Роберт Ладлэм, Патрик Ларкин

Зеленая угроза

Пролог Суббота, 25 сентября.

Район долины реки Тули, Зимбабве

Последние лучи солнца угасли за горизонтом, и на почти почерневшем небе над сильно пересеченной, засушливой, почти бесплодной землей замерцали мириады еще не очень ярких звезд. Эта область Зимбабве считалась совершенно нищей, даже по ужасающе заниженным меркам населения этой страны, постоянно живущего впроголодь. Здесь, на огромной территории, почти не было электрических лампочек, которые могли бы подсветить непроглядно черные ночные просторы, и имелось лишь несколько мощенных камнем дорог, соединяющих разбросанные на огромные расстояния одна от другой деревни южного Матабелеланда с лежавшим вдали большим миром.

В темноте внезапно возникли два световых пятна; это были автомобильные фары, освещавшие мимоходом то спутанный низкорослый колючий куст, то рощицу чахлых кривобоких деревьев, то островок высокой, хотя и пожухлой травы. По неровной и не слишком сильно наезженной колее неспешно пробирался, громыхая и подпрыгивая на бесчисленных ухабах, помятый пикап «Тойота». На яркий свет слетались тучи насекомых; они вспыхивали крошечными искорками в лучах фар и разбивались о покрытое густым слоем пыли ветровое стекло.

– Merde![1] – вполголоса выругался Жиль Ферран, с трудом удерживавший норовившую вырваться из рук баранку. Высокий бородатый француз сидел, подавшись вперед, как будто это могло помочь ему что-то разглядеть сквозь обгонявшее машину облако пыли и тучи летевшей навстречу мошкары. Очки с толстыми стеклами съехали ему на самый кончик носа.

Он оторвал руку от руля, торопливо поправил очки и тут же снова выругался: за эту секунду пикап чуть не выскочил из извилистой колеи.

– Нам следовало пораньше выехать из Булавайо! – ворчливо проронил он сидевшей рядом с ним стройной женщине с седеющими волосами. – По этой, с позволения сказать, дороге и днем с трудом можно проехать. А теперь это просто кошмар. Не помню, чтобы самолет когда-нибудь прилетал так поздно.

Сьюзен Кендалл пожала плечами.

– Знаете, Жиль, если бы желания обязательно сбывались, то мы с вами давно уже должны были бы умереть, скажем, от ртутного отравления – ведь именно об этом мечтают наши враги. Для проекта позарез нужны новые семена и те инструменты, которые нам прислали. Когда служите матери-природе, волей-неволей приходится мириться с неудобствами.

Ферран скорчил недовольную гримасу, в который уже раз подумав, что пора бы чопорной американке, его коллеге, перестать читать ему лекции. Они оба давно являлись активистами всемирного Движения Лазаря и трудились, не жалея сил, чтобы спасти Землю от безумной жадности глобального капитализма, не желающего считаться ни с какими ограничениями. И у нее совершенно не было оснований смотреть на него сверху вниз, словно она была учительницей, а он – нерадивым школьником.

В лучах дальнего света фар вырисовался знакомый контур скопления голых скал, громоздившихся рядом с дорогой. Француз вздохнул с облегчением. Они находились совсем рядом с местом назначения – крошечным поселением, которое Движение Лазаря основало три месяца тому назад. Он не помнил изначального названия деревни. Первым делом они с Кендалл дали деревеньке новое имя – Кушаса, «завтра» на местном диалекте ндебеле. Это название должно было принести с собой успех; по крайней мере, они на это очень надеялись. Жители Кушасы согласились и на переименование, и на помощь со стороны Движения, которое просило их взамен использовать традиционные и природосберегающие методы ведения сельского хозяйства. Оба активиста глубоко верили в то, что их работа здесь приведет к возрождению исконного африканского сельского хозяйства, являвшего собой полную противоположность агрессивной западной агротехнике, базирующейся на ядовитых пестицидах, химических удобрениях и генетически измененных культурах, таящих в себе еще неизвестные опасности. Американка нисколько не сомневалась в том, что деревенских старейшин удалось склонить на свою сторону благодаря ее страстным речам. Ферран, более циничный по своей природе, подозревал, что самыми весомыми аргументами оказались щедрые субсидии (наличными), которые обещало Движение. Ну и что, думал он, пусть даже это и не совсем честно, но цель, когда она будет достигнута, вполне оправдает средства.

Машина свернула с дороги, уходившей куда-то дальше, и потащилась к деревне – кучке ярко окрашенных хижин, домиков, накрытых ржавыми жестяными крышами, и загонов для скота, огороженных плетнями из колючих веток. Кушаса, окруженная лоскутками полей, лежала в неглубокой долине, замкнутой в кольце холмов, покрытых зарослями кустарника и выпершими из-под земли валунами. Ферран убрал ногу с акселератора и коротко нажал на кнопку сигнала.

Никто не вышел им навстречу.

Ферран выключил зажигание, но оставил фары. Француз сидел не двигаясь и прислушивался. В деревне выли собаки. Он почувствовал, что волосы у него на затылке встают дыбом.

Сьюзен Кендалл нахмурилась.

– Где же все?

– Не знаю.

Ферран аккуратно поставил ногу на землю и выбрался из кабины. К этому моменту вокруг машины уже должна была собраться возбужденная толпа мужчин, женщин и детей, они все должны были радостно скалить зубы и что-то весело выкрикивать при виде пухлых мешков с семенами и совершенно новых лопат, грабель и мотыг, сваленных высокой горой в небольшом кузове «Тойоты». Однако среди темных хижин Кушасы не было заметно никакого движения.

– Эй! – неуверенно позвал француз. Покопавшись в памяти, он мобилизовал свой незначительный запас слов на языке ндебеле: – Литшоне ньяну! Добрый вечер!

В ответ лишь громче взвыли собаки в темноте.

Ферран содрогнулся всем телом и снова просунул голову в салон «Тойоты».

– Сьюзен, мне это очень и очень не нравится. Свяжитесь-ка с нашими людьми. Сразу же, не откладывая. В качестве меры предосторожности.

Седая американка с секунду смотрела на него, не понимая, а потом ее глаза вдруг широко раскрылись. Она кивнула и тоже выбралась из машины. Стремительными движениями она раскрыла и включила подсоединенный к спутниковой телефонной сети ноутбук, который они всегда брали с собой в поле. При помощи компьютера они могли поддерживать связь со своим парижским штабом, хотя главным образом использовали его для передачи фотографий и регулярных докладов о своей работе на главный веб-сайт Движения.

Ферран молча наблюдал за ее действиями. По большей части Сьюзен Кендалл изрядно раздражала его, он считал ее занудой. Но когда припирало, оказывалось, что она обладает немалой смелостью. Возможно, большей, чем у него. Он вздохнул, сунул руку под сиденье и извлек оттуда мощный электрический фонарь. Еще немного подумал и повесил на плечо цифровую фотокамеру.

– Что вы делаете, Жиль? – спросила она, уже набирая телефонный код Парижа.

– Хочу пойти посмотреть, что там происходит, – напряженным голосом ответил француз.

– Ладно. Только дождитесь, пока я установлю связь, – сказала Кендалл. Она на мгновение поднесла к уху трубку спутникового телефона и поджала тонкие губы. – Похоже, что все уже ушли. Никто не отвечает.

Ферран посмотрел на часы. Во Франции было только на час позже, чем в Зимбабве, но суббота есть суббота. Они были предоставлены сами себе.

– Попробуйте веб-сайт, – предложил он.

Женщина кивнула.

Ферран заставил себя сдвинуться с места. Он расправил плечи и медленно направился к деревне. На ходу он водил лучом фонаря из стороны в сторону, стараясь как можно шире охватить пространство перед собой. В сторону от света рванулась ящерица. Ферран чуть не подскочил от неожиданности, пробормотал сквозь зубы проклятие и пошел дальше.

Обливаясь потом, несмотря на прохладный вечерний ветерок, он вышел на просторную площадку, расположенную в центре Кушасы. Здесь находился деревенский колодец. Это было излюбленное место, где в конце дня собирались и стар и мал. Он повел лучом фонаря по утоптанной до каменной твердости земле и застыл на месте.

Жителям Кушасы не придется порадоваться новым семенам и сельскохозяйственному инвентарю, которые он привез для них. Они не примут участие в возрождении исконных африканских методов сельского хозяйства. Они мертвы. Все до единого – мертвы.

Француз стоял, не в силах сдвинуться с места; в голове у него было пусто, будто все мысли улетучились от ужаса. Повсюду, куда ни падал его взгляд, находились трупы. На деревенской площади кучами валялись мертвые мужчины, женщины и дети. Большинство тел на первый взгляд не имело повреждений, но все они были скрючены так, словно люди умирали в страшных мучениях. Другие трупы казались устрашающе полыми, как будто их частично съели изнутри. От некоторых остались лишь бесформенные клочки надетой на кости плоти, окруженные лужами сгустившейся ярко-красной слизи. По трупам лениво ползали тысячи и тысячи огромных черных мух, успевших обожраться до отвала на этом ужасном пиршестве. Рядом с колодцем собачонка нюхала и толкала лапой извернувшееся в мучительной судороге тело маленького мальчика, безуспешно пытаясь разбудить приятеля.

Жиль Ферран с трудом сглотнул, заставив отступить подошедшую к горлу горькую волну тошноты. Дрожащими руками он положил наземь фонарь, снял с плеча цифровую камеру и начал снимать. Кто-то должен задокументировать эту ужасную резню. Кто-то должен предупредить мир об этом ужасающем массовом убийстве ни в чем не повинных людей, единственной виной которых было лишь то, что они примкнули к Движению Лазаря.

* * *

Четверо мужчин неподвижно лежали на вершине одного из холмов, откуда открывался хороший вид на деревню. Все они были одеты в камуфляжные костюмы с «пустынным» узором, бронежилеты и каски. Очки и бинокль ночного видения позволяли им не упустить ничего из того, что происходило внизу, а звукоуловители транслировали в наушники каждый звук.

Один из наблюдателей смотрел на экран закрытого со всех сторон монитора ноутбука. Он вскинул голову.

– Они соединились со спутником. А мы перехватили их передачу.

Командир, огромный рыжий мужчина с ярко-зелеными глазами, чуть заметно улыбнулся.

– Прекрасно. – Он наклонился к экрану, где одна за другой выплывали те ужасные фотографии, которые лишь несколько минут назад сделал Жиль Ферран – они медленно грузились на сайт.

Зеленоглазый некоторое время смотрел на изображения, а потом кивнул.

– Достаточно. Обрубите им связь.

Оператор, вероятно, ждал этой команды, потому что сразу же забарабанил по клавиатуре. Он набрал ключ доступа и отправил на летевший высоко в небе спутник связи какие-то кодированные команды. Через секунду очередное оцифрованное изображение, передававшееся из Кушасы, остановилось, не раскрывшись до конца, подернулось рябью и исчезло.

Зеленоглазый гигант посмотрел на лежавших рядом с ним двоих мужчин, не проявлявших интереса к тому, что показывал дисплей. Оба были вооружены снайперскими винтовками «хеклер-кох ПСГ-1», специально разработанными для тайных операций.

– Теперь убейте их.

Он снова навел свой бинокль ночного видения на активистов Движения Лазаря. Бородатый француз и сухопарая американка недоуменно смотрели на экран ноутбука, не понимая, почему могло прерваться спутниковое соединение.

– Цель вижу, – пробормотал один из снайперов. Он нажал на спусковой крючок. Патрон калибра 7,62 мм попал Феррану в лоб. Француза отбросило назад, и он повалился навзничь, запятнав брызгами крови и мозга бок «Тойоты». – Цель поражена.

Второй снайпер выстрелил лишь мгновением позже. Его пуля угодила Сьюзен Кендалл в середину спины, немного ниже основания шеи. Женщина рухнула рядом со своим коллегой.

Высокий зеленоглазый предводитель поднялся во весь рост. Его спутники, облаченные в камуфляж, уже двигались вниз по склону, волоча с собой целые горы снаряжения. Он включил закрепленный на шее ларингофон, работавший на кодированной волне через спутник.

– Это Прим. Поле-один обработано. Оценка, сбор и анализ проведены по плану. – Он взглянул на двух мертвых активистов Движения Лазаря. – Искра подброшена… согласно приказанию.

Часть I

Глава 1

Вторник, 12 октября

Теллеровский институт высоких технологий, Санта-Фе, Нью-Мексико

Подполковник и доктор медицины Джонатан (Джон) Смит свернул с Олд-Агуа-Фриа-роад, подъехал к главным воротам института и прищурился от яркого света раннего утра. Слева от него солнце только-только поднялось над великолепными снежными пиками горного хребта Сангре-де-Кристо. Оно осветило крутые склоны, покрытые коврами из пожелтевших осин, высоченных елей, могучих сосен с янтарными стволами и дубов, до сих пор сохранявших темно-зеленую листву. Ниже, у подножия гор, толпились не столь высокие, но очень пышные пинии, можжевельник и густые заросли полыни, окружавшей могучие, глинистого цвета саманные стены института, которые все еще прятались в тени.

Часть демонстрантов, собравшихся на заранее объявленную акцию протеста, ночевала под открытым небом рядом с обочиной дороги; сейчас они выползали из своих спальных мешков и провожали его автомобиль взглядами. Горстка проснувшихся раньше размахивала написанными от руки плакатами с требованиями: «ОСТАНОВИТЬ НАУКУ-УБИЙЦУ», «НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИЯМ» и «ПУСТЬ ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ». Однако большинство отправились ночевать под крыши, не желая терпеть ночной холод. Санта-Фе находился на высоте в семь тысяч футов над уровнем моря, и в октябре, особенно ближе к утру, ночи становились очень холодными.

Смит почувствовал кратковременный всплеск симпатии к этим людям. Даже при включенном обогревателе он, сидевший в арендованном автомобиле, одетый в коричневую кожаную летную куртку и костюм хаки с отглаженными, как ножи, складками, все равно ощущал резкий утренний холод.

Стоявший перед воротами охранник в серой униформе махнул рукой, приказывая остановиться. Джон опустил стекло и протянул постовому свое армейское удостоверение личности. На фотографии в документе был запечатлен крепкий мужчина лет сорока с небольшим; благодаря высоким скулам и гладким темным волосам он походил на надменного испанского кабальеро. А вот у живого Смита веселые искорки, мерцавшие в глубине темно-синих глаз, сразу же разрушали иллюзию высокомерия.

– Доброе утро, полковник, – сказал охранник. Его звали Фрэнк Диас, и он был отставным стафф-сержантом подразделения армейских рейнджеров. Внимательно изучив удостоверение, он наклонился вперед и заглянул в окно автомобиля, желая удостовериться в том, что там нет никого, кроме Смита. Все это время его правая рука неподвижно висела в воздухе рядом с кобурой, где покоился 9-миллиметровый пистолет «беретта». Откидной клапан кобуры был расстегнут, так что Диасу требовались какие-нибудь доли секунды, чтобы выхватить оружие.

Смит удивленно вскинул брови. Как правило, охрана в Теллеровском институте вела себя куда спокойнее; здешний режим никак нельзя было сравнивать с мерами безопасности, которые предпринимались в сверхсекретных ядерных лабораториях, расположенных совсем неподалеку, в Лос-Аламосе. Но через три дня ожидалось посещение института президентом Соединенных Штатов Самьюэлем Адамсом Кастильей. И сейчас сюда организованно съезжались все новые и новые толпы борцов против технического прогресса, намеревавшихся провести акцию протеста одновременно с речью президента. Демонстранты, ночевавшие у ворот этой ночью, были лишь первой волной из тех многих тысяч, которые, как предполагалось, должны были собраться сюда со всех континентов. Смит ткнул большим пальцем через плечо.

– Что, Фрэнк, уже погрызлись с кем-нибудь из них?

– Можно сказать, что нет, – сознался Диас, пожав плечами. – Но мы все равно с них глаз не сводим. Эта толпа нагнала изрядного страху на все начальство. ФБР пугает, говорит, что все это дело возглавляют профессиональные крикуны, из тех, которые устраивают массовые драки, угощают «коктейлем Молотова» и бьют все окна, до которых можно докинуть камень.

Смит нахмурился. На массовые акции протеста, как мухи на мед, слетались анархисты, испытывавшие непреодолимое стремление все разрушать и ломать. Генуя, Сиэтл, Канкун и с полдюжины других крупных городов в разных концах мира уже видели, как их улицы превращались в поля битвы между мятежниками, затесавшимися в ряды мирных демонстрантов, и полицией.

Задумавшись над этим, он шутливо отсалютовал Диасу и подъехал к площадке для стоянки автомобилей. Перспектива оказаться в сердце массового бунта нисколько не привлекала Смита. Особенно в Нью-Мексико, где он сейчас проводил нечто вроде отпуска.

«Отмени его, – сказал себе Смит с кривой усмешкой. – Преврати отпуск в командировку». Будучи военным медиком и специалистом в молекулярной биологии, он, по большей части, трудился в Научно-исследовательском медицинском институте инфекционных заболеваний армии США (НИМИИЗ АСША) в Форт-Детрике, штат Мэриленд. И в Теллеровский институт его направили лишь на короткое время.

Управление науки и техники Пентагона отправило его в Санта-Фе, чтобы он проинспектировал ход работ в трех нанотехнологических лабораториях института и доложил об этом начальству. Исследователи во всем мире вели между собой нешуточное соревнование по разработке и поиску выгодных практических приложений нанотехнологий. Едва ли не самые заметные успехи были достигнуты как раз здесь, в Теллеровском институте, где работала не только своя группа, но и команды компаний «Харкорт – биологические исследования» и «Номура фарматех». К своему временному назначению Смит относился как к оплаченному Министерством обороны месту в первом ряду зрительного зала, откуда он мог с огромным интересом и удовольствием наблюдать за исследованиями в области самых многообещающих технологий нового столетия.

К тому же проводимые здесь работы тесно смыкались с кругом его собственных научных интересов. Слово «нанотехнология», или, как ученые говорили между собой, нанотех, обладало невероятно широким диапазоном значений. Первое из этих значений подразумевало создание искусственных устройств наименьшего из вообразимых масштабов. Миллимикрон – миллиардная доля метра, всего лишь десять диаметров атома. Предмет размером в десять миллимикрон окажется в десять тысяч раз меньше толщины человеческого волоса. Нанотехнология предусматривала создание техники на молекулярном уровне, при проектировании которой никак нельзя обойтись без квантовой физики, химии, биологии и сверхсложного компьютерного моделирования.

Журналисты-популяризаторы рисовали потрясающие воображение словесные изображения роботов, состоящих всего лишь из нескольких атомов, которые будут забираться в самые потаенные уголки человеческого тела, чтобы излечивать болезни и восстанавливать организм после внутренних повреждений. Другие предлагали читателям представить себе устройства для хранения информации, в миллионы раз меньшие, чем кристаллик поваренной соли, но все же способные вместить в себя все знания человечества. Или крохотные пылинки, которые на деле окажутся мощнейшими очистителями атмосферы и будут неспешно плавать в воздухе, извлекая из него загрязняющие примеси.

За несколько недель, проведенных в Теллеровском институте, Смит увидел достаточно для того, чтобы понять: несколько из этих недоступных воображению чудес уже готовы превратиться в реальную действительность. Он поставил машину, найдя узкую щель между двумя большими, похожими на бегемотов, внедорожниками. Их стекла покрывал иней, а это значило, что их хозяевами были ученые или техники, проработавшие в лабораториях всю ночь. Смит кивнул своим мыслям. Он ощущал искреннюю благодарность к этим людям. Именно эти парни творили реальные чудеса, сидя на диете из крепчайшего черного кофе, газировки с кофеином и черствых сладких булочек.

Он вышел из автомобиля и поспешно застегнул «молнию» на куртке, почувствовав пронизывающее прикосновение холодного утреннего воздуха. Глубоко вдохнув, он уловил доносившийся со стороны лагеря демонстрантов запах дыма костров, на которых они готовили себе нехитрый завтрак. В этом дыме ощутимо угадывался запах марихуаны. А туда подкатывали все новые и новые минивэны и микроавтобусы, по большей части «Вольво», нанятые автобусы и гибридные газоэлектрические автомобили. Машины сплошным потоком сворачивали с междуштатной автомагистрали № 25 и направлялись по подъездной дороге к институту. Смит нахмурился. Обещанные толпы собирались.

К сожалению, у нанотехнологии имелись и потенциально опасные качества, которые пробуждали множество страхов в воспаленном воображении активистов и фанатиков Движения Лазаря, собиравшихся сейчас за забором института. Их пугала возможность создания крохотных, свободно проходящих через поры человеческой кожи машин, обладающих, несмотря на свой микроскопический размер, мощностью, позволяющей изменять строение атомов. Радикальные либертарианцы[2] всполошились и талдычили о неизбежном появлении недоступных для обнаружения «молекул-шпионов», которые будут незримо порхать во всех общественных местах и частных владениях. Безумные сторонники теории заговора заполнили дискуссионные чаты Интернета слухами о миниатюрных машинах-убийцах. Кое-кто всерьез опасался того, что наномеханизмы выйдут из-под контроля, разбегутся, примутся за безудержное копирование самих себя и в конце концов, словно взбесившиеся одушевленные метлы ученика чародея, заполонят землю и сметут с нее всех и вся.

Джон Смит пожал плечами. Этой дикой свистопляске нельзя было противопоставить ничего, кроме реальных результатов. Как только большинство людей получат возможность внимательно приглядеться к тем благам, которые принесет с собой нанотехнология, безрассудные страхи неизбежно пойдут на убыль. По крайней мере, он на это надеялся. Смит резко повернулся на каблуках и зашагал к главному входу в институт. Ему не терпелось узнать, какие новые чудеса сотворили за минувшую ночь работавшие там мужчины и женщины.

* * *

В двухстах метрах от забора, под можжевельником, на пестром индийском одеяле сидел, скрестив ноги, Малахия Макнамара. Его бледно-голубые глаза были открыты, но он уже давно сохранял абсолютную неподвижность. Последователи Движения Лазаря, в центре лагеря которых он находился, были убеждены, что тощий канадец с обветренной и загорелой кожей занимается медитацией, восстанавливая свою умственную и физическую энергию, готовясь к предстоящей ожесточенной борьбе. Отставной биолог Службы леса из Британской Колумбии уже завоевал их почитание тем, что настойчиво требовал «решительных действий» для достижения целей Движения.

– Земля умирает, – мрачно говорил он. – Она тонет, захлестываемая валом ядовитых пестицидов и различных загрязнений. Наука не сможет ее спасти. И технология не сможет. Они – ее враги, истинный источник ужаса и заразы. И мы должны бороться против них. Сейчас. Не потом. Сейчас! Пока у нас еще осталось немного времени…

Макнамара постарался сдержать улыбку, в которую растянулись его губы, когда он вспомнил разгоряченные лица людей, окрыленных его риторикой. Он обладал куда большим талантом оратора и проповедника, чем когда-либо осмеливался себе признаться.

Он следил за деятельностью, кипевшей вокруг него. Место, в котором он находился, вовсе не было случайным, он тщательно выбирал его. Отсюда он мог без помех рассматривать большую зеленую парусиновую палатку, в которой располагался полевой штаб Движения Лазаря. С дюжину высших функционеров национального и международного масштаба сидели там за компьютерами, связанными с сайтами Движения, регистрируя вновь прибывших, делая рисунки для листовок и плакатов и занимаясь координацией планов предстоящей акции. Штабы других групп, таких, например, как «Коалиция акционеров техники», «Сьерра-клуб», «Главное – Земля!», были разбросаны по всему лагерю, но Макнамара знал, что оказался в совершенно правильном месте в совершенно правильное время.

Движение было единственной реальной силой, стоявшей за этой акцией протеста. Другие организации защиты экологии и сопротивления техническому прогрессу оказались здесь, не имея никакой отчетливой программы действий; они лишь стремились хоть как-то воспрепятствовать неуклонному падению своего влияния и соответственному снижению численности сторонников. Все больше и больше идейных последователей оставляли их и переходили к Лазарю, привлеченные ясностью формулирования задач, которые Движение ставило перед собой, и его отважным противостоянием самым мощным всемирным корпорациям и правительствам. Даже недавнее массовое убийство его последователей в Зимбабве было воспринято как действенный призыв еще теснее сплотиться вокруг Лазаря. Фотографии резни в Кушасе, размещенные в Интернете, служили доказательством того, насколько «глобальные корпоративные правители» и их марионетки – правительства государств – боятся Движения и его учения.

Канадец с жестким, словно вырезанным из камня, лицом чуть заметно выпрямил спину.

К серовато-зеленой палатке направлялись несколько молодых людей спортивного вида. Они целеустремленно протискивались через мельтешащую толпу. Каждый нес на плече длинный мешок из плотного брезента. Все они двигались с непринужденным изяществом хищников.

Один за другим они подошли к палатке и нырнули под полог.

– Ну-ну-ну… – пробормотал себе под нос Малахия Макнамара. Его почти бесцветные глаза сверкнули. – Очень, очень интересно.

Глава 2

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Необыкновенно красивые часы, сделанные еще в восемнадцатом веке, висевшие на одной из изогнутых стен Овального кабинета, мягко прозвонили полдень. Снаружи сплошной стеной хлестал с темно-серого неба холодный дождь, струи сбегали по стеклам высоких окон, выходивших на Южный газон. Что бы там ни говорил календарь, в столице Соединенных Штатов уже явственно проявлялись признаки приближения зимы.

Огни люстры отражались во вставленных в титановую оправу стеклах очков для чтения президента США Самьюэля Адамса Кастильи, листавшего только что полученную сверхсекретную сводку данных разведывательных служб по поводу степени угрозы национальной безопасности. Его лицо постепенно мрачнело. Он окинул взглядом большой, простой с виду сосновый стол в сельском стиле, который использовал вместо обычного письменного стола, и поднял глаза на людей, находившихся по другую сторону. Его голос прозвучал спокойно, но собеседники знали, что это спокойствие обманчиво.

– Позвольте мне удостовериться в том, что я правильно понимаю вас, господа. Неужели вы серьезно предлагаете мне отменить мою речь в Теллеровском институте? Причем всего за три дня до назначенного срока?

– Совершенно верно, мистер президент. Ваша предстоящая поездка в Санта-Фе грозит слишком большой, неприемлемо большой опасностью, – монотонно произнес Дэвид Хансон, недавно назначенный директор Центрального разведывательного управления. Мгновением позже Роберт Зеллер, исполняющий обязанности директора ФБР, энергично подтвердил его слова.

Кастилья окинул взглядом обоих мужчин, задержавшись на мгновение на лице Хансона. Глава ЦРУ казался более внушительным, несмотря даже на то, что внешне куда больше походил на хрупкого и кроткого профессора колледжа 1950-х годов – это впечатление дополнял галстук-бабочка, – чем на грозного руководителя тайных войн и специальных операций.

Его коллега Боб Зеллер из ФБР хотя и был вполне достойным человеком, но не имел шансов вынырнуть на поверхность из глубин постоянно бушующего в Вашингтоне моря политических интриг. Высокий и широкоплечий, Зеллер хорошо смотрелся на телеэкране, но ему определенно не стоило переезжать в Вашингтон из Атланты, где он занимал должность генерального прокурора штата. И, пожалуй, даже временно, пока персонал Белого дома искал постоянного человека на это место. Но, по крайней мере, бывший полузащитник футбольной команды ВМФ, проработавший много лет государственным обвинителем, хорошо знал свои слабости. На совещаниях он, по большей части, держал рот на замке и открывал его лишь для того, чтобы поддержать тех, кто, по его мнению, обладал большим влиянием.

Хансон был совершенно другим человеком. Помимо всего прочего, ветеран Управления имел огромный опыт разыгрывания шахматных партий с участием самых могущественных политических сил. За долгий срок своего пребывания на посту начальника Оперативного отдела ЦРУ он создал прочную базу поддержки из членов комитетов по разведке Белого дома и Сената. Очень многие из влиятельных конгрессменов и сенаторов полагали, что Дэвид Хансон способен удержаться на поверхности в любой ситуации. Это открывало ему широкое пространство для маневра, вплоть до того, что он даже мог позволить себе возражать президенту, который только что поставил его во главе всего ЦРУ.

Кастилья постучал по сброшюрованной стопке бумаги толстым указательным пальцем.

– Я вижу в этом документе очень много предположений. А вот чего не вижу, так это твердых фактов. – Он прочитал вслух: – «Полученные из перехватов сведения неконкретного, но существенного характера указывают на то, что радикальные элементы, присутствующие среди демонстраторов в Санта-Фе, могут планировать силовые акции против Теллеровского института или даже против лично президента».

Он снял очки и снова взглянул на руководителей разведки.

– Не хотите перевести это на простой английский язык, Дэвид?

– Мы заметили нарастание количества упоминаний о вашей поездке в Санта-Фе и в Интернете, и в тех телефонных разговорах, которые мы держим под контролем. Вновь и вновь встречаются очень подозрительные фразы, касающиеся запланированного сборища. Идут постоянные разговоры о «важном событии» или «веселье у Теллера», – сказал руководитель ЦРУ. – Мои люди слышат то же самое и за границей. Те же сведения есть у Агентства национальной безопасности. А ФБР получает такую же информацию здесь, дома. Верно, Боб?

Зеллер кивнул с серьезным видом.

– Значит, из-за вот этого ваши аналитики исходят такой пеной? – Кастилья покачал головой; слова директора ЦРУ явно не впечатлили его. – Из-за того, что люди по электронной почте пишут друг другу о том, что собираются принять участие в политическом протесте? – Он громко фыркнул. – Помилуй бог, любое мероприятие, на которое могут собраться тридцать-сорок тысяч человек, да еще в такой глуши, как окрестности Санта-Фе, на самом деле можно с полнейшим правом назвать важным событием! В конце концов, Нью-Мексико – это мои места, и я очень сомневаюсь, что хотя бы половина из тех, кто сегодня так яростно протестует, придет слушать мою речь, чему бы я ее ни посвятил.

– Когда подобные разговоры ведут члены «Сьерра-клуба» или «Федерации девственной природы», я не особенно волнуюсь, – мягко ответил Хансон. – Но даже самые простые слова могут приобретать совсем другие значения, когда их используют некоторые опасные группировки и индивидуумы. Смертельные значения.

– Вы говорите о так называемых «радикальных элементах»?

– Да, сэр.

– И что же представляют из себя эти опасные люди?

– По большей части они так или иначе связаны с Движением Лазаря, мистер президент, – осторожно подбирая слова, сказал Хансон.

Кастилья нахмурился.

– Дэвид, вы опять завели свою старую песню.

Его собеседник пожал плечами.

– Что поделать, сэр. Но правда не становится ни на йоту менее верной от того, что она горька. Если рассматривать нашу последнюю информацию о Движении Лазаря в целом, она производит чрезвычайно тревожное впечатление. Движение дает метастазы, и то, что еще недавно представляло собой относительно мирный политический и экологический союз, быстро превращается в нечто гораздо более тайное, опасное и смертоносное. – Он посмотрел через стол на президента. – Я знаю, что вы знакомы со сводками о наблюдении и различных перехватах информации. И с нашим анализом всего этого.

Кастилья медленно кивнул. ФБР, ЦРУ и другие федеральные спецслужбы держали под неотрывным наблюдением довольно много различных организаций, групп и отдельных людей. С ростом глобального терроризма и распространением технологий, позволяющих создавать химическое, биологическое и ядерное оружие, никто в Вашингтоне не хотел испытывать судьбу и подвергать страну опасности неожиданной встречи с неизвестным врагом.

– В таком случае позвольте мне говорить прямо, сэр, – продолжал Хансон. – Мы считаем, что Движение Лазаря с недавних пор решило бороться за достижение своих целей путем насилия и терроризма. Его риторика делается все более и более злобной, параноидальной, исполненной глубокой ненависти, нацеленной на тех, кого лазаристы считают своими врагами. – Директор ЦРУ пододвинул к президенту через сосновый стол еще один лист бумаги. – Это лишь один пример.

Кастилья надел очки и молча просмотрел бумагу. Его губы искривились от искреннего отвращения. Лист являлся распечаткой страницы с сайта Движения Лазаря, и половину его содержания представляли крохотные – чуть больше ногтя большого пальца – фотографии гротескно изогнувшихся и искалеченных трупов. Огромный заголовок-шапка наверху извещал: «ИСТРЕБЛЕНИЕ НЕВИННЫХ ЛЮДЕЙ В КУШАСЕ». Текст между фотографиями утверждал, что в убийстве всех жителей деревни в Зимбабве виновны или «эскадроны смерти», финансируемые корпорациями, или «наемники, вооруженные американским правительством». В статье говорилось, что чудовищное преступление явилось частью тайного плана по срыву попыток Движения Лазаря оживить традиционное африканское сельское хозяйство, поскольку они являются серьезной угрозой для американской монополии на пестициды и генетически измененные культуры. Страница закачивалась призывом расправиться с теми, кто «стремится уничтожить Землю и всех, кто любит ее».

Президент бросил листок на стол.

– Это надо же – выдумать такую чушь!

– Совершенно с вами согласен. – Хансон взял распечатку и убрал ее в портфель. – Однако это очень эффективная чушь. По крайней мере, для заранее избранной целевой аудитории.

– Вы, надеюсь, послали людей в Зимбабве, чтобы выяснить, что же на самом деле произошло в этой Кушасе? – спросил Кастилья.

Директор ЦРУ покачал головой.

– Это было бы чрезвычайно трудно, мистер президент. Без разрешения от их правительства, которое, скорее всего, не дало бы его, поскольку настроено враждебно по отношению к нам, мы должны были бы провести все расследование тайно. Но даже и при благоприятном стечении обстоятельств нам вряд ли удалось бы как следует прояснить картину. Зимбабве – это нищая страна, в которой уже много лет идут гражданские войны. Этих несчастных крестьян мог убить кто угодно – от правительственных отрядов до помешанных бандитов.

– Черт возьми, – пробормотал Кастилья. – А если бы там поймали наших людей, без разрешения проводящих расследование, то все решили бы, что мы были причастны к этой резне и теперь пытаемся замести следы.

– В этом и заключается главная проблема, сэр, – спокойно согласился Хансон. – Но независимо от того, что на самом деле произошло в Кушасе, совершенно ясно одно: лидеры Движения Лазаря использовали этот инцидент для того, чтобы передвинуть своих последователей на более радикальную позицию, подготовить их к более прямым и даже насильственным действиям против наших союзников и нас.

– Проклятье, если бы вы только знали, как же мне все это неприятно, – проворчал Кастилья. Он подался вперед. – Не забывайте, что я знаком со многими из основателей Движения Лазаря. Это уважаемые люди, борцы за сохранение окружающей среды, ученые, писатели… даже несколько политиков. Они хотели сохранить Землю, вернуть ее к жизни. Я не согласен с большей частью их программы, но это были хорошие люди. Благородные люди.

– И где же они теперь, сэр? – все так же спокойно спросил глава ЦРУ. – Основателей Движения Лазаря было девять. Шестеро из них умерли или от естественных причин, или при подозрительно эффектных несчастных случаях. Еще трое пропали без вести. – Он сделал паузу и посмотрел на Кастилью. – Включая Дзиндзиро Номуру.

– Да, – твердо ответил президент.

Он бросил взгляд на одну из фотографий, стоявших в углу его стола. Она относилась к первому сроку его пребывания на посту губернатора Нью-Мексико; на снимке он раскланивался с невысоким пожилым японцем Дзиндзиро Номурой. Номура был видным членом парламента Японии. Их дружба, основой которой явились высокая оценка обоими благородного вкуса солодового шотландского виски и любовь к разговорам напрямую, пережила уход Номуры из политики и переход в куда более крикливые ряды борцов за экологию.

Двенадцать месяцев тому назад Дзиндзиро Номура исчез во время поездки на спонсируемое Движением Лазаря массовое собрание в Таиланде. Его сын Хидео, председатель правления и исполнительный директор «Номура фарматех», обратился к американцам за помощью в розыске отца. Кастилья не заставил себя уговаривать. На протяжении многих недель специальная группа оперативников ЦРУ прочесывала улицы и глухие переулки Бангкока. Президент подключил к поискам старого друга даже сверхсекретные спутники-шпионы Агентства национальной безопасности, для чего потребовался серьезный нажим. Но выяснить так ничего и не удалось. Никто не потребовал выкупа. Мертвое тело найдено не было. Не нашли вообще никаких улик. Последний из основателей Движения Лазаря исчез без следа.

Фотография оставалась на столе Кастильи как напоминание о том, что его огромная власть тоже имеет пределы.

Кастилья вздохнул и снова повернулся к двоим руководителям разведывательных служб, сидевшим перед ним.

– Хорошо. Я, похоже, понимаю, что вы имеете в виду. Лидеры, которых я знал и которым доверял, мертвы или бесследно исчезли.

– Совершенно верно, мистер президент.

– Следовательно, стоящая перед нами проблема заключается в том, что мы не знаем, кто управляет Движением Лазаря теперь, – мрачно сказал Кастилья. – Пожалуй, Дэвид, стоит на этом задержаться. После исчезновения Дзиндзиро я одобрил ваше предложение о создании специальной межведомственной группы для работы с Движением, хотя мне очень не хотелось этого делать. Удалось вашим людям хоть что-то узнать о его нынешнем руководстве?

– Практически ничего, – неохотно признался Хансон. – Даже после нескольких месяцев интенсивной работы. – Он развел руками. – Мы почти уверены, что власть сосредоточена в руках одного человека, предположительно мужчины, который называет себя Лазарем… но нам неизвестны ни его настоящее имя, ни его внешность, ни его местонахождение.

– Это неудовлетворительный результат, – сухо прокомментировал Кастилья. – Думаю, будет лучше, если вы перестанете рассказывать мне о том, чего вы не знаете, и сосредоточитесь на том, что вам известно. – Он посмотрел в глаза низкорослому директору ЦРУ. – И это займет меньше времени.

Хансон кротко улыбнулся. Впрочем, улыбка не затронула его глаза.

– Мы задействовали на это дело большие ресурсы – и людей, и спутники – и приложили много сил. Параллельно с нами работали МИ6[3], французская DGSE[4] и еще несколько западных спецслужб, но за минувший год Движение Лазаря полностью реорганизовалось, сорвав все попытки установить наблюдение за ним.

– Продолжайте, – приказал Кастилья.

– Движение теперь организовано по принципу концентрических кругов с постоянно усиливающимися по мере приближения к центру мерами безопасности, – сказал Хансон. – Большинство его сторонников входят во внешний круг. Они участвуют в открытых для всех встречах, организуют демонстрации, издают информационные бюллетени и работают в различных проектах, спонсируемых движением по всему миру. Они составляют штат различных учреждений Движения во многих странах. А вот более высокие уровни куда малочисленнее и далеко не так открыты. В верхних эшелонах лишь немногие знают настоящие имена друг друга. Они почти не встречаются лично. Руководители общаются между собой в основном через Интернет или же шифрованными односторонними моментальными сообщениями… или при помощи коммюнике, размещаемых на любом из нескольких сайтов Лазаря.

– Другими словами, классическая конспиративная структура, – подытожил Кастилья. – Приказы свободно проходят по цепи, но никто из тех, кто не входит в группу избранных, не имеет возможности легко добраться до ядра.

Хансон кивнул.

– Правильно. И еще именно по этому принципу построено множество очень и очень неприятных террористических групп: «Аль-Каеда», «Исламский джихад», итальянские «Красные бригады», японская «Красная армия». Думаю, дальше можно не перечислять.

– И вам так и не удалось получить хоть какой-то доступ в их высшие эшелоны? – спросил Кастилья.

Директор ЦРУ покачал головой.

– Нет, сэр. Ни нам, ни британцам, ни французам, ни кому-либо еще. Мы пробовали разные пути, но все безуспешно. К тому же мы – один за другим – потеряли наши лучшие источники у Лазаря. Кто-то отказался от работы. Кого-то они без объяснений выставили. Несколько человек просто исчезли; скорее всего, они мертвы.

Кастилья нахмурился еще сильнее.

– Похоже, что у людей, связанных с этой организацией, вошло в привычку исчезать.

– Да, сэр. Это часто случается. – Директор ЦРУ не стал договаривать, и неприятный намек так и остался висеть в воздухе.

* * *

Через пятнадцать минут директор Центрального разведывательного управления бодрым шагом вышел из Белого дома и спустился по ступеням Южного портика к поджидавшему его черному лимузину. Он опустился на заднее сиденье, подождал, пока одетый в форму сотрудник секретной службы закроет за ним дверь машины, и нажал на кнопку селектора.

– Отвезите меня в Лэнгли, – приказал он водителю.

Хансон откинулся на обтянутую прекрасной кожей спинку сиденья. Бесшумно заработал мотор лимузина; машина повернула налево на 17-ю стрит. Директор посмотрел на коренастого мужчину с квадратным подбородком, сидевшего спиной к направлению движения на откидном сиденье рядом с ним.

– Вы сегодня очень молчаливы, Хэл.

– Вы платите мне, чтобы я ловил или убивал террористов, – отозвался Хэл Берк, – а не за то, чтобы я изображал из себя придворного.

Глаза главного разведчика Соединенных Штатов весело сверкнули. Берк был высокопоставленным офицером из контртеррористического отдела Управления. В данное время он возглавлял специальную группу по работе с Движением Лазаря. Двадцать лет полевой работы в качестве тайного агента оставили ему пулевой шрам на шее справа и неизменно циничное отношение к человеческой природе. Это отношение Хансон полностью разделял.

– Есть успехи? – спросил наконец Берк.

– Никаких.

– Дерьмо. – Берк с мрачным видом уставился в залитое дождем стекло лимузина. – Кит Пирсон устроит истерику.

Хансон кивнул. Кэтрин Пирсон была коллегой Берка из ФБР. Работая в паре, они подготовили ту самую сводку разведданных, которую Хансон и Зеллер только что показывали президенту.

– Кастилья хочет, чтобы мы развернули расследование по поводу Движения как можно шире, но не согласился отменить поездку в Теллеровский институт. Если не получит более определенного доказательства существования серьезной опасности.

Берк отвернулся от окна. Его губы сжались в тонкую ниточку, глаза помрачнели.

– На самом деле это значит, что он боится, как бы «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» и «Фокс ньюс» не назвали его трусом.

– Вы в этом уверены?

– Нет, – признался Берк.

– В таком случае даю вам двадцать четыре часа, – сказал руководитель ЦРУ. – Мне позарез нужно, чтобы вы и Кит Пирсон раскопали что-нибудь такое, чем я мог бы напугать Белый дом. В противном случае Сэм Кастилья полетит в Санта-Фе и отправится прямиком к этим крикунам. Вы же знаете, что из себя представляет этот президент.

– Упрямый сукин сын, вот кто он такой! – рявкнул Берк.

– Совершенно верно.

– Чему быть, того не миновать, – изрек Берк и пожал плечами. – Только надеюсь, что на сей раз упрямство не доведет его до могилы.

Глава 3

Теллеровский институт высоких технологий

Джон Смит поднимался по широким и низеньким ступеням на верхний этаж института, перепрыгивая через две ступеньки сразу. Бег вверх и вниз по трем главным лестницам этого здания в последнее время оставался единственным физическим упражнением, которое было ему доступно. То время, которое он обычно уделял поддержанию физической формы, сейчас полностью съедала работа в различных нанотехнологических лабораториях, занимавшая все его дни, а частенько и ночи.

Добравшись до верха, он секунду постоял, с удовольствием убедившись в том, что и дыхание, и сердечный ритм нисколько не ускорились. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие окна лестничной клетки, приятно грели плечи. Смит поглядел на часы. Руководитель исследовательской группы «Харкорт– био» обещал показать ему «кое-что чертовски интересное» из своих самых свежих работ, и до назначенного времени оставалось еще пять минут.

Наверху не было обычного шумового фона, сопровождающего жизнь любого крупного учреждения. Внизу остались телефонные звонки, пощелкивание клавиатур, жужжание дисководов, людские разговоры, а здесь царила тишина, наводившая на мысль о торжественности кафедрального собора. Административные помещения, кафетерий, компьютерный центр, комнаты отдыха для сотрудников, научная библиотека – все это размещалось на первом этаже Теллеровского института. Верхняя часть здания была полностью отдана под лаборатории, распределенные между разными исследовательскими командами. «Харкорт-био», как и ее конкуренты из штата института и из «Номура фарматех», помещалась в северном крыле.

Смит повернул направо в широкий коридор, тянувшийся на всю длину здания, имевшего в плане форму среза двутавровой балки. Отполированная множеством ног коричневая кафельная плитка, которой был выложен пол, прекрасно гармонировала со светло-кремовыми саманными стенами. На равных расстояниях размещались nichos, маленькие ниши со сводчатыми потолками, в которых были развешены портреты знаменитых ученых – Ферми, Ньютона, Фейнмана, Дрекслера, Эйнштейна и многих других, – исполненные по заказу института местными художниками. В простенках между nichos были расставлены высокие керамические вазы, в которых красовались желтые цветы чамизы и бледно-лиловые дикие астры. «Если не обращать внимания на длину коридора, – не в первый уже раз подумал Смит, – то можно решить, что находишься в холле частного дома в Санта-Фе».

Он подошел к запертой двери лаборатории «Харкорт» и вставил карточку в щель замка. Красный свет, горевший над дверью, сменился зеленым, и замок, щелкнув, открылся. Карта Смита была одним из тех относительно немногочисленных пропусков, которые открывали доступ во все закрытые зоны. Ученым и техникам из конкурирующих организаций не разрешалось заглядывать на территорию друг друга. Конечно, нарушителей не расстреливали на месте, но их участь оказывалась лишь немногим лучше – их сразу же выдворяли из Санта-Фе без права вернуться. Институт очень ревностно относился к своим обязательствам по защите интеллектуальной собственности.

Смит шагнул за порог и сразу же оказался в совершенно ином мире. Здесь полированное дерево и шершавый саман аристократичного старинного Санта-Фе уступили место сверкающему металлу и суровым композитным материалам двадцать первого столетия. Мягкий свет солнца и разнесенных на изрядное расстояние между собой ламп накаливания сменило резкое сияние висевших под потолком длинных флуоресцентных трубок. В их свете была сильная ультрафиолетовая составляющая, настолько сильная, что от нее гибли микробы на коже и одежде людей. Легкий ветерок рванул Смита за рубашку и пригладил темные волосы: в нанотехнологических лабораториях создавалось избыточное давление, что позволяло свести к минимуму опасность попадания внутрь с воздухом любых загрязнений из открытой части здания. Высокоэффективный кондиционер, снабженный фильтром для улавливания самой тонкой пыли, подавал в помещение очищенный воздух, имевший постоянную температуру и влажность.

Лаборатория «Харкорт-био» состояла из нескольких «чистых» помещений с нараставшими от одного к следующему залу требованиями по чистоте. На первом уровне, куда попал Смит, тесно стояли письменные столы, на которых не только размещались компьютеры, но и громоздились стопки справочников и каталогов оборудования; повсюду валялись бумажные распечатки. В восточной стене было сделано огромное, от пола до потолка, панорамное окно, которое сейчас оказалось задернуто плотными шторами, скрывавшими изумительный вид на горы Сангре-де-Кристо.

Из первого зала можно было перейти в зал управления и подготовки образцов. Здесь обстановку составляли лабораторные табуреты с черными сиденьями, компьютерные консоли, значительную часть места занимали массивные глыбы двух туннельных сканирующих электронных микроскопов, а также множество другого оборудования, позволявшего наблюдать за ходом проектирования производства нанообъектов.

Но истинная «святая святых» находилась дальше, за герметическими окнами для наблюдения, прорезанными в дальней стене. За толстыми стеклами сверкали зеркальными боками резервуары из нержавеющей стали, повсюду торчали разнообразные насосы, клапаны, датчики и сенсоры, возвышался диск с набором осмотических фильтров, стояли стопками люцитовые цилиндры, заполненные очистными гелями. Все это было соединено между собой множеством прозрачных силастиковых трубок.

Смит отлично знал, что туда можно попасть лишь через целую серию воздушных тамбуров и комнат для переодевания. Любой входящий в производственную секцию должен был переодеться в стерильную рабочую одежду – комбинезон, перчатки и туфли – и вдобавок надеть шлем дыхательного аппарата полностью замкнутого цикла. Он криво улыбнулся. Если бы активисты Движения Лазаря, разбившие лагерь за забором института, могли увидеть кого-нибудь из исследователей, обряженных в такой костюм, в котором человек становится похож на пришельца с другой планеты, это подтвердило бы все их худшие опасения о сумасшедших ученых, играющих со смертоносными токсинами.

Хотя на самом деле все было совсем наоборот. В мире нанотехнологии именно люди были источником опасности и загрязнения. Невидимая простым глазом упавшая чешуйка кожи, волосяная луковица, капельки слюны, неизбежно вылетающие изо рта при разговоре, не говоря уже о таком стихийном бедствии, как чихание, – все это могло и обязательно нанесло бы непоправимый вред сверхмикроскопическим изделиям, привнеся в атмосферу жиры, кислоты, алкалоиды и ферменты, которые погубили бы производственный процесс. Люди являются также неиссякаемым источником бактерий, а эти быстро размножающиеся организмы портят производственные растворы, забивают фильтры и даже нападают на развивающиеся наноустройства.

К счастью, значительная часть необходимой работы могла быть осуществлена дистанционно, из помещений управления и контроля, находящихся за пределами «ядра». Роботы-манипуляторы, управляемые компьютером устройства для перемещения оборудования и другие новшества позволили почти полностью свести на нет для людей необходимость входить в «чистые» помещения. Трудно представимый уровень автоматизации лабораторий являлся одной из самых важных инноваций, осуществленных в Теллеровском институте; благодаря этому ученые и инженеры имели здесь гораздо большую свободу действий, чем им могли предоставить другие научные центры.

Преодолев лабиринт столов во внешней комнате, Смит пробрался к доктору Филипу Бринкеру, научному руководителю группы «Харкор-био». Высокий, бледный, тощий как щепка исследователь сидел спиной к входу и был настолько поглощен изучением изображения на мониторе электронного микроскопа, что не заметил почти бесшумного приближения Джона.

Главный помощник Бринкера, молекулярный биолог доктор Рави Парих, оказался более внимательным. Приземистый темнокожий человек внезапно вскинул голову, открыл было рот, чтобы предупредить своего начальника, но тут же закрыл его и застенчиво улыбнулся, увидев, как Смит подмигнул ему и поднес палец к губам, прося не выдавать его.

Джон остановился в шаге за спинами исследователей и стоял все так же молча.

– Черт возьми, Рави, как же мне это нравится, – сказал Бринкер, продолжая рассматривать изображение на экране. – Готов поклясться, что наш любимый призрак – Доктор Д. – будет кланяться нам до земли, когда увидит это.

Теперь Смит не смог сдержать улыбку. Бринкер часто называл его призраком, а иногда шпионом. Со стороны ученого из «Харкорта» это, разумеется, была шутка, своего рода дружеский намек на роль Смита как наблюдателя от Пентагона, но Бринкер даже не подозревал, насколько его шутка близка к правде.

Факт заключался в том, что Джон был не только ученым, носящим армейские погоны старшего офицера. Время от времени он выполнял тайные миссии по заданию «Прикрытия-1», сверхсекретной разведывательной структуры, подчинявшейся непосредственно президенту. «Прикрытие-1» было настолько засекречено, что ни один человек не то что из Конгресса, но даже из официальных чинов военной разведки не имел ни малейшего представления о его существовании. К счастью, миссия, с которой Джон прибыл в институт на этот раз, действительно носила чисто научный характер.

Смит наклонился и заглянул через плечо научного шефа харкортцев.

– Интересно, Фил, чем это вы собираетесь удивить меня настолько, что я буду кланяться до той самой земли, которой касаются ваши ноги?

Бринкер от неожиданности подскочил дюймов на шесть.

– Иисус Христос! – Он резко повернулся. – Полковник, клянусь богом, если вы еще раз сыграете со мной одну из ваших шпионских штучек, у меня не выдержит сердце и я испущу дух прямо у ваших ног. Как вам это понравится, а?

Смит рассмеялся.

– Полагаю, я сильно расстроюсь.

– Да уж, ужасно расстроитесь, – проворчал Бринкер. Впрочем, он тут же отбросил напускную суровость. – Но, поскольку я все-таки жив вопреки всем вашим стараниям, вам удастся увидеть то, что мы с Рави состряпали только сегодня. Удостойте взглядом объект «метка-2» – еще не запатентованный нанофаг Бринкера – Париха, который будет с гарантией убивать раковые клетки, опасные бактерии и прочую подобную гадость. Конечно, в большинстве случаев.

Смит склонился к экрану и всмотрелся в увеличенное в миллионы раз черно-белое изображение на мониторе. Он увидел сферическую частицу полупроводника, оплетенную множеством сложных молекулярных структур. Масштабная линейка на краю экрана сообщила, что изображенный объект имеет всего лишь двести миллимикронов в диаметре.

Смит успел познакомиться с основной концепцией харкортовской исследовательской группы. Бринкер, Парих и их соратники были сосредоточены на создании медицинских наноустройств – они называли их нанофагами, – которые должны были отыскивать и убивать раковые клетки и болезнетворные бактерии. Сфера, которую он сейчас рассматривал, была, несомненно, заполнена биохимическими веществами – например, фосфатидилсерином и другими молекулами, выступавшими в качестве ингибиторов одна для другой, – служившими для того, чтобы или провоцировать целевые клетки на ускоренный самораспад, или помечать их для уничтожения силами собственной иммунной системы организма.

Разработанная ими «метка-1» продемонстрировала свою несостоятельность на стадии первых же экспериментов на животных, поскольку сами нанофаги разрушались иммунной системой раньше, чем успевали проделать свою работу. Джон знал, что после этого ученые «Харкорта» испробовали множество различных материалов и конфигураций оболочки, пытаясь найти комбинацию, которая эффективно обеспечила бы нанофагам невидимость для естественных защитных систем организма. На протяжении многих месяцев волшебная формула ловко ускользала от них.

Он перевел взгляд на Бринкера.

– Оно почти не отличается от вашей «метки-1». Не могу понять, что вы изменили?

– Присмотритесь получше к оболочке, – предложил белокурый ученый.

Смит кивнул, подсел к консоли микроскопа и легкими прикосновениями к вспомогательной клавиатуре принялся постепенно наращивать увеличение одного из участков оболочки.

– Так… – протянул он. – Она шершавая, не гладкая. Вижу, что здесь какая-то тонкая молекулярная пленка. – Он нахмурился. – Ее структура кажется мне до отвращения знакомой… только не могу сообразить, где я видел ее раньше.

– Основная идея посетила Рави, как внезапное озарение, – объяснил высокий белокурый исследователь. – И, как это бывает со всеми прекрасными идеями, кажется невероятно простой и совершенно очевидной. По крайней мере, после того, как все произошло. – Он пожал плечами. – Постарайтесь представить себе такую маленькую стервочку – резистентную бактерию staphylococcus aureus. Ну-ка, вспомните, как скрывается она от иммунной системы?

– У нее клеточные мембраны покрыты полисахаридами, – быстро ответил Смит. Он снова уставился на экран. – О, ради всего святого…

Парих кивнул, не скрывая удовлетворения.

– Наши «метки-2» засахарены самым наилучшим образом. Точно так же, как дорогие пилюли.

Смит негромко присвистнул.

– Ну, парни, это блеск. Совершенный блеск!

– Без ложной скромности скажу, что мы с вами согласны, – отозвался Бринкер. Он положил руку на экран монитора. – Эта красотка – «метка-2», которую вы здесь видите, должна заработать. По крайней мере, в теории.

– А на практике? – осведомился Смит.

Рави Парих указал на другой монитор. Этот был размером с широкоэкранный телевизор и показывал стеклянный ящик с двойными стенками, стоявший на лабораторном столе в «чистой» гермозоне.

– Именно это мы и намереваемся узнать, полковник. Мы почти без перерывов проработали последние тридцать шесть часов – создавали новые нанофаги, чтобы их хватило для опыта.

Смит кивнул. Наноустройства, конечно же, не собирали по одному при помощи микроскопического пинцета и клея для соединения атомов. Их изготавливали десятками или сотнями миллионов, а то и миллиардами, используя биохимические и ферментативные процессы, точно регулируемые путем контроля водородного показателя, температуры и давления. Различные элементы выращивались в различных растворах при различных условиях. Сначала в одном резервуаре формировалась основная структура, избыток смывался, и полупродукт перемещался в другую химическую ванну, где выращивалась следующая деталь конструкции. При этом требовались постоянный контроль и точнейшее, до долей секунды, соблюдение временного графика.

Трое мужчин придвинулись поближе к монитору. В ящичке с двойными стеклянными стенкам находилась дюжина белых мышей. Половина из них были вялыми, изнуренными раковыми и еще не достигшими этой стадии опухолями, которые были выращены у них искусственно. Остальные шесть – здоровые, контрольная группа – суетливо бегали по клетке в поисках выхода. Все животные были снабжены цветными метками, позволявшими безошибочно идентифицировать каждое из них. Вокруг контейнера стояли видеокамеры и множество других устройств, дающих возможность зарегистрировать каждый момент эксперимента.

Бринкер указал на маленькую металлическую канистру, присоединенную толстым шлангом к одной стенке экспериментального контейнера.

– А вон там, Джон, они и сидят. Пятьдесят миллионов нанофагов «метка-2» – может быть, миллионов на пять больше или меньше, – и все готовы к работе. – Он повернулся к одному из лаборантов, который почти так же бесшумно, как Смит, появился рядом. – Ну, что, Майк, сделали уколы нашим маленьким пушистым друзьям?

Лаборант кивнул.

– Конечно, доктор Бринкер. Сделал лично десять минут назад. Один хороший укол для всей банды.

– Нанофаги получаются инертными, – объяснил Бринкер. – Их митохондрии работают такое непродолжительное время, что приходится предварительно защищать их чем-то вроде чехла.

Смит кивнул; он отлично понимал смысл такой операции. Молекула АТФ – аденозинтрифосфорной кислоты – поставляла энергию для большей части метаболических процессов. Но АТФ должна была начать вырабатывать энергию, как только вступала в контакт с жидкостью. А все живые существа состояли, главным образом, как раз из жидкости.

– Значит, инъекция – это нечто вроде шлепка для новорожденного? – спросил он.

– Совершенно верно, – подтвердил Бринкер. – Мы вводим каждому экспериментальному объекту уникальный химический сигнал. Как только пассивирующий сенсор нанофага обнаруживает его, чехол раскрывается, и окружающая жидкость активизирует АТФ. Наши машинки включают моторы и отправляются на охоту.

– Выходит, ваш чехол действует еще и как предохранитель, – понял Смит. – На тот случай, если какая-нибудь из ваших «меток-2» окажется не там, где следовало, – например, у вас в животе.

– Именно так, – согласился Бринкер. – Нет уникальной химической подписи – и активации нанофага не происходит.

Парих не полностью разделял восторг шефа.

– Есть небольшой риск, – вмешался в разговор молекулярный биолог. – Во время формирования нанофагов всегда присутствует некоторый процент ошибки.

– А это означает, что чехол иногда не формируется должным образом? Или датчик отсутствует, или он реагирует не на тот сигнал? Или в оболочке фага накапливаются не те вещества?

– Нечто в этом роде, – согласился Бринкер. – Но процент ошибки очень мал. Смехотворно мал. Черт возьми, он почти отсутствует. – Биолог пожал плечами. – Кроме того, эти штуки запрограммированы на убийство раковых клеток и вредных бактерий. Если несколько из них собьются с дороги и пару минут постреляют по ложной цели, никакой беды не будет.

Смит скептически приподнял бровь. Неужели Бринкер говорил серьезно? Может быть, риск и впрямь был очень мал, но все равно рассуждения ведущего ученого «Харкорта» больше подходили для лихого кавалериста. Хорошая наука всегда базировалась на бесконечных кропотливых трудах. И ее правила ни в коей мере не позволяли закрывать глаза на признаки потенциальной опасности, какими бы незначительными ни казались их масштабы.

Собеседник обратил внимание на выражение его лица и рассмеялся.

– Не переживайте так, Джон. Я вовсе не сошел с ума. По крайней мере, не совсем. Мы держим наши нанофаги на чертовски крепком поводке. Они надежно контролируются. Кроме того, рядом со мной находится Рави, который ни за что не позволит мне зарваться. Я вас успокоил?

Смит кивнул.

– Я лишь уточняю, Фил. Пытаюсь избавить мои шпионские мозги от излишних подозрений.

Бринкер ответил ему быстрой, немного кривой улыбкой и перевел взгляд на лаборантов, стоявших перед разными пультами и мониторами.

– Все готовы?

Сотрудники, один за другим, подняли вверх большие пальцы.

– Отлично, – сказал Бринкер. Его глаза сверкали от возбуждения.

– Нанофаг «метка-2», эксперимент на живом материале, серия первая. По моему сигналу… три, два, один… пора!

Металлическая канистра зашипела.

– Нанофаги выпущены, – пробормотал один из лаборантов, следивший за датчиком, присоединенным к канистре.

На протяжении следующих нескольких минут никаких видимых изменений не последовало. Здоровые мыши продолжали свою бесцельную суету. Больные мыши оставались такими же вялыми.

– Энергетический цикл АТФ завершен, – объявил наконец другой лаборант. – Жизненный цикл нанофагов завершен. Эксперимент на живом материале завершен.

Бринкер громко выдохнул и торжествующе поглядел на Смита.

– Вот и все, полковник. Теперь мы анестезируем наших пушистых друзей, вскроем их и увидим, какую часть их разнообразных раковых образований удалось изничтожить. Держу пари, что будет близко к ста процентам.

Рави Парих, продолжавший наблюдать за мышами, нахмурился.

– Мне кажется, Фил, что у нас произошел прокол, – вполголоса произнес он. – Посмотрите на объект номер пять.

Смит наклонился, чтобы лучше разглядеть то, о чем он говорил. Мышь под номером пять относилась к контрольной группе из здоровых животных. Ее поведение резко изменилось. Она двигалась рывками, то и дело тыкаясь головой в своих товарищей, и беспрестанно открывала и закрывала рот. Внезапно она упала на бок, несколько секунд ее корчило – было ясно, что животное испытывало мучительную боль, – а потом дернулась и замерла.

– Дерьмо! – бросил Бринкер, тупо уставившись на мертвую мышь. – Ничего такого просто не должно было случиться.

Джон Смит нахмурился и вдруг решил повторно проверить, хорошо ли «Харкорт-био» соблюдает все предписанные меры безопасности. Сейчас же оставалось только надеяться на то, что защита действительно так надежна, как его убеждали Парих и Бринкер, поскольку тому, что у них на глазах убило совершенно здоровую мышь – чем бы оно ни являлось, – лучше было оставаться запертым в недрах этой лаборатории.

* * *

Время шло к полуночи.

В миле к северу огни Санта-Фе отбрасывали теплый желтый отблеск в ясное, холодное ночное небо. Впереди, в верхних этажах Теллеровского института пробивался сквозь задернутые шторы свет электрических ламп. Дуговые прожектора, установленные на крыше здания, освещали прилегавшую территорию, и от всех предметов, находившихся на земле, ложились длинные черные тени. Маленькая рощица пиний и можжевельника возле северной стороны забора была полностью погружена в темноту.

Паоло Понти полз к забору по высокой сухой траве. Он прижимался к земле и следил за тем, чтобы не выбраться из тени, где благодаря черной трикотажной рубашке и темным джинсам он был почти невидим. Итальянцу было двадцать четыре года. Стройный спортивный молодой человек. Шесть месяцев назад, устав от жизни университетского студента-вечерника, обучающегося на благотворительное пособие, он присоединился к Движению Лазаря.

Движение предложило ему смысл жизни, наличие осознанной цели и такие острые ощущения, каких он прежде даже вообразить себе не мог. На первых порах тайная присяга, в которой он поклялся защищать Мать-Землю и уничтожать ее врагов, казалась ему мелодраматической глупостью. Однако через некоторое время Понти проникся принципами и кредо Лазаря и предался им с таким рвением, которое удивило его знакомых и, едва ли не сильнее всех, его самого.

Паоло оглянулся и посмотрел через плечо на небольшую тень, двигавшуюся, также ползком, вслед за ним. Он познакомился с Одри Каравайтс на митинге Движения Лазаря в Штутгарте месяц тому назад. Американке был двадцать один год; родители вместо подарка по случаю окончания колледжа отправили ее в путешествие по Европе. Музеи и церкви успели изрядно ей надоесть, и она из пустого любопытства пошла на этот митинг. Любопытство резко изменило всю ее жизнь – Паоло прямо с митинга затащил ее к себе в кровать, а потом и в Движение.

Итальянец снова повернулся вперед, продолжая самодовольно ухмыляться. Одри не была красавицей, но все выпуклости, которыми природа наделила женщин, у нее имелись. И, что гораздо важнее, ее богатые, но до глупости наивные родители щедро снабжали ее деньгами, так что Одри и Паоло смогли купить билеты на самолет в Санта-Фе и присоединиться к акции протеста против нанотехнологии и развращенного американского капитализма.

Соблюдая все меры предосторожности, Паоло подполз к забору, прикоснулся кончиками пальцев к холодному металлу и огляделся по сторонам. Кактусы, полынь и какие-то местные дикорастущие цветущие растения, очевидно, оставленные возле забора для красоты за свою нетребовательность, обеспечивали ему хорошее укрытие. Он бросил взгляд на светящийся циферблат своих часов. Следующий патруль охранников института должен появиться здесь не раньше чем через час. Просто замечательно.

Итальянский активист снова ощупал забор, на сей раз оценив на ощупь толщину металлических прутьев, и кивнул, довольный тем, что он выяснил. Болторезные ножницы, которыми он запасся, легко справятся с этой оградой.

Позади него раздался громкий треск, словно чьи-то сильные руки переломили толстую сухую палку. Понти нахмурился. Одри не отличалась особым изяществом, а иногда и вовсе передвигалась с ловкостью страдающего подагрой гиппопотама. Он оглянулся, намереваясь сделать своей напарнице строжайший выговор.

Одри Каравайтс лежала на боку в высокой траве. Ее голова была откинута в сторону под странным, неестественным углом. В ее широко раскрытых глазах навсегда застыл ужас. Ее шея была сломана. Она была мертва.

Испытав величайшее потрясение, Паоло Понти сел, не в состоянии сразу осознать увиденное. Он открыл было рот, чтобы крикнуть… и тут огромная рука легла ему на лицо, зажала рот так, что он не смог издать ни звука. Последним ощущением молодого итальянца была ужасная боль – это холодное как лед лезвие глубоко вонзилось в его беззащитное горло.

* * *

Высокий мужчина с темно-рыжими волосами вытащил штык-нож из шеи мертвеца и начисто вытер его о складку черной трикотажной рубашки Понти. Его зеленые глаза ярко блестели.

Он оглянулся туда, где лежала, вытянувшись на боку, убитая им девушка. Двое мужчин, одетых в черное, рылись в рюкзаке, который она тащила за собой по земле.

– Ну, что?

– То, что вы ожидали, Первый, – ответил ему хриплый шепот. – Монтерские кошки. Аэрозольные баллоны с флуоресцентной краской. И флажок Движения Лазаря.

Зеленоглазый насмешливо покачал головой.

– Любители.

Второй спутник опустился на одно колено рядом с ним.

– Ваши распоряжения?

Гигант пожал плечами.

– Очистите этот участок. А потом бросьте тела где-нибудь в другом месте. Там, где их наверняка найдут.

– Вы хотите, чтобы их нашли поскорее? Или попозже? – спокойно спросил убийцу помощник.

В темноте сверкнули зубы великана.

– Завтра утром будет в самый раз.

Глава 4

Среда, 13 октября

– Предварительный анализ не показал никаких загрязнений в первых четырех химических ваннах. Показатели температуры и уровня кислотности среды также не выходили за пределы расчетной нормы…

Джон Смит откинулся на спинку кресла, перечитывая только что напечатанный отрывок текста. В глазах чувствовалась сильная резь, будто в них насыпали песку. Он провел половину прошедшей ночи в обществе Фила Бринкера, Рави Париха и прочих ведущих специалистов из их команды за изучением биохимических формул и описания процедур создания нанофага. Но пока что ошибка, сорвавшая первое испытание нанофага под названием «метка-2», оставалась неуловимой. Исследователи из «Харкорт-био», вероятнее всего, трудились сейчас не за страх, а за совесть. Смит все больше и больше утверждался в этом мнении, детально изучая один за другим листки из лежавших перед ним на столе нескольких стопок компьютерных распечаток, описывавших весь ход работы и последнего эксперимента. Сейчас, когда до прибытия президента Соединенных Штатов, который намеревался похвалить их работу – и, впрочем, в равной степени отметить успехи и других лабораторий Теллеровского института, – оставалось менее сорока восьми часов, все испытывали страшную нервную нагрузку. Ни одной душе из штаб-квартиры корпорации «Харкорт» совершенно не хотелось, чтобы в СМИ появились издевки на тему о том, как их «спасающая жизни» новая технология убивает мышей.

– Сэр?

Джон Смит отвернулся от монитора компьютера, подавив внезапный приступ раздражения из-за того, что его отвлекли.

– Да?

Плотный мужчина с серьезным лицом, одетый в темно-серый костюм с сорочкой и бледно-красным галстуком, стоял в открытой двери его маленького кабинета. В руках у него был какой-то список.

– Вы доктор Джонатан Смит?

– Да, это я, – ответил Смит. Он напрягся, заметив небольшую выпуклость под мышкой незваного гостя. Тот носил подплечную кобуру. Это было странно. На территории института оружие разрешалось носить только сотрудникам службы безопасности, одетым в форму. – А вы кто такой?

– Специальный агент Марк Фарроус, сэр. Секретная служба Соединенных Штатов.

Что ж, это вполне объясняет скрытное ношение оружия. Смит немного расслабился.

– Чем я могу быть вам полезен, агент Фарроус?

– Боюсь, доктор, что мне придется попросить вас ненадолго покинуть кабинет. – Фарроус натянуто улыбнулся и продолжил, не дожидаясь следующего вопроса: – Нет-нет, сэр, мы не собираемся вас арестовывать. Я из отдела охраны. Мы должны провести здесь предварительную проверку.

Смит вздохнул. Научные учреждения ценили президентские посещения, поскольку они часто означали повышение рейтинга в национальном научном мире, что влекло за собой увеличение финансирования, выделяемого Конгрессом. Но, что греха таить, они приносили с собой также очень много неудобств. Подобные проверки безопасности, во время которых удостоверялись, что какие-нибудь злоумышленники не заложили в здание мины, выясняли потайные места, в которых могли бы укрыться потенциальные убийцы, и старались застраховаться от других опасностей, всегда выбивали из колеи нормальную работу любой лаборатории.

С другой стороны, Смит отлично знал, что именно Секретная служба несла ответственность за жизнь и безопасность президента. Для агентов, занятых обеспечением этой поездки, задача, заключавшаяся в том, чтобы благополучно провести руководителя нации через эти помещения – здесь было полным-полно ядовитых химикалиев, стояли автоклавы, в которых под высоким давлением бурлили жидкости, нагретые намного выше точки кипения воды, и все это потребляло столько электроэнергии, сколько с лихвой хватило бы для не слишком крупного городка, – представляла истинный кошмар наяву.

Руководство института уже предупредило всех сотрудников о том, что следует ожидать дотошной проверки со стороны Секретной службы. Правда, все были уверены в том, что она состоится завтра, непосредственно перед прибытием президента. По-видимому, рост численности собравшейся за забором армии протестующих заставил Секретную службу поторопиться с действиями.

Смит встал, взял свою куртку со спинки стула и вышел вслед за Фарроусом в коридор. Мимо вереницей шли ученые, техники и административный персонал; большинство несли с собой папки с бумагами или ноутбуки, рассчитывая еще немного поработать, пока сотрудники Секретной службы не дадут им разрешения возвратиться в лаборатории и кабинеты.

– Доктор, мы просим персонал института перейти в кафетерий, – вежливо сказал Фарроус, указывая рукой в ту сторону. – Наша проверка не должна занять много времени. Надеемся, что отнимем у вас не более часа.

Было около одиннадцати утра. Перспектива торчать целый час в кафетерии, не рассчитанном на такое количество народу, не слишком улыбалась Смиту. Он и так слишком долго безвыходно проторчал в помещении, дыша перенасыщенным углекислотой воздухом и прихлебывая остывший кофе, и теперь решил, что так можно и свихнуться. Поэтому он повернулся к агенту.

– Думаю, вы не будете иметь ничего против, если я вместо этого подышу свежим воздухом.

Агент Секретной службы взял его за рукав.

– Сожалею, сэр, но я буду против. У меня совершенно однозначные указания. Все сотрудники института должны собраться в кафетерии.

Смит смерил его холодным взглядом. Он нисколько не возражал против того, чтобы люди из Секретной службы занимались своим делом, но не собирался позволять им ограничивать его свободу без очень веских на то оснований. Он остановился и подождал, пока агент не отпустит рукав его кожаной куртки.

– Значит, полученные вами приказы ко мне не относятся, агент Фарроус, – сказал он, не повышая голоса. – Я не сотрудник Теллеровского института. – Он раскрыл бумажник и показал армейское удостоверение личности.

Фарроус бросил на удостоверение беглый взгляд и вскинул бровь.

– Значит, вы подполковник армии? А я подумал, что вы один из этих яйцеголовых.

– Я и подполковник, и яйцеголовый, – серьезно ответил Смит. – Я выполняю здесь особое поручение Пентагона. – Он кивнул на список, который его собеседник все еще держал в руке. – Если честно, то я удивлен, что эта мелочь не отражена в ваших документах.

Агент Секретной службы пожал плечами.

– Похоже, что кто-то в округе Колумбия прохлопал ушами. Это бывает. – Он ткнул пальцем в крохотный динамик радиоприемника, вставленный в его ухо. – Только позвольте мне все же посоветоваться с руководством, ладно?

Смит кивнул. Каждый агент Секретной службы действовал под непрерывным контролем ответственного руководителя операции. Поэтому он терпеливо ждал, пока Фарроус объяснял ситуацию.

В конце концов агент махнул рукой.

– Все в порядке, полковник, вам разрешили прогуляться по территории. Но не отходите слишком далеко. У этих балбесов из Движения Лазаря сейчас, похоже, очень неважное настроение.

Смит прошел мимо него и вышел в просторный главный вестибюль института. Слева начиналась одна из трех лестниц, ведущих на второй этаж. По обеим сторонам располагались двери различных административных помещений. Поперек вестибюля тянулся невысокий – по пояс – мраморный барьер, отгораживавший стойки регистрации посетителей и справочную. Справа находилась огромная деревянная входная дверь. Сейчас она была распахнута настежь.

Просторная лестница с невысокими ступенями песочного цвета вела вниз, на широкую подъездную дорогу. Прямо у подножия лестницы были припаркованы два больших черных внедорожника с номерными знаками, говорившими о принадлежности к правительственным службам США. В дверном проеме стоял второй агент Секретной службы в штатском, следивший сразу и за вестибюлем, и за машинами. Он носил солнечные очки и держал в руках зловеще выглядевший 9-миллиметровый автомат «хеклер-кох МП-5». Увидев проходившего мимо Смита, он лишь на мгновение повернул голову и сразу же вернулся к своим обязанностям постового.

Выйдя наружу, Смит остановился наверху лестницы и несколько секунд стоял неподвижно, наслаждаясь прикосновением солнечных лучей к своему худощавому загорелому лицу. Воздух успел прогреться, по ярко-голубому небу лениво плыло несколько пухлых белых облачков. Стоял изумительный осенний день.

Смит глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от накопленных за прошедшие сутки токсинов усталости.

– ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ! НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИИ! ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ! НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИИ! ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ!

Смит нахмурился. Ритмичный звук скандируемых лозунгов ударил ему в уши, сразу разрушив иллюзию мира. Крики стали намного громче и заметно агрессивнее по сравнению со вчерашним днем. Он обвел взглядом толпы кричащих демонстрантов, стоявших вплотную к забору. Сегодня их гораздо больше. Пожалуй, тысяч десять.

С каждым выкриком над толпой взмывала и вновь опадала волна ярко-зеленых флагов и плакатов. Организаторы акции протеста мельтешили на разборной эстраде, смонтированной около будки контрольно-пропускного пункта у въезда на территорию института, и кричали в мегафоны, доводя демонстрантов до полного неистовства.

Главные ворота были закрыты. Небольшая группа охранников, одетых в серую униформу, стояла перед воротами, с тревогой поглядывая на скандирующую толпу. Снаружи, в изрядном отдалении от ворот, на подъездной дороге стояло множество полицейских автомобилей; часть из них имела черно-белую маркировку полиции штата Нью-Мексико, а остальные были украшены белыми, голубыми и золотыми полосами службы шерифа округа Санта-Фе.

– Похоже, полковник, что здесь заваривается чертова каша, – мрачно произнес у него за спиной знакомый голос.

Из своей будки рядом с воротами вышел Фрэнк Диас. Сегодня бывший сержант рейнджеров вырядился в массивный пуленепробиваемый жилет. На согнутой руке у него болтался противоударный шлем, а через плечо был переброшен двенадцатизарядный помповый дробовик «ремингтон». Нагрудный патронташ был набит вперемежку патронами со слезоточивым газом и с картечью.

– Почему эти люди так расшумелись? – спросил Смит. – Ведь президент Кастилья и СМИ появятся лишь послезавтра. Так какой же смысл в этом представлении?

– Кто-то прошлой ночью укокошил пару типов из Движения Лазаря, – объяснил Диас. – Полицейские из Санта-Фе нашли два трупа в мусорном контейнере. Неподалеку отсюда, за большой аллеей на Серильос-роад. Один зарезан, а другому, точнее – другой, сломали шею.

Смит чуть слышно присвистнул.

– Проклятье.

– Да, все было сделано без всяких шуток. – Армейский ветеран откашлялся и сплюнул. – А эти придурки теперь обвиняют нас.

Смит повернулся и взглянул в лицо своему собеседнику.

– О?!

– По всей видимости, убитые собирались ночью проделать дыру в нашем заборе, – сказал Диас. – Для какой-то особенно нахальной вылазки. Естественно, радикалы утверждают, что это мы поймали двоих из них и прикончили их. Но ведь это сущая чепуха…

– Конечно, – рассеянно согласился Смит, пробегая взглядом по всей той части забора, которая находилась в его поле зрения. Забор казался совершенно целым. – Но, как бы там ни было, они мертвы, а из вас сделали плохих парней, верно?

– Черт возьми, полковник, – сказал отставной рейнджер. Его голос звучал почти подавленно. – Неужели вы думаете, что если бы я сломал шеи нескольким балбесам из этих обкуренных экологов, то оказался бы таким дураком, что поволок прятать трупы в мусорный бак за этим дурацким торговым центром?

Смит покачал головой, но не смог сдержать быстрой улыбки, промелькнувшей на его лице.

– Нет, стафф-сержант Диас. Я ни в коей мере не думаю, что вы оказались бы таким дураком.

– Благодарю за прямоту.

– И теперь мне остается только гадать, кто же мог сотворить такую глупость?

* * *

Рави Парих пристально вглядывался в изображение на своем мониторе. Сфера из полупроводникового материала, которую он рассматривал, вроде бы по всем параметрам совпадала с проектом. Он еще сильнее увеличил изображение, так что на экране осталась только передняя половина нанофага.

– Фил, я никак не могу понять, какая же проблема могла возникнуть с этими сенсорами? – сказал он Бринкеру. – Все находится на своих местах.

Бринкер устало кивнул.

– Как и у девяноста девяти из последней сотни. – Он устало потер глаза кулаками. – А у той испорченной единицы, которую мы нашли, сенсоры вообще не были сформированы, а это значит, что ее источник энергии просто не мог активизироваться.

Парих задумчиво нахмурился.

– Но это не критическая ошибка.

– Да, по крайней мере, для организма-хозяина. – Бринкер с унылым видом смотрел в монитор. – Но, что бы там ни случилось, для мыши номер пять результат оказался как раз критическим. – Он протяжно, с подвыванием, зевнул. – Рави, будь я проклят, но это все равно что искать одну-единственную иголку в стоге сена размером с Юпитер.

– А вдруг нам все же повезет? – оптимистично предположил Парих.

– Да, конечно, у нас же есть еще… чтобы не соврать… Сколько же? Сорок семь часов и тридцать две минуты на то, чтобы во всем разобраться.

Бринкер резко повернулся на своем вертящемся кресле. Неподалеку от него стоял начальник команды Секретной службы, которая должна была обследовать их лабораторию перед президентским посещением. Это был очень крупный мужчина под два метра ростом и весом фунтов в двести пятьдесят, большая часть из которых приходилась на тренированные мускулы. Он наблюдал за работой двух своих подчиненных, а те аккуратно размещали какие-то штуки, которые они называли на своем жаргоне «жукодавки», – приборы для обнаружения чужеродных технических устройств в помещении и подавления подслушивания.

Ученый прищелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя агента. Фицджеральд? О’Коннор? Да, конечно, что-то ирландское.

– Э-э… Агент Кеннеди?

Высокий мужчина с темно-рыжими волосами повернулся к нему.

– Меня зовут О’Нейл, доктор Бринкер.

– Да, конечно. Прошу прощения. – Бринкер пожал плечами. – Я лишь хотел еще раз поблагодарить вас за то, что вы позволили Рави и мне остаться здесь, пока ваши парни занимаются своим делом.

О’Нейл улыбнулся в ответ. Улыбка не затронула его ярко-зеленые глаза.

– Не стоит благодарности, доктор Бринкер. Совершенно не стоит.

* * *

– ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ! ПЕРЕСТАНЬТЕ УБИВАТЬ! НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИИ! ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ!

Малахия Макнамара стоял перед платформой, с которой выступали ораторы, в самом сердце возмущенной орущей толпы. Как и все окружающие, он то и дело вскидывал сжатый кулак и яростно тыкал им в небо. Как и все окружающие, скандировал все лозунги, которые провозглашали ораторы. Но его бледно-голубые глаза все время настороженно изучали толпу.

Добровольцы из Движения Лазаря непрерывно курсировали в толпе протестующих, раздавая новые значки и плакаты. Нетерпеливые руки вырывали у них драгоценные реликвии. Макнамара протиснулся через толкающуюся взволнованную толпу, чтобы взять сувенир и для себя. На плакатике была напечатана сильно увеличенная и поспешно скопированная цветная фотография Паоло Понти и Одри Каравайтс, которую, вероятно, сделали совсем недавно, потому что несчастные молодые люди стояли на фоне пиков Сангре-де-Кристо. Прямо по небу над молодыми улыбающимися лицами шла броская надпись, сделанная жирными красными буквами: «ИХ УБИЛИ, НО ЛАЗАРЬ ЖИВ!»

Продолжая скандировать лозунги, мужчина с почти бесцветными глазами кивнул своим мыслям. «Умно, – холодно сказал он себе. – Весьма умно».

* * *

– Иисус Христос, – пробормотал Диас, прислушиваясь к исполненным нескрываемой ненависти крикам, разносившимся над бесновавшейся за забором толпой. – Полковник, это больше всего похоже на время кормления в каком-нибудь проклятущем зоопарке!

Смит кивнул, задумчиво поджав губы. На мгновение он пожалел, что у него нет оружия, но тут же отогнал эту мысль. Если дела пойдут совсем худо, пятнадцать 9-миллиметровых патронов в магазине «беретты» не помогут спасти его жизнь. К тому же он вступил в армию США не для того, чтобы стрелять в безоружных мятежников.

Его внимание привлекли мигающие огни спецмаяков на подъездной дороге. По ней медленно приближался караван из нескольких черных джипов и седанов. Машины упорно и безостановочно протискивались через беснующуюся толпу. Даже на таком расстоянии Джон хорошо видел, что люди сердито грозили машинам кулаками. Он вопросительно взглянул на Диаса.

– Вы ожидаете подкрепления, Фрэнк?

Охранник покачал головой.

– Пожалуй что нет. Черт возьми, да мы уже привлекли все силы, имевшиеся в радиусе пятидесяти миль, не считая разве что национальной гвардии. – Он недовольно уставился на приближающиеся машины. Передний автомобиль уже почти приблизился к воротам. – И я уверен, что это не национальная гвардия.

Рация, которую ветеран держал в руке, внезапно заорала. Смит, стоявший рядом, слышал каждое слово.

– Сержант? – произнес голос. – Это Баттаглиа с поста у ворот.

– Валяй! – рявкнул сержант. – Докладывай.

– У меня тут еще несколько федералов. Но мне кажется, что происходит нечто странное.

– О чем это ты?

– Видите ли, эти парни говорят, что они и есть передовая команда Секретной службы. Единственная. – Охранник запнулся. – И с ними специальный агент О’Нейл, который уже бесится, потому что я не открываю ему ворота.

Диас медленно опустил руку с рацией и уставился на Смита в полной растерянности.

– Две команды Секретной службы? Как, черт возьми, такое могло случиться? Две проклятые команды Секретной службы?

По спине Джона пробежали очень явственно ощутимые мурашки.

– Такого не может быть.

Он сунул руку во внутренний карман кожаной куртки и вытащил сотовый телефон. Это была специальная модель, и все входящие и исходящие разговоры надежно шифровались. Он ткнул в особую кнопку, запустив автонабор определенного номера.

Телефон абонента прозвонил только один раз.

– Клейн слушает, – спокойно ответил негромкий голос. Голос принадлежал Натаниэлю Фредерику Клейну, совершенно не известному широкой публике руководителю «Прикрытия-1». – Чем я могу быть вам полезен, Джон?

– Ваши люди могут войти во внутреннюю систему коммуникаций Секретной службы? – спросил Смит.

– Да, – ответил Клейн после краткой паузы. – Мы это можем.

– В таком случае сделайте это немедленно! – резко произнес Смит. – Я должен знать точное местонахождение команды по подготовке президентского посещения. Подождите немного.

Смит прижал телефон плечом к уху, освободив обе руки. Он смотрел на Фрэнка Диаса, который, в свою очередь, уставился на него, словно не верил тому, что перед ним находится неплохо знакомый человек.

– Ваш босс называл первой группе Секретной службы частоты ваших раций?

– Да. Естественно.

– Что ж, стафф-сержант, – холодным голосом произнес Смит, – раз так, то мне, похоже, понадобится оружие.

Отставной сержант медленно кивнул.

– Можете быть спокойны, полковник. – Он вынул из кобуры свою «беретту», вручил ее Смиту и теперь смотрел, как тот вынул и осмотрел магазин, хлопком ладони загнал его обратно в рукоять, оттянул затвор, досылая патрон в патронник, и нажал на рычажок плавного спуска курка, чтобы обезопасить себя от случайного выстрела. Все это выглядело как серия слитных, отработанных, плавных, но быстрых движений. Брови Диаса подпрыгнули до самых волос. – Похоже, что из этого можно сделать вывод – вы не простой доктор.

В телефоне снова послышался голос Фреда Клейна.

– Команда подготовки визита, возглавляемая ответственным офицером Томасом О’Нейлом, в данный момент находится перед главными воротами института. Они сообщают, что охрана отказалась их впустить. Что там происходит, Джон? – спросил глава «Прикрытия-1» после почти неуловимой паузы.

– Некогда объяснять подробно, – ответил Смит. – Но здесь та же ситуация, что была с троянским конем. И проклятые данайцы вместе со своими дарами уже за стенами.

И тут оказалось, что у них с Диасом времени даже меньше, чем он рассчитывал.

Фальшивый агент Секретной службы, которого он видел на посту около главного входа, вышел наружу. И уже начал поворачивать дуло автомата в их сторону.

Смит отреагировал молниеносно, бросившись рыбкой в сторону. Он растянулся на ступеньках. «Беретта» уже была стиснута обеими руками и смотрела на цель. Диас прыгнул в другую сторону.

На долю секунды бандит заколебался, пытаясь решить, кто же представляет для него самую большую угрозу. Потом направил «МП-5» на охранника, одетого в форму.

«Большая ошибка», – холодно подумал Смит. Он сдвинул пальцем рычажок предохранителя и нажал на спуск. «Беретта» дернулась у него в руках. Он вернул пистолет к прежней точке прицеливания и выстрелил еще раз.

Обе 9-миллиметровые пули угодили в цель, разрывая плоть и дробя кости. Дважды пораженный в грудь бандит осел на землю. Его автомат с грохотом упал на лестницу; по ступенькам потек расширявшийся с каждой секундой ручеек крови.

Смит услышал у себя за спиной щелчок замка автомобильной двери и оглянулся.

Из одного из двух черных внедорожников, припаркованных на дорожке, выскочил еще один мужчина, одетый в темное. Этот мужчина держал в руках пистолет «зиг-зауэр» и целился точнехонько в голову Джона.

Смит дернулся, в отчаянной попытке развернуться и пустить в ход собственное оружие, заранее зная, что у него ничего не выйдет. Он двигался слишком медленно, ему требовалось слишком продолжительное движение, а палец мужчины, одетого в темное, уже напрягся на спусковом крючке…

Фрэнк Диас, не целясь, выстрелил из своего дробовика. Тупоносый патрон со слезоточивым газом угодил бандиту под подбородок и почти начисто оторвал ему голову. Не до конца потерявшая энергию пуля ударилась в джип, срикошетила и взорвалась в воздухе, выкинув облачко серого тумана, которое медленно поплыло на восток.

– Вот дерьмо… – пробормотал Диас. – В заднице я бы видел такие нелетальные… – Отставной рейнджер быстро перезарядил дробовик, на сей раз выбрав патроны с картечью. – И что же дальше, полковник?

Смит еще несколько секунд лежал плашмя, пристально вглядываясь в широкий дверной проем – нет ли там новых врагов. Но никакого движения так и не приметил.

– Прикройте меня.

Диас кивнул, встал на колено и прицелился в дверь.

Смит по-пластунски пополз вверх по лестнице туда, где лежал первый из бандитов. От убитого исходил горячий медный запах крови и резкое отвратительное зловоние содержимого прямой кишки. «Наплюй на все это, – мрачно приказал себе Смит. – Сначала одержи победу. О погубленных жизнях будешь сокрушаться потом». Он поставил «беретту» на предохранитель, засунул пистолет за пояс сзади и быстро подобрал «МП-5».

Тут его взгляд упал на маленькую рацию, и Смит решил, что будет очень полезно узнать, что затевают другие плохие парни. Он отцепил приборчик с поясного ремня убитого и вставил крошечный наушник в собственное ухо.

– Дельта-один? Дельта-два? Ответьте, – сразу же сказал резкий голос.

Смит затаил дыхание. Это был голос врага. Но кем, черт побери, были эти люди?

– Секция дельта? Ответьте, – повторил голос. Немного помолчал и заговорил снова, строгим приказным тоном: – Это Прим. Дельта-один и два не отвечают. Всем секциям. Командная секция, работаем. Старт. Старт. Пошли…

Голос оборвался, теперь в наушнике звучали лишь негромкие статические разряды. Смит понимал, что сейчас случилось. Как только злоумышленники поняли, что их разговоры могут быть перехвачены, они тут же переключились на другой канал. Такая возможность, несомненно, была предусмотрена в их плане, а ему радио ничем не могло помочь.

Смит чуть слышно присвистнул. Независимо от того, что за чертовщина здесь творилась, одно было абсолютно ясно: они с Диасом столкнулись с хладнокровными, словно арктические айсберги, опытными профессионалами.

Глава 5

В тихом стерильно чистом помещении лаборатории «Харкорт-био» высокий мужчина с темно-рыжими волосами нахмурился. Раннее прибытие настоящей группы Секретной службы относилось к числу тех возможностей, которые он предусмотрел в своем плане. Потеря двоих человек, которых он оставил охранять главный вход в институт, была лишь чуть более серьезным осложнением. Он наклонил голову и негромко проговорил в маленький микрофон, пристегнутый к лацкану его пиджака:

– Сьерра, это Первый. Прикройте лестницу. Быстро.

После этого он повернулся к людям, работавшим под его непосредственным наблюдением.

– Долго еще?

Старший техник, коротенький и коренастый, с явными славянскими чертами лица, вскинул голову от большого металлического цилиндра, который он подсоединял к цепи дистанционного управления. Цилиндр располагался на столе, стоявшем прямо перед огромным окном лаборатории.

– Еще две минуты, Первый. – Он тоже что-то пробормотал в свой собственный микрофон и внимательно прислушался. – Секции из других лабораторий подтверждают, что они тоже почти закончили, – сообщил он.

– У вас проблемы, агент О’Нейл?

Зеленоглазый обернулся и обнаружил, что доктор Рави Парих пристально рассматривает его. Его коллега Бринкер был все так же поглощен поиском причин неудачи эксперимента с нанофагом, но у индийского ученого, похоже, пробудились нешуточные подозрения.

Губы гиганта растянулись в успокаивающей улыбке.

– Нет, доктор, никаких проблем. Вы можете спокойно продолжать работу.

Его слова не убедили Париха.

– А что это за прибор? – спросил он после некоторого колебания, указывая на большой цилиндр, над которым склонялся техник. – Это не очень-то похоже на «детектор опасных веществ» или как там вы его назвали, который вы собирались поместить в нашу лабораторию.

– Ну, ну, ну, доктор Парих… Вы очень наблюдательны, – не повышая голоса, сказал зеленоглазый. Он шагнул вперед и почти небрежным движением рубанул молекулярного биолога по шее ребром правой ладони.

Парих рухнул на пол.

Удивленный внезапным шумом Бринкер резко обернулся и в недоумении уставился на своего помощника.

– Рави? Что…

Не прекращая движения, рыжий великан извернулся и со страшной силой выбросил вперед ногу. Его пятка ударила белокурого исследователя в грудь, спиной он ударился о край стола и компьютерный монитор. В следующее мгновение голова Бринкера упала на грудь. Он соскользнул на пол и вытянулся в полной неподвижности.

* * *

Смит крутил ручку настройки на отобранной у убитого рации, пробегая со всей возможной скоростью как можно больше диапазонов. При этом он внимательно вслушивался в звуки, доносившиеся из наушника. Шипели и хрипели статические разряды. А вот никаких голосов не было. Никаких распоряжений, которые он мог бы перехватить и истолковать.

Мрачно взглянув в сторону, он выдернул из уха крохотный наушник и отбросил бесполезную теперь рацию. Пришло время сменить позицию. Сидеть здесь означало отдать инициативу врагу. Это было бы опасно, даже если бы он имел дело с любителями. А против обученных боевиков это, скорее всего, обернулось бы верной смертью. Как раз сейчас эти псевдоагенты Секретной службы планомерно устраивают какую-то очень и очень опасную штуку в Теллеровском институте. «Но что за игру они ведут? – думал он. – Терроризм? Захват заложников? Промышленный шпионаж, вышедший за обычные рамки? Диверсия?»

Он помотал головой. У него не было никакого реального способа узнать это. Пока что. Однако, независимо от того, что делали враги, сейчас был самый подходящий момент, чтобы потревожить их, прежде чем они смогут отреагировать. Он поднялся на одно колено, вглядываясь в казавшийся с улицы полутемным вестибюль института.

– Куда вы, полковник? – Диас шептал.

– Внутрь.

Глаза охранника широко раскрылись от изумления.

– Это же безумие! Почему бы не подождать помощи здесь? Там же по меньшей мере еще десяток этих ублюдков.

Смит рискнул кинуть быстрый взгляд назад, в сторону забора и ворот. Снаружи распаленная толпа уже полностью вышла из-под контроля – люди толкали и трясли прутья забора и яростно колотили кулаками по капотам и крышам остановившегося перед воротами каравана машин Секретной службы. Опасаясь спровоцировать разгневанную толпу на какие-нибудь насильственные действия, настоящие агенты заперлись в своих машинах. И если бы даже охранники Теллеровского института открыли ворота, чтобы впустить их, вместе с ними внутрь прорвались бы и демонстранты. Он вполголоса выругался.

– Посмотрите сами, Фрэнк. Я не думаю, что кавалерия успеет нам на помощь. По крайней мере, сейчас.

– Тогда давайте останемся здесь, – возразил Диас. Он ткнул большим пальцем в сторону джипов, припаркованных около лестницы. – Это их путь отхода. Вот и устроим так, чтобы они могли уйти только мимо нас.

Смит покачал головой.

– Слишком опасно. Прежде всего, эти парни могут быть смертниками, и в таком случае они вовсе не станут пытаться вырваться. Во-вторых, они уже знают, что мы здесь. Эти парни – профи. Они должны были подготовить для себя запасные выходы, а таких отсюда ведет слишком много. У них вполне может быть наготове вертолет, который отлично сядет на эту большую плоскую крышу, или несколько машин за забором. И третье. Это оружие, – он кивнул на автомат «МП-5», взятый у убитого, и на дробовик Диаса, – дает нам слишком мало огневой мощи, так что мы не сможем остановить организованную атаку. Если мы позволим плохим парням начать наступление первыми, они без труда разделаются с нами.

– Вот дерьмо! – вздохнул армейский ветеран, озабоченно проверяя патроны для своего «ремингтона». – Как же я ненавижу все эти дурацкие истории про Джона Уэйна[5]. Мне платят слишком мало для того, чтобы я корчил из себя героя.

Смит оскалил зубы в напряженной жесткой усмешке.

– Мне тоже. Но мы все же влипли в эту передрягу. Так что я предлагаю вам, сержант, заткнуться и воевать. – Он резко выдохнул. – Ну, что, вы готовы?

Диас, мрачный, но решительный, показал ему два поднятых больших пальца.

Держа «МП-5» на изготовку, Смит стремительно перебежал к правой стороне огромных главных дверей института. Мышцы его брюшного пресса непроизвольно напряглись в ожидании внезапного болезненного смертельного удара пули из глубины вестибюля. Но все было тихо. Часто дыша, он прижался к нагретой солнцем саманной стене.

Через секунду к нему присоединился Диас.

Смит скользнул в дверь; дуло автомата описало четкую дугу. Никого. Огромное помещение казалось совсем пустым. Низко пригнувшись, он перебежал дальше и укрылся за мраморным барьером высотой в половину человеческого роста. Сквозняк сбросил со столов регистрации посетителей и справочной стойки лежавшие там бумаги и вяло тащил их по гладкому кафельному полу.

Он начал медленно приподнимать голову над балюстрадой.

– Пригнись! – рявкнул сзади Диас.

Смит краем глаза заметил движение в коридоре слева от него. Он едва успел броситься ничком на пол, как бандит открыл по нему частую прицельную стрельбу из 9-миллиметрового пистолета. Пули вонзались в мрамор прямо у него над головой, полетели тонкие зазубренные осколки. Один осколок с острым краем оставил тонкий красный порез на тыльной стороне ладони его правой руки.

Лежа на полу с прижатым к плечу прикладом «МП-5», Джон выпустил в сторону нападавшего короткую очередь из трех патронов. Диас открыл стрельбу через открытую дверь. Картечь оставляла большие выбоины в саманной стене института.

Смит выкатился из-за ограждения. Пистолетная пуля стукнула в пол совсем рядом с его головой. Проклятье. Он перекатился еще раз и тут же снова растянулся ничком, но теперь ему был прекрасно виден весь коридор от начала до конца.

Джон увидел, что бандит глядит прямо на него. Их разделяло менее пятидесяти футов. Это был тот самый крепкий мужчина с серьезным выражением лица, который представился ему как Фарроус. Псевдоагент Секретной службы стоял на одном колене, держа пистолет «зиг-зауэр» двуручным стрелковым хватом, и продолжал стрелять. Еще одна пуля ударилась в пол рядом с головой Смита, осыпав его щеку осколками разбитой кафельной плитки.

Не обращая внимания на болезненные удары по коже, Смит сделал плавный выдох. Мушка «МП-5» наплыла на фигуру бандита. Смит нажал на спусковой крючок. Автомат трижды коротко дернулся. Две пули прошли мимо. Третья попала Фарроусу в лицо и разнесла вдребезги его затылок.

Смит вскочил на ноги и помчался к подножию подковообразной лестницы, которая вела на второй этаж института. «Трое врагов обезврежены, – думал он. – Но сколько их еще осталось?»

Диас перебежал через вестибюль и теперь шел, пригнувшись, невдалеке от него, держа первый лестничный марш под прицелом дробовика.

– Ну, и куда теперь, полковник? – негромко спросил он.

«Хороший вопрос», – мрачно подумал Смит. Все зависело от того, какие планы были у этих злоумышленников. Если они намеревались захватить исследователей в качестве заложников, то большинство из них сейчас должны находиться в кафетерии института, невдалеке от того самого места, где лежал мертвый Фарроус. Но если речь идет о захвате заложников, то бросаться туда сломя голову ни в коем случае нельзя – погибнет слишком много невинных людей.

Тем более что Смит очень сомневался, что целью операции был захват заложников. Слишком уж сложно она была организована и слишком точно рассчитана для такой примитивной акции. Появление злоумышленников под видом агентов Секретной службы, разыскивающих бомбы, которые могли заложить в здание, скорее всего, имело своей целью получение беспрепятственного доступа в лаборатории.

Он принял решение и указал на потолок.

Диас кивнул.

Двигаясь по разным сторонам, таким образом, чтобы один человек мог в любую секунду прикрыть огнем другого, устремившегося вперед, Джон Смит и охранник института начали подниматься по центральной лестнице.

* * *

– ЛАЗАРЬ ЖИВ! НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИЯМ! ЛАЗАРЬ ЖИВ! НЕТ МАШИНАМ-УБИЙЦАМ! ЛАЗАРЬ ЖИВ!

Малахию Макнамару, подхваченного обезумевшей, непрерывно выкрикивавшей лозунги толпой, все ближе подносило к ограде, окружавшей территорию института. Он нахмурился. Он относился к числу тех людей, которые в высшей степени презирают демонстрацию диких бессмысленных эмоций, которые чувствуют себя гораздо счастливее, находясь в одиночестве в необитаемой пустыне, чем оказавшись в такой вот ситуации – каплей в море, состоящем из человекоподобных особей. Но сейчас ему не оставалось ничего, кроме как двигаться вместе с этим неудержимым приливом. Попытка слишком упорно сопротивляться нажиму могла привести только к одному результату – толпа сбила бы его с ног и растоптала.

Однако, думал он с ледяным спокойствием, это вовсе не означает, что он должен изображать из себя безропотную марионетку.

Он несколько раз взмахнул руками, с силой ударив локтями под ребра ближайших к нему людей. Испуганные его холодным гневом, они подались в стороны, освободив немного места, которого как раз хватило Макнамаре для того, чтобы рискнуть оглянуться назад, туда, где возвышалась сцена, с которой выступали вожди акции протеста. Она оказалась пуста. Бледные глаза канадца прищурились, выдавая напряженную работу мозга. Радикалы Движения Лазаря, которые накрутили десяток с лишним тысяч демонстрантов до состояния безудержного гнева, исчезли.

Куда же они делись?

Даже отсюда, из самой гущи толпы, рост сухощавого обветренного канадца позволял видеть, что творится за ее пределами. По подъездной дороге медленно отъезжали задним ходом две машины из каравана Секретной службы. Помятые капоты и крыши, сорванные бамперы и разбитые ветровые стекла говорили о том, насколько яростным был человеческий шторм, через который они прошли. Неподалеку сбились в кучку не на шутку встревоженные полицейские штата Нью-Мексико и люди из службы шерифа округа Санта-Фе. Они тоже медленно отступали, несомненно, опасаясь спровоцировать всеобщий всплеск насилия. Зато несколько местных телевизионных команд, привлекаемых перспективой заснять драматический сюжет, который можно будет выгодно толкнуть национальным и международным сетям, держались куда ближе к размахивавшим кулаками и орущим демонстрантам.

Макнамара снова повернулся. Его пристальный взгляд обшаривал яростную толпу в поисках активистов Движения. Но их нигде не было видно. «Все любопытнее и любопытнее, – холодно думал он. – Крысы удрали с тонущего корабля? Или же хищники перебежали в другое место, чтобы устроить новое убийство?»

Толпа все сильнее нажимала на забор. Кое-где барьер уже прогнулся внутрь и опасно шатался, готовый уступить столь яростной атаке. Одетые в серую форму охранники уже отодвигались от забора, поближе к главному зданию института, которое представляло собой пусть не очень надежное в этой ситуации, но все же хоть какое-то убежище. Канадец кивнул своим мыслям. В этом не было ничего удивительного. Только дурак мог рассчитывать на то, что кучка подрабатывавших в охране института полицейских решится встать на пути разъяренной десятитысячной толпы. Такой поступок представлял бы собой очень глупую и чрезвычайно мучительную форму самоубийства.

Вдруг он напрягся, увидев нескольких мужчин, проталкивавшихся с мрачной решительностью через плотную массу искаженных ненавистью лиц, поднятых кулаков, красных и зеленых флажков и плакатов. Все они были молодыми и крепкими, именно их прибытие он видел накануне, каждый нес на плече длинный мешок.

Огражденные толпой от взоров полицейских, молодые люди добрались до забора. Там они вытащили свою ношу из мешков, и на свет появились мощные болтовые кусачки с длинными ручками. Молодые люди принялись быстро и сноровисто резать металлические прутья. Скоро целые секции ограды института были сорваны с места и с грохотом упали на землю. Сотни, а потом и тысячи демонстраторов влились в образовавшиеся проемы и устремились по открытому месту к огромному, песочного цвета зданию научного центра.

– ЛАЗАРЬ ЖИВ! ЛАЗАРЬ ЖИВ! ЛАЗАРЬ ЖИВ! – продолжали вопить люди. – НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИИ! НЕТ МАШИНАМ-УБИЙЦАМ!

Лишенный возможности сделать хоть что-нибудь, бледный голубоглазый мужчина по имени Малахия Макнамара бежал вместе со всеми остальными и завывал точно так же, как и окружавшие его люди.

* * *

Смит двигался в северном направлении, прижимаясь к стене коридора второго этажа Теллеровского института, держа в руках автомат «МП-5», готовый выстрелить в любую секунду. Фрэнк Диас крался по другой стороне.

Они поравнялись с тяжелой металлической дверью – одной из нескольких выходивших в широкий центральный коридор. Над пультом проверки электронных пропусков горела красная лампа. Табличка на двери извещала о том, что лабораторию арендует «ВОСС. НАУКА О ЖИЗНИ. ОТДЕЛ ГЕНОМА ЧЕЛОВЕКА». Диас указал на дверь стволом дробовика.

– Будем заходить?

Смит быстро мотнул головой. В институте базировалось чуть не полтора десятка различных исследовательских групп, все они вели работы в области высочайших из высоких технологий, съедали массу денег и обладали невыразимой потенциальной ценностью. У Смита и Диаса не было никакой реальной возможности прочесать все лаборатории и кабинеты на этаже.

Поэтому Смит решил положиться на интуицию. В ходе запланированной поездки в Санта-Фе президент должен был обратить особое внимание на исследования в области нанотехнологии, проводимые «Харкорт-био», «Номура фарматех» и независимой группой, выступавшей от имени института. Выдавая себя за сотрудников Секретной службы, злоумышленники гарантированно получали доступ именно в эти помещения. Пока что, думал Смит, они находятся в относительной безопасности, поскольку, что бы злоумышленники ни затевали, их должны были интересовать прежде всего именно лаборатории, находящиеся в северном крыле здания.

Бесшумно ступая по центральному коридору, они с Диасом добрались до конца, где в обе стороны расходились два коротеньких коридорчика. Прямо перед ними уходила вниз вторая лестница, ведущая на первый этаж. Возле верхней площадки лестницы находилась сделанная из начищенной нержавеющей стали дверь, ведущая в лабораторию, которую арендовала группа из «Номура фарматех». Повернув направо, можно было попасть в помещение, занятое институтской нанотехнологической группой. Слева располагалась лаборатория «Харкорт-био», возглавлявшаяся Филом Бринкером и Рави Парихом.

Смит задумался. Куда теперь направиться?

Внезапно красный свет над электронным замком двери лаборатории Номуры сменился зеленым.

– Внимание! – прошипел Джон. Он и Диас одновременно опустились на одно колено и замерли в ожидании.

Тяжеленная дверь плавно открылась. В коридор вышли трое мужчин. Двое из них, один светловолосый, другой лысый, одетые в синие комбинезоны техников, чуть ли не сгибались под тяжестью какого-то оборудования. Третий, высокий человек с преждевременной сединой, был одет в темно-серую куртку и слаксы цвета хаки. Он нес лишь маленький автомат «узи».

Смит почувствовал, как его пульс участился. Они с Диасом могли срезать этих людей несколькими выстрелами. Без сомнения, это был бы самый безопасный и самый простой способ действия. Но мертвые не смогут рассказать ему, что именно происходит в Теллеровском институте. Он бесшумно вздохнул. Хотя это означало сильно увеличить риск, но делать было нечего: пленники, которых можно было бы допросить, требовались ему куда больше, чем три молчаливых трупа.

– Бросьте оружие! – рявкнул он. – И поднимите руки!

Застигнутые врасплох бандиты застыли на месте.

– Делайте, что вам говорят, – спокойно проговорил Фрэнк Диас, тоже направив на троицу толстенное дуло своего помпового дробовика. – А то я размажу вас всех по этой красивой чистой двери.

Не успевшие прийти в себя после внезапного изменения ситуации, двое «техников» осторожно поставили ящики с оборудованием и подняли руки. Высокий, вооруженный «узи», тоже повиновался. Его оружие с грохотом упало на кафельный пол.

– Теперь подойдите сюда, – скомандовал Смит. – Медленно. По одному. Ты первый! – добавил он, ткнув дулом автомата в того, кто, как он подозревал, был главным, – высокого седоватого мужчину. Злоумышленник заколебался.

Намереваясь поторопить его, Джон шагнул в поперечный коридор. И сразу же уловил слева от себя какое-то незначительное движение. Он резко обернулся, его палец уже начал нажимать на спусковой крючок. Но стрелять было не в кого. Он увидел лишь небольшой оливково-серый металлический мячик, летевший по дуге в его сторону. Мячик ударился о ближайшую стену и выкатился в поперечный коридор. Смиту показалось, что время остановилось, он не мог поверить тому, что видел. Но все же рефлексы, вбитые в него годами обучения и прошедшие многократную боевую проверку, сработали вовремя.

– Граната! – громко выкрикнул он, падая на пол и закрывая голову руками.

Граната взорвалась.

Громовой взрыв рванул его за одежду и отшвырнул в сторону по гладкому полу. Раскаленные добела осколки со злобным свистом пронеслись над головой, выбивая уродливые ямы в гладких саманных стенах и разбивая лампы дневного света.

Со страшным звоном в ушах, чувствуя себя почти оглушенным взрывом, Смит медленно сел, больше всего удивляясь тому, что остался невредим. Его автомат лежал рядом. Он схватил его. На пластмассовом прикладе и рукоятке были видны свежие выщербины, но оружие, похоже, не пострадало.

Звон в ушах прошел. Теперь Смит отчетливо слышал визгливые крики. Они доносились из соседнего коридора, от двери, ведущей в лабораторию Номуры. Буквально изодранные множеством острых как бритвы стальных осколков, двое мужчин, одетых в комбинезоны, корчились от боли, обильно пачкая кровью кафельный пол. Третий, более везучий или наделенный более быстрой реакцией, не пострадал. И теперь он тянулся к «узи», который только что бросил на пол.

Смит выстрелил трижды. Седой упал ничком, ударившись лицом о пол, и застыл в неподвижности.

Только тогда Джон посмотрел на Диаса. Отставной стафф-сержант был мертв. Пуленепробиваемый жилет, который он носил, принял на себя большую часть осколков гранаты, но не тот, который раскроил ему незащищенное горло. Смит вполголоса выругался. Он был зол на себя за то, что втянул постороннего человека в эту заваруху, но еще больше – на судьбу.

Вторая граната пролетела по коридору, подпрыгнула и подкатилась к началу лестницы. Но взрыва не последовало. Граната зашипела, издала какой-то булькающий звук, и из нее повалил густой клубящийся красный дым. В считаные секунды оба пересекающихся коридора заполнились непроглядным дымом.

Прижавшись к полу, Смит смотрел вперед, пытаясь уловить в дыму хоть какой-то намек на движение. Стрельба вслепую только выдала бы его местонахождение. Он должен был бить наверняка.

Откуда-то спереди, из глубины красного мутного облака, начали бить длинными очередями два «узи». Покрытые медной оболочкой 9-миллиметровые пули выбивали все новые и новые щербины в стенах и с визгом рикошетировали от стальных дверей. Красивые керамические вазы разлетались вдребезги. В раздираемом пулями воздухе летали клочья желтых и фиолетовых цветов. Смит снова вытянулся плашмя, пытаясь вжаться в пол, а пули «узи» свистели у него прямо над головой.

Потом стрельба резко прекратилась, сменившись жуткой тишиной.

Он выждал еще несколько мгновений, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышит удаляющийся топот ног, сбегавших вниз по окутанной дымом лестнице. Он скорчил недовольную рожу. Плохие парни отступали. Яростный огонь из двух автоматов был предназначен, прежде всего, для того, чтобы лишить его возможности помешать отступлению. Что хуже всего, это сработало.

Смит поднялся во весь рост и пошел вперед, в красное облако, скрывавшее окружающее. Он щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то перед собой. Его ноги разъезжались на множестве автоматных гильз, усыпавших пол, под подошвами хрустели обломки плитки и кусочки самана. Из дыма показалась вершина лестницы.

Он пригнулся, вглядываясь вниз. Если злоумышленники оставили кого-то прикрывать их отступление, то лестница превращалась в смертельную ловушку. Но у него не было времени бежать через весь корпус к центральной лестнице. У него имелось лишь две возможности – или рискнуть спуститься, или оставаться здесь и попытаться спрятаться.

Держа автомат на изготовку, он начал спускаться по широким невысоким ступеням. И вдруг в коридоре у него за спиной вспыхнул ослепительный белый свет. Лестницу затрясло от нескольких мощных взрывов, которые произошли совсем рядом – в нанотехнологических лабораториях «Номура фарматех» и институтской группы.

Совершенно инстинктивно Смит упал на лестницу и покатился вниз по ступеням, а на втором этаже института вырос фонтан пламени.

Глава 6

Доктор Рави Парих медленно выплывал из темноты, пытаясь полностью прийти в сознание. Сделав небольшое усилие, ему удалось открыть веки. Он лежал, уткнувшись лицом в пол. Прохладные коричневые плитки, казалось, тряслись от взрывов, которые систематически разрушали остальные лаборатории, находившиеся в северном крыле, превращая их в пылающие руины. Молекулярный биолог застонал, пытаясь подавить волну болезненной тошноты, норовившую вывернуть его желудок наизнанку.

Обливаясь потом от напряжения, он поднялся на четвереньки. Медленно поднял голову и посмотрел на огромное – от пола до потолка – окно, отделявшее наружную секцию лаборатории «Харкорт» от внешнего мира. Шторы, обычно плотно задернутые, сейчас были открыты.

Перед ним, на столе, вплотную к стеклу, лежал тот самый странный металлический цилиндр, который вызвал у него подозрение. В торце цилиндра оказалось стеклянное табло, в котором через равные промежутки времени вспыхивали цифры, сменявшие одна другую в обратном порядке: 10… 9… 8… 7… 6… 5…

Небольшие заряды, приклеенные в нескольких местах к панорамному окну, взорвались серией оранжево-красных вспышек. Стекло разлетелось на тысячи осколков, и находившийся под избыточным давлением воздух хлынул из лаборатории наружу. Внезапный ветер подхватил множество листов бумаги, которые в таком изобилии валялись на столах, и вынес через дыру, окаймленную длинными и острыми, похожими на сабли осколками.

Все еще не придя в себя, Парих в полной растерянности смотрел на разбитое стекло. Он глубоко, медленно, с дрожью втянул в себя воздух.

3… 2… 1. Подмигивающее табло потемнело. В цилиндре щелкнуло реле, и что-то негромко зажужжало. А потом, с тихим шипением, похожим на тот звук, который издает раздраженная змея, канистра с нанофагами начала выпускать свое находившееся под высоким давлением смертоносное содержимое во внешний мир.

* * *

Туча, состоявшая из нанофагов, известных под названием «метка-2», беззвучно и невидимо выплывала через разбитое окно. Их были десятки миллиардов, часть из них инертная, а часть – только ожидающая сигнала, который пробудит их к жизни. Выброшенные из лаборатории «Харкорт» благодаря работе той самой системы циркуляции, которая была предназначена для того, чтобы не допустить их утечки, бесчисленные микроскопические фаги постепенно удалялись друг от друга, а потом начали медленно, очень медленно спускаться к земле.

Продолжая растекаться, этот невидимый туман опустился на тысячи ошеломленных демонстрантов из Движения Лазаря, наблюдающих в ужасе, как взрывы разносили верхний этаж Теллеровского института. Миллионы нанофагов с каждым вдохом попадали им в легкие. Миллионы проникали в организмы через слизистые оболочки носа и глаз.

В течение нескольких секунд эти нанофаги оставались пассивными, распространяясь с кровотоком по кровеносным сосудам и внедряясь через клеточные мембраны. Но из каждых приблизительно ста тысяч один более крупный и имеющий более сложную структуру активизировался сразу. Эти управляющие фаги передвигались по телу хозяина по своей собственной «воле», отыскивая одну из тех различных биохимических подписей, которые могло опознать множество их датчиков. Любое положительное опознание влекло за собой немедленный выброс потока уникальных молекул-посыльных.

Сами же нанофаги, продолжавшие пассивно дрейфовать по человеческим телам, имели лишь один собственный датчик – датчик, способный обнаруживать эти молекулы-посыльные, даже если их было одна-две на несколько миллиардов. Его создатели с холодной образностью назвали эту часть проекта нанофага «акульим рецептором», поскольку такое свойство напоминало поразительную способность больших белых акул чуять издалека даже крошечную капельку крови, растворенную в океанской воде. Но сравнение содержало в себе еще один пласт жестокой иронии. Дело в том, что каждый нанофаг реагировал на слабое прикосновение молекулы-посыльного точно так же, как акула – на свежую кровь, попавшую в воду.

* * *

Зажатый в глубине толпы поджарый обветренный мужчина первым из всех осознал истинный масштаб того ужаса, который должен был вот-вот начаться. Подобно всем остальным, он перестал скандировать и теперь стоял в мрачной тишине, наблюдая, как один за другим взрываются заложенные заряды. Больше всего взрывов происходило в северной и западной частях Теллеровского института, где вздымались в воздух высоченные столбы пламени и разлеталось множество обломков. Но Малахия слышал также и другие, более слабые взрывы, происходившие где-то в глубине массивного здания.

Женщина, стиснутая между другими телами совсем рядом с ним, молодая блондинка с суровым лицом, одетая в слишком просторную куртку армейского образца с завернутыми рукавами и жилет-разгрузку, внезапно застонала. Она упала на колени, и ее начало рвать, сначала понемногу, а потом неудержимо. Макнамара взглянул на нее сверху вниз и сразу заметил на ее руках множество следов от иглы. Те, что повыше, казались совсем свежими, только-только запекшимися.

Наркоманка, понял он, испытывая сложное смешанное чувство жалости и отвращения. Вероятно, ее заманили на акцию Движения Лазаря обещанием острых ощущений и возможности принять участие в чем-то более значительном и важном, чем ее серая повседневная жизнь. Неужели эта молодая дура только что вкатила себе чрезмерную дозу? Канадец вздохнул и опустился на колени, чтобы посмотреть, не сможет ли он чем-нибудь ей помочь.

Тут же он увидел странную сеть трещин с красными краями, стремительно распространявшуюся по ее испуганному лицу и исколотым рукам, и ему стало ясно, что происходит нечто несравненно более ужасное. Она снова застонала; теперь ее стоны больше походили на звуки, испускаемые страдающим животным, нежели на человеческие. Трещины прямо на глазах становились шире. Кожа девушки быстро покрывалась ни на что не похожими струпьями и сразу же разлагалась в нечто вроде прозрачной слизи.

С нарастающим ужасом Макнамара увидел, что ткани под кожей – мускулы, сухожилия и связки – тоже разлагались. Глазные яблоки сделались жидкими и понемногу вытекали из глазниц. Из образовавшихся ужасных ран потекла ярко-алая кровь. А под кровавой маской, в которую превратилось молодое лицо, были ясно видны белые кости.

Моментально ослепшая молодая женщина в отчаянии вскинула руки со скрюченными в агонии пальцами. Из бесформенной впадины, которая только что была ртом, тоже текла красноватая слизь. Почувствовав тошноту и стыдясь собственного страха, Макнамара начал отступать от умиравшей. А ее руки, начиная с пальцев, с неимоверной быстротой разлагались, превращаясь в ажурную конструкцию из пока еще соединенных между собой костей. Она упала лицом вперед и забилась в мелких судорогах на земле. Ее одежда прямо на глазах оседала на землю, превращаясь в кучку тряпья, испачканного кровью и другими жидкостями, изливавшимися из разлагавшегося тела.

Макнамаре показалось, что он целую вечность смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, не веря своим глазам и испытывая все более и более усиливавшийся страх. Можно было подумать, что эту женщину что-то съедало живьем изнутри. Вскоре она уже лежала неподвижно, вернее, не она, не поддающийся идентификации человеческий труп, а куча костей и пропитанной слизью одежды.

Он выпрямился во весь рост и лишь теперь услышал ужасный хор голосов страдающих людей – рыданий, стонов, сдавленных криков и воя – в плотной толпе вокруг него. Теперь уже сотни демонстрантов оседали на подгибающихся ногах, хватались за себя и за окружающих, а их плоть что-то разъедало изнутри.

Какое-то время, показавшееся ему очень долгим, тысячи активистов Движения Лазаря, пока еще не затронутые неведомым недугом, сохраняли неподвижность, вернее, застыли на месте, потрясенные ужасным зрелищем и почти лишившись рассудка. Но в конце концов они опомнились и кинулись разбегаться во все стороны, растаптывая в неудержимом беге мертвых и умирающих, – в безумном, паническом стремлении удрать от неведомой доселе новой чумы, вырвавшейся из разрушенных взрывом лабораторий Теллеровского института.

И опять Малахия Макнамара бежал вместе с ними, но на сей раз в ушах у него гремел звук пульсирующей крови, а мысли занимал один-единственный вопрос: долго ли ему удастся прожить?

* * *

Подполковник Джон Смит лежал ни жив ни мертв у подножия лестницы в северном крыле института. В течение нескольких мучительно долгих секунд он не мог заставить себя пошевелиться. Ему казалось, что все кости и мышцы его тела вывернуты, ушиблены или растянуты самым болезненным и неестественным образом.

Здание Теллеровского института снова вздрогнуло, сотрясенное очередным мощным взрывом, случившимся где-то на верхнем этаже. Град мелких осколков самана, сопровождаемых густым облаком пыли, забарабанил по ступеням. В воздухе лениво плавали клочки бумаги, подожженной взрывами; крошечные пылающие факелы неторопливо дрейфовали в направлении первого этажа.

«Пора идти, – сказал себе Смит. – Или идти, или оставаться здесь и погибнуть, когда поврежденное бомбами здание наконец начнет обваливаться». Он осторожно поднялся и выпрямился. И сразу содрогнулся. Первые пятнадцать футов его падения по лестнице были ерундой, подумал он с деланой бравадой. А вот дальше начался настоящий костоломный кошмар.

Он осмотрелся вокруг. Красный туман из дымовой гранаты уже почти рассеялся, но коридоры первого этажа начали заполняться еще более густым, теперь уже темным дымом. По всему зданию бушевали пожары. Смит взглянул на потолок. Спринклеры системы пожаротушения были совершенно сухи, а это могло означать только одно: противопожарная система института, несомненно, разрушена одним из взрывов.

Смит хмуро поджал губы. Ему очень хотелось держать с кем-нибудь пари, что все это было сделано преднамеренно. Это не было акцией промышленного шпионажа, вышедшей из-под контроля, или же простой диверсией. Это была работа хладнокровных безжалостных террористов.

Он прохромал туда, где лежал его автомат. Каким-то чудом оружие не потерялось, пока кувыркалось вместе с ним по лестнице, но рассчитанный на тридцать патронов рожок погнулся и торчал под углом, никоим образом не предусмотренным конструкторами. Смит нажал на рычажок замка и с силой дернул поврежденный магазин. Увы, его заклинило намертво.

Пришлось отложить автомат и вытащить 9-миллиметровую «беретту». Пистолет казался невредимым, зато, судя по боли в спине, которую испытывал Смит, завтра утром ему предстояло обнаружить на пояснице аккуратный синяк в форме «беретты».

«Если ты доживешь до следующего утра», – холодно напомнил он себе.

Держа пистолет наготове, он направился к выходу через горящее, поврежденное множеством взрывов здание. Найти путь, по которому отступали злоумышленники, было совсем нетрудно. Они оставили за собой след из трупов.

Смит шел мимо множества убитых, валявшихся в заполненном дымом коридоре. По большей части это были люди, которых он знал, по крайней мере, в лицо, а с некоторыми был хорошо знаком. Среди них оказался Такаши Укита, руководитель лаборатории «Номура фарматех». Ему дважды выстрелили в голову. Джон с сожалением покачал головой.

Неподалеку, в том же самом коридоре, лежали Дик Пфафф и Билл Коримонд. Тела обоих были пробиты множеством выстрелов. Они совместно возглавляли нанотехнологическую группу института. Целью их работы было создание маленьких самовоспроизводящихся устройств, которые должны были поглощать нефтяные пятна, не нанося дальнейшего ущерба окружающей среде.

Чем дальше шел Смит, тем сильнее становилась владевшая им холодная ярость. Парих, Бринкер, Пфафф, Коримонд, Укита и другие – все они были замечательными учеными, искателями научной и житейской истины. Их исследования принесли бы огромную выгоду всему миру. А теперь какие-то сучьи выблядки, какие-то террористы убили их и погубили все, что было достигнуто ими за много лет напряженной работы! Что ж, с холодной рассудительностью сказал он себе, он сделает все, что в его силах, и даже больше, чтобы эти террористы дорого заплатили за свои преступления.

Теперь он бежал вперед ровной трусцой. Его сощуренные глаза походили на две узкие щелки. Где-то впереди находились люди, которых он должен был убить или захватить.

Он двигался мимо все новых и новых трупов. Дым с каждой секундой делался гуще. От кислой вони резало глаза и першило в горле. Он чувствовал жар от ничем не сдерживаемого огня, бушевавшего в кабинетах по обе стороны коридора. Кое-где уже начали тлеть деревянные двери. Смит побежал быстрее.

Наконец он оказался возле входной двери, которая так и была брошена полуоткрытой. Перед нею он быстро опустился на колени и внимательно проверил, не оставили ли убийцы растяжки или еще какой-нибудь ловушки. Ничего не обнаружив, он выскочил за дверь и оказался снаружи.

Открывшееся перед ним зрелище было, пожалуй, больше всего похоже на изображение ада, дьяволов и проклятых грешников с одной из гротескных картин, столь любимых средневековыми христианами. Тысячи насмерть перепуганных активистов Движения Лазаря опрометью мчались прочь от института, не разбирая дороги, проламывались через рощицы кактусов, полыни и цветущих кустов. А некоторые, на самом деле настигнутые смертью, застывали на месте, качались, не в силах сделать следующий шаг, а потом с громкими, отчаянными воплями падали на колени и один за другим начинали как бы проваливаться внутрь собственных тел. Смит остолбенел; от того, что открылось глазам, его охватил такой ужас, какого он даже представить себе не мог. Сотни людей буквально разлагались на месте, превращаясь в красноватый жидкий студень. А сотни уже превратились в отвратительные кучи перепачканной одежды, из которых торчали ослепительно белые кости.

Несколько мгновений ему пришлось бороться с нахлынувшим на него стремлением поскорее повернуться и убежать куда глаза глядят. То, что он увидел, было настолько отвратительно, настолько жестоко, что смогло пробудить в нем все страхи, которые он считал давно истребленными, почти смогло переломить всю его дисциплину, силу воли, укоренившиеся навыки и привычки. Никто не должен умирать таким образом, в отчаянии говорил себе он. Ни один человек не должен смотреть на самого себя, разлагающегося заживо.

Сделав нешуточное усилие, Смит оторвал взгляд от гниющей плоти и жалких останков, валявшихся вокруг Теллеровского института. Держа пистолет в руке, он всмотрелся в охваченную паникой толпу, бегущую к забору в поисках спасения, рассчитывая найти тех, кто не выказывал бы никакого опасения, тех, чьи движения были бы спокойны и уверенны. И почти сразу же разглядел группу из шести мужчин, размеренным шагом шедших к забору. Его отделяло от них более ста метров. На четверых были синие рабочие комбинезоны; они тащили тяжелые ящики с оборудованием. Смит кивнул своим мыслям. Это, несомненно, были технари, которые закладывали бомбы в институте. Еще двое, шагавшие на несколько ярдов позади других, были одеты в одинаковые темно-серые костюмы и держали в руках короткоствольные автоматы «узи». Один из них, с коротко подстриженными черными волосами, был ростом с Джона. А вот второй – вернее, первый, потому что Смит именно на него обратил внимание, – могучего сложения мужчина с темно-рыжими волосами, державшийся как человек, привыкший командовать, был на голову выше своего напарника.

Смит снова пустился бегом. Он петлял по совершенно открытому месту, следя за тем, чтобы не наступать на жалкие останки умерших, но все же быстро настигал отступавших террористов. До них оставалось еще метров пятьдесят, когда главарь повернул голову, чтобы бросить последний довольный взгляд на разгромленный взрывами, пылающий Теллеровский институт, и увидел, что за ними погоня.

– Внимание! Сзади! – громко крикнул гигант, предупреждая своих людей, и одновременно повернулся навстречу Смиту, держа автомат в обеих руках. Он не стал тратить время на прицеливание и сразу же открыл огонь. Короткие очереди взрыли землю неподалеку от бегущего американца.

Джон упал направо, перекатился через плечо и сразу же вскочил на колено, держа «беретту» нацеленной в направлении диверсантов. Тоже не целясь, он выстрелил дважды. Ни одна пуля не достигла цели, но, по крайней мере, он вынудил великана укрыться за куст полыни.

Прогремел второй «узи»; пули выбили несколько комьев сухой земли совсем рядом за спиной у Смита. Он резко повернулся. Черноволосый бандит пытался обойти его с фланга, стреляя на бегу.

Джон нарисовал в воздухе широкую дугу дулом пистолета, целясь на волос впереди бегущего противника, спокойно выдохнул и сделал три выстрела. Первая пуля прошла мимо. Вторая и третья попали террористу в ногу и в правое плечо.

Закричав от боли, черноволосый споткнулся и растянулся на земле. Двое из одетых в комбинезоны бросили свою ношу и кинулись на помощь раненому. Рыжеволосый здоровяк сразу же выскочил из своего эфемерного укрытия и снова открыл огонь.

Смит почувствовал, как пуля «узи» пробила его кожаную летчицкую куртку. Раскаленный воздух как ножом полоснул по ребрам.

Он опять перекатился, отчаянно пытаясь уйти из-под прицела рыжего громилы. Новая очередь взбила песок и срезала несколько сухих стеблей совсем рядом с ним. Ожидая, что пуля вот-вот угодит в него, Смит опять несколько раз выстрелил из «беретты», продолжая катиться дальше и рассчитывая лишь на то, что его стрельба заставит рыжего убийцу пригнуться к земле.

На счастье, Смиту подвернулся небольшой валун, наполовину зарытый в землю около небольшого островка высокого пырея. Он сразу же нырнул в укрытие. Автоматные пули звонко рикошетировали от камня.

Вдруг к звуку выстрелов прибавился шум мощного мотора. Джон осторожно поднял голову, чтобы взглянуть, что происходит, и увидел гигантский темно-зеленый «Форд-Экскёршн», направлявшийся прямо к одному из проломов в заборе. Впрочем, джип тут же свернул налево, прямо туда, где шла перестрелка. Сотни и без того охваченных неудержимой паникой демонстрантов разбегались буквально из-под колес тяжелой машины, которая, подпрыгивая на ухабах, неслась по неровной земле.

Взвизгнув тормозами, машина развернулась на ходу и замерла как вкопанная рядом с кучкой террористов. Облако пыли, вылетевшей из-под ее колес, повисло низко над землей и лишь чуть заметно отплывало в сторону, поскольку ветер почти утих. Под защитой громады внедорожника четверо взрывников быстро побросали свои ящики с оборудованием в багажный отсек кузова, запихнули раненого бандита на одно из задних сидений и сами поспешно забрались в машину. Продолжая выпускать короткие прицельные очереди в направлении Смита, рыжий гигант медленно пятился к своему средству отступления. Теперь он улыбался; было видно, что его глаза сверкали от удовольствия.

Подонок! Убийца! Холодная ярость Джона внезапно сменилась огненным гневом. Смита как будто покинул всякий инстинкт самосохранения. Ни о чем не думая, он поднялся во весь рост, держа «беретту» так, словно стрелял в тире на соревнованиях.

Удивленный его смелостью, высокий перестал стрелять короткими очередями и перевел «узи» на полностью автоматическую стрельбу. Теперь автомат бился у него в руках, его дуло ползло все выше и выше, поднимаясь с каждым выпущенным патроном.

Смит почувствовал, как пули разорвали воздух совсем рядом с его головой, но не пожелал обратить на это внимание, полностью сосредоточившись на цели. Пятьдесят метров были почти предельной дистанцией эффективного огня пистолета, поэтому сосредоточиться было жизненно необходимо. Мушка «беретты» легла на широченную грудную клетку великана и осталась там.

Он нажимал на спусковой крючок, стреляя как можно быстрее, но так, чтобы не сбить прицел. Первая пуля пробила дыру передней пассажирской двери в нескольких дюймах от рыжего гиганта. Вторая разбила окно рядом с его локтем.

Джон нахмурился. «Беретта» забирала влево. Он перевел точку прицела и снова выстрелил. На этот раз 9-миллиметровая пуля выбила «узи» из рук предводителя террористов. Автомат отлетел в кусты, бандит никак не мог до него дотянуться. Пуля срикошетировала от капота джипа, выбив целый сноп искр.

Очевидно, переволновавшись из-за того, что пули уродуют машину, водитель с силой нажал на акселератор. Колеса джипа с секунду бессмысленно скребли землю, но потом все же пришли в сцепление с почвой. Темно-зеленый внедорожник сорвался с места, круто повернул и понесся к забору, осыпав высокого темно-рыжего террориста тучей песка и пыли.

На какое-то мгновение гигант застыл в неподвижности, лишь вскинул голову, чтобы проводить взглядом покидавших его товарищей. А потом он, к великому изумлению Смита, пожал своими широченными плечами и снова повернулся к американцу. Всякое выражение исчезло с его лица.

Джон шагнул вперед, продолжая целиться в великана.

– Руки вверх!

Террорист стоял на месте.

– Я сказал: руки вверх! – рявкнул Смит. Он продолжал идти вперед, сокращая расстояние, и остановился метрах в пятнадцати от противника. С такого расстояния – Джон это точно знал – он сможет всадить каждую пулю точно туда, куда захочет.

Рыжий гигант ничего не ответил. Лишь прищурил ярко-зеленые глаза. Их взгляд напомнил Джону взгляд тигра, вышагивающего взад-вперед по своей клетке и рассматривающего двуногую добычу, до которой он пока что не может добраться.

– А что вы сделаете, если я откажусь? Убьете меня? – нарушил наконец молчание рыжий.

Его голос звучал гораздо мягче, чем ожидал Джон, и произношение было очень правильным, без малейшего намека на акцент.

Смит холодно кивнул.

– Если потребуется.

– В таком случае попробуйте, – сказал террорист. И с изяществом матерого хищника сделал длинный скользящий шаг вперед. Его правая рука нырнула под пиджак и выхватила оттуда длинный, даже на вид острый как бритва боевой нож.

Смит нажал на спусковой крючок «беретты». Пистолет дернулся, отдача отбросила затвор, выбрасывая стреляную гильзу. Но на сей раз затвор так и замер в заднем положении. Смит беззвучно выругался. Он только что израсходовал последний из пятнадцати патронов, имевшихся в магазине пистолета.

9-миллиметровая пуля попала гиганту в верхнюю часть левой стороны груди. Его чуть заметно качнуло назад. Он опустил взгляд к маленькой сразу покрасневшей дырочке в пиджаке. Оттуда медленно выступала кровь, почти незаметная на темной ткани. Рыжий террорист несколько раз согнул и разогнул пальцы левой руки и помахал правой, в которой крепко сжимал нож. Его губы изогнулись в жестокой усмешке. Он издевательски покачал головой.

– Плохо, плохо… Как видите, я все еще жив.

Продолжая ухмыляться, зеленоглазый медленно приближался. У него была только одна цель: убить. Прихотливым, размеренным, почти гипнотическим движением он водил ножом из стороны в сторону, описывая в воздухе сложную фигуру. Смертоносное лезвие сверкало на солнце.

Испытывая чувство, близкое к отчаянию, Смит швырнул бесполезный теперь пистолет ему в лицо.

Гигант легко уклонился и в следующее мгновение напал. Он ударил невероятно быстрым движением, целясь в горло американца.

Смит дернулся в сторону. Лезвие ножа сверкнуло менее чем в дюйме от его лица. Джон быстро пятился, чувствуя, что начинает задыхаться.

Зеленоглазый быстро наступал. Он сделал еще один выпад, на сей раз ниже.

Джон отскочил в сторону и с силой ударил ребром ладони, рассчитывая сломать правое запястье противника. И чуть не вскрикнул: это было все равно что пытаться перешибить стальную балку. Его рука сразу онемела. Он снова отскочил назад, отчаянно тряся пальцами, пытаясь вернуть в них жизнь. С кем, черт возьми, он столкнулся?

Великан стремительно шагнул вслед за ним. Теперь он улыбался во весь рот, совершенно явно наслаждаясь происходящим. На сей раз выпад, который он сделал ножом, оказался обманным. Рыжий сразу же ударил Смита кулаком по ребрам в область сердца; ударил, словно кузнечным молотом.

От страшного удара у Джона сразу прервалось дыхание. Он неуверенно пятился, глотая ртом воздух, которого хватало лишь на то, чтобы не терять сознание и оставаться на ногах.

– Может быть, вам было бы разумнее сохранить ту, последнюю, пулю для себя, – с издевательской вежливостью заметил зеленоглазый, снова поднимая нож. – Ваша смерть оказалась бы более быстрой и менее болезненной, чем то, что вас ждет.

Смит продолжал отступать, шаря взглядом вокруг в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Но, как назло, ничего не было – только песок и плотно утоптанная почва. Он чувствовал, что в любую секунду может поддаться панике. «Держись, Джон, – сказал он себе. – Если ты будешь торчать столбом перед этим ублюдком, то можешь заранее считать себя мертвецом. Черт возьми, он, наверно, в любом случае прикончит меня, но по крайней мере я смогу и сам задать ему перцу».

Ему показалось, что он слышит где-то вдали приближающийся вой полицейских сирен. Но зеленоглазый все так же продолжал наседать на него, охваченный всепоглощающей жаждой убийства.

Глава 7

В двухстах метрах от места схватки, на краю маленькой рощицы из пиний и можжевельника, невидимые со стороны, лежали в высокой сухой траве трое мужчин. Один из них, заметно крупнее двух других, наблюдал в мощный бинокль за рукопашным боем между худощавым темноволосым американцем и его гораздо более высоким и намного более мощным противником, который происходил на заваленном людскими останками дворе института. Наблюдал и хмурился, взвешивая варианты. Расположившийся рядом с ним снайпер не отрывался от телескопического прицела необычной с виду винтовки, плавно и неторопливо сопровождая цель.

Третий человек, связист, буквально опутанный множеством проводов, вслушивался в требовательные, то и дело перебиваемые треском статических разрядов голоса в наушниках.

– Терс, власти взялись за работу, – скучающим голосом произнес он. – Отряд полиции, «Скорая помощь», пожарные – все прямиком мчатся сюда.

– Понятно. – Мужчина с биноклем, отзывавшийся на псевдоним Терс, пожал плечами. – Прим совершает прискорбную ошибку.

– Его водитель повел себя неправильно, – пробормотал лежавший рядом с ним снайпер.

– Водителю нужно будет объяснить, что такое дисциплина, – согласился Терс. – Но Прим нарушил правила выполнения миссии. Эта драка не имеет никакого смысла. Он должен был бежать оттуда, когда у него был шанс, но он позволил своим пристрастиям взять верх над благоразумием. Он может убить парня, за которым гоняется, но самому ему вряд ли удастся скрыться. – Терс принял решение. – Деваться некуда. Кончайте с ним.

– И второго тоже? – спросил снайпер.

– Да.

Снайпер кивнул. Он моргнул и снова прильнул к прицелу, в последний раз наводя его на жертву.

– Цель вижу. – Он нажал на спуск. Необычная с виду винтовка сухо кашлянула. – Цель поражена.

* * *

Смиту в очередной раз удалось уклониться от убийственно сильного и хлесткого выпада ножа зеленоглазого гиганта. Он продолжал пятиться, отчетливо сознавая, что время работает против него и что он довольно скоро лишится места для маневра. Рано или поздно этот маньяк попадет в него ножом.

Внезапно рыжий раздраженно хлопнул себя по шее – как будто его неожиданно ужалила оса. Он сделал еще один шаг вперед и вдруг остановился. Его взгляд исполнился животного страха. Челюсть у него внезапно отвисла, и он полуобернулся, уставившись на что-то невидимое Смиту, очевидно, скрывающееся в ничем не примечательной тихой рощице, находившейся у него за спиной.

А потом Смит с нарастающим ужасом увидел, как высоченный зеленоглазый мужчина начал разлагаться заживо. По его лицу и открытым кистям рук пробежала сеть красных трещин, которые прямо на глазах делались шире. В считаные секунды его кожа превратилась в мутное полупрозрачное красноватое желе. Зеленые глаза помутнели, вытекли из глазниц и огромными каплями скатились по щекам. Жестокий убийца отчаянно завопил от непредставимой муки. Не переставая кричать, извиваясь в конвульсиях, гигант повалился на землю, отчаянно хватаясь за то немногое, что еще оставалось от его тела, в тщетных попытках защититься от того неведомого врага, который пожирал его заживо изнутри.

Джон не мог больше переносить это зрелище. Он повернулся, упал на колени, и его вырвало. И в это самое мгновение что-то просвистело совсем рядом с его ухом и выбило фонтанчик песка из почвы около него.

Повинуясь инстинкту, Смит бросился в сторону и как мог быстро пополз к ближайшему укрытию.

* * *

В роще снайпер медленно опустил свою необычную винтовку.

– Вторая цель ушла из поля зрения. Мне ее не достать.

– Не имеет значения, – холодно проронил мужчина с биноклем. – Одним человеком больше или меньше – это совершенно все равно. – Он повернулся к связисту. – Свяжитесь с Центром. Сообщите им, что работа в Поле-два продолжается и, похоже, идет по плану.

– Да, Терс.

– А как насчет Прима? – спокойно спросил снайпер. – Как вы объясните его смерть?

Несколько секунд мужчина с биноклем сидел неподвижно, обдумывая вопрос. А потом спросил сам:

– Вы знаете легенду о Горациях?

Снайпер отрицательно покачал головой.

– Это очень древняя история, – сказал Терс. – Дело было в Риме еще до образования империи. Трех родных братьев Горациев отправили на бой с тремя героями из соседнего города. Двое смело сражались, но были убиты. Третий Гораций одержал победу – благодаря не столько силе и умению владеть оружием, сколько хитрости и ловкости.

Снайпер ничего не сказал.

Мужчина с биноклем вскинул голову и холодно улыбнулся. Пробившийся сквозь кроны деревьев луч солнечного света упал на его темно-рыжие волосы и озарил поразительно яркие зеленые глаза.

– Как и Прим, я один из Горациев. Но, в отличие от Прима, я намерен выжить и получить ту награду, которую мне обещали.

Часть II

Глава 8

Гуверовский центр, Вашингтон, округ Колумбия

Помощник заместителя директора ФБР Кэтрин («Кит») Пирсон стояла возле окна своего кабинета, расположенного на пятом этаже центральной штаб-квартиры ФБР, и хмуро смотрела вниз, на блестящий от дождевой воды асфальт Пенсильвания-авеню. Лишь несколько автомобилей стояли перед ближайшим светофором, ожидая, когда же зажжется зеленый свет, и совсем немного туристов торопливо шагали по широким тротуарам, прячась под раскрытыми зонтиками. До обычного вечернего массового исхода федеральных служащих со своих рабочих мест оставалось еще несколько часов.

Ее так и подмывало еще раз проверить часы, но она заставила себя подавить порыв. Способность ожидать, когда же другие наконец приступят к действиям, никогда не относилась к числу ее сильных сторон.

Кит Пирсон оторвала взгляд от улицы и случайно заметила свое отражение в тонированном стекле. Секунду-другую она беспристрастно рассматривала себя, в который раз задаваясь вопросом, почему сланцево-серые глаза, глядящие на нее, так часто кажутся ей незнакомыми. Даже в сорок пять лет ее кожа цвета слоновой кости оставалась очень гладкой, а короткие темно-каштановые волосы обрамляли лицо, которое, как точно знала Кит, большинство мужчин до сих пор находили привлекательным.

Правда, она давала им очень немного возможностей сказать ей об этом, с холодной отстраненностью подумала женщина.

Неудачный ранний брак и тяжелый развод доказали ей, что она не в состоянии успешно совмещать личную жизнь с карьерой в ФБР. Национальные интересы Бюро и Соединенных Штатов всегда стояли для нее на первом месте – даже те интересы, о которых ее начальники подчас опасались упоминать.

Пирсон знала, что агенты и аналитики, работавшие под ее руководством, за глаза называли ее Снежной королевой. Она не обращала на это ровно никакого внимания. Она требовала от себя гораздо больше, чем от любого из них. И куда лучше, если тебя считают холодной и отчужденной, чем слабой или неумелой. В контртеррористическом отделе ФБР не было места для чиновников, просиживающих штаны и казенный стул строго с девяти до пяти и больше всего думающих о будущей пенсии, а не о злобных врагах нации, только и мечтающих о том, как бы причинить ей побольше вреда.

О таких врагах, как Движение Лазаря.

На протяжении уже нескольких месяцев она и Хэл Берк из ЦРУ предупреждали свое начальство о том, что Движение Лазаря являет собой прямую угрозу жизненным интересам Соединенных Штатов и их союзников. Они подчеркивали во всех своих рапортах, что Движение усиливает накал своей риторики и все ближе подходит к той грани, за которой начинаются насильственные действия. Они предоставляли политикам и информацию из газет, и аналитические сводки, и любые крупные и мелкие доказательства, которые попадали им в руки.

Но никто из вышестоящих не желал принимать никаких серьезных мер, чтобы разобраться с нарастающей угрозой. Босс Берка, директор ЦРУ Дэвид Хансон, был вообще-то согласен с ними, но даже и он опасался поддерживать их до конца. Большинство политиков вели себя куда хуже. Они смотрели на Движение Лазаря и видели только камуфляж, экологическую организацию, добивающуюся благоденствия человечества. А Кит Пирсон боялась именно того, что пряталось за этим камуфляжем.

– Представьте себе террористическую группу наподобие «Аль-Каеды», но возглавляемую не арабами, а американцами, европейцами и азиатами, людьми, которые по внешнему виду ничем не отличаются от нас с вами или наших добрых соседей с Мэйпл-лейн, – часто напоминала она своим сотрудникам. – Что, по вашему мнению, мы сможем противопоставить такой угрозе?

Хансон, со своей стороны, понимал, что Движение Лазаря представляет собой совершенно реальную и серьезную опасность. Но директор ЦРУ настаивал на том, чтобы борьба против этой угрозы велась в рамках закона и в границах, установленных политиками. Тогда как Пирсон, Берк и многие их коллеги знали, что уже слишком поздно играть «по правилам». Они были убеждены, что Движение нужно разрушить агрессивными действиями, независимо от того, какие средства для этого потребуются.

Телефон на ее столе зазвонил. Она отвернулась от окна, четырьмя длинными изящными шагами пересекла свой кабинет и сняла трубку на втором звонке.

– Пирсон.

– Говорит Берк. – Именно этого звонка она ожидала, но голос ее коренастого, грубоватого с виду коллеги из ЦРУ прозвучал необычно резко. – Ваша линия защищена? – спросил он.

Кит щелкнула выключателем на телефонном аппарате, запустив быструю проверку на предмет любого электронного наблюдения. ФБР тратило много времени и денег налогоплательщиков на обеспечение безопасности своих систем коммуникаций. Индикатор вспыхнул зеленым. Она кивнула.

– Все в порядке.

– Отлично, – сказал Берк металлическим тоном. В трубке были слышны звуки уличного движения. Он, должно быть, звонил из автомобиля. – Кит, в Нью-Мексико дела пошли неважно. Вернее, плохо, очень плохо. Гораздо хуже, чем мы ожидали. Включите новости по любому кабельному каналу. Они непрерывно передают повторы репортажей оттуда.

Озадаченная, Пирсон наклонилась к столу и нажала на кнопку, включавшую показ телевизионных программ на мониторе ее компьютера. И долго смотрела, не находя от потрясения никаких слов, на кадры, снятые «вживую» около Теллеровского института. Пока она смотрела, в горящем здании прогремели новые взрывы. Ясное синее небо Нью-Мексико было обезображено черным клубящимся дымом. Тысячи демонстрантов Движения Лазаря бежали прочь от института, растаптывая в панике упавших, пытаясь спастись от неведомой опасности. Оператор увеличил фокусное расстояние, и на экране появились крупным планом кошмарные изображения людей, тающих подобно окровавленному воску.

Она резко выдохнула, чтобы вернуть самообладание, и крепче стиснула телефонную трубку.

– Милостивый бог… Хэл, что там случилось?

– Пока неясно, – ответил Берк. – В первых сообщениях говорилось, что демонстранты сломали забор и окружили институт и как раз тогда и начался весь этот ад – взрывы внутри здания, пожар, в общем, как хотите, так и называйте.

– И в чем же причина?

– Есть предположения о каком-то ядовитом выбросе из нанотехнологических лабораторий, – сказал Берк. – Несколько источников говорят о трагическом несчастном случае. Другие утверждают, что это была диверсия, только неизвестно кем устроенная. Пожалуй, разумнее будет ставить на диверсию.

– Но пока что ни одна версия не подтвердилась? – не то спросила, не то заявила Пирсон. – Никто не арестован?

– Пока что никто. Правда, сейчас у меня нет контакта с нашими людьми, но я рассчитываю вскоре кое-что услышать. Через тридцать минут с базы Эндрюс вылетает экстренный рейс ВВС, и Лэнгли забронировало для меня место в самолете.

Пирсон расстроенно покачала головой.

– Это не было предусмотрено, Хэл. Я считала, что мы полностью держим ситуацию под контролем.

– Да, я тоже так считал, – отозвался Берк. Она почти явственно представила, как он пожимает плечами. – Но ведь, Кит, сами знаете, что любая операция рано или поздно отходит от плана.

Она нахмурилась.

– Но не настолько сильно.

– Да, – холодно согласился Берк. – Как правило, не настолько. – Он громко откашлялся. – Но теперь нам придется играть теми картами, которые мы сдали. Верно?

– Да. – Пирсон протянула руку и отключила телевизионное изображение на своем компьютере. Ей не следовало больше смотреть на это. По крайней мере, сейчас. Она подозревала, что эти кадры она будет долго, очень долго видеть во сне.

– Кит.

– Я слушаю, – негромко сказала она.

– Вы знаете, что должно последовать за этим?

Она кивнула, заставив себя сосредоточиться на ближайшем будущем.

– Да, знаю. Я возглавлю следственную группу, которую направят в Санта-Фе.

– С этим могут быть какие-нибудь проблемы? – спросил офицер ЦРУ. – Я имею в виду согласование с Зеллером.

– Нет, не должно быть. Я уверена, что он только обрадуется возможности свалить эту работу на меня, – медленно проговорила Пирсон, размышляя вслух. – Ведь я главный эксперт Бюро по Движению Лазаря. И.о. директора это понимает. И еще одно должно быть ясно всем и каждому, начиная от Белого дома и кончая последним патрульным. Что бы там ни произошло, это злодеяние не может не быть связано с Движением.

– Верно, – согласился Берк. – А я тем временем буду продолжать подталкивать «Набат» со своей стороны.

– А это разумно? – резко спросила Пирсон. – Может быть, нам будет лучше отключить питание?

– Уже слишком поздно, Кит, – без всяких околичностей ответил Берк. – Все машины запущены. Теперь нам остается только укротить лошадь или же она нас растопчет.

Глава 9

Белый дом

Члены президентского Совета по национальной безопасности, которые с трудом разместились вокруг оказавшегося слишком маленьким стола для заседаний в оперативном зале Белого дома, пребывали в мрачном, подавленном настроении. «И, черт их возьми, иначе и быть не могло», – мрачно подумал Сэм Кастилья. Уже первые донесения о бедствии в Теллеровском институте были достаточно плохими. Каждое следующее сообщение оказывалось хуже предыдущего.

Он поглядел на ближайшие к нему настенные часы. Оказалось, что уже намного позже, чем он думал. В этом тесном подземном помещении с искусственным освещением было трудно правильно оценивать ход времени. Прошло уже несколько часов с тех пор, как Фред Клейн в первый раз доложил ему новости о том ужасе, который начался в Санта-Фе.

Теперь президент недоверчиво оглядел всех сидевших за столом.

– Вы хотите сказать, что мы все еще не располагаем достоверными сведениями о реальном количестве жертв ни в здании Теллеровского института, ни снаружи, среди демонстрантов?

– Да, мистер президент. Не располагаем, – выдавил из себя ссутулившийся на стуле с несчастным видом Боб Зеллер, исполняющий обязанности директора ФБР. – Больше половины ученых и обслуживающего персонала института пока что считаются пропавшими без вести. Вероятно, большинство из них погибли. Но мы не можем даже послать в здание поисково-спасательные команды, пока пожар не будет потушен. Что касается демонстрантов… – Голос Зеллера бессильно осекся.

– Мы можем вообще никогда не узнать точно, сколько их погибло, мистер президент, – вмешалась советник по национальной безопасности Эмили Пауэлл-Хилл. – Вы видели, что случилось перед зданием. Вероятно, потребуются месяцы, чтобы идентифицировать то немногое, что осталось от этих людей.

– Ведущие компании говорят, что там самое меньшее две тысячи покойников, – сказал Чарльз Оури, начальник штаба Белого дома. – И предсказывают, что это количество еще увеличится. Возможно, до трех или даже четырех тысяч.

– А на чем они основываются, Чарли? – резко спросил президент. – Плюют в потолок и строят догадки?

– На заявлениях, сделанных представителями Движения Лазаря, – спокойно ответил Оури. – Эти люди пользуются гораздо большим доверием со стороны прессы и широкой публики, чем заслуживают. Гораздо большим доверием, чем в данный момент располагаем мы.

Кастилья кивнул. На эти слова было нечего возразить. Первые кошмарные телерепортажи в натуральном, неотредактированном виде транслировались через спутники сразу несколькими новостными сетями. Десятки миллионов людей в Америке и сотни миллионов во всем мире видели ужасные сцены своими собственными глазами. Теперь трансляции телекомпаний сделались более осторожными, из них старательно вырезали наиболее ужасные сцены гибели поедаемых заживо перепуганных и не понимающих, что с ними происходит, сторонников Движения Лазаря. Но это сделали слишком поздно. Возместить нанесенный первыми передачами ущерб было уже нельзя.

Теперь все дикие, полностью высосанные из пальца заявления, которые делало Движение Лазаря об опасностях, связанных с нанотехнологиями, казались абсолютно доказанными. А Движение, похоже, готовилось высказать еще более зловещую и параноидальную версию. Вернее, не только готовилось – ее уже можно было обнаружить на их веб-сайтах, а также во многих других крупных порталах Интернета. Утверждалось, что в лабораториях Теллеровского института тайно разрабатывали нанотехнологическое оружие для американской армии. При помощи устрашающе сходных фотографий изуродованных до неузнаваемости трупов в обоих местах лазаристы связывали трагедию в Санта-Фе с недавней резней в Кушасе, деревушке в Зимбабве. Распространители этого обвинения утверждали, будто эти фотографии доказывают, что «кое-кто из американского правительства» истребил мирную деревню в ходе первого испытания этого самого нанотехнологического оружия.

Кастилья брезгливо скривил рот. В наступившей обстановке истерии никто не собирался обращать ни малейшего внимания на выступления знаменитых ученых, пытавшихся хоть немного успокоить людей. Или на опровержения, которые делали политические деятели, такие, как он сам, напомнил себе президент. Под давлением напуганных избирателей уже довольно много конгрессменов начали требовать немедленного федерального запрета на нанотехнологические исследования. И один только бог мог знать, сколько правительств других стран мира могло купиться на оголтелые вопли Движения о разработке в США секретной «программы по применению нанотехнологии в военных целях».

Кастилья взглянул на Дэвида Хансона, сидевшего в дальнем конце стола.

– Хотите что-нибудь добавить, Дэвид?

Директор ЦРУ пожал плечами.

– Кроме полной уверенности в том, что происшествие в Теллеровском институте почти наверняка является актом циничного расчетливого терроризма? Нет, мистер президент, мне нечего добавить.

– А вам не кажется, что вы чересчур поспешно взводите курок? – не без ехидства спросила Эмили Пауэлл-Хилл. Между отставным армейским бригадным генералом и директором Центрального разведывательного управления не было и намека на какую-либо приязнь. Пауэлл-Хилл считала, что Хансон слишком склонен к применению чрезвычайных мер для решения проблем национальной безопасности.

В глубине души президент соглашался с ее оценкой. Но неприятная правда состояла в том, что самые невероятные предсказания Хансона, как правило, сбывались, а большинство тайных операций, которые он проводил, оказывались успешными. Тем более что в данном случае утверждение руководителя ЦРУ полностью совпадало с тем, что Кастилья успел узнать от Фреда Клейна, возглавлявшего «Прикрытие-1».

– Вы хотите сказать, что я строю предположения, не располагая исчерпывающими фактами? Да, так оно и есть, – согласился Хансон, смерив советника снисходительным взглядом сквозь очки в черепаховой оправе. – Но я не считаю, Эмили, что мы имеем право тратить массу времени на альтернативные версии. Если, конечно, вы не испытываете глубокой уверенности в том, что злоумышленники, которые ворвались в Теллеровский институт, не имели никакого отношения к бомбам, которые взорвались менее чем час спустя. Если честно, то мне такое предположение кажется немного наивным.

Эмили Пауэлл-Хилл залилась краской.

Кастилья вмешался, прежде чем спор успел выйти из-под контроля:

– Давайте считать, что вы правы, Дэвид. Допустим, что это не просто бедствие, а террористический акт. В таком случае кто же террористы?

– Движение Лазаря, – твердо заявил директор ЦРУ. – По тем самым причинам, которые я подчеркивал при обсуждении сводки данных разведывательных служб по поводу степени угрозы национальной безопасности, мистер президент. Тогда мы пытались гадать, какое же имелось в виду «важное событие». – Он пожал узкими плечами. – Что ж, теперь мы это знаем.

– Вы всерьез утверждаете, что лидеры Движения Лазаря намеренно погубили более двух тысяч своих сторонников? – спросил Оури. Начальник штаба был настроен откровенно скептически.

– Намеренно? – Хансон покачал головой. – Я не знаю. И мы этого не узнаем, пока не получим точных сведений о том, что именно убило всех этих людей. Но я больше чем уверен в том, что Движение Лазаря было причастно к нападению террористов.

– На каком же основании? – спросил Кастилья.

– На основании анализа и хронометража событий, мистер президент, – ответил директор ЦРУ и, не дожидаясь просьбы уточнить, начал перечислять свои тезисы, подчеркивая каждый резким взмахом руки, словно профессор, объясняющий свою любимую теорию группе особенно тупых новичков. – Первое: кто организовывал массовую демонстрацию около Теллеровского института? Движение Лазаря. Второе: почему охранники института оказались около периметра, когда прибыли террористы, выдавшие себя за команду Секретной службы, и не имели никакой возможности помешать им? Потому что они не могли отойти от ограды из-за все той же самой демонстрации. Третье: кто не позволил проникнуть в институт настоящим агентам Секретной службы? Те же самые демонстранты Движения Лазаря. И, наконец, четвертое: почему полиция Санта-Фе и шерифы не смогли перехватить злоумышленников, когда те уехали из института? Потому что они были лишены возможности что-либо сделать все из-за того же хаоса, творившегося вокруг института.

Кастилья кивнул – почти против воли. Аргументы начальника ЦРУ были не такими уж неопровержимыми, но вполне убедительными.

– Сэр, мы не можем выступить с таким вот голословным обвинением против Движения Лазаря! – нарушил тишину Оури. – Это было бы политическим самоубийством. Пресса заклюет нас, если мы хотя бы намекнем на такое!

– Чарли совершенно прав, мистер президент, – сказала Эмили Пауэлл-Хилл. Советник по национальной безопасности сверкнула глазами в сторону главы ЦРУ и продолжила: – Обвинив Движение в этом преступлении, мы сыграем на руку каждому поклоннику теории заговора во всем мире. Мы не можем позволить себе снабжать их дополнительным оружием. По крайней мере, сейчас.

В оперативном зале Белого дома повисло мрачное молчание.

– Несомненно одно, – холодно проговорил Дэвид Хансон, нарушив тишину. – Движение Лазаря уже получает огромные дивиденды благодаря публичной мученической смерти огромного количества своих последователей. По всему миру сотни тысяч добровольцев вносят свои имена в регистрационные карточки, которые автоматически пересылаются по электронной почте. А миллионы делают электронные пожертвования на его объявленные в Интернете банковские счета.

Руководитель ЦРУ смотрел прямо на Кастилью.

– Я понимаю ваше нежелание принимать меры против Движения Лазаря без доказательства его террористических действий, мистер президент. Я знаю, что такое политики. И я искренне надеюсь, что расследование ФБР в Теллеровском институте даст вам те доказательства, которых вы требуете. Но я обязан предупредить вас о том, что задержка может иметь ужасные последствия для безопасности нации. С каждым днем Движение будет набирать все новые и новые силы. И с каждым днем наша способность противостоять ему будет так же неуклонно уменьшаться.

Мобильный командный центр Движения Лазаря

Человек по имени Лазарь сидел один в маленьком, но изящно обставленном кабинете. Плотно закрытые жалюзи на окнах не пропускали внутрь ни единого отблеска света из оставшегося снаружи большого мира. На экране компьютерного монитора, стоявшего перед ним, мерцали кадры, снятые на месте трагедии около Теллеровского института.

Он кивнул своим мыслям, чувствуя холодное удовлетворение от увиденного. Планы, которые он так скрупулезно и терпеливо готовил на протяжении нескольких последних лет, начали осуществляться. В очень значительной части работа была трудной, болезненной и крайне рискованной – взять хотя бы выборочное устранение прежнего руководства Движения. Но здесь ему отлично послужили Горации, обладавшие необыкновенной физической силой, наилучшим образом обученные искусству убийства и беспредельно жестокие.

На мгновение по его лицу промелькнула тень горя. Он искренне сожалел о необходимости устранить так много мужчин и женщин, которыми он некогда восхищался, людей, чьей единственной ошибкой было нежелание понять, что для того, чтобы достичь целей, о которых они вместе мечтали, следовало прибегнуть к более решительным мерам. Но Лазарь тут же пожал плечами. Побоку личные сожаления; события убедительно доказывали правильность именно его видения. За последние двенадцать месяцев под его единоличным руководством Движение достигло гораздо больших успехов, чем за все предшествующие годы, когда его возглавляли эти жалкие конформисты. Восстановление чистоты мира требовало смелых, решительных действий, а не тоскливого краснобайства и безвольных политических протестов, на которые все равно никто не обращал внимания.

Но ведь из самого названия Движения следовало, что оно предполагает создавать новую жизнь из смерти.[6]

Его компьютер мягко прозвенел, сообщая о поступлении еще одного шифрованного сообщения, пересланного ему прямо из Центра. Лазарь прочел его в тишине. Смерть Прима представляла собой немалое неудобство, и все же потеря одного из трех Горациев с лихвой уравновешивалась эффектом от нападения на Теллеровский институт и последовавшей массовой смертью его собственных приверженцев. Одураченные дезинформацией, которую он скормил им и которая подтверждала их собственные худшие опасения, чиновники из американских ЦРУ, ФБР и других разведывательных служб сами себя загнали в тупик благодаря этому акту массового убийства. То, что этим жалким глупцам должно было казаться ужасной ошибкой, было на самом деле предопределено с самого начала. Они были виновны, и он использует их вину против них же в своих собственных целях.

Лазарь холодно улыбнулся. Одним-единственным смертельным ударом он сделал для Соединенных Штатов и для любого другого западного правительства фактически невозможным любое решительное выступление против Движения. Он использовал их собственную силу против них – точно так, как это делает настоящий мастер джиу-джитсу. Хотя его враги этого еще не понимали, но именно он держал в руках рычаги, приводящие в действие самые большие силы.

Теперь любая акция, которую они могут предпринять против Движения, только усилит его позиции, одновременно ослабляя их способность противостоять ему.

Пришло время нацелить клыки некогда лояльных союзников на глотки друг друга. Мир и так уже с подозрением относится к военной и научной мощи Америки и к мотивам тех или иных поступков Вашингтона. Если умело подталкивать средства массовой информации в нужном направлении, мир скоро решит, что Америка, единственная сверхдержава, начала играть с краеугольными камнями творения, создавая новое сверхминиатюрное нанооружие и преследуя при этом свои собственные жестокие и эгоистичные цели. Земной шар начнет делиться на две части – тех, кто примкнул к Лазарю, и тех, кто этого не сделал. И правительства, на которые будут оказывать давление свои собственные народы, начнут одно за другим поворачиваться против Соединенных Штатов.

Итогом явятся беспорядок, хаос и всеобщий кризис, которые он сумеет как следует использовать. Благодаря хаосу он получит время, чтобы довести до завершения свой великий проект – проект, который навсегда преобразует Землю.

Глава 10

Ночь быстро опускалась на высокогорные пустыни, окружавшие Санта-Фе. На северо-западе сверкали темно-красным огнем самые высокие пики гор Хемес, подсвеченные последними лучами заходящего солнца. Более низкие места на востоке уже погрузились в сгущающуюся темноту. Лишь немного южнее города, на руинах разрушенного Теллеровского института, языки огня все еще продолжали свою страшную пляску, вспыхивая то оранжевым, то красным, то желтым, в зависимости от того, какая пища попадалась ему в данный момент – то ли сломанная мебель, то ли опорные балки, то ли разлитые химикалии, то ли искореженное взрывами оборудование, то ли тела людей, засыпанных в здании. Отвратительный резкий запах гари тяжело висел в прохладном вечернем воздухе.

Рядом с развалинами находилось несколько пожарных машин с бригадами, но они оставались за пределами зоны, огороженной местной полицией и национальной гвардией. Уже не оставалось никакой реальной надежды на то, что в горящем здании удастся обнаружить кого-нибудь из выживших, и поэтому никто не хотел подвергать новых людей опасности поражения той страшной наномашиной, которая расправилась с таким множеством активистов Движения Лазаря.

Джон Смит оцепенело стоял около внешнего края кордона, наблюдая, как огонь снова стал разгораться, едва лишь его перестали заливать. Его худое лицо казалось изможденным, а плечи были устало ссутулены. Как это бывает со многими солдатами, он часто испытывал приступы меланхолии после активной операции. На сей раз все было хуже, чем когда-либо раньше. Он не привык к поражениям. Хотя они с Фрэнком Диасом, судя по всему, убили или ранили половину террористов, напавших на Теллеровский институт, бомбы, установленные этими преступниками, все равно взорвались. К тому же Смит не мог забыть ужасного зрелища того, как тысячи людей прямо на глазах превращались в лужицы слизи и кучки костей.

Сотовый телефон для секретных переговоров, лежавший во внутреннем кармане его куртки, внезапно завибрировал. Он вынул телефон и сказал:

– Смит.

– Мне необходимо получить от вас более подробный отчет, полковник, – резко произнес Фред Клейн. – Президент все еще заседает со своей командой национальной безопасности, но я ожидаю, что он вызовет меня очень скоро. Я уже пересказал ему ваше предварительное донесение, но он захочет узнать больше. Мне нужно, чтобы вы точно рассказали мне, что вы видели и что думаете обо всем произошедшем сегодня.

Смит закрыл глаза, внезапно почувствовав себя донельзя измотанным.

– Понятно… – вяло протянул он.

– Вы не ранены, Джон? – В голосе руководителя «Прикрытия-1» прозвучало нечто похожее на тревогу и сочувствие. – В первый раз вы ничего мне не сказали, и я решил…

Смит покачал головой. От резкого движения все ушибы и ссадины дали о себе знать, будто их обожгло огнем.

– Ничего серьезного, – ответил он, содрогнувшись всем телом, – несколько синяков и царапин, вот и все.

– Понятно, – почти так же, как пару секунд назад Смит, протянул Клейн и добавил с сомнением в голосе: – Я подозреваю, это значит, что в данный момент вы не истекаете кровью.

– Фред, я на самом деле в порядке, – возразил Смит, не скрывая раздражения. – Я ведь доктор медицины, об этом вы помните?

– Очень хорошо, – миролюбиво откликнулся Клейн. – Тогда перейдем к делу. Прежде всего: вы все так же убеждены в том, что террористы, уничтожившие институт, были профессионалами?

– В этом не может быть ни малейших сомнений. Фред, у этих парней все шло на редкость гладко. Они знали порядок работы Секретной службы, имели такое же оружие, удостоверения, которые нельзя было отличить от настоящих. В общем, все тип-топ. Если бы настоящая команда Секретной службы приехала на час позже, плохие парни смогли бы удрать, не вызвав ни у кого ни тени подозрения.

– До момента взрыва бомб, – уточнил Клейн.

– Совершенно верно, – мрачно согласился Смит.

– А это позволяет нам перейти к погибшим демонстрантам, – сказал глава «Прикрытия-1». – Общее предположение заключается в том, что взрывы разрушили в одной из лабораторий какое-то хранилище, из которого произошла утечка или ядовитого химического вещества, или, что более вероятно, какой-то нанотехнической разработки, которая и произвела этот жуткий эффект. Вы находились там специально для того, чтобы осмотреть лаборатории и ознакомиться с исследованиями. Что вы думаете по этому поводу?

Смит нахмурился. С того самого момента, как прекратились стрельба и крики, он ломал голову, пытаясь сложить из обрывочных данных, которыми располагал, достоверный ответ на этот вопрос. Что могло убить так много демонстрантов под стенами института, причем так быстро и так безжалостно? Он вздохнул.

– Только одна лаборатория вела работы, непосредственно связанные с человеческими тканями и органами.

– Которая?

– «Харкорт-био», – ответил Смит. Он быстро изложил суть работы, которую вели Бринкер и Парих, остановившись на их последнем эксперименте с нанофагом «метка-2», в ходе которого погибла совершенно здоровая мышь. – И один из главных взрывов произошел именно в лаборатории «Харкорт», – закончил он. – Ни Фила, ни Рави найти не удалось; они наверняка погибли.

– В таком случае можно сделать вывод, – с облегчением в голосе произнес Клейн. – Бомбы были установлены преднамеренно. Но смертные случаи снаружи были, по всей видимости, непреднамеренными, а явились, можно так сказать, несчастным случаем на слишком высокотехнологическом производстве.

– Такую историю не куплю, – твердо ответил Смит.

– Почему же?

– С одной стороны у мыши, смерть которой я видел собственными глазами, не было заметно никаких признаков клеточного распада, – сказал Смит. – Ничего даже отдаленно сходного с тем полным распадом, который я наблюдал сегодня.

– Может ли это объясняться различием воздействия этих нанофагов на мышей и на людей? – продолжал допытываться Клейн.

– Это в высшей степени маловероятно, – ответил Смит. – Пожалуй, основная причина, по которой лабораторных мышей используют для подобных экспериментов, состоит в их биологическом подобии людям. – Он вздохнул. – Фред, я не могу поклясться в этом, по крайней мере, без дальнейшего исследования. Но нутром чую, что харкортским нанофагам нельзя приписать ответственность за эти смерти.

В телефоне долго не было слышно ни звука.

– Вы понимаете, что это должно означать? – наконец осведомился Клейн.

– Да, – тяжело вздохнув, согласился Смит. – Если я прав и в институте не было ничего такого, что могло убить всех этих людей, следовательно, вещество, что бы оно из себя ни представляло, было доставлено террористами и распылено преднамеренно, в ходе осуществления какого-то плана, предусматривавшего хладнокровное истребление нескольких тысяч активистов Движения Лазаря. А это кажется полной бессмыслицей.

Он на мгновение закрыл глаза. Его шатнуло от усталости, чтобы встряхнуться, он больно ущипнул себя за запястье.

– Джон?

Смит лишь усилием воли заставил себя удержаться на ногах.

– Да, да, я здесь, – пробормотал он.

– Ранены вы или нет, но похоже, что вы совсем вымотались, – сказал Клейн. – Вам необходимо отдохнуть и прийти в себя. В каком вы там положении?

Несмотря на всю физическую и моральную усталость, Смит не смог сдержать кривой улыбки.

– Не в самом лучшем. Улизнуть куда-нибудь мне удастся очень нескоро. Я уже дал показания, но местные фэбээровцы прихватили здесь всех уцелевших сотрудников института, которые способны держаться на ногах и говорить. Они дожидаются прибытия своего большого белого босса из округа Колумбия, а эта дамочка не сможет добраться сюда раньше завтрашнего утра.

– Ничего удивительного, – сказал Клейн. – Но и ничего хорошего. Дайте-ка я посмотрю, что мне удастся сделать. Не отключайтесь. – В трубке стало тихо.

Смит смотрел в полумрак на вооруженных винтовками мужчин в камуфляжных костюмах, кевларовых шлемах и бронежилетах, охранявших ограждение между ним и продолжавшим гореть зданием. Для оцепления территории вокруг Теллеровского института была развернута целая рота национальной гвардии. Солдатам был отдан приказ стрелять на поражение в любого, кто попытается проникнуть за их кордон.

Смит также слышал, что еще несколько подразделений национальной гвардии разместили в Санта-Фе для защиты учреждений федерального и местного значения и поддержания порядка на шоссе, чтобы обеспечить беспрепятственный проезд всех машин экстренных служб. Один из местных шерифов сказал ему, что несколько тысяч человек из города эвакуировались, вернее, убежали в Альбукерке или даже в горы ближе к Таосу в поисках безопасного места.

Полиция также собрала полные списки уцелевших участников демонстрации Движения Лазаря. Многие уже сбежали куда подальше, но несколько сотен ошеломленных активистов все еще бесцельно блуждали по улицам Санта-Фе. Никто не мог с уверенностью сказать, действительно ли они все еще пребывали в шоке или под этим предлогом ждали возможности учинить еще какие-нибудь беспорядки.

В телефоне снова послышался голос Фреда Клейна.

– Ну вот, полковник, все улажено, – спокойно сказал он. – Вам дано разрешение покинуть охраняемую зону и вернуться в свою гостиницу.

Смит был очень благодарен шефу. Он отлично понимал, почему Бюро так старательно охраняло место трагедии и стремилось удержать при себе немногочисленных надежных свидетелей. Но он вовсе не горел желанием провести долгую холодную ночь на складной койке в палатке Красного Креста или ворочаться на заднем сиденье какой-нибудь полицейской машины. Как это уже бывало не один раз, он мельком задумался о том, каким образом Клейн – человек, который работал только за кулисами, – мог подергивать за такое множество ниточек, не нарушая тайны своего прикрытия. Но тут же, как и всегда, Джон выбросил эти мысли из головы. Было куда важнее, что это действовало.

* * *

Через двадцать минут после окончания разговора Смит ехал на заднем сиденье патрульного автомобиля полиции штата, направляясь через центр Санта-Фе на север по шоссе № 84. Навстречу, в южном направлении, ползла сплошная вереница гражданских автомобилей, пикапов, микроавтобусов и джипов, стремившихся к выезду на междуштатную автомагистраль № 25, главную дорогу, ведущую в Альбукерке. Все было совершенно ясно. Многие местные жители не поверили официальному заявлению, согласно которому везде, за исключением относительно маленькой зоны вокруг института, было совершенно безопасно.

Смит хмурился, глядя на все это, но никак не мог обвинить людей в том, что они боятся смерти. На протяжении многих лет они были уверены, что нанотехнология абсолютно безопасна, – а потом включили свои телевизоры и увидели, как кричат демонстранты Движения Лазаря, разрываемые на части крошечными машинками, слишком маленькими для того, чтобы их можно было увидеть или как-то почувствовать.

Патрульный автомобиль свернул с 84-го шоссе к востоку, на Пасео-де-Перальта, относительно широкий проспект, огибающий по дуге исторический центр Санта-Фе. Смиту сразу бросился в глаза джип «Хамви» национальной гвардии, перегородивший уходившую направо дорогу. И на всех остальных перекрестках, откуда можно было въехать в центр города, стояли военные и полицейские патрули с несколькими автомобилями.

Он понимающе кивнул. Власти, отвечавшие за сохранение общественного порядка, должны были наилучшим образом использовать свои ограниченные ресурсы. Им пришлось выбрать один район, который нужно было защищать от грабежей и беззакония, и они выбрали центр. По разным уголкам города было разбросано много других красивых музеев, галерей, магазинов и частных домов, но сердцем и душой Санта-Фе являлся ее исторический центр – лабиринт узких улочек, по которым было возможно только одностороннее движение, окруженная старыми деревьями прекрасная Пласа и выстроенный четыре столетия тому назад дворец губернаторов.

Улицы старого города были проложены по старым извилистым караванным путям, как, например, Санта-Фе-трэйл и Пекос-трэйл, а не по бездушной ультрасовременной сетке. Многие из зданий, стоявших по сторонам, были выстроены в старинном стиле, возрождающем облик испанских и индейских пуэбло[7], с саманными стенами, плоскими крышами, маленькими, глубоко врезанным в стены окнами и выходящими наружу балками из толстых бревен. Другие, как, например, здание федерального суда, демонстрировали кирпичные фасады и стройные белые колонны в так называемом территориальном стиле, относящемся к периоду американского завоевания 1846 года и последовавшей мексиканско-американской войны. Бо́льшая часть достояний истории, искусства и архитектуры, сделавших Санта-Фе уникальным среди американских городов, находилась в границах этого компактного района.

Смит все сильнее хмурился, проезжая по полутемным пустынным улицам. Обычно Пласа кишела туристами, фотографирующими все подряд и рассматривающими произведения местных художников и ремесленников. В Портале – крытом участке, начинавшемся от дворца, сидели коренные американцы, продававшие традиционные гончарные изделия, серебряные поделки и украшения из бирюзы. Он подозревал, что эти места так и будут зиять устрашающей пустотой и завтра утром, и еще много дней.

Он остановился в «Форт-Марси отеле», расположенном в пяти кварталах от Пласа. Когда он приехал в Санта-Фе, только-только назначенный наблюдателем от Пентагона в Теллеровском институте, его немало позабавило, что ему забронировали место в гостинице, название которой было связано с военным делом. В действительности оказалось, что в этом комплексе из крохотных домиков ничего не говорило об армейских традициях или порядках. Восемьдесят номеров, расположенных в одно– и двухэтажных домах, находились на пологом склоне невысокого холма, откуда открывался вид на город и близлежащие горы. Все номера были тихими, удобными и изящно обставленными. В их оформлении удачно совмещались элементы современности и традиционных стилей юго-запада США.

Полицейский высадил его около гостиницы. Смит поблагодарил и захромал по проходу к своему номеру – домику с одной спальней, укрывшемуся под тенистыми деревьями и окруженному пышными клумбами. Лишь в некоторых из соседних домиков горел свет. Смит подумал, что, вероятно, многие из постояльцев давно уже уехали, умчались из города со всей возможной скоростью.

Джон откопал в бумажнике ключ-карту и вошел в номер. Закрыв за собой дверь на замок, он впервые за долгие часы почувствовал, что можно расслабиться. Он аккуратно снял пробитую пулей кожаную куртку и прошел в ванную. Там он плеснул на лицо холодной воды и взглянул в зеркало.

Глаза, смотревшие на него, казались измученными и полными печали.

Смит отвернулся от своего отражения.

Больше по привычке, чем испытывая настоящий голод, он заглянул в холодильник, стоявший в кухне. Ничего из завернутых в фольгу остатков блюд, принесенных на днях из ресторана, не показалось ему привлекательным. Он вынул лишь бутылку ледяного «Текэйта», открыл пробку и поставил пиво на стол в столовой.

Там он минуты две смотрел на бутылку. Потом отвернулся и слепо уставился в окно, видя перед собой только те ужасы, свидетелем которых ему пришлось оказаться несколько часов назад, зрелище которых раз за разом повторялось в его переутомленном мозгу.

Глава 11

Малахия Макнамара позволил себе остановиться, лишь оказавшись в дверях церкви Христа. Несколько секунд он стоял неподвижно, осматривая помещение. Бледный лунный свет сочился сквозь высоко расположенные окна, прорезанные в толстенных саманных стенах. Перед ним тянулся большой высокий неф. Далеко впереди, в алтаре, возвышалась запрестольная перегородка, состоявшая из трех секций, сложенных из белого камня, покрытого изящными резными изображениями цветов, святых и ангелов. На скамейках и прямо на полу кучками сидели измученные мужчины и женщины. Некоторые плакали, никого не стесняясь. Другие сидели тихо, уставившись в пространство; они никак не могли отойти после того кошмара, свидетелями которого им привелось оказаться.

Макнамара медленно шел по боковому проходу, внимательно глядя вокруг и прислушиваясь к разговорам. Он склонялся к мысли, что тех людей, которых он выслеживал, здесь не было, но следовало доподлинно удостовериться в этом, прежде чем отправляться дальше. Его ноги не на шутку разболелись. Он уже потратил несколько часов, шляясь по городским улицам в поисках рассеявшихся групп оставшихся в живых участников Движения Лазаря. Конечно, намного быстрее и эффективнее было бы вести эти поиски на автомобиле. Но, в очередной раз напомнил он себе, это чертовски не соответствовало бы тому образу, которым он пользовался. Автомобилю, на котором он прибыл в Нью-Мексико, придется еще некоторое время оставаться брошенным.

К нему торопливо приблизилась женщина средних лет с приятным открытым лицом – по-видимому, одна из тех прихожанок церкви, которые открыли свой храм для людей, нуждающихся в помощи, решил он. Не все жители Санта-Фе ударились в панику и бросились спасаться в горы.

– Я могу чем-нибудь помочь вам? – спросила она. – Вы ведь были на этом злосчастном митинге около института?

Макнамара мрачно кивнул.

– Был.

Она осторожно положила руку ему на рукав.

– Мне так жаль… Это было немыслимо страшно даже для тех, кто смотрел издалека, я хочу сказать, по телевизору. Я даже не могу себе представить, что должны были чувствовать те, кто… – Ее голос вдруг осекся, глаза широко раскрылись.

Макнамара внезапно поймал себя на том, что выражение его лица сделалось холодным и, вероятно, очень жестким. Ужасы, которые он видел, все еще находились слишком близко. Сделав над собой усилие, он прогнал из головы вновь возникшие там ужасные картины.

– Простите меня, – негромко проговорил он, тяжело вздохнув. – Я вовсе не хотел вас пугать.

– Я решила, что вы поте… – Женщина заколебалась, очевидно, подыскивая слова, чтобы выразить свою мысль с максимально возможной деликатностью. – Вы это… Вы кого-нибудь ищете? Кого-то определенного?

Макнамара кивнул.

– Я действительно кое-кого ищу. Даже нескольких человек. – Он описал женщине их внешность.

Она внимательно выслушала его, но в конце концов лишь помотала головой.

– Боюсь, что здесь нет никого, похожего на них. – Она вздохнула. – Но вы могли бы посмотреть в Упайе – это буддистский храм, расположенный дальше в горах по Серро-гордо-роад. Монахи там тоже решили предоставить убежище тем, кому довелось пережить этот кошмар. Если хотите, я объясню вам, как туда добраться.

Худощавый голубоглазый мужчина кивнул, постаравшись придать лицу благодарное выражение.

– Это было бы очень мило с вашей стороны. – Он заставил себя выпрямиться. «Прежде чем лечь спать, тебе придется прошагать еще много миль, – мрачно сказал он себе. – И, по всей вероятности, напрасно». Люди, которых он пытался отыскать, несомненно, уже залегли на дно.

Женщина посмотрела на его стоптанные, густо покрытые пылью ботинки.

– Знаете, я могла бы подвезти вас туда, – нерешительно предложила она. – Вы, наверно, совсем из сил выбились – ходите весь день.

Малахия Макнамара улыбнулся – впервые за несколько последних дней.

– Да, – мягко произнес он. – Я и впрямь изрядно устал. И буду очень благодарен, если вы подвезете меня.

Окрестности Санта-Фе

Конспиративная точка, которую охраняла боевая группа «Набата», располагалась довольно высоко в предгорьях Сангре-де-Кристо, неподалеку от дороги, ведущей в Лыжную долину Санта-Фе. Узкий проезд, перегороженный цепью, вдобавок к которой рядом красовался плакат с надписью «Проезда нет», уходил в рощу из осин с покрытыми осенней позолотой листьями, медно-красных дубов и елей и сосен, которые своей грубой зеленью неприятно напоминали о зиме.

Хэл Берк свернул с главной дороги, опустил окно «Крайслера Ле-барон», который он арендовал, как только сошел с самолета в международном аэропорту Альбукерке, и сидел неподвижно, предусмотрительно держа обе руки на рулевом колесе, чтобы их было хорошо видно.

Из-за толстенного ствола большого дерева показалась темная фигура. В тусклом отсвете автомобильных фар он увидел худое лицо с резкими чертами и подозрительным взглядом. Одна рука демонстративно лежала на торчавшей из набедренной кобуры рукояти 9-миллиметрового «вальтера».

– Это частная дорога, мистер.

– Да, – согласился Берк. – А я – частное лицо. Меня зовут Набат.

После того как Берк правильно назвал пароль, часовой подошел поближе. Он включил крохотный фонарик и посветил сначала в лицо офицера ЦРУ, а потом на заднее сиденье «Крайслера», удостоверяясь, что, кроме Берка, в машине никого не было.

– Хорошо. А теперь покажите мне документ.

Берк неторопливо вынул из кармана пиджака служебное удостоверение ЦРУ и передал охраннику.

Тот внимательно изучил фотографию, кивнул, возвратил удостоверение и отстегнул цепь, загораживавшую дорогу.

– Можете ехать, мистер Набат. Вас ждут в доме.

Дом, находившийся в четверти мили от поворота, был довольно большим и походил на швейцарское шале с бревенчатым первым этажом и высокой крутой крышей, построенной так, чтобы огромные массы снега, выпадающего зимой, легко скатывались вниз. Обычно зимой в этой части хребта Сангре-де-Кристо выпадало более ста дюймов снега за сезон, а зима здесь частенько начиналась уже с конца октября. На более высоких склонах, в районе горнолыжного курорта, снега, как правило, накапливалось вдвое больше.

Берк остановил машину на растрескавшейся от непогоды бетонной площадке, немного не доезжая до нижней ступени лестницы, ведущей к парадной двери шале. Уже стемнело, и ярко-желтый свет, падавший из окон, слепил глаза. В окружающем дом лесу было очень тихо и, по-видимому, безлюдно.

Дверь шале открылась даже раньше, чем он успел захлопнуть за собой дверцу машины. Вероятно, у часового была при себе рация. На верхней ступеньке крыльца стоял высокий мужчина с темно-рыжими волосами, смотревший сверху вниз ярко-зелеными глазами.

– Вы быстро добрались, мистер Берк.

Офицер ЦРУ посмотрел на стоявшего перед ним очень крупного мужчину и кивнул. Каждый раз в подобных ситуациях ему приходилось, испытывая почему-то тревогу, гадать, с кем же из странного трио, известного под общим именем Горациев, он имеет дело. Трое гигантов не были братьями-близнецами, их не связывали вообще никакие кровные узы. Их абсолютно идентичная внешность, огромная сила и исключительная ловкость, а также широчайший круг умений являлись, как говорили, результатом целого ряда исключительно смелых хирургических операций, многих лет продуманной тренировки и интенсивного обучения. Берк поставил их во главе бригад «Набата», как это и предусматривал их создатель, но все равно не мог полностью подавить смешанное чувство благоговения и страха, которое охватывало его всякий раз, когда он имел дело с кем-нибудь из Горациев. К тому же он так и не научился различать их.

– У меня были основания для спешки, Прим, – наугад сказал он, когда решил, что пауза слишком уж затягивается.

Зеленоглазый мужчина покачал головой.

– Я Терс. Третий. К сожалению, Прим умер.

– Умер? Как это произошло? – резко спросил Берк.

– Он был убит во время операции, – спокойно ответил Терс и отступил в сторону, пропуская Берка внутрь. Застеленная ковровой дорожкой лестница вела на второй этаж. В глубину дома уходил длинный и широкий вымощенный камнем коридор, облицованный панелями из темной сосны. Из открытой двери в дальнем конце лился яркий свет. – Не могу не заметить, что вы прибыли как раз вовремя, чтобы помочь нам решить маленький вопрос, связанный с его смертью.

Берк прошел за рыжеволосым великаном через открытую дверь в большой застекленный вестибюль, занимавший всю ширину дома. Легкий наклон бетонного пола от стен к середине, где имелся сток с металлической решеткой, и стойки вдоль стен говорили о том, что в обычных обстоятельствах помещение использовалось для хранения и сушки обуви и инвентаря туристов – лыж, ботинок и снегоступов. Ну, а новые владельцы шале приспособили вестибюль под тюремный застенок.

На табурете, установленном прямо посреди комнаты над стоком, неловко сидел маленький сутулый мужчина с оливковой кожей и аккуратно подстриженными усами. Рот у него был заклеен полоской пластыря, руки связаны за спиной, а ноги привязаны к ножкам табурета. Широко раскрытые темно-карие глаза с отчаянным испугом смотрели на вошедших.

Берк повернулся к Третьему, вопросительно вскинув бровь.

– Вот этот наш друг – его зовут Антонио – был запасным водителем штурмовой команды, – спокойно пояснил великан. – К сожалению, когда началось отступление, он запаниковал. Он бросил там Прима.

– Это значит, что вы были вынуждены устранить Прима, – полувопросительно произнес Берк. – Чтобы он не попал в плен.

– Не совсем так. Прим оказался… поражен, – ответил Терс, мрачно мотнув головой. – Вам следовало предупредить нас о том, что наши бомбы выпустят на волю такую чуму, мистер Берк. Я искренне надеюсь, что вы не сделали этого лишь по оплошности и ни в коем случае не намеренно.

Офицер ЦРУ нахмурился, услышав в голосе собеседника не слишком хорошо замаскированную угрозу.

– Никто не знал, что эти проклятые наномашины могут быть настолько опасны! – поспешно заявил он. – В секретных отчетах, которые я получал и от Номуры, и от Харкорта, и из института, не было даже предположений о том, что может случиться нечто подобное!

Терс нескольких мгновений всматривался ему в лицо, а потом кивнул.

– Очень хорошо. Я принимаю ваши объяснения. На сей раз. – Гораций пожал плечами. – Но миссия повлекла за собой и определенные негативные последствия. Движение Лазаря сделалось гораздо сильнее, а не слабее. Желаете ли вы, учитывая это, продолжать разработку плана? Или лучше будет, так сказать, сложить шатры и удалиться, пока еще есть время?

Берк нахмурился. Он зашел уже слишком далеко, для того чтобы можно было отступить. Это сейчас значило гораздо больше, чем первоначальная цель – любыми средствами разрушить Движение. Он решительно тряхнул головой.

– Мы продолжаем работу. Скажите, ваша команда готова активизировать маскировочный план?

– Мы готовы.

– Хорошо, – твердо произнес высокопоставленный офицер ЦРУ. – В таком случае у нас еще есть шанс полностью перевалить то, что случилось в институте, на Лазаря. Начинайте маскировочный план этой же ночью.

– Будет сделано, – спокойно ответил Терс и указал на связанного человека. – А пока что у нас есть время, чтобы разобраться с одним дисциплинарным вопросом. Как, по вашему мнению, нам следует поступить с Антонио?

Берк снизу вверх посмотрел ему в лицо.

– Разве ответ не очевиден? – спросил он. – Если этот человек сломался однажды в опасной обстановке, то, несомненно, сломается и в другой раз. Мы не можем этого допустить. «Набат» и без того подвергается серьезной опасности. Поэтому прикончите его, выбросьте тело куда-нибудь, где его обнаружат не раньше чем через несколько недель.

Сквозь повязку на лице водителя донесся невнятный слабый звук. Его плечи совсем повисли.

Терс кивнул.

– Ваши рассуждения безупречны, мистер Берк. – В зеленых глазах гиганта читалось удивление. – Но, поскольку это ваши рассуждения и ваш приговор, мне кажется, что будет лучше, если вы сами и приведете его в исполнение. – Не дожидаясь ответа, он протянул офицеру ЦРУ рукоятью вперед боевой нож с длинным лезвием.

Проверка на вшивость! Берк выругался про себя. Громила решил посмотреть, насколько далеко он согласен зайти и решится ли сам замараться в той грязной работе, которую заказывает. Что ж, иметь дело с наемниками во время «черных» операций всегда было непросто, а ему уже не раз приходилось убивать людей, чтобы выдвинуться при исполнении других миссий. Правда, эти убийства он тщательно скрывал от чистоплюев-начальников, которые умели только просиживать штаны в кабинетах. Стараясь не показать отвращения, офицер ЦРУ снял пиджак и повесил его на одну из стоек для лыж. Потом он аккуратно засучил рукава и взял кинжал.

Не теряя времени на дальнейшие раздумья, Берк обошел сидящего, зайдя сзади, откинул голову связанного водителя назад и с силой резанул ножом по его горлу. Струей хлынула ярко-алая в свете мощной лампы кровь.

Умирающий дико задергался, пытаясь вырваться из веревочных пут, и повалился вместе с табуретом. Жизнь вместе с кровью вытекала из него на бетонный пол.

Берк снова повернулся к Терсу.

– Ну, как, вы удовлетворены? – резко бросил он. – Или, может быть, вы захотите, чтобы я еще и могилу ему вырыл, а?

– В этом нет необходимости, – совершенно спокойно ответил великан. Он кивнул на какой-то большой тюк, лежавший в дальнем углу вестибюля. – Мы уже выкопали могилу для бедняги Хоакина. Антонио вполне сможет разделить с ним ложе.

Только тут до офицера ЦРУ дошло, что перед ним лежал еще один труп, плотно запеленатый в брезент.

– Хоакин был ранен во время отступления из института, – объяснил Терс. – Пули попали в плечо и в ногу. Раны не представляли серьезной опасности для жизни, но все равно потребовали бы серьезного медицинского вмешательства. Я сделал все необходимое.

Берк медленно кивнул, осознавая сказанное. Высокий зеленоглазый мужчина и его товарищи не стали рисковать собственной безопасностью и обращаться за медицинской помощью для одного из своих, получившего такую рану, с какой они не могли справиться сами. Оперативная группа «Набата» убивала всех, кто мог представлять опасность для судьбы миссии, даже своих собственных бойцов.

Глава 12

Четверг, 14 октября. Белый дом

Уже перевалило за полночь, и тяжелые красно-желтые шторы в стиле навахо были тщательно задернуты, ограждая Овальный кабинет от любых любопытных глаз. Никто из тех, кто находился за пределами западного крыла Белого дома, не должен был знать, что президент Соединенных Штатов все еще продолжает работать, а тем более что он с кем-то встречается.

Сэм Кастилья сидел за своим массивным сосновым столом без пиджака, в сорочке при галстуке и методично читал один за другим проекты подготовленных в страшной спешке правительственных распоряжений. Из-под абажура тяжелой медной настольной лампы, стоявшей на углу его стола, на кипу документов ложился круг света. Время от времени президент делал краткие пометки на полях или вычеркивал плохо сформулированные фразы. Потом он быстрыми росчерками авторучки поставил свою подпись на нескольких из просмотренных бумаг. Чистые копии для национального архива он мог подписать позже. Сейчас важнее всего было заставить тяжелые колеса правительственной машины вращаться немного быстрее. Он поднял голову.

Чарльз Оури, его начальник штаба, и Эмили Пауэлл-Хилл, его советник по национальной безопасности, сидели, одинаково откинувшись на спинки двух больших кожаных кресел, стоявших перед президентским столом. Они выглядели до чрезвычайности утомленными, вернее, выжатыми долгими часами непрерывной беготни взад и вперед между комплексом Белого дома и различными секретариатами кабинета министров – без этого было совершенно невозможно вовремя подготовить и представить на подпись президенту все необходимые приказы. Согласовать между собой мнения и действия полудюжины различных отделов исполнительной власти, каждый из которых имел свои собственные приоритеты и находился в состоянии непрерывной конкуренции со всеми остальными, всегда было очень нелегко.

– Есть у вас еще что-нибудь из того, что я должен узнать сегодня же? – обратился к ним Кастилья.

Первым заговорил Оури:

– Мы успели взглянуть на европейские утренние газеты, мистер президент…

– Дайте-ка я попробую угадать, – с неприятной усмешкой перебил его Кастилья. – Нас долбают со всех сторон, верно?

Эмили Пауэлл-Хилл кивнула. Ее глаза были полны тревоги.

– Большинство главных ежедневных газет европейских стран: Франции, Германии, Италии, Великобритании, Испании и всех остальных. Похоже, все сходятся на том, что, независимо от того, какие неприятности произошли внутри Теллеровского института, ответственность за массовую гибель людей снаружи лежит в значительной степени на нас.

– На чем они основываются? – спросил президент.

– Как правило, это совершенно дикие спекуляции по поводу какой-то сверхсекретной программы создания нанотехнологического оружия, вышедшей из-под контроля, – негромко ответил Оури. – Европейская печать навалилась на эту чушь со всех сторон и непрерывно мусолит, а наши официальные опровержения зарыты где-то на последних полосах.

Кастилья скорчил недовольную гримасу.

– И что же они делают? Дословно перепечатывают пресс-релизы Движения Лазаря?

– С начала до конца, с конца до начала и из середины, – бросила Пауэлл-Хилл и пожала плечами. – Все те истории, которые так любят европейские поклонники теории заговора: огромная, дурная, скрытная и неловкая, как слон в посудной лавке, Америка, пытающаяся жестоко разделаться с мирными, мужественными, честными, любящими защитниками матери-Земли. И, как нетрудно было представить, перетряхиваются все ошибки во внешней политике, которые были допущены нами за последние пятьдесят лет.

– Каких политических последствий можно ожидать? – спросил ее президент.

– Плохих, – прямо ответила женщина. – Конечно, кое-кто из наших друзей в Париже и Берлине будет искать любые возможности защитить нас. Но даже нашим настоящим европейским друзьям и союзникам придется вести себя в этом деле очень осторожно. Поддержка единственной мировой сверхдержавы никогда не пользуется большой популярностью в народе, и многие из этих правительств уже сейчас находятся в шатком положении. Чтобы их свалить, не требуется даже слишком уж сильных колебаний общественного мнения.

Оури кивнул.

– Эмили права, мистер президент. Я говорил с людьми из Государственного департамента. Они получают очень тревожные запросы в связи с этим событием из Европы и от японцев. Наши друзья хотят получить твердые гарантии того, что эти публикации не соответствуют действительности, а также просят еще об одной мелочи – чтобы мы представили доказательства ложности этих измышлений.

– Доказать собственную невиновность? – Кастилья с расстроенным видом помотал головой. – Это всегда нелегко сделать.

– Да, сэр, – согласилась Эмили Пауэлл-Хилл. – Но мы оказались перед необходимостью приложить для этого все силы. Или мы сделаем это, или нам останется лишь наблюдать за тем, как наши союзы начнут рушиться и как Европа будет все больше и больше удаляться от нас.

* * *

В течение нескольких минут после ухода своих ближайших советников Кастилья неподвижно сидел за своим столом, перебирая в уме различные варианты, к которым можно было бы прибегнуть, чтобы успокоить европейскую общественность и политиков. Его лицо было мрачно. К сожалению, возможности были крайне ограниченны. Он мог распорядиться открыть для публичного осмотра федеральные лаборатории и военные базы США, но независимо от того, сколько их будет проинспектировано, бурю раздуваемой Интернетом истерики успокоить такой мерой не удастся. Раздуваемые слухи, бесстыдные преувеличения, тенденциозно подобранные, а то и сфабрикованные фотографии и прямая ложь могли разлетаться в самые дальние уголки земного шара со скоростью света, намного опережая правду.

Он поднял голову, услышав негромкий стук по створке открытой двери.

– Да?

Появилась голова секретарши.

– Мистер президент, только что позвонили из Секретной службы. Приехал мистер Номура. Сейчас они сопровождают его сюда.

– Надеюсь, Эстель, они делают это достаточно осмотрительно.

На обычно чопорном и строгом лице секретарши на мгновение появилась чуть заметная тень улыбки.

– Они идут через кухню, сэр, и, полагаю, соблюдают осторожность в полной мере.

Кастилья усмехнулся.

– Надеюсь на это. Ладно, остается только надеяться на то, что ни один из бодрствующих журналистов не отправится туда в поисках, чем бы подзакусить за полночь. – Он встал, поправил галстук и надел пиджак. Провести гостя в Белый дом через кухню с ее мусорными ведрами, минуя ту внушительную церемонию, которая обычно сопровождала посещение президента США, – по крайней мере, таким образом он мог выразить свою симпатию Хидео Номуре: свести к минимуму формальности.

Уже минуты через две его секретарша миссис Пайк открыла дверь перед главой «Номура фарматех». Кастилья встал ему навстречу и широко улыбнулся. Мужчины обменялись быстрыми вежливыми поклонами в японской манере, а потом пожали друг другу руки.

Президент жестом предложил гостю сесть на большой кожаный диван, стоявший посреди кабинета.

– Я очень благодарен вам, Хидео, что вы нашли возможность сразу же приехать ко мне. Мне сообщили, что вы только сегодня вечером прилетели из Европы, верно?

Номура вежливо улыбнулся в ответ.

– Это не доставило мне никаких хлопот, мистер президент. Как-никак я располагаю корпоративным скоростным реактивным самолетом. На самом деле это я должен выразить вам мою благодарность. Если бы ваши сотрудники не отыскали меня, я сам попросил бы вас о встрече.

– Из-за катастрофы в Теллеровском институте?

Японец кивнул. Его черные глаза вспыхнули.

– Моя компания не скоро сможет позабыть об этом ужасном акте терроризма.

Кастилья понимал его гнев. Лаборатория «Номура фарматех» в институте была полностью разрушена; непосредственные финансовые потери базировавшейся в Токио многонациональной компании приближались к 100 миллионам долларов. Причем в эту сумму не входила стоимость повторения многолетних исследований, результаты которых в значительной части погибли вместе с лабораторией. А уж человеческие потери были просто невосполнимы. Пятнадцать из восемнадцати высококвалифицированных ученых и техников, работавших в погибшей лаборатории, пока что не были обнаружены. Их, скорее всего, следовало считать погибшими.

– Мы обязательно найдем и покараем виновников этого нападения, – пообещал Кастилья собеседнику. – Я приказал нашим правоохранительным органам и спецслужбам считать это своей главной задачей.

– Я ценю это, мистер президент, – спокойно сказал Номура. – И я хочу предложить вам всю ту помощь, которая в моих силах, пусть даже она окажется небольшой. – Японский промышленник пожал плечами. – Не в охоте на террористов, конечно. Моя компания не располагает для этого необходимыми силами и опытом. Но мы можем обеспечить другую помощь, которая могла бы оказаться полезной.

Кастилья поднял бровь.

– Какую же?

– Как вы, возможно, знаете, моя компания располагает несколькими передвижными госпиталями, – напомнил ему Номура. – Я могу уже через два-три часа направить самолет в Нью-Мексико.

Президент кивнул. «Номура фарматех» ежегодно тратила огромные суммы на благотворительную медицинскую работу во всем мире. Его старый друг Дзиндзиро начал эту практику сразу же после основания компании в далеких шестидесятых годах. Когда же он отошел от дел и посвятил себя политике, его сын продолжил и даже расширил эту работу. На деньги Номуры теперь финансировалось множество проектов, начиная от массовых прививок и программ борьбы с малярией в Африке и кончая программой очистки воды на Ближнем Востоке и в Азии. Но именно оказание экстренной медицинской помощи при всяких стихийных бедствиях и эпидемиях привлекало к компании основное общественное внимание и давало темы для газетных шапок.

Компании «Номура фарматех» принадлежал целый воздушный флот из сделанных еще в СССР грузовых самолетов «Ан-124»; эта марка была известна на Западе как «Кондор». Этот самолет был даже больше, чем огромный «C-5», используемый ВВС США в качестве основной транспортной машины. Каждый «Кондор» мог нести до 150 тонн груза. Действуя с центральной базы, расположенной на одном из Азорских островов, они использовались Номурой для доставки мобильных госпиталей – полноценных больниц с операционными и диагностическими лабораториями – туда, где неотложно требовалась медицинская помощь. Компания гордилась и открыто хвасталась тем, что ее больницы могут быть не позднее чем через двадцать четыре часа развернуты на месте любого катастрофического землетрясения, тайфуна, вспышки эпидемии, пожара или наводнения, где бы эти бедствия ни случились.

– Это щедрое предложение, – медленно проговорил Кастилья. – Но я боюсь, что рядом с институтом не уцелел никто из раненых. Эти наномашины погубили всех, на кого напали. Не осталось никого, кому наш медицинский персонал мог бы оказать помощь.

– Мои люди могут оказать помощь и другого рода, – почти сразу же продолжил Номура. – У нас имеются две мобильные лаборатории по анализу ДНК. Возможно, их использование могло бы ускорить грустную работу по…

– …идентификации погибших, – закончил за него Кастилья. Он и сам подумал об этом. Специалистам ФАЧО – Федерального агентства по чрезвычайным обстоятельствам – потребуется несколько месяцев для того, чтобы определить, кому именно принадлежали тысячи останков подле разрушенного Теллеровского института. Необходимо было использовать все, что было способно ускорить эту тягостную скрупулезную и потому медленную работу, независимо от того, сколько юридических и политических осложнений могло прибавиться. Он кивнул. – Вы совершенно правы, Хидео. Любую помощь в этом направлении мы примем с величайшей благодарностью.

Президент посидел пару секунд молча и вздохнул.

– Знаете, время уже очень позднее, а несколько последних дней оказались на редкость тяжелыми. Я чертовски устал. Если честно, то мне хотелось бы выпить чего-нибудь крепкого. Могу я угостить вас?

– С удовольствием, – ответил Номура и добавил: – Буду благодарен.

Президент прошел к буфету, находившемуся возле двери в его личный небольшой кабинет. Миссис Пайк заранее приготовила там поднос с бутылками и несколькими парами различных стаканов. Он взял одну из бутылок с жидкостью богатого янтарного цвета.

– Как вы насчет скоча? Это двадцатилетнее «Каол айла», солодовое виски с острова Айлей. Один из тех сортов, которые особенно нравились вашему отцу.

Номура опустил глаза, очевидно, встревоженный эмоциями, разбуженными последней фразой хозяина. Но тут же он нагнул голову в быстром поклоне.

– Вы оказываете мне честь.

Наливая виски, Кастилья взглянул на сына своего старого друга, отметив, что он заметно изменился со дня их последней встречи. Хотя Хидео Номуре было уже под пятьдесят, его коротко подстриженные волосы были все еще черны как смоль. Он был очень высок для японца своего поколения, настолько высок, что мог легко смотреть большинству американцев и европейцев прямо в лицо. Его подбородок был все еще тверд, и вокруг уголков глаз и рта можно было заметить лишь несколько крошечных морщинок. На первый взгляд Номуре можно было дать лет на десять, а то и пятнадцать меньше его настоящего возраста. Только внимательно вглядываясь, можно было разглядеть на его лице следы от прожитых лет, скрываемой печали и сдерживаемого гнева.

Кастилья вручил один из стаканов Номуре, а потом сел и отхлебнул сам. Жидкость с резким запахом дыма растеклась по его языку, оставив лишь легкий привкус дуба и соли. Он заметил, что его младший собеседник отпил из стакана без всякого удовольствия. Сын – не отец, печально напомнил он себе.

– У меня была и еще одна причина для того, чтобы пригласить вас сюда сегодня вечером, – сказал наконец Кастилья, нарушив тишину, в которой уже начала улавливаться напряженность. – Хотя я думаю, что это может иметь какую-то связь с трагедией в институте. – Он очень тщательно подбирал слова. – Мне необходимо спросить вас о Дзиндзиро… и о Лазаре.

Номура выпрямился на диване.

– О моем отце? И о Движении Лазаря? Ах да, понимаю, – пробормотал он и поставил стакан на столик. Стакан оставался почти полным. – Конечно. Я расскажу вам все, что мне известно.

– Вы выступали против участия вашего отца в Движении, не так ли? – с еще большей осторожностью продолжал разговор Кастилья.

Японец кивнул.

– Да. – Он смотрел прямо на президента, не отводя глаз. – Мой отец и я – мы никогда не были врагами. Но при этом я не скрывал от него мои взгляды.

– Которые заключались… – продолжал направлять разговор Кастилья.

– В том, что цели Движения Лазаря были высокими, даже благородными, – мягко произнес Номура. – Кто не хотел бы видеть нашу планету очищенной, безопасной от новых загрязнений и мирной? Но его идеи? – Он пожал плечами. – Безнадежно нереалистичные в лучшем случае. Бред сумасшедшего – в худшем. Мир балансирует в буквальном смысле на лезвии ножа. С одной стороны – массовый голод, хаос и варварство, а с другой – потенциально возможная утопия. Технология позволяет поддерживать это неустойчивое равновесие. Откажитесь от наших передовых технологий, как этого требует Движение, и вы, несомненно, швырнете всю планету в кошмар смерти и разрушения, от которого она уже никогда не сможет пробудиться.

Кастилья кивнул. Подход собеседника к этой проблеме практически полностью совпадал с его собственным.

– А что на это отвечал Дзиндзиро?

– На первых порах отец со мной соглашался. По крайней мере, частично, – ответил Номура. – Но он считал, что темп технологического прогресса слишком велик. Массовые работы в области клонирования, генетической инженерии и нанотехнологии очень беспокоили его. Отец боялся ускорения прогресса, считая, что он дает несовершенным людям слишком большую власть над самими собой и над природой. Однако когда он участвовал в основании Движения Лазаря, то рассчитывал использовать Движение как средство для того, чтобы затормозить научный прогресс, а вовсе не останавливать его полностью.

– Но затем его подход изменился? – спросил Кастилья.

Номура нахмурился.

– Да, – признался он как бы через силу. Он поднял стакан, с секунду рассматривал мутноватую янтарную жидкость, а потом снова поставил стакан. – Движение начало воздействовать на него. Его взгляды становились все более радикальными. А слова – все более ожесточенными.

Президент внимательно слушал, не говоря ни слова.

– По мере того как другие основатели Движения умирали или исчезали, мысли моего отца становились мрачнее и мрачнее, – продолжал Номура. – Он начал утверждать, что на Лазаря идет наступление… что Движение стало объектом тайной войны.

– Войны? – резко переспросил Кастилья. – Кто же, по его мнению, вел эту тайную войну?

– Корпорации. Некоторые правительства. Или элементы из их разведывательных служб. Возможно, даже кто-то из вашего ЦРУ, – ровным голосом произнес японец.

– Помилуй бог.

Номура печально кивнул.

– Тогда я считал, что эти параноидальные опасения являлись лишь еще одним свидетельством прогрессирующего умственного расстройства отца. Я просил его обратиться к врачам. Он отказался. Его риторика начала приобретать оттенок призыва к насильственным действиям и казалась мне все менее адекватной.

А потом он исчез, когда отправился в Таиланд. – Лицо Номуры-младшего сделалось мрачным. – Он исчез, не сообщив ни слова, не оставив и следа. Я не знаю, был ли он похищен или скрылся от всех по собственной воле. Я даже не знаю, жив ли он или мертв.

Номура посмотрел в лицо Кастилье.

– Однако теперь, после того как я увидел, как убивали мирных демонстрантов около Теллеровского института, у меня возникло другое опасение. – Он понизил голос. – Мой отец говорил о тайной войне, которая развязана против Движения Лазаря. И я смеялся над ним. Но что, если он был прав?

* * *

Немногим позже, как только Хидео Номура ушел, Сэм Кастилья подошел к двери своего личного кабинета, один раз стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в полутемную комнату.

На стуле с высокой спинкой, стоявшем совсем рядом с дверью, спокойно сидел бледный длинноносый мужчина в помятом темно-сером костюме. Сквозь стекла очков в тонкой металлической оправе сверкали яркие, очень умные глаза.

– Доброе утро, Сэм, – сказал Фред Клейн, руководитель разведывательной службы, известной очень немногим под названием «Прикрытие-1».

– Вы все слышали? – спросил президент.

Клейн кивнул.

– Почти все. – Он держал в руках пачку бумаг. – И еще я прочитал расшифровку стенограммы вчерашней встречи Совета по национальной безопасности.

– Так, – сказал Кастилья. – И что вы думаете?

Клейн откинулся на спинку стула и провел обеими ладонями по своим изрядно поредевшим волосам, собираясь с мыслями, чтобы ответить на вопрос старого друга. Каждый год его лоб становился выше на добрый дюйм. Это была цена непрекращающегося стресса, причиной которого служила необходимость руководить самым тайным ведомством из всех, какие только имелись в распоряжении американского правительства.

– Дэвид Хансон далеко не дурак, – сказал он наконец. – Вы изучили его отчет, как и я. Он обладает чутьем на неприятности, он очень сообразителен и достаточно настойчив для того, чтобы пройти всюду, куда поведет его это чутье.

– Я знаю это, Фред, – сказал президент. – Черт возьми, именно поэтому я и поставил его начальником разведки. Могу добавить, что сделал это, невзирая даже на энергичные и постоянные возражения Эмили Пауэлл-Хилл. Но я спрашиваю о вашем мнении по поводу последнего приступа его безумия. Вы тоже думаете, что эта заваруха в Санта-Фе на самом деле работа Движения Лазаря?

Клейн пожал плечами.

– Он привел довольно убедительные аргументы. Но вы прекрасно понимаете это и без меня.

– Да, понимаю. – Кастилья тяжелыми шагами пересек комнату и опустился в кресло, стоявшее рядом с камином. – Но насколько теория ЦРУ совпадает с тем, что вы узнали от полковника Смита?

– Не полностью, – признался глава «Прикрытия-1». – Смит говорил совершенно определенно. Кем бы ни были эти нападавшие, они являлись профессионалами – хорошо обученными, хорошо снаряженными и хорошо информированными профессионалами. – Он покрутил в руках трубку из верескового корня, борясь с искушением закурить, справился с искушением разжечь ее и сунул, от греха подальше, в карман пиджака. Не так давно было во всеуслышание объявлено, что курение во всем Белом доме крайне нежелательно. – Если откровенно – это не очень-то вяжется с тем немногим, что мы знаем о Движении Лазаря…

– Продолжайте, – потребовал президент.

– Но нельзя сказать, что это невозможно, – закончил Клейн. – Движение располагает деньгами. Возможно, оно наняло нужных профессионалов. Ни для кого не секрет, что в последнее время по миру болтается очень много наемников, прошедших высочайшую специальную подготовку. Эти люди могли служить в Штази – службе старой Восточной Германии или у русских – в КГБ или спецназе. А также и в каких-нибудь других спецслужбах стран бывшего Варшавского договора, Балкан или Ближнего Востока.

Он пожал плечами.

– Настоящая загвоздка заключается в том, что, по утверждению Смита, ни одна из нанотехнологических разработок, проводимых в институте, не могла убить демонстрантов. Если он прав, то теорию Хансона можно смело принять за основу. Другое дело, что то же самое можно сказать о любой разумной альтернативе.

Президент довольно долго сидел, глядя в пустой камин. Потом он встряхнулся и рявкнул:

– А вам не кажется, Фред, что все слишком уж хорошо складывается один к одному, особенно если учесть то, что мне только что сказал Хидео Номура? Но мне чертовски не нравится, что и ЦРУ, и ФБР дружно вцепились в одну и ту же версию того, что случилось в Санта-Фе, заранее отказавшись от всех остальных вариантов!

– Это понятно, – ответил Клейн и постучал пальцем по пачке листов с расшифровкой стенограммы заседания СНБ. – И я признаюсь, что испытываю точно такую же растерянность. Худшим из грехов в аналитической работе разведчика является попытка засунуть квадратные факты в круглые дыры только для того, чтобы подогнать их под любимую версию. Что ж, пока я читал это, я как наяву представлял себе, как и Бюро, и Агентство запихивают колышки в дыры, не обращая ни малейшего внимания на их форму.

Президент медленно кивнул.

– В этом и заключается очень серьезная проблема. – Он посмотрел через слабо освещенную комнату на Клейна. – Вы ведь знакомы с методикой, когда анализом занимаются две команды – А и Б, не так ли?

Глава «Прикрытия-1» криво усмехнулся в ответ.

– А как же. В конце концов, эта методика объясняет мой собственный служебный и профессиональный статус. – Он пожал плечами. – Еще в 1976 году тогдашний директор ЦРУ Джордж Буш-старший, позднее ставший одним из ваших прославленных предшественников, не был полностью удовлетворен полученным от ЦРУ внутренним анализом намерений Советов. Поэтому он создал особую группу – команду-«Б», состоявшую из толковых профессоров, отставных генералов и независимых советологов, – чтобы она провела параллельный анализ тех же самых вопросов.

– Совершенно верно, – сказал Кастилья. – Так вот, Фред, я хочу, чтобы вы прямо сейчас занялись формированием вашей собственной команды-«Б» для изучения всей этой истории. Не перебегайте дорогу ЦРУ или ФБР без особой нужды. Мне позарез нужно, чтобы кто-то, кому я могу полностью доверять, проверил форму тех фрагментов, которые они пытаются втиснуть в свои головоломки.

Клейн медленно кивнул.

– Это можно устроить. – Он снова вытащил из кармана погашенную трубку и несколько секунд постукивал ею по колену, размышляя. Потом он вскинул голову. – Очевидный кандидат полковник Смит. Он уже находится на месте происшествия и к тому же отлично разбирается в нанотехнологии.

– Хорошо, – кивнул Кастилья. – Так что, Фред, не откладывая, введите его в курс дела. Выясните, какие разрешения ему нужны, чтобы этим заниматься, а я позабочусь о том, чтобы завтра утром чуть свет все нужные бумаги лежали на нужных столах.

Глава 13

Серрильос-хиллз, к юго-западу от Санта-Фе

Старая, изрядно помятая «Хонда Сайвик» катилась на юг по внутриокружной дороге № 57, поднимая за собой длинное облако пыли. На много миль вокруг лежала темнота без единого огонька. Лишь слабый свет тоненького месяца позволял разглядеть смутные очертания тянувшихся справа от кое-где посыпанной гравием грунтовой дороги крутых холмов, которые то и дело прорезались оврагами и руслами ручьев. Эндрю Костанцо сидел в тесном, забитом барахлом автомобиле, ссутулившись над рулевым колесом. Он почти непрерывно поглядывал на спидометр и шевелил губами, пытаясь рассчитать, далеко ли он отъехал от междуштатной автомагистрали № 25. Инструкции, которые ему дали, были очень точными.

Если бы сейчас на него мог взглянуть кто-нибудь из знакомых, он сразу же заметил бы на его бледном мясистом лице странное выражение, в котором соединялись крайнее волнение и страх.

Обычным состоянием Костанцо было кипение от постоянного расстройства и скрываемого негодования. Он был пухлым мужчиной сорока одного года от роду, холостым и жестоко оскорбленным обществом, которое не желало ценить по достоинству ни его интеллект, ни его идеалы. Он уже много лет упорно трудился, чтобы добиться ученой степени в области юрисдикции охраны окружающей среды и защиты прав американских потребителей. Докторская диссертация должна была открыть перед ним двери в круги академической элиты. Все эти годы он мечтал о том, как будет работать – по персональному приглашению! – в некоем мозговом центре, базирующемся в Вашингтоне, округ Колумбия, и будет занят единоличным составлением проектов основополагающих социальных и экологических реформ. Вместо этого он оставался продавцом с неполным рабочим днем в стандартном книжном магазинчике – поганая, совершенно бесперспективная работенка, заработка от которой хватало лишь на то, чтобы выплачивать его долю арендной платы за никчемный, обшарпанный домишко, расположенный в одном из беднейших районов Альбукерке.

Но у Костанцо имелась и другая работа – тайная. Она составляла ту единственную часть его несчастной жизни, которая, по его мнению, имела смыcл. Он нервно облизал губы. Получить приглашение примкнуть к внутреннему кругу Движения Лазаря было большой честью, но это влекло за собой и серьезные опасности. Когда он днем посмотрел новости по телевизору, это стало ему еще яснее. Если бы его руководители из Движения не дали ему четкий приказ оставаться дома, то и он оказался бы на митинге у Теллеровского института. Он оказался бы одним из тысяч, истребленных жестокими машинами, которые были напущены на демонстрантов корпорациями.

На мгновение он почувствовал, что укоренившийся гнев вскипел в нем, вытеснив из сознания даже мелкие каждодневные недовольства, которые он обычно подолгу смаковал. Его руки изо всех сил стиснули баранку. «Сайвик» повело направо, машина чуть не съехала с неровной дороги на обочину из мягкого песка, к полосе засохших кустов, тянувшейся вдоль дороги.

Сразу облившись потом, Костанцо резко выдохнул. «Думай о том, что нужно делать сейчас, – резко приказал он себе. – Когда придет время, Движение за все отомстит врагам».

Спидометр «Хонды» отщелкнул еще одну милю. Он подъезжал к месту встречи. Костанцо сбавил скорость и подался вперед, всматриваясь через ветровое стекло в возвышенности, тянувшиеся слева от него. Да, это там!

Включив, вопреки застарелой привычке, сигнал поворота, Костанцо свернул с дороги графства и осторожно въехал в устье небольшого каньона, уходившего в глубь гряды холмов Серрильос-хиллз. Под шинами «Хонды» хрустел мелкий щебень, в изобилии нанесенный сюда сверху периодическими внезапными наводнениями. За крутые склоны ущелья тут и там цеплялись чахлые деревца и кустики полыни.

В четверти мили от дороги каньон поворачивал к северу. Здесь в него с разных сторон впадало сразу несколько более мелких ручьев. Поэтому между валунами пробивалось сквозь россыпь мелкой гальки больше столь же жалких деревьев. По обеим сторонам вздымались крутые скальные стены, разукрашенные чередующимися полосами коричневато-желтого песчаника и красного аргиллита.

Костанцо выключил зажигание. Воздух был неподвижен; стояла полная тишина. Неужели он приехал слишком рано? Или слишком поздно? В полученном им приказе подчеркивалась важность быстроты. Он вытер рукавом рубашки лоб. Пот, капли которого в обилии покрывали его лицо, то и дело стекал прямо в его утомленные покрасневшие глаза и больно щипал.

Он выбрался из «Хонды», взяв с собой маленький чемоданчик, и теперь стоял в неловкой позе, чего-то ожидая и не имея ни малейшего представления о том, что будет делать дальше.

Внезапно из узкого бокового каньона прямо ему в лицо ударил ослепительный свет автомобильных фар. Совершенно оторопев, Костанцо шагнул в ту сторону. Глаза он прикрыл рукой, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь слепящий свет, но все равно не мог разобрать ничего, кроме неопределенного контура большого автомобиля и двух или трех теней, которые, скорей всего, были стоявшими рядом с машиной людьми.

– Положите сумку! – прогремел голос мужчины, говорившего через портативный мегафон. – Теперь отойдите от вашего автомобиля. И держите руки так, чтобы мы их видели!

Почувствовав, что его трясет от страха, Костанцо повиновался. С трудом передвигая ноги, он сделал несколько шагов вперед. Ему казалось, что он вот-вот обделается. Руки он держал высоко над головой и даже растопырил для верности пальцы.

– Кто вы такие? – с трудом проговорил он.

– Федеральные агенты, мистер Костанцо, – произнес тот же голос, уже не так громко, без мегафона.

– Но я же не сделал ничего плохого! Я не нарушал никаких законов! – сказал он. Его голос сильно дрожал, и он ненавидел себя за то, что так явственно выказывает свой страх.

– Не нарушал? – иронически отозвался голос. – Помощь и соучастие в деятельности террористической организации – это преступление, Эндрю. Серьезное преступление. Неужели вы этого не знаете?

Костанцо снова облизал губы. Он чувствовал, что его сердце колотится с бешеной скоростью. Рубашка под мышками уже промокла от пота.

– Три недели назад человек, внешность которого полностью соответствует вашему описанию, заказал у двух разных автодилеров в Альбукерке два «Форда-Экскершн». Два черных фордовских внедорожника. Он заплатил за них наличными. Наличными, Эндрю, – повторил голос. – Попробуйте-ка объяснить мне, как у такого человека, как вы, могло оказаться под рукой почти сто тысяч долларов, а?

– Это был не я, – тупо возразил он.

– Продавцы автомобилей без труда смогут опознать вас, Эндрю, – напомнил ему голос. – Обо всех сделках с наличными более чем на десять тысяч долларов полагается уведомлять федеральное правительство. Разве вы не знали об этом?

Совершенно обалдевший, Костанцо стоял с открытым ртом. «Я должен был помнить об этом», – тупо повторял себе он. Правило об обязательном учете всех наличных сделок считалось одной из предусмотренных общенациональным законом мер, направленных на борьбу с распространением наркотиков, но на самом деле Вашингтон ввел это правило лишь для того, чтобы контролировать и уничтожать потенциальное инакомыслие. Как бы там ни было, но из-за всех волнений, связанных с выполнением специального поручения Движения Лазаря, он забыл об этом. Как он мог свалять такого дурака? Забыть о такой важной вещи? Его колени задрожали.

Одна из теней медленно выдвинулась вперед, приняв четкую форму необыкновенно высокого и атлетически сложенного человека.

– Вам придется посмотреть в лицо фактам, мистер Костанцо, – сказал он таким тоном, будто убеждал упрямого подростка. – Вас подставили.

Активист Движения Лазаря стоял с несчастным видом, не в состоянии пошевелиться. Совершенно верно, с непривычной суровостью подумал он. Его подставили. А чему тут удивляться? Это случалось с ним всю жизнь – сначала дома, потом в школе – и теперь случилось снова.

– Я смогу опознать человека, который дал мне деньги, – заявил он с отчаянной решимостью. – У меня прекрасная память на лица…

9-миллиметровая пуля вошла ему точно между глаз, прошила мозг и вышла из затылка, выбив большой кусок кости.

Не опуская пистолет с навинченным на дуло глушителем, высокий мужчина с темно-рыжими волосами, один из Горациев, посмотрел с высоты своего роста на упавшего мертвеца.

– Да, мистер Костанцо, – спокойно произнес Терс. – Я нисколько в этом не сомневался.

* * *

Джон Смит бежал, спасая свою жизнь. Он знал это совершенно точно, хотя и не мог вспомнить, какая опасность ему угрожала. Рядом с ним бежало множество других людей. Даже сквозь их испуганные крики он услышал гудящий звук, становившийся все громче и громче. Оглянувшись через плечо, он увидел большой рой насекомых, быстро нагонявших толпу бегущих людей и снижавшихся к ним. Он снова повернулся вперед и помчался со всех ног; сердце билось в такт необыкновенно быстрым шагам.

Гудение становилось более громким, более настойчивым и угрожающим. Он почувствовал, как что-то прикоснулось к его шее, и в отчаянном испуге попытался стряхнуть это что-то. Но неизвестный предмет лишь прицепился к его ладони. Он скосил глаза и увидел большую осу.

И вдруг оса изменилась, сменила и форму, и расцветку, превратившись в искусственное существо из стали и титана, снабженное острыми жвалами и большими глазами, похожими на драгоценные камни. Оса-робот медленно повернула к нему свою треугольную голову. Ее прозрачные, состоявшие из множества фасеток глаза сверкали жутким голодом. Смит застыл на месте, парализованный запредельным испугом, и мог лишь наблюдать с продолжавшим усиливаться ужасом, как жвалы задвигались настолько стремительно, что их очертания размылись, а затем голова осы начала быстро погружаться в его плоть…

Он заставил себя проснуться и сел в напряженной позе на кровати, все еще продолжая дышать так же быстро и тяжело, как и во сне. Повинуясь рефлексу, он сунул руку под подушку и автоматическим движением нащупал свой 9-миллиметровый пистолет «зиг-зауэр». И тут он остановился. Это же сон, резко сказал он себе. Всего лишь сон.

Его сотовый телефон снова задребезжал. Звук доносился с тумбочки, куда Смит положил его, прежде чем завалился спать. Слабо светившиеся красным цифры на табло часов, стоявших около телефона, показывали, что было начало четвертого утра. Смит схватил телефон, прежде чем звонок опять смолк.

– Да. В чем дело?

– Извините, что пришлось разбудить вас, полковник, – сказал Фред Клейн, хотя ничего похожего на чувство неловкости в его голосе не было. – Но происходит нечто такое, что, как мне кажется, вам следует увидеть… и услышать.

– А? – Смит свесил ноги с кровати.

– Таинственный Лазарь наконец-то объявился, – объяснил глава «Прикрытия-1». – По крайней мере, на это очень похоже.

Смит чуть слышно присвистнул. Это было действительно интересно. Среди той информации о Движении Лазаря, которой он располагал, особо подчеркивалось, что ни одна душа в ЦРУ, ФБР или какой-либо другой западной спецслужбе не знает, кто на самом деле направляет действия этой большой международной организации.

– Лично?

– Нет, – сказал Клейн, – проще будет показать вам то, чем мы располагаем. Ваш ноутбук далеко?

– Подождите минуточку.

Смит положил телефон и щелкнул выключателем. Его портативный компьютер все еще лежал в портфеле, стоявшем около платяного шкафа. Он быстро поставил компьютер на кровать, вставил разъем модема в розетку на стене и включил питание.

Ноутбук зажужжал, защелкал и ожил. Смит быстро набрал пароль и код доступа к сети «Прикрытия-1» и снова взял телефон.

– Я подключился.

– Теперь вы подождите минуточку, – откликнулся Клейн. – Сейчас мы загрузим весь материал на вашу машину.

На экране ноутбука сначала появилась фоновая сетка, потом какие-то случайные цветные пятна, сменившиеся в конце концов строгим красивым лицом мужчины средних лет, которое глядело прямо в камеру.

Смит наклонился вперед, внимательно всматриваясь в изображение. Как ни странно, это лицо было откуда-то ему знакомо. Все в нем – слегка вьющиеся каштановые волосы, чуть тронутые сединой на висках, не очень большие, но и не маленькие синие глаза, классически прямой нос и твердый подбородок с ямочкой посередине – производило впечатление огромной силы, мудрости, осведомленности и могущества.

– Я Лазарь, – спокойно представился мужчина. – Я говорю от имени Движения Лазаря, от имени планеты Земля и от имени всего человечества. Я говорю от имени тех, кто уже умер и кто пока еще не появился на свет. Я должен сегодня высказать правду о развращенной и продажной власти.

Смит вслушивался в прекрасно поставленный звучный голос. Человек, назвавшийся Лазарем, произнес короткую, но чрезвычайно яркую речь. Он потребовал немедленного расследования причин смерти людей, погибших рядом с Теллеровским институтом. Он потребовал немедленного запрета на проведение любых научных исследований, связанных с нанотехнологией. И обратился ко всем членам Движения с призывом предпринять любые необходимые действия, какие только могут потребоваться для того, чтобы защитить мир от опасностей, которые несет с собой эта технология.

– Наше Движение, в которое входят люди всех народов и рас, уже на протяжении многих лет предупреждало об этой нарастающей угрозе, – торжественно провозгласил Лазарь. – Но наши предупреждения игнорировались или высмеивались. Нас пытались заставить замолчать. Но вчера мир увидел правду – и это оказалась ужасная, подкрепленная множеством смертей правда…

Речь закончилась, и на экране снова появился серый фон.

– Чертовски эффективная пропаганда, – спокойно сказал Смит в телефон.

– Чрезвычайно эффективная, – согласился Клейн. – То, что вы сейчас увидели, было направлено во все ведущие телевизионные сети Соединенных Штатов и Канады. Агентство национальной безопасности два часа назад отрубило трансляцию через спутник связи. С тех пор все агентства в Вашингтоне анализируют эту штуку.

– Полагаю, что мы не в силах воспрепятствовать ее трансляции, – подумал вслух Смит.

– После вчерашнего? – фыркнул Клейн. – Не сможем даже через миллион лет, полковник. Это послание Лазаря будет идти первым пунктом во всех утренних обзорах, а потом и в сводках последних известий весь день, а то и дольше.

Смит кивнул. Ни один редактор новостей, будучи в здравом уме, не согласится отказаться от возможности показать заявление лидера Движения Лазаря. Тем более что этого человека со всех сторон окружает завеса тайны.

– АНБ может отследить источник передачи?

– Они этим занимаются, но это будет очень нелегко. Сообщение пришло в виде файла очень высокой степени сжатия, ловко подцепленного к какому-то другому, совершенно постороннему сигналу. Как только сообщение дошло до спутника, то тут же разархивировалось и отправило себя в Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго… Можете дальше называть города сами – не ошибетесь.

– Интересно, – медленно проговорил Смит. – А вам не кажется, что этот способ слишком уж сложен для группы, которая утверждает, что поставила себе целью борьбу с продвинутыми технологиями?

– Представьте себе, кажется, – согласился Клейн. – Но мы знаем, что Движение Лазаря очень активно использует компьютеры и имеет множество веб-сайтов, через которые у них в основном и проходит связь. Так что нам, пожалуй, не стоит слишком уж удивляться тому, что они используют те же самые методы, чтобы обратиться ко всему миру сразу. – Он вздохнул. – И если даже АНБ удастся точно определить, откуда была осуществлена эта передача, я подозреваю, что мы узнаем лишь то, что сообщение пришло на какую-нибудь маленькую независимую студию в виде анонимного DVD-диска, а техникам, которые осуществили собственно передачу, было хорошо заплачено наличными.

– По крайней мере, теперь мы знаем этого парня в лицо, – сказал Смит. – А раз так, то сможем установить его реальную личность. Остается только пробежаться по нашим базам данных – и, конечно, наших союзников. У кого-нибудь, где-нибудь обязательно найдется нужный…

– Вы немного торопитесь, полковник, – перебил его Клейн. – Это была не единственная трансляция через спутник, которую АНБ перехватило этой ночью. Смотрите…

На экране появился пожилой мужчина, несомненно, азиатской внешности – с редкими белыми волосами, высоким гладким лбом и темными, почти не постаревшими глазами. Его внешность напомнила Смиту изображения древних мудрецов Китая и Японии, исполненных мудрости и знания. На сей раз старик заговорил по-японски. Титры с синхронным переводом на английский язык бежали вдоль нижнего края экрана.

– Я Лазарь. Я говорю от имени Движения Лазаря, от имени планеты Земля и от имени всего человечества…

Следующим появилось изображение престарелого африканца, тоже производившего впечатление властности и силы могущественного короля или шамана древности. Он говорил на звучном суахили, но в титрах перевода на английский появились те же самые слова. Когда закончил африканец, появился красивый кавказец средних лет, говоривший на сей раз на прекрасном образном французском языке.

Смит сидел молча, ошеломленный, наблюдая за парадом различных ипостасей Лазаря, каждая из которых провозглашала одно и то же обращение. Всего было использовано более дюжины главных языков мира. Когда экран снова заполнился мельтешением статических разрядов, сменившихся серой пустотой, он опять негромко присвистнул.

– Да, действительно, хитроумный трюк! Значит, получается, что обращение Движения Лазаря могли слушать чуть ли не три четверти населения мира… И ко всем обращались люди, сходные с ними по облику и говорившие на языке, который они понимают.

– Да, похоже, именно таким и был их план, – согласился глава «Прикрытия-1». – Но народ в Движении оказался еще умнее. Взгляните-ка еще разок на того, первого Лазаря.

Изображение возникло на компьютере Смита и застыло как раз перед тем, как Лазарь начал говорить. Смит уставился на красивое лицо немолодого мужчины. Почему он кажется ему так обалденно знакомым?

– Я смотрю, Фред, – сказал он. – Но что я должен увидеть?

– Это не лицо живого человека, полковник, – категорически заявил Клейн. – Ни это, ни любое другое изображение Лазаря.

Смит поднял бровь.

– Да ну? В таком случае что же это такое?

– Компьютерная композиция, – объяснил его собеседник. – Мешанина из искусственно произведенных пикселов, битов и частей сотен, а может быть, и тысяч портретов реальных людей. Все это перетасовали и создали несколько разных лиц, совершенно неотличимых от настоящих. Голоса ведь тоже сгенерированы компьютером.

– Выходит, у нас нет никакого шанса идентифицировать их, – сообразил наконец Смит. – А также узнать, кто управляет Движением – один человек или группа.

– Именно так. Но и это еще не все, – сказал Клейн. – Я видел экспресс-анализ ЦРУ. Они убеждены, что изображения и голоса обработаны очень специфическим образом – что они представляют идеализированные образы для тех культур, к которым Движение Лазаря направляет свое сообщение.

Конечно, это сразу же объясняет, почему первое изображение произвело на него такое благоприятное впечатление, понял Смит. Это была отлично выполненная вариация на тему древнего западного идеала благородного и справедливого короля-героя.

– Эти парни чертовски хорошо разбираются в своем деле, – мрачно произнес он.

– Действительно.

– Если честно, то я начинаю думать, что ЦРУ и ФБР могут быть правы, обвиняя этих парней в том, что случилось вчера.

– Возможно. Но умению вести пропаганду и заниматься тайной деятельностью необязательно сопутствуют террористические намерения. Постарайтесь подходить к вопросу непредвзято, полковник, – предупредил старый разведчик. – Помните, что «Прикрытие-1» – это команда-«Б» в этом расследовании. Ваша задача – поработать адвокатом дьявола, удостовериться в том, что не отбрасываются никакие улики, неудобные для их главной версии.

– Не беспокойтесь, Фред, – успокаивающим тоном заявил Смит. – Я постараюсь заглянуть в каждую щелку и перевернуть каждый камешек, чтобы не пропустить ни одной мелочи.

– Только, пожалуйста, поосторожнее, – напомнил ему Клейн.

– Осторожность – это мое второе имя, – сказал Смит и сам улыбнулся своим словам.

– Неужели? – язвительно осведомился глава «Прикрытия-1». – Почему-то я никогда этого не предполагал. – Впрочем, он тут же смягчился. – Желаю вам удачи, Джон. Если вам что-нибудь понадобится – доступ, информация, прикрытие, что угодно, – мы не замедлим прийти вам на помощь.

Все еще улыбаясь, Смит выключил телефон и компьютер и начал готовиться к долгому предстоящему дню.

Глава 14

Эмеривиль, Калифорния

Этот в еще недавнем прошлом сонный городок, состоявший из обветшалых складов, нескольких механических мастерских со ржавеющим оборудованием и множества студий художников, внезапно расцвел, сделавшись одним из центров быстро развивающейся биотехнологической промышленности на юго-западе США. Многонациональные фармацевтические корпорации, вновь возникшие производства генной инженерии и финансируемые венчурным капиталом предприятия, разрабатывающие новые направления, такие, как, например, нанотехнология, – все они сражались друг с другом за возможность разместить офисные помещения и лаборатории в густонаселенной полосе вдоль междуштатного шоссе № 80, соединяющего Беркли и Окленд. Арендная плата, налоги и стоимость жизни были здесь просто непомерными, но всех, похоже, привлекала близость Эмеривиля к знаменитым университетам, крупным аэропортам, а также, не исключено, и открывавшийся из города прекрасный вид на залив и город Сан-Франциско и пролив Золотые ворота.

Центр исследований в области наноэлектроники корпорации «Телос» занимал целый этаж в одном из новых высотных зданий из стекла и стали, воздвигнутых немного восточнее въезда на мост через пролив. Больше заинтересованная в получении прибыли от многомиллионных инвестиций в оборудование, материалы и персонал, чем в рекламе, «Телос» вела себя довольно сдержанно. Никакая дорогая и роскошная эмблема на здании не рекламировала ее присутствие внутри. Сюда не приезжали шумные экскурсии школьников, почти не бывало любопытствующих политиков и охочих до сенсаций журналистов. Безопасность обеспечивал один-единственный пост охраны, расположенный уже в помещении фирмы, возле главного входа.

Сотрудник охранной фирмы «Пасифик секьюрити корпорейшн» Пол Йиу сидел позади барьера с мраморным верхом, отделявшего пост охранника от коридора, и скользил глазами по страницам дешевого издания детективного романа. Вот он перевернул очередную страницу, бездумно отметив смерть еще одного персонажа, которого держал за возможного убийцу. Потом он зевнул и потянулся. Давно уже перевалило за полночь, но до конца его смены все еще оставалось более двух часов. Он поерзал в своем вращающемся кресле, поправил рукоять лежавшего в кобуре у него на боку пистолета и вернулся к книге. Его веки сомкнулись.

Разбудил его негромкий стук в стеклянную входную дверь. Йиу вскинул голову, уверенный, что стучит один из тех полусумасшедших бездомных типов, которые иногда по ошибке забредали сюда из Беркли. Но вместо этого он увидел миниатюрную краснокожую женщину с тревожным выражением на лице. С залива давно уже наполз туман, и женщина, одетая в туго облегавшую бедра синюю юбку, белую шелковую блузку и элегантный черный шерстяной жакет, выглядела замерзшей.

Охранник сполз с кресла, поправил форму хаки и галстук и подошел к двери. Увидев его, молодая женщина улыбнулась с видимым облегчением и дернула дверь. Запертый замок громыхнул; дверь осталась закрытой.

– Мне очень жаль, мэм, – сказал он сквозь стекло, – но учреждение закрыто.

Ее взгляд снова наполнился тревогой.

– Умоляю вас! – в полном отчаянии воскликнула она, – мне нужен только телефон, чтобы позвонить в Три-А[8]. Мой автомобиль сломался совсем рядом, на улице, а тут еще и сотовый телефон разрядился!

Йиу на мгновение задумался. Правила были совершенно четкими: никаких посетителей без оформленного пропуска после окончания рабочего времени. С другой стороны, ни один из боссов никогда не узнает о том, что он решил разыграть доброго самаритянина[9] для этой перепуганной молодой женщины. «Пусть это будет моим добрым поступком на эту неделю», – решил он. Кроме того, она была весьма хороша собой, а Йиу всю жизнь испытывал влечение к краснокожим красоткам, увы, так и оставшееся неразделенным.

Он вынул из кармана форменной сорочки магнитную ключ-карту и вставил в щель замка. Замок коротко прогудел и щелкнул, открываясь. С приветливой улыбкой охранник приоткрыл тяжелую стеклянную дверь.

– Прошу вас, миссис. Телефон прямо…

Струя газа ударила ему прямо в глаза и открытый рот. Йиу согнулся пополам, ослепленный, онемевший и совершенно беспомощный. Прежде чем он смог хотя бы собраться с силами и потянуться за оружием, дверь широко распахнулась. Его отбросило назад, и он упал на гладкий кафельный пол. В вестибюль ворвались сразу несколько мужчин. Его схватили, заломили ему руки за спину и надели на запястья его же собственные наручники, висевшие на поясе. Кто-то натянул ему на голову капюшон от форменной куртки.

Женщина наклонилась и шепнула ему в ухо:

– Лазарь жив! Запомните это накрепко!

К тому времени, когда прибыла смена и освободила Йиу, злоумышленников давно и след простыл. А лаборатория нанотехнологии «Телос» превратилась в свалку разбитой стеклянной посуды, обгоревших остовов электронных микроскопов, пробитых стальных автоклавов и разлитых химикалиев. Лозунги Движения Лазаря, написанные краской из аэрозольных баллончиков на стенах, дверях и окнах, не оставляли никаких сомнений насчет того, на кого следует возложить ответственность за случившееся.

Цюрих, Швейцария

Слабое осеннее солнце только-только выбралось из-за горизонта, а тысячи демонстрантов уже заполнили крутой, усаженный старыми деревьями холм, вздымавшийся над цюрихским Старым Городом и рекой Лиммат. Они перегородили все улицы, ведущие к одинаковым кампусам Швейцарского федерального института технологии и Цюрихского университета. Над толпами развевались ало-зеленые флаги Движения Лазаря и мелькали бесчисленные плакаты с требованиями полностью запретить в Швейцарии все научно-исследовательские работы в области нанотехнологии.

Отряды полиции, вооруженные дубинками и прозрачными плексигласовыми щитами, выстроились в нескольких кварталах от места скопления протестующих масс. Чуть дальше расположились в резерве бронированные автомобили с брандспойтами и пусковыми установками для снарядов со слезоточивым газом. Но полиция, похоже, вовсе не спешила приступить к операции по очистке улиц.

Доктор Карл Фридрих Каспар, начальник одной из лабораторий, оказавшихся теперь в мирной осаде, стоял сразу же за полицейским кордоном, ближайшим к верхней станции цюрихского полибана – фуникулерной дороги, выстроенной более века назад для обслуживания университета и института. Он то и дело поглядывал на часы и скрипел зубами от сильного беспокойства. Все больше и больше заводясь, он наконец-то отыскал взглядом какого-то полицейского начальника высокого ранга.

– Послушайте, что значит вся эта задержка? Демонстрация проводится без разрешения, значит, она незаконна. Почему бы вам, в конце концов, не отправить ваши отряды убрать этих людей?

Полицейский пожал плечами.

– Я исполняю приказы, герр профессор директор Каспар. В настоящее время я не имею приказа на проведение подобных действий.

Каспар зашипел сквозь зубы от ярости.

– Но ведь это абсурд! Мои сотрудники не могут пройти на рабочие места. У нас запланировано много очень важных и дорогостоящих экспериментов.

– Какая жалость, – вяло отозвался полицейский.

– Жалость?! – прорычал в ответ Каспар. – Это куда больше, чем жалость, это просто позор. – Он смерил своего собеседника сердитым взглядом. – Я готов подумать, что вы испытываете симпатию к этим неграмотным болванам.

Полицейский повернулся и посмотрел на разъяренного директора лаборатории, безмятежно встретив его пылающий негодованием взгляд.

– Я не участвую в Движении Лазаря, если вы хотели намекнуть на это, – спокойно сказал он. – Но я видел передачу о том, что случилось в Америке. И не желаю, чтобы такая же катастрофа произошла здесь, в Цюрихе.

Директор лаборатории густо покраснел.

– Это невозможно! Совершенно невозможно! Наша работа нисколько не похожа на то, что американцы и японцы делали в Теллеровском институте! Нечего даже и сравнивать!

– Не могу передать, как вы меня обрадовали, – произнес полицейский с чуть заметной сардонической улыбкой и широким жестом протянул Каспару портативный мегафон. – Пожалуй, если вы убедите в этом демонстрантов, то они поймут свои заблуждения и разойдутся по домам, – издевательски добавил он.

Каспар не мог найти слов для ответа и только озадаченно смотрел на такого же, как он сам, государственного служащего, в котором никак не ожидал встретить столько кромешного невежества и непростительной дерзости.

Глава 15

Международный аэропорт Альбукерке, Нью-Мексико

Как только над аэропортом поднялось багровое солнце, огромный «Ан-124» «Кондор» грозно провыл моторами над полосой посадочных маяков и тяжело плюхнулся на взлетно-посадочную полосу № 8. Пилот переложил реверс, и четыре огромных пропеллера, установленных на далеко вынесенных вперед пилонах, изменили звук на жестяной гром. Замедлив бег, «Кондор» качнулся и покатил по полосе, имевшей в длину почти тринадцать тысяч футов, пытаясь догнать свою убегающую тень. За несколько секунд махина миновала ангары и подземные бункеры, где находились истребители «Ф-16», входившие в состав 150-го истребительного авиационного полка национальной гвардии Нью-Мексико. Продолжая замедлять ход, огромный самолет проехал мимо закамуфлированных зенитных точек из бетона и стали, служивших во время «холодной войны» для охраны запасов стратегического и тактического ядерного оружия.

Около западного конца бетонной полосы огромный грузовой самолет конструкции Антонова, построенный в России, свернул на рулежную полосу, еще немного проехал совсем медленно и остановился около крошечного по сравнению с ним корпоративного реактивного самолета. Оглушительный шум двигателей утих. Самолет, принадлежавший корпорации «Номура фарматех», возвышался прямо над толпой репортеров и телеоператоров, собравшихся, чтобы запечатлеть момент его прибытия.

Заскулили моторы привода, и шестидесятифутовая погрузочная рампа самолета-гиганта медленно опустилась, соприкоснувшись с бетоном, испещренным пятнами от топлива и масла. Два члена экипажа, одетые в летные костюмы, спустились по рампе, прикрывая ладонями глаза от светившего прямо им в лица яркого восходящего солнца. Оказавшись на полосе, они повернулись и принялись размахивать руками, управляя выездом колонны автомобилей из колоссального, похожего на пещеру чрева грузового отсека «Кондора». В Альбукерке прибыли мобильные лаборатории для анализа ДНК, обещанные Хидео Номурой.

Номура собственной персоной стоял среди журналистов, наблюдая за тем, как его биологи и служба технической поддержки быстро и спокойно готовятся к короткому переезду в Санта-Фе. Их деловитость произвела на него хорошее впечатление.

Решив наконец, что СМИ уделили достаточно внимания технике, он поднял руку, призывая камеры повернуться к нему. Журналистам потребовалось некоторое время, чтобы заново навести свои камеры и сделать пробу записи звука. Номура терпеливо ждал, пока они закончат подготовку.

– Леди и джентльмены, я намерен сообщить вам об еще одном важном решении, принятом мною, – начал Номура. – Не могу сказать, что принятие его далось мне легко. Но я думаю, что это единственное разумное решение, особенно ввиду той ужасной трагедии, свидетелями которой все мы вчера оказались. – Он сделал паузу, чтобы усилить драматизм своего заявления. – Прямо с этого момента «Номура фарматех» приостанавливает все свои исследовательские программы в области нанотехнологии – и те, которые проводятся в наших собственных научных учреждениях, и те, которые проходят, при нашем финансировании, в различных институтах по всему миру. В ближайшем будущем мы пригласим внешних наблюдателей в наши лаборатории и производственные предприятия, чтобы общественность могла убедиться в том, что мы приостановили все наши действия в этой отрасли науки.

Потом он невозмутимо выслушал бурю вопросов, посыпавшихся в связи с этим сенсационным высказыванием, и, естественно, выбрал для ответа те, которые устраивали его больше остальных.

– Было ли вызвано мое решение обращением, которое сделало сегодня утром Движение Лазаря? – Он покачал головой. – Ни в малейшей степени. Хотя я уважаю их цели и идеалы, но не разделяю предубеждение Движения против науки и техники. Приостановка исследований вызвана простым благоразумием. Пока мы не узнаем точно, что явилось причиной трагедии в Теллеровском институте, глупо подвергать другие города опасности.

– А что вы думаете о ваших конкурентах? – прямо спросил один из репортеров. – Многие корпорации, университеты и правительства уже инвестировали миллиарды долларов в медицинские нанотехнологии. Последуют ли они вашему примеру и прекратят ли, так же как вы, свою работу в этом направлении?

Номура равнодушно улыбнулся.

– Я ни в коем случае не претендую на право указывать другим, как им следует себя вести. Это вопрос их научной этики или, пожалуй, будет вернее сказать, их совести. Со своей стороны, я могу лишь заверить вас в том, что «Номура фарматех» никогда не поставит свою прибыль на первое место перед человеческой жизнью.

Крупный большеголовый мужчина – Джеймс Северин, генеральный директор фирмы «Харкорт – биологические исследования», смотрел транслировавшееся по каналу CNN интервью Хидео Номуры с начала до конца.

– Ну и хитрый же сукин сын этот японец, – пробормотал он. Его переполнял гнев, к которому примешивалось невольное восхищение этим человеком. Северин сердито поморгал глазами, прикрытыми толстыми линзами очков в массивной черной оправе. – Он знает, что его нанотехнологические разработки далеко отстают от всех остальных, настолько далеко, что у них просто нет никакого реального шанса ликвидировать отставание!

Его главный помощник, столь же высокого роста, но фунтов на сто легче, кивнул.

– Насколько нам известно, люди Номуры отстают от наших исследователей самое меньшее на восемнадцать месяцев. Они все еще разбираются в основной теории, тогда как наши лаборатории уже рассматривают конкретные практические применения. В этой гонке «Фарматеху» ничего не светит.

– Угу, – недовольно промычал Северин. – Мы с вами это знаем. И наш друг Хидео тоже знает. Но кто еще может догадаться, откуда ноги растут, а? Уж наверняка не пресса. – Он еще сильнее нахмурился. – Итак, он намерен махнуть рукой на неудачные проекты, из-за которых его компания, образно выражаясь, лишилась руки и ноги, и при этом еще и нарядиться самоотверженным белым рыцарем корпоративного мира! Отличная конфетка из такого дерьма, правда?

Глава корпорации «Харкорт – биологические исследования» отодвинулся вместе с креслом от стола, тяжело поднялся на ноги, пересек комнату и с недовольным видом уставился в окно, занимавшее всю стену его кабинета.

– А этот трюк Номуры только усилит общественное и политическое давление на всех нас. Нам и так уже черт знает как досталось после этого кошмара в Санта-Фе. Теперь дела станут еще хуже.

– Мы можем выиграть передышку, если поддержим добровольный мораторий «Фарматеха», – осторожно предложил помощник. – Хотя бы до тех пор, пока не сможем доказать, что наша лаборатория у Теллера не была причастна к бедствию.

Северин презрительно фыркнул.

– И сколько на это потребуется? Месяцы? Год? Два года? Вы что, действительно думаете, что мы можем позволить себе оставить такую толпу ученых с блестящими умами два года грызть ногти от безделья? – Он наклонился вперед, почти коснувшись лбом толстого стекла. Далеко внизу простирались холодные на вид зелено-серые воды бостонской гавани. – Будьте уверены: если мы решим приостановить наши нанотехнологические проекты, очень многие в Конгрессе, в газетах и на телевидении скажут, что мы допустили серьезнейшую ошибку.

Помощник промолчал.

Северин отвернулся от окна и сложил руки за спиной.

– Нет. Мы не станем играть в игру, которую затеял Номура. Мы не уступим этому давлению. Немедленно подготовьте пресс-релиз. Скажите, что «Харкорт – биологические исследования» категорически отвергает требования, выдвинутые Движением Лазаря. Мы не станем подчиняться угрозам со стороны тайной экстремистской организации. И давайте устроим группе представителей специальной прессы тур по нашим другим нанотехнологическим лабораториям. Мы должны показать людям, что нам абсолютно нечего скрывать, а им нечего бояться.

Глава 16

Теллеровский институт

Джон Смит, облаченный в защитный костюм из толстого пластика с герметичным капюшоном со щитком, толстые перчатки, дыхательный аппарат с баллонами и с голубой каской на голове, осторожно пробирался по полуразрушенному первому этажу здания института. Согнувшись в три погибели, он пронырнул под огромной обугленной балкой, свисавшей с частично обрушившегося потолка, больше всего заботясь о том, чтобы не порвать костюм о какой-нибудь из бесчисленного множества гвоздей, торчавших из почерневшего бруса. Никто не знал, в каком состоянии пребывают наномашины, уничтожившие тысячи демонстрантов, – прекратили ли они свое существование или все еще активны. Впрочем, пока что никто не предпринял попытки узнать это наверняка. Под толстенными подошвами башмаков хрустели кусочки самана и осколки стекла.

Он вышел на более просторное место, которое когда-то было кафетерием для сотрудников. Это помещение казалось почти неповрежденным, однако и здесь на двух из четырех стен были видны следы от взрывов бомб. Нарисованные мелом на разбитом кафельном полу контуры показывали, где лежали унесенные спасателями трупы.

Команда из ФБР, занимавшаяся расследованием происшедшего, использовала кафетерий как сборный пункт и полевой командный пункт. На столах в середине комнаты тускло светились экраны двух ноутбуков, хотя, несомненно, было заранее ясно, что агентам в своих толстенных перчатках будет крайне неудобно нажимать на клавиши.

Смит пробрался туда, где над синьками каких-то древних чертежей, разложенных на одном из случайно уцелевших обеденных столов, склонился мужчина в черном шлеме поверх капюшона. Согласно прикрепленной к груди табличке, это был агент ФБР Латимер.

Агент обернулся, услышав его шаги.

– Кто вы такой? – спросил он. Защитный капюшон приглушал его голос.

– Доктор Джонатан Смит. Я представляю Пентагон. – Для вящей убедительности Смит легонько постучал пальцем по своему голубому шлему. Голубой цвет был присвоен наблюдателям и независимым консультантам. – Мне велели присутствовать при расследовании и оказывать вам любую помощь, какая только будет в моих силах.

– Специальный агент Чарльз Латимер, – представился сидевший за столом. Он был строен, светловолос и говорил с сильным южным акцентом. Появление Смита вызвало у него любопытство, которое он и не думал скрывать.

– Ну и какого же рода помощь вы в силах нам оказать, доктор?

– Я имею очень приличные практические знания в области нанотехнологии, – ответил Смит, аккуратно подбирая слова. – А также мне хорошо знакомо расположение лабораторий. Во время налета террористов я находился здесь, выполняя свои командировочные поручения.

Латимер пристально посмотрел на него.

– В таком случае, доктор, вы должны быть свидетелем, а не наблюдателем.

– Я и был свидетелем – вчера вечером и даже сегодня утром, – с кривой усмешкой ответил Смит. – А теперь меня назначили независимым консультантом. – Он пожал плечами. – Я знаю, что это не совсем по правилам.

– Что верно, то верно – не совсем, – согласился агент ФБР. – Ну, вы, наверно, утрясли все это с моим боссом?

– Все необходимые разрешения и документы уже, конечно, валяются где-нибудь на столе помощника заместителя директора миссис Пирсон, – уверенно, но без нажима сказал Смит. Меньше всего Джону хотелось идти представляться главной начальнице команды ФБР. Ему пока что не доводилось встречаться с Кит Пирсон, но он был исполнен подозрения, что ей очень не понравится присутствие человека, который не только не подчинен ей, но и намерен постоянно совать нос в проводимое ею расследование.

– Это значит, что ничего вы не утрясали, – заметил Латимер и недоверчиво тряхнул головой. Впрочем, он тут же пожал плечами. – Очень мило. Хотя в этом странном месте ничего не делается по правилам.

– Очень неудобное место для работы, – согласился Смит.

– Ну, а теперь вы преуменьшаете, – на сей раз криво улыбнулся агент ФБР. – Лазить по этим развалинам, оставшимся после бомб и пожара, само по себе не подарок. А когда приходится прятаться от этих нанофагов, или как там еще эта пакость называется, то работать и вовсе невозможно.

Он двумя пальцами подергал рукав защитного костюма.

– Воздуха мало, да еще, чтобы не случилось теплового удара, разрешают находиться в этих лунных скафандрах не более трех часов. При этом мы должны попусту тратить целых полчаса из этих трех на дезактивацию. Вот и выходит, что работа движется, можно сказать, ползком, а из Вашингтона непрерывно орут и требуют немедленных результатов. И в довершение всего с каждой найденной уликой мы оказываемся в классическом положении «уловки-22».[10]

Смит кивнул с понимающим видом.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь: вы не можете ничего взять из здания для лабораторного анализа, пока оно не пройдет дезактивацию. А после дезактивации вам наверняка уже нечего анализировать.

– Замечательно, правда? – ядовито воскликнул Латимер.

– Риск загрязнения, вероятнее всего, уже не настолько высок, – заметил Смит. – Большинство наноустройств предназначено для работы при очень специфических условиях окружающей среды. Они должны практически мгновенно прийти в негодность, если состав атмосферы, давление или температура не соответствуют заданным для них параметрам. Очень может быть, что уже сейчас мы находимся в полной безопасности.

– Ваша теория, доктор, звучит на редкость привлекательно, – сказал агент ФБР, по-видимому, склонный к язвительной иронии. – Может быть, вы, раз все обстоит так прекрасно, покажете всем пример и сделаете хороший глубокий вдох?

Смит усмехнулся.

– Я медик-экспериментатор, а не экспериментальная крыса. Впрочем, попросите меня еще раз этак через двадцать четыре часа, и я, пожалуй, соглашусь попробовать.

Он посмотрел на стопку чертежей, которые изучал его собеседник. Это оказались планы первого и второго этажей института с нанесенными чьей-то уверенной рукой красными окружностями различного размера. Больше всего кружочков было сгруппировано в нанотехнологических лабораториях северного крыла и рядом с ними, но изрядное количество было рассыпано по всему зданию.

– Места взрывов бомб? – спросил он агента ФБР.

Латимер кивнул.

– Те, которые нам пока что удалось установить.

Смит внимательно рассмотрел чертежи. То, что он увидел, полностью подтверждало его изначальные впечатления о замечательной продуманности и точности действий террористов во время нападения. Несколько взрывных устройств полностью уничтожили помещение службы безопасности вместе с видеомагнитофонами, на которых хранились записи с внешних и внутренних камер наблюдения. Другая бомба привела в негодность систему пожаротушения. Еще несколько адских машин, установленных в компьютерном центре, уничтожили устройства для хранения информации, так что не осталось ни сведений о персонале, ни материалов по учету оборудования, ни данных о поставках для ученых, работавших в институте.

При первом взгляде можно было подумать, что размещение бомб в нанотехнологических лабораториях преследовало ту же самую цель: причинить как можно больший ущерб. Концентрические круги перекрывали контуры помещений институтской группы и лаборатории Номуры. Он кивнул собственным мыслям. Эти взрывные устройства, несомненно, были установлены для того, чтобы нанести наибольший ущерб самому важному оборудованию в обеих лабораториях, начиная от биохимических автоклавов-реакторов в «чистых» комнатах и кончая настольными компьютерами. А вот в схеме взрывов лаборатории «Харкорт» он заметил нечто такое, что не на шутку встревожило его.

Смит наклонился над столом. Ну, и что же здесь неверно? Он провел по центрам окружностей пальцем затянутой в массивную перчатку руки. Заряды, расположенные вокруг внутреннего ядра лаборатории, судя по всему, не должны были причинить здесь такой же большой ущерб, какой был нанесен соседям. Можно было подумать, что их установили таким образом, чтобы они лишь пробили дыры в ограждении «чистой» комнаты, а не уничтожили резервуары для производства нанофагов. «Было ли это ошибкой? – подумал он. – Или же террористы поступили так, преследуя какую-то цель?»

Джон поднял голову, намереваясь спросить Латимера, заметил ли тот эту странность. Но агент ФБР смотрел в сторону, внимательно слушая кого-то, обращавшегося к нему через наушники рации.

– Понятно, – твердо сказал Латимер в микрофон. – Да, мэм. Я лично передам ему ваше указание и позабочусь, чтобы он его выполнил. – Светловолосый агент повернулся к Смиту. – Это была Пирсон. Судя по всему, она наконец-то увидела ваши документы. Она хочет встретиться с вами на главном командном пункте снаружи.

– Это срочно? – осведомился Смит.

Латимер кивнул.

– Сейчас же и не секундой позже, – ответил он и криво улыбнулся. – И я солгал бы вам, если бы пообещал теплый прием у нее.

– Просто замечательно, – сухо заметил Джон.

Агент ФБР пожал плечами.

– Я бы посоветовал вам быть осмотрительным в разговоре с нею, доктор Смит. Снежная королева чертовски хороша как профессионал, но ее никак нельзя назвать доброжелательным человеком. Если она решит, что вы собираетесь каким-то образом воспрепятствовать расследованию, то вполне может отыскать какую-нибудь дыру и засунуть вас туда на столько времени, на сколько ей заблагорассудится. О, она может назвать это «профилактическим задержанием» или «изоляцией для защиты свидетеля», но все равно, положение такого человека будет не самым удобным… и оттуда будет не так-то легко выбраться.

Смит всмотрелся в лицо Латимера, убежденный в том, что тот преувеличивает для красного словца. Но, к его немалой тревоге, собеседник, похоже, говорил совершенно серьезно.

* * *

Дом располагался высоко на горном хребте, нависавшем над южной частью Санта-Фе. Снаружи он казался классической саманной постройкой в стиле пуэбло, окружавшей с четырех сторон тенистый внутренний двор. Внутри же вся обстановка была абсолютно современной – черное, белое и сверкающая хромировка. В одном из углов плоской крыши были установлены почти незаметные с улицы небольшие спутниковые антенны.

Из западных окон дома открывался отличный вид на Теллеровский институт, находившийся на расстоянии около двух миль. Комнаты, в которых размещались эти окна, были теперь битком набиты множеством радио– и микроволновых приемников, видео– и фотокамер, снабженных мощными телеобъективами, инфракрасными объективами, соединенными в сеть компьютерами и устройством защищенной спутниковой связи.

Все это оборудование принадлежало состоявшей из шести человек команде наблюдения, которая непрерывно отслеживала всю активность в оцепленном районе вокруг института. Один из них, молодой мужчина с кожей оливкового цвета и грустными карими глазами, сидел задом наперед на стуле перед одним из компьютеров и что-то немелодично напевал себе под нос. На голове у него были надеты наушники, подключенные сразу к нескольким приборам.

Внезапно молодой человек резко выпрямился.

– Я поймал несущую частоту, – спокойно объявил он, одновременно набирая какие-то команды на клавиатуре. Экран стоявшего перед ним монитора засветился, на нем замелькали, быстро сменяя друг друга, какие-то таблицы, графики, фотографии и тексты.

Руководитель группы, бородатый мужчина гораздо старше, с коротко подстриженными не то белыми, не то седыми волосами, несколько секунд не сводил глаз с монитора, а потом кивнул с удовлетворенным видом.

– Превосходная работа, Витор. – Он повернулся к еще одному из своих подчиненных. – Свяжитесь с Третьим. Сообщите ему, что Поле-два обработано полностью и у нас теперь есть доступ ко всем данным, собранным дознавателями. Сообщите также, что мы передаем эту информацию в Центр.

* * *

Обливаясь потом в своем защитном костюме, Джон Смит прошел все строгие процедуры дезактивации, обязательные для любого покидающего оцепленную территорию вокруг института. Это означало войти с одного торца в цепочку соединенных между собой трейлеров и пройти помывку несколькими химическими веществами, ионными душами, а потом и подвергнуться обработке мощными пылесосами. Снаряжение, позаимствованное у частей химзащиты, было предназначено для того, чтобы полностью ликвидировать ядерное, химическое и биологическое загрязнение. Хотя никто не был полностью уверен в том, что эта система сможет нейтрализовать наномашины, которых теперь все до смерти боялись, но это была все же наилучшая система из тех, которые возможно было придумать за столь ограниченное время. И поскольку никто не умер, Смит был готов держать пари, что или процедуры обеззараживания действовали, или в районе происшествия больше не осталось активных наномашин.

Так или иначе, но долгий процесс предоставил ему достаточно времени для того, чтобы обдумать то, что он увидел в Теллеровском институте. А это, в свою очередь, позволило ему сформулировать очень неприглядную гипотезу случившегося – гипотезу, которая лишала права на жизнь большую часть излюбленных теорий, циркулирующих в ФБР и ЦРУ.

Когда обработка закончилась, Смит снял с себя тяжелый скафандр, сунул его в бак с надписью «Для опасных отходов» и оделся в собственную одежду. Потом он забрал свою наплечную кобуру с пистолетом «зиг-зауэр» у встревоженного до крайней степени капрала национальной гвардии, караулившего выход из помещения дезактивации, и вышел наружу.

Время шло к трем часам. Дул легкий ветерок, очевидно, срывавшийся с заросших густыми лесами гор на востоке. Джон глубоко вдохнул пахнувший сосной воздух, стараясь изгнать из носа и легких остатки резкого химического духа.

К нему сразу же подошел аккуратный, очень деловитый с виду молодой человек в консервативно скроенном темно-сером костюме с тем деревянным, ничего не выражающим лицом, которое сразу выдает недавнего выпускника Академии ФБР.

– Доктор Смит?

Джон приятно улыбнулся и кивнул.

– Да, это я.

– Помощник директора Пирсон ждет вас на командном пункте, – сообщил молодой человек. – Я с удовольствием провожу вас туда.

Смит постарался скрыть усмешку. Совершенно ясно, что женщина, которую, как он успел узнать, подчиненные называют Снежной королевой, решила не рисковать с ним. Ему не намеревались позволить просто так болтаться здесь и собирались высказать все, что ФБР думает о других правительственных учреждениях, в данном случае о Пентагоне, которые позволяют себе вторгаться на его территорию.

Помня, что Фред Клейн говорил ему насчет осторожности, он с деланой беззаботностью шагал вслед за своим провожатым. Они пересекли успевшее заметно подрасти скопление трейлеров и больших палаток. Образованные ими кварталы были соединены один с другим паутиной электрических и оптико-волоконных кабелей. Снаружи, за лагерем, было расставлено множество спутниковых антенн и микроволновых релейных установок. Поблизости басовито жужжали портативные генераторы, обеспечивавшие электричеством основную и резервную системы питания.

На Смита это произвело впечатление. Командный пункт следственной группы не уступал по масштабу любому из дивизионных командных пунктов, которые он видел во время операции «Буря в пустыне»[11], а организован был, пожалуй, намного лучше. Кит Пирсон могла не отличаться человеческой теплотой и обаянием, но она, бесспорно, умела организовывать эффективную работу.

Под личный кабинет начальницы была приспособлена маленькая палатка, стоявшая около наружного края лагеря. Всю ее обстановку составляли стол с единственным стулом, ноутбук, телефон с громоздкой шифровальной приставкой, электрический фонарь и складная кровать.

Разглядев последний предмет, Смит поспешил скрыть свое удивление. Она что, серьезно собирается здесь спать?

– Да, доктор Смит, – сухо сказала Пирсон, которая все же заметила и правильно истолковала почти незаметную вспышку в его взгляде. – Я действительно намереваюсь спать здесь. – Тонкая, без какого-либо намека на юмор улыбка пересекла бледное лицо, которое, пожалуй, можно было бы счесть привлекательным, будь в нем хоть немного больше жизни. – Возможно, это слишком по-спартански, но зато сюда ни при каких условиях не смогут проникнуть журналисты, что я считаю величайшим из всех возможных благ.

Почти не поворачивая головы, она обратилась через плечо к молодому агенту, застывшему около отодвинутой створки входа в палатку.

– Это все, агент Нэш. Теперь мы с подполковником Смитом немного побеседуем наедине.

Ну, многое сразу прояснилось, отметил про себя Джон, не преминув заметить, что она намеренно назвала его воинское звание. Он решил сразу же попытаться отклонить ее возражения против его присутствия на месте происшествия.

– Прежде всего, я хочу сказать вам, что я здесь вовсе не для того, чтобы создавать какие бы то ни было препятствия вашему расследованию.

– Неужели? – спросила Пирсон. Ее серые глаза были совершенно ледяными. – Это кажется маловероятным… если, конечно, вы присутствуете здесь не в качестве какого-то, скажем, военного туриста. От этого ваше присутствие не становится менее неприятным.

«Для шутки это уже явный перебор», – подумал Смит, с трудом удержавшись от того, чтобы не скрипнуть зубами. Чиновница из ФБР вела себя так, словно намеревалась устроить здесь дуэль, а не обсуждение возможности совместной работы.

– Вы, надеюсь, ознакомились с приказами и допусками на мой счет, мэм. Я должен находиться здесь лишь для того, чтобы наблюдать и помогать вам.

– При всем моем уважении, я не нуждаюсь в помощи ни от Объединенного комитета начальников штабов, ни от армейской разведки, не знаю, кому из них вы подчиняетесь, – прямо заявила Пирсон. – Если честно, то я не могу даже представить себе никого, кто с большей вероятностью может причинить неприятности, в которых я не нуждаюсь.

Смит заставил себя сдержаться, но не стал демонстрировать унижения паче гордости.

– Неужели? И каким же образом?

– Одним только своим присутствием, – последовал ответ. – Возможно, вы об этом еще не знаете, но Интернет и таблоиды переполнены слухами насчет того, что «Теллер» был центром секретной военной программы по созданию нанотехнологического оружия.

– И эти слухи – полная чушь, – резко бросил Смит.

– Вы уверены?

Смит кивнул.

– Я лично знакомился со всеми проводившимися здесь исследованиями. Никто в «Теллере» не вел никакой работы, результаты которой можно было бы непосредственно использовать в военных целях.

– Ваше присутствие в институте – это уже, совершенно точно, моя проблема, полковник Смит, – холодно сказала Пирсон. – Как, по вашему мнению, мы должны объяснить ваше задание контролировать эти нанотехнологические проекты?

Смит пожал плечами.

– Очень просто. Я медик и молекулярный биолог. Мои интересы здесь, в Нью-Мексико, были чисто медицинскими и научными.

– Чисто медицинскими и научными? Не забудьте, что я читала и ваши свидетельские показания, и ознакомилась с вашим досье из Бюро, – возразила она. – В качестве доктора вы, конечно, хорошо знаете, как легко и эффективно убивать. Совершенное владение оружием и боевыми искусствами – это ведь немного выходит за пределы обычного университетского курса для медиков, не так ли?

Смит промолчал, задумавшись на мгновение о том, насколько Кит Пирсон действительно осведомлена о его настоящей карьере. Все, что он когда-либо делал для «Прикрытия-1», было запрятано так, что она не имела никакой возможности до этого докопаться, а вот работа в армейской разведке оставила некоторые следы, которые она могла унюхать. Например, о той роли, которую он сыграл в разрешении кризиса с фактором Аида.

– Что куда важнее, – продолжала она, – возможно, у одного из каждых трех человек в этой стране окажется достаточно ума, чтобы понять ваши интересы. Все остальные, особенно психи, увидят только ваш миленький армейский форменный китель, который висит у вас в шкафу, – тот, с серебряными дубовыми листьями на петлицах.

Пирсон легонько ткнула его в грудь длинным указательным пальцем.

– Вот почему, полковник Смит, я хочу, чтобы вы ни в какой степени не были причастны к этому расследованию. Если хоть один любопытный репортер распознает в вас военного, мы получим оч-чень серьезную неприятность. А их у нас и без того выше головы. Я не намерена вдобавок к ним провоцировать еще один бунт Лазаря, – добавила она.

– Мне тоже этого совершенно не хочется, – уверил ее Смит. – Именно поэтому я и намереваюсь вести себя крайне сдержанно. – Он указал на свою гражданскую одежду: легкую серую ветровку, зеленую рубашку поло и спортивные брюки цвета хаки. – Все время своего пребывания здесь я только доктор Смит… который не общается с журналистами. Никогда.

– Этого мало, – непреклонно откликнулась она.

– Этого будет достаточно, – спокойно возразил Джон. Он готов был немного полебезить и повилять хвостом, чтобы успокоить естественное раздражение Кит Пирсон, вызванное появлением постороннего типа, сующего нос на ее территорию, но не собирался отказываться от выполнения своих обязанностей. – Знаете что, – предложил он, – если вы намереваетесь жаловаться в Вашингтон, что ж, это ваше полное право. Но пока что, как бы там ни было, мы с вами связаны одной веревочкой. Так почему бы вам не подловить меня на моем обещании помочь?

Ее глаза прищурились и опасно сверкнули. На секунду Смит задумался, не движется ли он прямой дорогой к той самой «дыре» и «профилактическому задержанию», об опасности которых его предупреждал агент Латимер. Но тут женщина пожала плечами. Жест был настолько слабым и мимолетным, что Смит лишь случайно заметил его.

– Хорошо, доктор Смит, – с величайшей холодностью произнесла она. – Некоторое время поиграем в эту игру. Но как только я получу разрешение выставить вас, вы уберетесь отсюда, ясно?

Смит кивнул.

– Вполне справедливо.

– В таком случае если это все… Надеюсь, вы сумеете сами найти дорогу. У меня есть еще кое-какие дела.

Но Смит решил попытаться подтолкнуть ход событий.

– Я должен сначала задать вам пару вопросов.

– Ну, если должны… – протянула Пирсон.

– Что ваши люди думают о странном расположении подрывных зарядов в лаборатории «Харкорт»? – спросил он.

Пирсон вскинула ухоженную бровь.

– Продолжайте.

Она внимательно слушала, как он рассказывал о том, что подозревает, будто установленные там бомбы были предназначены для того, чтобы только разрушить герметические стены лаборатории, но не уничтожить ее полностью. Когда же он закончил, она покачала головой со своим обжигающе холодным удивлением.

– Получается, что вы, доктор, еще и эксперт по взрывотехнике?

– Мне приходилось видеть, как ею пользуются, – признался Смит. – Но экспертом меня назвать нельзя.

– Ладно, предположим, что ваша догадка верна, – сказала Пирсон. – Вы считаете, что массовая гибель людей снаружи была спланирована – что террористы изначально намеревались натравить харкортовские нанофаги на всех, кто окажется в пределах досягаемости. А это означает, что Движение Лазаря явилось сюда, намереваясь создать своих собственных мучеников.

– Не совсем так, – поправил ее Смит. – Я предполагаю, что люди, устроившие все это, хотели, чтобы все решили именно так. – Он покачал головой. – Но я очень много думал об этом и решительно утверждаю, что наноустройства, созданные Бринкером и Парихом, ни в коей мере не могут быть виновны в том, что случилось. Ни в малейшей степени. Это совершенно невозможно.

Лицо Пирсон окаменело.

– Вам придется объяснить это мне, – напряженно сказала она. – Что значит – невозможно?

– Каждый нанофаг «Харкорта» содержал биохимические вещества, предназначенные для разрушения определенных раковых клеток, а вовсе не для уничтожения живой ткани вообще, – сказал Смит. – Плюс к тому каждый отдельный фаг имеет микроскопически малый размер. Я видел своими глазами, что происходило во время беспорядков вокруг института. Чтобы оказать такое действие на всего лишь одного человека, требуются миллионы, а вероятнее, десятки миллионов нанофагов. Умножьте это на количество погибших людей, и вы увидите, что нанофагов были миллиарды или даже десятки миллиардов. Это на несколько порядков превышает то количество наноустройств, которое исследователи «Харкорта» физически могли произвести на своем оборудовании. Не забывайте, что ученые были полностью сосредоточены на разработке и изготовлении опытной партии, а также испытании того, что, как рассчитывали они, окажется чудодейственным медицинским средством. Они не имели возможностей для организации массового производства.

– Вы можете это доказать? – спросила Пирсон. Ее лицо оставалось все той же непроницаемой маской.

– Не имея компьютерных данных? – Смит задумчиво покачал головой. – Пожалуй, да, хотя вряд ли мои слова сочли бы достаточно убедительными для суда. Но я бывал в этой лаборатории почти каждый день и знаю, что там видел – и чего не видел. – Он со сдержанным любопытством взглянул на бледную темноволосую женщину, желая понять, сможет ли она самостоятельно прийти к тому же самому ужасному выводу, который сделал он.

Но высокопоставленная сотрудница ФБР ничего не сказала. Ее губы были сжаты в тонкую тугую ниточку. Серые глаза неподвижно уставились в какую-то ведомую только ей самой точку, находящуюся далеко за тонкими стенками ее палатки.

– Вы понимаете, что это означает, не так ли? – сказал Смит, выждав пару секунд. – Это означает, что террористы прибыли в Теллеровский институт со своими собственными наноустройствами, изготовленными где-то в другом месте и предназначенными именно для того, чтобы убивать людей. Кем бы ни были эти люди, они, несомненно, не были причастны к Движению Лазаря, если, конечно, не допустить, что Движение содержит свои собственные очень далеко продвинутые нанотехнологические лаборатории!

В конце концов взгляд Пирсон вернулся к лицу собеседника. Мускул на ее правой щеке чуть заметно подергивался. Вид у нее был очень хмурый.

– Если ваша гипотеза верна, доктор, то события действительно могли происходить именно так. – Впрочем, она тут же отрицательно покачала головой. – Но тут имеется очень большое если, и я пока что не готова отвергнуть все остальные улики, говорящие о причастности к происшествию Движения Лазаря.

– Какие же это другие улики? – резко спросил Смит. – Вам удалось установить личности террористов, которых убили мы с сержантом Диасом? Они наверняка должны найтись где-нибудь в архивах Агентства. Эти парни были профессионалами. К тому же профессионалами, имевшими доступ к самым секретным планам и процедурам Секретной службы. Люди такого сорта не торчат на углах в трущобных районах в поисках работы.

Пирсон снова промолчала.

– Ладно, а как насчет их транспорта? – продолжал нажимать Джон. – Большие черные внедорожники, на которых они приехали и уехали. Которые стояли все это время перед зданием. Ваши агенты, наверно, в состоянии отследить их?

Она улыбнулась так, что в палатке повеяло ледяным холодом.

– Я провожу расследование организованно и планомерно, полковник Смит. Это означает, что я не дергаю подчиненных каждую минуту по поводу каждого отдельного вопроса. Ну, а теперь, пока я не уговорю власть имущих убрать вас отсюда, милости прошу пожаловать на все открытые совещания. Когда я получу факты, которыми можно будет с вами поделиться, вы их узнаете. А до тех пор я настоятельно предлагаю вам запастись терпением.

* * *

После того как Смит вышел из палатки, Кит Пирсон еще долго стояла перед своим столом, обдумывая те дикие заявления, которые он сделал. Неужели самоуверенный армейский офицер прав? Неужели оперативники Хэла Берка могли преднамеренно выпустить на людей свои собственные смертоносные микромашины? Она резко мотнула головой, отгоняя эту мысль. Такое было невозможно. Такое не могло быть возможным. Гибель людей перед институтом была совершенно непреднамеренной. Только так, и никак иначе.

А гибель людей в здании? – спросила ее совесть. Как насчет этого? «Жертвы войны», – холодно ответила она себе, стараясь заставить себя поверить в это. У нее не было лишнего времени, которое она могла бы потратить на пустую борьбу с собственным чувством вины или сожалениями. У нее были неотложные проблемы, которые следовало как можно быстрее разрешить, и одной из этих проблем был подполковник Джонатан Смит. Он показался ей нисколько не похожим на человека, который с готовностью отступит в сторону, независимо от того, сколько серьезных и прямых предупреждений она ему сделает.

Пирсон продолжала хмуро смотреть перед собой. Все, решительно все зависело от того, сможет ли она полностью удержать в руках контроль над ходом расследования. Наличие такого человека, как Смит, – осведомленного человека, выдвигающего теории, противоречащие провозглашенной ею официальной линии, – было недопустимо и опасно для нее лично, для Хэла Берка и для всей операции «Набат».

Вдобавок ко всему Пирсон ни на секунду не поверила в то, что Смит работал здесь исключительно в качестве научного наблюдателя и офицера связи от армейского института инфекционных заболеваний или же Комитета начальников штабов. Слишком уж многими необычными для ученого навыками он обладал, слишком широк был круг его познаний. А в досье, которое имелось на него в ФБР, – Пирсон, естественно, ознакомилась с ним, – обнаружились очень странные пробелы. В таком случае кто же был настоящим начальством Смита? Разведка Министерства обороны? Армейская разведка? Или одно из полудюжины прочих правительственных агентств плаща и кинжала?

Она подняла трубку своего защищенного от прослушивания телефона и набрала семизначный номер.

– Берк слушает.

– Это Кит Пирсон, – сказала она. – У нас возникла проблема. Я хочу, чтобы вы срочно раскопали всю подноготную подполковника Джонатана Смита, армия США.

– Это имя уже заранее кажется мне несимпатичным, – кисло произнес ее коллега из ЦРУ.

– Так и должно быть, – ответила Пирсон. – Это тот самый так называемый доктор, который сумел перебить половину вашей отборной штурмовой команды.

Глава 17

Тайное нанотехнологическое производство. Центр

В защищенные зоны Центра не могло без активных усилий проникнуть ничего из внешнего мира. Работая внутри, никто не мог учуять сильный соленый запах находившегося поблизости океана или же услышать грохот двигателей реактивных самолетов, готовившихся к взлету. Все здесь было аккуратным, бесшумным и совершенно стерильным.

Даже в наружных зонах огромного лабораторного комплекса, о существовании которого не знал никто, кроме тех, кто имел к нему прямое отношение, ученые и лаборанты ходили в одноразовых хирургических костюмах под стерильными комбинезонами, в масках, закрывающих нос, рот и подбородок, в защитных очках и капюшонах из синтетического материала, очень похожих с виду на кольчужные капюшоны, в которых щеголяли средневековые франкские рыцари. Все разговаривали вполголоса. Все записи велись исключительно при помощи электроники. Строго-настрого запрещалось вносить в «чистые» зоны бумагу, будь то блокнот для записей или научный справочник. Слишком уж высоким считался риск внесения загрязнений через воздух.

По мере приближения к центральному производственному ядру, где чистота соблюдалась по классу «10», в дело пускались все более серьезные меры по стерилизации и строже становились требования к одежде. Все помещения разделялись воздушными тамбурами и сложными системами фильтрации. Возле каждой наружной двери воздушного тамбура стояла вооруженная охрана, имевшая списки допущенных за данную дверь и следившая за тем, чтобы все скрупулезнейшим образом соблюдали установленный порядок. Никто не хотел подвергать автоклавы, в которых происходило формирование нанофагов, риску загрязнения. Развивающиеся фаги были слишком хрупкими, слишком уязвимыми для малейшего изменения в их тончайшим образом отрегулированной окружающей среде. И куда больше был присущий всем, кто работал в секретном лабораторном комплексе, страх оставить сколь угодно малую часть тела открытой для возможного контакта с готовыми нанофагами, какой бы ничтожной ни была вероятность такого контакта.

В одной из внешних комнат в конце длинного стола для переговоров сидели трое мужчин. Они были заняты изучением статистики экспериментов, полученной к настоящему времени с места событий в Зимбабве и Нью-Мексико. Двое были специалистами по нанотехнологии и относились к числу самых выдающихся ученых мира. Третий был намного выше ростом и шире в плечах и обладал совсем иными умениями. Этот человек, третий Гораций, называл себя Ноунсом.

– Судя по предварительным сообщениям из Санта-Фе, наши устройства второй серии активизировались в телах приблизительно двадцати-тридцати процентов зараженных, – прокомментировал первый ученый. Его затянутые в тонкие перчатки пальцы запорхали по клавиатуре, и на большом плазменном экране появилась диаграмма. – Как вы видите, этот показатель превышает наши первоначальные предположения. Я думаю, что мы можем смело констатировать, что в данной модификации управляющие фаги проявили себя вполне удовлетворительно.

– Верно, – согласился его коллега. – Ясно также, что биохимическая загрузка в серии II была сбалансирована намного лучше, чем то, что использовалось в Кушасе, – степень распада мягкой и костной ткани гораздо выше.

– Но вы можете увеличить процент поражения? – резко спросил высокий мужчина по имени Ноунс. – Вам известны требования нашего заказчика. Они совершенно однозначны. Оружие, которое убивает менее трети от числа намеченных жертв, его не устроит.

Оба ученых скорчили под масками недовольные гримасы: их оскорбил выбор слов. Они предпочитали думать о себе как о хирургах, занятых необходимым, пусть даже и крайне неприятным, по общему мнению, делом. Чрезвычайно нетактичное напоминание о том, что их работа в конечном счете сводится к созданию нового типа оружия массового поражения, было для них крайне неприятным.

– Ну?! – повысил голос Ноунс. За акриловыми небьющимися стеклами очков сверкнули его ярко-зеленые глаза. Он знал, насколько эти чистоплюи не любили упоминаний о том, что конкретным результатом их научных разработок является массовое убийство, и с огромным удовольствием время от времени стаскивал их с башни из слоновой кости и тыкал носами в дерьмо и грязь их миссии.

– Мы ожидаем, что управляющие фаги серии III продемонстрируют значительно более высокие показатели, – заверил его старший ученый. – У серии II сенсоры были ограничены как количественно, так и, можно сказать, качественно, то есть типологически. Добавляя дополнительные датчики, ориентированные на разнообразные биохимические подписи, мы можем чрезвычайно сильно расширить число потенциальных целей.

Зеленоглазый понимающе кивнул.

– Мы также нашли способ повысить внутренние энергетические ресурсы каждого нанофага, – сообщил второй ученый, – и ожидаем соответствующего увеличения эффективной продолжительности его жизни и радиуса действия.

– А как насчет проблемы местного загрязнения? – спросил Ноунс. – Вы видели, какие меры предосторожности предпринимаются около Теллеровского института.

– Американцы переборщили по части осторожности, – осуждающе заметил первый ученый. – К настоящему времени большинство нанофагов серии II должно было прийти в полную негодность.

– Их страхи нас не касаются, – с величайшей холодностью ответил ему зеленоглазый. – А вот требования нашего заказчика – касаются. Вас попросили создать надежный механизм самоликвидации для фагов серии III. Так или не так?

Второй ученый поспешно кивнул, уловив в голосе великана пока еще не заявленную прямо угрозу.

– Да, конечно. И нам это удалось. – Он быстро забарабанил по клавишам, и на экране замелькали различные схемы. – Найти необходимое пространство в оболочке оказалось трудной проблемой, но в конце концов мы сумели…

– Избавьте меня от технических подробностей, – сухо произнес третий Гораций. – Но если желаете, можете изложить все это нашему заказчику. Меня интересуют исключительно практические вопросы. Если оружие, которое вы создаете для нас, убивает быстро, эффективно и надежно, то, я думаю, мне нет никакой необходимости точно знать, каким образом оно работает.

Глава 18

Чикаго, Иллинойс

Благодаря яркому свету дуговых фонарей ночь на почти всей западной части кампуса Чикагского университета, именовавшегося Гайд-парк, мало чем отличалась от дня. Фонари были установлены для освещения коричневато-серого каменного фасада недавно выстроенного Межфакультетского исследовательского центра (МИЦ) – гигантского пятиэтажного здания на 425 000 квадратных футов лабораторий и кабинетов. Трейлеры строителей все еще занимали большую часть тротуаров и газонов на южной стороне 57-й стрит и восточной стороне Дрексел-бульвара. Огни светились также и повсюду в огромном здании – электрики, плотники, слесари и прочие трудились круглосуточно, стараясь вовремя завершить огромную работу.

Ученые Чикагского университета сыграли важнейшую роль в главных научных и технологических прорывах двадцатого столетия – от открытия метода радиоизотопного датирования археологических находок по содержанию изотопа углерода-14 до управляемой ядерной энергетики. Теперь университет был полон решимости поддержать свою репутацию и внести достойный вклад в новую науку двадцать первого века. МИЦ должен был послужить фундаментом всей этой работы. Когда здание будет полностью готово и задействовано, его сверхсовременные лаборатории разделят между собой биологи и физики. Руководство университета возлагало огромные надежды на то, что, работая рядом, специалисты смогут вырваться за стесняющие и становящиеся все более и более искусственными границы между двумя традиционными дисциплинами.

На оплату строительства, закупку необходимых новейших материалов и, что не менее важно, гарантированное финансирование первой волны новых проектов был потрачен почти миллиард долларов корпоративных и индивидуальных пожертвований. Одно из крупнейших корпоративных пожертвований было сделано компанией «Харкорт – биологические исследования», оплатившей суперсовременное оборудование для нанотехнологического комплекса. Теперь, после гибели лаборатории в Теллеровском институте, высшее руководство компании увидело в лаборатории МИЦ остро необходимую замену. Введение в строй этой лаборатории должно было послужить также сигналом о том, что «Харкорт» намерена продолжать работы в области нанотехнологии. В помещении трудились лаборанты и техники, устанавливающие компьютеры и электронные микроскопы, монтирующие манипуляторы для дистанционной работы, системы кондиционирования, фильтрации и поддержания давления воздуха, хранилища для химикатов и другое оборудование.

Джек Рафферти только что прибыл на смену. Он улыбался, и на душе у него пели птицы. Дело было в том, что низкорослый щуплый электрик во время поездки на работу из своего пригорода Ла-Гранд подсчитал, насколько заметно постоянные сверхурочные работы последнего времени смогут пополнить его бумажник. Джек решил, что из этих денег он сможет оплатить обучение близнецов в приходской школе и останется еще столько, что удастся купить мотоцикл «Харлей», на который он облизывался уже больше года.

Улыбка исчезла, как только он вошел в лабораторию. Прямо из двери он заметил, что кто-то напортачил с проводами, которые он закончил монтировать только вчера. Стенные панели были раскрыты настежь, выставив на всеобщее обозрение клубок чудовищно перепутанных разноцветных кабелей. В подвесном потолке были пробиты уродливые дыры, из которых тоже свисали неопрятные клубки, петли и узлы проводов.

Рафферти выругался сквозь зубы и помчался к начальнику смены. Козлов больше всего походил на добродушного медведя.

– Томми, что за чертовщина здесь творится? Неужели кто-то опять изменил монтажную схему?

Начальник смены добросовестно полез в планшет с документами и тут же покачал головой.

– Нет, Джек, насколько я знаю, ничего такого не должно быть.

Рафферти разозлился.

– Тогда, может быть, ты объяснишь мне, зачем Леви потребовалось переделывать всю мою работу и оставлять мне такой жуткий беспорядок?

Козлов пожал плечами.

– Это не Леви. Кто-то мне говорил, что он заболел. Вместо него работали какие-то новые парни. – Он обвел взглядом комнату. – Я видел их обоих минут пятнадцать назад. Наверно, они смылись пораньше.

Электрик закатил глаза.

– Ничего себе. Вероятно, какие-нибудь паскудники, не входящие в профсоюз. Или просто балбесы безрукие. – Он подтянул пояс, на котором висели инструменты, и поправил шлем на длинной узкой голове. – Томми, мне потребуется полдня только на то, чтобы привести все это в порядок. Так что я не собираюсь слушать всякую брехню насчет того, что я, мол, не укладываюсь в график.

– От меня ты ничего подобного не услышишь, – пообещал Козлов и демонстративно перекрестился огромной лапищей.

Немного успокоившись, Рафферти взялся за работу. Первым делом он решил распутать то невообразимое кружево, которое заместители Леви оставили на стене. Он заглянул под одну из открытых панелей, посветил фонарем в щель, заполненную перепутанными проводами, кабелями и трубами всех размеров и типов.

Его внимание привлекла свободно висящая петля зеленого провода. Что это, будь оно проклято, могло быть? Он осторожно потащил провод и почувствовал тяжесть на другом конце. Медленно, аккуратно он вытаскивал провод, не позволяя ему спутаться с другими и уверенно раздвигая длинными тонкими пальцами то и дело образующиеся узлы. Наконец появился один конец провода. Он был присоединен к большому куску серого вещества, похожего не то на мыло, не то на низкосортную пластмассу.

Озадаченный, Рафферти несколько секунд пялился на кусок, пытаясь угадать, что же это может быть. А потом у него в голове как будто что-то щелкнуло. Он резко побледнел.

– Иисус… это же пластит…

Шесть бомб, спрятанных под нижними панелями на стенах различных помещений лабораторного комплекса, взорвались одновременно. Стены и потолок озарило ослепительным белым светом. Первая же ужасная взрывная волна разорвала Рафферти, Козлова и всех остальных рабочих, находившихся в лаборатории, в клочки. Стена пламени и раскаленного воздуха с ревом пронеслась по коридорам почти готового здания, испепеляя все и вся, что попадалось на ее пути. С огромной силой взрыв ударил наружу, разрушая монолитные железобетонные стойки, ломая их как спички.

Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее вся сторона здания МИЦ закачалась, начала перекашиваться, издавая душераздирающий скрежет и визг ломающейся стали, а потом рухнула. Масса обломков бетона и искореженного металла обрушилась вниз, во Двор науки, а ввысь поднялось густое облако дыма и цементной пыли, жутко подсвечиваемое изнутри уцелевшими лампами.

* * *

Через час в том же Гайд-парке, в десяти кварталах от места взрыва, в квартире на верхнем этаже солидного дома срочно встретились трое лидеров чикагской боевой организации Движения Лазаря. Все они – двое мужчин и одна женщина, всем лет по двадцать пять – были, совершенно явно, глубоко потрясены. Они не отрывали взглядов от стоявшего в гостиной телевизора, следя за репортажем об ужасном событии, который передавали в прямом эфире по всем местным и национальным каналам новостей.

В соседней комнате – столовой – прямо на большом столе громоздилась куча рабочих комбинезонов с маркировкой строительной компании, защитных касок, наборов инструментов и фальшивых удостоверений личности. Все это они старательно собирали на протяжении более четырех месяцев – столько времени потребовалось им для подготовки акции. Поверх кучи лежал большой конверт из крафт-бумаги, в котором находились поэтажные планы здания МИЦ, полученные с веб-сайта Чикагского университета. Под столом и рядом, на полу из отличного дубового паркета, стояло множество коробок, в которых лежали накрепко закупоренные бутыли с вонючими жидкостями, флаконы аэрозольных красок и аккуратно сложенные флажки Движения.

– Кто мог это сделать? – растерянно спросила вслух Фрида Макфадден. Она нервозно жевала кончики своих растрепанных волос, выкрашенных в ярко-зеленый свет. – Кто взорвал МИЦ? Это просто не мог быть никто из наших людей. Мы же получали приказы с самого верха, непосредственно от Лазаря.

– Ума не приложу, – мрачно откликнулся ее приятель. Билл Оукс деловито застегивал и расстегивал пуговицы на рубашке с того самого момента, как зазвонил телефон и им сообщили ужасные новости. Он резко мотнул головой, отбросив с лица длинные белокурые волосы, которые назойливо лезли в глаза. – Но вот одну вещь я знаю наверняка: мы должны живенько избавиться от всего хлама, который заготовили для собственной миссии. И чем скорее, тем лучше. Желательно сделать это до того, как полицейские начнут стучать в наши двери.

– Раз плюнуть, – пробормотал третий член боевой ячейки, крупный молодой человек по имени Рик Авери. Он почти непрерывно скреб пальцами подбородок, скрытый ухоженной бородой. – Только вот куда бы повернее все это деть? В озеро?

– Там все быстро найдут, – насмешливо произнес у них за спинами тихий голос. – Или же заметят, как вы будете выкидывать свои вещи в воду.

Ошарашенные, три активиста Движения Лазаря резко обернулись. Ни один из них не слышал никаких звуков со стороны запертой входной двери. Они уставились на очень высокого и очень крепко сложенного мужчину, одетого в тяжелое драповое пальто, который, в свою очередь, разглядывал их, стоя в центральном зале, разделявшем гостиную и столовую.

Первым пришел в себя Оукс. Он выступил вперед, воинственно выпятив челюсть.

– Кто вы такой, черт возьми?

– Вы можете называть меня Терс, – спокойно сказал зеленоглазый мужчина. – И у меня есть кое-что для вас. Подарок. – Его рука неуловимо быстрым, но плавным движением вынырнула из кармана пальто, и на молодых активистов Движения Лазаря уставилось дуло 9-миллиметрового пистолета «вальтер», снабженного длинным глушителем.

Фрида Макфадден негромко вскрикнула в испуге. Авери стоял неподвижно, все так же запустив пальцы в бороду. Лишь у Билла Оукса оказалось достаточно присутствия духа, чтобы говорить.

– Если вы полицейский… – он запнулся, – предъявите ордер.

Высокий мужчина обаятельно улыбнулся.

– Увы, я не полицейский, мистер Оукс.

За долю секунды до того, как «вальтер» негромко кашлянул, Оукс почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Пуля попала ему в лоб и убила на месте. Он упал назад, прямо на телевизор.

Второй из трех Горациев повернул пистолет немного левее и выстрелил еще раз. Авери коротко застонал и упал на колени, тщетно сжимая обеими руками пробитое пулей горло. Высоченный темно-рыжий мужчина нажал на спусковой крючок в третий раз и всадил пулю прямо в голову бородатого молодого активиста.

Фрида Макфадден, побелевшая как бумага от ужаса, повернулась и попыталась убежать в ближайшую спальню. Высокий мужчина выстрелил ей в спину. Она споткнулась и неловко упала поперек дивана, обтянутого материей с изящным рисунком в японском стиле. Ее корчило от боли, она громко рыдала. Убийца неторопливо убрал пистолет в карман пальто, подошел к раненой, взял ее обеими могучими руками за голову и сделал короткое резкое движение. Позвоночник женщины хрустнул, ломаясь.

Зеленоглазый мужчина по имени Терс несколько секунд рассматривал три трупа, проверяя, не осталось ли в них каких-либо признаков жизни. Удовлетворенный содеянным, он возвратился к входной двери и распахнул ее. Еще двое мужчин ждали на лестничной площадке. У каждого было по паре больших тяжелых чемоданов.

– Готово, – сказал им зеленоглазый убийца. Он отступил в сторону и пропустил своих спутников в квартиру. Ни один, ни другой не стали задерживаться, разглядывая трупы. Все, кому приходилось помогать любому из Горациев, очень скоро привыкали к виду смерти.

Не теряя времени даром, они принялись распаковывать чемоданы, раскладывая на столе бруски пластита, детонаторы и таймеры. Один из помощников, невысокий коренастый человек со славянскими чертами лица, указал на одежду, документы, химикалии и краску, сложенные на столе или в коробках на полу.

– А как быть с этим, Терс?

– Упакуйте, – коротко распорядился зеленоглазый. – Впрочем, оставьте комбинезоны, каски и фальшивые документы. Пусть валяются рядом со взрывчатыми материалами, которые мы здесь оставим.

Славянин пожал плечами.

– Полицию это одурачит ненадолго, вы же это сами понимаете. Ведь когда будет проведена экспертиза, ни на одном из тех людей, которых вы убили, не найдут следов взрывчатки.

Великан кивнул.

– Я знаю. – Он холодно улыбнулся. – Но и в этом случае время работает на нас, а вовсе не на них.

* * *

В баре международного аэропорта О’Хара царил полумрак, обстановка здесь резко контрастировала с ослепительным светом люминесцентных ламп, сплошной полосой развешенных по коридорам, и обычной прилетно-отлетной суетой. Даже глубокой ночью заведение было забито отставшими от самолетов или терзаемыми бессонницей путешественниками, искавшими утешения в относительном покое и тишине, сдобренных огромными дозами алкоголя.

Хэл Берк с угрюмым видом сидел за угловым столиком, потягивая ром с колой, который заказал полчаса назад. Скоро должны были объявить посадку на его рейс в аэропорт Даллес. Он вскинул голову, когда Терс с легкостью, неожиданной для такого крупного человека, опустился на стул напротив него.

– Ну, как?

Рыжеволосый великан растянул рот в улыбке, показав отличные зубы. Он явно был очень доволен собой.

– Никаких проблем не возникло, – сказал он. – Наша информация оказалась точной во всех деталях. Чикагская организация Лазаря осталась без руководства.

Берк зло улыбнулся. Наличие информаторов, занимавших высокое положение в Движении, послужило для него, пожалуй, главной причиной для включения жутких, совершенно бесчеловечных Горациев в «Набат». Берка это очень сильно раздражало, но он вынужден был признавать, что эти информаторы работали лучше, чем любая сеть, которую он когда-либо создавал.

– Чикагская полиция увидит то, что и ожидала, – продолжал Терс. – Гору пластита. Детонаторы. И фальшивые удостоверения личности.

– Плюс три мертвых тела, – уточнил офицер ЦРУ. – Эта мелкая деталь вполне может привлечь внимание полицейских.

Его собеседник совершенно непринужденно пожал плечами.

– В террористических организациях часто происходят разного рода размолвки, – сказал он. – Полиция может решить, что товарищи сочли погибших слабым звеном. Или заподозрят, что между различными фракциями Движения произошел конфликт.

Берк кивнул. В который раз этот великан с темно-рыжими волосами оказался прав.

– Да, черт возьми, такое случается, – согласился он. – Толпа радикальных психов с оружием собирается в каком-то тесном помещении, да еще и при очень напряженной обстановке… Что ж, полагаю, никто и впрямь не удивится, узнав, что эти макаки перегрызлись между собой.

Он отхлебнул из высокого стакана.

– Как бы там ни было, это создаст впечатление того, что подрыв МИЦ готовили несколько месяцев, – пробормотал он. – Это должно помочь убедить Кастилью в том, что теллеровская бойня была от начала до конца организована Лазарем. Что она послужила для этих подонков сигналом: пора, с одной стороны, перейти к радикальным действиям и, с другой стороны, связать нам руки политическими средствами. Если все сложится как надо, президент должен будет наконец признать все Движение террористической организацией.

Второй из Горациев улыбнулся, явно не полностью соглашаясь со своим собеседником.

– Возможно.

Берк скрипнул зубами. Старый шрам на его шее сбоку побелел, а лицо напряглось.

– У нас есть другая, куда более серьезная проблема, – сказал он. – В Санта-Фе.

– Проблема? – переспросил Терс.

– Подполковник Джонатан Смит, доктор медицины, – сказал офицер ЦРУ. – Он раскачивает лодку и задает различные очень неприятные вопросы.

– В Нью-Мексико у нас еще остался кое-кто из охраны, – отозвался Терс.

– Прекрасно. – Берк допил свой коктейль и поднялся. – Сообщите мне, когда они будут готовы приступить к делу. И не затягивайте. Я хочу, чтобы со Смитом было покончено, прежде чем кто-нибудь из начальства начнет обращать на него внимание.

Глава 19

Пятница, 15 октября, Санта-Фе

Утром, едва только лучи раннего солнца полого легли на пол гостиничного номера, сотовый телефон Джона Смита негромко загудел. Он поставил кофейную чашку на кухонный столик.

– Да?

– Посмотрите-ка новости, – не здороваясь, предложил Фред Клейн.

Смит отодвинул тарелку с недоеденным датским пирожным, откинул крышку ноутбука, включил питание и вошел в Интернет. Он просматривал появлявшиеся на экране заголовки, не веря своим глазам. История занимала первое место на всех сайтах новостных служб. «ФБР ОБВИНЯЕТ: ТЕЛЛЕРОВСКУЮ БОЙНЮ УСТРОИЛ ЛАЗАРЬ!», «УБИЙЦЫ БЕЖАЛИ НА ДЖИПАХ, КУПЛЕННЫХ АКТИВИСТОМ ДВИЖЕНИЯ ЛАЗАРЯ!»

Во всех статьях говорилось практически одно и то же. Высокопоставленные источники из ФБР, связанные с расследованием теллеровской бойни, как журналисты окрестили случившуюся трагедию, заявили, что житель Альбукерке, давний активист Движения Лазаря, заплатив около ста тысяч долларов наличными, купил автомобили, на которых ездили злоумышленники, выдававшие себя за агентов Секретной службы. А через несколько часов после нападения на институт соседи Эндрю Костанцо заметили, что он куда-то уехал на автомобиле, в багажнике которого лежал чемодан. Фотографии из досье Костанцо и описание его внешности были направлены во все правоохранительные органы федерального уровня, штатов и местные.

– Интересно, правда? – прозвучал в ухе Смита голос главы «Прикрытия-1».

– Я бы употребил другое слово, – ответил Смит. – Но ваше, по крайней мере, пригодно для печати.

– Насколько я понимаю, вы впервые услышали о замечательном прорыве в ходе расследования? – осведомился Клейн.

– Вы правильно понимаете, – сказал Смит, хмурясь, хотя собеседник, естественно, не мог его видеть. Он вспомнил о совещаниях бригады ФБР, которые он посетил. Ни Пирсон, ни ее ближайшие помощники ни словом не упоминали ни о каком потенциальном подстрекателе. – Это настоящая утечка или фантазия какого-нибудь репортера?

– Похоже, что настоящая, – ответил Клейн. – Бюро даже не стало утруждать себя отрицанием этих слухов.

– Есть хоть какая-то информация об источнике? Это был кто-то отсюда, из Санта-Фе? Или из округа Колумбия? – поинтересовался Смит.

– Не имею никакого представления, – честно признался глава «Прикрытия-1» и добавил после секундного колебания: – Я бы сказал, что никто здесь, в Вашингтоне, нисколько не сожалеет о том, что об этом стало известно.

– Охотно верю. – Оценивая твердость, с которой Кит Пирсон вчера игнорировала его вопросы, указывавшие на возможность существования другой версии, Смит понимал, насколько ФБР должно было радоваться наличию серьезных улик, которые позволяли прямо связать разрушение Теллеровского института с Движением Лазаря. А после ночных террористических актов в Калифорнии и Чикаго обнаружение сведений об этом Костанцо, по всей видимости, воспринято ими как манна небесная.

– Что вы об этом думаете, полковник? – спросил Клейн.

– Я это не покупаю, – сказал Смит, для большей убедительности покачав головой. – По крайней мере, не полностью. Слишком уж все это удобно. Кроме того, ничего в истории с Костанцо не объясняет, ни каким образом Движение могло раздобыть нанофаги, специально предназначенные для того, чтобы убивать, ни почему оно намеренно выпустило их, причем таким образом, чтобы пострадали в первую очередь его сторонники.

– Совершенно верно, не объясняет, – согласился Клейн.

Смит умолк на мгновение, проглядывая одну из самых свежих статей. В ней особое внимание уделялось рассказу представительницы Движения Лазаря, женщины по имени Хэтер Донован, об Эндрю Костанцо. Смит внимательно прочел ее высказывания. Если даже половина того, что она сказала, было правдой, то можно было утверждать, что ФБР, скорее всего, кинулось по ложному следу, проложенному специально для него. Он кивнул. Это стоило проверить.

– Я попытаюсь поговорить с этой представительницей Движения, – сказал он Клейну. – Но мне потребуется временное прикрытие. Лучше всего будет прикинуться журналистом. С хорошим документом, который выдержит достаточно внимательное изучение. Никто от организации Лазаря не станет открыто разговаривать с армейским офицером или с ученым.

– Когда оно вам понадобится? – спросил Клейн.

Смит задумался. Его день был уже плотно расписан. Вчера к ночи некоторые из членов следственной группы ФБР наконец-то рискнули поработать без тяжелого защитного снаряжения. Никто из них никак не пострадал. Глядя на них, бригады медиков из местных больниц и корпорации «Номура фарматех» принялись за вынос трупов и останков наполовину уничтоженных тел. Он хотел поприсутствовать при ряде анализов, запланированных медиками, в надежде получить ответы на некоторые из тех вопросов, которые неотступно тревожили его.

– Где-нибудь ближе к вечеру, – решил он. – Я попытаюсь устроить встречу в центре города, в ресторане или баре. Паника практически закончилась, и люди начали возвращаться в Санта-Фе.

– Скажите этой мисс Донован, что вы журналист-внештатник, – предложил Клейн. – Американский сотрудник «Ле Монд» и еще нескольких не столь значительных европейских газет, по большей части левого направления.

– Хорошая идея, – одобрил Смит. Во-первых, он очень хорошо знал Париж, а во-вторых, «Ле Монд» и европейские газеты той же ориентации считались сочувствующими экологическому сопротивлению, направленному против технического прогресса глобализации, которое возглавлялось Движением Лазаря.

– Я позабочусь, чтобы во второй половине дня курьер доставил в гостиницу пакет с удостоверением аккредитованного представителя «Ле Монд» на ваше имя, – пообещал Клейн.

* * *

Помощник заместителя директора ФБР Кит Пирсон сидела за складным столиком, служившим ей вместо письменного стола, и просматривала копию досье из архива ЦРУ, отправленную Хэлом Берком на ее личный факс. В Лэнгли тоже имелось не слишком много информации насчет Джонатана Смита, немногим больше, чем в Бюро. Но здесь попадались разрозненные и загадочные упоминания о нем в рапортах о выполнении миссий и в донесениях резидентов – обычно в связи с какими-нибудь развивающимися кризисами или событиями в «горячих точках».

Она пробегала все сильнее и сильнее щурящимися глазами длинный и наводящий на тревожные размышления список. Москва. Париж. Шанхай. И теперь он оказался здесь, в Санта-Фе. Внезапные появления Смита на сцене всегда имели какое-нибудь очень правдоподобное объяснение: он то навещал раненого друга, то присутствовал на самой обычной медицинской конференции, то просто занимался своей работой как медик. На первый взгляд можно было решить, что он был именно тем, кем, по его словам, и являлся: военным ученым и медиком, который иногда, по чистой случайности, оказывался не в том месте не в самое подходящее время.

Пирсон покачала головой. В документе, который она читала, слишком часто попадались «случайные» встречи, слишком много было правдоподобных объяснений, чтобы она могла это проглотить. В том, что она видела, присутствовала закономерность, причем такая закономерность, какая ей чрезвычайно не нравилась. Хотя армейский медицинский институт и выплачивал зарплату Смиту, доктор, похоже, имел невероятно широкий круг научных интересов и, кроме того, пользовался редкостным расположением начальства, так как ему необыкновенно часто и на самые разные сроки давали отпуска. Теперь она нисколько не сомневалась в том, что он был тайным агентом какой-то разведки, работавшей на очень высоком уровне. Но больше всего ее волновало то, что она никак не могла вычислить его настоящего хозяина. Каждый более или менее серьезный запрос, касающийся его и направленный по официальным каналам, исчезал где-то в глубинах бюрократической трясины и так и не возвращался, ни с ответом, ни без. Было похоже на то, что кто-то, занимавший чрезвычайно высокое положение, пометил всю жизнь и карьеру подполковника Джонатана Смита, доктора медицины, табличкой с надписью крупными буквами «ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН».

И это заставляло ее нервничать, очень сильно нервничать. Именно поэтому она отрядила двоих людей, чтобы они следили за ним, не спуская глаз. Она намеревалась дождаться минуты, когда добрый доктор переступит через намеченную ею для него границу, вывалять его в дегте и в перьях и с позором вышвырнуть с глаз долой.

Она засунула стопку отпечатанных на факсе листов в портативный шредер и смотрела, как бумажный серпантин сыплется в ведерко с надписью «СЖИГАТЬ ЕЖЕДНЕВНО». Не успел аппарат закончить работу, как защищенный телефон, стоявший на ее столе, подал сигнал.

– Это Берк! – рявкнул мужской голос в трубке. – Ваши люди все еще пасут Смита?

– Да, – ответила Пирсон. – Он сейчас находится в больнице Святого Винсента, работает в их лаборатории патологии.

– Отзовите их, – категорически потребовал, почти приказал Берк.

Она резко выпрямилась на стуле, не на шутку удивившись.

– Что?

– Вы все ясно слышали, – отозвался ее коллега из ЦРУ. – Отзовите своих агентов от Смита. Сейчас же.

– Почему?

– Доверьтесь мне в этом, Кит, – холодно произнес Берк. – Вам лучше этого не знать.

Опустив трубку, она долго сидела в обретшей физическую плотность тишине и думала про себя, есть ли хоть какой-нибудь путь, позволяющий ускользнуть из западни, стенки которой, как Пирсон отчетливо чувствовала, неумолимо смыкались вокруг нее.

* * *

Джон Смит вышел через распахивающиеся в обе стороны двустворчатые двери в маленькую раздевалку рядом с патологической лабораторией больницы. Здесь было пусто. Зевнув во весь рот, он сел на скамью, снял перчатки и маску и бросил их в корзину, уже полную до краев. Когда позвонил Фред Клейн, он уже почти закончил переодеваться в свою одежду для улицы.

– Вы договорились насчет интервью с мисс Донован? – спросил глава «Прикрытия-1».

– Да, – ответил Смит. Он наклонился, чтобы надеть ботинки. – Я встречаюсь с ней сегодня в девять вечера. В одном кафе в «Пласа-Меркадо».

– Отлично, – похвалил Клейн. – А как идут дела со вскрытием трупов? Есть какие-нибудь новости?

– Кое-что есть, – сказал Смит. – Но будь я проклят, если я понимаю, что эти новости означают. – Он вздохнул. – Поймите, что у нас крайне мало неповрежденных частей тел, пригодных для изучения. От большинства погибших не осталось почти ничего, кроме какого-то жуткого и совершенно необычного органического супчика.

– Продолжайте.

– Ладно… Похоже, что после работы с некоторым количеством трупов проявилась некоторая закономерность. Тоже довольно странная, – сообщил Смит. – Сейчас еще слишком рано что-то утверждать, и образцы были слишком маленькими для того, чтобы сказать что-нибудь определенно, но я подозреваю, что обнаруженная тенденция окажется вполне устойчивой.

– Что за тенденция? – Клейн чуть заметно повысил голос.

– Существенные признаки систематического употребления наркотиков или наличия серьезных хронических болезней у погибших, – ответил Смит, вставая со скамейки и подхватывая ветровку. – Не во всех случаях. Но в очень большом проценте, намного превышающем статистическую норму.

– Но вы уже знаете, что убило этих людей?

– Точно? Нет.

– В таком случае расскажите мне о ваших предположениях, полковник. – Клейну, похоже, хотелось всерьез прикрикнуть на своего агента.

– А кроме предположений, у меня ничего и нет, – устало произнес Смит. – Но я бы сказал, что большая часть повреждений причинена химикалиями, доставленными в организмы этими нанофагами и предназначенными для разрушения пептидных связей. Если повторить это много раз и проделать со многими различными пептидами, то мы как раз и получим ту самую органическую жижу, которую имеем на месте происшествия.

– Но эти устройства убивают не каждого, в чей организм попадают, – прокомментировал Клейн. – Почему так?

– Я готов поручиться: дело в том, что нанофаги активизируются различными биохимическими сигналами…

– … наподобие тех, которые оказались у наркоманов. Или сердечников. Или, может быть, страдавших каким-то другим заболеванием, или хроников…

Клейна внезапно осенило:

– Без этих сигналов устройства так и остались бы бездействующими.

– Точно в яблочко.

– Но это не объясняет, почему так внезапно растворился тот огромный зеленоглазый парень, с которым вы дрались, – продолжал размышлять вслух престарелый разведчик. – Вы оба торчали в самой гуще облака этих нанофагов, и первое время они не трогали ни вас, ни его.

– Фред, парня неожиданно пометили, – мрачно сообщил Смит. Он закрыл глаза, отгоняя страшное воспоминание о том, как его ужасный враг внезапно начал разлагаться совсем рядом с ним. – Я почти уверен, что кто-то всадил в него иглу, начиненную веществом, активизировавшим те нанофаги, которыми он надышался ранее.

– А это означает, что его же друзья выстрелили ему в спину, чтобы исключить опасность его захвата, – сказал Клейн.

– По крайней мере, я считаю именно так, – согласился Смит. Он скорчил гримасу, услышав, словно наяву, холодное шипение над ухом, известившее его о смертельной опасности. – И я уверен, что они пытались заодно всадить одну из своих проклятых игл и в меня.

– Рассчитывайте каждый свой шаг, Джон, – резко проговорил Клейн. – Мы пока еще не знаем точно, кто такие наши враги, и, естественно, совершенно не представляем, какими могут быть их планы. Пока все это не прояснится, вы должны видеть потенциальную угрозу во всех, включая мисс Донован.

База команды наблюдения в окрестностях Санта-Фе

В расположенном в двух милях к востоку от Теллеровского института доме, занятом командой тайного наблюдения, было все так же тихо. Мягко жужжали, пощелкивали и попискивали компьютеры, собиравшие данные с различных датчиков, ориентированных на руины института и прилегавшее к нему пространство. Двое мужчин, назначенных на эту смену, молча сидели, слушая радиопереговоры и поглядывая на экраны мониторов, где отражался ход закачки информации.

Один из них, внимательно вслушивавшийся в голоса, звучавшие в наушниках, повернулся к руководителю группы, немолодому беловолосому голландцу, которого звали Виллем Линден.

– Сообщает ударная команда. Смит только что вошел в «Пласа-Меркадо».

– Один?

Дежурный оператор – он был заметно моложе – кивнул.

Линден широко улыбнулся, продемонстрировав полный рот коричневых от никотина зубов.

– Превосходные новости, Абрантес. Передайте команде, чтобы были готовы. Потом свяжитесь с Центром и сообщите, что все идет по плану. И скажите, что мы сообщим, как только Смит будет устранен.

У Абрантеса был встревоженный вид.

– Вы уверены, что это будет так просто? Я читал досье этого американца. Он может быть очень опасным.

– Не паникуй, Витор, – безмятежно проговорил беловолосый мужчина. – И самый опасный человек наверняка умрет, если всадить ему пулю или нож в нужное место.

Глава 20

Смит приостановился в дверях кафе «Долголетие» и окинул беглым взглядом посетителей, сидевших вокруг нескольких маленьких круглых столиков. «Довольно эклектичное сборище», – подумал он. Значительная часть людей сидела, разбившись на пары, и производила впечатление самых обычных, хорошо одетых, заботящихся о своем здоровье выпускников колледжей, ставших солидными профессионалами. Другие гордо выставляли напоказ броские разноцветные татуировки и серьги, вставленные в самые разные части тел. Несколько человек красовались в тюрбанах, а еще у нескольких белокурые волосы были заплетены, на африканский манер, во множество коротких косичек. При его появлении кое-кто уставился на дверь, явно заинтересовавшись новым пришельцем. Но большинство не обратили на него внимания и продолжали оживленно беседовать.

Кафе занимало значительную часть второго этажа здания торгового комплекса «Пласа-Меркадо»; большие окна выходили на Вест-Сан-Франциско-стрит. Стены здесь были выкрашены в ошеломляюще красный, обжигающе оранжевый и желтый цвета, а пол был двухцветным – из обесцвеченного и местами ничем не крашенного, а местами выкрашенного ярко-синей краской паркета. Этими двумя цветами на полу было представлено много различных узоров, основанных на азиатских и индусских мотивах с заметным влиянием дзен-буддизма.

Смит направился прямо к столику, за которым сидела одинокая женщина, одна из тех, кто обернулся, чтобы посмотреть на вошедшего. Это и была Хэтер Донован. Фред Клейн прислал ее фотографию и краткую биографию вместе с искусно подделанным мандатом на имя Смита от газеты «Ле Монд». Местной представительнице Движения Лазаря было лет тридцать – тридцать пять, и она была рыжеватой блондинкой с копной непослушных вьющихся волос, стройной мальчишеской фигуркой, глазами цвета морской волны и множеством ярких веснушек, которых было больше всего на переносице.

Она чуточку растерянно наблюдала, как Смит шел в ее сторону.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она, когда он остановился рядом.

– Меня зовут Джон Смит, – спокойно сказал он, вежливо приподняв над головой черный стетсон. – Я полагаю, что вы ждете именно меня, миз[12] Донован.

Одна точеная бровь цвета красноватого золота взлетела вверх.

– Я ожидала журналиста, а не ковбоя, – пробормотала она на прекрасном французском языке.

Смит усмехнулся и, нагнув голову, осмотрел свою коричневую вельветовую куртку, галстук-шнурок «боло», джинсы и ботинки.

– Я лишь пытаюсь приспособиться к местным обычаям, – ответил он на том же языке. – В конце концов, когда в Риме…

Она улыбнулась и перешла на английский.

– Прошу вас, присаживайтесь, мистер Смит.

Он положил шляпу на стол, вынул из кармана джинсов маленький блокнот и авторучку и сел напротив женщины.

– Я очень признателен за то, что вы согласились встретиться со мной вот так… я хочу сказать – в такой поздний час. Я знаю, что у вас был очень длинный день.

Представительница Движения Лазаря медленно кивнула.

– Да, день был длинным. Вернее, даже несколько очень длинных дней. Но, прежде чем мы начнем это интервью, я хотела бы увидеть какой-нибудь ваш документ. Исключительно для проформы.

– Конечно, – с величайшим равнодушием произнес Смит. Он протянул собеседнице свое фальшивое аккредитационное удостоверение журналиста и, сохраняя рассеянный вид, смотрел, как Хэтер рассматривала карточку, повернув ее к свету. – Вы всегда так осторожны, когда имеете дело с прессой, миз Донован?

– Не всегда, – ответила она и пожала плечами. – Но теперь я научилась быть немного менее доверчивой. После того, как стала свидетельницей гибели нескольких тысяч человек, убитых вашим собственным правительством.

– Это нетрудно понять. – Смит говорил все так же равнодушно. Согласно информации, полученной от «Прикрытия-1», Хэтер Донован относительно недавно присоединилась к Движению Лазаря. Раньше она работала в столице штата, где представляла интересы сразу нескольких природоохранных организаций, в том числе «Сьерра-клуба» и «Всемирной федерации живой природы». В досье о ней говорилось как о жестком, умном и наделенном здравым смыслом политике.

– Что ж, кажется, с вами все в порядке, – сказала она наконец, возвращая Смиту его удостоверение.

– Что я могу вам предложить, друзья? – перебил ее вялый голос. Один из официантов, гибкий молодой человек с бровями, пронзенными множеством колечек, подошел к их столу и стоял, терпеливо дожидаясь заказа.

– Пожалуйста, чашку зеленого чая «ганпаудер», – попросила представительница Движения Лазаря.

– И бокал красного вина для меня, – сказал Смит и, увидев жалостливый взгляд своей соседки, удивился: – Вина нет? Тогда как насчет пива?

Женщина покачала головой, словно извинялась. Официант точно повторил ее жест.

– К сожалению, здесь не подают алкоголя, – сказала она. Уголки ее губ приподнялись в намеке на улыбку. – Может быть, вам стоит попробовать один из эликсиров долголетия.

– Эликсиры долголетия? – растерянно переспросил Смит.

– Это смесь традиционных китайских травяных настоев и естественных фруктовых соков, – сказал официант, впервые продемонстрировав нечто, хоть немного похожее на заинтересованность. – Я порекомендовал бы вам «виртуального Будду». Отлично стимулирует.

Смит мотнул головой.

– Может быть, как-нибудь в другой раз. – Он пожал плечами. – В таком случае я закажу то же самое, что и миз Донован, – просто чашку зеленого чая.

Когда официант скользящими шагами удалился, чтобы принести заказы, Смит снова повернулся к представительнице Движения Лазаря. Он держал наготове свой маленький блокнот.

– Итак, теперь, когда мы подтвердили мой статус добросовестного репортера…

– Вы можете задавать свои вопросы, – закончила за него Хэтер Донован, продолжая внимательно рассматривать «журналиста». – Которые, насколько я понимаю, будут связаны с чудовищным заявлением ФБР о том, что Движение каким-то образом несет ответственность за уничтожение Теллеровского института и смерть немыслимого количества невинных людей.

Смит кивнул.

– Совершенно верно. Я прочитал сегодня несколько газет, и ваши слова об Эндрю Костанцо изрядно заинтриговали меня. Из прочитанного я сделал вывод, что этот парень вовсе не из тех, кого охотно принимают в тайные заговорщицкие организации.

– Совершенно не из тех.

– Вы говорите вполне уверенно, – сказал Смит. – Но, может быть, уточните?

– Энди болтун, а не работник, – пояснила женщина. Она говорила в настоящем времени. – О, он никогда не пропускает собрания Движения, и у него всегда есть много чего сказать или, по крайней мере, на что пожаловаться. Но я никогда не видела, чтобы он на самом деле что-нибудь делал! Он будет разглагольствовать на протяжении нескольких часов, но покажите ему кучу писем, которые нужно разложить по конвертам, или листовок, которые нужно раздать, и он сразу же скажет, что у него совершенно нет времени или что он болен. Он считает себя выдающимся и совершенно оригинальным философом, человеком, чья мудрость лежит вне пределов понимания простых смертных, таких, как мы с вами.

– Мне знаком этот тип людей, – сказал Смит, коротко улыбнувшись. – Недооцененный Платон из подсобки книжного магазина.

– Именно таков и есть Энди Костанцо, – согласилась Хэтер. – Именно поэтому заявление ФБР не лезет ни в какие ворота. Все мы его терпели, но ни один человек в Движении не доверил бы Энди ничего хоть сколько-нибудь серьезного, не говоря уже о ста с лишним тысячах долларов наличными!

– Кто-то все же доверил, – заметил Смит. – Агенты по продаже легковых автомобилей из Альбукерке опознали его безошибочно.

– Я знаю! – Она была не на шутку расстроена. – Я верю, что кто-то мог дать Энди деньги, чтобы он купил эти джипы. И я даже верю, что он оказался настолько глуп или настолько высокомерен, чтобы, никому ничего не сказав, прямиком пойти и сделать то, о чем его попросили. Но эти деньги просто не могли поступить от Движения! Мы, конечно, не бедны, но не разбрасываемся такими суммами в наличке!

– Так вы считаете, что Костанцо кто-то подставил?

– Я уверена в этом, – твердо сказала она. – Для того, чтобы окунуть в грязь Лазаря и все, за что мы стоим. Движение неуклонно придерживается принципа ненасильственного протеста. Мы никогда не станем покрывать убийство или терроризм!

Смита так и подмывало сказать, что разгром лаборатории автоматически переводит протест из ненасильственного в откровенно насильственный, но он вовремя одернул себя. Он пришел сюда не для того, чтобы вести политические дебаты, а чтобы получить ответы на некоторые вопросы. Кроме того, он чувствовал уверенность в том, что эта женщина говорила правду – по крайней мере, о тех элементах Движения Лазаря, с которыми была знакома. С другой стороны, она была всего лишь активистом среднего уровня – эквивалент армейского капитана или майора. Насколько она могла быть осведомлена о тех тайных шагах, которые могли предпринимать более высокие круги ее организации?

Официант принес чай, и Хэтер получила возможность собраться с силами.

Она осторожно отпила и тревожно взглянула на Смита поверх чашки.

– Но вы, несомненно, пытаетесь угадать: не поступили ли эти деньги с какого-нибудь более высокого уровня Движения, не так ли?

Смит кивнул.

– Я не хочу никого обидеть, миз Донован. Но ваши люди создали потрясающе плотную завесу тайны вокруг высшего руководства Движения Лазаря. И поэтому будет совершенно естественно задаться вопросом: что кроется за ней?

– Эта завеса тайны, как вы выразились, мистер Смит, является просто защитной мерой, – спокойно сказала женщина. – Вы, должно быть, знаете, что случилось с основателями нашего Движения. Они вели открытую публичную жизнь. А потом их, одного за другим, убили или похитили. Это сделали или корпорации, на пути которых они встали, или правительства, послушно выполняющие желания этих корпораций. Естественно, что Движение не может позволить снова так же легко обезглавить себя!

Смит решил оставить даже самые дикие ее заявления без комментариев. Сейчас она вела заученный и многократно отрепетированный профессиональный монолог.

Но тут, к его удивлению, Хэтер внезапно улыбнулась, и от улыбки ее сине-зеленые глаза сразу вспыхнули ярким изумрудом.

– Что ж, я готова согласиться, что это в известной мере демагогия. Пусть даже искренняя, насколько искренней может быть демагогия, но я согласна, что это не самый убедительный аргумент из тех, которые мне доводилось приводить в спорах. – Она сделала еще глоток чая и поставила чашку на стол между ними. – Поэтому я лучше попробую воспользоваться логикой. Допустим, что я полностью не права. Что я заблуждаюсь и что в Движении есть люди, которые решили втайне от нас воспользоваться насилием, чтобы достигнуть наших целей. Ладно, обсудим такой вариант. Если бы вы были организатором сверхсекретной операции, разоблачение которой могло бы погубить все, за что вы на протяжении многих лет работали… Стали бы вы использовать в качестве агента кого-нибудь наподобие Энди Костанцо?

– Нет, не стал бы, – согласился Смит. – Если бы, конечно, не хотел, чтобы меня поймали.

Именно это беспокоило его с самого начала, с первого же момента, когда он прочитал статьи, написанные на основе этой якобы утечки информации из ФБР. Теперь, слушая эту женщину, он все сильнее убеждался в том, что от истории с этими пресловутыми внедорожниками смердит на всю округу. Доверить такому самовлюбленному балбесу, как Костанцо, покупку машин, предназначенных для бегства с места совершения террористического акта, означало обречь себя на большие неприятности. Это казалось глупейшей ошибкой, которая совершенно не соответствовала впечатлению безжалостного, расчетливого до мелочей профессионализма действий террористов, на который он обратил внимание еще в ходе их нападения на институт. А это значило, что расследованием кто-то манипулирует.

* * *

Находясь на расстоянии квартала к западу от «Пласа-Меркадо», Малахия Макнамара терпеливо ждал, укрывшись в тени на крытом тротуаре. Время было позднее, и улицы центра города Санта-Фе почти опустели.

Жилистый обветренный мужчина осторожно поднес к бледно-голубому глазу карманный прибор ночного видения. «До чего же полезное устройство», – подумал он. Британский монокуляр был прочным, очень легким и давал четкое ясное изображение, увеличенное в четыре раза. Он внимательно осмотрел окружающую местность, в очередной раз проверив возможные варианты поведения выслеживаемой им добычи.

Для начала он сосредоточился на мужчине, стоявшем неподвижно в глубокой нише-подъезде художественной галереи на расстоянии в пятьдесят ярдов от него. Бритоголовый парень носил джинсы, тяжелые рабочие ботинки и куртку-разгрузку армейского образца. Всякий раз, когда мимо проезжал автомобиль, он щурился, чтобы не утратить ночное видение. Больше никаких движений он не делал, невзирая на усиливавшийся холод. «Молодой бандит, – неодобрительно подумал Макнамара, – но очень хорошо подготовленный и дисциплинированный».

Еще три наблюдателя были расставлены в различных местах улицы, значит, всего их было четверо. Двое контролировали западные подходы к «Пласа-Меркадо». Двое замыкали подход с востока. Все они размещались в хороших укрытиях, где их вряд ли мог заметить кто-нибудь, кроме опытного сыщика, оснащенного прибором ночного видения.

Они входили в ту самую группу, на которую Макнамара охотился после катастрофы перед Теллеровским институтом. Он потерял их во время паники, вызванной смертоносными наномашинами, но они вновь появились, как только Движение Лазаря восстановило порядок и разбило лагерь за оцеплением национальной гвардии. Сегодня вечером, вскоре после заката, эти четверо отправились пешком на север и нырнули в лабиринт узких улочек старого Санта-Фе.

Он следовал за ними на безопасном расстоянии. После короткого похода у него сложилось иное мнение о выслеживаемых. Эти люди вовсе не были простыми уличными головорезами или анархиствующими хулиганами, решившими воспользоваться митингом Движения, чтобы пошуметь, как он думал сначала. Слишком четки были их действия, слишком точно спланированы, и слишком хорошо они их осуществляли. Оставшись незамеченными, они проскользнули мимо сотрудников ФБР и полицейских, наблюдавших за лагерем Лазаря. Он сам не раз был вынужден поспешно падать наземь, чтобы его не заметил один из группы, исполнявший обязанности тылового охранения.

Преследование этих людей походило на выслеживание крупной дичи – или охоту за патрулями из отборных вражеских командос на незнакомой территории. В какой-то степени все эти трудности даже подхлестнули Макнамару. Это была игра с высокими ставками, основанная на уме и навыках, игра, в которую ему приходилось играть уже много раз в самых разных уголках мира. В то же время он ощущал в себе какую-то глубинную усталость, чувствовал, что его восприятие притупилось, а рефлексы сделались заторможенными. Возможно, напряжение нескольких последних месяцев потребовало от него большего расхода нервной энергии и явилось более серьезным испытанием для выносливости, чем он рассчитывал, начиная эту работу.

Бритоголовый, за которым он наблюдал, внезапно выпрямился, словно по команде. Можно было разглядеть, как он прошептал несколько слов в крошечный радиомикрофон, прикрепленный к воротнику, выслушал ответ, а затем наклонился вперед и осторожно выглянул из подъезда.

Макнамара быстро взглянул на других наблюдателей и сразу же заметил те же самые безошибочные признаки готовности начать какое-то действие. Он тоже изменил позу и бесшумно перевел дух. В кровь поступил первый выброс адреналина; тело готовило себя к работе. Неприятное ощущение усталости исчезло. «Ну вот, – подумал он, – пора и нам браться за дело». Длительное ожидание в неподвижности на холоде и в темноте почти закончилось.

Все так же, через прибор ночного видения, он осмотрел фасад «Пласа-Меркадо». Из здания только что вышли мужчина и женщина. Они стояли рядом на тротуаре возле двери, продолжая о чем-то оживленно говорить. Макнамара сразу узнал стройную привлекательную женщину. Он постоянно видел ее в лагере Лазаря. Ее звали Хэтер Донован. Она была местной активисткой, на которую были возложены обязанности общения с прессой от имени Движения.

Но кто же был темноволосый мужчина, с которым она разговаривала? Судя по одежде, ботинкам и ковбойской шляпе, можно было предположить, что он местный, но почему-то Макнамара сомневался, что это действительно так. В манере движения и в осанке этого высокого широкоплечего парня было что-то странно знакомое.

Темноволосый обернулся, указывая на бетонное здание стоянки, расположенное немного западнее. В течение краткого мгновения его лицо было ясно видно. Затем он снова отвернулся.

Малахия Макнамара медленно опустил прибор ночного видения. Если бы на него сейчас кто-нибудь смотрел, то разглядел бы в бледно-голубых глазах выражение приятного удивления.

– Огненный ад, – беззвучно прошептал он. – Наш любезный полковник определенно обладает талантом появляться везде и всегда, когда его меньше всего ожидаешь встретить.

Глава 21

Пласа – прямоугольный сквер, являвшийся центром Санта-Фе, – была во всех направлениях пересечена вымощенными брусчаткой дорожками. Они соединяли между собой многочисленные монументы, змеясь в тени высоких деревьев: вязов, тополей, елей, кленов, медоносной акации и множества других пород. Вдоль дорожек через равные промежутки были расставлены выкрашенные в белый цвет железные скамейки, создатели которых искусно имитировали старинную ковку. На клочках зеленой травы и утоптанной до каменной твердости земле уже лежал тонкий слой опавших листьев.

Окруженный низенькой железной оградкой обелиск в память происшедших в Нью-Мексико сражений гражданской войны возвышался в самом центре сквера. Мало кто помнил о том, что кровавая война между Севером и Югом дотянулась даже сюда, так далеко на запад. Кое-где сквозь кроны деревьев пробивались тонкие лучи света уличных фонарей, стоявших вдоль границ Пласа; в остальном же это пространство, выгороженное уже несколько сот лет назад, было царством темноты и величественной тишины.

Джон Смит взглянул на стройную симпатичную женщину, шедшую рядом с ним. Хэтер Донован дрожала от холода и все пыталась покрепче запахнуться в черный матерчатый плащ. Всякий раз, когда они пересекали узкие полоски бледного света, пронизывавшего тьму, он успевал заметить парок от ее дыхания в холодном ночном воздухе. После захода солнца температура здесь быстро понижалась. В этом не было ничего странного, так как в Санта-Фе перепад температур между дневным максимумом и ночным минимумом мог достигать тридцати и даже сорока градусов.

Когда они допили чай в кафе «Долголетие», Смит предложил своей собеседнице проводить ее до автомобиля, который стоял в переулке недалеко от губернаторского дворца. Женщина, несомненно, была немало удивлена этим старомодным актом галантности, но приняла предложение со столь же явной благодарностью. Санта-Фе обычно был очень спокойным городом, объяснила она, но ее нервы все еще никак не отойдут после тех ужасов, которых она насмотрелась возле Теллеровского института.

Им оставалось пройти всего лишь несколько ярдов до обелиска гражданской войны, когда Смит резко остановился, осознав, что что-то неладно. Его чувства, даже без участия мысли, подали предупреждающий сигнал. А теперь, когда они приостановились, он расслышал шаги еще двух или трех человек – осторожные шаги – на дорожке за своей спиной. Он смог даже различить чуть слышное поскрипывание тяжелых ботинок по клинкерной мостовой. И почти одновременно он заметил две смутно угадываемые тени, которые скрывались под деревьями впереди и, совершенно определенно, подходили все ближе и ближе.

Представительница Движения Лазаря заметила приближавшиеся к ним фигуры почти одновременно со своим спутником.

– Кто эти люди? – спросила она, не скрывая испуга.

На секунду Смит заколебался. Возможно, это были те же агенты ФБР, которых приставила к нему Кит Пирсон? Он точно знал, что бо́льшую часть дня за ним следили. Но когда он проверялся перед тем, как отправиться в кафе «Долголетие», оказалось, что «хвоста» за ним не было. Неужели он умудрился их не заметить?

Именно в этот момент один из незнакомцев, передний, попал в очередную полоску света. У него была наголо выбритая голова; одет он был в армейскую куртку с множеством карманов. Смит прищурился, заметив в его руке пистолет с глушителем. «Для ФБР это, пожалуй, чересчур», – холодно подумал он.

Их окружали – окружали на открытом месте посреди Пласа. Его инстинкты сразу пробудились. Им следовало убираться из этой западни, пока еще не стало слишком поздно.

Молниеносно сориентировавшись, Смит схватил Хэтер Донован за руку и потащил направо, по дорожке, огибавшей обелиск. Одновременно он выхватил свой пистолет из наплечной кобуры, спрятанной под его вельветовой курткой.

– Сюда! – вполголоса бросил он. – Быстрее!

– Что вы делаете? – испуганно воскликнула женщина. Она была слишком поражена, чтобы вырываться. – Отпустите меня!

– Если хотите жить, идите за мной! – прикрикнул Смит, продолжая увлекать ее с открытой площадки перед памятником гражданской войне к обещавшей спасение темноте под ближайшими деревьями.

Один из двоих мужчин, догонявших их, остановился, быстро прицелился и открыл огонь. Пуф! Благодаря глушителю выстрел пистолета прозвучал не громче приглушенного кашля. Пуля просвистела рядом с головой Смита и вонзилась в ствол возвышавшегося поблизости высокого тополя. Пуф! Другая пуля задела опустившуюся вниз ветку. На Смита и Хэтер посыпались щепки и упавшие от сотрясения листья.

Смит подтолкнул активистку Движения:

– Ложитесь! Быстро!

Сам он опустился на одно колено, направил дуло своего «зиг-зауэра» в сторону стрелка и нажал на спусковой крючок. Оружие громко рявкнуло; звук выстрела отдался эхом от зданий, окружавших Пласа.

Он стрелял второпях, почти не целясь, и, конечно же, промазал. Но звук выстрела заставил троих из четырех нападавших вспомнить об осторожности. Они мгновенно растянулись на земле и принялись быстро обстреливать его.

Хэтер Донован старалась вжаться в твердую землю и пронзительно визжала.

Пистолетные пули или свистели над головой, или скулили рядом, или чавкали, вонзаясь в стволы стоявших поблизости деревьев, или звонко рикошетили от ближайшей парковой скамьи, выбивая снопы искр, крошки металла и взбивая фонтанчики белой краски. Смит заставил себя не обращать внимания на пролетавшие в опасной близости пули и сосредоточился на том бандите, который все еще продолжал наступать.

Это был тот самый бритоголовый, которого он разглядел первым. Бандит, низко пригнувшись, крался направо, пытаясь укрыться под деревьями и оттуда подобраться к нему с фланга.

Смит быстро сделал три выстрела подряд.

Бритоголовый споткнулся. Его пистолет с очень длинным благодаря глушителю стволом упал на землю. Бандит плавно, как в замедленном кино, опустился на четвереньки и растянулся ничком. Из его рта хлынула кровь. В почти полной темноте она казалась совершенно черной. На дорожке появилась быстро увеличивавшаяся лужица.

Вокруг Смита просвистело еще несколько пуль: товарищи раненного им человека продолжали стрелять. Одна пуля угодила в тулью новехонькой ковбойской шляпы Смита и сбила ее с головы. Шляпа отлетела в темноту. «Слишком уж близко они подобрались, – угрюмо подумал он. – Бьют совсем прицельно».

Он тоже вытянулся плашмя и сделал еще три выстрела подряд, пытаясь заставить бандитов прижаться к земле или, по крайней мере, сбить их с прицела. Потом он быстро перекатился поближе к Хэтер Донован, которая лежала, уткнувшись лицом в землю. Она больше не кричала, но он видел, как ее плечи дергались от рыданий, сотрясавших все ее хрупкое тело.

Три оставшихся невредимыми бандита заметили его движение. Они стали стрелять ниже, почти не тратя время на прицеливание. Девятимиллиметровые пистолетные пули вонзались в землю рядом с Джоном и представительницей Движения. Чуть более неточные выстрелы делали выщербины в кирпичной дорожке.

Смит поморщился. Им нужно было выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Он мягко положил руку на затылок перепуганной женщины. Она дрожала, но не делала попыток встать.

– Нам нельзя оставаться на месте, – произнес он громким шепотом. – Шевелитесь! Уползайте отсюда, черт возьми! Постарайтесь добраться вон до того большого тополя. До него всего лишь несколько ярдов.

Она повернула к нему лицо. Даже в темноте было видно, что ее глаза широко раскрыты. Он не был уверен, что она вообще поняла его слова.

– Уходим отсюда! – снова сказал он, на сей раз погромче. – Если не будете пытаться встать, у нас может получиться.

Женщина в отчаянии замотала головой, не замечая даже, что царапает щеку о землю. Ее парализовало от страха, понял он.

Смит поморщился. Если он бросит ее, а сам уползет в укрытие за это дерево, она наверняка погибнет. Если он останется с нею здесь, на открытом месте, они, вероятнее всего, погибнут оба. Самым разумным было бы бросить ее. Но он сомневался, что бандиты оставят ее в покое и погонятся за ним. Они с виду не походили на тех людей, кто милосердно оставляет в живых потенциальных свидетелей. Существовали пределы, за которые он просто не мог ступить, а бросить эту женщину на произвол судьбы, пытаясь спасти свою шкуру, было бы как раз таким запредельным поступком.

Поэтому он поднял пистолет и начал стрелять в едва различимых в темноте бандитов. Затвор «зиг-зауэра» в очередной раз лязгнул и остался открытым. Он израсходовал тринадцать патронов. Пришлось нажать на рычажок защелки, выдернуть опустевший магазин и вставить второй – и последний.

Смит отчетливо видел, что двое бандитов быстро поползли налево и направо. Они решили взять его в клещи. Расположившись на флангах, они смогут накрыть его убийственным перекрестным огнем. Деревья здесь росли слишком редко для того, чтобы обеспечить прикрытие со всех направлений. А третий тем временем продолжал стрелять, не давая Джону поднять голову и обеспечивая товарищам успех маневра.

Смит выругался сквозь зубы. Он слишком долго тянул. Теперь у него не оставалось выхода.

Что ж, в таком случае ему придется драться здесь и постараться забрать с собой как можно больше врагов. Пуля ткнулась в землю в нескольких дюймах от его головы. Джон выплюнул крошки песка и травы и начал целиться, стараясь навести мушку на нападавшего, угрожавшего ему с правого фланга.

Вдруг прогремело несколько выстрелов; эхо разнеслось по Пласа. Бандит, подползавший справа, вскрикнул от мучительной боли и вытянулся на земле, громко стеная и держась за раненое плечо. Подельники растерянно уставились на него, а потом резко повернулись и принялись всматриваться в темную стену деревьев, окаймлявшую южный край площадки.

Смит широко раскрыл глаза от изумления. Это были не его выстрелы. А плохие парни использовали оружие с глушителями. Неужели в перестрелку вмешался кто-то еще?

А неведомый стрелок продолжал пальбу; пули хлестали по земле и деревьям вокруг двух остававшихся пока невредимыми бандитов. Судя по всему, их нервы не выдержали этой неожиданной контратаки. Они начали поспешно отступать на север, к улице, проходившей перед губернаторским дворцом. Один из них поднял раненого на ноги и, поддерживая его, поволок прочь. Другой направился было к тому, которого уложил Джон, но пара пуль ударилась в землю рядом с ним, и он счел за лучшее отказаться от своего намерения и тоже удрал.

Смит увидел движение на кромке деревьев справа от себя. На открытое место вышел поджарый человек, в длинных волосах которого даже в темноте можно было разглядеть седину. Он умело держал пистолет двуручным хватом, продолжая на ходу стрелять вслед бандитам. Добравшись до обелиска гражданской войны, он быстро скользнул за памятник и перезарядил оружие – 9-миллиметровый «браунинг-хай-пауэр». На Пласа вновь воцарилась тишина.

Вновь прибывший вскинул глаза на Смита и пожал плечами с таким видом, будто просил прощения.

– Прошу прощения за то, что опоздал, Джон, – негромко сказал он. – Пришлось потратить больше времени, чем я ожидал, чтобы обойти этих парней.

Это был Питер Хауэлл. Смит, не веря своим глазам, смотрел на старого друга. Бывший офицер британских Специальных авиадесантных сил и МИ6 был облачен в толстую овчинную куртку поверх выцветшей фланелевой рубашки в красную и зеленую клетку и в джинсы. Его густые волосы с изрядной проседью, которые он обычно очень коротко стриг, сейчас представляли из себя длинную вьющуюся гриву, обрамлявшую изрезанное глубокими морщинами лицо с блекло-голубыми глазами, выдубленное ветром, солнцем и другими стихиями.

Мужчины отчетливо слышали звук автомобиля, внезапно пронесшегося вдоль северного края площади. Громко взвизгнули тормоза, машина на мгновение остановилась, а потом с ревом сорвалась с места и умчалась по Палас-авеню на восток, в сторону окаймлявшей центр Пасео-де-Перальта.

– Проклятье! – прорычал Питер. – Я должен был догадаться, что у этих парней есть прикрытие и готов путь отступления на случай, если дела пойдут наперекосяк. Как, впрочем, и пошли. – Он поднял «браунинг». – Покараульте здесь, Джон, а я пока что быстренько посмотрю, что и как.

Прежде чем Смит успел что-то сказать, неожиданный пришелец бросился вперед и исчез в темноте.

Активистка Движения Лазаря осторожно подняла голову. По ее лицу бежали слезы, промывавшие в грязи, прилипшей к коже, бледные дорожки.

– Все кончилось? – прошептала она.

Смит кивнул.

– Я очень на это надеюсь, – сказал он, продолжая буравить взглядом темноту и стараясь убедиться, что там не осталось врагов.

Медленно, неуверенно хрупкая женщина села и уставилась на Джона и на пистолет в его руке.

– Значит, вы на самом деле не репортер, ведь правда?

– Да, – мягко ответил он, – боюсь, что нет.

– Тогда кто же…

Ее перебил вернувшийся Питер Хауэлл.

– Они удрали, – раздраженно бросил он. Его настороженный взгляд упал на бритоголового мужчину, которого подстрелил Смит, и он немного успокоился. – Но, по крайней мере, им пришлось бросить здесь этого типа.

Он опустился на колени, перевернул тело и покачал головой.

– Бедняга мертвее, чем Иуда Искариот, – холодно объявил Питер. – Вы дважды попали в него. Я бы сказал, что это довольно приличная меткость для простого сельского лекаря.

Он принялся торопливо рыться в карманах мертвеца, пытаясь найти бумажник или какие-то документы, которые могли бы помочь установить его личность.

– Что-нибудь есть? – спросил Смит.

Питер покачал головой.

– Хоть бы коробочка спичек. – Он взглянул на Смита и на секунду поджал губы. – Не знаю, кто нанял этого поганого пидера, но тот человек позаботился, чтобы он отправился убивать вас чистеньким, как новорожденный младенец.

Джон кивнул. У неудавшегося убийцы не оказалось при себе ничего такого, что могло бы связать его с теми, кто отдавал приказы.

– Очень жаль, – сказал он, хмуро сдвинув брови.

– Конечно, жаль, когда противник думает быстрее нас, – согласился Питер. – Но еще не все потеряно.

Отставной десантник вынул из кармана куртки маленькую фотокамеру и сделал нескольких снимков лица убитого крупным планом. У него, по-видимому, была сверхчувствительная аппаратура, поскольку он вел съемку без вспышки. Убрав камеру, он достал другой крохотный прибор – размером с книгу в мягкой обложке. У прибора был плоский экран и несколько кнопок управления сбоку. Он заметил, что Смит удивленно уставился на аппарат.

– Это цифровой дактилоскопический сканер, – объяснил Питер, не дожидаясь вопроса. – Работает на отличных чистеньких электронах, а не на противных пачкающих старых чернилах. – Его зубы ярко сверкнули в темноте. – Интересно, что яйцеголовые придумают еще, верно?

Он ловко приложил руки мертвеца к поверхности сканера, сначала правую, а потом левую. Экран засветился, что-то зажужжало, и снимки отпечатков всех десяти пальцев записались на карту памяти.

– Собираете сувениры, чтобы было чем развлечься на старости лет? – многозначительно спросил Смит. Он нисколько не сомневался в том, что его друг снова взялся работать на Лондон. Питер, хотя и считался отставником, периодически нанимался на службу – обычно в МИ6 – британское Управление тайной внешней разведки. Он был индивидуалистом и предпочитал работать в одиночку, в стиле тех эксцентричных, иногда неотличимых от пиратов английских авантюристов, которые некогда помогали создавать империю.

Питер лишь улыбнулся в ответ.

– Я не хочу вас подгонять, – продолжал Смит, – но разве нам самим не стоит тоже побыстрее убраться отсюда? Если, конечно, вам не хочется обсудить все это с полицией Санта-Фе. – Он указал на мертвое тело на земле и израненные пулями деревья.

Англичанин подождал секунду, прежде чем ответить.

– Любопытная вещь получается, – сказал он, поднимаясь на ноги, и извлек из уха крошечный радиоприемник. – Радио настроено на полицейскую частоту. И я могу сказать вам, что местные полицейские силы были очень заняты в последние несколько минут. Они разъехались по сигналам о всяческих бедствиях… и почему-то все вызовы пришли из самых отдаленных предместий города. Ближайший патрульный автомобиль сможет добраться сюда не раньше чем через десять минут.

Смит недоверчиво покачал головой.

– Вот это да! Похоже, что эти парни не такие уж бездельники, верно?

– Да, Джон, – спокойно отозвался Питер. – Кто угодно, но только не бездельники. Именно поэтому я настоятельно предлагаю вам найти себе новое место для ночлега. Что-нибудь скромное и без наблюдения.

– О мой бог, – прозвучал за их спинами дрожащий тонкий голос.

Мужчины сразу повернулись. Хэтер Донован стояла, в ужасе глядя на труп, лежавший почти у ее ног.

– Вы знаете его? – мягко спросил Смит.

Она неохотно кивнула.

– Не лично. Я даже не знаю его имени. Но я видела его в лагере Движения и на митинге.

– И в штабной палатке Лазаря, – твердо добавил Питер. – Как вам очень хорошо известно.

Женщина покраснела.

– Да, – призналась она. – Он был из той группы активистов, которую наши главные организаторы прислали… для… как они сказали, «специальных задач».

– Таких, как проделывание проломов в заборе Теллеровского института, когда митинг превратился в сборище сумасшедших, – напомнил ей Питер.

– Да, это правда. – Она ссутулилась, словно от большой усталости. – Но я никогда не могла себе представить, что у них может быть оружие. Или что они попытаются кого-нибудь убить. – Она смотрела на них испуганным и полным стыда взглядом. – Ничего, ничего подобного мы никак не могли ожидать!

– Мне почему-то кажется, что в Движении Лазаря есть очень много такого, чего вы не могли себе представить, мисс Донован, – сказал седой англичанин. – И еще мне кажется, что вам очень повезло и вы чудом сохранили жизнь.

– Питер, ей нельзя возвращаться в лагерь Движения. – Смит сразу понял, что имел в виду его старший друг. – Это было бы слишком опасно.

– Пожалуй, так, – согласился тот. – Пока что наши вооруженные друзья удрали, но вполне могут появиться другие, которые вовсе не обрадуются, увидев, что мисс Донован жива и выглядит совершенно здоровой и невредимой.

Даже в темноте можно было разглядеть, что ее лицо побелело еще сильнее.

– У вас есть какое-нибудь место, где вы могли бы скрыться на некоторое время? Скажем, отправиться к родственникам или друзьям? – спросил Смит. – Только это должны быть люди, не связанные с Движением Лазаря. И предпочтительно где-нибудь подальше отсюда.

Она медленно кивнула.

– У меня тетя живет в Балтиморе.

– Отлично, – сказал Смит. – Я думаю, что вы должны прямиком вылететь к вашей тете. Если возможно, этой же ночью.

– Доверьте это мне, Джон, – сказал Питер. – Ваше лицо и имя, пожалуй, слишком уж хорошо знакомы этим людям. Если вы повезете мисс Донован в аэропорт, это будет все равно что приклеить мишень ей на спину.

Смит кивнул.

– Вы ведь тоже были на митинге! – внезапно воскликнула Хэтер, всмотревшись в лицо Питера Хауэлла. – Но вы же говорили, что вас зовут Малахия. Малахия Макнамара!

Он кивнул, его изрезанное глубокими морщинами лицо осветилось легкой улыбкой.

– Псевдоним, миссис Донован. Обман, возможно, достойный сожаления, но необходимый.

– В таком случае кто же вы на самом деле? – спросила она, переводя взгляд со Смита на тощего обветренного англичанина и обратно. – ЦРУ? ФБР? Кто-то еще?

– Не задавайте таких вопросов, и нам не придется вам лгать, – ответил Питер. Его бледно-голубые глаза сверкнули. – Но мы ваши друзья. В этом вы можете не сомневаться. – Его лицо снова помрачнело. – К сожалению, я могу сказать это далеко не обо всех ваших старых соратниках по Движению.

Глава 22

Суббота, 16 октября

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, Вирджиния

Вскоре после полуночи директор Центрального разведывательного управления Дэвид Хансон бодрой походкой вошел в свой устланный серым ковролином офис на седьмом этаже. Несмотря на то что его напряженный рабочий день длился уже восемнадцать часов, он был одет так же безукоризненно, как с утра, в отлично скроенный костюм, при свежей чистой сорочке и идеальным образом повязанном галстуке-бабочке. Он окинул проницательным взглядом растрепанного, усталого с виду мужчину, который сидел там, дожидаясь его.

– Нам нужно поговорить, Хэл, – резко сказал Хансон. – Наедине.

Хэл Берк, начальник группы ЦРУ, работавшей по Движению Лазаря, кивнул:

– Да, сэр.

Директор ЦРУ прошел первым в свой личный кабинет, бросил портфель на один из двух обитых материей удобных стульев, стоявших перед его столом, и указал Берку на другой. Потом Хансон сел, сложил ладони с вытянутыми пальцами перед собой, поставил локти на полированную пустынную поверхность большого письменного стола и некоторое время рассматривал своего подчиненного поверх кончиков пальцев.

– Я только что приехал из Белого дома. Как вы, наверно, могли и сами предположить, президент в настоящее время не очень доволен нами и ФБР.

– Мы предупреждали его о том, что случится, если Движение Лазаря активизируется, – сразу же откликнулся Берк. – Теллеровский институт, лаборатория «Телос» в Калифорнии и взрыв в Чикаго были только первыми выстрелами. Хватит нам ходить вокруг да около. Мы должны нанести Движению смертельный удар немедленно, прежде чем оно успеет как следует окопаться. Кое-кто из активистов среднего уровня все еще действует в открытую. Если нам удастся захватить этих людей и выбить из них то, что им известно, у нас еще останется шанс добраться до ядра. В этом наша единственная надежда. Другим способом нам Лазаря никак не потопить.

– Я настоятельно предлагал такой вариант, – ответил на это Хансон. – И не только я. Кастилье говорят об этом и старейшие сенаторы, и лидеры Палаты представителей – причем обеих партий.

Берк кивнул. В ЦРУ многим было известно, что Хансон большую часть дня провел на Капитолийском холме, где у него были конфиденциальные встречи с руководством комитетов по разведке Сената и Палаты представителей, а также с лидерами большинства и меньшинства обеих палат. Результатом явилось то, что его могущественные союзники из Конгресса потребовали, чтобы президент Кастилья официально объявил Движение Лазаря террористической организацией. Как только это будет сделано, можно будет снять белые перчатки. Федеральные правоохранительные органы и спецслужбы получат возможность начать силовые действия против Движения – преследовать его лидеров, арестовывать банковские счета и пресекать каналы публичных коммуникаций.

Конечно, обращаясь, в обход президента, к Конгрессу, Хансон по-настоящему играл с огнем. Согласно общему мнению, директор ЦРУ не должен был использовать политические средства для того, чтобы направлять политику президента, на службе у которого находился. Но Хансон всегда был готов рискнуть, когда ставки оказывались достаточно высокими, и, очевидно, думал, что в Палате и в Сенате у него достаточно сильная поддержка, способная защитить его от гнева Кастильи.

– Ну, и как? Есть успехи? – спросил Берк.

Хансон покачал головой:

– Пока что нет.

Берк нахмурился.

– А какого же черта?

– С момента теллеровской бойни Лазарь и его последователи успели поднять огромную волну общественной симпатии и поддержки. Особенно в Европе и Азии, – напомнил директор ЦРУ и пожал плечами. – Воспользовавшись последовавшими актами насилия, можно было бы попытаться слегка задавить эту волну, но слишком уж много народу купилось на заявление Лазаря о том, что нападения на «Телос» и Чикагский университет были подстроены, чтобы дискредитировать их дело. Поэтому правительства чуть ли не всех стран мира оказывают на нас серьезное дипломатическое давление и возражают против наших намерений прижать Движение. Они говорят президенту, что агрессивные действия против Лазаря могут спровоцировать сильные антиамериканские волнения в их собственных странах.

Берк фыркнул, не скрывая своего отвращения.

– Вы хотите сказать, что Кастилья готов позволить Парижу, или Берлину, или еще какому-нибудь никчемному правительству какой-нибудь паршивой страны диктовать, как нам вести борьбу против терроризма?

– Ну, до того, чтобы диктовать, дело не дошло и не дойдет, – ответил Хансон. – Но он не станет действовать открыто – до тех пор, пока мы не представим неоспоримо твердых доказательств того, что за всеми этими террористическими актами стоит Движение Лазаря.

Несколько секунд Берк сидел, молча глядя на своего начальника. Потом кивнул.

– Это можно устроить.

– Подлинные доказательства, Хэл, – предупредил глава ЦРУ. – Факты, которые выдержат самое скрупулезное расследование. Вы меня понимаете?

И снова Берк кивнул. «О, я понимаю вас, Дэвид, – думал он, – и, возможно, даже лучше, чем вы сами понимаете себя». Его мысли уже лихорадочно крутились в поисках новых путей овладения ситуацией, которая начала выходить из-под его контроля в Теллеровском институте.

Вирджиния, сельская местность за кольцевой дорогой

За три часа до рассвета несколько холодных дождей один за другим промчались над сельскими районами Вирджинии, обильно смочив и без того сырые поля и леса. Осень была обычно достаточно сухим временем, особенно после влажности и тропических гроз летних месяцев, но в этом году погода не желала соблюдать установившиеся традиции.

Милях в сорока к юго-западу от Вашингтона на невысоком холме стоял небольшой дом, который, по-видимому, был когда-то жилищем фермера. Сверху открывался вид на чахлую рощу, пруд, которому грозила серьезная опасность превратиться в болото, и сорок акров клочковатых полей, теперь густо заросших сорняками и колючей ежевикой. Неподалеку от дома стояли полуразвалившиеся останки старого сарая. Заросшие поля были когда-то обнесены забором, но теперь слеги попадали, а столбы покосились и кое-где уже гнили, валяясь в высокой траве, колючих кустарниках и сорняках. Изрытая колеями проселочная дорога отходила от плохонького местного шоссе, шла параллельно забору и заканчивалась на испещренной пятнами машинного масла бетонной площадке перед входом в дом.

На первый взгляд единственными признаками, говорившими о том, что на этой полуразрушенной ферме до сих пор существует какая-то жизнь, служили маленькая спутниковая антенна на крыше и микроволновая релейная вышка на ближнем холме. Но в действительности лачугу охраняла современнейшая сигнальная система, а внутри находились принадлежавшие ЦРУ компьютерная техника и электронные устройства самого последнего поколения.

Хэл Берк сидел за столом в кабинете и слушал, как дождь барабанит по крыше того, что он иронически называл своей «случайной дачей». Кто-то из братьев его деда возился с этим жалким клочком земли на протяжении многих десятилетий, пока тяжкий труд и постоянные неудачи не свели его в могилу. После его смерти ферма прошла через руки нескольких тупых кузенов и десять лет назад в качестве части оплаты старого семейного долга досталась сотруднику ЦРУ.

Он не располагал ни деньгами, ни временем, чтобы выращивать что-нибудь на здешних полях, но высоко оценил уединение, которое обеспечивалось местоположением фермы. Никогда в дверь этого дома не барабанили никакие незваные гости – даже местные Свидетели Иеговы. Он находился так далеко от больших дорог, что сюда не дотягивались даже загребущие щупальца быстро разраставшихся северных предместий Вирджинии. В ясную погоду Берк, выйдя ночью наружу, мог видеть болезненный оранжевый свет, отбрасываемый огнями Вашингтона и его широко раскинувшихся спальных районов. Этот свет ложился на небо широкой дугой на севере, северо-востоке и востоке и постоянно напоминал Берку о людишках-муравьях и безмозглой бюрократии, которую он так неудержимо презирал.

Поездки в Лэнгли и из Лэнгли сюда по плохим местным дорогам и переполненным шоссе часто оказывались очень продолжительными и неприятными, но надежно защищенное коммуникационное оборудование – установленное за счет федерального правительства – позволяло ему успешно вести дела прямо с фермы, если бы вдруг возник какой-нибудь внезапный кризис. Аппаратура функционировала достаточно хорошо для того, чтобы ее могло официально использовать ЦРУ. Самое совершенное «железо» и программное обеспечение, полученные из другого источника, позволяли ему совершенно безопасно управлять отсюда разветвленным хозяйством операции «Набат». Он приехал сюда сразу же после полуночной встречи с Хансоном. События быстро развивались, и он должен был поддерживать тесный контакт со своими агентами.

Колонки его компьютера прозвенели, сообщив о поступлении шифрованного донесения от группы охраны, действовавшей в Нью-Мексико. Он нахмурился. Рапорт поступил с опозданием.

Берк устало потер глаза и набрал пароль. Мешанина из случайных букв, цифр и знаков сразу же начала видоизменяться. Сначала появились осмысленные слова, а потом и целые фразы – по мере работы программы дешифровки. Берк читал сообщение, и его тревога делалась все сильнее и сильнее.

– Будь оно все проклято, – пробормотал он. – Кто же на самом деле этот ублюдок, черт бы его побрал? – Он поднял трубку безопасного телефона, стоявшего рядом с компьютером, и набрал номер своей коллеги из ФБР. – Кит, вы меня слышите? – не тратя время на приветствия, спросил он. – Сложилась такая ситуация, с которой мне не разобраться без вашей помощи. Труп должен исчезнуть. Немедленно и окончательно.

– Труп полковника Смита? – ровным голосом спросила Пирсон.

Берк нахмурился.

– Если бы так, – с трудом выдавил он.

– Введите меня в курс дела, – потребовала Пирсон. Он слышал в трубке шелест; очевидно, она одевалась во время разговора. – Только на сей раз без всяких уверток. Одни факты.

Офицер ЦРУ быстро рассказал ей о неудавшейся засаде. Пирсон слушала, храня ледяное молчание.

– Я уже устала подчищать следы после провалов вашей частной армии, Хэл, – в сердцах сказала она, когда он закончил.

– У Смита оказалось прикрытие, – бросил в ответ Берк. – Этого мы совершенно не ожидали. Все были уверены, что он работает в одиночку, как волк.

– Вы располагаете описанием второго человека? – спросила Пирсон.

– Нет, – сознался офицер ЦРУ. – Было слишком темно, и моим людям не удалось рассмотреть его.

– Замечательно, – язвительно процедила Пирсон. – И становится все лучше и лучше. Хэл, вы понимаете, что теперь Смит получил твердые доказательства того, что в покупке джипов для террористов, которую я повесила на Движение, есть что-то подозрительное? Почему бы вам не сделать следующий шаг и не нарисовать большую четкую мишень у меня на лбу?

Берк подавил желание бросить трубку на рычаги.

– Кит, от конструктивных предложений было бы больше пользы, – сказал он, справившись с приступом ярости.

– Сверните «Набат», – предложила женщина. – Вся операция пошла неудачно с самого начала. А теперь, когда Смит ежеминутно наступает мне на пятки, у меня совершенно не осталось свободы маневра, чтобы перевести все стрелки на Лазаря.

Берк покачал головой, как будто она могла его видеть.

– Я не могу этого сделать. Наши люди уже получили приказы на дальнейшие действия. Если мы сейчас попытаемся остановиться, то подвергнемся куда большей опасности, чем если будем продолжать работу.

Последовала продолжительная пауза.

– Я хочу, чтобы вы, Хэл, запомнили одну вещь, – с нажимом произнесла наконец Пирсон. – Если «Набат» провалится, то пойду ко дну не я одна, понятно?

– Это угроза? – медленно спросил Берк.

– Считайте это констатацией факта, – ответила она. В трубке послышались гудки.

Хэл Берк нескольких минут сидел, уставившись на экран, рассчитывая свои дальнейшие шаги. Неужели Кит Пирсон оказалась слабой в коленках? Он очень надеялся, что это не так. Он никогда не испытывал особой симпатии к этой темноволосой красотке, но всегда уважал ее за храбрость и стремление победить любой ценой. Без этих качеств она была бы всего лишь еще одним препятствием – препятствием, которое «Набат» не мог бы оставить без внимания.

Он принял решение и стал быстро барабанить по клавишам, составляя новые инструкции для остатков группы из Нью-Мексико.

Секретная видеоконференция

Движения Лазаря

В разных концах мира тайно собрались немногочисленные группы мужчин и женщин всех цветов кожи и расовой принадлежности. Они сидели перед мониторами и видеокамерами, имевшими прямой выход на спутники связи. Они являлись элитой Движения Лазаря, лидерами его самых важных ударных ячеек. Все они, казалось, горели от нетерпеливого желания начать действия, которые готовили на протяжении многих месяцев.

Мужчина по имени Лазарь стоял в непринужденной позе перед огромным экраном, на котором были одновременно видны все его собеседники. Он знал, что ни один из них не сможет увидеть его реальное лицо или услышать его реальный голос. Как всегда, были включены его продвинутые компьютерные системы, работали хитрые программы, создававшие различные идеализированные изображения, которые видели различные ячейки Движения. Столь же сложные программы обеспечили перевод его слов на разные языки.

– Время пришло, – сказал Лазарь и чуть заметно улыбнулся, увидев, как взволнованно зашевелились все его отдаленные слушатели. – Под знамена нашего дела стекаются миллионы людей в Европе, Азии, Африке и обеих Америках. Стремительно нарастает политическая и финансовая мощь нашего Движения. Очень скоро правительства и корпорации содрогнутся, узнав о нашем возросшем могуществе.

Ответом на его уверенное заявление явились одобрительные кивки и взволнованный гул лидеров Движения.

Лазарь поднял руку, призывая к вниманию.

– Но не забывайте, что наши враги тоже не сидят сложа руки. Тайная война, которую они вели против нас, потерпела неудачу. И потому они развязали открытую войну, о неизбежности которой я предупреждал. Бойня в Санта-Фе и в Чикаго, конечно, лишь первые из многих злодеяний, которые они готовят.

Он смотрел в камеру, зная, что каждому представителю разбросанных по всему земному шару ячеек будет казаться, что он обращается непосредственно к нему.

– Война началась, – повторил он. – У нас не осталось никакого выбора. Мы должны нанести ответный удар – стремительно, твердо и без раскаяния. Везде, где возможно, мы должны стараться действовать так, чтобы не страдали ни в чем не повинные люди, но мы должны уничтожить нанотехнологические лаборатории – адские котлы, в которых варится смерть, прежде чем наши враги смогут обрушить новые ужасы на нас и на весь мир.

– А как насчет предприятий «Номура фарматех»? – спросил руководитель токийской ячейки. – Как-никак эта корпорация, единственная из всех, уже согласилась на наши требования. Они объявили о завершении своих исследований.

– Вы предлагаете не трогать «Номура фарматех»? – холодно уточнил Лазарь. – Я думаю – нет. Хидео Номура хитрый парень – слишком хитрый. Когда ветер чересчур силен, он гнется, но не ломается. Если он улыбается, это улыбка акулы. Не позволяйте Номуре обмануть себя. Я очень хорошо его знаю.

Лидер ячейки Токио склонил голову, принимая выговор.

– Все будет, как вы скажете, Лазарь.

Когда экраны наконец потемнели, мужчина по имени Лазарь некоторое время стоял в одиночестве, смакуя мгновение триумфа. Годы планирования и подготовки подошли к концу. Скоро начнется трудная и опасная работа по исправлению мира. Скоро тяжкие, но необходимые жертвы, которые он принес, получат искупление.

Его глаза на мгновение затуманились, заполнились застарелой болью.

Он вполголоса произнес стихи – хокку, которое часто всплывало в его постоянно работавшем мозгу:

@STIH = Печаль, как туман,

Ложится на плечи отца,

Покинутого сыном-предателем.

Глава 23

К северу от Санта-Фе

Утреннее солнце, поднимавшееся все выше и выше в кое-где испятнанное облачками голубое небо, казалось, подожгло большой холм с плоской вершиной, возвышавшийся над Ранчо-де-Чимайо. Раскидистые пинии и стройные можжевельники, росшие наверху, резко выделялись в ярко-золотом свете. Солнечные лучи протянулись вниз по склону, и длинные тени пролегли через яблоневый сад возле старой гасиенды и по уступам патио.[13]

Джон Смит, одетый в те же джинсы, ботинки и вельветовую куртку, прошел через заполненные завтракавшими людьми столовые старинного саманного дома и вышел в вымощенное камнем патио. Ресторан «Ранчо-де-Чимайо», расположенный в предгорьях милях в двадцати пяти к северу от Санта-Фе, был одним из старейших в Нью-Мексико. Его владельцы происходили из рода тех испанских колонистов, которые первыми осваивали юго-запад материка. Они появились в Чимайо в 1680 году, во время продолжительного и кровопролитного восстания индейцев-пуэбло против испанского владычества.

Питер Хауэлл уже сидел за одним из столиков, выставленных в патио. Он помахал старому другу и указал на пустой стул, стоявший напротив.

– Присаживайтесь, Джон, – любезно предложил он. – Проклятье, у вас чертовски усталый вид.

Смит пожал плечами, сдерживая зевок.

– У меня была очень долгая ночь.

– Какие-нибудь серьезные неприятности?

Джон покачал головой. Забрать ноутбук и прочее имущество из «Форт-Марси» оказалось неожиданно легко. Опасаясь слежки со стороны ФБР или террористов, он использовал все приемы, которые знал, для того, чтобы выявить слежку за собой, и не нашел никаких ее признаков. Но на это потребовалось время – немало времени. В результате он вселился в новую гостиницу – вернее, дешевую ночлежку для проезжающих автомобилистов, расположенную в предместье Санта-Фе, – уже незадолго до рассвета. Оттуда он позвонил Фреду Клейну и рассказал ему о неудачном покушении на свою жизнь. А потом, едва он сомкнул глаза, позвонил Питер и пригласил его на эту конспиративную встречу.

– И никто за вами не следовал? Ни тогда, ни теперь? – спросил англичанин, внимательно выслушав подробный отчет Смита о его действиях.

– Ни одной живой души.

– Чрезвычайно любопытно, – протянул Питер, приподняв кустистую седую бровь и нахмурившись. – И вызывает некоторое беспокойство.

Смит кивнул. Он и сам никак не мог понять, почему ФБР так старательно отслеживало все его передвижения вчера днем, затем, судя по всему, отозвало свою слежку за пару часов до того, как четыре бандита попытались его убить. Возможно, агенты Кит Пирсон просто предположили, что он остался в гостинице на всю ночь, и решили не возиться с ним в это время, но профессионалы не могли так поступить.

– А как дела у вас и Хэтер Донован? – спросил он. – Вам удалось без труда отправить ее?

– Без всякого, – отозвался Питер и взглянул на часы. – В настоящее время очаровательная миз Донован пересекает Америку, стремительно приближаясь к дому своей любимой тети, находящемуся на берегу Чесапикского залива.

– Вы ведь не считали, что ей угрожала серьезная опасность, не так ли? – спокойно спросил Смит.

– Вы имеете в виду: после того, как закончилась стрельба? – уточнил седой разведчик и пожал плечами. – Нет, Джон, по-моему, это маловероятно. Целью покушения были вы, а не она. Миз Донован именно такова, какой кажется, – немного наивная молодая женщина с чистым сердцем и неплохо работающими мозгами. Она не имеет ни малейшего представления о реальных намерениях верхних эшелонов Движения Лазаря, и потому я очень сомневаюсь, что они могут усмотреть в ней серьезную опасность. Пока молодая леди будет находиться на приличном расстоянии от вас, она останется в полной безопасности.

– А вы тем временем разузнали всю историю моей жизни и любви, – с деланой улыбкой заметил Смит.

– Боюсь, что эта неотъемлемая опасность, сопутствующая вашей профессии, – беззаботно откликнулся Питер и улыбнулся. – Я имею в виду всех вас, врачей. Может быть, вам стоило бы попробовать заняться разведкой. Впрочем, я понимаю, что быть шпионом – последний крик моды этого сезона.

Смит не обратил внимания на дружеский укол. Он знал, что англичанин считал его сотрудником одной из многочисленных американских спецслужб, но Питер с деликатностью настоящего профессионала никогда не пытался слишком глубоко совать нос в дела Джона. Он, со своей стороны, старался избегать излишних вопросов о работе своего старого старшего знакомого на правительство ее величества.

Питер вскинул голову, увидев приближение улыбающейся официантки в украшенной множеством оборок белой блузке и длинной широкой юбке. Она несла большой поднос, заставленный тарелками, среди которых возвышался кофейник с горячим свежим кофе.

– Ну, вот и жратва! – радостно воскликнул он. – Надеюсь, вы не обидитесь за то, что я заранее заказал на нас обоих.

– Напротив, я вам признателен, – ответил Смит, внезапно осознавший, насколько сильно он проголодался.

Несколько следующих минут оба быстро ели – яичницу с колбасками чоризо, черными бобами и острейшим соусом пико-де-гальо, который представлял собой сальсу[14] с красным и зеленым перцем чили, помидорами, луком, кинзой и капелькой кислых сливок. Чтобы можно было безнаказанно есть огненную сальсу, здесь в почти неограниченном количестве подавали сопайпильяс – толстые ломти воздушного свежеиспеченного в ресторанной кухне хлеба. Сопайпильяс лучше всего было есть теплыми с жидким медом и топленым маслом, которые пропитывали весь кусок, глубоко проникая в поры.

Когда они закончили есть, Питер некоторое время сидел неподвижно с удовлетворенным выражением на обветренном загорелом лице.

– На земле есть довольно много мест, где громкую отрыжку в такой вот момент сочли бы наилучшим комплиментом повару, – сказал он. Его глаза весело сверкнули. – Но, пожалуй, сейчас я от этого воздержусь.

– Можете поверить, что я вам благодарен, – сухо отозвался Смит. – Вообще-то, мне хотелось бы иметь возможность когда-нибудь снова поесть здесь.

– В таком случае перейдем к делу, – предложил Питер. Он показал на свою длинную седую шевелюру. – Уверен, что вы задумывались о том, почему я изменил свою внешность.

– Если честно, то вы угадали, – сознался Смит. – Вы очень похожи на пророка из Ветхого Завета.

– Что есть, то есть, – не скрывая удовлетворения, согласился англичанин. – Теперь вы можете как следует рассмотреть мою ветхозаветную гриву и возрыдать, потому что меня, как Самсона, скоро остригут. – Он негромко хохотнул. – Но для этого были вполне серьезные основания. Несколько месяцев назад старые знакомые попросили меня сунуть мой длинный нос в нутро Движения Лазаря.

«Под „старыми знакомыми“ он, конечно же, подразумевает МИ6, внешнюю разведку», – подумал Смит.

– Так вот, поскольку это обещало какое-никакое развлечение, я отрастил длинные лохмы, изменил имя на нечто внушительно звучащее да к тому же в библейском стиле и примкнул к Движению, изображая из себя вышедшего на пенсию канадского лесовода, испытывающего радикальное недовольство прогрессом науки и техники.

– Ну и как, вам что-нибудь удалось? – спросил Смит.

– По части проникновения во внутренний круг Движения? Увы, нет, – сказал Питер. Он сделался серьезным. – Руководство просто помешано на безопасности. Мне ни разу не удалось заглянуть за стену из телохранителей. Однако я узнал достаточно для того, чтобы всерьез разволноваться. Большинство последователей Лазаря вполне приличные люди, но ими из-за кулис управляют какие-то довольно неприятные типы.

– Вроде тех парней, которые пытались разделаться со мной минувшей ночью?

– Возможно, – задумчиво ответил Питер. – Хотя эти, пожалуй, обладают крепкими мускулами, но не мозгами. Я обратил на них внимание за несколько дней до того, как эти типы напали на вас, – с того самого момента, когда они явились на митинг Лазаря.

– По какой-то серьезной причине?

– В первую очередь из-за их манеры поведения, – объяснил Питер. – Эти парни походили на волков, шныряющих среди жмущихся друг к дружке овец. Вы понимаете, что я хочу сказать. Слишком внимательные, слишком организованные… слишком хорошо следящие за тем, что происходит вокруг.

– Вроде нас с вами, – сказал, тонко улыбнувшись, Смит.

Питер кивнул:

– Точно.

– Скажите, вашим лондонским друзьям удалось что-нибудь выжать из того материала, который вы им отправили? – спросил Джон, имея в виду цифровые фотографии и отпечатки пальцев, которые Хауэлл взял у убитого им бритоголового бандита.

– Боюсь, что нет, – с неподдельным сожалением произнес Питер. – Пока на мои запросы не поступило никакого ответа. – Он сунул руку в карман своей овчинной куртки и подвинул через стол к Смиту компьютерный диск. – Поэтому мне кажется, что вы можете попытаться запросить свой собственный штаб по поводу личности того парня, которого вы вчера вечером так удачно усмирили.

Смит пристально взглянул ему в глаза.

– О?

– Нам с вами, Джон, нет никакой необходимости прикидываться целками друг перед другом, – насмешливо проговорил Питер. – Я нисколько не сомневаюсь в том, что у вас есть друзья или, может быть, у ваших друзей есть друзья, которые смогут прогнать эти картинки через свои базы данных… скажем, в качестве личного одолжения вам.

– Пожалуй, это можно будет устроить, – нерешительно ответил Смит. Он взял диск. – Но сначала мне нужно будет найти, где бы подключить компьютер.

Его собеседник опять улыбнулся – на сей раз широко.

– В таком случае будет приятно услышать, что наши хозяева имеют доступ к беспроводному узлу Интернета. Эта очаровательная гасиенда, возможно, была выстроена аж в семнадцатом веке, но ее хозяева по своей деловой сметке относятся к нашему с вами времени. – Питер отодвинул стул и встал. – Мне почему-то кажется, что сейчас вам хотелось бы побыть одному. Так что я, как хорошо воспитанная сторожевая шавка, пойду посмотрю, что делается вокруг.

Джон проводил его взглядом и покачал головой. Смит безнадежно завидовал способности англичанина получить то, чего он хотел, от едва ли не любого человека. «Питер Хауэлл может убедить целое племя людоедов сделаться вегетарианцами, – как-то раз сказала ему Рэнди Рассел, офицер ЦРУ и их общая знакомая. – И, возможно, заставит еще и заплатить ему за добрый совет».

Все еще продолжая удивляться, Смит набрал номер Фреда Клейна на своем защищенном сотовом телефоне.

– Слушаю вас, полковник, – сказал глава «Прикрытия-1».

Смит сообщил о сделанном Питером предложении помочь в опознании мертвого бандита.

– Диск с фотографиями и отпечатками пальцев у меня здесь, с собой, – закончил он.

– Что Хауэлл знает? – спросил Клейн.

– Обо мне? Он ничего не спрашивал, – твердо заверил Смит. – Питер уверен, что я работаю на армейскую разведку или какую-нибудь другую службу Пентагона, но не стремится уточнить подробности.

– Ладно, – сказал Клейн. Он немного помолчал и откашлялся. – Хорошо, Джон, отправьте мне файлы, а я посмотрю, сможем ли мы что-нибудь накопать. Вы можете остаться там, где находитесь сейчас? На это может потребоваться некоторое время.

Смит обвел взглядом тихую, располагающую к спокойному отдыху террасу. Солнце уже поднялось достаточно высоко и грело по-настоящему. В свежем воздухе висел сладкий аромат цветов. Он поднял руку и сделал официантке знак принести ему еще кофе.

– Не лезьте вон из кожи, Фред, – сказал он размягченным тоном, слегка растягивая слова. – Так уж и быть, я буду сидеть здесь и страдать.

* * *

Глава «Прикрытия-1» перезвонил ему почти через час. Он не стал тратить попусту времени на шутки.

– У нас серьезная проблема, полковник, – мрачно проронил он.

Смит увидел Питера Хауэлла, появившегося в дверях патио, и знаком предложил ему погулять еще.

– Продолжайте, – сказал он Клейну. – Я весь внимание.

– Человек, которого вы застрелили, был американцем, его звали Майкл Долан. Он служил в силах специального назначения армии США. Заслуженный боевой ветеран. Ушел в отставку пять лет назад в чине капитана.

– Дерьмо, – процедил сквозь зубы Джон.

– О, неприятности только начинаются, полковник, – предупредил его Клейн. – Сразу же по выходе в отставку Майкл Долан попытался поступить в Академию ФБР в Квантико. Там ему отказали наотрез.

– Почему? – удивился Смит. Отставных боевых офицеров, как правило, охотно принимали в ФБР – там высоко ценили их навыки, физическую подготовку и вошедшую в плоть и кровь дисциплину.

– Он не прошел психологическое тестирование, – спокойно объяснил Клейн. – Очевидно, в его психике отчетливо проявились социопатические черты. Психологи Бюро отметили его готовность убивать и отсутствие сколько-нибудь заметного раскаяния или сожаления по этому поводу.

– Полагаю, они решили, что это не совсем тот человек, которому они с готовностью доверили бы значок и оружие, – сказал Смит.

– Именно так, – согласился Клейн.

– Хорошо, ФБР он не глянулся, – рассуждал Смит. – В таком случае на кого же он работал? Каким образом он проник в Движение Лазаря?

– Вот тут-то мы и подходим к самому сердцу нашей серьезной проблемы, – медленно проговорил глава «Прикрытия-1». – Создается впечатление, что погибший и никем не оплакиваемый мистер Долан работал на ЦРУ.

– Иисус… – Смит помотал головой, словно не верил своим ушам. – Парня, которому дали отлуп из ФБР, взяли на службу в Лэнгли?

– Неофициально, – ответил Клейн. – Мне кажется, что Управление мудро держалось на расстоянии вытянутой руки от него. Если верить бумаге, Долана использовали как независимого консультанта по вопросам охраны. А зарплата ему начислялась через множество подставных организаций ЦРУ. Он более или менее регулярно работал на них с момента выхода в отставку из армии. По большей части участвовал в самых рискованных контртеррористических операциях, и чаще всего в Латинской Америке или Африке.

– Очень мило. Так что Лэнгли всегда могло отказаться от него, если бы он провалил операцию, – нахмурившись, констатировал Смит.

– Точно, – согласился Клейн.

– А вчера вечером Долан состоял на службе в ЦРУ? – напрямик спросил Смит, пытаясь понять, насколько серьезными могут оказаться неприятности, в которые они влипли. Неужели ночная перестрелка оказалась результатом обоюдной ошибки, трагическим несчастным случаем, произошедшим из-за отсутствия координации между двумя правительственными ведомствами, проводившими свои операции в одном и том же месте в одно и то же время?

– Нет, я так не думаю, – успокоил его начальник. – Я склонен считать, что его последний оплаченный контракт с Управлением закончился чуть более шести месяцев тому назад.

Смит почувствовал, что его напряженные лицевые мышцы немного расслабились. Он медленно выдохнул.

– Мне очень приятно это слышать. Чертовски приятно.

– Но и это еще не все, полковник, – предупредил Фред Клейн и откашлялся, как бывало всегда, когда он хотел сообщить какую-нибудь особенно пикантную подробность. – Информация, которую я только что вам сообщил, получена из нашей собственной базы данных – которую я создал, используя самую секретную информацию, скачанную у ЦРУ, ФБР, АНБ и других агентств. Без их ведома, естественно.

Смит кивнул. Способность Клейна добывать информацию от различных конкурирующих субъектов американского разведывательного сообщества и сводить ее воедино была одной из причин, по которым президент Кастилья так высоко ценил работу «Прикрытия-1».

– Для проверки по другим источникам я пропустил портрет и отпечатки пальцев, которые вы мне прислали, через базы данных ЦРУ и ФБР, – продолжал Клейн. Его голос сделался холодным и невыразительным. – Но оба запроса остались без ответа. По данным, полученным из Лэнгли и от Бюро, Майкл Долан никогда не держал экзамены в Академию ФБР и никогда не работал на ЦРУ. Больше того, в их базах о нем нет вообще никаких упоминаний.

– Что?! – от неожиданности воскликнул Смит. Он заметил, что Питер удивленно поднял бровь, и поспешил понизить голос. – Это же невозможно!

– Не невозможно, – спокойно возразил Клейн. – Просто невероятно. И очень настораживает.

– Вы хотите сказать, что кто-то подчистил архивы ЦРУ и ФБР. – До Смита наконец-то дошел весь смысл слов начальника. Он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. – А такое могли сделать только люди, занимающие очень высокое положение. Люди из нашего собственного правительства.

– Боюсь, что так, полковник, – отозвался Клейн. – Понятно, что кто-то пошел на очень серьезный риск, вычищая эти данные. Итак, теперь мы должны задать два вопроса: зачем и кто?

Тайное нанотехнологическое производство.

Центр

Все, кто работал на центральном участке производства нанофагов, носили костюмы полной защиты, снабженные собственными независимыми дыхательными системами. Тяжелые комбинезоны и толстые перчатки замедляли движения и очень сильно мешали. Однако благодаря интенсивному обучению и постоянной практике эти люди отлично справлялись с тонкой и сложной задачей по погрузке сотен миллиардов полностью сформированных нанофагов серии III в четыре маленьких толстостенных металлических цилиндра.

Заполненные цилиндры медленно и осторожно отсоединялись от сделанных из сияющей нержавеющей стали производственных реакторов. Работавшие попарно техники уложили цилиндры в специальные зажимы на самодвижущиеся тележки, которые провезли свой груз по узкому туннелю, запертому на обоих концах воздушными шлюзами, в другое герметичное помещение. Там другая команда техников, одетых в маски, перчатки и рабочие комбинезоны, занялась дальнейшей упаковкой смертоносного груза.

Один за другим заполненные нанофагами цилиндры укладывались в большие полые металлические контейнеры, которые тщательно закрывались и сразу же заваривались наглухо. Запечатанные контейнеры укладывались в выложенные толстым слоем пенопласта транспортные ящики. И заканчивалась процедура упаковки наклейкой на транспортную тару больших, бросавшихся в глаза красно-белых ярлыков с надписями «APPRO– VISIONNEMENTS MEDICAUX DE L’OXYGEDNE. AVERTISSEMENT: CONTENU SOUS PRESSION!».[15]

Очень высокий, атлетически сложенный мужчина, который называл себя Ноунс, находился за пределами производственного помещения и наблюдал за ходом погрузки через многослойное пуленепробиваемое стекло герметического окна. Он повернул голову к казавшемуся рядом с ним совсем маленьким старшему ученому.

– Ну, что вы скажете? Сможет новая система доставки обеспечить высокую эффективность, которую требует заказчик?

Ученый решительно кивнул.

– Целиком и полностью. Мы разработали нанофаги третьей серии с увеличенной продолжительностью жизни, выдерживающие намного более широкий диапазон условий окружающей среды. Наш новый метод имеет ряд преимуществ, и теперь мы рекомендуем провести полевые испытания не столь высоко над уровнем моря и при более переменной погоде. Компьютерное моделирование предсказывает в результате значительно более эффективную дисперсию нанофагов.

– И существенно более высокую летальность? – прямо спросил Ноунс, третий из Горациев.

Ученый неохотно кивнул.

– Конечно. – Сделав усилие, он сглотнул неожиданно подступивший к горлу комок. – Я сомневаюсь, что в целевой области выживет много народу.

– Хорошо. – Зеленоглазый великан холодно улыбнулся. – В конце концов, в этом весь смысл вашей новой технологии, не так ли?

Часть III

Глава 24

Район Синдзуку, Токио

Многонациональная корпорация «Номура фарматех» стоила почти 50 миллиардов долларов и потому имела фабрики, лаборатории и складские помещения в самых различных уголках планеты, но все же сохраняла за собой значительную территорию в Японии. Выстроенный в Токио комплекс компании занимал сорок акров в самом сердце района Синдзуку. В трех совершенно одинаковых небоскребах размещались тысячи преданных служащих Номуры, трудившихся в административных службах и научных лабораториях. Ночами яркие перемигивающиеся неоновые огни Токио отражались, как в зеркалах, в стеклянных фасадах башен, превращая их в усыпанные драгоценными камнями колонны, на которых покоилось ночное небо. А остальная часть городка Номуры представляла собой мирный парк, обильно засаженный деревьями, среди которых струили свои чистые воды ручьи, впадавшие в прозрачные пруды, около которых было так приятно отдыхать телом и душой. Во время своего пребывания на посту генерального директора и председателя правления компании Дзиндзиро Номура, отец Хидео, настоял на создании оазиса естественной красоты, мира и спокойствия вокруг штаба его корпорации, не считаясь с тем, сколько это стоило его компании или ее акционерам.

Городок и парк «Номура фарматех» окружала стена; въехать на территорию можно было через трое главных ворот. От каждых ворот к одной из башен тянулась подъездная асфальтированная дорога для автомобилей, а поодаль были проложены среди деревьев пешеходные дорожки.

Мицухара Нода проработал в «Номура фарматех» всю свою сознательную жизнь. На протяжении двадцати пяти лет этот невысокий худощавый человек с врожденной страстью к порядку, совершенно не устававший от рутины, неторопливо, но неуклонно продвигался вверх по служебной лестнице и сумел дорасти от поста младшего ночного сторожа до начальника смены охраны ворот № 3. Работа была чрезвычайно однообразная и очень скучная. Нода следил за тем, чтобы его подчиненные внимательно проверяли нагрудные значки у всех служащих, проходивших через его ворота, а также контролировал соблюдение графика доставки продовольствия, канцелярских принадлежностей, различного лабораторного оборудования и химикалий и направлял прибывавшие машины в соответствующие пункты разгрузки. Каждый день он приходил задолго до начала смены, чтобы успеть изучить и запомнить предполагаемое время прибытия и отъезда и груз каждой запланированной машины, которая должна была проехать через вверенные ему ворота в течение следующих восьми часов.

Вот почему, когда Мицухара Нода неожиданно услышал звук мотора тяжелого грузовика, который, шумно переключая передачи, съезжал с главной дороги, его как ветром вынесло из проходной. По его расчетам, до ближайшей запланированной машины оставалось самое меньшее два часа двадцать пять минут. Маленький человечек растерянно нахмурил густые черные брови, увидев, что огромный тягач с длиннющей фурой, взревев двигателем, стал набирать скорость.

За его спиной нервно перешептывались несколько охранников, пытавшихся понять, что же им делать. Один отстегнул клапан висевшей на боку кобуры и взялся за рукоять пистолета.

Узкие глаза Ноды еще сильнее прищурились, превратившись в еле заметные щелочки. Подъездная дорога, проходившая через ворота № 3, вела прямиком к той башне, где размещались нанотехнологические исследовательские лаборатории «Номура фарматех». В его крошечной комнатушке в проходной, которую Нода гордо именовал своим рабочим кабинетом, висело на стене несколько циркуляров службы безопасности, предупреждавших всех служащих компании об угрозе со стороны Движения Лазаря. А на кабине и прицепе этого быстро приближающегося грузовика не имелось никаких корпоративных эмблем.

Нода принял решение.

– Закрывайте ворота! – крикнул он. – Хошико, звони в главный офис и сообщи о возможном нападении!

После этого он шагнул вперед, на дорогу, и поднял руку, приказывая водителю остановиться. Позади него тонко пропел электромотор; толстая стальная перекладина шлагбаума опустилась и легла в замок. Остальные охранники взялись за оружие.

Но грузовик продолжал движение. Больше того, его коробка передач вновь заскрежетала, переходя на прямую передачу. Мощный двигатель взревел еще громче. Машина делала уже не менее сорока миль в час. Не веря своим глазам, маленький привратник стоял посреди дороги, отчаянно размахивал руками и кричал, приказывая огромной железной дуре остановиться.

Через тонированное ветровое стекло ему удалось рассмотреть человека, сидевшего за рулем. На лице водителя не было никакого выражения, ни малейшего признака какого-то отношения к тому, что он делал. Его глаза тупо смотрели вперед. «Камикадзе!» – в ужасе сообразил Нода.

Он попытался отскочить в сторону, но, увы, было уже слишком поздно.

Бампер огромного грузовика настиг его со смертоносной силой, сразу раздробив все кости верхней половины тела. Неспособный даже выдавить крик из разорванных легких, Нода ударился о стальной шлагбаум. Ударом ему перебило позвоночник. Когда же грузовик под скрежет разрываемого металла прорвался через ворота, Нода был уже мертв.

Двое охранников, несмотря на потрясение, отреагировали достаточно быстро. Они выхватили пистолеты и открыли огонь. Но пистолетные пули бессильно рикошетировали от брони, которой предусмотрительно обшили двери грузовика, и от стекол, оказавшихся пуленепробиваемыми. Громко рыча мотором, грузовик несся дальше, углубляясь в ухоженный парк и направляясь прямо к высокой зеркальной башне, в которой находились токийские нанотехнологические лаборатории компании.

Не доехав сотни ярдов до главного входа в небоскреб, тягач на всей скорости ударился в массивный железобетонный барьер, который строительные службы компании поспешно воздвигли после разгрома Теллеровского института. В стороны полетели огромные куски бетона, но барьер устоял.

Огромный прицеп занесло вперед, автопоезд сложился, словно перочинный ножик, а потом взорвался.

В безмятежном воздухе расцвела колоссальная оранжево-красная шаровая молния. Прогремел оглушительный гром. Ударная волна вышибла все стекла фасада лабораторного комплекса. Острые как ножи осколки стекла загремели по тротуарам далеко внизу. Искореженные взрывом куски грузовика и прицепа, разбросанные далеко вокруг, пробивали отвратительные рваные дыры в серо-стальных стенах других домов и срезали верхушки деревьев в рощах.

Однако нанотехнологические лаборатории, которые, несомненно, были главной целью атаки, почти не пострадали. В них не велось никаких работ, здание было опечатано в присутствии представителей японского правительства, и потому там не было ни души. Единственными жертвами оказались водитель-самоубийца и несчастный Мицухара Нода.

Через тридцать минут в редакции всех видных токийских средств массовой информации поступило по электронной почте обращение Движения Лазаря. Организация, назвавшаяся японским отделением Движения, взяла на себя ответственность за то, что она назвала «актом героического самопожертвования ради спасения планеты и всего человечества».

База группы наблюдения в окрестностях Санта-Фе

У главного входа в дом, расположенный на вершине холма, стояли два больших фургона без окон. Сквозь раскрытые задние двери можно было увидеть множество коробок, содержавших какое-то оборудование. Около фургонов ожидали своего руководителя пятеро мужчин.

Начальник, белобрысый голландец по имени Линден, находился внутри. Он осматривал дом, комнату за комнатой, проверяя, чтобы там не осталось ничего подозрительного или способного разоблачить их личности. То, что он увидел или, вернее, не увидел, ему понравилось. Дом был пуст и сверкал чистотой. Если не считать нескольких крошечных отверстий, просверленных в стенах, здесь не осталось и следа от множества радио– и микроволновых приемников, компьютеров и средств связи, которыми они пользовались, чтобы зафиксировать каждую мельчайшую подробность расследования событий в Теллеровском институте. Все гладкие поверхности, все детали деревянной или металлической мебели сверкали свежей полировкой, полностью устранившей отпечатки пальцев и прочие следы недавнего пребывания здесь нескольких человек.

Он вышел из дома и остановился, моргая от яркого солнечного света. Потом поднял руку и, согнув палец, подозвал к себе одного из подчиненных.

– Ну как, Абрантес, все упаковано?

Молодой человек кивнул.

– Мы готовы.

– Отлично, Витор, – одобрительно произнес Линден и посмотрел на часы. – Все, едем. Нам еще нужно успеть на самолет. – Он показал свои коричневато-желтые от табака зубы в быстрой, полностью лишенной юмора улыбке. – Центр составил для новой миссии очень напряженное расписание, но все равно будет здорово выбраться из этих гор, из этой поганой пустыни и возвратиться в Европу.

Глава 25

Санта-Фе

Городской департамент полиции Санта-Фе располагался на Камино-Энтрада в западной части города – неподалеку от окружной тюрьмы графства и по соседству со зданием городского суда. Через полчаса после того, как он вошел в здание, Джон Смит попал в кабинет дежурного полицейского начальника. На двух свежевыкрашенных белой краской стенах висело несколько фотографий, запечатлевших симпатичную жену хозяина кабинета и трех его маленьких детей. Третью стену украшала большая акварель, изображающая одно из близлежащих пуэбло. На столе, рядом с компьютерным монитором, аккуратной стопкой лежали папки с делами – все в конвертах из крафт-бумаги. Звуковой фон составляли почти непрерывные звонки телефонов, гул голосов и ожесточенное стуканье по клавиатуре, доносившиеся из-за открытой двери в соседнюю комнату, где располагались подчиненные.

Лейтенант Карл Сарата внимательно изучил армейское удостоверение личности Смита, а потом хмуро уставился на посетителя.

– Теперь, полковник, может быть, вы скажете мне, что конкретно вам от меня нужно?

Смит держался и разговаривал непринужденно. К Сарате его привел обливавшийся потом дежурный сержант, которого почему-то очень встревожили вопросы нежданного посетителя.

– Мне нужна всего лишь кое-какая информация, лейтенант, – спокойно ответил он. – Несколько фактов о столкновении с применением оружия, случившемся на Пласа минувшей ночью.

Продолговатое костистое лицо Сараты чуть заметно побелело.

– О каком столкновении вы говорите? – тщательно выговаривая слова, спросил он. Его темные карие глаза настороженно рассматривали посетителя.

Смит наклонил голову.

– Знаете, – сказал он, немного помолчав, – я был немало удивлен тем, что печать не разразилась массой статей, полных предположений по поводу перестрелки, случившейся в самом центре города. Потом я решил, что, возможно, кто-то надавил на местные газеты, телевидение и радиостанции, чтобы те пока что подержали свое варево под крышкой – до окончания расследования. Полагаю, что после трагедии в Теллеровском институте такой поступок был бы естественным. Но я был бы очень удивлен, если бы узнал, что у вас, в департаменте полиции Санта-Фе, играют в ту же самую игру.

Полицейский еще несколько секунд рассматривал его, а потом пожал плечами.

– Если бы даже приказ запереть рты на замок и поступил… Все равно, полковник Смит, будь я проклят, если знаю, почему я должен ради вас нарушать правила.

– Может быть, потому, что эти правила ко мне не относятся, лейтенант Сарата? – вопросительным тоном заметил Джон. Он протянул полицейскому пачку бумаг, которыми его снабдил Фред Клейн. – В этих приказах сказано, что я должен выявлять любые детали, касающиеся расследования событий в Теллеровском институте, и докладывать о них. Любые детали. И если вы посмотрите на последнюю страницу, то увидите подпись председателя Объединенного комитета начальников штабов. Как по-вашему, имеет смысл встревать в разборки между Пентагоном и ФБР, тем более что мы, по логике вещей, во всей этой неразберихе должны действовать на одной стороне?

Сарата пролистал поданные ему бумаги. Взгляд его темных глаз делался все мрачнее и мрачнее. Наконец он, недовольно фыркнув, отодвинул от себя бумаги, возвращая их хозяину.

– Бывают такие случаи, полковник, когда мне чертовски хотелось бы, чтобы федеральное правительство держало свои большущие загребущие лапы подальше от территории моей юрисдикции.

Смит кивнул, изображая сочувствие.

– В округе Колумбия найдется немало людей, обладающих любезностью и тактом пятисотфунтовой гориллы и здравым смыслом вашего среднего – двухлетнего малыша.

Сарата вдруг усмехнулся.

– Сильно сказано, полковник. Может быть, вам было бы лучше тоже держать рот закрытым и не касаться мальчиков и девочек из бюрократического сословия. Я слышал, что они не очень-то любят солдат, которые выделяются из общего строя.

– Я в первую очередь ученый-медик, а лишь потом – армейский офицер, – возразил Смит и пожал плечами. – Очень сомневаюсь, чтобы моя фамилия в обозримом будущем появилась в списке представлений к генеральскому званию.

– Угу, – скептически хмыкнул полицейский лейтенант. – Именно поэтому вы и ходите тут с личными распоряжениями, подписанными самой важной военной шишкой. – Он развел руками. – К сожалению, мне действительно почти нечего вам сказать. Да, этой ночью на Пласа действительно была какая-то перестрелка. Один парень погиб, возможно, были и раненые. Мы занимались поиском следов крови, но тут моих криминалистов отозвали.

– Вашу команду отозвали? – перешел в наступление Смит.

– Да, – уверенно подтвердил Сарата. – Явилось ФБР и отобрало у нас дело. Сказали, что это вопрос национальной безопасности и потому относится к их компетенции.

– Когда это случилось? – спросил Джон.

– Где-то через час после того, как мы приехали на место, – ответил полицейский. – Но они не просто дали нам под зад ногой, они также конфисковали все валявшиеся там гильзы, все наши протоколы и все фотографии места преступления. Они даже изъяли записи переговоров диспетчеров и бригады, выехавшей на труп!

Смит чуть слышно присвистнул от удивления. Это выглядело куда серьезнее, чем простой спор о юрисдикции. ФБР полностью изъяло все официальные вещественные доказательства.

– По чьему приказу это было сделано? – спокойно спросил он.

– Приказ подписала помощник заместителя директора ФБР Кэтрин Пирсон, – ответил Сарата. Он поджал губы. – Не стану притворяться, будто так уж счастлив тем, что мне прищемили хвост и указали мое место, но сейчас никто в аппарате мэра или в муниципалитете не захочет вступать в свару с федеральным правительством.

Джон кивнул. Он хорошо понимал, что имел в виду полицейский. После случившегося бедствия Санта-Фе очень сильно зависел от федеральных денег и помощи. В таких обстоятельствах гордость и местный патриотизм должны были уступить место насущным потребностям.

– Позвольте еще один вопрос, – обратился он к Сарате. – Вы сказали, что был труп. Вам известно, что с ним случилось? Хотя бы куда его отвезли и где делали вскрытие?

Полицейский лейтенант растерянно покачал головой.

– А вот с этого момента вся эта странная история становится просто сверхъестественной. – Он нахмурился. – Я позвонил нескольким коронерам и в несколько больниц – просто ради собственного любопытства. И, насколько мне известно, никто не предпринимал вообще никаких попыток идентифицировать труп. У меня сложилось впечатление, что ФБР засунуло жмурика в санитарную машину и отвезло прямиком в Альбукерке для немедленной кремации. – Он вопросительно взглянул в глаза Смита. – И что же, черт возьми, вы скажете обо всем этом, полковник?

Джону потребовалось сделать над собой немалое усилие, чтобы не выдать свои эмоции. Но он все же совладал с собой и сидел с индифферентным, даже каменным выражением лица. «Чем же на самом деле Кит Пирсон занимается в Санта-Фе? – спрашивал он себя. – Кого она покрывает?»

* * *

Когда Смит покинул департамент полиции Санта-Фе и вышел на Камино-Энтрада, только-только перевалило за полдень. Он, не поворачивая головы, стрельнул взглядом направо и налево, проверяя улицу в обоих направлениях, но больше ничем не выдал своего интереса к окружающему. Очевидно, глубоко погруженный в раздумья, он уселся в арендованный темно-серый спортивный двухдверный «Мустанг» и укатил. Немного покрутившись по ближним улицам, он заехал на переполненную автомобильную стоянку, обслуживавшую посетителей Вилья-Линда-Молл – городского крытого торгового центра. Там он проехал вдоль нескольких рядов припаркованных автомобилей; со стороны его действия выглядели так, будто он просто искал свободное место. В конце концов он выехал с Молл, пересек огибавшую центр Вагон-роад и остановился, заехав в небольшую тенистую рощу на берегу небольшого оврага, по дну которого бежал ручей, носивший, судя по надписи на карте, гордое имя Арройо-де-лас-Чамисос.

Через две минуты сзади остановился второй автомобиль, белый седан «Бьюик». Из машины вышел Питер Хауэлл и сладко потянулся, одновременно зорко глядя по сторонам. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, он не спеша прошел вперед, открыл пассажирскую дверь «Мустанга» и опустился на низкое сиденье рядом со Смитом.

За время, прошедшее после их встречи за завтраком, англичанин успел подстричься, и теперь на голове у него щетинился элегантный «ежик». Он также переоделся, расставшись со своими линялыми джинсами и пропотевшей толстой фланелевой рубашкой, которые так ему подходили, когда он выступал в обличье Малахии Макнамары. Теперь он был одет в слаксы цвета хаки, однотонную синюю рубашку на пуговицах и в элегантный твидовый пиджак спортивного стиля. Пламенный фанатик Движения Лазаря исчез; ему на смену явился сухопарый, загоревший от многолетнего пребывания на солнце экспатриант из Великобритании, очевидно, направившийся за покупками.

– Заметили что-нибудь? – спросил его Джон.

Питер покачал головой.

– Даже ни одного подозрительно внимательного взгляда. За вами нет никакого «хвоста».

Смит позволил себе немного расслабиться. Англичанин в качестве напарника обеспечивал ему прикрытие. Он наблюдал за улицей, пока Смит посещал полицейское управление, а затем ехал следом, чтобы определить наличие слежки, после того как тот вышел оттуда.

– Ну, а вам удалось хоть что-нибудь узнать? – поинтересовался Питер. – Или все ваши вопросы пропали втуне, аки зерна, упавшие на каменистую почву?

– О, я узнал очень даже немало, – мрачно отозвался Джон. – Пожалуй, даже больше, чем рассчитывал.

Питер вопросительно поднял бровь, но промолчал и молчал все время, пока Смит рассказывал о разговоре с лейтенантом местной полиции. Когда он услышал, что тело Долана кремировали, то покачал головой, явно неприятно удивленный этим известием.

– Ну, ну… «Ибо прах ты и в прах возвратишься…» [16] – Очевидно, образ Малахии Макнамары требовал от него частого употребления цитат из Книги книг. – И не осталось никаких отпечатков пальцев или зубных слепков, которые можно было бы связать с файлами данных по личному составу. Я полагаю, что даже после того, как базы данных ЦРУ и ФБР почистили, кто-нибудь, где-нибудь все же мог бы опознать этого парня.

– Ага. – Джон побарабанил пальцами по рулю автомобиля. – Ловко, не правда ли?

– Отсюда действительно возникает множество интригующих вопросов, – согласился Питер. Он поднял перед собой руку и принялся загибать пальцы. – На кого все-таки работают эти мастера темных дел, в число которых входил усопший недоброй памяти Майкл Долан? На Движение Лазаря, как это должно показаться на первый взгляд? Или на какую-нибудь другую организацию, sub rosa?[17] Может быть, даже на ваше родное ЦРУ? Вы не находите, что все это очень запутано?

– Одно не вызывает сомнений, – ответил Смит. – Кит Пирсон увязла в этом болоте по самую шею. Она, пожалуй, и впрямь обладает полномочиями для того, чтобы отобрать у местной полиции расследование перестрелки на Пласа. Но ей никоим образом не удастся оправдать кремирование тела Долана наперекор принятой в ФБР практике и процедуре.

– Может быть, она тайно работает на Лазаря? – спокойно спросил Питер. – И поэтому делает все, что в ее силах, чтобы развалить расследование ФБР изнутри?

– Кит Пирсон как «крот» Лазаря? – Джон уверенно покачал головой. – Я не могу представить себе такого. Особенно если учесть, что она из кожи лезет, чтобы свалить все, что случилось в институте, на Движение.

Питер кивнул.

– Похоже, что так. В таком случае если она не работает на Лазаря, то должна работать против него. А это значит, что она может обеспечивать прикрытие для некой нелегальной операции против Движения, проводимой ФБР, или ЦРУ, или ими обоими.

Смит пристально посмотрел на него.

– Вы считаете, что они и впрямь могут взяться за операцию такого масштаба и значения без санкции президента?

Питер пожал плечами.

– Такое бывает, Джон, вы сами это хорошо знаете. – Он сухо улыбнулся. – Вспомните хотя бы бедного старого короля Генриха II. Как-то ночью он немного перебрал по части выпивки и крикнул что-то вроде: «Неужели никто не избавит меня от этого наглого попа?» Он, в сущности, ни к кому не обращался, но, прежде чем он успел немного успокоиться, весь Кентерберийский собор оказался залитым кровью. Так Томас Бекет внезапно сделался святым мучеником. А опечаленный, исполненный раскаяния и страдавший с похмелья король посвятил чуть ли не весь остаток жизни умерщвлению плоти и публичным покаяниям.

Смит медленно кивнул.

– Да, я вас понимаю. Разведка порой суется туда, куда ей не положено. Но это же чертовски опасная игра.

– Конечно, – согласился Питер. – Может рухнуть не одна карьера. И даже очень высокопоставленные люди могут угодить в тюрьму. Вероятнее всего, что именно поэтому они и решили убрать вас.

Джон нахмурился еще сильнее.

– Я могу понять тайную операцию, которую ЦРУ и ФБР организовали для того, чтобы разрушить Движение Лазаря изнутри. Это было бы глупо и совершенно незаконно, но это я могу понять. И я могу понять, как и почему Движение могло стремиться разгромить лаборатории института. Но вот что не укладывается ни в один сценарий, так это изготовление нанофага, который погубил демонстрантов.

– Да, – медленно проговорил Питер. Его глаза погрустнели – он вспомнил о том кромешном аде, в средоточие которого попал несколько дней назад. – Этот кусок головоломки упорно не хочет никуда лезть. И чертовски большой кусок.

Смит несколько раз задумчиво кивнул, снял руки с баранки и вынул телефон.

– Может быть, пора уже перестать ходить вокруг да около? – Он набрал номер. Абонент ответил на первом же гудке. – Агент Латимер, это говорит полковник Джонатан Смит, – резко произнес он. – Я хочу поговорить с помощником заместителя директора ФБР Пирсон. Немедленно.

– Решили подразнить львицу прямо в ее логове? – пробормотал Питер. – Не слишком тонкий ход, даже для вас, вам так не кажется, Джон?

Смит усмехнулся и прикрыл ладонью телефонный аппарат.

– Тонкие действия я оставлю вам, британцам. Хотя и вы порой были не прочь примкнуть штыки и кинуться в старую добрую лобовую атаку. – Едва договорив, он прислушался к голосу в телефоне, и его улыбка потухла. – Понятно, – спокойно сказал он. – И когда же?

Он нажал кнопку, прервав связь.

– Осложнения? – спросил Питер.

– Возможно, – снова нахмурился Смит. – Кит Пирсон уже выехала в Вашингтон для каких-то срочных консультаций неизвестно о чем. Ближе к вечеру она вылетит на реактивном самолете Бюро из Альбукерке.

– Значит, птичка выпорхнула из гнезда. Интересно выбран момент, не так ли? – сказал Питер, и его глаза вдруг вспыхнули. – Я начинаю подозревать, что миссис Пирсон только что получила какое-то обеспокоившее ее сообщение от кого-то из сотрудников местной полиции.

– Очень может быть, что вы правы, – согласился Смит, не забывший чрезмерное возбуждение полицейского, который провожал его к Сарате. Вполне возможно, что дежурный сержант проинформировал ФБР о том, что армейский подполковник по имени Джонатан Смит расспрашивает об инциденте, который Бюро попыталось схоронить. Он поглядел на англичанина. – Как вы насчет того, чтобы быстренько сгонять в округ Колумбия? Я знаю, что это не относится к вашей нынешней сфере интересов, но я уверен, что помощь мне не повредит. Кит Пирсон – единственная ощутимая ниточка, которую я смог отыскать, и я не намерен сидеть и смотреть, как эта дамочка вывернется.

– Можете на меня рассчитывать, – ответил Питер, и его губы медленно растянулись в хищную усмешку. – Я ни за что на свете не соглашусь пропустить такой спектакль.

Глава 26

Белый дом

– Я очень хорошо понимаю вас, мистер спикер! – прорычал в трубку телефона президент США Самьюэль Адамс Кастилья. Подняв голову, он увидел, что в двери Овального кабинета показался Чарльз Оури, его начальник штаба. Кастилья жестом пригласил его войти, а сам в это время продолжал разговор: – Теперь вы должны постараться понять меня. Никто меня не заставит предпринять какие-то силовые акции, которые я считаю неразумными. Ни ЦРУ с ФБР. Ни Сенат. И ни вы. Это вам понятно? Раз так, то отлично. Желаю вам всего хорошего, сэр.

Подавив желание брякнуть трубкой по аппарату, Кастилья положил ее подчеркнуто осторожно и потер большой ладонью лицо. Он чувствовал себя очень усталым.

– Они мне рассказывают о том, как Эндрю Джексон однажды, угрожая хлыстом, прогнал человека с территории Белого дома. Я привык считать, что в этом случае знаменитая вспыльчивость старины Гикори затуманила ему мозги и взяла верх над здравым смыслом. Но теперь меня со всех сторон уговаривают последовать именно этому его примеру.

– А как насчет Конгресса? Разве вы не получили оттуда какие-нибудь более полезные советы? – сухо спросил Оури, кивнув в сторону телефона.

Президент недовольно скривил рот.

– Это был спикер Палаты представителей, – сказал он. – Любезно предлагавший мне немедленно подписать правительственное распоряжение, провозглашающее Движение Лазаря террористической организацией.

– В противном случае?

– В противном случае Палата и Сенат сами выдвинут такой законопроект, – ответил Кастилья.

Оури поднял брови.

– Конституционным большинством?

Президент пожал плечами.

– Может быть. Может быть, и нет. Как бы там ни было, мы оказываемся в проигрыше. Политическом. Дипломатическом. Можете называть все, что угодно.

Его начальник штаба кивнул.

– Я полагаю, при нынешнем положении не так уж важно, станет антилазаревский законопроект законом или нет. Если он пройдет Конгресс, наши и без того слабеющие международные союзы получат серьезнейший удар.

– Вы совершенно правы, Чарли, – вздохнул Кастилья. – Большинство людей во всем мире увидят в появлении подобного закона дополнительное доказательство того, что мы излишне остро реагируем, ударяемся в панику и в общем ведем себя как самые настоящие параноики. О, я думаю, что кое-кто из наших друзей, встревоженных взрывами в Чикаго и Токио, может от чистого сердца поддержать нас, но большинство решит, что мы только портим дело. Что мы подталкиваем мирную группу к насилию – или же что мы покрываем таким образом наши собственные преступления.

– Ужасная ситуация, – согласился Оури.

– Да, – снова вздохнул Кастилья. – И, похоже, собирается стать намного хуже. – Почувствовав себя словно взаперти за письменным столом, президент встал и подошел к окну. Некоторое время он бездумно разглядывал Южную лужайку, которую открыто патрулировали группы тяжеловооруженных охранников в касках и бронежилетах. После теракта, устроенного Движением Лазаря в Токио, Секретная служба потребовала усилить охрану Белого дома.

Он оглянулся через плечо на стоявшего в глубине кабинета Оури.

– Прямо перед тем, как спикер выдвинул мне этот законодательный ультиматум, у меня был еще один разговор: с Николсом, нашим послом в ООН.

Начальник штаба Белого дома нахмурился.

– Какие-нибудь неприятности в Совете Безопасности?

Кастилья кивнул.

– До Николса дошли слухи – только слухи – о решении, которое собираются предложить на ближайшем заседании Совета некоторые из неприсоединившихся стран. В основном их требования сводятся к тому, чтобы мы открыли все наши нанотехнологические исследования, проводимые как в открытых, так и в секретных лабораториях, для тотальной международной инспекции, включающей экспертизу всех их ноу-хау. Они говорят, что это единственный путь, позволяющий убедиться в том, что мы не ведем тайной программы разработки нанотехнологического оружия. Николс говорит, что, по его мнению, у блока неприсоединившихся стран достаточно много голосов в Совете, чтобы такое решение можно было бы провести.

Оури досадливо поморщился.

– Мы не можем допустить такого решения.

– Да, не можем, – с нажимом произнес Кастилья. – Это будет не что иное, как лицензия на право свободно воровать все наши достижения в области нанотехнологии. Наши компании и университеты затратили на эти исследования многие миллиарды. Я не могу позволить расхищать результаты этой работы.

– Мы сможем убедить кого-нибудь из постоянных членов Совета наложить вето на это решение за нас? – спросил Оури.

Кастилья пожал плечами.

– Николс говорит, что Россия и Китай готовы поддержать это решение. Они хотят выяснить, насколько далеко мы продвинулись в нанотехнологии. Мы можем считать, что нам повезет, если французы решат воздержаться. Поэтому остаются только британцы. И я не уверен, что премьер-министр при теперешней обстановке осмелится зайти настолько далеко, чтобы обеспечить нам политическое прикрытие. Его контроль над Парламентом очень слаб – это в лучшем случае.

– Тогда нам придется накладывать вето самим, – понял Оури. Он задумался, выпятил подбородок, потер его ладонью. – А это произведет плохое впечатление. Очень плохое.

Кастилья мрачно кивнул.

– Я не могу представить себе ничего, что могло бы более убедительно подтвердить существующие в мире наихудшие опасения по поводу того, что мы делаем. Если мы наложим вето на решение Совета Безопасности по нанотехнологии, то тем самым придадим полноценный вес самым абсурдным и возмутительным заявлениям Движения Лазаря.

База военно-воздушных сил США Кёртленд, Альбукерке, Нью-Мексико

Смит, сидевший в своем арендованном «Мустанге», миновал КПП Трумен-гейт, свернул в южном направлении и покатил через просторно раскинувшуюся авиабазу мимо бейсбольных полей Малой лиги, заполненных играющими командами и восторженно кричавшими родителями игроков. Приближался конец сезона, и страсти в местных чемпионатах накалились до предела.

Следуя указаниям, которые дал ему дежурный, носивший форму военной полиции, Смит пробрался через лабиринт улиц и зданий и достиг небольшой автостоянки, расположенной у начала взлетно-посадочной полосы. Рядом плавно затормозил белый «Бьюик Ле-сабр» Питера Хауэлла.

Смит выбрался из машины, неся на одном плече ноутбук и небольшую дорожную сумку. Ключи он бросил на переднее сиденье и оставил дверь незапертой. Питер, как он успел заметить, последовал его примеру. Они улетят, и после этого кто-нибудь из занятых на подсобных работах курьеров Фреда Клейна позаботится о том, чтобы прокатные автомобили благополучно вернулись к своим владельцам.

Прямо над головой пророкотал ярко раскрашенный коммерческий пассажирский самолет. Взлеты и посадки проходили через короткие, точно отмеренные интервалы. База Кёртленд пользовалась тем же летным полем, что и международный аэропорт Альбукерке. Над нагретым бетоном играло знойное марево, горячий воздух был пропитан резким запахом авиационного керосина.

Большой транспортный самолет C-17 «Глобмастер», выкрашенный в бледно-серый камуфляжный цвет ВВС США, стоял на залитой асфальтом площадке; его моторы уже гудели. Джон и Питер направились к самолету, ожидавшему именно их.

Борттехник, старший НКО[18] ВВС с квадратным грубым лицом и постоянно нахмуренными мохнатыми бровями, вышел им навстречу.

– Кто из вас, парни, полковник Джонатан Смит? – не без развязности осведомился он и лишь после этого взглянул в блокнот, который держал в руке, чтобы удостовериться, что правильно назвал звание и имя.

– Это я, сержант, – ответил Джон. – А это мистер Хауэлл.

– В таком случае прошу вас, сэры, следовать за мной, – сказал сержант, предварительно окинув долгим недоверчивым взглядом гражданскую одежду Смита. – Нам только что дали пятиминутное окно для взлета, и майор Харрис говорит, что вовсе не намерен его упускать, а потом сидеть невесть сколько, пропуская все эти крылатые автобусы с туристами.

Смит усмехнулся, чтобы скрыть неожиданное для него самого смущение. Он нисколько не сомневался в том, что пилот «C-17» гораздо резче высказался насчет этого незапланированного полета через всю страну, целью которого была всего лишь доставка одного армейского подполковника и одного гражданского, да к тому же еще и иностранца, в столицу – Вашингтон. Фред Клейн снова взмахнул своей волшебной палочкой, которая на сей раз привела в действие его контакты в кабинетах Пентагона. Они с Питером проследовали за членом экипажа «C-17» в огромный, похожий на пещеру грузовой отсек самолета, а оттуда в кабину экипажа.

Пилот и второй пилот ждали их в кабине. Уже вовсю шла предполетная проверка. Перед обоими светились проекционные бортовые индикаторы. На панели управления, расположенной под лобовым стеклом кабины, располагались еще четыре больших многофункциональных компьютерных дисплея, на каждом из которых было открыто по нескольку окон, отражавших состояние двигателей, гидравлики, авионики и прочих систем.

Майор Харрис, первый пилот, повернул голову, когда они вошли.

– Ну как, джентльмены, вы готовы к полету? – осведомился он сквозь зубы. Ударение, которое он сделал на слове «джентльмены», позволяло предположить, что это было вовсе не то слово, которое он хотел бы использовать.

Смит кивнул с извиняющимся видом.

– Мы готовы, майор, – сказал он. – Я очень сожалею о том, что все делалось так наспех и вас не предупредили заранее. Скажу только, если это хоть в какой-то степени извинит нас, что речь идет об очень серьезном, можно сказать, критически важном деле, а не о причудах какого-нибудь нахала, возомнившего себя Очень Важной Персоной.

Немного умиротворенный, Харрис указал большим пальцем на два кресла наблюдателей, установленных прямо у него за спиной.

– Ладно, чего уж там. Давайте пристегивайтесь. – Он повернулся ко второму пилоту. – Что ж, Сэм, раскочегаривай эту керосинку. Пора сваливать отсюда.

Офицеры ВВС взялись за рукояти, огромный самолет, громко взревев моторами, сполз на рулежную дорожку и неторопливо покатился к главной взлетно-посадочной полосе. Потом Харрис левой рукой толкнул ручку вперед, и рев четырех турбовентиляторных двигателей «C-17» сделался еще громче.

После того как Джон и Питер пристегнулись, борттехник вручил каждому по шлему со встроенными радионаушниками.

– Послушать переговоры земли и воздуха – это чуть ли не единственное развлечение в полете, – объяснил он, повысив голос, чтобы перекрыть завывание двигателей.

– Что? Вы хотите сказать, что у вас нет стюардесс, которые будут разносить шампанское и икру? – спросил Питер, испуганно вытаращив глаза.

Член экипажа «C-17» почти против воли улыбнулся в ответ.

– Нет, сэр. Боюсь, не будет никого, кроме меня и моего кофе.

– Надеюсь, кофе будет свежесваренный, с пенкой? – продолжал валять дурака англичанин.

– А вот и не угадали. Быстрорастворимый, да еще и без кофеина, – ответил сержант, улыбнувшись еще шире, и исчез, отправившись на свое штатное место, расположенное в грузовом отсеке самолета.

– О господи! На какие только жертвы не приходится идти ради королевы и страны, – пробормотал Питер и быстро подмигнул Смиту.

Реактивный самолет повернулся на месте и занял позицию точно посередине в начале главной взлетно-посадочной полосы. Впереди оторвался от земли и начал забирать к северу «Боинг-737» «Юго-западных авиалиний».

– Воздушные силы, Чарли Один Семь, вам «добро» на взлет, – раздался в наушниках Смита чуть хрипловатый голос авиадиспетчера с башни аэропорта.

– Вас понял, Башня, – ответил Харрис. – Чарли Один Семь, взлет начал. – Он четким движением передвинул рукоятки газа всех четырех двигателей до упора вперед.

«C-17» покатил по взлетной полосе, с каждой секундой увеличивая скорость. Джон почувствовал, как его прижало ускорением к спинке кресла. Менее чем через минуту они уже были в воздухе и круто лезли вверх над домами, автострадами и парками Альбукерке.

* * *

Они летели на высоте тридцать семь тысяч футов где-то над западной частью Техаса, когда второй пилот повернулся и ткнул пальцем Смита в колено.

– Полковник, вас вызывают по секретной связи, – сказал он. – Я переключу на ваш шлемофон.

Смит кивнул в знак признательности.

– Я получил новые данные о ситуации, полковник, – сообщил знакомый голос Фреда Клейна. – Ваш объект тоже в воздухе и направляется на восток, а именно на военно-воздушную базу Эндрюс. Опережает вас примерно на четыреста миль.

Джон быстро прикинул в уме. Крейсерская скорость «C-17» составляла примерно пятьсот узлов, а это значило, что служебный реактивный самолет ФБР, на котором летела Кит Пирсон, приземлится в Эндрюсе, самое меньшее на сорок пять минут опередив их с Питером. Он нахмурился.

– Может быть, ее удастся как-то задержать? Скажем, диспетчеры подержат ее в воздухе до тех пор, пока мы не догоним ее?

– Увы, нет, – решительно ответил Клейн. – Нет. Иначе придется полностью выдать себя. И так было уже достаточно непросто организовать ваш полет.

– Черт возьми!

– Положение, может быть, не настолько ужасное, каким вам кажется, – успокоил его Клейн. – У нее сразу по прилете запланирована встреча в Гуверовском центре, и на аэродроме уже стоит служебный автомобиль, который повезет ее туда. Какие бы еще дела у нее ни были, она наверняка отложит их на потом, а значит, у вас будет время подхватить ее в округе Колумбия.

Смит подумал и решил, что глава «Прикрытия-1», вероятно, прав. Хотя сам он нисколько не сомневался, что реальная цель приезда Кит Пирсон в Вашингтон заключалась вовсе не в том, чтобы сделать личный доклад высокому начальству Бюро, ей просто волей-неволей приходилось делать вид, что она примчалась именно за этим.

– А как насчет автомобилей и снаряжения, которое я заказывал? – спросил он.

– Они будут вас ждать, – пообещал Клейн. Его голос стал строже. – Но, полковник, у меня все еще остаются некоторые очень серьезные сомнения насчет настолько близкого подключения Хауэлла к этой операции. Он блестящий специалист… возможно, даже слишком блестящий, но его лояльность принадлежит вовсе не этой стране.

Смит покосился на Питера. Англичанин уткнулся взглядом в боковое окно кабины и, казалось, был полностью поглощен разглядыванием бескрайнего облачного ковра, сквозь прорехи которого время от времени открывался вид на бесконечные плоские бурые равнины, раскинувшиеся далеко внизу.

– В этом вам придется мне довериться, – мягко сказал он Клейну. – Когда вы втравили меня в это шоу, то говорили, что вам нужны индивидуалисты, инициативные парни, которые не вписываются в штатное расписание и не желают приноравливаться к должностным инструкциям любой другой организации. Люди, готовые пойти наперекор системе ради результата. Вы помните?

– Я помню, – серьезно ответил Клейн. – И я имел в виду именно то, что сказал.

– Ну так вот, как раз сейчас я и иду наперекор системе, – твердо заявил Смит. – Питер уже давно работает над той же самой проблемой, что и мы. Плюс к тому он обладает навыками, инстинктами и высочайшим интеллектом, которые мы можем использовать в наших интересах.

В наушниках несколько секунд было тихо: Клейн переваривал услышанное.

– Что ж, полковник, вполне убедительные аргументы, – сказал он наконец. – Ладно, сотрудничайте с Хауэллом как угодно близко, но помните: он не должен ничего узнать о «Прикрытии-1». Никогда. Это вам понятно?

– Вот вам крест, шеф, – пообещал Смит и добавил: – Чтоб я сдох.

Клейн фыркнул.

– Хватит острить, Джон. – Он громко откашлялся. – Сообщите мне, как только окажетесь на земле, ладно?

– Будет сделано, – ответил Смит. Он наклонился вперед и посмотрел на навигационный дисплей, отмечавший их позицию, расстояние до Эндрюса и скорость полета. – Судя по всему, мы должны прилететь примерно в девять вечера по вашему времени.

Глава 27

Ла-Курнёв, пригород Парижа

Мрачные, бездушные многоэтажные жилые дома кварталов парижских трущоб возвышались в ночи черными громадами. Их архитектурный облик – тяжелая массивность, уродство и намеренное отсутствие какого бы то ни было своеобразия – служил памятником суровым идеалам швейцарского архитектора Ле Корбюзье, мыслившего исключительно категориями холодного прагматизма. Проекты этих кварталов являлись также наследием прижимистых французских бюрократов, желавших втиснуть как можно больше незваных иммигрантов различных национальностей, по большей части мусульман, в наименьшее пространство.

Около Cite des Quatre Mille – Города четырех тысяч – бетонной громады, стены которой были сплошь испещрены граффити, горело лишь несколько фонарей. Это был печально известный приют воров, головорезов, торговцев наркотиками и исламских радикалов. Честные бедняки, каким-то образом попавшие сюда, оказывались в самой настоящей тюрьме, управляемой преступниками, среди которых весомое положение занимали террористы. Большинство уличных фонарей здесь или перегорели сами по себе, или были разбиты. На щербатых улицах тут и там стояли обгоревшие остовы угнанных и «раздетых» автомобилей. Немногочисленные магазины прятались за толстыми стальными решетками, хотя и эти предосторожности не спасли часть из них от разграбления и превращения в груду обугленных почерневших обломков.

Ахмед Бен-Белбук шел по ночным улицам – еще одна тень среди других теней. Ночь была холодной, и он был одет в длинный черный плащ; голову прикрывала шапка-куфи. Росту в нем было около шести футов. Он носил большую бороду, под которой скрывалась большая часть шрамов от прыщей, которыми пестрело его круглое лицо с обманчиво мягкими чертами. Француз по месту рождения, алжирец по происхождению, последователь радикального ислама по религиозным убеждениям, Бен-Белбук являлся вербовщиком новобранцев для джихада против Америки и загнивающего Запада. Его рабочее место размещалось в потайной комнате одной из местных мечетей, где он без огласки, но очень внимательно знакомился с теми, кто выказывал стремление принять участие в священной войне. Тех, которые казались ему наиболее перспективными, он снабжал фальшивыми паспортами, наличными деньгами, давал билеты на самолет и отправлял за пределы Франции для серьезного обучения.

Теперь, после продолжительного рабочего дня, он наконец-то возвращался в холодную грязную благотворительную квартиру, любезно предоставленную ему государством. Имея в своем распоряжении секретные денежные фонды, он вполне мог устроиться куда лучше, но Бен-Белбук полагал, что ему лучше жить среди тех, с кем он работал. Видя, что он разделяет с ними трудности существования и безнадежную нужду, они с гораздо большей охотой слушали его проповеди, призывавшие к ненависти и мести их угнетателям – жителям Запада.

Неожиданно террорист-вербовщик заметил впереди движение по темной улице. Он остановился. Это было странно. Именно в это время улицы здесь обычно бывали безлюдными. Робкие и честные уже прятались по домам за запертыми дверьми, а преступники и торговцы наркотиками обычно или еще спали, или потворствовали своим порочным и пагубным привычкам, а потому не шлялись по улицам.

Бен-Белбук скользнул в темный дверной проем сожженной пекарни и замер на месте, наблюдая. Правую руку он сунул в карман плаща и привычно нащупал рукоятку пистолета, который всегда носил с собой, – компактный, удобный «глок-19». Уличные бандиты и другие мелкие преступники, промышлявшие охотой на обитателей трущоб, как правило, избегали встреч с людьми, подобными Ахмеду, но все же он предпочитал принимать дополнительные меры для обеспечения собственной безопасности.

Из своего укрытия он со все усиливавшимся подозрением наблюдал за происходившим. Около столба одного из разбитых уличных фонарей стоял фургон. Рядом с ним двое мужчин в рабочих комбинезонах придерживали лестницу, на которую забрался третий техник, что-то делавший около вершины металлического столба. Что это могло значить? Какая-нибудь команда из государственных электросетей, присланная сюда с какой-то донкихотской задачей восстановления уличных фонарей, уже раз десять разбитых местными жителями?

Глаза бородатого мужчины прищурились, и он тихо сплюнул в сторону. Сама мысль об этом была смешной. Представителей французского правительства в этом районе глубоко презирали. Полицейским открыто угрожали. BAISE LA POLICE – трахни полицейского – была одной из самых распространенных настенных надписей, намалеванных аэрозольной краской едва ли не на каждой стене. Даже пожарных, которые были вынуждены приезжать сюда в связи с частыми поджогами, как правило, приветствовали «коктейлем Молотова»[19] и градом камней. Они давно уже не появлялись здесь без эскорта бронированных автомобилей. Конечно, ни один электрик, будучи в здравом уме, не решился бы приехать в Ла-Курнёв. Если бы кто и приехал, то не после наступления темноты и, конечно, в сопровождении тяжеловооруженного отряда полицейского спецназа, который должен был бы охранять его.

В таком случае кем же были эти люди и что они здесь делали? Бен-Белбук присмотрелся повнимательнее. Техник, стоявший на лестнице, похоже, крепил к столбу какое-то оборудование – небольшую серую, очевидно, пластмассовую коробку.

Ахмед перевел взгляд на другие фонарные столбы, имевшиеся в поле зрения, и, к своему великому удивлению, заметил на некоторых из них точно такие же серые коробки, разделенные равными интервалами. Хотя в тусклом свете было плохо видно, он вроде бы разглядел на коробках темные круглые отверстия. Конечно же, это объективы! Его подозрения превратились в уверенность. Эти cochons, эти свиньи устанавливали какую-то новую систему наблюдения. Неужели дураки из правительства не отказались от мысли взять в кулак этот беззаконный район? Он не мог допустить, чтобы такая наглость осталась безнаказанной.

На мгновение он задумался, не будет ли лучше убежать и поднять людей из местных исламских братств. Но тут же решил, что делать этого не стоит. На это потребуется немало времени, а шпионы вполне могут успеть закончить свою работу и исчезнуть. Кроме того, они были безоружны, и потому он сможет легко и безопасно разобраться с ними сам.

Бен-Белбук вынул из кармана плаща свой маленький «глок», вышел на открытое место, скромно держа пистолет в опущенной руке, и остановился в нескольких шагах от трио техников.

– Эй, вы! – крикнул он. – Что вы здесь делаете?

Застигнутые врасплох, оба человека, стоявшие внизу, повернули к нему головы. Третий, возившийся наверху с серой коробкой, продолжал свое дело.

– Я спросил: что вы здесь делаете? – повторил Бен-Белбук на этот раз резче и громче.

Один из двоих державших лестницу пожал плечами.

– Что бы мы ни делали – вас это не касается, мсье, – примирительным тоном произнес он. – Так что идите своей дорогой и оставьте нас в покое.

Глаза бородатого исламского экстремиста налились кровью. Уголки тонких губ резко опустились вниз, придав ему жестокое и угрюмое выражение. Он поднял руку с пистолетом.

– Ты это видел? – рявкнул он, делая шаг вперед и направляя пистолет на нахалов. – Меня все здесь касается. А теперь отвечай на мой вопрос, мразь, пока я не рассердился.

Он так и не услышал убившего его выстрела из снабженного глушителем оружия.

7,62-миллиметровый винтовочный патрон попал Ахмеду Бен-Белбуку в голову позади правого уха, прошел навылет через мозг и проделал большую дыру в левой стороне черепа. Осколки кости и брызги мозгов и крови разлетелись по тротуару. Вербовщик будущих террористов неопрятной кучей упал наземь. Он умер, еще не успев коснуться земли.

* * *

Оставшийся незамеченным в темноте захламленного переулка, находившийся в некотором отдалении высокий широкоплечий мужчина, который называл себя Ноунсом, потрепал снайпера по плечу.

– Вполне приличный выстрел.

Второй мужчина опустил свою винтовку «хеклер-кох ПСГ-1» и благодарно улыбнулся. Нечасто удавалось услышать похвалу от кого-нибудь из Горациев.

Ноунс поднес к губам прикрепленный к воротнику куртки микрофон и вызвал двоих наблюдателей, которых он отправил на крыши ближних домов, чтобы они, в случае чего, тоже могли подстраховать его техников.

– Есть еще какое-нибудь движение?

– Ответ отрицательный, – почти одновременно ответили оба. – Все тихо.

Зеленоглазый мужчина кивнул. Инцидент был совершенно ненужным, но, несомненно, не представлял серьезной угрозы безопасности его миссии. Убийства и исчезновения были относительно частыми событиями в этой части Ла-Курнёв. Одним больше или одним меньше – это не значило ровно ничего. Он переключился на частоту техников.

– Долго еще?

– Мы почти закончили, – ответил главный. – Еще две минуты.

– Хорошо. – Ноунс вновь повернулся к снайперу. – Караульте здесь. Мы с Широ избавимся от тела. – Он оглянулся на довольно низкорослого, особенно по сравнению с ним, мужчину, сидевшего на корточках у него за спиной. – Пошли со мной.

* * *

В сотне метров от того места, где лежал убитый Ахмед Бен-Белбук, за остовом полностью ободранного и сожженного, по местному обыкновению, небольшого седана «Рено» сидела на корточках стройная женщина. Она была с головы до пят одета в черное – в черный спортивный костюм, черные перчатки, черные ботинки и черный шлем, надежно прятавший ее золотистые волосы и оставлявший открытым лишь лицо, к которому она прижимала бинокль ночного видения.

– Сукин сын! – неслышно произнесла она, а потом чуть громче прошептала в свой собственный микрофон, закрепленный у подбородка: – Вы видели это, Макс?

– О, отлично видел, – отозвался ее подчиненный, прятавшийся немного дальше, в остатках рощицы, от которой сохранилось всего лишь несколько засохших деревьев. – Я не знаю, можно ли верить моим глазам, но я определенно это видел.

Офицер ЦРУ Рэнди Рассел перевела бинокль на троих мужчин, возившихся около фонарного столба. Она продолжала молча наблюдать и увидела, как еще двое – один очень высокий с темно-рыжими волосами, а другой – низкорослый азиат – пересекли улицу и присоединились к первым троим. Сноровистыми энергичными движениями эти двое завернули труп Бен-Белбука в черный пластик и куда-то поволокли.

Рэнди скрипнула зубами. Из-за смерти этого человека пошли прахом несколько месяцев сложнейшего расследования, напряженной подготовки и опасной тайной слежки. Именно столько времени ее секция парижской резидентуры ЦРУ занималась изучением системы вербовки потенциальных исламских террористов на территории Франции. Выход на Бен-Белбука был таким же чудом, как и обнаружение горшка золота, зарытого под концом радуги. Отслеживая его контакты, они начали собирать всесторонние досье на целую толпу очень мерзких типов, по большей части тех ненормальных подонков, которые получают острые ощущения от убийства невинных людей и для которых чем больше будет жертв, тем лучше.

И теперь вся ее операция пошла прахом – буквальным образом сражена насмерть одним-единственным метким выстрелом из винтовки с глушителем.

Она потерла пальцем затянутой в черную перчатку руки свой идеально прямой носик; между тем ее мысль напряженно работала.

– Кем, черт бы их подрал, могут быть эти парни? – пробормотала она.

– Возможно, DGSE? Или GIGN?[20] – шепотом рассуждал Макс, сразу подумав и о французской разведке, и о работающем против террористов спецназе.

Рэнди молча кивнула. Это было вполне возможно. Французские разведывательные и противотеррористические службы славились чрезвычайной грубостью своей работы. Поэтому нельзя было исключить вероятность того, что она стала свидетельницей санкционированного правительством «мокрого дела», целью которого было избавить Францию от одной из угроз ее безопасности, без неудобств и расходов на арест и публичный судебный процесс.

«Возможно и такое, – холодно подумала она. – Пусть даже и так, но все равно это необыкновенно глупый поступок». Живой Ахмед Бен-Белбук служил окном, через которое можно было заглянуть прямо в смертельно опасный подпольный мир исламского терроризма; иного способа проникнуть туда у разведывательных служб США и других стран практически не существовало. Мертвым он стал совершенно бесполезен для всех.

– Они сворачиваются, босс, – прожурчал в ее ухе голос Макса.

Рэнди следила за тем, как трое мужчин в комбинезонах сложили раздвижную лестницу, засунули ее в фургон и уехали. Через несколько секунд на темную улицу из совсем уж глухих теней выехали еще две машины – темно-синий «BMW» и небольшой «Форд Эскорт», – укатившие следом за фургоном.

– Вы смогли записать номера этих машин? – спросила она.

– Да, записал, – ответил Макс. – Все три местные.

– Что ж, мы пропустим их через компьютер, как только уберемся отсюда. Возможно, это даст нам хотя бы представление о том, кто эти ослы, которые только что лягнули нас прямо в зубы, – мрачно проговорила она.

Рэнди еще некоторое время сидела неподвижно в своем укрытии. Теперь она рассматривала в бинокль маленькие серые коробочки, установленные на многих фонарных столбах на этой улице и в пересекавших ее переулках. Чем больше она их изучала, тем более странными они ей казались. Они очень походили на контейнеры для каких-то датчиков, решила она, с несколькими глазками для камер, отверстиями, которые могли бы служить воздухозаборниками, и короткими усиками антенн наверху – для трансляции данных.

«Странно, – подумала она. – Очень странно. С какой стати кому-то могло прийти в голову устанавливать целую сеть дорогих, по всей видимости, научных приборов в трущобе из трущоб, в такой бандитской дыре, как Ла-Курнёв? Коробки довольно малы, но не невидимы. Как только местные жители заметят их, продолжительность жизни приборов и их электронной начинки будет исчисляться минутами. А почему они решили убить Бен-Белбука? Неужели лишь потому, что он попытался поднять шум?» Она озадаченно помотала головой. В головоломке, которую ей подсунула эта ночь, не хватало очень многих значительных частей, без которых нечего было и надеяться ее разгадать.

– Знаете, Макс, мне кажется, что нам следует повнимательнее посмотреть, что эти парни туда налепили, – сказала она своему напарнику. – Но для этого нам придется вернуться сюда с лестницей.

– Но не этой ночью, леди босс, – твердо заявил подчиненный. – С минуты на минуту на улицу выползут маньяки, наркоманы и мальчишки, играющие в джихад. Нужно заняться этим в более подходящее время.

– Да, – согласилась Рэнди. Она убрала бинокль и изящно выскользнула из-за обугленного «Рено». Ее мозг продолжал напряженно работать. Чем больше она думала о случившемся, тем менее вероятным ей казалось, что убийство Бен-Белбука было главной целью людей, устанавливавших эти странные датчики. Возможно, его убийство оказалось только непреднамеренным, чуть ли не случайным поступком. В таком случае кем же были эти люди, спрашивала она себя, и что им на самом деле было нужно?

Глава 28

Воскресенье, 17 октября

Вирджиния, сельская местность

Помощник заместителя директора ФБР Кит Пирсон заметила наконец-то при дальнем свете фар своего «Фольксвагена Пассат» выцветший указатель «ХАРДСКРЭББЛ-ХОЛОУ —… МИЛИ». Это был следующий ориентир. Она нажала на тормоз и резко замедлила ход. Ей вовсе не хотелось проехать мимо поворота на дорогу, ведущую к ферме Хэла Берка.

Холмистые просторы Вирджинии были окутаны почти полной темнотой. Лишь луна в первой четверти безуспешно пыталась проглянуть сквозь плотный слой нависших облаков. На невысоких лесистых холмах имелось еще несколько ферм и домов, но время уже перевалило за полночь, и их обитатели мирно спали. В этих местах большинство жителей, полностью отдававших свои будние дни хозяйственным заботам, а по воскресеньям спозаранку отправлявшихся в церковь, ложились спать рано.

Впереди появилась разбитая гравийная дорога, ведущая к дачной обители ее коллеги из ЦРУ, и Пирсон еще сильнее сбавила ход. Перед тем как повернуть, она все же в который раз поглядела в зеркало заднего вида. Ничего. Никаких фар. В такое время суток никому не приходило в голову разъезжать по этой внутриокружной дороге. Она была здесь одна.

Более или менее успокоенная этим, Пирсон съехала на проселок, и «Пассат», подпрыгивая на ухабах, пополз вверх по дороге к дому. Через не до конца задернутые шторы пробивался свет, падавший на заросший буйными сорняками и ежевикой склон. Берк ожидал ее.

Она поставила машину рядом с его автомобилем, старым «Меркюри Маркиз», и быстро подошла к передней двери. Дверь открылась даже раньше, чем она успела постучать. На пороге стоял коренастый, с выпирающей квадратной нижней челюстью офицер ЦРУ. Он не надел пиджак и казался очень утомленным и встрепанным; его налитые кровью глаза были обведены кругами.

Берк окинул подозрительным взглядом наружную темноту, желая убедиться в том, что гостья одна, и лишь после этого шагнул в сторону, пропуская ее в тесную прихожую.

– Были какие-нибудь осложнения? – резко спросил он.

Кит Пирсон дождалась, пока он закроет дверь, и лишь после этого ответила:

– По дороге сюда? Нет, – с величайшей холодностью сказала она. – Во время встречи с директором и руководством? Да.

– Какого рода осложнения?

– Они были не так уж рады тому, что я оказалась в округе Колумбия, вместо того чтобы находиться в поле, – так же резко ответила она. – Если называть вещи своими именами, то мне было указано на то, что мой рапорт слишком «ненасыщен» для того, чтобы его обязательно нужно было делать лично.

Офицер ЦРУ пожал плечами.

– Это была ваша инициатива, Кит, – напомнил он. – У нас с вами тоже не было никакой необходимости в личной встрече. Если уж эта проблема так вас тревожит, мы вполне могли урегулировать ее по телефону.

– Когда Смит уже откровенно заглядывает мне через плечо? – бросила она в ответ. – Вряд ли, Хэл. – Она помотала головой. – Я не знаю, насколько много ему известно, но он подошел слишком близко. Отстранение от расследования полиции Санта-Фе было ошибкой. Мы должны были позволить местным копам провести его и попытаться идентифицировать тело вашего человека.

Берк покачал головой.

– Слишком опасно.

– Наши файлы вычищены, – упрямо возразила Пирсон. – Этого Долана никоим образом нельзя было бы связать ни с вами, ни со мной. И даже вообще с Управлением или Бюро.

– Все равно слишком опасно, – сказал он. – Другие агентства имеют свои собственные базы данных, над которыми у нас нет никакого контроля. И у армии, кстати, тоже имеются собственные файлы. Черт возьми, Кит, почему вы так паникуете из-за этого Смита и его таинственных хозяев?! Вы же не хуже меня знаете, что стоило кому-нибудь опознать в Долане отставного офицера спецназа, как сразу же возникло бы множество ужасно неприятных вопросов.

Спохватившись, что они все еще стоят в прихожей, Берк жестом предложил Пирсон пройти в его кабинет. Маленькая облицованная темными панелями комната была забита битком: там находились стол с монитором и клавиатурой, два кресла, несколько книжных шкафов, телевизор и стеллаж, уставленный коммуникационным и компьютерным оборудованием. На столе рядом с компьютерной клавиатурой стояла открытая и уже полупустая бутылка виски «Джим Бим» и захватанный пальцами высокий стакан. В комнате попахивало потом, немытыми тарелками, плесенью – в общем, неопрятностью.

Пирсон сморщила нос от отвращения. «Вот они, мужчины, – холодно подумала она, – операция „Набат“ рассыпается на глазах, и этот человек деградирует вместе с нею».

– Хотите выпить? – прорычал Берк, тяжело опустившись на вращающийся стул, стоявший перед столом, и лишь после этого указав Пирсон на второе место – продавленное кресло с протертой до дыр обивкой.

Она покачала головой и села, глядя на то, как он наливал спиртное себе. Виски плеснулось через край стакана и оставило лужицу на столе. Хозяин дома не обратил на это ни малейшего внимания и выпил спиртное одним быстрым большим глотком, с громким стуком поставил стакан прямо в лужицу и посмотрел на гостью.

– Ладно, Кит, давайте к делу. Зачем вы приехали?

– Чтобы убедить вас свернуть «Набат», – без малейшего колебания ответила она.

Офицер ЦРУ раздраженно дернул уголком рта и хмуро взглянул на сотрудницу ФБР.

– Мы уже говорили об этом. И мой ответ будет тем же самым.

– Зато ситуация у нас не та же самая, Хэл! – с нажимом заявила Пирсон. Ее губы сжались в тонкую ниточку. – И вы сами это знаете. Нападение на Теллеровский институт должно было вынудить президента Кастилью начать действия против Движения Лазаря прежде, чем будет поздно, – пока еще можно обойтись бескровными средствами. Нечто вроде звонка будильника. И, уж конечно, от всего этого Лазарь не должен был набрать такую силу. Тем более не предполагалось, что это вызовет по всему миру цепную реакцию взрывов и убийств, которую мы не в состоянии остановить!

– Войны никогда не развиваются точно по плану, – процедил сквозь стиснутые зубы Берк. – И мы ведем войну против Движения. Может быть, вы забыли, что поставлено на карту?

Она резко мотнула головой.

– Я ничего не забыла. Но «Набат» – это всего лишь средство довести войну до конца, а не сам ее конец. Вся эта проклятая операция расползается по швам гораздо быстрее, чем вы успеваете латать дыры. Поэтому я настаиваю на том, чтобы мы свели к минимуму потери, пока это еще возможно. Немедленно отзовите ваши полевые группы. Прикажите им прекратить любые действия и залечь на дно. Сразу же после этого мы сможем выработать дальнейшие шаги.

Чтобы выиграть немного времени для ответа, Берк взял со стола бутылку виски и снова плеснул в стакан. Но на сей раз он не стал пить сразу. Оставив стакан на столе, он внимательно посмотрел на собеседницу.

– Вам не удастся вывернуться, Кит. Все зашло слишком далеко. Даже если мы прямо сейчас протрубим отбой и свернем «Набат», ваш добрый друг доктор Джонатан Смит не перестанет задавать дурацкие вопросы, на которые нам вовсе не хочется отвечать.

– Я это знаю, – не скрывая горечи, ответила женщина. – Попытка убить Смита была ошибкой. А то, что эта попытка не удалась, – катастрофа.

– Что сделано, то сделано, – сказал Берк, с силой пожав плечами. – Одна из моих полевых охранных групп ведет охоту на полковника. Как только они его найдут, то сразу же и прикончат.

Пирсон смерила его раздраженным взглядом.

– Как я понимаю, это должно означать, что вы не имеете абсолютно никакого представления о том, где он может находиться в данный момент?

– Он снова залег на дно, – признался Берк. – Я отправил людей в полицию Санта-Фе, как только вы сообщили мне, что Смит что-то там разнюхивает, но он исчез до их прибытия.

– Просто замечательно!

– Поверьте, Кит, этот любопытствующий ублюдок не может убежать далеко, – с величайшей уверенностью заявил офицер ЦРУ. – Мои агенты наблюдают за аэропортами в Санта-Фе и в Альбукерке. У меня есть контакты в службе безопасности «Хоумлэнд», и его фамилию уже вставили в ориентировку для проверки всех регистрирующихся пассажиров. Как только он вынырнет на поверхность, мы об этом узнаем. А мои парни сразу же накроют его. – Он растянул губы в подобии улыбки. – Доверьтесь мне в этом, ладно? С любой практической точки зрения Смит всего лишь ходячий мертвец.

* * *

Водители двух медленно ехавших с выключенными фарами по внутриокружной дороге автомобилей, темная окраска которых почти сливалась с темнотой ночи, съехали на обочину и остановились, выключив зажигание, совсем рядом со съездом на проселок, ведущий на вершину холма. Не снимая очков ночного видения армейского образца АН/ПВС-7, позволявших ему ехать ночью без света, Джон Смит выбрался из второго автомобиля, устало потянулся и зашагал к машине, ехавшей впереди.

Когда Смит подошел, Питер Хауэлл уже опустил стекло окна. В почти полной темноте зубы англичанина сверкнули белизной из-под таких же очков, закрывавших всю верхнюю половину его лица.

– Захватывающая поездка, не правда ли, Джон?

Смит кивнул.

– Просто восхитительная. – Он покрутил головой, пошевелил плечами и прислушался к похрустыванию затекших связок – последние пятнадцать минут поездки оказались очень трудными.

Оборудование ночного видения было первоклассным, но все равно изображение даже в этих замечательных приборах третьего поколения оставалось далеким от идеала – монохроматическим, зеленоватым и заметно зернистым. Надев очки, можно было ехать в темноте, не включая фар, но, чтобы не съехать с дороги и не столкнуться с передней машиной, требовалось неослабевающее внимание и очень большое напряжение.

Зато слежка за седаном с правительственными номерными знаками, доставившим Кит Пирсон от Гуверовского центра – штаб-квартиры ФБР – до ее дома в Верхнем Джорджтауне, оказалась настоящим удовольствием. Даже поздним субботним вечером вашингтонские улицы были забиты легковыми и грузовыми автомобилями, микроавтобусами и такси. Поэтому не требовалось никаких усилий для того, чтобы, оставаясь незамеченными, держаться за двумя-тремя посторонними машинами от объекта.

Ни Джон, ни Питер не удивились, когда Пирсон уже через несколько минут после возвращения домой покинула его, на сей раз выехав на своем собственном автомобиле. Оба были изначально уверены, что это внезапное совещание с руководством было придумано ею лишь для отвода глаз, для того, чтобы скрыть истинную причину скоропалительного приезда из Нью-Мексико. Но и тут слежка за дамой из ФБР оказалась сравнительно нетрудным делом – по крайней мере, на первых порах. Настоящие трудности начались сразу же после того, как Пирсон свернула с автострады и принялась колесить по узким местным шоссе, где машины в лучшем случае попадались лишь изредка. К тому же Кит Пирсон ни в коем случае нельзя было считать дурой. Она обязательно преисполнилась бы подозрениями, если бы увидела в зеркале заднего вида две пары одних и тех же фар, следующих за нею на протяжении многих миль по пустой, почти безлюдной в это время сельской местности.

Именно тогда и Смиту, и Питеру Хауэллу пришлось надеть очки ночного видения и то и дело выключать фары. Но даже при такой тактике им пришлось держаться очень далеко от «Пассата», поэтому оставалось лишь надеяться на то, что они не прозевают очередной поворот на другую дорогу, ведущую к месту ночного свидания Пирсон.

Смит посмотрел в ту сторону, куда уходила засыпанная тонким слоем гравия проселочная дорога, и разглядел лишь маленький дом на вершине невысокого холма. В окнах горел свет, позволявший рассмотреть два автомобиля, припаркованные снаружи. Было очень похоже, что это то самое место, которое они разыскивали.

– Что вы об этом думаете? – вполголоса спросил он Питера.

Англичанин указал на карту масштаба 1:20 000, лежавшую на переднем сиденье рядом с ним. Она оказалась в составе того комплекта, который ожидал их на авиабазе Эндрюс. Инфракрасные устройства, вмонтированные в их очки, позволяли рассматривать карту и в темноте.

– Эта дорога заканчивается у фермы на пригорке, – сказал он. – И я очень сомневаюсь, что наша миссис Пирсон решится на дальнюю поездку по бездорожью в темноте на своем седане.

– В таком случае как же нам поступить? – спросил Смит.

– Я предлагаю вернуться на четверть мили назад, – сказал Питер. – Я заметил там небольшую рощицу, в которой мы сможем спрятать автомобили. Потом мы возьмем все, что нам может потребоваться, и спокойненько доберемся пешком до этой лачуги. – Он снова улыбнулся, сверкнув зубами. – Я, со своей стороны, очень хотел бы знать, кого миссис Пирсон решила посетить в такое позднее время. И что именно они обсуждают.

Смит мрачно кивнул. Он внезапно почувствовал глубокую уверенность в том, что некоторые из ответов, которые были ему очень нужны, находятся в тускло освещенном доме, оседлавшем невысокий пологий холм.

Глава 29

Поблизости от Мо, к востоку от Парижа

Руины Шато де Монсо, известного также как Замок Королев, были окружены лесом, носившим то же имя – лес Монсо, который протянулся вдоль берега змеившейся между холмами реки Марны милях в тридцати к востоку от Парижа. Воздвигнутый в середине 1500-х годов по приказу могущественной, хитрой и коварной королевы Екатерины Медичи, жены одного из королей Франции и матери еще троих, изящный загородный дворец, его просторный парк и охотничьи угодья были окончательно заброшены лет через сто – в 1650-х годах. Теперь, после столетий запустения, от резиденции древней властительницы осталось очень мало – пустая коробка сложенного из громадных камней въездного павильона, оплывшая ложбина на месте рва и кусок выкрошившейся стены с зияющими оконными проемами.

Под деревьями клубился туман, постепенно рассеивавшийся по мере того, как солнце поднималось выше. Из Мо, с расстояния в пять миль, доносился звон колоколов собора Сент-Этьенн, призывавший столь немногочисленных в последнее время верующих к воскресной мессе. Собору вторили колокола небольших приходских церквей в близлежащих деревнях.

На просторном лугу, неподалеку от руин замка, стояли два грузовика-фургона с большими прицепами. Судя по надписям на стенках, машины принадлежали организации под названием Groupe d’Aperu Meteorologique – Группа метеонаблюдения. У задних сторон обоих трейлеров возилось по нескольку техников, монтирующих поворотные пусковые установки, нацеленные почти точно на запад. Каждая установка была снабжена мощной катапультой, приводимой в действие сжатым воздухом. Вторая группа людей суетилась вокруг пары беспилотных винтомоторных самолетов, каждый из которых имел около пяти футов в длину и размах крыла восемь футов.

Высокий мужчина с темно-рыжими волосами, называвший себя Ноунс, стоял поблизости и наблюдал за работой своих подчиненных. Периодически в его радионаушниках сквозь негромкое потрескивание статических разрядов раздавались голоса часовых, окружавших поляну со всех сторон. Пока что в лесу не наблюдалось никакого движения, которое говорило бы о проявлениях нежелательного любопытства со стороны местных фермеров.

Один из техников, возившихся с самолетами, сутулый мужчина азиатской внешности с заметно поредевшими черными волосами, медленно поднялся на ноги и с выражением заметного облегчения на морщинистом утомленном лице обратился к третьему Горацию:

– Груз закреплен. Двигатели, авионика, устройства УВЧ и автономные системы управления проверены и готовы к работе. Все точки системы глобального позиционирования определены и подтверждены. Оба аппарата готовы к полету.

– Хорошо, – одобрил Ноунс. – В таком случае можете готовиться к запуску.

Он отошел на несколько шагов, уступая дорогу техникам, которые осторожно подняли летательные аппараты, весившие около сотни фунтов каждый, и понесли к пусковым установкам. Его яркие зеленые глаза, светившиеся удовольствием, наблюдали за происходящим. Эти беспилотные самолеты были точными копиями устройств, стоявших на вооружении армии США для ближней тактической разведки, нарушения коммуникаций и поиска с воздуха ядерного, биологического и химического оружия. Теперь он со своими людьми намеревался выступить в роли пионера использования этих летающих роботов для совершенно новых целей.

Ноунс переключил диапазон своей рации и связался с недавно прибывшей командой наблюдения, которую он разместил в Париже.

– Линден, вы получаете данные из целевой области? – спросил он.

– Получаем, – подтвердил голландец. – Все датчики и камеры дистанционного наблюдения работают нормально.

– А погодные условия?

– Температура, давление воздуха, влажность, направление и скорость ветра – все полностью укладывается в пределы заданных параметров миссии, – отрапортовал Линден. – Центр рекомендует вам начинать по готовности.

– Вас понял, – спокойно ответил Ноунс и повернулся к ожидавшим его распоряжений техникам. – Надеть маски и перчатки, – скомандовал он.

Они быстро повиновались. Противогазы, респираторы и толстые перчатки должны были дать им возможность успеть покинуть зараженную область в том случае, если бы один из самолетов потерпел аварию при запуске. Третий Гораций тоже облачился в свое собственное защитное снаряжение.

– На катапульты подано давление. Полная готовность, – доложил азиат. Он нагнулся к пульту управления, расположенному посередине между двумя установками. Его пальцы неподвижно висели над выключателями.

Ноунс улыбнулся.

– Продолжайте.

Техник кивнул и щелкнул двумя выключателями.

– Моторы и пропеллеры запущены.

Двухлопастные пропеллеры на обоих летательных аппаратах внезапно пришли в движение; их негромкое жужжание можно было отчетливо расслышать с расстояния не более нескольких ярдов.

– Моторы на полную мощность! Запуск! – скомандовал высокий зеленоглазый мужчина.

С мягким свистом первая пневматическая катапульта швырнула вперед закрепленный на уходившем под небольшим углом вверх рельсе самолетик, и он начал описывать в воздухе высокую плавную дугу. В конце этой дуги он завис было неподвижно и, казалось, должен был вот-вот рухнуть на землю, но в этот момент он обрел собственную подъемную силу, обеспечиваемую широко раскинутыми крыльями и тягой пропеллера. Снова начав набирать высоту, он мелькнул над верхушками деревьев, окружавших сохранившийся с незапамятных времен луг, и направился по запрограммированному курсу на запад.

Через несколько секунд следом за ним взмыл второй летательный аппарат. Оба автоматизированных самолета, почти невидимые с земли и слишком маленькие для того, чтобы быть замеченными большинством радаров, спокойно набрали рекомендованную высоту в три тысячи футов и полетели в сторону Парижа со скоростью около ста миль в час.

Вирджиния, сельская местность

Стараясь не выпрямляться, Джон Смит следовал за Питером Хауэллом в западном направлении, поперек широкого поля, заросшего высокими сорняками и колючей ежевикой. Очки ночного видения окрашивали все окружающее в зеленый цвет. В нескольких сотнях ярдов слева темный пейзаж разрезала прямая линия внутриокружного шоссе. Впереди и справа, за покрытым застойной пеной прудом, местность плавно поднималась. Подъездная дорога, по которой недавно проехала Кит Пирсон, извиваясь как змея, поднималась на невысокий холм.

Что-то острое пронзило толстую ткань и до крови впилось в плечо Смита. Он лишь скрипнул зубами и, не останавливаясь, пошел дальше. Питер, прокладывавший путь через дикие заросли, делал все возможное, чтобы облегчить своему путнику дорогу, но все же попадались такие места, где приходилось лишь переть напролом, стараясь не обращать внимания на мелкие колючки, цеплявшиеся за темные костюмы и толстые перчатки, и на длинные шипы, норовившие вонзиться в тело.

На середине склона англичанин вдруг припал на одно колено, внимательно осмотрелся вокруг и махнул рукой, разрешая Смиту присоединиться к нему. В доме на вершине холма все так же горел свет.

Смит и Хауэлл были одеты и снаряжены специально для ночной разведывательной операции на пересеченной местности. Помимо очков ночного видения, которые они не снимали, оба носили боевые жилеты-разгрузки, многочисленные карманы которых были набиты различной аппаратурой для наблюдения – высокочувствительными фотокамерами и устройствами для подслушивания – все это они нашли в автомобилях, приготовленных для них на авиабазе ВВС США Эндрюс. У Смита на поясе висела кобура с пистолетом «зиг-зауэр», а Питер предпочел свой любимый «браунинг-хай-пауэр». Ради усиления огневой мощи в случае реального боевого столкновения у каждого за спиной висел автомат «хеклер-кох» «МП-5».

Питер снял с правой руки перчатку, облизал палец и поднял руку вверх, проверяя направление мягкого прохладного ночного ветерка, шелестевшего в окружавшей их траве. Несколько секунд подождав, он кивнул, довольный результатом.

– Ну, вот, хоть что-то хорошее. Ветер западный.

Смит молча ждал пояснения. Его напарник не один десяток лет проводил полевые операции, сначала для САС, а потом для МИ6. Питер Хауэлл успел забыть о том, как следует передвигаться по потенциально вражеской территории, больше, чем Смит когда-либо знал.

– Ветер относит наш запах назад, – объяснил Питер. – Если там есть собаки, они не учуют наше приближение.

Питер надел перчатку и двинулся дальше. Пригибаясь еще ниже, они вышли на вершину пригорка. В нескольких ярдах от них находился старый полуразрушенный сарай – облупленные стены без крыши и дверей, с обрушившимися стропилами; состояние сарая неоспоримо убеждало в том, что на этой ферме давно уже не ведутся сельскохозяйственные работы. Кроме того, они отчетливо видели силуэты двух автомобилей: «Фольксвагена Пассат», принадлежащего Кит Пирсон, и второго, постарше и американского производства. Сквозь не до конца задернутые шторы маленького одноэтажного сельского дома пробивалось столько света, что изображение в их очках пылало ярко-зеленым пламенем.

Смит сразу заметил, что неизвестный ему хозяин жилища все же позаботился о том, чтобы истребить сорняки и ежевику, отчего вокруг здания образовался круг открытого пространства. Следом за Питером он по-пластунски прополз по низкой траве, спеша укрыться за автомобилями.

– И куда теперь? – пробормотал он.

Питер кивнул на большое окно, выходившее как раз на эту сторону, поблизости от двери.

– Полагаю, что туда, – шепотом ответил он. – Мне показалось, что я разглядел за этими занавесками какое-то движение. В любом случае взглянуть стоит. – Он посмотрел на Смита. – Прикроете меня, Джон, ладно?

Смит вытащил из кобуры «зиг-зауэр».

– Как только скажете.

Его напарник кивнул, быстро пересек ползком участок, испещренный пятнами масла – следами, оставленными стоявшими здесь автомобилями, – и скрылся в высоких кустах, разросшихся вплотную к стене дома. Смит мог проследить его путь лишь благодаря очкам ночного видения. Любому наблюдателю, глядящему невооруженным глазом, Питер показался бы всего лишь движущейся тенью – тенью, которая мелькнула и слилась с темнотой.

Англичанин поднялся на колени и с величайшей осторожностью заглянул в окно. Очевидно, удовлетворенный увиденным, он снова лег ничком и подал Джону знак, предлагая присоединиться к нему.

Смит со всей возможной скоростью пополз к нему, ощущая себя совершенно незащищенным. Добравшись до нетронутой полосы сорняков, он вытянулся плашмя и некоторое время лежал, тяжело дыша.

Питер наклонился к нему и чуть слышно прошептал на ухо:

– Пирсон там.

Смит широко улыбнулся.

– Очень рад. Было бы обидно впустую обдирать колени.

Он перекатился на бок и вынул из одного из застегнутых на «липучку» карманов переносной лазерный прибор для подслушивания. Надев наушники, он щелкнул выключателем, включив маломощный инфракрасный лазер, и аккуратно направил устройство на окно над собой.

При условии, что ему удастся держать прибор достаточно твердо, лазерный луч отразится от стекла и передаст в приемник все колебания, вызванные происходящим в помещении разговором. А электронная начинка обладала способностью преобразовать колебания снова в членораздельные звуки, которые и транслировались в наушники.

Смит даже удивился, когда оказалось, что система работает.

– Черт возьми, Кит, – услышал он сердитое рычанье. Говорил мужчина. – Вы не можете сейчас выйти из операции. Мы должны продолжать ее, нравится вам это или нет. Других вариантов просто не существует. Или мы уничтожим Движение Лазаря, или оно уничтожит нас!

Глава 30

Личный кабинет Лазаря

Мужчина, называвший себя Лазарем, спокойно сидел за массивным, потемневшим от времени тиковым письменным столом в своем личном кабинете. В комнате было тихо, прохладно и полутемно. Чуть слышно жужжала система кондиционирования, поставлявшая сюда воздух, полностью очищенный от всего связанного с миром, находившимся за пределами этого кабинета.

Значительную часть просторного стола занимал огромный компьютерный дисплей. Нажимая пальцем на мягко пощелкивавшие клавиши, Лазарь быстро менял на экране изображения, поступавшие с телекамер, расположенных в разных местах земного шара. Одна, очевидно установленная на самолете, показывала извилистое русло реки, протекавшей в двух-трех тысячах футов ниже места расположения камеры. В поле зрения появлялись и исчезали из него деревни, дороги, мосты и перелески. Другая камера показывала темную улицу, уставленную «раздетыми» и искореженными автомобилями. Вдоль улицы громоздились серые бетонные дома, окна и двери которых были тщательно забраны толстыми стальными решетками.

Под картинками на дисплее были изображены три циферблата, показывавшие местное время, время в Париже и время на восточном побережье Соединенных Штатов. Рядом с компьютером стоял ящик защищенной спутниковой телефонной системы. Два мигающих зеленых огня сообщали о наличии связи с обеими специальными группами, ведущими в настоящий момент работу.

Лазарь улыбнулся, наслаждаясь пьянящим чувством осознания того, что сложнейший, потребовавший многолетней скрупулезной подготовки план осуществляется в точном соответствии с графиком. Одна команда приступила к проведению последнего из необходимых полевых экспериментов – испытанию замечательного очистительного инструмента, при помощи которого удастся осуществить оздоровление планеты. Другая начала серию действий, которые в результате втянут ЦРУ, ФБР и британскую «Сикрет Интеллидженс Сервис»[21] в самоубийственный хаос противостояния.

«Скоро, – холодно думал он, – очень скоро. Как только солнце поднимется еще немного, испуганный мир увидит, что его худшие опасения насчет Соединенных Штатов подтверждаются. Союзы начнут распадаться. Старые раны вновь откроются. Скрываемое на протяжении многих лет соперничество снова взорвется открытым конфликтом. И к тому времени, когда истинный масштаб случившегося наконец-то прояснится, уже никому не будет под силу остановить распад мирового сообщества». А это значит, что никто не сможет противодействовать ему, Лазарю.

Его внутренний телефон коротко прогудел. Лазарь нажал на кнопку громкоговорителя.

– Да?

– Наши самолеты в пятидесяти километрах от цели, – сообщил голос его старшего техника. – Оба полностью укладываются в заданные параметры.

– Очень хорошо. Продолжайте действовать по плану, – приказал Лазарь и нажал на кнопку, обрывая разговор. Следующее мягкое прикосновение пальца к другой кнопке включило спутниковую связь с одной из его полевых команд. – Парижская операция идет полным ходом, – сказал он человеку, терпеливо дожидавшемуся вдали его звонка. – Будьте готовы приступить к выполнению инструкций по моему следующему сигналу.

Вирджиния, сельская местность

Три полноприводных автомобиля повышенной проходимости были припаркованы в сосновой роще на вершине холма в нескольких сотнях ярдов к западу от лачуги Берка. Двенадцать мужчин, одетых в черные куртки и свитеры и джинсы темных расцветок, тоже прятались под чахлыми деревьями, чего-то ожидая. Четверо из них, снабженные биноклями ночного видения «Симрад» британского производства, несли караул по периметру рощи. Семеро, укрывшись в глубокой тьме, терпеливо сидели прямо на земле – песчаная почва здесь была почти сухая. Они занимались последней проверкой оружия – штурмовых винтовок, автоматов и пистолетов.

Двенадцатый, высокий зеленоглазый мужчина, которого все называли Терс, сидел в кабине одного из вездеходов.

– Понятно, – сказал он в свой защищенный от прослушивания сотовый телефон. – Мы готовы. – Он нажал кнопку, обрывая связь, и вернулся к горячему спору, который он слушал через наушники. «Или мы уничтожим Движение Лазаря, или оно уничтожит нас!» – грозно заявил мужской голос.

«Мелодраматические выкрики вам не идут, Хэл, – с ледяным холодом ответил женский голос. – Я вовсе не предлагаю отступить перед Движением. А вот „Набат“ явно не стоит тех денег, которые мы за него платим, и того риска, которому мы из-за него подвергаемся. И я повторяю то, что уже говорила вам по телефону: если это никчемная затея и эта операция погубит меня, то я не стану тонуть в одиночку».

Слушая трансляцию с «жучка», который он установил накануне вечером, еще засветло, второй из тройки Горациев молча кивнул. Офицер ЦРУ был совершенно прав. Помощника заместителя директора ФБР Кэтрин Пирсон больше нельзя было считать надежным партнером. «Хотя теперь это не имеет никакого значения», – напомнил он себе и мрачно улыбнулся своим мыслям.

Терс машинально проверил магазин своего «вальтера», навернул на ствол глушитель и положил пистолет в карман плаща. После этого он посмотрел на светящийся циферблат своих часов. До начала активной фазы операции оставалось всего лишь несколько минут.

Негромкое басовитое гудение рации сообщило о важном вызове, поступившем от одного из его часовых. Он переключился на другой канал.

– Слушаю.

– Это говорит Макри. Около дома какое-то движение, – сообщил часовой, говоривший с мягким акцентом шотландца с равнины.

– Я уже иду, – ответил Терс. Высоченный мужчина легко выскользнул из кабины внедорожника, пригнув голову, чтобы не задеть верхний край, и поспешил к опушке леска. Он нашел Макри, сидевшего на корточках позади ствола упавшего дерева, оплетенного виноградными лозами, и опустился на колени рядом с ним.

– Посмотрите сами. В кустах и высокой траве рядом с передней дверью, – сказал, повернувшись к нему, невысокий, худой и жилистый шотландец. – Я сейчас ничего не могу разобрать, но уверен, что минуту назад видел там какое-то движение.

Зеленоглазый мужчина поднял свой собственный бинокль и принялся неторопливо, внимательно осматривать южную сторону дома Берка. И сразу же в поле его зрения оказались два пятна в форме человеческих тел. Эти пятна сияли ярким белым светом на сером фоне более холодной растительности, в которой люди прятались.

– У вас замечательное зрение, Макри, – вполголоса произнес Терс. Приборы ночного видения, которыми пользовались его часовые, действовали по принципу усиления всего доступного света видимого диапазона. Они превращали ночь в жуткий зеленый день, но не обладали способностью «видеть» тепловое излучение. А его более совершенное оборудование это позволяло. Весивший более пяти фунтов и стоивший без малого шестьдесят тысяч долларов французский бинокль-тепловизор «Софи» был первоклассным и чрезвычайно эффективным во всех отношениях прибором. Ночью, в такую вот пасмурную погоду, лучшие из пассивных легких систем усиления света имели максимальный диапазон в триста-четыреста ярдов, а порой и намного меньше. А он со своим биноклем мог обнаружить наличие теплового излучения от человека на расстоянии до двух миль сквозь густую траву или подлесок.

Терс на секунду задумался: являлось ли простым совпадением то, что эти два шпиона появились вскоре после прибытия Кит Пирсон? Или она привела их с собой – намеренно или не зная об этом? Впрочем, великан тут же отогнал от себя эту мысль. Он не верил в совпадения. И, что еще важнее, в них не верил его настоящий работодатель.

После этого Терс молниеносно просчитал варианты. На мгновение он пожалел о решении Центра передать его снайпера в базирующуюся в Париже группу безопасности. Было бы куда проще и намного безопаснее устранить этих врагов парой точных выстрелов из дальнобойной винтовки. Но ему, конечно же, было ясно, что никакое его желание не изменит сложившегося положения. Его команда была обучена и оснащена для ведения ближнего боя, поэтому именно эту тактику он и должен будет использовать.

Он передал бинокль Макри.

– Следите за этой парочкой, – приказал он своим обычным холодным тоном. – Если они предпримут какие-то действия или станут перемещаться, немедленно докладывайте мне. – С этими словами он вынул сотовый телефон и, нажав кнопку, набрал запрограммированный номер.

Трубку сняли во время первого же гудка.

– Берк слушает.

– Это Терс, – спокойно сказал рыжеволосый. – Не высказывайте открытой реакции на то, что я вам сейчас скажу. Вы меня понимаете?

Последовала короткая пауза.

– Да, я вас понимаю, – ответил наконец Берк.

– Отлично. В таком случае слушайте меня внимательно. Моя группа безопасности обнаружила враждебную активность около вашего дома. Вы находитесь под пристальным наблюдением. Очень пристальным наблюдением. С расстояния в несколько метров.

– Это очень… интересно, – с сердцем проговорил офицер ЦРУ и добавил после непродолжительного колебания: – Ваши люди смогут самостоятельно разобраться с этой ситуацией?

– Несомненно, – заверил его Терс.

– А вы располагаете временем для этого? – осведомился Берк.

Ярко-зеленые глаза рыжеволосого великана сверкнули в темноте.

– Нам потребуется несколько минут, мистер Берк. Всего несколько минут.

– Понятно. – Берк снова замялся и наконец спросил: – Следует ли рассматривать это как межведомственный вопрос?

Терс понимал, что его невидимый собеседник хочет узнать, нужно ли считать Кит Пирсон так или иначе ответственной за появление шпионов прямо у порога его дома. Он улыбнулся. Сейчас и для него это было абсолютно несущественно.

– Мне кажется, что разумно будет расценить это именно так.

– Очень жаль, – резко отозвался офицер ЦРУ. – Действительно, очень жаль.

– Да, вы правы, – согласился зеленоглазый. – Пока что продолжайте все, как и было. До связи.

Терс прервал связь и щелкнул крышкой телефона. Потом он забрал у Макри свой бинокль-тепловизор.

– Идите к машинам и приведите всех сюда, – сказал он. – Но пусть ведут себя тихо. – Он оскалил зубы в волчьей усмешке и добавил: – Скажите им, что они отправляются на охоту.

* * *

– Кто это был, Хэл? – спросила Кит Пирсон. Судя по голосу, она была озадачена.

– Дежурный офицер из Лэнгли, – медленно и очень отчетливо выговаривая слова, ответил Берк. Его голос вдруг зазвучал очень напряженно и неестественно. – Из АНБ прислали с курьером несколько радиоперехватов, касающихся Движения.

Джон Смит, внимательно слушавший разговор, нахмурился. Продолжая держать лазерный микрофон нацеленным на окно, он повернулся к Питеру Хауэллу.

– Не нравится мне это, – прошептал он. – Берку только что позвонили по телефону, и он сразу же весь напрягся. Теперь он несет какую-то чушь и ни слова по делу.

– Вы думаете, что он догадался о нашем присутствии? – спокойнейшим тоном осведомился Питер.

– Возможно. Но не могу понять, каким образом он мог что-то заподозрить.

– Похоже, что мы недооценили этого парня, – сказал Питер и поджал губы. – Непростительный грех в работе такого рода. Я подозреваю, что мистер Берк из ЦРУ имеет в своем распоряжении больше ресурсов, чем мы надеялись.

– То есть кто-то его прикрывает?

– Вполне возможно. – Англичанин безошибочно сунул руку в один из карманов жилета, вытащил оттуда карту местности и принялся рассматривать ее, водя по листку затянутым в перчатку пальцем. Ему сразу же бросился в глаза большой холм с лесистой вершиной, расположенный невдалеке к западу от того места, где они находились. – Если бы я хотел хорошо видеть, что делается в этом имении, то поместил бы свой наблюдательный пост именно туда.

Смит почувствовал, что волосы у него на затылке встали дыбом. Питер был прав. С того холма должен был открываться прекрасный вид на большую часть территории, непосредственно прилегавшей к дому, и, в частности, на то самое место, где они сейчас находились.

– Что вы предлагаете?

– Удирать сломя голову, – решительно ответил англичанин, убирая карту обратно в карман. После этого он вытащил из-за спины автомат «хеклер-кох» «МП-5» и передернул затвор, досылая 9-миллиметровый патрон в патронник. – Мы не знаем, какими силами располагает наша, так сказать, оппозиция, и я не вижу особого смысла валандаться тут дальше, чтобы разузнать это наверняка. Джон, мы уже приобрели немного полезной информации. Давайте не будем слишком уж сильно испытывать сегодня нашу удачу.

Смит кивнул; он уже успел убрать лазерный микрофон и наушники.

– Хорошая мысль. – Он тоже приготовил свой автомат к бою.

– В таком случае следуйте за мной. – Питер вскочил на ноги и, согнувшись почти пополам, помчался к двум автомобилям, стоявшим возле дома. Они представляли собой хоть какое-то укрытие. Смит следовал за ним, тоже стараясь пригибаться пониже. Он был готов в любую секунду услышать крик боли или почувствовать резкий удар пули. Но пока что он слышал и чувствовал только тишину ночи и участившееся биение собственного сердца.

Оттуда они направились мимо разрушенного сарая и вниз по склону к густо заросшему ежевикой полю, стараясь двигаться так, чтобы пригорок, увенчанный домом Берка, все время загораживал их от высокого холма с лесистой верхушкой, возвышавшегося на западе. Питер шел впереди. Он пробирался через переплетавшиеся колючие плети и достигавшие пояса заросли сорняков с легкостью призрака и с изяществом, являвшимися следствием долгого обучения и многих лет практики.

Они уже приближались к берегу застойного пруда, когда англичанин внезапно рухнул ничком прямо в грязь под малиновым кустом. Смит упал мгновением позже и пополз по-пластунски, прижимая одной рукой к груди автомат. Он старался при этом дышать не слишком глубоко: здесь их уже не обдувал веявший над полем ветерок, и у земли стоял настоящий смрад от гниющей тины и опавших плодов.

– Христос, – пробормотал Питер. – Они спохватились! Слышите?

Смит услышал приближавшийся шум мощного двигателя. Осторожно подняв голову, он выглянул из-за куста. Ярдах в двухстах от них по асфальтированному шоссе медленно полз на восток большой черный вездеход. Машина шла с выключенными фарами.

– Вы думаете, они найдут наши автомобили? – чуть слышно прошептал он.

Питер мрачно кивнул. Маленькая рощица, в которой они поставили машины, не сможет укрыть их от целенаправленного поиска.

– Наверняка, – сказал он. – И когда они их найдут, то весь ад вырвется на свободу. Если, конечно, еще не вырвался. – Он оглянулся через плечо. – Увы, так оно и есть. Посмотрите-ка назад, Джон. Только не двигайтесь резко.

Смит осторожно повернул голову и увидел пятерых людей, шедших, рассыпавшись в цепочку. Все были одеты в темное, на головах у них были очки ночного видения. Цепь медленно спускалась по склону следом за ними. Каждый держал на изготовку автомат или штурмовую винтовку.

Джон чувствовал, что во рту у него пересохло. Ближайший из вооруженных людей, охотившихся на них, находился уже в какой-нибудь сотне ярдов. Они с Питером попались в ловушку.

– Есть предложения? – прошипел Смит.

– Да. Мы заставим эту пятерку залечь, а сами побежим отсюда, как кролики, – ответил Питер. – Но будем держаться подальше от дороги. Та сторона слишком открыта. Мы направимся на север. – Он резко повернулся и поднялся на одно колено, держа автомат на изготовку. Секундой позже рядом с ним поднялся Смит.

В первое мгновение Джон, уже державший палец на спусковом крючке, заколебался. Он не мог решить, следует ли ему стрелять на поражение или же просто попугать преследователей. Кто такие были эти люди? Та же компания, которая уже пыталась убить его? Или их союзники? Или же, напротив, штатные работники ЦРУ? Или частные охранники, нанятые Берком для того, чтобы караулить его собственность?

Один из вооруженных людей, двигавшихся в их сторону с вершины холма, заметил их резкие движения. Он застыл на месте и заорал на английском с сильным акцентом:

– Контакт с фронта! – И тут же открыл огонь.

Как только загремели выстрелы и в воздухе рядом с ним засвистели пули, сомнения Смита как рукой сняло. Эти парни были наемниками и не собирались никого арестовывать или брать в плен. Они с Питером открыли ответный огонь, выпустив несколько прицельных коротких – по три выстрела – очереди, целясь по вражеской цепи от краев к середине. Один из пяти бандитов внезапно дико заорал и рухнул, схватившись за живот. Оставшиеся четверо поспешно залегли.

– Ходу! – прикрикнул Хауэлл, толкнув Смита в плечо.

Оба разведчика вскочили и устремились в темноту, забирая к северу от асфальтированной дороги. Англичанин опять держался впереди, но на сей раз он не тратил времени на поиск более удобных проходов через заросли. Наоборот, он ломился напрямую, даже через самые плотные стены колючего кустарника. Сейчас требовалась не хитрость, а скорость. Им следовало как можно дальше оторваться от уцелевших бандитов, прежде чем те опомнятся и снова начнут стрелять.

Смит бежал со всех ног следом за Питером; его сердце отчаянно билось. Он держал руки в перчатках и автомат перед собой, стараясь защитить лицо от острых шипов и сломанных веток. Плети ежевики цеплялись за его руки и ноги, шипы норовили проткнуть толстую ткань. По предплечьям стекали струйки пота, который жег, как огонь, попадая в бесчисленные свежие ранки, царапины и ссадины, которые он успел заработать за эту ночь.

Позади снова загремела стрельба. Пули свистели в густых зарослях, срезая листья и разбрасывая в разные стороны сбитые сучки и щепки от толстых веток.

Хауэлл и Смит бросились наземь и молниеносно развернулись навстречу врагам. Очень кстати для них здесь оказалась небольшая ложбинка, а вернее, промоина, оставленная ручьями, стекавшими в сильные дожди с вершины холма.

– До чего же упрямые подонки, – холодно прокомментировал Питер, слушая, как пули, выпущенные поодиночке и очередями, свистели прямо над их головами. – Я им этого не забуду. – Он прислушался повнимательнее. – Стреляют только двое. Одного мы хорошо зацепили. В таком случае где же вторая пара?

– Подкрадывается к нам, – мрачно отозвался Смит. – Пока их приятели прикрывают их огнем.

– Весьма вероятно, – согласился Питер и внезапно улыбнулся. – Давайте покажем им, что это не такая уж хорошая идея, а?

Джон кивнул.

– Направо, – спокойно сказал Питер. – Пошли.

Не обращая внимания на пули, продолжавшие свистеть в зарослях вокруг них, оба поползли назад и принялись стрелять такими же короткими очередями, накрывая огнем широкий сектор перед ними. Смиту показалось, будто он услышал удивленный вскрик застигнутого врасплох; перед глазами мелькнуло что-то, похожее на человека, упавшего под куст. Стрельба со стороны врагов усилилась: бандиты, которых они заставили залечь, тоже открыли огонь.

Смит и Питер вернулись в промоину и быстро поползли в сторону по ее извилистому руслу. Оно вело на восток по пологому склону, занятому полем, основательно заросшим за много лет. Удалившись на полсотни ярдов, они рискнули поспешно оглянуться. Один из преследователей стрелял короткими очередями куда-то в том направлении, откуда только что огрызнулись огнем преследуемые. Остальные три охотника снова двинулись вперед. Они опять развернулись в цепь и стреляли длинными очередями, поливая свинцом все пространство сорокаакрового поля.

– Черт побери, – чуть слышно выдохнул Питер – Что они, дьявол их возьми, делают?

Смит задумчиво прищурился. Было очевидно, что враги больше не стремятся к непосредственной схватке с ними. Вместо этого плохие парни устроили кордон, который должен был наилучшим образом отрезать их от дороги и от оставленных в роще автомобилей, до которых оставалось пройти еще несколько сотен ярдов.

– Они нас загоняют! – внезапно сообразил он.

Англичанин секунды две смотрел на него. Потом он вдруг выпятил подбородок и кивнул.

– Вы правы, Джон. Я должен был понять это раньше. Эти действуют как загонщики, и их задача – загнать нас к стрелковой линии. – Он негодующе помотал головой. – Эти мерзавцы, похоже, принимают нас за выводок каких-нибудь куропаток или перепелок!

Смит, совершенно неожиданно для себя, усмехнулся в ответ, вовремя подавив желание расхохотаться вслух. В голосе его старого друга звучало искреннее негодование, словно он на самом деле считал себя оскорбленным таким высокомерным пренебрежением к себе со стороны врагов.

Питер повернул голову и задумчиво уставился на север, где заросли – это нетрудно было разглядеть даже в темноте – были еще гуще.

– Они устроили нам свою пошлую засаду где-то в той стороне, – сказал он, снимая с автомата использованный магазин и вставляя новый рожок на тридцать патронов. – И пробраться мимо нее будет ой как непросто.

– Это точно, – согласился Смит. – Но вообще-то у нас есть, по крайней мере, одно преимущество.

Питер удивленно взглянул на него.

– Да неужели? Не сочтите за труд просветить меня.

– Есть-есть. – Смит ласково погладил свой «МП-5». – Когда я в последний раз ходил на охоту, ни куропатки, ни перепелки не позаботились обзавестись автоматическим оружием.

На этот раз уже Питеру пришлось напрячься, чтобы не прыснуть.

– Пожалуй, вы правы, – согласился он. – А раз так, Джон, то давайте посмотрим, не удастся ли нам превратить охотников в дичь.

Они выбрались из канавы и поползли на север. Через густые заросли они пробирались не прямо, а окольным путем, следуя по запутанным ходам, проделанным мелкими животными, которые в изобилии обитали на заросших полях под защитой колючих кустарников. Передвигались они исключительно ползком, не приподнимаясь над землей и стараясь двигаться как можно быстрее, но не шуметь и не трясти траву и кусты, под которыми проползали. Осознание того, что где-то впереди, в темноте, прячутся невидимые враги, снова уравняло по значению скрытность передвижения с его скоростью.

Смит чувствовал, как капли пота прокладывают себе дорожки через слой грязи, облепившей его лоб. Он нетерпеливо смахивал их, не желая, чтобы они просачивались под прилегавшей ко лбу оправой очков ночного видения и затекали в глаза. В стеклах непрерывно возникали стебли растений, причудливо изогнутые виноградные лозы, выкрашенные в зеленый цвет, быстро проплывали и исчезали позади, по мере того как он, извиваясь, словно червяк, миновал их. Здесь, в сердце чащобы, под спутанным пологом растений, видимость сократилась до нескольких футов. Воздух был теплым и густо пах сырой мшистой землей и свежим звериным пометом.

Время от времени пули свистели над их головами или с хрустом пролетали через кусты где-то по бокам. Теперь стреляли все четверо наемников, развернувшихся в цепочку позади них, но огонь велся наугад, лишь для того, чтобы вынудить прячущуюся в кустах добычу двигаться туда, где с ними разделается заблаговременно и продуманно выставленная засада.

Смит тяжело дышал, и причиной тому были не только физические усилия, но и нервное напряжение. Он был сосредоточен на том, чтобы следовать за Питером как можно ближе и смотреть, куда его старший товарищ ставит ноги и руки, – нужно было стараться повторять его движения, чтобы не тревожить лишний раз растительность, по которой они пробирались.

Внезапно Питер замер на месте. В течение нескольких долгих секунд он сохранял полную неподвижность, всматриваясь и вслушиваясь. Потом он приподнял над землей затянутую в перчатку руку и сделал Джону знак, предлагая придвинуться поближе.

Смит осторожно приподнял голову и посмотрел сквозь стену травы на окружавший их ландшафт. Они находились на северном краю поля. С востока на запад тянулась покосившаяся и кое-где обвалившаяся ограда. Сразу за остатками изгороди земля уходила вниз, образуя небольшую ложбину, противоположный край которой представлял собой четко выраженный невысокий уступ. На подходе к ложбине виднелось лишь несколько кустов и чахлых березок; в целом местность здесь была значительно более открытая, и прятаться было куда труднее.

Питер ткнул пальцем в сторону дальнего края впадины и сделал рукой жест, означавший «враги».

Смит кивнул. Уступ был самым подходящим местом для засады, к которой их гнали. Любой находившийся за гребнем имел бы вполне приличный обзор и сектор обстрела, почти полностью перекрывавший прилегавший участок фермы. Он нахмурился. Шансы против них очень быстро нарастали.

Питер разглядел выражение его лица и пожал плечами.

– Ничего не поделаешь, – пробормотал он, а потом вытащил из кармана для боеприпасов своего жилета пустой магазин от автомата и подождал, пока Джон делал то же самое.

– Прекрасно, – с величайшим спокойствием сказал Питер. – Вот вам план. – Он поднял пустой магазин. – В качестве отвлекающего маневра мы бросаем их как можно дальше направо. И тут же совершаем перебежку через гребень, забираем направо и атакуем с тыла, убивая по пути всех врагов, которые нам попадутся.

Смит задумчиво посмотрел на него.

– Вы так думаете?

– Джон, у нас нет времени изобретать что-то более изящное, – терпеливо разъяснил англичанин. – Мы должны бить быстро и сильно. Скорость и смелость – единственные карты, которые мы можем разыграть. Если кого-то из нас зацепит, другой должен уходить в одиночку. Согласны?

Смит кивнул. Все это ему совершенно не нравилось, но его напарник был прав. В такой ситуации любая задержка – по любой причине, пусть даже для оказания помощи раненому товарищу, – была бы фатальной. У врага было такое численное превосходство, что их единственный шанс на спасение состоял в том, чтобы любыми средствами пробить путь через любой заслон и как можно скорее бежать прочь отсюда.

Держа пустой магазин в левой руке и «МП-5» в правой, он медленно поднялся на одно колено, готовый совершить рывок через полуразрушенный забор и открытое пространство за ним. Рядом Питер сделал то же самое.

Позади прогремела еще одна очередь, направленная наугад. Потом снова наступила тишина.

– Пора, – прошипел Питер. – На старт! Внимание! Марш!

Оба изо всех сил швырнули пустые магазины, полетевшие по широкой дуге направо. Шум, который металлические рожки произвели, упав в кусты, прозвучал неожиданно громко.

И сразу же Смит сорвался с места и рванулся вперед. Он поднырнул под провисшую слегу забора, перекатился по уходящему вниз склону и снова вскочил на ноги. Питер был на несколько ярдов впереди.

Сзади и справа Смит услышал удивленные крики, но враги заметили их слишком поздно. Они с Питером беспрепятственно преодолели неглубокую впадину и крутой, но не замедливший их движения противоположный склон.

Там Смит сразу же метнулся направо. Автомат он держал в обеих руках и в поисках врагов всматривался в мистический зеленый полумрак, каким ему представлялось сквозь очки окружающее. Вот! Менее чем в десятке ярдов от себя, под низко нависшими ветвями березы, он увидел движущийся силуэт. Человек, лежавший плашмя на земле лицом к гребню, возился, пытаясь повернуться и направить на неожиданно появившегося врага свое собственное оружие – автомат «узи».

Реакция Джона оказалась быстрее. Он вскинул свой «МП-5», нажал на спусковой крючок и прицельно выпустил три пули во врага. Все выстрелы попали в цель. Бандита отшвырнуло назад, он дернулся и вытянулся на земле, привалившись к белому как мел стволу тонкой березки.

Они побежали дальше вдоль края ложбины, плавно поворачивавшей на северо-восток. Держались они поодаль друг от друга, чтобы враг не мог уложить их обоих одной очередью. На этой стороне во множестве росли березы, среди которых возвышались кряжистые сосны, но лес изобиловал множеством крошечных полянок. Встревоженные внезапной стрельбой, четверо наемников, выступавших в роли «загонщиков», открыли бешеную пальбу. Правда, они сосредоточили огонь на уже покинутом двумя разведчиками склоне. Пули, рикошетируя от деревьев, взлетали высоко вверх и сердито жужжали над головами беглецов, как рассерженные пчелы.

Смит осторожно вступил на одну из полянок и уловил краем глаза внезапное короткое движение справа от себя. Резко обернувшись, он увидел темный ствол штурмовой винтовки «M-16», торчавший из-за обвитого виноградной лозой пня дерева. Этот ствол глядел прямо на него! Он бросился наземь как раз в тот момент, когда спрятавшийся бандит выстрелил. Одна из 5,56-миллиметровых пуль задела его левое плечо и оставила глубокую царапину на коже. Еще две пули оставили длинные борозды на земле рядом.

Джон откатился в сторону, отчаянно надеясь, что ему удастся оторваться от прицела вражеского стрелка. Прогремело еще несколько выстрелов, и снова пули ткнулись в землю в считаных дюймах от его головы. Он катился дальше, одновременно глядя по сторонам в поисках любого укрытия, которое было бы в пределах досягаемости. И ничего не видел. Он находился под огнем врага на совершенно открытом месте.

А потом у него из-за спины возник Питер и открыл огонь, методично сажая короткие очереди впритирку к пню. В воздух полетели куски коры и щепки от почти перерубленной виноградной лозы. Прятавшийся за пнем стрелок истошно завопил и умолк.

– Вы в порядке, Джон? – вполголоса окликнул Смита Питер.

Смит наскоро проверил свое состояние. Царапина, оставленная пулей на плече, кровоточила и должна была вскоре страшно разболеться. Но, как ни удивительно, это была его единственная рана.

– В полном, – сообщил он. Ему никак не удавалось отдышаться после испытанного им шока: ведь он лишь чудом не погиб, причем в первую очередь из-за собственной неосторожности. Выход на эту полянку был большой ошибкой, с запозданием сообразил он, – из тех, которые допускают на учебных занятиях лишь совершенно неопытные новобранцы. Он резко мотнул головой, злясь на самого себя.

– В таком случае пойдите проверьте, действительно ли этот ублюдок сдох, – решительно потребовал Питер. – Я вас прикрою. Только поторопитесь.

– Уже иду. – Смит вскочил на ноги и шагнул в кусты, окаймлявшие полянку с одной стороны, чтобы зайти за пень сбоку, не перекрывая зону огня англичанина. Осторожно пробравшись через заросли, он увидел на земле лежавшее ничком тело. Винтовка «M-16» лежала в нескольких футах.

«Ну, и что с этим бандитом?» – спросил себя Смит. Он мог быть и убит, и тяжело ранен, а мог быть и совершенно целым и лишь притворяться мертвым.

Ему пришла было в голову мысль о том, что стоит выпустить в тело короткую очередь и тем самым покончить со всеми сомнениями. Его указательный палец, лежавший на спусковом крючке, уже напрягся. Но он тут же опомнился. В пылу сражения он мог расстрелять врага без малейших колебаний, но он не будет стрелять в неподвижно лежащего человека, возможно, беспомощного и испытывающего ужасную боль. Не будет и останется верным тем клятвам, которые когда-то давал, и, что еще важнее, своим собственным представлениям о добре и зле.

Смит подошел ближе, держа ствол автомата нацеленным на лежавшего. Он видел на земле кровь, растекавшуюся из-под тела. Упавший стрелок был мал ростом и очень худощав, на верхушке выбритой круглой головы торчал ежик коротко подстриженных рыжеватых волос. Джон подошел поближе и уже был готов присесть на корточки и пощупать пульс.

Где-то впереди – совсем неподалеку – прогремела еще одна автоматная очередь. В ответ ей сразу же коротко огрызнулся автомат Питера.

Отвлекшись от лежавшего, Смит повернул голову, пытаясь понять, откуда велся огонь, и присел пониже, чтобы не попасть под шальную пулю.

Именно в этот момент «труп» набросился на него. С молниеносной быстротой он вскочил, ударил Смита головой в живот и сбил его с ног. Автомат отлетел в кусты.

Смит дернулся в сторону и увидел, что в темноте сверкнуло лезвие ножа. Он едва успел увернуться, а в следующее мгновение вскинул левую руку, блокируя следующий удар. Лезвие полоснуло по руке, разрезав рукав, кожу и достав до кости, и у Смита на мгновение помутилось сознание от резкой боли. Заставив себя не обращать внимания на рану, он нанес ответный удар, с силой обрушив ребро правой ладони на запястье рыжего.

Нож выпал из внезапно парализованных мощным и точным ударом пальцев убийцы.

Смит, не прекращая движения, нанес второй удар – на сей раз, воспользовавшись инерцией, он вонзил локоть прямо в нос коротышки, оказавшегося столь опасным. Раздался омерзительный хруст – удар раздробил носовые хрящи, которые вонзились прямо в мозг. Рыжий коротышка упал без единого звука и вытянулся неподвижно. Теперь он был действительно мертв.

Джон сел, переводя дыхание. Он чувствовал, что из глубокой раны на его левой руке течет кровь. «Я должен немедленно сделать перевязку», – как бы со стороны подумал он.

«Нет никакого смысла оставлять кровавый след, по которому плохие парни смогут найти нас». Он вытащил из одного из бесчисленных карманов своего боевого жилета индивидуальный перевязочный пакет, быстро наложил на рану ватно-марлевый тампон и принялся обматывать руку бинтом.

Со стороны леса послышался чуть слышный свист. Смит поднял голову и увидел появившегося из темноты Питера.

– Очень сожалею, что так получилось, – сказал Питер, – но там высунулся один тип и принялся палить в меня.

– Вы его уложили?

– О да, – не скрывая удовлетворения, ответил Питер. – Окончательно и бесповоротно. – Он опустился на колено и перевернул рыжего коротышку, убитого Смитом, на спину. И тут же его блекло-голубые глаза раскрылись от изумления; он затаил дыхание.

– Вы знаете этого парня? – спросил Джон, заметивший его реакцию.

Питер кивнул. Когда он поднял голову, на его обветренном лице было написано выражение мрачной тревоги.

– Его зовут Макри, – полушепотом ответил он. – Когда я был с ним знаком, он служил в САС. Имел репутацию смутьяна, был очень хорош во всех видах боя. Все его считали большим поганцем. Несколько лет назад он начал слишком уж много себе позволять, и его вышибли. Последнее, что я о нем слышал, было то, что он служил наемником в Африке и Азии – и от случая к случаю подрабатывал на различные разведывательные службы.

Он встал, подошел к кустам и извлек отлетевший туда автомат Смита.

– В том числе и на МИ6? – спокойно спросил Джон, принимая у него оружие и с усилием поднимаясь на ноги.

Питер неохотно кивнул.

– Бывало и так.

– Вам не кажется, что кто-нибудь из ваших людей в Лондоне может оказаться причастным к той тайной войне, которую затеяли Пирсон и Берк? – осведомился Смит.

Питер пожал плечами.

– Если честно, Джон, то сейчас я прямо и не знаю что думать. – Он повернул голову – со стороны близкой ложбины раздался возобновившийся треск автоматов. – Но мы тут прохлаждаемся, а наши друзья, похоже, теряют терпение. И очень скоро они всей толпой явятся именно сюда, а не в какое-нибудь другое место. Я думаю, что с нашей стороны самым разумным будет попытаться избежать встречи с ними, пока у нас еще есть такая возможность. Мы должны найти место, где сможем без ненужных трудностей раздобыть себе новый транспорт.

Смит кивнул. Англичанин был совершенно прав. К настоящему времени враги наверняка уже отыскали автомобили, на которых они приехали с авиабазы Эндрюс. Попытка воспользоваться этими машинами означала бы верный путь обратно в западню, из которой они только что чудом выскользнули.

Он пощупал повязку на правой руке, желая удостовериться, что она еще не промокла насквозь. Нет, сверху бинт все еще оставался сухим. Он повернулся к напарнику.

– Ладно, Питер, ведите. А я буду следить за тылом.

Двое мужчин повернулись и побежали ровной рысцой на север, стараясь по возможности держаться под прикрытием деревьев и кустов. Позади них еще несколько раз возобновлялась конвульсивная стрельба из нескольких автоматов, но вскоре и она стихла.

Глава 31

Услышав первые автоматные очереди неподалеку от дома, Кит Пирсон резко вскочила. Вынув свой служебный пистолет – 9-миллиметровый «смит-вессон», агент ФБР подбежала к окну и выглянула в узкую щель между занавесками. Конечно, она не смогла ничего увидеть, но стрельба продолжалась. Сухой треск автоматных очередей, сопровождаемый гулким эхом, далеко разносился над невысокими холмами Вирджинии. Чувствуя усиливающееся сердцебиение, она присела, так что над подоконником была видна лишь ее голова. Независимо от того, кто стрелял, было несомненно, что где-то совсем рядом завязалась нешуточная битва.

– Неприятности, Кит? – услышала она голос Хэла Берка и уловила в нем отвратительную ехидную нотку.

Офицер ЦРУ, еще сильнее выпятив квадратный подбородок, тоже достал свой пистолет – «беретту». И целился он не куда-нибудь, а прямо в нее.

– Что за игру вы затеяли, Хэл? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие. Она отлично понимала, что, как бы он ни был пьян, с такого расстояния он не промахнется. Во рту у нее сразу же пересохло. Она отчетливо видела капли пота, обильно выступившие на лбу Берка. Веко его правого глаза слегка подергивалось.

– Никакая это не игра! – грубо рявкнул он. – И ты сама это отлично знаешь. – Он ткнул в ее сторону пистолетом. – Сейчас я хочу, чтобы ты положила свою пушку на пол – только аккуратно, очень аккуратно. А еще я хочу, чтобы ты снова села на свое место. Так, чтобы я видел твои лапы.

– Успокойтесь, Хэл, – со всей доступной ей мягкостью проговорила Пирсон, пытаясь скрыть страх и уверенность в том, что Берк то ли лишился рассудка, то ли впал в белую горячку. – Я не знаю, что вы подумали, но уверяю вас, что…

Ее слова заглушил новый всплеск стрельбы, раздавшийся снаружи.

– Делай, что сказано, черт тебя возьми! – заорал в голос офицер ЦРУ. Его палец, лежавший на спусковом крючке, опасно напрягся. – Шевелись!

Чувствуя, как внутри у нее все леденеет, Пирсон медленно присела и положила свой «смит-вессон» на пол рукояткой от себя.

– Теперь толкни его ногой ко мне. Только аккуратно! – продолжал командовать Берк.

Она послушно толкнула ногой пистолет по затоптанному полу.

– Сидеть!

Охваченная гневом – на этого человека, который так странно и агрессивно повел себя, и на себя за то, что ей так страшно, – Пирсон повиновалась и медленно опустилась в неудобное потертое кресло. Руки она держала на подлокотниках, чтобы он мог постоянно видеть, что она не представляет для него никакой непосредственной опасности.

– Мне все же хотелось бы знать, Хэл, что я, по вашему мнению, сделала. И что там за стрельба.

Берк скорчил ехидную мину.

– Кит, зачем разыгрывать невинность? Ты уже вышла из этого возраста. Ты же не идиотка. И я, впрочем, тоже. Неужели ты думала, что могла притащить в мои частные владения своих филеров из ФБР так, чтобы я не узнал об этом через несколько минут?

Она покачала головой, на этот раз действительно чувствуя отчаяние.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Со мной никого не было – ни своих, ни «хвоста». Я совершенно чисто ехала от самого Вашингтона досюда!

– Лучше не финти, это все равно тебе не поможет, – холодно произнес Берк. Его правый глаз снова задергался, теперь часто-часто, а потом тик прекратился. – Ты только выведешь меня из себя.

Телефон на его столе зазвонил. Не отводя ни взгляда, ни дула пистолета от Пирсон, Берк протянул левую руку и схватил трубку еще до второго звонка.

– Да? – отрывисто бросил он. Несколько секунд он слушал, а потом покачал головой. – Нет, у меня ситуация полностью под контролем. Вы можете прийти. Дверь не заперта. – Он повесил трубку.

– Кто это был? – спросила она.

Офицер ЦРУ растянул губы в ухмылке, в которой не было и намека на юмор.

– Один человек, который очень хочет познакомиться с тобой.

Горько сожалея о своем опрометчивом решении побеседовать с Берком лично, Кит Пирсон напряженно сидела в кресле. Она лихорадочно просчитывала в уме различные варианты освобождения из этой дурацкой передряги и сразу же отбрасывала их как непрактичные, самоубийственные или сочетающие в себе оба этих недостатка. Она услышала, как входная дверь открылась, а потом закрылась.

Ее глаза широко распахнулись, когда в кабинет неслышными шагами вошел очень высокий и очень широкоплечий мужчина, двигавшийся с опасным изяществом тигра. Его поразительно зеленые глаза ярко сверкали в тусклом свете, отбрасываемом лампой на письменный стол. В первый момент она подумала, что видит того самого человека, которого подробно описал полковник Смит в своих показаниях по поводу разгрома Теллеровского института, – командира «террористической» группы, которая провела нападение. Но Пирсон тут же, не удержавшись, качнула головой. Это было совершенно невозможно. Предводитель того нападения был уничтожен нанофагами, выпущенными из бомб, которые разрушили лаборатории института.

– Это Терс, – резко изрек Хэл Берк. – Он возглавляет одну из моих оперативных групп «Набат». Его люди несли охрану снаружи. Они и засекли твоих топтунов, шлявшихся вокруг дома.

– Не знаю, кто там был, но это никак не связано со мной, – заявила Пирсон, напрягая все свои силы, чтобы ее голос прозвучал как можно убедительнее. Во всех учебных пособиях по психологии конспиративной работы для сотрудников ФБР подчеркивалась опасность нарастающей и неадекватной боязни предательства изнутри, являющейся распространенной фобией у работников тайной разведки. Как глава Отдела по борьбе с терроризмом Бюро, она часто эксплуатировала эти самые страхи, чтобы разваливать подозрительные ячейки, стравливая потенциальных террористов друг с другом, словно крыс, провалившихся в одну яму. Она с силой закусила нижнюю губу, почувствовав резкий соленый вкус собственной крови. Теперь эти силы, порожденные паранойей и подозрениями, заработали здесь, угрожая ее собственной жизни.

– Ну что, Кит, не выгорело? – со злобным ехидством произнес Берк. – Я не верю в совпадения, так что ты или лжешь, или спалилась. А моя операция не может позволить ни того ни другого.

Высокий мужчина, которого звали Терс, некоторое время молчал. Войдя в комнату, он первым делом наклонился и поднял с пола пистолет Пирсон. Сунув его в карман своей черной ветровки, он повернулся к офицеру ЦРУ.

– А теперь дайте мне ваше оружие, мистер Берк, – проговорил он мягким голосом. – Будьте любезны.

Берк, казавшийся рядом с вновь прибывшим чуть ли не карликом, удивленно воззрился на него. Эти слова явно застали его врасплох.

– Что?

– Дайте мне ваше оружие, – повторил Терс. Он шагнул вперед и теперь нависал над офицером ЦРУ всей своей громадной фигурой. – Это было бы… более безопасно… для всех нас.

– Почему?

Зеленоглазый мужчина кивнул на полупустую бутылку «Джима Бима», стоявшую на столе.

– Потому что вы выпили немного больше, чем это было бы разумно, мистер Берк, и я не полностью верю сейчас в вашу рассудительность и логику поведения. Вы можете спокойно отдыхать. Мои люди держат ситуацию под контролем.

За окнами снова загремела стрельба, только теперь заметно дальше.

Несколько мгновений Берк сидел, глядя на высоченного визитера сердито прищуренными глазами. Но потом он решил согласиться с его требованием и, угрюмо насупившись, протянул Терсу «беретту».

Кит Пирсон почувствовала, что часть напряжения словно свалилась с ее плеч, и выдохнула. Независимо от того, кем он мог быть, лидер оперативной группы «Набата» не был дураком. Сразу разоружить Берка было очень разумным поступком. Теперь можно попытаться закрыть эту смехотворную и опасную ситуацию. Она наклонилась вперед.

– Знаете, давайте подумаем, как нам лучше уладить всю эту неразбериху, – предложила она холодным тоном. – Во-первых, если кто-то из ФБР и притащился сюда следом за мной, он сделал это без моего согласия и не поставив меня в…

– Замолчите, миссис Пирсон! – резко прервал ее зеленоглазый. – Мне совершенно не важно, как или почему вас выследили. Ваши мотивы и ваша компетентность, равно как и отсутствие того или другого, не имеют никакого значения.

Кит Пирсон уставилась на него. До нее внезапно дошло, что, имея дело с этим человеком, она находится в не меньшей опасности, чем рядом с беснующимся Берком. И, возможно, в гораздо большей.

Окрестности Парижа

Два беспилотных самолетика летели на высоте трех тысяч футов. Чуть слышно жужжали моторы. Леса, дороги и деревни возникали из туманной утренней дымки, разрывавшейся где-то на полпути от далекого горизонта, проплывали внизу и исчезали в той же дымке далеко позади. Солнце, поднимавшееся на востоке над глубокими, окаймленными холмами долинами Сены и Марны, висело большим красным огненным шаром на фоне быстро исчезающего тонкого серого тумана.

По мере приближения к Парижу пейзаж начал изменяться, становясь более насыщенным признаками обитания множества людей. Древние деревни, окруженные лесами и обработанными полями, уступили место просторно раскинувшимся предместьям современной постройки, опутанным кружевами переплетенных автострад и линий железных дорог. Впереди уже различались высотные жилые дома; они торчали, разделенные нерегулярными интервалами, огибая по большой дуге внутреннее ядро города.

В небе, высоко над двумя самолетами-роботами, тянулись длинные белые инверсионные следы – полосы, возникающие в ясном холодном воздухе из ледяных кристаллов, которые образуются после пролета больших пассажирских реактивных авиалайнеров. Беспилотные летательные аппараты приближались к полетным зонам аэропортов Ле Бурже и Шарль Де Голль. Благодаря их небольшим размерам опасность обнаружения их радиолокаторами была очень мала, но управлявшие полетом не видели никакого смысла в излишнем риске. Следуя заранее заложенным в программу инструкциям, оба самолетика снизились до пятисот футов и сбавили скорость полета приблизительно до ста миль в час.

Центр, зал оперативного управления экспериментами

Зал оперативного управления Центра был расположен в глубине комплекса за множеством запертых дверей, пройти через которые могли лишь люди, снабженные документами с наивысшим уровнем допуска. В полутемном помещении перед большими пультами сидели несколько ученых и техников, которые неотрывно следили за изображениями и данными, поступавшими из Парижа – с датчиков, установленных в различных местах на земле, а также на двух беспилотных самолетах. Изменения направления и скорости ветра, влажности и атмосферного давления автоматически учитывались; так же автоматически в сложную программу могли вноситься изменения. На двух больших экранах демонстрировался ландшафт впереди и ниже самолетов-роботов. Числа в нижнем правом углу каждого экрана – расстояние до цели – часто менялись по мере того, как программа с высочайшей точностью обсчитывала изменение положения каждого самолета в пространстве. Люди в диспетчерской, сами того не замечая, все больше выпрямляли спины, глядя с растущим напряжением и волнением на то, как эти числа уменьшаются, быстро приближаясь к нулю.

0,4 км, 0,3 км, 0,15 км… На обоих экранах зажглась красная надпись «инициализация». В ту же немыслимо короткую долю секунды программа управления передала зашифрованный радиосигнал и направила его на спутник связи, висевший высоко над Землей, откуда он достиг беспилотных самолетов, находившихся немного севернее Парижа.

Ла-Курнёв

На пользующихся заслуженной дурной славой захламленных улицах, окружавших трущобный квартал Ла-Курнёв, появлялось все больше и больше людей. Кое-кто брел к ближайшей станции метро, направляясь туда, где можно было заработать на жизнь – обитателям этих мест порой удавалось найти какую-нибудь грязную, тяжелую и низкооплачиваемую работу. Но большинство вышедших на улицы составляли женщины с сумками и корзинами – матери, жены и бабушки, посланные купить дешевой еды на сегодня. Попадались и семейства, отправлявшиеся на прогулку в расположенные севернее пригорода парки и клочки леса. Воскресное утро предоставляло родителям редкую возможность дать детям хоть немного подышать свежим воздухом вдали от улиц и переулков, заполоненных хулиганами и настоящими преступниками, от стен, исписанных непристойными надписями, и от забитых старым хламом коридоров квартир домов Cite des Quatre Mille. Воры, головорезы, торговцы наркотиками и наркоманы – те, кто охотился на этих людей и делал их жизнь невыносимой, сейчас, по большей части, спали, крепко запершись в своих квартирах с голыми бетонными стенами, предоставленных им французским государством всеобщего благоденствия.

* * *

Двигаясь теперь параллельными курсами, два беспилотных самолета снова набрали высоту, поднявшись до тысячи с небольшим футов. Сохраняя скорость сто миль в час, они пересекли широкий проспект и оказались в воздушном пространстве над Ла-Курнёв. Почти одновременно в фюзеляже одного, а потом другого самолета щелкнули реле, приводившие в действие другую аппаратуру. Послышалось зловещее шипение, и из канистр невидимым потоком потекло их содержимое.

Сотни миллиардов нанофагов серии III поплыли над тяжелой громадой Ла-Курнёв; легчайшее, невидимое облако, несущее в себе неизбежную мучительную смерть, начало медленно оседать на обреченный район. Мириады незримых частиц дрейфовали среди тысяч ничего не подозревающих людей, липли к их коже и с каждым вдохом проникали в легкие. Еще десятки миллиардов микроскопических фагов были втянуты в огромные воздухозаборники вентиляционных шахт, расположенные на крышах трущоб-небоскребов, и были выброшены через вентиляционные отверстия в квартиры на всех этажах. Как только фаги оказывались внутри, сквозняки разносили их по всем комнатам, где невидимая смерть обволакивала спящих, пребывавших в наркотическом или алкогольном оцепенении, или бессмысленно пялившихся в телевизоры людей.

Большая часть фагов оставалась инертной; они, сохраняя ограниченные запасы энергии, ничем не выдавали своего присутствия и распространялись в крови и тканях зараженных, ожидая пускового сигнала к началу действия. Как и наноустройства серии II, использовавшиеся в Теллеровском институте, один из каждых примерно ста тысяч фагов был управляющим и представлял собой бо́льшую по размеру силиконовую сферу, напичканную множеством сложнейших биохимических датчиков. У этих источники энергии активизировались немедленно. Они стали принюхиваться к телам своих временных хозяев в поисках любых следов хоть какого-нибудь одного из множества болезненных состояний, на которые они были запрограммированы, будь это инфекционное или хроническое заболевание, аллергия или реактивный синдром. Первая же положительная реакция любого датчика приводила к немедленному выбросу молекул-посыльных, по сигналу которых меньшие фаги-убийцы должны были впасть в безумство разрушения.

В нескольких милях к юго-западу от Ла-Курнёв, в сердце парижского района Маре находился старинный серый каменный дом, верхний этаж и чердак которого заняла под свои нужды команда наблюдения, состоявшая из шести человек. На крутой шиферной крыше располагались микроволновые и радиоантенны, улавливавшие всю информацию, направлявшуюся датчиками и камерами, которые были установлены на территории, где проводилось испытание новых нанофагов. Оттуда данные собирались в банки информации объединенных в сеть компьютеров. Там они накапливались и оценивались, а затем кодировались и направлялись через спутники в находившийся очень далеко оттуда Центр. Чтобы не занимать радиодиапазон и не подвергать риску секретность операции, в режиме реального времени передавалась лишь самая важная информация.

Белоголовый мужчина по имени Линден смотрел через плечо одного из своих подчиненных на экран, где отображались данные, поступавшие с обреченных улиц. Линден старался не бросать лишних взглядов на стоявший прямо перед ним экран телемонитора, который показывал прямую передачу с улиц, окружавших Cite des Quatre Mille. «Ученые все это придумали, вот пусть они на это и смотрят», – мрачно думал он. У него были свои собственные задачи, которые он и выполнял. Он предпочитал поглядывать на другой экран, где мелькали картины, снимаемые с беспилотных самолетов. Они уже закончили барражировать над Ла-Курнёв и теперь летели на восток, параллельно Уркскому каналу.

Нажав кнопку, он заговорил в микрофон телекоммуникационной гарнитуры, которая была у него на голове, обращаясь к Ноунсу, находившемуся на пусковой позиции неподалеку от Мо:

– Полевой эксперимент номер три начат. Сбор данных проходит в штатном режиме. Ваши самолеты идут верным курсом с заданной скоростью. Расчетное время прибытия – порядка двадцати минут.

– Есть какие-нибудь признаки обнаружения случившегося? – спокойно спросил третий из Горациев.

Линден взглянул на Витора Абрантеса. Молодому португальцу было поручено вести прослушивание радиопереговоров на частотах полиции, пожарных, «Скорой помощи» и управления воздушным движением. В работе ему помогали компьютеры, настроенные на отслеживание определенных ключевых слов.

– Есть что-нибудь? – спросил у него Линден.

Молодой человек покачал головой.

– Пока что ничего. Парижские операторы экстренных служб получили несколько вызовов из целевой области, но совершенно ничего не поняли.

Линден кивнул. Он и его команда имели общее представление о том, как должны действовать нанофаги серии III, и знали, что прежде всего распадаются мягкие ткани рта и языка. Он снова щелкнул кнопкой микрофона.

– Пока что все спокойно, – доложил он Ноунсу. – Власти все еще спят.

* * *

Все еще стройная и миловидная кареглазая темная шатенка по имени Нурия Бессегир поспешно переходила через улицу, крепко держа за руку свою пятилетнюю дочь Тасу. Она знала, насколько любопытна ее дочурка и как легко отвлекается на все, что видит вокруг. Оставленная на минутку без присмотра, Таса вполне могла остановиться посередине улицы и приняться рассматривать причудливо изогнутую трещину в выбитом асфальте или какую-нибудь броскую надпись на стене соседнего здания. Конечно, на улицах Ла-Курнёв в этот час было не так уж много автомобилей, но очень мало от кого из их водителей можно было ожидать уважения к правилам дорожного движения, а также и того, что они притормозят, увидев ребенка посреди улицы. В этом беззаконном районе наезды на пешеходов, после которых водители, мчавшиеся с недозволенной скоростью, даже не притормаживали, были чрезвычайно распространенным явлением. А вот полиция крайне редко утруждала себя расследованием таких «несчастных случаев».

Столь же важно для Нурии было идти, не задерживаясь, чтобы ни в коем случае не привлекать к себе совершенно нежелательное внимание любого из двуногих хищников мужского пола, которые слонялись по этим темным улицам или копошились в узких переулках, куда почти никогда не проникало солнце. Шесть месяцев назад ее муж вернулся в свой родной Алжир, чтобы, как он ей сказал, заняться семейным бизнесом. Теперь он был мертв, убит во время столкновения между алжирскими силами безопасности и исламскими мятежниками, которые то и дело бросали вызов авторитарному правительству, правившему в этой стране. О его смерти она узнала лишь спустя несколько недель и до сих пор не имела представления, жертвой какой из двух враждующих фракций он оказался.

Таким образом, Нурия Бессегир сделалась вдовой – вдовой, французское происхождение которой давало ей право на скромное пособие от родного правительства. В глазах воров, сутенеров и жуликов, которые, по существу, управляли всем, что происходило в Cite des Quatre Mille, эта маленькая еженедельная пенсия делала ее довольно ценным товаром. Любой из этих мерзавцев с радостью предложил бы ей свою сомнительную «защиту» – по крайней мере, в обмен на возможность попользоваться ее деньгами и телом.

Подумав об этом, она скривила губы от омерзения. Конечно, Аллах не мог не знать, что ее покойный муж Хаким тоже вовсе не был подарком для своей семьи, но все равно она решила, что лучше умрет, чем позволит человекоподобным паразитам, которые постоянно копошились вокруг нее, прикасаться к ее телу со своими мерзкими ласками, а потом грабить ее. И поэтому Нурия, всякий раз, когда ей приходилось покидать свою крошечную квартирку, ходила как можно быстрее и не поднимала взгляда от земли. И она, и ее дочь постоянно носили хиджабы – бесформенное одеяние черного цвета, закрывающее все, кроме рук и лица, и обязательный большой платок на голову, прячущий от посторонних глаз лицо, – служившие признаком того, что они добропорядочные мусульманки.

– Мама, посмотри! – вдруг воскликнула Таса, указывая пальчиком в синее небо над их головами. Возбужденный голос маленькой девочки разнесся далеко вокруг. – Большая птица! Смотри, какая большая птица летит! Вон там! Просто огромная. Мама, а это что, кондор? Или птица Рух? Та, что из сказок? Ой, как бы папа удивился, если бы ее увидел!

Не на шутку встревоженная Нурия поспешила прикрикнуть на дочь. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь сейчас обернулся к ним. Еще больше ускорив шаги, она стиснула запястье Тасы и поволокла девочку за собой по заплеванному и замусоренному тротуару. Но было уже слишком поздно.

Пьяный с всклокоченной бородой и пористой от прыщей кожей, шатаясь, выступил из переулка и загородил им дорогу. Нурия стиснула зубы. От удушающего зловония грошового спиртного и немытого тела ее сразу затошнило. Бросив быстрый взгляд на этот еле волочивший ноги обломок, когда-то бывший человеком, она поспешно опустила голову и попыталась его обойти.

А он шагнул ближе, вынудив ее отступить. Пьяный, с выпученными глазами, человек кашлял и плевался, а потом издал гортанный стон, больше похожий на собачий рык, чем на звуки, которые издают люди.

Испытывая еще более усиливавшееся отвращение, Нурия скривила губы и поспешила отойти подальше, таща Тасу за собой. Она ощущала прямо-таки физическую боль от того, что ее прекрасной маленькой девочке приходится видеть так много примеров грязи, развращенности и человеческого падения. Ужас! Этот cochon[22] был настолько пьян, что не мог даже говорить! Она отвела глаза в сторону, пытаясь решить, как же ей поступить, чтобы спастись от этого вонючего скота. Взять Тасу на руки и со всех ног бежать на ту сторону улицы? Или это только привлечет к ним еще больше такого нежелательного внимания?

– Мама! – пролепетала ее дочь. – Дяде очень плохо. Видишь? У него везде кровь!

Нурия вскинула голову и с ужасом увидела, что Таса права. Пьяный рухнул на четвереньки прямо перед ними. Изо рта и ужасных ран, открывшихся на кистях рук и, похоже, даже под одеждой, обильно хлынула кровь. От его лица отваливались клочья плоти, падавшие на асфальт уже в виде красноватой полупрозрачной слизи. Он снова застонал, корчась от мучительной боли, сопровождавшей разложение его тела.

С трудом сдержав испуганный крик, Нурия отпрянула от умирающего мужчины и поспешила закрыть ладонью глаза дочери, чтобы оградить ее от ужасного зрелища. Но тут она услышала другие крики, исполненные страшной муки, и поспешно обернулась. Многие из мужчин, женщин и детей, которые также находились на улице, стояли на коленях или лежали, скорчившись от непереносимого страдания, и все стонали, нечленораздельно кричали и обхватывали сами себя руками в бессмысленных попытках спастись неведомо от чего. Очень многие уже выглядели почти так же, как несчастный пропойца. И даже за те секунды, пока она смотрела вокруг, все больше и больше людей становилось жертвами невидимого ужаса, обрушившегося на их район.

В течение нескольких показавшихся ей бесконечными секунд Нурия могла только смотреть со все нарастающим страхом на то, что творилось вокруг. Больше всего это походило на картину ада. А потом она схватила Тасу на руки и помчалась к подъезду ближайшего дома, отчаянно надеясь, что им удастся найти там убежище.

Но, увы, было уже слишком поздно.

Нурия Бессегир почувствовала первые волны обжигающей боли, направленные наружу от ее легких, жадно захватывавших воздух. С каждым вдохом эта боль распространялась все шире и шире по ее телу. Громко закричав от ужаса, она споткнулась и упала, тщетно пытаясь заслонить от этого кошмара свою дочь руками, на которых уже расползалась кожа, отваливались мышцы, обнажая кости.

Потом она почувствовала еще один приступ страшной боли, как будто ей в глаза вонзили раскаленные ножи. Перед глазами у нее в секунду померкло, а потом она перестала видеть. Остатки нервов, еще уцелевшие в том, что несколько минут назад представляло собой красивое женское тело, сообщили ей о том, что из ее глазниц вытекает какая-то влажная гуща. Она бессильно вытянулась на тротуаре и молча взмолилась, прося забвения, прося смерти, которая прекратила бы боль, терзавшую каждую частицу ее корчившегося, не чувствуя собственных движений, тела. И еще она отчаянно и безнадежно молила о чуде, которое спасло бы ее маленькую девочку от этих ужасных страданий.

Но, прежде чем безысходная темнота поглотила ее, она успела узнать, что даже эта последняя, предсмертная молитва не была услышана.

– Мама, – услышала она захлебывавшийся слезами голос Тасы, – мамочка, оно жжется… Мамочка, мне больно… очень больно…

Глава 32

Вирджиния, сельская местность

Терс прислонился спиной к облицованной темными панелями стене маленького кабинета Берка. Его поза казалась непринужденной, почти расслабленной, но взгляд оставался внимательным и настороженным. Он все еще держал в руке «беретту», которую взял у офицера ЦРУ. 9-миллиметровый пистолет в его огромном кулачище, затянутом в перчатку, казался маленьким. Он холодно улыбнулся, ощущая с каждым мгновением растущую нервозность двоих американцев, неподвижно сидевших перед ним. Ни Хэл Берк, ни Кит Пирсон не привыкли безропотно подчиняться чьей-то воле. И Терса изрядно забавляло то, что ему удалось без всякого труда прижать довольно больших начальников двух разведок, что называется, к ногтю.

Он взглянул на маленькие старинные часы, стоявшие на столе Берка. Последний всплеск перестрелки снаружи стих несколько минут назад. К настоящему времени шпионы, на которых охотились его люди, несомненно, мертвы. Двое агентов ФБР, независимо от того, насколько хороша была их подготовка, не имели никаких шансов против его группы, составленной из отставных командос с изрядным боевым опытом.

В его радионаушниках прозвучал искаженный статическими разрядами голос:

– Это Учида. Хочу доложить об обстановке.

Терс выпрямился, ничем внешне не показав своего удивления. Учида, в прошлом японский авиадесантник, входил в пятерку, которой он поручил гнать злоумышленников на засаду, тщательно размещенную на северном краю фермы Берка. Любые донесения должны были поступить от засадной группы.

– Докладывайте, – ответил он.

Он молча выслушал краткий рассказ японца о постигшем их бедствии, старательно сдерживая нараставший гнев. Четверо из его людей погибли, в том числе Макри, лучший его следопыт и разведчик. Засада, которую он размещал лично, была атакована с фланга и истреблена. Уже это было очень плохо. Но гораздо хуже было то, что не ожидавшие ничего подобного уцелевшие члены его группы полностью потеряли следы отступивших американцев. То, что еще одна группа нашла и привела в негодность два автомобиля, принадлежавших злоумышленникам, было очень слабым утешением. В настоящее время беглецы, несомненно, уже вступили в контакт со своим штабом, сообщили о том, что им удалось услышать, и потребовали срочно прислать подкрепление.

– Что теперь? Преследовать их? – спросил Учида, закончив доклад.

– Нет! – рявкнул Терс. – Вернитесь к своим машинам и ждите моих приказаний. – Он проявил самонадеянность, за которую его команде пришлось дорого заплатить. Глубокой ночью, в темноте, шансы на то, что американцев удастся догнать раньше, чем они получат помощь, были слишком малы. К тому же даже в этой открытой, малонаселенной местности звуки столь продолжительной стрельбы должны были привлечь совершенно ненужное внимание. Пришло время покинуть это место, прежде чем ФБР или какие-нибудь другие правоохранительные органы попытаются оцепить его.

– Осложнения? – спросила Кит Пирсон. Несмотря на ледяной тон, в голосе темноволосой женщины нетрудно было различить и ярость, и неуверенность. Она пошевелилась в кресле и села попрямее.

– Небольшая задержка, – мгновенно солгал Терс, изо всех сил стараясь сдержать свое нарастающее раздражение и нетерпение. Вся многолетняя подготовка и психологический тренинг учили его тому, что эмоциям, провоцирующим слабость, ни в коем случае не следует поддаваться.

Он сделал короткий, почти незаметный жест «береттой», приказывая ей оставаться на месте.

– Успокойтесь, миссис Пирсон. В надлежащее время вы получите все необходимые разъяснения.

Второй из Горациев снова взглянул на настольные часы, делая мысленно поправку на шестичасовую разницу во времени между Вирджинией и Парижем. «Скоро должны позвонить», – подумал он. Но произойдет ли это достаточно скоро? Или ему придется действовать, не дожидаясь точных распоряжений? Эту мысль он отогнал. Полученные им инструкции были исключительно четкими.

И сразу же его защищенный от подслушивания сотовый телефон резко прогудел. Он поднес трубку к уху.

– Да?

Немного искаженный в результате действия программы шифрования и прохождения через несколько релейных установок спутниковой связи голос отдал ту самую команду, которой он дожидался:

– Полевой эксперимент номер три начался. Вы можете продолжать действовать по плану.

– Вас понял, – ответил Терс. – Кончаю связь.

Неожиданно его губы изогнулись в слабой улыбке. Он посмотрел через комнату на темноволосую женщину – агента ФБР.

– Хотелось бы заранее принести вам мои извинения, миссис Пирсон.

Эти слова явно сбили ее с толку. Она нахмурила брови.

– Извинения? За что?

Терс пожал плечами.

– А вот за что. – Одним плавным, но очень быстрым движением он поднял пистолет, отобранный у Берка, и дважды нажал на спусковой крючок. Первая пуля угодила женщине точно в середину лба. Вторая пробила сердце. С чуть слышным вздохом она опустилась на обрызганную собственной кровью спинку кресла. Ее темно-серые глаза смотрели на него с застывшим выражением глубочайшего удивления.

– Помилуй бог! – Хэл Берк с силой стиснул подлокотники своего вращающегося кресла. Кровь сразу отлила от его лица, придав ему болезненную бледность. Он не без труда оторвал испуганный взгляд от убитой женщины и повернулся к высоченному зеленоглазому человеку, стоявшему неподалеку и словно бы нависавшему над ним. – Какого… Что, черт возьми, вы делаете? – Он осекся.

– Выполняю полученные распоряжения, – просто ответил Терс.

– Я вовсе не приказывал вам убивать ее! – заорал офицер ЦРУ и судорожно сглотнул, явно подавляя позыв к рвоте.

– Да, вы не приказывали, – подтвердил зеленоглазый. Он осторожно положил «беретту» на пол и вынул из кармана ветровки «смит-вессон» Кит Пирсон, а потом снова улыбнулся. – У меня создалось впечатление, что вы так и не поняли ситуацию, мистер Берк. Ваш так называемый «Набат» служил всего лишь ширмой для операции гораздо большего масштаба, а вовсе не был реальной акцией. И вы здесь вовсе не хозяин, а только слуга. Увы, больше не нужный слуга.

Берк широко раскрыл глаза в испуге. До него наконец-то дошло, что сейчас произойдет. Он дернулся и напряг силы, пытаясь встать, оказать сопротивление, сделать хоть что-нибудь. Но так и не смог ничего сделать.

Терс, не целясь, три раза выстрелил в живот офицеру ЦРУ. Каждая 9-миллиметровая пуля оставила огромное выходное отверстие в его спине. Брызги крови, мелкие осколки костей и клочья плоти густо забрызгали вертящийся стул, стол и экран компьютерного монитора, стоявшего позади.

Берк тяжело шлепнулся на сиденье. Его пальцы в тщетной жажде спасения прижались к ужасным ранам на животе. Его рот безмолвно открывался и закрывался, словно у вытащенной на берег рыбы, которая жадно заглатывает губительный для нее воздух.

Совершенно непринужденным движением Терс поднял ногу и толкнул крутящийся стул, сбросив еще живого офицера ЦРУ на дощатый пол. Потом он шагнул вперед и, наклонившись, положил «смит-вессон» на залитые кровью колени Кит Пирсон.

Обернувшись, он увидел, что Берк лежит совершенно неподвижно, скорчившись в последней невыносимой муке. Высокий зеленоглазый мужчина достал из кармана пальто маленький завернутый в пластик пакет, к которому был присоединен цифровой таймер. Стремительными точными движениями, легкость которых являлась результатом множества тренировок, он поставил шкалу таймера на двадцать секунд, нажал кнопку включения и положил часовую мину на стол прямо под стойкой с компьютерным и коммуникационным оборудованием. На цифровом табло замелькали, убывая, цифры.

Терс осторожно перешагнул через тело офицера ЦРУ и оказался в узком коридоре. У него за спиной звонко щелкнул таймер, достигший нуля. С мягким свистом и ярко-белой вспышкой зажигательное устройство взорвалось. Удовлетворенный сделанным, он вышел наружу и закрыл за собой входную дверь.

Лишь после этого он повернулся. Через не до конца закрытые шторы уже можно было разглядеть весело игравший в помещении огонь, который с каждым мгновением находил для себя все больше пищи и стремительно разрастался, охватывая мебель, книги и трупы. Он нажал на кнопку сотового телефона, набрав запрограммированный номер, и принялся терпеливо ждать ответа.

– Докладывайте, – приказал тот же самый спокойный голос, который он слышал несколько минут назад.

– Ваши приказания выполнены, – сказал Терс. – Американцы найдут только дым и пепел – и свидетельства того, что эти двое сами прикончили друг друга. Как было приказано, я со своей командой сразу же возвращаюсь в Центр.

Сидевший в прохладной полутемной комнате на расстоянии в несколько тысяч миль отсюда мужчина по имени Лазарь улыбнулся.

– Очень хорошо, – мягко проронил он. Тут же прервав связь, он откинулся на спинку удобного кресла и продолжал следить за данными, поступавшими из Парижа.

Часть IV

Глава 33

Париж

Командир группы наблюдения Центра Виллем Линден быстро прогонял на экране большого монитора, стоявшего перед ним, телеизображения, переданные приборами дистанционного наблюдения, которые были размещены на фонарных столбах в районе Ла-Курнёв. Изображения очень мало отличались одно от другого. На каждом был виден кусок улицы с тротуаром, усыпанным маленькими, жалкими кучками запятнанной слизью одежды, из которых торчали белые кости. Несколько камер, установленных вне пределов целевой области, демонстрировали разбитые полицейские, пожарные и санитарные автомобили. У большинства из них все еще работали моторы и мигали сигнальные маяки на крышах. Первые команды экстренной помощи примчались сюда в ответ на отчаянные призывы о спасении, въехали прямиком в невидимое облако нанофагов и умерли вместе с теми, кого стремились выручить.

В болтавшийся возле подбородка микрофон Линден обратился к находившемуся на расстоянии в несколько тысяч миль Центру:

– Такое впечатление, что среди тех, кто оказался снаружи, живых не осталось.

– Превосходные новости, – произнес немного искаженный голос человека по имени Лазарь. – А как сами нанофаги?

– Один момент, – отозвался Линден и забарабанил по клавиатуре. Телевизионные изображения исчезли с его экрана, сменившись множеством графиков – по одному на каждый датчик. Во всех серых коробках имелись всасывающие воздушные насосы и анализаторы, предназначенные для того, чтобы собирать и анализировать группы нанофагов, имевшихся в окружающем воздухе. Прямо на глазах белокурого голландца кривые на каждом графике вдруг резко пошли вверх. – Только что активизировалась программа их самоликвидации, – сообщил он.

Состоявшая из полупроводниковых материалов сферическая оболочка каждого нанофага серии III содержала рассчитанный на определенное время активизации механизм самоуничтожения, предназначенный для разрушения рабочего ядра – химической загрузки, разрывавшей пептидные связи. Взрываясь, эти микроскопические бомбы производили интенсивный тепловой выброс. Как раз эти выбросы и зафиксировали инфракрасные датчики в серых коробках – многофункциональных аналитических устройствах.

Потом Линден увидел, что кривые на всех графиках упали к нулевому уровню.

– Нанофаги полностью самоликвидировались, – сказал он.

– Хорошо, – произнес Лазарь. – Теперь переходите к заключительной стадии полевого эксперимента номер три.

– Вас понял, – ответил Линден. Он набрал на клавиатуре другую цифровую последовательность. На экране загорелись красные буквы. – Взрывные устройства запущены.

В нескольких милях к северо-востоку от места расположения группы наблюдения одновременно сработали взрывные устройства, размещенные в нижней части каждой серой коробки. Мгновенно воспламенился белый фосфор, и в воздух поднялись фонтаны ослепительного белого пламени. За считаные миллисекунды температура в каждом факеле достигла пяти тысяч градусов по Фаренгейту[23] по принятой в России шкале Цельсия.>. Все содержимое коробок превратилось в брызги металла, намертво сплавившиеся с железом фонарных столбов. Когда огонь и дым исчезли, не осталось ничего похожего на сверхсовременные телеметрические устройства, специально разработанные для изучения хода массового убийства в Ла-Курнёв.

Белый дом

Неумолкающий щебет телефона вырвал президента США Сэма Кастилью из тревожного, наполненного неприятными видениями сна. Он нашарил очки, надел их и увидел, что стоявшие на тумбочке часы показывают полпятого утра. Небо за окном семейных апартаментов временного владельца Белого дома все еще оставалось черным как смоль, без малейшего признака приближающегося рассвета. Он резко схватил трубку.

– Кастилья слушает.

– Очень сожалею, что пришлось вас разбудить, мистер президент, – сказала Эмили Пауэлл-Хилл. Кастилья сразу же уловил в голосе своего советника по национальной безопасности усталость и крайнюю подавленность. – Но в Париже происходит такое, о чем вы должны узнать немедленно. Все передают новости – и Си-эн-эн, и Би-би-си, и «Фокс», и у всех одни и те же кошмарные известия.

Кастилья сел в кровати и автоматически бросил виноватый взгляд налево. Он хотел привычно попросить у жены прощения за то, что так рано разбудил ее, но тут же вспомнил, что Касси находится сейчас очень далеко от него, в очередной международной поездке доброй воли, на сей раз по Азии. Он почувствовал острый приступ болезненного одиночества, но тут же отогнал от себя волну печали, нахлынувшей следом. Требования президентского поста непреклонны, сказал себе он. Их никак нельзя избежать. О них нельзя позабыть. Можно только делать все, что в твоих силах, и стараться оправдать то доверие, которое оказали тебе люди. Среди множества крупных и мелких неудобств, связанных с его положением, была необходимость периодически – и довольно часто – расставаться с любимой женщиной.

Он ткнул пальцем в пульт дистанционного управления, включив один из многочисленных конкурирующих между собой круглосуточных кабельных каналов новостей. На экране появились пустынные улицы одного из ближних пригородов Парижа, снятые с вертолета, медленно летевшего на большой высоте. Внезапно трансфокатор приблизил изображение, показав сотни уродливых куч в буквальном смысле растаявшей плоти и костей – груд, которые недавно были живыми людьми.

– … многие тысячи людей перепуганы насмерть. Французское правительство твердо отказывается озвучивать какие-либо предположения о причинах или истинном масштабе этого беспрецедентного бедствия. Однако независимые наблюдатели высказываются по поводу поразительного сходства сегодняшней трагедии с массовой гибелью людей, произошедшей всего лишь несколько дней назад около Теллеровского института высоких технологий, расположенного в Санта-Фе, штат Нью-Мексико, причиной которой считают нанофаги, изготавливавшиеся в лабораториях этого института. Но пока что их подозрения невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. На данный момент лишь несколько групп гражданской обороны, экипированные полными костюмами противохимической защиты, рискнули войти в район Ла-Курнёв и приступить к тяжелому занятию поиска выживших людей и ответов на…

Потрясенный до глубины души, Кастилья резко выключил телевизор.

– Мой бог, – пробормотал он. – Это случилось снова.

– Да, сэр, – мрачно отозвалась Пауэлл-Хилл. – Боюсь, что так.

Не выпуская из руки телефонную трубку, Кастилья поднялся с кровати и набросил поверх пижамы халат.

– Соберите ко мне всех, Эмили, – сказал он, стараясь сделать так, чтобы в его голосе звучали спокойствие и уверенность, которых он вовсе не испытывал. – Я хочу, чтобы Совет национальной безопасности в полном составе как можно скорее собрался в оперативном зале Белого дома.

Он нажал пальцем на рычаг телефонного аппарата и, как только раздался гудок, набрал номер. Ему ответили после первого же звонка:

– Клейн слушает, мистер президент.

– Скажите, Фред, вы хоть когда-нибудь спите? – услышал Кастилья собственный голос, говоривший не совсем то, с чего он намеревался начать разговор.

– Когда удается, Сэм, – ответил глава «Прикрытия-1». – А это случается намного реже, чем мне хотелось бы. Боюсь, что это один из недостатков моей работы – как, впрочем, и вашей.

– Вы видели новости?

– Да, видел, – подтвердил Клейн. Он замялся на долю секунды. – Если честно, то я как раз думал, стоит ли звонить вам прямо сейчас.

– В связи с этим новым кошмаром в Париже? – спросил президент.

– Не совсем так, – спокойно ответил его собеседник. – Хотя я боюсь, что связь вполне может обнаружиться. Я никак не могу полностью понять одну вещь. – Он несколько раз кашлянул. – Я только что получил очень встревожившее меня сообщение от полковника Смита. Вы помните, как Хидео Номура говорил вам о том, что его отец был убежден в том, что ЦРУ вело тайную войну против Движения Лазаря?

– Да, помню, – ответил Кастилья. – Если я не ошибаюсь, Хидео сказал, что сначала счел это признаком усиливавшегося умственного расстройства Дзиндзиро. И мы оба согласились с ним.

– Так оно и было. Что ж, а теперь я должен с сожалением сказать вам, что, вполне возможно, Дзиндзиро Номура был прав, – мрачно проговорил Клейн. – А мы с вами оба ошибались. Полностью ошибались, Сэм. Боюсь, что высшие сотрудники в ЦРУ, ФБР и, возможно, в других ведомствах организовали незаконную кампанию саботажа, убийств и террора, направленную на дискредитацию и уничтожение Движения.

– Это тяжелое обвинение, Фред, – резко произнес Кастилья. – Чертовски тяжелое. Вы должны прямо сказать мне, каким образом вы рассчитываете его доказать.

Глава нации слушал, не в силах издать ни звука, как Клейн рассказывал ему о том, какие доказательства были собраны Джоном Смитом и Питером Хауэллом в Нью-Мексико и близ загородного дома Хэла Берка.

– Где сейчас находятся Смит и Хауэлл? – спросил Кастилья, когда начальник его личной разведки закончил говорить.

– В автомобиле, едут обратно в Вашингтон, – ответил его собеседник. – Примерно час назад им удалось оторваться от наемников, которые пытались загнать их в засаду. Как только Джону удалось относительно спокойно связаться со мной, я сразу же послал им поддержку и транспорт.

– Хорошо, – сказал Кастилья. – Теперь как насчет Берка, Пирсон и их наемной армии? Думаю, мы должны немедленно арестовать их и попытаться докопаться до сути всего этого безобразия.

– Насчет их у меня тоже есть плохие новости, – медленно проговорил Клейн. – Мои люди вели прослушивание переговоров полиции и пожарной охраны той части Вирджинии. Сельский дом Берка охвачен огнем. В данный момент пожар еще не погашен. А службе местного шерифа не удалось найти никого, кто мог бы устроить страшную перестрелку, о которой сообщили соседи Берка. К тому же в окрестностях дома не обнаружено ни одного трупа.

– То есть они сбежали, – подытожил Кастилья.

– Кто-то сбежал, – согласился глава «Прикрытия-1». – Но пока что неизвестно, кто и куда.

– Если так, то откуда идет вонь? – резко спросил Кастилья. – От Дэвида Хансона? Неужели мой директор Центрального разведывательного управления развернул прямо у меня под носом собственную тайную войну?

– Хотел бы я знать ответ на этот вопрос, Сэм, – задумчиво ответил Клейн. – Но пока что не знаю. Ничего из того, что раскопал Смит, не указывает на причастность Хансона. – Он немного помолчал. – Я бы сказал, что мне не кажется, будто Берк и Кэтрин Пирсон могли самостоятельно организовать такую операцию, как этот «Набат». С одной стороны, это слишком дорого. Даже на то немногое, о чем мы знаем, должны были потребоваться миллионы долларов. А из этих двоих ни один не обладал полномочиями распоряжаться тайными фондами такого масштаба.

– Этот Берк, насколько я помню, один из близких сотрудников Хансона, не так ли? – мрачно проговорил президент. – Еще с тех времен, когда он командовал оперативным отделом ЦРУ?

– Да, – подтвердил Клейн. – Но я боюсь делать поспешные выводы. Финансовый контроль в ЦРУ очень строг. Я не могу себе представить, как кто бы то ни было в Управлении мог даже рассчитывать выкачать такую сумму правительственных денег, не оставив после себя следа в милю шириной. Одно дело порезвиться в компьютерной базе данных по личному составу. А успешно надуть аудиторов – совсем другое.

– Что ж, возможно, деньги поступали из какого-то другого источника, – предположил Кастилья. Он все больше мрачнел. – Вы слышали и еще об одном подозрении Дзиндзиро Номуры – что против Движения Лазаря выступили корпорации и другие разведывательные службы, помимо ЦРУ. И в этом он, возможно, тоже был прав.

– Возможно, – согласился Клейн. – Но у головоломки, которую мы должны собрать, есть еще один фрагмент. Я наскоро навел справки по поводу заданий, которые в последнее время поручались Берку. И от одного из них воняет, как от старой гнойной раны. Перед назначением руководителем группы, занимавшейся Движением Лазаря, Хэл Берк возглавлял одну из команд ЦРУ, расследовавших исчезновение Дзиндзиро Номуры.

– Вот черт, – пробормотал Кастилья. – Мы поставили проклятую лису охранять курятник, даже не зная, что…

– Боюсь, что так, – с величайшим спокойствием произнес Клейн. – Но вот чего я совершенно не понимаю, так это связи между диверсиями с применением нанофагов в Санта-Фе, а теперь, судя по всему, и в Париже и этой самой операцией «Набат». Если Берк, Пирсон и кто-то еще стремятся уничтожить Движение Лазаря, зачем они устроили побоище, которое только укрепило его позиции? И каким образом они могли получить доступ к сверхсложному нанотехнологическому оружию?

– Да, это уж точно не шутки, – согласился президент. Он провел ладонью по всклокоченным со сна волосам, безуспешно пытаясь пригладить их. – Это какая-то адская неразбериха. А теперь оказывается, что я не могу даже положиться на ЦРУ или ФБР в поисках правды. Черт побери, я просто обязан выжать из Хансона, его главных помощников и всех начальников Бюро все до последней капельки, прежде чем слухи об этой незаконной войне против Движения просочатся наружу. А они просочатся. – Кастилья вздохнул. – И когда это случится, в Конгрессе и в СМИ начнется такой тайфун, по сравнению с которым скандал «Иран-контрас»[24] покажется бурей в стакане воды.

– У вас есть еще «Прикрытие-1», – напомнил Клейн.

– Это я помню, – с тяжелым вздохом ответил Кастилья. – И я рассчитываю на вас и ваших людей, Фред. Вы должны разобраться в этой истории и найти ответы, которые мне остро необходимы.

– Мы постараемся, Сэм, – заверил президента собеседник. – Приложим все силы.

Чилтерн-Хилс, Англия

Ранним воскресным утром движение на многополосной автостраде M40, соединявшей Лондон и Оксфорд, было очень спокойным. Серебристый «Ягуар» Оливера Лэтэма мчался на юго-восток, мимо зеленых меловых холмов, крошечных деревень с серыми каменными норманнскими церквями, полосок не испорченного цивилизацией леса и задрапированных туманом долин. Но тощий, с ввалившимися щеками англичанин не обращал никакого внимания на красоту окружавшей его природы. Глава работавшей по Движению Лазаря группы МИ6 был полностью сосредоточен на новостях, о которых вещал радиоприемник его машины.

– Судя по первым сообщениям, французское правительство действительно связывает трагические события в Ла-Курнёв со случаем массовой гибели людей у американского научно-исследовательского института в штате Нью-Мексико, – читал диктор Би-би-си размеренным спокойным голосом, которым это агентство всегда сообщает о серьезных международных событиях. – Как нам стало известно, десятки тысяч обитателей ближних к месту происшествия предместий Парижа в панике покидают город. Шоссе, ведущие из города, переполнены. Начато развертывание подразделений армии и сил безопасности, которые должны будут управлять эвакуацией и следить за соблюдением закона…

Лэтэм резким движением выключил радио, с раздражением заметив, что его руки немного дрожат. Он крепко спал в своем находившемся неподалеку от Оксфорда загородном доме, куда уехал на уик-энд, когда последовал первый ужасный звонок из штаб-квартиры МИ6. А потом на него посыпались удар за ударом. Сначала он не смог связаться с Хэлом Берком и узнать, что за чертовщина на самом деле стряслась в Париже. Было очень похоже на то, что «Набат» постиг полный крах, а его американский коллега по этой операции скрылся в неизвестном направлении. Затем последовало ужасающее открытие: его непосредственный начальник сэр Гарет Саутгейт внедрил своего собственного агента Питера Хауэлла в Движение Лазаря, не поставив об этом Лэтэма в известность. Это само по себе было очень плохо. Но руководитель МИ6 начал задавать очень неприятные вопросы об Йене Макри и других внештатных сотрудниках, которых Лэтэм время от времени нанимал для отдельных миссий.

Англичанин, скорчив гримасу, обдумывал варианты поведения. Много ли смог узнать Хауэлл? Что он уже сообщил Саутгейту? Если «Набат» действительно провалился, то какую историю ему самому лучше будет придумать, чтобы скрыть свою связь с Берком?

Погруженный в свои мысли, Лэтэм с силой нажал на акселератор «Ягуара» и, бросив машину влево, мгновенно обогнал тяжело ревевший грузовик. На свою полосу он вернулся в каком-нибудь метре перед мощным бампером большой машины. Рассерженный водитель грузовика включил все многочисленные фары и вдобавок нажал на кнопку звукового сигнала. Громкий гудок разнесся по автостраде и отдался эхом от склонов близлежащих холмов.

Лэтэм не обратил ровно никакого внимания на недовольство шофера. Он думал лишь о том, чтобы как можно быстрее попасть в Лондон. Если ему повезет, он сможет без потерь выбраться из этой заварухи. А в худшем случае ему, возможно, удастся поторговаться – выдать информацию о «Набате» в обмен на обещание, что его не отдадут под суд.

Внезапно «Ягуар» задергался и загремел, сотрясаемый несколькими несильными взрывами. Его правая передняя шина лопнула и сразу же разорвалась в клочья. Из-под голой ступицы полетели искры, сыпавшиеся на капот и ветровое стекло. Автомобиль резко бросило вправо.

Громко выругавшись, Лэтэм стиснул баранку обеими руками и вывернул ее направо, пытаясь вернуть себе контроль над машиной. Но, увы, попытка оказалась тщетной. Взрывы, разорвавшие правую переднюю шину «Ягуара», разрушили и систему рулевого управления. Лэтэм пронзительно закричал, продолжая крутить совершенно бесполезный руль.

Полностью потеряв управление, автомобиль, все сильнее кренясь на поврежденную сторону, пронесся на высокой скорости по автостраде, перевернулся и проскользил на крыше еще несколько сотен метров. Когда же наконец «Ягуар» остановился, то он уже представлял собой лишь кучу смятого металла, разбитого стекла и искореженной пластмассы. Менее чем через секунду еще один слабый взрыв поджег топливо, сочившееся из пробитого бензобака, и обломки аварии превратились в роскошный погребальный костер.

* * *

Грузовик, не снижая скорости, проехал мимо горящей разбитой легковушки и покатил дальше на юго-восток по М40, направляясь к забитым машинами и пешеходами улицам Лондона. Сидевший в кабине водитель, мужчина средних лет с высокими славянскими скулами, сунул пульт дистанционного управления в рюкзачок, стоявший у него в ногах, и откинулся на спинку сиденья, удовлетворенный результатом утренней работы. Лазарь будет доволен.

Глава 34

Вашингтон, округ Колумбия

Подполковник Джонатан Смит смотрел вниз, на K-стрит, из окна своей комнаты, находившейся на восьмом этаже «Кэпитал-Хилтон». Только недавно рассвело, и первые лучи солнца еще не успели изгнать тени с вашингтонских улиц. Газетные фургоны и грузовики, доставлявшие товары в магазины, с ревом мчались по пустым авеню, нарушая тишину раннего воскресного утра.

В дверь постучали. Смит отвернулся от окна и несколькими длинными шагами пересек комнату. Осторожно взглянув в глазок, он увидел хорошо знакомое бледное длинноносое лицо Фреда Клейна.

– Рад вас видеть, полковник, – сказал начальник «Прикрытия-1», войдя внутрь и плотно прикрыв за собой дверь. Первым делом он обвел быстрым взглядом комнату, отметив несмятую постель и работающий с выключенным звуком телевизор, настроенный на канал всемирных новостей. По телевизору показывали повтор репортажа, снятого около кордона, образованного военными и полицейскими, на подходе к Ла-Курнёв. Перед наспех возведенными баррикадами собрались толпы парижан, выкрикивавших и скандировавших в беззвучном унисоне. Над толпой пестрели написанные от руки плакаты, обвинявшие «Les Americaines» и их «armes diaboliques» – американцев и их дьявольское оружие – в ужасном бедствии, унесшем жизни по меньшей мере двадцати тысяч человек.

Клейн высоко приподнял бровь.

– Вы настолько возбуждены, что не можете спать?

Смит слабо улыбнулся в ответ.

– Я вполне могу выспаться и в самолете, Фред.

– О? – преувеличенно удивился Клейн. – Вы собираетесь в путешествие?

Смит пожал плечами.

– А разве нет?

Гость смягчился. Он бросил портфель на кровать и сам уселся туда же.

– Если честно, то вы совершенно правы, Джон, – признался он. – Я действительно хочу, чтобы вы полетели в Париж.

– Когда?

– Как только я смогу доставить вас в Даллес, – ответил Клейн. – Самолет «Люфтганзы» с посадкой в аэропорту Де Голль вылетает около десяти. Ваши билеты и документы для путешествия лежат в моем портфеле. – Он указал на забинтованную левую руку Смита. – Ножевая рана не сильно вас беспокоит?

– Было бы невредно наложить на нее несколько стежков, – сказал Джон, подбирая слова так, чтобы шеф не подумал, что рана серьезна. – И, думаю, стоит вколоть антибиотик – просто для перестраховки.

– Это я устрою, – пообещал Клейн и посмотрел на часы. – Я направлю вашего коллегу – доктора медицины – встретить вас в аэропорту перед вылетом. Он осмотрительный человек, и ему уже приходилось работать на нас в прошлом.

– А как быть с Питером Хауэллом? – спросил Смит. – В любой миссии, которую вы могли запланировать для меня в Париже, его помощь оказалась бы для меня совершенно не лишней.

Клейн нахмурился.

– Хауэллу придется добираться туда самостоятельно, – твердо сказал он. – Я не стану рисковать раскрытием «Прикрытия-1», помогая передвижениям известного британского агента разведки. Плюс к тому вам придется поддерживать версию, что вы якобы работаете на Пентагон.

– Не могу не согласиться, – ответил Смит. – А каким будет мое прикрытие для этой прогулки?

– Никакого прикрытия, – отрезал Клейн. – Вы поедете в своем собственном облике, как доктор Джонатан Смит из армейского научно-исследовательского центра инфекционных заболеваний. Я устроил для вас временную аккредитацию в американском посольстве в Париже. В обстановке такой политической истерии, – он кивнул в сторону телевизора, где протестующие демонстранты теперь сжигали несколько американских флагов, – французское правительство не может позволить себе оказаться замеченным в связях с американскими разведывательными службами или вооруженными силами. Но они заявили, что намерены позволить медицинским и научным экспертам прибыть в качестве «наблюдателей», с условием вести себя «в высшей степени осмотрительно». Конечно, если вы вляпаетесь в какую-нибудь неприятность, тамошние власти будут отрицать, что вы прибыли по официальному приглашению.

Смит фыркнул:

– Естественно.

Он подошел к окну и уставился вниз, очевидно, испытывая волнение. Потом он повернулся к своему шефу.

– У вас есть какое-нибудь конкретное задание, которым я должен буду заняться, когда попаду туда? Или мне предстоит просто ходить, принюхиваться и пытаться понять, откуда дует ветер?

– Есть и конкретное, – с величайшим спокойствием ответил Клейн. Он наклонился и вынул из портфеля картонную папку. – Посмотрите-ка вот это.

Смит откинул крышку папки. В ней оказалось всего два листа, на каждом из которых была отпечатана копия секретной телефонограммы, поступившей в Лэнгли от парижской резидентуры ЦРУ. Обе были посланы в пределах последних десяти часов. В первом донесении сообщалось о ряде удивительных наблюдений, сделанных командой слежки, преследовавшей на территории Ла-Курнёв подозреваемого в терроризме. Читая описание коробок, оснащенных датчиками и размещенных на фонарных столбах на улицах района, Смит почувствовал, что волосы у него на голове вот-вот встанут дыбом. Вторая телефонограмма сообщала об успехах в идентификации номерных знаков автомобилей, на которых ездили участники установки загадочных приборов. Смит с величайшим изумлением взглянул на Клейна.

– Иисус! Это же готовая сенсация для всех газет. И что же мальчики из Лэнгли делают с этим материалом?

– Ничего.

Смит изумился еще больше.

– Ничего?

– ЦРУ, – терпеливо объяснил Клейн, – сейчас слишком занято расследованием собственных преступных злоупотреблений, убийств, отмывания денег, саботажа и терроризма. Та же самая картина и в ФБР.

– Из-за Берка и Пирсон, – понял Смит.

– И, возможно, других, – поправил его Клейн. – Есть признаки, указывающие на то, что к «Набату» был причастен по меньшей мере один высокопоставленный сотрудник МИ6. Начальник их отдела, занимавшегося Лазарем, несколько часов назад погиб в автомобильной катастрофе, при которой пострадал только его автомобиль. Несчастный случай, который местная полиция уже охарактеризовала как подозрительный. – Он опустил взгляд на кончики пальцев. – Я должен также сказать вам, что люди шерифа обнаружили Хэла Берка и Кит Пирсон.

– Как я понимаю, они оба тоже мертвы, – мрачно проворчал Смит.

Клейн кивнул.

– Их тела были найдены в обгоревших развалинах сельского дома Берка. Предварительное заключение криминалистов, похоже, сводится к тому, что они застрелили друг друга до того, как произошел пожар. – Он фыркнул. – Если честно, мне кажется, что здесь слишком уж хорошо все сходится. Кто-то там играет с нами в грязную игру.

– Несомненно.

– Джон, ситуация очень скверная, – мрачно произнес глава «Прикрытия-1». – Просто хуже некуда. Крах этой незаконной операции полностью парализовал три лучших в мире разведывательных службы как раз тогда, когда их силы и навыки более всего необходимы. – Он сунул руку в карман за трубкой и кисетом с табаком, увидел на двери крупную надпись, запрещающую курить, и с тяжелым вздохом убрал курительные принадлежности обратно. – Очень любопытное совпадение, вам не кажется?

Смит по своей привычке чуть слышно присвистнул.

– Вы думаете, что все это было специально организовано? Тем, кто на самом деле устроил нанофаговые атаки?

Клейн пожал плечами.

– Возможно. В ином случае это оказалось бы чертовски выгодным для этого типа совпадением.

– Я не очень-то верю в совпадения, – категорически заявил Смит.

– Я тоже. – Высокий тощий глава личного разведывательного агентства президента США поднялся. – А это означает, Джон, что мы имеем дело с очень опасным противником. Располагающим огромными ресурсами и притом беспредельно жестоким, жестоким настолько, чтобы использовать все свои возможности до последней крошки. Но все же, – мягко добавил он, – хуже всего то, что мы пока что не имеем даже догадки о личности этого врага. Из этого следует, что мы не имеем никакой возможности догадаться о его целях – или попытаться защититься от него.

Смит кивнул. После этой фразы Клейна ему вдруг стало очень холодно. Он опять подошел к окну и снова уставился сверху вниз на тихую улицу столицы огромного государства. Какова была реальная цель нанофаговых атак в Санта-Фе и Париже? Конечно, в обоих случаях погибли тысячи ни в чем не повинных гражданских жителей, но ведь существовали более легкие – и более дешевые! – способы совершить массовое убийство такого же масштаба. Наноустройства, используемые в обоих случаях, являлись плодом биоинженерии и технологии невероятно высокого уровня. Их разработка и изготовление должны были стоить десятки, а возможно, даже сотни миллионов долларов.

Он покачал головой. Ему никак не удавалось разглядеть смысл в случившемся, по крайней мере на поверхности. Террористические организации, располагающие такими огромными средствами, нашли бы намного более безопасные и удобные способы провести свои акции – взорвали бы атомную бомбу, или пустили бы ядовитый газ, или использовали имеющееся на мировом черном рынке биологическое оружие. Кроме того, обычным террористам было бы очень непросто получить доступ к оснащенным по последнему слову мировой науки лабораториям и высокотехнологическому оборудованию, необходимому для того, чтобы разработать и произвести эти нанофаги-убийцы.

Смит вдруг выпрямился. Он внезапно почувствовал уверенность в том, что этот невидимый враг поставил перед собой намного более глубокую и более темную цель и сейчас быстро и точно продвигается к ней. «Бойня в Нью-Мексико и во Франции – это только начало, – с холодной четкостью думал он, – всего лишь прелюдия к несравненно более жестоким и разрушительным – дьявольским – событиям».

Глава 35

В Центре по производству нанофагов

По большому компьютерному экрану неторопливо ползла бесконечная череда таблиц и графиков, переданных сюда через спутники связи из Парижа. В полутемной комнате эти таблицы и графики зловеще отражались в толстых защитных очках, которые носили двое крупнейших специалистов по молекулярной биологии. Эти люди, главные архитекторы программы формирования нанофага, внимательно изучали каждую поступавшую порцию данных.

– Ну вот, естественно, подтвердилось, что распыление нанофагов с высоты обеспечивает чрезвычайную эффективность, – заметил старший из двух. – И увеличение количества датчиков в наших управляющих фагах тоже оказалось оптимальным решением. А уж наша новая система самоликвидации сработала просто прекрасно.

Его помощник кивнул. С какой стороны ни посмотри, им удалось решить все технические проблемы, выявившиеся у нанофагов на более ранних этапах работы. Устройства серии III больше не нуждались в строго определенных наборах узкоспециализированных биологических подписей, которые должны были бы направлять их к цели. Одним коротким шагом разработчикам удалось преодолеть порог, перед которым погибал лишь один из трех человек, заполучивших нанофаги. Теперь можно было говорить о практически стопроцентной летальности. Доказала свою эффективность и усовершенствованная химическая начинка, содержавшаяся в каждой оболочке, – все ткани и жидкости, из которых состояли тела подвергшихся атаке людей, оказались почти полностью переработаны. Бледные, словно отполированные костные фрагменты, оставшиеся на тротуарах Ла-Курнёв, ничем не походили на вздутые полусъеденные разложением трупы, оставшиеся в Кушасе, или на отвратительную слизь кровяного цвета, пятна которой в таком множестве покрывали землю перед Теллеровским институтом.

– Мне кажется, что мы смело можем объявить оружие полностью готовым и рекомендовать начать полномасштабное производство, – уверенно заявил младший из собеседников. – Любые дальнейшие модификации, если необходимость в них выявится в ходе эксплуатации, могут быть сделаны и позднее.

– Я с вами согласен, – ответил главный разработчик. – Лазарь будет доволен.

Поблизости от Центра

Впервые за почти год Дзиндзиро Номура, сопровождаемый двумя телохранителями, одетыми в штатские костюмы, вышел на открытое место. На мгновение маленький пожилой японец застыл и лишь мигал, ослепленный висевшим высоко над головой ярким тропическим солнцем. Прохладный морской бриз теребил редкие прядки седых волос на его голове.

– Если будет угодно, сэр, – вежливо пробормотал один из охранников, протягивая старику темные очки. – Уже скоро. Первый из опытных образцов «Танатоса» на подходе.

Дзиндзиро Номура спокойно кивнул, взял очки и надел их.

За спиной у него бесшумно закрылась массивная дверь, герметически отрезавшая от внешнего мира главный коридор, который вел к жилой зоне Центра, командному пункту, административным помещениям и в конечном счете к предприятию по производству нанофагов, скрытому в самой глубине огромного здания. Снаружи – как с земли, так и с воздуха – весь комплекс больше всего походил на бетонное складское помещение, накрытое железной крышей, из тех дешевых промышленных построек, которые насчитываются многими тысячами и которые можно увидеть в любом уголке земного шара. Все его сложные системы хранения и автоматической транспортировки химических веществ, концентрические круги помещений, соединенных между собой коридорами с воздушными тамбурами, с нарастающим по мере углубления уровнем чистоты, и сетевые банки суперкомпьютеров – все это было надежно спрятано от посторонних глаз за стенами с облупившейся краской и под ржавой крышей.

Все так же находясь между охранниками, Номура прошел по засыпанной гравием дорожке и оказался на краю асфальтированного шоссе, которое, в свою очередь, упиралось в очень длинную бетонную взлетно-посадочную полосу, протянувшуюся с севера на юг на несколько тысяч футов. По обеим концам полосы виднелись огромные самолетные ангары и серебристые баки для топлива, а перед ними разместилось несколько грузовых и пассажирских реактивных самолетов. Летное поле и примыкающие к нему здания окружал высокий металлический забор, верх которого украшала двойная спираль из колючей проволоки. На западе раскинулся до отдаленного горизонта океан, по которому гуляли ласковые волны, разбивавшиеся о побережье острова. А на востоке лежали небольшие клочковатые зеленые поля, на которых паслись коровы и овцы; здесь ландшафт постепенно повышался к возносящемуся к небу на расстоянии в несколько миль горному пику, заросшему густым лесом.

Старик остановился рядом с небольшой группой облаченных в белые халаты инженеров и ученых. Все они нетерпеливо разглядывали северный горизонт.

– Уже скоро, – сказал окружавшим один из них, взглянув на часы. Потом он вскинул голову и, прищурив глаза, посмотрел, где находится солнце. – Солнечная энергетическая система функционирует идеально. Резервную силовую установку так и не пришлось включать.

– Вон он! – взволнованно воскликнул другой, протянув руку в сторону севера. Там вырисовалась тонкая темная линия, сначала едва видимая на фоне ярко-синего неба, но все увеличивавшаяся в размерах по мере неторопливого приближения к взлетно-посадочной полосе.

Дзиндзиро Номура с непроницаемым выражением лица следил за приближением странного летательного аппарата, носившего кодовое название «Танатос». Это был огромный самолет, сконструированный по схеме «летающее крыло», без фюзеляжа или хвоста, но с размахом крыла большим, чем у «Боинга-747». Четырнадцать работавших почти бесшумно маленьких двухлопастных пропеллеров, установленных по длине огромного крыла, тащили самолет со скоростью менее тридцати миль в час. Когда самолет немного накренился, заходя на посадку точно по оси взлетно-посадочной полосы, на солнце ярко сверкнули шестьдесят тысяч ячеек солнечных батарей, сплошь покрывавших всю его верхнюю поверхность.

За спиной Номуры послышались еще чьи-то негромкие уверенные шаги по асфальту. Он не повернулся, продолжая следить за тем, как огромный летательный аппарат неестественно медленно заходит на посадку. Впервые ему довелось увидеть воплощенную в реальность конструкцию, эскизы и чертежи которой он так долго изучал.

Созданный на основе прототипов, впервые разработанных НАСА, «Танатос» был сверхлегким самолетом, полностью построенным из высокотехнологичных материалов, поглощающих радарное излучение, – углеродного волокна, графитовых эпоксидных смол, кевлара, номекса и сверхсовременных пластиков. Даже с полной загрузкой он весил меньше двух тысяч фунтов. Зато мог достигать высоты почти в сто тысяч футов и находиться на ней, используя свои собственные энергетические ресурсы, в течение многих недель и месяцев и преодолевать за это время континенты и океаны. В пяти расположенных под крылом аэродинамических гондолах размещались компьютеры, управлявшие полетом, телеметрическая аппаратура, резервные запасы топлива для ночных полетов и зажимы для множества цилиндрических контейнеров, в которых должен был размещаться его зловещий груз.

НАСА дало своему опытному самолету имя «Гелиос» в честь древнегреческого бога солнца. Это было прекрасное название для летательного аппарата, способного достигать верхних границ атмосферы, используя солнечную энергию. Дзиндзиро нахмурился. Танатосом звали древнегреческого бога смерти, и это имя как нельзя лучше подходило для тех страшных дел, которые продстояло выполнить этому «летающему крылу».

– Красиво, не правда ли? – спокойно произнес знакомый – увы, слишком хорошо знакомый! – голос прямо у него над ухом. – Такой большой. И при этом такой тонкий… такой изящный… легкий как перышко. Разве не кажется, что «Танатос» – это скорее облачко пара от дыхания богов, нежели создание жестокого человека?

Дзиндзиро грустно кивнул.

– Это так. Само по себе это устройство красиво. – Его лицо сделалось совсем мрачным, и он повернулся к человеку, стоявшему позади него. – Однако ваша злая воля извращает эту красоту, как и все, к чему вы прикасаетесь… Лазарь. – Он говорил по-японски, употребляя обороты, принятые в официальных беседах с посторонними людьми.

– Вы оказываете мне честь, употребляя это имя… отец, – ответил, выдавив улыбку, Хидео Номура. – Все, что сделано мною, было направлено на достижение наших общих целей, наших с вами общих мечтаний.

Старик резко качнул головой.

– Наши цели вовсе не одни и те же. Мои товарищи и я – мы хотели спасти и восстановить Землю – спасти этот изуродованный мир от опасностей, которыми угрожает ему неконтролируемое развитие науки. Находясь под нашим руководством, Движение посвящало себя жизни, а не смерти.

– Но вы с вашими товарищами сделали одну принципиальную ошибку, отец, – невозмутимо произнес Хидео. – Вы неправильно истолковали суть кризиса, с которым столкнулся наш мир. Наука и техника не угрожают существованию жизни на Земле. Они всего лишь инструменты, средства для достижения необходимой цели. Инструменты для тех, кто, подобно мне, наделен смелостью и ясностью видения, позволяющими полностью их использовать.

– В качестве оружия массового уничтожения! – повысил голос Дзиндзиро. – Несмотря на все ваши высокие слова, вы всего-навсего убийца!

– Я сделаю то, что необходимо сделать, отец, – холодно ответил Хидео. – В своем нынешнем состоянии сама человеческая раса и есть враг, истинная угроза тому миру, который мы любим. – Он пожал плечами. – В глубине души вы сами отлично понимаете, что я прав. Представьте себе семь миллиардов жадных, сильных и цепких животных, топчущих эту маленькую хрупкую планету. Они так же опасны для Земли, как беспрепятственно развивающаяся раковая опухоль – для организма. Мир не может выдержать столь тяжкого бремени. Именно поэтому худшая часть человечества должна быть устранена, подобно раковым метастазам, независимо от того, насколько болезненной и неприятной будет эта операция.

– При помощи вашего дьявольского оружия, этих нанофагов, – презрительно бросил его отец.

Младший Номура кивнул.

– Представьте себе множество таких вот «Танатосов». Представьте себе, как скользят они высоко-высоко над землей, невидимые для глаз и радаров. И из них идет нежный дождь, земли достигают капли, настолько маленькие, что их тоже никто не заметит… по крайней мере до тех пор, пока не окажется слишком поздно.

– Где? – резко спросил Дзиндзиро. Его лицо сделалось пепельно-серым.

Хидео оскалил зубы в усмешке.

– Сначала? Сначала «Танатосы» направятся в сторону Америки, этой бездушной, мощной и донельзя развращенной страны. Для того чтобы мог установиться новый мировой порядок, ее необходимо уничтожить. Затем последует Европа – другой источник материалистической заразы. Потом мои нанофаги вычистят Африку и Ближний Восток, эти выгребные ямы террора, болезней, голода, жестокости и религиозного фанатизма. Китай, чрезмерно раздувшийся и слишком часто вспоминающий о своем древнем могуществе, также следует уничтожить.

– И сколько же людей умрут, прежде чем вы остановитесь? – прошептал его отец.

Хидео пожал плечами.

– Пять миллиардов? Шесть миллиардов? Разве можно сейчас сказать точно? Но те, кто будет оставлен в живых, скоро поймут ценность врученного им подарка: мир с вновь восстановленным равновесием. Мир, ресурсы и инфраструктура которого останутся в целости и сохранности, не поврежденные безумием войны или всепоглощающей жадности.

На протяжении долгого-долгого мгновения старик, утративший дар речи, лишь в ужасе смотрел на своего сына, который теперь превратился в Лазаря.

– Ты опозорил меня, – сказал он наконец, используя теперь традиционную форму обращения старшего к младшему. – Ты опозорил своих предков. – Он повернулся к своим охранникам. – Отведите меня обратно в тюрьму, – негромко сказал он. – Меня тошнит от одного лишь присутствия этого чудовища в человеческом облике.

Хидео Номура резко кивнул двоим мужчинам, стоявшим в нескольких шагах с совершенно бесстрастными лицами.

– Сделайте то, что просит старый дурак, – громко, ледяным тоном приказал он. И тут же отступил в сторону и некоторое время стоял молча, провожая взглядом отца, которого снова уводили в заточение.

Его глаза были полуприкрыты. Сейчас, как это очень часто бывало и прежде, Дзиндзиро разочаровал его – даже предал! – полным отсутствием глубины мышления и смелости. Даже теперь его отец оставался настолько слепым, что не желал восхищаться достижениями своего единственного сына. «Или, возможно, – думал Хидео, смакуя старое и до сих пор горькое чувство обиды, оставшееся со времени его давно минувшего детства, – отец просто слишком ревнив или холоден для того, чтобы высказать похвалу, которой достоин его сын».

А он достоин похвалы – в этом Хидео никогда не сомневался.

На протяжении многих лет наследник главы корпорации «Номура фарматех» работал почти круглосуточно, чтобы воплотить в реальность свое представление о чистом, не столь перенаселенном и более мирном мире. Первым осторожным шагом явилась тайная постройка, набор штата и финансирование секретной нанотехнологической лаборатории. Это удалось сделать, не привлекая нежелательного внимания акционеров или кого-либо еще. Ни один из многочисленных конкурентов так и не заподозрил, что Номура, по его словам, откровенно отстававший в гонке практических приложений научных разработок, на самом деле опережал всех на месяцы и годы.

Затем наступил черед непростой задачи переориентирования Движения Лазаря. Эта организация была без излишней спешки, но неуклонно подчинена его незримой воле. Те лидеры Движения, которые выступали против него, были отстранены или убиты; как правило, это делал кто-то из Горациев, троих убийц, создание – а для этого потребовались сложнейшие хирургические операции – и обучение которых он финансировал. И, что было лучше всего, каждая оставшаяся без объяснения смерть все дальше подталкивала в сторону радикализма тех, кто был оставлен в живых.

Организация таинственного исчезновения его собственного отца, последнего из девяти первоначальных основателей Движения Лазаря, была просто детской игрой. После этого Хидео получил возможность тайно собрать в свои руки все незримые приводные ремни ужаснувшегося Движения. Настоящей удачей оказалось то, что во время поиска Дзиндзиро он тесно сошелся с Хэлом Берком. Благодаря их «сотрудничеству» план Хидео обрел полностью законченный вид.

Хидео холодно рассмеялся – про себя, – вспомнив о том, с какой легкостью он смог заразить агента ЦРУ и через него многих других сотрудников американских и британских разведывательных служб поистине параноидальной боязнью терроризма. Скармливая им все более и более пугающую информацию о Движении, он подтолкнул Берка и его партнеров к развязыванию их дурацкой автономной и совершенно незаконной войны. С того дня все события происходили только и исключительно по его сценарию.

Результаты говорили сами за себя: население всего мира обезумело от страха и кинулось на поиски козлов отпущения. Его конкуренты, такие как «Харкорт – биологические науки», были выброшены из игры, связаны по рукам и ногам и захоронены под лавиной все новых и новых правительственных ограничений на проведение исследований. А Движение Лазаря становилось все сильнее и сильнее. Теперь же американские и британские шпионские ведомства оказались парализованы скандалом и всеобщими подозрениями. Никто не сможет раскрыть ужасную правду до того времени, когда первый смертоносный дождь нанофагов упадет на Вашингтон, Нью-Йорк, Чикаго и Лос-Анджелес.

Хидео Номура улыбнулся своим мыслям. «В конце концов, – жестоко добавил он, – разве может существовать лучший способ выиграть шахматную партию, чем играть сразу за обоих противников?»

Глава 36

Обращение Лазаря

Новая цифровая запись видеообращения Лазаря была распространена Движением точно так же, как его первое всемирное выступление, сделанное сразу же после трагедии в Теллеровском институте. В различные студии, разбросанные по земному шару, поступили из непрослеживаемых источников заархивированные файлы, каждый из которых содержал цифровое изображение и цифровой голос Лазаря, предназначенный для обращения к определенной аудитории.

– Невозможно и дальше закрывать глаза, пытаясь не увидеть правду, – печально заявил Лазарь. – Ужасы, очевидцами которых мы стали в последние дни, свидетельствуют о том, что против человечества применено новое оружие – оружие, сфабрикованное жестокой и противоестественной наукой. Человечество стоит на распутье. Одна из открывающихся перед ним дорог, та дорога, на которую указывает наше Движением, ведет к безопасному и спокойному миру. Путь по другой дороге, выбранный алчными негодяями, одержимыми стремлением к власти и погоней за прибылью, ведет к миру, разрушенному войнами и геноцидом, миру всеобщей вражды и катастроф.

Идеализированный образ Лазаря строго взглянул прямо в камеру.

– Мы обязаны сделать выбор, по которому из этих двух путей мы пойдем, – сказал он. – Лживые обещания, которыми нас манят нанотехнология, генная инженерия и клонирование, должны быть отвергнуты, прежде чем те, кто дает эти обещания, уничтожат нас всех. И потому Движение обращается ко всем правительствам и, в частности, к правительствам так называемых цивилизованных наций Запада и Соединенных Штатов с требованием немедленно запретить изучение, развитие и использование этих пагубных, немыслимо опасных для человеческих жизней технологий. – Лицо Лазаря сделалось еще строже. – В том случае, если какое-нибудь правительство откажется выполнить это требование, мы возьмем решение проблемы в свои руки. Мы должны действовать. Мы должны спасти самих себя, наши семьи, наши народы и планету Земля, которую мы все любим. Это борьба за будущее человечества, и ни у кого не осталось времени для дальнейшего промедления, ни у кого не осталось права на нейтралитет. В этом конфликте любой, кто не будет с нами, окажется против нас. Пусть же те, кто обладает разумом, учтут это предупреждение!

Берлин

По знаменитому центральному берлинскому бульвару Унтер-ден-Линден шла многотысячная демонстрация. С каждой минутой народу становилось больше и больше. В голове колонны, двигавшейся на восток от Бранденбургских ворот, с вершины которых, как и два века назад, смотрела богиня победы, управляющая четверкой лошадей, развевались знамена и пестрели лозунги Движения Лазаря. А за знаменами Лазаря двигалось множество других флагов, плакатов и эмблем. «Зеленые» и другие ведущие экологические и антиглобалистские организации Германии присоединились к Движению в этой впечатляющей демонстрации силы.

Они почти безостановочно скандировали, и этот громоподобный крик гулким эхом отдавался от каменных фасадов огромных общественных зданий, возвышавшихся по сторонам широкого проспекта: «НЕТ, НЕТ, НАНОТЕХ!», «БЕЗУМИЮ НЕТ!», «СЛОМАТЬ АМЕРИКАНСКУЮ ВОЕННУЮ МАШИНУ!», «ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ!»

Группа Си-эн-эн, ведущая съемку демонстрации протеста, забралась на самый верх крутой лестницы Staatsoper, государственного оперного театра, выстроенного в девятнадцатом столетии и сохранившего былую элегантность здания с портиком, украшенным массивными колоннами. Это был прекрасный пункт для съемки, к тому же находившийся на некотором удалении от взволнованной толпы. Репортер, стройная, симпатичная брюнетка тридцати с небольшим лет, вынуждена была кричать в микрофон, чтобы ее голос был слышен сквозь рев тысяч глоток, разносившийся по центру столицы Германии.

– Такое впечатление, Джон, что для властей эта демонстрация явилась полной неожиданностью! То, что началось два часа назад, когда на улицу вышла небольшая группа демонстрантов, воодушевленных недавним видеообращением Лазаря, превратилось в одно из крупнейших политических выступлений, наблюдавшихся здесь со времени падения Берлинской стены![25] И, как нам только что стало известно, подобные массовые митинги против нанотехнологии и политики Соединенных Штатов Америки проходят в очень многих городах по всему миру – в Риме, Мадриде, Токио, Каире, Рио-де-Жанейро, Сан-Франциско и многих других. – Она высунулась из-за колонны и окинула взглядом море флагов и плакатов, текущее мимо театра. – Пока что толпа здесь, в Берлине, ведет себя относительно мирно, но представители властей опасаются того, что в любой момент в ряды демонстрантов могут проникнуть анархистские элементы, способные спровоцировать людей на разгром магазинов и представительств, принадлежащих различным американским корпорациям, которые, по словам Движения Лазаря, являются основой «смертоносной машинной культуры». Мы будем следить за развитием ситуации и передавать вам всю информацию в прямом эфире!

Окрестности Кейптауна, Южная Африка

В двадцати пяти километрах южнее Кейптауна над университетским городком, носившим название Парк бизнеса и технологий «Козерог», вздымались к красноватому закатному небу мощные столбы черного дыма. Огнем были охвачены больше десятка зданий, еще несколько часов назад весело сверкавших бесчисленными стеклами. Тысячи мятежников копошились на кольцевой дороге, огибавшей озеро, находившееся в центре парка. Они били стекла, переворачивали автомобили и поджигали все, что попадалось на их пути. Сначала разъяренная толпа целенаправленно обрушилась на американские биотехнологические лаборатории, но потом ярость опьяненных насилием людей перекинулась на все связанное с наукой, и они принялись со все возраставшей энергией громить находившиеся в технопарке строения, уничтожая оборудование, стоившее десятки миллионов долларов.

Полиция, оказавшаяся в безнадежном численном меньшинстве и совершенно не желавшая ввязываться в самоубийственную схватку с толпой погромщиков, отступила от «Козерога» и принимала лихорадочные меры по блокированию периметра, рассчитывая (без особой уверенности) на то, что таким образом удастся воспрепятствовать распространению погрома на близлежащие предместья. Над разрушенным технопарком поднималось все больше столбов дыма – это усиливавшийся ветер весело раздувал огонь во всех разграбленных зданиях.

Комментарий службы новостей Си-би-эс: «Американская тайная война»

Зрителям дневных телепрограмм Америки, желавшим смотреть свои любимые игровые шоу или «мыльные оперы», пришлось вместо этого удовольствоваться бюллетенями новостей, которые все главные телесети и кабельные каналы гнали без остановки, чтобы не отставать от событий, происходивших в мире.

Волна насилия стремительно распространялась по всем пяти континентам, и даже видавший виды старый ведущий Си-би-эс не мог преодолеть нараставшее волнение.

– Держите крепче ваши шляпы, друзья, – сказал он, по-южному растягивая слова (акцент, почти не замечавшийся у него на протяжении многих лет, сейчас с каждой минутой становился все сильнее), – потому что эта дикая скачка становится все более дикой. Французское телевидение только что взорвало бомбу: оно сообщило, что ЦРУ и ФБР с помощью британцев развернули секретную кампанию убийств и саботажа против Движения Лазаря. Репортеры в Париже утверждают, что ответственными за все смерти лидеров и активистов Движения Лазаря во всем мире, в том числе и здесь, в Соединенных Штатах, являются отставные американские и британские командос и разведчики. Они также утверждают, что эти убийства, возможно, были санкционированы, цитирую, «на очень высоких уровнях американского и британского правительств».

Комментатор говорил, устремив суровый взгляд прямо в камеру.

– Когда же наши репортеры обратились к должностным лицам в Вашингтоне и Лондоне с просьбой прокомментировать эту информацию, то получили начальственную выволочку. Все, от президента и премьер-министра до помощников референтов, отказались от каких-либо публичных высказываний по сути этого дела. Никто не знает, является ли это только обычным нежеланием комментировать действия разведывательных агентств или дело в том, что дыма без огня не бывает. Но одно совершенно несомненно. Разгневанные люди во всех странах земного шара, сжигающие американские флаги и громящие представительства американских фирм, не желают ждать, пока власти снизойдут до объяснений.

Оперативный зал Белого дома

– Послушайте, мистер Хансон. Я не намерен и дальше слушать пустую болтовню, отговорки и бюрократическую бессмыслицу. Я хочу узнать правду, причем сейчас же! – прорычал президент Сэм Кастилья, яростно глядя через длинный стол на необычно тихого директора ЦРУ.

Подтянутый и щеголеватый даже в самых сложных обстоятельствах, Дэвид Хансон теперь выглядел совершенной развалиной. Под глазами у него лежали глубокие тени, а помятый костюм выглядел так, будто он спал в нем. В пальцах правой руки он крепко стискивал авторучку, пытаясь этим бесполезным усилием скрыть тот факт, что его руки немного дрожат.

– Вынужден сказать вам, мистер президент, – осторожно начал он, – что мне известно очень немного. – Мы зарылись в наши файлы как могли глубоко, но пока что не нашли ничего такого, что даже отдаленно можно было бы связать с этой так называемой операцией «Набат». Если Хэл Берк был замешан во что-нибудь незаконное, то, я глубоко убежден, он занимался этим на свой страх и риск, не спрашивая санкции или содействия ни у кого в ЦРУ.

Эмили Пауэлл-Хилл подалась вперед.

– Вы что, Дэвид, считаете всех нас дураками? – не скрывая едкой горечи, спросила она. – Неужели вы думаете, что кто-то поверит, будто Берк и Пирсон финансировали операцию, стоившую многие миллионы, из собственного кармана – на личные сбережения и правительственное жалованье?

– Я понимаю ваши сомнения! – Хансон был настолько расстроен, что даже не огрызнулся. – Но мои люди и я сам занимаемся этим делом, прилагая все силы и не теряя ни одной лишней минуты. В данный момент моя служба безопасности изучает все донесения и другую информацию обо всех операциях, в которых когда-либо участвовал Берк, в поисках любых, хотя бы отдаленно подозрительных фактов. Плюс к тому мы проводим проверку на полиграфе всех офицеров и аналитиков в отделе, разрабатывавшем Движение Лазаря, который возглавлял Берк. Если хоть кто-нибудь еще в ЦРУ был причастен к этому, мы подцепим его, но на это все равно потребуется время.

Он еще сильнее нахмурился.

– Я также отправил приказы во все резидентуры ЦРУ по всему миру немедленно свернуть любые операции, имеющие отношение к Движению. В настоящий момент на расстоянии человеческого голоса от любого здания, принадлежащего Лазарю, не должно быть ни одного оперативника или группы наблюдения.

– Всего этого мало, – не отставала от него Пауэлл-Хилл. – Ведь эта история просто-напросто прикончила нас – и здесь, в стране, и за границей.

Все, сидевшие за длинным столом в Оперативном зале, мрачно закивали. Шум в прессе по поводу незаконной тайной операции против Движения Лазаря, поднявшийся сразу же после устроенного при помощи нанофагов массового убийства в Ла-Курнёв, был, несомненно, рассчитан на то, чтобы нанести максимальный ущерб репутации США во всем мире. Сенсация подействовала на мировую общественность как горящая спичка, брошенная в помещение, полное бензиновых паров. А вот Движение находилось в идеальном положении для того, чтобы получить наибольший выигрыш от последовавшего взрыва гнева и насилия. То, что при иных обстоятельствах оказалось бы мелкой неприятностью для большинства правительств и организаций, теперь мгновенно превратилось в главное событие мировой политики. Все больше стран присоединялось к требованиям Движения немедленно запретить все исследования в области нанотехнологии.

– И теперь любого сумасшедшего, который заявит, что мы ведем испытания какого-нибудь нанотехнологического оружия для того, чтобы в ближайшем будущем устроить геноцид, все СМИ встретят с распростертыми объятиями – и Би-би-си, и другие европейские, и, конечно, «Аль-Джазира», и все остальные, – продолжала советник по национальной безопасности. – Французы уже отозвали своего посла для так называемых консультаций. Многие страны могут в ближайшие часы сделать то же самое. Чем дольше это продлится, тем сильнее пострадают наши союзы и тем меньше будет наша способность хоть как-то влиять на события.

Кастилья резко кивнул. Телефонный разговор, который состоялся у него с французским президентом, едва ли не весь состоял из кошмарных обвинений и был исполнен плохо скрываемого презрения.

– И почти такое же положение у нас на Капитолийском холме, – добавил начальник штаба Белого дома Чарльз Оури и тяжело вздохнул. – Я бы сказал, что все конгрессмены и сенаторы, которые вчера кричали на нас и топали ногами, требуя немедленно подавить Движение Лазаря, уже развернулись на 180 градусов. Теперь они дерутся за право попасть в комитет по расследованию, наподобие того, что был создан после уотергейтского скандала[26]. Наиболее оголтелые уже говорят о необходимости импичмента, а те, которые всегда считались нашими друзьями, затаились и пытаются понять, откуда и куда дуют политические ветры.

Кастилья скорчил гримасу. Слишком уж многие из мужчин и женщин, заседавших в Конгрессе, были политическими оппортунистами по своим привычкам, склонности характера и жизненному опыту. Когда президент был популярен, они толпились вокруг него, стремясь тоже оказаться в отблеске лучей его славы. Но при первых же признаках затруднений или слабости они, увы, поспешили присоединиться к банде, требовавшей его крови.

Белый дом

Эстель Пайк, много лет работавшая личной секретаршей президента, открыла дверь в Овальный кабинет.

– Пришел мистер Клейн, сэр, – язвительно объявила она. – Он не значится в списке приглашенных, но утверждает, что вы в любом случае согласитесь принять его.

Кастилья отвернулся от окна. На его утомленном лице как никогда резко выделялись морщины. За последние двадцать четыре часа он, казалось, постарел лет на десять.

– Он пришел, потому что я лично попросил его об этом, Эстель. Будьте любезны, пригласите его сюда.

Она фыркнула, явно не одобряя поведение своего босса, но повиновалась.

Клейн прошел мимо нее, пробормотав: «Спасибо», но женщина сделал вид, что не расслышала. Дождавшись, пока дверь за его спиной закроется, Клейн пожал плечами.

– Мне кажется, Сэм, что ваша миссис Пайк не очень-то любит меня.

Президент улыбнулся, что потребовало от него определенного усилия.

– Знаете, Фред, Эстель и впрямь не самый приветливый и обаятельный человек. Любой, кто попытается нарушить распорядок дня, вписанный в ее еженедельник, получит точно такой же прием. Так что не бойтесь, здесь нет ничего личного.

– В таком случае я спокоен, – сухо пошутил Клейн. – Судя по вашему страдальческому виду, заседание СНБ прошло не очень успешно, – добавил он, всмотревшись в лицо старого друга.

Кастилья фыркнул.

– Это было почти то же самое, что расспрашивать миссис Линкольн, как ей понравился спектакль.[27]

– Настолько плохо?

Президент хмуро кивнул.

– Да, настолько плохо. – Он указал Клейну на одно из пары кресел, стоявших перед его любимым большим столом, который он привез с собой в Белый дом. – Руководители ЦРУ, ФБР, Агентства национальной безопасности и других агентств думают только о том, как не оказаться виноватыми в этом распроклятом «Набате» и его провале. Никто не знает, насколько глубоко уходит заговор, и потому никто никому не решается доверять. Все ходят вокруг да около и поглядывают друг на друга, дожидаясь, когда же наконец топор опустится на чью-нибудь шею.

Клейн спокойно кивнул. Его, похоже, такое положение нисколько не удивило. Даже в лучшие времена в закрытом мире американского разведывательного сообщества велись изнурительные войны за расширение своих сфер влияния. Именно застарелая вражда и междоусобные конфликты и были едва ли не основной причиной, по которой Кастилья попросил его организовать «Прикрытие-1». Теперь же, когда разразился скандал, виновниками которого оказались две крупнейшие спецслужбы, занимающиеся внешними и внутренними делами, напряженность в отношениях не могла не вырасти до запредельного уровня. В сложившейся ситуации никто из тех, кто рассчитывал спасти свою карьеру, не собирался высовываться с риском сломать себе шею.

– Полковник Смит отправился в Париж? – спросил Кастилья, прервав затянувшуюся паузу.

– Да, – подтвердил Клейн. – Я ожидаю, что он будет там сегодня поздно вечером по нашему времени.

– И вы серьезно полагаете, что у Смита есть шанс выяснить, с чем же на самом деле мы столкнулись?

– Шанс? – повторил Клейн. Он немного помолчал, прежде чем продолжить: – Я думаю, что есть. – Он нахмурился. – По крайней мере, я на это надеюсь.

– Но он действительно ваш лучший человек? – резко спросил Кастилья.

На сей раз Клейн колебался.

– Для этой миссии? Да, самый лучший. Джон Смит – самый подходящий человек для этого дела.

Президент раздраженно помотал головой.

– Но ведь это смешно, не так ли?

– Смешно?

– Вот я сижу в этом кресле, – объяснил Кастилья, – главнокомандующий самых мощных вооруженных сил, какие только знало человечество. Народ Соединенных Штатов рассчитывает на то, что я воспользуюсь этой мощью, чтобы сохранить его жизнь и покой. Но я не могу это сделать. В настоящее время не могу. Пока что не могу. – Его широкие плечи резко ссутулились. – Все бомбардировщики, ракеты, танки и автоматчики мира не будут стоить и цента, если я не смогу указать им цель. А как раз этого я не могу им дать.

Клейн окинул друга долгим взглядом. Он никогда не завидовал президенту и ни во что не ставил все льготы и привилегии, сопутствующие этому посту. И сейчас он чувствовал только жалость к утомленному мужчине с печальным взглядом, сидевшему перед ним.

– «Прикрытие-1» выполнит свои обязанности, – пообещал он. – Мы найдем для вас эту цель.

– Видит бог, я от всей души надеюсь, что вам это удастся, – негромко отозвался Кастилья. – Потому что времени и возможностей становится все меньше и меньше.

Глава 37

Понедельник, 18 октября, Париж

Джон Смит смотрел в окно такси, черного «Мерседеса», мчавшегося на юг по шоссе от международного аэропорта Шарль Де Голль в направлении спящего города. До рассвета оставалось еще несколько часов, и лишь полосы мутного света, протянувшиеся по обеим сторонам широченной автострады А1, говорили о том, что дорога пересекает пригороды, широко раскинувшиеся вокруг французской столицы. Само шоссе было почти пусто, и потому таксист, низкорослый парижанин с налитыми кровью глазами на недовольном лице, разогнал машину до разрешенного законом предела, а потом и далеко перевалил за него.

На скорости свыше 120 километров в час они промчались мимо нескольких более темных по сравнению с соседними кварталов, где взметались к ночному небу красные и оранжевые языки огня. Пылали ветхие жилые строения; на соседних домах угрожающе играли отблески. Близ этих кварталов съезды с автострады были перегорожены спиралями колючей проволоки и поспешно сооруженными барьерами из тяжелых бетонных блоков. Возле каждого из этих импровизированных блокпостов расположились вооруженные до зубов подразделения полиции и армии. В нескольких стратегически важных точках по маршруту Смит увидел бронированные автомобили с пусковыми установками для стрельбы гранатами со слезоточивым газом и тяжелыми пулеметами, бронетранспортеры и даже несколько 50-тонных танков «Леклерк».

– Les Arabes! – презрительно фыркнул водитель такси, погасив очередную сигарету в переполненной пепельнице, и пожал узкими плечами. – Бунтуют – протестуют против того, что случилось в Ла-Курнёв. Как обычно, жгут свои собственные дома и магазины. Это надо же – такое придумать!

Он умолк и закурил следующую вонючую сигарету без фильтра. Закуривал он обеими руками и придерживал руль тяжелой машины немецкого производства коленом.

– Вот ведь идиоты. Разве кому-нибудь есть дело до того, что творится в их крысиных гнездах! Но пусть они попробуют высунуть оттуда носы хотя бы на дюйм! Пфффф! Тогда заговорят автоматы, точно?

Смит молча кивнул. Ни для кого не являлось секретом, что эти перенаселенные беззаконные районы за пределами Парижа были продуманно организованы так, чтобы в случае серьезных волнений их можно было без особого труда и быстро изолировать.

«Мерседес» свернул с А1 на бульвар Периферик, шоссе, окружающее Париж и обозначающее границу старого города с его аллеями, улицами, проспектами и бульварами, и направился на юго-восток. При этом таксист, не умолкая, ворчал о глупости правительства, которое дерет с него налоги, а потом дарит его собственные денежки головорезам, ворам и les Arabes. Вскоре такси свернуло с Периферик на запад у Венсенских ворот, покружило в районе площади Нации, с ревом промчалось по улице Фобур-Сент-Антуан, обогнуло, громко визжа покрышками по асфальту, площадь Бастилии и затем нырнуло в лабиринт узких, с односторонним движением улочек квартала Маре в Третьем аррондисмане[28] города.

Эта часть Парижа, некогда, в глубокой древности, бывшая болотом, оказалась одним из немногих мест, не затронутых грандиозными разрушениями и перестройками, проводимыми в девятнадцатом веке бароном Хаусманном по приказу императора Наполеона III. Многие из зданий сохранились в неизменном облике со Средних веков. Прозябавший в забвении до середины двадцатого столетия, Маре сейчас переживал возрождение. Район превратился в одно из самых популярных среди туристов мест жительства и покупок. Изящные каменные особняки, музеи и библиотеки перемежались модными барами, антикварными лавками и салонами модной одежды.

Ловко вывернув руль рукой с коричневыми от табака пальцами, водитель резко затормозил и остановил машину перед парадной дверью «Отель де шевалье» – небольшой гостиницы, расположенной всего в квартале от древней, усаженной деревьями, чарующей своей элегантностью Вогезской площади.

– Приехали, мсье! – объявил он. – Причем в рекордно короткое время! – Он осклабился в неприятной усмешке. – Думаю, что мы должны поблагодарить за это мятежников, вам не кажется? А знаете, почему? Потому что флики, – он употребил жаргонное словечко, которым во Франции часто называют полицейских, – сейчас слишком заняты – они разбивают головы, и им не до того, чтобы раздавать штрафные квитанции честным людям вроде меня!

– Может быть и так, – согласился Смит, втайне радуясь тому, что, невзирая на чрезмерную лихость водителя, доехал целый и невредимый. Сунув таксисту несколько евро, он взял с сиденья свою небольшую дорожную сумку, которую упаковал за несколько минут перед тем, как выехать в аэропорт имени Алена Даллеса, и выбрался на тротуар. Едва он успел захлопнуть дверь, как «Мерседес» сорвался с места и, взревев мотором, умчался по темной улице.

Смит немного постоял на улице, наслаждаясь восстановившейся тишиной и спокойным сырым воздухом, напоенным чистым, освежающим ароматом – в Париже недавно прошел дождь. Потом потянулся, разминая мышцы, затекшие после долгих часов, проведенных в тесном самолетном кресле, а потом в автомобиле, несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь прочистить легкие от едкого запаха дешевого табака, который курил таксист. Почувствовав себя лучше и немного бодрее, он повесил сумку на плечо и зашагал к гостинице. Над входом горел свет, ночной портье, предупрежденный телефонным звонком из аэропорта, бодрствовал за своей стойкой и сразу же впустил нового постояльца.

– Добро пожаловать в Париж, доктор Смит, – произнес клерк на отличном четком английском языке. – Вы рассчитываете надолго остаться у нас?

– Вероятно, на несколько дней, – ответил Джон. – Вас устроят такие неопределенные сроки?

Ночной портье, мужчина средних лет, аккуратно одетый, несмотря на очень ранний час, вздохнул.

– В хорошие времена, пожалуй, не устроили бы. – Он выразительно пожал плечами. – Но, увы, после этой неприятности в Ла-Курнёв последовало множество отмен и ранних отъездов. Поэтому никакой проблемы не будет.

Смит записался в регистрационную книгу, автоматически бросив взгляд на имена, предшествовавшие его записи, в поисках чего-нибудь подозрительного. Но ничего из увиденного его не взволновало. В гостинице проживали лишь несколько постояльцев, почти все из других европейских стран или из Франции. Большинство, как и он, прибывали поодиночке. «По-видимому, бизнесмены, прикатившие по каким-то срочным коммерческим делам, или же ученые, копающиеся в исторических архивах и музеях, которых в Париже так много», – решил он. Пары, совершавшие романтические путешествия, поспешили покинуть Париж сразу же после нанофаговой атаки и последовавших за ней бунтов.

Портье достал небольшую квадратную картонную коробку и положил ее на стойку.

– Кстати, этот пакет час назад доставил курьер – лично для вас. – Он посмотрел на наклейку на крышке. – Из «Маклин медикал групп», Торонто, Канада. Думаю, вы ожидали посылки, не так ли?

Смит кивнул, заставив себя не расплыться в улыбке. Фред Клейн знал свое дело. «Маклин» была одна из многих компаний, под маркой которых «Прикрытие-1» осуществляло снабжение своих агентов во всем мире.

Наверху, в маленьком, но богато и изящно обставленном номере, он сорвал печати с посылки и разрезал упаковочную бумагу. Внутри он обнаружил кожаную наплечную кобуру и еще одну коробку, на сей раз из прочной пластмассы. В ней лежали новенький 9-миллиметровый пистолет «зиг-зауэр», коробка патронов и три запасных магазина.

Смит сел на удобную двуспальную кровать, разобрал пистолет, тщательно протер каждую деталь, а потом снова собрал оружие. Удовлетворенный, он вставил в рукоять пистолета заряженный магазин, вложил «зиг-зауэр» в кобуру и подошел к окну, которое выходило в крошечный внутренний двор позади гостиницы. Небо на востоке, над темными от времени шиферными крышами древних зданий, чуть заметно посветлело. В стене, возвышавшейся по другую сторону вымощенного булыжником маленького дворика, начали зажигаться окна. Город пробуждался.

Он набрал на своем сотовом телефоне номер Клейна и сообщил о благополучном прибытии в Париж.

– Не было ничего нового? – спросил он.

– У нас – ничего, – ответил глава «Прикрытия-1». – Но похоже, что команда ЦРУ в Париже проследила один из тех автомобилей, которые были замечены ими в Ла-Курнёв, до адреса неподалеку от того места, где вы сейчас находитесь.

Смит уловил в голосе Клейна неуверенность.

– Похоже? – удивленно переспросил он.

– Они держатся очень скромно, – объяснил собеседник. – В последнем донесении команды, поступившем в Лэнгли, сказано, что у них есть некоторые успехи, но ни слова не говорилось о каком бы то ни было конкретном адресе.

Смит нахмурился.

– Это странно.

– Да, – твердо согласился Клейн. – Это очень странно. И у меня нет удовлетворительного объяснения этому упущению.

– Разве Лэнгли не требует от парижской станции подробностей?

Клейн фыркнул.

– Директор ЦРУ и все его ближайшее окружение слишком заняты организацией экстренной проверки всего оперативного отдела, чтобы обращать внимание на поведение своих полевых агентов.

– В таком случае почему вы считаете, что эта группа что-то обнаружила в Маре или поблизости? – осведомился Джон.

– Потому что они назначили первичную ТР на Вогезской площади, – объяснил Клейн.

Смит кивнул. Он отлично понимал рассуждения своего начальника. ТР – точка рандеву, место сбора команды, ведущей тайное наблюдение в городских условиях, почти всегда предусматривалась на расстоянии непродолжительного пешего пути от цели. Как правило, для этого выбиралось многолюдное место, где людская толчея могла закамуфлировать короткие встречи агентов, обменивающихся информацией или передающих новые распоряжения. Вогезская площадь, образовавшаяся в 1605 году и являвшаяся старейшей из всех площадей Парижа, идеальным образом подходила для этой цели. Людные рестораны, кафе и магазины, окаймлявшие ее со всех четырех сторон, обеспечивали прекрасную маскировку.

– Похоже на правду, – согласился он. – Но вы же прекрасно понимаете, что эта информация нам мало что дает. Ведь они могут следить за любым из домов района, а их здесь несколько сотен.

– Это действительно проблема, – согласился Клейн. – Поэтому вам и придется вступить в прямой контакт с этой командой ЦРУ.

Смит широко раскрыл глаза от изумления.

– Неужели? И как, по-вашему, я смогу это сделать? – не без ехидства осведомился он. – Буду шляться по Вогезской площади, повесив на грудь табличку с надписью: «Ищу агентов ЦРУ»?

– Что-то в этом роде, – сухо подтвердил Клейн.

С возрастающим удивлением, к которому чем дальше, тем больше примешивалось удовольствие, Смит выслушивал объяснения старого разведчика. Когда разговор закончился, Смит нажал кнопку, прерывая связь, и тут же набрал другой номер.

– ООО «Прелести Парижа», – ответил ему сочный мужской голос с английским акцентом. – Никаких недостатков в обслуживании. Никаких незастеленных постелей. Никаких отказов в разумных запросах.

– Теперь, Питер, хотелось бы узнать о ваших взглядах на дальнейшую карьеру, – сказал Смит, широко улыбнувшись.

Питер Хауэлл хохотнул.

– Никаких. Разве что разовые побочные заработки, чтобы подкрепить скудный пенсион отставника. – Он стал серьезным. – Насколько я понимаю, у вас есть новости?

– Есть, – подтвердил Смит. – Где вы находитесь?

– Как нельзя лучше подходящая для пенсионера очаровательная маленькая pension[29] на левом берегу, – ответил Питер. – Совсем рядом с бульваром Сен-Жермен. Я приехал всего пять минут назад, так что ваше чувство времени можно считать безупречным.

– Как у вас с имуществом? – поинтересовался Смит. – Есть какие-нибудь проблемы?

– Совершенно никаких, – заверил его англичанин. – Я еще с дороги из аэропорта позвонил одному старинному корешку.

Смит кивнул. Чем дальше, тем больше он убеждался в том, что у Питера Хауэлла имелись по всей Европе старые друзья и товарищи по борьбе, которые готовы были обеспечить его оружием, прочим снаряжением и любой помощью, не задавая щекотливых вопросов.

– Итак, где и когда мы встречаемся? – спокойно спросил Питер. – И с какой именно целью?

Смит пересказал ему услышанное от Клейна, объяснив, что получил информацию от «старого друга», имеющего хорошие контакты в ЦРУ. Когда он закончил, Питер, донельзя изумленный, некоторое время молчал.

– До чего же забавен наш добрый старый мир, не так ли, Джон? – наконец нарушил молчание англичанин. – И чертовски тесен.

– Сам удивляюсь, – с улыбкой согласился Смит. Впрочем, его улыбка тут же исчезла, потому что он подумал о тех ужасах, которые почти наверняка будут ждать этот добрый старый тесный мир, если они с англичанином вытащат очередную пустышку. Несомненно, те негодяи, которые разработали нанофаги, продолжали где-то трудиться над созданием еще более смертоносной разновидности своего нового оружия. Если их не удастся найти и остановить, то очень скоро ни в чем не повинные люди снова начнут умирать во множестве, съедаемые заживо новыми волнами машин-убийц, слишком маленьких для того, чтобы их можно было разглядеть.

Глава 38

Париж

Осенний ветерок ласково трепал листья каштанов, цепочка которых окаймляла заботливо ухоженные тротуары Вогезской площади. Время от времени он немного усиливался, и тогда порывы срывали водяную пыль со струек негромко журчавших фонтанов. Мельчайшие капельки воды уносились в сторону, оседая на тротуаре и пышной зеленой траве газонов, на которой блестели, словно утренняя роса.

Ветерок проказливо резвился и танцевал среди серых и бледно-розовых каменных фасадов, крытых галерей и аркад, окаймлявших площадь. В северо-западном углу он пытался сдернуть придавленные тяжелыми бокалами с водой скатерти с прекрасно отполированных столов «Брассьери ма Бургонь».

Джон Смит сидел один за столиком, стоявшим возле края галереи. Он расслабленно откинулся на спинку удобного ресторанного стула, обтянутого красной искусственной кожей, и смотрел, стараясь не выдавать своего напряженного внимания, на людей, которые прогуливались по тротуарам или сидели на скамейках и крошили хлеб воркующим голубям.

– Un cafe noir, m’sieur[30], – произнес у него над ухом мрачный голос.

Смит вскинул голову.

Один из официантов, серьезный, неулыбчивый пожилой человек при галстуке-бабочке и черном переднике, являвшемся фирменной униформой заведения «Ма Бургонь», поставил на стол перед ним чашечку черного кофе.

– Merci. – Смит вежливо кивнул и положил на стол несколько евро.

Недовольно ворча сквозь зубы, официант взял деньги, отвернулся и засеменил к другому столику, за которым сидели двое местных бизнесменов, устроивших себе нечто вроде очень раннего ленча. Смит отчетливо обонял аромат, распространявшийся вокруг тарелок, на которых были высокими горками навалены saucisson de Beaujolais и pommes frites[31]. Его рот наполнился слюной. Со времени завтрака в «Отель де шевалье» прошло уже немало времени, и крепкий черный кофе, две чашки которого он уже выпил, пока сидел здесь, заметно раздражали слизистую оболочку желудка.

На мгновение он задумался, не стоит ли ему снова подозвать официанта и заказать что-нибудь посущественнее, но решил этого не делать. По словам Клейна, это была первичная точка рандеву группы наблюдения ЦРУ. Если ему повезет, то очень уж долго скучать здесь не придется.

Смит возвратился к рассматриванию людей, проходивших через площадь и вдоль окружавших ее зданий. Даже поздним утром на Вогезской площади было полно учеников и учителей, вышедших на перемену из близлежащих школ, молодых матерей, водивших на ходунках своих младенцев, которые восторженно копались в песке и визжали в большой песочнице, установленной в тени конной статуи Людовика XIII. Тут и там расположились группки стариков; они размахивали руками, споря обо всем на свете, начиная от политики и кончая спортом и шансами на выигрыш в следующем тираже общенациональной лотереи.

До Французской революции, когда эта площадь еще называлась Королевской, здесь происходило бесчисленное множество дуэлей. На каждом квадратном дюйме этого прямоугольника, где теперь простые парижане гуляли, наслаждаясь теплом осеннего солнца, и выпускали своих избалованных собачек бегать без поводков, на протяжении веков сражались друг с другом и умирали молодые аристократы и дворяне – протыкали друг друга шпагами или всаживали друг в друга пистолетные пули с расстояния в несколько шагов – лишь для того, чтобы доказать свою храбрость или защитить задетую, по их мнению, честь. Хотя в настоящее время стало правилом хорошего тона высмеивать дуэли как элемент дикой и кровожадной эпохи, Смит все же спросил себя, а справедливо ли на самом деле такое отношение? Если уж на то пошло, то как будущие историки охарактеризуют так называемую современную эпоху, в ходе которой появилось так много желающих везде и всюду истреблять совершенно незнакомых людей, не сделавших им ничего плохого?

Некрасивая пухлая темноволосая молодая женщина в черном плаще до колен и синих джинсах прошла рядом с его столиком, заметила, что незнакомый мужчина смотрит на нее, ярко покраснела, опустила голову и прибавила шагу. Джон проводил ее взглядом, спрашивая себя, могла ли она быть тем самым человеком, которого он ждал?

– Это место? Оно занято, m’sieur? – проскрипел на ломаном английском голос, услышав который нельзя было усомниться в том, что его обладательница на протяжении нескольких десятилетий выкуривает по три-четыре пачки сигарет в день.

Смит поднял голову и увидел сухопарую, прямую как палка, пожилую парижанку, судя по темной одежде, вдову, глядевшую на него сверху вниз. Ему сразу же бросились в глаза безукоризненно уложенные в прическу густые седые волосы, изрезанное глубокими морщинами лицо, крючковатый нос, торчавший вперед, словно у ястреба, и суровый хищный взгляд. А старуха вскинула аккуратную бровь, совершенно очевидно рассерженная его медлительностью и глупостью.

– Вы не говорите по-английски, m’sieur? Pardon. Sprechen Sie Deutsch?[32]

Прежде чем он успел сообразить, как ей ответить, женщина уже отвернулась от него и обратилась к своей собаке, маленькому, такому же пожилому, как и его хозяйка, пуделю, который вдруг принялся с величайшим азартом грызть ножку соседнего стула.

– Уймись, Паскаль! Дай этой никчемной мебели самой развалиться от старости! – прикрикнула она на собаку. Ее французский язык был очень образным и выразительным.

Очевидно, удовлетворенная тем, что Смит или оглох, или онемел, или и то и другое вместе, старуха опустилась на стоявший напротив стул. При этом она негромко застонала от боли, вероятно, сопровождавшей всякое изменение положения ее изуродованных артритом костей. Смит, обеспокоенный совершенно не нужным ему появлением этого чучела, отвел взгляд в сторону.

– А теперь, Джон, объясни, пожалуйста, какого черта ты залез в мой огород? – вдруг услышал он очень знакомый и очень раздраженный тихий голос. – Только очень прошу, не пытайся рассказывать мне сказки о том, что ты, дескать, приехал сюда, чтобы полюбоваться красотами Парижа и плюнуть с Эйфелевой башни!

Смит с величайшим изумлением уставился на старуху. Как тут не опешить, когда выясняется, что под этими седыми волосами и морщинами скрывается прелестная белокурая женщина, офицер ЦРУ Рэнди Расселл. Он почувствовал, что краснеет. Рэнди, сестра умершей невесты Джона, была его очень хорошим другом. Они всегда старались как можно чаще обедать вместе или просто встречаться, чтобы немножко выпить, когда оказывались в Вашингтоне в одно и то же время. Невзирая на это и даже на то, что он знал, что его присутствие на ТР ее группы обязательно привлечет внимание Рэнди, ей все же удалось обвести его вокруг пальца.

Желая выиграть время, чтобы прийти в себя, он взял чашечку с кофе, сделал небольшой глоток и лишь после этого улыбнулся.

– Отличная маскировка, Рэнди. Теперь я знаю, как ты будешь выглядеть лет этак через сорок или пятьдесят. А собачонка – просто восхитительная деталь. Это твоя? Или она входит в стандартный комплект снаряжения ЦРУ?

– Паскаль принадлежит одному другу, коллеге из посольства, – ответила Рэнди и сердито поджала губы. – И этот пудель для меня почти такая же заноза в заднице, как и ты, Джон. Почти, но не совсем. А теперь хватит вилять. Отвечай на мой вопрос.

Он пожал плечами.

– Ладно. На самом деле все очень просто. Я приехал, чтобы проверить те донесения, которые поступили в Штаты от твоей группы за последние двадцать четыре часа.

– И это, по-твоему, очень просто? – недоверчиво возразила Рэнди. – Наши донесения – это же секретная внутренняя документация ЦРУ.

– Теперь уже не внутренняя, – ответил Смит. – В Лэнгли сейчас творится адская неразбериха из-за этой тайной войны против Движения Лазаря. Точно такое же положение и в ФБР. Может быть, ты слышала об этом.

Офицер ЦРУ кивнула с горестным видом.

– Да, слышала. Плохие новости расходятся очень быстро. – Она нахмурилась, глядя в стол. – Этот безмозглый сукин сын Берк подложил нам такую свинью, о какой никто и подумать не мог за все время существования Управления. – Ее взгляд снова сделался строгим. – Но это все же не объясняет, на кого ты сейчас работаешь. – Она помолчала и внушительно добавила: – Или, по крайней мере, на кого ты работаешь по твоим собственным словам.

Смит выругался про себя, проклиная необходимость хранить в строжайшей тайне существование «Прикрытия-1». Как и в случае с Питером Хауэллом, сотрудничество с Рэнди означало, что Смит должен был тщательно уходить от истины, скрывая правду о своей работе даже от своих ближайших друзей, от людей, которым он вверял свою жизнь. Ему уже приходилось работать вместе с Рэнди: в Ираке, в России, здесь, в Париже, и последний раз в Китае, но он всегда чувствовал себя неловко, уклоняясь от ответов на ее прямые вопросы.

– Это не такая уж большая тайна, Рэнди, – солгал он, испытывая ставшие уже привычными угрызения совести, но ловко скрывая их. – Ты же знаешь, что мне уже приходилось в прошлом выполнять кое-какие поручения армейской разведки. Вот Пентагон и предложил мне эту миссию. Кто-то развивает нанотехнологическое оружие, и Объединенному комитету начальников штабов это совершенно не нравится.

– Но почему именно ты? – продолжала настаивать она.

Смит посмотрел ей прямо в глаза.

– Потому что я работал в Теллеровском институте, – чуть слышно произнес он. – И поэтому доподлинно знаю, что это оружие может делать с людьми. Я видел это собственными глазами.

Выражение лица Рэнди смягчилось.

– Это, наверно, было ужасно, да, Джон?

Он кивнул, отгоняя непрошено возникшее перед мысленным взором омерзительное зрелище, которое с тех пор часто вторгалось в его сны.

– Да, ты права. – Он посмотрел через стол на свою давнюю приятельницу. – Но я предполагаю, что здесь, в Ла-Курнёв, было еще хуже.

– Погибло очень много народу и, похоже, уцелевших не осталось, – подтвердила Рэнди. – Судя по сообщениям в прессе, с этими несчастными людьми случилось что-то немыслимо ужасное.

– В таком случае ты должна понять, почему я хочу поближе взглянуть на тех людей, которые на твоих глазах монтировали там какое-то оборудование, эти то ли датчики, то ли еще что, накануне нападения, – сказал ей Смит.

– Ты думаешь, что эти два события связаны?

Он поднял бровь.

– А ты разве так не думаешь?

Рэнди неохотно кивнула.

– Конечно, думаю. – Она вздохнула. – Мы сумели проследить машины, которыми пользовались эти парни. – Она увидела в глазах Смита следующий вопрос и ответила на него, не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет: – Ты совершенно прав. Они все привязаны к одному-единственному адресу. Здесь, в Париже.

– К тому самому адресу, который ты так старательно не указывала ни в одном из своих рапортов, – уточнил Смит.

– И у меня были для этого чертовски серьезные основания, – огрызнулась Рэнди и скорчила гримасу. – Знаешь, Джон, пусть это покажется глупостью, но я не могу сложить то, что мы узнали, хоть в какую-то разумную картину, и меня это нервирует до чрезвычайности.

– Что ж, возможно, мне удастся помочь тебе прояснить некоторые из темных мест.

Впервые за все время разговора Рэнди улыбнулась.

– Возможно. Ты, как любитель, обладаешь редкой способностью находить ответы на вопросы, над которыми ломают головы профессионалы. Конечно, по чистой случайности.

Смит усмехнулся.

– Конечно.

Сотрудница ЦРУ откинулась на спинку стула и окинула рассеянным взглядом пешеходов на тротуаре. И вдруг она напряглась, словно не могла поверить своим глазам.

– Иисусе, – взволнованно пробормотала она. – У нас здесь что, семейный совет?

Посмотрев туда же, куда уставилась его собеседница, Смит обнаружил неопрятного, хотя и чисто выбритого пожилого француза в берете и свитере, носившем следы неоднократных штопок. Засунув руки в карманы потрепанных рабочих брюк и непринужденно насвистывая, он приближался к ресторану. Присмотревшись более внимательно, Смит поспешил спрятать усмешку. Конечно же, это был Питер Хауэлл.

Между тем загорелый англичанин перешел проезд, отделявший ресторан от площади, подошел прямиком к их столику и жестом старомодного светского льва снял берет перед Рэнди.

– Рад видеть вас в столь добром здравии, madame, — провозгласил он, говоря, впрочем, достаточно тихо, чтобы не привлечь к группе внимания. Его бледно-голубые глаза искрились неподдельным весельем. – А это, конечно же, ваш молодой сын. Прекрасный здоровый парень.

– Привет, Питер, – устало проронила Рэнди. – Значит, и вы тоже решили поступить на армейскую службу?

– В американскую армию? – Питер выпучил глаза в притворном ужасе. – О небо, конечно же, нет, дорогая девочка! Всего лишь небольшое и совершенно неофициальное сотрудничество между старыми друзьями и союзниками, только и всего. Рука руку моет, ну, и так далее. Нет, мы с Джоном просто решили спросить, не захотите ли вы присоединиться к нашему маленькому дружескому альянсу?

– Замечательно! Я только этого и ждала! – Не выдержав напускной строгости, она покачала головой. – Ладно, сдаюсь. Я поделюсь с вами своей информацией, но это должно быть взаимно. Я хочу, чтобы вы тоже выложили карты на стол. Понятно?

Англичанин добродушно улыбнулся.

– Ясно, как бриллиант чистой воды. Ничего не бойтесь. Вы самым распрекрасным образом все узнаете, можете поверить дяде Питеру.

– Вот уж это стало бы последней глупостью, – фыркнула Рэнди. – Но, как бы там ни было, у меня, похоже, при этих обстоятельствах нет особого выбора. – Она медленно поднялась со стула, в мельчайших подробностях сохраняя образ пожилой женщины лет семидесяти, и неумолимо вытащила за поводок из-под стола маленького пуделя, который уже несколько минут безуспешно пытался вонзить давно затупившиеся зубы в ботинок Смита. Потом она вновь переключилась на свой скрипучий и немного гнусавый французский: – Ну, Паскаль, пора идти. Мы не должны злоупотреблять терпением этих господ.

Затем она вновь понизила голос, чтобы никто, кроме собеседников, не мог слышать ее указаний:

– Ладно, теперь слушайте, как мы это сделаем. Когда я уйду, выждите минут пять и идите к дому номер шесть – это дом Виктора Гюго. Сделайте вид, что вы туристы, или литературные критики, или кто-нибудь еще. Подъедет белый «Ауди» с вмятиной на правой задней двери. Садитесь в него, не устраивая особой суеты. Понятно?

Джон и Питер покорно кивнули.

Все еще продолжая хмуриться, Рэнди повернулась и, волоча за собой не желавшего ускорять шаги пуделя, зашагала прочь к ближайшему углу Вогезской площади. Любому зрителю она должна была показаться одним из олицетворений Парижа – grande dame, совершающая утренний моцион в обществе своего чрезмерно избалованного пуделя.

* * *

Через десять минут двое мужчин стояли перед домом Виктора Гюго и с любопытством разглядывали второй этаж, где великий писатель, автор «Отверженных» и «Собора Парижской Богоматери», провел шестнадцать лет своей долгой жизни.

– Своеобразный парень, – задумчиво заметил Питер Хауэлл. – Не знаю, известно ли вам, что на старости лет у него начались припадки безумия? Кто-то однажды застал его, когда он пытался собственными зубами вырезать, вернее, выгрызать резьбу на мебели.

– Вроде Паскаля? – вопросительно заметил Смит.

Питер даже опешил.

– Великого философа и математика?

– Нет, – усмехнулся в ответ Смит. – Собаки Рэнди.

– Вот это да! – преувеличенно восхитился Питер. – Чего только не узнаешь в Париже. – Он как бы случайно оглянулся. – Ага, вот и наша колесница.

Смит тоже обернулся и увидел остановившийся рядом с тротуаром белый «Ауди» с большой вмятиной на задней двери. Он, а за ним и Питер быстро нырнули на заднее сиденье. Автомобиль сразу же тронулся с места, обогнул Вогезскую площадь, свернул налево на улицу Тюренна и начал петлять, как будто бы случайно, одновременно забираясь все глубже в сердце лабиринта узких улиц с односторонним движением района Маре.

Джон несколько секунд рассматривал водителя, крупного мужчину с нездоровым землистым цветом лица под нахлобученной матерчатой кепкой, а потом обратился к нему:

– Привет, Макс.

– Доброе утро, полковник, – ответил тот, улыбнувшись в зеркальце заднего вида. – Рад снова встретиться с вами.

Смит кивнул. Когда-то им с Максом довелось провести довольно много времени – они выслеживали группу арабских террористов от Парижа до испанского побережья. Оперативника ЦРУ вряд ли можно было бы отнести к числу самых ярких звезд на небосклоне Управления, но он, несомненно, был очень компетентным полевым агентом.

– За нами может быть «хвост»? – спросил Смит, заметив, что водитель непрерывно смотрит вокруг, не упуская ничего происходящего на забитых машинами и людьми улицах, по которым они проезжали.

Макс уверенно мотнул головой.

– Нет. Это всего лишь перестраховка. Мы сейчас стараемся быть как можно осторожнее. Рэнди уже совсем извелась.

– А вы не могли бы объяснить, почему?

Агент ЦРУ хмыкнул.

– Скоро сами все узнаете, полковник. – «Ауди» нырнула в узкий проезд. По обе стороны вздымались кверху стены высоких каменных домов, почти полностью перекрывая доступ солнца и вид на небо. Макс остановил машину сразу за серым фургончиком «Рено», перегородившим переулок. – Конечная остановка, – объявил он.

Смит и Питер вышли.

Задняя дверь фургона открылась. Оказалось, что внутри машина набита телевизионным, аудио– и компьютерным оборудованием. Там же находились Рэнди Расселл, все еще загримированная под старуху, и мужчина, которого Джон не знал. Пуделя Паскаля в машине не оказалось.

Джон забрался в «Рено», по пятам сопровождаемый Питером. Они закрыли за собой дверь и теперь стояли, неловко сгорбившись в слишком низком и тесном для такого количества народа помещении.

– Очень рада вас здесь видеть, – сказала Рэнди. Она сверкнула быстрой улыбкой и указала рукой на оборудование, которым были битком забиты стеллажи, установленные вдоль трех стенок фургона. – Добро пожаловать в нашу скромную обитель, нервный центр и, не побоюсь этого слова, мозг нашей операции наблюдения. Мы используем не только наблюдателей-людей. Нам удалось также установить целую кучу скрытых камер в ключевых точках вокруг объекта.

Она кивнула мужчине, сидевшему на табурете перед компьютерным экраном и клавиатурой.

– Давайте, Хэнк, покажем им то, что у нас есть. Сначала включите камеру номер два. Я знаю, что наши гости умирают от нетерпения узнать, чем мы здесь занимаемся.

Ее подчиненный покорно забарабанил по клавиатуре. Монитор сразу же засветился, на нем появилось четкое изображение крутой голубовато-серой шиферной крыши, над которой торчало во все стороны множество антенн всех видов, размеров и форм.

Смит чуть слышно присвистнул.

– Да, – не дожидаясь каких-либо вопросов, кивнула Рэнди. – Эти парни могут посылать и получать сигналы едва ли не всех видов, какие только можно придумать. Радио, микроволновые, лазерные, спутниковые… Перечисляйте дальше, не ошибетесь.

– Так в чем же здесь проблема? – спросил Джон, все еще ничего не понимая. – Почему ты так перепугалась, что даже не сообщила всего в Лэнгли?

Рэнди иронически усмехнулась, наклонилась и положила руку оператору на плечо.

– Включите камеру номер один, Хэнк. – Она оглянулась на Смита и Питера. – Вот, пожалуйста, парадный вход в то же самое здание. Присмотритесь-ка повнимательнее.

На экране был виден пятиэтажный дом с потемневшим от грязи и выщербленным непогодой простым каменным фасадом, смотревшим на улицу множеством высоких узких окон. Верхний ряд состоял из мансардных окон, находившихся под самой крышей.

– А теперь измените масштаб изображения, – сказала Рэнди помощнику.

Изображение быстро увеличилось; большую часть экрана занимала небольшая бронзовая табличка, висевшая около парадной двери. Гравированная надпись на ней гласила:

18 Rue De Vigny Parti Lazare

– Дьявол и преисподняя, – пробормотал сквозь зубы Питер.

Рэнди кивнула с мрачным видом.

– Совершенно верно. Так уж, чисто случайно, оказалось, что этот дом – парижский штаб Движения Лазаря.

Глава 39

Часом позже Джон Смит стоял перед дверью своего номера в «Отель де шевалье». Присев на корточки, он проверил свою контрольную метку – черный волосок, который налепил на дверь и косяк на высоте примерно фута от застеленного ковром пола. Волосок находился на том же месте.

Убедившись в том, что посторонних в комнате не было, он пригласил Рэнди и Питера войти. Принадлежавший ЦРУ фургон с аппаратурой был слишком тесным для того, чтобы проводить в нем длительные совещания, а в находившихся поблизости кафе и ресторанах было слишком многолюдно. Им требовалось какое-нибудь более уединенное место для того, чтобы попытаться найти выход из затруднительного положения, в котором они внезапно оказались. На тот момент наиболее подходящим для конспиративной встречи местом являлся «Отель де шевалье».

Вернувшая себе свой настоящий облик Рэнди, одетая в черный спортивный костюм, беспокойно расхаживала по комнате. Благодаря длинным ногам, стройной фигуре, росту в пять футов девять дюймов и коротко подстриженным белокурым волосам ее часто принимали за балерину. Но никто из тех, кто смог бы увидеть ее сейчас, не сделал бы подобной ошибки. Она металась взад-вперед и больше всего походила на опасного хищника, запертого в клетке и пытающегося найти выход. Она испытывала глубокую подавленность из-за того спровоцированного изнутри паралича, который охватил ЦРУ и который она особенно сильно ощущала, так как лишилась всякой поддержки и даже возможности спросить совета – как раз сейчас, когда она больше всего нуждалась в этом. Не зная, как поступать дальше с ошеломляющим открытием, сделанным ее группой, она чувствовала себя в высшей степени неловко даже в обществе своих старых друзей и союзников.

Чтобы скрыть смущение, Рэнди окинула скептическим взглядом изящную обстановку номера и посмотрела через плечо на Смита.

– Не так уж плохо для парня, получающего командировочные от армии США, верно, Джон?

– Но ведь нужно же на что-то тратить те налоги, которые ты платишь, – быстро отозвался он, улыбнувшись в ответ.

– Типичный солдат-янки, – сказал Питер, негромко хихикнув. – Избалованный, купающийся в деньгах и выше головы заваленный снаряжением.

– Лесть вам не поможет, сэр, – с напускной строгостью сказал Смит. Он опустился на ближайший стул и посмотрел на своих друзей. – Мне кажется, что шутить хватит. Пора серьезно поговорить о том, что мы будем делать дальше.

Мужчина и женщина выжидательно взглянули на него.

– Что до меня, то я согласен, что в ситуации имеются некоторые сложности, – медленно проговорил Питер, усаживаясь в чересчур большое для маленького номера мягкое кресло.

Рэнди, не веря своим ушам, уставилась на морщинистое лицо англичанина.

– Некоторые сложности? – повторила она. – Вы предпочитаете бодриться, а не рыдать в голос, так ведь, Питер? Ситуация практически безвыходная, и вы сами это отлично знаете.

– «Безвыходно» – это очень громкое слово, Рэнди, – сказал Смит, заставив себя улыбнуться.

– Только не в моем положении, – излишне резко огрызнулась женщина. Она взволнованно мотнула головой, продолжая расхаживать между сидящими мужчинами. – Итак, сначала вы, два героя, заглянули за забор и выяснили, что кое-кто из наших людей развязал тайную, очень грязную и совершенно незаконную войну против Движения Лазаря. После чего все, включая президента и премьер-министра, ударились в панику, верно? И навалились на нас – приказали разведывательным службам немедленно прекратить все тайные операции, так или иначе связанные с Лазарем. Не говоря уже о том, что Конгресс и Парламент потребовали проведения расследования, которое вполне может растянуться на месяцы или даже на годы.

Мужчины дружно кивнули.

Рэнди совсем помрачнела.

– Поймите меня правильно, я не вижу здесь ничего странного. Любой, у кого хватило бы дурости присоединиться к Хэлу Берку, Кит Пирсон и другим болванам, заслуживает того, чтобы его распяли на кресте. Приколотили тупыми гвоздями. – Она глубоко вздохнула. – Но теперь, теперь, когда у нас над головами свистят снаряды, вы оба вдруг решаете пойти против течения… и что же вы предполагаете сделать? Мне это ясно – конечно же, забраться в дом, принадлежащий Движению Лазаря! И не в какую-нибудь кладовку с канцтоварами, а, естественно, в штаб-квартиру всей их французской организации!

– Конечно, – совершенно спокойно отозвался Питер. – А как еще, по-вашему, мы можем узнать, чем они там занимаются?

– Иисусе, – пробормотала Рэнди и резко повернулась к Смиту. – И ты с ним согласен?

Смит кивнул с мрачным видом.

– Я почти уверен, что кто-то, не имеющий отношения к разведывательным службам, управлял и Берком, и другими. И использовал их необъявленную войну как прикрытие для подготовки чего-то гораздо худшего, подобного тому, что случилось в Теллеровском институте или здесь, в Париже… только это будет в сто раз страшнее, – негромко произнес он. – Я хотел бы сам узнать, кто и почему. Прежде чем нам это объяснит кто-то другой – перед нашей смертью.

Рэнди закусила губу, немного постояла, осмысливая услышанное, а потом подошла к окну и уставилась на маленький дворик позади гостиницы.

– Движение Лазаря или, по крайней мере, некоторые из людей, работающих в доме восемнадцать по улице Виньи, знали о том, что на Ла-Курнёв будет предпринята нанофаговая атака, – продолжал Смит. Он подался вперед на стуле. – Именно поэтому они и устанавливали те датчики, которые вы там видели. Именно поэтому они и готовы были убить каждого, кто мог их увидеть.

– Но ведь Движение выступает против технического прогресса и, прежде всего, нанотехнологии! – упорствовала Рэнди. – С какой же стати сторонники Лазаря станут помогать кому бы то ни было совершать массовое убийство, да еще и с применением средства, против которого они так горячо выступают? Это же полная бессмыслица!

– Это вполне может означать, что таинственный кто-то, кого упомянул Джон, – назовем его для краткости мистер Икс, – использует Движение для маскировки своих настоящих планов, – указал Питер. – Примерно так же, как он, по нашему глубокому убеждению, использовал нескольких дураков из ЦРУ, ФБР и, увы, МИ6.

– Вы что-то очень уж высокого мнения об этом мистере Икс, – едко заметила Рэнди. Она отвернулась от окна и смотрела на своих собеседников, воинственно выпятив подбородок и переводя взгляд с одного на другого. – Я думаю, что слишком уж высокого.

– А я так не думаю, – сурово возразил Смит. – Мы уже знаем, что Икс, будь это отдельный человек или группа, располагает огромными ресурсами. Никому не удастся спроектировать и произвести сотни миллиардов нанофагов, не имея в своем распоряжении очень и очень серьезные деньги. Самое меньшее сто миллионов долларов, но, вероятно, намного больше. Если потратить хотя бы небольшую долю на подкуп, то, не сомневаюсь, можно обеспечить себе весьма многочисленную и лояльную группу поддержки в Движении Лазаря.

Он вдруг почувствовал, что больше не может сохранять неподвижность, резко вскочил, подошел к Рэнди и мягко положил ей руку на плечо.

– А ты можешь как-то по-иному сложить все это вместе? – вполголоса спросил он.

Сотрудница ЦРУ долго молчала, словно не решалась открыть рот. А потом она медленно покачала головой и вздохнула. Можно было подумать, что ее разом покинули и с трудом сдерживаемая энергия, и возбуждение.

– Ну, и я тоже не могу, – так же мягко проронил Смит. – Именно поэтому мы и должны попасть в то здание. Мы должны выяснить, какую информацию собирали датчики в Ла-Курнёв. И, возможно, это будет даже важнее – узнать, что случилось с этой информацией. – Он насупился. – Ведь вашим техникам не удалось подслушать ничего из того, о чем разговаривали внутри, не так ли?

Рэнди с видимой неохотой снова покачала головой, признавая свое поражение.

– Нет. Место, похоже, очень старательно защищено от всякого внешнего наблюдения. Даже на окна установлены приборы, заставляющие стекла слегка вибрировать, чтобы исключить лазерное подслушивание.

– На все окна? – оживился Питер.

Она пожала плечами.

– Нет. Только на верхнем этаже и в мансарде.

– Очень мило с их стороны, что они повесили для нас флажок, – заметил англичанин и взглянул через комнату на Джона.

Смит кивнул.

– Очень удобно.

Рэнди хмуро оглядела мужчин.

– По-моему, так даже слишком удобно, – заявила она. – Что, если это просто приманка?

– А почему бы не попытать счастья? – лениво проговорил Питер. – А рассуждать, зачем да почему, это не наше дело. – Впрочем, он не стал дожидаться, пока Рэнди обрушится на него, и тут же заговорил более серьезно: – Я не верю в такую возможность. Это означало бы, что люди Лазаря намеренно позволили вам и вашим людям заметить, как устанавливались эти серые коробки. По-моему, нет никакого смысла идти на такие хлопоты, расходы и риск только для того, чтобы спровоцировать на неосторожные действия пару никому не нужных старых солдат. Скажете, нет?

– Плюс одного высококлассного полевого агента ЦРУ, – откликнулась Рэнди, поколебавшись лишь секунду-другую. Она скромно потупила глаза и добавила: – Я, конечно же, говорю о себе.

Смит вздернул бровь.

– Ты тоже хочешь туда лезть?

– Должен же за вами, престарелыми мальчишками, приглядывать хоть один благоразумный человек.

– А ты хоть понимаешь, что будет с твоей карьерой, если нас поймают? – веско поинтересовался Смит.

Рэнди криво усмехнулась в ответ.

– Знаешь, Джон, лучше не надо об этом, – сказала она, пытаясь заставить свой голос звучать весело. – Мне почему-то кажется, что, если нас застукают в том здании, спасение моей карьеры будет наименьшей из наших проблем!

Приняв окончательное решение, Рэнди разложила на полу множество фотографий здания парижского штаба Движения Лазаря. На снимках старый каменный дом номер 18 по улице Виньи был изображен едва ли не во всех возможных ракурсах и в различные часы дня и ночи. У нее также оказалась с собой подробная карта этого квартала со всеми близлежащими домами и переулками.

Все трое опустились на колени и принялись внимательнейшим образом изучать фотографии и карту. Каждый стремился найти путь, который не привел бы их к немедленному разоблачению и последующей катастрофе. Через несколько минут Питер подобрал под себя ноги, сел и посмотрел на Рэнди и Джона с немного печальной улыбкой.

– Боюсь, что у нас есть только один реальный вариант, – сказал он, пожимая плечами. – Может быть, он не особенно элегантен или оригинален, но он должен сработать.

– Только, пожалуйста, не говори мне, что ты собираешься предпринять вооруженную атаку через парадный вход и сразу прорваться на верхние этажи, – почти жалобно попросила Рэнди.

– О нет. Такие вещи вообще не в моем стиле. – Он ткнул указательным пальцем в изображенный на карте многоквартирный дом, примыкающий к дому 18 по улице Виньи. – Позволю себе перефразировать «Гамлета»: в дом ведет гораздо больше путей, моя дорогая девочка, чем снилось вашим мудрецам.

Смит всмотрелся в карту и понял, что имел в виду его товарищ. Он поджал губы.

– Для этого нам потребуется специальное снаряжение. У вас, Питер, найдутся в Париже знакомые альпинисты?

– У меня как раз в Париже случайно сохранилось кое-что от запасов давних лет, – с сокрушенным видом признался Питер. – Память о давно прошедшем этапе моей порочной жизни, проведенном на службе ее величества. И я уверен, что друзья мисс Расселл с местной станции ЦРУ тоже смогут отыскать для нас что-нибудь такое, в чем мы будем особенно нуждаться. Если, конечно, она хорошенько попросит.

Рэнди с совершенно сумрачным видом продолжала рассматривать карту и фотографии.

– О боже, я, кажется, тоже поняла, – сказала она и тяжело вздохнула. – Вы собираетесь опять устроить одну из ваших штучек с опровержением закона тяготения. Я угадала?

Питер посмотрел на нее с притворным ужасом.

– Опровержение закона тяготения? – переспросил он и помотал головой. – Ни в коей мере. Напротив, мы будем полностью подчиняться этому закону. – Он взглянул на свою приятельницу и коллегу с хитрой усмешкой. – В конце концов, все, что поднимается вверх, должно потом спуститься.

Глава 40

Вторник, 19 октября

Уже перевалило за полночь, но по ярко освещенным улицам ночного Парижа все еще во множестве прогуливались подвыпившие гуляки и просто добропорядочные господа, благодушно переваривавшие пищу, поглощенную за чрезмерно затянувшимся обедом. Конечно, лежавшая в стороне от оживленных и в эту пору кафе, баров и клубов района Маре улица Виньи была потише, но пешеходов и здесь хватало.

Одна из поздних прохожих, высокая старуха с изборожденным морщинами лицом, старательно укутавшаяся для защиты от холода осенней ночи, целеустремленно ковыляла куда-то на больных ногах. Стук ее высоких каблуков по истертой брусчатке громким эхом разносился по ночной улице. Большую матерчатую сумку-мешок она несла под мышкой, крепко прижимая к себе локтем, и было совершенно ясно, что она исполнена решимости защитить свое имущество от любых злоумышленников, которые могут прятаться в древних подворотнях. Очевидно, для того чтобы дать отдых усталым ногам, она приостановилась перед домом 18. В окнах верхнего этажа, прямо под кромкой островерхой шиферной крыши старого каменного здания, ярко горел свет. А на нижних этажах было темно.

Чуть слышно бормоча что-то себе под нос, престарелая дама прохромала к соседнему четырехэтажному жилому дому под номером 16. Она продолжительное время стояла в глубокой нише подъезда: сначала ей пришлось довольно долго копаться в мешке, заменявшем сумочку, а потом она, по-видимому, никак не могла отыскать нужный ключ. Но в конце концов ей удалось совладать с непокорным замком. Он щелкнул, старуха с видимым усилием потянула на себя тяжелую дверь, открыла ее и медленно проковыляла внутрь.

На улице вновь наступила тишина.

Через несколько минут на улицу Виньи вышли двое мужчин – один темноволосый, другой уже начал заметно седеть. Оба были одеты в темные пальто и несли на плечах тяжелые дорожные сумки с длинными ручками, позволяющими носить эти сумки за спиной, как рюкзаки. Они шли бок о бок и по-дружески непринужденно болтали на разговорном французском языке о погоде и о том, насколько дурацкими стали аэропортовские правила безопасности в последнее время. Любой, кто посмотрел бы на них, решил бы, что это двое друзей, возвращающихся домой после проведенного где-то вдали короткого отпуска.

Они тоже свернули к номеру 16. Младший, темноволосый, распахнул дверь и придержал ее, пропуская вперед своего старшего товарища.

– Только после вас, Пьер.

– Красота уступает зрелости, так, что ли? – не без язвительности заметил тот и, войдя в маленький темный вестибюль, вполголоса вежливо поздоровался с пожилой женщиной, которая все еще стояла там, чего-то ожидая.

Джон Смит тоже вошел в подъезд, небрежным движением удалив на ходу полоску прочного скотча, который наклеила «старуха», чтобы не дать язычку замка защелкнуться. Скомкав скотч, он сунул его в карман пальто и позволил двери мягко закрыться позади него.

– Совершенно виртуозная работа с отмычками, – похвалил он пожилую даму, стоявшую рядом с Питером Хауэллом.

Рэнди Расселл усмехнулась в ответ. Конечно, умело нарисованные морщины прибавляли ей лет сорок, но глаза светились от возбуждения и сдерживаемой энергии.

– А что же, зря, что ли, я закончила курс на Ферме лучше всех в классе, – ответила она. Фермой разведчики называли Кемп-Перри, учебный лагерь ЦРУ, расположенный в Вирджинии, неподалеку от Вильямсбурга. – По крайней мере, убедилась, что не зря проводила там время.

– И куда теперь? – спросил Смит.

Она кивнула в сторону просторного холла.

– Туда. Центральная лестница идет до самого верха. На каждой лестничной площадке вход в квартиры.

– А как ведут себя аборигены? – поинтересовался Питер.

Рэнди покачала головой.

– Спокойно. Из-под нескольких дверей пробивается свет, но в остальном все довольно тихо. И знаете, парни, давайте подниматься. Мне вовсе не улыбается провести следующие сутки, отвечая на щекотливые вопросы в ближайшей полицейской префектуре.

Во главе с Рэнди они осторожно поднялись по лестнице, бесшумно преодолев площадки, загроможденные велосипедами, детскими колясками и сумками-тележками. Следующая запертая дверь, ведущая на крышу, в считаные секунды поддалась отмычке, которой умело орудовала Рэнди. Разведчики оказались в миниатюрном садике, которые так любят парижане: здесь росли в больших керамических горшках карликовые деревья, кусты и множество цветов. Они находились в задней части крыши, и от улицы Виньи их отделяли высокие, покрытые многолетней копотью дымовые трубы и целый лес радио– и телевизионных антенн.

Даже сюда, на немалую высоту, холодный осенний ветерок доносил приглушенные звуки города – автомобильные гудки на бульваре Бомарше, высокое жужжанье мотороллеров, проносившихся на недозволенной скорости по узким улочкам, смех и музыку, вырывавшиеся, очевидно, из открытой двери какого-нибудь из находившихся поблизости ночных клубов. Севернее призрачно белели в отблесках городского света вздымавшиеся к небу на склоне Монмартра белые купола базилики Сакре-Кёр, строителей которой вдохновляла архитектура древней Византии.

Смит осторожно подошел к краю крыши, перегнулся через ограждавшую ее железную решетку, сделанную с претензией на изящество, и посмотрел вниз. В темноте он не смог рассмотреть ничего, кроме ряда мусорных баков, выстроившихся вдоль узкого переулка, по другую сторону которого поднималась стена другого, более высокого старинного здания, стоявшего напротив, также преобразованного в многоквартирный дом. Сквозь закрытые жалюзи и шторы тут и там пробивались полоски теплого золотого света. Смит отошел от края и присоединился к Питеру и Рэнди, стоявшим в глубине садика, пользуясь его ненадежным укрытием.

Справа от них вырисовывалась темная масса парижского штаба Движения Лазаря. Два здания были смежными, но дом 18 по улице Виньи имел на один этаж больше. Поэтому от крутой крыши, являвшейся целью троих разведчиков, их отделял сплошной каменный брандмауэр высотой в двадцать футов.

– Справа, – прошептал Питер. Быстро опустившись на колени, он открыл первую из принесенных с собой сумок и начал раздавать снаряжение. – Не стоит тянуть.

Все трое начали быстро преображаться из обычных на первый взгляд гражданских жителей в экипированных едва ли не на все случаи жизни оперативных агентов. Прежде всего Рэнди сняла седой парик, явив свету свои белокурые волосы, а потом стерла морщины, старившие ее на несколько десятков лет.

Все сбросили свои тяжелые пальто и остались в черных свитерах с высоким горлом и черных же джинсах. Надели на головы черные шапочки-подшлемники. Зачернили лица камуфляжной краской. Уличную обувь сменили на высокие ботинки. Для защиты рук в сумках оказались прочные кожаные перчатки. Все трое надели кевларовые бронежилеты, поверх которых еще и боевые жилеты-разгрузки, а потом приладили кобуры для оружия. Каждый решил воспользоваться пистолетом излюбленной марки: Смит взял «зиг-зауэр», Питер – «браунинг-хай-пауэр», а Рэнди – 9-миллиметровую «беретту». Затем они застегнули ремни «сбруи» и надели на плечи сумки, в которых у каждого лежало по мотку тонкой, но очень прочной веревки.

Напоследок Питер извлек шесть цилиндрических банок размером с баллончик пены для бритья.

– Светошумовые гранаты, – пояснил он. – Очень удобно для того, чтобы заставить врага растеряться. Считаются наилучшей хохмой на всех великосветских вечеринках. По крайней мере, так мне говорили.

– Но ведь мы вроде бы собирались проделать все это тайно, – не без яда в голосе напомнила Рэнди, – а вовсе не развязывать третью мировую войну.

– Безусловно, – ответил Питер. – Но мне кажется, лучше перестраховаться заранее, чем жалеть потом, что не сделал этого. И еще мне кажется, что эти друзья, – он кивнул на высокую темную стену штаба Движения Лазаря, – могут изрядно рассердиться, если узнают, что мы без спроса заглянули к ним. – Он обошел Джона и Рэнди, осмотрев и подергав все застежки, чтобы удостовериться, что все они в порядке. После этого он терпеливо выдержал такую же процедуру, проведенную Смитом с ним.

– Ну, а теперь, как вы насчет того, чтобы заняться скалолазанием? – предложил Питер, как только осмотр был закончен. Он полез в свой рюкзак и извлек оттуда небольшой пневматический пистолет, уже заряженный зазубренной титановой стрелой, к которой был присоединен конец очень гибкой проволоки в нейлоновой оболочке. Высокопарно поклонившись, он вручил пистолет Рэнди. – Не соблаговолите ли оказать нам честь?

Отступив на несколько шагов, Рэнди внимательно осмотрела темную стену, выискивая место, где стрела могла бы хорошо зацепиться. Узкая трещина показалась ей подходящей для этой цели. Она тщательно прицелилась и нажала на спуск. Пистолет чуть слышно кашлянул, и крошечная титановая стрела устремилась к цели, неся за собой провод. Негромко лязгнув, зубцы глубоко впились в каменную кладку.

Смит шагнул вперед и с силой дернул за канатик. Стрела даже не пошевелилась. Тогда он повернулся в своим спутникам.

– Готовы?

Они кивнули.

Один за другим они вскарабкались на стену и осторожно поднялись на гребень крутой шиферной крыши дома номер 18 по улице Виньи.

Центр организации Лазаря, Азорские острова

Сидя за просторным тиковым столом в своем личном кабинете, Хидео Номура со все увеличивающимся удовольствием наблюдал за смоделированной на компьютере в ускоренном временном масштабе атакой «Танатосов». На большой экран перед ним было выведено цифровое изображение карты западного полушария. По ней медленно ползли точки, говорившие о местонахождении каждого из «Танатосов», которые должны были взлететь с его базы, расположенной на Азорских островах, примерно в двух с половиной тысячах миль от американского побережья.

По мере того как каждая мигающая точка пересекала Атлантику и наплывала на большое пятно, изображавшее Соединенные Штаты, целые участки карты начинали менять цвет. Это говорило о том, что здесь высотный самолет-невидимка начал распыление нанофагов серии IV, подхватываемых и разносимых господствующими в данной местности ветрами. Различные оттенки показывали расчетные значения коэффициента летальности для каждого распыления. Ярко-красный обозначал почти полное уничтожение всех людей, которые находились бы в указанной зоне.

И сейчас Номура наслаждался, глядя на то, как весь район Нью-Йорка, Вашингтона, Филадельфии и Бостона вспыхнул алым, сигнализируя о том, что здесь должны умереть более 35 миллионов американских мужчин, женщин и детей. Он кивнул и улыбнулся. Сами по себе эти смерти не будут иметь никакого значения – так, первый шаг того необходимого истребления, которое он запланировал. Зато факт первой атаки окажется очень важным. Быстрое разрушение такой большой части самого густонаселенного участка этой страны, средоточия ее государственной власти и экономической мощи неизбежно ввергнет Соединенные Штаты в кризис, а те лидеры, которым, возможно, повезет уцелеть, окажутся полностью бессильными обнаружить, откуда исходят губительные атаки против их беспомощной нации.

Внутренний телефон коротко звякнул, извещая о том, что у кого-то из приближенных появилась необходимость сказать ему что-то важное.

Номура неохотно оторвал взгляд от генерируемой компьютером картины его грядущей славы и нажал кнопку громкоговорителя.

– Да? В чем дело?

– Лазарь, мы получили все необходимые данные из парижского релейного пункта, – сообщил сухим академическим тоном его главный специалист по молекулярным технологиям. – Исходя из результатов полевого эксперимента номер три мы не видим необходимости проводить в настоящее время какие-либо дальнейшие модификации проекта.

– Превосходная новость, – сказал Номура. Он снова взглянул на экран симулятора. Мертвые зоны теперь быстро распространялись в глубь страны, приближаясь к самому сердцу континента. – А когда полностью закончится выпуск первой партии серии IV?

– Приблизительно через двенадцать часов, – осторожно пообещал ученый.

– Очень хорошо. Держите меня в курсе дела. – Номура выключил компьютерный симулятор нападения и запустил другую программу, которая позволяла ему следить в режиме реального времени за ходом работ, проводимых в огромных ангарах, расположенных по обоим концам его летного поля.

Компьютер сообщил ему, что бригады, собирающие ударные машины его воздушного флота, беспилотные самолеты «Танатос», работают в полном соответствии с графиком. К тому времени, когда первые баллоны, содержащие новые нанофаги, сойдут с конвейера, у него уже будет три самолета, готовых принять груз.

Номура поднял трубку своего безопасного спутникового телефона и, нажав одну кнопку, набрал запрограммированный номер.

Ноунс, третий из созданных им Горациев, ответил сразу же:

– Какие будут приказания, Лазарь?

– Ваша работа в Париже закончена, – сказал ему Номура. – Возвращайтесь в Центр как можно скорее. Билеты и необходимые документы для вас и вашей группы безопасности будут в кассе «Эйр-Франс» в аэропорту Орли.

– А как быть с Линденом и его командой наблюдателей? – спокойно спросил Ноунс. – Какие планы у вас имеются для них?

Номура пожал плечами.

– Линден и его помощники удовлетворительно справились с порученными им задачами. Но я не вижу возможности использовать их услуги в будущем. Никакой возможности. Вы понимаете, что я хочу сказать? – холодно спросил он.

– Я вас понимаю, – подтвердил его собеседник. – А как быть с оборудованием на Виньи, 18?

– Уничтожьте все, – приказал Номура и жестоко усмехнулся. – Мы докажем испуганному миру, что американские и британские шпионы продолжают свою незаконную войну против благородного Движения Лазаря!

Глава 41

Париж

Смит пробирался вперед вдоль высокого, острого конька крыши дома 18 по улице Виньи. Он опирался на руки и подтаскивал тело вперед. Зная, что его ботинки на резиновой подошве будут скользить и скрипеть по растрескавшемуся шиферу, он предпочитал не рисковать и потому двигался медленно, используя любые упоры, какие ему только удавалось отыскать на гладкой, скользкой поверхности.

Штаб Движения Лазаря был одним из самых высоких домов в этой части Маре, и потому ничто не преграждало путь холодному восточному ветру, гулявшему над Парижем. Он посвистывал в растяжках антенн и креплениях спутниковых чаш, нагроможденных на крыше. Вдруг налетел особенно сильный порыв, опасно дернувший Смита за одежду.

Джон, застигнутый врасплох этим порывом, почувствовал, что начал медленно сползать по скату крыши. Стиснув зубы, он отчаянно вцепился пальцами в шифер. Если он сорвется, то ему предстоит падать с высоты в сто футов, и на этом пути его будут ждать острые пики ограждения крыши, припаркованные у дома автомобили и каменная брусчатка. Он слышал, как пульс громко стучал в его ушах, заглушая слабые звуки, доносившиеся с лежавших далеко внизу городских улиц. Обливаясь потом, несмотря на холод, он прижался всем телом к крыше, дожидаясь, чтобы ветер хоть немного ослабел. Потом, все еще чувствуя, что его немного трясет, он сдвинулся с места, подтянулся немного повыше и пополз дальше.

Через минуту Смит наконец-то добрался до относительного убежища, предоставленного им толстой кирпичной трубой. Рэнди и Питер успели добраться туда раньше и уже накинули на трубу веревку, обеспечивавшую прочную опору. Смит с тихим вздохом благодарности ухватился за нее и некоторое время сидел, тяжело дыша и так же, как его спутники, тревожно поглядывая на острый гребень крыши.

Питер обвел своих компаньонов взглядом и хихикнул.

– Ну, вот мы и сидим здесь, – сказал он вполголоса, – больше всего похожие на стаю изрядно потрепанных и печальных ворон.

– Пусть лучше будут две мерзкие старые вороны и один прекрасный лебедь, – поправила его Рэнди, улыбнувшись в ответ.

Она щелкнула кнопкой своей карманной рации.

– Ну что, Макс? – спросила она. – Есть какая-нибудь активность?

Ее подчиненный находился на замаскированном наблюдательном посту на той же самой улице Виньи, но чуть поодаль.

– Ответ отрицательный, босс, – ответил он. – Все абсолютно тихо. Несколько минут назад зажегся свет в одном окне третьего этажа, но больше никаких признаков жизни не было. Никто не входил и не выходил.

Рэнди Рассел с довольным видом кивнула своим спутникам.

– Пока что все в порядке.

– Точно, – уверенно подтвердил Смит. – Пора двигаться дальше.

Один за другим они подобрались вплотную к трубе и в очередной раз проверили свое альпинистское снаряжение, чтобы быть уверенными в том, что веревки и десантеры не подведут.

– Кто пойдет первым? – спросила Рэнди.

– Пожалуй, я, – предложил Смит, смерив взглядом резко уходивший вниз скат крыши. – Вы, надеюсь, не забыли, что эта блестящая идея пришла в голову именно мне?

Рэнди кивнула.

– Ты прав. Хотя я, пожалуй, не стала бы называть ее блестящей. – Впрочем, она тут же положила Смиту на плечо свою руку в перчатке. – Только будь осторожен, Джон, – негромко сказала она. Ее глаза были полны тревоги.

Он ответил ей быстрой уверенной улыбкой.

– Я постараюсь.

Смит несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоить подразыгравшиеся нервы. Потом он лег плашмя и медленно пополз вниз по откосу, крепко держась за разматывающуюся из сумки веревку, чтобы полностью контролировать свое движение. Крошечные кусочки отвалившегося шифера сползали перед ним – сначала так же медленно, как он, потом все быстрее и в конце концов срывались в темноту.

* * *

Ноунс, очень высокий широкоплечий мужчина с темно-рыжими волосами, прохаживался по большому кабинету на третьем этаже, который он занял, как только прибыл в Париж. Это помещение, обычно резервируемое для руководителя программы помощи и просвещения африканцев, было самым большим во всем доме и лучше всего обставленным. Но местные активисты предпочитали не возражать против его немногословно высказываемых решений и не решались задавать нескромные вопросы. В конце концов, Ноунс олицетворял здесь персону самого Лазаря. И потому в настоящее время его слово было законом. Он холодно улыбнулся. Очень скоро у последователей Движения появятся основания сожалеть о своем овечьем послушании, но к тому времени будет уже слишком поздно.

Пятеро мужчин, составлявших его личную группу безопасности, терпеливо ждали Ноунса на лестничной площадке у кабинета. Перед ними лежали сумки с какими-то вещами и личное оружие. Когда Ноунс появился, они молча встали.

– Мы получили инструкции, – сказал он. – От Лазаря – лично.

– Инструкции, которых вы ожидали? – спокойно спросил низкорослый азиат по имени Широ.

Третий из группы Горациев кивнул.

– До мельчайших подробностей. – Он вынул пистолет, передернул затвор и вновь положил его в подплечную кобуру. Его люди сделали то же самое и дружно наклонились, чтобы поднять сумки.

Они разделились. Двое направились по главной лестнице вниз, к маленькому гаражу, примыкавшему к зданию со двора. Остальные проследовали за Ноунсом вверх по лестнице, решительно направляясь к помещениям на пятом этаже, занятым командой, осуществлявшей наблюдение за ходом полевого эксперимента.

* * *

Смит сжал рукой веревку, остановив спуск, и обрел шаткое равновесие на самом краю крыши. Обмотав веревку вокруг кулака, он заставил себя далеко перегнуться через край и обвел внимательным взглядом мансардные окна, находившиеся под самым обрезом крыши. Эти окна открывались в маленькие чердачные комнатки, которые сейчас, точно так же, как и на фотографии, были надежно забраны ставнями.

Смит кивнул собственным мыслям. Им не удастся проникнуть через тяжелые деревянные створки. По крайней мере, без очень большого шума. Предстояло найти возможность проникнуть в этот дом как-то иначе.

Он высунулся еще дальше, чтобы осмотреть стену здания под собой. В окнах на пятом этаже горел свет и ставни были открыты. Смит с величайшей осторожностью перекинул ноги через край крыши и принялся спускаться вдоль стены. Он двигался почти беззвучно, лишь веревка, чуть слышно поскрипывая, скользила через блок десантера да его ботинки глухо постукивали о стену – он двигался, выставив ноги вперед и часто переступая. Спустившись на двадцать футов вниз, он снова стиснул веревку и повис совсем рядом с одним из этих освещенных окон.

Потом он вскинул голову и посмотрел вверх.

Рэнди и Питер находились на краю крыши – два черных пятна, отчетливо выделявшихся на фоне не столь темного, усеянного звездами неба. Оба смотрели вниз, на него, ожидая, когда он подаст сигнал, что им тоже можно спускаться.

Смит знаком приказал им оставаться на месте. Потом он вытянул шею, пытаясь заглянуть в ближайшее окно. Ему удалось мельком разглядеть, что за ним находится длинная узкая комната, протянувшаяся с этой стороны на, самое меньшее, половину длины здания. В это же помещение выходило еще несколько окон.

Внутри вдоль противоположной стены вытянулся ряд столов, сплошь заставленных компьютерами, видеомониторами, радиоприемными устройствами и передатчиками спутниковых систем связи. Под прямым углом к этому большому столу располагались другие столы с оборудованием, отчего вся комната превратилась в ряд импровизированных компьютерных рабочих мест или отсеков. По голому деревянному полу змеилось множество кабелей питания и передачи данных. Стены здесь были покрыты неровно положенной в незапамятные времена и потемневшей от старости краской, испещренной множеством пятен и трещин.

В дальнем темном углу Смит разглядел поставленные в ряд шесть кроватей. Четыре из них были заняты. Он мог разглядеть ноги в носках, торчавшие из-под грубых шерстяных одеял.

Но двое – по крайней мере, двоих он увидел – не спали и трудились, сидя за столами. Один, мужчина с белыми волосами и неухоженной бородой, заметно старше своего напарника, сидел за компьютером и с немыслимой быстротой барабанил пальцами по клавиатуре, вводя какие-то команды. На стоявшем перед ним мониторе в головокружительном темпе вспыхивали и тут же сменялись другими какие-то изображения. Второй мужчина, с наушниками на голове, сидел на табурете рядом с одним из аппаратов спутниковой связи. Наклонившись вперед, он вслушивался в сигналы, звучавшие в его наушниках, и время от времени чуть заметными движениями поворачивал маленькие регуляторы на пульте. Он был моложе бородатого и чисто выбрит; его темно-карие глаза и оливковая кожа позволяли предположить, что он уроженец одной из залитых солнцем стран Южной Европы. Может быть, испанец. Или итальянец.

Джон мысленно пожал плечами. Может, испанец, может, итальянец, а может быть, и вовсе из Южного Бронкса. Это не имело ровно никакого значения. Движение Лазаря вербовало активистов по всему свету. В настоящее время важно было только одно. У них не будет возможности проникнуть в дом 18 по улице Виньи незамеченными. По крайней мере, на этот этаж. Он скосил глаза, пытаясь разглядеть ряды темных окон, расположенных ниже.

И внезапно, краем глаза, почти случайно, он уловил в комнате резкое движение. Бородатый белобрысый мужчина отвернулся от клавиатуры и с удивленным, но вовсе не встревоженным видом поднялся навстречу еще четверым мужчинам, быстро вошедшим в комнату через узкий арочный дверной проем.

Смит внимательно наблюдал за происходящим. У всех вновь прибывших были суровые лица, они были облачены в темные одежды и несли за спинами небольшие рюкзаки. Двое держали в руках пистолеты. Третий нес в обеих руках дробовик на изготовку. Четвертый мужчина, намного превышавший ростом своих спутников, был, по всей вероятности, руководителем.

Он отдал своим людям какой-то приказ, и те сразу разделились, направившись в разные концы комнаты. Атлетически сложенный гигант с темно-рыжими волосами скользнул взглядом по ряду окон и отвернулся. Зловещим изящно-текучим движением он выхватил из подплечной кобуры пистолет.

Джон почувствовал, что его глаза широко раскрылись от удивления. По спине пробежала дрожь от приступа суеверного страха. Он уже видел это лицо и эти поразительно яркие зеленые глаза – всего лишь шесть дней назад. Они принадлежали предводителю террористов, который чуть не убил его в схватке один на один перед Теллеровским институтом. «Это же невозможно, – испуганно проговорил себе Смит. – Совершенно невозможно. Не мог же этот человек, заживо съеденный нанофагами прямо у него на глазах, восстать из небытия!»

Глава 42

Ноунс скользнул взглядом по ряду окон и повернулся к Виллему Линдену. Медленно навел на него пистолет. Движением огромного большого пальца сбросил предохранитель.

Белобрысый голландец уставился на оружие, нацеленное прямо ему в лоб. Его лицо сделалось белее волос.

– Что вы делаете? – пробормотал он заплетающимся языком.

– Вам надлежит получить подарок по случаю увольнения. Ваши услуги больше не требуются, – сухо ответил Ноунс. – Лазарь благодарит вас за старательное выполнение данных им важных поручений. Прощайте, герр Линден.

Третий из Горациев выждал ровно столько, чтобы в глазах стоявшего перед ним человека появилось выражение испуганного понимания. А потом он дважды нажал на спусковой крючок и почти в упор выпустил две пули в голову Линдена. Осколки черепной кости и фонтан крови, смешанной с мозговым веществом, вылетели из раздробленного затылка голландца и обрызгали стену. Убитый качнулся назад и тяжело осел на пол.

Почти сразу же прогремел оглушительный выстрел из дробовика, потом второй и третий. Ноунс взглянул в ту сторону. Один из его сопровождающих расправился с четырьмя спавшими членами группы наблюдения. Лежавшие в кроватях люди оказались легкой добычей. Три заряда картечи из патронов двенадцатого калибра, выпущенных с расстояния менее десяти футов, раздробили им кости и превратили внутренности в кровавое месиво.

В следующее мгновение великан услышал слева крик, исполненный панического страха. Молниеносно повернувшись, он увидел самого младшего члена команды Линдена, радиста-португальца по имени Витор Абрантес. Радист пытался подняться на не желавшие слушаться ноги и одновременно срывал с головы наушники, присоединенные к пульту спутниковой связи, но витой провод сковывал его движения.

Ноунс выстрелил дважды – еще в движении. Первая 9-миллиметровая пуля поразила молодого человека в верхнюю часть груди. Вторая попала в левое плечо и заставила развернуться. Резко побледневший от ужасной боли, Абрантес упал на передатчик, громко застонал, сполз на пол и сел, стиснув правой рукой раненое плечо.

Раздосадованный промахом, Ноунс шагнул к раненому и снова поднял пистолет. На сей раз следует прицелиться получше! Он прищурил глаз, наводя мушку на обреченного человека. Его палец, лежавший на спусковом крючке, напрягся, осталось совершить короткое движение, и…

И тут ближайшее к нему окно разлетелось градом острых осколков.

* * *

Джон Смит, висевший за окном на веревке, видел истребление людей, начавшееся в длинной комнате под крышей. Эти подонки убивали своих же, понял он, обрубали концы, устраняли потенциальных свидетелей и пытались ликвидировать улики против себя. Тех самых свидетелей и те самые улики, которые были ему жизненно необходимы. Почувствовав прилив горячего гнева, он свободной рукой выхватил из висевшей на бедре кобуры «зиг-зауэр» и прицелился сквозь стекло.

Три быстрых выстрела, первый из которых был направлен в верхнюю часть окна, второй в середину, а третий вниз, полностью выбили стекло. Осколки посыпались в помещение. Но, прежде чем они перестали сыпаться, он успел засунуть пистолет обратно в кобуру и выхватил одну из двух светошумовых гранат, лежавших в специальном подсумке, прикрепленном к его левой ноге. Пальцем одетой в перчатку правой руки он точно подцепил кольцо и выдернул чеку. Спусковой рычаг гранаты щелкнул.

Смит с силой швырнул черный цилиндр в окно и сильно оттолкнулся ногами от стены, чтобы убраться в сторону. Он описал дугу в воздухе, оттолкнулся еще сильнее и полетел, как груз маятника, обратно к окну.

В этот момент граната взорвалась – сверкнула ярчайшая вспышка, и раздался оглушительный грохот – граната была из разряда шоковых, предназначенных для того, чтобы ошеломить и дезориентировать любого, кто окажется поблизости от места взрыва. Из окна вылетело плотное облако дыма, тут же разорванное в клочья всплесками взрывной волны, сопровождающими раскаты грохота.

Выставив вперед ноги, Джон влетел через окно внутрь. Он тяжело грохнулся на пол, сгруппировался, перекатился и растянулся плашмя. Под ним отчетливо хрустели мелкие осколки стекла. Он снова выхватил «зиг-зауэр» и принялся высматривать цели сквозь дым, застилавший помещение.

Прежде всего, Смит надеялся увидеть зеленоглазого великана. Там, где он стоял в момент взрыва, на деревянном полу блестела кровь, а самого человека не было. Должно быть, рыжий убийца успел до взрыва гранаты нырнуть в укрытие. Оставленный им кровавый след уходил в арочный дверной проем.

По другую сторону большого стола послышались неуверенные шаги.

Смит оглянулся и увидел сквозь быстро редеющий дым одного из убийц. Хотя тот был явно ошеломлен взрывом и не очень твердо держался на ногах, но пистолет держал крепко, двуручным хватом, и часто мигал, пытаясь восстановить зрение. Он заметил показавшуюся над столом голову Джона и повернулся, пытаясь навести на него пистолет.

Смит выстрелил дважды, попав один раз в сердце и один в шею.

Бандит резко согнулся пополам. На пол упал уже труп.

Джон снова нырнул под защиту стола и поспешно откатился в сторону, стараясь на ходу отстегнуть десантер, сквозь блоки которого проходила веревка, тянувшаяся за ним в окно. Пока он болтается на этом конце, как рыбка на крючке, его движения будут чертовски скованы! К тому же веревка будет выполнять роль стрелки, точно указывающей его местонахождение. В конце концов ему все же удалось освободиться от веревки, и он на четвереньках побежал прочь по затоптанному полу.

Один готов. Если считать сбежавшего неизвестно куда громилу, осталось трое, мрачно думал он. Интересно, где находились остальные мерзавцы, когда он бросил в окно гранату? И что еще важнее, где они находятся сейчас?

Осторожно высунувшись из-за угла, он увидел растянувшегося на полу убитого беловолосого. Увидев отвратительную лужу, вытекавшую из раздробленного черепа мертвеца, Смит скорчил досадливую гримасу. Этот разрушенный пулями мозг содержал информацию, которая была крайне необходима ему.

Он миновал труп, направляясь в самый темный угол комнаты, тот, который работавшие в этой комнате люди использовали в качестве спальни.

Где-то у него за спиной трижды быстро пролаял пистолет. Одна 9-миллиметровая пуля просвистела прямо у него над головой. Вторая отодрала здоровенную щепку от дубовой ножки ближайшего стола совсем рядом с лицом Смита. А третья ударила его в спину и отлетела прочь, отраженная кевларовым бронежилетом. Ощущение было такое, будто Смита лягнул между лопатками мул.

Задохнувшись от резкой жгучей боли, напрягая все силы в попытке набрать воздуха в легкие, словно сплющившиеся от этого ужасного удара, Смит все же нашел в себе силы метнуться в сторону. Тут же две пули ударили в пол, оставив большие выбоины как раз там, где он лежал за секунду до этого, и звонко пропели в воздухе, отрикошетировав. Он отчаянно извернулся, пытаясь найти взглядом стрелявшего в него бандита.

Вот он!

Одна из теней все же обрела форму в его затуманенном болью зрении. Бандит стоял на коленях позади стола на расстоянии футов в двадцать от него и хладнокровно целился. Джон принялся отчаянно палить в ту сторону, со всей возможной скоростью нажимая на спусковой крючок «зиг-зауэра». Пистолет заплясал в его руках. Пули загремели по столу, разнося вдребезги компьютерное оборудование, громоздившееся поверх него. В стороны полетел фейерверк из щепок, искр и обломков пластмассы и металла. Ошарашенный бандит не то пригнулся, не то упал.

Смит снова перекатился, пытаясь найти укрытие получше. О, вот оно! Он юркнул в один из отсеков, образованных поставленными поперек помещения столами, и рискнул приподнять голову и взглянуть в ту сторону, откуда пришел. Никого.

Потом его взгляд упал на экран монитора, стоявшего на столе прямо перед ним. И Смит застыл на месте, увидев в темном стекле отражение своей собственной смерти.

Из соседнего точно такого же отсека поднялся третий убийца. И он уже наводил боевой дробовик прямо ему в затылок.

* * *

Питер и Рэнди, с трудом державшиеся на краю крыши, вдруг услышали внезапно поднявшуюся стрельбу, увидели отблеск вспышки разрыва шоковой гранаты, а в следующее мгновение Джон резким движением швырнул себя в окно. Они встревоженно переглянулись.

– Ну-ну… Осторожность и осмотрительность… – пробормотал себе под нос Питер. Он вынул из кобуры свой «браунинг-хай-пауэр» и снял его с предохранителя.

Внизу снова загремела стрельба, на сей раз стреляли часто и из разного оружия. Грохот отдавался эхом от каменных стен домов и далеко разносился по округе.

– Вперед! – прорычала Рэнди, уже начав спускаться по стене частыми легкими шагами. Питер лишь на секунду отстал от нее, но его прыжки были намного длиннее.

* * *

Понимая, что уже слишком поздно, что палец убийцы, лежащий на спусковом крючке дробовика, уже начал сгибаться, Смит все же резко рванулся, пытаясь направить на врага дуло своего пистолета. Под действием дополнительной порции адреналина, внезапно вброшенного в кровь, время, казалось, замедлилось, оттягивая то ужасное мгновение, когда горсть картечин превратит его голову в кровоточащий обрубок…

И тут соседнее окно разлетелось фонтаном сверкающих стеклянных брызг – это снаружи в стекло с близкого расстояния градом посыпались 9-миллиметровые пули. Убийцу, пораженного несколько раз в грудь, шею и голову, швырнуло в сторону; он безжизненно осел на стол. Дробовик выпал из пальцев и с грохотом покатился по полу.

Рэнди и сразу за ней Питер влетели в комнату через разбитое окно. Они быстро отцепили веревки и, заняв позиции по обеим сторонам от Джона, быстро оглядели комнату, выискивая признаки движения.

Смит слабо улыбнулся; его все еще трясло от ощущения неизбежной смерти, от которой его и на самом деле спасло только чудо.

– Рад, что вам это удалось, – прошептал он. – А я-то уж думал, что придется все до конца делать самому.

– Идиот, – бросила в ответ Рэнди, но ее взгляд был теплым.

– Стараюсь никогда не пропускать развлечений, – вполголоса добавил Питер. – Вы нам хоть кого-нибудь оставили?

– Одного наверняка, – ответил Смит и кивнул в глубь комнаты. – Он прячется где-то там. А второй парень, главный у них, я думаю, смылся через эту дверь.

Питер взглянул на Рэнди.

– Почему бы не показать доброму доктору, как это делают настоящие специалисты? – Он повернулся к Смиту. – Присмотрите за дверью, Джон. – С этими словами он взял из привязанного к бедру подсумка светозвуковую гранату, выдернул чеку и позволил спусковому рычагу откинуться в сторону. – Пять. Четыре. Три. Два…

Взмахнув рукой, Питер бросил гранату через стол. Она описала длинную низкую дугу, исчезла из виду и тут же взорвалась. В комнате образовалось новое облако дыма, в глубине которого сверкало множество ослепительно ярких вспышек.

Рэнди сразу же сорвалась с места. Она двигалась пригнувшись и моментально кинулась плашмя на пол, как только увидела темное пятно, неуверенно двигавшееся ей навстречу. Это действительно оказался уцелевший террорист. Она дважды выстрелила из «беретты» и замерла на месте, следя за тем, как подстреленный ею человек упал. Он лишь единожды содрогнулся, а потом затих, глядя на нее остановившимися глазами.

Рэнди еще несколько секунд сохраняла неподвижность, ожидая, пока дым рассеется.

– В этом конце все чисто! – сообщила она, когда видимость сделалась достаточной для того, чтобы можно было в этом не сомневаться.

– Посмотри, вдруг окажется, что кто-нибудь еще жив, – предложил Смит, с трудом поднимаясь на ноги. Он взглянул на Питера. – А нам, пожалуй, стоит попытаться догнать того высоченного ублюдка, которого я здесь видел.

– Вы сказали, что он выскочил за дверь?

Смит мрачно кивнул.

– Именно так. – Он в нескольких словах рассказал другу о том странном сходстве между высоким зеленоглазым мужчиной, которого он увидел здесь, и предводителем террористов, умершим на его глазах в Нью-Мексико.

– Ого! – чуть слышно воскликнул Питер. – До чего же неприятное совпадение.

– Ужасно, – согласился Смит и медленно добавил: – Только я не думаю, что это совпадение.

– Может быть, и нет. – У Питера был очень встревоженный вид. – Но мы должны шевелиться как можно быстрее. Конечно, французы держат сейчас большую часть своей полиции на окраинах Парижа, но кто-то же здесь остался. И такой шум не мог не привлечь их внимания.

Держа оружие наготове, двое мужчин осторожно двинулись к узкому арочному дверному проему. Смит молча указал на свежие пятна крови, протянувшиеся цепочкой прямо к открытой двери. Питер понимающе кивнул. Человек, которого они искали, был ранен.

Смит остановился, не доходя до порога, и посмотрел сквозь дверь на не полностью видимую лестничную площадку, огороженную невысокими – только по пояс – металлическими перилами.

Кровавый след тянулся по уходившей вниз широкой мраморной лестнице. Великан, за которым они гнались, вполне мог уйти! Думая лишь о том, как бы не упустить его, Джон импульсивно рванулся вперед, пропустив мимо ушей предупреждение Питера.

Слишком поздно Джон понял, что след оборвался уже на второй сверху ступеньке. Его глаза широко раскрылись. Если зеленоглазый не научился каким-то образом летать, значит, он вернулся назад, сдвоив след и…

Смит почувствовал страшный удар в бок. Его сбило с ног, он перелетел через площадку и ударился плечом о железные перила. «Зиг-зауэр» выпал из руки и отлетел далеко в сторону по выложенному плиткой полу. На мгновение он увидел перед собой сквозь редкие прутья ограждения показавшийся ему очень глубоким провал.

Ошеломленный и неожиданностью, и силой удара, Смит услышал резкий сдавленный вскрик, а затем увидел, как мимо него пролетел Питер. Англичанин кубарем прокатился по широкой лестнице и исчез из виду; лишь еще некоторое время гремело по ступеням различное снаряжение, крепко притороченное к его ременной сбруе.

Мужчина гигантского роста, с темно-рыжими волосами, жестоко улыбаясь, обернулся к Смиту. Его лицо, безжалостно изрезанное острыми осколками, представляло собой ярко-красную кровавую маску. Одна глазница была пуста, но уцелевший ярко-зеленый глаз сверкал, словно подсвеченный изнутри.

Джон как мог быстро поднялся на ноги. Он ощущал за своей спиной высокий пролет лестничной клетки, и от этого испытывал неприятный озноб. Отогнав ненужную мысль, он выхватил из ножен, пристегнутых к поясу, штык-нож и пригнулся, держа нож лезвием наружу.

Нисколько не напуганный видом ножа, великан шагнул ближе к нему. Его огромные руки обманчиво ленивыми движениями описывали в воздухе небольшие окружности, а сам он приближался, готовый нанести удар, искалечить противника, а потом безжалостно убить. Его губы растянулись в широкую улыбку.

Смит, прищурив глаза, следил за его приближением. «Ну, еще немного поближе, сукин ты сын», – думал он. Ему потребовалось сделать немалое усилие, чтобы отогнать страх, который вызывал у него зеленоглазый убийца. Он не питал никаких иллюзий насчет возможности одержать над ним победу в ближнем бою. Даже полуослепленный, этот противник был намного выше ростом, намного сильнее и, несомненно, намного опытнее в рукопашном бою, чем он.

Но все же рыжий гигант заметил тень страха, промелькнувшую на лице Смита. Он почти весело рассмеялся и смахнул струйку крови, норовившую затечь в его единственный глаз.

– Что? Кишка тонка подраться, если остался без пушки? – осведомился он дерзким, оскорбительным тоном.

Не желая поддаваться на провокацию, целью которой было вынудить его к преждевременным действиям, Джон стоял все так же неподвижно, готовый немедленно отреагировать на любое движение. Он сосредоточил внимание на глазе соперника, зная, что тот выдаст любое его реальное намерение.

Зеленый глаз внезапно сверкнул еще ярче. Вот оно!

Смит насторожился.

Двигаясь с ужасающей скоростью, великан извернулся и нанес невероятно быстрый удар локтем, целясь в лицо Джона. Смит как раз вовремя успел отдернуть голову. Убийственный удар прошел совсем рядом, промахнувшись, может быть, менее чем на дюйм.

Следующий мощный удар Смит блокировал собственным левым предплечьем. Перед глазами у него повисла красная пелена; он отчетливо ощутил, как порвались свежие швы на недавно полученной ране. Удар снова отбросил его к перилам. Задохнувшись, он пригнулся еще ниже.

Зеленоглазый снова закрылся. Теперь уже нельзя было сомневаться в том, что он улыбался от удовольствия. Левая рука была готова парировать любой выпад ножа. Правый могучий кулак отскочил назад; сейчас последует еще один страшный удар, который или перебросит Смита через перила, или раскроит ему череп.

Не дожидаясь удара, Джон бросился вперед и, сделав кувырок, проскочил мимо своего намного более высокого противника. Ему удалось успеть вскочить на ноги как раз вовремя для того, чтобы отразить целую серию атакующих ударов, которые, к счастью, были не так сильны, потому что наносились без подготовки. Он принял их на левый кулак и оба предплечья. И все равно эти удары отшвырнули его к стене, и у него в очередной раз перехватило дыхание. Смит отчаянно атаковал ножом, заставив своего страшного противника отступить – правда, недалеко, всего лишь на несколько коротких шагов, лишь настолько, чтобы почти заставить великана вплотную приблизиться к перилам..

Сейчас или никогда, сказал себе Смит.

С яростным воплем он выхватил левой рукой из подсумка свою последнюю шоковую гранату и изо всех оставшихся сил швырнул ее прямо в лицо врага. Великан инстинктивно отбил совершенно безопасную гранату в сторону. Он сделал это обеими руками, открывшись впервые за все время поединка.

И в это немыслимо короткое мгновение Джон сделал выпад, ударив острием ножа. Лишь самый кончик острия вонзился в зрачок единственного зеленого глаза великана. Но этого оказалось достаточно. Из новой ужасной раны сразу хлынули кровь и водянистая влага.

Ослепший рыжий гигант громко взревел от ярости и мучительной боли. Махнув наугад рукой, он выбил нож из руки Смита и, широко расставив руки, бросился вперед, рассчитывая ухватить своего невидимого дерзкого противника в объятия и раздавить в них.

Не желая давать ему такого шанса, Джон, присев, проскочил под огромными растопыренными ручищами и изо всей силы ударил великана кулаком в горло, сломав гортань. В то же мгновение Джон метнулся назад, стремясь уйти из пределов досягаемости.

Сразу задохнувшись, разинув рот в тщетной попытке заглотнуть хоть немного кислорода, в котором он отчаянно нуждался и который теперь не мог попасть к нему в легкие, гигант медленно опустился на колени. Сквозь кровь, заливавшую лицо, было видно, что его кожа посинела. В отчаянии он снова взмахнул рукой, пытаясь все же нащупать наглую козявку – человека, который убил его. А потом его рука бессильно упала. Он всей своей тяжестью грохнулся на пол, громко стукнувшись затылком, и так и замер, лежа на спине и уставившись пустыми глазницами в потолок.

Смит в изнеможении тоже упал на колени.

Где-то внизу вдруг загремела яростная стрельба, заполнившая гулким эхом всю лестницу. Смит заставил себя подняться на ноги, отыскал на полу выбитый в самом начале схватки свой пистолет, схватил его и побежал к началу лестницы.

Прежде всего он увидел, что по лестнице, болезненно хромая, тяжело бредет вверх Питер.

– Да, Джон, пришлось чертовски далеко пролететь и очень сильно грохнуться, – объяснил англичанин, заметив встревоженное выражение на лице своего друга. – К счастью, удалось удержать в руке мой «браунинг». – Он улыбнулся. – Это оказалось очень кстати. Понимаете ли, я упал чуть ли не на головы еще двоих парней, которым очень хотелось подняться наверх.

– Насколько я понимаю, они больше не станут нас беспокоить? – предположил Смит.

– По крайней мере, не в этой жизни, – сухо согласился Питер.

– Джон! Питер! Идите сюда! Быстро!

Мужчины бегом рванулись на голос Рэнди, понимая, что она не станет кричать без необходимости.

Офицер ЦРУ стояла на коленях около одного из тел. Она взволнованно взглянула на своих соратников.

– Этот парень еще жив!

Глава 43

Смит помчался в дальний конец комнаты, Питер чуть ли не наступал ему на пятки. Там Смит опустился на колени возле единственного из деятелей Движения Лазаря, который не оказался убитым наповал в ходе этого скоротечного боя. Это был младший из тех операторов, которых он видел через окно, занимавшийся подстройкой спутниковых радиосигналов. У него было два ранения – одно в плечо, одно в грудь.

– Посмотрите, не сможете ли вы хоть чем-нибудь помочь бедняге, – предложил Питер. – Спросите его, вдруг он что-то знает. А я тем временем еще разок огляжусь по сторонам. Вдруг удастся что-то разыскать в их барахле.

Питер отправился обыскивать убитых и осматривать электронное оборудование, которое могло остаться неповрежденным в комнате, где происходила яростная перестрелка. А Смит поспешно стянул одну перчатку и пощупал пульс на шее раненого. Пульс все еще чувствовался, но был очень слабым, учащенным и неровным. Кожа молодого человека была бледной, холодной и влажной на ощупь. Он лежал с закрытыми глазами и мелко, с трудом дышал.

Смит взглянул на Рэнди.

– Приподними его ноги на несколько дюймов, – спокойно распорядился он. – У парня довольно сильный шок.

Рэнди кивнула и без дальнейших слов подхватила с пола ноги раненого. Чтобы можно было не держать их все время на руках, она протянула свободную руку, схватила с ближайшего стола кстати оказавшееся там толстенное компьютерное руководство и осторожно подложила его под голени лежавшего без сознания парня.

Стремительно действуя ловкими пальцами, Смит внимательно осмотрел молодого человека. Чтобы увидеть входные и выходные раны, пришлось разрезать одежду. Увиденное заставило его нахмуриться. Уже раздробленное левое плечо выглядело очень плохо. Любой хирург без раздумий высказался бы за немедленную ампутацию. А вторая рана была много хуже. Когда Смит увидел выходную рану наверху спины молодого человека, его лицо совсем помрачнело. Двигавшаяся со сверхзвуковой скоростью 9-миллиметровая пуля причинила ужасные повреждения в грудной клетке – раздробила кости, порвала кровеносные сосуды и вогнала поврежденные ткани глубоко в не задетую самой пулей область.

Джон сделал то немногое, что было в его силах. Он извлек индивидуальный перевязочный пакет, лежавший в одном из многочисленных карманов его разгрузочного жилета. Помимо всего остального, там должна была находиться пара листов стерильного пластика. Порвав зубами упаковку, Смит плотно приложил пластик к отверстиям, оставленным пулей в груди и спине раненого, герметически закрыв рану. Потом он туго обмотал торс мужчины бинтом, чтобы ослабить кровотечение.

Подняв голову, он обнаружил, что Рэнди наблюдает за его действиями. Она же вопросительно взглянула ему в лицо.

Смит молча покачал головой. Раненый умирал. Все его усилия могли лишь немного отодвинуть мгновение смерти, но не предотвратить ее. Слишком уж большим было повреждение, слишком сильным – внутреннее кровотечение. Даже если бы они могли за несколько минут доставить его в операционную, раненый все равно не выжил бы.

Рэнди вздохнула и поднялась.

– Тогда я тоже пройдусь, посмотрю, что здесь к чему, – сказала она и постучала пальцем по часам. – Не возись слишком долго, Джон. Сейчас кто-нибудь из соседей уже наверняка рассказывает полицейским обо всем этом шуме. Макс предупредит нас, если услышит что-нибудь определенное, но мы должны уйти отсюда гораздо раньше, чем появится полиция.

Он кивнул. Если в разгар скандала с тайной войной, которую Берк и Пирсон вели против Движения Лазаря, французская полиция арестует офицера армии США и агента ЦРУ в разгромленном здании парижского штаба Движения, все худшие опасения и подозрения охваченных паранойей сторонников теории заговора получат неопровержимое подтверждение.

Рэнди бросила к его ногам перепачканный кровью бумажник.

– Я нашла это в одном из его карманов, – сказала она. – Думаю, что документ вполне может быть фальшивкой. Но если так, то работа первоклассная.

Держа бумажник в одной руке, Смит большим пальцем раскрыл его. Внутри оказались международные водительские права, выписанные на имя Витора Абрантеса с постоянным адресом в Лиссабоне. Абрантес. Он произнес имя вслух.

Глаза умирающего мужчины медленно открылись. Его кожа уже была пепельно-серой.

– Вы португалец? – спросил Смит.

– Sim. Eu sou Portuguese[33]. – Абрантес попытался кивнуть.

– Вы знаете, кто в вас стрелял? – спокойно спросил Смит.

Молодой португалец содрогнулся.

– Ноунс, – прошептал он. – Один из Горациев.

Горации? Смит не мог сообразить, что значит это слово. Оно вызывало какие-то ассоциации с Древним Римом. Он подумал, что оно может быть каким-то образом связано с тем, что он видел или слышал здесь в Париже в свои прошлые приезды, но никак не мог припомнить, как именно и с чем. По крайней мере, не мог припомнить сразу.

– Джон! – в величайшем волнении воскликнула Рэнди. – Посмотри-ка сюда!

Смит поднял голову. Рэнди стояла перед компьютером, за которым работал старший из операторов, белобрысый. Она развернула монитор к нему. Зациклившийся на каком-то этапе модификации программы, компьютер снова и снова выводил на монитор один и тот же цифровой фильм. Сначала на экране появлялись заполненные пешеходами улицы, по всей вероятности, снятые с низко летевшего самолета. А в нижнем правом углу экрана светились три слова, написанные красными мигающими буквами: «ВЫПУСК НАНОФАГА НАЧАТ».

– Мой бог! – воскликнул Смит, до которого наконец-то дошло значение увиденного. – Они опыляли Ла-Курнёв с воздуха.

– Похоже на то, – мрачно согласилась Рэнди. – Я предполагаю, что так гораздо легче и эффективнее пользоваться этим ужасным оружием, чем с земли.

– Намного эффективнее, – подтвердил Смит, которому уже все стало ясно. – Распыление нанофагов с высоты позволяет не полагаться исключительно на ветер или приземный перепад давлений для распространения облака. Так можно и направлять его куда хочешь, и накрыть одним и тем же количеством устройств гораздо большую область.

Он снова повернулся к Абрантесу. Раненый уже находился на самом пороге смерти и почти не осознавал того, что его окружало. Если повезет, то он может сейчас ответить на такие вопросы, на которые в здоровом состоянии наотрез отказался бы отвечать.

– Кстати, Витор, мы тут не закончили обсуждать нанофаги, – сказал Смит, тщательно подбирая слова. – Какова их реальная цель?

– Как только наши испытания завершатся, они начнут очищать мир, – сказал умирающий и кашлянул. В одном уголке его рта вздулся кровавый пузырь. Но его глаза продолжали сиять фанатическим светом. Сделав над собой усилие, он снова заговорил: – Они все обновят. Они избавят Землю от инфекции. Они спасут ее от чумы – от бешеного человечества.

Смиту потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, о чем говорил Абрантес, а после этого его передернуло, как от холода. Жуткие массовые убийства в Теллеровском институте и Ла-Курнёв были всего лишь экспериментальными пробами. А это, в свою очередь, означало, что гибель в страшных мучениях десятков тысяч людей была с самого начала запланирована как полевые испытания для оценки и дальнейшего повышения эффективности действия смертоносных нанофагов – опыт за пределами стерильной лабораторной камеры.

Он смотрел, ничего не видя, на повторяющиеся на экране картинки. Нанофаги представляли собой нечто большее, чем любое другое оружие войны или терроризма. Они были разработаны именно как инструменты геноцида – геноцида, запланированного в таком масштабе, какого еще не знала история.

Джон почувствовал, что в нем поднимается гигантская волна гнева, что она вот-вот захлестнет весь его разум. Мысль о том, что хоть кто-то, считающий себя человеком, мог радоваться тому бесчеловечному, жесточайшему уничтожению людей, свидетелем которого он оказался под стенами Теллеровского института, пробудила в нем такую ярость, какой он не испытывал, пожалуй, ни разу за всю свою достаточно долгую и насыщенную событиями жизнь. Но для того чтобы добыть информацию, которая была жизненно важна не только для них, но и, как оказалось, для всего человечества, – для этого требовалось, чтобы молодой португалец слышал голос друга, человека, который разделял бы с ним его изуверские убеждения. Вспомнив об этом, Джон заставил себя полностью смирить взбунтовавшиеся эмоции.

– Но кто же будет руководить этой чисткой, Витор? – услышал он свой мягкий, прямо-таки нежный голос. – Кто сумеет переделать мир?

– Лазарь, – просто ответил Абрантес. – Лазарь создаст жизнь из смерти.

Смит, сидевший на полу, скрестив ноги и нагнувшись к раненому, разогнул спину. В его воображении складывался ужасный и пугающий образ – образ безликого кукольника, с холодным усердием разыгрывающего на сцене драму, сложившуюся в его собственном маниакальном сознании. Сначала Лазарь объявил нанотехнологию главной опасностью для человечества. Затем он обратил (может быть, лучше будет сказать – извратил!) эту самую технологию для собственных ужасных целей – использовал ее для того, чтобы истребить даже своих собственных самых преданных последователей, как если бы имел дело с лабораторными мышами. Одной рукой он тянул за ниточки, заставляя высокопоставленных работников ЦРУ, ФБР и МИ6 начать тайную войну против Движения, которым он управлял. А другой обернул эту незаконную войну против них самих, сделав в критический момент своих врагов слепыми, глухими и бессильными.

– И где же находится этот человек, которого вы называете Лазарем? – спросил он.

Абрантес ничего не сказал. Он лишь сделал короткий вдох, а потом раскашлялся – неудержимо, почти до рвоты, – безуспешно пытаясь очистить легкие. Он буквально тонул в своей собственной крови; Смит, как врач, это хорошо знал.

Он поспешно повернул голову молодого человека набок, открыв на короткое время проход для воздуха, в котором нуждался умирающий. Из дергавшихся губ Абрантеса вытек алый ручеек крови. Кашель сразу ослабел.

– Витор! Где Лазарь? – настойчиво повторил Смит. Рэнди отошла от компьютера, который исследовала, подошла к ним поближе и слушала, стоя неподвижно.

– Os Asores, – прошептал Абрантес. Он снова закашлялся, сплюнул кровь на пол и попытался втянуть в себя еще немного воздуха. – O console do sol. Santa Maria. – На сей раз усилие оказалось для него чрезмерным. Он содрогнулся и вдруг забился, сотрясаемый еще одним непреодолимым приступом кашля. Когда же кашель прекратился, Абрантес был уже мертв.

– Что это было? Молитва? – спросила Рэнди.

Смит нахмурился.

– Если даже и так, я сомневаюсь, что она поможет его душе получить пропуск на небеса. – Он посмотрел сверху вниз на неестественно изогнувшееся тело на полу и покачал головой. – Вообще-то, я думаю, что он пытался ответить на тот вопрос, который я ему задал.

На расстоянии сорока футов от них Питер присел на корточки около трупа террориста, которого застрелила Рэнди. Он быстро обшарил карманы мертвеца, достав бумажник и паспорт. Пролистав паспорт, он мысленно отметил даты последних по времени штампов: Зимбабве, Соединенные Штаты и Франция, в таком именно порядке, и все это на протяжении последних четырех недель. Прищурив бледно-голубые глаза, он прикинул, что к чему. Чрезвычайно показательно, сказал он себе.

Сунув документы в карман, он направился дальше, чтобы осмотреть еще один предмет, который он заметил раньше. Чем-то наполненная простая зеленая брезентовая сумка стояла в ближайшем углу. И сейчас он сообразил, что она совершенно не отличается от двух других таких сумок, брошенных в других частях комнаты.

Питер откинул длинный клапан, застегнутый на пуговицу-клевант, и заглянул внутрь.

И у него сразу же перехватило дыхание, когда он увидел два связанных вместе двухфутовых бруска пластиковой взрывчатки. И еще к ним были привязаны детонатор и цифровые часы. Чешский «Семтекс» или американская «C4», решил он, с самодельным таймером. Как бы там ни было, он отлично знал, что, независимо от марки взрывчатки, ее здесь было вполне достаточно, чтобы устроить чертовски громкий грохот. А табло часов ритмично мигало, на нем сменялись неуклонно уменьшавшиеся числа, и до нуля оставалось все меньше и меньше времени.

Глава 44

Белый дом

– Посол Николс у телефона, сэр, – почтительно сообщил официант Белого дома. – Защищенная линия.

– Спасибо, Джон, – сказал президент Сэм Кастилья, отодвигая тарелку с нетронутой едой. Последнее время, когда его жена находилась в отъезде, а кризис Лазаря пугающе разрастался с каждым часом, он, как и сегодня вечером, ел, по большей части, в одиночестве. Пищу ему приносили на подносе в Овальный кабинет. Он поднял трубку. – Ну что, Оуэн, как дела?

Оуэн Николс, посол США в ООН, был не просто одним из самых близких политических союзников Кастильи. Они дружили еще с колледжа. Ни один ни другой не считали нужным соблюдать какие-нибудь формальности в общении между собой. И ни один из них не считал, что плохие новости нужно как-то подслащивать.

– Совет Безопасности вот-вот приступит к заключительному голосованию резолюции по нанотехнологии, Сэм, – сказал он. – Я ожидаю этого в течение ближайшего часа.

– Так быстро? – удивленно спросил Кастилья. ООН почти никогда не действовала быстро. Организация всегда предпочитала долгий, почти бесконечный путь согласований и обсуждений. Он был уверен в том, что Совету потребуется еще день, а то и два, прежде чем резолюцию по вопросу запрета нанотехнологий поставят на голосование.

– Так быстро, – подтвердил Николс. – Дебаты были устроены лишь для приличия. Больше того, все считают, что голосование должно быть единогласным – если только мы не наложим вето.

– А как насчет Великобритании? – спросил Кастилья, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног.

– Мартин Рис, их посол, говорит, что они не могут позволить себе выступить против единого мнения международного сообщества. Особенно сейчас, после того, как выяснилось, что МИ6 была причастна к тайной войне против Лазаря. Они не хотят, но вынуждены выступить против нас. Он говорит, что именно это является той самой ниточкой, на которой висит судьба премьер-министра.

– Проклятье, – пробормотал Кастилья.

– Мне бы очень хотелось, чтобы это была самая худшая из новостей, которые я для тебя приготовил, – ровным голосом произнес Николс.

Президент изо всей силы стиснул трубку.

– Продолжай.

– Рис хотел, чтобы я передал тебе то, что ему сообщили из британского Министерства иностранных дел. Франция, Германия и еще несколько европейских стран втайне готовят для нас еще один чрезвычайно неприятный сюрприз. После того, как мы наложим вето на решение Совета Безопасности, они собираются потребовать немедленного отстранения наших представителей, занимающих военные и политические посты в НАТО, под предлогом того, что мы можем попытаться использовать ресурсы НАТО для продолжения нашей незаконной войны с Лазарем.

Кастилья задержал дыхание, пытаясь совладать с охватывавшим его гневом.

– Как я понимаю, стервятники уже слетаются?

– Да, Сэм, вовсю, – устало ответил Николс. – После массовых убийств в Зимбабве, Санта-Фе и Париже, а теперь и этой истории об убийствах, спонсировавшихся ЦРУ, наше доброе имя за границей полностью дискредитировано. Вот наши так называемые друзья и решили, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы поставить нас на колени.

Закончив говорить с Николсом и повесив трубку, Кастилья еще некоторое время сидел неподвижно, ссутулившись под гнетущим бременем событий, на развитие которых он никак не мог повлиять. Потом он перевел усталый взгляд на принадлежавшие еще его деду изящные часы, одиноко висевшие на одной из закругленных стен комнаты. Фред Клейн сказал ему, что, по его мнению, полковник Смит напал в Париже на какой-то существенный след. Кастилья печально поджал губы. Чьи бы следы там Смит ни учуял, будет лучше, если он отыщет того, кто их оставил, и сделает это побыстрее.

Париж

Почти секунду Питер разглядывал включенную адскую машину, против воли восхищаясь продуманностью действий своих противников. Да уж, о них никак нельзя было сказать, что они ограничиваются полумерами, когда дело доходит до того, чтобы замести следы. В конце концов, зачем останавливаться на убийстве нескольких потенциальных свидетелей, если можно разом похоронить все улики под развалинами дома? Таймер отмерил еще одну секунду в своем непреклонном обратном счете к предопределенному финальному моменту своего существования.

Опомнившись, Питер вскочил на ноги и бегом кинулся к Джону и Рэнди. Ему пришлось обогнуть архипелаг столов, заставленных электронными приборами, искалеченными пулями.

– Уходим! – кричал он на бегу, указывая на ок– на. – Быстро!

Соратники уставились на него, явно ошарашенные его внезапным испугом.

Питер остановился рядом с озадаченными американцами.

– В этом доме лежит, по крайней мере, одна хорошая бомбочка. Но, вероятно, их больше! – быстро объяснил он, комкая от спешки слова. Потом он схватил своих товарищей за плечи и толкнул к двум окнам, которые они выбили, прорываясь внутрь. – Живо! Если нам повезет, то секунд тридцать у нас еще есть!

На лицах Джона и Рэнди тоже появился испуг, а это означало, что они наконец-то поняли, что им объяснял Питер.

Каждый схватил одну из трех веревок, тянувшихся в комнату из окон.

– Некогда заправлять в блоки! – продолжал командовать Питер. – Хватайте чертовы веревки и вниз!

Смит кивнул. Он вскочил на каменный подоконник и принялся обматываться веревкой для спуска, который у альпинистов называется способом Дюльфера: пропустил веревку между ног под правое бедро, потом вверх по диагонали по груди, заложил ее за шею слева направо и взялся правой рукой за веревку, чтобы регулировать скорость спуска. Питер и Рэнди почти одновременно с ним сделали точно то же самое со своими веревками.

– Готовы? – спросил Питер.

– Готов! – откликнулся Джон. Рэнди только кивнула.

– Тогда пошли! Живо! Живо!

Смит шагнул с подоконника наружу и предоставил земному притяжению делать всю работу по спуску. Отталкиваясь свободной ногой от стены дома, он огромными шагами мчался вниз. Земля с головокружительной быстротой неслась ему навстречу. Очень скоро он почувствовал запах горелой пластмассы – это задымилась нейлоновая веревка, которую он стискивал руками, одетыми в толстые кожаные перчатки. Там же, где веревка терлась о его шею и бедро, было так горячо, что он решил: без ожогов не обойтись.

Даже не глядя, он знал, что Питер и Рэнди не отстают от него.

Когда, по его расчетам, до гранитной брусчатки, которой был вымощен узкий переулок, проходивший позади здания штаб-квартиры Движения, осталось футов двадцать, Смит с силой сжал веревку правой рукой и резким движением подтащил руку с веревкой к груди. Он вовсе не желал со всего разгона шарахнуться о землю, а возможности плавно затормозить у него не было. Остановившись, он повис на высоте в десять-двенадцать футов над мостовой.

И в этот самый момент на верхнем этаже здания, нависавшего над ним тяжелой громадой, прогремело сразу несколько мощных взрывов; по мансардному помещению, протянувшемуся почти по всей длине дома 18 по улице Виньи, пронесся огненный вал. Яростные языки пламени вырвались из всех окон, озарив ночь, сделав ее такой же светлой, как день, – на один ужасный момент. Высоко в воздух взлетели куски шифера, камня и другие обломки, выброшенные из разверзнувшегося ада, который в долю секунды поглотил штаб Движения Лазаря.

Веревка, на которой висел Смит, оборвалась, пережженная огнем взрыва. Он тяжело грохнулся на землю, перекатился и вскочил на ноги. Рядом с ним почти так же, как он, приземлились Рэнди и Питер. Все трое опрометью кинулись прочь. Они бежали по темному переулку со всех ног, оскальзываясь и чуть не падая на влажной, отполированной миллионами ног брусчатке. Вокруг, как бомбы, рушились обломки взорванного здания, они или падали на крыши соседних домов, вдребезги разбивая шифер и черепицу, или со смертоносной силой летели вниз, на дно узкого провала переулка.

Трое разведчиков выскочили из переулка на более широкую поперечную улицу. Не сбавляя скорости, они нырнули в глубокий подъезд, в котором находился вход в маленький табачный магазинчик, рассчитывая найти там укрытие от бомбежки. И тут же на ночные улицы центра Парижа обрушился новый град раскаленных добела обломков, пробивавших дыры в крышах и поджигавших все горючие предметы, которые, по несчастью, оказывались в местах их падения. От сотрясений дружно взвыла противоугонная сигнализация чуть ли не на всех стоявших поблизости автомобилях, добавив истерические нотки всему происходившему.

– Ну что, есть у кого-нибудь еще одна блестящая идея? – быстро спросила Рэнди. Все трое, несмотря на ужасный шум, слышали в отдалении звуки сирен, и эти звуки с каждой секундой делались громче.

– Мы должны убраться отсюда и где-нибудь нырнуть поглубже в тину, вот и вся идея, – мрачно откликнулся Смит. – И чем скорее, тем лучше. – Он посмотрел на Рэнди. – А ты не можешь вызвать помощь по своей рации?

Она мотнула головой.

– Моя рация, похоже, накрылась. – Она сорвала телефонную гарнитуру с головы и с отвращением посмотрела на наушники и приделанный к ним микрофон. – Я, наверно, шлепнулась на эту дурацкую коробку, когда мою веревку перебило взрывом. Во всяком случае, ощущение у меня именно такое!

Из-за угла улицы Виньи вылетел синий седан «Вольво» и, громко взвизгнув шинами, свернул в их сторону. Яркий свет фар осветил троих людей, прятавшихся в арке подъезда перед запертой и загороженной тяжелой решеткой дверью табачной лавочки. Они оказались в ловушке и не могли ни сбежать, ни спрятаться.

Смит устало повернулся боком к подъезжавшей машине и полез в кобуру за «зиг-зауэром», но Рэнди вдруг схватила его за руку.

– Хочешь – верь, Джон, хочешь – не верь, но это наш человек.

Машина резко затормозила, проехав юзом несколько футов. Окно быстро опустилось. Из-за баранки на них, не скрывая удивления, смотрел Макс. Впрочем, он тут же натянуто улыбнулся.

– Ну знаете! Когда это здание взорвалось, я подумал, что никогда больше не увижу никого из вас. Во всяком случае, в целом виде.

– Я думаю, Макс, что сегодня у вас особенно удачный день, – отозвалась Рэнди. Она быстро вскочила на переднее сиденье, а Джон и Питер расположились сзади.

– И куда теперь? – спросил агент ЦРУ.

– Куда-нибудь, – кратко ответила Рэнди. – Лишь бы подальше от… – Она ткнула большим пальцем через плечо, туда, где в ночное небо вздымался ослепительно яркий столб огня.

– Можете быть спокойны, босс, – откликнулся Макс. Он вывернул руль и задним ходом выехал обратно на улицу. А потом поехал прочь, не слишком торопясь и все время поглядывая в зеркальце заднего вида.

Когда около развороченного бомбами пылающего дома 18 по улице Виньи остановились первые пожарные и полицейские машины, они отъехали уже более чем на милю оттуда, направляясь к выезду из Парижа.

* * *

Лес Рамбуйе, раскинувшийся милях в тридцати пяти к юго-западу от города, представлял собой обширную территорию, на которой располагались ухоженные рощи, чистые озера и древние каменные аббатства, прячущиеся среди высоких старых деревьев. В самом сердце этой холмистой местности находился последний по времени постройки вариант замка Рамбуйе – изящный особняк, выстроенный королем Людовиком XVI для погибшей вместе с ним на эшафоте супруги Марии-Антуанетты. Рамбуйе на протяжении более шести веков служил загородным поместьем для многих французских королей начиная с Карла V. Теперь его с той же целью использовали президенты Французской Республики.

Однако северная окраина леса, которую от замка с его красотами отделяло несколько миль, была почти безлюдной и служила приютом для стад робких оленей и немногочисленных диких кабанов. Среди деревьев змеились узкие проселочные дороги, обеспечивая доступ в глубину леса туристам и редко заглядывавшим сюда правительственным лесникам.

На небольшой полянке, почти примыкавшей к одной из таких дорог, сидел на пне подполковник Джон Смит. Закончив перевязывать открывшуюся в драке с зеленоглазым убийцей ножевую рану на левом предплечье, он отложил оставшийся бинт и лейкопластырь и покрутил рукой, проверяя качество своей работы.

Смит понимал, что хорошо бы как можно скорее заново зашить рану, но перевязка должна была, по крайней мере, не дать возобновиться кровотечению. Покончив с перевязкой, он надел чистую рубаху, вздрогнув от прикосновения материи к свежим ушибам и ссадинам.

Потом он встал, потянулся и сделал несколько круговых движений верхней половиной туловища, рассчитывая таким образом хоть немного разогнать усталость, мешавшую его мозгам здраво работать. На западе, низко над деревьями, висел полумесяц. Но немного просветлевшее небо на востоке говорило о приближении рассвета. Солнце должно было показаться через пару часов.

Он поискал взглядом своих компаньонов. Питер спал на переднем сиденье «Вольво». Он умел использовать для отдыха любой момент, что во все эпохи считалось одним из важнейших отличительных признаков старого солдата. Рэнди стояла рядом с маленьким черным «Пежо», припаркованным в дальнем конце поляны, и негромко разговаривала с Максом и другим агентом ЦРУ, которого звали Льюис. Этот молодой человек только что приехал из Парижа и привез новую гражданскую одежду, которая была необходима всем троим. Рэнди, несомненно, давала своим подчиненным указания насчет того, как ликвидировать снаряжение, оружие и старую одежду – все, что могло бы связать их с перестрелкой и взрывом на улице Виньи.

Никто не мог его услышать.

Смит вынул свой сотовый телефон с встроенным скремблером, тяжело вздохнул и набрал номер штаб-квартиры «Прикрытия-1».

Фред Клейн выслушал рапорт Смита о ночных событиях молча. А когда тот закончил, Клейн тоже тяжело вздохнул, помолчал еще немного и сказал:

– Вы прошли по тоненькой веревочке между бедствием и настоящей катастрофой, полковник, но, по-видимому, я должен сказать, что победителей не судят.

– Очень надеюсь на это, – без тени юмора отозвался Смит. – Иначе это выглядело бы чудовищной неблагодарностью.

– А вы уверены, что этот Абрантес сказал вам правду? – спросил Клейн. – Насчет связи между Лазарем и нанофагами? А что, если он всего лишь морочил вам голову, пытаясь увести на ложный след?

– Нет, все было честно, – уверенно заявил Джон. – Фред, этот парень умирал. Он воспринимал меня как свою любимую бабушку, сошедшую с небес, чтобы проводить его к Жемчужным вратам. Нет, Витор Абрантес говорил мне правду. Кем бы ни был этот Лазарь на самом деле, он тот самый сукин сын, который с самого начала стоял за всеми этими ужасными массовыми убийствами. К тому же он сумел всем пустить пыль в глаза, дергая из-за кулис за все веревочки, которыми приводилась в движение эта так называемая война между ЦРУ с ФБР и Движением.

Его собеседник снова надолго замолчал, а потом спросил:

– Но для чего, Джон?

– Лазарь сумел таким образом выиграть время, – пояснил Смит. – Время, чтобы провести эти свои… эксперименты. Проанализировать результаты. Внести изменения в конструкцию своих нанофагов, сделав их еще мощнее и смертоноснее. Чтобы разработать и испытать новые способы доставки их в выбранные районы. – Он сморщился, словно от боли. – Пока мы бегали тут кругами, Лазарь разработал, создал и испытал оружие, способное стереть с лица земли бо́льшую часть человеческой расы.

– Кушаса в Зимбабве, Теллеровский институт и теперь Ла-Курнёв, – подхватил Клейн. – Значит, все эти места были указаны в паспортах и других документах, которые отыскал Питер Хауэлл?

– Именно так.

– И вы думаете, что это оружие готово к использованию? – спокойным тоном спросил Клейн.

– Я в этом уверен, – ответил Смит. – У Лазаря просто не может быть никакой другой причины для того, чтобы уничтожать людей и оборудование, которое он использовал для контроля за своими экспериментами. Он избавляется от балласта, готовясь нанести удар.

– И что вы посоветуете?

– Немедленно отыскать Лазаря и что там у него есть – лаборатории или фабрики, на которых он производит свое дерьмо. Мы убьем его и захватим его запасы нанофагов, прежде чем он распылит их, устроив крупномасштабное нападение.

– Коротко и ясно, полковник, – сказал Клейн. – Но не очень тонко.

– А у вас есть идеи получше? – агрессивно спросил Смит.

Глава «Прикрытия-1» снова тяжело вздохнул – в который уже раз за время из разговора.

– Увы, нет. Главная хитрость будет состоять в том, чтобы найти Лазаря, прежде чем окажется слишком поздно. А с этим пока что не справилась ни одна из западных спецслужб, хотя бились больше года.

– Я думаю, что Абрантес рассказал мне почти все, что нам требуется, – возразил Смит. – Беда только в том, что по-испански я худо-бедно могу объясняться, а вот португальского, можно сказать, не знаю. Мне нужен точный перевод того, что он сказал, когда я спросил его, где сейчас находится Лазарь.

– Я смогу найти кого-нибудь, кто сможет нам помочь, – сказал Клейн. Его дыхание в телефоне вдруг смолкло, затем послышался негромкий щелчок, и Клейн снова заговорил: – Так, полковник, я подключил запись. Диктуйте.

– Диктую, – отозвался Смит. Сосредоточившись и стараясь тщательно воспроизводить произношение и ударения, которые делал умирающий, он повторил последние слова Витора Абрантеса: – Os Asores. O console do sol. Santa Maria.

– Готово. У вас есть еще что-нибудь?

– Да. – Смит снова нахмурился. – Абрантес сказал мне, что его застрелил человек, которого он назвал «один из Горациев». Если я не ошибаюсь, то я сталкивался уже с двумя из них в первый раз возле Теллеровского института и теперь здесь, в Париже. Мне хотелось бы понять получше, что могли представлять собой эти ублюдки, эти великаны-близнецы… и сколько еще их может существовать!

– Я постараюсь раскопать все, что будет в моих силах, Джон, – пообещал Клейн. – Но это, вероятно, получится не сразу. Вы можете еще некоторое время пробыть там, где находитесь сейчас?

Смит кивнул и обвел взглядом окружавшие поляну высокие деревья. Пятна серебристого лунного света на них чередовались с глубокими тенями.

– Да. Только постарайтесь сделать это как можно быстрее, Фред. У меня нехорошее чувство, что время сейчас заметно ускорилось.

– Вас понял, полковник. Держитесь.

Телефон отключился.

* * *

Смит расхаживал взад-вперед по поляне. Он чувствовал, что напряжение в нем непрерывно нарастает. Его нервы были натянуты до предела. Прошло уже больше часа с тех пор, как он поговорил с Клейном. Серая полоса на востоке заметно посветлела.

Внезапно раздавшийся звук заработавшего автомобильного мотора не на шутку напугал его. Резко развернувшись, он увидел, что маленький черный «Пежо» тронулся с места и удалялся, смешно раскачиваясь и подпрыгивая, по изрытой колеями лесной дороге.

– Я отправила Макса и Льюиса обратно в Париж, – объяснила Рэнди. Она спокойно сидела на освобожденном Смитом пне и смотрела, как ее старый друг расхаживает по поляне. – Здесь и сейчас нам их помощь не требуется, и мне хотелось бы узнать побольше о том, что французской полиции удалось раскопать в развалинах штаба Движения.

Смит кивнул. Это имело смысл.

– Я думаю…

Его сотовый телефон завибрировал. Он быстро откинул крышку.

– Да?

– Вы один? – резко спросил Клейн. Его голос прозвучал на редкость напряженно, почти неестественно.

Джон осмотрелся. Рэнди сидела в нескольких футах от него. Питер, повинуясь своему солдатскому шестому чувству, выработавшемуся за много лет, пробудился от своего мимолетного сна.

– Нет, не совсем, – признался он.

– Это очень некстати, – сказал Клейн. Он помолчал, очевидно, решая, как ему поступить. – В таком случае вам придется говорить с величайшей осторожностью. Понятно?

– Да, – спокойно ответил Смит. – Что вам удалось узнать для меня?

– Давайте начнем с Горациев, – медленно проговорил Клейн. – Это имя из старинной древнеримской легенды о трех братьях-близнецах, которых выставили на поединок против воинов из враждебного города. Они славились храбростью, силой, воинским умением и преданностью.

– Пожалуй, все это подходит, – заметил Смит. У него в памяти всплыли две схватки с этими зеленоглазыми рыжими великанами. Оба раза он лишь чудом остался жив. Он вздрогнул. Мысль о скрывающемся где-то третьем человеке, обладающем такой же силой и умением драться, как те двое, была чрезвычайно неприятной.

– Французский художник-классицист Жак-Луи Давид написал на эту тему известную картину, – продолжал Клейн. – Она называется «Присяга Горациев».

– И она висит в Лувре, – перебил Смит, внезапно сообразив, почему имя показалось ему знакомым.

– Правильно, – подтвердил Клейн.

Смит мрачно покачал головой.

– Вот оно что. Выходит, что у нашего друга Лазаря пристрастие к классикам и весьма зловещее чувство юмора. Но мне кажется, что это не слишком-то поможет отыскать его. – Он тяжело вздохнул. – А вам удалось перевести последние слова Абрантеса?

– Да, – спокойно сказал Клейн.

– Ну? – нетерпеливо потребовал Смит. – Что же он пытался мне сказать?

– Он сказал: «Азорские острова. Остров Солнца. Санта-Мария», – ответил руководитель «Прикрытия-1».

– Азорские острова? – Смит, не на шутку удивленный, покачал головой. Азорские острова представляли собой принадлежащую Португалии группу маленьких островов в Атлантическом океане, расположенных примерно на той же широте, что и Лиссабон и Нью-Йорк. Несколько веков тому назад архипелаг являлся стратегической базой исчезнувшей к настоящему времени португальской империи, а сегодня существовал в значительной степени за счет экспорта говядины и молока и, конечно же, туризма.

– Санта-Мария – один из девяти островов Азорского архипелага, – пояснил Клейн и снова вздохнул. – Вроде бы местные жители иногда называют его островом Солнца, потому что он лежит на самом востоке архипелага.

– Так что же, черт возьми, находится на Санта-Марии? – спросил Смит, лишь с трудом сдерживая раздражение. Фред Клейн обычно не имел привычки так долго ходить вокруг да около перед тем, как перейти к сути.

– На восточной половине острова – мало что. Так, несколько крошечных деревушек.

– А на западной?

– А вот тут все сразу резко усложняется, – признал Клейн. – Похоже, что западная часть Санта-Марии сдана в аренду «Номура фарматех» для той благотворительной работы, которую корпорация ведет во всем мире. Там выстроен аэродром с огромной бетонной взлетно-посадочной полосой, огромные ангары и еще большие склады для хранения медицинского оборудования и медикаментов.

– Номура, – чуть слышно проговорил Джон, поняв наконец, почему его начальник так напряжен. – Хидео Номура и есть Лазарь. У него есть деньги, научные ноу-хау, любое оборудование и политические связи, позволяющие провернуть такую колоссальную затею.

– Похоже на то, – согласился Клейн. – Но я боюсь, что всего этого недостаточно. Никто не согласится принять важное решение, руководствуясь только последними словами неведомого умирающего человека, которые, может быть, еще и неправильно поняты или истолкованы. Не представляю себе, как президент, не имея твердых доказательств, таких доказательств, которые мы сможем предъявить отвернувшимся от нас друзьям и союзникам, сможет санкционировать открытое нападение на азорские владения Номуры.

Глава «Прикрытия-1» немного помолчал и продолжил:

– Ситуация здесь хуже, чем вы можете вообразить, Джон. Наши военные и политические союзы расползаются, как мокрая папиросная бумага. НАТО вот-вот восстанет. Генеральная Ассамблея ООН собирается объявить США террористической нацией. А в Конгрессе солидный блок совершенно серьезно предлагает начать процедуру импичмента президента. В таких обстоятельствах неспровоцированная самым явным образом воздушная или ракетная атака на всемирно известную медицинскую благотворительную организацию окажется той самой последней соломинкой, которая сломает спину верблюду.

Смит понимал, что Клейн прав. Но это понимание вовсе не делало ситуацию, с которой они столкнулись, более приемлемой.

– Нас могут проклясть, если мы это сделаем. Но если мы этого не сделаем, то все погибнем, – возразил он.

– Я знаю это, Джон, – решительно ответил Клейн. – Но нам требуются доказательства, которые подкрепят наши позиции. Только после этого мы сможем поднять в воздух бомбардировщики и ракеты.

– Есть только один способ раздобыть эти доказательства, – мрачно указал Смит. – Кто-то должен отправиться на эту чертову базу на Азорских островах и влезть в нее.

– Да, – очень медленно согласился Клейн. – Когда вы сможете отправиться в аэропорт?

Смит взглянул на Рэнди и Питера. Оба выглядели одинаково мрачными и одинаково решительными. Того, что они услышали, было вполне достаточно, чтобы понять, что предстоит сделать.

– Немедленно, – просто сказал он. – Мы выезжаем.

Глава 45

База Лазаря, остров Санта Мария, Азорские острова

За сплошными, не имеющими ни одного окна стенами здания, являвшегося нервным центром Движения Лазаря, только-только начало подниматься солнце. Светило вырвалось из объятий Атлантического океана. Его первые сияющие лучи коснулись отвесных утесов, окаймлявших залив Сану-Лауренсу, озарили их ослепительным красновато-золотым светом и протянулись к занимавшим спускавшиеся вниз каменистые террасы виноградникам Майа. Оттуда победоносно распространявшийся дневной свет продолжил свое наступление на запад, прокатился по зеленым лесам и пастбищам, сверкнул на белом песке пляжа в Прайа-Формоза и в конце концов прогнал поредевшие ночные тени с голой известняковой равнины, посреди которой разлеглось летное поле корпорации «Номура фарматех».

В недоступной ни для кого постороннего глубине Центра, в освещенном неоновым светом тихом кабинете Хидео Номура читал последние донесения своих уцелевших агентов в Париже. Из сведений, представленных платными осведомителями из полиции, было ясно, что Ноунс и его люди погибли – были убиты вместе со всеми остальными при взрыве бомб в доме 18 по улице Виньи.

Он нахмурил брови: новости и озадачили, и взволновали его. Ноунс вместе со своей командой должен был покинуть здание задолго до взрыва доставленных ими бомб. Что-то у них сорвалось, но что и почему?

Несколько свидетелей сообщили о том, что видели «людей в черном», которые бежали прочь от здания сразу же после того, как произошли первые взрывы. Французская полиция сначала усомнилась в этих показаниях, но затем решила отнестись к ним с полной серьезностью как к очередному обвинению против таинственных сил, воюющих с Движением Лазаря и теперь организовавших крупномасштабный террористический акт, который уничтожил парижский штаб Движения.

Номура покачал головой. Нет же, это было совершенно невозможно. Никаких террористов, выступавших против Движения, за исключением людей, выполнявших его собственные приказы, просто не существовало. Но тут же он задумался: а так ли это на самом деле?

Что, если кто-то посторонний все же сунул нос в дом 18 по улице Виньи? Действительно, благодаря успешному осуществлению его хитроумных планов ЦРУ, ФБР и МИ6 оказались выведенными из игры. Но ведь в мире существовало множество других разведывательных организаций, и любая из них могла попытаться проникнуть в тайны Движения Лазаря. Что, если они нашли там что-нибудь такое, что могло бы связать акцию в Ла-Курнёв с ним? Закусив нижнюю губу, Хидео задумался, не проявил ли он излишней самонадеянности, решив, что все его изощренные уловки останутся незамеченными?

Номура некоторое время обдумывал такую возможность. Хотя было вполне вероятно, что его прикрытие оставалось невредимым, но все же, пожалуй, лучше было бы принять кое-какие меры. Его первоначальный план предусматривал одновременный удар по континентальным Соединенным Штатам силами по меньшей мере дюжины самолетов «Танатос», но для сборки требуемого числа огромных летательных аппаратов его людям потребуется еще три дня. И, что было даже еще важнее, в его ангарах не хватало места для того, чтобы спрятать такую большую эскадрилью невиданных самолетов от возможного наблюдения с воздуха или из космоса.

Нет, холодно думал он, ему следует приступить к действию немедленно, когда нет сомнений, что операция удастся, а не ждать идеального момента, который может никогда не наступить. Как только погибнут первые миллионы, американцы и их союзники останутся без руководства и будут слишком поражены ужасом для того, чтобы провести эффективный поиск своих неведомых противников. Когда речь идет о такой большой ставке, как власть над судьбами мира, сказал он себе, умение приспосабливаться к обстоятельствам является достоинством, а не недостатком. Он нажал кнопку на внутреннем телефоне.

– Вызовите ко мне Терса. Немедленно.

Последний из Горациев явился уже через несколько минут. Его массивные плечи заполнили дверной проем, а голова едва не задевала потолок. Он смиренно поклонился и неподвижно застыл перед тиковым столом Номуры, терпеливо ожидая распоряжений, которые намеревался дать ему человек, превративший его в несравненно могучего и умелого убийцу.

– Вы знаете, что оба ваших компаньона подвели меня? – спросил Номура.

Высокий зеленоглазый мужчина кивнул.

– Я так и понял, – равнодушно ответил он. – Но я ни разу не провалил ни одного задания.

– Это верно, – согласился Номура. – И в не столь уже далеком будущем награда, обещанная им, достанется вам. Когда наступит время, вы будете стоять по правую руку от меня, будете осуществлять управление от моего имени, от имени Лазаря.

Глаза Терса сверкнули. Номура предполагал реорганизовать мир таким образом, чтобы создать рай для тех немногих, которых он сочтет достойными дальнейшей жизни. Большинству наций и народов предстояло умереть – через несколько месяцев или лет их должны были истребить мириады невидимых нанофагов. Тем же, кому будет оставлена жизнь, придется подчиниться его приказаниям и полностью изменить свой образ жизни, культуру, веру, приведя все это в соответствие с его идиллическими представлениями. Номура и его приближенные будут обладать почти невообразимой властью над остатками человечества, которые до конца веков не смогут избавиться от страха.

– Какие будут приказания? – спросил единственный оставшийся Гораций.

– Мы начнем атаку раньше, чем было запланировано, – сказал ему Номура. – Три «Танатоса» должны быть готовы к запуску через шесть-восемь часов. Передайте группе производства нанофагов, что я хочу, чтобы, как только будет закончена предполетная проверка, они погрузили на них все имеющиеся канистры с грузом. Первыми целями будут Вашингтон, Нью-Йорк и Бостон.

Аэродром Лайес, остров Терсейра, Азорские острова

Три человека, двое мужчин и женщина, заметно выделялись среди кучки пассажиров самолета компании «Эйр-Португал», доставившего их из Лиссабона. Не обремененные никаким багажом, они стремительно преодолели заслон в виде толпы местных жителей, привычно уговаривавших прибывших туристов довериться их опыту и умению угодить, и поспешили по асфальтированной взлетной полосе в здание аэропорта.

Оказавшись внутри, Рэнди Расселл сразу же остановилась как вкопанная. Она посмотрела на большие часы, показывавшие полдень по местному времени, и перевела взгляд на табло с расписанием отлета и прилета самолетов.

– Проклятье! – подавленно пробормотала она. – На Санта-Марию летает только один рейс в сутки, и мы уже опоздали на него.

Джон, вошедший вслед за нею, покачал головой.

– Мы не полетим коммерческим рейсом. – Он зашагал к выходу на улицу. Перед аэровокзалом стояла небольшая вереница такси и частных автомобилей, готовых развезти прибывающих пассажиров.

Рэнди вскинула бровь.

– До Санта-Марии отсюда не менее двухсот миль. Ты хочешь отправиться туда вплавь?

Смит улыбнулся ей, оглянувшись через плечо.

– Нет. Разве что Питер очень захочет искупаться.

Рэнди взглянула на англичанина, шедшего рядом с нею.

– Вы не знаете, о чем он говорит?

– Не имею представления, – ответил Питер и продолжил доверительным тоном: – Но я заметил, что наш друг с кем-то говорил по телефону, пока мы в Париже ждали вылета рейса в Лиссабон. И поэтому я подозреваю, что у него в рукаве припасен еще какой-нибудь сюрприз.

Продолжая загадочно улыбаться, Смит распахнул дверь, вышел наружу и тут же поднял руку и помахал раскрашенному зелеными, коричневыми и темно-желтыми камуфляжными пятнами «Хамви», стоявшему с включенным мотором немного в стороне от легковых автомобилей. Машина сразу же тронулась с места и подъехала к ним.

– Полковник Смит и сопровождающие его ли– ца? – высокопарно спросил стафф-сержант американских военно-воздушных сил, сидевший за рулем.

– Да, это мы, – ответил Смит, уже успевший открыть заднюю дверь и знаком приказавший Рэнди и Питеру садиться. Сам он вскочил внутрь вслед за ними.

«Хамви» отъехал от тротуара и покатил по дороге. Проехав какие-нибудь четверть мили, он свернул к воротам в тянувшейся неподалеку ограде. Там двое суровых охранников, вооруженных штурмовыми винтовками «М-16» с примкнутыми магазинами тщательно проверили у всех троих удостоверения личности, по нескольку раз сравнив лица прибывших с фотографиями, после чего ворота распахнулись. Тяжелый джип въехал на территорию базы ВВС США, расположенной в Лайесе.

Машина вновь свернула налево и помчалась по взлетно-посадочной полосе. Вдоль одной ее стороны выстроились на стоянках громадные серые транспортники «С-17» и еще большие самолеты-заправщики «КС-10». За ними земля плавно уходила вниз, обрываясь прямо в океан. По другую сторону полосы, на не слишком большом расстоянии от нее, тянулась гряда ярко-зеленых холмов, на склонах которых притулились крохотные поля, разделенные невысокими барьерами из темно-серого вулканического камня. Сладкий аромат диких цветов и свежий запах соленой океанской воды странным образом сочетались с острой вонью недогоревшего топлива реактивных самолетов.

– Ваша птичка прибыла из Штатов час назад, – сказал сержант. – Сейчас она уже должна быть готова.

Рэнди повернулась к Смиту.

– Наша птичка? – многозначительно переспросила она.

Джон пожал плечами.

– «Черный ястреб» 60Л, многоцелевой вертолет армии США, – ответил он. – Его доставили сюда на «C-17», пока мы добирались из Парижа через Лиссабон. Я решил, что он может нам пригодиться.

– Хорошая мысль, – с едким сарказмом отозвалась Рэнди. – Позволь уж мне сказать прямо: ты щелкнул пальцами, и армия вместе с военно-воздушными силами прислали тебе через полмира для нашего личного пользования вертолет, стоящий многие миллионы? Неужели так полагается? А, Джон?

– Если честно, то я попросил нескольких друзей в Пентагоне потянуть за ниточки, – скромно ответил Смит. – Сейчас все так напуганы нанофаговой угрозой, что пошли на то, чтобы нарушить для нас некоторые правила.

Рэнди уставилась на изрезанное глубокими морщинами лицо англичанина.

– И, насколько я это понимаю, вы считаете, что можете управлять «черным ястребом»?

– Ну, если я ошибаюсь, мы все об этом очень скоро узнаем, – весело отозвался Питер.

Глава 46

Летное поле «Фарматех», остров Санта-Мария

Хидео Номура неторопливо шагал по краю длинной бетонной взлетно-посадочной полосы. Восточный ветерок, нежно перебиравший его короткие черные волосы, нес с собой сильный запах разогретой солнцем высокой травы, росшей на плато за оградой. Номура поднял голову. Солнце недавно миновало зенит и лишь начинало свой долгий путь вниз, к западному краю горизонта. Далеко на севере медленно проплывало несколько небольших облаков – разбросанные далеко друг от друга белые клочки в ясном синем небе.

Номура улыбнулся. Погода была идеальной во всех отношениях. Он обернулся и увидел своего отца, который, как обычно, стоял между двумя суровыми охранниками из команды Терса. Сегодня руки старика были скованы за спиной наручниками.

Он улыбнулся отцу.

– Потрясающая ирония, не правда ли?

Дзиндзиро ответил ему мрачным, неприязненным взглядом.

– Во всем этом очень много проявлений иронии, Лазарь, – холодно проговорил старик, отказываясь даже назвать своего сына-предателя его настоящим именем. – Которое из них вы имеете в виду?

Пропустив насмешку мимо ушей, младший Номура кивнул на взлетно-посадочную полосу, расстилавшуюся перед ними.

– Это летное поле, – объяснил он. – Американцы выстроили его в 1944 году, когда вели войну против Германии и нашей возлюбленной родины. Их бомбардировщики использовали этот остров как заправочный пункт во время их длинных трансатлантических перелетов в Англию. Но сегодня я использую их собственную работу против них. Это летное поле станет тем самым местом, откуда начнется уничтожение Америки!

Дзиндзиро ничего не сказал.

Хидео пожал плечами и отвернулся. Теперь ему было совершенно ясно, что все это время он сохранял жизнь отцу, повинуясь совершенно противоестественному чувству сыновнего почтения. Как только первые «Танатосы» поднимутся в воздух, придет время наконец-то подходящим образом разделаться со старым дурнем. Кое-кто из ученых Хидео уже вплотную работал над различными модификациями нанофагов серии IV. Им наверняка будет полезно испытать свои детища на живом человеческом материале.

Он подошел к небольшой группе бортинженеров и наземных диспетчеров, стоявших на самом краю взлетно-посадочной полосы. Все они носили наушники, присоединенные к рациям ближнего радиуса действия, при помощи которых велись переговоры между самолетными ангарами и диспетчерской башней.

– Ну, все готово? – резко спросил он.

Старший наземный диспетчер кивнул.

– Ангар сообщает, что они сейчас начнут выкатывать машины. Все канистры уже погружены.

– Хорошо. – Номура взглянул на своего главного авиационного инженера. – А как три моих самолета?

– Все системы функционируют в пределах ожидаемых норм, – уверенно заявил тот. – Солнечные ячейки, вспомогательные моторы и баки, системы управления полетом и программы осуществления атаки – все проверено и перепроверено.

– Превосходно, – сказал Номура и снова взглянул на наземного диспетчера. – Не появилось никаких подозрительных неопознанных воздушных объектов?

– Никаких, – ответил диспетчер. – Судя по радару, в воздухе нет ни одного борта в радиусе ста километров. Небо совершенно чистое.

Хидео глубоко вздохнул. Именно этого момента он ждал много лет, ради него он думал, строил планы и убивал. Ради этого момента он обманул, заманил в ловушку и предал своего родного отца – ради этого единственного великолепного момента твердой уверенности в скором наступлении триумфа. Он медленно вздохнул, смакуя аромат цветущих трав, – восхитительное ощущение. И лишь после этого заговорил:

– Операция «Танатос» начинается.

Наземный диспетчер повторил его приказ по радио.

– Открыть двери ангара.

Сразу же после этих слов в южном конце летного поля с грохотом начали медленно раскрываться огромные металлические ворота ближайшего ангара, явив миру нутро огромного помещения, заполненного самолетами, между которыми суетилось множество людей. Когда ворота раскрылись пошире, внутрь проник солнечный свет, попавший на солнечные батареи, покрывавшие сверху все огромное крыло первого «Танатоса». Ячейки засверкали, словно были сделаны из чистого золота.

– Первый самолет выруливает, – сообщил старший инженер аэродрома.

Огромный беспилотный летательный аппарат с размахом крыла больше, чем у «Боинга-747», медленно пополз вперед. Концы его крыльев лишь на несколько футов не достали до краев дверного проема ангара. Четырнадцать двухлопастных пропеллеров чуть слышно шуршали; самолет выезжал на взлетно-посадочную полосу. На каждой из пяти гондол, приделанных снизу под крылом самолета, было отчетливо видно по несколько тонкостенных пластмассовых цилиндров.

– Надеть маски и перчатки, – приказал Номура. Диспетчеры и инженеры поспешно повиновались и принялись натягивать тяжелое защитное снаряжение, которое хоть и не со стопроцентной надежностью, но все же хоть как-то защитит их, если во время взлета случится авария.

Терс шагнул к предводителю и подал ему противогаз и толстые резиновые перчатки. Хидео взял их, чуть заметно кивнув в знак благодарности.

– А как быть с заключенным? – спросил высокий зеленоглазый мужчина; его голос из-под маски изолирующего противогаза прозвучал искаженно.

– С моим отцом? – Хидео оглянулся на Дзиндзиро, который все так же стоял между двумя уже надевшими маски охранниками под жарким солнцем с непокрытой головой и с твердым и непреклонным выражением на лице. Холодно улыбнувшись, Хидео мотнул головой. – Не нужно ему никакой маски. Если все пойдет нормально, то он уцелеет, а если не повезет, то туда ему и дорога!

– Второй самолет выруливает, – сообщил бортинженер, повысив голос, чтобы его можно было расслышать через маску дыхательного аппарата.

Номура снова повернулся к взлетно-посадочной полосе. Первый «Танатос» удалился уже на двести метров и медленно разгонялся, направляясь на север. Второе «летающее крыло» показалось в дверях гигантского ангара, и за ним уже был виден третий самолет. Он выкинул из головы совершенно излишнюю мысль о смерти, грозившей его отцу, и вновь сосредоточился на наблюдении за тем, как орудия воплощения в жизнь его жестокой мечты устремляются в полет.

Терс отошел в сторону, сняв на ходу с плеча немецкую штурмовую винтовку «хеклер-кох» «Г-36». Он крутил головой, проверяя поведение вооруженных охранников, которых он расставил вдоль взлетно-посадочной полосы. Все они, похоже, были достаточно бдительны и собранны.

Никто не видел, как великан под маской стиснул зубы. Если считать тех двоих, которые следили за Дзиндзиро, на летном поле имелось всего десять часовых. Их должно было быть вдвое больше, но из-за неожиданно тяжелых потерь, понесенных в Нью-Мексико и в Вирджинии, численность его людей сильно сократилась. А гибель Ноунса и его группы еще больше усугубила нехватку личного состава.

Пожав плечами, Терс повернулся к лежавшему на западе морю. По большому счету, это не имело значения. Номура был прав. Сила ничего не значила против хитрости. Неважно, сколько солдат, ракет и бомб имелось у Америки. Она не могла напасть на цель, о существовании которой ничего не знала.

И вдруг он застыл на месте. Возле самого края стекла его противогаза что-то мелькнуло и исчезло. Он всмотрелся внимательнее. Да, что-то двигалось над самой поверхностью воды. Он не мог сказать, что это было, но оно приближалось, и приближалось быстро. Как следует рассмотреть неизвестно откуда взявшуюся пакость мешали толстые искажающие стекла противогазовой маски.

С громким рычанием Терс сорвал маску и дыхательный аппарат и отшвырнул их в сторону. По крайней мере, теперь он все отчетливо видел! Совсем низко над океанскими волнами неслась маленькая темная зеленая точка. Вот она немного изменила направление движения, и в солнечном свете сверкнул диск, образованный стремительно вращающимися лопастями несущего винта.

* * *

Смит, сидевший в кресле второго пилота вертолета «МВ-60Л» «Черный ястреб», подался вперед. Он рассматривал летное поле в сильный бинокль.

– Так, – пробормотал он себе под нос и повысил голос, чтобы спутники могли услышать его слова сквозь рев мощных двигателей и грохот огромного ротора над головами. – Я вижу два транспортных «Ан-124» «Кондор» у северного конца взлетно-посадочной полосы, рядом с большим ангаром. Там же какая-то штучка заметно меньше, похоже на пассажирский реактивный самолет, возможно, «Гольфстрим».

– А что это ползет там ближе к южному концу полосы? – проорала ему в ухо Рэнди. Она стояла, пригнувшись, позади двух пилотских кресел, держась за спинки побелевшими от напряжения пальцами. «Черный ястреб» дергался и подпрыгивал, потому что Питер вел вертолет со скоростью больше ста узлов и старался не подниматься выше чем на пятьдесят футов над гребнями волн – несмотря на почти безветренную погоду, здесь гуляла вечная океанская зыбь. На бреющем полете у них было больше шансов остаться не замеченными радаром аэродрома.

Смит перевел бинокль правее и увидел три огромных «летящих крыла», выстроившихся в линию один за другим на длинной бетонной полосе. Ведущий самолет уже заметно разогнался и должен был вот-вот оторваться от земли. В первый момент усталый мозг Смита отказался понять, как такой большой и столь хрупкий на вид предмет может быть пригодным для полета.

Но тут сработала тренированная память, и все встало на свои места. Несколько лет назад он читал о проводившихся НАСА научных экспериментах с беспилотными высотными самолетами, которые обладали огромной дальностью полета благодаря тому, что работали на электричестве, вырабатываемом солнечными батареями. Номура, судя по всему, украл эту технологию и приспособил ее для своих кошмарных целей.

– О господи! – воскликнул он, сведя наконец-то все части воедино. – Это же ударная эскадрилья Номуры!

Буквально в нескольких словах он рассказал своим товарищам о том, что смог вспомнить относительно летных качеств этой конструкции.

– Разве наши истребители не смогут их сбить? – мрачно спросила Рэнди.

– Если они заберутся под сто тысяч футов? – Смит покачал головой. – Это намного выше потолка любого нашего истребителя. Ни «Ф-16», ни «Ф-15», ни что-то другое, стоящее на вооружении, не способно вести бой на такой огромной высоте!

– А как насчет ваших хваленых ракет «Пэтриот»? – осведомился Питер.

– И у них тоже эффективный потолок заметно ниже ста тысяч футов, – сквозь зубы ответил Смит. – К тому же я готов держать любое пари на то, что эти проклятые самолеты сделаны из материалов, поглощающих радарное излучение. «Стеллсы», черт их возьми. – Он скрипнул зубами. – Стоит им забраться на хорошую высоту, и они станут недосягаемыми и, скорее всего, невидимыми. Так что если эти самолеты пригодны для использования, то, значит, Номура имеет возможность сбросить облако нанофагов на любой город, который пожелает!

Потрясенный осознанием смертельной опасности, грозящей Соединенным Штатам, Джон перевел бинокль с самолетов на небольшую группу людей, стоявших рядом с краем взлетно-посадочной полосы. И тут же у него перехватило дыхание. Все они были в противогазах.

Окружающий мир, казалось, померк. Мысль Смита лихорадочно работала. Зачем они надели маски? И почти сразу же к нему пришел ответ – единственное возможное объяснение.

– Правь туда, Питер! – рявкнул Смит и ткнул пальцем в направлении аэродрома. – Прямо туда!

Англичанин удивленно взглянул на него.

– У нас же не штурмовая миссия, Джон. Мы же вроде бы проводим разведку, а не рвемся в атаку с саблями наголо, вроде какой-нибудь дурацкой конницы.

– Миссия только что изменилась, – заявил Смит. – Эти самолеты вооружены. Сукин сын Номура как раз сейчас начинает полномасштабное нападение!

Глава 47

Питер, нахмурившись, заложил крутой вираж. «Черный ястреб» сильно накренился, заходя к летному полю. Береговая линия Санта-Марии, к которой они приближались на скорости больше ста узлов, быстро обретала четкие очертания. Англичанин на мгновение повернул голову, чтобы обратиться к Рэнди.

– Пожалуй, вам стоит приготовить оружие.

Она кивнула. Все трое еще перед вылетом обрядились в кевларовые бронежилеты. В вертолете для них были приготовлены три карабина «M-4», представлявших собой укороченную версию штурмовой винтовки «М-16», штатного оружия вооруженных сил США. Рэнди прошла в десантный отсек, не забывая все время держаться за что-нибудь хотя бы одной рукой – на тот случай, если вертолет вдруг сделает резкий маневр.

Как раз в этот момент Питер заложил еще один вираж. Теперь «Черный ястреб» устремился на север, как раз по оси взлетно-посадочной полосы.

– Секундочку, – вдруг обратился он к Смиту. – А разве нам обязательно переть прямо в лоб на грузовик? – спросил он. – Почему бы нам не подождать, пока эти проклятые роботы поднимутся, и не перестрелять их над морем?

Смит на мгновение задумался. Предложение Хауэлла было очень разумным. Он покраснел.

– Мне самому следовало это сообразить, – нехотя выдавил он.

Питер ухмыльнулся.

– Вот что значит увлекаться медициной вместо того, чтобы, как все нормальные люди, изучать тактику! – Он плавно взял на себя штурвал. Вертолет устремился вверх и за несколько секунд поднялся над морем на высоту в несколько сотен футов. – Следите за первым самолетом, Джон. И скажите мне, когда он оторвется от земли.

Смит кивнул и откинулся на спинку кресла, чтобы взглянуть мимо Питера в боковое окно правой стороны пилотской кабины. И сразу же его внимание привлекли яркая белая вспышка и клуб пыли, поднявшийся около края летного поля. К их вертолету устремилась тонкая длинная огненная стрела. Лишь долю секунды он промедлил, словно не веря своим глазам, но тут же пробудившийся инстинкт самосохранения встряхнул его.

– Ракета! Ракета! – взревел он. – На три часа![34]

– Чертова плешь! – воскликнул Питер. Он резко дал штурвал от себя и, работая обеими педалями, ручкой управления общим и циклическим шагом винта, бросил «Черный ястреб» в крутой нисходящий вираж навстречу приближавшейся ракете. Одновременно он умудрился дотянуться до панели управления и включить выпуск сигнальных ракет-мишеней с повышенным инфракрасным излучением.

Сверкающие сигнальные ракеты описали широкие дуги позади стремительно снижавшегося вертолета. Вскинув голову, Смит увидел прямо над собой дымный след промчавшейся ракеты «земля – воздух», который тут же резко изогнулся, направившись к одной из сигнальных ракет, мирно спускавшейся в океан. Лишь после этого он вспомнил, что нужно выдохнуть.

– Наверно, у них наведение по теплу, – прокомментировал он, рассердившись на самого себя из-за того, что у него дрожал голос.

Питер кивнул. Его губы были плотно сжаты.

– Для переносных зенитных комплексов это обычное дело. – Он вздохнул. – Боюсь, придется вернуться к первому варианту. Не получится у нас поболтаться на высоте, если снизу будут садить такими вот штуками.

– Значит, атакуем? – полуутвердительно сказал Смит.

– Совершенно верно, – откликнулся Питер, оскалив зубы в яростной улыбке, выдававшей охвативший его азарт боя. Он повел «Черный ястреб» еще ниже, так что шасси чуть не задевало за гребни волн. Летное поле, лежавшее теперь прямо по курсу, стремительно приближалось. – Значит, так, Джон, садимся и бьем сильно и точно. Вы очищаете левую сторону, а я правую. А Рэнди, да благословит ее господь, делает все остальное, что может потребоваться!

– Вот это уже похоже на план, – отозвалась из-за пилотских кресел Рэнди. Она протянула Смиту карабин и три магазина на тридцать патронов каждый. «М-4», обладавший укороченным стволом и складным телескопическим прикладом, был заметно легче и удобнее в обращении, чем его прототип «М-16». Смит присоединил один магазин к оружию, а два других убрал в карманы. Третий карабин достался Питеру, который втиснул его себе за спину на пилотское кресло.

– Спасибо! А теперь пристегните ремни. Просьба не курить! – Питер ни в какой обстановке не упускал возможности пошутить. – Приземление может быть довольно жестким!

На развернувшейся перед ними взлетно-посадочной полосе засверкали неяркие вспышки – люди, стоявшие отдельно от группы, стреляли в приближавшийся вертолет из штурмовых винтовок. По «Черному ястребу» застучали 5,56-миллиметровые пули, звонко отскакивавшие от лопастей главного ротора, бронированной кабины с пуленепробиваемыми стеклами и прошивавшие насквозь тонкие стенки фюзеляжа.

Смит увидел, что первое из «летающих крыльев» Номуры оторвалось от земли и начало плавно набирать высоту. Он сердито стукнул кулаком по подлокотнику кресал.

– Проклятье!

– Пара таких же все еще на земле, – успокоил его Питер. – А с этим мы разберемся позже! Если, конечно, позже хоть что-нибудь будет, – добавил он сквозь зубы.

«Черный ястреб», оглушительно гремя ротором, низко пронесся над залитой асфальтом бетонной взлетно-посадочной полосой, описал полукруг и опустился в высокую траву, росшую вдоль полосы. Еще больше пуль забарабанило по кабине, выбивая искры и рикошетируя. Смит резко ударил по пряжке привязного ремня, пряжка расстегнулась, и он, схватив карабин, кинулся назад, в десантный отсек. Питер последовал за ним, задержавшись лишь для того, чтобы щелкнуть несколькими выключателями на пульте управления. Лопасти несущего винта над фюзеляжем сразу начали понемногу замедлять вращение.

Рэнди уже распахнула дверь с левой стороны и стояла, пригнувшись, глядя через прицел карабина.

– Все готовы? – бросила она, не оборачиваясь.

– Начали! – вместо ответа скомандовал Джон.

Сопровождаемый Рэнди, двигавшейся в шаге позади него, он выпрыгнул из вертолета и устремился на юг вдоль края взлетно-посадочной полосы. Над головой у него сразу же просвистело несколько пуль, выпущенных двумя охранниками, которые бежали к вертолету по полосе. Смит бросился плашмя в высокую траву и открыл огонь, выпуская короткие, по три выстрела, очереди слева направо.

Один из охранников истошно завопил и упал ничком, ткнувшись лицом в асфальт. Он был убит наповал попаданием двух высокоскоростных пуль. Второй поспешно залег на полосе и продолжал стрелять.

Рэнди, занявшая позицию справа от Смита, хладнокровно целилась. Она навела мушку на стекло противогаза и мягко нажала на спусковой крючок. Голова лежавшего словно взорвалась.

Джон сглотнул сразу же подступивший к горлу комок, отвел взгляд от убитого и осмотрелся. От массивного ангара, расположенного в южном конце аэродрома, их отделяла примерно треть длины взлетно-посадочной полосы – несколько сотен метров. А немногим дальше и восточнее возвышалось огромное, похожее на склад здание из гофрированного железа, покрытого пятнами ржавчины. Похоже, что с этой стороны в здании имелся только один вход – большая железная дверь с цифровым электронным замком, пульт которого нельзя было не заметить. Смит прищурился; его подозрения еще больше укрепились. Никто не станет устраивать такую вот сейфовую дверь на обычном складе. Где-то там, внутри, должна находиться секретная лаборатория Номуры по производству нанофагов. В таком громадном сарае можно спрятать дюжину биохимических фабрик, и там осталось бы еще много свободного места.

Второй из огромных самолетов «летающее крыло» катился по взлетно-посадочной полосе, приближаясь к ним и постепенно набирая скорость по мере того, как его многочисленные пропеллеры ускоряли вращение. Джон отчетливо видел канистры со смертоносным грузом, прицепленные под огромным крылом. Третий беспилотный самолет застыл возле ангара, дожидаясь своей очереди на взлет.

По другую сторону вертолета прогремела короткая очередь. Еще один охранник вскрикнул и упал навзничь, пронзенный пулями, выпущенными Питером. Уже падая, умирающий, по-видимому случайно, нажал на спуск переносной зенитно-ракетной установки «игла» российского производства, которую намеревался нацелить на стоящий вертолет. Ракета взлетела прямо вверх, почему-то свернула к востоку, описала дугу в воздухе, ткнулась в землю и взорвалась, не причинив никому вреда, на пустом лугу за периметром ограды.

Смит заметил движение недалеко от второго самолета, южнее того места, где он сейчас находился. Еще трое охранников во главе с человеком, намного превышавшим их ростом, бежали рысцой вдоль западного края взлетно-посадочной полосы, держась рядом с разбегавшимся самолетом. Они двигались парами и, сменяясь по ходу движения, прикрывали друг друга.

При виде этой группы Смит вздрогнул. Да, подумал он. Эти парни, конечно, профессионалы. И возглавляет их последний из тройки суперменов Горациев.

– Взгляни вперед, Джон! – окликнула его Рэнди и указала на открытое пространство по другую сторону взлетно-посадочной полосы. Стоявшие там люди в противогазах, которых он заметил с воздуха, наконец-то опомнились и пустились наутек, подальше от неожиданно разыгравшегося на летном поле сражения. Большинство из них казались безоружными. Но у двоих висели на плечах автоматы, и они волочили за собой третьего, судя по седым волосам, старого человека, на котором противогаза не было. Зато на нем были наручники.

– Я займусь самолетами, – сказал Смит и указал на отступающих людей. – А ты разберись с этими!

Рэнди кивнула, но Джон уже не смотрел на нее. Он рванулся вдоль края полосы навстречу гигантскому «летающему крылу», которое неспешно катилось на север. Тут полосу накрыло облаком дыма от случайно выпущенной зенитной ракеты, и Рэнди потеряла Смита из виду.

Оставшись в одиночестве, она тут же вскочила и помчалась бегом, пересекая испещренную пятнами смазочного масла и разлитого авиационного топлива широкую бетонную полосу. Один из убегавших случайно оглянулся, увидел ее и заорал дурным голосом из-под маски, предупреждая своих компаньонов. Те как один попадали в траву и прикрыли головы руками. Лишь двое охранников толкнули старика наземь и повернулись к ней, поднимая автоматы.

Рэнди, не останавливаясь, дала короткую очередь от бедра. Один из охранников попятился и тяжело упал; сразу из нескольких ран хлынула кровь. Второй принялся отстреливаться, выпустив одной длинной очередью все двадцать патронов из магазина своего «узи».

Вокруг Рэнди запели пули, полетели осколки бетона. Она прыгнула в сторону, чтобы упасть наземь, и в этот момент ее со страшной силой ударило в левую руку и отшвырнуло. Пуля, отрикошетировавшая от бетона, перебила ей кость чуть выше локтя. Стиснув зубы, чтобы преодолеть страшную боль, Рэнди перекатилась по земле. Она напрягала все силы, чтобы заставить себя опомниться, прежде чем противник успеет взять ее на мушку и расстрелять.

Тот, похоже, никак не ожидал, что после такого шквала свинца кто-то может остаться в живых. Он выдернул из автомата опустевший магазин и сунул руку в карман за другим.

Скрипя зубами от боли, Рэнди здоровой рукой подняла карабин и дала еще одну короткую очередь. Две пули в медной рубашке прошили так и не успевшего перезарядить свой автомат охранника насквозь. Он упал на спину, сразу же залившись кровью.

Усилием воли Рэнди заставила себя подняться на ноги и побежала дальше поперек взлетно-посадочной полосы. Невооруженные люди панически разбегались от нее во все стороны. Все они в противогазовых масках почти не отличались друг от друга. И вдруг старик в наручниках выбросил ноги в сторону и подсек одного из убегавших. После этого он с рычанием навалился на свою упавшую ничком жертву, заставив ту уткнуться лицом в высокую измятую траву.

Рэнди подошла к лежавшим, держа карабин здоровой рукой.

– Кто вы такой, черт возьми! – рявкнула она.

Старик с неожиданной любезностью улыбнулся ей.

– Я, с вашего позволения, Дзиндзиро Номура, – спокойно ответил он. – А это, – он кивнул на пытавшегося вывернуться из-под него человека, – Лазарь, предатель, который некогда был моим сыном Хидео.

С трудом веря в такую удачу, Рэнди тоже улыбнулась старику.

– Очень рада знакомству с вами, мистер Номура. – Пока Дзиндзиро неловко поднимался на ноги, она держала корчащегося на земле мужчину под прицелом своего «M-4». – А теперь встаньте и снимите противогаз, – приказала она. – Только очень медленно. А не то я могу вздрогнуть и разнести вашу голову на куски.

Человек, к которому она обращалась, повиновался. Медленно, с преувеличенной осторожностью он снял маску. Рэнди увидела посеревшее, искаженное от гнева и страха лицо Хидео Номуры.

– Что вы с ним сделаете? – осведомился Дзиндзиро.

Рэнди пожала здоровым плечом.

– Думаю, что мы доставим его в Штаты и отдадим под суд.

Перестрелка возобновилась на сей раз севернее того места, где они находились.

– И поэтому я предлагаю вам обоим немедленно пройти вместе со мной в вертолет. В этих местах что-то очень неспокойно.

* * *

Питер крался сквозь облако густого дыма, держа карабин на изготовку. Услышав громкий металлический щелчок поблизости, он бесшумно опустился на одно колено и всмотрелся вперед в поисках источника звука.

Из медленно прояснявшейся дымовой завесы вышел один из охранников Номуры. Его рука лежала на рукоятке переводчика режима огня немецкой штурмовой винтовки; судя по всему, он хотел переключить ее с одиночных выстрелов на очереди по три патрона. Он широко раскрыл рот, увидев прицелившегося в него англичанина.

– Очень неосторожно, – мягким голосом произнес Питер и нажал на спусковой крючок.

Пораженный всеми тремя выстрелами, сделанными почти в упор, охранник растянулся на залитой кровью траве.

Питер еще немного подождал, позволяя дыму, уносимому легким ветерком на запад, к океану, рассеяться. Потом внимательно оглядел открытое пространство перед собой и не заметил никакого движения.

Удовлетворенный этим, он повернулся и быстро побежал обратно к вертолету.

* * *

Рэнди, с белым как бумага от боли лицом, конвоировала своего пленника к поджидавшему их «Черному ястребу». Однажды она споткнулась, и Хидео Номура тут же стремительно оглянулся и устремил на нее исполненный жгучей ненависти взгляд. Она покачала головой и приподняла дуло карабина, нацелив его прямо в спину Лазарю.

– Я не советовала бы делать такие вещи. Разве что вы действительно верите, будто вам удастся восстать из мертвых. Даже c одной рукой я не промахнусь. Полезайте внутрь!

Дзиндзиро, шедший позади нее, откровенно захихикал. Зрелище унижения, которому подвергается его предатель-сын, совершенно явно доставляло ему удовольствие.

Человек, присвоивший себе имя Лазарь, повернулся и вскарабкался в дверь фюзеляжа вертолета. Стоя снаружи, Рэнди жестом приказала ему сесть на одно из расположенных вдоль задней стенки сидений. Он еще сильнее нахмурился, но повиновался.

Подбежавший Питер заглянул через плечо Рэнди в вертолет, увидел пленника и удивленно вздернул брови.

– Замечательная работа, Рэнди. Великолепная!

Впрочем, он тут же осмотрелся вокруг, и на его лицо вернулось встревоженное выражение.

– Но где же все-таки Джон?

Глава 48

Смит бежал вдоль взлетной полосы, направляясь навстречу четверым бандитам, сопровождавшим по противоположной стороне идущий на взлет беспилотный самолет-крыло. Они все так же двигались двойками, и шедшие сзади были готовы в любое мгновение прикрыть огнем своих товарищей. Судя по всему, их внимание было сосредоточено на сражении, разворачивавшемся вокруг застывшего поодаль «Черного ястреба», но Смит нисколько не сомневался, что они очень скоро его обнаружат.

Какая-то часть его сознания испуганно убеждала, что его безрассудный поступок всего лишь особенно глупая форма самоубийства, но он яростно заглушил этот голос. У него просто не имелось никаких других вариантов. Он должен был как можно быстрее разделаться с этой вражеской командой, прежде чем его заметят, подавят огнем, в котором у врагов было четырехкратное преимущество, прижмут к земле, а затем подойдут поближе и убьют.

Единственный реальный шанс уцелеть в бою против этих людей состоял в том, что он должен захватить инициативу и суметь удержать ее. Тактика выдавала в них профессионалов, по всей вероятности, опытных солдат-наемников, которых Номура-Лазарь завербовал, чтобы они делали для него грязную работу. В беспорядочной перестрелке Смит наверняка сумел бы уложить одного из них, возможно, даже двоих, но пытаться вести бой сразу со всеми четырьмя означало всего лишь быструю смерть. Кроме того – он это отлично понимал, – присутствие среди этих людей третьего Горация действительно делало такую линию поведения больше всего похожей на самое натуральное безрассудство.

Уже дважды Смиту приходилось выходить один на один с этими беспощадными и могучими убийцами. Из обоих поединков ему посчастливилось выйти живым, но он не собирался снова полагаться на везение. На сей раз он должен был создать удачу своими собственными руками, а это означало – пойти на риск.

Он бежал дальше, то и дело поглядывая под ноги, чтобы ни обо что не споткнуться в высокой траве, росшей вдоль восточного края взлетно-посадочной полосы. Расстояние до набиравшего скорость самолета и четверки сопровождавших его охранников сокращалось все быстрее.

Двести пятьдесят метров. Двести. Сто пятьдесят метров. Джон чувствовал, что его легким начинает не хватать воздуха. Он вскинул карабин к плечу и продолжал бег.

Сто метров.

«Летающее крыло» надвинулось на него, почти заслонив небо. Работали уже все четырнадцать его пропеллеров, очерчивая в воздухе ярко сверкавшие круги.

Пора!

Смит нажал на спусковой крючок «М-4» и на ходу выпустил несколько коротких очередей по застигнутым врасплох террористам. В стороны полетели ошметки срезанной пулями травы и кусочки бетона.

Охранники сразу же залегли и открыли ответный огонь.

Джон метнулся влево, уходя подальше от открытого места. Пули срезали траву у него за спиной и свистели рядом с головой. Он прыгнул рыбкой вперед, приземлился на плечо, перекатился, снова вскочил, побежал дальше, снова выстрелил и метнулся вправо.

Вокруг него свистели пули, одна пролетела совсем рядом, он даже почувствовал затылком прикосновение разогретого воздуха. Еще одна пуля угодила в бок, отскочила от бронежилета, но сбила его с ног. Сморщившись от боли, Смит откатился в сторону. Пули, громко чмокая, вонзались в землю рядом с ним.

Сквозь грохот стрельбы он услышал мощный и низкий, похожий на рев быка, голос, выкрикивавший грозные приказы где-то на другой стороне взлетно-посадочной полосы. Последний из Горациев командовал своим отрядом.

А затем стрельба внезапно прекратилась.

В наступившей тишине Джон осторожно приподнял голову и слабо усмехнулся, почувствовав облегчение. Как он и рассчитывал, «летающее крыло», которое продолжало разбег, подчиняясь заложенной в управляющий компьютер программе, оказалось между ним и людьми, пытавшимися убить его. На протяжении нескольких секунд они не могли стрелять в него, по крайней мере, не рискуя попасть при этом в один из своих драгоценных самолетов.

Но он знал, что это вынужденное перемирие продлится очень недолго.

Смит приподнялся и, низко пригнувшись, двинулся назад, стараясь бежать с той же скоростью, с какой двигался медленно разгонявшийся самолет, летавший на солнечной энергии. При этом он заглядывал под огромное крыло, высматривая на бетоне полосы любой признак движения противников.

Сквозь узкий зазор между пятью стойками шасси и обтекаемыми гондолами, предназначенными, по-видимому, для размещения приборов управления и груза, он и впрямь мельком увидел бегущие ноги в ботинках армейского образца. Двое охранников под прикрытием самолета перебегали через полосу, рассчитывая получить возможность расстрелять наглого врага с близкого расстояния.

Джон продолжал отступать, держа «М-4» у плеча. Его палец лежал на спусковом крючке. Пульс громко колотился у него в ушах. Он перевел дыхание. Ну же, мысленно уговаривал он бегущих. Давайте. Сделайте ошибку.

И они ее сделали.

Охваченные нетерпением или излишне самонадеянные, а может быть, подстрекаемые гневом рыжеволосого гиганта, который командовал ими, оба наемника вышли на открытое место одновременно.

В то же мгновение Смит обрушил на неосторожную пару свинцовый град. Карабин яростно дергался у его плеча. Стреляные гильзы, громко звякая, падали на бетон. Оба громко закричали и упали в траву. Длинные очереди, выпущенные с расстояния менее пятидесяти метров, только-только не разрезали их пополам.

И тут на Смита – в грудь и в правый бок – обрушилась целая серия мощнейших ударов. Кевларовая броня отразила пули, но все равно его сбило с ног и бросило на колени. Лишь каким-то чудом Смит удержал в руках карабин.

Затуманившимися от резкой боли глазами он посмотрел направо.

Там, на расстоянии в каких-то сорок метров, на покрытой ровным асфальтом бетонной полосе стоял очень высокий зеленоглазый мужчина и, холодно улыбаясь, смотрел на него через прицел своего автомата. В этот самый момент Джон понял, какую ошибку он допустил. Последний из Горациев послал на убой двоих из своих людей, пожертвовал ими, точно так же, как шахматист жертвует пешки, чтобы получить позиционное преимущество. Пока Джон убивал их, великан быстро обогнул еще не разогнавшийся самолет спереди и получил возможность напасть на своего врага с фланга.

И теперь все было кончено. У Смита не оставалось никакой возможности защититься.

Продолжая улыбаться, зеленоглазый немного приподнял ствол винтовки, направив ее на незащищенную голову Смита. Краем глаза, сквозь непроизвольно пробившиеся слезы, от которых мутилось зрение, Джон видел передний край огромного «летающего крыла» с висевшими под ним пластмассовыми цилиндрами, у которых могло быть только одно назначение – перевозка смертоносного груза.

Более слабая и примитивная, подвластная страху часть сознания Джона безмолвно вопила от ужаса, беспомощно бунтуя против неизбежной смерти. Он постарался игнорировать эту часть своего существа и напрягся, пытаясь расслышать то, что старалась сообщить ему более холодная, более объективная и более рациональная часть сознания.

Ветер, подсказала она.

Ветер дует с востока.

Не тратя ни одного лишнего мгновения на раздумья, Смит рухнул на бок и уже в падении открыл огонь из своего карабина, щедро расходуя все, что оставалось в его тридцатизарядном рожке. «M-4» грохотал, дуло неудержимо ползло вверх, пули стегали по легкому самолету, и каждая из них пробивала огромную дыру в сделанном из углеродистого волокна и пластмассы крыле, разрывая кабели устройств управления полетом, разбивая бортовые компьютеры и разрушая пропеллеры.

От силы пулевых ударов легкий беспилотный летательный аппарат закачался, его начало тянуть на запад, и он стал медленно сползать с взлетно-посадочной полосы.

* * *

Терс следил за последними отчаянными движениями темноволосого американца без жалости и беспокойства. Один угол его рта изогнулся в кривой хищной усмешке. Так охотник, лишенный сентиментальности в отношении к своей добыче, мог бы готовиться добить раненого опасного зверя, мечущегося в западне. Такое дело можно было и посмаковать. Он стоял неподвижно, лишь ствол его винтовки медленно двигался, сопровождая будущую жертву. Мушка неуклонно подползала к голове лежавшего. На пули, свистевшие справа от него, гигант не обращал ни малейшего внимания. Он расположился так, что американец не мог даже надеяться поразить его неприцельным огнем.

Но вдруг он услышал, что негромкий ровный гул четырнадцати электрических двигателей беспилотного самолета изменился, стал грубее и тише, как будто часть приводов выключилась и вся двигательная установка начала терять мощность. На полосу полетели куски пластмассы и углепластика.

Терс увидел, что огромный самолет качнулся в его сторону, сбиваясь с взлетного курса. Он нахмурился. Как американец ни огрызайся, это не спасет ему жизнь, а вот Номура придет в бешенство из-за повреждений, причиненных одному из его трех незаменимых самолетов.

Внезапно взгляд Терса упал на пластмассовые цилиндры, подвешенные под огромным крылом. Он в первый момент не поверил своим глазам, увидев в тонких стенках многих из них уродливые дыры.

Лишь теперь он почувствовал, что его лицо мягко целует сделавшийся убийственным восточный ветер. Его зеленые глаза широко раскрылись от ужаса.

Не помня себя от страха, Терс попятился и споткнулся. Винтовка выпала из его внезапно ослабевших рук и с грохотом упала на бетон.

Рыжий великан громко застонал. Он уже почувствовал, что нанофаги, получившие кодовое название серии IV, начали работу в его теле. Миллиарды ужасных устройств расползались из его огромных легких, и каждый самоубийственный вдох многократно увеличивал концентрацию ядоносных микрочастиц. Сквозь толстые прозрачные перчатки было хорошо видно, как его плоть сделалась красной, как мускулы и сухожилия начали отделяться от костей и разлагаться.

Двое его подчиненных, пока что уцелевших и имевших некоторую фору благодаря противогазам, уставились на него с огневых позиций, на которых погибающий командир только что расположил их. Увидев, что происходит, они как по команде начали пятиться, держа оружие в руках.

Охваченный совершенно незнакомым ему доселе чувством – отчаянием, зеленоглазый могучий гигант с темно-рыжими волосами запрокинул к небу лицо, которое уже начало таять.

– Убейте меня, – шептал он, пытаясь выговорить слова своим уже почти распавшимся языком. – Убейте меня! Умоляю!

Вместо того чтобы избавить своего погибающего командира от мучений, его солдаты, совсем потерявшие голову от страха, бросили винтовки и помчались в сторону океана.

Непрерывно крича – с каждой следующей секундой его крик все меньше и меньше походил на человеческий голос, – последний из Горациев согнулся вдвое, терзаемый невероятной, непостижимой и бесконечной болью, сопровождавшей пиршество нанофагов, которые поедали его живьем изнутри.

* * *

Смит бежал на север по взлетно-посадочной полосе. Несмотря на усталость и перенесенные мучения, он старался как можно быстрее передвигать ноги, хотя ему приходилось изо всех сил стискивать зубы, чтобы превозмочь боль: несколько ребер треснули, а то и были сломаны, поскольку бронежилет отражал пули, но не мог предотвратить контузии от их попаданий. Споткнувшись на бегу, он лишь негромко выругался и заставил себя двигаться дальше.

«Давай, Джон, шевелись! – сурово подгонял он себя. – Шевелись, иначе от тебя не останется даже трупа!»

Назад он не оглядывался. Он знал, какой ужас должен будет там увидеть. Он имел полное представление о том, какое чудовищное зло сознательно выпустил на свободу. Пока он бежал, облако нанофагов наверняка распространилось на запад по всей южной части летного поля и плыло с ветром, направляясь в Атлантику.

К «Черному ястребу» Смит дохромал уже на последнем издыхании. Несущий винт, не успевший еще окончательно остановиться, продолжал свое медленное вращение. Вырванные воздушной струей при посадке травинки и не успевший рассеяться до конца дым от противосамолетной ракеты продолжали лениво плавать в воздухе вокруг ожидавшего свой экипаж вертолета. Питер и Рэнди увидели приближение Смита, тревога сразу покинула их лица, и они, широко улыбаясь, двинулись к нему навстречу.

– В машину! – заорал Джон, подкрепляя свои слова отчаянными взмахами руки. – Питер, заводите!

Питер коротко кивнул, разглядев, что поврежденный самолет съезжает со взлетно-посадочной полосы. Он сразу понял, что это означало.

– Дайте мне тридцать секунд, Джон! – отозвался он.

Англичанин вскочил в вертолет, пробежал в кабину и уселся на свое кресло. Его руки запорхали по пульту управления; защелкали выключатели, зажглись индикаторы. Питер передвинул ручку газа, выведя двигатели на полную мощность. Несущий и стабилизирующий винты возобновили вращение.

Смит остановился перед открытой дверью фюзеляжа вертолета и только тут заметил неподвижно висевшую вдоль тела левую руку Рэнди. Ее очень бледное, перекошенное от боли лицо было покрыто мелкими капельками пота.

– Что, очень плохо? – спросил он.

Она криво улыбнулась.

– Чертовски болит, но жить я буду. А ты поиграешь в доктора когда-нибудь в другой раз.

Прежде чем он успел что-то сказать, она прожгла его яростным взглядом.

– И чтобы мне не умничать! Ты меня понял?

– Понял, – негромко отозвался Смит. Скрывая боль от собственных травм, он помог ей вскарабкаться в вертолет. Потом он сам забрался на борт и сразу же отметил присутствие двух новых пассажиров. Лица Хидео и Дзиндзиро Номуры были ему знакомы по фотографиям в досье, которые Фред Клейн заставил его изучить, когда он был в Санта-Фе. «Это было так давно, – отстраненно подумал он. – Шесть дней назад. Прошла целая жизнь».

Рэнди села в обращенное задом наперед кресло напротив Хидео. Морщась от боли, она устроила карабин у себя на коленях, убедившись в том, что смертоносный черный зрачок смотрит прямо ему в сердце. Джон устроился рядом с нею.

– Держитесь крепче! – крикнул из кабины Питер. – Сейчас будем взлетать!

Моторы взревели громче. «Черный ястреб» скользнул вперед и пересек взлетно-посадочную полосу, одновременно закладывая поворот.

Глава 49

На высоте в триста футов Питер выровнял вертолет. Теперь они находились достаточно высоко, чтобы можно было не опасаться облака нанофагов, гонимого легким ветерком по летному полю «Номура фарматех». По крайней мере, он на это надеялся. Он нахмурился, напоминая себе, что между надеждой и абсолютной уверенностью лежит глубокая пропасть, и, потянув штурвал на себя, поднял вертолет еще на сотню футов.

Чувствуя себя теперь гораздо счастливее, Питер плавно повернул «Черный ястреб», и вертолет начал медленно описывать окружность над усыпанной трупами взлетно-посадочной полосой. Пилот оглянулся на сидевших в десантном отсеке.

– Куда теперь, Джон? – спросил он. – За первым самолетом, запущенным нашим другом Лазарем? Тем, который взлетел?

Смит покачал головой.

– Еще нет. – Он отстегнул пустой магазин от своего карабина и вставил новый. – Нам еще нужно закончить несколько дел здесь.

Он выбрался из кресла и лег плашмя на пол, выставив карабин в открытую дверь фюзеляжа.

– Питер, нужно подлететь на выстрел к третьему самолету, – крикнул он. – Он все еще пытается взлететь на автопилоте.

«Черный ястреб» слегка накренился и начал забирать к югу. Смит высунулся из двери подальше и следил за приближавшимся «летающим крылом», которое становилось у него в прицеле все больше и больше. Сочтя расстояние достаточным, он нажал на спусковой крючок. Нацеленные очереди обрушились на беспилотный самолет, безмятежно катившийся по взлетно-посадочной полосе. Приклад карабина заплясал у плеча стрелка.

«Черный ястреб» с грохотом пронесся над самолетом и резко повернул, заходя на обратный курс.

Затвор карабина остановился в открытом положении – патроны кончились. Джон отсоединил пустой магазин, вставил новый – последний из своего запаса – и проверил защелку. «M-4» был вновь заряжен и готов для стрельбы.

Вертолет закончил поворот и теперь летел на север, заходя для повторного прохода.

Смит всмотрелся вниз. Третий беспилотный летательный аппарат, изрешеченный тридцатью 5,56-миллиметровыми пулями, неподвижно застыл на асфальтовом покрытии полосы. Целые секции поверхности его огромного крыла просели внутрь, тут и там зияли большие рваные дыры. На бетоне, позади изувеченной машины, валялись куски подкрыльных гондол и цилиндров, в которых содержались нанофаги.

– Вычеркивайте этот самолет! – излишне сухим голосом объявил он. – Два выведены из строя, а один находится в воздухе.

Все тело Хидео Номуры напряглось.

– Не шевелитесь, – предупредила Рэнди и приподняла карабин, лежавший у нее на коленях.

– Вы не станете стрелять в меня в этой машине, – прорычал младший Номура. Все следы маски любезного бизнесмена-космополита, в которой он щеголял на протяжении долгих лет, заполненных обманом, исчезли начисто. Теперь его лицо выражало лишь жестокую ненависть и жажду неограниченной власти, замешанную на болезненной самовлюбленности, – именно это и были истинные побудительные причины всех его поступков. – Тогда вы все тоже погибнете. Вы, американцы, слишком мягкотелые. У вас нет истинного воинского духа.

Рэнди насмешливо ухмыльнулась в ответ на эти слова.

– Может быть, и нет. Но у топливных баков за вашей спиной самозатягивающиеся стенки. А ваше тело, как мне почему-то кажется, такой способностью не обладает. Что, будем проверять, кто из нас прав?

Хидео умолк, вперив в нее ненавидящий взгляд.

Дзиндзиро Номура глядел в открытую дверь и спокойно улыбался, видя быстрое крушение всех чудовищных планов своего сына. Пришла пора Хидео отвечать за то зло, которое он принес человечеству, и, в частности, за те страдания, которые пришлось вытерпеть его отцу за двенадцать месяцев жестокого заточения.

Подчиняясь командам Джона, Питер направил «Черный ястреб» к северному концу взлетно-посадочной полосы и низко прошел над двумя большими транспортными самолетами и казавшейся крохотной рядом с ними реактивной пассажирской машиной.

Смит снова высунулся в открытую дверь и дал по очереди по кабинам. Пули разбили стекла и наверняка повредили пульты управления.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь из уцелевших мог выбраться с острова, прежде чем мы сможем прислать сюда группу Специальных сил и команду дезактивации, – объяснил он. Рэнди протянула ему свой запасной магазин.

Как только Смит покончил с самолетами, Питер направил «Черный ястреб» вверх. Вертолет поднимался, описывая широкую спираль, а Питер, Джон и Рэнди смотрели по сторонам, разыскивая в ярко-голубом небе «летающее крыло» Номуры, несущее с собой смертоносный груз. На протяжении нескольких чрезвычайно долгих минут они с нарастающей тревогой смотрели по сторонам. Рэнди первая заметила небольшую золотистую вспышку высоко над ними.

– Вон оно! – крикнула она, указывая здоровой рукой в дверь кабины. – На три часа от нас! И направляется на запад!

– В сторону Штатов, – понял Смит.

Хидео растянул губы в ухмылке.

– Если говорить точнее, то в сторону Вашингтона и его предместий.

С оглушительным грохотом вертолет сделал еще один поворот, ложась на параллельный курс с «летающим крылом». Питер тревожно смотрел вперед сквозь стекло кабины.

– Эта чертова штука ужасно высоко забралась, – крикнул он. – Она, вероятно, уже на десяти или двенадцати тысячах футов и продолжает быстро подниматься.

– А у нашей птички какой эксплуатационный потолок? – спросил Смит, усаживаясь на место и пристегиваясь ремнем.

– Она может забраться примерно на девятнадцать тысяч футов, – хмуро ответил Питер. – Но воздух на такой высоте будет очень разреженным. Возможно, слишком разреженным.

– Вы опоздали! – радостно заявил Хидео. Его глаза сверкали, словно он уже одержал победу и наслаждался триумфом. – Вы уже не сможете остановить мой самолет, мой «Танатос»! У него на борту столько нанофагов, что можно будет убить миллионы и миллионы. Вы можете держать меня в плену, но я уже нанес вашей алчной, развращенной материализмом стране такой удар, от которого она не сможет оправиться в течение нескольких столетий!

Все остальные полностью игнорировали его разглагольствования. Они были поглощены погоней за «Танатосом». «Летающее крыло» следовало перехватить, пока оно не поднялось выше зоны досягаемости.

Питер до предела задрал нос «Черного ястреба», преследуя отдаленное и продолжавшее убегать пятнышко. Вертолет теперь поднимался на полторы тысячи футов в минуту. Воздух стал заметно холоднее и разряженнее.

К тому времени, когда вертолет достиг высоты в двенадцать тысяч футов, все уже стучали зубами и ощущали нехватку воздуха – его плотность здесь была вдвое меньше, чем на уровне моря. Конечно, люди могли жить и работать и даже кататься на лыжах на такой высоте, но для этого требовалось немалое время для акклиматизации. А для них, поднявшихся сюда за считаные минуты, гипоксия, высотная болезнь, представляла серьезную опасность.

Расстояние до беспилотного самолета, которому его преступный создатель дал устрашающее имя древнегреческого бога смерти – Танатоса, – заметно сократилось, но беспилотный аэроплан все еще находился выше вертолета и продолжал неуклонно подниматься. Его огромное крыло время от времени чуть заметно кренилось – это бортовая система управления подстраивалась под небольшие изменения скорости и направления ветра и атмосферного давления. Но генеральный курс самолета оставался неизменным. «Танатос» направлялся к заданной программой цели – к столице Соединенных Штатов Америки.

Питер продолжал поднимать «Черный ястреб». Голова у него разболелась, в груди жгло, и ему становилось все труднее и труднее сосредоточиваться на том, что он делал. Все перед глазами начало понемногу расплываться. Он то и дело с силой моргал, пытаясь восстановить зрение.

Стрелка альтиметра медленно переползла через отметку четырнадцать тысяч футов. На такой высоте над поверхностью земли подъемная сила несущего винта вертолета заметно упала. И скорость подъема, и горизонтальная скорость быстро уменьшалась. Пятнадцать тысяч футов. Гигантский самолет все так же висел впереди и наверху. Расстояние до него было небольшим, но «летающее крыло» оставалось недосягаемым.

Прошла еще минута. Холод и нетерпение изматывали.

Питер с силой зажмурился, открыл глаза и взглянул через переднее стекло. Там ничего не оказалось. «Танатос» исчез.

– Ну ты, дьявол! – взревел англичанин. – Хватит играть со мной в игрушки! Куда ты делся, паскуда?

И в ту же секунду солнечный свет отразился от оказавшейся ниже его огромной поверхности крыла, сверкавшего десятками тысяч ярких, как новые зеркала, ячеек солнечных батарей.

– Мы это сделали! Мы сели на башку этой скотине! – закричал Питер и тут же закашлялся, попытавшись набрать в легкие побольше воздуха. – Но вы должны действовать быстро, Джон. Очень быстро. Я не смогу долго удерживаться на этой высоте!

Смит кивнул, одновременно расстегивая привязной ремень. Уже через несколько секунд он снова лежал плашмя возле открытой двери. Все металлические предметы, к которым он прикасался, успели остыть градусов до двадцати ниже нуля – таким холодным здесь был воздух – и обжигали как огонь.

Джон подышал на пальцы, зная, что рискует отморозить их и получить обморожение всех других не защищенных одеждой частей тела, обдуваемых на такой скорости ледяным ветром. Потом он аккуратно взял в руки карабин и высунулся из двери, ощущая, как ветер треплет его волосы, хватает за одежду.

Отсюда он отчетливо видел «Танатос», который находился в паре сотен футов под ними. «Черный ястреб» уменьшил скорость, приноравливаясь к преследуемому самолету.

Глаза Смита заслезились от холодного ветра. Он зажмурился, грубо смахнул слезы, пока они не успели замерзнуть на ресницах, и взглянул через прицельную рамку. Верхняя поверхность «летающего крыла» чуть заметно покачнулась и снова застыла в кажущейся неподвижности.

Он нажал на спусковой крючок.

Пули посыпались на «Танатос», сразу же разрушив сотни ячеек солнечных батарей. Осколки прозрачного стеклопластика полетели в стороны и исчезли за кормой. На мгновение крыло опасно накренилось и просело вниз.

Джон затаил дыхание. Но уже в следующую секунду бортовые компьютеры, управлявшие полетом гигантской машины, скомпенсировали внезапную потерю мощности; пропеллеры прибавили оборотов. Летательный аппарат выправился и продолжил подъем.

Смит выругался сквозь зубы и потянулся за новым магазином.

* * *

Измученной оглушительным грохотом, холодом и нехваткой воздуха Рэнди приходилось напрягать все силы, чтобы не лишиться сознания. К острой дергающей боли в перебитой пулей руке прибавилась ужасная давящая и тоже то наваливавшаяся, то слегка отступавшая боль в висках. Она крепко стискивала зубы, борясь с подступавшей тошнотой. Голова болела уже так сильно, что ей казалось, будто с каждым ударом сердца у нее перед глазами вспыхивает огненно-красный факел.

Ее голова качнулась вперед.

И в это краткое мгновение слабости Хидео Номура напал на нее.

Одной рукой он откинул в сторону дуло карабина. Второй яростно рубанул по ключице Рэнди. Кость переломилась, хрустнув, как сухая ветка.

Со сдавленным стоном Рэнди откинулась на спинку кресла, и тут же ее бросило вперед. Лишь благодаря привязному ремню, застегнутому вокруг талии, она не свалилась на пол отсека.

Номура схватил карабин и приставил дуло к ее голове.

* * *

Смит удивленно посмотрел через плечо, потом развернулся, сел и застыл на месте. Ему хватило одного взгляда для того, чтобы понять, что ситуация кардинально изменилась.

– Выбросьте ваше оружие за дверь, – приказал Номура. Его глаза блестели, как лед на солнце, и казались столь же холодными. – Или сейчас мозги этой женщины разлетятся по всему помещению.

Джон сглотнул подступивший к горлу комок. Он смотрел на Рэнди, но не видел ее лица.

– Все равно она уже мертва, – сказал он, отчаянно пытаясь выиграть время.

Номура рассмеялся.

– Еще нет, – ответил он. – Смотрите сами. – Он запустил пальцы левой руки в коротко подстриженные белокурые волосы Рэнди и дернул ее голову назад. Женщина негромко застонала. Ее глаза на мгновение приоткрылись, но веки тут же снова бессильно сомкнулись. Человек, называвший себя Лазарем, с высокомерным видом разжал пальцы, позволив голове Рэнди упасть на грудь. – Видите? – повысил он голос. – Так что делайте то, что я говорю!

Понимая, что он побежден, Смит выпустил карабин из рук. Оружие упало в пустоту и исчезло.

– Очень хорошо, – бодрым голосом заявил Номура. – Вы быстро учитесь повиновению. – Он попятился, держа оружие, отобранное у Рэнди, нацеленным на грудь Джона. Выражение его лица делалось все тверже. – А теперь прикажите вашему пилоту удалиться от моего «Танатоса».

– Питер, вы слышали, что требует от вас этот человек? – сказал Смит, повысив голос.

Англичанин оглянулся через плечо. Его бледно-голубые глаза ничего не выражали.

– Да, я слышал, – ровным голосом ответил он. – Похоже, что у нас не осталось никакого выбора, Джон. По крайней мере, в сложившейся ситуации.

– Да, – согласился Смит. – В сложившейся ситуации – нет. – Он сделал небольшое ударение на нужном слове и чуть заметно наклонил голову.

В ответ Питер столь же незаметно подмигнул левым глазом и снова повернулся к приборной доске «Черного ястреба».

Номура снова рассмеялся.

– Вот видишь, отец, – обратился он к Дзиндзиро. – Люди Запада слабы. Они ценят свои собственные жизни превыше всего остального.

Старик ничего не сказал. Он сидел с каменным лицом, вероятно, испытывая отчаяние от того, что соотношение сил столь внезапно переменилось.

Смит сидел около открытой двери вертолета, напряженно ожидая, когда же Питер приступит к действию.

И вот англичанин резко повернул вертолет направо, так что машина почти легла набок. Номура не удержался на ногах, врезался в заднюю стенку отсека и упал на пол. Его палец, лежавший на спусковом крючке карабина, непроизвольно дернулся. Три пули пробили крышу и отрикошетировали от лопастей винта.

Как только вертолет накренился, Смит бросился вперед и ударил Номуру головой. Одновременно он вырвал карабин из рук японца и отбросил его куда-то в глубь отсека. Оружие загремело по полу где-то между креслами, одинаково недосягаемое теперь для обоих.

«Черный ястреб» выровнялся и возобновил подъем.

Номура, громко зарычав, оттолкнул Джона. Оба вскочили на ноги. Хидео атаковал первым, нанося удары руками и ногами с силой и яростью безумца.

Джон принял два удара на предплечья, благополучно пропустил вскользь удар ногой, уклонился от третьего удара, закрылся, ухватил Номуру одной рукой, сильно ударил его кулаком в лицо и перебросил через ряд кресел.

Его противник тяжело грохнулся на пол совсем рядом с открытой дверью. Он был ошеломлен ударом, из сломанного носа струей лилась кровь, но все же Номура пытался подняться на ноги.

Смит крепко ухватился за ближайшее кресло и заорал во все горло:

– Питер! Налево! Живо!

Англичанин, понявший его с полуслова, послушно бросил «Черный ястреб» в крутой вираж, но на сей раз налево. Вертолет почти лег набок и на мгновение словно завис на месте, высоко над водами Атлантического океана. Через открытую дверь можно было видеть «Танатос». Беспилотный самолет, чудо конструкторской мысли, находился футов на пятьдесят ниже вертолета и неуклонно стремился на запад, чтобы выполнить свою запрограммированную миссию – совершить массовое убийство, подобного которому Земля еще не знала.

Хидео Номура отчаянно взмахнул руками и все же сумел ухватиться за распорку кресла. Его ноги висели над бездной, он отчаянно размахивал ими, пытаясь найти несуществующую точку опоры.

Напрягая все силы, скривив рот в гримасе, напоминавшей злую усмешку, он начал медленно подтягивать свое тело обратно в вертолет. Приподняв голову, он вдруг увидел, что отец внимательно смотрит на него сверху вниз.

Дзиндзиро Номура долго всматривался в искаженное от бешенства лицо человека, который когда-то был его любимым сыном.

– Ты недооценил этих американцев, – мягко сказал он и добавил, печально вздохнув: – И меня ты тоже недооценил.

С этими словами старик подался вперед и с силой ударил Хидео носком ботинка по рукам, заставив его выпустить опору.

С перекосившимся от ужаса лицом младший Номура поехал по скользкому полу к двери, тщетно пытаясь зацепиться ногтями за гладкий металл. И в следующее мгновение он с отчаянным воплем провалился в разреженный воздух и полетел прямо на «Танатос», находившийся в этот момент как раз под «Черным ястребом».

Продолжая отчаянно размахивать руками и ногами, человек, который был Лазарем, грохнулся на хрупкую поверхность огромного «летающего крыла». Самолет содрогнулся от внезапного тяжелого удара. И затем перегруженный и уже поврежденный «Танатос» просто сложился пополам, как захлопывается отложенная, дочитанная лишь до середины книга. Сломанный самолет начал падать, разваливаясь на лету.

Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее моторы и пропеллеры, гондолы с бортовым оборудованием, цилиндры с нанофагами и их создатель – все это, вращаясь на лету, рушилось в голодные и вечно ожидающие жертв синие воды бескрайнего и беспощадного океана.

Эпилог

Начало ноября. Белый дом

Несмотря на то что до вечера было еще очень далеко, президент Соединенных Штатов Америки Самьюэль Адамс Кастилья покинул Овальный кабинет, вокруг которого кипела особенно суматошная деятельность, и скрылся в тишине и покое своих личных апартаментов в восточном крыле. Эта комната была отдана в его полное распоряжение и потому не подверглась изменениям по прихоти поспевающих за последними дуновениями моды дизайнеров, которые переделали почти весь Белый дом, повинуясь распоряжениям его жены. Здесь же были полки, плотно уставленные потрепанными книгами, на полированном паркетном полу лежал большой ковер, сделанный руками индейцев навахо, стоял большой черный кожаный диван, несколько уютных кресел и телевизор с огромным экраном. Стены украшали репродукции с картин Фредерика Ремингтона и Джорджии О’Кифф[35] и большие фотографии бурных рек в окрестностях Санта-Фе.

Кастилья с улыбкой оглянулся через плечо. Его рука замерла в воздухе возле бутылки и пары стаканов, стоявших на буфете.

– Хотите немного скоча, Фред?

Фред Клейн, сидевший на длинном диване, тоже улыбнулся в ответ.

– С огромным удовольствием, мистер президент.

Кастилья плеснул виски в стаканы и направился, держа их в руках, к своему гостю.

– Это «Каол айла», любимый сорт Дзиндзиро.

– Наилучшим образом подходит к моменту, – спокойно ответил Клейн и кивнул в сторону телевизора. – Кстати, Сэм, его начнут показывать уже через несколько секунд.

– Угу. И я ни за что на свете не соглашусь это пропустить, – ответил Кастилья. Он поставил свой стакан с виски на стол и нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Экран засветился, на нем появилось изображение огромного зала Генеральной Ассамблеи ООН. Дзиндзиро Номура в одиночестве стоял на трибуне и скользил взглядом по морю делегатов и журналистов с камерами без малейшего признака волнения, хотя отлично знал, что на него сейчас смотрят, готовясь слушать, более миллиарда людей всего мира. На его лице все еще сохранилось выражение суровой печали, оставленной предательством, годами тюремного заключения и гибелью сына.

– Я выступаю сегодня перед вами от имени Движения Лазаря, – заговорил Дзиндзиро. – Движения, благородные идеалы и убежденные последователи которого были гнусно преданы и обращены во зло преступной волей одного человека. Этот человек – мой родной сын Хидео – убил моих друзей и коллег и заточил в тюрьму меня самого. Таким образом он устранил всех основателей Движения и смог тайно захватить в нем власть. А потом, укрывшись под маской Лазаря, он использовал нашу организацию для того, чтобы скрыть свои собственные жестокие и бесчеловечные цели – цели, не имевшие совершенно ничего общего с тем, за что на самом деле выступало наше Движение…

Кастилья и Клейн молча слушали, как Номура-старший скрупулезно и точно перечислял подробности предательства Хидео, рассказав и о тайной разработке нанофагов, и о планах использования их для того, чтобы уничтожить бо́льшую часть человечества и полностью подчинить своей власти насмерть перепуганных оставшихся в живых. Успевшие продемонстрировать свою ненадежность союзники Америки, которых Дзиндзиро проинформировал ранее, уже поспешили вернуться на путь истинный. Все они испытывали глубокое облегчение от того, что их недавние подозрения оказались необоснованными, и были озабочены тем, как бы восстановить свои подпорченные отношения с США, прежде чем правда получит широкую огласку. Эти слушания в ООН явились лишь первой частью спланированной кампании, которая должна была оповестить мир о подрывной деятельности Движения Лазаря и спасти репутацию Америки.

И президент, и начальник его личной службы разведки знали, что на это потребуется много времени и сил, но они были глубоко убеждены в том, что раны, оставленные преступными действиями и гнусной ложью Хидео Номуры, со временем заживут. Отдельные немногочисленные кучки фанатиков, конечно же, будут продолжать цепляться за свое убеждение в том, что во всем виновата Америка, но подавляющее большинство людей воспримут правду, подкрепленную спокойной уверенностью и благородным достоинством единственного уцелевшего из основателей Движения Лазаря и, конечно же, документами, захваченными в тайном лабораторном комплексе Номуры, устроенном на Азорских островах. Само Движение уже практически разрушилось, сокрушенное известиями об ужасной лжи и убийственных планах его руководителя. Если оно и могло как-то сохраниться, то лишь вернувшись к тому состоянию, в каком его некогда создавал Дзиндзиро Номура – в качестве силы, выступающей мирными средствами за преобразования и экологические реформы.

Кастилья почувствовал, что впервые за последние несколько недель напряжение начало отпускать его. Америка и весь мир спаслись от гибели – спаслись по счастливой случайности. Он вздохнул и увидел, что Фред Клейн смотрит на него.

– Все закончилось, Сэм, – со своим обычным спокойствием сказал президенту его собеседник.

Кастилья кивнул.

– Я знаю. – Он поднял свой стакан. – За полковника Смита и тех, кто ему помогал.

– За них, – эхом отозвался Клейн, поднимая свой стакан. – Slainte.[36]

Молл, Вашингтон, округ Колумбия

Свежий, промытый дождем осенний ветерок шелестел листьями, которые никак не желали расстаться с ветвями деревьев, выстроившихся по сторонам Молла. Солнечный свет пробивался сквозь все же заметно поредевшую листву, от которой на пожухлую траву ложились красно-золотые тени.

Джон Смит шел по этим теням к женщине, стоявшей с задумчивым видом возле одной из скамеек. Ее коротко подстриженные волосы сверкали в лучах солнца ярким золотом. Несмотря на толстый гипсовый панцирь, облегавший ее левую руку и плечо, она казалась стройной и изящной.

– Вы не меня ждете? – негромко осведомился Смит.

Рэнди Расселл повернулась к нему. Ее губы изогнулись в сдержанной улыбке.

– Если вы тот самый парень, который оставил на моем автоответчике сообщение с приглашением на обед, то, видимо, вас, – с наигранным вызовом ответила она. – А если нет, то я отправлюсь обедать одна.

Смит усмехнулся. Бывают на свете такие вещи, которые остаются неизменными при любых обстоятельствах.

– Как твоя рука? – спросил он.

– Не так уж плохо, – ответила Рэнди. – Доктора говорят, что мне придется таскать эту каменюку еще несколько недель. А когда рука и ключица срастутся, придется пройти реабилитацию, и только после этого мне позволят вернуться к полевой работе. Если честно, то я просто не могу этого дождаться. Я не создана для того, чтобы сидеть за столом.

Он кивнул.

– В Лэнгли все такая же неразбериха?

Рэнди осторожно пожала плечами.

– Похоже, ситуация понемногу налаживается. Документы, которые наши люди раскопали на Азорских островах, позволили выявить, пожалуй, всех, кто был связан с этим пресловутым «Набатом». Ты слышал, что Хансон подал в отставку?

Смит снова кивнул. Директор ЦРУ не был лично причастен к авантюре Берка и Пирсон. Но никто не сомневался в том, что одной из причин случившегося явилось его чрезмерное доверие к подчиненным и готовность смотреть сквозь пальцы на их промахи и даже злоупотребления. Дэвида Хансона отправляли в отставку «по личной просьбе», а не изгоняли с позором с поста лишь потому, что требовалось хоть немного поддержать упавший донельзя престиж Управления.

– Ты не знаешь, как дела у Питера? – спросила, в свою очередь, Рэнди.

– Он звонил мне на прошлой неделе, – ответил Смит. – Он вернулся в отставку и поселился в своем доме в Сьерре. И клянется, что это уже навсегда.

Рэнди Рассел скептически подняла бровь.

– И ты ему веришь?

Смит рассмеялся.

– Не слишком. Я просто не могу представить себе Питера Хауэлла сидящим без дела на собственном крылечке.

Рэнди смерила Смита испытующим взглядом прищуренных глаз.

– А как насчет тебя? Все еще продолжаешь прикидываться шпионом Комитета начальников штабов? Или на сей раз это будет армейская разведка?

– Я вернулся в Форт-Детрик, на мою старую должность в НИМИИЗ, – ответил Смит.

– Опять будешь сидеть и рассматривать в микроскоп свои любимые бактерии? – осведомилась Рэнди.

Джон помотал головой.

– Не совсем так. Мы разрабатываем программу контроля за потенциально опасными исследованиями в области нанотехнологии по всему миру.

Рэнди удивленно уставилась на него.

– Мы остановили Номуру, – спокойно объяснил Смит. – Но джинн уже выпущен из бутылки. Когда-нибудь кто-то другой тоже может решиться попробовать сделать что-то подобное или другое, но столь же разрушительное.

Она содрогнулась.

– Не хочу даже думать о таком.

Смит мрачно кивнул.

– По крайней мере, теперь мы знаем, что нужно искать. Производство биологически активных наноустройств требует большого количества биохимических веществ, а их поставки не так уж трудно проследить.

Рэнди вздохнула.

– Может быть, стоило бы сделать то, чего так яростно добивалось Движение Лазаря? Полностью запретить нанотехнологии.

Смит покачал головой.

– И лишиться всех выгод, которые они обещают? Таких, например, как лечение рака? Или устранение загрязнений воды и почвы? – Он пожал плечами. – Рэнди, здесь мы имеем положение, ничем не отличающееся от любой другой продвинутой технологии. Точно такое же. То, как будут они использованы – для добра или во зло, – зависит только от нас.

– Ну вот, теперь со мной говорит ученый, – сухо проронила Рэнди.

– А я и есть ученый, – спокойно ответил Смит. – По крайней мере, обычно.

– Неужели? – криво усмехнулась Рэнди. Впрочем, она тут же смягчилась. – Ладно, доктор Смит, вы обещали мне обед. Вы собираетесь выполнять свое обещание?

Он церемонно поклонился и предложил ей руку.

– Никогда не верьте, если вам будут говорить, что я не человек слова, мисс Расселл. Как я и обещал, обед за мной.

Джон и Рэнди повернулись и направились под ручку к стоявшему неподалеку автомобилю. В вышине, покидая ясное голубое небо, проплывали последние клочья еще остававшихся после недавнего дождя облаков…

Примечания

1

Дерьмо (фр.).

2

Либертарианство – политическая философия, выводящая принципы устройства общества из аксиомы самопринадлежности – права собственности человека на собственное тело. Исходя из убеждения, что человек сам должен распоряжаться своей жизнью и имуществом и имеет право самостоятельно решать, как ему жить, при условии, что он признает такое же право за другими людьми, либертарианцы отстаивают максимально широкие права личности и требуют сведения роли государства к необходимому минимуму – защите жизни и собственности граждан. (Здесь и далее – прим. перев.)

3

МИ6 (Эм-ай-6), военная секретная разведывательная служба Великобритании (Military Intelligence – MI).

4

Главное управление внешней разведки (Direction Generale de la Security Exterieure).

5

Уэйн, Джон (1907—1979) – американский киноактер, прославившийся исполнением многочисленных ролей героических ковбоев и солдат.

6

Намек на евангельскую историю о воскрешении Иисусом Христом человека по имени Лазарь (Иоанн, XI).

7

Пуэбло – индейские деревни или поселения на юге США и в Мексике. Получили название от большого индейского племени, обитавшего в этих местах.

8

Три-А – американская автомобильная ассоциация (American Automobile Association).

9

Добрый самаритянин (самарянин) – персонаж притчи из Нового Завета, спасший жизнь найденному на дороге раненому представителю враждебного племени и оказавший ему всяческую помощь (Лк. 10, 30—37).

10

«Уловка-22» – роман Дж. Хеллера, описывающий массу способов, при помощи которых американские летчики в одной из частей в годы Второй мировой войны умудрялись не выполнять ни одного из противоречивых и, как правило, дурацких требований начальства.

11

«Буря в пустыне» – первая война, проведенная многонациональными силами под руководством и при основном участии США против Ирака (17.1—28.2 1991 г.).

12

Миз (госпожа) – слово-обращение; ставится перед фамилией женщины, независимо от ее семейного положения.

13

Гасиенда – поместье; так же называется и помещичий дом в Южных штатах США, Мексике и многих странах Южной Америки. Патио – внутренний дворик в испанских и латиноамериканских домах.

14

Сальса – род острого соуса из томатов, лука и жгучего перца.

15

«Медицинский кислород. Внимание: высокое давление!»

16

Ветхий Завет. Быт. 2, 20.

17

Тайно, без огласки, секретно (лат.).

18

НКО – NCO (сокр. от Non-Commissioned Officer) – военнослужащий сержантского состава в вооруженных силах США.

19

«Коктейль Молотова» – такое название союзники СССР во Второй мировой войне присвоили кустарно изготавливавшейся горючей смеси, которую советские бойцы с успехом использовали против гитлеровских танков. Название прижилось и сейчас используется во всем мире.

20

DGSE (Direction General de la Securite Exterieure) – французская служба внешней разведки. GIGN (Groupe d’Intervention Gendarmerie Nationale) – Ударная группа национальной жандармерии.

21

«Сикрет Интеллидженс Сервис» (Secret Intelligence Service) – Секретная разведывательная служба, центральный орган британской разведки.

22

Свинья (фр.).

23

5000 F соответствует 2760 F

24

Операция «Иран-контрас» заключалась в том, что секретные агенты Белого дома и Агентства национальной безопасности, без ведома Конгресса, используя не по назначению правительственные фонды, тайно продавали оружие Ирану, в котором правил враждебный США режим аятоллы Хомейни, и даже торговали наркотиками. Вырученные деньги направлялись на финансирование мятежных сил контрас в Никарагуа, где незадолго до того был свергнут проамериканский режим диктатора Сомосы. Когда в 1986 г. информация всплыла, в адрес ЦРУ в очередной раз посыпались обвинения в том, что оно стоит «над законом», однако после длительных и неприятных сенатских разбирательств дело было замято. В скандале были замешаны президент Р. Рейган, вице-президент Дж. Буш-старший, министр обороны К. Уайнбергер и многие другие видные деятели этой и последующих администраций США.

25

Берлинская стена – пограничное сооружение, отделявшее восточную часть Берлина, принадлежавшую ГДР, от Западного Берлина (1961—1989).

26

Уотергейтский скандал – в 1972 г. в период подготовки к очередным выборам по личному распоряжению президента США Р. Никсона в помещениях вашингтонского отеля «Уотергейт», где располагался избирательный штаб демократической партии США, была предпринята попытка установить подслушивающие устройства. Дело раскрылось, произошел шумный скандал, и Р. Никсон ушел в отставку, не дожидаясь конца расследования.

27

Президент США Авраам Линкольн (1809—1865) пал от руки убийцы, актера Дж. Бута, когда смотрел спектакль в вашингтонском театре Форда.

28

Аррондисман – административный район в крупных городах Франции.

29

Pension (фр.) имеет значения «гостиница» и «пенсия».

30

Один черный кофе, мсье (фр.).

31

Колбаски божоле с жареным картофелем (фр.).

32

Простите (фр.). Говорите по-немецки? (нем.)

33

Да. Я португалец (порт.).

34

Жаргонное выражение, указывающее на местонахождение предмета, в данном случае зенитной ракеты, по отношению к положению человека, по аналогии с циферблатом часов.

35

Ремингтон, Фредерик (1861—1909), О’Кифф, Джорджия (1887—1986) – выдающиеся американские художники-реалисты.

36

Slainte (ирл.) – здоровье. От старинного кельтского пожелания здоровья – Slainte Mhath (произносится Slangevar).

Content

Роберт Ладлэм, Патрик Ларкин
Зеленая угроза

Пролог Суббота, 25 сентября. Район долины реки Тули, Зимбабве

Часть I

Глава 1 Вторник, 12 октября Теллеровский институт высоких технологий, Санта-Фе, Нью-Мексико

Глава 2 Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

Глава 3 Теллеровский институт высоких технологий

Глава 4 Среда, 13 октября

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II

Глава 8 Гуверовский центр, Вашингтон, округ Колумбия

Глава 9 Белый дом

Мобильный командный центр Движения Лазаря

Глава 10

Глава 11

Окрестности Санта-Фе

Глава 12 Четверг, 14 октября. Белый дом

Глава 13 Серрильос-хиллз, к юго-западу от Санта-Фе

Глава 14 Эмеривиль, Калифорния

Цюрих, Швейцария

Глава 15 Международный аэропорт Альбукерке, Нью-Мексико

Глава 16 Теллеровский институт

Глава 17 Тайное нанотехнологическое производство. Центр

Глава 18 Чикаго, Иллинойс

Глава 19 Пятница, 15 октября, Санта-Фе

База команды наблюдения в окрестностях Санта-Фе

Глава 20

Глава 21

Глава 22 Суббота, 16 октября Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, Вирджиния

Вирджиния, сельская местность за кольцевой дорогой

Секретная видеоконференция Движения Лазаря

Глава 23 К северу от Санта-Фе

Тайное нанотехнологическое производство. Центр

Часть III

Глава 24 Район Синдзуку, Токио

База группы наблюдения в окрестностях Санта-Фе

Глава 25 Санта-Фе

Глава 26 Белый дом

База военно-воздушных сил США Кёртленд, Альбукерке, Нью-Мексико

Глава 27 Ла-Курнёв, пригород Парижа

Глава 28 Воскресенье, 17 октября Вирджиния, сельская местность

Глава 29 Поблизости от Мо, к востоку от Парижа

Вирджиния, сельская местность

Глава 30 Личный кабинет Лазаря

Вирджиния, сельская местность

Глава 31

Окрестности Парижа

Центр, зал оперативного управления экспериментами

Ла-Курнёв

Глава 32 Вирджиния, сельская местность

Часть IV

Глава 33 Париж

Белый дом

Чилтерн-Хилс, Англия

Глава 34 Вашингтон, округ Колумбия

Глава 35 В Центре по производству нанофагов

Поблизости от Центра

Глава 36 Обращение Лазаря

Берлин

Окрестности Кейптауна, Южная Африка

Комментарий службы новостей Си-би-эс: «Американская тайная война»

Оперативный зал Белого дома

Белый дом

Глава 37 Понедельник, 18 октября, Париж

Глава 38 Париж

Глава 39

Глава 40 Вторник, 19 октября

Центр организации Лазаря, Азорские острова

Глава 41 Париж

Глава 42

Глава 43

Глава 44 Белый дом

Париж

Глава 45 База Лазаря, остров Санта Мария, Азорские острова

Аэродром Лайес, остров Терсейра, Азорские острова

Глава 46 Летное поле «Фарматех», остров Санта-Мария

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Эпилог Начало ноября. Белый дом

Молл, Вашингтон, округ Колумбия

Примечания