недуга за пределами России. Когда она договорила, миллиардер поджал губы.

– А у вас есть какие-нибудь доказательства? Вы уверены, что это заболевание не чья-то выдумка?

– Доказательства? Пока нет. Остальные врачи из ЦКБ отказались со мной разговаривать, а истории болезни держат под замком, – сообщила Фиона, качая головой. – Надеюсь, вы понимаете, насколько серьезна опасность? Если Кремль – или Министерство здравоохранения – продолжит умалчивать о заболевании в нелепой попытке избежать паники либо пристального внимания со стороны Запада, последуют катастрофичные последствия.

Малкович поморщился.

– В самом деле. Политика и экономика могут сильно пострадать. Мировая общественность и финансовые рынки, если узнают, что россияне хранят в секрете известие о новой страшной болезни вроде СПИДа, придут в бешенство.

– А меня больше волнуют человеческие жизни, – спокойно произнесла Фиона.

Губы Малковича тронула холодная улыбка. Он взглянул на журналистку с еще большим уважением.

– Чего же вы хотите от меня, мисс Девин? Полагаю предыдущие ваши вопросы были лишь прелюдией главного разговора – об этой самой медицинской тайне?

– Не совсем так, – ответила Фиона, слегка краснея. – Но, да, я действительно надеюсь, что вы поможете мне, используя свое влияние, пролить свет на историю с таинственной болезнью.

– Хотите, чтобы я помог вам представить миру очередную газетную сенсацию? – переспросил Малкович. – Чисто по доброте душевной?

Фиона улыбнулась, умышленно придавая лицу то же выражение недоверчивости, что светилось во взгляде миллиардера.

– О вашей склонности к благотворительности ходят легенды, мистер Малкович, – сказала она. – И потом, вы прекрасно знаете, как важна газетная слава.

– И как опасен газетный позор, – добавил миллиардер, сардонически усмехаясь. – Ладно, мисс Девин, – сдался он, качая крупной головой. – Попробую помочь вам, в чем сумею, хотя бы исключительно в корыстных целях.

– Спасибо, – проговорила Фиона, закрывая блокнот и грациозно поднимаясь с кресла. – Очень великодушно с вашей стороны. Мои координаты у ваших людей есть.

– Не стоит благодарности, – ответил Малкович, тоже вставая. Его лицо посерьезнело. – Если то, о чем вы поведали, – правда, постараемся общими усилиями исправить чью-то роковую ошибку.

* * *

Джон Смит шагал по аллее тихого парка – знаменитых Патриарших прудов. Под ногами хрустел лед, все еще сковывавший землю. Рев автомобилей с Садового кольца был едва слышен, вдали, на площадке для игр, резвилась и смеялась ребятня. Из-за темных стволов и оголенных веток выглядывали чудные скульптуры – изображения героев популярных в девятнадцатом веке басен.

Дойдя до большого замерзшего пруда в центре парка, Смит остановился и, пытаясь согреться, засунул руки в карманы. Летом тут было совсем иначе: улыбающиеся лица, солнце, пение птиц. А зимой царили тоска и одиночество.

– Однажды на Патриарших побывал сам дьявол, знаете? – послышался из-за спины негромкий женский голос.

Смит повернул голову.

Совсем недалеко, между двух обнаженных лип стояла Фиона Девин. Темные волосы спрятаны под меховой шапкой, на щеках румянец. Она подошла ближе.

– Дьявол? В прямом или переносном смысле?

Фиона улыбнулась зелено-голубыми глазами.

– Всего лишь в художественном произведении. Во всяком случае, кое-кто на это очень надеется. – Она кивком указала на пруд. – Михаил Булгаков начинает с описания этих мест свой знаменитый роман «Мастер и Маргарита». Здесь якобы появляется Сатана, задумавший поглумиться над атеистической Москвой времен Сталина.

Смит поежился – видимо, от холода, по крайней мере так ему хотелось думать.

– Да уж, отличное место мы выбрали для встречи, – сказал он, улыбаясь. – Пустынное, холодное и проклятое. Не хватает только саней, запряженных воющими волками, – то есть погони.

Фиона усмехнулась.

– Это что, задушевный пессимизм, приправленный черным юмором? По-моему, полковник, вы впишетесь в здешнюю жизнь быстрее, чем я думала. – Она подошла ближе и тоже остановилась у самого пруда. – Мои люди проверили врачей и ученых из вашего списка. Я готова передать вам сведения, – произнесла она без предисловий, значительно понизив голос.

Смит от удивления тихо свистнул.

– Слушаю.

– Самый надежный и безопасный вариант – доктор Елена Веденская, – сказала Фиона уверенно.

Смит медленно кивнул. За последние несколько лет с Веденской, как и с Петренко, он неоднократно встречался на конференциях. Перед глазами возник расплывчатый образ весьма непривлекательной аккуратной женщины лет пятидесяти с небольшим – женщины, благодаря упорству, уму и профессионализму добравшейся в своей сфере до самых вершин. Веденская возглавляла отделение молекулярной биологии в Центральном НИИ эпидемиологии. Так как институт считался одним из ведущих центров по исследованию инфекционных заболеваний в России, Веденскую непременно должны были вовлечь в изучение таинственной болезни.

– А почему вы считаете, что ей можно доверять? Есть какая-то причина?

– Есть, – сказала Фиона. – Доктор Веденская – сторонница демократии и политических реформ, – добавила она вполголоса. – Выступала за преобразования, еще когда была студенткой, в брежневскую эпоху. Балом в те времена правила коммунистическая партия.

Смит прищурился.

– Значит, за Веденской следят фээсбэшники.

– Наверняка, – согласилась Фиона, пожимая плечами. – Только в настоящее время в ее личном деле ложные сведения. Согласно им Елена Веденская – надежная, политически пассивная гражданка.

Смит вскинул бровь.

– Кто-то подменил ее досье? Неужели такое чудо возможно?

– Об этом я расскажу вам лишь в случае крайней необходимости, полковник. Сами понимаете.

Смит кивнул, принимая упрек.

– Понимаю. Как, по-вашему, мне лучше к ней обратиться? Через институт?

– Разумеется, нет, – ответила Фиона. – Я почти уверена, что все звонки, поступающие в московские больницы и научно-исследовательские учреждения, прослушиваются. – Она протянула ему клочок бумаги с аккуратно выведенными женской рукой десятью цифрами. – К счастью, у Веденской есть сотовый, номер нигде не зарегистрирован.

– Позвоню ей сегодня же, – решил Смит. – Попрошу о встрече вечером, в каком-нибудь ресторанчике, подальше от института. Якобы просто как давний знакомый, коллега.

– Разумно, – одобрила идею Фиона. – Но столик закажите на троих.

– Вы тоже придете?

– Да, – ответила она, шаловливо улыбаясь краешком рта. – Если, конечно, вы не затеяли за Веденской приударить.

– Приударить? Нет, не затеял.

Фиона улыбнулась шире.

– Очень предусмотрительно с вашей стороны.

* * *

На удалении ста метров в серебристом «БМВ», припаркованном у обочины на узенькой улочке, сидели два человека. Первый, немец по фамилии Вегнер, наклонившись к тонированному ветровому стеклу, делал снимки цифровым фотоаппаратом. Второй, Чернов, бывший офицер КГБ, вводил последовательность команд в небольшой ноутбук, который держал на коленях.

– Связь установлена, – воскликнул он. – Отправим изображения, как только закончишь.

– Замечательно, – пробормотал Вегнер. Сделав еще несколько фотографий, он опустил аппарат. – Пожалуй, достаточно.

– И кто этот тип? Есть какие-нибудь предположения?

Фотограф пожал плечами.

– Никаких. Но над этой загадкой пусть ломают голову другие. Наша задача следить за Девин и докладывать обо всех ее встречах.

Чернов с недовольной миной закивал.

– Знаю. Что-то больно уж подозрительно она себя ведет. Сегодня утром в метро я было подумал, ты потерял ее из вида навсегда. А потом мне пришлось мчать как угорелому, чтобы нагнать вас. – Он насупился. – Слишком много она задает вопросов. Надо бы с ней покончить.

– Убить журналистку? Американку? – бесстрастно спросил фотограф. – Сделаем, если прикажет герр Брандт. Когда придет время.

* * *

Неподалеку, в дверном проеме, стоял, медленно покачиваясь то вперед, то назад и обхватывая себя руками, высокий полный человек. Старенькое пальтишко, линялые штаны в заплатах – он выглядел как множество других задавленных бедностью, нередко шатающихся по Москве в алкогольном опьянении стариков-пенсионеров. Но взгляд глаз под кустистыми бровями был ясен, даже внимателен. Нахмурившись, он заучил номера «БМВ» наизусть. И в отчаянии подумал: скоро и на улице-то будет страшно показываться. Дожили!

Глава 16

Темные тучи плыли на запад над замысловатыми башенками Котельнической высотки. Мимо окон роскошных офисов «Группы Брандта» летели невесомые снежинки. Эрих Брандт сквозь белую пелену всматривался в оживленные городские улицы.

В районе его плотной шеи и атлетических плеч росло напряжение. Он ненавидел периоды затишья: когда докладов от подчиненных и новых распоряжений свыше приходилось ждать в безделье. Душа жаждала действия, выплеска энергии в приступе жестокости, будто наркоман – очередной дозы. Но за годы, проведенные в слежке – сначала для «Штази», позднее для личного удовольствия и обогащения, – он научился прекрасно управлять чувствами.

В незапертую дверь постучали.

– Да! – крикнул Брандт. – В чем дело?

На пороге появился один из подчиненных с папкой в руках, тоже бывший работник «Штази». На продолговатом лице лежала тень тревоги.

– Неприятности продолжаются. Того же рода.

Брандт слегка нахмурил брови. Герхард Ланге по пустякам не нервничал.

– Конкретнее.

– Пришли от ребят, которые следят за американской журналисткой. – Ланге разложил на столе черно-белые снимки из папки. На каждом была изображена Девин, оживленно разговаривающая с высоким темноволосым мужчиной. – Сделаны примерно два часа назад, во время встречи на Патриарших, по-видимому, тайной.

– И?

– Взгляните. – Ланге положил на стол еще один лист бумаги. – Я только что получил по факсу от одного из осведомителей.

Это был краткий послужной список подполковника армии США Джонатана Смита, доктора медицины. Вверху темнела нечеткая фотография.

Брандт пристально рассмотрел снимок. И без слов сравнил с изображениями, полученными от наблюдателей. Сомнений нет, пронеслось в голове. Это он. Смит в Москве и общается с журналисткой, которая давно вызывает серьезные опасения.

Блондин содрогнулся. Утечка информации продолжалась, несмотря на торжественное обещание, данное Алексею Иванову. Он вскинул голову, отрывая взгляд от проклятых фотографий.

– Где Смит остановился?

Ланге устало покачал головой.

– В этом-то главная проблема. Мы не знаем. Проверили все декларации в аэропортах и на железнодорожных вокзалах Москвы и области. Его фамилии нет нигде.

Брандт сел за стол.

– Значит, он явился под другим именем. С поддельными документами.

– Наверняка. Выходит, это в самом деле шпион. Из ЦРУ или какого-то другого американского разведоргана.

Блондин кивнул.

– Судя по всему, да.

– Может, обратимся за помощью к ФСБ? – не вполне уверенно предложил Ланге. – Получим доступ к собранным за последние два дня в аэропортах данным, сравним фотографию Смита с…

– И дадим нашим приятелям-россиянам еще один повод усомниться в безопасности операции «ГИДРА»? – Брандт покачал головой. – Нет, Герхард. Обойдемся без помощников. Особенно без Иванова с его Тринадцатым управлением.

Ланге неохотно кивнул.

– Понятно.

– Вот и хорошо. – Брандт сосредоточил внимание на одном из снимков с изображением Смита и журналистки. – Подберемся к Смиту через мисс Девин. Если он встретился с ней один раз, встретится еще, я почти уверен. Где она сейчас?

Ланге опять погрустнел и пожал плечами.

– Тоже не знаем. Потеряли ее след.

Брандт метнул в него грозный взгляд.

– Потеряли? Как это понимать?

– Расставшись со Смитом, она прокатила за собой Чернова и Вегнера через пол-Москвы. Сначала поездила по разным веткам метро, потом нырнула в торговый комплекс «Петровский пассаж» – и с концами. Возможно, купила новую шапку или пальто и вышла в толпе в другом виде.

Брандт ничего не ответил. Отделаться от преследователей в многомиллионной Москве не представляет большого труда – если ты знаешь, что тебя преследуют, и отдаешь себе отчет в том, что действуешь наперекор чьим-то интересам.

– Ребята направились к ее квартире, – осторожно продолжил Ланге. – Но она может там и не появиться.

– Вполне вероятно, – с досадой произнес Брандт. – Два дня назад ей удалось уйти от нескольких групп мафиози. Девин далеко не дура, хоть, возможно, и дилетантка. Не исключено, что она вычислила Вегнера и Чернова. Сидит себе сейчас, наверное, в гостиничном номере или развлекается с друзьями.

Ланге вздохнул.

– В таком случае выловить Смита будет не так-то просто. Нравится вам эта идея или нет, но к Тринадцатому управлению обратиться, видимо, придется.

– Только не паникуй, – велел Брандт, напряженно размышляя. – Есть еще один выход.

Ланге озадачился.

– Смит здесь с определенной целью, – напомнил Брандт. – И мы знаем, с какой, верно?

Подчиненный медленно кивнул.

– Пытается вызнать, что хотел ему сказать Петренко. Либо, что для нас опаснее, собирает подтверждения тому, о чем Петренко успел поведать.

– Именно. – Брандт блеснул зубами. – Ответь на один вопрос, Герхард: как лучше убить зверя, особенно опасного хищника?

Ланге промолчал.

– Вода! – воскликнул Бранят. – Любая тварь нуждается в питье. Надо найти место, где зверь утоляет жажду, и дожидаться его там с оружием наготове.

Он отодвинул фотографии и послужной список Смита и стал просматривать сложенные в аккуратную стопку документы на краю стола, ища последнее сообщение от Вольфа Ренке. Список с именами врачей и ученых в Москве, которые знали о появлении странной болезни и представляли собой опасность.

Брандт протянул перечень Ланге, довольно улыбаясь.

– Водопой американца где-то здесь. Сосредоточьте внимание на тех, кто встречался с ним на международных конференциях. Рано или поздно он выйдет с кем-то из них на связь. Тут-то мы его и прикончим.

* * *

Ресторан «Каретный двор» на Новом Арбате располагался в чудесном старом здании, уцелевшем во времена бесчисленных советских реконструкций, недалеко от Московского зоопарка и другой сталинской высотки, Кудринской, жилого дома, что возвышался на противоположной стороне широкой дороги – Садового кольца. В жаркие летние вечера завсегдатаи ресторана отдыхали в тенистом внутреннем дворе – ели салаты, пили вино, водку или пиво. В холодные зимние дни располагались внутри, в теплых, уютных, увитых комнатными растениями залах, и предпочитали азербайджанскую кухню – блюда острые и пряные.

Из угловой кабинки в основном зале Смит в дверном проеме увидел Фиону Девин. Она на мгновение остановилась, смахнула с воротника снежинки и повернула голову в одну, потом в другую сторону. Смит встал. Фиона заметила его, кивнула и легкой походкой направилась к нему через шумный, наполненный сизым сигаретным дымом зал.

– Наконец-то и ваша знакомая, – спокойно сказала Елена Веденская, устремляя на привлекательную Фиону взгляд темных, ничего не выражающих глаз. Затушив сигарету, она поднялась, чтобы поприветствовать пришедшую.

На вид российская ученая оказалась действительно весьма невзрачной, как и запомнилось Смиту. Узкое морщинистое лицо, бледная кожа, серо-стальные волосы, затянутые в пучок, темная юбка и блузка, выбранные, судя по всему, исключительно для удобства – она выглядела по меньшей мере на десяток лет старше, чем была на самом деле. Но умом обладала на редкость острым и держалась здесь, в родном городе, без стеснения, которое отметил в ней Смит при прошлой встрече, на конференции в Мадриде.

– Мисс Девин, познакомьтесь с доктором Еленой Борисовной Веденской, – представил Смит ученую.

Женщины сдержанно, но весьма любезно кивнули друг другу и сели в полукруглой кабинке друг напротив друга. Смит, с мгновение поколебавшись, опустился на сиденье рядом с Веденской. Та не стала возражать и сразу подвинулась, освобождая для него побольше места.

– Простите, что опоздала, Джон, – пробормотала Фиона. – Столкнулась с некоторыми… неприятностями. За мной увязалась пара подозрительных личностей – возможно, торговые агенты, – пришлось от них отделываться.

Смит приподнял бровь. «Торговыми агентами» в «Прикрытии» называли неприятельскую слежку.

– У них не было ничего такого, что вы хотели бы приобрести? – спросил он, подбирая слова с особой тщательностью, чтобы не спугнуть россиянку.

– Нет. Во всяком случае, мне так показалось на первый взгляд, – ответила Фиона. В ее голосе прозвучал лишь легкий намек на неуверенность. – Назойливых торговцев в Москве теперь пруд пруди.

Смит понимающе кивнул. С тех пор как Дударев и его окружение ужесточили контроль над средствами массовой информации, за журналистами, особенно иностранными, наблюдали, зачастую не слишком маскируясь, милиция и ФСБ. Так репортеров запугивали и загоняли в тупик – дополнительные официальные ограничения вводить не решались, боялись общественных недовольств и протестов.

Два улыбчивых молодых официанта принесли заказанные блюда. Третий, постарше, – напитки: бутылку «Московской» и яблочный сок.

– Чтобы не терять времени даром, мы сделали заказ без вас, – сказала доктор Веденская Фионе. – Надеюсь, вы не обидитесь?

– Не обижусь, – ответила та, улыбаясь. – К тому же я голодна, как волк.

От тарелок, расставленных на столе, исходили чудесные ароматы. Компания приступила к ужину. Им подали сациви – кушанье из куриных грудок с чесночным соусом. Сладкие перцы, фаршированные рубленой бараниной, фенхелем, мятой и корицей. Густой суп со сметаной, рисом и шпинатом. Пока управлялись с первыми блюдами, официанты принесли шашлык – шампуры с кусочками баранины, телятины и курицы, вымоченными в уксусе и гранатовом соке и зажаренными над углями, – и тонкие лепешки лаваша – пресного хлеба.

Елена Веденская подняла рюмку водки.

– За ваше здоровье! – провозгласила она, вылила прозрачный холодный напиток в рот и запила его соком.

Смит и Фиона последовали ее примеру. Водка и сок оказались прекрасным дополнением к острой кавказской пище.

– А теперь, – произнесла россиянка, поставив бокал, – к делу. – Она с прищуром взглянула на Фиону. – Джонатан говорит, вы журналистка.

– Верно.

– Тогда хочу вас сразу предупредить, – твердо сказала Веденская. – Я не желаю, чтобы моим именем запестрели первые страницы бульварных газет. – Она усмехнулась. – Или даже серьезных изданий.

Фиона кивнула.

– Прекрасно понимаю.

– Хоть меня и не устраивает наше правительство, которое труд медиков почти не ценит, свою работу я люблю, – продолжила врач. – Я приношу людям пользу. Спасаю жизни. Вылететь из института без особых на то причин – такая перспектива мне не улыбается.

Фиона посмотрела на нее со всей серьезностью.

– Даю вам честное слово: ни в одной из моих статей ваше имя не появится. Поверьте, доктор Веденская, правда о чудовищной болезни интересует меня гораздо больше, чем большие гонорары.

– Тогда мы заодно. – Веденская повернулась к Смиту. – Вы сообщили мне по телефону, что болезнь распространяется и за пределами России.

Смит хмуро кивнул.

– Симптомы те же, но, чтобы сказать с уверенностью, та это болезнь или нет, мне нужна информация по первым пациентам, московским. Если наши догадки подтвердятся, приказ Кремля держать сведения в тайне смертельно опасен.

– Идиоты! Кретины! – в негодовании выругалась Веденская. Отодвинув тарелку к краю стола, она опять закурила, чтобы успокоиться. – Это умалчивание – настоящее преступление. А ведь я не раз говорила правительству: не скрытничать надо, а бить тревогу! И мои коллеги тоже! – Она нахмурилась. – Следовало устроить международное совещание с ведущими учеными из-за рубежа, как только в ЦКБ поступили первые четыре пациента. – Ее узкие плечи опустились. – Я сама обязана была что-нибудь предпринять, с кем-нибудь связаться. Но новых больных не появилось в течение месяца, и я решила, что, запаниковав в первый момент, сгустила краски.

– В Москве так больше никто и не заболел? – спросила Фиона.

Русская ученая покачала головой.

– Нет.

– Вы уверены? – Смит удивленно взглянул на нее.

– На сто процентов, Джонатан, – ответила Веденская. – Передавать сведения заграничным коллегам нам запретили, но собственные исследования велели продолжать. Кремль сам сильно заинтересован в секретах болезни: хочет знать, что служит источником ее возникновения, каким путем она передается, почему ведет к летальному исходу.

– А Валентину Петренко, по его словам, приказали забыть о болезни, – произнес Смит, озадаченно сдвинув брови.

– Все правильно, – подтвердила Веденская. – Больничные расследования решили прекратить, видно, во избежание информационной утечки. Продолжается работа только в институтах, в том числе и в нашем, в моем отделении.

– В лабораториях «Биоаппарата» тоже? – осторожно поинтересовался Смит, упоминая о прекрасно охраняемых научных комплексах, где, насколько ему было известно, россияне исследовали и разрабатывали сверхсекретное биологическое оружие. Если Россия в самом деле использовала болезнь в качестве средства для уничтожения людей, как предполагали Клейн и президент Кастилья, ученые и лаборанты «Биоаппарата» наверняка имели к ней непосредственное отношение.

Веденская покачала седой головой.

– Понятия не имею, что происходит за колючей проволокой в лабораториях Екатеринбурга, Кирова и Сергиева Посада. – Она поджала губы. – Мне туда доступа нет.

Смит с пониманием кивнул. И нахмурился, погружаясь в раздумья. Если Россия изобрела болезнь как оружие и уже успешно убивает с ее помощью людей на Западе и в других странах, почему тогда Кремль заставляет ученых продолжать исследование?

Немного помолчали.

– Я принесла копии своих записей, как обещала, – сказала наконец Веденская. – Она указала на теплое пальто, которое лежало рядом на сиденье. – Они внутри старых медицинских журналов. Отдам их вам позже, когда выйдем. Здесь слишком людно.

– Спасибо, Елена, – с искренней благодарностью произнес Смит. – А образцы крови и тканей? Их вы сможете каким-нибудь образом нам передать?

– Нет, – уверенно ответила Веденская. – Петренко и Кирьянов доказали, что это исключено. Все биологические образцы теперь под замком. Брать их дозволено лишь для тестов и исследований по специальному разрешению из министерства.

– Может, вам известны еще какие-нибудь подробности? – спросила Фиона. – Что-нибудь важное?

Веденская поколебалась, огляделась по сторонам, проверяя, не следят ли за ними, и произнесла так тихо, что собеседники едва расслышали ее сквозь ресторанный шум.

– Мне кое-что сообщили… Никак не могу отделаться от этих мыслей…

Американцы смотрели на нее в сильном напряжении.

Россиянка вздохнула.

– Больничный вахтер, который много лет провел в трудовом лагере как политический заключенный, сказал мне, что одного из умирающих пациентов обследовал сам Вольф Ренке.

Смит вздрогнул от неожиданности.

– Ренке? – пробормотал он, не веря собственным ушам.

– Вольф Ренке? Кто это? – спросила Фиона.

– Ученый из Восточной Германии. Большой специалист по части биологического оружия, известен на весь мир гнусной страстью придумывать пути убийства, – поведал Смит, качая головой. – Но это наверняка был не он. Я почти уверен. Мерзавец умер несколько лет назад.

– Так говорят, – сказала Веденская вполголоса – Но вахтер прекрасно его знает… Когда он сидел в лагере, то был вынужден наблюдать, как Ренке ставил эксперименты на его сокамерниках.

– Где этот вахтер? – спросила Фиона. – Можно с ним поговорить?

– Только на спиритическом сеансе, – грубовато ответила российская ученая. – К сожалению, бедняга мертв – угодил под трамвай, как только стал рассказывать о том, что увидел, знакомым.

– Случайно угодил? Или ему кто-то «помог»? – мрачно поинтересовался Смит.

Веденская пожала плечами.

– Говорят, он был в подпитии. Вполне вероятно – я давно его знаю. В России пьют почти все. – Она горько улыбнулась, выпустив змейку сизого дыма, и коснулась пустой водочной рюмки пожелтевшим от никотина пальцем.

* * *

Снег усилился и покрывал теперь старые, почерневшие от копоти сугробы новым толстым слоем. Засыпало улицы, парки и припаркованные машины; пушистые снежинки, освещенные фонарями и фарами проезжающих мимо машин, загадочно поблескивали.

На ходу застегивая куртку, молодой человек с продолговатым, слегка кривым носом вышел на улицу из «Каретного двора». Подождав у проезжей части, пока не схлынет поток машин, он под углом пересек дорогу и торопливо зашагал на восток по Поварской улице в толпе куда-то спешащих под зонтиками прохожих. Многие шли домой, сделав покупки в дорогих магазинчиках и галереях Арбата.

Пройдя пару сотен метров вверх по улице, человек приостановился зажечь сигарету прямо возле большого черного седана, что стоял у обочины.

Заднее боковое окно машины вдруг наполовину опустилось.

– Веденская все еще в ресторане, – пробормотал молодой человек.

– С американцами? – послышался из седана негромкий голос.

– Да. За ними присматривает мой наблюдатель. Как только они соберутся уходить, он сообщит. По всей вероятности, ждать осталось недолго.

– Команда готова?

Молодой человек кивнул и сделал затяжку. Сигарета мигнула в темноте ярко-красным огоньком.

– Еще как готова.

Эрих Брандт немного наклонился вперед, и уличные фонари частично осветили его лицо.

– Отлично. – Его серо-ледяные глаза на миг просияли. – Будем надеяться, что ужин подполковнику Смиту и его подругам понравился. В конце концов, он для всех троих был последним.

Глава 17

Смит придержал дверь, пропуская вперед Фиону Девин и Елену Веденскую, и вышел из «Каретного двора» за ними следом. После уюта и тепла азербайджанского ресторана мороз на улице показался нестерпимо суровым. Смит стиснул зубы, чтобы они не стучали, и ссутулил плечи, радуясь хотя бы тому, что его куртка вполне подходит для российской зимы.

Некоторое расстояние вверх по Поварской прошли вместе и остановились, чтобы проститься. Вокруг сновали озабоченные личными проблемами прохожие. По дороге, светя фарами, мчали в одну и другую сторону машины.

– Возьмите, Джонатан, – пробормотала Веденская, достав из кармана пальто свернутую в трубку пластиковую папку. – Желаю удачи.

Смит взял и раскрыл папку. В ней лежали зачитанные медицинские журналы – на русском, английском и немецком языках. Смит перевернул страницу верхнего – изданного несколько месяцев назад «Ланцета». Увидел аккуратно свернутые исписанные кириллицей листы бумаги, – очевидно, записи Веденской – и благодарно ей кивнул. Доктор отважилась на большой риск.

– Спасибо, – сказал он. – Сделаю все возможное, чтобы бумаги попали к нужным людям.

– Хорошо. – Веденская с тревогой взглянула на Фиону. – Помните, что вы мне пообещали?

– Конечно, – спокойно ответила та. – Я не упомяну о вас ни в одной из своих статей, доктор Веденская, – не волнуйтесь.

Веденская кивнула и строго улыбнулась.

– Что ж, всего вам…

Она внезапно покачнулась вперед, – прохожий, пряча от снега лицо в поднятом воротнике, на ходу сильно толкнул ее в спину. Если бы не Смит, удержавший ее за руку, врач упала бы.

– Эй! Смотрите под ноги! – гневно крикнула она, резко повернув голову.

Молодой человек с кривоватым носом смущенно пробормотал:

– Извините! – Глупо улыбаясь, он поднял зонтик, который выронил при столкновении, и продолжил путь, ступая теперь с преувеличенной аккуратностью.

Веденская фыркнула.

– Напился! А вечер едва начался! Эх! Алкоголь – наше проклятие. Даже молодые им травятся.

– Вы нормально себя чувствуете? – поинтересовался Смит.

Веденская, все еще негодуя, кивнула.

– Вроде бы. Только нога болит, – наверно, этот медведь ткнул в нее проклятым зонтиком, – сказала она, потирая сзади левое бедро. – Ерунда.

– Думаю, нам пора расходиться, – взволнованно произнесла Фиона, провожая «пьяного» взглядом прищуренных глаз. – Дело сделано. Привлекать к себе внимание небезопасно.

Смит кивнул.

– Логично. – Он повернулся к Веденской, похлопывая папку, которую она ему вручила. – Если мы что-нибудь выясним, я пришлю вам по электронной…

Он резко замолчал. Россиянка смотрела на него вытаращенными от ужаса глазами.

– Елена? В чем дело? – быстро спросил Смит. – Что случилось?

Веденская хватанула ртом воздуха и стала задыхаться. Ее глаза сильнее расширялись, едва не выпрыгивая из орбит, но зрачки сделались узкими, превратились в крохотные черные точки. Врач пошатнулась.

Смит в испуге подался к ней.

Но не успел и дотронуться до ее руки, как Веденская рухнула на занесенный снегом тротуар, точно тряпичная кукла. Руки и ноги задергались в чудовищных конвульсиях.

– Вызывайте «Скорую»! Срочно! – крикнул Смит Фионе.

– Да-да, – быстро ответила она, доставая телефон и набирая 03 – московский номер неотложной медицинской помощи.

Джон опустился на колени и склонился над Веденской. Она больше не дергалась – лежала в неестественной позе на спине. Опустив папку на тротуар и рывком сняв с руки перчатку, Смит приложил два пальца к шее россиянки, проверяя пульс. Он был быстрый и слабый. Плохой знак. Смит наклонился, приближая ухо к ее носу и рту. Веденская не дышала.

Проклятие, подумал он в смятении. Что с ней? Сердечный приступ? Вряд ли. Апоплексический удар? Возможно. Другая, более страшная догадка кружила где-то в подсознании, но к ней не было времени прислушиваться. Следовало оказать Веденской посильную помощь, заставить ее продержаться до приезда неотложки.

– Команда выехала, подполковник, – услышал он сквозь гул сочувствующих голосов – вокруг быстро собиралась толпа – слова Фионы. – Здесь будут минут через пять.

Смит кивнул, сильно хмурясь. Пять минут. Быстро. Довольно быстро. Но для критической ситуации едва ли не вечность.

Смит расстегнул, свернул и подложил под плечи Веденской куртку, а голову врача наклонил назад, открывая дыхательные пути. Большим пальцем разжал ей челюсти, вытянул язык и снова прислушался. Ученая по-прежнему не дышала. Смит осторожно повернул ее голову набок и пощупал заднюю стенку горла, ища возможную причину удушья – комок слизи или кусок пищи. Ничего.

Охваченный страшным предчувствием, Смит заткнул нос Веденской пальцами и начал делать ей искусственное дыхание рот в рот, периодически останавливаясь и проверяя, не дышит ли она самостоятельно. Россиянка лежала, не двигаясь, глядя широко распахнутыми немигающими глазами в темное небо.

Смит не сдавался, настойчиво пытался вернуть ее к жизни. Дыши, умолял он про себя. Пожалуйста, дыши, Елена. Прошло две-три минуты. Вдали загудела сирена.

Пульс Веденской под пальцами Джона еще несколько раз ударил и вдруг прекратился. Черт! Смит стал проводить сердечно-легочную реанимацию: поочередно вдувать в рот ученой воздух и надавливать ей на грудину руками, отчаянно пытаясь заставить сердце биться. Безрезультатно.

Фиона тоже опустилась на колени и спросила по-русски:

– Что с ней?

Смит безнадежно покачал головой.

– По-моему, она мертва.

Некоторые из прохожих, собравшихся вокруг, торопливо перекрестились – справа налево, по традиции российской православной церкви. Двое сняли шапки, в знак почтения к умершей женщине. Мало-помалу стали расходиться – трагическое представление было окончено.

– В таком случае нам лучше исчезнуть, подполковник, – прошептала Фиона. – Объяснение с врачами, поездка в милицию – мы не можем себе этого позволить. – Она подняла с тротуара папку. – Во всяком случае, пока.

Смит опять покачал головой, продолжая бороться за угасшую жизнь Веденской. Девин права. Столкновение с милицией грозило большой опасностью. Слишком тщательную проверку паспорт Джона Мартина пройти не мог, следовало уходить. Однако в первую очередь Смит был врачом, а уж потом агентом разведывательной организации. Бросить несчастную посреди заснеженной улицы он не имел морального права. Шанс на спасение, хоть и слишком слабый, у нее еще был.

Внезапно стало слишком поздно.

У обочины остановилась, продолжая выть, красно-белая машина «Скорой помощи». Сирену выключили, распахнулись задние дверцы, на дорогу выпрыгнул стройный человек в белом халате, с черным медицинским ящиком под мышкой, и два здоровяка-санитара.

Врач властным жестом велел Смиту отойти в сторону, наклонился над телом и стал быстро его осматривать. Утомленный Джон поднялся на ноги, стряхнул с коленей налипший снег и отвернулся, подавляя в себе досаду от поражения. Люди смертны. Человек простился на его глазах с жизнью не впервые. Но было, как всегда, невыносимо больно и тяжко.

Врач проверил пульс, выпрямил спину и изрек:

– Несчастная. Слишком поздно. Я уже ничем не смогу ей помочь. – Он кивнул санитарам, приготовившим носилки. – Давайте, ребята. Хотя бы увезем ее подальше от любопытных глаз.

Парни без слов кивнули и принялись за работу. Врач поднялся на ноги, качая головой, медленно повернул голову и стал пристально вглядываться в лица тающей на глазах группки наблюдателей. Его взгляд остановился на американцах.

– Кто расскажет, что произошло? Может, сердечный приступ?

– Не думаю, – решительно возразил Смит.

– Почему?

– Она упала внезапно и забилась в конвульсиях буквально через мгновение после того, как проявились первые признаки дыхательной недостаточности, – быстро проговорил Смит, перечисляя симптомы, на которые обратил внимание. – Сначала я сделал ей искусственное дыхание рот в рот, потом, когда остановилось сердце, провел сердечно-легочную реанимацию – бесполезно.

Врач изогнул бровь.

– Очень грамотно действовали. У вас медицинское образование, господин?..

– Мартин. Джон Мартин, – ответил Смит, мысленно упрекая себя за то, что так неосмотрительно заговорил на медицинском жаргоне. Смерть Елены Веденской слишком сильно его потрясла. Он пожат плечами. – Медицинское образование? Нет. Я всего лишь обучался на курсах оказания первой медицинской помощи.

– Всего лишь? Серьезно? У вас несомненный дар. – Врач недоверчиво улыбнулся. – В любом случае хорошо, что вы оказались рядом.

– Что в этом хорошего? – настороженно спросил Смит.

– Я обязан заполнить кое-какие бумаги по этому несчастному случаю, мистер Мартин. Надеюсь, вы мне поможете. – Врач кивнул на Фиону Девин. – Я настоятельно прошу вас и вашу очаровательную спутницу проехать с нами в больницу.

Фиона сдвинула брови.

– Не беспокойтесь, это не отнимет у вас много времени. – Врач поднял руку, отвергая любые возражения.

Санитары укрепили тело и подняли носилки.

– Осторожнее, не касайся ее левой ноги, – донесся до Смита шепот одного из них. – Не дай бог, выпачкаешь этой дрянью руку.

Дрянью? Кровь застыла в жилах Смита. Он мгновенно вспомнил «пьяного», который «случайно» ткнул Веденскую зонтом в ногу. Симптомы вдруг выстроились в голове в стройную шеренгу: дыхательная недостаточность, конвульсии, сужение зрачков и остановка сердца.

Господи, подумал он в ужасе. Да ведь ей впрыснули VX, быстродействующее нервно-паралитическое вещество. Например зарин. Даже когда капля этой гадости попадет на кожу, человек может умереть. Если ввести ее прямо в кровь, смерть наступит через считанные мгновения. Он быстро вскинул голову и увидел, что врач наблюдает за ним бесстрастным внимательным взглядом.

Смит сделал шаг назад.

Человек в белом халате едва заметно улыбнулся, достал из кармана пистолет – «Макаров», российскую подделку под «вальтер ППК» – и нацелился прямо на грудь американца.

– Надеюсь на ваше благоразумие, подполковник Смит. Сделаете резкое движение, и я буду вынужден убить вас и восхитительную мисс Девин. Вы ведь этого не допустите?

Злясь на себя за то, что так глупо попался в ловушку, Смит наморщил лоб и заметил боковым зрением, как выпрыгнувший из машины «Скорой помощи» водитель – такой же крепкий, как остальные, – приблизился сзади к Фионе Девин и приставил к ее спине пистолет.

Фиона побледнела – от страха или злобы, а может, от того и другого.

Смит заставил себя успокоиться и осторожно поднял руки.

– Я без оружия.

– И правильно, подполковник. Никчемный героизм лишь усложнил бы положение.

Санитары небрежно запихнули накрытое простыней тело Елены Веденской в «Скорую», повернули головы и замерли в ожидании дальнейших распоряжений.

– Просим в машину, – произнес псевдоврач. – Сначала мисс Девин.

Фиона нехотя забралась в «неотложку». Носилки стояли в центре, по обе стороны от них тянулись узкие скамейки. Журналистка опустилась на левую, пройдя к самой кабине. Один из здоровяков залез вслед за ней и тоже достал пистолет.

– Теперь вы, подполковник. – Человек в халате кивнул на машину. – Садитесь рядом с мисс Девин, руки держите на виду. А не то у Дмитрия сдадут нервы, и тогда вас постигнет та же участь, что и бедную-несчастную доктора Веденскую.

Продолжая мысленно ругать себя, Смит повиновался. Залез в «Скорую» и сел рядом с Фионой. Она взглянула на него, почти ничего не выражая зелено-голубыми глазами. Папка с документами Веденской до сих пор была у нее в руке.

– Без разговоров, – рявкнул санитар на ломаном английском, сопровождая приказ взмахом пистолета.

Фиона пожала плечами и отвернулась, не проронив ни слова.

Смит внутренне содрогнулся. Их поймали в основном по его вине. Если бы он вовремя оставил тщетные попытки спасти Елену Веденскую, они успели бы уйти.

Врач забрался в тесный салон «Скорой», уселся рядом с громадным санитаром напротив американцев. Издевательски улыбнулся и снова направил дуло пистолета в грудь Джона.

Второй санитар и громадина-водитель захлопнули дверцы, отрезая четверых пассажиров от внешнего мира.

Минуту спустя машина тронулась с места. Опять завыла сирена и замигал синий фонарь на крыше, заставляя других водителей уступать «неотложке» дорогу. Вскоре повернули на сто восемьдесят градусов и устремились на Садовое кольцо.

По ребрам Смита стекали ледяные струйки пота. Следовало вырваться из чертовой тюрьмы на колесах – и как можно быстрее. Или приготовиться к худшему.

Глава 18

Высокий человек с серебристыми волосами, сгорбившийся за рулем темно-синей «Нивы» российского производства, стоявшей недалеко от Поварской улицы, стиснул зубы и негромко выругался, наблюдая за забирающимися в «Скорую» американцами.

Вздохнув, он проверил, пристегнут ли ремень безопасности, и потянул руку включить зажигание. «Говорят, идиотов и безумных чутко берегут ангелы-хранители, – промелькнуло в мыслях. – Может, позаботятся и обо мне – на благоразумие и предусмотрительность у меня нет времени».

Мощный двигатель «Нивы» взревел, оживая. Не теряя больше ни секунды, водитель включил передачу, нажал на газ и помчал к «скорой» как раз в то мгновение, когда та свернула с Поварской улицы.

* * *

Смит сидел не двигаясь, пристально глядя на листолетное дуло. Мозг работал в лихорадочном темпе, изобретая и тут же отклоняя один за другим безумные планы побега. Смертельная опасность грозила ему и Фионе в любом случае, а им надлежало спастись.

Внезапно послышался крик водителя. Смит почувствовал, как напряглась Фиона.

Где-то совсем рядом загромыхал двигатель другой машины, пронзительно завизжали тормоза, в панике загудели предупредительные сигналы. В «неотложку» на полной скорости кто-то врезался, Смита сбросило со скамьи, и он полетел прямо к телу Елены Веденской. Раздались перепуганные крики.

«Скорую» ударили в бок, и теперь ее бесконтрольно крутило под аккомпанемент жуткого металлического скрежета и бьющихся стекол. Салон быстро заполнила едкая вонь бензина и горящей резины.

Вертящаяся «неотложка» налетела на припаркованную у обочины старую ржавую «Волгу» и, наскочив спущенными передними колесами на бордюр, наконец остановилась. Оглушительный шум стих.

Смит вскинул голову.

Врач при первом столкновении сильно ударился головой о стену и сидел теперь мертвенно-бледный, с дорожкой крови сбоку на худом лице. Но не выпускал из руки «Макарова».

Джон резко выпрямил спину.

Глаза врача расширились. Рыча, он поднял пистолет и уже начал надавливать на спусковой крючок.

Джон рванул вперед и ребром правой руки ударил по стволу. Прогремел выстрел. Небольшая пуля калибра 5,45 мм пробила пол, звучно ударилась об асфальт и срикошетила в сторону.

В эту самую секунду кулак Джона врезался в лицо противника.

Голова врача с невообразимой силой снова ударилась о стену. Во все стороны брызнула кровь. Человек в халате взревел от адской боли и стал медленно падать вперед, теряя сознание. Пистолет выпал из его руки и шлепнулся на лавку.

Смит хотел было схватить оружие, но замер от ужаса.

Санитар тыльной стороной огромной ладони ударил Фиону Девин, и та, скрючившись, сползла на пол. Здоровяк направил дуло девятимиллиметрового пистолета на Смита.

Журналистка неожиданно шевельнулась, с умопомрачительной скоростью вскочила на ноги, доставая из ножен, прикрепленных к внутренней стенке элегантного кожаного сапожка, складной нож. Нажала кнопку на рукоятке и хладнокровно всадила выскочившее стальное лезвие в шею обидчика, протыкая трахею и сонную артерию.

Ошалевший санитар выронил «Макаров», его руки лихорадочно задергались. Из чудовищной раны в шее хлынула кровь, сначала пульсирующей струей, пока билось сердце, потом сплошным потоком. Здоровяк повалился набок, хватаясь за горло. Содрогнулся всем телом и замер.

Бледная как полотно Фиона немедленно вытерла нож о куртку мертвеца и убрала на место. У нее слегка тряслись руки.

– Убили человека впервые в жизни? – негромко спросил Смит.

– Да. – Фиона вымучила улыбку. – Но задумаюсь об этом всерьез после… Если выйдем из переделки живыми.

Смит кивнул. Двоих неприятелей они уничтожили, оставались еще двое.

– С оружием обращаться умеете?

– Умею.

Смит взял оба пистолета, меньший, «Макаров», протянул Фионе и проверил, есть ли патрон в патроннике девятимиллиметрового. Фиона проделала то же с «ПСМ».

В заднюю дверцу громко застучали.

– Фиона! – послышался густой мужской голос. – Это Олег. Вы с доктором Смитом живы?

Смит резко повернулся, готовясь спустить курок, но журналистка остановила его, схватив за запястье.

– Не стреляйте. Это наш человек. Мы живы! – сообщила она, повысив голос.

– А те, кто вас захватил?

– Обезврежены, – коротко доложила Фиона. – Один навеки, второй временно, но явно с последствиями.

– Замечательно! – Двери распахнулись, и Смит видел высокого широкоплечего человека с копной серебристо-седых волос. В одной руке он держал оснащенный глушителем пистолет. Второй махал, веля американцам выходить. – Быстрее! Быстрее! Скоро явится милиция, у нас слишком мало времени.

Смит смотрел на него в полном ошеломлении. Горделивое лицо, крупный нос – человек будто сошел со старинной римской монеты.

– Киров, – пробормотал он. – Вы генерал-майор Олег Киров из Федеральной службы безопасности…

– В отставке, – поправил его седой, пожимая внушительными плечами. – Люди в Кремле решили, что со мной каши не сваришь – непригоден я для восстановления старых порядков.

Смит кивнул. Несколько лет назад он тесно сотрудничал с Кировым, разыскивая контейнер со смертоносными вирусами оспы, похищенный с одного из российских центров по разработке биологического оружия. А в последующие несколько лет все возвращался к Кирову мыслями, силясь понять, как такой человек может работать под руководством президента Дударева и его дружков.

Теперь все выяснилось.

– Поговорите и обменяетесь новостями потом, – вмешалась в беседу Фиона. – Пора уходить. – Она махнула рукой, указывая на дорогу. – Положение и так-то небезопасное.

– Верно, – согласился Киров, глядя через плечо назад. Улицу заполонили остановившиеся перед изуродованной «Скорой» машины. Несколько водителей торопливо шли узнать, что стряслось. На тротуарах толпились люди, кто-то взволнованным голосом вызывал по сотовому милицию и врачей.

Киров посмотрел на американцев.

– Где бумаги? Документы Веденской?

– Здесь, – сказала Фиона, живо поднимая забрызганную кровью папку с пола.

Смит окинул хмурым взглядом постанывающего человека в белом халате. Мерзавец приходил в себя.

– Возьмем сукина сына с собой. Хочу задать ему несколько вопросов. В частности, откуда он узнал мою настоящую фамилию и звание.

Бывший фээсбэшник одобрительно кивнул.

– Было бы интересно узнать, кто отдает ему приказы.

Вдвоем со Смитом они вытащили пленного из «Скорой». Редкие волосы у него на затылке, перепачканные густеющей кровью, спутались и слиплись. Глаза были полураскрыты, но он явно до сих пор ничего не видел. Киров и Смит понесли его вдоль «Скорой», Фиона пошла за ними, с тревогой наблюдая за разрастающейся толпой зевак вокруг.

Джон тихонько свистнул. Водитель и санитар сидели в помятой кабине с пистолетами наготове. Оба убитые выстрелами в упор.

– Ваша работа? – спросил Смит у Кирова.

Тот закивал.

– Крайняя мера, но другого выхода не было. Время поджимало. – Он указал на темно-синюю «Ниву», стоящую поперек дороги. – Карета ждет.

Смит взглянул на огромную вмятину в капоте машины, на разбитые фары. И повел бровью.

– Думаете, она еще на ходу?

– Надеюсь. – Киров сурово улыбнулся. – В противном случае придется топать пешком. А это опасно, и потом, слишком уж холодно.

Он прислонил пленника к автомобильной стенке и открыл заднюю дверцу.

– Надо запихнуть его внутрь. Мисс Девин сядет со мной спереди. А вы поедете сзади. Уложите красавца на пол и держите всю дорогу на прицеле.

Смит кивнул. Повернулся к полуживому врачу из «Скорой» и рукояткой «Макарова» толкнул его к раскрытой дверце.

– В машину!

Щелк!

Голова пленника взорвалась, пробитая высокоскоростной пулей из винтовки. Фонтан крови и костных осколков обрушился на обтянутое тканью заднее сиденье «Нивы». Убитый осел на асфальт рядом с машиной.

– Ложись! Вниз! – заорал Смит, молниеносно припадая к припорошенной снегом дороге. Вторая пуля вошла в автомобильное окно. Смиту на голову посыпался водопад осколков.

Киров и Фиона нырнули с линии огня за «Ниву». Зеваки бросились врассыпную, как стадо перепуганных гусей. Кое-кто спрятался от пуль за припаркованными у обочины машинами, другие скрылись в подъездах ближайших зданий.

Смит перекатился вправо, приближаясь к покалеченной «Скорой», за которой можно было укрыться. Очередная пуля секунду назад вошла в дорогу совсем рядом, на расстоянии считанных дюймов. В воздух взмыли куски асфальта, пуля срикошетила почти к уху Смита, зловеще жужжа, точно разъяренная оса.

Тяжело дыша от напряжения и страха, он опять откатился в сторону – проворнее и дальше – и замер за изуродованной «Скорой». Четвертая пуля вошла в ее обшивку и отскочила от стального каркаса. В воздухе вспыхнула россыпь искр.

Смит быстро соображал, придумывая, как действовать. Пока они за прикрытиями, снайпер почти не страшен. Но надо срочно уходить, а их теперь будто приковали к чертовому месту.

Вдали уже завывали сирены. Попасться в лапы милиции рядом с машиной, полной трупов, было не менее опасно. Сжимая в руке «Макаров», Смит приготовился рвануть назад, туда, где за «Нивой» укрывались от огня Фиона Девин и Киров.

* * *

На удалении ста пятидесяти метров в начале Поварской улицы Эрих Брандт сидел на коленях возле раскрытой дверцы черного седана «Мерседес». Рядом лежал, прижимаясь к дороге и глядя в телескопический прицел снайперской винтовки Драгунова, его подчиненный.

– Все трое спрятались, – доложил он невозмутимым тоном. – Хорошо, что хоть Сорокина пришили.

Брандт нахмурился. Врач «Скорой помощи», бывший офицер КГБ Михаил Сорокин, был одним из лучших в «Группе» агентов, профессиональным убийцей, работал без сбоев и промахов. Брандт пожал плечами, стараясь отделаться от мерзостных чувств. Убить Сорокина приказал лично он, но иного выхода просто не было. Оставлять своего человека живым в руках противника грозило немыслимыми последствиями.

– Есть возможность выманить американцев из-за прикрытий? – спросил он.

Подчиненный покачал головой.

– Пока нет.

Брандт медленно закивал. Снайпер поднял голову.

– Будем ждать, пока не появится милиция? Это еще минуты три.

Брандт задумался. Благодаря официальному распоряжению Алексея Иванова «Группа» имела право забрать себе любого, кто попадался в руки милиции. С другой стороны, после сегодняшнего происшествия, чем бы оно ни закончилось, у главы Тринадцатого управления должны были возникнуть подозрения. Правда об утечке информации и об осведомленности Смита грозила в любом случае всплыть на поверхность.

Блондин скривился. Пусть американцев и их таинственного помощника схватят, пришло окончательное решение. Лучше живыми – чтобы допросить.

– Выведи из строя их машину, – велел он терпеливо ожидающему распоряжений снайперу.

Подчиненный с готовностью кивнул.

– Без проблем, герр Брандт.

Он снова сосредоточил внимание на телескопическом прицеле, немного сдвинул в сторону винтовку и нажал на спусковой крючок.

* * *

Смит вскочил на ноги и бросился к «Ниве» Кирова. Послышался следующий выстрел. Джон нырнул вниз, перекатился через плечо и согнулся в три погибели за пострадавшей в столкновении передней частью машины. Пистолет он держал в вытянутых руках и был готов любую секунду выстрелить, если противник покажется вдруг на горизонте.

– Какая прыть, доктор! – похвалил Киров. Они с Фионой лежали в нескольких метрах, плотно прижимаясь к земле. – Завидую вашей молодости, проворству, честное слово.

Смит заставил губы растянуться в улыбке, думая совсем о другом. Пульс стучал у него в ушах. Снайпер, охотившийся за ними, был настоящим мастером своего дела.

«Нива» покачнулась – очередная пуля угодила прямо в моторный отсек, ударила по блоку двигателя, отскочила вверх и вылетела через помятый капот наружу. Спустя несколько секунд снайпер выстрелил прямо в топливный бак. На дорогу сквозь дыру в металлической стенке полился бензин. Следующая пуля вошла в приборную панель, – разбила стекла, порвала провода.

Выводят «Ниву» из строя, дошло до Смита. Всаживают по пуле во все ключевые системы.

– Они хотят удержать нас здесь до приезда милиции, – сказал он Фионе и Кирову.

Журналистка закусила губу и кивнула.

– У кого какие идеи?

– Уходим, – просто сказал генерал. – Немедленно.

Фиона в недоумении уставилась на него.

– Интересно, каким образом? – потребовала она. – Через минуту-другую улицу наводнит милиция. Далеко нам не убежать. А до ближайшей станции метро по меньшей мере километр.

– Угоним машину, – чуть ли не с озорством изрек Киров, указывая большим пальцем куда-то назад. – Взгляните. Выбор огромный.

Смит и Фиона повернули головы. Россиянин был прав. Повсюду на дороге стояли автомобили, покинутые испуганными водителями. Некоторых перестрелка повергла в такой ужас, что они побросали «железных коней» с ключами в замках зажигания и работающими двигателями.

Джон одобрительно кивнул.

– Отличная мысль. – Он в нерешительности взглянул на Кирова. – Но надо на что-нибудь переключить их внимание. А то нас перестреляют, как собак, едва мы ступим шаг.

«Нива» снова вздрогнула, получив еще одну пулю в топливный бак. От бензинной вони уже слегка кружилась голова. Темная лужа под брюхом машины разрасталась с каждым мгновением, топя наваливший вокруг снег.

– Правильно, – согласился Киров. Быстро достав из кармана куртки спичечный коробок, генерал хищнически улыбнулся. – Хорошо, что все необходимое у меня всегда под рукой.

Он чиркнул спичкой, поджег весь коробок. И бросил его в лужу под «Нивой». К бензобаку тотчас взвились белые языки пламени. В считанные секунды вся задняя часть машины скрылась за колеблющейся завесой огня.

* * *

Брандт увидел вспыхнувший под «Нивой» огонь. Спустя несколько мгновений пылала, точно погребальный костер, уже вся машина. Над ней клубился черный дым.

– Прекрасно сработано, Фадеев, – похвалил Брандт меткого стрелка.

Смит и его дружки застряли в ловушке. И могли, испугавшись огня, даже выскочить из-за чертовой машины – тогда снайпер мгновенно с ними разделался бы. В любом случае столкновения с милицией им теперь не миновать.

Внезапно улыбка растаяла на его губах. Черное облако дыма буквально за несколько секунд увеличилось настолько, что заслонило весь вид, будто огромная темная ширма.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Брандт у стрелка.

– Ничего. Слишком много дыма, – ответил тот, отрывая взгляд от прицела. – Какие будут указания?

Сирены гудели теперь совсем близко. Брандт помрачнел.

– Поехали. Пусть их сцапает милиция. Без машины они все равно далеко не уйдут.

* * *

Смит лежал позади пылающей «Нивы». Лицо почти лизали огненные языки. От дыма слезились глаза. Вдыхать он старался неглубоко, чтобы не наглотаться ядовитого дыма. Черной пеленой заволокло пол-улицы, видимость упала до нескольких метров.

Россиянин удовлетворенно кивнул.

– Пошли.

Все трое ринулись к выбранной Кировым машине – двухдверному «Москвичу» неопределенного цвета, явно повидавшему на своем веку немало суровых зим и не одну подобную аварию. Мотор, не заглушенный водителем, трещал и кашлял.

Джон одобрил решение генерала. «Москвич» был самым неприметным из всех автомобилей, что их окружали. По московским улицам таких ездят десятки тысяч. Если кто-то и заметит, как укрывавшиеся от пуль садятся в него, милиции все равно придется попотеть, разыскивая их.

Фиона забралась на заднее сиденье, Смит и Киров сели спереди, Киров – за руль. Спустя несколько секунд «Москвич», повернув на сто восемьдесят градусов, на установленной правилами скорости уже двигался на восток, в ту сторону, откуда приехал.

– Олег! – воскликнула вдруг Фиона, наклоняясь к мощному плечу бывшего фээсбэшника и указывая сквозь грязное ветровое стекло на осветившийся мигающими синими огнями горизонт. Из-за поворота выскочили милицейские машины.

Киров спокойно кивнул.

– Вижу. – Он свернул вправо на более узкую улочку, проехал немного вперед, выключил фары и, не глуша двигатель, остановился у обочины, напротив монгольского посольства. По другую сторону дороги высилась чудесная постройка девятнадцатого века, где ныне размещалось посольство Литвы.

Смит повернулся на неудобном сиденье и выгнул шею, всматриваясь в заднее окно «Москвича».

Милицейские машины промчались мимо тихой улочки, спеша на запад, на место происшествия. Все трое с облегчением вздохнули. Спустя некоторое время Киров снова включил передачу, вывел автомобиль на главную дорогу и направился на юг, в глубь Арбата.

– Что будем делать дальше? – осторожно произнес Смит.

Киров невозмутимо пожал плечами.

– Для начала найдем подходящее место, где оставим краденую машину. Потом подыщем для вас с мисс Девин безопасное пристанище.

– А дальше?

– Надо как можно быстрее отправить вас обоих за пределы России, – сказал Киров категоричным тоном. – После того, что сегодня произошло, Кремль бросит на охоту за вами все силы.

– Мы не собираемся уезжать, Олег, – твердо заявила Фиона Девин. – Во всяком случае, пока.

– Фиона! – запротестовал Киров. – Это неразумно! Чего вы добьетесь, если останетесь?

– Не знаю, – упрямо ответила журналистка. – Но уверена в одном: наша миссия в Москве еще не выполнена. Трусливо сбежать, поджав хвост, – лично меня такой план не устраивает. – Она подняла перепачканную кровью папку. – Они убили Елену Веденскую за то, что она передала нам эти материалы, верно?

Мужчины без слов кивнули.

– Значит, мы с подполковником Смитом просто обязаны раскрыть секреты бумаг, чего бы нам это ни стоило, – со зловещей решительностью заключила Фиона.

Часть III

Глава 19

Берлин

Бундескриминальамт (БКА) – федеральное управление уголовной полиции Германии – аналог ФБР в Америке. Подобно агентам Бюро, несколько тысяч сотрудников БКА оказывают содействие и регулируют деятельность полицейских подразделений в шестнадцати немецких федеральных землях. А также распутывают наиболее сложные преступления, в том числе связанные с международной торговлей наркотиками и оружием, и террористические акты.

Шла глобальная реорганизация. Основную часть работников БКА постепенно переводили в Берлин, работа в неразберихе замедлила привычный ход.

Переживал суматошные времена и отдел госбезопасности – он расследовал серьезные политические правонарушения, представлявшие угрозу для всей Федеративной Республики. В Берлине работники отдела занимали пятиэтажное здание в Николаифиртель – районе святого Николая, лабиринте людных улиц с аллеями, ресторанами и музеями, уютно расположившимися вдоль берегов реки Шпрее. В Средние века здание заселяли торговцы и ремесленники, теперь, недавно отреставрированное, оно отвечало всем требованиям современного человека.

Отто Фромм сидел за длинной конторкой, едва заступив в тоскливую ночную смену. Бульварная газета, которую он купил, чтобы не заскучать, тотчас нагнала на него тоску. Фромм поступил на службу в БКА по окончании школы простым охранником, надеясь на то, что в один прекрасный день исключительно за старание его назначат главным инспектором сыскной полиции. Прошло двадцать лет, а он до сих пор занимал прежнюю должность, только получал теперь намного большую зарплату и имел право на отпуск в шесть недель.

Открылась входная дверь, впуская внутрь волну свежего холодного воздуха.

Фромм оторвал глаза от газеты. Вестибюль пересекала, направляясь прямо к конторке, высокая, длинноногая молодая женщина, с очень короткими красновато-коричневыми волосами, прямым носом, твердым подбородком и блестящими темно-голубыми глазами. На ходу она расстегивала длинное зимнее пальто, представляя на обозрение стройную фигуру с небольшой, но высокой грудью, взглянув на которую, Фромм разволновался как мальчишка.

С появлением красавицы он даже посветлел, особенно когда заметил, что на безымянном пальце левой руки у нее нет кольца. Полгода назад бывшая подруга выставила его вон из своей квартиры, и дружки, в компании которых Фромм выпивал, настойчиво советовали ему заняться поисками новой. Почти бессознательно охранник распрямил спину и провел рукой по непослушным редеющим волосам.

– Чем могу помочь? – спросил он вежливо.

Ослепительно улыбаясь, незнакомка предъявила удостоверение личности БКА.

– Меня зовут Фогель. Петра Фогель. Я из Висбаденского отдела информационных технологий. – Она положила на стол кожаный портфельчик, раскрыла его и показала несколько компакт-дисков в отдельных коробочках. – Приехала делать апгрейд.

Фромм взглянул на нее с нескрываемым изумлением.

– Так поздно? Почти все разошлись по домам.

– Вот и замечательно, – ответила женщина, продолжая приветливо улыбаться. – Возможно, мне придется на некоторое время частично отключить систему. Как раз никому не помешаю, никого не оторву от дел.

– Но официального распоряжения не поступало, – пробормотал Фромм, бегло просматривая бумаги на столе, сложенные в стопку. – Меня бы предупредили. И потом герр Центнер, наш специалист по информационным технологиям, в отпуске. Разгуливает сейчас по пляжу где-нибудь в Таиланде.

– Счастливчик, – с завистью произнесла рыжеволосая. – И я с удовольствием понежилась бы на теплом песочке. – Она вздохнула. – Послушайте, я понятия не имею, почему у вас с документами такая путаница. Видимо, кто-то работает спустя рукава. Из Висбадена бумагу отправили сюда по факсу еще вчера.

Она извлекла из портфеля сложенный вдвое лист.

– Вот моя копия. Взгляните.

Нервно покусывая нижнюю губу, охранник встал со стула. И быстро пробежал глазами по строчкам в документе. Отпечатанный на фирменном бланке и заверенный подписью главы отдела по информационным технологиям, он предписывал специалисту по вычислительной технике Петре Фогель произвести модернизацию программного обеспечения в офисе Бундескриминальамт в Николаифиртель.

У Фромма просияли глаза, когда его взгляд упал на цифры вверху листа.

– А-а, вот в чем дело! Бумагу отправили в другое место. Номер нашего факса заканчивается на 46–46. А у вас написано 46–47. Это булочная или цветочный или что-нибудь еще тут поблизости.

Петра Фогель наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть цифры, приблизив лицо к физиономии Фромма на расстояние считанных дюймов. Тот сглотнул, внезапно почувствовав, что воротничок рубашки и галстук сдавливают ему горло. Свежий цветочный запах женских духов настойчиво проникал сквозь расширившиеся ноздри.

– Невероятно, – пробормотала Фогель. – Какая глупая ошибка! Офис в Висбадене уже закрыт. – Она вздохнула. – И что мне теперь делать? Возвращаться в отель и валять дурака до тех пор, пока бестолковая секретарша моего босса не исправит оплошность?

Фромм беспомощно пожал плечами.

– Сочувствую, – сказал он. – Но другого выхода не вижу.

Рыжеволосая еще раз сокрушенно вздохнула.

– Ужас. – Слегка надув губы, она принялась закрывать портфель. – Понимаете, я хотела сегодня же справиться с заданием, чтобы завтра спокойно погулять по Берлину.

Фромм кашлянул.

– У вас здесь друзья или родственники?

– Нет. – Фогель многозначительно посмотрела на него из-под длинных полуопущенных ресниц. – Я надеялась с кем-нибудь познакомиться. С человеком, который хорошо знает Берлин и мог бы показать мне все самое интересное… может, даже сводить в какой-нибудь модный клуб. – Вздох. – Мне же придется проторчать весь завтрашний день тут, а вечером у меня поезд…

– Нет-нет, – задыхаясь, выдал Фромм. – Давайте что-нибудь придумаем. – Он взял ее бумагу – Проблема ведь пустячная. Я сейчас напечатаю копию с вашего документа, и мы сделаем вид, будто он пришел по факсу, как и должен был. Тогда вы спокойно пойдете и займетесь делом – сегодня, как и планировали.

– Вы на это отважитесь? Нарушите ради меня правила? – спросила красотка.

– Конечно, – с подъемом воскликнул Фромм, выпячивая грудь. – Я начальник охраны и сегодня дежурю. Все устрою, ни о чем не переживайте.

– Как здорово, – радостно произнесла рыжая, улыбнулась и посмотрела Фромму прямо в глаза, лишая его остатков рассудка.

* * *

Двадцатью минутами позднее женщина, представившаяся Петрой Фогель, стояла на лестничной площадке безлюдного шестого этажа и наблюдала за тяжело спускающимся вниз Фроммом. Когда он исчез из вида, офицер ЦРУ Рэнди Рассел с отвращением наморщила нос и пробормотала:

– Ну и болван. Впрочем, оно и к лучшему.

Она набрала полные легкие воздуха, морально готовясь к предстоящей опасной работе. Войти в ворота замка получилось с легкостью, наступало время взять штурмом наиболее укрепленную часть центральной башни. Рэнди достала из кармана пальто пару хирургических перчаток.

Надела их, повернулась и вошла в кабинет, который открыл для нее услужливый Отто Фромм. Вообще-то она обошлась бы и без него – воспользовалась бы отмычками, – но лучше было не прибегать к их помощи. Даже самые замысловатые отмычки царапают замок; царапины при тщательном осмотре легко обнаружить. В задачи Рэнди Рассел входило оставить после себя как можно меньше следов, чтобы никто не узнал о принадлежности обманщицы Петры Фогель к Центральному разведывательному управлению.

Плотно закрыв за собой дверь, Рэнди внимательно рассмотрела кабинет. Обвела изучающим взглядом расставленное у стен компактное электронное оборудование – центральные компьютеры сети, модульный концентратор, роутеры, – оплетенное путаницей проводов. Это было сердце компьютерной системы в берлинском отделе госбезопасности. Все сетевые компьютеры и прочая аппаратура в здании, на которой работали сотрудники, объединялись сосредоточенным в этом кабинете оборудованием. Отсюда же обеспечивалась высокоскоростная, тщательно защищенная связь каждого офиса с главными компьютерными системами, базами и архивами в висбаденском центре БКА.

Рэнди удовлетворенно кивнула. Именно сюда ей и надлежало проникнуть. Карл Центнер, местный специалист по информационным технологиям, отдыхал в Таиланде. Вряд ли кто-нибудь из прочих сотрудников в его отсутствие часто сюда заглядывал. Возможность провернуть задуманную операцию благодаря фальшивому удостоверению, документу и сексуальной озабоченности Фромма представлялась великолепная.

Она посмотрела на часы. До перерыва, во время которого лысеющий начальник охраны мог явиться и предложить ей кофейку, оставался примерно час. Следовало немедленно приступить к делу. Рэнди прошла к рабочей станции в углу. Стол был завален руководствами по работе с программным и аппаратным обеспечением, тут и там желтели самоклеющиеся листочки бумаги с записями. По всей вероятности, большую часть времени Центнер проводил именно за этим столом. Рэнди придвинула ближайший вращающийся стул, села и открыла портфель.

На трех из компакт-дисков действительно хранились примерно те же программы по поиску информации и доступу к ней, какими пользовался Бундескриминальамт. Два были чистые. Шестой же содержал сверхсовременное программное обеспечение, созданное отделом исследований и разработок ЦРУ.

Тихонько напевая себе под нос, Рэнди вывела плоский компьютерный монитор из режима ожидания. На экране появился символ БКА – немецкий геральдический орел с расправленными крыльями, – приглашая пользователя войти в местную сеть отдела госбезопасности. Рэнди вставила диск. Компьютер приглушенно засвистел, быстро перекидывая информацию на винчестер.

С минуту Рэнди сидела, затаив в ожидании дыхание. Внезапно на экране высветилось текстовое окно:

ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА. СИСТЕМА ГОТОВА.

Рэнди внутренне напряглась. Сузила глаза. Подумала: сейчас мы проверим, достойны ли программисты Управления гораздо большего, чем весьма скромное правительственное жалованье и пенсия. Если нет, тогда то, что она сейчас сделает, переполошит все защитные системы здесь и в Висбадене.

Сконцентрировавшись, она нахмурила брови чуть наклонилась вперед и ввела команду:

АКТИВИЗИРОВАТЬ ЯНУС.

Программа «Янус», названная именем римского божества дверей, входа, выхода и всякого начала, была предназначена для взлома и обхода защитных компьютерных систем. Проникая в систему, она должна была определить, расшифровать все сведения о пользователях и пароли. И открыть доступ к документам, к любому, даже тщательно засекреченному архиву.

Во всяком случае, так говорили ее создатели.

Рэнди Рассел взяла на себя ответственность впервые проверить программу в действии. Прекрасно зная: если в «Янусе» обнаружатся изъяны, за это придется здорово поплатиться.

Машина тихо гудела и пощелкивала, будто разговаривая сама с собой. «Янус» распространялся по всей компьютерной системе БКА – сначала в Берлине, затем в Бонне и в главном управлении Висбадена.

Рэнди все сильнее волновалась. Ее так и подмывало встать со стула и начать ходить туда-сюда по кабинету, чтобы усмирить тревогу. Следовало довериться компетентности программистов ЦРУ, но чувство зависимости от чужих расчетов ее сильно тяготило. Она ненавидела операции, в которых не могла положиться исключительно на себя. В личном деле Рэнди с бюрократической косностью была отмечена и ее склонность действовать в одиночку, и страсть идти наперекор установкам и правилам, когда, по ее мнению, это было необходимо.

На экране появилось другое текстовое окно:

ПРОЦЕСС ПРОНИКНОВЕНИЯ ЗАВЕРШЕН. ВСЕ ФАЙЛЫ ДОСТУПНЫ. СИГНАЛОВ ТРЕВОГИ НЕ ЗАФИКСИРОВАНО.

Рэнди со вздохом облегчения откинулась на спинку стула, чувствуя разливающееся по плечам и шее приятное расслабление. Войти в систему БКА ей удалось беспрепятственно. Мгновение спустя она снова подалась вперед и, пробежав по клавиатуре пальцами, задала «Янусу» очередные команды. Следовало отыскать все отчеты, досье и письма, в которых упоминалось имя Вольфа Ренке.

Пришлось еще немного подождать – «Янус» принялся проверять сотни тысяч файлов, в том числе и оцифрованные статьи из газет, выпущенных около тридцати лет назад. Экран с возрастающей скоростью стали заполнять строки – краткое содержание подходящих документов. Большинство и не выходили за пределы БКА, другие после воссоединения поступили от бывшего правительства Восточной Германии.

Рэнди дождалась, пока длиннющий список закончился, и ввела следующую команду:

СКОПИРОВАТЬ ВСЕ НА ДИСК.

Компьютерная система Бундескриминальамт повиновалась: отправила на первый, потом на второй чистые диски, которые Рэнди последовательно вставила в дисковод, копию каждого требуемого документа. Завершилась операция заложенной в шпионской программе чисткой: удалением из компьютерной системы всех возможных следов вторжения.

Когда на экране снова появился геральдический орел, Рэнди поднялась, убрала диски в портфель и направилась к двери, намереваясь, как только выйдет из здания, поехать в конспиративную квартиру ЦРУ и вернуть себе нормальный вид. Навек уничтожить кокетку Петру Фогель, к великому разочарованию несчастного Отто Фромма.

Ей следовало отвезти диски на базу Управления в Берлине, где к их изучению готовились приступить разведаналитики. В их задачи входило найти объяснение тому, как загадочный Вольф Ренке умудрялся до сих пор скрываться от немецких властей.

* * *

По прошествии часа крошечная подпрограмма, спрятанная глубоко внутри программного обеспечения в компьютерной системе Бундескриминальамт, приступила к каждодневному сканированию определенной группы файлов, проверяя, не пытался ли кто-нибудь посторонний их просмотреть и не получил ли доступ к их содержимому. Значительные несоответствия выявились моментально. Записанные данные активизировали в подпрограмме ранее не используемые коды, посылая по электронной почте сигнал тревоги на персональный компьютер за пределами сети БКА.

Зашифрованное сообщение полетело на восток, прошло сквозь цепочку интернет-серверов и благополучно прибыло в место назначения – московский офис «Группы Брандта».

* * *

Герхард Ланге пробежал глазами отчет в сильном волнении. Закусил тонкую губу и стал обдумывать последствия, к которым могли привести непредвиденные события. Дело было поздно вечером, после неудачной попытки Брандта захватить Джона Смита и Фиону Девин.

Взяв телефонную трубку, бывший офицер «Штази» набрал номер сотового.

– Да? – ответил после первого гудка Эрих Брандт. – Что там еще?

– Кто-то копается в документах Ренке, – осторожно сообщил Ланге.

– Кто?

Ланге вздохнул.

– Трудно сказать. Согласно защитной подпрограмме, которую мы установили в компьютерной системе БКА, буквально за десять минут несколько сотен отдельных файлов, в которых упоминается имя профессора Ренке, просмотрели более двадцати пользователей, в том числе и сам директор. Запрошены документы были с одной рабочей станции – системного администратора, ответственного за работу местной сети в Берлине.

Несколько мгновений трубка молчала.

– Это невозможно, – проревел наконец Брандт.

– И я так считаю, – приглушенно отозвался Ланге.

– По-твоему, это дело рук американцев? – спросил Брандт.

– Скорее всего, – ответил Ланге. – У ЦРУ и АНБ достаточно технологических средств, чтобы проникнуть в архивы Бундескриминальамт.

– И есть на то веская причина, – медленно и с неохотой произнес Брандт.

Ланге кивнул.

– Да. Боюсь, безопасность ГИДРЫ под гораздо более серьезной угрозой, чем мы думали.

– По-видимому, да, – процедил Брандт. – Остается лишь надеяться, что о последней новости не узнают россияне.

Следующие слова Ланге подбирал с особой тщательностью.

– Если американцы в самом деле ворошат прошлое Ренке, они могут выйти на наши тайные источники в правительстве Германии…

– Прекрасно понимаю, – перебил его Брандт. – Послушай внимательно, Герхард. Собери группу ликвидаторов и лети с ними в Берлин. Если получится, сегодня же.

– Какова наша задача?

– Разыщите брешь и ликвидируйте, – холодно велел Брандт. – Любой ценой.

Глава 20

Вашингтон, округ Колумбия

Расположенный на площади Лафайет напротив Белого дома отель «Хэй-Адамс» служит в Вашингтоне одним из главных ориентиров. Его восхитительно декорированные комнаты, рестораны и залы влекут к себе влиятельных политиков, известных актеров, богатых управляющих корпорациями и прочих знаменитостей вот уже почти восемьдесят лет.

Главный ресторан «Лафайет-Рум» славился отмеченной наградами кухней и изысканными винами. И был излюбленным местом для встреч высших госслужащих из Белого дома, сенатской комиссии по разведке и командующих вооруженными силами. Раз в неделю они, аналитики и советники из Пентагона, ЦРУ и Госдепартамента, непременно являлись в «Лафайет-Рум» на бизнес-ланч. Собрания рассматривали как возможность обменяться информацией, обсудить наболевшие вопросы и сгладить случайные конфликты в более свободной и дружеской обстановке, в стороне от привычного места для политических дебатов – Капитолийского холма.

Новый шеф-повар, иммигрант из Румынии Драгос Братиану, ловко работал в идеально чистой кухне, смешивая в большой неглубокой тарелке спаржу с бобами, мелко нарезанным чесноком и эстрагоном. Салат, заказанный одним из экспертов по российской внешней политике из Госдепартамента, был почти готов.

Братиану осмелился взглянуть через плечо на сотрудников. Облаченные в белые одежды, они корпели каждый над своим блюдом. На румына никто не обращал особого внимания. Возможность выдавалась чудесная.

С пересохшими от волнения губами невысокий плотный иммигрант опустил руку в карман передника, достал прозрачный стеклянный пузырек. Решительным движением откупорил его, вылил бесцветную жидкость в только что приготовленный салат. Заправил блюдо ореховым маслом, еще раз перемешал ингредиенты и нажал на кнопку звонка.

По вызову незамедлительно явилась официантка.

– Слушаю, сэр?

– Салат «Весенний», пятый столик, – спокойно произнес Братиану.

Девушка поставила тарелку на серебряный поднос и понесла его в обеденный зал. Румын с облегчением вздохнул. Он только что заработал еще двадцать тысяч американских долларов – как только об успешном выполнении задания узнает оператор, денежки перечислят на личный банковский счет иммигранта. А смертоносный вариант ГИДРЫ спокойно проникнет в очередную жертву.

* * *

Москва

Водоотводный канал отделяет от основной территории северную и северо-восточную части района Замоскворечье – места, где в последние годы поселяется все больше иностранцев, в основном европейских и американских бизнесменов с семьями. Южный берег канала украшает шеренга бледно-желтых трех– и четырехэтажных зданий. Построенные изначально как роскошные особняки, позднее дома были разделены на несколько более скромных квартир.

В гостиной одной из них стоял у окна подполковник Джонатан Смит. Час был поздний, почти полночь, улицы практически безмолвствовали. Проехавшая мимо сине-белая милицейская машина свернула налево и направилась по мосту в сторону Кремля. Вскоре красный свет ее задних габаритных огней поглотила кромешная зимняя тьма. Смит отпустил тяжелую штору, повернул голову и с прищуром взглянул на Кирова.

– Вы уверены, что здесь мы в полной безопасности?

Русский пожал плечами.

– В полной? Нет, этого я гарантировать не могу. Но более надежного убежища за столь короткий срок, клянусь, я при всем своем желании не нашел бы. – Он улыбнулся. – Владелец дома – мой давний приятель, обязан мне многим, в частности свободой и жизнью. Но главное, что он сдает квартиры в основном бизнесменам, которые приезжают в Москву на короткий срок. Вы с Фионой ни у кого не вызовете подозрений.

Смит кивнул. Киров был прав. В столь огромном городе, как Москва, жильцы особо пристально следили за соседями и, если замечали за ними какую-либо странность, могли тут же обратиться к властям. В этом же доме все задерживались ненадолго, поэтому никто не должен был сосредоточить на американцах внимание.

– Как долго мы можем здесь пробыть, не причиняя ни вам, ни владельцу неприятностей?

– Два-три дня – точно, – ответил Киров. – Может, дольше. А потом вам лучше переехать в другое место, я бы посоветовал за пределы города.

– А вы? – негромко спросила Фиона. Бледная, изможденная после кровавой сцены в «Скорой», она сидела на диване, пристально глядя то на Смита, то на Кирова. Записи Елены Веденской лежали перед ней на кофейном столике рядом с блокнотом, в котором они со Смитом записывали примерный перевод неясных медицинских жаргонизмов и терминов. Работу прервал Киров, который ненадолго уходил за продуктами и необходимыми туалетными принадлежностями. Покупку новой одежды пришлось отложить до утра.

– Я? – Киров покачал головой. – Мне бояться нечего. Уверен: охотники за вами мое лицо так и не рассмотрели. – Его глаза ничего не выражали. – Во всяком случае, оставшиеся в живых.

– А «Нива»? По ней нельзя на вас выйти?

– Нет, – уверенно ответил Киров. – Я купил ее за наличные, через нескольких посредников. На меня она никого не выведет.

– Остается еще одна проблема, – сказал Смит.

Киров вскинул бровь.

– Какая?

– В прошлом мы работали вместе, здесь и в Вашингтоне, – напомнил Джон. – Эти люди, кем бы они ни были, знают, как меня зовут и наверняка кое-что из моей биографии. Рано или поздно им придет в голову поинтересоваться, чем занимается теперь Олег Киров, генерал ФСБ в отставке.

– Вряд ли, – просто возразил россиянин. Его зубы блеснули в быстрой кривой улыбке. – Видите ли, перед уходом я позаботился о том, чтобы некие сверхсекретные бумаги… исчезли. Уверяю вас, на Лубянке не сохранилось ни единого документа, в котором упоминалось бы о моем знакомстве со знаменитым подполковником Джонатаном Смитом. – Он пожал широкими плечами. – Если помните, даже в ту пору о нашем временном сотрудничестве не знал почти никто, за исключением избранных.

Смит кивнул, вспоминая.

Внезапно осознав, что и у него почти больше нет сил, он пересек комнату и тяжело опустился в старое кресло напротив Фионы. Волна адреналина, хлынувшая во время борьбы с противниками в кровь, постепенно уходила, наваливались слабость и усталость. Было приятно устроиться в кресле, несмотря на осознание того, что передышка не продлится долго. Джон снова посмотрел на Кирова.

– Ладно, будем считать, что вы пока в безопасности. Замечательно – одной серьезной проблемой меньше. И все же мне хотелось бы знать, какую конкретно роль вы играете во всей этой неразберихе? – Он слабо улыбнулся. – Только не подумайте, что я вас в чем-то подозреваю. Глупо было бы после того, как вы нас обоих спасли от верной гибели. И все же мне интересно: как вы узнали, что происходит? Откуда взялись? С оружием, на машине, по которой вас невозможно вычислить?

– Фиона попросила меня последить за вами с некоторого расстояния во время встречи с доктором Веденской, – сказал россиянин ровным тоном. – Я с удовольствием выполнил ее просьбу.

– У Олега личное консультационно-охранное предприятие, в основном по оказанию помощи людям, которые занимаются в Москве бизнесом, – объяснила Фиона Девин. Впервые с того момента, когда их захватили, ее глаза опять блеснули едва уловимым озорством. – Но у него и множество других клиентов.

– Включая таинственного мистера Клейна, – добавил Киров невозмутимо. Его губы растянулись в широкой улыбке. – В общем, Джон, мы снова коллеги.

Смит медленно кивнул, наконец-то сообразив, как обстоят дела. Российский офицер ФСБ в отставке оказывал Фионе Девин содействие и входил в состав московской команды «Прикрытия». В правительстве у него по сей день сохранялись надежные связи, что играло для операции крайне важную роль. Вот почему Фионе удалось столь скоро проверить, кто из перечисленных в списке Смита врачей был наиболее надежен. Вот почему она была уверена в том, что из дела Елены Веденской, хранившегося в ФСБ, исчезла вся представлявшая опасность информация. Сколько еще документов Киров умудрился уничтожить, прежде чем система Дударева вытеснила его из своих структур?

Смит внимательнее всмотрелся в седоволосого великана, размышляя, как тому удавалось столь долгое время совмещать работу на американскую разведку со службой в российском органе безопасности? Двойственная верность попахивала бедой. Сталкиваясь с проблемой выбора между абстрактными идеалами и национальными, кровными привязанностями, большинство людей, даже самых достойных, ломались. Смит высказал свои мысли вслух.

– Я до сих пор российский патриот, – выпалил Киров. Мышцы его лица, особенно в районе челюсти, заметно напряглись. – Но при этом не слепой и не лишен способности здраво рассуждать. Дударев и его приближенные ведут страну назад, во тьму, по проторенной дорожке тирании, к полному разрушению. Пока ситуация такова и пока сотрудничество с США не представляет для России угрозы, я не вижу в своих связях с вами ничего дурного. – Он взглянул американцу прямо в глаза. – Когда-то мы боролись со злом бок о бок, Джон, и вместе проливали кровь. Поверьте мне еще раз. Неужели это так трудно после всего, на что я ради вас сегодня пошел?

– Нет, разумеется, нет, – ответил Смит, внезапно осознав, что своими подозрениями оскорбляет Кирова. – Простите, Олег. – Он поднялся с кресла и протянул руку. – Напрасно я усомнился в вашей честности и порядочности.

– Будь я на вашем месте, возможно, тоже усомнился бы, – признался россиянин. – Подозрения в наших шпионских играх – безусловное правило.

Оба несколько смущенные, они обменялись рукопожатиями.

– Теперь, когда выяснилось, что и вы и Олег – люди честные, благородные, надежные, словом, воплощения всяческих добродетелей, может, подсобите мне разобраться до конца с записями Веденской? – поинтересовалась Фиона у Смита. Она кивнула на бумаги. – По-русски я говорю свободно. Но в современной медицинской терминологии – почти полный профан. Если вы не объясните мне значения всех этих фраз, я так ничего и не переведу на понятный английский.

Смит, все еще слегка красный и сконфуженный, улыбнулся, найдя ее упрек вполне справедливым, вернулся на диван и придвинул к себе следующий лист бумаги.

– Мой мозг в вашем распоряжении, мисс Девин.

Киров, хмыкнув, пошел в небольшую кухоньку разложить по местам продукты. Заглянул в гостиную некоторое время спустя узнать, не желают ли Джон и Фиона, чтобы не заклевать носами, взбодриться чайком. Те приняли предложение. Выпив чаю, расшифровкой сделанных кириллицей записей, многочисленных аббревиатур и сокращений занялись все трое.

Проработали до раннего утра. Веденская подошла к делу с огромной ответственностью. Записала о первых четырех жертвах все, что было известно: имена, возраст, пол, социально-экономическое положение, значительные умственные и физические особенности. Зафиксировала, как таинственная болезнь протекала в каждом отдельном случае – начиная с той минуты, когда пациента доставили в больницу, и заканчивая последним мгновением жизни. К записям прилагались результаты всех проведенных тестов, отчеты по вскрытиям, многочисленные расширенные анализы.

Наконец Смит откинулся на спинку и обреченно вздохнул. В глазах у него резало, будто в них насыпали песка, шея и плечи затекли и на малейшее движение реагировали болью.

– Каковы ваши соображения? – осторожно поинтересовалась Фиона.

– К разгадке мы не приблизились и на миллиметр, – проговорил Смит. – Записи лишь подтверждают все то, о чем перед смертью мне успел поведать Петренко. Жертвы друг друга не знали. Жили в совершенно разных районах Москвы или даже на самой окраине. У них не было общих друзей либо просто знакомых. Даже занимались все четверо совершенно разными делами. Я не вижу между ними ни единой связующей нити – вектора заболевания как будто не существует.

– Вектора?

– Вектором в медицине называют человека, животное или микроорганизм, которые распространяют ту или иную болезнь, – пояснил Смит.

Киров пристально на него посмотрел.

– А это важно?

Смит кивнул.

– Судя по всему, болезнь зародилась не естественным путем. А была создана в лаборатории – случайно либо намеренно…

Он резко замолчал, напрягая мозг. Его губы сжались в узкую линию.

– В чем дело, подполковник? – спросила Фиона.

– Мне пришла чудовищная идея, – негромко ответил Смит. Его брови сдвинулись. – Послушайте, эти четверо, что умерли от болезни, поразительно разные люди, так ведь?

Фиона и Киров закивали, озадачиваясь.

– Я вдруг подумал, не выбрали ли их умышленно для проведения эксперимента: чтобы проверить действие убийственного организма или процесса на человеческих существах разного возраста, пола, с различным обменом веществ?

– Идея, правда, чудовищная, – согласилась Фиона. Ее брови поползли вверх. – Думаете, слух, о котором нам поведала Веденская – про того ученого из Восточной Германии, – не выдумка?

– Именно, – сказал Смит. – Если Вольф Ренке по сей день жив, значит, первая вспышка заболевания – всего лишь опыт. Сукин сын всегда славился страстью поэкспериментировать над людьми. – Его плечи опустились. – Но даже если моя догадка верна, нам она не поможет. Определенной картины все равно не вырисовывается. Откуда взялась болезнь? Каким образом воздействует на организм? Или хотя бы как передается? По записям ничего не определишь.

– Парадокс, – медленно произнес Киров. Его глаза засветились холодным сиянием. – Если бумаги настолько бесполезны, почему же тогда людей, которые пытаются их вам передать, так безжалостно убивают?

Глава 21

Берлин, 19 февраля

Международный аэропорт «Берлин-Бранденбург», что в восемнадцати километрах к югу от центра германской столицы, еще окутывал утренний туман, когда небольшой частный самолет коснулся выпущенным шасси взлетно-посадочной полосы 25-Р, промчался, замедляя ход, по окаймленной красно-зелеными фонарями бетонной полосе, свернул к огромному люфтганзовскому ангару для ремонта самолетов и остановился.

На влажной бетонированной площадке его поджидал черный седан «БМВ».

Четверо стройных, атлетически сложенных мужчин в теплых пальто и меховых шапках вышли из самолета и быстро зашагали к автомобилю. Каждый нес компактную дорожную сумку и настороженно смотрел по сторонам, точно готовясь к беде.

Пятый, более низкорослый, упитанный и постарше, вышел из «БМВ» навстречу прибывшим. Главарю он сдержанно кивнул.

– Добро пожаловать в Германию. Как поживает Москва?

– Там холодно и темно, – безрадостно ответил Герхард Ланге. – Почти как здесь. Что с таможней?

– Все улажено. Властям не к чему придраться, – заверил встречающий.

– Замечательно. – Бывший офицер «Штази» одобрительно кивнул. – А оружие? Все приготовил?

– Да, лежит в багажнике.

– Покажи.

Низкорослый повел Ланге и остальных членов команды к машине, открыл багажник и театрально отступил, давая возможность прилетевшим лучше рассмотреть содержимое пяти металлических ящиков.

Ланге зловеще улыбнулся, обводя взглядом уложенные в футляры пистолеты-пулеметы «Хеклер-Кох», пистолеты «вальтер», патроны, блоки пластичных взрывчатых веществ, детонаторы и часовые механизмы. В пятом ящике лежали бронежилеты рации, черные комбинезоны и травянисто-зеленые береты, в точности как у бойцов элитного антитеррористического подразделения погранслужбы ФРГ «ГСГ-9». На удачу Брандт не надеялся. Распорядился обмундировать свою группу с учетом всех возможных случайностей.

– Цель уже намечена? – полюбопытствовал низкорослый.

Тонкие губы Ланге напряглись.

– Пока нет. – Он нахмурился, закрыл багажник и отступил на шаг назад. – Но, надеюсь, очередной приказ из Москвы не заставит себя долго ждать.

* * *

Казахстан

К северу от реки Деркуль тянулась цепь низких бесплодных холмов. На вершинах темнели редкие чахлые деревца, склоны покрывала лишь длинная сухая трава. По другую сторону реки далеко на юг и восток простиралась равнина. Это был северо-западный край безграничных казахских степей.

Старший лейтенант спецназа Юрий Тимофеев лежал, прячась в бурой траве, за одной из вершин. Загорелая кожа и коричневые пятна камуфляжного костюма почти сливались с природными красками земли, поэтому рассмотреть Тимофеева с расстояния более двадцати метров было практически невозможно. Он снова приставил к глазам бинокль, внимательно рассмотрел магистраль и железнодорожные пути, проходившие параллельно реке.

По прошествии минуты опустил прибор и взглянул на товарища, что лежал рядом.

– Время: семь часов ноль минут. Замечены два десятитонных грузовика, оба гражданские, один автобус, почти весь заполнен людьми. Черная «Волга» седан, возможно, правительственная. Движутся на восток, в сторону Уральска, на скорости примерно восемьдесят километров в час. В западном направлении не едет никто.

Второй военный, прапорщик Паузин, аккуратно записал данные в блокнот, продолжая список, который они вели во время наблюдения за дорогами последние сорок восемь часов.

– Есть, командир, – пробормотал он.

– Сколько нам еще тут торчать? – пробрюзжал третий спецназовец, тот, что лежал сбоку с автоматом «АКСУ-74».

– Сколько понадобится, Иван, – резко ответил Тимофеев. – До тех пор, пока не поступит новый приказ из штаба. – Он провел рукой по небольшой портативной рации в траве.

Трое российских военнослужащих, закаленных бесконечной войной в Чечне, были специальной разведывательной группой. Через границу с Казахстаном перебрались позавчера и установили наблюдательный пост за важным участком железной дороги. В их задачи входило фиксировать все проезжающие мимо транспортные средства, уделяя особое внимание военным либо пограничным. До настоящего момента таковых на горизонте появились единицы. Немногочисленные, бедно оснащенные казахские войска концентрировались в основном на востоке, у границы с Китайской Народной Республикой.

– Только время здесь зря теряем, – продолжал ворчать третий боец, сержант по фамилии Белуков.

– Ты предпочел бы гоняться за моджахедами? – с усмешкой спросил Паузин, напоминая приятелю о службе в Чечне.

– Тьфу ты! Нет, конечно. – Белуков передернулся. Их последняя командировка в Чечню была настоящим кошмаром – непрерывной чередой засад и рейдов. – Но в этой операции я не вижу никакого смысла. Если бы мы планировали на них напасть, тогда понятное дело. Но на кой черт нам это захолустье? – Он обвел рукой пустынную степь, уходящую в серую тускло освещенную даль.

– Когда-то Казахстан принадлежал нам. Почти половина местных жителей – этнические русские, наши родственные души, – негромко произнес Тимофеев. – И потом, тут богатейшие залежи нефти, природного газа, боксита, золота, хромовой руды, урана – президент Дударев мечтает вернуть все это…

Он внезапно замолчал, услышав тихое лошадиное ржание. Повернул в изумлении голову. Подчиненные последовали его примеру. С вершины холма на них испуганно смотрел мальчик лет двенадцати-тринадцати.

На нем была длинная шерстяная куртка, белая рубаха и широкие коричневые брюки, подвязанные на поясе. Он держал за поводья лохматого степного пони, увлеченно поедавшего сухую траву. К седлу были привязаны постельные принадлежности в скатке, палатка и запасы еды.

Российские военные осторожно поднялись на ноги.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Тимофеев, почти незаметно придвигая руку к кобуре на боку. – А?

– Мы с отцом объезжаем территорию, готовимся к весне, – быстро проговорил мальчик, по-прежнему тараща на военных глаза. – Чтобы знать, где для скотины больше корма, где хорошие водопои.

– Отец с тобой? – спокойным тоном поинтересовался Тимофеев.

– Нет. – Мальчишка с гордостью покачал головой. – Он поскакал на запад. За этот участок в ответе я.

– Какой хороший сын, – рассеянно похвалил старший лейтенант, доставая пистолет – «Макаров» с глушителем. Отправив в патрон патронник, спецназовец прицелился и нажал на спусковой крючок.

Пуля вошла мальчику в грудь. От удара его отбросило назад. Он сильнее расширил глаза – теперь от ужаса, – уставился на рубашку, вспыхнувшую алым от хлынувшей из раны крови. И медленно осел на колени.

Тимофеев снова выстрелил – на сей раз в голову жертвы. Казахский ребенок содрогнулся, упал и свернулся калачиком на мертвой траве.

Пони в отчаянии взвыл. Напуганный медным запахом свежей крови, подался назад, сгибая задние ноги, резко развернулся и помчался прочь. Белуков закричал и пустился вслед за беглецом, а забравшись на вершину холма, поднял автомат и прицелился.

– Отставить! – скомандовал, подскакивая к подчиненному и опуская его оружие, Тимофеев. – Только шум поднимешь. Чем дальше осел умотает, тем для нас же лучше. Когда казахи хватятся мальчишки, не поймут, откуда начинать поиски.

Белуков кивнул, молча соглашаясь с командиром.

– Выкопайте с Паузиным яму, – велел Тимофеев – И заройте тело. А я пока свяжусь со штабом, сообщу, что мы переходим на вторую позицию.

– Может, лучше поскорее смыться? Пока пацана никто не ищет?

– У нас есть приказ, – сурово напомнил Тимофеев. – Из-за одной прискорбной смерти мы не имеем права завалить операцию. – Он пожал плечами. – В конце концов, когда начнется заваруха, погибнут и другие невинные люди. Таковы правила войны.

Глава 22

Берлин

Поднимаясь на четвертый этаж посольства, Рэнди Рассел перепрыгивала через две ступеньки. На площадке приостановилась, пристегнула личную карточку ЦРУ с фотографией к карману темно-синего пиджака. И, распахнув противопожарную дверь, быстро зашагала по широкому коридору. Делопроизводители с охапками заявок на визу и стопками других официальных бумаг поспешили уступить ей дорогу.

У дверей в конференц-зал ее встретил высокий сержант морской пехоты. Держа руку на оружии в поясной кобуре, он внимательно рассмотрел карточку Рэнди и кивнул.

– Входите, мисс Рассел. Мистер Беннет ожидает вас.

Курт Беннет, глава аналитической команды, прибывшей из штаба ЦРУ в Лэнгли, бросил на гостью лишь мимолетный взгляд. С красными от усталости глазами, небритый, помятый, он сидел перед двумя соединенными между собой компьютерами за длинным столом. Всю прошедшую ночь и целое утро они работали над материалом, который Рэнди раздобыла в архивах Бундескриминальамт. По залу туг и там – на столах, на полу и даже на стульях – были расставлены чашки с остывшим кофе и полупустые банки с газированной водой.

Рэнди придвинула стул и села рядом с Беннетом – суетливым, почти полностью лысым человеком в очках с металлической оправой.

– Как дела, Курт?

– Ты пошла по верному пути, – ответил аналитик, сверкая улыбкой. – Оказывается, в БКА работают и отпетые негодяи, по крайней мере о Ренке заботится именно такой.

Рэнди выдохнула, чувствуя себя человеком, сбросившим с плеч тяжелый груз. Чем больше она изучала прошлое Ренке, тем сильнее склонялась к мнению, что его прикрывает какая-то значительная фигура из правоохранительных органов Германии. В противном случае создателю биологического оружия не удалось бы так просто избежать ареста, исчезнуть из страны сразу после падения Стены. И свободно разъезжать по Ираку, Северной Корее, Сирии, Ливии и прочим государствам.

Чутье не подвело Рэнди, но ее положение оставалось весьма шатким. После провернутой вчера операции отношения ЦРУ с германским БКА могли дать трещину, если не окончательно порваться. Сообщение Беннета подарило надежду: начальство и теперь могло обвинить ее во всех смертных грехах, но заявить, что она ошиблась, больше не имело права.

– Покажи мне, – попросила Рэнди, наклоняясь к мониторам.

– Большинство документов, которые обнаружил «Янус», не представляют особого интереса, – сказал Беннет, набирая на клавиатуре какие-то команды. На экране промелькнула и тут же вернулась назад в электронную бездну последовательность файлов. – Обычные сведения о Ренке – их и в наших базах хоть отбавляй. Подслушанные агентами сплетни, упоминания о его возможном местонахождении, где Ренке так никто и не обнаружил. И все в таком духе.

– Чему же ты тогда радуешься? – спросила Рэнди.

– А вот чему. – Беннет снова широко улыбнулся. – В компьютерной системе БКА полно «призраков».

– Призраков? – невозмутимо переспросила Рэнди.

– Удаленных файлов и электронных сообщений, – объяснил аналитик. – У большинства текстовых программ и программ по управлению базами данных есть один недостаток. Во всяком случае, так считают те, кому требуется регулярно уничтожать секретные записи или документы.

– Что за недостаток?

Беннет пожал плечами.

– Ты нажимаешь на клавишу «удалить», и файл якобы пропадает. Но это не значит, что он непременно навеки исчезает, рассыпается на невосстановимые биты и байты. Файл просто отодвигается в сторону и ждет, когда системе потребуется дополнительное пространство и она запишет поверх его старых символов новые. Но ведь большинство электронных сообщений и файлов занимают не так много места – особенно в громадных системах, – вот они и ждут своего часа сколь угодно долго и никому не мешают.

– Постой-ка, Курт, – пробормотала Рэнди. – Ты специально ввел в «Янус» эту функцию?

– Угу. Мы с ребятами.

– Неужели не существует таких программ, которые уничтожали бы файлы бесследно? – спросила она, с минуту поразмыслив.

Беннет кивнул.

– Разумеется, существуют. Теперь многие частные компании и государственные учреждения пользуются ими каждый день. Но мало кому пришло в голову очистить систему от старых «призраков» – документов, удаленных в незапамятные времена, материала, в изобилии скопленного в укромных уголках.

– Значит, вы увидели этих «призраков».

– Именно, – подтвердил эксперт ЦРУ. – И узнали, что кое-кто в БКА прикрывает Вольфа Ренке. Взгляни. – Беннет ввел несколько команд, и на одном из экранов открылся файл.

Некоторое время Рэнди молча его изучала. Это было оцифрованное официальное досье Ренке, с множеством черно-белых фотографий, отпечатками пальцев, подробным описанием внешности и краткими сведениями о его рождении, образовании и исследованиях. У Ренке был двойной подбородок, круглое лицо, темные волнистые волосы и кустистые брови.

– Это дело хранится в Бундескриминальамт сейчас, – сказал Беннет. – Его в случае необходимости они посылают в любой другой правоохранительный или разведывательный орган – нам, ФБР, МИ-6, словом, туда, откуда бы ни пришел запрос.

– Есть и другой вариант? – догадалась Рэнди. – Более ранний, который кто-то в свое время удалил?

Беннет кивнул.

– Посмотри. – Его пальцы опять прошлись в танце по клавишам. На втором экране открылся еще один документ – последовательность записей и фотографий Ренке, некогда полученных из Восточной Германии.

Рэнди сравнила снимки на одном и другом мониторах. И вскинула брови.

– Боже мой… – пробормотала она.

На фото в настоящем досье был изображен совершенно иной человек. Более худой, с короткими седыми волосами, аккуратно подстриженными усами и бородой. Описание наружности соответствовало снимкам. Различие между отпечатками в первом деле и во втором сразу бросалось в глаза.

– Неудивительно, что его никто не может поймать, – с горечью произнесла Рэнди. – Мы гоняемся за совершенно другим человеком, которого, быть может, с восемьдесят девятого года и правда нет в живых. Настоящий же Вольф Ренке преспокойно ездит, куда ему заблагорассудится, не боясь оставлять отпечатки пальцев, не трудясь прятать лицо.

– М-да, – протянул Беннет. – Из документов мы узнали, что с годами защита профессора Ренке не ослабевает ни на самую малость. На протяжении последних пятнадцати лет любое его истинное изображение видоизменяет тот же самый источник в БКА. Те, кто, услышав очередной ложный слух, пытается его разыскать, гоняются за недостижимым.

Рэнди внимательно посмотрела на аналитика. И улыбнулась.

– Довольно, Курт. Понимаю, что тебе доставляет удовольствие держать меня в неведении. Но хватит, а то я умру от любопытства. Кто он, этот предатель из Бундескриминальамт? Кто так старательно печется о Ренке все эти годы?

– Его зовут Ульрих Кесслер, – выдал наконец Беннет. – Его отпечатки пальцев и пароли мы тоже нашли в удаленных файлах. Занятную он занимал должность, когда помогал Ренке бежать из страны.

– Какую?

– Был в БКА ответственным за расследование, – сообщил Беннет. – Дело Ренке – шоу по сценарию Кесслера. С самого многообещающего начала и до бесславного финала.

– Замечательно, ничего не скажешь! – Рэнди еще раз взглянула на «досье-призрак» и с отвращением покачала головой. – И где же этот сукин сын Кесслер теперь?

– Здесь, в Берлине, – ответил Беннет. – Его значительно повысили. – Он цинично улыбнулся. – Наверное, в награду за первый громкий провал. Впрочем, может, у немцев свои правила.

Рэнди фыркнула.

– Договаривай.

– Ульрих Кесслер теперь один из главных руководителей БКА, – спокойно произнес Беннет, пожимая плечами. – И фактически правая рука министра внутренних дел Германии.

Глава 23

164-й гвардейский бомбардировочный авиаполк

Двухкилевой истребитель-бомбардировщик пронесся над покрытой невысокими холмами сельской местностью и устремился со скоростью почти восемьсот километров в час на юго-запад, в черноту ночи.

Два члена экипажа сидели в просторной кабине рядом: командир слева, штурман, он же офицер по управлению системой оружия, – справа. Оба, потея в противоперегрузочных костюмах, пребывали в напряжении, сосредоточенно следили за приборами. Летчик, крепкий майор Российских ВВС, то и дело поглядывал на бортовую систему индикации на лобовом стекле (ИЛС), держа под контролем обстановку на земле и в воздухе.

Чтобы вражеские радары их не обнаружили, летели они на высоте менее двухсот метров – при такой скорости ошибки летчика либо невнимательность просто недопустимы. Небольшие лужицы белого света – опознавательные знаки оторванных от мира деревушек или отдельно стоящих фермерских хозяйств – возникали из мрака и тут же оставались позади.

– До первой цели всего двадцать километров, – объявил наконец штурман, более молодой офицер, капитан. – Поднимаемся.

– Угу, – пробормотал майор, нетерпеливо моргая правым глазом, чтобы смахнуть с ресниц скатившуюся капельку пота. На дисплее ИЛС, левее траектории полета, появился небольшой квадрат – навигационный сигнал, указатель наземной цели для атаки. Майор потянул на себя ручку управления, и самолет постепенно поднялся на высоту две тысячи метров. Сигнал переместился в центр дисплея.

Впереди засияли более яркие городские огни – светящееся море, исполосованное сетью шоссе и железнодорожных путей. На востоке показалась темная лента реки Днепр. Майор узнал восточную окраину Киева, украинской столицы, – несколько недель, убитых на изучение карт, он потратил недаром.

– Пятнадцать километров, – доложил штурман, нажимая кнопки приборов. – Системы вооружения и наведения включены. Координаты заданы.

В наушниках майора внезапно раздался сигнал тревоги.

– Радар! – крикнул штурман, резко наклоняясь к приборам.

– Проклятие! – прорычал майор. Их засек радар, возможно, с крупной военно-воздушной базы близ Конотопа. Летчик снова выругался. Согласно четко разработанному плану, четверть часа назад радары должны были уничтожить секретно проникшие на неприятельскую территорию отряды спецназа. Оплошали наши хваленые супергерои, гневно подумал майор.

И тут же пожал плечами. Даже теперь, во времена спутников и высокоточных управляемых боеприпасов, старая мудрость о том, что при столкновении с врагом любой хитрый план может провалиться, была справедлива. В войне всегда находится место случайностям, несоответствиям, поломкам и ошибкам.

Штурман, колдуя над системой радиоэлектронной зашиты, отчаянно пытался вывернуться. Шансов на спасение практически не оставалось, но капитан не терял надежды. На дисплее ИЛС высвечивалось уже «двенадцать километров», квадрат загорелся красным. Они почти приблизились к цели – штабу военного времени Украинского совета обороны.

В наушниках майора загудел второй сигнал – более пронзительный.

– Ракеты! – предупредил штурман. – С-300! Принимаем все возможные меры! Сию секунду!

– Черт, – снова выругался летчик. С-300, аналог американского «Патриота», была лучшей ракетой класса «земля – воздух» на вооружении Украины.

«Су-34» вздрогнул, выбросив дипольные дезориентирующие отражатели – полоски фольги, предназначенные для создания множества новых сигналов на экранах РЛС. За самолетом вспыхнуло облако пассивных помех.

– Ну же! Ну! – услышал летчик собственный голос. Летели по заданному курсу, отставив неодолимое желание уклониться, уйти от нависшей опасности. Квадрат на дисплее загорелся зеленым.

– Сброс! – проревел майор, нажимая на кнопку «пуск». «Су-34», освободившись от четырех высокоточных управляемых бомб и полегчав на несколько тысяч килограммов, взмыл вверх. Не теряя больше ни секунды, командир дернул ручку управления влево, круто развернулся с сильнейшей перегрузкой и устремился вниз.

Вышли из пике почти у земли, на столь малой высоте, что успели различить вынырнувшие из темноты столбы электропередачи, крыши домов и верхушки деревьев. Сигналов тревоги больше не поступало.

– От РЛС отделались, – сказал штурман, вздыхая с облегчением.

Майор повернул голову, изогнул шею и взглянул назад сквозь прозрачный фонарь. Горизонт озарили слепяще-белые вспышки, и черная ночь превратилась в ясный день.

– Бомбы коснулись земли, – невозмутимо констатировал штурман. – Если верить компьютеру, ударили точно по цели.

Внезапно свет погас.

В наушниках прозвучало: «Имитация атаки с воздуха завершена».

Фонарь поднялся. Экипаж увидел стены ангара и остальные пилотажные тренажеры, в которых другие летчики и штурманы, готовясь к настоящим боевым действиям, до сих пор смотрели на компьютерные дисплеи с реальным изображением неба и земли.

Майор нахмурился, воспроизводя в памяти события прошедшего часа.

– Давай-ка еще разок, оператор, – произнес он в закрепленный на шее микрофон. – Попробуем немного изменить траекторию, чтобы РЛС из Конотопа нас не засекли.

Штурман взглянул на него с кривой улыбкой.

– Мы пятый раз отлетали, Сергей Николаевич. Проводим на тренажерах по двенадцать часов три дня подряд. Может, немного передохнем, хотя бы разомнем ноги?

Майор покачал головой.

– После, Владимир, – твердо ответил он. – Ты ведь видел распоряжения из Москвы. На тренировки остается два дня, потом весь полк перебросят в Брянск. Не верю я, ну не верю, что затеваются просто учения. – Он со всей серьезностью взглянул на штурмана. – Запомни: если мы получим приказ по-настоящему бомбить Киев, ошибки и просчеты обойдутся нам очень дорого. Тогда уж возможности их исправить не даст никто. Лучше как следует подготовиться сейчас, а то не миновать верной гибели.

Глава 24

Кремль

Рабочий кабинет президента Виктора Дударева располагался в так называемом Первом корпусе, бывшем здании Сената. В отличие от богато отделанных приемных и залов, украшавших тут и там Кремлевский дворец, это небольшое помещение было обставлено просто и практично – лишь несколько элегантных штрихов придавали ему особую прелесть.

За президентским столом с малахитовой поверхностью на стене висел замысловатый герб Российской Федерации. На столе красовались флаги: слева российский бело-сине-красный, справа президентский штандарт. Стены обиты темными дубовыми панелями, высокий потолок окрашен в желто-белые тона. На полках в книжных шкафах стояли в основном энциклопедические словари. Между двумя окнами темнел длинный дубовый стол, окруженный стульями с прямыми спинками.

Константин Малкович опустился на один из стульев. Посмотрел на Дударева, окинул беглым взглядом коренастого седого человека, сидящего рядом с президентом, – Алексея Иванова, руководителя Тринадцатого управления ФСБ. И едва не нахмурился, сбитый с толку его неожиданным присутствием.

Справа от миллиардера расположился Эрих Брандт. Перед поездкой в Кремль бывший офицер «Штази» предупредил Малковича: Иванов в бешенстве из-за утечки информации о ГИДРЕ. Внимательнее всмотревшись в суровое лицо шпиона, миллиардер решил, что Брандт сказал правду. Иванов неподвижным взглядом напоминал громадного кота – тигра или леопарда. Словом, хищного зверя, лениво взирающего на потенциальную жертву.

Малковича сравнение тревожило.

Немец сообщил ему о вероятной опасности еще до того, как Малкович отважился на первые переговоры с россиянами.

– Задумаете оседлать тигра, не забывайте, что можете угодить ему в пасть, – сказал он.

В ту пору Малкович не придал его словам особого значения, найдя слишком пессимистическими. Теперь же, когда грозный руководитель Тринадцатого управления сидел напротив, начал понимать их зловещую суть.

«Надо отставить эти мысли, – подумал он. – Они беспочвенны, просто я слишком взвинчен. Наступает счастливая пора – дорогостоящие исследования и жесткое планирование, на которые угроблено столько сил и времени, наконец-то окупятся. Не нервничать следует, а радоваться».

Он сосредоточил внимание на установленном во главе стола большом экране. На нем было изображение подполковника Петра Кириченко, который проводил сверхсекретное совещание. При помощи ручного контроллера Кириченко демонстрировал различные участки карт.

– Отряды специального назначения, танковые, мотострелковые и авиационные подразделения, задействованные в операции «Жуков», продолжают перемещаться с баз на обозначенные территории, – произнес полковник, показывая ключевые пункты на границе с Украиной, Грузией, Азербайджаном и Казахстаном. – Сигналов о том, что Америка либо ее союзники определили масштабы и значение операции, нет.

– В основном благодаря мне, точнее, предложенному мной оружию ГИДРА, – вставил Малкович. Для чего бы Иванов ни явился сегодня в президентский кабинет, напомнить россиянам о том, сколь серьезное он, Малкович, им оказывает содействие, всегда было не лишним. – Лучшие специалисты по России в ЦРУ, МИ-6 и прочих разведструктурах убиты моими агентами. У Запада нет возможности узнать, что происходит в России. – Он довольно улыбнулся. – ГИДРА уничтожает политиков и главнокомандующих и в странах, на которые вы собрались напасть. Они будут не в состоянии оказать должного сопротивления.

– Да, конечно, ваше вирусное оружие действует исключительно… пока, – сдержанно согласился Дударев.

Иванов пожал плечами. На его широком лице практически ничего не отразилось.

Президент кивнул Кириченко.

– Продолжай, Петр.

– Да, господин президент, – послушно отозвался полковник. – В самом начале операции мы одновременно атакуем с воздуха ряд наиболее важных целей: штабы, зоны ПВО, аэродромы – основные пункты, в которых сосредоточены вражеские войска. – Он нажал кнопку на контроллере. На карте появились десятки красных звезд – условные обозначения тех мест в бывших советских республиках, по которым россияне готовились нанести удар. – В это же самое время к заданным целям двинутся танковые подразделения и моторизованная пехота, – воодушевленно проговорил Кириченко. Карту изрезали стрелочки, указывающие на крупнейшие города, мосты, магистрали, железнодорожные участки и промышленные районы на территории соседних стран. Вскоре покраснела вся карта. Россия намеревалась вернуть под личный контроль Казахстан, Грузию, Азербайджан, Армению и восточную половину Украины.

Малкович кивал, хоть и понимал все меньше и меньше из слов Кириченко, который пустился в детальные описания стратегических хитростей и задействованной в операции техники. По мнению миллиардера, все эти тонкости играли важную роль исключительно для генералов. Его же интересовала более глобальная картина – то, как изменится в ближайшем будущем мир, в чьих руках сосредоточится основная власть.

План «Жуков», бесспорно, имел огромное стратегическое, политическое и экономическое значение. Для России его успешное претворение в жизнь означало возврат богатых земель, промышленных предприятий, миллионов этнических русских, оставшихся после развала Союза за пределами государства, укрепление внешних границ. Россия мечтала снова занять на мировой арене место великой державы, достойного соперника Соединенных Штатов. Чтобы не лишиться президентского кресла, Дудареву было крайне важно разрушить новые демократические государства, соседствовавшие с РФ. Большинство россиян принимали его авторитарный стиль руководства, но отдельные группы уже выражали недовольство. Президент был уверен, что порожден протест демократическими примерами из ближайшего зарубежья.

Для самого Малковича операция «Жуков» представлялась уникальной возможностью стать одним из богатейших, самых влиятельных в истории человечества людей. Мечта возникла у него еще в детстве, в те времена, когда он, измученный нищетой, жалкий беженец, кочевал по Европе. Повзрослев и выявив в себе редкие способности – в частности, сверхъестественное умение предвидеть развитие событий на товарных и финансовых биржах, – Малкович ухватился за идею, как безумный. Мечта затмила собой все остальные желания, все стремления и пристрастия.

Фантастически разбогатев за несколько лет, ныне Константин Малкович имел огромное влияние на ряд правительств в Европе, Африке и Азии. Благодаря гигантским холдингам искусно воздействовал на банки, брокерские и инвестиционные фирмы, фармацевтические лаборатории, нефтяные компании, производителей оружия и другие отрасли промышленности по всему миру. С помощью «Группы Брандта» тайно и при необходимости жестоко убивал личных врагов и конкурентов. Но однажды вдруг обнаружил, что его власть небезгранична. Как выяснилось, на свете существовали и такие политики, подкупить или запугать которых было невозможно, корпорации, которые не продавались, законы и установки, пока не поддающиеся изменению и требующие к себе внимания и уважения.

Малкович поставил перед собой задачу увеличить свое богатство и могущество по меньшей мере в десять раз. Много лет назад, сразу по окончании «холодной войны», он обеспечивал безопасность отдельных создателей оружия, работавших на Восточный блок, в том числе и Вольфа Ренке. Тогда немецкий ученый лишь планировал изобрести нетрадиционное оружие для крупнейшей страны, не гнушающейся убийств, в обмен на колоссальные суммы нелегальных наличных.

Когда Ренке явился к миллиардеру с ошеломительной новостью о ГИДРЕ, тот в первое же мгновение смекнул, насколько редкий и счастливый ему выпадает шанс. Контроль над неотвратимым смертоносным оружием, секрет которого невозможно разгадать, обещал подарить власть, какой Малкович бредил долгие годы. Обладая ею, он мог с легкостью сломить мировых лидеров, не желавших жить по его правилам, и вознаградить тех, кто содействовал ему в осуществлении грандиозных замыслов.

С Россией, управляемой Виктором Дударевым, иметь дело было выгодно.

Преследуя единую цель – ослабление противников на Западе и в бывших советских республиках, – Дударев и Малкович подписали несколько секретных взаимовыгодных договоров. Подорвав мощь западных разведывательных агентств, Россия могла спокойно разработать план действий и начать войну против стран-соседей, не опасаясь, что застигнутые врасплох Америка и Европа попытаются вмешаться.

Малковичу, в свою очередь, светило прибрать к рукам львиную долю завоеванной нефти, природного газа, угля и промышленных предприятий. И в умопомрачительно короткие сроки стать богатейшим на земле человеком, переплюнув всех возможных конкурентов.

Малковича распирало от довольства собой. Только дураки считают, мол, богатство – корень всех бед, думал он. Мудрые знают: деньги лишь рычаг, инструмент для подгонки мира под собственные мерки.

– Когда планируете начать операцию? – услышал миллиардер вопрос Брандта.

Кириченко взглянул на Дударева, получил в знак одобрения кивок и произнес:

– Спецназ и авиация приступят к исполнению приказа через несколько минут после полуночи двадцать четвертого февраля. Следом за ними границу пересекут танкисты и остальные войска.

– Без какой бы то ни было провокации? – цинично осведомился Брандт. – Простите, конечно, полковник, но слишком уж… грубо все будет выглядеть.

Иванов с еле заметной бесстрастной улыбкой на губах немного наклонился вперед.

– Причины для разжигания войны найдутся, герр Брандт. – Его глаза светились холодом. – К примеру, согласно одному разведоргану, на Украине затевается террористический акт, в результате которого погибнет масса ни в чем не повинных русских.

Брандт кивнул.

– В ответ на теракт вам, разумеется, придется ввести на территорию Украины танки.

– Разумеется, – кратко подтвердил Иванов. – Если Киев не в состоянии защитить наших людей от украинцев-ультранационалистов, тогда это обязаны сделать мы.

Малкович фыркнул и повернулся к Дудареву.

– А в Грузию и в остальные государства вы под каким вторгнетесь предлогом?

Российский президент пожал плечами.

– В Грузии и в прочих наших бывших республиках растет политическая нестабильность. – Он чуть наклонил голову набок и сдержанно улыбнулся. – Естественно, из-за смерти политиков и военачальников, убитых ГИДРОЙ.

Малкович кивнул.

Иванов внезапно перешел к самому неприятному.

– К нашему великому сожалению, мистер Малкович, ГИДРА может обернуться величайшей угрозой для всего, чего мы с ее помощью достигнем. – Глава Тринадцатого управления опалил Брандта убийственным взглядом. – Герр Брандт не сумел вовремя убрать доктора Петренко – прежде, чем тот встретился с подполковником Смитом и рассказал ему о болезни. Американец по сей день разгуливает на свободе, причем здесь, в Москве, и представляет для нас поистине серьезную опасность. Не исключено, что скоро он со своими помощниками докопается до секрета ГИДРЫ. Мы не можем этого допустить.

– Совершенно верно, Алексей, – поддакнул Дударев, указывая на экран с исполосованной стрелами картой. – Успех напрямую зависит от того, насколько неожиданно мы на неприятеля нападем. Если же Америка узнает о нашей причастности к убийствам при помощи вирусного оружия, все может разом сойти на нет.

– Что вы предлагаете? – холодно спросил Малкович.

– Во-первых, бросить все силы на поимку Смита и американской журналистки, мисс Девин, – сказал Иванов. Он снова повернулся к Брандту. – На сей раз я буду лично принимать участие в операции. Я должен знать обо всем, о каждой мелочи. Понятно?

Бывший офицер «Штази» ответил не сразу. Пару мгновений молчал, давя в себе ярость. Потом пожал плечами, искусно изображая на лице полнейшее хладнокровие.

– Как пожелаете.

Малкович неотрывно глядел на Дударева. Иванов, несмотря на всю свою жестокость, был всего лишь прислужником. Правил балом российский президент.

– Это все, Виктор?

Дударев покачал головой.

– Не совсем. – Он побарабанил пальцами по столу. – Эти американские шпионы никак не дают мне покоя. ГИДРА, слов нет, прекрасно себя проявляет, но, как ни удивительно, не поставила Вашингтон в тупик. Боюсь, президент Кастилья более упрям, чем мы думали. Если он и наши завоевания откажется признать, нам грозит открытая конфронтация с Америкой. Конечно, после присоединения Украины и остальных республик мы сможем смело рассчитывать на победу, но потери придется понести просто невообразимые.

Собеседники медленно закивали.

– Потому-то я и решил, что от нынешнего американского президента необходимо отделаться. – Дударев пристально взглянул на Малковича. – Распорядитесь, чтобы соответствующий вариант ГИДРЫ передали курьеру Иванова по возможности быстрее.

От неожиданности Малкович на миг замер.

– Но это слишком…

– Вполне осуществимо, – спокойно произнес президент России. Он посмотрел на Иванова. – Я прав?

Глава Тринадцатого управления сдержанно кивнул.

– Где обитает Кастилья, мы прекрасно знаем – в Белом доме, – сказал он. – Угостить его ГИДРОЙ не составит особого труда.

Малковича бросило в дрожь.

– Если США заподозрят, что президента убили мы, нам несдобровать, – нервно произнес он.

Дударев пожал плечами.

– Пусть подозревают себе, сколько угодно, доказать-то все равно ничего не смогут. – Он улыбнулся. – Кстати, меня еще кое-что тревожит. Вы уверены, что американцы не разыщут место, где производится ГИДРА?

– Лаборатория под чуткой охраной, – с уверенностью заявил Малкович. – И тщательно засекречена. Американцам ее не найти.

Брандт в подтверждение кивнул.

Дударев цинично и в то же время как будто забавляясь посмотрел на одного и другого.

– Замечательно, – ответил он, промолчав ровно столько, чтобы дать обоим понять: «Я вам не верю». – Тем не менее, не лучше ли будет, если доктор Ренке и вся его команда переедут сюда – например, в один из самых надежных комплексов «Биоаппарата»? М-м?

Малкович поморщился. У него в руках была козырная карта – полный контроль над ГИДРОЙ. С ней он считался единственным настоящим и незаменимым союзником Дударева, персоной, с чьим мнением Кремлю приходилось считаться. Лишись он этого преимущества, и события мгновенно потекут исключительно по дударевскому сценарию. Миллиардер всегда об этом помнил, потому тщательно скрывал местонахождение Ренке, от русских в особенности.

– Лабораторию не найдут, – сухо повторил он. – За это я ручаюсь головой.

Дударев кивнул.

– Хочется вам верить. – Внезапно его лицо помрачнело. – Но зарубите себе на носу, мистер Малкович: раз уж вы не желаете, чтобы о безопасности ГИДРЫ пеклись мы, тогда впредь будете лично отвечать за любую неудачу. До начала операции «Жуков» остается пять дней. Всего лишь пять. Если за это время американцы узнают о существовании ГИДРЫ, вы поплатитесь жизнью. Помните.

* * *

Всю непродолжительную поездку на лимузине от Кремля до Пашкова дома Малкович размышлял об угрозе Дударева. Вот тигр и показал клыки, мрачно думал он. Надо быть с ним еще осторожнее.

Его взгляд скользнул на Брандта. Тот с невозмутимым видом смотрел в окно.

– Удастся Иванову ликвидировать американцев? – негромко спросил миллиардер.

Брандт хмыкнул.

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Потому что милиция и служба безопасности чертовски ненадежны, – медленно объяснил немец сквозь стиснутые зубы. – Сплошь состоит либо из тех, кто с удовольствием продаст информацию за приличные деньги, либо из одержимых идеями так называемого «реформизма». Вполне вероятно, что Смит и Девин отыщут-таки помощников или сумеют беспрепятственно удрать. Если Иванов уверен в обратном, тогда он полный кретин.

Малкович молча переварил цинично-ядовитые слова подчиненного.

Решение пришло внезапно.

– Тогда продолжайте охотиться за Смитом и Девин, – распорядился миллиардер. – Надо достать их хоть из-под земли, по возможности быстро. И пусть это сделают ваши ребята, не россияне.

– А о Тринадцатом управлении забыли? – удивился Брандт. – Слышали ведь, что сказал Иванов? Ему теперь докладывай обо всем, что только удастся выяснить. Фээсбэшники будут по пятам за нами ходить.

Малкович кивнул.

– Понимаю. – Он пожал плечами. – Предоставляйте им ровно столько сведений, сколько требуется, чтобы они оставались довольны. А сами между тем действуйте по своему усмотрению – максимально быстро и эффективно.

– Под наблюдением Иванова это будет непросто, – предупредил Брандт. – Но, обещаю, мы приложим все усилия.

– За попытки я не плачу, герр Брандт, – язвительно произнес Малкович. – Я плачу за успех. Надеюсь, вы понимаете, в чем разница.

– А если мы возьмем Смита и Девин живыми? – невозмутимо спросил немец, будто не уловив в словах миллиардера и тени угрозы. – И втайне от Иванова? Что делать тогда?

– Выпытайте из них все, что возможно, – выпалил Малкович. – Узнайте, на кого они работают и какие данные по ГИДРЕ успели переправить в Штаты.

– А потом?

– Убейте, – отрезал миллиардер. – Если потребуется, быстро. Но лучше медленно. Из-за подполковника Смита и мисс Девин намучился я изрядно. Пусть перед смертью горько пожалеют об этом.

Глава 25

Москва

Джон Смит мгновенно уловил негромкий стук во входную дверь и тут же забыл о попытках уснуть. Поднявшись с дивана, он схватил со стола «Макаров» калибра 9 мм, снял его с предохранителя, отправил в патронник патрон. Сжал пистолет, вытянул руки, резко развернулся, приготовившись открыть огонь. И выдохнул, предельно сосредоточиваясь.

Из спальни, тоже с оружием наготове, ступая босыми ногами по деревянному полу бесшумно, точно кошка, появилась Фиона Девин.

– Кто там? – спросила она по-русски, умышленно изменив голос – заставив его дребезжать, как у старухи.

Из-за тяжелой деревянной двери ответил мужчина.

– Я, Олег.

Смит медленно расслабился. Голос Кирова, хоть и приглушенный, он узнал без труда. Кроме того, назвав себя просто по имени, россиянин дал знак: ничто не предвещает опасности. Если бы он сказал «Олег Киров», это означало бы, что с ним явился кто-то еще – московская милиция либо те, кто за ними охотятся.

Опустив «Макаров», Смит опять поставил его на предохранитель. Фиона проделала то же со своим пистолетом и только после этого открыла дверь.

Киров, держа в руках по чемодану, быстро вошел. И, взглянув на оружие в руках у американцев, вскинул седые брови.

– Нервничаете? – спросил он и тут же закивал. – Я на вашем месте тоже был бы на взводе.

– В чем дело?

Киров поставил чемоданы на пол, прошел к ближайшему окну и немного отодвинул штору.

– Сами взгляните.

Мост через Водоотводный канал заполоняли остановленные легковушки и грузовики по доставке продуктов. Милиционеры в серых форменных одеждах переходили от автомобиля к автомобилю, проверяя документы и о чем-то расспрашивая водителей. На ближайшем перекрестке выстроился отряд солдат в камуфляже, вооруженных автоматами.

– Внутренние войска, – сообщил Киров. – Насколько я успел выяснить, проверку устроили на всех основных перекрестках, у всех центральных станций метро.

– Черт! – пробормотал Смит. – И чем же объясняют такой переполох?

Киров пожал плечами.

– В новостях говорят: мол, это вынужденная мера по предотвращению терактов. Но мне удалось узнать, что происходит на самом деле. – Киров посмотрел на Смита. – У милиционеров копия фотографии, вклеенной в твой паспорт.

Фиона вздохнула.

– Рано или поздно это должно было случиться.

– Верно, – рассудительно согласился Киров. – Будем действовать с учетом обстоятельств. Вам обоим нужны новые документы – с другими снимками и другими именами.

Смит вдруг расширил глаза, пораженный последним словом Кирова. Идея, витавшая где-то в подсознании, – обрывок мысли, никак не желавший быть пойманным, внезапно обрел отчетливые формы, рождая теорию.

– Имена, – пробормотал Джон взволнованно. – Вероятно, это и есть зацепка, которую мы так упорно ищем. Нас мучает вопрос: почему из-за историй болезни столь безжалостно убивают людей. Может, ответ лежит на поверхности?

– А поконкретнее? О чем вы, подполковник? – обескураженно спросила Фиона Девин. Вопросительно уставился на него и Киров.

Увлеченный идеей, Джон провел обоих к кофейному столику.

– Имена, – снова повторил он, раскладывая веером стопку бумаг российской ученой. – Посмотрите. В документах Елены Веденской имена первых жертв и членов их семей, адреса. Верно? – Он взял красный карандаш и обвел соответствующие записи.

Киров и Фиона кивнули, все еще не понимая, к чему он клонит.

– Согласитесь, – торопливо произнес Смит, – какая-то связь между умершими и их семьями существовать непременно должна. По ней-то и следует определить, как действует болезнь и откуда берется.

Фиона нахмурилась.

– Подождите. – Она покачала головой. – Вы ведь сказали: бедняг не связывает ничего – ни общие знакомые, ни родство, ничего такого, что послужило бы объяснением их внезапной болезни и ужасной смерти.

Смит кивнул.

– Правильно. Елена, Валентин Петренко, остальные врачи и ученые так и не выявили, что объединяет четыре жертвы. – Он похлопал по бумагам рукой. – А что, если связь скрытая, скажем генетическая? Может, все четверо были особо подвержены этому заболеванию?

– Думаете, на этот вопрос можно найти определенный ответ? – спросил Киров. – Теперь, когда людей уже нет в живых?

Смит снова кивнул.

– Да. – Он взглянул на россиянина. – Конечно, это будет непросто. Сначала надо придумать, каким образом можно встретиться с семьями жертв и взять у них кровь, образцы тканей и ДНК. Лабораторные анализы покажут, были ли между умершими какие-то сходства.

– Вы собираетесь заняться этим перед носом у кремлевских ищеек? – мрачно поинтересовался Киров.

– Другого выхода нет. – Смит изобразил на лице улыбку. – Как там говорится в старой пословице? Взялся за гуж, не говори, что не дюж? Мы знали, на что идем. Убегать в кусты теперь не имеем права.

* * *

Берлин

Район Грюневальд (в переводе с немецкого «зеленый лес») – царство восхитительных особняков, деревьев и небольших озер – один из самых престижных в столице Германии.

На Хагенштрассе, широкой жилой улице Грюневальда, стоял легкий красно-белый грузовик немецкой коммуникационной фирмы «Дойче телеком». Дело близилось к вечеру, бледное зимнее солнце уже закатывалось за горизонт, дорогу устилали длинные темные тени. Стоял жуткий холод, и людей на улице почти не было. Бегун с брюшком, старательно выполняя предписания врача, протрусил по тротуару под звуки льющейся из наушников музыки и исчез за деревьями. Пожилая парочка, вышедшая на вечернюю прогулку, проковыляла по той же дороге, таща за собой упирающегося и дрожащего от холода терьера, и свернула за угол.

За рулем грузовика, ссутулив спину, сидела Рэнди Рассел. На ней были тонкие кожаные перчатки, черная бейсболка, под которой прятались короткие светлые волосы, и мрачно-серая рабочая спецодежда, тщательно скрывавшая стройную женскую фигуру. Рэнди нетерпеливо взглянула на часы. Как долго ей предстоит тут проторчать?

Ее взгляд упал на руки, и уголок рта приподнялся в кривой улыбке. «Если придется сидеть здесь, ни черта не делая, очень долго, я начну грызть ногти прямо сквозь перчатки», – мелькнула в голове забавная мысль.

Прислуга уезжает, – внезапно прозвучал в наушниках женский голос. – Похоже, до завтрашнего дня не вернется.

Рэнди распрямила спину и устремила взгляд на выруливающую с подъездной дороги от расположенной недалеко впереди виллы старую помятую «Ауди». Два незаконных иммигранта из Словакии, которые убирали дом Ульриха Кесслера, готовили ему еду и ухаживали за садом, покончив с работой, отправлялись в свою тесную убогую квартирку на дальней окраине Берлина. Повернув налево, «Ауди» проехала мимо грузовика. Рэнди следила за ее отражением в зеркале, пока не потеряла из вида.

– Чем занят сам Кесслер? – тихо спросила она в прикрепленный к куртке микрофон.

– Еще сидит в офисе, – доложил другой агент, мужчина, следивший за зданием БКА. – Но поедет отсюда не домой, а на вечеринку к канцлеру в Центральную библиотеку. Согласно нашим сведениям, Кесслер большой подхалим. Возможности полизоблюдничать перед видными политиками наверняка не упустит. Так что можешь смело входить в дом.

– Уже еду, – ответила Рэнди сдержанно. Теперь, получив «добро», она наконец успокоилась. – Буду в особняке через несколько минут.

Не мешкая ни секунды, она включила передачу и свернула на вившуюся меж высоких деревьев дорогу, направляясь к вилле Кесслера. Возведенный в начале двадцатого века, увитый плющом белый дом с широкой верандой во всю стену на втором этаже был точной копией английского загородного особняка эпохи короля Эдуарда.

Рэнди затормозила сбоку, у большущего гаража, по всей вероятности, некогда служившего конюшней и хранилищем для экипажей. Вылезла из грузовика и прислушалась. Тишина.

Рэнди быстро надела поверх рабочей куртки штурмовой бронежилет типа тех, какими пользуются парашютно-десантные части особого назначения. В закрытых на «молнии» карманах лежали не патроны и оружие, а электронные приборы и специальные приспособления. Рэнди быстро и бесшумно перебежала к главному входу, опустилась на колени, рассмотрела замок и извлекла из жилетного кармана подходящий набор отмычек.

– Я у парадной, Клара, – пробормотала она в микрофон, обращаясь к наблюдательнице. – По моей команде засеки тридцать секунд и веди обратный отсчет. Поняла?

– Да, – ответила помощница.

– Майк? – позвала Рэнди специалиста по электронике, который тоже участвовал в операции «входа с применением силы».

– Жду указаний, – спокойно отозвался электронщик.

– Отлично. – Рэнди быстро посмотрела через плечо. С улицы ее можно заметить, правда, только если как следует приглядеться. Без суеты, строго приказала себе она. Глубокий вдох, выдох. – Поехали!

С замком справилась за несколько секунд. С облегчением вздохнула, вернула отмычки в карман, поднялась на ноги и тихо произнесла:

– Ребята, внимание. Проникновение начинается. Сейчас!

Она быстро раскрыла парадную и вошла в дом Кесслера – в просторный холл, украшенный богатой люстрой. Дверь слева вела в зал для отдыха, справа – в другую комнату, вроде официальной гостиной. Широкая витая лестница – на второй этаж.

– Тридцать секунд, – отчетливо произнесла Клара.

Рэнди быстро осмотрелась, ища сигнализацию Вот! Небольшая пластмассовая коробочка серого цвета висела у правого дверного косяка на уровне глаз. На передней панели мигал красный огонек говоря о том, что система заработала. Рэнди прищурилась. В запасе было максимум тридцать секунд – время, за которое владелец дома мог успеть ввести десятизначный код. По прошествии полуминуты в полицию поступал сигнал тревоги.

Не теряя ни мгновения, Рэнди расстегнула другой карман, достала отвертку и выкрутила один из болтиков, прикреплявших к коробочке переднюю панель.

– Двадцать пять секунд.

Болтик упал в обтянутую перчаткой руку Рэнди. Она без труда выкрутила второй, убрала панель и взглянула на путаницу цветных проводов, соединенных со схемной платой, разыскивая название компании-производителя.

– Двадцать секунд.

У Рэнди пересохло во рту. Где же чертово название? Времени оставалось в обрез. Наконец ее взгляд упал на крохотную надпись, выведенную на задней стенке.

– Майк! «Тюринг 3000».

– Понял, – тотчас ответил электронщик. – Отсоедини зеленый провод и вставь в позицию один на новой пластине. Потом черный – в позицию два. Ясно?

– Да, – выдохнула Рэнди, уже доставая из кармана заранее приготовленную плату.

– Десять секунд.

Рэнди проворно принялась выполнять распоряжения Майка. В ушах громко стучало. Дрожащий от волнения внутренний голос заныл: не успеешь, все равно сигнализация сработает. Рэнди продолжала работать, стараясь не слышать пугающего нытья.

– Пять секунд. Четыре. Три…

Держа плату в руке, Рэнди присоединила к ней черный провод. Система получила новый сигнал и, приняв вторжение за ложное, вернулась в привычное состояние. Огонек засветился зеленым.

Рэнди выдохнула, чувствуя невероятное облегчение. Следовало прикрутить назад переднюю панель, чтобы о только что проделанной операции никто не узнал.

– Порядок, – доложила Рэнди. – Перехожу к главному.

Она приступила к тщательному обследованию виллы, начиная с комнат на первом этаже. Как оказалось, Кесслер коллекционировал картины, питал слабость к очень дорогим работам художников двадцатого столетия. Стены особняка украшали работы Кандинского, Клее, Поллока, Мондриана, Пикассо и других знаменитых живописцев.

Рэнди сфотографировала каждую картину.

– Вполне по карману государственному служащему, герр Кесслер, – пробормотала она, делая снимок полотна, написанного, как ей показалось, Де Кунингом. Определить точную стоимость картин не представлялось возможным, но сумма в любом случае получалась немалая – миллионов десять долларов, скорее даже больше.

Рэнди с отвращением покачала головой. Судя по всему, за заботу о профессоре Вольфе Ренке Кесслера щедро вознаграждали. Более точную информацию о его доходах предстояло выявить по фотографиям экспертам, нанимаемым ЦРУ в подобных случаях.

Положив фотоаппарат в карман жилета, Рэнди поднялась наверх, где внимательно обследовала сначала спальню Кесслера, потом примыкавший к ней кабинет. Расположенная в дальней части дома, это была богато убранная, внушительных размеров комната, окна которой смотрели сквозь деревья на залитый огнями деловой центр Берлина.

Рэнди с порога обвела кабинет быстрым оценивающим взглядом, подмечая каждую деталь: компьютер и телефон на резном антикварном столе, шкафы с книгами, еще одну картину, за которой мог прятаться сейф. И насилу подавила в себе желание сейчас же перетряхнуть содержимое ящиков в столе или попытаться взломать тайник.

Руководитель БКА был натурой продажной, глупостью, однако же, определенно не страдал. Вряд ли хранил дома нечто типа папки с документами, подписанной «Моя тайная жизнь, связанная с Вольфом Ренке». И наверняка подстраховывался: снабжал хранилища наиболее ценных бумаг защитными приспособлениями и, возможно, отдельными сигнализационными системами.

У Рэнди был другой план. Она принялась быстро извлекать из карманов жилета миниатюрные подслушивающие устройства. Бережно хранимые тайны герра Ульриха Кесслера вот-вот обещали раскрыться.

Глава 26

Москва

Был вечерний час пик, и эскалаторы станции метро «Смоленская» наводняли вымотанные работой москвичи. Среди них поднимался наверх и высокий крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, с тяжелым вещевым мешком на плече. С видом великомученика, но весьма терпеливо он помог сойти с бегущей лестницы сначала немощной старушке-матери, потом отцу.

– Почти приехали, мамуль, – нежно произнес он. – Осталось совсем чуть-чуть. Пап, не отставай.

Толпа ломилась к выходу, мечтая поскорее очутиться на улице и поспешить домой, но рассасывалась почему-то крайне медленно. Вскоре человек с вещевым мешком увидел, в чем дело. У турникетов на входе и выходе стояли милиционеры и тщательно осматривали каждого, кто проходил мимо, а некоторых даже отводили в сторону для более основательной проверки – главным образом стройных темноволосых мужчин или привлекательных брюнеток.

Изучив документы последних задержанных, лейтенант милиции Григорий Пронин вернул их владельцам и махнул рукой.

– Порядок. Можете идти.

Он поморщился. Безумная охота измучила милиционеров, торчать на выходе из метро и тупо рассматривать лица больше не было сил. На чеченских террористов те двое, которых Кремль разыскивал, что-то совсем не походили.

«А настоящие преступники не нарадуются, – злобно подумал лейтенант. – Беспрепятственно хулиганят, воруют, угоняют машины, пока мы, как идиоты, без толку топчемся на месте».

Толпа вдруг зашумела, кто-то смачно выругался. Пронин резко повернул голову и, положив руку на кобуру, с грозным видом приблизился к турникетам. Гул мгновенно стих, народ отшатнулся на пару шагов назад. Впереди остались лишь три человека. Высокий мужчина с серебристо-седыми волосами, поднимающий за руку старушку, стоящую на коленях. И старик с длинными усами, грязными спутанными волосами и с палочкой – ветеран Великой Отечественной войны, судя по двум медалям, пристегнутым к выцветшей куртке.

– В чем дело? – потребовал Пронин.

– Моя мать споткнулась, лейтенант, – произнес высокий извиняющимся тоном. – Из-за нас образовалась пробка, мам.

– Ладно, ничего страшного. – Милиционер грубовато и с раздражением мотнул головой. – Живее проходите.

Седоволосый поднял мать и, поддерживая за руку, повел через турникет. В нос Пронину ударила едкая вонь, и он подался назад.

– Ну и аромат!

– У нее проблемы с мочевым пузырем, – объяснил седоволосый. – Она не чувствует, когда… Ну, сами понимаете. Твержу-твержу ей: меняй пеленки почаще, так ведь не слушает же – упрямая! Вожусь с ней, точно с маленьким ребенком.

Пронин замахал руками, давая знак товарищам у дверей: этих скорее пропустите. Старость – не радость, подумал он мрачно, уже снова поворачиваясь к толпе у турникета и выбрасывая происшествие с чудаковатой троицей из головы.

* * *

Выйдя из метро, старушка доковыляла до ближайшей лавки и тяжело на нее опустилась. Мужчины тоже сели.

– Олег, честное слово… – пробормотала Фиона Девин, обращаясь к человеку, игравшему роль ее сына. – Если в скором времени я не отделаюсь от вонючего тряпья, меня вырвет.

– Прекрасно вас понимаю, – сочувственно ответил Киров. – Но помочь пока не могу. – Его густая бровь поползла вверх, в глазах блеснуло озорство. – Но согласитесь: именно благодаря запаху ваш образ настолько правдоподобен.

Джон Смит, опираясь руками на палку, наклонился вперед и зашелся от смеха. От усов и парика, при помощи которых он маскировался, жутко зудела кожа, зато линялые брюки и куртка были вымазаны всего лишь въевшейся грязью да машинным маслом. На долю Фионы, обмотанной тряпками и облаченной в пропитанные мочой одежды, выпало гораздо более серьезное испытание.

Проходившие мимо люди внезапно шарахнулись к дальнему бордюру, морща носы и поднимая к небу глаза. Даже на открытом воздухе исходившие от троицы запахи били, что называется, наповал. Смит кивнул. Ничего более эффективного выдумать было невозможно.

– Пойдемте, Фиона, – сказал Киров. – Мы почти на месте. Остается какая-то сотня метров. Это там, в переулке.

Ворча себе под нос, Фиона встала со скамьи и заковыляла в указанном Кировым направлении. Спутники последовали за ней.

Просеменили по Арбату, свернули на узкую улочку, изобиловавшую магазинчиками с книгами, новой и старой одеждой, парфюмерией и антиквариатом. Приблизились к тускло освещенной витрине, в которой красовались самовары, матрешки, расписные шкатулки, хрусталь, выпущенный в советские годы фарфор и старые лампы.

Внутри царил полный кавардак. На запыленных полках теснились самые разнообразные предметы непонятного предназначения, никак друг с другом не связанные. Копии со старинных икон, пряжки от красноармейских ремней, тряпичные шлемы, позолоченные подсвечники, треснутые чайные сервизы, маскарадные украшения, выцветшие плакаты в рамах – с пропагандистскими призывами советских времен.

Хозяин – крупный, темноглазый, тучный человек с полоской курчавых седых волос вокруг полысевшей головы, – увидев Кирова, просиял, отложил чашку, которую собрался было склеить, и с шумом вышел из-за стойки поприветствовать гостей.

– Олег! – прогремел он с едва уловимым грузинским акцентом. – Об этих друзьях ты говорил по телефону?

Киров кивнул.

– Да. – Он повернулся к Фионе и Смиту. – Знакомьтесь: этот раскормленный великан – Ладо Иашвили. Бич московских легальных антикваров, как он сам о себе отзывается.

– Верно, верно, – подтвердил Иашвили, пожимая плечами. Он широко улыбнулся, оголяя два ряда испорченных курением зубов. – Зарабатывать на жизнь как-то ведь надо, согласны? И мне, и им. А дела продвигаются у нас у всех.

– Наслышан, – сказал Киров.

– Итак, к главному? – громогласно предложил Иашвили. – Не переживай, Олег. Уверен, сделаю для вас все, что нужно.

– Уверены? – переспросила Фиона, изучая расставленные вокруг вещи с плохо скрытой неприязнью.

Иашвили усмехнулся.

– Эх, бабуля! Вы просто не понимаете природы моего занятия. – Он обвел пренебрежительным жестом цветастые безделушки. – Все это в основном для отвода глаз. Хобби. Помогает уклоняться от полиции и налоговых инспекторов. Пойдемте! Я покажу, к чему питаю истинную страсть!

С этими словами толстяк-грузин повернулся и повел гостей через внутреннюю дверь в хранилище, битком набитое тем же: антикварными вещицами и бесполезным хламом. В дальнем углу темнела лестница – крутые ступени, ведущие в подвал. Лестница упиралась в закрытую стальную дверь.

Иашвили отпер замок и размашистым театральным жестом распахнул дверь.

– Полюбуйтесь! – провозгласил он воодушевленно. – Вот моя студия, мой маленький храм.

Смит и Фиона в изумлении закрутили головами. Они стояли в просторной, ярко освещенной комнате, заставленной дорогостоящим фотооборудованием, компьютерами, цветными принтерами, фотокопировальными устройствами, гравировальными машинами и подставками, ломящимися от стопок разнообразной бумаги, бутылочек с чернилами и прочими химикатами, необходимыми для создания фальшивых документов. Добрая половина помещения – с раковиной, мылом, шампунями, полотенцами и набором фонов – была оборудована под фотостудию.

Опять широко улыбаясь, грузин похлопал себя по груди.

– Скажу без лишней скромности: я, Ладо Иашвили, едва ли не лучший знаток своего дела. В Москве, разумеется, а может, и во всей России. Вот генерал знает, потому-то и привел вас именно ко мне.

– Что правда, то правда, – подтвердил его слова Киров, глядя на Фиону и Смита. – В былые времена исключительными услугами этого жулика пользовался только КГБ. Теперь Ладо работает самостоятельно и, надо заметить, процветает.

Грузин деловито кивнул.

– У меня широкая сеть клиентов, – признался он. – Ко мне идут все, кому ввиду тех или иных обстоятельств приспичило распрощаться с прошлым.

– И мафиози тоже? – спросила Фиона. На ее лице ничего не отразилось, но в голосе Смит уловил оттенок злобы. Московский преступный мир она люто ненавидела, не могла проникнуться теплыми чувствами и к тому, кто мерзавцев обслуживал.

Иашвили развел руками.

– Кто их знает? Может, попадаются и мафиози. Лишних вопросов тем, кто мне платит, я никогда не задаю. – Он многозначительно улыбнулся. – Вас это должно устраивать, не правда ли?

Фиона посмотрела на Кирова.

– Мы можем доверять этому человеку? – открыто спросила она.

Бывший фээсбэшник холодно улыбнулся.

– Вполне. Во-первых, потому что его бизнес напрямую зависит от умения держать язык за зубами. Во-вторых, потому что болтливость будет стоить ему жизни. – Он повернулся к Иашвили. – Ты ведь знаешь, что произойдет, если о заказе, который ты примешь от моих друзей, станет известно посторонним?

Грузин впервые не сразу нашелся, что ответить. Его лицо сделалось бледным как полотно.

– Ты прикончишь меня.

– Правильно, Ладо, – спокойно произнес Киров. – Или если не я сам, то мои приятели. Смерть в любом случае будет медленной, понимаешь, о чем я?

Иашвили нервно облизнул губы и быстро закивал.

– Понимаю.

Киров с удовлетворенным видом скинул с плеча и поставил на пол вещевой мешок. Через несколько минут на столе пестрело его содержимое: одежда и обувь подходящих для американцев размеров, парики различных цветов, шиньоны и прочие приспособления, при помощи которых наружность человека можно изменить до неузнаваемости.

– Условия прежние? – спросил Иашвили, изумленно глядя на стол. – Как договорились по телефону?

Киров кивнул.

– Моим друзьям нужны новые паспорта… Наверное, шведские. Еще фотокопии соответствующих виз, иммиграционные карточки, выданные лучше в Петербурге. Затем бумаги, подтверждающие, что они работают в структуре Всемирной организации здравоохранения. И на всякий случай набор российских документов – с русскими именами и фамилиями. Думаешь, тебе это не под силу?

Грузин быстро закрутил головой, постепенно становясь собой прежним.

– Вовсе не думаю.

Сколько потребуется времени?

Иашвили пожал плечами.

– Часа три. Максимум четыре.

– А цена?

– Миллион рублей, – заявил грузин. – Наличными.

Смит негромко свистнул. По текущему курсу сумма составляла более тридцати тысяч американских долларов. Впрочем, работа того стоила, а новые качественные документы ему и Фионе Девин на случай, если их остановит милиция, были крайне необходимы.

Киров пожал плечами.

– Замечательно. Половину плачу сразу. – Он достал из вещевого мешка толстую стопку российских денежных купюр и протянул ее Иашвили. – Остальное после, когда документы будут готовы.

Просиявший грузин удалился наверх убрать деньги в надежное место, а Киров тихо произнес:

– Еще полмиллиона в мешке. Возьмете документы, заплатите Иашвили и приходите в гостиницу «Белград», это у Бородинского моста. Я буду ждать вас в баре. – Он улыбнулся. – Надеюсь, вы явитесь туда совсем в другом виде.

– Вы не останетесь? – удивленно спросила Фиона.

Киров покачал головой и произнес исполненным сожаления голосом:

– У меня важная встреча. С одним давним другом. Человеком, который может знать ответы на некоторые из наших вопросов.

– Человеком в форме? – многозначительно спросил Смит.

– Она ему нужна лишь изредка, Джон, – ответил Киров, едва заметно улыбаясь. – А на личные встречи сотрудники ФСБ всегда ходят в гражданском.

Глава 27

Время близилось к одиннадцати вечера, когда Смит и Фиона Девин появились наконец в баре гостиницы «Белград», даже в столь поздний час заполненном посетителями. Мужчины и женщины в деловых костюмах – в основном россияне и несколько иностранцев – сидели за столиками в кабинках и стояли локоть к локтю у барной стойки. Негромко играл джаз, его почти заглушал гул голосов. «Белград» – крупная гостиница, лишенная особой архитектурной прелести, но расположена в удобном месте, недалеко от Арбата и станции метро, и сравнительно недорогая. Поэтому даже зимой тут каждый день людно и шумно.

Киров сидел один за столиком в углу, куря сигарету. Перед ним стояли две стопки и наполовину опорожненная бутылка водки. Он о чем-то размышлял.

Смит и Фиона приблизились.

– Свободно? – спросил Смит по-русски с акцентом.

Киров поднял голову и мрачно кивнул.

– Да. Присаживайтесь. – Он встал, помог сесть Фионе и жестом попросил официантку принести чистые стопки. – Можно узнать, как вас зовут? Или в барах вы не знакомитесь?

Вовсе нет, – вежливо ответил Смит. Сев, он выложил на стол свой новый шведский паспорт.

Иашвили потрудился на славу. Документ выглядел так, словно служил владельцу минимум несколько лет, и содержал в себе отметки о въезде и выезде из нескольких стран.

– Доктор Калле Странд, эпидемиолог при Всемирной организации здравоохранения.

– А я доктор Берит Линдквист, – произнесла Фиона, шаловливо улыбаясь. – Личная помощница доктора Странда.

Киров изогнул бровь в шутливом изумлении.

– Личная?

Фиона пригрозила ему пальцем.

– Не все шведы помешаны на сексе, господин Киров. Меня и доктора Странда связывают чисто деловые отношения.

– Понял, – ответил россиянин, тоже улыбаясь. С минуту он изучал видоизмененных друзей. Потом кивнул. – Отлично. То, что надо. Узнать невозможно.

– Поверим вам на слово, – ответил Смит, едва удерживаясь, чтобы не почесать над глазом. Его темные волосы покрывал светлый парик, под который пришлось обесцветить брови – теперь они страшно зудели. Под щеки он подложил шарики, и лицо стало более широким, пояс обернул уплотнением, отчего на вид стал заметно полнее. Голубые глаза спрятал под очками с темной оправой. Все эти штуковины доставляли массу неудобств, но ради того, чтобы отвести от себя подозрения, он был готов на что угодно.

Замаскировалась и Фиона Девин. Волосы коротко подстригла и покрасила в темно-рыжий цвет. Надела сапоги с каблуками, отчего стала немного выше, и специальное белье, искусно изменившее фигуру – до такой степени, что Фиона превратилась в другую женщину.

Пока официантка ставила на стол чистые рюмки, молчали. Как только она удалилась, Смит спросил:

– Узнали от своего друга что-нибудь интересное?

– Узнал, – с безрадостным видом ответил Киров. – Во-первых, он подтвердил, что распоряжение вас поймать действительно поступило из Кремля, с самого верха. Отчитывается милиция и привлеченные к операции внутренние войска перед самим Алексеем Ивановым.

– Ивановым? – Фиона нахмурилась. – Скверно.

Смит немного наклонился вперед.

– А кто такой этот Иванов?

– Он возглавляет Тринадцатое управление ФСБ, – сообщил Киров. – Подчиняется исключительно президенту Дудареву, больше никому. Его отдел существует, можно сказать, независимо от Службы безопасности. Болтают, будто его люди нарушают законы совершенно безнаказанно. Я в эти слухи верю.

Фиона кивнула.

– Иванов жесток и не признает морали. Но шпион великолепный. – На ее лицо легла тень. – До сих пор не могу поверить, что из первой ловушки нам удалось выскочить. И не понимаю, почему они убили Веденскую прямо на улице, а нас захватили при помощи фальшивой команды медиков? Можно ведь было просто натравить на нас милицию?

– Этот спектакль поставил не Иванов, – медленно произнес Киров. – Во всяком случае, не один он. Моему бывшему коллеге удалось взглянуть на милицейские доклады, сделанные до того, как Кремль приказал закрыть расследование.

– И? – спросил Смит.

– Милиция установила личности двоих убитых, – сказал Киров. – Оба бывшие сотрудники КГБ, «убирали» диссидентов и потенциальных изменников.

Смит с пасмурным видом кивнул.

– Говорите, бывшие кагэбэшники?

– Да, – ответил Киров. – Последние несколько лет работали на «Группу Брандта». – Он пожал плечами. – Убить вас в Праге пыталась эта же шайка.

– Но ведь Брандт и его головорезы работают на заказчика, – подчеркнула Фиона. – Кто же, интересно, заплатил им за нашу поимку? Иванов от имени Кремля? Или кто-то другой?

– Это до сих пор тайна, – произнес Киров. – Но мой коллега узнал, что машина «Скорой помощи» принадлежала Медицинскому центру святого Кирилла.

Фиона увидела вопрос в глазах Смита и пояснила:

– Это объединенная российско-европейская клиника, созданная для повышения в стране уровня здравоохранения. – Она повернулась к Кирову. – Машину украли?

– Если и так, – сказал Киров, – то правоохранительным органам о краже не сообщили.

– Очень любопытно, – протянул Смит. – И кто же эту клинику финансирует?

– Примерно на треть – Министерство здравоохранения, – ответила Фиона. – Остальные деньги поступают от иностранных благотворительных организаций и других учреждений… – Она резко замолчала, внезапно погружаясь в раздумья. На ее лице отразился ужас. – В частности тех, которые щедро спонсирует Константин Малкович.

– Занятно, ничего не скажешь, – пробормотал Смит. В голове закрутилась мрачная мысль, следовало немедленно обсудить ее с товарищами. Он взглянул на Фиону. – Вспомните, как все произошло: вы рассказали о болезни и о том, что власти держат ее в секрете, Малковичу, он сделал вид, будто встревожен, сказал, что готов помочь в поисках истины. Через пару часов за вами установили наблюдение. Следите за ходом моих рассуждений?

Фиона кивнула.

– От преследователей вам удается отделаться, но на Патриарших прудах они снова появляются, где наблюдают за нами обоими. Весь ваш день проходит в попытках сбить их со следа, а вечером на нас нападает «Группа Брандта». Теперь вдруг выясняется, что машина, на которой эти типы приехали, из клиники, частично финансируемой добряком Константином Малковичем.

– Полагаете, в этой жуткой истории замешаны и он, и Дударев? – насупившись, спросил Киров.

Смит покачал головой.

– Не знаю. Возможно, это чистое совпадение. Но вполне вероятно, что и у Малковича рыльце в пушку, не согласны?

– Согласна, – с горечью выпалила Фиона, вспоминая интервью с Малковичем и сознавая, что за его медовыми словами мог крыться совсем иной смысл. – Но обвинить его в чем-то конкретном за неимением доказательств мы пока не можем, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Верно, – согласился Киров так же угрюмо. – Если миллиардер заодно с Кремлем, то, пока вы здесь, принимает все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Не подпускает к себе – а уж тем более к каким бы то ни было доказательствам – никого постороннего. Выступить против него открыто – все равно что добровольно засунуть в петлю голову.

Смит кивнул.

– Правильно. Надо сосредоточить внимание на семьях жертв, собрать как можно больше сведений по заболеванию. Но сначала доложить обо всех своих подозрениях Фреду Клейну.

– Надо сообщить ему и еще кое о чем, – медленно добавил Киров. – По словам моего друга, в нашей стране зреет и более серьезное зло. Которое каким-то образом, возможно, связано с таинственным заболеванием.

Фиона и Смит, затаив дыхание, выслушали рассказ о слухах про грандиозные военные приготовления. В штаб-квартире ФСБ на Лубянке нашептывали друг другу на ухо о секретных учениях и сосредоточении на границе войск, техники, запасов продовольствия, топлива и амуниции. Затевалось немыслимое: завоевательная война против бывших советских республик.

Глава 28

Белый дом

– Мистер Клейн, сэр, – едко объявила Эстелла Пайк, вводя в Овальный кабинет бледного человека. – Настойчиво просит о встрече с вами.

Президент Сэм Кастилья поднял голову, отрываясь от кипы бумаг на столе, и доброжелательно улыбнулся. От переработок и недосыпаний под глазами у него темнели круги. Он кивнул на одно из кресел напротив стола.

– Садись, Фрэд. И, пожалуйста, минутку подожди.

Клейн опустился в кресло и стал молча наблюдать за продолжившим читать документ приятелем. Вверху на листе краснели жирные буквы – бумага содержала сверхсекретную информацию, полученную разведчиками при помощи спутников. Дочитав до конца, Кастилья досадливо фыркнул и убрал документ в папку.

– Еще какие-то проблемы? – осторожно поинтересовался глава «Прикрытия-1».

– Угадал. – Кастилья провел крупными руками по волосам и кивнул на разложенные перед ним стопки. – Согласно данным со спутников и со станций перехвата сигналов, россияне сосредотачивают войска у границ с Украиной, Грузией, Азербайджаном и Казахстаном. А в Пентагоне и в ЦРУ никто как будто и в ус не дует.

– Потому что недостаточно информации? – удивленно спросил Клейн. – Или потому, что разучились толком анализировать получаемые сведения?

– Понятия не имею! – прорычал Кастилья, хватая одну из стопок и протягивая Клейну. – Меня заваливают такой вот ерундой.

Это был отчет из Разведывательного управления Министерства обороны США. В нем говорилось о том, что количество вооруженных российских подразделений в Чечне и других пунктах Кавказского региона, по всей вероятности, увеличивается. Основываясь на сделанных со спутника снимках, на которых были отчетливо видны движущиеся в сторону Грозного составы с техникой, некоторые аналитики предсказывали очередное решительное наступление россиян на исламских повстанцев. Другие это мнение оспаривали, заявляя, что события развиваются по привычному сценарию. Третья, наиболее малочисленная группа, утверждала, что, мол, танки и бронемашины направляются вовсе не в Чечню, но куда конкретно, сказать не могла.

Клейн читал дальше и дальше, негодуя все сильнее. Разведывательный анализ по природе своей лишен конкретики, определенности. Этот же доклад был гораздо более размытым, чем все, какие попадали в руки Клейна прежде. Противоречащие друг другу теории излагались неточными словами, изобиловали лишними пояснениями и выглядели весьма и весьма неубедительно.

Клейн возмущенно взглянул на президента.

– Пустые разглагольствования.

– Никому не нужные, – произнес Кастилья. – Половина наших лучших специалистов по России в могиле, остальные дрожат от страха и отмалчиваются, боясь, что не сегодня-завтра настанет и их черед. Остальные не так компетентны… Это сразу бросается в глаза.

Клейн кивнул. Умение быть достойным разведчиком приходило лишь с годами упорного труда и постоянной практики, и то далеко не к каждому.

Президент, хмурясь, снял очки и бросил их на стол.

– Остается надеяться на «Прикрытие-1», ждать, когда твои агенты выяснят причину болезни. Какие у тебя новости?

– Новостей не так много, – признался Клейн. – Но мне только что поступил срочный сигнал от подполковника Смита и мисс Девин.

– Какой?

– В Москве творится нечто странное, – спокойно произнес Клейн, борясь с желанием достать из кармана старенькую вересковую трубку и приняться крутить ее в руках. – События каким-то образом связаны с докладом, который я только что прочел. Точных сведений, к моему великому сожалению, пока нет.

Кастилья внимательно выслушал все, о чем поведали Клейну агенты, в том числе о вероятной причастности к преступлениям Константина Малковича и о слухах, полученных Олегом Кировым из ФСБ.

Морщины на лице президента углубились.

– Не нравится мне все это, Фред, ой, как не нравится! – Он откинулся на спинку стула. – Итак, людей, умерших два месяца назад в Москве, сгубила та же самая болезнь, что убивает и наших разведчиков. Это точно?

– Абсолютно, – безотрадно ответил Клейн. – Смит сравнил все симптомы, все описания и результаты анализов. Только вот… – Он замолчал.

– Что?

– Без убедительного доказательства мы не можем обвинить Россию в распространении заболевания. Нас никто не поддержит – ни страны-участницы НАТО, ни другие государства вокруг России. – Клейн пожал узкими плечами. – Нежелание Кремля рассказать миру о болезни сочтут до преступного глупым, но не достаточно серьезным для введения против России санкций.

– Ты прав, – с горечью ответил Кастилья. – Представляю себе, как взбунтуется Париж, или Берлин, или Киев, если всего лишь на основании сделанных умершим врачом записей я предложу им восстать против Дударева. О расплывчатых снимках со спутника и слухах про военную мобилизацию не стоит даже упоминать. – Он вздохнул. – Черт возьми, Фред! Нам нужны факты. Без них не сдвинешься с мертвой точки. Ни на дюйм!

Клейн молча кивнул.

– Надо организовать экстренное совещание с Советом национальной безопасности, – решил наконец президент. – И более пристально понаблюдать за Российскими вооруженными силами. По крайней мере перенаправить спутники и провести дополнительные разведывательные операции у границ России.

Больше не в состоянии сидеть на месте, Кастилья поднялся со стула и прошел к окну, смотревшему на южную лужайку. Был в разгаре вечерний час пик. Машины, что в черепашьем темпе двигались по Конститьюшн-авеню, выглядели отсюда ползущими каплями света. Президент посмотрел через плечо.

– Ты когда-нибудь встречался с Константином Малковичем?

– Нет, – ответил Клейн с улыбкой. – Развлекаться с миллиардерами мне не по карману.

– А я вот встречался, – сказал Кастилья. – Человек он влиятельный. Могущественный. И с амбициями.

– Серьезными?

Кастилья криво улыбнулся.

– Настолько серьезными, что, возможно, мечтал бы даже о моем кресле – если бы родился в Соединенных Штатах, а не в Сербии.

Клейн хмуро кивнул.

– Мы займемся изучением Малковича и его империи. Если он связан с Россией секретными соглашениями, может, нам удастся выяснить, что конкретно они замыслили.

– Да, Фред. – Президент нахмурился. – Впрочем, не уверен, что вам удастся выяснить что-либо важное. Несколько лет назад Малковичем заинтересовалась Внутренняя налоговая служба США – насколько я помню, по вопросу уклонения от каких-то налогов. Ребята наткнулись на непробиваемую стену и были вынуждены отступить. Его дела – немыслимое хитросплетение оффшорных холдинговых компаний и личных фирм. Министерство финансов подозревает, что он тайком управляет и рядом других организаций, прячась за спиной у сторонних объединений. Но никто не в состоянии что-либо доказать.

Клейн нахмурил брови.

– Великолепно он устроился для проворачивания секретных махинаций.

– Не то слово, – с болью в голосе согласился Кастилья, отворачиваясь от окна. – Но давай поговорим о твоей московской команде.

– С удовольствием.

– Теперь, когда о них узнали, ты наверняка приказал подполковнику Смиту и мисс Девин покинуть Россию?

Клейн с особой тщательностью подобрал слова.

– Я настоятельно посоветовал им уехать оттуда как можно быстрее.

Кастилья удивленно вскинул бровь.

– Всего лишь посоветовал? Неужели, Фред? Насколько я понял, к их розыску привлечен каждый московский коп. Работать в таких условиях все равно невозможно.

Глава «Прикрытия» хитро взглянул на него.

– С Джоном Смитом ты знаком лично, Сэм. Фиону Девин, жаль, не знаешь. Поверь мне на слово: и он и она невообразимо упрямы. – Он медленно покачал головой. – Почти такие же, каким порой бываешь ты. Одним словом, сдаваться просто так они не намерены.

– Уважаю мужественных и упорных, – негромко произнес Кастилья. – Но понимают ли твои агенты, что, если их схватят, мы не сумеем им помочь? – Его лицо напряглось. – Будем обязаны в буквальном смысле отказаться от них, умыть руки?

– Понимают, господин президент, – печально изрек Клейн. – Любой, кто связывает судьбу с «Прикрытием-1», знает, на что обрекает себя.

Глава 29

Берлин, 20 февраля

Нещадно вырванный из туманных глубин и без того некрепкого сна, в первые мгновения Ульрих Кесслер пытался не обращать на телефонный трезвон внимания. Светящиеся стрелки будильника показывали без нескольких минут шесть. Кесслер издал жалобный стон, в отчаянии перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой. «Пусть оставят сообщение, – подумал он в полудреме. – Делами, даже сверхсрочными, я займусь после, в более подходящее для этого время».

Сверхсрочными… Слово отдалось в висках эхом, и он распахнул глаза, полностью отходя от сна. Для руководителей из Министерства внутренних дел следовало быть трудолюбивым, надежным и незаменимым – человеком, ответственным за управление БКА, способным справиться с любым затруднением, когда угодно.

Он с трудом сел на кровати и моргнул, почувствовав, какая тяжелая у него голова и до чего кисло и противно во рту. Вчера вечером на вечеринке у канцлера не надо было столько пить, а потом, перед поездкой домой, в глупой попытке протрезвиться вливать в себя море крепчайшего кофе. Уснуть Кесслеру удалось лишь в четвертом часу.

Он нащупал и взял телефонную трубку.

– Ja? Kessler hier.

– Доброе утро, герр Кесслер, – ответил по-немецки женский голос – в столь ранний час до неприличия бодрый. – Меня зовут Изабелла Штан. Я государственный обвинитель из Министерства юстиции, работаю в отделе по коррупции. Звоню, чтобы попросить вас о срочной встрече. Случай исключительный и не терпит отлагательств…

Голову Кесслера будто объяло пламя. Его разбудила какая-то мелкая сошка из Министерства юстиции? Он сжал трубку настолько крепко, что едва не раздавил.

– Да как вы посмели тревожить меня дома? Вы ведь знаете установленные правила! Если вашему министерству потребовалось содействие Бундескриминальамт в каком-то деле, обращайтесь с официальным заявлением через соответствующие инстанции! Отправьте бумагу по факсу, и, когда мы сочтем нужным, пришлем вам ответ.

– Вы не совсем поняли, герр Кесслер, – произнесла женщина, теперь с явной издевкой в голосе. – Дело заведено на вас, поэтому-то я и звоню вам домой.

– Что? – рявкнул Кесслер, напрочь забывая о сонливости и последствиях пьянки.

– К нам поступили серьезные заявления, герр Кесслер, – продолжила женщина. – Это связано с исчезновением профессора Вольфа Ренке шестнадцать лет назад…

– Какая чепуха! – гневно выкрикнул Кесслер.

– Неужели? – спросила Штан. Ее голос зазвучал жестче и наполнился презрением. – Тогда перейдем ко второму вопросу. Объясните, на какие средства вы приобрели дорогостоящие произведения искусства? С трудом, но мы выяснили, что картины принадлежат вам. Первую вы приобрели в 1990 году – работу Кандинского из галереи в Антверпене – за двести пятьдесят тысяч евро по нынешнему курсу. Вторую в девяносто первом, коллаж Матисса…

Выслушивая ошеломляюще точные сведения о столь дорогих его сердцу картинах, Кесслер обливался холодным потом. Деньги он получал в течение долгих лет за то, что прикрывал Ренке. Его затошнило. Откуда этой обвинительнице из Министерства юстиции стали известны его секреты? Покупая работы великих живописцев, он был предельно осторожен: действовал через агентов, к которым обращался под вымышленными именами, указывая другие адреса. Выйти на его след через галереи и посредников было почти невозможно.

Мысль судорожно работала. «Надо остановить расследование. Каким образом? Через министра внутренних дел, он ведь мне многим обязан? Нет, не выйдет. Министр не пожелает ввязываться в скандал столь крупного масштаба.

Надо исчезнуть, бросить все богатства, которые достались мне столь дорогой ценой. А за помощью надежнее обратиться к другому источнику».

* * *

Рэнди Рассел, сидя в темно-зеленом фургоне «Форд» на удалении нескольких кварталов от виллы Кесслера, закончила телефонный разговор.

– Наверно, обделался от страха, скот, – произнесла она, довольно улыбаясь. – Готова поспорить, уже придумывает, к кому воззвать о помощи.

Специалист по записи и воспроизведению звука из ЦРУ, расположившийся рядом, покачал головой.

– Хорошо, если только обделался. – Он кивнул на экран, на котором отображалось распределение напряжений в голосе Кесслера, записанное во время беседы. – Когда ты завела речь о картинах, бедняга чуть не тронулся умом.

– Тише! – сказала вдруг вторая специалист, сосредотачиваясь на сигналах, что поступали в ее наушники от устройств, установленных Рэнди в доме Кесслера. – Клиент вышел из спальни. По-моему, направился в кабинет.

– Наверное, задумал позвонить с другого телефона, – предположила Рэнди. – Тот, что у него в спальне, – беспроводной. Боится, что его подслушают.

Специалисты по звукозаписи закивали, соглашаясь. Радиотелефоны – миниатюрные передатчики.

Перехватить разговор того, кто пользуется беспроводным телефоном, – пара пустяков.

Первый специалист ввел на расположенной перед ним клавиатуре последовательность команд.

– Я подсоединился к телесети «Дойче телеком», – спокойно сообщил он. – Начинаем прослушивание.

* * *

Весь в поту, Кесслер опустился на стул за старинным столом в кабинете. И с минуту обдумывал, как действовать. Не опасно ли выходить на связь? Номер разрешено набирать лишь при крайней необходимости. Крайней необходимости! А разве сейчас не тот самый случай?

Дрожащей рукой он снял с аппарата трубку и медленно набрал длинный междугородный номер. Несмотря на ранний час, ответили на звонок буквально после трех гудков.

– Да? – послышался грубоватый резкий голос. Именно он давал Кесслеру распоряжения почти два десятка лет.

Руководитель БКА сглотнул.

– Это Кесслер.

– Я прекрасно знаю, кто мне звонит, Ульрих, – ответил профессор Вольф Ренке. – Не убивай время на никчемные слова. Чего ты хочешь?

– Я должен немедленно уехать из страны и получить новый паспорт.

– Конкретнее.

Отчаянно стараясь казаться спокойным, Кесслер пересказал содержание разговора с чиновницей из Министерства юстиции.

– Сам понимаешь, мне надо срочно исчезнуть из Германии, – пробормотал он. – Я договорился встретиться с обвинительницей через несколько часов, чтобы выиграть время. Ей слишком многое известно о моих доходах. На встречу я, естественно, не пойду.

– А ты уверен, что эта Штан настоящая? – спросил Ренке ледяным тоном, совсем сбивая Кесслера с толку.

– Конечно… А какая же еще?..

– Ты болван, Ульрих! – выпалил ученый. – Даже не потрудился проверить, разыгрывают тебя или нет – сразу запаниковал и бросился ко мне!

– А какая разница? – спросил Кесслер. – Кем бы она ни оказалась, знает обо мне чересчур много. Я в опасности. – Его взяла обида. – Ты должен мне помочь, профессор.

– Ничего я тебе не должен! – отрезал Ренке. – За услуги ты и так получал с лихвой. Печально, что о твоих правонарушениях узнали посторонние, но я здесь совершенно ни при чем.

– Значит, ты отказываешь мне в помощи? – спросил потрясенный Кесслер.

– Этого я не сказал, – резко ответил Ренке. – Так и быть, я тебе помогу – в личных интересах. Слушай внимательно и сделай все так, как я скажу. Оставайся на месте. Никому больше не звони – по какому бы то ни было поводу. Когда все будет готово для твоего отъезда, я сам с тобой свяжусь и дам следующие указания. Все понял?

Кесслер судорожно закивал.

– Да-да, все понял.

– Прекрасно. Ты один?

– Пока да. – Кесслер взглянул на украшавшие стол часы. – Но примерно через час приедут слуги.

– Отправь их домой. Скажи, тебе нездоровится. Никто не должен видеть, что ты уезжаешь.

– Непременно отправлю, – протараторил Кесслер.

– Молодец, Ульрих, – похвалил Ренке довольным голосом. – Тогда сложностей, думаю, не возникнет.

* * *

Специалист по звукозаписи в наблюдательном фургоне ЦРУ с растерянным видом снял и протянул Рэнди наушники.

– Послушай, что удалось записать.

Рэнди надела наушники, специалист перемотал запись назад и нажал кнопку воспроизведения. Рэнди услышала пронзительный вой, разбавленный помехами, и повела бровью.

– Шифруются?

– Еще как! С таким серьезным программным обеспечением для шифрования я нигде не сталкивался – только у нас.

– Интересно, – пробормотала Рэнди.

Специалист улыбнулся.

– Интереснее некуда. Надеюсь, преобразовать этот вой в понятный текст сумеют в АНБ. Но на это может уйти несколько недель.

– Хотя бы номер, который Кесслер набрал, удастся вычислить?

Спец покачал головой.

– Боюсь, нет. Тот, кто прокладывал коммуникационную сеть, услугами которой мерзавец воспользовался, знал, в какой участвует игре. Каждый раз, когда мы приближались к истине, сигнал перепрыгивал к другому номеру.

Рэнди нахмурилась.

– А ты смог бы проложить такую сеть?

– Я? – Специалист медленно кивнул. – Разумеется. Если бы мне предоставили несколько недель времени, море денег и неограниченный доступ к программному обеспечению других телекоммуникационных корпораций.

– Получается, о безопасности нашего дорогого профессора Ренке заботится множество влиятельных друзей, – протяжно произнесла Рэнди.

Вторая специалистка посмотрела на нее с улыбкой.

– Не зря ты «поселила» так много «жучков» в кесслеровском кабинете.

Рэнди кивнула.

– Нутром почувствовала, что с этими людьми, кем бы они в итоге ни оказались, иначе нельзя.

– Аудиодатчик работает прекрасно. Все, что говорил во время беседы Кесслер, записано. Когда уберу акустические шумы и усилю звук, расслышим и реплики его приятеля.

– А сигналы набора сможешь распознать? – спросил ее коллега.

– Запросто.

– Отлично! – Он повернулся к Рэнди. – Тогда никаких проблем. Понимаешь, у каждой телефонной кнопки свой звук. Если мы воспроизведем их все и составим в правильной последовательности, узнаем номер.

Рэнди понимающе кивнула.

– У нас появится ниточка, которая укажет путь в их телекоммуникационный лабиринт, – с серьезным видом продолжил специалист. – На это придется потратить какое-то время, но шаг за шагом мы выйдем на того, с кем разговаривал Кесслер.

– Им может оказаться и сам Вольф Ренке. – Глаза Рэнди злобно блеснули. – Тогда я лично порасспрашиваю у него об «опекунах», а потом он сядет за решетку – до скончания своего жалкого века.

– А с Кесслером что будем делать? – спросила специалист по звуку.

Рэнди презрительно улыбнулась.

– Герр Кесслер путь еще немного попаникует. А мы подождем. Интересно узнать, кто за ним явится.

* * *

Москва

Эрих Брандт нетерпеливо расхаживал взад и вперед по кабинету, разговаривая по засекреченной линии с Берлином.

– Вам даны приказы, Ланге. Вот и выполняйте их.

– Хотите, чтобы мы добровольно залезли в пекло?

– О чем ты?

– Американцы определенно наблюдают за виллой Кесслера, – пояснил Ланге. – Как только мы там появимся, нас схватят.

– Ты уверен, что операцию проводит ЦРУ? – спросил Брандт, с трудом усмиряя гнев.

– Уверен, – ответил Ланге. – Как только от вас поступил сигнал тревоги, я подключил к расследованию людей из местного правительства.

– И?

– Изабелла Штан, государственный обвинитель из Министерства юстиции, существует в действительности, – сказал Ланге. – Только сейчас она в декретном отпуске, вернется на работу не ранее чем в следующем месяце. И потом, никакого дела на Кесслера никто не заводил.

– Выходит, американцы вынудили его обратиться к нам за помощью хитростью, – угрюмо произнес Брандт.

– Да, – подтвердил Ланге. – Теперь они попытаются выяснить, куда Кесслер позвонил.

Брандт остановился посреди кабинета. «Если американцы найдут Ренке, узнают и о лаборатории, где создается ГИДРА, – пришла на ум страшная мысль. – Тогда и мне будет несдобровать».

– Это возможно?

– Не знаю, – медленно сказал Ланге. – Разгадыванием головоломки займутся ЦРУ и АНБ. Специалисты и техника у них отменные.

Брандт нехотя кивнул, соглашаясь с подчиненным. Американские агенты выдающимися способностями не отличались, но электронщикам и спецоборудованию США в мире не было равных.

– Тогда уничтожьте эту команду ЦРУ, пока не поздно. – Глаза Брандта сделались холодными, как лед.

– Мы понятия не имеем, где их искать, – честно признался Ланге. – По-видимому, они следят за домом из машины либо из соседнего здания. Бесцельно болтаться по Грюневальду в надежде, что мы случайно на них наткнемся – об этом не может быть и речи. Надо собрать сведения об операциях ЦРУ в Берлине, и скоро эти сведения будут у нас в руках.

Брандт кивнул – Ланге опять был прав.

– Хорошо, – сдержанно ответил он. – А я немедленно свяжусь с Малковичем. У шефа есть спецагент в Кельне, который может здорово нам пригодиться.

Глава 30

Московскую кольцевую автодорогу опоясывают ряды невзрачных серых многоэтажек – безликие пристанища, построенные коммунистами-бюрократами для простолюдинов, которые некогда устремлялись в советскую столицу в поисках работы. Система, породившая дома-уроды, погибла почти двадцать лет назад, но их и теперь заселяли сотни тысяч беднейших москвичей.

Джон Смит и Фиона Девин осторожно поднимались по лестнице одного из зданий. Темный подъезд освещали тусклым мерцающим сиянием голые лампочки. От выщербленных потрескавшихся ступеней невыносимо воняло, ржавые перила в некоторых местах были страшно изогнуты.

Пахло отвратительно: дешевым дезинфицирующим порошком, от которого начинали слезиться глаза, вареной капустой; из темных углов, где скапливались пакеты с мусором, тянуло мочой и грязными подгузниками. Все кругом красноречиво говорило о судьбах немыслимого количества людей, вынужденных жить друг с другом бок о бок и не имеющих достаточного количества горячей воды, чтобы поддерживать в доме чистоту.

Крошечная однокомнатная квартирка, в которую направлялись американцы, ютилась на четвертом этаже, за старой, потертой дверью. Здесь жили родители Михаила Воронова, семилетнего мальчика, умершего от таинственной болезни.

Взглянув на тихую, замкнутую женщину, которая открыла дверь, Джон сначала подумал, что это не мать, а бабушка ребенка, – настолько плохо она выглядела. Седые волосы, худое, морщинистое лицо, исполненные печали заплаканные глаза. Даже теперь, по прошествии двух месяцев, убитая горем женщина, потерявшая единственное в жизни богатство – родного ребенка, – носила траур.

– Здравствуйте, – пробормотала она, в удивлении глядя на двух иностранцев в добротной одежде. – Чем могу помочь?..

– Примите наши искренние соболезнования, госпожа Воронова, – мягко произнес Смит. – Извините, что причиняем вам беспокойство, но это крайне важно. – Он показал фальшивое удостоверение личности, выданное ООН. – Меня зовут Странд, доктор Калле Странд. Я работаю при Всемирной организации здравоохранения. А это мисс Линдквист, моя личная помощница.

– Не понимаю, – растерянно пробормотала Воронова. – Что привело вас к нам?

– Мы исследуем заболевание, от которого умер ваш сын, – спокойным тоном объяснила Фиона. – Пытаемся понять, что именно случилось с Михаилом – чтобы спасти жизни других людей.

Потухшие глаза женщины на миг вспыхнули.

– А! Теперь понимаю. Пожалуйста, проходите! – Она отступила в сторону, приглашая посетителей в дом.

На дворе стояло ясное зимнее утро, но в комнатке, куда хозяйка провела американцев, царил мрак, разбавленный тусклым светом единственного светильника. Окна были завешаны плотными шторами, в дальнем углу теснились раковина и электроплита, остальное пространство занимали обветшалый диван, пара расшатанных деревянных стульев и низкий столик.

– Прошу, садитесь. – Воронова указала на диван. – Я позову Юрия, мужа. – У нее покраснели щеки. – Он пытается уснуть. Вы уж простите его… Места себе не находит с тех пор, как наш сын…

Не в состоянии закончить фразу, она резко развернулась и выбежала в прихожую, устремляясь в комнату – других в квартире не было.

Фиона слегка подтолкнула Смита локтем, кивая на фотографию на столе – изображение смеющегося мальчика. Снимок окаймляла черная лента, по обе стороны от него горели две маленькие свечки.

Смит кивнул. Теребить раны в сердцах несчастных людей, даже для достижения высокой цели, было жутко неловко. Однако крайне необходимо. Фред Клейн сообщил им вчера, что в разведывательных органах Запада один за другим гибнут специалисты по России, а в странах, с ней соседствующих, – наиболее толковые политики и военачальники.

В комнату в сопровождении супруга вернулась мать мертвого мальчика. Подобно жене, Юрий Воронов походил больше на тень, нежели на живого человека. Глаза у него запали, руки постоянно тряслись. От одежды, болтающейся на тощей сутулой фигуре, пахло потом и алкоголем.

Увидев пришедших, он медленно выпрямился. Растерянно улыбнулся, провел рукой по жидким взъерошенным волосам, вежливо поприветствовал иностранцев и предложил чая – не чего-нибудь покрепче.

Хозяйка захлопотала у плиты, а Воронов сел напротив гостей.

– Татьяна сказала, вы ученые, – медленно произнес он. – Вроде бы из ООН? И что исследуете болезнь, которая отняла у нас мальчика?

Смит кивнул.

– Правильно. Если вы не против, мы зададим вам и вашей супруге несколько вопросов о Михаиле. Вероятно, это поможет нам в борьбе с заболеванием.

– Конечно, – просто ответил Воронов. – Никому не пожелаю таких мук, какие пережил наш Мишка.

– Спасибо, – спокойно поблагодарил его Смит.

Фиона приготовилась делать записи, а Смит начал расспрашивать россиян о здоровье и жизни их сына и их самих, пытаясь выяснить то, что упустили из вида Петренко, Веденская и остальные врачи. Родители ребенка отвечали терпеливо, даже когда Смит задавал вопросы во второй и третий раз.

Михаил переболел типичными для российских детей заболеваниями: корью, свинкой, несколько раз, естественно, гриппом. В основном же был вполне здоровым жизнерадостным ребенком. Ни его мать, ни отец никогда не употребляли наркотиков, отец, правда, стыдясь, признался, что время от времени «крепко выпивает». Никто из их ближайших либо даже далеких родственников не страдал ни редкими формами рака, ни врожденными пороками или прочими серьезными недугами. Один дед Михаила ушел из жизни в весьма молодом возрасте – его задавило трактором в колхозе. Второй и обе бабушки благополучно дожили до преклонных лет и только тогда стали жертвами распространенных среди пожилых людей болезней, в основном сердечных.

Смит откинулся на спинку дивана, почти отчаиваясь. Причин, по которым именно Михаила Воронова постигла столь страшная участь, до сих пор не находилось. Что же связывало мальчика с остальными умершими москвичами?

Смит нахмурился. Он по-прежнему считал, что ответ связан с организацией генома либо с биохимическими особенностями. Чтобы проверить справедливость своей теории, требовались образцы ДНК, крови и тканей от живых родственников жертв. И свободный доступ к научным лабораториям для проведения необходимых тестов. Олег Киров утверждал, что сможет беспрепятственно отправить весь собранный материал в Соединенные Штаты, но тогда пришлось бы слишком долго ждать. Впрочем, на исследование в России тоже было необходимо время, а его оставалось слишком мало.

Смит вздохнул. Если в запасе всего один патрон, подумал он, воспользуйся им – может, уцелеешь.

Родители Михаила Воронова, к счастью, без слов согласились на все необходимые анализы. Смит почему-то боялся, что они этому воспротивятся.

– А что бедолагам остается? – тихо прошептала Фиона, помогая Смиту доставать тампоны, шприцы и прочие инструменты, купленные Кировым на черном рынке. – Ты заявил, что хочешь найти спасение от болезни, которая убила мальчика. На их месте все нормальные родители согласились бы ради этого на что угодно. Верно ведь?

Смит кивнул и повернулся к Вороновым.

– Начнем, пожалуй, с ДНК. – Он протянул Татьяне и Юрию специальные ватные палочки и едва вознамерился объяснить, что делать дальше, как оба раскрыли рты и принялись соскребать клетки со слизистой. Смит в изумлении расширил глаза. – Вы что, уже сдавали этот анализ? – спросил он.

Родители мальчика закивали.

– Да, – сказал отец, пожимая плечами. – Для великого исследования.

– Мишка тоже сдавал, – вспомнила Татьяна. Ее глаза наполнились слезами. – Он был такой гордый в тот день. – Она взглянула на мужа. – Помнишь?

– Конечно. – Воронов шмыгнул носом. – Молодцом держался, бедный наш мальчик…

– Простите, – пробормотала Фиона. – А что это было за исследование?

– Сейчас покажу. – Воронов поднялся со стула, удалился в спальню. Пару минут спустя вернулся и протянул Смиту большой украшенный тиснением сертификат.

Джон пробежал глазами по строкам. Прочла документ, заглядывая Смиту через плечо, и Фиона. Сертификат с «сердечной благодарностью» семье Вороновых за участие в изучении славянского генезиса был выдан год назад Европейским центром по демографическим исследованиям.

Смит и Фиона переглянулись. Выходит, за несколько месяцев до того, как семилетний Михаил Воронов заболел доселе никому не известной болезнью, кто-то брал у него образец ДНК.

Смит, сощурившись, еще раз внимательно посмотрел на сертификат. Наконец-то вскрылось нечто важное. Теперь он знал, какого рода заразу они разыскивают.

* * *

Цюрих, аэропорт

Николай Нимеровский приостановился в дверях бара «Альпенблик», ища человека, с которым пришел на встречу. Обведя взглядом почти всех путешествующих поодиночке бизнесменов, наконец заметил бледного седоволосого человека с вчерашним выпуском «Интернэшнл геральд трибьюн» в руках и спиралевидным значком на воротнике синей куртки. Он сидел прямо у входа. На полу рядом с ним стоял такой же, как у Нимеровского, черный кожаный портфель.

Россиянин подошел ближе. Несколько лет работы в качестве тайного агента под руководством Иванова научили его быть крайне осторожным. Остановившись у столика, он рукой указал на свободный стул.

– Не возражаете? – спросил он по-английски.

Седой оторвал глаза от газеты и оценивающе взглянул на подошедшего.

– Ничуть, – медленно ответил он. – Я – пассажир транзитный. Скоро улетаю.

Сигнал, отметил про себя Нимеровский, уловив явный акцент на слове «транзитный». Опустившись на стул, он поставил свой портфель рядом с первым.

– Я, собственно, тоже. Мой самолет пробудет в Цюрихе совсем недолго. Передвигаться по миру становится все проще и проще, согласны?

Ответный сигнал.

Седой улыбнулся.

– Разумеется. – Свернув газету, он встал, взял один из портфелей, вежливо, но безучастно кивнул и вышел.

Нимеровский выждал некоторое время, поднял и раскрыл оставленный седоволосым портфель. Внутри лежали газеты и журналы по бизнесу, а среди них небольшая пластмассовая коробочка с надписью «СК-1». Россиянин знал, что в ней. Стеклянная бутылочка. Он закрыл портфель.

– Дамы и господа, – раздался из системы оповещения приятный женский голос. – Объявляется посадка на рейс 3000 авиакомпании «Суисс эйр», следующий по маршруту Цюрих – Нью-Йорк. Просим пассажиров занять свои места.

Объявление прозвучало на немецком, французском, итальянском и английском языках. Россиянин встал и вышел из бара. В портфеле находился уникальный вариант ГИДРЫ, предназначенный для президента США Сэмюеля Адамса Кастильи.

Глава 31

Кельн, Германия

На дворе стояло утро. Шпилей Кельнского собора спешащие на работу люди из-за снега с дождем почти не видели. Внутри собора бродили несколько туристов, с восхищением и благоговением рассматривая разноцветные витражи, восхитительные мраморные скульптуры и алтарь Святого Креста с распятием Геро. Немногочисленные верующие стояли тут и там на коленях, читая молитву, или ставили перед тяжелым рабочим днем свечки. Почти пустой, устланный тенями храм дремал в божественной тишине.

Бернхард Хайхлер, зеленый от страха, в сером пальто, с отрешенным видом сидел на скамье перед алтарем, точно на сеансе медитации. Пожалуйста, Боже, молился он в отчаянии. Да минует меня чаша сия… О нет! Не имею я права повторять слова Христа. Я предатель, Иуда.

Бернхард Хайхлер занимал руководящий пост в Бундесамт фюр Ферфассунгсшутц – Федеральном ведомстве по защите конституции, главном германском агентстве по контрразведке. И имел допуск к наиболее важным государственным секретам.

На скамью за его спиной кто-то сел.

Хайхлер поднял голову.

– Не оборачивайтесь, герр Хайхлер, – негромко произнес мужской голос. – Быстро вы примчались. Браво!

– У меня не было выбора, – сухо ответил Хайхлер.

– Это верно, – согласился его собеседник. – Как только вы приняли от нас деньги, перестали принадлежать себе. Вы наш до скончания века.

Хайхлер вздрогнул. Шесть бесконечных лет он в ужасе ждал, что благодетели явятся к нему и заставят уплатить по счетам. Шесть бесконечных лет он страстно надеялся, что этого никогда не случится.

Но роковой день настал.

– Чего вы от меня хотите? – пробормотал Хайхлер.

– Чтобы вы сделали нам подарок, – ответил голос. – Прямо за этим алтарем Рака трех королей, правильно?

Хайхлер, сам не свой от страха, кивнул. Святые мощи, перевезенные в двенадцатом веке из Милана, хранились в саркофаге из серебра, золота и драгоценных камней. Для них, собственно, и был сооружен кафедральный собор.

– Расслабьтесь, – произнес голос. – Мы не попросим вас принести нам золото, мирру или ладан. Нам требуется то, чем вы и сейчас владеете. Информация, герр Хайхлер. Всего лишь информация.

На скамейку рядом с Хайхлером с глухим шумом лег требник.

– Откройте.

На первой же странице в книге белел листок бумаги с телефонным номером из двенадцати цифр.

– Отправите сведения на этот факс. В течение двух часов, понятно?

Хайхлер кивнул. Отказывающейся слушаться рукой взял лист и убрал в карман пальто.

– Какая вам нужна информация?

– Регистрационные номера всех машин, которыми в настоящий момент пользуются агенты ЦРУ с берлинской базы.

Кровь отлила от лица Хайхлера.

– Это невозможно! – воскликнул он, задыхаясь.

– Неправда, – холодно возразил собеседник. – Для вас еще и как возможно. Ваше ведомство наблюдает за всеми разведслужбами, оперирующими на территории Германии, в том числе и стран-союзниц. Вам регулярно поступают отчеты о том, каким они пользуются оборудованием, списки имен и прочие важные сведения, не так ли?

Хайхлер медленно кивнул.

– Тогда выполняйте распоряжение.

– Опасность слишком велика! – взвыл работник Ведомства по защите конституции. Услышав, как жалко звучит его голос, он устыдился и попытался взять себя в руки. – За столь короткий срок информацию не получишь, не наследив. А если американцы узнают, что я натворил…

– Выбирайте меньшее из двух зол, – резко перебил его собеседник. – Американцев либо нас. Надеюсь, вам хватит мозгов, чтобы все как следует взвесить.

Хайхлер подумал, что выбора у него нет, и передернулся. Надлежало выполнить распоряжение или сполна заплатить за все былые прегрешения. Опустив плечи, он мрачно кивнул.

– Ладно. Сделаю все, что смогу.

– Решение вы приняли сами, – сардонически прокомментировал голос. – Помните: у вас всего два часа. В случае неудачи распрощаетесь с жизнью.

* * *

Близ Орвието, Италия

Профессор Вольф Ренке медленно рассматривал через увеличительное стекло распечатку – результат последнего секвенсирования ДНК, ища уникальную генетическую последовательность для создания следующего варианта ГИДРЫ. Настойчиво запищали часы, напоминая о том, что пришло время осмотреть измененные бактерии Е. коли. На заключительный этап анализа вместо положенного часа было всего несколько минут.

Ученый нахмурился. Распоряжения из Москвы вынуждали его работать в до опасного быстрых темпах. Каждый отдельный вариант ГИДРЫ был произведением искусства, на его создание требовалось немалое количество времени, аккуратности, души. Малкович же и Виктор Дударев желали поставить производство убийственных шедевров на поток, превратить лабораторию в подобие промышленной фабрики.

Ренке презрительно фыркнул. Ни миллиардер, ни президент России не понимали, что более бережный и мудрый подход к удивительному оружию обеспечил бы более продолжительную и мощную власть. С его помощью можно было просто нагнать на потенциальных противников страху, заставить их войти в состав России добровольно, без жертв и кровопролития.

Немец пожал плечами. Ему уже не раз приходилось быть свидетелем недомыслия и глупости. В Восточной Германии, в Советском Союзе, в Ираке. Дилетанты не способны мыслить четко и здраво. Их алчность и невежество всегда берут верх над разумом. Сам Ренке, по счастью, такими недостатками не страдал.

– Профессор? – позвал его один из ассистентов, протягивая телефонную трубку. – Синьор Брандт по засекреченной линии.

Ренке раздраженно сдернул защитную и хирургическую маски, стянул и бросил в мусорное ведро перчатки и взял трубку.

– Да? – выпалил он. – Что у тебя опять, Эрих?

– Новости по проблемам с безопасностью, – сообщил Брандт сжато.

Ренке кивнул. Раз так, правильно Брандт сделал, что побеспокоил его.

– Рассказывай.

Бывший офицер «Штази» поведал о последних событиях. Весть из Берлина о том, что, получив нужную информацию, Ланге с командой нападет на группу церэушников, ученого порадовала. События в Москве развивались гораздо менее благоприятно.

– Неужели на след американцев до сих пор не напали? – недоверчиво спросил он.

– Нет, – ответил Брандт. – От хваленых ивановских постов милиции никакого проку. Он полагает, американцы ушли в подполье: прячутся где-нибудь в надежном месте за пределами города. Либо уже сбежали из России.

– А твои соображения?

– По-моему, Иванов смотрит на ситуацию чересчур оптимистично, – сказал Брандт. – Мисс Девин, возможно, и не профессионал в шпионаже, но доктор Смит наверняка агент опытный. Так просто от миссии не откажется.

Ренке поразмыслил. Мнение Брандта показалось ему верным.

– И каковы же твои дальнейшие действия? – холодно спросил он.

Брандт поколебался.

– Еще не решил.

Ученый вскинул бровь.

– О чем ты говоришь, Эрих? – грозно воскликнул он. – У американцев бумаги Веденской. Только подумай, что в них!

– Не забывайте, господин профессор, что я не ученый, – сухо напомнил Брандт. – Работаю совсем в другой области.

– Имена, – злобно выдал Ренке. – Из записей американцы узнают имена тех, на ком мы испытывали ГИДРУ. Кем бы еще подполковник Смит ни оказался, в первую очередь он врач, медицинский исследователь. Столкнувшись с необычной болезнью, он непременно попытается определить вектор. Ты просто обязан устроить серьезную ловушку и поймать их. Во что бы то ни стало….

Глава 32

Берлин

В многоэтажной общественной парковке недалеко от района Грюневальд затрещала рация Герхарда Ланге. Было слышно, что докладывающий взволнован, но шли сильные помехи, и разобрать слова не представлялось возможным. Сдвинув брови, Ланге глубже вдавил приемник в ухо.

– Что ты сказал, Мюллер? Не слышу.

Мюллер, приземистый человек, который вчера встретил Ланге и его команду в аэропорту, произнес более громко и отчетливо:

– Объекты обнаружены. Повторяю: объекты обнаружены.

Ланге с облегчением вздохнул. Наконец-то бессмысленное ожидание закончилось. Он взял список, который несколько часов назад получил по факсу.

– Перечисли их все.

Мюллер принялся диктовать марки и номера автомобилей, выявленные в ходе спецоперации, а Ланге – отыскивать их в перечне. Данные совпадали. Свернув лист вчетверо, бывший офицер «Штази» убрал его в карман куртки и достал подробную карту города.

– Прекрасно, Мюллер. Где конкретно прячутся американцы?

Мюллер указал местоположение агентов ЦРУ, Ланге обвел соответствующие места на карте красным, оценил расстояния, прикинул возможные пути нападения и отступления. В голове уже вырисовывался план. Сработаем быстро и жестко, мелькнуло в мыслях. Чем быстрее, тем лучше.

Он повернулся к товарищам и произнес по-сербски:

– Pripremiti. Nama imati jedan cilj. Готовьтесь. Объекты обнаружены.

По его команде три человека с суровыми лицами, выходцы из службы госбезопасности Сербии, участники жестоких этнических чисток в Боснии и Косово, затушили сигареты и поднялись на ноги. Ланге открыл багажник «БМВ», и все четверо принялись одеваться и проверять оружие.

* * *

Небо затягивали тяжелые свинцовые тучи, темнеть начало раньше обычного. Налетевший с востока сильный ветер гонял по практически безлюдным улицам Грюневальда снежные вихри, завывал между деревьями, скидывал снег с наклонных крыш.

Рэнди Рассел в модной курточке, черном свитере с высоким воротом и джинсах, чтобы не замерзнуть, быстрым шагом шла по широкой улице. Осторожно обойдя окрестности, она возвращалась назад, в наблюдательный фургон ЦРУ.

Ничего особенного до сих пор не произошло. Дозорная, притаившаяся у виллы Ульриха Кесслера, сообщала, что мимо проезжают лишь машины частных владельцев. Сам руководитель БКА еще не показывался из дома. Вольф Ренке так больше с ним и не связался, отчего Кесслер сидел как на иголках. Подслушивающие устройства целый день передавали сигналы паники: ругательства, звон бутылок и бокалов у набитого спиртным бара.

Рэнди размышляла о странном молчании Ренке. Неужели во избежание лишних проблем и затрат он решил бросить Кесслера на произвол судьбы? Не исключено. Ренке никогда никому не был по-настоящему предан: ни человеку, ни стране, ни идеологии. Если от спасения Кесслера самому ему не будет никакого прока, он, возможно, ничего и не станет предпринимать. К тому же ему, разумеется, известно, что за домом Кесслера пристально наблюдают. Раз так, может, заняться Кесслером? Попытаться выбить из него полезные сведения, пока у начальства в Лэнгли не лопнуло терпение и они не распорядились передать его немецким властям?

Она улыбнулась, представив, как вытянутся лица бюрократов ЦРУ, если им вдруг доложат, что один их агент похитил чиновника из федерального управления германской уголовной полиции. «Нет, – решила Рэнди. – Не слишком это будет умно. Сейчас надо отступить. И придумать, как лучше рассказать обо всех преступлениях Кесслера его руководству. Разумеется, не упоминая о том, что сведения я получила, незаконно проникнув в их тщательно охраняемую компьютерную сеть».

Специалисты по звукозаписи тем временем пытались установить номер, по которому переполошенный Кесслер обратился утром за помощью. Пока удалось выяснить единственное: это сотовый телефон, зарегистрированный в Швейцарии. Об остальном до поры приходилось только догадываться.

Мимо с шумом проехал большой желтый автобус. Рэнди очнулась от раздумий и осмотрелась. Справа, на западе, высился умиротворенный заснеженный лес. Слева, через дорогу, – особняки и магазины. По проезжей части двигались несколько легковых автомобилей и пара грузовиков по доставке продуктов на дом. В конце квартала виднелся «Форд» ЦРУ, припаркованный между старенькой «Ауди» и новым многоместным «Опелем».

Рэнди нажала кнопку на серебристом поясном устройстве, похожем на плеер – сверхсовременной тактической радиостанции, предназначенной для секретных операций.

– База, я Лидер. Приближаюсь.

– Понял, – ответил специалист в фургоне. – Подожди-ка, Рэнди. – Его голос прозвучал тревожнее. – Кесслеру звонят. Говорят, команда спасения выехала.

Ура! Рэнди воодушевленно ударила кулаком по ладони. Наконец-то.

– Отлично. Когда ребята явятся и заберут Кесслера, поедем за ними – посмотрим, куда они его повезут.

– Точно.

По звукам, донесшимся из рации, Рэнди поняла, что ее товарищ перебирается из безоконного грузового отсека в кабину, на место водителя. Продолжая идти к «Форду», она переключилась на другую частоту, связываясь с наблюдательницей.

– Пост, я Лидер.

Молчание.

Рэнди нахмурилась.

– Клара? Это Рэнди. Отзовись.

Тишина. Едва различимое шипение помех. Что-то случилось. Нечто непредвиденное и страшное. Рэнди наполовину расстегнула куртку, чтобы при необходимости без труда достать из наплечной кобуры девятимиллиметровую «беретту». И, заметив мчащийся по дороге черный «БМВ», невольно положила на пистолет руку. Машина пронеслась мимо фургона, и у Рэнди отлегло от сердца.

«БМВ» внезапно затормозил. Визжа шинами, развернулся на сто восемьдесят градусов и припарковался на расстоянии буквально нескольких метров позади «Форда».

Черные дверцы практически одновременно раскрылись, из машины выпрыгнули и устремились к фургону ЦРУ три крепких человека с ледяными взглядами. В руках каждого чернел пистолет-пулемет «Хеклер-Кох МП-5 СД». Все трое были в черных комбинезонах и зеленых беретах – точно таких, какие носили бойцы элитного антитеррористического подразделения «ГСГ-9» – Grenzscutzgruppe-9.

– Черт! – пробормотала Рэнди. По-видимому, кто-то из жильцов или магазинных работников заметил ее команду и, заподозрив неладное, позвонил в полицию. После трагических событий одиннадцатого сентября 2001 года и терактов в мадридских электричках правоохранительные органы в Германии, во Франции, в Испании и в других странах, получая сигнал тревоги, спешили принять меры по обеспечению безопасности. Рэнди быстро убрала руку с «беретты». Играть с огнем не следовало. Пограничники, если думали, что в фургоне террористы, были определенно на взводе.

Рэнди зашагала еще торопливее, на ходу доставая из внутреннего кармана удостоверение агента ЦРУ и надеясь, что успеет вовремя объясниться с бойцами. Если спецов по звуку выволокут из фургона у всех на виду, к вечеру о бестолковых американских шпионах, наблюдающих за мирными германскими жителями, будут трещать все местные телеканалы.

– Лидер, я База, – связался с ней специалист из фургона. – Что будем делать?

Рэнди переключилась на первый канал.

– Я почти пришла, ребята. Сейчас решим.

Ее отделяли от «Форда» каких-нибудь пятьдесят метров, когда люди в черных комбинезонах без предупреждения открыли огонь.

В воздухе вспыхнули фонтаны искр – в фургон, с легкостью прорезая металл, вонзились десятки пуль. Некоторые, летя на скорости, близкой к скорости звука, прошли сквозь машину и вылетели с противоположной стороны, но большинство застряли в человеческих телах и редком дорогостоящем оборудовании. В наушниках Рэнди послышались крики и скрежет, но их услужливо заглушал несмолкаемый грохот очередей.

Люди Ренке, в ужасе сообразила Рэнди. Команда спасения выехала не для того, чтобы забрать Кесслера, а чтобы убрать наблюдателей.

Задыхаясь от ярости, она выхватила из кобуры «беретту», быстро прицелилась в ближайшего убийцу и дважды выстрелила. Одна пуля пронеслась мимо. Вторая вошла противнику в грудь, однако он не упал, только отшатнулся. Что-то проворчал, немного наклонился вперед, но спустя мгновение снова выпрямился. Рэнди увидела дыру в его комбинезоне – крови не было.

Проклятие, на них броня, догадалась она, инстинктивно бросаясь за припаркованный у обочины «Вольво». Человек резко повернулся и дал по машине очередь.

Рэнди прижалась к земле, закрывая руками голову. На дорогу во все стороны посыпались потоки стеклянных, металлических и пластмассовых осколков, врезаясь в другие автомобили или отскакивая от асфальта. Завыли сирены защитных сигнализаций.

Пальба прекратилась.

Тяжело дыша и все еще держа наготове «беретту», Рэнди перекатилась на тротуар и взглянула на «БМВ». Двое убийц сели внутрь, а третий, держа в руке небольшой зеленый предмет, повесил пулемет на плечо и наклонился.

На сей раз Рэнди прицелилась как следует. И спустила курок. «Беретта» рявкнула. Промах. Рэнди прищурилась, сосредотачиваясь на цели, и выстрелила еще раз.

Пуля вошла в правое бедро противника и вылетела с другой стороны с потоком крови и костных обломков. Человек медленно опустился на землю и в изумлении уставился на ногу. Неизвестный предмет выскользнул у него из руки и упал на дорогу рядом.

Лицо раненого исказилось от ужаса. Он с силой пнул то, что уронил, здоровой ногой, и оно откатилось к нашпигованному пулями фургону ЦРУ.

До Рэнди донесся панический крик – набор задненебных звуков, очевидно, слово из какого-то славянского языка. Второй человек, выскочив из «БМВ», подхватил раненого товарища под руки и затащил в машину, оставив на дороге жирный кровавый росчерк.

Не медля больше ни секунды, водитель надавил на педаль газа, и седан на скорости более восьмидесяти километров в час устремился туда, откуда приехал. Не выпуская из рук пистолет, Рэнди вскочила на ноги, нацелилась на быстро удаляющуюся мишень и многократно выстрелила.

Одна пуля разбила заднее окно, вторая продырявила багажник. Остальные пролетели мимо. Чертыхаясь, Рэнди опустила пистолет. «БМВ» был уже далеко – пытаясь попасть в него, она могла случайно задеть кого-нибудь из прохожих. Рисковать не имело смысла. Вскоре седан скрылся из вида.

Рэнди еще с несколько мгновений смотрела в одну точку, потрясенная бесчеловечным нападением на ее наблюдательную команду. Как такое могло произойти, господи? – думала она, не веря в случившееся. Откуда людям Вольфа Ренке стало достоверно известно расположение фургона?

Она с трудом поставила пистолет на предохранитель – руки начинали дрожать. Боевой запал стихал, на первый план выступали скорбь и кипящая злоба. Рэнди повернула голову и через плечо посмотрела на изрешеченный пулями «Форд».

Зеленый предмет был едва виден – он мирно лежал за задним колесом.

Предмет… – подумала Рэнди. Нет, поправила она себя спустя долю секунды. Не просто предмет – бомба!

Беги! Сейчас же!

Она повернулась и пустилась наутек, махая на бегу пистолетом перепуганным, в ужасе глядящим на фургон людям.

– Прочь! Прочь! – кричала она по-немецки. – Там бомба!

Прогремел взрыв.

Сгустившиеся сумерки за спиной у Рэнди озарились белым светом. Она бросилась вниз и распласталась на земле, но секунду спустя ревущая взрывная волна отшвырнула ее в сторону, и из легких будто выкачали воздух.

Сияние постепенно погасло. Все вокруг вдруг почернело – сознание отключилось.

Очнувшись, Рэнди раскрыла глаза и увидела, что лежит у бордюра. В ушах звенело, шум города слышался словно издалека. Рэнди заставила себя сначала сесть, потом, превозмогая боль во всем теле, насилу подняться на ноги.

Вокруг тоже приходили в себя и медленно вставали с земли другие отброшенные ударной волной пострадавшие. Из поврежденных взрывом домов и магазинов медленно выходили раненые. С особняков посрывало крыши, снесло трубы, окна разлетелись на сотни осколков.

Рэнди медленно повернулась и взглянула туда, где стоял их фургон.

Его больше не было. Остался лишь изуродованный горящий каркас. Другие машины, припаркованные от него в радиусе пятидесяти метров, тоже пылали. Дорогу устилала толстая пелена черного дыма.

Рэнди моргнула, смахивая с ресниц слезы. Не время печалиться, твердо сказала себе она. Потом поплачу, если уцелею.

Собравшись с остатками сил, она быстро проверила приборы. Рация не работала – видимо, вышла из строя от удара и, возможно, не подлежала починке. Неважно, пронеслось в голове. Связываться теперь все равно не с кем.

Увидев на расстоянии нескольких метров «берет-ту», Рэнди неловко наклонилась, подобрала пистолет и внимательно обследовала. На рукояти и стволе поблескивали царапины, но боек, затвор и курок на первый взгляд не пострадали. Губы Рэнди искривились в горькой улыбке. Пистолету досталось меньше, чем хозяйке.

Она нажала кнопку выброса магазина, вытащила и убрала в карман полупустую обойму, а на ее место установила новую, с пятнадцатью патронами. Так надежнее.

Вернув пистолет в кобуру, Рэнди в последний раз с болью в сердце посмотрела на догорающий фургон. Вдали уже гудели сирены полицейских, пожарных автомобилей и машин «Скорой помощи».

Пора уходить.

Рэнди повернулась и, прихрамывая, зашагала на запад, в темный лес Грюневальда, где, скрывшись из вида, несмотря на боль, перешла на бег. Она мчалась быстрее и быстрее, по черным теням, меж укутанных снегом деревьев, подальше от страшного места и от безжалостных убийц.

Глава 33

Главный испытательный космический центр, Подмосковье

Генерал-полковник Леонид Нестеренко, высокий энергичный главнокомандующий Военно-космическими силами Российской Федерации, бодро шагал по коридору, направляясь в операционно-контрольный центр. Массивные сооружения, защищенные от нападений бетонно-стальными плитами, находились на глубине нескольких сотен метров под землей, но были прекрасно освещены и снабжены вентиляционными системами. Чутко охраняемый входной и выходной тоннели прятались в густых березовых лесах к северу от Москвы.

Два вооруженных бойца у дверей в контрольный центр при появлении генерала вытянулись по струнке. Нестеренко на них даже не взглянул. Ярый приверженец соблюдения всех воинских правил, он сейчас был слишком увлечен более важными делами.

Просторный, неярко освещенный центр был скоплением пультов управления. Сидящие за ними офицеры следили за спутниками и радиолокационными станциями, кто-то разговаривал по секретным переговорным устройствам с коллегами на пусковых площадках, наземных спутниковых станциях и местных командных постах, расположенных в различных точках России.

В дальнем конце помещения на огромном экране во всю стену пестрело изображение Земли, основных космических кораблей и спутников. Орбитальные траектории объектов обозначались желтым пунктиром, их нынешнее местоположение – маленькими зелеными стрелочками.

Дежурный офицер Баранов, невысокий человек с квадратной челюстью, торопливо приблизился к Нестеренко.

– Один из спутников радиолокационной разведки «Лакросс» странно себя ведет, товарищ генерал, – доложил он.

Нестеренко нахмурился.

– Дайте-ка взглянуть.

Баранов резко развернулся и велел офицеру за ближайшим пультом:

– Покажи данные по «Лакроссу-5».

Одна из стрелочек на громадном экране сменила вдруг цвет на красный, а траектория спутника сместилась.

Нестеренко кивнул и принялся сердитым взглядом изучать потенциальный путь «Лакросса-5».

– Что американцы затеяли? – пробормотал он, поворачиваясь к Баранову. – Я хотел бы взглянуть на траекторию крупным планом. С обозначением мест, откуда следить за нами наиболее удобно.

Экран заполнили изображения всего трех стран – Украины, Беларуси и западной части России. На отрезке между Киевом и Москвой загорелись квадратики. Один из них – прямо в том месте, где перед нападением на Украину планировалось сосредоточить танковые и мотострелковые подразделения.

– Черт! – выругался Нестеренко. Спутник «Лакросс» был оснащен системой индикации РЛС с синтезированной апертурой, то есть мог «видеть» сквозь тучи, пыль и в темноте. Пункты подготовки к операции «Жуков» тщательно скрывали камуфляжные сетки, однако их надежность при столь дотошной разведке оставляла желать лучшего.

– Мы запустили «Паука», – негромко напомнил Баранов, указывая на другую мигающую на экране стрелочку. – В области эффективной работы будет через полчаса.

Нестеренко едва заметно кивнул. «Паук» был сверхсекретной системой космического оружия. На вид обыкновенные метео– или навигационные спутники, на низкой околоземной орбите «Пауки» поражали вражеские космические платформы. Теоретически подобную операцию можно было провернуть тайно. А в реальности? Даже попытку россиян уничтожить американский спутник-шпион США расценили бы как вооруженную агрессию.

Нестеренко пожал плечами. В конце концов, это было не его решение. Подойдя к ближайшему пульту управления, он снял трубку с засекреченного телефона и твердо велел ответившему оператору:

– Генерал-полковник Нестеренко. Свяжите меня с Кремлем. Я должен срочно побеседовать с президентом.

* * *

На орбите

На удалении четырехсот километров от морей и коричнево-зелено-белой суши Земли российский метеорологический спутник, официально зарегистрированный как «Космос-8Б», двигался со скоростью двадцать семь тысяч километров в час по обычной эллиптической орбите. В действительности же это был носитель оружия с кодовым названием «Паук-12». Когда спутник пролетал над побережьем Африки, его высокочастотная ретрансляционная антенна начала принимать новые программы для бортовых компьютеров.

Через шестьдесят секунд по окончании приема «Паук-12» активизировался.

И выпустил в космическое пространство несколько небольших ракет. Медленно продвинувшись вперед по заданному курсу, цилиндрический спутник повернулся тупой носовой частью к отдаленной дуге земного горизонта. И снова выпустил оружие.

Шесть противоспутниковых боеголовок, метя точно в цель, медленно полетели в сторону Земли. Когда они отдалились на несколько километров, «Паук-12» выполнил последнюю запрограммированную команду. Самоуничтожился, разлетевшись от взрыва на мелкие куски.

Взорвались и шесть боеголовок, заполнив пространство вокруг градом из тысяч остроконечных титановых частиц. Убийственная туча двинулась вперед на скорости более семи километров в секунду.

Опустившись за сорок пять секунд на триста километров, облако пересекло орбитальную траекторию «Лакросса-5» – одного из двух летающих вокруг Земли американских спутников-шпионов, оснащенных системой индикации РЛС с синтезированной апертурой.

* * *

Главный испытательный космический центр

– По «Лакроссу-5» нанесен удар, – ликующе доложил Баранов, получив новость от одного из офицеров-наблюдателей. – Согласно предварительной оценке, американский спутник-шпион полностью уничтожен.

Генерал-полковник спокойно кивнул.

– Соедините меня с командующим космическими силами США. Скажу ему, мол, мне искренне жаль, что в результате непредвиденной аварии на нашем метеоспутнике «Космос» им пришлось понести столь серьезные потери. И, разумеется, извинюсь.

– Полагаете, американцы вам поверят?

Нестеренко пожал плечами.

– Может быть. А может, и нет. Главное в том, что заменить спутник в ближайшее время у них не получится. А нам очень скоро будет наплевать, чему они верят, а чему нет.

* * *

Белый дом

Было раннее утро, когда агент секретной службы ввел Фреда Клейна в Восточный кабинет Кастильи – царство старых книг, копий с работ Фредерика Ремингтона и фотографий с видами Нью-Мексико. В окружении любимых вещей президент отдыхал от более помпезных мест Белого дома с их неизменным напряжением и суетой.

Кастилья сидел в большом глубоком кресле, угрюмо просматривая сводки разведчиков. На столе стоял завтрак, к которому президент еще и не притрагивался.

– Присаживайся, Фред.

Клейн опустился во второе кресло.

Кастилья отложил стопку бумаг и взглянул на приятеля.

– Какие-нибудь новости от московской команды?

– Пока нет, – ответил Клейн. – Жду, что они выйдут на связь самое позднее через несколько часов.

Президент безотрадно кивнул.

– Хорошо. Мне нужен максимум информации. Как можно быстрее.

Клейн изогнул бровь.

– Скоро россияне воплотят свои гнусные планы в жизнь. У нас остается слишком мало времени, – пояснил Кастилья.

– Да, – согласился глава «Прикрытия-1». – Если слухи о военных приготовлениях – не пустая болтовня, США и страны-союзницы не успеют ничего предпринять.

– Я организую собрание с представителями Великобритании, Франции, Германии и Японии, – сообщил Кастилья. – С нашими ближайшими друзьями – ближайшими и сильнейшими. Следует вместе придумать, как остановить Дударева, какие принять меры, чтобы сорвать его безумную операцию.

– Когда? – спросил Клейн.

– Утром двадцать второго февраля, – сказал президент. – Позднее никак нельзя, или все пойдет прахом.

Клейн нахмурился.

– Не уверен, что к этому моменту смогу предоставить конкретные факты. Срок слишком уж короткий.

Кастилья кивнул.

– Понимаю. Но ничего не могу изменить, Фред.

Поверь, столь же жесткие требования я выдвигаю ко всем, от кого хоть что-либо зависит. Вчера вечером на совещании с Советом национальной безопасности я распорядился перенаправить все средства, какие только есть у нашей разведки: спутники-шпионы, станции перехвата сигналов, работу агентов. Цель у нас сейчас единственная, надо достигнуть ее любым путем. Словом, когда в Овальном кабинете соберутся наши союзники, у меня в руках должны быть убедительные доказательства того, что Россия готовится к войне.

– А если мы не сможем их предоставить?

Президент вздохнул.

– Встреча в любом случае состоится. Но тешить себя напрасными надеждами нет смысла. Моих личных опасений и нескольких расплывчатых намеков на приближение беды недостаточно, чтобы убедить партнеров ополчиться против России.

Клейн кивнул.

– Я побеседую со Смитом при первой же возможности.

– Пожалуйста, – тихо попросил Кастилья. – У меня сердце кровью обливается, когда я думаю о том, сколь серьезной опасности мы подвергаем твоих людей, но другого выхода нет. – Зазвонил телефон. – Слушаю? – мгновенно поднял трубку президент.

Клейн заметил, что его широкоскулое лицо помрачнело. За минуту он как будто на несколько лет состарился.

– Когда? – спросил Кастилья, сжимая трубку так сильно, что у него побелели костяшки пальцев. Выслушав ответ, он уверенно кивнул. – Понимаю, адмирал.

Окончив разговор, президент тут же набрал внутренний номер руководителя аппарата.

– Сэм Кастилья, Чарли. Немедленно собери СНБ. Ситуация критическая. – Он положил трубку и перевел встревоженный взгляд на Клейна. – Позвонил адмирал Броуз. Из штаба командования военно-космическими войсками в Колорадо поступило срочное сообщение. В результате взрыва уничтожен один из наших лучших спутников – «Лакросс-5».

Глава 34

К северу от Москвы

До следующего места – дачи, некогда принадлежавшей Александру Захарову, второй жертве таинственной болезни, – Джон Смит и Фиона Девин добрались, когда на улице совсем стемнело. До выхода на пенсию Захаров занимал высокий пост в партийной организации и был одним из управляющих крупного промышленного комплекса. В первые после исчезновения Советского Союза годы значительно разжился, организовав распродажу «акций».

Роскошная дача, купленная на крупную прибыль, располагалась в часе езды от внешнего автотранспортного кольца. Медленно продвигаясь к ней по узким заснеженным дорогам, по мрачным участкам леса, мимо деревушек и заброшенных церквей, Смит раздумывал, почему богатая вдова Захарова предпочитает жить вдали от Москвы, особенно бесконечной унылой зимой. Большинство богатых москвичей уезжали из города в загородные дома лишь летом – в жарком июле и в августе. Как только выпадал первый снег, почти все возвращались в Первопрестольную. Зимой выбирались на дачу разве что по выходным и в праздники – покататься на лыжах и подышать свежим воздухом.

Пройдя в обставленную со вкусом гостиную и пообщавшись с Захаровой минут с пять, Фиона и Джон поняли, в чем секрет. Вдова бывшего партработника не любила общения. В своем уединении она довольствовалась компанией нескольких слуг, которые следили за домом, готовили еду и потакали капризам хозяйки.

Мадам Ирина Захарова была невысокой миниатюрной женщиной с острым клювообразным носом и темными хищническими глазами, которые, казалось, ни на секунду не останавливались – все время что-нибудь наблюдали, оценивали и с презрением отвергали. С ее небольшого морщинистого лица не сходило выражение неодобрения, присущее всем, кто не ждет ни от кого из людей-собратьев ничего, что заслуживало бы внимания. Высокомерно рассмотрев поддельные бумаги Смита, согласно которым он работал при Всемирной организации здравоохранения, Захарова вернула их и с безразличным видом пожала плечами.

– Что ж, задавайте свои вопросы, доктор Странд. Не обещаю, что полно на них отвечу. Признаться честно, суета, поднявшаяся вокруг последней болезни моего мужа, порядком меня вымотала. – Уголки ее губ сильнее опустились. – Все эти врачи, медсестры и представители из Министерства здравоохранения замордовали меня вопросами. Что он в последнее время ел? Не подвергался ли радиационному излучению? Какие принимал лекарства? И так по нескончаемому кругу, снова и снова, одно и то же. Настолько нелепо!

– Почему же нелепо? – осторожно полюбопытствовал Смит.

– По той простой причине, что у Александра был букет болезней и дурных привычек, – хладнокровно произнесла мадам Захарова. – Он курил, выпивал, всю жизнь слишком много ел. Рано или поздно все равно умер бы от какой-нибудь гадости: сердечного приступа, инсульта, рака… Да от чего угодно. Для меня его смерть не явилась неожиданностью. Честное слово, не понимаю, почему так переполошились врачи.

– От этой же странной болезни скончался не только ваш супруг, – произнесла Фиона. – В том числе и семилетний мальчик, который, само собой, не страдал вредными привычками.

– В самом деле? – без особого интереса спросила Захарова. – Совершенно здоровый ребенок?

Смит кивнул, всеми силами стараясь не показывать, что самовлюбленная жестокосердая собеседница вызывает в нем неприятнейшие чувства.

– Удивительно, – изрекла мадам Захарова, снова безучастно пожимая плечами. – В таком случае уделю вам еще немного драгоценного времени и постараюсь помочь.

Смит нечеловечески терпеливо задал ей те же вопросы, на которые несколько часов назад с готовностью ответили Вороновы. Фиона аккуратно зафиксировала все, что нехотя и немногословно рассказала Захарова.

Когда же ее терпению настал предел и она начала неприкрыто нервничать, Смит подумал: пока не поздно, следует перейти к главному – Европейскому центру по демографическим исследованиям.

– Спасибо, мадам Захарова. Вы оказали нам неоценимую помощь, – солгал он, откидываясь на спинку кресла и принимаясь собирать бумаги. – А, да. Еще один вопрос.

– Какой?

– Согласно нашим сведениям, вы и ваш муж участвовали в прошлом году в неком исследовании, – будто между прочим спросил Смит, весь напрягаясь внутренне. – Правильно?

– В великом изучении генезиса? – Захарова презрительно фыркнула. – Да, конечно. Скоблили рты тампонами во имя науки. Премерзкая процедура, вот что я вам скажу. Но Александр радовался как ребенок. – Она неодобрительно покачала головой. – Мой муж был сущим болваном. Верил, что этот так называемый славянский проект увенчается ошеломительными открытиями, докажет, что мы, русские, – пик европейского эволюционного развития.

Джон улыбнулся, внутренне ликуя. Теперь он был уверен, что основа тайны раскрыта.

После разговора с Вороновыми они с Фионой вернулись в квартиру в Замоскворечье. Джон занялся приведением в порядок записей и организацией второй встречи, а Фиона стала обзванивать все возможные источники, из которых могла узнать, чем занимается Европейский центр по демографическим исследованиям и с какой целью он изучал на территории российской столицы славянский генезис. Кое-что важное выяснить удалось.

Во-первых, хоть в многообещающий проект и вложили массу сил и средств, ученые взяли образцы ДНК всего лишь у тысячи из девяти миллионов московских жителей. Для того чтобы проанализировать произошедшие изменения в славянских народах этого было бы вполне достаточно, тем более что в исследовании задействовали и множество людей из других государств Западной Европы. Но и семилетний Михаил Воронов, и семидесятилетний Александр Захаров в эту тысячу странным образом попали. В случайное совпадение верилось с трудом.

Во-вторых, оказалось, что и здесь не обошлось без Константина Малковича. Спонсировали проект большей частью организации и корпорации, которыми управлял именно он.

Смит поморщился. Малкович определенно замешан в преступном заговоре. Он и его приятель в Кремле, Виктор Дударев.

* * *

В лесу сбоку дачи, за наполовину скрытым под снегом бревном лежал, пристально глядя на подъездную дорогу сквозь очки ночного видения, Олег Киров. Позади, на удалении метров двадцати, замаскированный ветками, стоял его «УАЗ-Хантер» – подобие американского джипа «Рэнглер».

Киров приехал к даче Захаровой раньше, чем Смит и Фиона Девин. Во-первых, чтобы быстро осмотреть территорию, во-вторых, чтобы устроить секретный наблюдательный пост, откуда во время беседы американцев с вдовой можно было следить за дорогой.

Киров закусил губу и поежился – к ночи мороз усилился. Поторопились бы, мелькнуло в мыслях.

Он прекрасно понимал, что полученная у Вороновых информация требует проверки и подтверждения, но слишком боялся за друзей, которым ради этого пришлось уехать из Москвы на столь приличное расстояние. Тут не было ни толп, ни станций метро, ни торговых центров, в которых, уходя от опасности, так легко затеряться. Были лишь деревья, да снег, да извилистые дороги. И никого вокруг, особенно после захода солнца.

Вздохнув, россиянин посмотрел на припаркованную у парадной двери машину. Свой «Мерседес» мадам Захарова хранила в примыкающем к дому отапливаемом гараже. Нечастые гости были вынуждены оставлять автомобили на обледенелом участочке перед домом. Темно-синяя «Волга», которую раздобыл для товарищей Киров, спокойно ожидала временных хозяев.

Вдали, за деревьями, затарахтели двигатели. Киров встрепенулся. Машины были довольно далеко, но двигались определенно к даче Захаровой. Киров приподнялся, чтобы лучше их рассмотреть, и резко прижался к земле, засовывая руку в карман.

Глава 35

У Смита зазвонил сотовый.

– Прошу прощения, – сказал он вдове, открывая телефон. – Алло?

Это был Киров.

– Уходите, Джон. Немедленно! – взволнованно произнес он. – С главной дороги только что свернули две машины. Приближаются к даче. Убегайте через черный ход!

– Да, уже уходим. – Смит закрыл телефон, и, хватая куртку, вскочил с кресла. В голову пришла мысль: не лучше ли остаться внутри и обороняться отсюда? Джон тут же ее отклонил. В доме вдова и слуги – в перестрелке может погибнуть слишком много невинных людей.

– Проблемы? – быстро спросила Фиона по-английски, тоже поднявшись и взяв пальто с перчатками.

– Сюда кто-то едет, – пробормотал Джон. – Машину оставляем, выбираемся из дома. Олег нас встретит.

Захарова недоуменно округлила глаза.

– Беседа окончена? Вы уходите?

Смит кивнул.

– Да, мадам Захарова. Сию минуту.

Не обращая внимания на испуганные восклицания вдовы, американцы выбежали в просторную прихожую, где чуть не столкнулись со служанкой – она несла в гостиную чашки с чаем и пирожные, которыми соизволила угостить иностранцев хозяйка.

– Где задняя дверь? – потребовал Джон.

Ошарашенная девушка закивала, показывая туда, откуда пришла – на дверной проем слева в дальнем конце коридора.

– Там… В кухне.

Американцы обогнули ее и рванули вперед. Послышался громкий стук в парадную.

– Милиция! – прогремел мужской голос. – Откройте!

Джон и Фиона припустили.

Кухня была просторная и оборудована по последнему слову техники. Теплый воздух наполняли запахи, от которых текли слюнки. За столом в углу другой слуга Захаровой, молодой крепкий парень, доедал пельмени – кусочки мяса, завернутые в тесто – со сметаной и маслом. Он в ошеломлении уставился на влетевших в кухню незнакомцев.

– Эй, куда вы?..

Смит жестом велел ему оставаться на месте.

– Даме дурно. Нужно на свежий воздух.

Он подскочил к тяжелой деревянной двери и рывком ее раскрыл. В морозную тьму вырвались свет и тепло, и Смит увидел, что до деревьев всего несколько метров. От дома к мусорным бакам вела протоптанная в снегу узкая тропинка.

– Быстрее, – прошептал Смит Фионе. – Добежим до леса и помчим на полной скорости. Повернем налево. Пока не увидим Кирова, не останавливаемся ни при каких обстоятельствах. Все поняли?

Фиона кивнула.

Утопая чуть ли не по колено в снегу, американцы устремились к деревьям. Еще немного, думал Смит. Только бы дотянуть до леса.

Внезапно из-за стволов появились трое. В белых маскировочных куртках, вооруженные автоматами «АКСУ», они двигались с уверенностью вымуштрованных бойцов. Двое были ниже Смита, третий, светловолосый, с прозрачными глазами, – на дюйм выше.

– Руки вверх, – приказал он по-английски. – Или мы сейчас же вас пристрелим. Нехорошо получится, согласны?

Смит медленно поднял руки – ладонями вперед, показывая, что он безоружен. Фиона, бледная как смерть, проделала то же самое.

– Разумное решение, – похвалил Блондин, холодно улыбаясь. – Я Эрих Брандт. А вы – знаменитый подполковник Смит и очаровательная, не менее знаменитая мисс Девин.

– Смит? Девин? О ком вы? – спросил Джон. – Меня зовут Странд, доктор Калле Странд. А это мисс Линдквист. Мы ученые, работаем при Организации Объединенных Наций. – Он понимал, что зря старается, но сдаваться так просто не желал. Во всяком случае пока. – А вы кто? Преступники? Грабители?

Брандт, все еще улыбаясь, покачал головой.

– Бросьте, подполковник. Давайте не будем играть в идиотские игры. Вы такой же швед, как и я. – Он на шаг приблизился. – Но примите мои поздравления. Мало кому удавалось так долго водить меня за нос.

Смит не ответил. «Как мы могли настолько глупо попасться? – думал он, душа в себе палящую злобу. – Машины, что подъехали к даче спереди – обыкновенная уловка. Мерзавцы специально это подстроили, чтобы мы выбежали через черный ход прямо им в лапы».

Брандт пожал плечами.

– Уважаю стойких и выносливых. До определенной степени. – Он стволом автомата указал на дачу. – Внутрь. Живо.

Смит и Фиона медленно попятились назад.

В доме их уже поджидали еще трое вооруженных головорезов Брандта. Они собрали в гостиной Захарову, служанку, парня и третьего слугу, почти лысого мужчину преклонных лет, и держали их в заложниках.

Захарова, по-прежнему царственно восседая в кресле с высокой спинкой, метнула в Брандта испепеляющий взгляд.

– В чем дело? – гневно прокричала она. – Кто вам позволил ворваться в мой дом?

Бывший офицер «Штази» пожал плечами.

– Вынужденная необходимость, мадам, – спокойно проговорил он. – К сожалению, выяснилось, что эти люди, – он кивнул на Смита и мисс Девин, – шпионы. Враги России.

– Бред! – Захарова ухмыльнулась.

Брандт снова улыбнулся.

– Вы полагаете? – Он повернулся к подчиненным. – Свяжите им руки. И обыщите. Как следует.

Стоя под прицелом нескольких автоматов, Смит даже не шелохнулся. Ему грубо заломили за спину и связали мягкими жгутами руки. Фиона, когда принялись и за нее, со свистом втянула сквозь сжатые зубы воздух.

Приступили к обыску. Сначала проверили, нет ли у пленников оружия. Смит все больше злился – на противников и на собственную неосмотрительность. С него сорвали парик, заставили выплюнуть шарики из-за щек.

Брандт рассмотрел изъятые пистолеты, предметы маскировки, фальшивые паспорта и остальные документы и наконец сверхсовременные сотовые телефоны, выданные «Прикрытием». Но интерес проявил лишь к ножу, извлеченному из правого сапога Фионы.

Покрутив оружие в руках, осмотрев изящную черную рукоятку, Блондин нажал на кнопку. Выехало стальное лезвие.

– Я видел, какую жуткую рану вы нанесли этой игрушкой одному из моих людей, мисс Девин, – произнес он, поводя светлой бровью. – А ведь Дмитрий был прекрасно подготовленным убийцей. Вы, готов поспорить, далеко не только журналистка. Фиона дерзко пожала плечами.

– Думайте, что хотите, герр Брандт. Я не в ответе за ваше больное воображение.

Брандт усмехнулся.

– Смело, мисс Девин. Но бессмысленно. – Он повернулся к мадам Захаровой, которая наблюдала сцену разоблачения, страшно хмурясь. – Видите? – с улыбкой спросил Брандт. – Оружие. Маскировка. Фальшивые документы. И замысловатые средства связи. Что скажете теперь? Кто они? Ученые из Швеции? Или все же шпионы?

– Шпионы, – тихо согласилась хозяйка, побледнев.

– Вот именно. – Брандт извлек из кармана куртки пару тонких латексных перчаток и принялся неторопливо их надевать. Остальные молча на него смотрели, не в силах отвести глаз. – В свое время ваш муж был видным партийным деятелем, мадам. Вы, должно быть, человек прекрасно образованный. Ответьте на один вопрос: как в ту пору наказывали за шпионаж и измену?

– Убивали, – прошептала Захарова. – Убивали…

– Совершенно верно, – подтвердил немец. Натянув наконец перчатки, он посмотрел на слуг. Все трое сидели на одном из диванов – творении девятнадцатого века, обтянутом сине-золотистой тканью. – Кто из вас Петр Климук?

Лысый человек преклонных лет нерешительно поднял руку.

– Я, – пробормотал он.

Брандт снова улыбнулся.

– Значит, это вы нам позвонили, когда узнали, что ваша хозяйка согласилась на встречу с иностранцами?

Климук более смело кивнул.

– Да, – ответил он. – Вы ведь сами попросили. Сказали, если я сообщу о неожиданных визитерах, которые явятся с расспросами, получу награду.

– Правильно, – произнес Брандт. – И вы ее получите.

Он неожиданно схватил со столика «Макаров» Смита, снял с предохранителя и выстрелил Климуку в лоб. На диванную спинку хлынула алая кровь.

Парень и девушка, в ужасе уставившись на убитого, не успели сообразить, что произошло, как тоже получили по пуле в голову.

Бывший офицер «Штази» с бесстрастным видом отвернулся.

Лицо Мадам Захаровой потемнело.

– Зачем? – в ярости выкрикнула она. – Их-то зачем было убивать? Они ни за кем не шпионили. Были глупые и невежественные, да, но ведь не сделали ничего такого, за что расплачиваются жизнью!

Брандт пожал плечами.

– По большому счету никто ничего такого не делает. – Он выстрелил в четвертый раз.

Пуля вошла Захаровой в сердце. Она откинулась на высокую спинку кресла, в глазах застыло выражение гнева, презрения и внезапного понимания смерти.

Брандт неторопливо опустил оружие на пол и пнул его под диван.

– По отпечаткам пальцев милиция сразу определит, кому принадлежал пистолет. По вашим отпечаткам! – Он с довольной физиономией покачал головой. – Американцы – народ жестокий: хлебом не корми, дай пострелять. Неудивительно, что вас во всем мире терпеть не могут.

– Бессердечная тварь! Ничтожество! – процедила Фиона, содрогаясь от негодования.

– Да, я такой, – невозмутимо согласился Брандт, впиваясь в нее взглядом ледяных светло-серых глаз. – А вы теперь моя пленница, мисс Девин. Только задумайтесь.

Он резко повернулся к подчиненным.

– Выводите их. Уезжаем.

Подгоняя толчками в спину и окружая со всех сторон, Фиону и Смита быстро вывели на улицу и запихнули на заднее сиденье полноприводного «Форда-Эксплорера». Спереди сели Брандт и один из его головорезов. Остальные разместились в «Волге», на которой приехали американцы, и во втором «Форде».

Во главе с первым «Эксплорером» выехали по неровной лесной дороге на трассу, повернули не направо, а налево и прибавили скорости.

Не обращая внимания на боль в руках, Смит распрямил плечи. Ехали мимо объятых тьмой деревьев и снежных сугробов на запад. Не в Москву.

Смит посмотрел на Фиону. Та едва заметно кивнула.

«Почему не в город? – размышлял Джон. – Если Брандт работает на Малковича, а тот водит дружбу с Кремлем, почему бы нас просто не передать россиянам? Неужели немец и его богач-наниматель ведут двойную игру? Какую?»

* * *

Владик Фадеев лежал, прижимаясь к земле, у окаймленной березами дороги. Благодаря белой маскировочной куртке и камуфляжной сетке выглядел снайпер, если взглянуть с расстояния нескольких метров, точь-в-точь как лесной сугроб, которых вокруг было множество. Мороз ничуть не мешал.

Срочную службу Фадеев проходил в Афганистане – стрелял душманов из полюбившейся винтовки «СВД». Пристрастился к опасной игре – охотиться на людей. А когда СССР вывел из Афгана войска, сильно разочаровался в мирной жизни. И был рад, что в конце концов нашел себе применение в команде Эриха Брандта – человека, по достоинству оценившего его навыки и знавшего, как ими воспользоваться.

Одна за другой машины Брандта промчались мимо и скрылись за поворотом. Звук моторов растворился в черноте ночи.

Фадеев неподвижно лежал и ждал.

Не напрасно.

Несколько минут спустя из леса с грохотом выехал массивный «УАЗ-Хантер». Переключив передачу, российский джип резко повернул на запад, съехал на узкую дорогу и ускорил ход. Ветви деревьев застучали по крыше и стеклам.

Снайпер улыбнулся. И тихо произнес в микрофон:

– Фадеев. Вы оказались правы. Американцы не одни. Вас преследуют.

Смит стиснул зубы, когда из тактической радиостанции, встроенной в приборную доску, сквозь скрип послышалось сообщение. Фиона тихо вздохнула. Олега Кирова заметили. Предупредить его об этом американцы были не в силах.

Брандт наклонился вперед к микрофону.

– Я понял, Фадеев. Решения будем принимать мы. Конец связи. – Он через плечо посмотрел на пленников. – Полагаю, это ваш коллега?

Ответа не последовало.

Брандт улыбнулся, обведя взглядом бесстрастные лица американцев.

– Я ведь не дурак, – спокойно сказал он. – Вы профессионалы. Не стали бы соваться в зону опасности без поддержки.

Смит повернулся к окну, чтобы вдруг охватившее его отчаяние не заметил Брандт. И уставился на освещенные светом фар заснеженные овраги, булыжники и деревья.

Брандт снова наклонился к рации.

– Останавливаемся.

Машина, в которой они ехали, проскочив мимо поворота, внезапно затормозила. Остановились прямо позади и «Волга» со вторым «Эксплорером». Захлопали дверцы, люди Брандта, держа наготове автоматы, высыпали на дорогу.

Джон и Фиона услышали, как к машинам приблизился четвертый автомобиль, и повернули головы, надеясь хоть что-нибудь увидеть сквозь заднее окно.

Смит сильнее сжал зубы, пытаясь придумать, что можно предпринять. Со связанными за спиной руками не очень-то погеройствуешь, пришла в голову безутешная мысль. Броситься вперед, на Брандта? Но поможет ли это Кирову? Отвлечет ли от него внимание? В любом случае другого выхода нет.

Он осторожно пошевелил руками и ногами, разминая перед броском мышцы.

– Спокойно, подполковник, – произнес Брандт ледяным тоном. – Или я вышибу вам мозги.

Смит повернул голову.

Блондин смотрел на Смита, нацеливая дуло пистолета ему в голову.

Внезапно, раньше, чем кто-либо успел среагировать, джип российского производства свернул на подъездную дорогу и на всей скорости помчался прочь.

Команда Брандта открыла огонь – скованную морозом ночную тишь разбил прерывистый автоматный рев. В «УАЗ» посыпался град пуль. Ветровое стекло разлетелось на куски, ходовую часть продырявило в нескольких местах.

Но джип, ничуть не сбрасывая скорость, круто свернул с дороги, помчался вниз по склону лесного холма. С оглушительным треском врезался в березу и медленно упал вбок, в овраг. Тусклое сияние единственной фары еще с несколько секунд освещало деревья наверху и вдруг погасло. Холм снова накрыла кромешная тьма.

Джон и Фиона в ужасе переглянулись. Выйти из чудовищного переплета живым Кирову было не по силам.

Брандт, все еще держа Смита на прицеле, взял микрофон рации.

– Фадеев? Брандт. С преследователем мы разобрались. Бери машину и подъезжай сюда вверх по дороге. Обследуешь то, что осталось от джипа, и заберешь у водителя документы. Попытайся выяснить его имя. Понял?

Из рации послышался ровный голос:

– Понял.

Брандт кивнул.

– Замечательно. Когда закончишь, доложи в московский офис. А мы поедем в монастырь.

Выслушав ответ снайпера, он отключился и взглянул на Смита с Фионой.

– Крышка вашему другу. – Он улыбнулся. – Скоро спокойно займемся главным: попытаемся выяснить, на кого вы работаете и что успели рассказать своему боссу.

Часть IV

Глава 36

Баку, Азербайджан

Широкие проспекты и узкие аллеи Баку, крупнейшего города в Кавказском регионе, тянутся вдоль побережья Каспийского моря на несколько миль. Многоэтажные здания и суета современного бизнес-центра уживаются в Баку со старинными мечетями, дворцами и втиснутыми меж мощеных улочек базарами.

На холме, у стен Старого Города, серело невзрачное строение, в котором располагались президент и его окружение. По близлежащим улицам, охраняя правительство, шныряли вооруженные солдаты.

Из центрального лифта в президентском здании вышел, катя перед собой тележку с накрытыми салфеткой тарелками, человек из обслуживающего персонала. Шло экстренное заседание Совета обороны, на котором обсуждали сосредоточение российских войск в соседнем Дагестане. Время было позднее, поэтому генералы и министры попросили принести ужин прямо в зал.

Два человека в темных форменных одеждах, хмуря брови, шагнули навстречу официанту.

– Охрана, – заявил один, размахивая удостоверением. – Дальше нельзя. Тележку завезем мы.

Официант устало пожал плечами.

– Только не перепутайте тарелки. – Он отдал офицерам перечень блюд, заказанных каждым членом Совета обороны. Зевнул и зашагал прочь.

Когда дверцы лифта закрылись за ним, охранник быстро поднял салфетку и нашел тарелку с пити – густым супом из баранины, гороха и лука.

– Оно, – пробормотал он, глядя на товарища.

– Пахнет вкусно. – Второй охранник цинично улыбнулся.

– Еще как, – согласился первый. Быстро осмотревшись и убедившись, что за ними никто не наблюдает, он достал из кармана пузырек, вылил его содержимое в суп и вернул пузырек на место. Второй охранник медленно повез тележку по коридору. Очередной вариант ГИДРЫ приближался к жертве.

* * *

Белый дом

Президент Кастилья обвел внимательным взглядом мрачные лица подчиненных, собравшихся за столом в зале переговоров Белого дома. Всех тревожил назревавший конфликт с Россией, но никто понятия не имел, каким путем можно выйти из ужасающего дипломатического и военного кризиса.

Президент знал, что неизвестность измучила всех. Доказательств по сей день не было. Лишь обрывки сведений и ничего не подтверждавшие факты: от загадочной болезни умирало все больше людей здесь, в Соединенных Штатах, и в других государствах, слухи о военных приготовлениях России распространялись, и все настойчивее звучали заявления Кремля об «опасной нестабильности» в соседствующих с РФ странах. Сложить эти обрывки в завершенную картину, которая показала бы миру, что замыслил Дударев, без более весомых свидетельств не представлялось возможным. Убедительная причина бросить Дудареву вызов у Америки и Европы до сих пор отсутствовала.

Кастилья повернулся к Уильяму Уэкслеру, директору Национальной разведывательной службы.

– А нельзя ли изменить траекторию полета уцелевшего «Лакросса», чтобы тщательнее осмотреть приграничную российскую территорию?

– Боюсь, нет, господин президент, – с неохотой признался привлекательный бывший сенатор. – «Лакросс-5» был запущен позднее. В «Лакроссе-4» на то, чтобы изменить траекторию, элементарно не хватит топлива.

– Сколько понадобиться времени для создания нового спутника? – спросил Кастилья.

– Слишком много, сэр, – твердо ответила Эмили Пауэлл-Хилл, советник президента по вопросам национальной безопасности. – По словам ЦРУ, минимум шесть недель. Мое же мнение – не менее трех-пяти месяцев.

– Боже мой… – пробормотал президент. Да за это время российские войска успели бы достигнуть Сибири и благополучно вернуться обратно. Он взглянул на адмирала Стивенса Броуза, главу объединенного комитета начальников штабов. – А вы что думаете по поводу уничтожения спутника, адмирал? Что произошло? Действительно несчастный случай или россияне специально все устроили?

– Не знаю, сэр, – ответил плечистый офицер ВМФ. – Специалисты в Командовании военно-космическими силами успели сделать лишь предварительный анализ по снимкам со спутников. Известно одно: взрыв на «Космосе-8Б» был невероятно мощный.

– Настолько, что вывел из строя другой спутник, удаленный на сотни километров?

– Если честно, я в этом сомневаюсь, господин президент. И не совсем понимаю, как такое могло произойти. – Адмирал пожал плечами. – Но это всего лишь мои размышления. Сведений, при помощи которых мы могли бы что-либо доказать, у нас нет.

Кастилья хмуро кивнул. У Соединенных Штатов не было иного выхода: следовало без слов сбросить потерю дорогостоящего спутника-шпиона со счетов. Президент поджал губы.

– Как обстоит дело со спутниками фотослежения серии КН? – требовательно спросил он.

– Мешают облака, – ответила Эмили Пауэлл-Хилл. – Погодные условия на большей территории Украины и Кавказского региона оставляют желать лучшего. Даже при помощи термодатчиков увидеть сквозь тучи, что происходит на этих участках, практически невозможно.

«Даже над лучшими снимками, сделанными со спутника, должен поработать опытный специалист, – подумал Кастилья то, о чем вслух сказать никто не отважился. – Наши же ведущие специалисты больны либо уже умерли».

– В таком случае, может, сделаем ставку на воздушную разведку? – предложил Чарльз Оруэй, руководитель аппарата Белого дома. – Отправим к российским границам оснащенные РЛС самолеты?

– Теоретически это возможно, – подключился к беседе министр финансов США. – Дипломатически – нет. На Украине, в Грузии, Азербайджане и прочих бывших советских республиках гибнет множество политических и военных деятелей. Ослабленные страны не позволят нам использовать для разведки свое государственное воздушное пространство из боязни разгневать Кремль. На все просьбы, с которыми США к ним обращаются, они отвечают категорическим отказом.

Кастилья опять кивнул. Чудовищные события, о которых они с Фредом Клейном так много разговаривали в последние дни, неминуемо приближались. Если россияне имеют к странной болезни отношение – а Кастилья в этом уже почти не сомневался, – то с удивительной ловкостью распространяют ее, готовя для дальнейших действий благоприятную почву. Какую «великую» цель преследует Виктор Дударев? Планирует ослабить и вернуть себе лишь соседние страны? Или мечтает прибрать к рукам весь мир?

Бесшумно раскрылась дверь, в зал переговоров торопливо вошла и приблизилась к Уильяму Уэкслеру секретарь – молодая женщина с тревожным взглядом.

Загорелое лицо директора национальной разведки побледнело, когда секретарь что-то шепотом сообщила ему на ухо.

– Стряслось нечто такое, о чем следует поведать и мне, Билл? – строго спросил Кастилья.

Уэкслер кашлянул.

– Вполне вероятно, господин президент. То есть… В общем, ЦРУ только что лишилось секретной команды, которая работала в Берлине. Сведений пока весьма мало, но известно, что на агентов прямо на улице напали вооруженные взрывчатыми веществами и автоматическим оружием люди. Руководитель Берлинской базы направляется на место происшествия. Ужасная новость. Просто не укладывается в голове… Уцелевших, по всей вероятности, нет.

– Господи… – прошептал Чарльз Оруэй.

У президента под тяжестью новых смертей опустились могучие плечи. Сначала взрыв «Лакросса», теперь жестокая расправа с офицерами ЦРУ. Нет ли тут взаимосвязи? Кастилья повернулся к Уэкслеру.

– Какую миссию выполняла команда?

Директор национальной разведывательной службы растерялся.

– Какую миссию? – переспросил он неуверенным голосом, явно чтобы потянуть время.

Последовало неловкое молчание. Отныне больше никто из присутствовавших в зале не питал уважения к холеному бывшему сенатору. Он стал для них пустым местом, еще одной помехой в изрядно пострадавших за последнее время разведывательных органах.

– Я не уверен, что нас посвятили в подробности их задания, – наконец выдал Уэкслер. Он повернулся к помощнице: – Мы ведь не получали сведения из Лэнгли?

– Команда пыталась выйти на след создателя биологического оружия из Восточной Германии, – негромко сообщила секретарь. – Человека по имени Вольф Ренке.

Кастилья откинулся на спинку стула со странным ощущением – будто его только что ухнули по голове молотком. Вольф Ренке! Боже праведный, в сильном волнении подумал он. А ведь именно его, сукина сына Ренке, московская группа из «Прикрытия-1», подозревает в изобретении чертовой болезни!

Быстро извинившись и наскоро перепоручив вести совещание руководителю аппарата, он торопливо вышел из зала переговоров. Как только дверь за ним закрылась, собравшиеся заспорили громче и жарче. Президент нахмурился, однако в зал не вернулся. В преддверии грядущего кошмара у разведчиков и министров сдавали нервы, а он не мог себе позволить тратить на их утешение и призывы сохранять спокойствие драгоценное время.

Поднявшись в Овальный кабинет, Кастилья снял трубку с одного из телефонных аппаратов и набрал известный только ему секретный номер.

– Клейн, – ответил после первого же гудка глава «Прикрытия-1».

– Знаешь, что стряслось в Берлине?

– Знаю, – печально произнес Клейн. – Как раз просматриваю отчеты ЦРУ и местной полиции.

– И?

– Вольф Ренке определенно в этом замешан, – медленно сказал Клейн. – А расправа с оперативниками ЦРУ потрясает жестокостью.

– Думаешь, россияне боятся, что мы о нем узнаем? – спросил Кастилья.

– Или что он выдаст нам секретную информацию, – проговорил Клейн. – Если бы мерзавец работал взаперти в лаборатории «Биоаппарата», они не стали бы поднимать столько шума.

– Намекаешь на то, что он не в России?

– Похоже, – сказал Клейн. – Я изучил его личное дело. Создается впечатление, что этот человек не терпит над собой власти. Если он и правда работает на россиян, – то наверняка на безопасном от них расстоянии.

– Ты изложил свои мысли подполковнику Смиту? – спросил Кастилья.

– Нет, – тихо ответил Клейн. – Это прискорбно, но у меня тоже плохие новости. Примерно сорок минут назад мы потеряли связь с московской командой. Не исключено, что Джона Смита, Фионы Девин и Олега Кирова уже нет в живых.

Глава 37

Берлин

Улица, на которой стоял дом Ульриха Кесслера, дремала в вечерней тиши. Заснеженные тротуары и парочку припаркованных у обочины молчаливых автомобилей тускло освещали фонари.

Офицер ЦРУ Рэнди Рассел неподвижно стояла в густой тени между двумя могучими дубами на расстоянии сотни метров от виллы. Она осторожно и медленно дышала в попытке успокоить после безумной пробежки по Грюневальдскому лесу часто бьющееся сердце. Когда глаза привыкли к неяркому свету, Рэнди принялась осматриваться и прислушиваться, проверяя, нет ли поблизости наблюдателей. Все безмолвствовало. За машинами, меж деревьями и у кустов не таилось подозрительных теней.

Чудесно, подумала Рэнди с холодным ликованием. Иногда ошибаются и отпетые твари.

Она вернула «беретту» в наплечную кобуру и, не застегивая куртку, быстро зашагала вверх по улице. Если бы кто-нибудь увидел ее, то вполне мог принять за местную жительницу, возвращающуюся после работы домой или вышедшую подышать перед сном свежим воздухом.

Напротив дома Кесслера стояла у обочины серебристая «Ауди». Как раз в том месте, откуда была прекрасно видна подъездная дорога. Издалека машина выглядела совершенно невредимой. Лишь приблизившись, Рэнди заметила в заднем стекле небольшое аккуратное отверстие. Проходя мимо, она бросила на окно водителя быстрый взгляд. За рулем неподвижно сидела молодая черноволосая женщина. На лобовом стекле темнели пятна засохшей крови.

Рэнди отвела глаза, пытаясь подавить в себе жгучую боль и страшное отчаяние. В автомобиле была ее убитая наблюдательница – смышленая, бойкая, только окончившая институт Клара Восс. Умерла она, по всей вероятности, даже не успев узнать о существовании убийцы.

Рэнди представила себя на месте Клары, и у нее закололо в задней части шеи, а под правым глазом дернулся мускул. Спокойно, жестко велела себе она и как ни в чем не бывало прошла мимо, будто ничего странного просто не заметила. Если за домом все же следят, навлекать на себя подозрения грозит неминуемой гибелью.

Удалившись от подъездной дороги Кесслера метров на сорок, она свернула вбок, засовывая руку в карман джинсов, якобы чтобы достать ключи. Раскрыла ворота в высокой каменной ограде соседней виллы, похожей на итальянский дворец времен ренессанса, и с невозмутимым видом вошла в просторный двор.

Наружную дверь озарял фонарь, но в окнах света не было. Рэнди повезло: настоящие хозяева еще не вернулись с работы или учебы.

Она быстро пересекла двор, не ступая на посыпанные гравием дорожки, чтобы не шуметь, подбежала к ограничивавшей территорию Кесслера стене. Подпрыгнула, ухватилась за самый верх руками в перчатках, подтянулась, вскарабкалась на стену и на миг замерла. Пульс грохотал в ушах, но Рэнди, сосредоточившись на внешних звуках, не обращала на него внимания.

Поначалу не слышала ничего, только вой ветра в ветвях наверху. Но спустя некоторое время стала различать тихий хруст гравия и едва уловимое потрескивание рации. Ходивший туда-сюда у дома Кесслера человек был от стены на расстоянии каких-нибудь двадцати – тридцати метров.

Рэнди медленно и осторожно спустилась вниз, на кесслеровскую территорию. Повернулась лицом в ту сторону, откуда доносились звуки, пригнулась к земле, быстрым уверенным движением достала пистолет.

Прищурилась. Высокие деревья и кусты, посаженные вокруг особняка, служили прекрасным прикрытием. Из нескольких окон на втором этаже струился желтый свет, но у каменных стен, опоясывавших дом, царила почти полная темень. Не разгибаясь, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на сухую ветку, Рэнди осторожно двинулась вправо.

И вдруг замерла на месте, ниже склоняясь к земле. Совсем рядом, буквально в нескольких шагах, что-то шевельнулось. Чья-то черная тень.

Присмотревшись, Рэнди разглядела невысокого плотного человека в теплом шерстяном пальто. Он медленно ходил взад и вперед по подъездной дороге, держа в одной крупной руке небольшую рацию, во второй – пистолет с глушителем. Несмотря на мороз, лоб человека поблескивал от пота.

Рэнди повернула голову и увидела на площадке между домом и гаражом две машины. Темно-красный седан «Мерседес» и черный «БМВ» – тот самый, в который она стреляла на соседней улице. Прислонившись спиной к «БМВ», сидел еще один человек, в черных одеждах, с окровавленной повязкой на вытянутой вперед правой ноге. Либо мертвый, либо без сознания.

Рэнди кивнула, догадавшись, как было дело. Зверски расправившись с ее командой, убийцы Ренке, очевидно, сразу приехали сюда. И, наверное, находились сейчас в доме, общались с Ульрихом Кесслером.

Плотный человек, оставленный на улице в качестве охраны, в очередной раз развернулся, зашагал от дома к машинам. Взглянул на часы, возмущенно выругался и поднес ко рту рацию.

– Ланге, это Мюллер, – нетерпеливо проговорил он. – Долго вы еще?

– Пять минут, – послышался из рации грубый голос. – Жди. Конец связи.

Рэнди внезапно приняла решение. Войти в дом, застать скотов врасплох. Вызывать подмогу некогда. Дожидаться убийц здесь не имеет смысла. Может, кого-нибудь из них она и успела бы пристрелить, но маловероятно. С пистолетами-пулеметами тут, на улице, они в два счета с ней расправятся. Вступить с ними в бой внутри дома грозило чуть меньшей опасностью.

На ее небольшом аккуратном лице мелькнула невеселая улыбка. «Чуть меньшая опасность» означала единственный шанс на тысячу. Рэнди упрямо сжала губы. Членам ее команды надеяться было вообще больше не на что.

Она пристальнее всмотрелась в человека, назвавшегося Мюллером. «Может, взять его в заложники? – пришло на ум. – Нет. Слишком опасно. Если он успеет крикнуть или связаться с вооруженными дружками по рации, мне конец».

Не сводя с Мюллера глаз, она достала из кармана и навернула на пистолетное дуло глушитель.

Прицелилась. «Беретта» дважды кашлянула. Металлический звук будто на веки вечные поселился в морозном воздухе. В действительности же его было не слышно даже с десятиметрового расстояния.

Первая пуля вошла Мюллеру в грудь. Вторая – в горло. Он, дергаясь, с булькающими звуками осел и растянулся на дороге, которую тотчас залила кровь. Спустя считанные секунды Мюллер был мертв.

Крепко сжимая в руке «беретту», держа палец на спусковом крючке в готовности выстрелить, Рэнди бесшумно подбежала к человеку, в ногу которого некоторое время назад всадила пулю. И немного расслабилась. Он не двигался. Рэнди опустилась на колено и наклонилась к раненому ниже. Человек продолжал сидеть в прежнем положении.

Наставив дуло «беретты» ему в лоб, Рэнди второй рукой пощупала его пульс. Парень был уже холодный. Взгляд Рэнди упал на валяющийся рядом шприц, и она с отвращением скривила губы. Наверняка с его помощью в больше не годного для убийств товарища впрыснули смертельную дозу морфия или другую смертоносную жидкость. Судя по всему, люди Ренке не имели право оставлять после себя раненых, даже собственных.

Секунду спустя она увидела рядом с мертвым черную тень. Автомат. Видно, головорезы оставили здесь раненого, когда он был еще жив.

Не веря в столь неожиданную удачу, Рэнди свинтила с «беретты» глушитель, вернула ее в кобуру.

Наклонилась вперед, схватила автомат. Быстро рассмотрев его, обнаружила, что магазин почти полный, поставила селектор на очередь по три патрона.

И, весьма довольная, провела по стволу рукой. Теперь в смысле вооружения она с убийцами Ренке на равных. Но они превосходят ее по численности, и их защищает броня.

Рэнди пожала плечами. Тут уж ничего не попишешь. Следует поторопиться. Глубокий вдох. Один. Два. Три. Пошла!

Рывком выпрямившись, Рэнди подскочила к вилле, боясь, что ее заметят и дадут по ней очередь прямо из окна. Огня не последовало. Рэнди прижалась к стене и, затаив дыхание, прислушалась. Тишину нарушал лишь ветер.

Крепко прижимая «МП-5 СД» к плечу, Рэнди двинулась по стенке к парадной двери. В кровь хлынул адреналин, чувства обострились. Боль в ушибленных и оцарапанных местах притупилась. Рэнди слышала теперь и еле уловимые звуки: хруст снега под собственными ногами, доносящийся с улицы, на которой прогремел взрыв, шум.

Подошла к двери как раз в то мгновение, когда кто-то начал раскрывать ее изнутри. На дорогу упала полоска ярко-желтого света. Время на миг будто остановилось. Что делать? – мелькнуло в голове Рэнди. Она тотчас взяла себя в руки. Раздумывать было некогда. Надлежало действовать. Решительно и быстро.

Она подскочила к двери и что было мочи ударила по ней правым плечом. Дверь с силой ударилась о выходящего. Послышались громкое удивленное восклицание и грохот. С мгновение Рэнди не чувствовала плеча, потом его опалило нестерпимой болью. Рэнди влетела в дом.

На выложенном плиткой полу в нескольких метрах от двери лежал один из убийц Ренке – стройный, темноглазый, русоволосый. Все еще ошалевший от внезапного столкновения, человек поднялся на колени и потянулся за выпавшим из рук оружием.

Рэнди выстрелила первая – в упор, очередью из трех патронов.

Две пули попали неприятелю в грудь. Бронежилет не пробили, но ударили с такой мощью, что темноглазого отбросило к ближайшей стене. Третья пуля вошла ему в лицо, и голова разлетелась на куски.

– Карик? – послышался сверху встревоженный голос.

Рэнди резко развернулась и взглянула на широкую витую лестницу. Перегнувшись через перила, на противницу смотрел второй боец в черном. Он первым вскинул пистолет-пулемет и выстрелил.

Рэнди рванула назад, падая на пол. Засвистели пули, осколки напольной плитки полетели в разные стороны.

Рэнди покатилась вбок, пытаясь уйти невредимой с линии огня. Остроконечный керамический кусок ударил ей по щеке, из раны заструилась кровь. Вторая очередь с лестницы уничтожила два старинных стула по обе стороны от зеркала, в считанные секунды превратив их в кучи щеп и лоскутов. Взорвалось и само зеркало, разлетевшись по воздуху блестящим облаком. Очередная порция пуль сорвала со стены одну из добытых нечестным путем картин Кесслера. Покалеченный шедевр – рваное полотно в продырявленной раме – скользнул по полу и замер.

– Черт! – в отчаянии пробормотала Рэнди. Пока убийца не прекратил огонь, просторный холл дома Кесслера для нее гиблое место. Следовало что-то предпринять, сейчас же.

Внезапно перестав кататься из стороны в сторону, Рэнди села, подняла оружие, нацелилась на громадную люстру. Нахмурилась, сосредотачиваясь на цели, и выстрелила. Отдача сильно ударила в плечо.

Люстра разлетелась на тысячи осколков. Хрусталики закружили в воздухе, забарабанили градом по напольной плитке. Свет мгновенно погас, холл поглотила тьма.

Пальба прекратилась: выдавать во мраке свое местоположение убийца не желал.

Рэнди поморщилась. Парень не промах. Оперативница ЦРУ надеялась, что прицелится туда, откуда станут стрелять, противник же ждал, что роковую ошибку совершит она.

«Ни вашим, ни нашим, – с мрачной иронией подумала Рэнди. – Я не могу подняться на лестницу – боюсь, что меня прикончат, – людям Ренке по той же причине не сойти вниз. Может, попытаться продержать их наверху до приезда полиции?»

Она покачала головой, злясь на себя за чрезмерную самонадеянность. По меньшей мере два бойца еще живы. Один мог стоять на месте с наведенным на нее оружием, другой – неслышно подкрасться откуда-нибудь сбоку.

Рэнди осторожно выпрямила спину, напрягая память.

Когда она проникла в этот дом, чтобы обследовать его и напичкать подслушивающими устройствами, то провела тут более часа. И видела в задней части дома вторую лестницу, гораздо менее роскошную и значительно более узкую.

В начале двадцатого века, когда вилла принадлежала представителям привилегированного класса, по задней лестнице, чтобы не крутиться под ногами у господ, бегали вверх и вниз по многочисленным делам исключительно слуги. По ней-то второй убийца и мог спуститься.

Рэнди бесшумно усмехнулась. Вообще-то, люди Ренке о существовании узкой лестницы, скорее всего, не имели понятия.

Поставив пистолет-пулемет на предохранитель, Рэнди повесила его через плечо на спину. Опустилась на пол животом вниз и беззвучно поползла в заднюю часть дома, аккуратно расчищая дорогу от стреляных гильз, кусков отбитой плитки и осколков. У нее возник план.

Глава 38

Герхард Ланге наверху, в кабинете Ульриха Кесслера, уже терял терпение.

– Мюллер, – шипел он в рацию. – Отзовись же!

В маленьком приемнике шумели лишь помехи.

– Мюллер! – повторил бывший офицер «Штази». – Ответь!

Молчание.

Ланге оставил тщетные попытки. Толстяка, которому поручили стоять во дворе на страже, или убили, или захватили в плен, либо он плюнул на все и сбежал с поста. В любом случае рассчитывать Ланге и Степанович теперь могли только на себя.

На ковре у старинного стола лежало в неестественной позе тело Кесслера. Ланге бросил на него презрительный взгляд. Трусливый недалекий слабак свято верил, что они явились спасти его!

Что теперь? Ланге быстро обдумал, как действовать. Брандт велел им уничтожить команду ЦРУ, что следила за виллой Кесслера, убить самого Кесслера и сжечь дом. Оставьте полиции лишь кучку пепла, распорядился Брандт. О Вольфе Ренке никто ничего не должен узнать. Все как будто шло по плану. По крайней мере до тех пор, пока в холл не ворвался какой-то чокнутый и не убил Карика.

Бывший офицер «Штази» негромко выругался. По всей вероятности, кого-то из американских агентов Мюллер не принял во внимание. Теперь этот агент устроил им ловушку: перекрыл выход из дома, в котором валяется труп и хранится масса улик. Только сидеть сложа руки и ждать приезда полиции Ланге не намеревался. Подчиненные-неудачники Эриха Брандта жили недолго, он мог добраться до них даже в камерах берлинской тюрьмы.

«Нет, – твердо решил Ланге. – Во что бы то ни стало вырвемся со Степановичем из чертовой западни. В конце концов, мы в броне и неплохо вооружены. Но сначала доведем дело до конца. Если дотла вилла и не сгорит, то хотя бы сосредоточит на себе внимание и позволит нам уйти».

Он пожал плечами, снова взял канистру с бензином и, пятясь назад, к выходу, продолжил поливать горючей жидкостью ковер, занавески, мебель. Труп Кесслера был уже пропитан насквозь.

Бесшумно, как кошка, Рэнди Рассел поднялась по задней лестнице. Опустилась на небольшой площадке на пол и, взяв пистолет-пулемет на изготовку, приготовилась к стрельбе. Прямо перед ней была дверь, ведущая в главный коридор второго этажа. Из щели внизу лился желтый свет.

Рэнди нахмурилась. Выйди она из прикрытия, и ее тут же убьют, если увидят.

Чем-то запахло. Рэнди наморщила нос. Неужели бензин? Внутри дома? Она расширила глаза, догадавшись, в чем дело. Людям Ренке приказали сжечь виллу дотла, чтобы полиция не докопалась до хранимых здесь секретов.

Нахмурившись, Рэнди вскочила на ноги. Что бы она ни предприняла, действовать надлежало немедленно. Быстро и четко. Крепко держа «МП-5 СД» в правой руке, левой оперативница ЦРУ взялась за дверную ручку. Дверь стала медленно и с жутким скрипом отворяться – петли давно не смазывали.

Вперед! Сделав глубокий вдох, Рэнди ударила по двери ногой, выскочила в коридор. Перекатилась через плечо, отдаляясь от дверного проема, и встала на колено, уже беря на прицел верхнюю ступень парадной лестницы.

Внизу мелькнула тень. Мгновение спустя показался крупный темноволосый человек в черном. Он поворачивался, держа наготове пистолет.

«Опоздал, сукин сын», – злобно подумала Рэнди, спуская курок.

На лестницу устремился шквал пуль. Часть обрушилась на перила и мраморные ступени, в воздух взлетели фонтанчики искр. Темноволосого от мощных ударов по бронежилету отбросило в сторону. Он согнулся от неожиданности, прислоняясь к расшатанным пулями перилам, и вдруг взревел от ужаса, когда металлические прутья подались под его весом. Рэнди продолжала с ожесточением стрелять.

Отчаянно размахивая руками в напрасной попытке восстановить равновесие, раненый повалился во тьму за спиной. Пронзительный крик резко оборвался.

Рэнди выдохнула и наконец ослабила нажим на спусковой крючок. Пистолет-пулемет замолчал.

– Scheisse! – прогремело где-то рядом.

Проклятие!

Рэнди молниеносно повернулась, беря на мушку стройного человека с тонкими губами, появившегося на пороге кесслеровского кабинета. Этот тоже был в броне и в черном комбинезоне.

Но в руках держал не пистолет – оружие висело у него на спине, – а металлическую канистру с бензином. Их с Рэнди разделяли метров десять, не больше.

Злобно зарычав, человек отбросил канистру. Та, выплеснув часть бензина ему на штаны, поскакала в сторону по устланному ковром коридорному полу. Тонкогубый рывком вынул из кобуры на поясе полуавтоматический «вальтер».

На столь малом расстоянии пистолет показался Рэнди огромным. Человек выстрелил, и из дула вырвались белые языки пламени.

Пуля прошла аккурат мимо щеки Рэнди – настолько близко, что лицо обдало горячим воздухом. В ушах зазвенело. Рот заполнил солоноватый привкус свежей крови. Оперативница нажала на спусковой крючок, не целясь.

Одна из пуль угодила в канистру.

Та вздрогнула от сильнейшего удара и, щедро расплескивая бензин, взлетела вверх. На разорванном металле блеснула искра.

Горючее с глухим свистом воспламенилось. Огненные змейки с ошеломляющей скоростью помчались во все стороны по ковру.

Тонкогубый в ужасе уставился на вспыхнувшие штанины. Его лицо исказилось от страха, он отшвырнул «вальтер» и стал в панике бить по ногам руками. Из груди вырвался дикий вопль, когда огонь переметнулся на выпачканные бензином ладони и устремился по одежде к лицу. Буквально через секунду человек превратился в горящий факел. Пламя пожирало его заживо. Оглушительно вопя, он двинулся в сторону Рэнди.

Та, подавив в себе приступ тошноты и испуг, прицелилась и выстрелила умирающему в голову. Он безвольно повалился на окутанный густым едким дымом пол.

Кабинет Кесслера полыхал. Рэнди увидела сквозь желто-красные пламенные языки второй объятый огнем труп. «Кесслер, – подумала она мрачно. – Сгорает вместе с тайнами, которые могли вывести нас на убежище профессора Вольфа Ренке».

Следовало осмотреть убитого головореза. Рэнди отбросила пистолет-пулемет, поднялась на ноги, влетела, перебежав коридор, в одну из комнат для гостей, схватила с кровати толстое шерстяное одеяло и выскочила назад.

Огонь пылал с пущим задором, дым сгустился.

На бегу обмотав голову одеялом и закрыв глаза, Рэнди прыгнула в пламенную завесу. Жар едва коснулся ее.

Приземлившись прямо возле трупа, она сняла с головы одеяло, быстро затушила им огонь, поглощавший кожу и одежду мертвеца.

Кривясь от жгучей боли в пальцах, торопливо обшарила его карманы. Нашла изуродованный пламенем сотовый, обгоревшие документы, паспорт и бумажник и рассовала их по собственным карманам.

Огонь яростно ревел. Сверху обрушивались куски опаленной штукатурки. Стены вокруг, ковер, потолок – все устилал толстый пламенный слой.

Пора уходить.

Рэнди поспешно накрыла обгорелым одеялом голову, плечи и руки. Кашлянула от дыма, набившегося в легкие, выпрямилась и, устремляясь к главной лестнице, снова прыгнула сквозь огненный полог.

Пламя опять лизнуло ее. И на сей раз уцепилось за одеяло и одежду. Запахло жженой шерстью.

Выскочив к лестнице, Рэнди мгновенно скинула с себя одеяло, бросилась вниз и покатилась по полу, неистово хлопая ладонями по загоревшимся джинсам и куртке. Затушив их, снова вскочила и что было духу помчалась вниз, перепрыгивая то через две, то через три ступени. Огонь у нее за спиной бушевал все яростнее, нещадно расправляясь с дорогостоящей старинной мебелью, редкими книгами и шедеврами живописи.

Уже задыхаясь от кашля, Рэнди сбежала на первый этаж, вылетела из дома в спасительную зимнюю свежесть, перевела дух и повернула голову. Горел весь второй этаж виллы. Оранжево-красно-белое пламя колыхалось в диком танце, рвалось сквозь лопнувшие стекла и образовавшиеся в крыше дыры кверху, в черное небо.

В необъяснимом оцепенении Рэнди несколько долгих мгновений смотрела на ревущий ад. От осознания того, что минуту назад она была в полушаге от смерти, ее всю трясло. Прижав руки к карманам, в которых лежали обгорелые телефон и документы, она задумалась, стоило ли рисковать ради них жизнью. И вспомнила о трех погибших членах своей команды.

С губ Рэнди слетел вздох. Теперь она просто обязана разгадать зловещую загадку. Во имя товарищей.

Медленно, с тяжестью в ноющем сердце, Рэнди отвернулась от горящей вилы и шагнула во тьму.

Глава 39

К северу от Москвы

Владик Фадеев заехал на вершину холма, свернул вбок, погасил фары и заглушил мотор небольшой «Лады» российского производства. Работая на «Группу Брандта», он зарабатывал достаточно, чтобы купить машину поприличнее, но оставался верен старенькой «Ладе». Новые автомобили, особенно иномарки, привлекали к себе внимание. Снайпер же любил теряться в окружающем пространстве, сливаться с фоном.

Достав из футляра длинный фонарик, он раскрыл дверцу и ступил на твердую, промерзшую грунтовую дорогу. С минуту стоял на месте, светя вокруг фонарным лучом. Понять, как тут было дело, для него не составило труда. По следам на дороге было видно, в каком месте остановились машины Брандта. По стреляным гильзам – где открыли огонь.

Фадеев презрительно фыркнул. Оставлять за собой гильзы – непростительная небрежность. Профессионалы уходят бесследно. Впрочем, умозаключил он, наверное, ребята очень торопились.

В последнее время сероглазый немец Брандт, подгоняемый таинственным заказчиком, все время куда-то спешил, чаще обычного рисковал жизнью подчиненных. Фадеев нахмурился. Горячка до добра не доведет, подумалось ему. Не так надо работать. А как в былые времена, когда «Группа Брандта» выполняла заказы без суеты, с чувством, с толком. Сегодня аккуратно убрала политического диссидента, завтра – чьего-нибудь сильного конкурента в бизнесе. Тогда было совсем другое дело.

Он повернулся в ту сторону, где в сугробах на склоне холма темнели глубокие вмятины и поломанные ветви. По-видимому, именно здесь «УАЗ» свалился в овраг.

Фадеев достал из машины старенький «Токарев». Осматривать обломки разумнее было с ним, а не с любимой винтовкой «СВД», которая предназначалась для стрельбы с приличного расстояния, а не для того, чтобы добивать тяжелораненых. Именно это, по предположению Фадеева, ему и предстояло сейчас сделать.

Он засунул пистолет в карман маскировочной куртки и сначала медленно, а потом все более уверенно зашагал вниз по склону. У края оврага на миг приостановился, достал «Токарев» и осветил дно фонарем.

Обломки «УАЗа» кособоко лежали на куче булыжников метрах в десяти. В покалеченной ходовой части машины Фадеев насчитал более дюжины пулевых отверстий. В окнах лишь по краям поблескивали удержавшиеся на месте осколки.

Снайпер вздохнул.

Лезть в овраг в такую темень не очень-то хотелось. Лучше бы дождаться рассвета. В конце концов покойнику отсюда не уйти, а вместе с ним, соответственно, и его документам. Но приказ следует выполнить – Брандт в последние дни стал особенно нетерпеливым и не прощал подчиненным ни малейшего проступка. «Покончу с делом сейчас, – твердо решил Фадеев. – Зато потом смогу спокойно ехать в Москву, в свою теплую квартирку».

Светя фонариком перед собой, снайпер уверенно двинулся к джипу. Приблизился, вскарабкался на булыжник, оперся рукой на дверцу, выгнул шею, заглянул внутрь.

И в изумлении расширил глаза.

В машине никого не было. Ремень безопасности спокойно лежал на водительском сиденье отстегнутый. Что означало…

Фадеев обмер, почувствовав прикосновение холодного пистолетного дула к шее сзади.

– Брось оружие, – скомандовал решительный голос.

Ошалевший снайпер повиновался. «Токарев» выпал из руки и ударился о камень.

– Замечательно, – одобрил голос. – А теперь фонарь.

Фадеев снова выполнил указание, все еще не веря, что так глупо попался. Ни один из былых врагов ни разу не застигал его врасплох. Ему всегда выпадала роль охотника, не жертвы. Фонарь приземлился в снегу и уставился единственным ярким глазом на булыжники и низкий кустарник. Фадеев сглотнул – у него вдруг пересохло в горле.

– Отлично, – с нотками озорства воскликнул голос. – Глядишь, до утра протянешь.

– Чего тебе от меня надо? – прохрипел Фадеев.

– Много чего, – тут же ответил человек у него за спиной. – Начнем с элементарных вопросов. Но помни: в игре два железных правила. Первое: если расскажешь правду, я тебя не убью. Второе: если начнешь врать, прострелю глотку. Все понятно?

Фадеев быстро закивал.

– Разумеется, понятно.

– Вот и хорошо, – ответил неизвестный, плотнее прижимая дуло к шее пленника. – Тогда начнем…

* * *

Штаб противовоздушной обороны

Киев, Украина

Старшие офицеры, ответственные за безопасность воздушного пространства Украины, на совещании в бункере, под зданием Министерства обороны, сидели за полукруглым столом и внимательно слушали полковника, который рассказывал о последних новостях. Все, кто здесь собрался, командовали полками истребителей «Миг-29» и «Су-27», батареями ракет класса «земля – воздух» и радарными установками по раннему обнаружению вражеских самолетов.

– На ближайших к границе с нами истребительных и бомбардировочных базах скапливаются войска, – сообщил полковник с хмурым видом. – Мы перехватили несколько сообщений с воздуха и ответы диспетчеров, на основании которых сделали вывод: под Брянском, Курском, Ростовом и другими городами россияне готовятся к весьма подозрительным операциям.

Один из офицеров немного наклонился вперед.

– Но ведь нельзя полагаться исключительно на обрывки перехваченных данных, – заявил он.

– Конечно, нельзя, – согласился полковник. – Однако наши данные особенные: запросы летчиков из различных самолетов разрешить посадку. В каждом случае диспетчеры строго напоминали им о запрете выходить на радиосвязь, отдавали распоряжение следовать визуальным указателям, о которых экипажам сообщили перед вылетом.

– Что-то тут не так, – пасмурно согласился генерал-майор ПВО. Он командовал полком «Миг-29», базировавшимся под Киевом. – Ни один военачальник не отдаст такого приказа летчикам на учениях. Тем более зимой! Слишком велик риск. Такое впечатление, что россияне пытаются скрыть от нас секретные маневры.

Полковник, который вел совещание, кивнул.

– Вот именно, товарищ генерал. К тому же слишком уж перемещение масштабное. У границы собираются наземные, воздушные и ракетные войска… Огромное множество.

Последовало мрачное молчание. Выход на радиосвязь запрещают в исключительных случаях: когда не желают, чтобы о сосредоточении и распределении сил узнал перед боем враг. В мирное же время система радиосигналов более надежна и удобна и для авиации, и для танкистов, и для артиллерии, и для пехоты.

– Еще какие-нибудь признаки агрессии имеются? – спокойно поинтересовался командир зенитно-ракетных комплексов.

– Россияне проводят гораздо больше, чем обычно, приграничных самолетовылетов, – сообщил полковник. – И несколько раз «случайно» проникли на нашу территорию – улетели за пределы границы на двадцать – тридцать километров.

– Проверяют нас на вшивость, – высказал предположение другой генерал, плотный человек лет пятидесяти с небольшим. Он командовал радиолокационной станцией в Конотопе. – Хотят знать, насколько быстро мы засекаем проникнувший в наше воздушное пространство чужой летательный аппарат. Каждый раз, когда они «случайно» к нам заглядывали, у границы крутился самолет электронной разведки.

Он повернулся к седоволосому главнокомандующему ПВО, генералу-лейтенанту Лищенко. Тот слушал товарищей и пробегал глазами по предоставленным подчиненными записям.

– Каково ваше мнение, генерал?

Лищенко не ответил.

– Генерал?

Один из офицеров, что сидел рядом, протянул руку и осторожно прикоснулся к плечу Лищенко. Тот повалился на стол, с его головы стали клоками выпадать волосы. Кожу под ними покрывали жуткие язвы. Генерала затрясло, точно в лихорадке.

Вокруг испуганно заохали.

Полковник, который дотронулся до соседа, в ужасе взглянул на собственную руку и схватил трубку ближайшего телефонного аппарата.

– Соедините меня с медицинским центром! Срочно!

* * *

Час спустя низкорослый, не поддающийся описанию капитан ПВО стоял у окна своего тесного кабинета и со злорадным удовлетворением наблюдал суматоху во внутреннем дворе. Врачи и медсестры в биозащитных костюмах погружали в машины «Скорой помощи» перепуганных генералов. За последнее время заболело и погибло слишком много военачальников и ведущих политиков. Рисковать больше не желали: всех, кто присутствовал на сегодняшнем совещании, решили закрыть на строгий карантин.

Капитан улыбнулся. Три дня назад он вылил содержимое пузырька в обычный завтрак генерала Лищенко – тарелку с кашей. Результат столь безобидного поступка превзошел все ожидания капитана. Противовоздушную оборону Украины как будто обезглавили – полностью лишили командования в критический момент.

Капитан, проживавший на Украине, но русский по крови и преданный России, отвернулся от окна, снял телефонную трубку. И набрал секретный номер, который ему сообщили несколько недель назад.

– Да? – ответили на том конце провода.

– Говорит Рыбаков, – спокойно произнес капитан. – У меня хорошие новости.

* * *

Кремль

Российский президент Виктор Дударев взглянул на коренастого седоволосого человека и сдвинул брови.

– Говоришь, Кастилья собирается организовать встречу с союзниками, чтобы обсудить, как бросить нам вызов? Секретную? Ты уверен?

Алексей Иванов сдержанно кивнул.

– Наш человек из Белого дома прислал весьма подробный доклад. Источники в правительствах приглашенных государств сообщают то же самое.

– Когда?

– Остается менее двух суток, – ответил глава Тринадцатого управления.

Дударев встал из-за стола, прошел к окну. С минуту смотрел на освещенный фонарями двор, потом повернулся и снова взглянул на Иванова.

– Что конкретно известно американцам?

– Далеко не все, – заверил его Иванов. – В основном сплетни и догадки. – Он пожал плечами. – Но копают они глубоко и старательно, бросают на поиск ответов все силы.

Президент кивнул и смерил разведчика сердитым взглядом.

– Курьер с вариантом ГИДРЫ уже прибыл в США?

– Да, – с уверенностью ответил Иванов. – Сейчас он в Нью-Йорке, вот-вот отправится в округ Колумбия.

– Хорошо. – Дударев опять отвернулся к окну и, увидев в стекле свое кривое отражение, сильнее насупился. – Дай сигнал агенту: Кастилья должен уйти с дороги как можно быстрее. До секретной встречи с союзниками. – Он резко повернулся к Иванову. – Понятно?

– Так точно, – спокойно ответил тот. – Будет сделано.

Глава 40

21 февраля, посольство США, Берлин

Рэнди Рассел внезапно напряглась, почувствовав пробежавшую по телу волну нестерпимой боли. С несколько секунд ей было настолько дурно, что конференц-зал на третьем этаже, в котором она сидела, казался кроваво-красным. Лоб одновременно жгло и обдавало холодом. Рэнди медленно выдохнула заставляя себя расслабиться. Боль постепенно стихла.

– Немного неприятно, а? – весело спросил работавший при посольстве врач, закончив накладывать на рану шов.

– Если «немного неприятно», по-вашему, – сущий ад, тогда да, – ответила Рэнди.

Врач пожал плечами, уже поворачиваясь к столу, чтобы собрать инструменты.

– Если бы все было по-моему, мисс Рассел, мы разговаривали бы в больничном отделении неотложной помощи, – спокойно произнес он. – Ваших ушибов, легких ожогов и царапин с лихвой хватило бы троим крепким мужчинам, а вы молодая женщина.

Рэнди пристально посмотрела на него.

– Надеюсь, раны не слишком серьезные?

– Каждая в отдельности? Нет, – нехотя признался врач. – Но если вы уймете свою прыть и позволите организму определить, насколько сильно он поврежден в целом, сразу согласитесь лечь в больничную постель и подключить к себе капельницу с болеутоляющими.

– Я поняла: лучше продолжать бегать, – сказала Рэнди с кривой улыбкой. – Так я, пожалуй, и поступлю. Признаться честно, сидеть на месте и ничего не делать я терпеть не могу.

Врач фыркнул. Покачал головой, признавая поражение. И поставил на стол перед Рэнди пузырек.

– Пообещайте хотя бы, что, когда боль станет невыносимой, вы непременно выпьете две таблетки. Они облегчат ваши страдания.

Рэнди взглянула на бутылочку, снова на врача.

– А какие у них побочные эффекты?

– Незначительные, – ответил он, едва заметно улыбаясь. – В худшем случае почувствуете легкую сонливость. Но будьте осторожны, когда затеете что-нибудь грандиозное, вроде стрельбы из автоматического оружия, погони за бандитами или поджога дорогих вилл, – добавил он на прощание.

– Хорошо, – спокойно ответила Рэнди.

Когда дверь за врачом закрылась, оперативница ЦРУ бросила пузырек в ближайшее мусорное ведро, поднялась со стула и, прихрамывая, прошла к Курту Беннету, главе специальной аналитической команды из Лэнгли. Беннет все пытался узнать, какой системой связи пользуется Вольф Ренке – ломал голову над комбинацией цифр, которую успела установить погибшая команда Рэнди, и над теми номерами, какие удалось извлечь из памяти изуродованного огнем сотового.

Рэнди взглянула через плечо Беннета на компьютерный экран, на котором пестрела мешанина цифр и символов. Некоторые были соединены непрерывными, другие – пунктирными линиями. Остальные стояли отдельно.

– Как дела? – осторожно поинтересовалась Рэнди.

Аналитик посмотрел на нее. Глаза у него были красные от усталости, но ярко блестели за толстыми линзами очков в металлической оправе.

– Кое-что проясняется. Сеть создавал великий мастер. Масса тупиков, петель. Впрочем, я как будто подхожу к разгадке.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне удалось установить, что несколько номеров зарегистрированы в разных государствах, – сообщил Беннет. – В Швейцарии, России, Германии и Италии.

Рэнди нахмурилась.

– Ты уже знаешь, какое отношение ко всем этим странам имеет Ренке?

– Пока нет, – ответил эксперт. – Большинство телефонных счетов, по-моему, фальшивые. Своего рода электронные аналоги почтовых ящиков, которые арендуют люди, скрывающиеся под выдуманными именами.

– Черт!

– Но все не столь безнадежно, – уверил Рэнди Беннет, приподнимая бровь. – Предположим, ты находишь этот существующий в действительности почтовый ящик. Что будешь делать дальше?

– Организую слежку за любым, кто подойдет к ящику и вынет из него корреспонденцию, – сказала Рэнди. – И попытаюсь выяснить, от кого приходят письма.

– Вот именно. – Аналитик блеснул белозубой улыбкой. – С электронными устройствами, в данном случае с телефонами, можно проделывать то же самое. Определять номера звонящих, выходить на новые счета и так далее.

– Сколько вам потребуется времени, – негромко спросила Рэнди, – чтобы выследить основные номера?

– Трудно сказать, – ответил Беннет, пожимая плечами. – Может, еще несколько часов. А может, двое суток. Все зависит от того, как часто негодяи будут выходить на связь. Чем чаще, тем для нас лучше.

Рэнди кивнула.

– Тогда внимательнее за ними следи, Курт, – решительно сказала она. – Я обязана выяснить, где прячется Ренке. Как можно быстрее.

В зал вошла еще одна агент ЦРУ. Рэнди повернула голову.

– В чем дело?

– В Лэнгли вроде бы установили имя человека, которого ты убила в доме Кесслера, – быстро проговорила агент. – Обгоревший паспорт, естественно, оказался фальшивым, но уцелевший кусок фотографии удалось сравнить с другим снимком, который давно хранится в наших архивах.

– Покажи, – выпалила Рэнди, хватая из рук коллеги лист бумаги с пометкой «Совершенно секретно», только что полученный из штаба ЦРУ. Вверху располагалось давнее черно-белое изображение темноволосого человека в форме. Рэнди сравнила его с запечатлевшимся в памяти образом головореза, который всего несколько часов назад так страстно жаждал ее убить. И кивнула.

Ее взгляд скользнул ниже.

– Герхард Ланге, – прочла она вслух. – Бывший капитан госбезопасности Восточной Германии. После объединения арестован правительством Бонна по обвинению в нескольких политических убийствах, совершенных в Лейпциге, Дрездене и Восточном Берлине. Вскоре освобожден за недостаточностью улик. По одной из версий, месяц спустя эмигрировал в Сербию и в период с 1990 по 1994 год работал консультантом по внутренней безопасности при режиме Милошевича. Затем опять эмигрировал – в Россию. Других сведений нет. Так-так-так, – пробормотала она. – Выходит, наш несравненный доктор Вольф Ренке предпочитает работать с бывшими соотечественниками. Сколько же бандитов из «Штази» в его распоряжении в общей сложности?

* * *

Кельн

Бернхард Хайхлер сидел за письменным столом в своем кабинете в Федеральном ведомстве по защите конституции. И смотрел рассеянным взглядом на экстренные доклады из Берлина – бумаги, которые могли с поразительной легкостью обернуться для него сущим кошмаром. Из его груди вырвался стон, но он тут же заставил себя умолкнуть, испугавшись, что его кто-нибудь услышит.

В три часа ночи здание ведомства почти пустовало. Работали в это время лишь дежурные канцелярские служащие да контрразведчики. Хайхлер был приверженцем установленных порядков и обычно не любил пускать чрезмерным усердием пыль в глаза. Разумеется, его решение остаться на работе дольше, чем требовалось, якобы чтобы изучить материалы по расправе с тремя американскими агентами ЦРУ, вызвало у сотрудников определенные подозрения.

Но догадаться, что за причина заставила Хайхлера изучить отчеты полиции раньше других, никто пока не мог.

Он еще раз перечитал бумаги, до сих пор не веря собственным глазам. Полиции удалось установить, что фургон церэрушников обстреляли из оружия, которое нашли – вместе с еще шестью трупами – в подожженном доме высокопоставленного чиновника из Бундескриминальамт и в его дворе. Хайхлер сглотнул, почувствовав во рту кислый привкус желчи. Он и подумать не мог, что вляпался в столь серьезную переделку.

Затрезвонил телефон – непривычно громко в ночной тишине кабинета. Хайхлер вздрогнул и схватил трубку.

– Да? В чем дело?

– Звонят из Америки, герр Хайхлер, – сообщил оператор. – Герр Эндрю Коутс, старший помощник директора ЦРУ. Желает побеседовать с кем-нибудь из начальства.

– Соединяй, – резко велел Хайхлер. – Алло?

– Бернхард? – послышался из трубки знакомый голос. Эндрю Коутс был связующей нитью между Центральным разведывательным управлением США и путаной сетью германских разведывательных органов и служб внутренней безопасности. С Хайхлером он общался весьма часто. – Как я рад, старик, что ты все еще на работе! Послушай, у меня хорошие новости. Одна наша оперативница из той наблюдательной команды уцелела. Более того, сумела раздобыть ценные сведения, при помощи которых мы, уверен, выйдем на заказчиков нападения…

Хайхлер дослушивал Коутса в холодном поту. А когда тот наконец положил трубку, с несколько минут сидел, глядя в пустоту перед собой и не двигаясь.

Потом, медленно и неохотно, трясущейся от страха рукой набрал телефонный номер. Если американцы накроют тех, кто заказал убить агентов, то непременно выйдут и на него. Ему не оставалось ничего другого. Совершенно ничего.

Глава 41

Москва

Константин Малкович сидел в своей роскошной квартире с видами на финансовый район Китай-город, умиротворенно завтракая. Попивал чай и просматривал краткие отчеты от брокеров на товарных биржах США и Азии. Впервые за несколько последних дней ему выдалась возможность сосредоточить внимание на делах своей необъятной финансовой империи. Брандт наконец схватил американцев – Смита и Девин, вчерашние новости из Берлина тоже изрядно порадовали.

ГИДРЕ вернули безопасность.

На пороге неслышно появился слуга с телефоном в руке.

– Звонит господин Титов.

Малкович недовольно скривился. Титов в его отсутствие управлял московскими офисами. Зачем ему понадобилось тревожить босса ни свет ни заря, неужели нельзя было дождаться его в доме Пашкова? Миллиардер взял трубку.

– Да, Кирилл. Какие проблемы?

– Мы получили электронное сообщение, адресованное лично вам, – сообщил Титов. – С пометкой «срочно». Я подумал, надо поставить вас в известность.

Малкович насилу подавил в себе злость. Как большинство россиян, взращенных в условиях советской системы, Титов зачастую нуждался в подробных указаниях свыше, не мог выходить из затруднительных положений самостоятельно.

– Ладно, – произнес Малкович, вздохнув. – Прочти письмо.

– К сожалению, не могу, – осторожно ответил Титов. – Оно закодировано программой «МОНАРХ».

Малкович сдвинул брови. К помощи шифра «МОНАРХ» его партнеры и подчиненные прибегали в крайне редких случаях, когда пересылали сверхсекретные и противозаконные сведения. Только сам Малкович и кое-кто из наиболее надежных его приближенных могли расшифровать такие сообщения.

– Понятно, – сказал он, помолчав. – Правильно сделал, что позвонил.

Закончив разговор, миллиардер тотчас поднялся из-за стола, вернулся в кабинет, сел за компьютер, открыл письмо и расшифровал его, запустив соответствующую программу. Сообщение написал один из его основных агентов в Германии, человек, который следил за шпионами Малковича, внедренными в наиболее важные правительственные министерства и управления.

Читая послание, миллиардер все сильнее тревожился. Группу убийц, направленную в Берлин Брандтом, уничтожили. Хуже того, они не справились с поставленной перед ними задачей. Американцы продолжали поиски Ренке. Над ГИДРОЙ нависла более серьезная опасность, чем когда бы то ни было.

Малкович задумался о том, как среагирует на новость российский президент. И скривился. Дударев прямо заявил ему, какая в случае неудачи его постигнет участь. У Кремля свои источники информации, и рано или поздно известие из Берлина дойдет и до президента РФ. А он уже готовится ввести войска на территорию соседствующих стран и больше других боится провала.

Все еще хмурясь, Малкович удалил проклятое сообщение, выключил компьютер. И еще с несколько минут сидел перед темным экраном, раздумывая, как быть. Он знал, что ГИДРУ еще можно спасти, но теперь должен был взяться за дело лично, причем без вмешательств Дударева.

Внезапно приняв окончательное решение, он встал из-за стола, прошел к спрятанному за древней иконой святого Михаила Архангела сейфу и ввел на клавиатуре код. Тяжелая металлическая дверь отъехала назад, и взгляду открылись стопки компакт-дисков, папки с фотографиями и коробка с тайными записями разговоров. Все собранные в сейфе материалы касались секретных отношений Малковича с Кремлем. Здесь же хранилась и вся добытая информация о планах Российских вооруженных сил.

Миллиардер принялся быстро перекладывать содержимое сейфа в портфель. Он задумал исчезнуть с этим портфельчиком из России и из-за границы вынудить Дударева пересмотреть заключенное с ним соглашение. То есть получить гарантию своей безопасности в обмен на восстановление полной секретности ГИДРЫ.

На губах Малковича заиграла улыбка, когда он представил, в какую ярость придет Дударев. Впрочем, оба они смотрели на жизнь крайне трезво. Наверняка российский президент никогда не верил, что их союз опирается исключительно на взаимное доверие.

* * *

К северу от Москвы

Джон Смит шел на дно – погружался глубже и глубже в черные воды беспредельного водоема. Легкие от увеличивавшегося давления пылали. Отчаянное желание вскарабкаться назад, на поверхность, было так велико, что мутило рассудок. Вдруг он осознал, что его ноги и руки заледенели и отказываются слушаться, и в слепящем ужасе отдался судьбе. Другого выхода не было.

– Проснитесь, подполковник! – вдруг скомандовал грубый голос.

Смит вздрогнул и хватанул ртом воздуха, когда ему прямо в лицо выплеснули очередное ведро ледяной воды. Закашлялся, съежился в приступе страшной боли. И с превеликим трудом раскрыл глаза.

Он лежал на боку в луже замерзающей воды. Рук, связанных за спиной, не чувствовал. Онемели и ноги, тоже крепко привязанные друг к другу. Неровный каменный пол простирался в сторону и терялся во тьме. Где-то совсем рядом тихо постанывала женщина.

Что, черт возьми, произошло?

Джон медленно, изнывая от боли, какую причиняло малейшее движение, поднял голову и взглянул вверх.

Над ним, оценивающе на него глядя, стоял высокий светловолосый человек с бледно-серыми глазами. Миновало несколько секунд. Блондин удовлетворенно кивнул.

– Очухались, подполковник? Тогда продолжим. Начнем сначала.

В затуманенное сознание Смита, как поднявшаяся речная вода сквозь прорванную плотину, хлынули воспоминания. Сероглазого звали Эрих Брандт. Его – Смита – и Фиону Девин Брандт захватил в плен. В сырой подвал их притащили буквально через несколько минут после гибели Олега Кирова.

Подвал лежал под руинами православного монастыря, который закрыли большевики после революции 1917 года. В памяти Смита мелькнула толстая стена, испещренная следами от пуль, и веселое объяснение немца: мол, НКВД, сталинская секретная полиция, пытал здесь когда-то политзаключенных. Теперь монастырь, точнее, то, что умудрилось уцелеть, стоял заброшенный, постепенно зарастая травой и деревьями.

Несколько часов, проведенных в подвале, были сплошной адской мукой. Брандт и два его подчиненных по очереди пытались допросить пленных. Каждый вопрос сопровождался ударом по ребрам или по голове, пощечиной либо электрошоком. В коротких перерывах Джона и Фиону окатывали ледяной водой, оглушали громким стуком и слепили направленными в лицо мигающими лучами света, чтобы ослабить сопротивление и сбить с толку.

Брандт пристально посмотрел на Смита. Холодно улыбнулся. И кивнул людям, стоявшим у Джона за спиной.

– Наш американский друг готов. Помогите ему сесть.

Две пары грубых крепких лап схватили Смита под руки, подняли из ледяной лужи. Снова усадили на стул и привязали к спинке кожаным ремнем. Ремень безжалостно врезался в грудь.

Джон стиснул зубы и взглянул налево. На соседнем стуле сидела Фиона Девин. Тоже со связанными руками и ногами. С упавшей на грудь головой и струящейся из уголка рта кровью.

– Мисс Девин, как и вы… Не желает идти на контакт, – небрежно заметил Брандт. Довольная улыбка, тронув его губы, тут же бесследно исчезла, не коснувшись ледяных глаз. – Но я умею прощать. И подарю вам еще один шанс избавиться от никому не нужных мучений.

Он сделал знак рукой.

– По-моему, она опять хочет пить, Юрий. Дайка ей еще водички.

Мускулистый бритоголовый детина выплеснул очередное ведро воды в лицо Фионы. Она запрокинула голову и зафыркала, а через несколько мгновений медленно раскрыла глаза. Увидев, что Смит в сильном волнении смотрит на нее, вымучила улыбку.

– Обслуживание здесь просто ужасное. В следующий раз непременно остановлюсь в месте поприличнее.

Брандт усмехнулся.

– Очень забавно, мисс Девин. – Он опять повернулся к Смиту. – Итак, подполковник, в последний раз призываю вас быть благоразумным. – Его голос зазвучал жестче. – На кого вы работаете? На ЦРУ? На Разведывательное управление Министерства обороны США? Или на какую-то иную организацию?

Джон напрягся, готовясь к очередному удару. Поднял голову и взглянул Брандту прямо в глаза.

– Я ведь уже сказал, – устало повторил он, дивясь, что не узнает собственный голос. – Я подполковник Джон Смит, доктор медицины, работаю при Медицинском научно-исследовательском институте инфекционных заболеваний Армии США…

Брандт не ударил его, а залепил пощечину Фионе. Из новой раны у нее во рту по подбородку сильнее побежала кровь. Звук, похожий на выстрел, гулко отозвался в подвальной тишине.

– Ты почти покойник, – прорычал, пораженный увиденным, Смит. Вся его сущность рвалась в бой, но кожаный ремень и жгуты удерживали на месте.

Брандт повернулся с озорной улыбкой на губах.

– А, да, я забыл предупредить вас, подполковник. Правила изменились. Отвечать за каждую вашу ложь с этой самой минуты будете не вы, а мисс Девин. – Он пожал плечами. – Все ее страдания теперь на вашей совести, не на моей.

Будь ты проклят, подумал Смит, чувствуя сильное головокружение. Его самого пытали и прежде – он знал, что способен перетерпеть любую боль. Но не имел понятия, как долго может наблюдать чужие муки.

– Не думайте, что в состоянии облегчить мою участь, Джон, – спокойно произнесла Фиона, выплюнув сгусток крови. – Эта сволочь убьет нас обоих независимо от того, расскажем ли мы что-нибудь или…

Брандт снова дал ей хлесткую пощечину.

– Молчать, мисс Девин. Я разговариваю с подполковником, не с вами. Вам не раз предоставляли возможность высказаться. Теперь его очередь.

У Смита от невозможности прервать наконец дьявольскую игру все бушевало внутри. «Вот бы освободиться, – в отчаянии думал он. – Хотя бы на секундочку… Нет, это невозможно. Фиона права. Мы в любом случае оба умрем в этом сыром темном подвале, где замучены до смерти сотни таких же, как я и она. Следует одержать последнюю победу – не выдать подонкам информацию, в которой они так остро нуждаются».

Он на мгновение закрыл глаза, настраиваясь на несколько часов кровавых истязаний. Потом смело взглянул на Брандта.

– Я подполковник Джон Смит, – повторил он тверже и громче. – Доктор медицины, работаю при Медицинском научно-исследовательском институте инфекционных заболеваний Армии США…

* * *

Брандт в бешенстве уставился на темноволосого американца. Он почти не сомневался, что Смит вот-вот сломается. Чувствовал это. А теперь увидел, что упрямства в пленнике только прибавилось. Время шло. Милиция рано или поздно должна узнать об убийствах на даче Захаровой и обнаружить разбитый «УАЗ». А Алексей Иванов – задаться новыми вопросами.

Брандт почесал подбородок. Утешал хотя бы звонок Фадеева в офис «Группы»: снайпер благополучно забрал документы водителя и удостоверился, что тот мертв. Без бумаг установить связь между двумя происшествиями было несколько сложнее. Впрочем, на самую малость.

Зазвонил телефон.

Брандт, хмурясь, извлек его из кармана.

– Слушаю! – нетерпеливо рявкнул он, отдаляясь от пленных к лестнице. – Что еще?

– Ваш Ланге провалил операцию, – ядовито произнес Малкович. – Теперь церэушники, должно быть, весьма глубоко проникли в нашу коммуникационную сеть.

Брандт в полном ошеломлении выслушал рассказ миллиардера о приключившейся в Берлине трагедии. Ланге мертв? И все члены его команды? В это почти не верилось.

– Теперь у нас нет выбора, – твердо заявил Малкович. – Надо перевезти основные составляющие лаборатории в другое место – как можно быстрее. Я лично проконтролирую ход операции. И вас хочу в ней задействовать. Ваша задача – обеспечить безопасность и убедить профессора Ренке в том, что иначе просто нельзя.

Брандт кивнул, понимая, что именно от него требуется миллиардеру. Малкович трясся за собственную жизнь. Боялся, что россияне, узнав про провал операции, тотчас его убьют.

И правильно делал. Брандт плотнее сжал зубы.

– Когда отчаливаем? – прямо спросил он.

– Через три часа на моем личном самолете, – сказал Малкович. – Но прежде распорядитесь прекратить в Москве все операции. Ключевые встречи ваши люди пусть организуют за пределами России. Откажитесь от прежних коммуникационных средств. И уничтожьте документы – все до одного. Поняли?

– Да. – Брандт подумал, что распоряжения Малковича весьма толковые. И снова кивнул. – Будет выполнено.

– Только чтобы наверняка, – произнес Малкович с угрозой в голосе. – Довольно ошибок.

Связь прервалась.

Брандт резко повернулся.

– Юрий! – крикнул он. – Быстро сюда!

Бритоголовый с любопытством в глазах приблизился к боссу.

– Да?

– Поступили новые указания, – грубо выдал Брандт. – Я немедленно возвращаюсь в Москву. Закругляйтесь здесь, не забудьте продезинфицировать подвал и тоже приезжайте.

– Что делать с американцами?

Брандт пожал плечами.

– Толку от них все равно никакого. Прикончите.

Глава 42

Фиону Девин и Джона Смита под прицелом вывели из подвала в развалины церкви с полуразрушенным куполом в форме луковицы. Серый свет с затянутого тучами неба струился внутрь сквозь оконные проемы и дыры. О ярких фресках и сценах из Ветхого и Нового Заветов, некогда украшавших каменные стены, напоминали теперь лишь выцветшие пятна, выглядывающие из зелено-бурого мха. Все ценное – мраморный алтарь, позолоченные сосуды, подсвечники, канделябры – давно разворовали.

Брандт повернулся у самого выхода и насмешливо отсалютовал.

– Вынужден с вами проститься, подполковник. И с вами, мисс Девин. – Он оголил зубы в издевательской улыбке. – Больше не увидимся.

Джон выдержал его взгляд, усилием воли сохраняя завидное внешнее спокойствие. Не показывай, что тебе страшно, велел он себе. Не доставляй сволочи такого удовольствия.

Он заметил на окровавленном лице Фионы то же скучающее выражение. Она смотрела на Брандта так, будто видела перед собой жужжащую на оконном стекле муху.

Явно не вполне довольный их реакцией, Брандт резко развернулся и вышел. Пару минут спустя заревел двигатель «Форда-Эксплорера», и захрустели под колесами лед и снег.

– Туда! – приказал один из оставшихся парней, дулом пистолета, девятимиллиметрового «макарова», указывая на более узкий арочный выход в противоположной стене. – Пошли! Живо!

Смит взглянул на него, не трудясь скрыть презрение.

– А если мы откажемся?

Убийца – бритоголовый, которого Брандт называл Юрием, – небрежно пожал плечами.

– Тогда я вышибу вам мозги прямо здесь. Мне по большому счету плевать.

– Делайте, что велено, – пробормотала Фиона. – Хотя бы выиграем еще немного времени. И глотнем свежего воздуха.

Джон медленно кивнул. Сопротивляться уже не имело смысла. А умереть в самом деле лучше под открытым небом, нежели тут, среди пропахших плесенью камней.

Оптимальный вариант – вообще остаться в живых, подумал Смит с тоской, в который раз осторожно проверяя, не сумеет ли высвободить руки. Он все время напрягал кисти, надеясь ослабить жгуты, но те не желали поддаваться. Джон незаметно вздохнул. «Если бы мне дали еще часов двенадцать и оставили в покое, тогда другое дело, – пронеслось в мыслях. – В моем же распоряжении всего каких-нибудь несколько минут».

– Шевелите ногами! – опять выкрикнул головорез. Его товарищ, более низкий, с копной жестких каштановых волос, шагнул пленникам за спины и ткнул одного и второго между лопаток дулом автомата.

Смит и Фиона прошли сквозь узкий дверной проем и спустились по щербатым ступеням на открытую, устланную снегом площадку. Тут и там темнели засохшие сорняки, кустарники и молоденькие деревца. Проходы меж старыми могучими деревьями обозначали дорожки к разрушенным больнице, школе, трапезной и прочим монастырским постройкам. За руинами высилась еще крепкая каменная стена.

Пленников вывели через ворота в ограде на заброшенное, тоже поросшее травой, деревьями и кустарником кладбище. Часть надгробных камней свалилась набок и лежала, наполовину занесенная снегом. В других темнели старые следы от пуль, по-видимому, оставленные еще энкавэдэшниками – так ребята в свободное от пыток время, наверное, развлекались.

На противоположном краю кладбища Смит увидел неглубокую яму – очевидно, в ней когда-то сжигали мусор. И канистры рядом, обернутые грязными пропитанными маслом тряпками. До него мгновенно дошло, какая им с Фионой уготована участь: их планировали загнать в яму, застрелить, облить бензином и предать огню.

Убийцы негромко переговаривались, следуя за жертвами на расстоянии нескольких метров.

Смит наморщил лоб. Времени и возможностей выжить почти не оставалось. Мысль о безропотном покорении вызывала мощный протест. В эту самую минуту Фиона почти неслышно ахнула, тоже заметив яму и канистры. Джон посмотрел на нее.

– Без боя не сдадимся? – еле уловимо спросил он, бросая косой взгляд на следовавших за ними душегубов.

В глазах Фионы блестели слезы. Но она приподняла подбородок и храбро кивнула.

– Не сдадимся, подполковник. – Ее губы тронула слабая улыбка.

Смит одобрительно моргнул, тоже улыбаясь.

– Браво, агент! Пусть подойдут ближе. Я займусь тем, что слева, вы берите на себя второго, – прошептал он. – Поставьте своему подножку, если удастся. В любом случае дайте ему хорошего пинка и продолжайте бить ногами. Договорились?

Фиона снова кивнула.

– Не разговаривать! – гаркнул бритоголовый. – Идти вперед!

Смит остановился. По спине у него в ожидании внезапного удара пули побежали мурашки. «Подойди ближе, – думал он. – Еще на самую малость».

Хруст снега под ногами послышался прямо за спиной. Смит напрягся, готовясь к нападению. На его плечо упала тень.

Вперед!

Он резко развернулся и с молниеносной скоростью выбросил вперед правую ногу, боковым зрением заметив, что Фиона проделывает то же самое.

Безрезультатно.

Люди Брандта, судя по всему, знали, что пленники еще раз попытаются сбежать. Оба быстро отпрыгнули назад, уклоняясь от ударов, на лицах их появились злорадные ухмылки.

Смит, потеряв от резкого движения равновесие, пошатнулся и, не в силах помочь себе руками, упал на колени. Шлепнулась в снег и Фиона.

Бритоголовый издевательски тыкнул в них пальцем.

– Глупо, очень глупо. – Он пожал плечами. – Но это не имеет большого значения. Ничто не имеет – в конечном итоге. Пристрели их прямо здесь, Костя.

Темноволосый кивнул, поднимая пистолет-пулемет.

Смит, поражаясь своему спокойствию, взглянул прямо в прищуренные глаза убийцы. «Ничего другого не остается, – мелькнула в голове мысль. – Я выкладывался на все сто. А теперь могу лишь бесстрашно встретить смерть».

Он услышал, как Фиона что-то тихо забормотала. Наверное, какую-то молитву.

Палец убийцы лег на спусковой крючок. Ветер всколыхнул его каштановые волосы.

Щелк!

Из груди головореза вырвался фонтан кровавых брызг и костных обломков. Оружие выпало из ослабевших рук. Он покачнулся и рухнул в куст между двумя могильными плитами.

Секунду никто не смел пошелохнуться.

Бритоголовый в полном ошеломлении таращился на труп приятеля. А придя в себя, нырнул вниз, припадая к земле.

Щелк!

Вторая пуля на сумасшедшей скорости ударила в крест, перед которым только что стоял второй человек Брандта. Осколки мрамора и снег разлетелись в разные стороны.

Смит откатился влево, за камень, который вот-вот грозил упасть, но каким-то чудом удерживался на месте. На его лицевой стороне было глубоко вырезано изображение спящей матери с младенцем. Фиона последовала за Джоном. Оба пригнулись к земле, наклонили головы.

– Что, черт возьми, происходит? – шепотом спросила Фиона. Ее глаза расширились от изумления, лицо сильнее побледнело, рубцы и царапины – свидетельства жестокости Брандта – отчетливее выступили на нежной белой коже.

– Если бы я знал, – тихо ответил Смит.

На завоеванное сорняками кладбище опустилась зловещая тишина. Смит осторожно повернул голову и внимательно осмотрелся. Вокруг возвышались небольшие холмы. На одном из них покоились развалины монастыря. На остальных густо росли березы и сосны.

Внезапно тишину нарушил хруст сухих веток. «Лысый ищет нас, – догадался Смит. – Хочет скорее с нами разделаться и уйти, пока не получил пулю от таинственного стрелка».

Звуки доносились слева. Бандит, явно осторожничая, переползал от одной могилы к другой.

Смит наклонился к Фионе.

– Перемещайтесь туда, – пробормотал он, кивая вправо. – Как только спрячетесь за другой плитой, поднимите шум. Поняли?

Фиона без слов кивнула. И быстро покатилась по снегу дальше от приближавшихся звуков.

Двинулся с места и Джон. Влево, максимально бесшумно. Достигнув соседних двух надгробных камней, он спрятался за более массивным, в который упирался упавший второй, и напряг слух. Сухая трава шелестела все ближе. Бритоголовый продолжал красться вперед и был теперь почти рядом со Смитом.

Тот быстро перекатился на спину, прижал к груди ноги, согнулся и приготовился к нападению. Выдавалась неплохая возможность. Единственная. Проигрыш означал смерть.

Справа послышался громкий стук, потом еще и еще один, за ним последовал крик отчаяния и истошный вой. Фиона прекрасно справлялась с заданием – взяла на себя роль испуганной женщины, в панике пытающейся уйти от опасности.

Джон в ожидании затаил дыхание.

Человек Брандта, решив, что определил наконец местоположение пленников, показался из-за соседнего надгробия.

И расширил от изумления глаза. В эту самую секунду Смит с силой выбросил вперед ноги, ударив противника прямо в лицо. Раздался громкий хруст, Бритая голова бандита отскочила назад, в воздухе вспыхнули алые капли крови.

Смит попытался нанести второй удар.

Но неприятель ушел от него, отпрыгнув назад. Глаза его горели ненавистью, покалеченную физиономию сплошь покрывала кровь. В приступе ярости он вскочил на ноги и прицелился Смиту в голову.

Из винтовки выстрелили в третий раз. Звучное эхо разнеслось по всему кладбищу.

Бандит издал дикий вопль, схватился за дыру в животе, из которой вышла пуля, и тяжело упал на высокую каменную глыбу. Его руки и ноги запутались в длинной сухой траве, белый снег залила кричаще-красная кровь.

Джон медленно сел, наклонив голову, чтобы не стать очередной жертвой снайпера, и пытаясь успокоиться.

– Подполковник? – позвал нежный голос Фионы Девин. – Вы живы?

– Вроде бы, – ответил Смит, с облегчением вздохнув. Услышав шаги меж деревьями на возвышении, он осторожно выпрямил спину, повернул голову и увидел, что к ним приближается высокий седоволосый человек с винтовкой Драгунова в руках и широкой улыбкой на губах.

Джон не поверил своим глазам. Это был Олег Киров, который – они с Фионой не сомневались – простился вчера с жизнью.

– Как, черт возьми?.. – спросил Смит, когда его товарищ остановился у могильного камня.

Россиянин в ответ распахнул видавшую виды зимнюю куртку, демонстрируя черный бронежилет, весь в следах от пулевых ударов.

– Произведено в Британии, – довольно сообщил он. – Отменное качество.

– Вчера вечером вы решили, что должны подстраховаться?

Киров пожал плечами.

– Прежде чем пойти в шпионы, я служил в армии. Какой же боец, если он в своем уме, готовясь к схватке с врагом, пренебрегает броней? – Его губы опять растянулись в улыбке. – Старые привычки не уничтожить. Старого воина – тем более.

Глава 43

Окраина Мэриленда

Свернув с кольцевой дороги, опоясывавшей Вашингтон, и проехав минут десять, Николай Нимеровский взглянул на спидометр взятой напрокат машины – белого «Форда-Тауруса», – проверяя, какое покрыл расстояние. Пять миль. До места назначения было рукой подать. Он снова устремил взгляд на узкую загородную дорогу. В предрассветной тьме по обе стороны стояли стены деревьев. Справа показался знак поворота, на расстоянии нескольких миль за которым, согласно карте, раскидывался новый жилой массив.

Нимеровский повернул на второстепенную дорогу, заглушил мотор и, взяв портфель, полученный в Цюрихе, вышел из машины. Тайник, следуя указаниям, которые ему дали в Москве, он нашел без труда. Дерево в нескольких ярдах от знака. Положив портфель в полый ствол и удостоверившись, что с дороги его не увидеть, Нимеровский достал сотовый телефон, набрал местный номер и неторопливо зашагал назад. Ответили после третьего гудка.

– Да? – В заспанном голосе отчетливо слышались нотки недовольства.

– Это 555-8705, квартира Миллера? – спросил Нимеровский.

– Нет, – с раздражением выпалил голос на другом конце провода. – Вы ошиблись номером.

– Прошу прощения, – произнес Нимеровский. Ответивший с шумом положил трубку.

Агент Тринадцатого управления с улыбкой сел в машину и завел двигатель. Миссию он выполнил. Образец ГИДРЫ благополучно достиг места назначения.

* * *

Берлин

Курт Беннет вдруг смачно выругался, наклонился вперед и в упор уставился на компьютерный монитор, быстро набирая на клавиатуре, лежащей у него на коленях, какие-то команды.

Рэнди, сидя у противоположного края стола, вскинула голову. Бранных слов от аналитика она ни разу прежде не слышала.

– Проблемы?

– Еще какие, – пробормотал Беннет. – Коммуникационная сеть умирает.

Рэнди подскочила к нему.

– В каком смысле «умирает»?

– Во всех, – ответил Беннет, кивая на экран. Большинство телефонных номеров, на которые он вышел, светились теперь красным, что значило: пользователи их заблокировали. Пока Рэнди смотрела на монитор, покраснели еще несколько наборов цифр.

– Профессор Ренке и его помощнички поняли, что мы забрались в сеть, – догадалась Рэнди.

– Это еще не все, – добавил Беннет, нажатием клавиши вызывая другое окно – с зафиксированными датами, временем и местами, из которых были сделаны все предыдущие звонки. Информация на глазах исчезала. – Они уничтожают базу данных.

Рэнди свистнула.

– Я думала, это практически невозможно.

Аналитик кивнул.

– Так оно и есть. – Он поправил очки и насупился. – Если только у тебя нет доступа к специальному программному обеспечению и секретным кодам, которые используют другие телекомпании, участвующие в передаче сигналов.

– А у кого этот доступ имеется?

Беннет покачал головой.

– Как мне казалось, ни у кого. – Он взглянул на очищавшийся от данных экран и в отчаянии отвернулся. – Телекоммуникационные фирмы конкурируют друг с другом и держат коды в строжайшем секрете.

– Может, до них добрался кто-то посторонний? – спросила Рэнди.

– Не исключено, – согласился Беннет. Его лицо потемнело. – Но если нашелся умник, который за столь короткое время и беспрепятственно проник в компьютерные системы всех компаний, то он может сделать с ними все, что угодно.

– Например?

– Присвоить деньги с корпоративных счетов в банке. Получить доступ к счетам миллионов пользователей. Настолько серьезно повредить подпрограммы, что никто не сможет никуда дозвониться. – Аналитик пожал плечами. – Всего не перечислишь.

Мысль Рэнди работала в бешеном ритме.

– И, несмотря на все эти соблазны, добравшийся до кодов и подпрограмм всего лишь уничтожил данные о звонках в собственной сети.

– Вот-вот. – Беннет все сильнее тревожился. – В голове не укладывается. Неужели кто-то отважился пойти на столь огромный риск ради спасения единственного человека, пусть даже первоклассного изобретателя биологического оружия?

– Создается впечатление, что на карту поставлена далеко не только безопасность Ренке, – пасмурно произнесла Рэнди. – Много сведений ты успел раздобыть? – Она кивнула на экран.

– Не очень, – признался Беннет. – По-моему, я выявил закономерности, но верны мои догадки или нет – понятия не имею.

– Покажи мне! – велела Рэнди.

Аналитик вывел на экран результаты проделанной работы: ряд окружностей, соединенных тонкими или жирными линиями в зависимости от частоты звонков, сделанных с одних номеров на другие. Каждая окружность была помечена названием места, в котором, по предположению Беннета, находились владельцы телефонов.

Рэнди внимательно изучила схему. В большинстве случаев звонили абоненты секретной сети из двух городов. Москвы, что ничуть не удивляло, и итальянского Орвието.

Рэнди озадаченно сдвинула брови, задумываясь, какое отношение имеет Вольф Ренке и его сообщники к древнему городу на холме в долине Палья.

– Мисс Рассел?

Рэнди повернула голову. Перед ней стоял младший офицер ЦРУ, работавший на берлинской базе. Подобно убитой Кларе Восс, он подавал большие надежды, но был еще неопытным птенцом. Рэнди напрягла память, вспоминая, как парня зовут. Флоурис. Джеффри Флоурис.

– Что у тебя, Джефф?

– Вы попросили меня поработать над обрывком, который забрали у Ланге, – спокойно произнес паренек.

Рэнди кивнула. Речь шла о том, что ей посчастливилось раздобыть в тот день в доме Кесслера – обгорелые паспорт, бумажник, телефон Ланге и слишком сильно пострадавший клочок бумаги, который, казалось, не принесет никакой пользы.

– Что-нибудь удалось рассмотреть?

На лице Флоуриса читалась тревога.

– Будет лучше, если вы сами взглянете. В моем кабинете.

Сгорая от нетерпения, Рэнди проследовала за ним в другой конец коридора и вошла в тесную каморку без окон. Большую часть помещения занимал шкаф с дисками и документами.

Рэнди осмотрелась с кривой улыбкой.

– Чудесная конура, Джефф! Надеюсь, когда-нибудь твое самопожертвование вознаградится.

Флоурис улыбнулся в ответ, но в глазах его по-прежнему светилось волнение.

– Меня сразу предупредили: когда отдашь агентской работе двадцать лет жизни, получишь на выбор либо Президентскую медаль свободы, либо кабинет с чудесным видом.

– Тебя обманули, – возразила Рэнди. – Ради чудесного вида пахать придется лет тридцать, не меньше. – Она посерьезнела. – Покажи, что такое страшное ты там увидел.

– Да, мэм, – ответил Флоурис. – Я отсканировал бумагу, точнее, то, что от нее осталось, и исследовал с помощью специальной программы. Восстановить удалось сорок процентов текста.

– И?

Флоурис достал из папки распечатку.

– Вот, посмотрите.

Рэнди взглянула на лист. Это был список автомобильных регистрационных номеров, марок и моделей. Некоторые показались Рэнди знакомыми. Она прищурилась. Ее взгляд скользнул вниз и остановился на строчке: СЕРЕБРИСТАЯ «АУДИ» А4, СЕДАН, В AM 2506. Мимо этой машины она прошла вчера вечером. В «Ауди» сидела убитая Клара Восс. Рэнди в ужасе вскинула голову.

– Да, все автомобили наши, – подтвердил Флоурис. – Все до одного либо взяты напрокат, либо принадлежат берлинской базе ЦРУ.

– Господи, – пробормотала Рэнди. – Неудивительно, что команда Ренке так быстро нас разыскала. – Она сжала зубы. – Кто мог составить этот список?

Флоурис сглотнул. У него был такой вид, будто он держал во рту что-то горькое.

– Кто-то из наших же служащих. Или из Лэнгли. А может, из Ведомства по защите конституции.

– Ведомства по защите конституции?

– Германия – наша союзница, – подчеркнул Флоурис. – Таковы правила: мы должны ставить в известность их контрразведку о большинстве своих операций.

– Распрекрасно, – ядовито прокомментировала Рэнди. – У кого еще хранятся эти сведения?

– Ни у кого.

Рэнди кивнула.

– Ладно. Попробуем что-нибудь выяснить. Распечатку я возьму, Джефф. И верни мне оригинал. Документ в компьютере уничтожь. Если станут задавать вопросы, сделай вид, будто разобрать не удалось ни слова, скажи, я отменила задание. Все понял?

– Да, мэм, – угрюмо отозвался Флоурис.

Рэнди уставилась на список в руке – еще одно доказательство измены. Кто-то из тех, кому известно об их попытках разыскать Вольфа Ренке, работает на врага.

* * *

Белый дом

Президент Сэм Кастилья, слушая адмирала Стивенса Броуза, главу объединенного комитета начальников штабов, все сильнее тревожился. Накануне завтрашнего тайного собрания с союзниками США он попросил Броуза посвятить его в последние события, разворачивающиеся у границ России с соседними странами. Президенту требовались веские доказательства, а их до сих пор не было. Новости, тем не менее, пугали пуще прежнего. Несмотря на то что разведка в Пентагоне работала как никогда слабо, в полной готовности россиян развязать войну уже никто не сомневался.

– А точнее? – спросил Кастилья.

– Конкретных сведений о местоположении войск и их планах у нас нет, господин президент.

– Сколько человек примут в кампании участие?

– По меньшей мере сто пятьдесят тысяч. Плюс тысячи бронемашин и самоходных орудий, сотни истребителей и бомбардировщиков, – хмуро доложил Броуз.

– Вполне достаточно для начала страшной войны, – медленно произнес президент.

– Или нескольких войн, – уточнил Броуз. – Из всех соседствующих с РФ стран лишь Украина может похвастать сравнительно сильной, неплохо вооруженной армией.

– Могла бы, если бы их ведущих военачальников не подкосила чертова болезнь, – поправил его Кастилья.

Броуз кивнул крупной головой.

– Правильно. Не представляю, какое украинцы смогут оказать сопротивление. А остальные? – Он пожал плечами. – В Казахстане, Грузии и Азербайджане воевать в состоянии разве что легковооруженная милиция. Против спецназовцев и современной техники она – ничто.

– В Грозный россияне отправлялись с теми же расчетами, – напомнил Кастилья, имея в виду начало продолжавшейся по сей день чеченской войны. Слишком уверенным в своем превосходстве россиянам чеченцы в Грозном дали достойный отпор. Чтобы захватить город, потребовалось провести серьезную кампанию, в ходе которой погибли десятки тысяч мирных жителей.

– Это было более десяти лет назад, – ответил глава объединенного комитета начальников штабов. – С тех пор российские военные много чему научились – на собственном горьком опыте и нашем в Ираке. Если они в самом деле задумали вернуть себе бывшие советские республики, былых ошибок не повторят.

– Проклятие! – Кастилья приковал к адмиралу взгляд горящих глаз. – Когда, по-вашему, начнется этот кошмар?

– Я могу лишь догадываться, господин президент, – предупредил адмирал.

– Фактов у нас в любом случае нет, – бесстрастно произнес Кастилья.

Броуз кивнул.

– Да, сэр. Конечно. – Его брови сдвинулись. – По моим предположениям, россияне готовы начать операцию минимум через сутки, максимум через четверо.

Кастилью бросило в дрожь. Времени оставалось меньше, чем он надеялся.

Зазвонил один из засекреченных телефонных аппаратов на столе. Кастилья схватил трубку.

– Да?

Это был Фред Клейн.

– Подполковник Смит и Фиона Девин живы и вышли на связь, – сообщил он, скрывая торжество. – Но самое главное: они, похоже, нашли ключ к разгадке.

– А доказательства у них есть? – осторожно спросил Кастилья, не забывая о сидящем рядом адмирале Броузе.

– Пока нет, Сэм, – сказал Клейн. – Но они уверены, что знают, где эти доказательства прячутся. Только бы им выбраться целыми и невредимыми из России.

Кастилья вскинул бровь. Насколько ему было известно, кремлевские ищейки буквально рыли носом землю, разыскивая агентов «Прикрытия-1». В любом аэро– либо морском порту, на железнодорожной станции или на магистрали их тут же задержали бы.

– А это будет непросто, так ведь, Фред?

– Так, – печально ответил Клейн. – Очень непросто.

* * *

Близ российско-украинской границы

Пустынные поля и лесистые холмы засыпало снегом; с востока то и дело налетали порывы ветра, и тогда по всему необъятному простору кружили в диком быстром танце снежные вихри. Полуденного солнца сквозь пелену хмурых туч было не рассмотреть. По узким дорогам под надежным природным прикрытием от американских спутников-шпионов тянулись к границе бесконечные потоки танков «Т-90» и «Т-72», БМП-3 и тяжелых самоходных орудий.

Сотни машин уже стояли на месте, покрытые толстым слоем снега. Тысячи солдат рядом с ними терпеливо ждали дальнейших указаний.

Внезапно со стороны границы взмыла вверх белая ракета. Колонны бойцов огласились пронзительным свистом. Танкисты, пехотинцы, артиллеристы бросились к боевым машинам.

Капитан Андрей Юденич, забравшись в танк, привычным движением, выработанным за годы, сел на командирское место, надел шлемофон, подключился к внутреннему переговорному устройству и взглянул на приборную доску. Приказ не пользоваться внешней радиосвязью все еще действовал.

Прошедшие сутки Юденич и его подчиненные без устали трудились – заправляли танки, проверяли исправность всех основных систем, запасали амуницию и продовольствие, словом, по полной программе готовились к боевым действиям. Никто до сих пор точно не знал, с какой целью их сюда переправили, но молва утверждала: вот-вот начнется война, а уверения старших офицеров, мол, это всего лишь учения, уже не принимали всерьез.

Капитан вскинул голову, заметив еще одну ракету. Красная. Юденич сказал в микрофон:

– Приготовиться. Водитель! Мотор!

Заработал мощный двигатель танка. Ему ответили другие. Белые поля и темнеющий на холмах лес заволокло густым черным дымом.

В воздух взлетела третья ракета, на этот раз зеленая.

Юденич пристально смотрел на танк впереди, ожидая, когда тот тронется с места и надо будет дать сигнал своему водителю. В воздухе пахло войной.

Глава 44

Рим

Небольшой аэропорт Чампино располагается на окраине Рима, в пятнадцати километрах от городского центра. Вокруг простираются вспаханные поля, парки, высятся многоквартирные дома и особняки. Затененный более крупным конкурентом, Фьюмичино, Чампино в наши дни обслуживает лишь недорогие международные чартерные и частные – правительственные и корпоративные – рейсы.

В начале четвертого дня по местному времени двухмоторный самолет, пронзив толстый слой туч, пошел на посадку в аэропорту Чампино. Пролетел маркерные маяки, приземлился и помчался, постепенно снижая скорость, по единственной взлетно-посадочной полосе.

В самом конце свернул налево и въехал на бетонную площадку, обычно используемую транспортными самолетами. Там прилетевших уже ожидали два седана «Мерседес».

Из самолета вышли восемь человек в зимней одежде. Шестеро окружали плотным кольцом седьмого – преклонных лет, с седыми волосами, – который сразу устремился к автомобилям. Восьмой пассажир – блондин, выше других ростом – решительно двинулся навстречу приближавшемуся к ним единственному таможеннику.

– Предъявите, пожалуйста, документы, синьор, – вежливо попросил служащий.

Блондин достал из кармана пальто паспорт и удостоверение.

Итальянец с учтивой улыбкой их изучил. И вскинул бровь.

– Вы тоже работаете на Центр по демографическим исследованиям? Многие ваши люди пользуются услугами Чампино. Чем конкретно вы занимаетесь?

Эрих Брандт бесцветно улыбнулся.

– Контролем качества.

– А остальные господа? – спросил таможенник, кивая на Константина Малковича и его телохранителей, забирающихся в машины. – Они тоже из Центра?

Брандт кивнул.

– Да. – Он извлек из кармана белый конверт. – Здесь все, что от них требуется. Надеюсь, вопросов больше не возникнет?

Итальянец раскрыл конверт ровно настолько, чтобы увидеть толстую пачку евро. И расплылся в довольной улыбке.

– Вопросов нет, как обычно. – Он убрал деньги в карман. – Приятно иметь с вами дело, синьор Брандт. До новых встреч.

Несколько минут спустя Брандт, Малкович и шесть вооруженных охранников уже мчали в Орвието.

* * *

Международный аэропорт Шереметьево-2, близ Москвы

На березовые и сосновые леса, окружавшие Шереметьево-2, уже опустилась ночь. Дорогу к аэропорту четко отделяли от тьмы шеренги ярких фонарей. Вереницы легковых автомобилей, грузовиков и автобусов ждали своей очереди перед проверочным пунктом милиции. Внешнюю ограду аэропорта охраняли вооруженные бойцы внутренних войск.

Приказы из Кремля выполняли четко. Шпионов из Америки следовало удержать в России. Столь мощного укрепления Шереметьево-2 не видывал со времен «холодной войны».

По другую сторону аэропорта в это самое время в самолет «Боинг-747-400» авиакомпании «Транс-Атлантик экспресс» грузили почтовые отправления – коробки с письмами, ящики, посылки – и прочие, более тяжелые грузы. По площадке расхаживали, чутко следя за происходящим, милиционеры в серых форменных одеждах. Согласно распоряжению свыше, любого, кто попытался бы незаконно проникнуть на борт грузового летательного аппарата, они имели право тут же арестовать.

Старший лейтенант Анатолий Сергунин стоял, сцепив за спиной руки. Первые несколько часов смены наблюдать за погрузками было любопытно, теперь же он страшно устал и продрог.

– На внешнем посту пропустили следующую машину, – доложил сержант, получив сообщение по рации.

Сергунин изумленно взглянул на часы. До вылета самолета оставалось сорок пять минут. Весь груз, который планировалось на нем отправить, был на месте. Превышение дозволенного веса грозило серьезной опасностью. Сергунин повернул голову и увидел горящие фары быстро приближающегося автомобиля.

– Что в машине? – спросил он у сержанта.

– Два гроба.

– Гроба? – удивленно переспросил лейтенант.

– Да, – терпеливо ответил подчиненный. – Это катафалк.

Пару минут спустя Сергунин шагнул к остановившемуся катафалку и устремил на него пытливый взгляд. Выпрыгнувший из кабины водитель принялся перемещать два металлических гроба с наклеенными знаками о прохождении таможни на раскладную тележку.

Сергунин с подозрением сузил глаза. Обмануть таможенников не составляло большого труда. А вывезти из России двух шпионов-американцев в гробах было очень удобно. Самолет летел через Франкфурт и Канаду именно в США. Рука Сергунина сама собой легла на кобуру. За поимку разыскиваемых сулили огромное вознаграждение, тех же, кто их упустит, обещали сурово наказать. При таких обстоятельствах перестраховаться в любом случае не грех.

Сергунин подошел к работнику морга.

– Вы один несете ответственность за груз? Высокий человек вытер пот со лба красным носовым платком.

– Так точно, лейтенант, – доброжелательно ответил он. – За двадцать лет работы не услышал от своих пассажиров ни единой жалобы.

– Оставьте шуточки и предъявите разрешение на погрузку, – строго приказал Сергунин.

– Само собой, какие могут быть разговоры. Вот, смотрите. Все в полном порядке. – Водитель пожал плечами, достал и протянул документы.

Милиционер недоверчиво их изучил. В гробах якобы лежали тела мужа и жены, погибших в автомобильной катастрофе. Их дети, эмигрировавшие из России в Канаду и проживавшие в Торонто, пожелали похоронить родителей в Канаде.

Офицер нахмурился. История отдавала фальшью. Вернув седоволосому работнику морга бумаги, Сергунин заявил:

– Я должен взглянуть на тела. Откройте гробы.

– Открыть? – изумленно спросил высокий.

– Я что, не ясно выразился? – жестко произнес Сергунин, доставая и снимая с предохранителя пистолет. – Немедленно выполняйте приказание. – Он жестом подозвал сержанта и остальных подчиненных.

– Спокойно, лейтенант, – пробормотал работник морга. – Хотите заглянуть внутрь, пожалуйста. – Он опять пожал плечами. – Но предупреждаю: выглядят оба покойника чудовищно. Врезались на полном ходу в автобус. Как ни старались наши гримерши, привести их в божеский вид так и не смогли.

Сергунин, пропустив его слова мимо ушей, легонько стукнул по одному из гробов пистолетным дулом.

– Сначала этот. И поживее.

Водитель со вздохом принялся исполнять приказ. Перочинным ножом разрезал наклеенные при таможенной проверке ленты, открыл один за другим замки крышки. И замешкал, оглядываясь через плечо.

– Вы уверены, что хотите это видеть? Сергунин фыркнул и поднял руку с пистолетом.

– Не тяните резину.

Работник морга в последний раз пожал широкими плечами и поднял крышку.

Лейтенант взглянул на содержимое гроба и похолодел от ужаса. Перед ним лежал настолько сильно изуродованный труп, что было невозможно определить, мужчина это или женщина. Череп с пустыми глазницами и торчащими зубами лишь кое-где прикрывали клочки обгорелой кожи. Тонкие черные руки возвышались над телом в навеки застывшем воззвании о помощи.

Милиционер отшатнулся назад, схватился за горло, и его стошнило прямо на собственные ботинки. Сержант и все остальные тоже с отвращением отступили.

Высокий закрыл гроб и пробормотал извиняющимся тоном:

– После столкновения взорвался бензобак. Наверное, мне и об этом следовало вас предупредить. – Он шагнул ко второму гробу и опять достал нож.

– Не надо, – выдавил из себя Сергунин, утирая рот тыльной стороной ладони. – Скорее погружайте свои ужасы и проваливайте.

Он расправил плечи и, сгорая со стыда, зашагал прочь в поисках уединенного местечка, где мог привести в порядок ботинки. Сержант и остальные милиционеры сосредоточили внимание на других грузах. Поэтому никто не увидел, что, когда машина тронулась в обратный путь, за рулем сидел гораздо более низкий человек с русыми волосами.

* * *

Час спустя самолет уже летел на запад, поднявшись над Россией на высоту более тридцати пяти тысяч футов. Олег Киров, облаченный в форменную одежду авиакомпании, снял с гробов крепежную сетку, присел у первого, быстро вывинтил болты и отодвинул боковую стенку, за которой скрывалось секретное отделение шести футов в длину, двух – в ширину, и всего одного – в высоту.

Фиона Девин с трудом выбралась наружу. На ней была кислородная маска, прикрепленная к небольшому баллону.

Киров заботливо помог ей сесть и освободиться от маски.

– Как себя чувствуете?

Фиона вяло кивнула.

– Жить, думаю, буду. – Она слабо улыбнулась. – Только вот отныне стану клаустрофобом.

– Вы отважная женщина, – с серьезным видом произнес Киров. – Я восхищен вами. – Он чмокнул ее в лоб и поспешил открыть тайник во втором гробу.

Джон Смит, выбравшись, растянулся на полу. Все его мышцы, и так изрядно настрадавшиеся в плену у Брандта, пылали от боли. Стянув кислородную маску, Джон с жадностью глотнул воздуха. Увидев, что Фиона и Киров смотрят на него с тревогой, он едва заметно улыбнулся.

– Первый и последний раз! Чем так мучиться, лучше спокойно проститься с жизнью.

Фиона и Киров озадаченно сдвинули брови.

– Что-что? – спросила она.

Смит, собравшись с силами, сел и махнул на тайник в гробу рукой.

– Никогда больше не соглашусь путешествовать сверхэкономным классом.

Киров усмехнулся.

– Непременно передам ваши жалобы руководству, Джон. – Он вдруг посерьезнел. – Или сделаете это сами.

– С «Прикрытием» отсюда можно связаться? – спросил Смит.

– Да, – ответил Киров. – Из кабины. Шифратор я уже установил. Клейн на связи.

Не обращая внимания на боль, Смит и Фиона поднялись на ноги. И, бережно поддерживаемые Кировым, нетвердой походкой направились к кабине.

Командир экипажа и правый летчик, сосредоточенно глядя на приборы, появления непрошеных гостей как будто не заметили.

– Мы для них не существуем, – шепотом объяснил Киров. – Им так удобнее.

Смит понимающе кивнул. Фред Клейн опять демонстрировал блестящие способности: оставаясь в тени, проворачивать грандиозные операции. Джон взял из рук Кирова наушники.

– Говорит Смит.

– Рад тебя слышать, подполковник, – раздался знакомый голос Клейна. Даже на расстоянии нескольких тысяч миль в нем отчетливо звучало облегчение. – Думал, тебе уже не выкрутиться.

– Я тоже, – сказал Смит. – Но потом вспомнил, сколько бумажек тебе придется заполнять, если меня не станет, и сжалился над тобой.

– Я тронут, – немногословно ответил Клейн. – Что удалось выяснить о болезни?

– Пожалуй, самое главное: то, что это вовсе не болезнь. Во всяком случае, не болезнь в общепринятом понимании, – произнес Смит со всей серьезностью. – По моему мнению, мы столкнулись с биологическим оружием, которое воздействует на индивидуальные генетические последовательности и связано с воспроизведением клеток. Судя по всему, для каждой намеченной жертвы Ренке создает отдельный экземпляр. – Он вздохнул. – Не могу сказать точно, каким образом убийственное творение попадает в человека, но, возможно, элементарным – с пищей или питьем. Если оружие уже внутри, остановить процесс практически невозможно. Остальным людям оно, разумеется, не может причинить ни малейшего вреда.

– Поэтому-то заболевшие никого вокруг не заражают, – пробормотал Клейн.

– Верно. – Смит нахмурился. – Надо признать, Ренке изобрел гениальный способ точечного поражения.

– При котором прежде необходимо заполучить образец ДНК намеченной жертвы, – добавил Клейн.

– Правильно. Вот для чего они устроили это исследование славянского генезиса. Изучали людей на Украине, в Грузии, Армении и в других бывших советских республиках. Если копнуть глубже, уверен: все, кто уже умер, были задействованы в исследовании.

– А как насчет остальных? – спросил Клейн. – Наших разведчиков, британцев, французов, немцев, всех прочих?

Джон пожал плечами.

– Твой образец ДНК, Фред, я запросто получу с отпечатка пальца на немытом стакане или с волос, которые заберу у парикмахера. Конечно, не так все просто, как кажется, но вполне осуществимо.

– Ты что, правда считаешь, будто Ренке, или российское правительство, или Малкович подкупили всех барменов и парикмахеров в Вашингтоне, Лондоне, Париже и Берлине? – недоверчиво спросил Клейн.

Смит покачал головой.

– Не совсем так.

– Как же тогда?

Джону пришла вдруг страшная мысль.

– Вспомни, к примеру, про медицинскую базу «ОМЕГА», – мрачно пробормотал он. – И представь, что доступ к ней получает кто-то из посторонних.

Последовало продолжительное молчание. «ОМЕГОЙ» называли сверхсекретную программу, созданную для того, чтобы в экстренной ситуации, к примеру, после масштабного террористического акта, правительство США могло продолжать работу. Медицинская база была одной из многочисленных составляющих программы. В ней для опознавания членов правительства и армии хранились образцы их тканей.

– Господи, – пробормотал наконец глава «Прикрытия-1». – Если твоя догадка верна, Соединенные Штаты в гораздо более серьезной опасности, чем я предполагал. – Он вздохнул. – Времени у нас практически не остается.

– О чем ты?

– Миру угрожает не только биологическое оружие, Джон, – медленно проговорил Клейн. – Слухи, о которых Киров узнал от своего приятеля из ФСБ, – вовсе не выдумка. Теперь известно почти наверняка: Дударев и его приспешники из Кремля готовы начать грандиозную военную кампанию, а биологическое оружие использовали лишь для того, чтобы сбить всех с толку.

Смит внимательно выслушал рассказ Клейна о том, что происходило за последние дни у российских границ. Россия в любой момент могла перейти к агрессии.

– Какие принимаются меры? – в жуткой тревоге спросил Джон.

– Президент организует встречу с нашими главными союзниками, – сообщил Клейн. – Хочет убедить их в том, что, пока не разорвалась первая бомба, крайне важно попытаться остановить безумие.

– Думаешь, его слова примут всерьез?

Глава «Прикрытия» снова вздохнул.

– Сомневаюсь.

– Почему?

– У нас нет доказательств, подполковник, – сказал Клейн. – Проблема, из-за которой я отправил тебя в Москву, до сих пор не решена. Какими бы правдоподобными ни казались теории, их одних слишком мало. Если мы не убедим союзников в том, что за болезнью стоят россияне, они не станут ничего предпринимать. А одним Дударева нам не удержать.

– Послушай-ка, Фред, отправь нас с соответствующим оборудованием в Италию, и мы сделаем все, что только в наших силах, чтобы достать доказательства.

– Я в вас ничуть не сомневаюсь, Джон, – исполненным уважения голосом произнес Клейн. – Мы с президентом лишь на вас троих и рассчитываем.

Глава 45

Вашингтон, округ Колумбия

Натаниэль Фредерик Клейн оторвал глаза от бумаг на столе и взглянул на большой монитор на стене кабинета. На экране была изображена карта Европы; мигающий значок показывал, в каком месте находится в эту минуту самолет «Боинг-747», на борту которого летели три агента «Прикрытия». Несколько мгновений Клейн наблюдал за его перемещением над Венгрией. Самолет летел на базу ВВС США в Авиано, на северо-восток Италии. База обозначалась второй иконкой.

Клейн нажал кнопку на клавиатуре, и на карте замигали значки остальных центров в Германии, Соединенном Королевстве и других государствах, в которых Сэм Кастилья на случай срочного перемещения в Грузию, на Украину и в остальные соседствующие с Россией страны сосредоточил истребительную и бомбардировочную авиацию.

Сняв очки, Клейн потер переносицу. Пока самолеты «Ф-15» и «Ф-16» бездействовали. Союзники США по НАТО, знавшие о намерениях Америки по слухам, не желали предоставлять свое воздушное пространство для открытого выступления против России. Противились этому, что самое важное, и сами соседи РФ.

«Оружие Ренке проделало колоссальную работу, – уныло подумал Клейн. – Уничтожило на Украине и в остальных странах самых дальновидных и решительных политиков и командиров. Те, кто остался, слишком боятся разгневать Россию. Хоть и догадываются, что вот-вот получат от нее сокрушительный удар. Если бы Америке удалось доказать правоту своего предсказания, тогда они, может, набрались бы храбрости, и совместными усилиями мы предотвратили бы беду. Но доказательств нет, поэтому украинцы и грузины предпочитают смиренно ждать».

Он снова надел очки. И почти против воли опять стал следить за перемещением над Европой Фионы Девин, Джона Смита и Олега Кирова, будто был в силах взглядом ускорить полет.

– Натаниэль?

Клейн повернул голову. На пороге стояла его верная помощница Мэгги Темплтон.

– Что?

– Я сделала, что ты попросил, – сказала Мэгги, входя. – Проверила в «ОМЕГЕ» все данные по ФБР, ЦРУ и остальным организациям.

– И?

– Обнаружила нечто любопытное, – сообщила Мэгги. – Посмотри, я все тебе отправила.

Клейн ввел на клавиатуре соответствующие команды. Первый документ, который Мэгги переслала на его компьютер, был газетной статьей из архивов «Вашингтон пост», опубликованной примерно полгода назад. Второй – копией полицейского отчета о том же событии. Третий – личным делом из Военно-морского медицинского центра в Бетесде. Клейн быстро пробежал тексты глазами. И, шевельнув бровью, вскинул голову.

– Отлично поработала. Как всегда.

Не успела Мэгги выйти из кабинета, как Клейн уже нажал кнопку прямой связи с президентом Кастильей.

Тот ответил после второго гудка.

– Слушаю.

– К сожалению, догадка подполковника Смита относительно «ОМЕГИ» оказалась верной, – без обиняков сообщил Клейн. – В базу вторглись посторонние.

– Откуда такая уверенность?

– Полгода назад столичная полиция обнаружила в одном из каналов близ Джорджтауна труп неизвестного, – сказал Клейн, глядя на текст статьи из «Вашингтон пост». – Спустя некоторое время личность покойного установили. Это был доктор Конрад Хоурн, убили его якобы обыкновенные уличные хулиганы, что наверняка не соответствует действительности. За преступление никого не арестовали.

– Продолжай, – встревоженно попросил Кастилья.

– Как оказалось, Хоурн работал старшим исследователем при Военно-морском медицинском центре в Бетесде, – многозначительно проговорил Клейн.

– И имел доступ к «ОМЕГЕ», – закончил его мысль Кастилья.

– Именно. – Клейн еще раз просмотрел полицейский отчет. – Хоурн был в разводе, платил огромные алименты. Часто жаловался коллегам, слишком-де мало ученым платят. Однако при обыске после убийства полиция обнаружила в его доме несколько тысяч долларов наличными, дорогостоящую мебель и сверхсовременную аппаратуру. А еще указания на то, что Хоурн собирался обзавестись новой машиной, предположительно «Ягуаром».

– Полагаешь, он продавал образцы тканей из базы? – спросил Кастилья.

Клейн пасмурно кивнул.

– Да, полагаю. Более того, думаю, ему показалось, что и за эти услуги он получает чересчур мало, или же его уличили в какой-либо неосторожности. За это и убили.

Кастилья вздохнул.

– Если так, значит, у профессора Ренке и его дружков уже имеются образцы ДНК всех ключевых фигур нашего правительства.

– Да, – ответил Клейн. – В том числе и твой.

* * *

База ВВС США в Авиано

База ВВС США в Авиано располагается примерно в пятидесяти километрах к северу от Венеции, прямо у подножия Итальянских Альп.

На севере возвышалась гора Кавальо; снег и лед на склонах серебрил неяркий лунный свет. «Боинг-747» приземлился на длинной главной ВПП и помчался мимо укрытий для самолетов, специально оборудованных на случай применения ядерного оружия. Взрывозащитные двери были открыты, внутри горел яркий свет. Техники тридцать первого тактического истребительного авиакрыла готовили самолеты «Ф-16» к возможным боевым вылетам на восток.

В конце взлетно-посадочной полосы мощный грузовой «747-й» свернул на бетонную площадку и остановился. К передней двери подъехала машина с выдвижной лестницей; Джон Смит, Фиона Девин и Олег Киров торопливо сошли на землю.

Их встретил молодой капитан ВВС в зеленой летной форме.

– Подполковник Смит? – спросил он, с подозрением всматриваясь в изможденные лица троих прилетевших.

Джон кивнул.

– Правильно. – Он улыбнулся, заметив смятение капитана. – Не беспокойтесь. Мы не отдадим богу душу и не истечем кровью в вашей замечательной чистенькой машине.

Офицер ВВС смутился.

– Простите, сэр.

– Не извиняйтесь, – ответил Смит. – Все готово?

– Да, сэр. Нам туда. – Он указал на большой черный вертолет, ожидающий в стороне. Смит узнал в нем диверсионно-транспортный «MH-53J Пейв Лоу». Оснащенные тяжелым вооружением, сверхсовременными навигационными системами и средствами радиоэлектронного подавления, «Пейв Лоу» были созданы для доставки десантников в глубь вражеской территории, могли опускаться к земле на расстояние тридцати-сорока метров и при этом оставаться незамеченными.

– Где наше снаряжение? – спросил Смит.

– Одежда, оружие и все остальное уже на борту, – ответил капитан. – Экипажу приказано доставить вас в назначенное место как можно быстрее.

Через пять минут Смит, Фиона и Киров уже пристегивались ремнями, расположившись на сиденьях в заднем отсеке вертолета.

Один из шести членов экипажа раздал шлемы и гарнитуры.

– Понадобятся, когда будем взлетать, – весело сообщил он, подключая наушники к системе внутренней связи.

Вверху заработали, постепенно набирая скорость, громадные лопасти винтов. Поднялся оглушительный грохот и свист, вертолет закачало из стороны в сторону.

Смит услышал через наушники, как бортинженер, сержант с протяжным техасским выговором, принялся читать стандартную карту перед взлетом. По окончании проверки вертолет тронулся с места.

Три члена экипажа, сидевшие со Смитом и его командой в заднем отсеке, надев очки ночного видения, устремили взгляды в раскрытые люки и рампу. Им следовало предупреждать летчиков о приближении помех – в основном деревьев и линий электропередачи.

Наконец «Пейв Лоу» оторвался от земли. Ветер от работающих винтов завыл с удвоенной силой. Смит проверил, крепко ли пристегнут ремень, и, заметив, как Киров проделывает то же с ремнем Фионы, едва не улыбнулся.

Несколько минут огромный вертолет висел в воздухе. Потом, громко ревя, повернул направо и с выключенными бортовыми огнями на скорости почти сто двадцать узлов на малой высоте устремился на юг.

* * *

Близ Орвието

Эрих Брандт все сильнее нервничал, наблюдая за кипящей в главной лаборатории ГИДРЫ работой: Ренке приказал ассистентам упаковать оборудование и подготовить базы данных по ДНК. Времени на сборы потребовалось немало, но по их окончании можно было бесследно исчезнуть отсюда и возобновить производство убийственного оружия в новом, более надежном месте. В Орвието оставалась обычная лаборатория, где проводили генетические исследования.

Брандт повернулся к Ренке.

– Долго еще?

Ученый пожал плечами.

– Несколько часов. Уехать мы готовы хоть сейчас, но необходимое оборудование придется тогда оставить.

К ним подошел хмурый Константин Малкович.

– А сколько уйдет времени на открытие новой лаборатории?

– Думаю, несколько недель, – ответил Ренке.

Миллиардер решительно покачал головой.

– Я пообещал Москве, что к началу войны производственный процесс благополучно продолжится. Даже после гибели Кастильи Кремлю понадобятся средства для борьбы с другими правителями в Вашингтоне, особенно если к власти придет столь же упрямый президент, который не захочет смириться с положением.

– А если Дударев раздумает с вами сотрудничать? – спросил Ренке.

Теперь плечами пожал миллиардер.

– Не раздумает. У него нет другого выбора. Секреты ГИДРЫ ведь принадлежат мне, не ему. И потом, я уверил его, что все улажу. От Смита и Девин мы, слава богу, отделались. Вывезем лабораторию за пределы Италии, и Вашингтон останется с носом. А когда разгорится война, американцы поймут, что надо принять все как есть.

Внезапно зазвонил телефон. Миллиардер быстро достал из кармана трубку.

– Малкович. Слушаю. – Он посмотрел на Брандта. – Титов из Москвы.

Брандт кивнул. Малкович оставил помощника в российской столице за главного.

Лицо миллиардера постепенно превратилось в ничего не выражающую маску.

– Хорошо, держи меня в курсе, – сказал он, выслушав подчиненного и уже поворачиваясь к Брандту. – В развалинах монастыря, который ты используешь для грязной работы, нашли два тела.

– Царствие небесное бедняге подполковнику и мисс Девин, – криво улыбаясь, пробормотал бывший офицер «Штази».

– Не торопись молиться за упокоение их душ! – ядовито выпалил Малкович. – Смит и Девин целы и невредимы. Убиты твои люди.

Брандт уставился на него с выражением полного ужаса на лице. Смит и Девин сбежали? Не может такого быть! По его спине пробежал холодок страха перед сверхъестественным. Да кто же они такие, эти чертовы американцы?

Глава 46

Близ Орвието

Вертолет «Пейв Лоу» подлетел к крутой поросшей лесом горе и опустился ниже, почти к верхушкам деревьев. По широкой долине, простиравшейся у подножия горы, вилась, поблескивая в лунном свете, узкая речка, тянулись железнодорожные пути и автострада. Тут и там темнели квадраты каменных фермерских домов, росли изогнутые оливковые деревья, высокие стройные кипарисы и виноград. Светящиеся фонари шпилей и башен обозначали возвышавшийся на плато Орвието. На низком горном хребте западнее города тоже горели огни.

– Вижу Центр по демографическим исследованиям, – сообщил один из летчиков.

«MH-53J» пошел на посадку. Но в какое-то мгновение, когда экипаж увидел на пути вынырнувшее из темноты дерево, резко задрал нос кверху.

У Джона Смита перехватило дух, и он вцепился в свисавший с потолка ремень.

– Веселый полет, правда, подполковник? – воскликнул один из членов экипажа, сверкая белозубой улыбкой. – Настоящие американские горки!

Смит через силу улыбнулся.

– Всегда был неравнодушен к аттракционам.

Шутник засмеялся и продолжил наблюдать сквозь люк за пространством вокруг. Олег Киров, сидя с закрытыми глазами рядом с Фионой Девин напротив Смита, казалось, крепко спал.

«Пейв Лоу» опускался все ниже, поворачивая на запад. По бокам захлестали ветки деревьев, закачавшиеся в разные стороны от мощного потока воздуха.

– Зона приземления прямо под нами, – протянул бортинженер. – Сто футов, пятьдесят узлов.

Смит отпустил ремень и выпрямил спину. Сумка с одеждой, оружием и прочими приспособлениями со склада в Авиано стояла под его сиденьем. Он поднял голову и увидел, что Киров и Фиона уже готовятся к высадке. Россиянин поднял большие пальцы.

Наконец «Пейв Лоу» опустился на широкую поляну среди леса. Горный хребет, уходивший на юг, темнел на фоне освещенной лунным сиянием долины слева. Оглушающий грохот стал стихать, перерос в вой и вдруг совсем смолк. Винтовые лопасти постепенно замедлили ход и остановились.

Экипажу приказали ждать Джона Смита и его команду до тех пор, пока те не справятся с заданием. Но ни при каких обстоятельствах ничего больше не предпринимать. Агентам «Прикрытия-1» предстояло справиться с любыми трудностями, какие бы ни уготовила им судьба, без посторонней помощи. Или, в случае неудачи, принять смерть.

Смит отстегнул ремень безопасности с чувством великого облегчения. Не то чтобы его напугал полет на предельно малой высоте, однако на земле, где отвечаешь за себя только ты сам, находиться было как-то спокойнее. Перекинув через плечо каждый свою сумку, он, Фиона Девин и Олег Киров сошли на землю и направились во тьму леса.

Остановились, почти взойдя на вершину, на другой, совсем маленькой полянке, и взглянули на кучку потрескавшихся, заросших мхом и папоротником камней в центре. За эти земли боролись на протяжении тысячелетий древние умбры, этруски, римляне, готы, ломбардцы. Руины их поселений усеивали территорию современной Италии повсюду.

– Переоденемся здесь, – сказал Смит, снимая с плеча сумку.

Дрожа от холода, все трое быстро освободились от обычной одежды и облачились в темные брюки и свитера. Намазали черными карандашами для маскировочной раскраски шеи и лица. Обули удобные ботинки, на руки натянули перчатки из толстой черной кожи. Достали сверхсовременные цифровые камеры, рации, лазерную разведывательную аппаратуру и прочие приспособления.

– А броня? – спросил Киров, извлекая и рассматривая штурмовой бронежилет.

Смит покачал головой.

– Обойдемся пока без нее. Для того, что нам предстоит сделать, слишком уж она тяжелая. Наша задача проникнуть в Центр, выяснить, что там происходит, и уйти незамеченными. Если придется бежать, надо будет мчаться со всех ног.

– А если кто-нибудь откроет огонь? – спросил Киров. – Что тогда?

– Попытайтесь увернуться от пуль, – посоветовал Смит, улыбаясь. Он протянул россиянину девятимиллиметровый «Макаров» и три запасных магазина, себе взял «зиг-зауэр». На плечо оба повесили по пистолету-пулемету «Хеклер-Кох МП-5», дополнительные обоймы по тридцать патронов в каждой рассовали по карманам.

Фиона Девин положила легкий пистолет «глок-19» в кобуру на поясе, отступила на шаг назад и взглянула на товарищей.

– Фред Клейн снабдил нас всем, чем только возможно, – произнесла она с шаловливой улыбкой. – Вы сообщили Олегу, что операцию желательно провернуть, не поднимая шума, подполковник?

Смит кивнул.

– Угу. – Он провел пальцами по рукояти пистолета. – Но, признаться честно, я смертельно устал чувствовать себя в схватке с врагом более беспомощным. Если в нас и на этот раз начнут стрелять, дадим им достойный отпор.

* * *

Вдоль ограды из цепей вокруг Центра по демографическим исследованиям росли сильно согнутые от старости оливковые деревья и виноград. Почти везде в современных зданиях из стали и стекла в этот поздний час не горел свет. Светились занавешенные жалюзи окна в единственной стоявшей отдельно от других лаборатории. Камеры теленаблюдения, установленные на крыше, следили буквально за каждым квадратным сантиметром вокруг. Приблизиться к лаборатории незаметно не было ни малейшей возможности.

В ста метрах от лаборатории в неглубокой дренажной канаве, накрывшись маскировочной сеткой, лежала стройная женщина в черном. При помощи прибора ночного видения она следила за зданием. Даже когда светила луна, с расстояния нескольких метров наблюдательницу было не рассмотреть.

Откуда-то сзади внезапно послышались приглушенные звуки. Женщина насторожилась, предельно аккуратно, чтобы не шуметь самой, повернулась и, затаив дыхание, сосредоточила внимание на винограднике, откуда доносился треск и шелест.

Есть. Одна из притаившихся там теней вдруг видоизменилась, и наблюдательница ясно увидела у серых голых лоз склонившегося к земле мужчину. Несколько мгновений спустя к нему присоединился второй человек, потом третий – женщина.

Наблюдательница рассмотрела в прибор лицо первого «гостя» и, не веря собственным глазам, вскинула брови.

– Вот это да… – одними губами пробормотала она, осторожно убирая сетку и поднимаясь на ноги. Испуганные ее внезапным появлением, трое прибывших, мгновенно достав пистолеты, устремились к ней.

– Только не убивай меня, Джон, – спокойно произнесла наблюдательница. – Друзей у тебя здесь не очень-то много.

Ошарашенный, Смит ослабил палец, который уже положил на спусковой крючок.

– Рэнди?.. – В изумлении спросил он. – Какого черта ты тут делаешь?

Стройная оперативница ЦРУ подошла ближе и тоже нагнулась к земле. Ее гладкое симпатичное лицо сияло озорством.

– Я первая должна задать вам этот вопрос, ведь явилась сюда раньше.

Смит невольно улыбнулся. Рэнди была права.

– Справедливо, – ответил он, пожимая плечами.

Мысль быстро заработала. Следовало придумать правдоподобную историю, в которую Рэнди могла бы поверить. Она приходилась сестрой его покойной невесте и неоднократно спасала ему жизнь, однако работала на ЦРУ и не имела понятия о существовании «Прикрытия-1».

– Пентагон попросил меня разыскать источник таинственной болезни, – наконец произнес Джон. – Той, от которой умирают наши ведущие разведчики и ключевые фигуры в правительстве и вооруженных силах бывших советских республик. Нам удалось выяснить, что болезнь создал человек. Это биологическое оружие.

– Почему они обратились именно к тебе? – спросила Рэнди.

– Потому что на конференции в Праге именно со мной заговорил о заболевании российский ученый, – ответил Смит. Он быстро поведал Рэнди о том, как на Карловом мосту убили Валентина Петренко. – Когда я рассказал о случившемся в Вашингтоне, меня отправили в Москву собрать нужные сведения.

Рэнди с неохотой кивнула.

– Почти убедительно, Джон. – Она подозрительно взглянула на Кирова, с которым несколько лет назад, работая в Москве, уже встречалась. – Генерал-майор российской службы безопасности?

Седоволосый здоровяк расплылся в улыбке, качая головой.

– Теперь просто Олег Киров, мисс Рассел. Я в отставке.

Рэнди фыркнула.

– Признаюсь: верится с трудом. – Она кивнула на пистолет-пулемет. – Чтобы пенсионер рыскал по Италии, вооружившись до зубов… Я вижу такого впервые.

– Олег помогает мне, – объяснил Джон. – В Москве был для меня гм… личным консультантом.

– А это кто? – без церемоний спросила Рэнди, указывая на Фиону Девин. – Твоя секретарша?

Джон заметил, что от негодования Фиона вся напряглась.

– Мисс Девин – журналистка, – быстро проговорил он. – Когда я приехал в РФ, она уже расследовала историю с болезнью.

– Журналистка? – недоверчиво переспросила Рэнди, качая головой. – Послушай, Джон, это ведь нелепо. Выполняя задание Пентагона, ты повсюду таскаешь за собой репортера.

– Здесь я не в качестве журналиста, – холодно произнесла Фиона, впервые подав голос. Ирландский акцент прозвучал в ее словах более отчетливо.

– А в качестве кого? – жестко спросила Рэнди. Смит рассказал ей о нескольких попытках Эриха Брандта, действовавшего по указанию Константина Малковича, убить их. И о том, какие на их поимку бросил силы Кремль.

– Мы с Олегом решили, что мисс Девин должна улететь с нами, – сбивчиво заключил он.

Последовало непродолжительное молчание.

Наконец Рэнди вскинула руки и приковала к Джону горящий взгляд.

– По-твоему, я должна принять этот бред за чистую монету?

– Называй, как хочешь, но это правда, – решительно заявил Смит, радуясь, что во тьме не видно, как покраснели его щеки. «Во всяком случае, по большей части правда», – добавил он про себя, успокаивая совесть.

– И как же вам удалось так благополучно сбежать из Москвы? – сардонически осведомилась Рэнди. – Улизнуть от милиции и ФСБ, от кремлевских ищеек?

– У меня в аэропорту надежные друзья, – спокойно сказал Киров.

– Ах, вот как! – Рэнди обвела всех троих многозначительным взглядом, делая акцент на оружии, одежде, аппаратуре. – Эти же друзья снабдили вас всем необходимым, так понимать?

Смит улыбнулся.

– Нет, не эти. Другие, из ВВС. Мои приятели. Помнишь, я тебе о них рассказывал?

– Разумеется. – Рэнди вздохнула, принимая поражение. По крайней мере на время. – Ладно, Джон. Я, так и быть, сдаюсь. Буду считать вас непорочными героями, раз уж вам так угодно.

– Теперь ваша очередь рассказать, что вы тут делаете, мисс Рассел, – строго проговорила Фиона Девин.

Рэнди на миг ощетинилась. И внезапно улыбнулась.

– Все очень просто. Вы ищете источник биологического оружия. А я – человека, который его создал.

– Вольфа Ренке, – негромко произнес Смит.

– Именно. – Рэнди поведала о происшествиях в Багдаде и Берлине, о том, как они вышли на Орвието. – Коммуникационная сеть исчезла прежде, чем мы успели установить определенное местоположение. Но я продолжила расследование и скоро догадалась, что именно здесь разместить лабораторию Ренке было удобнее всего. В Центре масса денег, множество ученых из разных уголков Европы и все необходимое оборудование.

– Вы прилетели прямо сюда?

– В Рим. Оттуда добралась на машине, – сказала агент ЦРУ. – Наблюдаю за лабораторией полдня.

– А… где твоя команда? – растерянно спросил Смит.

– Команды нет, – мрачно сообщила Рэнди. – Я тут одна. Ни в Лэнгли, ни где бы то ни было не знают, куда я направилась. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Смит удивленно расширил глаза.

– Ты работаешь без поддержки Управления? Но почему?

Рэнди поморщила лоб.

– Потому что у Ренке, или у твари Малковича, возможно, есть в нашем ведомстве информатор.

Который рассказывает им обо всем, что мне удается выведать. – Она злобно поджала губы. – Играя по правилам, я уже лишилась трех прекрасных товарищей. Больше не смею рисковать.

Смит, Фиона и Киров медленно кивнули, прекрасно понимая и причины, побудившие Рэнди пойти на отчаянный шаг, и ее ярость. Предательство того, с кем работаешь бок о бок, для разведчика – тяжелейшее из испытаний.

– Объединим усилия, мисс Рассел, – спокойно сказал Киров. – Вам не положено, я прекрасно знаю, но в данном случае это самый разумный выход. Враг слишком опасен. А времени катастрофически мало. Тратить его на обсуждения и споры – верх глупости.

Джон и Фиона кивнули в знак одобрения.

Рэнди долго и пытливо смотрела на всех троих.

– Ладно, по рукам. – Она хитро улыбнулась. – В конце концов, с Джоном мы пересекаемся в работе не впервой.

– Вот именно, – ответил Джон.

– Может, вас сводит сама судьба, – с едва уловимым намеком на озорство предположила Фиона Девин.

Рэнди усмехнулась.

– О! Так оно и есть. Мы с Джоном – неразлучная парочка шпионов.

Смит промолчал. Рэнди сейчас лучше не действовать на нервы.

Она на мгновение о чем-то задумалась, но тут же вернулась в реальность.

– Идите взгляните, с чем мы имеем дело. Голыми руками наших героев не возьмешь.

Глава 47

Бункер Генерального штаба, близ Москвы

На одной из стен командного центра, спрятанного глубоко под землей, светилась огромная карта России и соседствующих с ней государств. Места, где сосредоточились войска, готовые принять участие в операции «Жуков», были обозначены на карте специальными значками. Помещение изобиловало современной аппаратурой, при помощи которой военачальники могли в любое время связываться с командирами на базах.

Российский президент, стоя в дальнем конце центра, наблюдал за выполнявшими свои обязанности генералами, полковниками и майорами. До осуществления его давних мечтаний было теперь рукой подать. Еще один желтый значок – в Кавказских горах – сменил цвет на зеленый.

– Генерал-полковник Севалкин сообщил, что прибыл с подразделениями на место, – пробормотал Петр Кириченко, помощник президента. – Через двадцать часов старшие командиры начнут инструктаж.

Дударев довольно кивнул. Это он решил во избежание утечки информации поставить перед войсками боевые задачи практически в последний момент.

– Как себя ведет неприятель? Ничего не заподозрил?

Кириченко покачал головой.

– Нет. Разведка подтверждает, что вооруженные силы Украины и остальных стран в состоянии мирного времени.

– А Америка и НАТО? Что слышно про них?

Кириченко слегка нахмурил брови.

– Авиабазы США в Германии, Италии и в Соединенном Королевстве как будто приведены в состояние боеготовности. Но указаний на то, что они собираются двинуться к нашим границам, нет.

Дударев повернул голову и изогнул бровь.

– Это все?

– Европейские государства не позволят американцам выступить против нас, пока Кастилья не докажет им, что мы планируем развязать войну.

– Нелегко ему будет собирать доказательства из реанимации, – с холодной улыбкой на губах произнес президент России. – Мы же будем надеяться, что в следующие двадцать четыре часа Европа ничего не вынюхает. Потом, когда до нее дойдет, что мир изменился, будет слишком поздно.

* * *

Близ Орвието

– Видишь, в чем проблема, Джон? – пробормотала Рэнди. Они лежали бок о бок в том месте у лаборатории Ренке, которое она выбрала как пункт наблюдения.

Смит медленно вернул ей бинокль и с озадаченным видом кивнул.

– Вижу. К проклятому зданию не подобраться.

– Вот-вот, – подтвердила Рэнди. – Лабораторию защищают лампы, камеры теленаблюдения, датчики движения, замки банковских хранилищ и наверняка дюжина вооруженных охранников.

Смит сильнее помрачнел.

– По-моему, надо устроить военный совет.

Они осторожно выбрались из дренажной канавы и отошли к виноградникам. Киров и Фиона уже установили аппаратуру – в том месте, где небольшой холмик скрывал ее от камер и света ламп – и, наклонив головы, просматривали цифровые снимки, которые за полдня дежурства успела сделать агент ЦРУ.

Смит и Рэнди приблизились. Киров взглянул на них.

– Мы не ошиблись: лаборатория Ренке здесь. Посмотрите сами.

Россиянин показал Смиту несколько фотографий. На первой были изображены два подъезжающих к зданию черных седана. На следующей – выходящие из машины люди. Киров увеличил изображение.

Смит присвистнул, узнав в двоих Эриха Брандта и Константина Малковича. Бесстрастное лицо бывшего офицера «Штази» всколыхнуло в душе жуткие воспоминания. Джон стиснул зубы. Вырвавшись с помощью Кирова из плена, он поклялся, что непременно уничтожит надменного мерзавца. И был решительно настроен сдержать слово. Пытаясь успокоиться, он отвернулся. Действовать следовало трезво, хладнокровно и расчетливо – не под влиянием бушующих чувств.

– Брандт и Малкович все еще внутри? – спросил он, не адресуясь ни к кому в отдельности.

– Да, – ответила Фиона. – Судя по многочисленным снимкам мисс Рассел, из здания пока никто не выходил.

– Хотя бы это обнадеживает. – Смит присел на корточки. Остальные последовали его примеру. – Не радует то, что наш первоначальный план – быстро проникнуть в лабораторию, выведать, что можно, и уйти, – похоже, не сработает. Слишком уж мощно корпус охраняется. Как только мы прибившимся к нему на шаг, нас сразу заметят.

Киров пожал плечами.

– А чего тут осторожничать? Мы удостоверились, что это лаборатория Ренке. Давайте внезапно нападем на нее. Враги значительно облегчили нам задачу – собрались в одном месте. Пусть пожалеют, что допустили столь глупую оплошность.

– Я с удовольствием вышиб бы ногой чертову дверь, – ответил Смит, невесело улыбаясь. – Но при одном условии: если бы явился сюда в сопровождении нескольких танков М1А1 «Абрамс». Впрочем, думаю, и танки не особенно бы нам помогли.

– Здание под серьезной охраной? – спросил россиянин.

Джон кивнул.

– Да.

– На базе в Авиано готовые к боевому вылету «Ф-16», – сказала Рэнди. – Сюда долететь могут за час. Или даже быстрее.

– Думаешь организовать нападение с воздуха? – спросил Смит.

– А почему бы и нет? – Рэнди сверкнула глазами. – Одна бомба лазерного наведения, и проблем вмиг станет намного меньше.

Джон понимал ее чувства. Треклятое биологическое оружие, созданное и управляемое людьми, что сидели сейчас в лаборатории, успело уничтожить десятки жертв по всему свету. Устоять перед соблазном – возможностью увидеть, как чертово скопище мерзавцев вместе со смертоносными изобретениями взлетит в воздух, – было поистине нелегко. Но слишком много доводов говорили против атаки с воздуха.

Смит вздохнул и покачал головой.

– Президент не даст «добро», Рэнди. А столь ответственное решение принять должен лично он. В Центре проводятся и мирные исследования. От взрыва пострадают и ни в чем не повинные работники. И потом, только представь себе, что скажет Европейский Союз. Американцы сбросили бомбу на территории дружественной страны, не получив на это разрешения, ни с кем не посоветовавшись! – Он нахмурился. – Нам и так-то не особенно доверяют.

– К тому же, если мы взорвем лабораторию, уничтожим и доказательства того, что россияне имеют отношение к созданию и применению оружия, – добавила Фиона.

Киров закивал.

– Мисс Девин права. Более того: надо постараться взять кого-нибудь из шайки живым, желательно Ренке или Малковича.

– Ладно, уговорили, – сдалась Рэнди, качая головой. Она повернулась к Смиту. – Послушай-ка, Джон, если ты действуешь по поручению Пентагона, почему же тогда не вызовешь команду спецназа ВМС или «Дельта форс»? – Она пальцем указала на лабораторию. – Их ведь только этому и учат: вламываться в здания, брать людей в плен. Разве не так?

– Поверь мне, я бы с радостью. Но ни спецназа ВМС, ни «Дельты» поблизости нет. Они либо в Штатах – изнуряют себя тренировками, либо в Ираке или Афганистане. – Смит криво улыбнулся. – Рассчитывать можно на единственную команду… На нас четверых.

– А итальянцы? – спросила Фиона, кивая во тьму вокруг Центра. – Это ведь их страна. Разве итальянская полиция или армия не имеет права напасть на лабораторию?

Смит задумался. Может, в самом деле сказать Клейну, чтобы переложил ответственность на власти Рима? Но согласятся ли они, ведь доказательств по сей день нет?

Ему пришла вдруг еще одна безотрадная мысль. Он обвел товарищей взглядом.

– Рэнди сообщила, что какой-то предатель в Германии или, может, даже в Лэнгли снабжает Малковича секретной информацией. А что, если у него дружки и в итальянском правительстве?

– Не исключено, – ответил Киров. – У дельца повсюду свои люди – в России, в Германии, во многих других странах. Очень сомневаюсь, что здесь, в Италии, он не подстраховывается.

Фиона нахмурилась.

– Но ведь это лишь ваши догадки, Олег.

– Правильно, – согласился Смит. – Но даже если у Малковича и нет тайных агентов в Риме, для того чтобы втянуть итальянцев в операцию, потребуется дипломатическая хитрость…

– И время, а его у нас нет, – с внезапной решительностью заявил Киров.

Остальные в изумлении уставились на него.

– Враги наверняка догадываются, что их рассекретили, – пояснил бывший фээсбэшник. – Если так, зачем же Малкович явился сюда, особенно теперь, накануне войны, к которой готовится моя страна?

– Ренке и его ребята собрались куда-то переехать, – сообразил Смит. – Вместе с лабораторией.

– Неужели это возможно? – с любопытством спросила Рэнди.

– Естественно, – ответил Смит. Он потер подбородок и продолжил рассуждать вслух. – Главное, что Ренке потребуется для продолжения работы в другом месте – это образцы ДНК, спецоборудование и кое-кто из наиболее опытных лаборантов. Большого грузовика или парочки фургонов для переезда им вполне хватит.

– Тогда все просто, – жестко сказала Рэнди. – Дождемся, когда они выйдут, и нападем на них.

– Внимательнее рассмотрите свои фотографии, мисс Рассел, – посоветовал Киров. – Грузовики или фургоны хоть на одной видите?

Рэнди разочарованно покачала головой.

– Нет.

– Зато тут имеется забетонированная площадка, верно?

Джон понял, на что россиянин намекает.

– Черт! – пробормотал он. – Малкович и Ренке планируют перебазировать лабораторию по воздуху.

Киров кивнул.

– На вертолете долетят до Рима или Флоренции либо другого ближайшего города, в котором есть аэродром. А там пересядут на самолет. – Он пожал широкими плечами. – До родины Малковича, Сербии, отсюда рукой подать – час лета над Адриатическим морем. Ливия и Сирия тоже близко. И масса других государств, которые с удовольствием приютят такого богача.

Смит, сильно хмурясь, подвел обсуждению итог.

– Значит, если мы не поторопимся, Малкович уйдет прямо у нас из-под носа. Вместе со своей чудовищной лабораторией. И смело продолжит создавать оружие.

– Итак, войти в лабораторию мы не можем. Сбросить на нее бомбу – тоже. Равно как и дожидаться преступников здесь. Что же нам остается, Джон? – резко спросила Рэнди, с трудом удерживая себя в руках.

Смит в отчаянии сжал зубы.

– Не знаю. – Он с пасмурным видом покачал головой. – Но мы должны помешать им, заставить их играть по нашим правилам.

Больше не в состоянии выносить собственное бездействие, он выпрямился и принялся расхаживать вдоль виноградных лоз взад и вперед. Какой-то выход непременно есть. Возможность выманить Малковича и его дружков из проклятой лаборатории существовала, Джон это чувствовал.

Внезапно неуловимая мысль приняла четкую форму, и он тотчас остановился. Его глаза засверкали.

– Дай мне свой телефон, Олег. Скорее!

Россиянин, кивая, достал единственный уцелевший телефон «Прикрытия-1».

– Только осторожно, – напомнил он.

Смит улыбнулся ему в ответ.

– Об осторожности я как раз совсем забыл.

Он отошел в сторону и набрал номер Управления.

Фред Клейн, тотчас ответив, внимательно его выслушал.

– Положение сложное, подполковник, – произнес он, когда Смит замолчал. – У тебя есть какой-нибудь план?

– Да, есть. Но нам понадобится помощь из Вашингтона, и как можно быстрее.

– Что требуется от меня? – спросил Клейн.

Смит сказал.

Клейн долго молчал. И наконец встревоженно произнес:

– Это огромный риск, Джон.

– Знаю.

Клейн вздохнул.

– Людям, которых мы с президентом, вероятно, подключим к операции, о существовании «Прикрытия-1» можно и не рассказывать. Но как быть с мисс Рассел? Она и так узнала о наших возможностях гораздо больше дозволенного. Если мы претворим в жизнь твой план, она обо всем догадается.

– У нее уже море вопросов и подозрений, Фред.

– Подозрение и уверенность – две разные вещи, подполковник, – многозначительно заметил Клейн. – Я бы предпочел, чтобы Рэнди Рассел осталась при своих догадках.

Смит пожал плечами.

– У тебя есть другие предложения?

– Нет, – признался глава «Прикрытия-1». – Ладно, Джон. Оставайтесь на месте. Когда я все улажу, сообщу.

– Ждем, – сказал Смит.

Связь прервалась.

* * *

22 февраля, Секретная объединенная видеоконференция разведслужб ФРГ и США

В одну и ту же секунду загорелись телеэкраны в Вашингтоне, Лэнгли, Бонне и Кельне, объединяя собравшихся в конференц-залах мужчин и женщин. Немцы выглядели изнуренными и взвинченными. В Германии время перевалило за полночь, когда их срочно вызвали в офисы на экстренное сверхсекретное совещание, созванное директором Национальной разведывательной службы США Уильямом Уэкслером.

Сам Уэкслер был спокоен и собран. Весь его вид выражал полную уверенность в том, о чем он собирался завести речь. Прежде чем заговорить, директор повернулся к экрану, и у каждого разведчика возникло ощущение, что Уэкслер смотрит ему прямо в глаза.

Участвовали в собрании, сидя в Овальном кабинете, и Фред Клейн с президентом Кастильей, но об этом никто не знал. Оба тотчас поняли, откуда в Уэкслере столько убежденности и твердости: он привык толкать перед камерой речи, смысл которых либо не понимал, либо подвергал серьезным сомнениям.

Произнеся несколько вступительных слов, Уэкслер перешел к главному. Говорил он ясно и кратко.

– Разведорганы США точно определили местоположение лаборатории, где производится биологическое оружие, которое применяют против Соединенных Штатов, наших стран – союзниц по НАТО и государств, соседствующих с Российской Федерацией.

Слушающие распрямили спины.

Экраны разделились надвое, на одной из половин появилось изображение, снятое со спутника несколько месяцев назад. Комплекс построек за оградой из цепей, возвышающийся на горном хребте.

– Оружие производится в лаборатории под Орвието, в Италии, – твердо произнес Уэкслер. – В одном из корпусов Европейского Центра по демографическим исследованиям.

Послышался взволнованный шепот.

Уэкслер его заглушил:

– Президент Соединенных Штатов принял решение немедленно нанести удар по секретной лаборатории.

Разведчики в Америке и Германии, потрясенные услышанным, замолкли.

Фотографию со спутника сменила на экране карта Италии с омывающими ее морями. Графическое изображение судов в Средиземном море обозначилось мигающим кружком.

– Шестая бригада Корпуса морской пехоты США прибудет на место в течение двух часов. Несколько подразделений специального назначения уже выставили заставу на главных магистралях в нескольких километрах к северу и югу от Орвието.

Подал голос один из немцев. Бернхард Хайхлер, высокопоставленный чиновник из Федерального ведомства по защите конституции.

– А что по поводу вашего плана думают итальянцы? – сдержанно спросил он.

– Напасть на преступников надо внезапно, поэтому итальянские власти мы не поставили в известность об операции, – ответил директор Национальной разведки США.

Хайхлер от изумления приоткрыл рот. Примерно так же отреагировали на сообщение Уэкслера многие другие участники конференции, как немцы, так и американцы.

– Почему же вы решили посвятить в свои планы Германию?

Уэкслер с едва заметной улыбкой выдал очередную сногсшибательную новость.

– Потому что создает биологическое оружие Вольф Ренке, – сказал он. – Ваш соотечественник, преступник, которого вам никак не удается разыскать.

Продолжая вещать твердо и убедительно, Уэкслер рассказал обо всем, что узнала про Ренке разведка США, в том числе о том, что уйти от правоохранительных органов Германии ему помог Ульрих Кесслер.

– Просим вас создать специальную комиссию для детального изучения всех материалов, которые нашим разведчикам и военным удастся получить, – произнес Уэкслер. – Их задача – собрать всю хранящуюся в записях и компьютерных файлах информацию и допросить всех, кого они захватят. – Он победно улыбнулся. – Есть какие-нибудь вопросы?

Вопросов возникло немало, и задать их попытались все одновременно, отчего в конференц-залах поднялся страшный шум.

Кастилья нажал кнопку на пульте дистанционного управления, выключая звук. Голоса вмиг смолкли. Президент, сияя улыбкой, повернулся к Клейну.

– Похоже, трюк удался.

– Похоже, – согласился глава «Прикрытия-1».

– Думаешь, все сложится так, как планирует подполковник Смит? – спокойно спросил Кастилья.

– Надеюсь, – столь же невозмутимо ответил Клейн. – В противном случае Джона и всех остальных скоро не будет в живых. – Он посмотрел на часы. Морщины на его высоком лбу углубились. – Так или иначе, ждать осталось недолго.

Глава 48

Эстелла Пайк сидела за письменным столом в примыкавшем к Овальному кабинете и печатала руководства к действию Совету национальной безопасности, написанные президентом от руки. Ее взгляд перескакивал с экрана на листы бумаги и наоборот. На губах играла полуулыбка. За соседними столами не было никого. Одно за другим Эстелла Пайк выдумала каждому помощнику ответственное задание, и все разошлись по разным частям Белого дома.

В кабинет вошел официант с накрытым салфеткой подносом.

Секретарша прекратила печатать и, слегка хмурясь, оторвала от монитора глаза.

– Да? Что это?

– Еда для господина президента, мэм, – вежливо объяснил официант.

Эстелла Пайк кивнула на свободный край стола.

– Поставьте сюда. Я сама отнесу.

Брови официанта поползли вверх. Весь Белый дом знал, что секретарь Кастильи работает, строго следуя установленным правилам, и почти никогда не берется выполнять чужие обязанности.

– Сейчас президент ужасно занят, Энсон, – сдержанно пояснила Пайк. – Просил не беспокоить.

Официант взглянул на закрытую дверь Овального кабинета у нее за спиной и пожал плечами.

– Хорошо. Надеюсь, салату не придется киснуть слишком долго.

Эстелла Пайк дождалась, пока дверь за ним закроется, наклонилась, извлекла из сумки обернутую бумагой бутылочку, которую несколько часов назад забрала из портфеля за городом. Осторожно развернула ее, откупорила и вылила прозрачную жидкость в тарелку с салатом из зелени, кусочков копченой курицы, сыра и сметаны. Вернув склянку в сумку, поднялась со стула и протянула к подносу руки.

– Не трудитесь, мисс Пайк, – произнес из-за ее спины спокойный голос.

Обмерев от испуга, секретарь медленно повернула голову и увидела в проеме раскрытой двери Натаниэля Фредерика Клейна. Его длинноносое лицо ничего не выражало. По обе стороны от него стояли агенты секретной полиции в форме и с наведенным на секретаршу оружием.

– Что все это значит, мистер Клейн? – гневно потребовала Эстелла Пайк.

– Это значит, мисс Пайк, – заявил Клейн, – что вы арестованы.

– На каком основании?

– Во-первых, за попытку убить президента Сэмюеля Адамса Кастилью, – ответил Клейн. В его глазах сверкала ярость. – А там, чувствую, вскроются и другие причины.

* * *

По прошествии некоторого времени, сидя напротив потрясенного Кастильи за сосновым столом, Клейн положил перед ним стеклянную бутылочку.

– Попробуем провести анализ того, что осталось на стенках, но, если догадки Джона Смита верны, вряд ли это принесет результаты.

Кастилья хмуро кивнул. И покачал головой, отказываясь верить в то, что случилось.

– Эстелла Пайк! Она работала у меня несколько лет – с тех самых пор, как я только пришел в Белый дом. – Он пристально посмотрел на главу «Прикрытия-1». – А почему ты ее заподозрил?

Клейн пожал узкими плечами.

– Когда я узнал, насколько легко можно внедрить биологическое оружие в жертву, то побеседовал с начальником твоей разведслужбы. Они чутко следят за всей подаваемой в Белом доме пищей, за всеми, кто имеет к ней отношение. Единственным бесконтрольным звеном в цепи, по которой блюда поступают к тебе, была мисс Пайк, поэтому я и решил сосредоточить внимание на ней. Когда сегодня, передав на кухню твой заказ, она отправила по разным поручениям всех своих помощников, я решил узнать, что ей взбрело в голову.

Кастилья провел по пузырьку пальцем. Его глаза до сих пор были полны ужаса.

– Но почему? Почему она согласилась это сделать?

– У меня такое чувство, что нам предстоит узнать о твоей мисс Пайк еще много интересного, – сказал Клейн. – Я не раз о ней размышлял. У нее был в Белом доме доступ к массе секретных сведений. А она слишком рано овдовела, так и не обзавелась детьми, новой семьей. Если бы я выбирал в правительстве подходящего информатора, остановил бы свой выбор именно на ней.

– Думаешь, она российский шпион? – спросил президент.

Клейн кивнул.

– Почти уверен. – Он встал. – Так это или нет – мы скоро узнаем. Можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь, Фред, – с благодарной улыбкой произнес Кастилья. – Ни в тебе, ни в твоих ребятах.

* * *

Близ Орвието

Константин Малкович испуганно смотрел на расшифрованное сообщение в ноутбуке.

– Невероятно! – пробормотал он, поворачиваясь к стоявшему рядом Брандту. – Не может такого быть!

– Американцы подобрались к нам ближе, чем мы думали, – прорычал Брандт, пробегая глазами по строкам срочного сообщения от агента в Германии. – Все пропало.

– Что будем делать? – спросил миллиардер. Его голос, звучный баритон, сильно дрожал.

Брандт презрительно уставился на него. Малкович готов был разрыдаться. Вся его грозность, вся знаменитая уверенность, оказывается, обман, с отвращением подумал Брандт. Или он смел лишь тогда, когда удача сама идет ему в руки, а по сути – жалкий трус. Внутри у него пустота, как у всех толстосумов, жаждущих лишь одного – побольше денег и власти.

– Надо быстро отсюда исчезнуть. Базы Ренке готовы.

Малкович взглянул на него растерянно.

– А оборудование?

– Заменим новым, – грубо отрезал Брандт.

– Но… как быть с лаборантами? – запинаясь, спросил миллиардер. – Вертолеты прилетят, когда будет слишком поздно, а в машинах мы все не поместимся.

– Правильно. – Брандт выглянул в главную лабораторию, где ученые до сих пор суетно упаковывали дорогостоящее оборудование, собираясь к переезду. Он пожал плечами. – Оставим их здесь. С охранниками-итальянцами.

Малкович побледнел.

– Что? Вы с ума сошли? Тогда пехотинцы накроют их и заставят выдать все наши секреты.

– Не заставят, – заявил Брандт. Вынув из наплечной кобуры пистолет «вальтер», он быстро проверил его. Магазин был полный – с пятнадцатью патронами.

Миллиардер изменился в лице. И понурил голову, впиваясь взглядом в идеально чистую напольную плитку.

Брандт жестом подозвал одного из телохранителей.

– Да, герр Брандт? – утомленно откликнулся тот. – В чем дело?

– Собери всех в холле, Сепп. Всех до одного. – Бывший офицер «Штази» понизил голос. – Потом сообщи Карлу и остальным, что надо кое-кого пришить. А Федору прикажи принести из багажника взрывчатку. Она нам понадобится.

Глаза телохранителя оживленно блеснули.

– С удовольствием.

Брандт проследил, как его подчиненный вышел в главную лабораторию и принялся выгонять вымотанных ученых и лаборантов в холл.

К Брандту подошел Ренке. По тому, как плотно он сжимал губы, было видно, что в нем все бушует от негодования.

– Что еще за игру ты затеял, Эрих? – требовательно спросил он.

– Прочтите. – Брандт кивнул на экран компьютера.

Ученый быстро ознакомился с содержанием письма о неминуемом нападении американцев и изогнул седую жидкую бровь.

– Какая жалость, – пробормотал он, глядя через плечо на Брандта. – Мы сматываемся?

– Да.

– Когда?

– Через несколько минут. Возьмите самое необходимое, и побыстрее. – Брандт указал на Малковича, все еще тупо смотревшего в пол. – Этого захватим с собой. Его деньги и связи нам еще пригодятся.

С этими словами он направился через главную лабораторию в холл.

Ренке проводил его взглядом и повернулся к остолбеневшему миллиардеру.

– Пойдемте, мистер Малкович, – рявкнул он. – Нам сюда.

Финансист, едва живой, поднялся на ноги, схватил портфель и ноутбук и последовал за ученым вперед по центральному коридору.

В безоконном личном кабинетике Ренке быстро ввел код на прятавшемся за книжной полкой сейфе-холодильнике и приложил большой палец к дактилоскопическому сканеру. Дверца открылась, выпустив поток морозного воздуха.

Послышались выстрелы, приглушенные звукоизоляционными стенами. Затем пронзительные крики и вопли. Вскоре снова воцарилась тишина.

– Боже! – простонал Малкович. – Спецназ уже здесь! – Он вдавился в ближайшую стену, прижимая к себе портфель с ценными материалами против Дударева, будто рассчитывал, что они защитят его от американцев.

Ренке фыркнул.

– Успокойтесь. Это всего лишь Брандт убрал моих несчастных помощников. – Он натянул перчатки, выдвинул подставку с прозрачными пузырьками, переложил их в специальный контейнер и обвел удовлетворенным взглядом. На многих из них темнели надписи с российскими именами.

«Скоро твои материалы потеряют ценность, – подумал ученый, посмотрев на портфель Малковича. – Как только российские войска пересекут границу, Дударев перестанет бояться, что его план провалится, и поступит с тобой, как ему заблагорассудится».

Весьма довольный собой, Ренке закрыл контейнер. Малковичу осталось недолго, но он об этом наверняка не догадывается. А ученому с набором вариантов ГИДРЫ, которые он брал с собой, светило безоблачное будущее: у него в руках было мощное средство управлять Дударевым и его дружками. Всю оставшуюся жизнь.

* * *

Подполковник Джон Смит пригнулся к земле перед темно-зеленым четырехдверным «Вольво», который Рэнди Рассел взяла напрокат. Автомобиль стоял поперек двухполосной дороги в том месте, где она раздваивалась. Одна ветвь вела к железнодорожной станции и дальше, к Апеннинам. Вторая взбиралась по скалистому склону и входила в Орвието.

Смит повернул голову и взглянул на холм вулканического происхождения, темневший на фоне звездного неба. Киров сидел на удалении нескольких метров, позади «Вольво», крепко держа обеими руками «Хеклер-Кох МП-5». По другую сторону дороги земля, покрытая редкими фруктовыми деревьями и виноградными лозами, плавно уходила вниз. Тут и там в необъятной долине светились огни отдаленных ферм.

– Едут, – прошептала в рацию Рэнди Рассел. Она следила за Центром по демографическим исследованиям с небольшого возвышения на расстоянии километра. – Две машины. Черные «Мерседесы». Скорость приличная. – Она с мгновение поколебалась и добавила: – Ты оказался прав, Джон.

– Понял, – отозвался Смит. Несмотря на то что операция им предстояла не из легких, он с облегчением вздохнул. Рэнди утверждала, что засаду следует устроить у самого Центра, чтобы Малкович, Ренке и их подчиненные не свернули на одну из более узких загородных дорог. Джон же возражал, считая, что так они лишь спугнут преступников, и те, успев понять, что никаких пехотинцев тут нет и в помине, вернутся в свою крепость-лабораторию, откуда сбегут по прежнему плану.

Смит полагал, что Брандт непременно выберет именно эту дорогу. По ней удалиться от Центра можно было в максимально короткий срок. И доехать через Апеннины до Адриатики.

Рев моторов приближался. Смит пригнулся ниже, проверил рукой, что селектор «МП-5» стоит на очереди по три патрона.

«Вольво» осветило сияние фар, и на землю упала причудливо искаженная черная тень. Засвистели шины резко тормозящей машины. Несколько секунд спустя ударил по тормозам и водитель второго «Мерседеса». Смит и Киров как по команде вскочили на ноги и навели на седаны оружие. Из-за прикрытия – глыбы песчаника – выскочила Фиона Девин и взяла на прицел «глока» второй седан.

– Всем выйти! – прокричал Смит, щурясь от света фар. – С поднятыми руками! Сию минуту!

Его сердце билось как бешеное. Наступала критическая минута. Захватить хотя бы кого-то из мерзавцев в плен было важнее, чем остаться в живых самим.

«Мерседесы» оставались на месте. Сквозь тонированные окна невозможно было что-либо рассмотреть.

– Говорю в последний раз! – громко объявил Смит. – Всем выйти из чертовых машин! – Он напряг палец на спусковом крючке.

Одна из дверец передней машины наконец раскрылась. На дорогу вышел и поднял руки телохранитель Малковича.

– Я без оружия, – произнес он на английском с сильным акцентом. – Чего вам надо? Вы с полицией?

– Отставить вопросы! – прогремел Киров. – Скажи Малковичу и всем остальным, что у них всего десять секунд. Не выйдут – мы откроем огонь.

– Понял, – протараторил охранник. – Скажу.

Он якобы собрался наклониться и поговорить с теми, кто был внутри. Но вдруг с молниеносной скоростью достал из-за пазухи пистолет-пулемет «узи».

Смит и Киров выстрелили одновременно. Пораженный несколькими пулями, телохранитель умер, не успев упасть на дорогу.

В эту самую секунду водитель первого «Мерседеса» нажал на газ. Второй последовал его примеру.

Смит с опозданием осознал, что они глупо попались на уловку. Мерзавцы принесли охранника в жертву, дабы переключить на него внимание. Смит навел ствол «МП-5» на отсек двигателя и снова выстрелил. Пули пробили металлический капот, в воздухе заплясали искры. Киров выпустил очередь в шину. Фиона Девин занялась колесами второго седана, пытаясь не дать преступникам возможности прорваться сквозь заставу.

Первый «Мерседес» рванул вперед, точно взбесившийся слон. Смит выстрелил еще раз.

Следовало уходить.

Он отпрыгнул в сторону, приземлился на краю дороги и скатился в траву. «Мерседес» с оглушительным грохотом врезался в «Вольво», и какое-то время они вместе скользили вперед в звоне бьющегося стекла и скрежете металла. Потом «Вольво» отъехал в сторону, открывая путь на правое ответвление дороги.

«Мерседес» на спущенных шинах устремился в Орвието. За ним последовал второй седан.

Смит сел на колено и снова открыл огонь. Продолжал стрелять и Киров. Фиона побежала вслед за машинами, на ходу меняя в пистолете обойму.

– Уйдут! – в отчаянии выкрикнула она.

Киров выпустил в первый «Мерседес», уже принявшийся взбираться на гору, еще одну очередь и покачал головой.

– Не уйдут. Смотрите.

Умирающий двигатель первого автомобиля в последний раз кашлянул и заглох. Изнутри выбрались и помчались вверх, к Орвието, четыре человека. Один, с копной седых волос, двигался неуклюже и прижимал к груди черный портфель. Волосы второго, более высокого, в свете луны отливали серебром.

– Малкович и Брандт, – догадался Смит, вскакивая на ноги. – Бежим!

Второй седан свернул с дороги, пытаясь объехать первый, увяз во влажной почве и тоже остановился. Из него вышли еще четыре человека. Двое, с оружием в руках, выскочили на дорогу и повернулись к нападающим лицом, явно намереваясь выступить в качестве защиты уматывающих приятелей. Два других, в том числе и человек с бородкой, который тоже держал в руках портфель, в нерешительности взглянули на длинную крутую дорогу в Орвието. Повернулись и устремились вбок, обегая деревья и кустарники, росшие у основания горы.

Смит услышал шаги за спиной и резко повернулся, вскидывая «МП-5».

Из темноты к ним бежала, сжимая в руке пистолет, Рэнди Рассел.

– Ренке! – прокричала она, указывая в сторону двоих, исчезнувших в тени деревьев. – Ты, Киров и Девин займитесь остальными. Ренке я беру на себя!

Смит быстро кивнул.

– Удачи!

Пробегая мимо, Рэнди легонько хлопнула его по плечу.

– И вам!

Она свернула вправо и стала карабкаться вверх.

Джон заменил пустую обойму новой и повернулся к Кирову и Фионе.

– Готовы?

Те кивнули, сверкая глазами. Всеми владела сравнимая с сумасшествием жажда боя.

– Прекрасно, – ответил Смит, уже срываясь с места. – Тогда покончим с ними.

Глава 49

Смит бежал вверх по левой стороне дороги, Киров и Фиона – по правой. Далеко впереди маячили светловолосые Малкович и Брандт. В сопровождении охранников они спешили добраться до города, пока преследователи не настигли их. Ренке с другим телохранителем исчез среди деревьев – персиковых и яблоневых, насколько успел рассмотреть Смит. Небольшие желтые знаки вдоль дороги свидетельствовали о том, что она ведет к некрополю этрусков – «городу мертвых».

Две темные фигуры телохранителей – тех, что остались задержать неприятеля – притаились где-то во тьме. Один засел среди кустов и деревьев, второй спрятался справа, за каменными выступами.

Смит нахмурился. Продолжать мчаться по дороге означало угодить прямо в лапы убийцам. Храбрость помогает в уже разгоревшемся бою – здесь требовалась осторожность.

Остановившись, он опустился на колено и осмотрел окрестности сквозь прицел. Киров и Фиона припали к земле и тоже изготовились к стрельбе.

– Что-нибудь видите? – едва слышно прошептал Смит.

Киров покачал головой.

– Нет. – Он взглянул на американца. – Но надо продвигаться вперед, хоть риск и очень велик. Стрельба скоро переполошит полицию.

Смит улыбнулся.

– Что будем говорить, если попадемся? Мы, мол, туристы, вышли на ночную прогулку?

Киров хмыкнул и провел пальцем по щеке, вымазанной маскировочным карандашом.

– Сдается мне, нам не поверят, Джон.

– Тогда довольно болтать, бежим дальше, – сказала Фиона с задором и в то же время с некоторым раздражением. Вскочив на ноги, она собралась продолжить путь. – Я сосредоточу на себе их внимание. А вы разделайтесь с ними.

Киров испуганно выбросил вперед руку, пытаясь остановить американку.

– Нет, Фиона. Предоставьте их нам с Джоном. Мы, в конце концов, прошли военную подготовку. А вы нет. Слишком это рискованно.

– Олег прав, – согласился Смит.

Фиона нетерпеливо покачала головой.

– Нет, подполковник. Вы оба ошибаетесь. – Она помахала в воздухе пистолетом. – Мой «глок», если цель метрах в сорока, бесполезен. У вас пистолеты-пулеметы, дальность их огня гораздо приличнее. Поступим по-моему.

Джон пожал плечами, глядя на Кирова.

– Она права.

Россиянин, сильно хмурясь, кивнул.

– Верно. Как в большинстве случаев. – Он опустил руку и взмолился с грубоватой нежностью: – Но, пожалуйста, Фиона, постарайтесь выжить. Если вас убьют, я…

Его голос оборвался.

Фиона улыбнулась и ласково провела рукой по голове товарища.

– Да-да, я знаю. Обещаю быть предельно осторожной. – Она немного пригнулась и зашагала по дороге.

Киров и Смит выждали несколько секунд и, держась обочины, тоже двинулись вперед.

* * *

Один из подчиненных Брандта, Сепп Недель, лежал за кучей побитых временем, поросших кустарником каменных глыб и в терпеливом ожидании следил сквозь прицел «узи» за дорогой. Расстрел безоружных ученых Ренке был всего лишь развлечением, предстоящая же схватка с равным соперником приятно волновала кровь.

От дороги послышался едва уловимый шум. Недель презрительно улыбнулся. Федор Баженов в своем репертуаре: как всегда нервничает, сидя в засаде. В чем бывший кагэбэшник знал толк, так это в организации взрывов. А в перестрелках только мешал – себе и всей команде.

У обочины мелькнула тень – по дороге кто-то шел. Немец напряг палец на спусковом крючке и, внимательнее присмотревшись, увидел человека в черном, осторожно продвигающегося вверх и время от времени останавливающегося, чтобы прислушаться и оглядеться.

Враг, подумал Недель. Пусть пройдет пока мимо, чтобы подтянулись и остальные.

Человек приблизился.

Очертания его фигуры вдруг пробудили в Неделе странный интерес. Женщина! Немец оскалил зубы.

Внезапно ночную тишь разбила очередь из второго «узи». Женщина в черном под градом асфальтовых осколков упала на дорогу и замерла.

Недель ругнулся себе под нос – Баженов запаниковал.

Из-за кустов показалась голова россиянина. Он нацелился на темневшую у обочины фигуру.

Снова прогремел выстрел. На сей раз с дороги, снизу.

Пораженный в лицо, Баженов пронзительно вскрикнул и повалился вбок. Вторая очередь превратила его голову в кровавое месиво.

Стрелок, тоже в черном, мгновенно выпрямился и подскочил к женщине. Очевидно, спеша оказать ей, если необходимо, первую помощь.

Недель медленно кивнул своим мыслям. Этого стоило убрать. Чрезвычайно осторожно он поднялся над кучей камней, за которыми прятался, неспешно прицелился и надавил на спусковой крючок…

* * *

Смит, лежа на земле метрах в ста, выстрелил. Отдача сильно ударила в плечо. Одна пуля вошла человеку Брандта в шею, вторая – в лицо, и он тяжело упал вперед. На камни хлынула кровь, черная в тусклом свете луны.

Джон вскочил с асфальта и подбежал к склоненному над Фионой Девин Кирову.

– Я в порядке, – слегка дрожащим голосом, однако со слабой улыбкой на губах произнесла она, садясь. – В меня не попали.

– Не попали? – пробасил Киров, прикасаясь к ее правому плечу. Простреленный свитер в этом месте был слегка мокрым от крови. – А это что?

– Это? – Фиона шире улыбнулась. – Всего лишь царапина.

– Вам повезло, – пробормотал Смит. Его сердце до сих пор неистово билось. Он, как и Киров, был уверен, что Фиону убили или же серьезно ранили.

Журналистка кивнула.

– Мне в самом деле повезло. – Она с грустью взглянула на прикрепленную к поясу рацию. Та была разбита – не то пулей, не то от удара об асфальт. Фиона сняла уже бесполезные наушники. – Но вот в смысле связи теперь буду полагаться только на вас.

Неожиданно где-то внизу прогремел взрыв. Киров, Фиона и Смит резко повернули головы и увидели озарившее ночную тьму огромное белое облако. Взмывшие высоко в воздух куски изогнутой стали и разбитого бетона попадали вниз. Грохот еще долго отдавался гулким эхом.

– Лаборатория Ренке, – с досадой произнес Смит, не в силах оторвать взгляд от огненного столба, вспыхнувшего в месте взрыва. – Сгорает вместе с доказательствами, которые так нам нужны.

Киров с хмурым видом кивнул.

– Значит, мы тем более обязаны поймать Малковича и Брандта. – Он пожал плечами. – По крайней мере, можно больше не беспокоиться, что к нам привяжется полиция.

– Верно, – рассеянно согласился Джон, все еще глядя на языки пламени, пожирающие лабораторию Ренке. – Через десять минут или даже раньше все правоохранители Орвието соберутся у Центра. – Он наклонился и помог Фионе подняться на ноги. – Стоит поторопиться, а то упустим блестящую возможность.

Три агента «Прикрытия-1» одновременно повернулись и теперь во весь опор помчались вверх по дороге.

* * *

Пробираясь вперед сквозь спутанные виноградные лозы, Рэнди Рассел увидела, как голые фруктовые деревья и земля вокруг осветились ярчайшей вспышкой, и упала животом вниз, дожидаясь, пока свет не погаснет.

В воцарившейся после взрыва внезапной тишине спереди и слева донеслись испуганные приглушенные голоса. Бесшумно поднявшись, она пошла на них. Голоса вдруг смолкли.

Рэнди приблизилась к изгороди из тонких жердей и припала к земле. Светила луна, но четко определить, что было вокруг, не представлялось возможным. Впереди высились как будто холмы с камнями наверху, но пространство между ними укрывали густые тени. Рэнди достала прибор ночного видения, и с его помощью ночь обернулась ясным днем.

Рэнди взглянула на ряды низеньких домов впереди, сооруженных из плит песчаника, и ступенчатые дорожки между ними, врезавшиеся в склон горы. Крыши некоторых построек были конусообразные, других – плоские, но и те и другие покрывала трава и слой земли. В центре фасадов темнели низкие трапециевидные входы. Над ними были вырезаны надписи на древнем языке. Лестница с поручнями позади домиков вела к пустой автостоянке.

Этрусский некрополь, догадалась Рэнди. Приехав в Орвието вчера днем, она, прежде чем идти к лаборатории, быстро осмотрела город. Некоторым из здешних могил было почти по три тысячи лет. Извлеченные из них в период с девятнадцатого века вазы, оружие, кубки и прочие ценности ныне хранились в музее у готического собора Орвието.

Рэнди нахмурилась. Ренке с телохранителем, очевидно, прятались где-то в «городе мертвых», надеясь переждать стрельбу и спокойно спуститься назад. План неплохой, подумала Рэнди. Если кто-то вздумает поохотиться за ними и ступит на дорожку, они сразу заметят его из склепа и пристрелят.

Убрав прибор ночного видения в карман, она осторожно проползла под изгородью и короткими перебежками от одной черной тени к другой устремилась в сторону некрополя, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. Тишину нарушали только сирены: к взорванной лаборатории Ренке уже съезжались полиция, пожарные и машины «Скорой помощи».

Наконец Рэнди добралась до намеченной цели – небольшому скоплению деревьев на краю некрополя. Отсюда были прекрасно видны все дорожки, особенно те, что вели назад, на шоссе.

Рэнди снова достала прибор и принялась последовательно рассматривать вход в каждый склеп. По ее предположению, Ренке и телохранитель прятались в одной из тех построек, откуда могли наблюдать за дорогой или автостоянкой.

Изучив очередной проем, Рэнди было собралась переключить внимание на следующий, но решила еще раз взглянуть на тот, что рассмотрела мгновение назад. Что это светлое там, внутри? – пронеслась в голове мысль. Камень или ей померещилось?

Затаив дыхание, она сконцентрировалась на том же склепе. Светлое пятно шевельнулось, и Рэнди отчетливо увидела, что это бритая голова человека. Он сидел на корточках с оружием в руках, пристально глядя на вход в некрополь.

Где Ренке? В этой же могиле или в другой?

Телохранитель повернул голову, кивнул и снова устремил взгляд на дорогу.

Рэнди улыбнулась. Вульф Ренке сидел в этой же берлоге, скрывался в глубине, терпеливо выжидая удобного случая сбежать и снова исчезнуть, как много раз прежде. Убрав прибор, Рэнди пригнулась и стала осторожно пробираться к могиле сбоку, так, чтобы прятавшиеся не увидели ее. Быстро пересекла крайнюю дорожку, остановилась за невысоким склепом. Положила «беретту» в поясную кобуру, взялась обеими руками за поросшую травой крышу, подтянулась, забралась наверх. По крышам дошла до надгробия, соседствовавшего с тем, в котором сидели Ренке и охранник. Достав пистолет, подкралась к углу и взглянула вниз.

До наблюдательного пункта преступников оставалось несколько метров. Рэнди прицелилась. Когда глаза привыкли к темноте, вновь рассмотрела голову и плечи сидящего на корточках телохранителя. Напрягла палец на спусковом крючке, но вдруг решила дать бандиту последний шанс.

– Брось оружие! – негромко приказала она.

Застигнутый врасплох головорез вздрогнул и вскинул автомат.

Рэнди выстрелила ему в голову. Быстро спрыгнула с крыши и, не разгибаясь, навела ствол «беретты» на вход в убежище Ренке.

Изнутри не доносилось ни звука.

– Вольф Ренке! – спокойно, с правильным немецким произношением сказала Рэнди. – Твоя песенка спета. Бежать больше некуда. Выходи с поднятыми руками, тогда останешься в живых. Или я тебя пристрелю.

Некоторое время ученый молчал. В конце концов он заговорил:

– Другого выхода нет? Я должен либо трусливо сдаться и просидеть остаток жизни в тюрьме, либо получить от тебя пулю в лоб?

– Верно.

Ренке ухмыльнулся.

– Ошибаешься, – заявил он презрительно. – Третий путь отыскивается всегда. Именно его я и выберу.

Послышался тихий хруст, потом громкий вздох, и все снова стихло.

– Черт! – пробормотала Рэнди, входя в склеп.

Было слишком поздно.

Вольф Ренке сидел на каменной скамеечке, глядя прямо на преследовательницу застывшими вытаращенными глазами. Рот раскрыт, на губах и на аккуратной бородке белела пена. На полу у ног рядом с портфелем валялась прозрачная ампула с отломанным верхом. Слабо пахло миндалем.

Создатель биологического оружия покончил с собой, возможно, с помощью цианида. Рэнди подошла ближе, быстро обшарила его карманы, в которых не обнаружила ничего ценного, взяла портфель и вышла наружу.

В портфеле лежал контейнер с пузырьками в сухом льду. Прищурившись, Рэнди рассмотрела надписи на бутылочках и ахнула от ужаса. По всей вероятности, ей в руке попали убийственные возбудители странной болезни, предназначенные для Виктора Дударева, его министров и многих высокопоставленных командующих российскими вооруженными силами. Закрыв контейнер и вернув его в портфель, Рэнди вместе с ним помчалась прочь из «города мертвых».

Глава 50

Смит осторожно пробирался в тени под высокими соснами. Наконец он вышел на краю скверика с фундаментом этрусского храма в центре – высокому постаменту со ступенями и круглыми основаниями каменных колонн. Главная дорога за постаментом резко сворачивала и шла вверх, в город.

Смит опустился на колено и дал знак Фионе и Кирову: можно выходить. Те бесшумно присоединились к нему.

Справа вырисовывались очертания средневекового поселения – лабиринт кривых улочек с невысокими, странной формы домами, возведенными лет восемьсот – девятьсот назад. Многие из них соединяли арки, отчего улицы внизу казались жуткой смесью бледного лунного сияния и стигийского мрака.

Слева располагался восточный край плато, за которым светились огни нижней части города. Вдоль края вплоть до мощных стен сооруженной в четырнадцатом – пятнадцатом веках крепости тянулась широкая насыпь.

– Куда они подались? – шепотом спросил Джон. – В старый город?

– Нет, – решительно ответила Фиона. – Это для них тупик. Выбраться оттуда можно лишь по той же дороге, а она уже кишит полицией и командами «Скорой помощи».

– Значит, вперед, – сказал Киров, кивая на указатель со стрелочкой – обозначение фуникулера, благодаря которому верхний Орвието связывался с нижним. – У них есть единственная возможность сбежать от нас: купить или украсть новую машину. Заняться поисками безопаснее всего внизу, у главной железнодорожной станции. На ночь фуникулер, скорее всего, закрывают. Но спуститься можно, думаю, и другим способом. По обычным дорогам.

– Логично, – согласился Смит, выпрямляясь. – Я беру на себя левую сторону. Вы, Олег, идите по правой.

– А я, маленький послушный ребенок, буду держаться самого безопасного места – серединки, – произнесла Фиона, маскируя обиду улыбкой.

Разойдясь, они пересекли сквер и отправились на юг, в сторону широкой открытой площадки – верхней станции фуникулера.

* * *

– Где профессор Ренке? – тяжело дыша, но по-прежнему прижимая к вздымающейся груди портфель, спросил Константин Малкович. Он сидел, прислонившись к закрытым дверям фуникулерной станции. По спутавшимся прядям волос на искаженное от страха лицо стекали струйки пота.

– Либо уже на том свете, либо в плену, – прорычал Брандт. – Потому что не пошел вслед за нами.

Злясь на себя и на задыхающегося от испуга работодателя, он задумался, как теперь быть. События развивались прескверно. Ренке пропал, лаборатория взлетела в воздух. Россиянам Брандт теперь нужен лишь до тех пор, пока Штаты не узнают о войне против бывших советских республик. Взгляд Брандта упал на портфель Малковича с документами, которые ни при каких обстоятельствах не следовало отдавать американцам. Сам миллиардер с каждой минутой сильнее и сильнее мешал.

Брандту в голову пришла вдруг неплохая идея. Уничтожить Малковича и передать материалы Кремлю. Он уже поднял руку с «вальтером», но остановился. Не здесь, мелькнуло в мыслях. Пространство слишком уж открытое, звук от выстрела разлетится по всей округе. Позднее, когда выберемся из чертового средневекового лабиринта и поднимемся в Апеннины. Там-то не будет проблем спрятать тело.

Наклонившись, он грубо дернул Малковича за рукав куртки.

– Поднимайтесь! Спуститься можно и по другой дороге – она там, за крепостью.

Дрожа от страха и усталости, Малкович встал.

В эту минуту двое оставшихся в живых охранников припали к асфальту, шипя:

– Герр Брандт! Американцы! Они здесь.

Брандт мгновенно повернулся, готовясь стрелять, и увидел три черные тени прямо у входа на площадь, на расстоянии каких-нибудь сотни метров.

– Убейте их! – приказал он.

* * *

Смит заметил движение у здания фуникулерной станции – небольшой современной постройки. Четыре человека! Двое бросились за клумбы и приготовились стрелять. Высокий светловолосый Брандт спрятался за спиной одного из них. Четвертый человек, Константин Малкович, пометался перед закрытыми дверьми и рванул во тьму, к высоким арочным воротам крепости.

– Ложись! – прогремел Смит.

Люди Брандта открыли огонь.

В воздухе засвистели пули, по площади застучали разлетающиеся в разные стороны куски асфальта. Смит быстро покатился вбок в надежде сбить убийц с толку.

Фиона Девин внезапно вскрикнула и, схватившись за правое бедро, упала на землю. Ее пальцы тотчас залило кровью. Киров, сам не свой от тревоги, рванул к ней, забывая об обстреле.

«Узи» неожиданно замолкли. В магазинах за несколько секунд закончились патроны, и стрелки, склонив головы, торопливо принялись менять их.

Смит вскочил на ноги. Следовало либо продолжать бой, либо проститься с жизнью. Быстро нацелившись на одну из клумб, он выпустил очередь из «МП-5». Вверх взвились осколки цемента, комья земли и сухие листья. Человек, прятавшийся за клумбой, повалился назад, оружие со стуком упало на асфальт.

Один есть, мрачно подумал Смит, уже поворачиваясь ко второй клумбе. Брандт сидел за плечом охранника, прицеливаясь.

Все трое открыли огонь одновременно.

Снова запели пули. Одна задела правое предплечье Смита, вторая вдребезги разбила лазерный разведывательный прибор в кармане его жилета. Третья больно ударила в ребро, возможно, сломав его.

Смита так и подмывало нырнуть вниз, уйти с линии огня, но он, пытаясь не обращать внимания на боль, снова и снова надавливал пальцем на спусковой крючок.

Пули рушили станцию, разбивая стекла, калеча двери и базальтовые стены здания. Треснуло обрамление второй клумбы. Брандт и его подручный выпустили из рук оружие и рухнули друг на друга.

Смит выпустил последние из тридцати патронов. Проворно вынул пустую обойму, вставил новую.

Передернул затвор и, держа палец на спусковом крючке, внимательно всмотрелся в те места, где на асфальте темнели тела. Никто не двигался. Затишье после грохота перестрелки показалось неестественным.

– Джон! – окликнул его Киров. – Нужна ваша помощь!

Смит почувствовал новый приступ боли в ребре, но, не обращая на нее внимания, рванул к раненой Фионе. Она была еще в сознании, хотя страшно побледнела и дрожала всем телом.

Смит взглянул на Кирова – на том не было лица.

– Бегите за Малковичем, Олег. Туда, к крепости, – мягко произнес Джон. – О Фионе позабочусь я.

Киров в негодовании покачал головой.

– Нет, я не…

– Я врач, забыли? – более категорично сказал Смит. – И займусь своим делом. А вы сосредоточьтесь на своем. Если Малкович уйдет, все наши подвиги были напрасны. Не теряйте времени!

Киров еще секунду пристально смотрел на него. Потом нахмурился, нехотя кивнул. Наклонился, нежно прикоснулся рукой ко лбу Фионы, схватил оружие, вскочил на ноги и помчался к воротам крепости.

Смит опустился возле Фионы на колени, осторожно отогнул материю разорванных штанов и принялся осматривать раны в месте входа и выхода пули. Фиона с шумом втянула воздух сквозь стиснутые зубы, когда Джон надавил ей на ногу пальцами, проверяя, нет ли перелома.

– Простите, – пробормотал он, раскрывая походную аптечку и доставая тугую повязку.

Фиона сморщилась от боли, когда Смит стал перевязывать ей ногу.

– Серьезная рана? – спросила она.

Джон снял бронежилет, свернул его и подложил Фионе под бедро.

– Вам повезло.

Журналистка слабо улыбнулась.

– Вы говорите мне эти слова второй раз за вечер, подполковник. Только теперь везучей я себя не очень-то чувствую.

Джон улыбнулся ей в ответ.

– Везение – понятие относительное, мисс Девин. – Он посерьезнел. – По счастливой случайности пуля не задела кость и крупные кровеносные сосуды. Мышцы повреждены ужасно, но это не великая беда. Надо лишь поскорее доставить вас в приличную больницу.

Оказав первую помощь Фионе, он задрал свой свитер, стянул края раны в районе ребра липким пластырем, обработал предплечье и сделал повязку через шею, чтобы держать руку в горизонтальном положении.

В наушниках прозвучал взволнованный голос Рэнди Рассел.

– Ренке мертв, Джон, но у меня его важные материалы. Я поднимаюсь наверх. Что у вас?

Смит включил микрофон.

– Брандт тоже мертв. Малкович улизнул. Мисс Девин ранена. – Он кратко рассказал, как было дело, и подробно объяснил, где они находятся. – Когда тебя ждать?

– Минут через пять.

– Понял, – ответил Смит. – Не задерживайся. И свяжись с «Пейв Лоу», коды я тебе дал. Скажи, пусть подлетят сюда.

– Ты останешься с Девин?

– Нет. Тоже побегу на поиски Малковича. Конец связи. – Он взял оружие, поднялся на ноги и взглянул на Фиону. – Скоро придет Рэнди. Побудете минут пять одна?

Фиона, все еще смертельно бледная, кивнула.

– Конечно. Бегите на помощь Олегу и поймайте эту сволочь.

– А вы оставайтесь на месте. Ни в коем случае не пытайтесь встать на раненую ногу, – твердо сказал Смит. – Это приказ.

С этими словами он повернулся и побежал к воротам.

* * *

Эрих Брандт плыл в кромешной тьме, неистово борясь с болью, грозившей вот-вот окончательно лишить его чувств. А придя в себя, с трудом раскрыл глаза. Он лежал на асфальте под тяжестью чужого тела. В нос бил насыщенный запах свежей крови. Немного повернув вбок голову, Брандт стиснул зубы от нового прилива адской боли. На асфальт под ним снова хлынула кровь.

Брандт осторожно поднял руку, прикоснулся ко лбу, нащупал разорванную кожу и поврежденную кость. Перед глазами потемнело, и он быстро убрал руку. Задумываться о серьезности ранения пока не стоило.

Послышались шаги, и Брандт прикрыл глаза. Мимо пробежал темноволосый мужчина с подвязанной рукой и автоматом на плече.

Смит, догадался Брандт. Каким-то чудом выбрался-таки из России, явился в Орвието и теперь спешит на поиски Малковича. Мысли об американце придали ему сил. Он медленно и осторожно выбрался из-под трупа. Нашел оружие, отполз в сторону, к высоким деревьям. Там он с трудом поднялся на ноги и пошел вслед за Смитом.

* * *

Фиона оперлась ладонями на землю, медленно села, все время держа раненую ногу вытянутой. От усилия почувствовала головокружение, несколько секунд передохнула и обвела площадь внимательным взглядом. Где-то вдали перекликались перепуганные стрельбой местные жители.

Фиона нахмурилась. Агента Рассел до сих пор не было. Если полиция застанет здесь Фиону одну, возникнет море проблем. Ни Клейн, ни президент Кастилья не смогли бы объяснить ее действия, ибо не имели права раскрывать тайну «Прикрытия-1».

Фиона оглядела изрешеченную пулями фуникулерную станцию, посмотрела на два трупа внизу на асфальте. И сузила глаза. Два? А ведь должно быть три…

Фиона обмерла от страха. Один из головорезов Брандта, или, может, он сам сбежал… Рации у нее не было, и предупредить товарищей об опасности не представлялось возможным. Превозмогая боль, она поднялась с земли и, припадая на одну ногу, заковыляла к крепости.

* * *

Смит обнаружил Кирова и Константина Малковича на крепостном валу. За ним был обрыв – почти вертикальная скала, поросшая мелкими деревцами и кустарником. Внизу светились городские огни и фонари автострады. Миллиардер стоял с поднятыми руками. У ног его лежал открытый портфель.

Россиянин держал неприятеля на прицеле.

– Мистер Малкович не против договориться с нами, – ядовито сообщил он, быстро взглянув через плечо на Смита. – И, похоже, горько сожалеет о том, что участвовал в организации тайных заговоров с Виктором Дударевым.

– Ни капли в этом не сомневаюсь, – так же язвительно ответил Смит. – Что в портфеле?

– Важная информация для вашего правительства, – с готовностью сообщил Малкович. – Все, что мне удалось узнать о военных планах России.

Впервые за последние дни Джон почувствовал, как с плеч сваливается тяжкий груз. С доказательствами Малковича и его личными подтверждениями США могли немедленно выступить против России.

– Бросьте оружие, – внезапно прохрипели откуда-то сзади. – Сию секунду. Или я вышибу вам мозги.

Смит напрягся. Он узнал голос. Но ведь Брандт умер, Смит лично его пристрелил.

– У вас три секунды, – жестко сказал Брандт. – Раз, два…

Ошарашенный неожиданным поворотом судьбы, Смит разжал пальцы, выпуская автомат. Тот с грохотом упал, задев перила. Киров спокойно положил оружие на землю.

– Замечательно! – воскликнул немец. – Теперь повернитесь ко мне лицом… медленно. И поднимите руки так, чтобы я мог их видеть.

Смит и Киров повиновались.

Брандт стоял в нескольких метрах. Лицо его было черным от толстого слоя густеющей крови. В жуткой ране на лбу белела кость. Он крепко сжимал в руке оружие, наводя ствол то на Кирова, то на Смита.

– Эрих! – ликующе крикнул Малкович, делая шаг вперед. – Слава богу! – Он во весь рот улыбнулся. – Я знал, что ты спасешь меня.

– Назад! – прорычал Брандт, беря миллиардера на прицел.

Улыбка растаяла на губах Малковича.

– Но, Эрих, я…

– Надеешься пережить эту чертову ночь? – с ухмылкой спросил бывший офицер «Штази». – Боюсь, твои ожидания не оправдаются.

– Собираетесь убить нас всех? – прямо спросил Киров.

Брандт кивнул.

– Разумеется. – Он отступил на несколько шагов назад, дабы оградить себя от неожиданных нападений. – Надо лишь решить, кого первым, кого последним. – Дуло «вальтера» указало на Смита. – Начнем, пожалуй, с вас, подполковник, – бесстрастно произнес Брандт.

Смит вдруг увидел за спиной у убийцы гибкую фигурку. И покачал головой.

– Ничего не выйдет. Помнишь, я как-то сказал тебе, что ты почти покойник?

Брандт бесцветно улыбнулся.

– Еще как помню. – Он нацелился прямо Смиту в лоб. – Только вы ошиблись, как и по поводу многого другого.

Прогремел оглушительный выстрел.

Улыбка застыла на лице Брандта. Он пошатнулся и, перевалившись через парапет, полетел вниз. Несколько секунд спустя послышался звук шлепнувшегося на землю тела.

Смит наклонился, схватил автомат, подскочил к перилам и посмотрел вниз. Распростертый труп Брандта лежал на гравии у основания стены. Смит пожал плечами.

– Я ведь не утверждал, что убью тебя собственноручно, – пробормотал он.

Фиона Девин, стоя в нескольких шагах, медленно опустила «глок». Повязка на ее ноге насквозь пропиталась свежей кровью.

– По-моему, я приказал вам оставаться на месте? – мягко спросил Смит.

Фиона улыбнулась, ее глаза осветились озорством.

– Помню, подполковник. Но я человек гражданский, выполнять приказы почти не умею.

– На наше счастье, – нежно проворчал Киров, приближаясь и заключая ее в объятия. – Спасибо, Фиона… Дорогая моя Фиона. – Он наклонил голову и поцеловал ее.

Смит, улыбаясь, отвернулся к дрожащему миллиардеру. И услышал тарахтение вертолетного винта. Летчики уже спешили забрать их домой.

Эпилог

23 февраля, «Борт номер 1»

Мигая бортовыми огнями, «Боинг-747-200В», специально оснащенный самолет президента США, летел по ночному небу над Европой, направляясь на восток. Внизу белела непроглядная пелена облаков, небо с такой высоты казалось усыпанным звездами. Самолет чутко охраняли истребители «Ф-15» и «Ф-16» Военно-воздушных сил США. За ними следовали два самолета-заправщика «КС-10».

В проеме двери отсека, оборудованного под президентский кабинет, появился стюард.

– Прибудем предположительно в час, господин президент, – сообщил он.

Сэм Кастилья оторвал глаза от бумаг.

– Спасибо, Джеймс.

Когда дверь за стюардом закрылась, президент повернулся к небольшому дивану, на котором сидел Фред Клейн.

– Готов к грандиозному представлению?

Глава «Прикрытия-1» кивнул.

– Еще бы. – Его губы растянулись в улыбке. – Надеюсь, твою игру оценят по достоинству.

Кастилья тоже улыбнулся.

– Наверняка оценят, но, разумеется, не по-дружески. – Он снял трубку с телефона внутренней связи. – Генерал Уоллас? Кастилья. Свяжите меня, пожалуйста, с Москвой.

На соединение с Кремлем у бортовых связистов ушло несколько минут. Наконец из громкоговорителей прозвучало:

– Президент Дударев на линии, сэр.

– Доброе утро, господин президент, – весело произнес Кастилья. – Простите, что беспокою вас в столь поздний час, но дело чрезвычайно срочное.

– Работа в такое время – для меня не проблема, господин президент, – спокойно и уверенно ответил Дударев. – Я еще и не ложился. В последние дни тружусь день и ночь. Вы наверняка прекрасно меня понимаете.

Кастилья усмехнулся. Россиянин прекрасно держался. Но настала пора сбить его с толку.

– Да, Виктор, не сомневаюсь, что забот у вас сейчас видимо-невидимо, – сказал он, умышленно называя Дударева по имени. – Разработать детальный план нападения на более мелкие и слабые соседние страны – задачка не из легких, верно?

Дударев несколько мгновений молчал.

– Не понимаю, на что вы намекаете, господин президент, – ответил он наконец.

– Только давайте без глупых трюков, договорились? – Кастилья подмигнул Клейну. – Я видел ваши стратегические планы военных действий и списки намеченных целей. Даже слышал в записи, как лично вы беседуете на эти темы с приятелями.

– Понятия не имею, кто сфабриковал эти чудовищные планы и записи, – сухо заявил Дударев.

Кастилья наклонился вперед.

– Ваш товарищ, Виктор, по имени Константин Малкович. Вот кто.

– Малкович – капиталист и спекулянт, проворачивает махинации в моей стране! – воскликнул Дударев. – Больше я ничего про него не знаю.

Кастилья пожал плечами.

– Неубедительно лжете, Виктор. Мой вам совет: придумайте отговорку похитрее и не теряйте времени даром. – Он взглянул сквозь иллюминатор на красно-зеленые огни истребителей. – А побеседуем давайте о другом. О том, что вы немедленно отправите обратно войска, которые сосредоточили у границ с Украиной, Грузией, Казахстаном, Арменией и Азербайджаном. Немедленно!

– Можно начистоту, господин президент? – мрачно спросил Дударев.

– Даже нужно, – ответил Кастилья, широко улыбаясь Клейну. – Ценю откровенность. Особенно вашу – это ведь большая редкость.

– Предположим, я действительно подготовил к военным действиям танки, авиацию, артиллерию. А с какой стати я должен отказаться от своих намерений? Считаете, у вас настолько устрашающий голос?

– Вовсе нет, Виктор, – невозмутимо сказал Кастилья. – Просто полагаю, что к войне с США и остальными странами – участницами НАТО вы не готовы. Вы настроены на краткосрочную кампанию против слабых и неорганизованных, не на настоящую битву с сильнейшей в истории организацией.

– Но вы ведь не заключали с Украиной или Грузией соглашения по обороне, – выпалил Дударев. – И потом я не верю, что Америка либо какая угодно другая страна, входящая в НАТО, в самом деле готова выступить против России. Ни Берлин, ни Лондон, ни Париж или Нью-Йорк не станут воевать с Российской Федерацией из-за кучки нищих азербайджанцев!

– Может, и не станут, – согласился Кастилья, распрямляя спину. – Но любая из этих стран непременно прибегнет к крайним мерам, если узнает, что ваши дьявольские игры ставят под угрозу США, в частности ее политических лидеров. – Он помолчал. – Например, меня.

– Что? – возмутился Дударев. – О чем это вы?

Кастилья посмотрел на часы. Самолет уже шел на снижение.

– Через сорок с небольшим минут я прибуду в Киев. И проведу там несколько дней. Хочу обсудить с их новыми политиками ряд важных вопросов, в том числе и договор о военном сотрудничестве.

– Это невозможно.

– Очень даже возможно. – Кастилья заговорил суровее. – Украина – независимая страна. Вы, видимо, не приняли это обстоятельство во внимание.

Дударев не ответил.

– Равно как и остальные ваши соседи, – продолжил Кастилья. – Поэтому в ближайшие дни их навестят представители США, в частности госсекретарь и министр обороны. Если хоть один российский танк или даже солдат пересечет государственную границу, обещаю: начнется столь масштабная война, что выиграть в ней вам ни за что не удастся.

– Вы меня оскорбляете! – зарычал Дударев.

– Напротив, – жестко возразил Кастилья. – Я чересчур с вами вежлив. Но никогда не забуду, что вы попытались убить с помощью ГИДРЫ меня, что уничтожили столько прекрасных граждан Америки.

– ГИДРЫ? – переспросил Дударев. Впервые за все это время в его голосе отчетливо прозвучала неуверенность, может, даже страх. – Ума не приложу, о чем вы!

Кастилья будто не услышал его слов.

– Старая мудрость гласит, Виктор: скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Вы водили дружбу с Вольфом Ренке. Знаете, что обнаружили мои агенты, когда поймали его? Целый набор пузырьков с прозрачной жидкостью внутри.

Дударев промолчал.

– Но самое интересное: на многих наклейках красовались русские имена. В том числе и ваше, Виктор.

Их разделяла тысяча миль, но Кастилья услышал, как Дударев сглотнул.

– Только я, в отличие от вас, человек цивилизованный, – продолжал Кастилья, не трудясь скрывать презрение к российскому лидеру. – Не возгорелся желанием отплатить вам той же монетой. Впрочем, варианты ГИДРЫ мы пока оставим у себя. Чтобы вы и ваши приятели в Кремле не наделали глупостей.

– Это шантаж, – прошипел Дударев.

– Какое громкое слово, Виктор! – спокойно произнес Кастилья. – Надо бы назвать это по-другому. Когда придумаю достойную фразу, перезвоню. До свидания.

Он положил трубку, прерывая связь, и взглянул на старого друга.

– Ну и?

– По-моему, ты неплохо развлекся, Сэм, – заметил Клейн, криво улыбаясь. – Впрочем, как политик ты никогда не отличался редкими дипломатическими способностями.

– Верно, не отличался, – с довольным видом согласился Кастилья. – И с радостью помогу Царю Виктору слететь с трона. Надеюсь, россияне скоро сами захотят его скинуть.

– Полагаешь, режиму Дударева настал конец? – спросил Клейн, изгибая бровь.

– Не сомневаюсь в этом. – Лицо президента посерьезнело. – Когда россияне узнают, что затевал их вождь, они взбунтуются, помяни мое слово. Первыми возмутятся наиболее влиятельные персоны, их поддержит народ. Авторитет Дударева даст трещину. – Он пожал плечами. – И потом, как только будущий диктатор начинает сомневаться в собственных силах или чего-то бояться, можно считать, для него все кончено. Конечно, надо выждать какое-то время. Может, прежде чем исчезнуть, Дударев доставит нам еще немало хлопот, но у его политических оппонентов в любом случае уже достаточно веревки, чтобы повесить его. Так что можно успокоиться.

* * *

15 марта, Военно-морская база США, бухта Гуантанамо, Куба

В Пятом лагере, прекрасно охраняемой тюрьме на базе США в Гуантанамо, американцы держат особо опасных преступников, в основном террористов – членов «Аль-Каиды» и прочих бандитских формирований. Порой сюда привозят и других задержанных – людей, чьи имена не упоминаются в целях госбезопасности даже в официальных отчетах.

Штаб-сержант армии США Генри Фармер негромко постучал в решетчатую дверь камеры, где сидел арестант номер шесть.

– Завтрак, сэр, – сообщил он, просовывая поднос в дверную щель внизу.

Номер шесть, высокий беловолосый человек с глубоко посаженными светло-голубыми глазами, устало поднялся с койки и прошел к двери.

– Спасибо, сержант. – Он попытался улыбнуться. – Надеюсь, шеф-повар успел пройти после вчерашнего курсы повышения квалификации.

– Может быть, – ответил Фармер скучающим тоном. – Кстати, чтобы вы знали: люди из Лэнгли собираются побеседовать с вами сегодня после обеда.

Арестант угрюмо кивнул. Разговоры с церэушниками не сулили ничего приятного. Взяв поднос, он вернулся на койку и приступил к еде.

Фармер некоторое время молча наблюдал за ним, потом повернулся и отправился по другим делам.

* * *

После обеда сержант улучил минутку и отправился прогуляться по пляжу. Его ожидал коренастый седоволосый человек – судя по паспорту и деловому костюму, Клаус Уиттмер, представитель Международного Красного Креста.

– Проблем не возникло? – спросил коренастый.

Фармер покачал головой.

– Ни малейшей. – Он что-то сунул Уиттмеру прямо в руку, и тот крепко сжал пальцы. – Когда я получу оставшуюся часть?

– Как договорились, – спокойно заверил его седоволосый.

Американец зашагал по пляжу прочь, а Алексей Иванов, глава Тринадцатого управления из российского ФСБ, разжал кулак. На его ладони лежала пустая бутылочка, ярко блестя в лучах карибского солнца. Иванов нахмурился. «Может, в этом и не было особого смысла, – пришла ему невеселая мысль. – Но что еще нам оставалось?»

Внезапно повернувшись, российский шпион бросил склянку в воды бухты. И тоже зашагал прочь.

Последний вариант ГИДРЫ благополучно достиг цели.

* * *

2Z марта, Александрия, Вирджиния

Небольшой китайский ресторанчик на Кинг-стрит облюбовали любители вкусно поесть за разумную плату. Место не модное, зато популярное, подумал Джон Смит, просматривая список названий в меню.

– Не занято? – послышался рядом знакомый голос.

Смит поднял голову, и его лицо озарилось улыбкой. У столика стояла стройная симпатичная женщина с короткими светлыми волосами. Она тоже улыбнулась, хоть и выглядела настороженно.

– Привет, Рэнди, – сказал Смит, вставая. – А я уж было подумал, тебя после всего, что случилось, держат теперь в Лэнгли под замком.

Рэнди Рассел пожала плечами.

– Половина Управления считает меня помехой в разведывательной работе, они уверены, что однажды я со своим самоволием доведу до настоящей катастрофы. Вторая половина, включая моего непосредственного начальника, говорит, мол, в том, что ради поимки Ренке я пренебрегла некоторыми правилами, нет ничего особенно страшного.

Смит дождался, пока она опустится на стул, и тоже сел.

– Какая половина, по-твоему, одержит победу?

– Из Управления меня не выгонят, – с уверенностью заявила Рэнди. На ее губах заиграла улыбка. – Враждебно настроенные боссы пойдут на компромисс, как обычно. Ну, добавят к моему личному делу несколько страниц с негативными отзывами и заставят меня взять неделю отпуска, на который я, кстати, все никак не находила времени.

Джон засмеялся.

– Ты, оказывается, великий циник.

– Такой уродилась, – ответила Рэнди. – Потому-то и подхожу для работы в ЦРУ. – Она взяла меню и тут же его отложила. – Кстати, ты слышал? Немцы наконец-то выяснили, кто снабжал сволочей информацией.

– Наверняка Хайхлер. Парень, который сразу после ареста Малковича застрелился. Правильно?

Рэнди кивнула.

– Потребовалось некоторое время, но в конце концов удалось выяснить, что именно он был связан с одной из ведущих компаний миллиардера.

– И про самого Малковича я знаю, – тихо сказал Смит. – Получается, не слишком-то надежны тюрьмы в Гуантанамо.

Рэнди вскинула бровь.

– Быстро же разлетаются новости среди людей, с которыми ты общаешься. Кем бы эти люди ни были. А я думала, смерть Малковича хранят в строгой тайне.

– Такого рода новости мне сообщает кое-кто из друзей. Конечно, по большому секрету.

Рэнди фыркнула.

– Ну, конечно. – Она опять взяла меню. – Надеюсь, мисс Девин уже выписали из больницы?

– Насколько мне известно, да, – ответил Смит.

– Назад в Россию ей дорога наверняка закрыта?

Джон улыбнулся.

– Трудно сказать. Фиона не теряется ни при каких обстоятельствах. Пока она устроилась на работу в престижный научный центр с главным офисом в Нью-Йорке.

Вообще-то это Фред Клейн определил Фиону в центр, чтобы под надежным прикрытием она могла беспрепятственно выполнять новые секретные задания.

– Отсюда до Нью-Йорка рукой подать, – сдержанно заметила Рэнди.

– Что верно, то верно. Жаль, Москва от Нью-Йорка не близко. А авиабилеты довольно дорогие. У меня такое чувство, что за свои консультации Олег Киров будет теперь назначать двойную цену.

Рэнди прищурилась.

– Киров?

Смит кивнул.

Удостоверившись, что Кремль так и не узнал, сколь важную роль в недавних событиях сыграл Киров, Клейн позволил россиянину уехать на родину. И тот вернулся к привычным делам, в том числе и к работе тайного агента.

– Олег Киров теперь с мисс Девин? – все еще недоверчиво спросила Рэнди.

Смит прижал к сердцу руку.

– Да. Я очень за них рад.

– Вот это да! Здорово! – Расплывшись в довольной улыбке, Рэнди наконец-то сосредоточила внимание на меню. – Итак, что посоветуешь отведать?

Примечания

1

РРТР – радиоразведка и радиотехническая разведка. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

ШПС – штаб правительственной связи.

3

АНБ – Агентство национальной безопасности.

4

«Бандиты с кольцевой» – частные вашингтонские компании, оказывающие на контрактной основе платные услуги правительству США за счет налогоплательщиков. В числе услуг фигурирует и проведение специальных исследований по заказу правительства.

5

«Позолоченный век» – саркастическое название периода с конца гражданской войны в США до примерно 1880-го (по мнению других историков – до 1873 года), для которого были характерны быстрое обогащение некоторых слоев населения, коррупция в сфере политики и бизнеса, легкие нравы.

Content

Роберт Ладлэм, Патрик Ларкин
Московский вектор

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть III

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Часть IV

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог

Примечания