Андрэ Нортон

На острие меча

Глава первая

Прибытие троянского коня

Квинн Андерс торопливо прошёл по зелёному газону к квадратному новоанглийскому дому и поднёс руку к полированному медному орлу, выполняющему прозаическую роль дверного молотка. Чемоданчик, с которым Квинн не расставался со вчерашнего дня, мёртвым грузом цеплялся за его онемевшие пальцы. Неужели действительно прошло двадцать четыре часа с его внезапного решения? Ожидая на ступеньках крыльца, он снова заволновался. Может, лучше повернуться и уйти? Всё это казалось нелепой мелодрамой… Безумие!..

Но уходить было поздно. В дверях появилась женщина.

— Мистер ван Норрис? — голос Квинна звучал хрипло. Ему пришлось глотнуть, прежде чем продолжить: — Я приехал к нему из Нью-Йорка по делу…

— Ну… не знаю. Мистер ван Норрис на прошлой неделе, катаясь на лыжах, подвернул ногу. У него трещина в лодыжке. Вообще-то, он не принимает, но если вы приехали из Нью-Йорка… может быть… Заходите, я спрошу…

От яркого света в прихожей Квинн замигал, как сова.

— Меня зовут Квинн Андерс, я брат капитана Старка Андерса. Мистер ван Норрис когда-то работал с ним в Европе.

Женщина ушла, а Квинн остался разглядывать рисунки на старых бумажных обоях. Возможно, этот ван Норрис не помнит Старка, и Квинн дурак, что приехал. Он ощутил знакомое чувство неуверенности в себе, как было всегда, когда он думал о брате, который попросил его посетить ван Норриса. А за всю свою жизнь Старк ни разу не предложил заняться бесполезным делом. Поэтому Квинн был намерен встретиться с этим ван Норрисом, даже если ему придётся поспорить с несколькими экономками и взломать двери.

Но, как оказалось, такие драматические действия не понадобились.

Его провели в комнату, в которой ещё не зажгли свет и поэтому было темно. Квинн задержался на пороге и услышал из полутьмы голос:

— Будьте так добры, сэр, зажгите свет. Выключатель на стене слева от вас. Я в настоящее время несколько ограничен в движениях…

Квинн повернул выключатель и обнаружил, что находится в кабинете-библиотеке, которой часто пользуются. Человек, шедший ему навстречу, опирался на костыль и был, вероятно, не старше Старка — около тридцати лет. Светлые волосы взлохмачены, словно он постоянно теребил их пальцами, глаза внимательные, а взгляд даже немного подозрительный. Человек разглядывал Квинна, словно пытался отыскать в нём сходство со Старком.

Если он ищет именно это, то его ожидает неудача.

Квинн с привычным терпением выдержал это разглядывание. Сразу за плечом ван Норриса на стене висело большое зеркало. Вероятно, такое же старое, как и дом, и стекло казалось мутным. Но не настолько, чтобы не отразить низкорослую, почти приземистую фигуру Квинна, увенчанную совсем обычным, заурядным лицом. Квинна никак нельзя сравнить со стремительным Старком.

И тут он понял, что ван Норрис заговорил.

— Как поживает Гладиатор? Вы знаете, мы его так называли.

— Старк умер.

Ну вот… он наконец и выговорил это слово. Сказал человеку, который знал Старка и которому это известие, может быть, небезразлично. Произнёс вслух в пятый раз с тех пор, как получил телеграмму. Он отлично помнил все предыдущие случаи, когда ему приходилось сообщать о смерти брата, хотя сам ещё никак не мог в это поверить.

— Когда и как?

Квинн поставил чемоданчик на край стола. Он и сам уже много дней пытался найти ответ на эти вопросы. Голос мужчины немного успокоил его. Квинн уловил нотки понимания, что случилось большое горе, и обещания, что здесь он может найти помощь.

— Я получил телеграмму… почти шесть недель назад, — Квинн говорил медленно, пытаясь вспомнить то время, которое казалось теперь таким далёким и неясным.

— Его тело нашли на улице в Маастрихте. Вероятно, наезд… Ехавший в автомобиле скрылся.

— Вероятно? — ван Норрис мгновенно ухватился за это допускающее сомнения слово.

Квинн сел на ближайший стул. Напряжение, в котором он находился в последнее время, начало постепенно спадать.

— Вероятно, — повторил он, но не стал подчёркивать это слово. И подумал, на самом ли деле его голос звучит так бесцветно, как ему кажется. — Я приехал к вам, потому что в прошлый понедельник получил от него задержавшееся письмо. В письме Старк просил меня встретиться с вами…

— Оно у вас?

Квинн покачал головой.

— Я уничтожил его, как только прочёл. Но могу повторить слово в слово. Видите ли, — он поставил чемоданчик себе на колени, — я обладаю тем, что называют фотографической памятью.

Ван Норрис взял сигарету из коробки на столе и закурил после того, как Квинн отказался.

— Очень правильно поступаете, — было единственное замечание ван Норриса.

Квинн облизал губы.

— Вот что говорилось в письме Старка:

Дорогой Одо!

Большие новости! Они связаны с Дордрехтом. Хотя, возможно, меня скоро продадут в рабство или обведут вокруг дубов.

Я в последнее время часто вспоминаю папиных древних троянцев и все их игры и забавы. Пока ты будешь здесь, нужно бы навестить их земли. Готов ли ты взять за руку старшего брата и провести его через лабиринт?

Вчера я раздобыл сувенир с той осады. Посылаю вместе с письмом. Возможно, для твоего утончённого вкуса он слишком современный. Но иногда встречается много такого, о чём и не подумаешь. Так что не отбрасывай его слишком поспешно.

Когда будешь в Нью-Йорке, загляни к Лоренсу ван Норрису. Он сейчас большая шишка в торговле драгоценностями. В 45-м и 46-м мы с ним вместе разыскивали сокровища, награбленные нацистами. Этот сувенир его позабавит. Обязательно покажи ему.

Надеюсь встретиться с тобой двадцать пятого. Об остальном договоримся при встрече.

Твой Старк

— Это нечто вроде кода, — неуверенно добавил Квинн. Он старался не болтать много. Но облегчение от того, что он наконец смог сделать это предположение, почти покончило с его обычной сдержанностью.

— Во-первых, он называет меня Одо — мое второе имя Одокар, в честь одного из папиных средневековых героев. Практически никто об этом не знает и вообще никто так меня не называет. И Старк никогда так не делал. Вы знаете о работах моего отца?

— Да. Ваш отец доктор Уилсон Андерс, один из крупнейших авторитетов по военным орденам средневековья. Несколько лет назад я слушал его лекцию в Лейдене.

— Так вот, перед смертью он писал книгу о принце-епископе Одокаре из рода Стернсбергов. Этот Одокар был одним из его любимых героев. Но… — Квинн вернулся к прежней теме, — Старк никогда в жизни не называл меня Одо!

— Таким образом он пытался привлечь ваше внимание к содержанию письма?

Квинн облегчённо вздохнул. Ван Норрис не подумал, что он спятил: этот голландец сразу оценил важность такой, казалось бы, мелочи.

— Дальше… это место, где он говорит, что его продадут в рабство и обведут вокруг дубов. В нашей семье так говорили, если предстояло задержаться где-то. Особенно когда задерживали насильно.

А троянцы… Папа не интересовался ни Грецией, ни Гомером. Он всегда рассказывал нам только о епископе Одокаре и о крестоносцах. Так что земли древних троянцев — это скорее всего герцогство Стернсберг. Но оно уже свыше ста лет — часть Бельгии. И вообще Старка никогда особенно не интересовала работа отца. Он оставил колледж в 1940 году, чтобы поступить в армию. А когда война закончилась, остался на службе…

— В военной разведке, — вставил ван Норрис. — Да, я об этом знаю, мой друг. Знаю также, что он действовал под маской офицера, состоящего на специальной службе.

Ван Норрис знает и это! Квинн открыл чемоданчик и достал оттуда завёрнутый в бумагу пакет. Осторожно положил его на стол.

— Обычно из всей осады Трои чаще всего вспоминают предание о деревянном коне, — он начал распечатывать пакет. — Вот сувенир Старка.

Бумага разорвалась, обнажив уродливую керамическую статуэтку, несомненно, обладающую четырьмя ногами и хвостом. Очень отдалённо она напоминала лошадь.

— Как он и хотел, я привёз это вам.

Теперь, глядя на это чудовищное уродство, Квинн усомнился в разумности своих действий. Статуэтка просто не могла иметь какую-либо ценность. Но Старк умер, а перед смертью написал письмо и прислал это. И оно должно быть чем-то важным, должно!

Ван Норрис взял в руки лошадь.

— Современная работа, — заверил он, и лицо его чуть пренебрежительно скривилось, — троянский конь. — Он перевернул статуэтку, и глаза его моментально загорелись в возбуждении. Он взволнованно попросил:

— Пожалуйста, дайте мне кочергу…

Квинн машинально повиновался. И когда увидел, как кочерга поднялась над уродливой фигуркой, сразу всё понял. Конечно же! Троянский конь — это традиционный символ укрытия. Он важен не сам по себе, а тем, что несёт в своем теле.

Ван Норрис точно рассчитал удар. Куски керамики разлетелись в стороны. Среди них выделялся небольшой сверток из выцветшей ткани. Ван Норрис очень осторожно стал разматывать ткань.

И когда он закончил, перед ними предстало сокровище троянского коня, которым они заворожено любовались с чувством, близким к благоговению.

Свет настольной лампы падал на фигурку высотой в три с половиной дюйма. Квинн, затаив дыхание, протянул к ней руку, но тотчас отдёрнул, не решившись притронуться.

Это был рыцарь в доспехах, в сверкающей накидке — от плеч до середины бёдер — поверх лат. Воин был изображён в боевой позе, левой рукой он высоко поднял щит, в крошечном правом кулаке крепко зажат меч. Не хватало только шлема, и ветер отбрасывал назад длинные до плеч волосы. Лицо выполнено очень тщательно и с таким мастерством, что напоминало портрет реального человека, какого-то некогда знаменитого воина. Герб на щите повторялся на накидке, а на поясе и рукояти меча сверкали точки драгоценных камней.

Квинн как зачарованный продолжал рассматривать рыцаря, когда ван Норрис поднял трубку телефона, стоящего на столе.

— Нью-Йорк, пожалуйста, — голос его звучал уже по-иному, более сдержанно, почти холодно. — Соедините меня с номером Лексингтон 4–57–57. Да, спасибо.

— Сокровище епископа, — вслух высказал свою мысль Квинн.

Он был поражён тем, как подействовали эти слова на ван Норриса. Тот неожиданно схватил его за руку, стиснул, словно стальным капканом.

— Что вы знаете о сокровище епископа?

Квинн не пытался высвободиться, а вместо этого прочёл наизусть запись, сделанную аккуратным почерком отца и прочитанную им примерно год назад.

— «Сокровище епископа, — процитировал он, — состоит или, вернее, состояло из тринадцати отдельных фигур, различных по величине. Они изображали двенадцать верных сподвижников принца-епископа Одокара и самого принца-епископа, участвовавших в первом крестовом походе. Изготовлены они гораздо позднее по приказу принца-епископа Магнуса, впоследствии герцога Стернсберга, и являлись ядром огромных ценностей Стернсбергов. В дальнейшем они не раз становились объектом интереса грабителей. Говорят, одним из таких разочарованных охотников был сам Наполеон. Коллекция исчезла в середине девятнадцатого века, когда герцогство Стернсберг было поглощено Бельгией. Так как род Стернсбергов больше не существует, утрачены и все ключи к поискам сокровища. В случае обнаружения коллекция в силу своего исторического значения будет буквально бесценной». Это написал мой отец, — закончил Квинн.

Послышался резкий звонок. Ван Норрис выпустил запястье Квинна и взял телефонную трубку. Квинн сидел, потирая руку и одновременно слушая разговор.

— Да, Сэм? Мне повезло, что я застал тебя. У меня появилось нечто очень важное. Отправляйся в архив и найди книгу, оставленную моим дедом. Отыщи всё, где упоминается о сокровище епископа… Да, правильно, епископа. Если ничего не найдёшь, посмотри, что известно о герцогстве Стернсберг и семействе Стернлитц, — каждое название он тщательно произнёс по буквам.

— Потом позвони мне. Большое спасибо, я буду ждать…

Он положил трубку и снова повернулся к Квинну.

— Старк упомянул вашу встречу в Дордрехте. Значит, вы собираетесь отправиться в Европу?

— Да. Видите ли, когда отец прошлой весной умер, книга его была почти закончена. Оставалось только сверить с источниками и написать по его наброскам две последние главы. Отец всю жизнь мечтал об этой книге. Издатели ею заинтересовались. Не знаю, много ли вам рассказывал Старк о нашей семье…

— Очень немного. Старк был одним из тех людей, кто живёт настоящим. Я знал только, что его отец — доктор Андерс и что у него есть младший брат.

— Я на самом деле сводный брат Старка и гораздо моложе его. Моя мать была второй женой отца и умерла, когда мне было пять лет. Старк был очень добр ко мне, гораздо добрее, чем большинство старших братьев к малышам, которые постоянно увязываются за ними. Отец тоже был добрым человеком и лучшим из известных мне учителей. Но он казался… каким-то отчуждённым, что ли. И больше жил в одиннадцатом и двенадцатом веках, чем в нашем времени. Старк тяготился жизнью дома. Мы жили в маленьком университетском городке, и если вы такой же человек, как Старк, вам тоже было бы скучно там. Ну вот, он с радостью пошёл в армию. Мы не очень часто получали от него весточки, пока я не заболел. Видите ли, у меня был полиомиелит, и около двух лет я не мог передвигаться. Старк тогда начал мне писать и присылал из-за моря всё, что мог: книги, рисунки. Однажды я получил пару старых дуэльных пистолетов…

Квинн взглянул на осколки керамики. И сразу подумал о троянском коне, который, возможно, изменит его жизнь. Но сдержал своё воображение и сосредоточился на рассказе.

— Он писал, как только появлялась возможность. Старк занимался такими делами, что ему приходилось исчезать на месяцы, но мы всё понимали. И он никогда не говорил о том, что делал. Очевидно, когда интересуешься такими вещами, нужно больше молчать…

— Конечно, иначе не сможешь заниматься этим, — подтвердил ван Норрис.

— Ну вот, во время болезни я много читал, а потом начал работать с отцом, проводил для него некоторые поиски, печатал, редактировал. И продолжал учиться. В конце прошлого года я закончил колледж. Но мне всего девятнадцать лет, преподаванием заниматься рано. В армию меня не берут, так как у меня всё ещё слабые ноги. Поэтому я решил закончить книгу отца. Я написал Старку о том, что хочу отправиться в Европу для поиска кое-каких материалов. Он ответил, что у него вскоре отпуск, он возьмёт машину, и мы поездим вместе. Мы должны были встретиться с ним в Дордрехте, потом отправиться к Лимбургу и пересечь границу в том месте, где начинается герцогство Стернсберг и где уцелела часть замка, построенного Одокаром.

— Значит, Старк ни над чем не работал, когда его убили?

Квинн подобрал один из глиняных осколков и медленно крутил его двумя пальцами.

— Официально нет. По крайней мере, по заявлению его отдела в Вашингтоне. Получив телеграмму о смерти брата, я сразу отправился туда. Там есть полковник Трастон, которого как-то упомянул Старк. Мне пришлось три дня дожидаться встречи с ним. Но он сказал мне только, что Старк был в отпуске, когда это произошло…

— Но вы считаете, что его смерть не случайна?

— Да. Ну, может, только в самом начале… и после встречи с полковником я так не думал. Но сейчас — нет, с тех пор как прочёл письмо. И это кажется мне доказательством, — он показал пальцем на рыцаря. — Во-первых, письмо. Не думаю, чтобы Старк вводил меня в дело, если бы оно касалось армии. С другой стороны, он явно в одиночку занимался чем-то и…

— Предчувствовал, что для него это может плохо кончиться? — вставил ван Норрис. — Да, возможно, это правда. В нашем деле привыкаешь верить предчувствиям. Развивается шестое чувство, которое предупреждает, когда игра близится к концу. Я сам видел, как это бывает — несколько раз. Думаю, соглашусь с вами в обоих пунктах: что дело, которым он занимался, не связано с его обычной работой и что он почувствовал, как нуждается в помощи. Видимо, наткнулся на что-то значительное, гораздо большее, чем ожидал сначала. Может быть, он считал, что справится один. Я помню, он всегда любил играть в одиночку…

— Да. И мог вкопаться слишком глубоко, прежде чем понял это. На него похоже. Но я намерен узнать, зачем кто-то сбил его на улице с названием, которое я и произнести не могу…

— Вы уверены, что он мёртв? Человек его занятий может умереть несколько раз — и по многим вполне основательным причинам.

Квинн покачал головой.

— Я это знаю. Но мне подтвердили в Вашингтоне. Я разговаривал с начальником его отдела, — он перевел взгляд с ван Норриса на крышку стола. — На этот раз правда.

— Вы хотели продолжить с того места, где он остановился? — ван Норрис взмахом руки отогнал от глаз сигаретный дым.

— Да.

— А подумали ли вы, что у вашего брата был многолетний опыт такой работы, и тем не менее…

— Кто-то встретил его в Маастрихте и может поджидать и меня? — продолжил Квинн. — Конечно. Я думал обо всем, что только мог предположить. С другой стороны, у меня превосходная легенда, очень основательный повод, чтобы появиться там. И ещё одно преимущество: я знаю эту местность и её историю.

Квинн посмотрел на рыцаря. Ему очень хотелось добавить: «Я подхожу вам». Но это могло показаться слишком нахальным.

Ван Норрис принёс карту Низинных государств [Low Countries — название Голландии, Бельгии и Люксембурга] и с треском развернул её.

— Маастрихт, — он показал пальцем на карте. — А где старая граница Стернсбергов?

— До неё меньше десяти миль, — Квинн провёл линию. — С нынешней границы можно разглядеть башню Одокара…

— А что стало с семейством Стернлитц?

— Последний герцог потерял власть после франко-прусской войны, когда герцогство было присоединено к Бельгии. Не думаю, чтобы он сильно из-за этого расстраивался. Он был одним из исследователей девятнадцатого века, как Стенли, Ливингстон и Бертон, только его интересовали Маньчжурия и Гоби. Единственное, что удалось установить о нём моему отцу, — что он предположительно был убит туземцами в начале девятисотых годов. У него не было детей, и он был последним представителем мужского пола своего рода.

— Это прибавляет ещё одну небольшую проблему. Кому будет принадлежать сокровище епископа, если его когда-нибудь найдут? В убежище нацистов — в соляных шахтах — его не нашли…

Опять раздался звонок телефона. Ван Норрис поднял трубку и, слушая, придвинул к себе блокнот, быстро что-то записал.

— Прекрасная работа, Сэм. Я у тебя в долгу. Можешь приехать сюда завтра утром? Треснувшая лодыжка вычеркнула меня из списка, поэтому мне придётся обратиться к тебе… Что-то «горячее»? Да, несомненно, насколько я могу перевести на обычный язык. Не просто горячее, обжигающее! Ну, в десять? Очень хорошо. Доброй ночи!

Он перечитал свои записи, потом впервые за всё время встречи улыбнулся Квинну.

— У меня есть все основания поблагодарить вас, мистер Андерс. Не впервые дом Норрисов даёт консультации относительно сокровища епископа. Мы даже можем отчасти претендовать на владение им.

В конце восемнадцатого столетия эта коллекция была осмотрена и вычищена моим предком, после чего герцог Людвиг получил определённую сумму взаймы, а коллекция послужила закладом. Когда коллекцию затребовал сын герцога, он выплатил только часть долга. Возможно, за остальные деньги была оказана некая политическая услуга, о которой не сохранилось упоминаний в документах. Во всяком случае, у нас до сих пор хранится закладная на коллекцию. И если бы сокровище было найдено, мы могли бы претендовать на него, поскольку род Стернлитцев прекратился. Если сокровище ещё существует, очень хотелось бы взглянуть на него. Мне необходимо знать, где Старк обнаружил статуэтку и почему предложил вам встретиться со мной…

— Значит, вы мне поможете?

Но, к удивлению Квинна, ван Норрис покачал головой.

— Не могу ничего обещать. Вы слишком молоды, слишком неопытны, чтобы ступить на эту тропу с моего благословения. Вначале я должен обдумать множество проблем.

Квинн встал, пытаясь подавить неотчётливое, но тяжёлое настроение.

— Я все равно пойду, — твёрдо проговорил он и взялся за свой пустой чемоданчик.

— Ну, не сегодня же вечером, — с легкой улыбкой остановил его ван Норрис, но Квинна эта улыбка только разозлила. — Наш единственный поезд давно ушёл. И я хочу ещё раз увидеться с вами утром. Вы говорите, у вас есть номер в гостинице? Хорошо. А теперь, с вашего разрешения, — он взял фигурку рыцаря, — это отправится в помещение, которое миссис Эванс называет склепом. Пойдёмте со мной и посмотрите, если есть желание.

Ван Норрис подошёл к дальней стене, прикоснулся к ней рукой, и секция книжного шкафа сдвинулась в сторону. Квинн увидел маленькую комнатку, все стены которой были уставлены рядами небольших ящичков. В центре, под сильной лампой, стояли единственное кресло и стол, покрытый чёрным материалом. На столе были разбросаны бриллианты и изумруды из «Тысячи и одной ночи». Ван Норрис не обратил на них никакого внимания, а открыл один из ящичков в стене и положил внутрь, на обитое мягкой тканью дно, фигурку рыцаря.

— Вся комнатка — стальной сейф, — сообщил он Квинну. — Большую часть работы я выполняю здесь. Рыцарь будет в полной безопасности.

— Значит, мы увидимся утром?

— В десять тридцать, если не возражаете.

Он попрощался, и Квинн подумал, что не воспользовался полностью представившейся ему возможностью. Возможно, потому что в сравнении со Старком выглядел чем-то незначительным. Да и как он мог надеяться на удачное сравнение с ним? Как смел рассчитывать, что заменит брата в деле, которое требует исключительного мужества, самообладания и мастерства?

Но никто не сможет остановить его. Есть отличная причина, чтобы отправиться в Голландию. Квинн снова ощутил решимость и волю, которые в прошлом помогли ему выдержать боль и разочарование. Согласен ван Норрис или нет, но он попытается отыскать сокровище епископа!

Глава вторая

Пароль — Роаджакт!

Старые часы на ратуше пробили десять тридцать, когда на следующее утро Квинна ввели в сокровищницу ван Норриса. Но проводником ему служил не хозяин дома и не миссис Эванс. У входа его встретил молодой стройный азиат, ростом не выше Квинна. Он бесшумно, с уверенностью кошки, прошёл по коридору к библиотеке. В нём чувствовались навыки прирождённого воина. Заговорил он с американским акцентом:

— Добро пожаловать в логово паука, приятель. Вот он, шеф.

Алмазы и изумруды были убраны с чёрного покрытия стола. На их месте в ярком голубоватом свете лампы стояла фигурка рыцаря. Ван Норрис опустил увеличительное стекло, в которое рассматривал статуэтку, и протянул руку Квинну.

После обмена приветствиями Квинн замолчал в ожидании. Он усвоил этот приём у отца. Пусть первым заговорит твой собеседник, если ты не совсем уверен в себе. Воздержись от огня, пока не определишь силу противника. А ван Норрис может оказаться и противником.

Первым нарушил тишину товарищ ван Норриса. Квинн заметил, что он, с момента как открыл дверь, всё время незаметно поглядывал на него. А теперь он заговорил авторитетным тоном:

— Ничего не выйдет, шеф. Тебе его не отговорить. Ни ад, ни наводнение его не остановят. Ты только посмотри, какой у него упрямый подбородок!

К удивлению Квинна, ван Норрис рассмеялся.

— Познакомьтесь с Сэмом Марусаки, — представил он азиата. — И давно ты стал специалистом по кадрам, Сэм?

Японоамериканец пожал плечами.

— Ну ладно, шеф. Только не пытайся изменить его намерений. Просто предупреждаю.

Ван Норрис в свою очередь изучал серьёзное лицо Квинна. Но вот он поднял руки в своеобразном жесте поражения.

— Несомненно, ты прав, Сэм. Итак, у нас только два часа, чтобы ввести этого упрямого молодого человека в курс…

— Два часа? — Квинн искренне удивился.

— Но ведь вы уже заказали билет на вечерний рейс КЛМ [Голландская авиакомпания]?

Квинн вынужден был признаться, что сделал заказ сегодня утром по телефону из гостиницы. Он только не понимал, как узнал об этом ван Норрис, но не захотел показывать своё удивление.

— Ну и ну, — протянул Марусаки. — Придётся ещё кое-что пересмотреть, шеф. Он и глазом не моргнул. Похоже, мы заловили неплохую добычу. Она серьёзней, чем мы решили вначале.

— Говорю тебе, это неправильно! — в голосе ван Норриса прозвучало раздражение. — Посылать детей на такое! Я не могу взять на себя ответственность…

Марусаки усмехнулся.

— Детей? А в каком возрасте ты сам занялся делом, шеф? И начал с игры в мяч на съёмочной площадке? Мне кажется, нет!

— Это совсем другое дело. Тогда шла война…

— Да ну? Разумеется. Но война эта ещё не закончена. Может, несколько изменилось расположение сил, но борьба продолжается — и открытая, и тайная. Я говорю: бери, что посылает судьба, и радуйся тому, что можешь внести свою долю.

Он резко повернулся, посчитал ящички на стене к открыл один. Достал из него плоскую металлическую коробку и положил на стол перед ван Норрисом. Вначале голландец поднял руку, словно желая оттолкнуть коробку. Увидев это, Марусаки подчёркнуто взглянул на свои часы.

— Остаётся час и сорок пять минут, — жизнерадостно провозгласил он.

— Ну, хорошо! — ван Норррис резко раскрыл коробку. — Если он всё равно собрался лететь, я не смогу его остановить.

— Я предупредил об этом с той минуты, как увидел его. Ну, сынок, — обратился Марусаки к Квинну. — Шеф даст вам своё благословение. А оно стоит больше десяти тысяч, если, конечно, знаешь, как им воспользоваться. Дайте-ка мне взглянуть на ваши часы…

Пальцы Квинна потянулись к левому запястью. Однако снимать часы он не стал.

— Зачем?

— Послушайте, — проговорил Марусаки с тем усталым терпением, каким объясняются с упрямым ребёнком. — Вы отправляетесь за море и собираетесь играть с очень крепкими ребятами. Эти люди знают о таких играх и забавах больше, чем мы, американцы, можем вспомнить. И когда в этой игре наступит ваша подача, сынок, лучше быть уверенным, что за вами сильная команда. Это всего лишь здравый смысл. Ведь официально вас никто не похлопал по плечу?

Квинн покачал головой.

— Ну, в таком случае мы вам даём нечто вроде команды. И если у вас есть хоть капля разума, вы благословите за это аллаха. Дайте мне ваши часы…

Квинн, всё ещё недоверчиво, снял с руки последний подарок отца. Ван Норрис снял заднюю крышку с часов, а Марусаки в это время рылся в маленьких конвертах в коробке. Закончив, он взглянул на часы.

— Хвала небу, размер стандартный. Вот, шеф.

Голландец очень осторожно вложил под крышку тонкий золотой диск и кивнул.

— Будьте добры, скажите мне месяц и день недели своего рождения.

— Февраль и среда. Но зачем?..

Ван Норрис не ответил. Он занялся тонкой золотой пластинкой, на которой Квинн увидел семь крошечных отверстий, одно в центре и шесть по кругу. Объяснял Марусаки.

— В некоторых местах это будет вашим паспортом. Слышали когда-нибудь о гороскопе драгоценных камней или гороскопе рождения?

Когда Квинн отрицательно покачал головой, Марусаки продолжил:

— Три определённых камня будут обозначать ваши инициалы, четвёртый камень — месяц вашего рождения, пятый — ангела хранителя этого времени, шестой — святого этого дня и седьмой — день недели, в который вы появились на свет. Они должны располагаться по кругу: три, соответствующие имени, вверху, три — ангел, святой и день недели — внизу, а тот, что соответствует месяцу рождения, в центре. В старину считалось, что такой талисман делает своего владельца неуязвимым.

— Но почему?..

Марусаки не обратил внимания на вопрос.

— Мы используем его как паспорт в своей организации. Если в нужном месте показать эту пластинку, она поможет вам получить информацию, помощь — и даже убежище и спасение. Как идёт работа, шеф?

Инструментами толщиной почти в волос ван Норрис вставлял в миниатюрные крепления камешки. Не переставая работать, он ответил:

— Квинн — розовый кварц, Одокар — опал, Андерс — аквамарин, ангел Бархиель — яшма, февраль — аметист, святой Андрей — карбункул, среда — бирюза. Роаджакт [Слово составлено из первых букв английских названий соответствующих камней].

— Роаджакт, — повторил Марусаки. — Это ваш пароль. Вы можете использовать его, чтобы представиться, Андерс.

Квинн моргнул. Слишком уж нелепо и похоже на фантастику, чтобы быть реальностью. Где ему представится возможность воскликнуть «Роаджакт!», чтобы появилась морская пехота или другая осязаемая помощь?

Должно быть, голландец прочёл его мысли. Положив инструменты, он закрыл заднюю крышку часов и, возвращая их Квинну, проговорил:

— Похоже на шпионское приключение, а, Андерс? Когда станете старше, поймёте, что реальная жизнь бесконечно разнообразней и фантастичней любых рассказов писателей. Я знаю, это старое и банальное утверждение, но ни возраст, ни избитость не делают его менее справедливым. Вы по-прежнему вначале хотите побывать в Дордрехте?

— Да.

— Тогда — если вы достаточно умны — в первое же утро там вы навестите антикварный магазин некоего минхеера Дидриха Бевроота на Воорстраате. Вы скажете ему, что ваши часы спешат и вы хотите, чтобы их отрегулировали, что вы турист и случайно забрели в его магазин, потому что увидели на витрине выставку старинных часов. Эти три фразы будут вашим первым паролем. Бевроот станет осматривать ваши часы. Увидев, что в них, он свяжет вас с теми, кто предоставит вам нужную информацию.

— Похоже на старую подпольную сеть, — заметил Квинн, по-прежнему почти не веря происходящему.

Ван Норрис нахмурился.

— Да, во время войны это было частью подпольной сети. В те дни мы были отчаянными людьми. Когда человек вставал на нашу сторону, мы не спрашивали, чем он занимался в прошлом. Поэтому многие боковые ответвления странных и часто незаконных занятий соединялись с нашей организацией, и через них мы получали необходимые сведения и материалы. Когда война — вернее, её часть, — закончилась, мы, сражающиеся в темноте, вышли на свет. И поняли, что мир ещё не для нас.

Тогда некоторые из нас отыскали своих прежних соратников. Мы не утратили связей с ними, не забыли и людей, хоть и нарушающих закон, но которые однажды могут оказаться полезными. Конечно, это нынешнее подполье не вполне можно назвать респектабельным, но мы сохраняем с ним связи.

Поэтому, когда нам нужно, в нашем распоряжении оказывается нечто вроде паутины. Чужак — может быть, за полмира отсюда, — касается одного из сигнальных проводов. Поступает сообщение, порой меняя на своём пути несколько языков и пересекая множество границ. Оно достигает такого человека, занимающего значительное положение в обществе, который может отправиться к высоким руководителям и сказать — и ему при этом поверят: «Сэр, то-то, то-то и то-то, похоже, происходит в этом месте. Следовало бы проверить». Мы предоставляем глаза, чтобы смотреть, уши, чтобы слушать, ноги, чтобы пройти по тропам, по которым нельзя ходить официальным путём…

— Вот именно, — Марусаки убрал коробку в ящик. — И не забывай, сынок, что у противной стороны есть своя сеть, такая же налаженная, как наша, или даже лучше. Когда удаётся, противники хватают нас, давят и косят. Это война, которая идёт в тёмных переулках и на пустынных участках границ, а также в удобных городских кабинетах. И первая же ошибка делает парня таким же мёртвым, как если бы его подстрелили в Корее. Идти нужно осторожно — или вообще больше не сможешь двигаться! Не забывайте об этом. Показать ему картинки, шеф?

Получив согласие ван Норриса, он веером разложил на столе пять фотографий. Обычные снимки, лица мужчин на них видны очень отчётливо.

— Это Бевроот.

Квинн разглядывал круглое лицо, наморщенный лоб, выпяченные, почти капризные губы. Он был уверен, что не забудет это лицо.

— Это Лоренс Кейн. Возможно, вы его не увидите. Но это один из моих партнеров, и он сейчас в Европе.

— Мастер по ликвидации аварий, как и я! — с улыбкой добавил Сэм.

На другой фотографии худое, чисто американское лицо, национальность этого человека спутать невозможно. Но линия рта противоречила весёлому взгляду.

— Корни Смитс.

Третий — в морском офицерском кителе и в фуражке с кокардой, небрежно сдвинутой набок.

Оставшиеся две фотографии ван Норрис положил рядом. Это были снимки одного и того же мужчины — в фас и в профиль. У мужчины было узкое лицо восточного типа, но с некоторыми отличиями — меньше заметна раскосость глаз и слишком выступающий крючковатый нос.

— Отметьте в своём каталоге — крайне опасен, — предупредил Марусаки. — Это Квонг, Хонг или Винг. Берегитесь его, — закончил он легкомысленным тоном.

— Первым троим можете доверять. Этого человека опасайтесь, — добавил ван Норрис.

Марусаки снова посмотрел на свои часы.

— Пора в путь, шеф…

— А какое отношение ко всему этому имеет сокровище епископа? — поинтересовался Квинн.

— Возможно, никакого, а может быть, самое прямое, — ответил ван Норрис. — Коллекция статуэток — настоящее сокровище и имеет огромную историческую ценность. И не только историческую. Если их отыщут, найдётся немало желающих приобрести их.

— А в наши дни достаточно людей, у которых много денег, — вмешался Марусаки. — И богатые люди сочтут это отличным вложением. В Европе немало тех, кто в состоянии заплатить за такие находки полноценными американскими долларами. У них такое правило. Они покупают их на чёрном рынке. Американские доллары в Европе сейчас ценятся выше местной валюты.

Предположим, сокровище будет контрабандой привезено сюда и продано за астрономическую сумму какому-нибудь крутому парню, который заработал кучу денег на чёрном рынке, но не может от них избавиться, не насторожив федеральных агентов. Деньги, которые он заплатит, уплывут за море, как раз к тем людям, в жадные руки которых ни в коем случае нельзя давать зелёные. Да, сынок, эта охота за сокровищем может стать очень крупным делом. Поэтому шеф допускает вас в один из наших тайных проходов. Понятно?

Наконец Квинн понял. Он смущённо потянул ремешок часов. Объяснение Марусаки звучало логично и показывало возможное использование сокровища. И, возможно, именно это вывело Старка на след, который так неожиданно оборвался на улице Маастрихта. Значит, ответ на его вопросы связан с сокровищем епископа.

— Это останется у вас? — он указал на рыцаря.

— С вашего согласия. А теперь, если вы готовы, Марусаки отвезёт вас в Нью-Йорк. Не забудьте…

— Воорстраат, Дидрих Бевроот…

Марусаки нетерпеливо переминался у выхода из комнаты-сейфа.

— Он справится, шеф. Таких нужно брать зелёными и довести до готовности. В этом вся хитрость!

Но ван Норрис сделал ещё одно предупреждение.

— Ваш главный враг, — медленно и подчёркнуто проговорил он, — излишняя самоуверенность. Вы должны помнить, что намерены провести лишь исследование, чтобы закончить книгу. Никаких других целей у вас нет.

Квинн согласился, что это прекрасный совет. Ему нужно справиться со своим возбуждением. Он только Квинн Андерс, незаметный студент, будущий историк, и не имеет никакого отношения к тайным подпольным организациям и информационным сетям. Очевидно, эта его решимость была понятна ван Норрису без слов. Потому что, в последний раз пристально взглянув на него, голландец улыбнулся.

— Вы справитесь…

— Конечно, шеф, — Марусаки переступил с ноги на ногу. — В своё время я видел, как приходили и уходили многие. Он настоящий!

Но когда Марусаки в наступающих сумерках подвозил его к окраинам Нью-Йорка, Квинн усомнился в его последнем утверждении. За последние несколько часов они совсем не говорили о предстоящем деле. Напротив, человек ван Норриса был занят почти непрерывным монологом исключительно о своём прошлом. И прослушав несколько минут этот поток воспоминаний, льющийся гладко и небрежно, Квинн понял его цель. Марусаки за несколько часов поездки пытался объяснить ему, как работать в подполье. И как только он это сообразил, стал задавать вопросы, на которые тотчас получал ответы, иногда очень подробные. В сущности это было быстрое, но тщательное введение в курс дела. И добравшись до своего отеля, Квинн уже знал о том, что может его ожидать, гораздо больше, чем мог представить себе утром.

Небрежно попрощавшись, как и Марусаки, Квин пошёл в свой номер. Следовало ещё кое-что сделать, прежде чем получить билет и отправиться в аэропорт. И он справился с этим, даже не снимая шляпу.

Он вырвал страницу из записок отца, дважды внимательно прочёл её, разорвал на мелкие клочки и сжёг в пепельнице. Лёгкие чёрные хлопья смыл в унитазе. Сейчас он знал всё, что возможно, о сокровище епископа, но от него этого никто не узнает.

Теперь его больше ничего не связывало с сокровищами Стернлитцев. Он был почти убеждён в этом, а нужно быть совершенно уверенным. Страницу за страницей он просмотрел две записные книжки, перечитал записи, сделанные им самим на машинке или аккуратным почерком отца. Ничего! Но он всё же вырвал и сжёг карандашный набросок башни Одокара. Потом закрыл чемоданчик, проверил на месте ли паспорт и собрал вещи.

Всю дорогу до аэропорта он думал о главном правиле, которое весь день внушал ему Марусаки. Если исполняешь какую-то роль, то каждую минуту дня и ночи нужно жить этой ролью. Если ты, допустим, торговец жемчугом из порта Дарвин, то думаешь, живёшь, спишь и ешь, как торговец жемчугом, — и больше ничего, пока не наступит момент, когда твоя роль поможет тебе добраться до цели.

В одном отношении ему очень повезло. Ему совсем не нужно было принимать чужую личину. Да он, вероятно, и не смог бы это сделать. Нет, у него есть вполне основательные причины побродить по старым городам, интересуясь разными людьми и землями. Он всего лишь изучает историю, его интересует всеми забытый военный орден, который прекратил существование около семисот лет назад.

И поэтому, как турист, он искренне наслаждался полётом на огромном «Летучем голландце» на восток, навстречу восходящему солнцу. Заняв место рядом с другими пассажирами, направляющимися через Шеннон в Амстердам, Квинн предался путешествию, как человек, слишком долго просидевший на одном месте.

Его сосед явился позже и едва успел занять своё кресло, как двери самолёта закрылись. Создалось впечатление, что окружающее его совершенно не интересует, и большую часть ночи он крепко проспал. Его круглое лицо в очках в пластиковой оправе было совершенно неприметно, и Квинн почти не обращал на него внимания.

Весенняя ночь коротка. Не успела наступить тьма, как они уже встречали рассвет. Квинн проснулся, когда самолёт начал снижаться. Зелёные поля внизу казались разрезанными серебром каналов. Но интереснее всего были разноцветные квадраты и прямоугольники. Полотна алого, розового, белого, жёлтого, синего…

Очевидно, возглас Квинна разбудил соседа. Тот сонно наклонился к окну, едва не задев щеки американца.

— Это поля тюльпанов, минхеер, — по-английски он говорил с сильным акцентом. — Никогда раньше их не видели?

— Нет.

— Мы всё ещё летим на восток. Видите вон ту морскую звезду? Это Наарден. Посмотрите на каналы, по ним идут в город цветочные баржи. В это время года как раз цветут тюльпаны.

Он откинулся в кресле и откровенно посмотрел на Квинна.

— Наверное, первый раз в Нидерландах, минхеер?

— Да.

— Вы выбрали прекрасное время для поездки. Ден Хааг, Маркен, Амстердам, Роттердам — все они предстанут перед вами в лучшем виде. Вы путешествуете по делу или ради удовольствия, минхеер?

— Ни то и ни другое, — ответил Квинн. Он надеялся, что прозвучало это с достаточным энтузиазмом. — Мне нужно провести некоторые исторические изыскания.

— А, так вы учёный? Поедете в Лейден или Утрехт?

— Ещё не знаю. Сначала хочу осмотреться…

— Прекрасно! Сначала посмотрите на Голландию, прежде чем, как говорят ваши соотечественники, «закопаться в книгах». Ну, конечно, сейчас Нидерланды не такая большая страна, как была некогда. И к тому же бедная. Мы потеряли нашу Индию. И сюда — а здесь так мало земли — возвращаются сотни, тысячи людей, которые поколениями жили под чужим солнцем. Это очень печально. Затянуть потуже пояса — вот что нам всем теперь остаётся сделать. Ага, мы приближаемся к Шипхолу. Осмотритесь как следует, минхеер. В этом аэропорту пересекаются дороги из многих стран мира. Отсюда без труда можно улететь в Индию, в Египет, в Тимбукту — куда захотите.

Когда они приземлились, Квинн обнаружил, что сосед взял на себя роль его проводника. Голландец настоял на том, чтобы проводить его к таможенникам, помогал заполнять бланки и отвечать на вопросы, хотя Квинн отлично справился бы с этим и сам. Но попутчик делал всё с таким искренним желанием быть полезным, что Квинн сдержал раздражение и нетерпение. И только когда пришло время предъявлять багаж, Квинн обнаружил исчезновение своего чемоданчика.

Носильщики, доставившие багаж из самолёта, заявили, что не видели его чемодана. Последовало короткое замешательство. Новый знакомый Квинна только мешал своими жалобами и обращениями к властям.

Если бы в чемоданчике находилось что угодно, кроме невосполнимых записей, Квинн радостно распрощался бы с ним через две минуты после начала суматохи, выбрался из аэропорта и постарался улизнуть в первом же такси. Он всегда ненавидел подобные сцены и вдруг неожиданно оказался в центре одной такой.

Наконец его чемоданчик обнаружили под грудой вещей. Квинн облегчённо вздохнул и поманил носильщика, который принимал участие в поиске пропажи. Положил ему в руку гульден.

Тот взял оба саквояжа Квинна и понёс к выходу. Американец с радостью последовал за ним.

— Минхеер, этот джентльмен ваш друг?

— Да нет, всего лишь сосед по самолёту. Я даже не знаю, как его зовут.

— Тогда зачем он так пошутил? Ваш чемодан, минхеер, ваш маленький чемодан, который он так активно разыскивал, он ведь сам спрятал под вещами. Это шутка?

Квинн не решился оглянуться через плечо на дверь, через которую в любой момент мог выбежать его «друг».

— Наверное. Я спрошу его. Спасибо за помощь.

— Danke, минхеер! — носильщик коснулся фуражки.

Квинн взял свой чемоданчик. Он решил, что отныне всё время будет держать его под рукой.

Глава третья

Неожиданное богатство

Каждую секунду в течение следующего часа Квинн жалел, что не проявил достаточной решительности и не отделался от своего самозваного гида ещё в аэропорту, прежде чем тот присоединился к нему на стоянке такси.

Этот человек пристал к нему, как липучка. И только когда ван Ноорден, так с опозданием представился попутчик, посадил его в поезд, идущий на Дордрехт, и поезд действительно тронулся, Квинн расслабился в блаженном одиночестве. Он твёрдо настроился не останавливаться в отеле, который порекомендовал ван Ноорден, и, конечно, не связываться с людьми, чьи имена и телефоны тот написал на обороте визитной карточки и сунул ему в последнюю минуту перед расставанием.

Это приключение привело Квинна в сонное состояние, он был раздражён и начинал чувствовать, что Голландия вызывает у него аллергию. Вдобавок к другим неудобствам купе было полностью заполнено пассажирами. Не желая, чтобы к нему привязался второй ван Ноорден, Квинн занялся своими записями. Пора заново перечесть всё, что известно об ордене епископа Одокара. А пока он будет читать, никто не посмеет помешать ему. И Квинн принялся медленно перелистывать страницы записной книжки.

Но дойдя до последней странички, он обнаружил нечто, что сразу же прогнало сонливость. Квинн выпрямился. В кожаном переплете книжки был карман, в который он клал разные записки. Когда Квинн заглядывал в него последний раз, там была только карта герцогства Стернсберг. А сейчас появилось что-то ещё.

Это был толстый жёлтый конверт, плотно запечатанный. Видно, его так торопливо засовывали под карту, что один уголок смялся. Квинн закрыл записную книжку, не вынимая конверта.

Вот почему его чемоданчик затерялся в аэропорту! Только там могли подложить этот конверт. Но зачем… и что в нём? Если бы он был один в купе, то сразу посмотрел бы. Но почему-то не хотелось этого делать на глазах у четверых незнакомых людей.

Квинну пришлось набраться терпения и вспомнить совет Марусаки. Не один раз этот консультант повторил Квинну, что самая большая трудность, с которой он столкнётся, — это нетерпение и скука. Нельзя предпринимать какие-либо действия, пока не убедишься во всех фактах и не сможешь предположить ближайшее будущее. Нужно ждать, как выразился Марусаки, что пошлёт Господь, хотя обычно это бывают неприятности. Поэтому Квинн сделал себе внушение и положил записную книжку обратно в чемоданчик, который подсунул под локоть. И сидел спокойно, почти не замечая чудесного пейзажа, мелькавшего за окном.

Квинна предупреждали, что такси в Голландии — совсем не такая удобная служба, как у него дома. Но всё же он сумел найти на станции машину, которая доставила его в отель, предложенный Старком, — «Де Витт».

В маленьком фойе, уже собираясь идти за носильщиком в свой номер, Квинн испытал второй шок за день. И напрочь забыл о своём желании как можно скорее лечь в постель и заснуть, когда дежурный протянул ему письмо.

— Минхеер Андерс, это пришло некоторое время назад с указанием, чтобы передали вам, когда вы появитесь…

Квинн взял конверт. Он был мятый и грязный, с чётким отпечатком каблука. Квинн вздрогнул. Невозможно не узнать этот почерк, эти угловатые прописные буквы, это наклонное «К».

С письмом Старка в руках, не видя ничего вокруг, Квинн прошёл в свой номер. Заплатил носильщику и наконец остался один. И прежде чем распечатать письмо, повернул ключ в двери.

Внутри конверта оказался неровный клочок грубой бумаги. Похоже, это был обрывок от меню. Вначале Квинн ничего не заметил на оборотной стороне, но когда подставил листок под свет, смог прочесть четыре слова: «Человек, который продаёт воспоминания».

Человек, который продаёт воспоминания! Но что и кто… Послание явно очень важное, Старк написал его на первой подвернувшейся под руку бумаге.

Квинн опустился в кресло у лампы и принялся разглядывать листок. Никогда прежде он не изучал так внимательно ни одну историческую книгу, ни одну рукопись. Ему нужно было запомнить каждую мелочь этой бумаги, каждый завиток букв в списке блюд. И если когда-нибудь попадётся подобное меню, он его сразу узнает.

Затем он взял пепельницу и спички. Клочок бумаги на глазах превратился в чёрные хлопья. Но, закрыв глаза, Квинн по-прежнему видел его во всех подробностях.

Конверт был из дешёвой бумаги и довольно грязный, словно его, прежде чем отправить адресату, уронили на улице и ненароком наступили на него. Что, вполне вероятно, так и было. Предположим, что за Старком следили. Допустим, он написал эту записку, вложил в конверт и специально выронил. Какой будет реакция человека, нашедшего конверт, особенно если Старку удалось налепить на него марку? Нашедший просто подберёт конверт и бросит в ближайший почтовый ящик. Но если Старку пришлось так поступить, то он действительно оказался в безвыходном положении. Возможно, — губы Квинна сжались в тонкую линию — это произошло в тот самый вечер его гибели. В таком случае, Старк предчувствовал, что ему грозила опасность.

И это делало письмо «человека, который продаёт воспоминания» самым важным посланием, когда-либо полученным Квинном. Юноша не глядя смотрел на стену, пытаясь выстроить свои мысли и предположения в логичном порядке. Неожиданно ему захотелось рассказать всё ван Норрису или Марусаки. Но они были далеко, за морем, и ему придётся принимать решение самостоятельно. Правда, у него есть данный ван Норрисом пароль в странный подпольный мир, в существование которого Квинн не поверил у себя дома, где ему впервые поведали о нём. Неожиданно для себя Квинн понял, что после последнего письма Старка он готов поверить даже в этого нелепого Роаджакта.

Он встал, медленно снял одежду, вымылся под душем и снова оделся. Бросил с тоской взгляд на постель. К сожалению, сейчас ему предстояли совсем другие дела. Он уже собрался выходить, когда вспомнил о конверте в записной книжке. «Нужно решать загадки в порядке поступления», — с мрачным юмором подумал он, доставая конверт.

Квинн надел шляпу, уже разорвав конверт, настолько незначительным ему казалось его содержимое. А секунду спустя в полном недоумении взирал на оказавшееся у него в руках.

Невозможно… Этого не может быть!..

Но это правда. Он чувствует их, может перебирать пальцами, хрустящие, новенькие, чуть прилипающие друг к другу.

Тысячедолларовые банкноты!

Отказываясь воспринимать увиденное, Квинн сосчитал их, потом пересчитал ещё раз.

— Десять тысяч долларов! — медленно произнёс он вслух.

Десять тысячедолларовых банкнот, словно только что из печатного станка! Квинн поднёс их веером к лампе и принялся внимательно разглядывать. Вот оно что! Чуть смещённый расплывающийся рисунок… Квинн невесело улыбнулся. Это ловушка, фальшивка! Но настоящие или фальшивые, эти деньги означали для него неприятности, большие неприятности. Его могут задержать за сбыт поддельной валюты. Или его использовали всего лишь посыльным? Может, кто-нибудь потребует у него конверт, оставленный мистером ван Ноорденом? Потому что конверт мог подложить только он. Ну что ж, если кто-нибудь придёт, то будет весьма удивлён приёмом!

Квинн принялся за работу. «Хорошо, — чуть приободрившись подумал он, — что все эти годы я с увлечением читал шпионские романы. Из них можно почерпнуть очень много интересного».

Он завернул банкноты в чистый листок из своих запасов писчей бумаги, потом с помощью липкой ленты из сумки первой помощи прилепил сверток ко дну ящика с обратной стороны шкафа. Пусть полежат здесь, пока он не решит, как лучше от них избавиться. Можно будет анонимно отправить их в полицию… Но пока ещё рано. Интересно посмотреть, придут ли за ними и кто именно придёт.

Квинн испытывал душевный подъём. Он считал, что до настоящего времени справлялся со своим делом совсем неплохо. Хорошее начало. Хотя он очень устал и был страшно голоден, он не позволил обвести себя. Едва ли не беспечно взяв пальто, он вышел.

Дежурный в вестибюле объяснил ему, где ближайший ресторан, и через двадцать минут Квинн уже делал заказ — и тем самым проверял своё знание голландского языка. Весь его стол был заставлен едой. Снова пошёл дождь. На улице было непривычно много велосипедистов.

Квинн жевал, наслаждался и размышлял. А ему было о чём подумать. И ван Ноорден, и деньги, и записка от Старка… Тем не менее он пока не видел никакой связи между этой валютой и сокровищем епископа. Если, конечно…

Если кто-то не пытается очень аккуратно подставить Квинна Андерса. Сбыт фальшивых денег — серьёзное преступление, очень серьёзное. Провоз на континент фальшивых долларов — это ещё хуже. Если у него обнаружат эти банкноты, его арестуют, и в таком случае даже американское посольство будет настроено к нему предвзято. Его могут задержать на несколько дней или даже недель. И тем самым предоставить кому-то массу времени. Но для чего? Для того, чтобы отправиться в Стернсберг и вытащить сокровище из шляпы? Но это было слишком уж маловероятно!

Он заплатил по счёту и вышел из ресторана, подняв воротник и стараясь спрятать лицо от дождя. Пошёл, держась ближе к зданиям. В конце квартала ему попался книжный магазин, один из тех тесных маленьких магазинчиков, мимо которых не может пройти ни один книголюб. Почти машинально Квинн зашёл.

Владелец, низенький мужчина, в чёрном пиджаке, засыпанном табачным пеплом, раздражённо поднял голову: американец нарушил обычную тишину этой заполненной книгами комнаты. А Квинн подошёл к ближайшему заваленному фолиантами столу и принялся рыться в пыльных грудах. Убедившись в этом, хозяин снова осел в кресле, облегчённо вздохнув.

Дождь продолжал стучать в окно, и затхлость полуразвалившегося здания добавляла в атмосферу комнаты приятный сухой запах. Квинн был рад, что может бегло читать по-голландски, и просматривал книги, пока не наткнулся на толстый том. И сразу решил, что возьмёт его, потому что в книге был полный набор гравюр с подробным изображением доспехов одиннадцатого и двенадцатого веков.

С этим сокровищем в руке Квинн направился к недовольному владельцу и немного поторговался с ним. Тот наконец принял деньги с видом человека, желающего избавиться от помехи, небрежно завернул покупку в мятую бумагу и буквально вытолкнул Квинна за дверь. С томом под мышкой Квинн устало отправился в отель.

Он остановился в вестибюле у столика, на котором лежала груда буклетов с красно-белой надписью «Дордрехт». Это оказались путеводители по городу на английском языке, и он купил один.

Вернувшись в свой номер, он занялся главной проблемой. Бумага, в которую была завёрнута книга, очевидно, уже несколько раз с тех пор как её оторвали от рулона служила этой цели. Она достаточно помята и испачкана, но нигде не заметно ни надписей, ни каких-либо других пометок. Квинн разгладил её и достал катушку липкой ленты, которую всегда держал при себе, чтобы склеивать порванные страницы. С помощью перочинного ножа он вырезал из бумаги грубый конверт, в который и уложил банкноты.

На тумбочке он нашёл небольшую адресную книжку. Нужный ему адрес был напечатан прямо на обложке. Но Квинну потребовалось добрых тридцать минут, чтобы переписать его левой рукой.

— Начальнику полиции, Дордрехт… — всё на голландском, как полагается.

Конечно, сделано не очень умело, и возможно, эксперт по почерку сумел бы его отыскать. Но ведь у эксперта для сравнения нет никаких других записей Квинна.

Проблему представляли марки. Срочно найти их не так-то просто, а Квинн не хотел больше держать у себя письмо. А нужны ли марки? Конверт с таким адресом всё равно будет доставлен, если его обнаружит почтальон. Придётся просто рискнуть.

Наконец он с удовлетворением лёг в постель, уверенный, что поступил правильно, передав одну из своих загадок представителям закона. Если его собирались подставить, то он предпринял всё, чтобы этот замысел не удался. Просмотрев путеводитель по Дордрехту, Квинн решил, что завтра утром побродит по городу, чтобы убедиться в эффективности инструкций ван Норриса.

Утро выдалось серым, мрачным и дождливым. Квинн позавтракал. Апельсинового сока не было, но зато удивительно свежим и вкусным оказался сыр. За едой Квинн заново просмотрел путеводитель. Маршрут номер один, очевидно, приведёт его на Воорстраат. Чтобы сберечь время, он срежет часть маршрута, которая уделена паркам, и начнёт с Ноордендийка и со старой мельницы, являвшейся здесь главным объектом внимания туристов. Мельница на плотине — прекрасное начало для знакомства с Голландией.

И вот внимательно, как и полагается изучающему историю, он прошёл по первому маршруту, намеченному отцами города для развлечения туристов. Ноордендийк вывел его в древнюю часть Дордрехта, так называемую Голландскую Венецию, где вода каналов плескалась о стены старинных зданий со ступенчатыми крышами.

Наконец Квинн нашёл дорогу в Музеумстраат и миновал картинную галерею. Несмотря на свою роль туриста, у него не было настроения любоваться произведениями живописи. Дома стояли сплошной стеной. Когда-то Нью-Йорк должен был выглядеть так же, в те дни, когда сердитый старый Питер топал по его каменным улицам, стуча туфлями с пряжками и задерживаясь только для того, чтобы отругать выскочек-англичан, осмелившихся явиться в его логово. Несмотря на дождь, Квинн шагал не торопясь; он даже остановился минуты на три, чтобы посмотреть на Беркепорт, где другой человек, не менее упорно сопротивлявшийся врагам, чем Питер Стивесант [Последний губернатор колонии Новая Голландия в XVII веке, в состав которой входил Нью-Йорк], некогда жёг масло в лампах ночного совета. Вильгельм Молчаливый [Принц Оранский, руководитель буржуазной революции в XVI веке и создатель государства Нидерланды]. Повсюду ворота под арками, старые дворы, дома, несущие на себе следы многовековой истории.

Наконец Квинн вышел на Воорстраат. Номер 97 занимал торговец мебелью, а 89 — книжный магазин. Квинн шёл, пока не отыскал Бевроота. Внизу витрины лежало голландское серебро, а за веером крещенских ложек и табакерок стоял дельфтский фаянс и фарфор. Ещё дальше длинношеий и длиннорукий деревянный идол индонезийской работы злобно уставился на поблёкшую, но исключительно изящную вышивку. За ожерельями из коралла, сердолика и янтаря, возможно, когда-то украшавшими крестьянских невест, находился обитый бархатом поднос, а на нём несколько старинных часов.

Квинн вошёл и остановился у входа, увидев множество больших и маленьких столов, загромождённых фарфором, латунью, медью и стеклом. Вдоль комнаты на большом расстоянии друг от друга горели три лампы, но света они давали немного.

— Что угодно минхееру?

К нему направлялся мужчина. Это был Бевроот с фотографии, те же поджатые губы и капризная морщинка между глаз.

— Я увидел часы у вас в витрине, — начал резко Квинн, потому что ему самому такое поведение казалось глупым. — Вы случайно не ремонтируете их? Я турист, только что приехал, и заметил, что мои часы спешат. Не знаю, к кому обратиться за помощью…

— Вот как? — Бевроот не выглядел особенно заинтересованным. Говорил он, как вежливый продавец. — Я не ремонтирую часы, минхеер. Те, что я продаю, представляют исторический интерес. Они не для повседневного пользования, понимаете? Если дадите мне взглянуть на ваши часы, возможно, я смогу определить, в чём причина. Но если ремонт трудный, вам придётся обратиться к кому-нибудь другому…

— Конечно! — Квинн снял часы и отдал Беврооту, который тотчас исчез с ними в глубине магазина.

Американец медленно переходил от столика к столику. Тут было достаточно интересного, чтобы привлечь внимание любого. С подноса, заваленного всякой всячиной, он взял сердоликовую печатку в старинной тонкой золотой оправе. На печатке рисунок: лев, стоящий на задних лапах и очень воинственно размахивающий мечом, зажатым в передних. Старку это понравилось бы.

Квинн положил печатку и нервно отвернулся. Когда память перестанет тревожить его?

— Минхеер!

Он едва не подпрыгнул от неожиданности. Бевроот подошёл почти бесшумно.

— Потребовалась лишь небольшая регулировка, минхеер. Я думаю, теперь они будут идти правильно. Очень хорошие часы, минхеер. Прекрасная работа. Американские?

— Нет. Это подарок отца. Сколько я вам должен за услугу, минхеер?

Бевроот покачал головой.

— Нисколько, минхеер. Вы недавно из Америки?

— Да. Это мой первый день в Дордрехте…

Профессиональная улыбка торговца стала ещё шире.

— Тогда вы не должны пропустить самое интересное, что здесь есть, минхеер.

— Вы можете мне что-нибудь посоветовать?

— Только одно. Тут есть кафе, минхеер. Вы не найдёте его в путеводителях, потому что оно маленькое, и человеку, незнакомому с городом, трудно его найти. Но если вы пойдёте туда — может быть, пообедать сегодня вечером, — вы не пожалеете, что побывали там. Не забудьте попросить столик у окна, выходящего на канал. Очень приятно сидеть у окна, потягивая кофе, и смотреть на проплывающие лодки. Думаю, в Америке вы такого не встретите… хотя ваша страна совершенно удивительная.

— Да, это верно, минхеер. А как называется это кафе?

— «Вийзе Катер», это значит «Мудрый кот», минхеер. До него можно добраться так…

На обороте старого конверта он начертил карту и дважды подробно объяснил дорогу, пока не убедился, что Квинн понял.

— Под арку здания, минхеер, и во двор. Там нет никакой вывески, и снаружи это место трудно обнаружить…

— Думаю, я не пропущу его.

— Хорошо! И, минхеер, тамошняя повариха из Байона, что в Лимбурге вблизи Маастрихта. Закажите фламандский вишнёвый пирог, это их фирменное блюдо. Могу вам поклясться, что во всём Дордрехте вы не найдёте лучшего вишнёвого пирога, чем тот, что подают в «Мудром коте». Не забудьте, минхеер: место у окна и вишнёвый пирог.

— Не забуду, — Квинн повернулся и взял в руки печатку. — Если не возражаете, я куплю это.

Заплатив небольшую сумму, запрошенную Бевроотом, он добавил:

— Вы можете отправить это за море, минхеер?

— Конечно, если желает покупатель. Но тогда нужно ещё оплатить пересылку. Что касается таможенной пошлины, то её не будет. Это не очень ценная вещь, всего восемнадцатое столетие.

— Отправьте, пожалуйста, минхееру Сэму Марусаки, дом ван Норриса, Нью-Йорк.

Бевроот записал адрес. Выходя из магазина, Квинн улыбнулся про себя. Итак, фантастика? Что ж, он нашёл подходящую возможность дать знать Марусаки и ван Норрису, что сделан первый шаг по дороге, которую они ему указали.

На Воорстраате было сыро, дул резкий холодный ветер, но Квинн проделал маршрут до конца и, как рекомендовал путеводитель, прошёл между номерами 133 и 131 в местечко, откуда открывался прекрасный вид на гавань. Дома мрачными прямоугольниками отражались в тусклой серой воде канала. Квинн выше поднял воротник. Так как до обеда в «Мудром коте» ещё было долго, а в желудке совсем пусто, он решил поискать поблизости другое место, где можно перекусить.

Квинн посмотрел вдоль улицы. Она была совершенно пуста, если не считать одного прохожего в дальнем её конце. Думая о горячем кофе в большой чашке, Квинн быстро пошёл назад.

Глава четвёртая

«Мудрый кот»

Прежде чем удалось найти ресторан, с небес обрушился настоящий ливень, и поэтому Квинн садился за столик совершенно промокший и очень сердитый. Но тепло в зале успокаивало, и как только было покончено с заказом, Квинн снова почувствовал интерес к окружающему. В дверях задержался один только что вошедший клиент. Когда американец взглянул на него, то испытал новый шок. Эти слегка согнутые плечи и общие очертания фигуры показались ему знакомыми. Лицо незнакомца представляло собой тонкую светлую полоску, его владелец не спешил показывать свою наружность.

Официант заторопился навстречу незнакомцу и, не обращая внимания на его протесты, провёл к единственному незанятому маленькому и хорошо освещенному столику у переднего окна. Посетителю пришлось — с явной неохотой — снять плащ и шляпу.

На короткое мгновение Квинну показалось, что в одной комнате с ним находится «Квонг, Хонг или Винг» Марусаки. Густые чёрные волосы так плотно прилегали к голове, будто были покрыты лаком. У незнакомца острый нос с высокой переносицей, а веки приспущены и не открывали полностью глаз. Возраст его определить очень трудно: ему могло быть и двадцать пять и пятьдесят лет. Но гибкое тело и прекрасно координированные движения заставляли думать, что первая оценка возраста ближе к истине. Во всяком случае этот человек определённо не голландец и даже — Квинн готов был держать пари — не европеец. И он не Квонг, Хонг или Винг, только усталые глаза и общие контуры лица напоминали человека на фотографии. Американец перенёс всё внимание на еду, решив больше не поддаваться своему воображению.

Добросовестный визит в музей заполнил долгий день, и в четыре часа Квинн, промокший и усталый, вернулся в гостиницу. Когда он попросил ключ от номера, дежурный протянул ему записку. Квинну звонил минхеер Гроспорт и собирался позвонить ещё.

Гроспорт… Квинн вспомнил одно из нескольких имен, которые назвал ему на вокзале ван Ноорден. А значит, это один из тех людей, с кем американец не собирался знакомиться. Да, но ведь он остановился совсем не в той гостинице, которую так навязчиво рекомендовал ван Ноорден. Каким же образом этот минхеер Гроспорт отыскал его и зачем? Этот интерес к его особе показался Квинну подозрительным; он выбросил записку в урну и пообещал себе, что обязательно разберётся с этим.

Но тревога не покидала его, и поэтому, попав в свой номер, он первым делом зажёг свет и тщательно осмотрел его. И, проверяя шкаф, обнаружил, что его подозрения оправданы. Все ящики он оставил плотно закрытыми, но именно тот, в котором раньше находились банкноты, теперь чуть выдавался.

Квинн вытащил ящик. Да, при ярком свете непрошеный гость мог заметить следы липкой ленты. Итак, за банкнотами приходили, но обнаружили ящик пустым. Интересно, какой была реакция?

Квинн заметил и другие следы тщательного обыска, который проводил не очень опытный человек. Может, он теперь считает, что банкноты у Квинна при себе? Пожалуй, ему стоит ходить поосторожней, внимательно приглядываться к теням и не выходить по вечерам без надобности.

Квинн подошёл к окну и встал, глядя через мокрое от дождя стекло на крыши Дордрехта и на серые нити каналов. Темнота быстро сгущалась. Неподвижное тело Квинна было напряжено, он облизал пересохшие губы, на виске задергался нерв.

Было ли у Старка такое же ощущение, когда он осознал опасность? Старк никогда не говорил о прошлом или о будущем — только о настоящем — и внешне всегда казался спокойным и невозмутимым. Эта внешняя оболочка добродушия, очарования и доброжелательности, которую Старк использовал как доспехи, воздвигла между ним и его семьёй невидимую преграду. Но сейчас Квинн находится в мире капитана Старка Андерса, и в этот момент он отдал бы всё, чтобы задать Старку вопрос:

«Это всегда так, Старк? Всегда чувство одиночества, отчуждённости от остальных? Чувство страха?»

Именно это больше всего поразило его — ощущение, что он отрезан от нормального и знакомого мира, в котором человек днём выполняет обычную работу, а вечером возвращается домой и спокойно ложится спать. А за преградой — в том мире, где можно рассчитывать только на свои ум и силу, — в этом мире охватывает постоянное ощущение настоящего ужасающего одиночества. Старк тоже должен был это испытывать. Может, именно в такой момент одиночества он и написал эти слова на обрывке меню. И так и не сумел пройти сквозь эту преграду, вернуться к спокойной жизни.

Квинн открыл окно. Ударил холодный, промытый дождём ветер со слабым запахом соли. Он свистел над острыми зубцами крыш. И сквозь этот свист послышались металлические удары. Один, два, три, четыре, пять! Можно отправляться на поиски «Мудрого кота».

У гостиницы из такси выходили пассажиры. И Квинну повезло, он успел занять машину, решив, что может заблудиться в лабиринте старых улиц, который начертил Бевроот. Когда Квинн на углу квартала недалеко от своей цели вышел из такси, поток возвращавшихся домой велосипедистов уже превратился в тонкий ручеёк, который можно было без труда перейти в поисках ориентиров.

Квинн отыскал боковую улицу, казавшуюся просто щелью между домами, такую узкую, что современный автомобиль вряд ли сможет проехать по ней, не оцарапав дверцы.

Улица заканчивалась аркой, представлявшей собой часть старого дома. Под завешенными окнами Квинн прошёл в маленький дворик за аркой. По бокам стояли два узких дома, а третий — прямо напротив арки. В свете его окон виднелась вывеска, скрипевшая на ветру. Позолота и краска поблескивали при свете фонаря и на соседнем доме. Квинн отыскал «Мудрого кота».

Его посетителям приходилось подниматься по узкой лестнице под головокружительным углом, и они оказывались в помещении с низким потолком, представлявшим серьёзную угрозу для высоких и неосторожных людей. Примерно половина столиков была занята клиентами.

— Столик, минхеер?

Оглянувшись, Квинн увидел рядом с собой молодого человека. Американец ответил не сразу, и ему показалось, что бледное лицо официанта дёрнулось и у рта появились морщины раздражения.

— Я хотел бы столик у окна, выходящего на канал, — ответил Квинн по-английски.

На мгновение официант вздрогнул, но не ответил и даже не шевельнулся. Тогда Квинн добавил:

— Я американец и впервые в вашем городе. Минхеер Бевроот любезно направил меня сюда. Он сказал, чтобы я попросил столик…

— Очень хорошо, минхеер.

Но к столику у окна официант провёл явно с неохотой. Он отодвинул для Квинна стул, торопливо разложил прибор и предложил меню.

От меню Квинн отмахнулся.

— Принесите мне фирменный обед. А вдобавок — по рекомендации минхеера Бевроота — фламандский вишнёвый пирог…

Официант, не поднимая глаз, дал ему салфетку.

— Как пожелаете, минхеер.

Когда он отошёл, Квинн посмотрел в окно. Эта сторона дома была заслонена от ветра и дождя. Если повернуть голову, внизу должен быть канал, вода которого, очевидно, плещется о стены «Мудрого кота». К двери, выходящей прямо в воду, привязаны две лодки с вёслами, они плавно покачивались на ветру вверх и вниз. Когда промышляешь на чёрном рынке или занимаешься другими необычными делами, такой запасной ход очень удобен. Патрулирует ли каналы полиция?

Квинн взял в руку вилку и принялся чертить узоры на жёсткой красно-белой скатерти. Получил ли начальник полиции его подарок? И если получил, то какой переполох в официальных кругах это вызвало? Если появится возможность, неплохо бы узнать.

Клубок нитей — вот что у него сейчас в руках. Может, «Мудрый кот» даст ему хотя бы один свободный конец. Гроспорт, деньги и записка Старка… Если бы можно было разобрать последовательно по одной ниточке.

Квинн поднял голову и встретился с ровным немигающим взглядом зелёных глаз. Казалось, что на противоположной стороне стола в воздухе висела умная, поросшая чёрной шерстью морда. Но потом Квинн разглядел на краю стола лапы. Напротив него сидел большой чёрный кот.

— Dag, kater! [Здравствуй, кот (голл.)]

Кот вежливо ответил почти беззвучным мяуканьем.

— Минхеер… — радом материализовался встревоженный официант. — Kater… — он едва ли не с виноватым видом повернулся к коту.

Квинн рассмеялся.

— Вероятно, мой друг зарезервировал столик?

Официант слегка улыбнулся.

— Как вы и сказали, минхеер. По законам кошачьего племени, у Катера сложилось мнение о своем постоянном месте в нашем мире. Он выбрал этот столик…

— В таком случае я его гость, — произнёс Квинн по-голландски. — Минхеер Катер, — он поклонился этому столпу кошачьей респектабельности по другую сторону стола, — не желаете ли присоединиться ко мне? Скажем, с блюдцем молока?

Официант позволил себе коротко рассмеяться. По-видимому, ему редко приходилось это делать: звук получился какой-то ржавый.

— Молоко — это для jonge kat — для котят, минхеер. Катер предпочитает более крепкие напитки.

— Тогда принесите ему его обычную выпивку. И не заставляйте джентльмена ждать!

Потому что «Катер» повернул к официанту чёрную морду и мяукнул громче и требовательней.

— Как прикажет минхеер.

Квинн стал есть густой суп, который поставили перед ним.

— Не очень приятный вечер, а, минхеер? — заметил он в перерыве между двумя глотками.

В ответ Катер повернул голову к окну, его зеленые глаза без очевидного неудовольствия рассматривали сумрак снаружи.

Лучшего супа Квинн не пробовал уже несколько лет. В желудке стало тепло. «Мудрый кот» стоит навестить хотя бы ради его поварихи, не говоря уже о других причинах. Но и трапезу за одним столом с Катером он не хотел бы пропустить. Хорошо бы к ним присоединился Марусаки. Как должен поступить тайный агент, если его связным оказывается большой, ухоженный и очень уверенный в себе кот? На такой вопрос должен был ответить сам ван Норрис.

Вернулся официант и поставил перед Катером фаянсовую мисочку. А в неё налил добрых пол-литра пива. Тарелку от супа у Квинна забрали и заменили другой, от которой исходил очень приятный запах. И они с Катером принялись подкрепляться.

Катер пил с достоинством, не торопясь, время от времени останавливаясь и глядя в окно или на Квинна. Это был тот самый кошачий взгляд, который смущает человека и заставляет предполагать, что у тебя растрёпаны волосы, яичное пятно на галстуке или ты вообще ведёшь себя глупо и неприлично. Но у Квинна был опыт общения с кошками, и он не испытывал никаких неудобств.

Напротив, он непрерывно разговаривал с полным ртом, задавал коту вопросы и время от времени действительно получал в ответ мяуканье. А когда принесли вишнёвый пирог, у Квинна появилось ощущение, что он попал в какую-то сказку. Длинная тёмная комната, которая, должно быть, проходит через весь старинный дом, от двора до канала, с её слабым освещением, явно попала сюда из шестнадцатого века. Стены поглощали звуки, голоса казались далёкими и неестественными.

Столик Квинна стоял чуть в стороне, почти изолированно. А Катер, чья чёрная шкура сливалась с тенью, так что трудно было определить, где кончалась темнота и где сидел кот, несомненно, явился из средних веков.

— Ведьмин кот, домашний дух, — рассудительно заключил наконец Квинн. — Вот кто ты такой, друг мой. Радуйся, что живёшь в наши дни, которые считаются просвещёнными. В прошлом у тебя было бы неприятное знакомство с инквизицией. Ты закончил? Прекрасно! Смею ли подсказать, что у тебя пена на левом верхнем усе? Да, вот так хорошо.

Красный язык Катера устремился влево, потом вправо. Кот убрал лапы со стола и сел на стул, так что над поверхностью стола виднелись теперь только глаза и уши.

— Прекрасный обед, — поблагодарил Квинн официанта, — и очень интересный сосед. Я в долгу перед минхеером Бевроотом за его предложение посетить «Мудрого кота».

Он доставал из кошелька деньги, когда официант негромко спросил:

— Вы любите кошек, минхеер?

— Да.

— «Мудрый кот» — очень-очень старый ресторан. Многие коты приносили нам удачу. Они были нашими друзьями, хорошими друзьями. Вы, может быть, слышали, минхеер, об Иерониме Босхе?

— Слышал. Он рисовал странные и причудливые картины…

— Однажды он нарисовал Катера своего времени, минхеер. Не хотите ли взглянуть на эту картину?

— С удовольствием.

На прощание Квинн вежливо поклонился Катеру и пошёл за официантом. Должно быть, это и есть связь, которую пообещал ему ван Норрис.

Они спустились по задней лестнице и оказались у двери, устроенной вровень со старой панелью стены, так что она казалась частью потемневшего от столетий дерева. Квинн вошёл в комнату, вполовину меньше обеденного зала.

Было совершенно темно. Только в дальнем конце горела настольная лампа. Она отбрасывала светлый круг на побитый стол, стулья и человека, сидящего лицом к двери. Дверь за американцем закрылась.

— Минхеер? — низкий голос был хриплый, но тёплый и совершенно не соответствовал фигуре, от которой исходил.

Квинн поклонился. Он не ожидал увидеть здесь женщину. К тому же таких он прежде не встречал. Даже сидя она казалась очень высокой, и Квинн предположил, что она на несколько дюймов выше его. От шеи до кончиков ног женщину покрывало бесформенное платье, похожее на монашескую сутану. Подбородок почти квадратный, кожа бледная, и похоже, что солнце и свежий воздух редко касались её. Пара старомодных очков в металлической оправе и с необыкновенно толстыми стеклами увеличивала глаза. А над лбом, там, где круглый череп словно просвечивал сквозь плоть, бесцветные волосы собраны в тугой узел, который, словно приклеенный, держался точно посередине головы.

— Кто вы, минхеер? — резко спросила она.

— Я… Роаджакт, мевроув.

— Йонквроув ван Нул, — поправила она его.

«Дама нуля, ничто», — быстро перевёл про себя Квинн. Но перед ним было весьма материальное «ничто».

— Роаджакт, — повторила женщина и задумалась, словно производя в уме какое-то логическое действие. — Что вам нужно от нас? — теперь голос её звучал нетерпеливо и раздражённо, как будто она не видела причины для вторжения в жизнь «Мудрого кота». — Вы «торговец»?

— Скорее искатель. Я не занимаюсь чёрным рынком, если вы это имеете в виду. Я направляюсь в Маастрихт для сбора некоторых сведений.

— Вот как! — эти слова прозвучали со свистом, словно произнёс их Катер. — Ну что ж, минхеер Роаджакт, вы передали нам свои рекомендации. Поэтому я не могу ответить «нет»…

«Хотя тебе очень хотелось бы этого», — подумал Квинн.

— Примерно три месяца назад капитан американской армии Старк Андерс был найден мёртвым на улице Маастрихта. Он погиб как будто в результате несчастного случая…

— А какое отношение мы имеем к этому несчастному капитану? — Теперь у женщины был вид учительницы, которая указывает ленивому ученику на его неподготовленность.

— Никакого, насколько мне известно. Но я хотел бы узнать, кто интересовался этим делом.

— Голландская полиция работает очень добросовестно, молодой человек. Если было совершено преступление, полиция это выяснит и найдёт преступника. Не вижу, каким образом это происшествие касалось бы нас.

— Возможно. В таком случае, кто такой «человек, который продаёт воспоминания?»

Эти слова гулко отдались в комнате. Женщина сидела совершенно неподвижно — гранитная статуя, уродливый камень.

Квинн ждал, не отводя взгляда от её глаз. Наконец губы её слегка шевельнулись.

— А что вы о нём знаете?

— Йонквроув ван Нул, я о нём ничего не знаю, но знал капитана Андерса…

— Мы не ссоримся с американцами, — прервала его она, вся теплота из её голоса исчезла. — Мы не трогали капитана Андерса.

— Я вас в этом не обвиняю, Йонквроув ван Нул. Я только прошу, чтобы вы дали мне в Маастрихте связь, человека, который мог бы рассказать об этом деле.

— Вы не из наших. И не имеете права просить нас о чём-то, минхеер.

— Не имею? Не забывайте, что я Роаджакт!

Плечи под просторной накидкой дёрнулись.

— Вы не из наших, — упрямо повторила она. — Я не одна, минхеер. У меня есть друзья, которым не понравится ваша просьба, совсем не понравится.

Но Квинн не отступал.

— Я прошу об этом как Роаджакт, — настаивал он.

— Я не могу дать вам ответ немедленно, минхеер. Это вне сомнений. Вы пришли с рекомендациями, это правда. Но рекомендации можно подделать, такое бывало. Откуда мы знаем, что вы не на правительственной службе? Откуда нам знать?..

— Вы можете проверить, Йонквроув. Ведь у вас есть такая возможность. Я честно пришёл как Роаджакт. Бевроот видел мои документы, он прислал меня сюда.

Но она не уступала.

— Слишком много риска. Мне это не нравится.

Квинн встал.

— Йонквроув ван Нул, через два дня я должен отправиться в Маастрихт. К этому времени мне будет необходимо то, о чём я вас попросил, — имя связника в этом городе, который помог бы мне узнать обстоятельства смерти капитана Андерса.

— А кто для вас этот Андерс, минхеер? Почему он вас так интересует? Если вы не из полиции, зачем расспрашиваете?

— Он был моим братом.

Снова дрогнули складки её платья, женщина подняла руки с колен и принялась перебирать аккуратную стопку бумаг на столе. Квинн сделал последнюю попытку.

— Вы говорите, что ваша организация не имеет отношения к его смерти. Тогда почему вы не хотите помочь мне? Перед отъездом меня заверили, что здесь мне помогут… помогут без вопросов и ограничений!

— Вы знаете слишком много… или слишком мало… и говорите чересчур свободно. Повторяю: мы не ссоримся с американцами. Мы не устраняли капитана Андерса. С другой стороны, мы не настолько сильны, чтобы сражаться с бурей соломенной метлой. В нашем деле иногда полезней держать глаза и уши закрытыми…

— Если только нет выгоды? Иными словами, Йонквроув, вы хотите мне сказать, что мой брат был ликвидирован теми, кого вы не хотите трогать?

— Я этого не говорила, минхеер. Я обещаю обсудить вашу просьбу с моими компаньонами. Мы вам сообщим…

— А я даю вам два дня, Йонквроув. Я остановился в гостинице «Де Витт». Если вы со мной не свяжетесь, я буду вынужден сообщить об этом тем, кто дал мне этот пароль.

Но эта скрытая угроза её не тронула. И Квинн, не прощаясь, вышел.

«Человек, который продаёт воспоминания». Очевидно, Старк узнал что-то очень важное. Настолько, что простое упоминание об этом перекрывает каналы, на помощь которых он мог рассчитывать, со слов ван Норриса. Может, отказаться от этих контактов и действовать в Маастрихте в одиночку?

Возможно, к этому времени полиция узнала что-нибудь новое о Старке. Если ему позволят взглянуть на отчёты, он смог бы найти какой-нибудь ключ, пропущенный полицией. По крайней мере, можно поискать ресторан, из меню которого вырван листок. Да, если Йонквроув ван Нул будет продолжать упрямиться и молчать, он начнёт действовать в одиночку и не станет жаловаться ван Норрису.

Квинн сам нашёл дорогу в «Де Витт». Войдя, он остановился, чтобы стряхнуть воду с плаща, и к нему заторопился дежурный.

— Телефон, минхеер. Звонили трижды и спрашивали минхеера. Им повезло, сейчас звонят в четвёртый раз.

— Danke, — поблагодарил Квинн и поднял трубку. Прежде чем он заговорил, на другом конце послышался едва различимый голос:

— За вами сегодня приходила полиция.

Послышался щелчок, говорящий отключился. Квинн ошеломленно повесил трубку. Последняя мелодраматическая сцена за день — это уж слишком! Он не мог поверить в услышанное. Но осторожность заставила Квинна скрыться в своём номере.

Глава пятая

Смерть на подоконнике

Квинн вошёл в тёмный номер и долго стоял у двери, напрягая слух, зрение и обоняние. Последнее послужило ему лучше всего. Он не курит, но в душном номере пахло табачным дымом. Запах устойчивый и крепкий, как от одежды заядлого курильщика. Квинн нащупал выключатель и зажёг свет. Комната была пуста.

Однако её опять обыскивали. И на этот раз даже не пытались скрыть следов обыска. Содержимое чемодана Квинна вывалено на середину комнаты. Возле замка чемоданчика царапины. Окно, которое он оставил закрытым, открыто.

Квинн нашел свой фонарик и выключил в комнате свет. При свете фонарика отыскал белье, рубашку, сумку первой помощи и сложил все в чемодан. Если придется бежать, проще передвигаться налегке.

И тут он застыл. За окном послышался шум. Квинн опустил чемоданчик на пол у двери и прижался к стене. Потом прополз за стулом и вокруг лампы к светлому прямоугольнику.

Рама окна поднялась выше, в комнату донеслось тяжёлое дыхание. Окно чёрным пятном заполнила расплывчатая фигура. Но как человек мог оказаться там? Пожарной лестницы нет, а пройти по очень узкому карнизу, который в нескольких футах под окном тянется вдоль стены, невозможно.

Квинн, сдерживая дыхание, осторожно пробирался вдоль стены. Пусть только этот тип поставит ногу на подоконник, и его можно будет схватить. Полиция ведь не станет таким образом входить в номер.

Тень в окне осторожно перемещалась. Должно быть, человеку не раз приходилось этим заниматься. Квинн бросился вперёд, но не рассчитал немного и ухватил лишь одежду. Однако человеку удалось высвободиться и отскочить. Он пытался ускользнуть от Квинна.

И в следующее мгновение раздался душераздирающий крик. Квинн увидел, как натянулись и сорвались занавески окна.

Он судорожно глотнул, пытаясь подавить тошноту, и нагнулся к окну, продолжая крепко сжимать в кулаке ткань.

Внизу, на узкой улице, вокруг лежащей фигуры собрались люди. Квинн видел, как на упавшего направили яркий фонарь. И держал этот фонарь человек в форме. Полиция! Если она ещё не вышла на его след, то теперь уж обязательно выйдет.

Усилием воли Квинн заставил себя выпрямиться. Он настолько овладел собой, что сумел закрыть окно. Вечером он заметил в гостинице чёрный ход…

Он выложил на стол несколько гульденов — достаточно, чтобы оплатить счёт. Затем вышел. Толстый ковёр под ногами делал шаги бесшумными. А запасная лестница оказалась совсем близко. На ней было темно, как будто она специально предназначалась для бегства.

Тремя этажами ниже ещё один коридор. В нём две полуоткрытые двери со светом и голосами за ними. Но никто не выглянул, когда Квинн пробегал мимо. Он открыл дверь в дальнем конце. К счастью, она была не закрыта снаружи. И Квинн оказался на мощёном дворе — это служебный выход из отеля.

Дождь кончился, но луна по-прежнему закрыта тучами. Квинн с возрастающей уверенностью вышел на узкую улицу между двумя рядами неосвещённых домов. Никаких вывесок здесь не было, и их электрический свет не разгонял темноту. Улицу освещали только стоящие далеко друг от друга фонари. Никого не встретив, Квинн добрался до угла квартала и нырнул в подъезд, чтобы обдумать происшедшее.

Он иностранец в чужом городе, полиция идёт по его следу. Такая задача под силу опытному человеку, такому, как Марусаки. Но решение придётся принимать ему, Квинну Андерсу. Можно обратиться к Беврооту. Но антикварный магазин в этот час закрыт, а Квинн понятия не имел, где живёт его владелец. Бродить по Дордрехту, дожидаясь, пока Бевроот откроет магазин, глупо и рискованно.

В американском городе Квинн провёл бы ночь на автостанции или на железнодорожном вокзале. Но пока он не узнает больше о местных обычаях, он не может решиться на это.

Остаётся только «Мудрый кот». Если его и раньше туда неохотно впустили, то сейчас, вероятно, просто захлопнут дверь перед носом. Как бы ему не пришлось прорываться силой.

Продолжая идти неторопливо — хотя напряжённые нервы заставляли бежать, — Квинн возвращался тем же путём, который проделал совсем недавно вечером. Но Дордрехт из окна такси и Дордрехт пешком около полуночи — совершенно разные города. Через двадцать минут Квинн решил, что окончательно заблудился.

Он ощутил страх, страх горожанина, заблудившегося в лесу. Тёмные стены закрытых домов — их ступенчатые крыши образовывали зубчатую линию на фоне неба, — казалось, придвигались ближе, словно пытаясь столкнуть с пустынных тротуаров. Квинн снова ощутил странное слияние с прошлым, которое впервые почувствовал в «Мудром коте». Он забрёл в другое место и время, старое, распадающееся, опасное, непонятное чужаку. В этом городе жили и умирали, боролись, ненавидели и любили почти втрое больше столетий, чем знает его страна. Это один из старейших городов Европы, здесь побывали еще римляне. А ночью — неужели прошлое оживает?

Квинн резко остановился и встряхнулся, стараясь вспомнить указания Бевроота. Посмотрев на восток, он увидел знакомое здание. Теперь он был уверен, что идёт правильно.

Четверть часа спустя он подошёл к арке, за которой находился двор «Мудрого кота». А что делать, если ресторан закрыт? Теперь всё зависело от удачи.

Удача, должно быть, не оставила его: в окнах ресторана горел свет. Дверь была закрыта, но Квинн трижды потянул шнур старинного колокола. Неожиданно огни наверху погасли. Квинн в отчаянии позвонил снова.

Дверь открылась.

— У нас закрыто, минхеер! — это официант, и он уже снова закрывал дверь.

Квинн успел вставить в щель свой чемоданчик.

— Не для меня!

Должно быть, его узнали по американскому акценту. Дверь осталась открытой. Квинн потянул её, отведя с дороги официанта. Войдя, он захлопнул дверь за собой.

На лестницу сверху пробивался слабый свет. Он сверкнул на каком-то предмете в руке официанта. Это был мощный люгер.

— Вон! — слово прозвучало со свистом. Официант забыл о своих покорных манерах. Квинн понял, что этот человек настроен решительно.

Но, прижимаясь спиной к двери, американец не дрогнул.

— Нет, я должен увидеть Йонквроув ван Нул!

— Вон! — ствол люгера двинулся, на нём заиграли лучи света.

Квинна удержало только сознание, что ему некуда идти.

— Я должен увидеть Йонквроув, — упрямо повторил он.

Он не видел движения, но ему показалось, что палец на курке напрягся.

— Йохан!

Люгер не дрогнул.

— Ja, Йонквроув?

— В чём дело?

Женщины в коридоре не видно. Должно быть, она говорила из своей комнаты.

— Это тот сумасшедший американец. Он пришёл…

— Да? Ну так приведи его, Йохан. От безумия в голове существует много средств.

Второй раз за этот вечер Квинн вошёл в комнату хозяйки «Мудрого кота». Она по-прежнему, как гранитная статуя, восседала за столом в свете единственной лампы. Возможно, она даже не пошевелилась за те часы, что прошли с его прежнего посещения. На ее лице не было удивления, и на этот раз она не стала здороваться, только ждала, как и Йохан, объяснений.

— Мне нужно убежище, — потребовал он со всей смелостью, какую смог собрать.

Губы женщины шевельнулись, произнося единственное слово:

— Почему?

Многое ли можно ей рассказать? Возможно, если бы он раньше поведал ей больше, она отнеслась бы к нему сердечней и поняла бы его необходимость хоть в какой-то уверенности в том сумеречном мире, в который он вступил, не зная и не догадываясь о цене за пребывание там. И решил, что пока можно рассказать половину правды.

— Вечером в мою комнату проникли, и вор выпал из окна и разбился… мне так показалось. Полиция…

Она опустила руку на стол с лёгким хлопком, от которого разлетелись листы бумаги.

— Йохан!

— Ja, Йонквроув? — Люгер исчез под полой пиджака официанта, который в одно мгновение выскользнул в коридор.

— Итак, вор умер, а полиция начала принюхиваться к вашему следу?

— Я так думаю.

— Вас прислали те, кто имеет право на мою помощь… вернее, вы так утверждаете…

— Свяжитесь с ними, — вызывающе прервал её Квинн. — Вам подтвердят, что я Роаджакт.

— Те, кто послал вас, не нарушают закон… а вы говорите, что вами заинтересовалась полиция…

— Я тоже не нарушал закон, Йонквроув. В моей стране такую ситуацию называют «подставка».

— Я слышала это слово, минхеер. И знаю его значение. Итак, вы считаете, что вас нарочно сталкивают с законом?

— Да, Йонквроув. Если полиция меня сейчас задержит, потребуется какое-то время, чтобы оправдаться. И мне кажется, что спланирован целый ряд действий, чтобы задержать меня. Почему — этого я не знаю.

— Должна быть причина. Но почему кому-то понадобилось мешать вам в выяснении правды о смерти брата?

— Я могу назвать несколько причин, Йонквроув. Например, чтобы кого-то за это время успели отправить подальше, чтобы ему не угрожал закон. Но об этом вы можете догадаться и сами. Брат не делился со мной, но я считаю, что в Маастрихте он собирал какие-то сведения. И когда подошёл слишком близко к источнику, его устранили.

— Но вы говорили мне — вы сами это сказали сегодня вечером, — что вы не на правительственной службе.

— Это абсолютная правда, Йонквроув. Я хочу только рассчитаться с теми, кто убил моего брата. Но для этого нужно установить, какими именно сведениями он интересовался перед смертью.

— Вы очень молоды, — заметила она.

— Мне кажется, мой возраст в данном случае не имеет значения, — возразил он.

К его удивлению, она рассмеялась — смех такой же глубокий и богатый, как и голос, — хотя в глазах не было веселья.

— Справедливый ответ, минхеер.

— Йонквроув? — в дверях стоял Йохан.

— Да?

— Полиция получила сообщение, что в «Де Витт» остановился сбытчик фальшивой валюты, информация поступила сегодня вечером в форме анонимного телефонного звонка. Прибыв, полиция обнаружила тело Призрака…

Женщина обдумала сообщение и спросила:

— На кого работал Призрак?

— Неизвестно.

Она чуть повернулась лицом к подчинённому.

— Я недовольна, Йохан. Когда мне нужны сведения, я должна получить их — полностью. Установите, на кого работал Призрак!

Йохан снова исчез. А Йонквроув знаком пригласила Квинна сесть на один из стульев у стены. Атмосфера чуть заметно изменилась. Раньше женщина была настроена явно враждебно и держалась сознательно отчуждённо, теперь она словно колебалась. Квинн сел и решился расстегнуть плащ. Его глаза привыкли к полутьме, и он разглядел на сиденье соседнего стула чёрную фигурку. Катер участвовал в совещании. Почему-то это вселило в Квинна уверенность. Он осмелился задать вопрос:

— Мог ли этот… Призрак работать на полицию?

Опять раздался смех.

— При жизни Призрак занимался разными проблемами, и у него было несколько хозяев. Но он никогда не работал на закон. Расскажите мне о фальшивой валюте.

Квинн вынужден был быстро принять решение. Появление Призрака и его загадочных хозяев, очевидно, пошло ему на пользу. Он решил, что пора рассказать всю правду. И потому обрисовал события последних двух дней, начиная с открытия фальшивых банкнот и до бегства из «Де Витта».

Женщина выслушала его со своим обычным каменным спокойствием. Когда он закончил рассказывать, она дважды кивнула — для Квинна это было всё равно, что получить согласие сидящего Будды.

— Минхеер, сейчас я услышала правду. Не смотрите на меня так — разве я не одобрила ваш рассказ? И теперь я понимаю, почему вы считаете, что вас «подставляют», как вы выразились. На меня ваш рассказ произвёл впечатление…

Катер встал, потянулся и снова сел, обернув лапы хвостом, — выразительный символ достоинства. Он очень похож на Йонквроув: оба непоколебимо верят в себя и свои возможности. Женщина протянула руку и выбрала из коробки возле своего локтя длинную тонкую сигару. Остро запахло дымом. Квинн расслабился. Он без слов понял, что принят.

— Действительно, — повторила она, затягиваясь, — я поражена, Роаджакт. Вы вели себя с поразительным здравым смыслом… до сих пор…

— Вероятно, половина всей полиции идёт по моему следу, — оправдывался он.

— О Призраке никто плакать не будет. Несомненно, в полиции найдутся люди, которые хотели бы схватить вас как виновника его смерти. Но сейчас главное — узнать, кто послал его на ваш подоконник. Да, Йохан?

Квинн не слышал, как открылась дверь.

— Кто платил Призраку, неизвестно. Я сообщил, что вас это интересует. Может быть, к утру…

Она выпустила абсолютно правильное кольцо дыма.

— Хорошо, Йохан. Но мне это не нравится. Неизвестные заказчики, которые платят здесь… совсем не нравится. Теперь что касается вас, минхеер. Ночь вы проведёте здесь. Утром — что ж, посмотрим. Йохан, отведи минхеера в комнату капитана. Спите спокойно, Роаджакт, в стенах «Мудрого кота» вы в безопасности.

Квинн поблагодарил, но она отмахнулась рукой, в которой держала сигару. Вслед за Йоханом он прошёл по лестнице, миновал вход в столовый зал, потом ещё два пролёта и оказался в небольшом коридоре, в который выходили две двери. Йохан распахнул левую. Они вошли в нечто похожее на чердак, заставленный сломанной мебелью и упаковочными ящиками. Изнутри окна были закрыты прочными ставнями.

Йохан прошёл к шкафу у противоположной стены и вытащил деревянный колышек, закрывавший дверь. Открылась задняя стенка шкафа — вход оказался таким узким, что им обоим, хотя они не такие уж массивные, пришлось протискиваться боком.

За проходом оказалась комнатка без окон, с койкой и комодом. Йохан пальцем указал на постель. И ушёл, не говоря ни слова. Панель за ним закрылась.

В слабом свете лампы, свисавшей на проводе с потолка, Квинн оглядел свою невеселую обитель. Внимательный осмотр не улучшил его впечатление, но он постарался не привередничать. Возбуждение, которое поддерживало его во время бегства из гостиницы и в разговоре с Йонквроув, постепенно спадало, он захотел спать. Выключив свет, Квинн лёг на койку и почти сразу уснул.

Когда он проснулся с тупой болью в глазах и с дурным вкусом во рту, было совершенно темно. Поднёс часы к уху и услышал их тиканье. Он мог пробыть здесь десять минут, а мог и десять часов. Отупевший от сна, он встал на колени и пошарил руками в поисках шнурка от лампы.

Ему удалось найти его, включился свет. На часах без четверти десять. Квинн принялся заводить их, одновременно пытаясь разобраться в событиях прошлой ночи. Ему захотелось есть, и он подумал, не оставят ли его здесь гнить заживо, пока внешний мир будет заниматься своими делами. Комната явно предназначалась для тех, кто предпочитал не показываться на свет.

Квинн встал и прошёлся. Ни одна доска не скрипнула. На стене у дверной панели он нашёл нечто удивительное — листок с написанными карандашом фамилиями и полустёртыми датами.

«Дж. Фалмер, 1942. Р. В. Вингфилд, 1942. Колдвилл,

1942. Ронстон-Марч, 1943. Хендерсон, 1943. Воларски,

1943. Де Боклер, 1943. Вулф, 1944…»

— Прежние постояльцы? — спросил Квинн у окружающей пустоты. Но даты: 1942, 1943, 1944 — это годы оккупации! Эта комната служила путевой станцией в дороге беглецов. Квинн часто слышал о лётчиках союзников, которые спасались через Нидерланды. Переодетые, они переходили от станции к станции по ночам, с риском для жизни своих проводников. Если здесь пряталось так много людей, это очень надёжное место. Квинн, повинуясь порыву, достал ручку из кармана и добавил: «Роаджакт, 1952». Прошло десять лет, после того как тут прятался Дж. Фалмер, но война продолжается.

Часы Квинна уже показывали одиннадцать тридцать и он сильно проголодался, когда внезапно появившийся Йохан поставил на пол небольшую корзину. Не отвечая на вопросы Квинна, он покачал головой и исчез. Американец опустошил корзину и, несмотря на грязные руки, прекрасно поел — холодное мясо, сыр и хлеб. Запил всё тёплым кофе из бутылки.

Остальную часть дня он дремал. У Квинна появилось предчувствие, что в дальнейшем у него может не оказаться времени для сна. Поэтому стоит выспаться заранее. Ужина всё не было, время шло, а Йохан не появлялся. В восемь часов Квинн обнаружил остатки мяса, которые не заметил в корзине, и съел всё до последней крошки.

Около полуночи панель отодвинулась снова, и Йохан поманил его. Снова они прошли в кабинет Йонквроув. Катер, заинтересованный и оживлённый, сидел рядом с хозяйкой.

— Садитесь, — женщина указала на стул. — У нас много дел и мало времени, минхеер. Сначала новости… Полиция считает, что сбытчик фальшивой валюты вчера вечером сбежал из «Де Витта». Предположительно его считают неким Квинном Андерсом. Если этого Квинна Андерса задержат, я думаю, пройдёт немало времени, прежде чем ему удастся оправдаться.

Квинн оказался в состоянии кивнуть в знак согласия. В конце концов это не хуже того, что он ожидал.

— Квинн Андерс, если он хочет оставаться на свободе, должен исчезнуть!

— Ну тут есть некоторая проблема, Йонквроув ван Нул. У меня должен быть паспорт, мои средства в основном в туристских чеках…

Она закурила одну из своих сигар.

— В каждом деле присутствуют раздражающие мелочи, минхеер. Но не существует трудностей, которые нельзя преодолеть, если обладаешь терпением. Теперь это наше дело. Давайте займёмся им, минхеер.

Квинн вспомнил имена на стене в потайной комнате. Да, поддельные документы, очевидно, прекрасно знакомы обитателям «Мудрого кота». Этим здесь занимаются так давно, что в настоящее время это должно пройти совсем гладко.

— Вы спрашивали меня относительно человека, который продаёт воспоминания. Теперь ясно, что вам действительно нужна его помощь. Но об этом чуть позже. Мы кое-что узнали о заказчике Призрака. Он один из наших — можно воспользоваться этим словом — оппонентов. Даже по одной этой причине, не говоря уже о других, мы вам поможем. К тому же вы правы и в другом отношении. Центр сети где-то в районе Лимбурга…

— В Маастрихте?

Она стряхнула серый пепел в делфтскую пепельницу.

— Провинция Лимбург велика, в ней не только Маастрихт, хотя это интересный и привлекательный город. Но поскольку нужно с чего-то начинать, можно начать и с Маастрихта. Вы ведь всё равно собирались там побывать, минхеер.

— Как я туда попаду? Если поездом… — начал Квинн.

— Всё будет организовано в своё время. Квинн Андерс, подозреваемый в сбыте фальшивой валюты, перестанет существовать. Вас отведут к человеку, который продаёт воспоминания. Он поработает с вами. Те, кто в прошлом обращался к его услугам, не имели причин жаловаться. Йохан сейчас проводит вас к нему.

Квинн встал.

— Я хочу… — начал он благодарить.

Но она взмахнула сигарой, этим жезлом власти.

— Благодарность раздражает меня, молодой человек. Я только хочу, чтобы вернувшись в свою страну, вы доложили, что Роаджакт получил необходимую помощь. Катер вас одобряет — это хороший признак.

Кот зевнул, обнажив ряд белоснежных зубов. Йонквроув ван Нул выпустила облако сигарного дыма. И больше Квинн Андерс их не видел.

Глава шестая

Человек, который продаёт воспоминания

На этот раз они пошли не наверх, а вниз, миновав пустую кухню, и спустились по каменным ступеням в мощёный подвал, из которого повеяло ужасом сырых средневековых темниц. Фонарик Йохана давал так мало света, что Квинну оставалось только догадываться по гулко звучащим шагам о размерах этого подземелья с зелёными, покрытыми плесенью стенами. Представляя себе камеру пыток какого-нибудь разбойничьего барона, американец вслед за проводником прошёл в последнее маленькое помещение, откуда слышался плеск воды о камни.

Половину этого помещения занимала узкая яма, заполненная грязной водой и пахнущая морем. Вода с шумом накатывалась на каменные стены. К кольцу в стене была привязана небольшая шлюпка. Йоханн знаком велел Квинну сесть в неё.

— Прошу прощения, минхеер, — официант посветил фонариком, чтобы Квинну было удобней забираться, — но я вынужден сделать это.

Он легко и привычно ступил в лодку и завязал Квинну глаза шарфом. Потом тяжело положил руки американцу на плечи, заставляя лечь лицом вниз на мокрое дно лодки.

— Мы будем проплывать совсем близко от берега, минхеер. Вам лучше спокойно лежать, пока я не разрешу встать.

Квинн не собирался разбивать голову о препятствия, которые даже не видит, и поэтому только старался уберечь рот и нос от вонючей воды, промочившей его одежду, и надеялся, что путешествие будет недолгим.

Послышался скрежет, и лодка двинулась. Они оказались на свежем воздухе. Квинн дрожал от ночного холода, чувствовался запах канала. Возможно, чувство времени изменило ему, но продвигались они с черепашьей скоростью, и длилось это очень-очень долго.

Наконец послышалось слабое эхо от шума вёсел, и Квинн заключил, что они снова под какой-то крышей. Лодка несколько раз обо что-то стукнулась. Шарф с Квинна сняли, он приподнялся на руках.

Фонарик официанта осветил зелёные от водорослей ступени. Квинну пришлось перепрыгнуть на них.

Ни слова не говоря, Йохан стал подниматься, и Квинн захромал за ним. По мере того как они поднимались, становилось темнее, но плесень и сырость исчезли. Впереди загорелся свет, показались очертания двери. Йоханн выключил фонарик.

Они поднялись на лестничную площадку, и окружающее поразило Квинна своим контрастом со всем предыдущим. Из тринадцатого столетия он переместился в середину двадцатого века. Гладко окрашенные серые стены образовали коридор, через равные интервалы прерываемый закрытыми дверьми с матовыми стёклами. Йохан повернулся и закрыл дверь, через которую они вошли. Изнутри она тоже оказалась современной, с матовым стеклом, как и все остальные.

Свет отражался от крашеных стен, и казался не таким ярким, как внизу. Из одной двери дальше по коридору шёл более яркий свет, и Квинн инстинктивно направился к ней.

Тотчас дверь открылась, показался мужчина и стал терпеливо ждать их приближения. В его позе чувствовалось отсутствие всякого интереса к ним.

Человек был маленького роста и очень худой. Череп совершенно лысый, а кожа блестящая, с желтоватым оттенком. Правый глаз прикрыт моноклем из янтарно-жёлтого стекла.

— Добрый вечер, господа…

Английский без малейшего акцента, но какой-то бесцветный. По этой нейтральности чувствовалось, что этот язык для него не родной. Незнакомец поманил их за собой.

Шаги по толстому тёмно-фиолетовому ковру не издавали ни звука. Здесь и стены были странного зеленоватого оттенка, а освещение ярче. Стол, стулья, диван — всё ультрамодное, сделанное из серебристого, почти бесцветного дерева. На стене за столом висела единственная картина — зимний пейзаж: снегом замело развалины современного города, в углу покосилось мёртвое дерево, почерневшее и корявое. Довольно неприятная картина, такая же холодная и отпугивающая, как эта комната и её обитатель.

— Никаких неожиданностей? — вопрос на голландском языке обращен к Йохану.

Официант покачал головой.

— Прекрасно! Мой привет Йонквроув.

Йохан чуть поклонился и вышел. Когда он закрыл за собой дверь, Квинн увидел не матовое стекло, как изнутри, а поверхность, полностью сливающуюся со стеной. Он оказался закрытым в этой комнате со своим новым хозяином.

— Прошу садиться.

Квинн сел на предложенный стул, который, несмотря на угловатость, оказался удивительно удобным.

— Ваши рекомендации в порядке, — мужчина сел за стол. Он перекрестил пальцы, словно университетский профессор, разговаривающий с будущим студентом. — Можете называть меня ван т'Зелфде…

— Копия, — перевёл вслух Квинн, чтобы скрыть своё смущение. — И чего же вы копия, минхеер?

Человек рассмеялся.

— Многих вещей — и людей, мой друг. Всё зависит от того, кто делает это сравнение и среди кого он числится: среди моих друзей или врагов. А вы Квинн Андерс.

— Я был Квинном Андерсом. Но час назад мне сказали, что в настоящее время это имя будет мне только помехой.

Минхеер ван т'Зелфде поджал губы и покачал головой.

— Дилетанты не всегда понимают всех тонкостей моей профессии. В любом деле необходимо мастерство и присутствие художника. Возьмём вопрос личности — это очень тонкое дело. Но я занимаюсь им больше лет, чем вы ходите по этой планете. Ваши друзья совершенно правильно поступили, направив вас ко мне. Но, прошу, не принимайте их решение ваших проблем как единственно возможное или даже просто лучшее.

Вы Квинн Андерс, американский историк, вы здесь собираете материал для работы, которая уже известна учёным вашей страны. Вы собираетесь посетить местность, где происходили интересующие вас исторические события. Прекрасное и вполне похвальное намерение. Лучшего повода даже я не смог бы найти!

— Но в то же время, — заметил Квинн, — меня подозревают в сбыте фальшивой валюты и разыскивает полиция, которая может также заинтересоваться обстоятельствами смерти…

— Призрака? — минхеер ван т'Зелфде неожиданно оскалил зубы. Не очень приятная улыбка, и к тому же совсем не весёлая. — О нет! Призрак — человек, не имевший большого значения. Никого не заинтересует, что с ним стало. А теперь будьте внимательны, молодой человек, это очень важно…

Он отказался от непринужденного тона и перешёл к делу.

— По неизвестной для вас причине вы стали жертвой мошенничества. Человек, зарегистрировавшийся в «Де Витте» под именем Квинна Андерса, — это не вы. А вы приехали в Дордрехт совсем с другими намерениями. И были все эти дни совсем в другом месте. Не прерывайте меня, прошу вас! — Он поднял руку, предупреждая удивлённые вопросы Квинна. — Все необходимые сведения и доказательства будут предоставлены, вас снабдят соответствующими… гм… воспоминаниями о прошедших днях.

— Я помню: вы продаёте воспоминания, — не смог промолчать Квинн.

— Да, так обо мне говорят. И, пожалуйста, слушайте без комментариев. У нас мало времени.

Когда вы приехали в Дордрехт, на станции у вас украли багаж. Есть свидетели, а в полиции имеется соответствующий протокол. Вы навестили своих друзей на яхте, которая сегодня утром прибывает в Хертогенбош — с вами на борту. Каждая минута вашего пребывания на яхте может быть подтверждена свидетелями, респектабельными и безусловно надёжными. Вы невинная жертва преднамеренного обмана, всё это можно доказать. Главное, чтобы вы об этом помнили и ни о чем больше не думали.

Ваш хозяин поможет вам добраться из Хертогенбоша в Маастрихт, предоставьте это ему.

В Маастрихте, — он заглянул в записную книжку, — вы навестите доктора Герхардта Рооса. Он сейчас на пенсии, но…

— Я знаю его. Мой отец переписывался с ним, — вставил Квинн. Ему пришлось пересмотреть свои представления о докторе. Он читал его сухие и скучные письма — и теперь никак не мог связать их с человеком, который, очевидно, был знаком с минхеером ван т'Зелфде.

— Отлично, просто великолепно! Теперь вы понимаете, почему для вас важно оставаться Квинном Андерсом? Готовое прикрытие для вашей деятельности.

— Я не знаю, как вы сумели всё это организовать, — твёрдо произнёс Квинн. — Но о вас говорят, что вы «продаёте» воспоминания. Какова же цена ваших услуг?

Ван т'Зелфде ответил ему лишённой веселья улыбкой.

— У вас есть задатки бизнесмена, это весьма похвально. Мне приятно иметь дело с практичным человеком. Очень многие склонны забывать о реалистической стороне нашей работы. Я ценю вашу готовность обсудить эту проблему, минхеер. Вы понимаете, какие передо мной встают трудности. Иногда я нахожу их почти — обратите внимание: почти — неразрешимыми. Но это дело не связано с оплатой, минхеер Андерс. Здесь нечто иное.

Он наклонился вперёд, один глаз ярко блестел, другой был полуприкрыт, и его лицо, казалось, отражало самые противоречивые чувства. Квинн понял, что перед ним очень опасный человек, не связанный законами цивилизованного мира и создающий свои собственные законы.

— Некоторые особенности вашего небольшого дела, минхеер, я — и та организация, с которой я время от времени сотрудничаю, — мы находим их тревожными. Мы не всегда действуем в рамках закона — кто может это себе позволить в наши дни, когда законы так запутаны? Но с другой стороны, у нас есть свои правила. И мы считаем, что определённое влияние, исходящее с востока, вредно для нас. Поэтому мы соответственно стараемся, когда появляется возможность, противостоять этому влиянию. Во время войны мы создали организацию, которая не распалась и в мирные дни. Вы пришли к нам с хорошими рекомендациями. Проверив всё, мы установили, что в этом деле вы на нашей стороне. Поэтому мы оказываем вам услуги бесплатно, как одному из нас. У нас существует система взаимного обмена услугами… и она действует очень надёжно…

— И что же я должен буду сделать?

— Вы, минхеер Андерс, будете нашей приманкой! Так вот оно что!

— Блеющий козлёнок, который заманивает тигра, — кое-что из прочитанного всплыло в сознании.

— Да, но вы не беспомощный козлёнок. Вы скорее детёныш пантеры в шкуре козлёнка, а это совсем другое дело!

— А Старк тоже был приманкой? — медленно проговорил Квинн.

— Капитан Старк Андерс, — ответил человек, который продаёт воспоминания, — обнаружил следы, ведущие от места охоты. К несчастью, он вовремя не обратился за помощью, а когда она пришла, было уже поздно. Именно его смерть вызвала подозрения нашей организации.

Квинн слушал с пониманием.

— Я не думаю, мистер Андерс, чтобы вас не предупреждали: дорога, по которой вы зашли так далеко, может привести вас к неприятностям. Сейчас вами заинтересовалась полиция, и вы должны скрываться от закона, стать зайцем для двух свор гончих. Разве я не прав? Я вам говорю абсолютную правду. Те, кого вы хотите выследить, искусны в теневой игре. Ваш единственный шанс — заставить их поверить, что вы наивный и самоуверенный мальчик, без необходимой осторожности. Пусть отнесутся к вам с презрением и расслабятся, не боясь контрнаступления с вашей стороны…

— А что если я не соглашусь быть приманкой?

Выражение лица минхеера т'Зелфде не изменилось.

— Вас называют человеком, который продаёт воспоминания, — настаивал Квинн. — Я считал, что вы продаёте поддельные документы, паспорта…

— Это правда. Я могу отправить вас отсюда как совсем другого человека. Но тех, кто послал Призрака, так легко не обмануть, их фальшивым паспортом не провести. Даже если бы я использовал тончайшее — и самое дорогое — из моих искусств и снабдил вас новым лицом, не могу пообещать, что гончие не подадут голос. Поверьте мне, лучше всего для вас послужит ваша собственная личность, личность американского студента. Помните мои предупреждения, мой юный друг. Вы, несомненно, снова встретитесь со своими врагами, хотите вы этого или нет. Но тот, кто приходит к нам по тем же каналам, что и вы, не уклоняется от игры, какими бы трудными ни были её условия.

Квинна раздражала спокойная убеждённость собеседника. Он так уверен, этот мистер Копия, что всё пойдёт так, как он наметил. Все они абсолютно убеждены в своей непогрешимости: ван Норрис, Йонквроув, а теперь этот торговец личностями. Квинн чувствовал себя беспомощным, как марионетка, которую дергают за ниточки, поддаваясь собственным капризам. Но сейчас он не видел другого выхода, кроме предложенного минхеером т'Зелфде. Чтобы справиться с предложенной ролью, потребуется определенная смелость. Именно такое приключение выбрал бы для себя Старк. И Квинн также не намерен пропустить его.

— Вы выиграли.

Ван т'Зелфде сразу стал деловитым. Он посмотрел на часы и, нахмурившись, нажал кнопку на столе. Справа от Квинна отодвинулась часть стены.

— У нас совсем немного времени, а вам уже пора уходить, минхеер. Здесь вы найдёте одежду и всё остальное, что вам потребуется. Я советую вам поторопиться.

Квинн оглядел себя. Его пальто промокло и выпачкалось, а руки были почти чёрные. Выйти в таком виде на улицу значит привлечь к себе внимание. Он подчинился приказу.

В маленькой комнатке за стеной он обнаружил груду одежды. Здесь была также ванная, освещенная и открытая. Квинн вымылся, побрился и надел новые брюки, шерстяную спортивную рубашку и свитер-пуловер.

У дивана стоял его чемоданчик, который он оставил в гостинице. Беглый осмотр показал, что его содержимое не тронуто, все вещи аккуратно сложены.

Квинн критически оглядел себя в большом стенном зеркале. Новая повседневная одежда придавала ему вид отпускника. Он совсем не похож на беглеца от закона. И цвета подходящие, такие он выбрал бы и сам: тёмно-коричневые брюки и более светлый, цвета овсянки, свитер. Все точно соответствовало его фигуре. Мистер Копия оказался прекрасным специалистом по подбору гардероба.

— Замечательно! — хозяин появился в дверях. — А теперь у нас осталось немного времени, чтобы я успел посвятить вас в кое-какие подробности…

Квинн снова сел на стул. Ван т'Зелфде говорил, время от времени останавливаясь и проверяя, насколько усвоил сказанное слушатель.

— Три последних дня вы были гостем Дирка ван дер Хорне. Он единственный сын графа ван дер Хорне и учился в колледже в Соединенных Штатах, где вы с ним познакомились примерно три года назад. Он увлекается путешествиями на яхте, и у него есть собственное судно, которое называется «Белеефд полици-агент» и на котором он плавает со своими друзьями. Вы встретили его случайно в этом городе и, узнав, что он собирается плыть на восток, согласились присоединиться к его компании, чтобы продолжить путешествие по воде. Отплытие ваше задержалось, потому что опоздал четвертый член общества Йорис Маартенс. Вы жили на борту «Белеефд полици-агент». К несчастью, вы подхватили на нём простуду. И поэтому минхеер ван дер Хорне вместо вас обратился в полицию и передал вашу жалобу по поводу кражи багажа. Эта простуда… ага…

Он щёлкнул пальцами.

— Я едва не забыл о простуде.

Он вышел из-за стола и снова прошёл в комнату с ванной, вернувшись через несколько секунд со скомканным носовым платком в руке.

— Никогда нельзя упускать мелочи. Вот ваша простуда, минхеер Андерс.

Квинн осторожно и недоумённо взял у него платок.

— Поднесите к носу и вдохните, минхеер. Вдохните резко три или четыре раза. В течение нескольких дней у вас будут все симптомы простуды. Мелочи — никогда не забывайте о мелочах. Маленькие камни могут потопить большое судно.

Квинн почувствовал острый запах, исходящий от влажной ткани. Он надеялся, что ван т'Зелфде знает, что делает. Квинн не собирался участвовать в бактериологической войне.

— Хорошо. Теперь подождём ван дер Хорне. И желаю вам самого приятного путешествия, минхеер.

Квинн осторожно вдохнул. Возможно, это всего лишь воображение, но ему показалось, что стало труднее дышать носом. Он попытался обнаружить иронию в последнем заявлении хозяина. Но, может, это всего лишь предупреждение не ожидать приветственного фейерверка, когда он доберётся до Маастрихта.

Негромкий гудящий звук заставил т'Зелфде снова прикоснуться к кнопке на столе. Открылась дверь, выходящая в коридор.

— Прибыл ван дер Хорне. Возьмите свой багаж и уходите. Третья дверь слева от вас будет открыта. Спуститесь по лестнице, вас там ждут. До свидания и удачи!

Квинн поднял свой чемодан, набросил на плечи новый плащ и улыбнулся мистеру Копии.

— За последние несколько часов в вашем прекрасном городе, минхеер, я убедился, что могу получить здесь всё, что угодно. Скажите, а невинные туристы всегда сталкиваются здесь с подобными проблемами?

На этот раз в глазах хозяина промелькнула усмешка.

— Только изредка, минхеер. И, прошу вас, не делайте поспешных заключений, основываясь на личных неприятностях. Когда-нибудь ваше мнение может измениться…

— По крайней мере, я благодарю вас, и это искренне!

Дверь за Квинном закрылась, и он оказался в коридоре. Третья дверь слева была приоткрыта. Квинн подозревал, что все двери управлялись со стола хозяина.

Он медленно спускался по длинной лестнице. Свет здесь был рассеянный и неяркий. Наконец лестница закончилась влажной площадкой со следами нефти и масла. Прямо перед ним стоял небольшой крытый грузовик-фургон. Мотор работал, кто-то сидел за рулём. Но эта почти бесформенная фигура оставалась неподвижной. Зато второй человек выпрыгнул из фургона и направился к Квинну.

Он был такой высокий, что вызвал у американца зависть. На незнакомце морской свитер с высоким воротником и пара заплатанных и поблёкших брюк. Когда мужчина подошёл ближе, Квинн заметил, что тот молод, с мальчишеским лицом и гривой светлых, выгоревших на солнце волос, которые придавали ему ещё более молодой вид.

— Отлично, Квинн! — человек выхватил из рук американца вещи и забросил их в фургон. — Сюда. Придётся ехать, подобно картошке или рыбе, и вообще всему, что обычно перевозит наш друг. Вверх, давайте руку…

Квинна втащили в фургон с такой же лёгкостью, с какой только что бросили его чемодан. Он сел на ящик, а его спутник закрыл дверь изнутри.

— Вот это неправильно, конечно, — голландец покачал головой. — Замок должен быть снаружи. Но заметно это, только если внимательно приглядеться. А теперь наш возница может пустить своих лошадей… — Он наклонился и постучал по стенке шофёрской кабины.

Мотор взревел, и машина рванула вперёд. Квинн с силой упирался ногами, чтобы удержаться, балансируя на ящике. Ухватиться было не за что.

С грустью он заметил, что это его вторая поездка вслепую по улицам Дордрехта. Как турист, он мало что увидел в городе — и на суше, и с воды. Он сумеет забавно рассказать о современных способах передвижения по Европе, когда (и если!) вернётся в свою мирную и привычную жизнь в Штатах. Ему хотелось расспросить спутника, но шум в фургоне заглушил бы любые звуки, кроме самого громкого крика.

Всё приходит к концу, и фургон остановился, но так неожиданно, что Квинн свалился к ногам ван дер Хорне.

— Осторожней! Не пытайтесь размягчить доски своей головой. Как только я открою дверь, действуйте молниеносно. Неразумно показывать кому-либо, откуда мы появились…

Квинн передвигался так быстро, как позволяли онемевшие ноги, но, очевидно, недостаточно, чтобы удовлетворить спутника. Потому что ван дер Хорне, держа вещи Квинна в руках, подталкивал его плечом, как сторожевая собака направляет особенно глупых и упрямых овец.

У Квинна не было возможности разглядеть что-либо на причале. Они спустились по лестнице в маленькую шлюпку. Ван дер Хорне сел за весла, и шлюпка по затянутой ранним утренним туманом воде полетела к небольшой парусной яхте, такой белой и чистой, словно она только что сошла со стапеля.

— Добро пожаловать на борт «Белеефд полици-агента», — впервые нарушил молчание их короткого путешествия ван дер Хорне.

— «Вежливый полицейский»… Интересно, почему так названо судно?

Спутник Квинна рассмеялся.

— Не гадайте, Квинн. Неужели человек закона не может быть вежливым? Поднимайтесь на палубу…

Квинн чихнул. Простуда пришла как по расписанию.

Он надеялся, что и все остальные меры предосторожности мистера Копии осуществятся так же точно.

Глава седьмая

Плавание на «Вежливом полицейском»

Солнце грело плечи Квинна. Он принюхался к ветру, в котором чувствовался слабый запах солёной воды и растительности. Потом с силой высморкался. Если не считать заботливо навязанной минхеером ван т'Зелфде простуды, он наслаждался этим часом, как не мог себе позволить уже много месяцев.

Они подняли якорь ещё до восхода солнца, отчалив от Сент-Маартенсгата напротив большой церкви, и теперь легко скользили мимо крошечных гаваней и корабельных верфей, которые усеивали оба берега реки за пределами города. Но постепенно правый берег становился более диким, заросшим тростником и деревьями. Иногда виднелись небольшие пляжи. Если не замечать зданий на северном берегу, то можно было вообразить, что очутился в двенадцатом веке. И впервые эта мысль подействовала на Квинна успокаивающе.

Дирк ван дер Хорне был рулевым, но выполнял свои обязанности без видимых усилий и с такой лёгкостью, что казался таким же бесполезным пассажиром, как и его последний гость. Вообще весь экипаж «Вежливого полицейского», теперь гревшийся на солнце, не проявлял никакой склонности к тяжёлой работе.

Круглолицый Баумгарде, с мощными плечами и широкой грудью, откровенно спал. Вначале его лохматая светловолосая голова лежала на коленях Кемпа, но когда этот энтузиаст полностью погрузился в своё хобби, то спящему пришлось довольствоваться досками палубы. Кемп любовно держал в руках новую кинокамеру. До сих пор он ещё не использовал своё сокровище. Ему было достаточно просто сидеть, скрестив ноги, и непрерывно осматривать этот великолепный прибор.

Перо Йориса Маартенса рывками металось по листу бумаги. Иногда в работе наступали долгие паузы, сочинитель смотрел на берег и хмурился. Непонятно, чем заслужил однообразный пейзаж такое хмурое выражение лица. Йорис был старше всех на корабле, на его левой руке заметен полукруглый шрам. Когда рука двигается над бумагой, хорошо видны побелевшие стежки. Квинн гадал, где Йорис был ранен.

— За музой следует ухаживать, — разнёсся по палубе насмешливый голос Дирка. — Вы должны понять, что Йорис — большой человек. Он пишет для газет, и зачастую издатели бывают настолько одурачены, что печатают его излияния. А теперь он хочет попробовать написать книгу, хотя ничего на ней не заработает!

— Да ну? — Йорис поднял голову. — Неужели я так неудачно продаю свои творения, ты, остроязыкий? То, что пишет Йорис Маартенс, должно быть прочитано…

— Но заплатят ли за написанное? — слова Баумгарде сменили храп. Однако задал он этот вопрос, не открывая глаз.

— Бездельник! — Йорис пнул широкое плечо приятеля большим коричневым пальцем ноги, видневшимся через дыру в сандалиях. — Когда три года назад ты отбивался от мух под пальмами в этих твоих джунглях или плавал по мутным рекам, ты был рад отвлечься от неприятностей и прочесть что-нибудь новое, написанное Маартенсом!

— Вот как? Тогда тебе следует навестить меня в этих джунглях и посмотреть, как живут настоящие мужчины. Мне говорили, что в пальмовых рощах ещё встречаются дикие звери. Возможно, их ты и очаруешь своими словами…

— А Кемп поедет с тобой и запечатлеет все твои приключения, — добавил с насмешкой Дирк.

Кемп как раз нацелил пустую камеру на вымазанные грязью водоросли. Улыбнувшись, он посмотрел на остальных.

— Кемп будет рад отправиться куда угодно, господа. Но куда он может пойти? У нас есть Баумгарде. Раньше мы считали, что ему хватит мозгов выбраться из канала, если он в него случайно упадёт…

— Баумгарде, — прервал его со спокойным выражением тяжелого лица этот достойный путешественник, по-прежнему не открывая глаз, — Баумгарде очень умён, мои друзья. Он знал, что спрос на инженеров будет всегда…

Свободной рукой Кемп схватил за светлые волосы лежащего приятеля, приподнял его голову и снова опустил на выскобленные доски палубы.

— Но это не результат твоего ума, носорог. Ты только выбрал самый лёгкий путь. Ты родился с головой, в которой удерживаются только числа и больше ничего. И поэтому теперь именно ты отправляешься за море, а мы должны сидеть, подвернув хвосты, и думать, есть ли у нас вообще будущее.

Серьёзное утверждение и справедливое. «Каково будущее моих попутчиков», — неожиданно подумал Квинн. Индонезия потеряна. Тысячи и тысячи людей, много лет проживших за морем, — и где до них жило не одно поколение их предков, — выброшены назад, на переполненную родину, где на всех не хватает ни работы, ни земли. Баумгарде действительно повезло, если он нашёл работу в Вест-Индии, потому что дома будущее его товарищей безнадёжно.

— Видите ли, — повернулся Дирк к Квинну, — мы родились с опозданием лет на сто. Меня учили тому, чтобы я мог служить на Яве. Йорису обещали место на островах, верно?

Писатель пожал плечами.

— Обещали, да. Но это обещание было дано давно и далеко отсюда. Я тогда ещё учился в школе. А потом началась война — и паф! — он щёлкнул пальцами. — Вот что я вам скажу, — он повернулся к приятелям. — Мы могли бы стать пиратами. Взять немецкий патрульный корабль и…

Кемп устало вздохнул, как будто начался давно надоевший ему спор.

— В Де Бисбоше, конечно?

Дирк ядовито добавил:

— Так мы выиграли войну, мои мальчики!

Губы Йориса изогнулись, как будто он попробовал что-то горькое. Он печально рассмеялся.

— Итак, воспоминания старого солдата уже наскучили…

— Пожалейте невежественного иностранца, — впервые вмешался Квинн. — Что такое Де Бисбош?

— Ага, — Дирк улыбнулся. — Он твой, друг Йорис. Развей его невежество в этом вопросе, но не нужно подробностей, прошу тебя.

Йорис загорелым пальцем указал на юг, на дикое пространство грязи, камышей и растительности.

— Там Де Бисбош. В своё время он поглотил множество гораздо более сильных умов, чем те, что собрались здесь. Это болото, прорезанное сетью ручьёв. Когда-то эти дороги, водные дороги, были для нас очень важны. По ним подпольщики добирались до союзников, разведчики проникали в страну и выбирались из неё, лётчики возвращались на родину, приходили лекарства и боеприпасы. У нас был целый флот из маленьких каноэ, и путешествия совершались по ночам. Ещё у нас были «эйки» — лодки побольше, в которых в случае необходимости можно было жить…

— И где мы держали пленных немцев, — прервал его Кемп, снова занявшийся своей камерой. — Веркендам был центром, где находился один из главных «перекрёстков». Интересный исторический период… но теперь это в прошлом.

— Да, с ним покончено, как с додо или с Ост-Индской компанией [Додо — вымершая большая бескрылая птица; Ост-Индская торговая компания существовала в XVII-ХГХ веках], — сонно добавил Баумгарде.

Покончено ли? Квинн почему-то сомневался.

— Возможно, нам снова придётся пройти этими дорогами, — Дирк отказался от легкомысленного тона и заговорил серьёзно. — Если придут другие.

Йорис закрыл ручку.

— Следующее поколение вполне может жить в подземных пещерах, если мы вообще не взорвёмся, — почти весело заметил он. — Но это замечательный мир — на девяносто девять и девять состоящий из грязи…

— А мы цепляемся за оставшуюся десятую часть…

— Оптимист и мечтатель, — Йорис усмехнулся, глядя на хозяина яхты, и принялся перечитывать написанное.

Водная дорога в Хертогенбош не была пустынной. Моторные торговцы, направлявшиеся к Рейну, поднимали волны; их короткие трубы и высокие надстройки придавали им странный облик. «Вежливый полицейский» покачивался на этих волнах. Яхте приходилось постоянно уступать дорогу буксирам, которые тянули за собой бесконечные ряды речных барж.

Перед прибытием в Горинхем им посигналили с такого буксира. Мужчина в капитанской фуражке махал рукой, а Йорис и остальные на яхте вскочили и ответили ему. Квинн прекрасно рассмотрел лицо капитана. Небрежный наклон фуражки и звездоподобный шрам на левой щеке невозможно забыть. Это Корни Смитс, один из тех, кого он, по настоянию ван Норриса, должен знать.

Дирк взглянул на часы.

— Вовремя, — спокойно заметил он.

Йорис кивнул.

— Как всегда. Доброго ему пути!

Квинн не стал задавать вопросов. Но теперь он вдвойне уверился, что те, кто сейчас плыл с ним, связаны с организацией, представленной в Дордрехте Йонквроув и минхеером т'Зелфде. Американец заключил, что он в надёжных руках и может позволить себе не волноваться и плыть по течению, как река, которая несёт их к городу с названием, от которого язык можно сломать.

Показался Коринхем, и Кемп зарядил камеру. Он принялся снимать деревья, за вершинами которых виднелись древние бастионы над гаванью, заполненной небольшими судами.

— Прекрасное зрелище, — нарушил немного погодя молчание Дирк. — Если вы посмотрите направо, мой американский друг, то увидите сразу за рядом тополей подлинный древний замок — Левенштейн.

— Он должен быть особенно интересен для ученого, — добавил Йорис, — потому что именно из него в семнадцатом веке сбежал Гуго Гроций [Гуго Гроций — голландский юрист XVII века, один из основателей международного права], создатель международного права. Сбежал, спрятавшись в ящике с книгами…

— Единственное разумное использование библиотеки, о котором мне приходилось слышать, — заметил Баумгарде. — Но не очень приятное путешествие: на книгах неудобно лежать.

Квинн с сомнением разглядывал отдалённый Левенштейн. Простуда усилилась, и он был рад, что его не приглашают на берег для экскурсии.

Со временем «Вежливый полицейский» прошёл шлюзы в Анделе. Все поели и легли спать. Дирк покачал головой, глядя на насыпи с примостившимися на них деревнями, на участки, затапливаемые морем, где росли причудливо изогнутые растения, на низкие красные крыши фабрик с высокими трубами. Мимо непрерывно плыли баржи, пустые и нагруженные песком.

Потом показался второй укреплённый город со стенами, поросшими деревьями, — Хейсден, и Кемп снова принялся снимать. Ещё один шлюз в Бокхевене вывел их в реку Дизе и к Хертогенбошу.

Тут группа распалась. Кемп со своей камерой и с очень плохо упакованными личными вещами, о которых он, по-видимому, совсем не заботился, высадился вместе с методичным Баумгарде, который перед высадкой надел тщательно выглаженный костюм и стал похож на промышленного магната, уже лет пять возглавляющего совет директоров. Но попрощались они с остальными членами группы весьма небрежно.

Квинн начинал подозревать, что в плавании «Вежливого полицейского» было нечто большее, чем заметно на поверхности. У четверых столь разных путников такие небрежные и привычные манеры, какие появляются только после многих совместных кампаний. Йорис Маартенс вынес на берег помятый рюкзак и потрёпанный чемоданчик, который очень отдалённо напоминал такой же в багаже Квинна. А ван дер Хорне не взял ничего, кроме вещей самого Квинна. На пристани их поджидала машина, и шофёр приветствовал Дирка.

— Вам понравится замок, — Йорис отпихнул свой чемоданчик, чтобы разместить поудобнее ноги в неуклюжих башмаках на толстой подошве. — Не забудь показать Андерсу темницу, Дирк. Конечно, она сейчас уже не соединяется со рвом, но это никоим образом не уменьшает её исторической ценности…

— Мой отец, — заметил Дирк, — несомненно, отнесётся к вам, как к редчайшей находке, которую я когда-либо привозил домой. Он пишет историю рода ван дер Хорне и, насколько мне известно, даже разбирается в путанице четырнадцатого века. Это время, когда у наших предков были очень странные идеи относительно личности и собственности их не так хорошо вооружённых соседей. Темница восходит как раз к этому периоду, и не могу избавиться от мысли, что время от времени её использовали по назначению. Вы обязательно должны её увидеть. Но из когтей моего почтенного родителя мы вас спасём: когда речь заходит о его хобби, он может говорить бесконечно…

— С другой стороны, — вмешался Йорис, — кухней ван дер Хорне командует повариха, лёгкость руки и изысканность вкуса которой уступают только толщине её талии. Гурманы высоко ценят приглашение к столу ван дер Хорне.

— Я потрясён своей удачей, — обрёл дар речи Квинн. — Темница и повариха!

Замок ван дер Хорне состоял из скучных одинаковых казарм и более древней и гораздо менее приветливой средневековой крепости.

— Уютно, верно? — спросил наследник, когда машина остановилась у ворот. — Более уродливого здания во всей провинции не найдёшь! — с гордостью добавил он.

— И более холодного, — напомнил ему Йорис. — Но будьте благодарны, Андерс, что приехали сюда не в середине зимы, когда, задержавшись в коридоре, сразу превращаешься в ледышку. Зимой лучше передвигаться из комнаты в комнату трусцой.

Через несколько минут Квинн стоял перед тусклым зеркалом в спальне с высоким потолком и забранными деревянными панелями стенами. В зеркале отражались две ступеньки, ведущие к возвышению, на котором стояло не что иное, как королевская кровать. Её тяжёлые занавеси были задёрнуты. Чихнув дважды, Квинн подумал, что, может, эти занавеси ночью защитят от сквозняков. За время последних лихорадочных событий он потерял способность удивляться. Теперь Квинна не удивляло даже королевское ложе, и если бы он неожиданно оказался на дне темницы, то тоже не удивился бы. Очевидно, он уже достиг нужной степени отчуждённости, необходимой для тайного агента.

Конечно, он пока не столкнулся с двумя обязательными атрибутами этой жизни: отравленным кофе и отравленной сигаретой, и, насколько ему известно, у него нет двухдюймовой ленты микрофильма, который необходим… скажем… Коруму Тысячелицому. Квинн рассмеялся, закашлялся и, услышав стук в дверь, сказал:

— Войдите.

Дирк критически оглядел своего гостя.

— Ну, вы ещё не совсем посинели. Американцы поддерживают свою репутацию: вы один из тех, кого у вас называют крутыми. Не хотите ли перекусить? Сейчас моего отца можно оторвать от книг, а мама с сестрой в Дени Хааге, так что женщин ждать не придётся. Ха! Йорис…

Крепыш Маартенс нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Когда они присоединились к нему в коридоре, он двинулся почти трусцой, как и предлагал раньше. Лестничный пролёт, по которому стражники могли бы подниматься строем по десять в ряд, своими полированными, не прикрытыми ковром ступенями привёл в просторный зал, увешанный множеством булав, мечей и щитов. В одном конце его размещался камин, такой большой, что вполне мог вместить целиком ствол дерева. А горел в нём чисто символический огонь, почти потерявшийся в пещере очага.

У камина, протянув руки к огню, стоял невысокий человек в слегка потёртом и потрёпанном на рукавах бархатном пиджаке цвета красного вина и с серебристым хохолком на голове, как у какаду. Услышав шаги по каменному полу, человек быстро повернулся.

— Goeden Avond, Mijnheeren, — начал он мягким голосом, в котором слышались те же насмешливые нотки, что и у сына. Но тут же он слегка нахмурился, словно сердясь на собственную забывчивость, и легко перешёл на правильный английский, почти без акцента.

— Добрый вечер, господа.

— Это Квинн Андерс, отец, — представил гостя Дирк.

— Квинн, это мой отец, граф ван дер Хорне.

— Приятно познакомиться, мистер Андерс. И вас приветствую, Йорис, — он кивнул Маартенсу. — Но, мистер Андерс, — граф снова повернулся к американцу, — сын сказал мне, что ваш отец — доктор Андерс. Это для меня огромная радость. В моей библиотеке есть книги вашего отца «Орден рыцарей святого Иосифа» и «Исследования по проблемам военной тактики тевтонских рыцарей». Это блестящие работы. Я сам отправил ему небольшой комментарий относительно ордена тамплиеров: один из ван дер Хорне в тринадцатом веке вступил в этот орден. Я вам покажу…

— Отец! — Дирк слегка коснулся бархатного рукава. — Нам надо поесть.

Граф с искренним удивлением посмотрел на сына, потом рассмеялся.

— Сбросил старика с его конька, а? Но ты прав. Есть время для науки и время для еды. Давайте поедим!

Еду подавали на одном конце длинного полированного стола, и пища, как и обещал Йорис, оказалась превосходной. Квинн с удовольствием ел, отвечая на поток вопросов графа, и обнаружил, что рассказывает о рукописи, которая привела его за море.

Граф ван дер Хорне положил нож и вилку.

— Род Стернлитцев! Это нелегкая задача. Вы знаете, у них никого не осталось…

— Действительно, после исчезновения последнего герцога. Но книга об Одокаре почти завершена. Мой отец получил доступ к документам в собрании Хаггермана. Мне нужно только кое-что закончить, навестить развалины башни… Из-за войны отцу приходилось работать только с фотографиями и рисунками, а это не всегда даёт всё необходимое.

— Подождите!

Граф ударил ладонью по столу с такой силой, что тарелки подпрыгнули.

— Хендрикс! — обратился он через плечо к слуге, который подавал блюда. — Иди в кабинет и принеси синюю книгу с пятого стеллажа слева у камина, с четвёртой полки.

Он снова повернулся к Квинну.

— Возможно, я смогу немного вам помочь. Мне кажется, род Стернлитцев вымер не окончательно…

— Но я считал, что герцог… — начал Квинн.

Граф нетерпеливо кивнул.

— Да, герцог пропал в пустыне и он не был женат. Но в любой семье существует ещё женская линия… Ага, спасибо, Хендрикс. Да, это как раз нужный том. — Он начал торопливо перелистывать толстые жёлтые страницы. — Я был прав, — голос его звучал торжествующе. — Тётя Матильда…

— Что! — Дирк даже пролил немного вина из бокала, который поднёс к губам. — Только не тётя Матильда, отец! Неужели ты пошлёшь невинного путника в такое паломничество?

— Дирк! — в голосе графа звучала укоризна. — Твоя двоюродная бабушка — очень умная женщина, к тому же она хранительница семейной истории. Её мать была младшей сестрой последнего герцога Стернлитца. Возможно, она согласится принять минхеера Андерса, так как он занят серьёзным историческим исследованием. Фрейле Матильда ван т'Оостенберг, минхеер, живёт сейчас в Шато дю Дам вблизи Маастрихта. Я сам напишу ей о вашем деле, и она, может быть, согласится вас принять…

Квинн объявил, что больше всего на свете ему хочется быть принятым этой грозной фрейле Матильдой. И весь остаток вечера прошёл в разговоре с графом. В течение последующих двух дней Квинн навестил знаменитое подземелье и прочие заведения в подвале старого замка, с искренней благодарностью принял пять рекомендательных писем, включая письмо к тёте Матильде, наслаждался пищей, вкуснее которой никогда не ел, и окончательно расстался с простудой. Он не знал, когда уедет из замка ван дер Хорне. Но утром в понедельник ему сказали, что он вместе с Йорисом поедет в Маастрихт.

Дирк и граф, который по такому случаю оторвался от своих занятий, долго махали им вслед. И хотя машина Маартенса не походила на роскошный автомобиль, доставивший их к ван дер Хорне, ехала она довольно уверенно.

Квинн узнал, что Йорис едет в провинцию Лимбург по своим журналистским делам, надеясь прославиться в кругах газетчиков, и не прочь был поговорить об этом.

— Может быть, вы даже в Америке читали о Хансе ван Меенерене, — начал он. — Это тот художник, который так искусно подделывал Вермеера, что одурачил всех экспертов?

— Вот именно. С 1936 по 1946 годы он написал шесть полотен. И это были настоящие Вермееры — так клялись эксперты. Несколько картин он продал нацистам. Поэтому после войны его предали суду за коллаборационизм. Тогда он рассказал правду о своей работе. И чтобы доказать свою правоту, написал в тюрьме ещё одну картину — её тоже невозможно было отличить от подлинного Вермеера, и все критики признавали её настоящей. Я еду в Маастрихт, потому что мне кажется: ван Меенерен рассказал не всё, что знал, и некоторые Вермееры здесь совсем не Вермееры.

Остальная часть поездки прошла без происшествий, и Квинн снял номер в отеле, который порекомендовал Йорис. Они договорились вместе пообедать, и Квинн решил больше в этот день ни с кем не встречаться, а провести его, как турист.

Но когда он снова вышел в вестибюль гостиницы, его стремление к миру и спокойствию было основательно поколеблено. Должно быть, только что пришёл поезд или самолёт, потому что у стойки он увидел небольшую группу вновь прибывших. И с краю этой группы, глядя по сторонам с откровенным интересом иностранца, стоял высокий человек. Его серая шляпа и пальто были американскими до последней нитки, и, когда он повернул голову, Квинн встретился с ним глазами. Во взгляде незнакомца не почувствовалось и намёка на то, что он узнал его. Квинн только надеялся, что и он вёл себя так же. Потому что перед ним стоял Лоренс Кейн — человек, к которому обращался ван Норрис в случае, когда необходимо устранить неприятности.

Глава восьмая

Жил в Маастрихте мудрец

Кафе, выбранное Йорисом, находилось рядом с рынком Гроот. Квинн понял, что оно не такое знаменитое, как «Врийтхол», но, вероятно, больше подходит для газетчиков. Хотя качеством пищи американец остался доволен и не заметил никаких недостатков.

— Сейчас не самое лучшее время для Маастрихта, — сообщил ему Йорис. — В конце февраля принц устраивает здесь карнавал. Тогда весь город надевает маскарадные костюмы, и вообще чувствуется большое оживление. А пока — ничего интересного, кроме одного-двух пилигримов и ещё солдат, оставшихся на границе от оккупационной армии…

Но Квинн уже не слышал его. Он смотрел на листок с меню, который держал в руках. Так вот где Старк написал своё последнее письмо! Это было несколько месяцев назад — запомнил ли его кто-нибудь? Квинн потрогал край карточки. Стоит ли выяснить?

— Здесь бывает много туристов? — поинтересовался он.

Маартенс рукой показал на столик в противоположном конце зала. Там сидели три английских солдата.

— По-видимому, открыли это кафе для военных. А что касается остальных — не думаю. Туристы отправляются в места, указанные в путеводителях, — «Врийтхол» или ресторан в Доминиканском отеле. И только во время карнавала, когда все кафе переполнены, некоторые забредают сюда. Кафе расположено слишком далеко от других привлекательных для туристов мест — церкви святого Серватуса или гробницы Морской Звезды.

Квинн ещё не решил, стоит ли продолжать расспросы, как нечто странное заставило его забыть о вопросах. Хотя он не смотрел специально на входящих посетителей, его взгляд был направлен в сторону двери. И этого человека он заметил сразу. Опять у него появилось ощущение, что такое с ним уже было в прошлом.

Появившись в двери, мужчина остановился, словно сомневаясь, идти ли дальше. Потом пересёк зал и сел за столик в дальнем углу. Квинн не решался повернуть голову и посмотреть в его сторону. Облизав неожиданно пересохшие губы, он попросил Маартенса:

— В правом углу кафе сидит человек. Опишите его!

— Я готов поклясться, что это азиат. Чёрные прилизанные волосы, не очень широко раскрытые глаза. Но нос — нос у него совсем не восточный, он тонкий и заострённый. Человек молод. Вы его знаете?

— Только одно: готов поклясться, что он следил за мной в ресторане Дордрехта. А Дордрехт слишком далеко от Маастрихта, чтобы я поверил в случайную встречу…

Йорис отломил кусочек хлеба и принялся медленно жевать.

— Да, в этом вы правы. И поездка из одного города в другой не типична для обычного путника. Больше ничего о нём не знаете?

— Ничего. А хотел бы узнать. Но ведь нельзя просто подойти к незнакомцу и…

— Спросить прямо: «Сэр, пожалуйста, скажите, как вас зовут и какое у вас здесь дело!» Это верно. Хотя такой поступок уберёг бы от многих неприятностей — конечно, если ответ окажется правдивым. Зато ваше желание узнать побольше о нём было бы удовлетворено. Я посмотрю, что можно сделать. Конечно, нельзя совсем отвергать случайность. И поскольку большинство голландцев прибыли из колоний, появилось много людей со смешанной кровью. Они оказались в стране, в которой у них нет корней и которая встретила их не слишком доброжелательно. Возможно, он один из таких невинных беженцев и совершенно случайно встретился с вами дважды.

Квинн рассмеялся.

— Если это так, я буду рад!

Но Йорис не улыбнулся.

— С другой стороны, — продолжал он спокойно и чётко, — мне приходят в голову и иные объяснения, и большая часть их совсем не приятные. Я предложил бы вам держаться с осторожностью. Понимаете: меня не интересует ваше дело. Но если у вас есть враги, возможно, один из них находится в этом зале. Так что, как только представится возможность, я попытаюсь что-нибудь выяснить о нём.

Он занялся опустошением тарелки, и Квинн последовал его примеру.

Но уделить всё внимание еде не смог. Интересно, действительно ли волоски на его шее, как ему кажется, встали дыбом? Смотрит ли на него этот загадочный незнакомец? Плечи Квинна заболели от нестерпимого желания повернуться назад и убедиться в своём подозрении.

— Как продвигается ваше дело о поддельном Вермеере? — сменил он тему, когда они перешли к кофе.

Йорис пожал плечами.

— В основном всё сводится к ногам. Я хожу, брожу, с трудом ползаю по всему Маастрихту, задаю глупые вопросы и не получаю нужных ответов. Однако это моя работа, и я намерен когда-нибудь её закончить. Тем не менее за время поисков я наткнулся на кое-что интересное — случай загадочного исчезновения… — На мгновение он утратил своё невозмутимое и несколько циничное отношение к окружающему и слегка оживился.

— Исчезновение? — заинтересовался Квинн. Он сразу подумал о Старке. Ведь именно в Маастрихте произошёл несчастный случай с его братом.

— Да, так считают многие мои информаторы. В поисках минхеера Бланка из Антверпена я сегодня встретился с одной женщиной. Ей не известно о минхеере Бланке, но я многое узнал от неё о минхеере Тьюбаке.

Примерно два месяца назад он снимал квартиру в её доме. Приятный старик, мягкий и безобидный. Приехал в этот город в 1946 году, чтобы оправиться после болезни. Он сидел в концентрационном лагере в Амерсфоорте. Ему крайне не повезло: его бабушка оказалась еврейкой. Жил он тихо и был самым респектабельным и законопослушным гражданином. Может, немного застенчивый, но очень умный. Мевроув считает, что он какой-то авторитетный специалист по вопросам искусства и работал в Амстердаме. Она очень похвально о нём отзывается.

Однажды он получил письмо. И, прочитав его, очень обрадовался, пришёл в крайнее возбуждение. Сказал мевроув, что письмо от старого друга, которого он потерял во время войны. Он только что бежал из одной страны из-за «железного занавеса». Этот друг болен и очень хочет увидеть минхеера Тьюбака. Он заплатил за квартиру за три недели вперёд и взял с собой только маленький чемоданчик, оставив всё, включая несколько книг, которые, как знала мевроув, он высоко ценил. В тот же день Тьюбак уехал, возбуждённый и счастливый. И с тех пор от него никаких вестей. Мевроув начала беспокоиться. Пролетели три недели, но он так и не появился. Прошло ещё какое-то время, новостей всё не было, и тогда она обратилась в полицию. Начались поиски. На вокзале установили, что он купил билет до Валькенбурга в горах. Кроме этого, выяснить ничего не удалось. След к тому времени, конечно, совсем затерялся. Очевидно, у него не было родственников, которые беспокоились бы о нём и подталкивали власти в его поиске. Так и осталась загадка, о которой до сих пор размышляет только мевроув…

— Но кто был этот Тьюбак? — заволновался Квинн. Человек, исчезнувший примерно в то время, когда погиб Старк. Похоже, что это не простое совпадение.

— Очень интересный вопрос. Кто был Тьюбак — или что он знал? В наши дни некоторые сведения очень опасны. Я считаю, что случай Тьюбака заслуживает более внимательного изучения. Но кто побеспокоится о нём? Он старик, у него нет родственников, по крайней мере, о них ничего не известно. Денег было немного. Зачем кому-то искать его?

— Тем более интересно, что случилось.

— Natuurlijk — естественно. Меня заинтересовала судьба Тьюбака. Он может оказаться даже интереснее псевдо-Вермеера. Так что я о нём обязательно подумаю.

Когда они выходили из кафе, Квинн умудрился посмотреть на азиата. Тот сидел непринуждённо, деля внимание между тарелкой и развернутой газетой. Если Квинн и интересовал его, то внешне он никак не проявил этого. Но самому Квинну потребовалось величайшее самообладание, чтобы не оглядываться и не проверить, следует ли за ним незнакомец.

Йорис шёл всё медленней и медленней. Наконец, пройдя два квартала, он остановился и стал внимательно разглядывать витрину магазина, словно его привлекло прекрасное оформление. Квинн с искренним удивлением взглянул на собрание ужасных гравюр и две аляповатые хромолитографии. Неужели Йорис так интересуется плохим искусством, что его занимает этот хлам?

— За нами хвост, — негромко проговорил голландец. — К тому же очень неумелый, этого сапожника нужно отправить назад в первый класс, чтобы подучил азбуку.

Квинн смотрел на отражение в пыльном стекле. За ними, в половине квартала, уличный фонарь. Тот человек задержался под ним на мгновение. Даже взгляду неопытного Квинна было ясно, что человек очень неумело притворяется, делая вид, что задержался в нерешительности, не зная, куда идти.

— Это наш друг из ресторана, — Йорис гораздо лучше американца распознавал лица. — Теперь нужно выяснить, за кем из нас он следит. Я пойду с вами в гостиницу. Если он займёт наблюдательный пост поблизости, я дам вам знать. В таком случае вы должны лечь в постель и спокойно спать всю ночь, чтобы этот сапожник потоптался до утра. Пошли…

Когда спустя минут двадцать они расстались, Квинн ненадолго задержался в вестибюле. Было ещё рано, ему не хотелось проводить длинный скучный вечер в своём номере. Но он обещал дождаться там звонка Йориса. Наконец он купил несколько газет и поплёлся наверх. Лоренса Кейна он не встретил, и никакого сообщения ему не оставляли. Очевидно, человек ван Норриса не считал нужным связаться с ним.

Несколько минут Квинн потратил на звонок доктору Герхардту Роосу, и доктор как будто искренне обрадовался ему. Он назначил встречу в своём доме на следующее утро, в одиннадцать тридцать, и дал Квинну самые подробные указания, как добраться до него.

Потом Квинн достал рекомендательное письмо графа ван дер Хорне тёте Матильде, приписал к нему несколько слов, прося назначить встречу в удобное для неё время, и запечатал в конверт для отправки почтой. Как будто все намеченные дела выполнены. Он принялся готовить постель, и в это время зазвонил телефон. В трубке послышался голос Йориса:

— Вы — собака, к которой прикреплён хвост. Я посоветовал бы вам никуда не выходить ночью и прочнее закрыть дверь…

— Она уже закрыта. И я собираюсь лечь в постель.

— Весьма мудрое решение. Увидимся утром. Возможно, к тому времени я узнаю кое-что новое об угрозе с Востока. Goed nacht.

— Goed nacht… — Но Маартенс уже повесил трубку.

Квинн подошёл к окну. Заглянул в тёмный колодец пяти этажей, уходящих вниз. Карниза нет, подняться по стене без приспособлений невозможно. Потом Квинн пересёк комнату и проверил дверь. Она была прочно закрыта. Но впервые за последнее время Квинн пожалел, что у него не было оружия посерьёзней, чем перочинный нож. Он с трудом удержался, чтобы не положить его под подушку.

Он долго не мог заснуть, и было достаточно поздно, когда на следующее утро он пришёл в себя после тревожных снов. Квинн неторопливо оделся. Если наблюдатель ждёт его снаружи, пусть подождёт ещё несколько минут.

Когда Квинн спустился в вестибюль, там уже был Йорис, он сидел в кресле и просматривал первую страницу газеты. Когда Квинн остановился, чтобы бросить письмо в ящик, голландец подошёл к нему.

— Дела привели меня по соседству, и я решил, что нам будет неплохо позавтракать вместе…

— С радостью. Поедим в гостинице?

— Если хотите. Или… сегодня базарный день. Если прогуляемся, вы увидите много интересного, — Йорис перешёл на английский.

— Значит, кафе на рынке.

Выходя, Квинн быстро посмотрел вверх и вниз по улице. Но насколько он мог судить, никаких подозрительных лиц не видно. Он перешёл улицу рядом с голландцем.

— Как наш хвост?..

— Очевидно, уставшие ноги заставили его отдохнуть, — усмехнулся Йорис. — По каменной мостовой нелегко ходить. Мне сообщили, что он ждал здесь до пяти утра, а потом ушёл. И никто его не сменил. Нет, не нужно оглядываться. Теперь за вами будут присматривать другие люди. У меня есть для вас новости, и лучше сообщить их на открытом месте, здесь на улице.

Наш азиатский друг — загадочный человек. Прошлое его абсолютно неизвестно, и мои источники не смогли в него проникнуть. Если бы он принадлежал к организации, на которую я могу лишь намекнуть, его снабдили бы самой подробной легендой, так тщательно разработанной, что мы смогли бы узнать, что он ел в день рождения, когда ему исполнилось два года. Там всегда очень внимательно относятся к таким вещам. За ним оставался бы ясный след, который, впрочем, никуда не привёл бы. Но у нашего друга нет прошлого. Так что, он либо сверхизобретателен, либо любитель и не принадлежит к враждебной организации.

Он высадился две недели назад в Роттердаме с грузового судна, пришедшего из Малайи. Документы у него на имя Васбурга, Вильгельма Васбурга, по паспорту он голландец с Суматры. О его делах здесь ничего не известно. Из Роттердама он отправился в Дордрехт и прожил там с неделю, как будто ожидая чего-то…

Сердце Квинна дрогнуло, он едва не споткнулся.

— Да, вполне возможно, что он ждал вас…

— Но почему? Никто не знал…

— Что вы приедете? — Йорис рассмеялся. — Мой американский друг, вы действительно невинный ягнёнок в лесу, полном волков. Если есть надёжные источники и возможность заплатить необходимую цену, можно узнать всё! Но я привёл в движение кое-какие рычаги, и, может быть, завтра утром… или чуть позже… мы узнаем о минхеере Васбурге побольше. Теперь за ним следят. И всё-таки на вашем месте я бы не стал выходить по ночам в одиночку.

Квинн сжал кулаки в карманах. Старк вышел ночью один. Может, и тогда за ним шёл Васбург?

— Что вы собираетесь делать сегодня? — поинтересовался Йорис, когда они сидели в кафе.

— На одиннадцать у меня назначено свидание с доктором Роосом. Он помогал моему отцу собирать материалы о замке Стернлитцев.

— А, доктор Роос! Он известный учёный, историк, но сейчас на пенсии, нигде не преподаёт и пишет свою великую историю средних веков. Вы можете… — Йорис неожиданно замолчал и сосредоточенно посмотрел перед собой. А когда заговорил снова, то рассказывал уже о своих планах на день. Он поведал со вздохом, что они заключаются в том, чтобы бегать с места на место в поисках следов, ведущих к Вермееру.

— А Тьюбак? Вы хотите найти его? — напомнил Квинн.

— Да, загадка Тыобака. Я начинаю думать, что он герой одного из ваших превосходных полицейских романов. Я прочёл их множество. Спокойный маленький человек, не имеющий ни врагов, ни друзей, который и ряби на воде не поднимет — пока не исчезнет без следа и без видимой причины…

— Он мог быть дельцом чёрного рынка или шпионом, — предположил Квинн. — Эксперт-искусствовед — этим занятием можно прикрыть любую деятельность…

Йорис снова нахмурился.

— В разговоре с мевроув он именно так себя и назвал: эксперт-искусствовед…

— А на самом деле это не так? Вы уже установили это?

— Он рассказывал, что до войны у него была собственная галерея в Амстердаме. Вчера вечером я просмотрел довоенный указатель по городу. В 1939 году в Роттердаме жило несколько Тьюбаков. Но ни один из них не занимался предметами искусства. Когда найдётся свободная минута, я снова поговорю с мевроув, вернее, послушаю, что она скажет. Она очень разговорчива, и в её словах обычно мало смысла, но, может, я пропустил какие-то ключи в её болтовне.

— Итак, Тьюбак — маленький человек, которого нет?

Йорис выглядел удивлённым, он повторил фразу, как будто переводил её про себя, потом рассмеялся.

— Очень подходящее для него имя. Он не был в Амстердаме, а теперь его нет здесь. Меня всё больше интересует этот минхеер Тьюбак. Поэтому… но смотрите, сколько уже времени. Мне нужно торопиться. Желаю вам интересно провести утро среди исторических томов, Андерс. Пока…

По пути к дому доктора Рооса Квинн несколько раз пользовался витринами. Но слежки не обнаружил. И если Йорис действительно приставил к нему охрану, то и этого человека тоже не удалось заметить. Квинн размышлял, какую игру ведёт Йорис. Ему теперь стало ясно, что у молодого журналиста прочные связи с друзьями мистера Копии. Возможно, его теперь прикрывает мощная и широко разветвленная организация. Эта мысль заставила Квинна слегка рассмеяться собственному эгоизму. И в этот момент он подошёл к нужному зданию.

Тёмные камни высокого дома доктора Рооса свидетельствовали о древности. Первое впечатление подкреплял вид древней городской стены, которая возвышалась за домом. Узкий старинный фасад мог бы послужить превосходной декорацией для каких-нибудь удивительных приключений в лаборатории алхимика. Квинна провели в очень аккуратный кабинет-библиотеку, который совершенно не соответствовал наружности дома.

Со своего места у одного из безупречно чистых — ни пылинки — книжных стеллажей к нему повернулся человек, такой же высокий и тонкий, как и дом. Его голос оказался необыкновенно низким, от него чуть ли не разлетались со стола многочисленные бумаги. Этот голос — смесь английского и голландского — совершенно отвлёк Квинна от мыслей о подполье и хвостах.

В течение следующего часа они разговаривали — энергично, оживлённо, перебивая друг друга, извергая потоки дат и имён. Доктор Роос доставал книги, перелистывал их, чтобы доказать свою правоту. Квинн перестал быть братом Старка, он теперь был только сыном доктора Андерса.

Наконец их потревожила служанка с приятным лицом, та самая, которая впустила Квинна в дом.

— Я ухожу, доктор…

— Danke, Анна. Мы справимся сами. Передай привет сестре и мои пожелания скорейшего выздоровления…

— Danke, доктор.

Чуть позже они услышали, как хлопнула входная дверь.

— Анна пошла к своей больной сестре. Её не будет несколько часов. Это одна из причин, почему я пригласил вас именно сегодня утром. Вы ведь пришли ко мне не только для консультаций по вопросам истории…

Квинн колебался. Да, ему посоветовали обратиться к доктору Роосу, но он не хотел упоминать о сокровище епископа. И он рассказал историю, приготовленную на этот случай.

— Мой брат Старк Андерс был офицером американской оккупационной армии. Его убили здесь, в Маастрихте, примерно три месяца назад. Полиция утверждает, что это был наезд, и шофёр скрылся…

— Но вы в это не верите?

— Не верю! — Квинн думал, что бы ещё добавить.

Доктор Роос протестующе поднял худую, в голубых прожилках руку.

— Не говорите, почему вы не согласны с официальным заключением. Достаточно того, что эти причины настолько основательны, что вы действовали по определённым каналам. У вас также были неприятности после прибытия в нашу страну?

Квинн вкратце рассказал, что с ним произошло. Доктор Роос слушал молча и очень внимательно. Такое же внимание он, должно быть, проявляет к новой исторической теории, о которой ему впоследствии необходимо будет высказать своё мнение.

— Весьма волнующее знакомство с нашей страной, обычно считающейся прозаичной и банальной, минхеер Андерс. Кто-то очень хочет задержать вас. Мне не нравятся эти осложнения. Для сына вашего отца и такого же искателя исторической истины я сделаю всё, что смогу. А тем временем помните, что заверения минхеера Маартенса верны: отныне, пока находитесь с нами, вы будете под защитой.

Я бы посоветовал вам продолжать вести себя, как человек, занятый изучением истории. Прекрасный ход — посещение фрейле ван т'Оостернберг, как посоветовал граф. Всякий, кто пишет историю рода Стернлитцев, безусловно, должен посетить последнюю представительницу этого семейства. Занимайтесь своим делом открыто. Если считаете, что за вами наблюдают, не обращайте внимания. Этим займутся другие.

А теперь, — он взял листок бумаги и быстро принялся писать наклонным почерком, — если у вас возникнут трудности, в любое время звоните мне. Если не застанете дома, я записал четыре места, где можно оставить для меня сообщение.

С другой стороны, если вы получите сообщение от яхтмеестера — хозяина псов, знайте, что оно очень важно. Мы обещаем предоставить вам любую возможную помощь.

Нет, не нужно благодарить, минхеер Андерс. В наше время люди доброй воли должны действовать вместе, иначе мы все погибнем, нас смахнут, как надоедливую муху. С 1940 года мы были вынуждены учиться в особой школе и хорошо усвоили её уроки. Я помогаю вам сейчас — может быть, когда-то вы поможете одному из нас. «Держитесь вместе или вас уничтожат поодиночке!» — отличный девиз для нашего времени.

Глава девятая

Дневная пуля…

Доктор Роос накормил Квинна холодным, но очень вкусным ланчем, и во второй половине дня Квинн неторопливо вернулся в гостиницу. Он нисколько не удивился, обнаружив, что у окна в кафе напротив сидит минхеер Васбург.

Увидев его, Квинн почувствовал ожившее чувство юмора. Как следует вести себя при таких обстоятельствах? Продолжать вежливо игнорировать ищейку или показать преследователю, что его заметили? Ну, конечно, не настоящее приветствие, но, может, лёгкий наклон головы или приподнятый палец — что-нибудь похожее на знак победы V. Какой-нибудь жест, аналогичный древнему приветствию в начале дуэли. Квинн неохотно миновал кафе. Было бы очень забавно дать знать Васбургу…

Но внутри гостиницы он мгновенно забыл об азиате, заметив у входа Кейна, беседовавшего с дежурным. Проходя мимо, Квинн услышал слово «Сент-Петерсберг». Хотя человек ван Норриса не проявлял к нему никакого интереса, хорошо бы узнать, что он действительно покидает город. Пока второй американец рядом, у Квинна было ощущение безопасности. Совсем неплохо иметь возможность в трудную минуту обратиться к соотечественнику.

Он задержался у стойки, ожидая ключ и прислушиваясь. Кейн собирался навестить пещеры Сент-Питерсберга. Он хочет взять напрокат машину, чтобы поехать вверх по реке. Где эти Сент-Питерсбергские пещеры? Квинн решил узнать это как можно скорее. А задерживаться дольше, привлекая внимание, не стоит. И поэтому, оставив Кейна, продолжавшего обсуждать маршрут, расценки и расписания, он поднялся наверх.

В номере Квинн принялся перечитывать свои записи под свежими впечатлениями беседы с доктором Роосом.

Когда не так давно восстанавливали гробницу приора, повреждённую бомбой, сделали открытие. Роос скопировал обнаруженную надпись, изменяющую некоторые даты в пятой главе и, несомненно, предполагающую новый подход к двенадцатой. Может, стоит взглянуть на надпись самому. И ещё документы Общества Лучников… Доктор пообещал предоставить ему возможность познакомиться с ними. К счастью, они велись на латыни. Со средневековым фламандским диалектом он бы не справился. Да, он сегодня узнал столько, что хватит на месяц работы!..

В голове начали возникать и укладываться на место, как в головоломке, идеи. Перо быстро бежало по бумаге. Мысленно Квинн уже переписывал очередную главу. И если бы в этот момент в комнате появился Васбург, Квинн нетерпеливо отмахнулся бы от него.

И поэтому, когда час спустя в дверь постучали — стук решительный и громкий, явно привлекающий внимание обитателя номера, — Квинн недоумённо поднял голову. Под дверь просунули записку, которая прошуршала, задев за ковёр.

Квинн встал. У него слабые ноги, да ещё он отсидел их и поэтому умудрился столкнуться со стеной, прежде чем добрался до дверной ручки. Его неуклюжее продвижение, должно быть, спугнуло посланника, потому что, когда американец выглянул в коридор, там уже никого не было. Прихрамывая, Квинн прошёл до лифта — но и там никого. Насколько он мог судить, за это время его почтальон мог исчезнуть за любой дверью.

Квинн вернулся к себе и прочёл записку.

«Сегодня вечером в двенадцать пятнадцать откройте дверь».

А ниже, под этой единственной строчкой, нарисован маленький хлыст и над ним слово «Jachtmeester».

Сообщение от «хозяина псов»? Но Квинн решил, что написано оно не голландцем. «Двенадцать пятнадцать» — так обозначают время американцы. Подозрительно это обстоятельство или нет? В его распоряжении был лишь перочинный нож, и Квинну нестерпимо захотелось до двенадцати пятнадцати приобрести хоть какое-нибудь оружие. Единственный человек в Маастрихте, к которому он мог обратиться по такому вопросу, — Йорис.

Квинн разорвал записку яхтмеестера на клочки и постарался надежно уничтожить их. Потом вернулся к прерванной работе. Но прошлое закрыло перед ним двери, и он не мог сосредоточиться. Надев пальто и шляпу, он вышел из номера. В вестибюле находился только главный портье.

— Я кое-что слышал о Сент-Питерсбергских пещерах, — начал Kвинн.

Портье оживится.

— И вы ещё не посетили их, минхеер? Это одно из самых интересных мест в нашей стране! Пещеры в двух милях выше по течению от Маастрихта. Можно сесть на пароход от Стадсъярка или взять такси.

Они существовали ещё до появления римлян. Вы можете увидеть, надписи на стенах — громкие имена знаменитых людей, побывавших там. А на камнях немало копий известных картин. В одной из галерей есть даже «Ночной дозор» [Известная картина Рембрандта].

Но передвигаться в пещерах нужно осторожно, минхеер, и никуда не отходить без проводника. Там пропадают люди… Однажды потерялась группа монахов, и их высохшие тела нашли много-много лет спустя. Там очень много коридоров, и в них легко заблудиться. Смотрите! — Он достал небольшую карту, расстелил на стойке и показ; ал сложную паутину линий. — Но это только известные и нанесённые на карту проходы. А остальные образуют настоящий лабиринт. Говорят, там есть даже тайный проход в Бельгию и во время войны его использовали бойцы сопротивления.

Это очень необычное место, минхеер. Там находят зубы акул и морские раковины. Должно быть, когда-то на том месте было морское дно. Хотите, я организую для вас экскурсию, минхеер?

— Может быть, позже, — отказался Квинн. — Мне нужно сначала завершить кое-какие дела, а потом можно будет посмотреть…

— Жаль, что вы не можете. Второй американский джентльмен собирается вскоре туда поехать, и вы могли бы путешествовать в его обществе. Но, конечно, дела важнее. Только скажите мне, минхеер, когда захотите поехать, и я всё организую…

Квинн поблагодарил его и уже повернулся, собираясь уходить, когда портье достал из одной ячейки за собой листок бумаги.

— Минхеер Андерс! Прошу прощения! Я едва не забыл. Вам записка.

Еще одна записка от яхтмеестера? Напечатана на машинке.

«Встречаемся в кафе на рынке в шесть. Есть новости. Маартенс».

Квинн посмотрел на часы. Пять минут шестого. Ещё светло. Он решил не брать такси. На тротуарах было ещё очень много людей, и даже Васбург ничего не решится предпринять при таком скоплении свидетелей.

Квинн уже почти добрался до кафе, когда почувствовал сильное искушение. Он пересекал проход на другую улицу, такую узкую, что ни одна современная машина не могла проехать по ней. Вдоль улицы шёл ряд магазинных витрин с загадочным содержимым, говорящем о далёком прошлом. В одной из витрин Квинн увидел даже латы. У него в запасе было больше двадцати минут, и он успеет посмотреть витрины… И он свернул.

Улица вымощена булыжником, нет никакого тротуара. Квинн держался поближе к стенам зданий. Он прав, вот и антикварный магазин. Товары в витрине навалены в беспорядке, и ему пришлось почти прижаться носом к пыльному стеклу, чтобы рассмотреть получше. Очень понравилась шпага с рукоятью-корзиной; такой вполне мог храбро размахивать роялист в схватке времён Кромвеля. Ведь сторонники короля Чарлза после его изгнания последовали за ним в Голландию. Вполне вероятно, что это подлинный предмет того времени. Шпага прекрасно выглядела бы дома, над каминной доской, наискосок с саблей, с которой дедушка Николс воевал в 1862 году. Квинн повернулся к двери магазина и тут же упал — его с силой толкнули на мостовую. От удара из лёгких с шумом вырвался воздух.

Поднявшись с земли и держась за дерево, он оглянулся. Витрина разбилась, от небольшого отверстия разбежалась паутина трещин.

— Что?.. — выдохнул Квинн. Человек, сбивший его с ног, увернулся от руки Квинна. Но американец успел рассмотреть его лицо. Васбург!

— Подождите! — Он попытался бежать, но второй раз за день слабые ноги подвели его. Споткнувшись, он с трудом сохранил равновесие. Да и слишком поздно. Васбург уже добрался до главной улицы и исчез.

— Минхеер! Минхеер! Что случилось! Что случилось с моей витриной? А с вами? — хозяин магазина схватил Квинна за рукав.

— Я сам бы хотел это знать, — мрачно буркнул Квинн. Он коснулся разбитого стекла. Стекло было толстое, старинное, выдутое вручную. Осколок отделился под его рукой. А отверстие там, где только что находилась его голова, он в этом уверен!

Васбург оттолкнул его! Но это означает, что стрелял не он. А также, что Васбург пытался его спасти. Квинн дважды с трудом глотнул. Хозяин исчез, вероятно, вызывает полицию. Американец быстро принял решение. Он не собирается дожидаться полицию и отвечать на вопросы. Ему нужно увидеть Маартенса — и Кейна. А что касается человека ван Норриса, то больше никаких «я вас не знаю». Если Квинн служит мишенью для стрелка с определенными намерениями, ему просто необходима помощь.

Квинн торопливо свернул с улочки и смешался с пешеходами, следующими в нужном ему направлении. Он надеялся, что здесь слишком оживлённое место, чтобы снайпер повторил свою попытку.

Уже сидя в кафе и дожидаясь Йориса, американец попытался успокоиться. В животе было пусто, во рту пересохло, и ему с трудом удалось заказать чашку кофе. В ту ночь, когда он сбежал из отеля в Дордрехте, он чувствовал что-то похожее. Квинн тёр пальцами жёсткую скатерть, а ощущал недавнее прикосновение к разбитому стеклу. И пальцы его дрожали. Квинн быстро опустил руки на колени, чтобы не было заметно дрожи. Он старался дышать ровнее, сдерживая биение сердца.

Квинн с ужасом вспомнил своё легкомысленное настроение, когда накануне, увидев Васбурга, хотел помахать ему. Тогда всё казалось только игрой, несмотря на гостиницу в Дордрехте, несмотря на Старка. Но это не игра!

Принесли кофе. Квинн посмотрел на дымящуюся чашку. Руки его по-прежнему дрожали, ему не удавалось остановить дрожь. Он сидел, думая о своей слабости, пытаясь подавить сопротивление предательского тела. Постепенно он успокоился. В первый раз пришлось поднести чашку к губам обеими руками, но он всё же победил.

Йорис?.. Где голландец? Часы подсказали Квинну, что он сидит здесь даже дольше, чем собирался. Уже четверть седьмого. Кафе заполнялось посетителями, и официант уже несколько раз нетерпеливо проходил мимо Квинна. Квинн подозвал его.

— Я должен был здесь встретится с другом. Но, может, он не смог прийти и оставил мне записку. Меня зовут Андерс…

— Если минхеер подождёт минутку, я спрошу…

Квинн отодвинул чашку; он не спускал глаз с входа. Снаружи быстро темнело. Если Маартенс не придёт, нужно будет взять такси…

— Минхеер, к сожалению никакой записки для вас нет. Если хотите позвонить своему другу, телефон в коридоре налево…

— Danke.

Поскольку он всё равно оказался здесь, можно и перекусить. Квинн взял меню, уверенный в том, что чтобы он ни заказал, всё будет казаться его пересохшем рту опилками. Очевидно, похожий страх испытывает лиса, отрезанная от своей безопасной норы и убегающая от собак, несущихся по её следу. Квинн вспоминал улицы, по которым придётся пройти, прежде чем он доберётся до гостиницы. Слишком много подъездов и перекрёстков будет на его пути. Надо уходить немедленно, пока совсем не стемнело. Но надо ли?

Он не Старк. И постепенно начинает понимать, что не может играть роль брата. Он как человек, который оступился с камня в реку и попал в глубокую яму.

— Андерс!

Квинн поднял голову. Напротив него за столик садился Маартенс.

— В меня стреляли… — выпалил американец.

— Знаю.

— Что прикажет минхеер? — подскочил к ним официант, занятый своей работой.

Квинн не мог ответить. Он даже не слышал, что заказал Маартенс.

— Вы опоздали! — обвинил Квинн голландца.

Маартенс фыркнул.

— Поскольку это, — он оттолкнул записку, — написано не мной, удивительно, что я вообще пришёл!

— Вы не посылали мне записки?

— Нет! Вы действительно слишком доверчивы.

— Пожалуй… — Квинн понял, как глупо себя вёл.

— Значит, урок усвоен? Отлично. Теперь займёмся делом.

— Но как вы узнали, что в меня стреляли? — удивился американец.

— Я ведь пообещал, что за вами будут приглядывать. Беда в том…

— Что следили не за тем человеком! — догадался Квинн. К нему начало возвращаться самообладание.

— Да. Вас спас Васбург.

— Но кто стрелял?

— Новый игрок. Им теперь занимаются. К счастью, вы сохранили хладнокровие и ушли до появления полиции. Сейчас не стоит связываться с законом. Как вы догадываетесь, полиция не одобряет любую деятельность, связанную с использованием оружия…

Сохранил хладнокровие! Квинну стало стыдно. Его быстрое исчезновение со сцены — просто проявление трусости.

— Я пришёл в гостиницу. Портье сказал, что вы ушли и отдал эту записку. Он объяснил, что вы её выронили. Поэтому я связался кое с кем, и мне рассказали о вас. И добавили, что вы в кафе. Я провожу вас до гостиницы, больше рисковать не стоит.

Квинн слабо улыбнулся.

— Я совсем не собираюсь рисковать. Но мне бы хотелось знать, кто пытался прострелить мне голову и почему. Мне казалось, что нужно следить за Васбургом…

— Да. Васбург представляет ещё одну проблему. Вы узнаёте это?

Йорис протянул небольшой кусочек кальки. Квинн расправил его на столе, чтобы яснее разглядеть линии. Провёл по ним ногтем пальца, и в голове возникло разъяснение.

— Вы о чём-то догадались? — проницательно поинтересовался Йорис.

— Вот, смотрите, — Квинн снова ногтем провёл по рисунку. — Вы разбираетесь в геральдике?

Йорис отрицательно покачал головой.

— Первоначально все гербы предназначались для чтения, они служили вместо подписи. В каждом семейном гербе есть незначительные вариации, которые обозначают разные ступени наследования: наследник, второй сын, третий, четвертый и так далее, представитель младшей ветви, старшая дочь и наследница — на законченном гербе у каждого есть свои обозначения. Во времена феодализма человек благородного происхождения мог перевести герб на щите противника или соседа и точно определить его место в обществе, даже если не умел бы написать или прочесть собственное имя. В наши дни эти признаки более или менее забыты, помнят о них только в Коллегии геральдики, да ещё историки.

— И вы считаете, что это не обычное изображение герба Стернлитцев?

— Да. Такой герб принадлежал бы не самому герцогу, если бы он был жив, а его старшему сыну и наследнику. Мало кто обратит сегодня внимание на это различие.

— Сын и наследник, — задумчиво повторил Йорис.

— Очень, очень интересно.

— Могу я спросить, где вы это взяли, — Квинн сложил листок кальки.

— Сегодня навестили Васбурга. К несчастью — а может, к счастью, — его не оказалось дома. Посетитель соскучился и решил обыскать комнату. В чемодане минхеера Васбурга весьма изобретательно сделано двойное дно. Превосходная работа. Там лежало несколько документов. У моего друга не было времени их сфотографировать. Его предупредили, что к Васбургу вот-вот придёт другой посетитель. И там был листок с этим рисунком. Наш человек успел перечертить его. Герб старшего сына и наследника… гм…

— Последний герцог Стернсберг и был последним прямым потомком рода Стернлитцев, — возразил Квинн.

— Он не был женат, и у него не было сына и наследника…

— Когда он умер и где?

Квинн пожал плечами.

— На эти вопросы нет ответа. Он был исследователем, хотел нанести на карту старый шёлковый путь через Гоби. Говорят, его убили кочевники где-то во Внутренней Монголии. Во всяком случае он так и не вернулся в цивилизованный мир.

— Итак, он пропал во Внутренней Монголии. И когда это произошло?

— Примерно в 1890 году. Тогда это была совершенно неисследованная территория. Герцогу было сорок с небольшим. Точнее не могу сказать, не сверившись с датами. Но он не был женат.

— Примерно шестьдесят лет назад. К нашему времени у него могли бы быть сын и внук. Васбург азиат…

Но Квинн и сам подумал об этом. В игре появился новый фактор. Если род Стернлитцев ещё существует… даже имеет неизвестного наследника… то кому же тогда принадлежит сокровище епископа? При первой же возможности нужно сообщить об этом ван Норрису. Теперь у него есть причина встретиться с Кейном!

— Мы не задавали вам никаких вопросов, Андерс, — продолжал своим обычным ровным голосом Йорис, — но настало время нам с вами выложить несколько карт. Я уже догадываюсь, что у вас не только интерес историка к Стернлитцам и ищете вы не только даты и имена. Вы знаете нечто такое, что делает род Стернлитцев интересным для наших друзей с востока?

— Да, — Квинн произнёс только одно слово.

— Я так и решил, когда узнал, что вас пытаются убить, — тихо, почти про себя, проговорил Йорис. — Прежде чем оказать вам помощь, я должен спросить, каков ваш мандат.

Квинн снял с руки часы. Посмотрел на стенные часы в кафе.

— Немного спешат…

Маартенс взял его часы.

— Правда? Я кое-что понимаю в часах. Позвольте взглянуть…

Он открыл заднюю крышку и бросил единственный взгляд. Потом одним движением закрыл часы и вернул их Квинну.

— Любая помощь, какая только возможна, будет вам оказана, — заверил голландец. — Вы?..

— Роаджакт.

— Этого слова достаточно для идентификации, если она вам понадобится. Больше я вас ни о чем не спрашиваю. Но наши службы всегда работали вместе, когда в этом появлялась необходимость.

— Нам нужно больше узнать о Васбурге. Если он принадлежит к роду Стернлитцев, это сыграет большую роль в моём деле.

— Перед приходом сюда я попросил ещё раз заняться его прошлым. Но мы ничего не смогли узнать о нём до того момента, как он высадился в Роттердаме. Конечно, можно попытаться проникнуть за эту завесу, но это займёт много времени. Однако у меня кое-что есть для вас…

Уже на пороге гостиницы Йорис достал какой-то предмет. Квинн взял в руку небольшой холодный цилиндр. Прежде чем он смог спросить, Йорис объяснил:

— Сувенир из прошлого. Создано американскими изобретателями для использования в подполье. Можно сделать два выстрела, правда, на очень небольшом расстоянии. Но спрятать легко, а оружие — в пределах своего действия — смертельное. Goed nacht, — добавил он чуть громче.

Но не ушёл, пока Квинн не скрылся в здании. Американец не стал осматривать подарок Маартенса, пока не попал к себе в номер.

Оружие было знакомо. О нём рассказывал Старк. Квинн держал тонкую трубку, внешне похожую на авторучку или карандаш. Есть даже защёлка, чтобы держать в кармане. Но Квинн знал, что если нажать на эту защёлку особым образом, в руках оказывалось оружие. Маленькое, но, как и сказал Йорис, смертоносное, которым можно пользоваться на близком расстоянии. И Квинн будет держать его при себе, когда часы покажут двенадцать пятнадцать!

Глава десятая

Появление поддельного рыцаря

Глаза Квинна понемногу привыкли к темноте и различали очертания мебели. Он тихо сидел на кровати, сжимая в руках оружие, которое гарантировало ему безопасность, и смотрел на дверь, только что им открытую, напрягая не только зрение, но и слух. Но прошло немало времени, прежде чем он услышал щёлканье. Тогда он подобрал под себя ноги, готовый, если понадобится, к броску.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы дать возможность проскользнуть человеку.

— Андерс? — незнакомый шёпот.

— Здесь. Кто вы?

На мгновение осветилось лицо: должно быть, вошедший повернул свой фонарик. В дверях стоял Лоренс Кейн. Квинн расслабился и положил ручку-пистолет в карман.

— Вы неплохо сыграли, Андерс. Лучше, чтобы здесь никто не знал о нашей связи. Но я должен показать вам кое-что…

Квинн услышал звук, словно на стол положили что-то металлическое. Снова вспыхнул луч фонарика и осветил статуэтку.

Рыцарь в шлеме, с поднятым в отчаянной защитной позе боевым топором.

— Ещё один из сокровища!

— Нет! — ответ прозвучал резко. — Это только копия!

— Что? Но как… нет никаких сведений о копиях сокровища…

— Она современной работы, сделана не позже последних двадцати лет. Ван Норрис тщательно её проверил. Это копия одной из подлинных статуэток и сделана настоящим художником, но фигурка не та же самая, что у нас уже есть. Смотрите…

В луче света появилась рука Кейна. Он взял рыцаря, перевернул его и поднёс к основанию ювелирное увеличительное стекло.

Квинн наклонился и посмотрел. С помощью стекла он увидел, что имел в виду Кейн, — крошечные, но очень отчётливые очертания листа.

— Это знакомый ван Норрису знак художника. Дом ван Норрисов до войны нанимал этого человека и для создания, и для копирования известных произведений ювелирного искусства. Иногда владелец носит копию, а бесценный оригинал держит в сейфе. В своё время этот мастер копировал даже коронные драгоценности. Это его знак, но, работая на дом ван Норрисов, он не делал эту статуэтку.

Кейн рассмеялся.

— Её прислал Лоренсу коллекционер. Попросил проверить, ему показалось, что несколько крошечных драгоценных камней в основании держатся непрочно. Когда ван Норрис попытался выяснить историю этой вещи, владелец стал очень-очень уклончив. А когда Лоренс доказал ему, что это подделка, тот совсем замолчал. Ван Норрис не смог убедить его рассказать, что ему известно, хотя босс ещё с ним работает. И…

— Но почему подделка?

— Мы считаем это свидетельством очень грязной игры. Если сделана одна такая статуэтка, почему бы не сделать ещё пять или десять? Конечно, для этого нужно много поработать. Но работа окупится, даже если займёт несколько лет. Предположим, к богатым собирателям или просто богатым людям, которые хотят вложить деньги в ценные произведения искусства, обратятся с предложением купить статуэтку по цене, значительно ниже той, которую пришлось бы заплатить за неё при открытой продаже. Коллекция Стернсбергов известна. Если бы статуэтки были обнаружены, доказать, кому они принадлежат, невозможно. Их можно продавать, как часть тайной военной добычи. Покупателю, не желавшему особенно углубляться, можно рассказать множество правдоподобных историй. Собиратель получает подделку, а продавец — добрые американские доллары наличными. При этом проследить за сделкой очень трудно; даже если позже обнаружится, что куплена подделка, покупатель не станет возникать. Прекрасный способ добывать доллары, в которых так чуждаются наши друзья за железным занавесом!

— Но если это копия, у того, кто её делал, должен быть оригинал.

— Верно. Поэтому ван Норрис сейчас проводит в Штатах кое-какую детективную работу, чтобы узнать, не появлялись ли другие копии. Наши продавцы редких и необычных вещей могли подделать многое.

— А кто сделал копии?

— Дом ван Норрисов закрылся в 1940 году, старый йонхеер ван Норрис предвидел вторжение в Нидерланды. Большинству мастеров, работавших у него, он выплачивал пенсию. Лоренс знал человека, которого мы сейчас пытаемся найти. Но он жил в Роттердаме, а вы знаете, как бомбили этот город. Нам не удалось найти мастера. Кстати, в нём смешались голландская и азиатская кровь, он был замечательный златокузнец и скульптор. Звали его Вульфангер.

— Вы нашли его след здесь?

— Да, но есть и другие, — тон Кейна свидетельствовал, что дальнейших вопросов задавать не следует.

— Что касается права на сокровища Стернсберга, — продолжил Квинн, — оказывается, может существовать претендент. — В нескольких словах он рассказал о Васбурге и о найденном у него гербе.

Кейн слушал, не прерывая.

— Поскольку Васбург, похоже, не жаждет вашей крови, попробуйте связаться с ним. Может, этот Маартенс что-нибудь разнюхает о нём. Если вам удастся что-либо выяснить, я должен об этом знать. Да, мы с вами американцы, и будет странно, если мы, остановившись в одной гостинице, будем продолжать не замечать друг друга. Завтра — вернее, уже сегодня — нам лучше организовать случайную встречу.

Квинн кивнул, но сообразив, что кивок в темноте не виден, предложил:

— Я буду получать почту в восемь. Можете столкнуться со мной там…

— Хорошо. До встречи…

Кейн взял поддельного рыцаря и выключил фонарик. Чуть позже послышался звук открывающейся и захлопнувшейся двери. Квинн встал, закрыл дверь на ключ, лёг и, несмотря на возбуждение, сразу заснул.

На следующее утро, как и планировалось, состоялась встреча у стойки почты. На глазах у главного портье Квинн обменялся с Кейном несколькими оживлёнными замечаниями. Потом они разошлись, и Квинн отправился изучать записи Общества лучников.

Но выйдя из здания, он сразу заметил в кафе напротив смуглое узкое лицо Васбурга. Подгоняемый нетерпением и стремлением прояснить ситуацию, Квинн направился в кафе, подошёл прямо к столику Васбурга и сел, прежде чем тот успел встать.

— Мне кажется, я должен поблагодарить вас…

— Минхеер ошибается. Я вас не знаю, — холодный ответ осуждал Квинна в нахальстве.

— Как хотите, минхеер. Или мне нужно говорить «ваша милость»?

Впервые поднялись опущенные веки, и Квинн встретил взгляд необыкновенно синих пронзительных глаз.

— Минхеер ошибается. Мы незнакомы, — повторил Васбург тем же равнодушным тоном. Он достал бумажник, выбрал банкноту и оглянулся через плечо, подзывая официанта. Квинн встал.

— Пусть будет по-вашему. Но, возможно, вы совершаете ошибку, Васбург. В игре участвуют и другие, а мы могли бы объединить силы…

Квинну на мгновение показалось, что Васбург заколебался, словно на самом деле обдумывая его слова. Потом азиат еле заметно отрицательно качнул головой.

— Минхеер, есть английская поговорка: «Тот, кто хочет идти быстро, должен идти один».

Квинн потерял терпение. Решительный голос Васбурга заставил его почувствовать себя семилетним ребёнком — и по уму тоже. Что ж, если Васбург собирается провести день, следя за ним, пусть поработает. Но он мало что узнает.

Записи Общества лучников оказались очень интересными, и хранитель записей, тоже известный историк-любитель, стал очень сердечен, прочитав рекомендательное письмо доктора Рооса. Почти весь день Квинн провёл, углубившись в древние пергаменты и собирая обильный урожай записей в тетради. Когда хранитель с виноватым видом подошёл к столу, за которым работал Квинн, молодой американец удивлённо поднял голову. Перед глазами его по-прежнему стояли латинские литеры.

— Минхеер Андерс, прошу прощения. Но сейчас уже четыре часа, а по правилам в это время я должен закрыть документы и положить ключ в сейф. Мне очень жаль вас тревожить…

Квинн торопливо встал.

— Это я должен извиниться, минхеер. Я своим неразумием подвергаю испытанию вашу доброту. Но вы угостили меня таким пиром, что я всё забыл от жадности…

— Минхеер Андерс, уверяю вас, ничто не доставит мне большее удовольствие, чем скромная помощь в вашей научной работе. Может быть, придёте завтра?

— Надеюсь. А теперь, минхеер, не доставите ли мне удовольствие, выпив со мной чашку кофе или стаканчик вина?

Маленький человечек покраснел от искреннего удовольствия. Квинн подождал, пока он закроет записи, а потом они отправились в приятное маленькое кафе поблизости. По дороге хранитель указывал Квинну на различные интересные исторические места и выяснил тот невероятный факт, что американец ещё не познакомился с древностями города.

— Но, минхеер, вы обязательно должны побывать в церкви святого Серватуса. Она построена в 560 году и является одной из старейших в Северной Европе. Вы знаете, что ещё до христианства здесь стоял римский гарнизон. На стенах Сент-Питерсбергских пещер есть подлинные римские надписи…

— Пещеры. Я хочу побывать в них.

— Конечно! Пещеры великолепны, минхеер! Во время войны там были спрятаны многие наши национальные сокровища. Но вы не должны идти туда один, без проводника, минхеер. Там пропадают люди, заблудившись в лабиринте проходов.

— Меня об этом предупреждали. Я слышал также, что там есть проход в Бельгию…

Его спутник засмеялся.

— Да, контрабандисты… Я слышал, что у них там свои тайные тропинки. Даже самых законопослушных граждан иногда что-то заставляет не платить таможенные пошлины. Так что контрабандисты — не всегда страшные преступники. Ja, контрабандисты… я слышал немало рассказов об условных знаках на стенах… если знаешь, куда идти, уйдёшь за границу, и никакой таможенник тебя не остановит.

Он говорил о пещерах, о карнавале принца — какая жалость, что Квинн его не увидит! — о предстоящем соревновании лучников, которое Квинн не должен пропустить.

— Их цель — деревянный попугай, минхеер. На прошлых соревнованиях сразу два лучника сумели сбить краску с хвоста попугая. — Он наклонился над столиком и тихо произнёс: — И вот что я вам скажу, минхеер: во время войны наши луки не лежали без дела. У них есть преимущество: они убивают бесшумно. К тому же враги начинали тревожиться, когда бесследно исчезал часовой или солдат в увольнении растворялся в воздухе. Иногда этих солдат находили пронзёнными стрелами. У нас ходили дикие слухи о древних лучниках, которые патрулировали свой город. Эти дни были очень волнующие, минхеер.

Был уже шестой час, когда Квинн расстался с хранителем. На этот раз он благоразумно взял такси и поехал в гостиницу удобно и в безопасности. А в вестибюле встретился с посетителем, которого никак не ожидал увидеть.

Это был пожилой человек с коротко остриженными седыми волосами и в таком наряде, что был бы приметным повсюду. На нём был тёмно-красный бархатный камзол с длинным рядом позолоченных пуговиц в форме лягушки, белые брюки, а на ногах блестящие чёрные сапоги. В одной руке он держал высокую гладкую шляпу с тёмно-красной кокардой — Квинн вспомнил, что видел такие шляпы на изображениях кучеров в старину. Когда американец подошёл к столику портье, этот человек приблизился к нему и с низким поклоном протянул письмо.

Квинн вскрыл конверт с гербом. Внутри оказался единственный листок тонкой бумаги, на котором старинным почерком, витым и изысканным, сообщалось, что фрейле Матильда ван т'Оостернберг будет рада принять минхеера Квинна Андерса за чаем в Шато дю Дам на следующий день в четыре часа.

Догадавшись, что нужно сделать, Квинн попросил у портье ручку с листком бумаги и написал ответ. Привидение в тёмно-красном бархате приняло его с низким поклоном. Квинн с усмешкой заметил, что уважение к нему со стороны портье возросло вдвое. Очевидно, знакомство с обитателями Шато дю Дам переводило его в ранг VIР [Very Important Person — значительное лицо, общепринятое английское сокращение].

— Итак, тётя Матильда признала ваше существование, — мимо кучера к Квинну направлялся Йорис. — Вы, должно быть, получили приглашение в логово драконессы.

— Да. И хочу, чтобы вы просветили меня. Что такое этот Шато дю Дам? Во всей процедуре есть что-то королевское. Пойдёмте наверх, посидим, и вы мне расскажете.

Они направились к лифту.

— Да, посидеть мне необходимо, уверяю вас, — ответил Йорис. — Я сегодня стоптал немало хорошей кожи на подмётках — и очень мало получил взамен. Не найдётся ли у вас мягкое кресло и стакан чего-нибудь прохладного для страдальца?

Когда Маартенс сел в единственное удобное кресло, которым располагал номер, Квинн попросил:

— А теперь расскажите мне о фрейле Матильде и о Шато дю Дам.

Йорис развязал шнурки и снял ботинки. Размяв пальцы ног, он глубоко вздохнул и начал:

— Навещая Шато, вы уходите назад во времени, по крайней мере, в начало девятнадцатого столетия, если не в восемнадцатое. Это один из наиболее закрытых и величественных домов в мире для старых женщин. Замок сам по себе достоин внимания, построили его в расцвет Возрождения. И с середины восемнадцатого века там живут только старые девы из благородных семейств. Первоначально нужно было иметь не менее шестнадцати поколений благородных предков, чтобы поселиться в этих стенах!

Вот как обстоит дело… Знатный человек при рождении каждой дочери выплачивает определённую сумму. Если дочь выходит замуж или умирает моложе пятидесяти лет, средства переходят в распоряжение Фонда. Если же этого не случается, она может, когда открывается вакансия, получить квартиру в замке, где живёт со своими слугами, лакеями и кучером в почти королевском или феодальном стиле прежних лет. Система была основана графиней Фландрской пятьсот лет назад. Вначале женщины давали обет, тут был полурелигиозный орден. Но со времён Возрождения организация исключительно мирская. Это осколок прошлого, о котором весь мир давно забыл, и представляет интерес только для историка.

Теперь о тёте Матильде Дирка. Она тоже величественный реликт, хорошо приспособившийся к окружению. В молодости она была хозяйкой известного салона и пользовалась большим политическим влиянием, что-то вроде княгини Ливен, которая в своё время вертела, как хотела, политиками многих стран Европы. Но, к несчастью, тетя Матильда родилась слишком поздно: образ жизни, к которому она была так хорошо приспособлена, уже уходил во времена её девичества.

Мне кажется, она одна из немногих женщин благородного происхождения, которая может похвастать тридцатью двумя поколениями предков. В её гербе больше разветвлений, чем у многих королевских семейств. Ван т'Оостернберги, например, считают Ганноверскую династию выскочками-парвеню. В определённое время тетя Матильда приказывает всем членам семейства собираться у неё. И, уверяю вас, все подчиняются. Она не красавица, но у неё ясный дисциплинированный ум и множество талантов…

— Вы знакомы с ней?

— Да! И высоко ценю это знакомство. Она в нескольких прекрасно подобранных словах разнесла мою работу в клочья, так что моё эго едва не исчезло, потом сделала предложение, как восстановить мою карьеру. Я ценю её мнение выше, чем мнение любого другого человека, и если бы она изъявила желание видеть меня, бросился бы к ее ногам сломя голову.

Квинн сел на край кровати.

— Знаете… ваши слова не внушают мне бодрости…

Йорис махнул рукой.

— Я просто готовлю вас, предупреждаю. Тётю Матильду следует принимать очень малыми дозами, но эти дозы действуют очень стимулирующе. Это я вам могу обещать. А путешествие в прошлое — достаточная приманка, чтобы завлечь вас в Шато. В такое место следует приезжать в королевской карете, запряжённой двенадцатью белыми лошадьми. В дни оккупации местный нацистский комендант отправился — без приглашения, должен добавить, — нанести так называемый визит вежливости. Он нашёл ворота закрытыми, а самого его ждала записка, содержание которой он никому не сообщил. Однако впоследствии, стоило только упомянуть Шато, он вскакивал и вытягивался по стойке смирно… и ещё слегка зеленел при этом… Это всего лишь слухи, но я верю в них. Тёте Матильде следовало бы дать возможность поработать с Гитлером. Тогда не было бы никакого вздора насчёт тысячелетнего рейха.

— Мои нервы окончательно сдали, — простонал Квинн. — Теперь я жалею, что со сдержанной радостью принял приглашение. Нужно было отказаться. Лучше заблудиться в Сент-Питерсбергских пещерах…

— Вот как? Вы собираетесь их навестить?

— Наверное, мне следует это сделать, чтобы поддержать свою репутацию туриста. Сегодня я уже дважды очень оживлённо беседовал о них. Вы, конечно, бывали там? Нет? Отлично. Тогда вы пойдёте со мной. Я уже знаю, что туда нельзя идти одному, чтобы не заблудиться и не превратиться в мумию… потом, много лет спустя, меня найдут, и я послужу предупреждением для неосторожных. Вы будете держать меня за руку и спасёте от такой участи…

— Вы искушаете меня забыть о моём долге, — пожаловался Йорис. Он уже совсем освоился с креслом и сейчас удобно полулежал в нём. — Но так как я считаю теперь, что мой Вермеер порождён чьим-то слишком живым воображением, вероятно, я могу потратить немного времени на вас. Возможно, ваше превращение в мумию заслуживает пары строк…

— Если Вермеер оказался вымыслом, то как ваш маленький человек, которого здесь не было?.. Тьюбак?

Йорис с трудом занял обычную позу и сунул руку в карман пальто.

— Тьюбак по-прежнему числится среди без вести пропавших. Однако сегодня я нанёс второй визит в его квартиру. Мевроув рассказала мне то же самое — с теми же подробностями и три раза подряд. Но когда я сообщил ей, что за свои грехи работаю в газете, она пришла в сильное возбуждение и проводила меня в комнату этого несчастного Тьюбака. Мне кажется, она перепутала меня с полицейским…

— Может, приняла вас за частный глаз, [Private eye — буквально «частный глаз», название частного детектива в Америке] — предположил Квинн.

— Прошу прощения? — Йорис не сразу понял, словно переводил про себя, а потом кивнул. — А, один из ваших крутых бойцов с преступностью. Ну нет, это не для меня, я не хочу лежать в переулке с разбитой головой. Кажется, таково постоянное состояние этих джентльменов. Во всяком случае так говорится в бесчисленных рассказах об их приключениях. Я простой собиратель новостей, который хочет сохранить в целости свою шкуру. Итак, я осмотрел комнату исчезнувшего Тьюбака. На столе лежал конверт. А в нём то, что мевроув разрешила мне прихватить с собой, когда я объяснил ей, что это поможет узнать прошлое Тьюбака. Мне кажется, это работа выдающегося художника. И кто-нибудь сможет её узнать…

Квинн взял небольшой листок чертёжной бумаги. На нём яркими красками — синей, зелёной и золотой — был изображён дракон, вызывающе поднявший передние лапы и свернувший хвост вокруг задних. Из его пасти высовывался язык. Этот дракон очень сильно напоминал геральдические изображения. Квинн недоумённо разглядывал рисунок.

— Вам знаком он? — спросил Йорис.

— Что-то в нём кажется мне знакомым. Не думаете ли вы, что это часть герба? Но я не могу опознать его.

— Хорошее предположение. Я проконсультируюсь у знатоков в этой области. Но качество самого рисунка…

— Выполнено превосходно, — согласился Квинн. — Я знаю, что он мне напоминает! Странных зверей, в виде которых написаны прописные буквы в Часослове или в бестиарии [Часослов — книга, в которой содержится предписанный порядок чтения молитв и их расписание; бестиарий — средневековое описание фантастических животных]. Возможно, это копия одной из таких букв.

— Надеюсь, что это всё же часть герба. Так его легче было бы идентифицировать. А теперь, — Йорис снова принялся надевать ботинки, — я умираю от голода. Если мы собираемся исследовать пещеры, нужно всё распланировать. Может, совместим с едой?

Квинн надел пальто.

— Я ем в ресторане гостиницы. Со вчерашнего вечера у меня странное желание не выходить на улицу после наступления темноты…

Йорис одарил его одной из своих редких улыбок.

— Интересно, откуда такая осторожность? Но я согласен потакать вам в этом, минхеер Андерс.

Глава одиннадцатая

Тридцать два поколения и память

На следующий день, в четыре часа, американец Квинн Андерс в современном такси с двумя помятыми крыльями переехал из настоящего времени в прошлое. Разделительной чертой между двумя столетиями служили ворота с железными прутьями, отделявшие подъездную дорожку из красивого белого гравия от обычного шоссе. Серьёзный старик в тёмно-красной ливрее Шато потребовал из-за ворот, чтобы Квинн назвал своё имя. После чего с видимой неохотой позволил проехать со скоростью не больше двух миль в час через рощу, деревья которой были такими же старыми и кривыми, ещё когда мимо них проезжали рыцари в доспехах.

Квинн вышел и расплатился с шофёром. Потом постоял немного, разглядывая здание перед собой. Две каменные башни над центральным корпусом на несколько этажей уходили в небо. Как и сказал Йорис, Шато относилось к пятнадцатому веку, когда укреплённые замки стали перестраивать в более удобные для жизни. На взгляд современного человека, этот замок с резными гербами на каменных воротах, с подъёмным, постоянно опущенным мостом, со рвом, заполненным чёрной водой и плавающими в нём настоящими лебедями, скорее всего походил на иллюстрацию к сказкам братьев Гримм. Аккуратно подстриженная лужайка заканчивалась причудливо подрезанной живой изгородью.

Это был прекрасный вид — словно оживший рисунок гобелена. Квинн поверил в рассказ о нацистском командире, который больше не смог оставаться прежним, после того как побывал у этих ворот. Это место не терпимо к насилию и жестокости…

«И всё же это не такое уж удобное место для жизни», — размышлял американец, шагая вслед за лакеем в ливрее. Они прошли несколько длинных коридоров, поднялись на два пролёта по лестнице, миновали, по крайней мере, одну галерею, узкие окна которой пропускали слишком мало света.

Его проводник постучал в тёмную дверь, произнёс несколько слов в образовавшуюся щёлку. Дверь открыли пошире, и о появлении Квинна было доложено с должной церемонией.

— Минхеер Квинн Андерс, хооге стаатсъюффер…

«Верховная государственная леди», — перевёл Квинн и подумал, что неужели ему придётся также обращаться к хозяйке. Он поклонился в сторону кресла с высокой спинкой, стоявшего у окна.

— Goeden Namiddag, минхеер.

— Добрый день, хооге стаатсъюффер, — ответил он и сделал несколько шагов, надеясь рассмотреть её получше.

Она рассмеялась, но не старческим смехом, а глубоко, с подлинным весельем.

— Государственная леди, jongeling? [Молодой человек, (голл.)] Этот титул ровно ничего не означает, просто я пережила многих своих сверстников и поэтому обладаю некоторым авторитетом в нашей общине. Для нации, которая гордится своим республиканским прошлым, мы проявляем странную любовь к громоздким титулам, не правда ли? Но, Катрина, принеси стул для минхеера. Здесь посветлее, и мы сможем разглядеть друг друга как следует. Подождите, минхеер, сейчас Катрина всё приготовит. Не шевелитесь. Я буду не в лучшем настроении, если часть моих шедевров упадёт от ветра, который вы поднимете.

Квинн послушно остался на месте, а тем временем маленькая седая женщина в сером шёлковом платье и с такой же серой кожей, словно жизнь в этой полной теней крепости превратила и её саму в тень, отодвинула лёгкий столик, стоявший перед фрейле, на несколько дюймов вправо и поставила другое кресло с такой же высокой спинкой.

— Можете подойти!

Квинн, услышав этот властный голос, подумал, что подходить нужно, очевидно, низко кланяясь. Тем не менее он просто подошёл, неловко сел и увидел на столике перед хозяйкой множество кусочков разноцветной бумаги. За разговором хозяйка поглядывала на стол через большое увеличительное стекло и время от времени передвигала бумажки на большом чёрном подносе. Иногда с довольным кивком укладывала один кусочек на место, прижимала его и продолжала перемещать другие.

Её прекрасные изящные руки, цвета слоновой кости, были совсем не похожи на руки старухи. Квинн догадывался, что владелица, вероятно, гордится ими. Он убедился и в том, что Йорис был прав. Фрейле Матильда никогда не была красавицей. В то же время её узкое худое лицо с заострённым подбородком, орлиным носом и пристальным взглядом, показалось ему знакомым. Он попытался вспомнить, где мог видеть его раньше.

Квин даже сообразил, что масса рыжих, поразительно рыжих локонов, покрывавших голову, искусственная. Но даже эта подробность соответствовала его воспоминаниям. Парик на узком, оживлённом и умном, высокомерном лице… Высокомерное… вот ключевое слово! Да ведь это английская королева Елизавета Первая, добрая старая Бесс! И не успев осознать, что делает, Квинн произнёс это имя вслух.

Пальцы хозяйки застыли, она пристально посмотрела на посетителя. Он мгновенно покраснел. Её тонкие губы изогнулись в усмешке.

— Добрая старая Бесс, — повторила она по-английски. — И брат Рейли…

У него перехватило дыхание.

— Старк…

— Капитан Старк Андерс, — продолжил резкий голос. — Да, он сидел в этом самом кресле. Да, Рейли… Для Дрейка он слишком воспитан, а для Сидни недостаточно чувствителен. Сидел здесь и развлекал старую женщину… Старался оживить её память. А теперь пришли вы… Вы, Андерсы, настойчивы. Вас тоже привлекло сюда сокровище епископа?

— А что вам сказал Старк?

Она опять рассмеялась.

— Сообщил всё, что я хотела знать. И вы тоже расскажете, jongeling. Стернлитцы, возможно, исчезли, но их сокровища продолжают приносить горе. А что вы скажете мне?

И Квинн, не задумываясь, рассказал всё — от появления троянского коня до своего приезда в Шато дю Дам. Он опустил только детали своего отъезда из Дордрехта и подпольную деятельность, свидетелем которой оказался. Пока он рассказывал, серая Катрина придвинула ещё один маленький столик и ставила на него многочисленную посуду для чая, которую принимала у лакея.

— И вот я пришёл к вам… — закончил Квинн.

Длинные пальцы подобрали ещё один клочок цветной бумаги и уложили его на чёрном подносе. Фрейле опустила увеличительное стекло с видом человека, принявшего важное решение.

— Катрина! Чай.

Квинн принял чашку и блюдце. Посуда казалась такой хрупкой, что он был уверен: стоит ему чуть сжать пальцы — и она расколется. На столике были также тоненькие, с бумажный лист, кусочки хлеба, намазанные маслом.

Квинн выпил две чашки чая, съел три кусочка хлеба с маслом и большой кусок торта. Наконец фрейле снова обратилась к нему.

— Ваш брат показал мне статуэтку воина, — начала она. — Этого рыцаря отдал ему один умирающий человек, который бежал из восточного сектора Германии и был застрелен пограничниками. Он мало что успел поведать вашему брату, сказал только, что нашёл статуэтку в развалинах охотничьего домика Стернлитцев. Во время войны его воинская часть размещалась поблизости, и вместе с товарищем он ходил на поиски добычи. Ваш брат не знал, сколько статуэток они нашли, но был уверен, что не всё сокровище.

Этот нацистский грабитель позже был захвачен в плен во время наступления русских на Берлин и отправлен в лагерь. Потом его по какой-то загадочной причине — может быть, из-за этой находки — отправили сюда назад. Ваш брат не сумел установить, что стало с его сообщником и с той частью добычи, которая могла у него остаться.

За годы, что сокровище епископа принадлежало Стернлитцам, оно в их глазах приобрело сверхъестественные свойства. Они считали, что с ним связана их удача. Но место, где спрятана коллекция, могли знать только герцог и его старший сын. И так как у последнего герцога не было сына…

— Возможно, это не так, — решился прервать Квинн.

Пальцы женщины застыли. Чёрные глаза сноса в упор взглянули на него.

— Что это значит?

Квинн рассказал о Васбурге и о гербе, найденном в его багаже.

Она помолчала, потом оттолкнула столик с работой. Катрина восприняла это как сигнал. Она появилась, словно из-под земли, и отодвинула столик в сторону.

— Интересно… — фрейле нахмурилась. — Очень интересно… Катрина, мои драгоценности!

Маленькая женщина убрала принадлежности для чая и на их место, так, чтобы фрейле могла легко дотянуться, поставила полированную шкатулку. Фрейле сняла с пояса связку ключей на золотой цепочке, выбрала из них самый маленький, вставила в замок и подняла крышку. Слегка пахнуло, как будто шкатулку давно не открывали. Фрейле вынула одну за другой выложенные бархатом подставочки со сверкающими драгоценностями. Вынув последнюю, она удовлетворённо воскликнула и взяла миниатюрный набор — кольцо, украшенное красными камнями. Но при этом кружева её рукава за что-то зацепились, и на ковёр из шкатулки выпала ещё одна вещица. Квинн наклонился и поднял.

Брошь поблескивала в тусклом освещении, но это были не драгоценные камни, а эмаль очень тонкой работы. На ладони Квинна, свернув хвост и выставив вперёд лапы, лежал золотисто-зелёный дракон. Это был дракон Тьюбака!

— Миледи, простите… откуда у вас это?

Она слегка наклонила голову, чтобы посмотреть, что он ей показывает.

— Это? Катрина, откуда у меня это?

Серая женщина подошла, посмотрела на брошь и ответила голосом, таким же тусклым, как её платье:

— Это подарок, стаатсъюффер, по случаю вашего дня рождения в 1947 году. Его заказал для вас граф ван дер Хорне.

— Да, теперь я вспомнила, — она направила брошь к свету окна. — Интересная задумка, не правда ли, минхеер Андерс? Это не восточный дракон, как можно подумать при первом взгляде. Моя бабушка принадлежала к очень древнему роду Карловых, это королевский или полукоролевский род из крошечного государства где-то на Балканах, — тоном голоса она показала незначительность этой балканской страны. — Это герб их рода. У меня есть портрет бабушки — говорят, в молодости я была похожа на неё, — и на нём она с такой брошью. Юлиус скопировал её для меня.

— Вы знаете, кто сделал эту брошь, стаатсъюффер? — настаивал Квинн.

Она в третий раз взглянула на него острыми, как сабля, глазами.

— Это важно?

— Возможно, миледи. Недавно в Маастрихте исчез человек. У него был подробный рисунок такого дракона.

— Вот как, — она закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

— Дракон был сделан домом ван Норриса, — нарушила она молчание, — об этом доме вы, конечно, слышали. Я считаю, что украшение создано их лучшим мастером. Но его имени я не знаю.

Появилась связь между спокойным маленьким Тьюбаком, который появился ниоткуда в Маастрихте, и домом Норриса. Может ли Тьюбак быть Вульфангером, тем самым мастером, которого Лоренс ван Норрис считал автором поддельных рыцарей из сокровища епископа?

— Теперь, минхеер, — фрейле нарушила его размышления, — вы должны мне рассказать, почему эта безделушка так заинтересовала вас.

— Возможно, человек, который сделал дракона, изготовил и фальшивого рыцаря, которого мы нашли.

По её кивку он взял дракона и увеличительное стекло. Крошечные чешуйки дракона прекрасны. Квинн перевернул брошь. И под заколкой обнаружил то, что искал, тот самый знак, который Кейн показал ему на основании поддельного рыцаря, подпись Вульфангера. Он указал на неё фрейле.

— Вот как… Что ж, я рада, что сумела внести свой вклад в ваш поиск. Но посмотрите заодно и это. Похож ли ваш Васбург на этого человека?

Она протянула миниатюру, которую достала из шкатулки с драгоценностями.

На миниатюре был изображен молодой человек, чисто выбритый, но с длинными пушистыми баками. Волосы у него прямые светло-каштановые, очень высокий лоб. Упрямый рот и глаза, слегка не в фокусе. Квинн не считал себя способным судить о характере человека по его портрету, но подумал, что оригинал бы ему не понравился. И он не уловил никакого сходства с Васбургом. Несмотря на сдержанное лицо азиата, в нём чувствовался огонь и живость, которых не было в портрете.

Квинн покачал головой.

— Никакого сходства не нахожу.

Она взяла у него миниатюру.

— Последний герцог в лучшие свои времена был невероятно скучен, а в худшие — упрям, как осёл. Если он оставил сына или внука, надеюсь, они напоминают своих мам. Катрина!

Столик с бумажками вернулся на место, к её коленям. Теперь Квинн понял, что она делала. На чёрном подносе она составляла картину из бумажек: цветы, животные, птицы, в середине охотник, с поднесённым к губам рогом, а перед ним бегущий олень. Это разрезанная старинная гравюра или иллюстрация. Из ее кусочков фрейле складывала законченную картину.

Фрейле указала на клочки.

— В наши дни мало кому известно это искусство — декупаж. Но в дни моей молодости ему обучали. Я всегда хотела стать художницей, но у меня нет способностей. И вот сейчас я делаю картины из работ других людей. Вы тоже сейчас заняты декупажем, минхеер Андерс: клочок здесь, обрывок там, пока не получится законченная картина. Вы очень не похожи на своего брата.

Быстрая смена темы заставила Квинна моргнуть.

— Да. Мы были сводными братьями.

Она положила фазана с длинным хвостом, критично посмотрела на результат и нетерпеливо убрала.

— В декупаже, — продолжала она, — работаешь с чужими картинами, но деление на части, подборка и составление — это уже твоё собственное. Похоже на жизнь. Принимаешь от других, что тебе нужно, но окончательный результат только твой. Составляйте собственную картину, jongeling, не пытайтесь работать на других!

Эти слова послужили напоминанием, что пора уходить, и Квинн поклонился. Женщина улыбнулась ему, но не слегка, как раньше, а тепло и искренне, и от этой улыбки лицо её преобразилось.

— Я приказываю вам, jongeling. Такой приказ могла бы отдать в своё время королева Бесс. Когда закончите свою часть картины, возвращайтесь ко мне и расскажите о своих приключениях. Сегодняшний мир меня мало интересует, но ваша история обещает быть захватывающей. И так как я внесла в неё свою лепту, я хочу знать её конец.

— Я приду, — пообещал он. Но когда он окончательно попрощался и уже направился к выходу, она снова его окликнула.

— Постарайтесь вернуться, минхеер Андерс. Я старая женщина и не хочу, чтобы одно из немногих моих удовольствий было омрачено только потому, что jongeling был неосторожен…

Вернувшись в Маастрихт, Квинн позвонил по телефону и, когда ответил доктор Роос, задал вопрос, который вертелся у него в голове уже целый час.

— Не можете ли вы узнать, минхеер доктор, располагался ли во время войны вблизи башни Одокара нацистский гарнизон?

— На это уйдёт час или два, минхеер Андерс. Но узнать будет нетрудно. Вы собираетесь побывать в башне?

— Со временем. Хотя мне говорили, что сейчас там одни развалины.

— Над землей — да, верно. Сама башня в очень плохом состоянии, и, мне кажется, сейчас туристам запрещено её посещение. Но существуют подземные помещения, и можно осмотреть общие очертания крепости. Охотничий домик был сожжён дотла в 1943 году, и от него ничего не осталось, кроме погреба…

— Приветствую, — Маартенс вошёл, когда Квинн вешал трубку. — Вижу, вы вернулись невредимым. Как тётя Матильда? Не приказала подать вас под луковым соусом?

— Нет. На самом деле она сообщила мне кое-что новое для вас.

Плечи Йориса задвигались в преувеличенной дрожи.

— Прошу вас! Неужели я совершил такое ужасное преступление? Или она просто прочла мои последние статьи?

— Она определила личность вашего Тьюбака…

— Что! — Маартенс, который лениво полулежал в кресле, резко выпрямился.

— Тьюбак, судя по дракону, которого вы нашли, не кто иной как некий Вульфангер, мастер-златокузнец, который когда-то работал в доме Норриса. У фрейле Матильды есть брошь, сделанная по найденному вами рисунку.

— Мастер-златокузнец… но кому нужен мастер-златокузнец?

Квинн снял пальто и направился в ванную комнату, чтобы умыться. Он посмотрел на своё отражение в зеркале. То же самое обычное и не бросающееся в глаза лицо, что и всегда. Но почему у него такое странное ощущение… не страх, а какое-то предчувствие? Как будто он одна из бумажек фрейле Матильды, которые чья-то рука передвигает вопреки их воле. Маартенс с его загадочной организацией и интересом к Тьюбаку. Кейн и его поиск создателя поддельных фигурок. Доктор Роос и его «яхтмеестер». И… Старк, который не завершил начатое дело и оставил ему все свои тайны как наследство. Четыре нити, переплетённые вокруг него… Квинна Андерса… так или иначе. Он плеснул воду в лицо и попытался всё обдумать.

— Мастер-златокузнец, — проговорил он сквозь полотенце, возвращаясь в спальню. — Его могли заставить изготовить подделки для чёрного рынка. В определённых руках он был бы ценным инструментом. Ведь Вермееры, которых вы ищете, хорошо продавались?

— Да, кажется, в этом что-то есть… — медленно протянул Йорис.

— Возможно. Но сумеем ли мы разобраться во всём, это другой вопрос. Мне кажется, я слишком глубоко увяз в расследовании, Маартенс. И…

— И должны решить, кому доверять? — закончил голландец. — Но это вы должны определить сами. Я знаю, какой вы человек, и считаю, в свою очередь, что могу вам верить…

Квинн повернулся. Не отводя взгляда от лица Маартенса, он сжато рассказал всю историю сокровища епископа.

Йорис сидел, сосредоточенно покусывая ноготь большого пальца, и Квинну показалось, что перед ним вычислительная машина и что каждое его слово занимает своё место в упорядоченном мозгу голландца. Когда он закончит, может быть, Маартенс сообщит ему готовое решение. Американец знал, что хочет получить такое решение, отчаянно в нём нуждается.

— Головоломка, — были первые слова Маартенса. — Но некоторые её части уже встали на место. Да, я думаю, вы правы насчет Тьюбака. Он Вульфангер. Но поддельный рыцарь — такая работа требует многих дней; сходство должно быть полным, иначе подделка не имеет цены. Если он сделал этого поддельного рыцаря, то должен был начать работу почти сразу после своего исчезновения. А может, сделал до исчезновения?

И ещё остаётся загадка рыцаря, который был у нациста, сбежавшего из восточной зоны. У него был один такой или несколько? Но его рассказ о находке кажется правдоподобным. Неплохо бы посетить земли Стернсбергов…

— Но…

— Но если вы отправитесь туда, то поведете за собой Васбурга и, очевидно, других. Да, это верно. Однако кое-чего вы не знаете. Башня Одокара совсем рядом с границей, которую можно пересечь тайно.

— Вы имеете в виду пещеры Сент-Питерсберга?

— Вот именно. И предлагаю совершить это поскорее.

— Нам?

— Думаете, я позволю, чтобы такая история выскользнула у меня меж пальцев? — возмутился Маартенс.

— Вы, возможно, будете не в состоянии написать её…

— Ну, это мы решим позже. К тому же если вы собираетесь в пещеры, это нужно сделать в сопровождении человека, который там побывал, или у кого, как вы выражаетесь, есть нужные связи.

— Сколько вам потребуется…

— Чтобы связаться с моими недостойными знакомыми? Можем отправиться завтра. А вы тем временем можете отыскать вашего минхеера Кейна и поставить его в известность о сегодняшних событиях. Я вам позвоню, когда всё будет готово.

Но Кейна нигде не было. Осторожные расспросы портье помогли выяснить, что американец уехал на весь день и его ждут только к завтрашнему вечеру. Квинн колебался. Он не хотел оставлять записку. Может, поможет доктор Роос? Но звонок к нему ничего не дал, доктора тоже не было на месте. Поэтому Квинн написал записку на страничке из своей записной книжки, положил в конверт и отправил по почте. Завтра записку доставят Кейну сюда, в гостиницу, и никто посторонний не сможет её прочесть.

Квинн уже лежал в постели, когда зазвонил телефон.

— Завтра, в пять тридцать, — голос Маартенса казался приглушённым и далёким. — Возможно, у нас будет компания. Васбург собирается туда же.

Васбург… Квинн лежал в постели, но никогда не был так далёк от сна. Он был уверен, что цель азиата — разрушенная башня Одокара.

Глава двенадцатая

Знак Чёрного Человека

Когда на следующее утро появился Маартенс, в окнах ещё только начинало светлеть. Маартенс принёс с собой сверток с одеждой; на нём самом был морской свитер и потрёпанные брюки, в которых он ходил на «Вежливом полицейском».

— Вставайте, — приветствовал он Квинна. — Сейчас не время валяться в постели…

Квинн потёр глаза и несколько раз со скрипом зевнул.

— Неужели уже пора…

— Сейчас пять часов и так холодно, что можно посинеть. Но нам лучше выехать пораньше. Прежде всего, потому что наш друг Васбург уже готов, а я не хочу, чтобы он добрался до пещер намного раньше нас…

По пути в ванную Квинн сбросил пижаму. Чуть позже мимо него пролетел сверток с одеждой; в воздухе он рассыпался, и на плечи Квинну упали брюки цвета хаки.

— Наденьте это. Нам сегодня придётся поползать.

Выйдя, Квинн увидел, что голландец расхаживает по комнате в нетерпении. На постели лежал упакованный рюкзак.

— Припасы? — поинтересовался американец.

— Что-то в этом роде.

Квинн взял фонарик, ручку-пистолет и сумку первой помощи. Всё это можно нести на себе. Он дрожал от холода и решил поверх одежды, которую принёс Маартенс, надеть плащ.

— Мы уйдём без завтрака? — жалобно спросил он, когда они шли по вестибюлю.

— В машине есть еда…

Квинн, по-прежнему с тоской думая о горячем кофе и тёплых булочках, вслед за Маартенсом прошёл к побитой маленькой машине, на которой они приехали в Маастрихт. Сев за руль, Йорис не сразу направился из города. Напротив, отведя машину за квартал, он остановил её, не выключая двигатель, перед пустым фасадом старого склада.

— Что?.. — начал американец, но замолчал, почувствовав резкий толчок локтем в бок.

По улице проехало такси, объезжая велосипедистов, направляющихся на работу. Такси остановилось посредине квартала, шофёр вышел и исчез в здании. Несколько минут спустя он вышел в сопровождении Васбурга. Такси двинулось, миновав их. Йорис поехал за ним.

— Лучше было бы ехать на велосипедах, — заметил Квинн. — Здесь так мало машин, что нетрудно заметить, что за тобой следят…

— Возможно. С другой стороны, на дороге к Сент-Питерсбергу даже в эти ранние часы довольно оживлённое движение, и как только доберёмся до шоссе, не будем так бросаться в глаза…

Он замолчал почти на середине слова. А Квинн сжал кулаки. Ещё одна машина выехала с боковой улицы и вклинилась между ними и такси. И эта машина не делала попыток догнать или обогнать такси Васбурга. Ещё один преследователь! Но кто?..

Йорис уменьшил скорость, отстал на полквартала, на целый квартал. Такси и его чёрный преследователь продолжали двигаться впереди.

— Ваш друг? — Квинн надеялся услышать подтверждение.

— Нет, — коротко ответил Йорис.

Теперь они ехали через пригород и уже почти выехали на дорогу, ведущую к Сент-Питерсбергу. Здесь велосипедов не было, такси увеличило скорость, чёрная машина тоже. Йорис решился приблизиться. Он снял с руля левую руку и открыл отделение дверцы. В его руке оказался люгер.

— Снова похищение? — предположил Квинн.

— Возможно. Но если честно, мне это совсем не нравится.

«Мягко сказано», — подумал Квинн. Он нащупал свою ручку-пистолет и подумал, есть ли у Йориса оружие в машине. Не помешал бы пулемёт или пара гранат. И пожалел, что до сих пор не познакомился как следует с огнестрельным оружием.

Чёрная машина не делала попыток вытеснить такси с дороги, и все три машины в прежнем порядке продолжали двигаться по сельской местности. Постепенно возбуждение Квинна спало, и он почувствовал голод.

Когда показались высокие известняковые утёсы, чёрная машина неожиданно сбросила скорость, и Йорису пришлось нажать на тормоза, чтобы не столкнуться с ней. Такси быстро исчезло впереди. Чёрная машина встала поперёк дороги, из неё вышел человек и поднял капот.

Йорис негромко выругался. Объехать не было возможности, а такси уже не видно. Самим же им изображать неожиданную поломку было слишком подозрительно. К тому же впереди уже закрыли капот, шофёр сел на место и с огромной скоростью бросил машину вперёд, так что земля полетела из-под колёс.

— Решили дать такси немного вырваться вперёд, но не захотели, чтобы мы догнали… — вслух предположил Квинн.

— Верно. А вот и вход в пещеры.

Прежде чем они достигли стоянки, мимо них в обратную сторону, в Маастрихт, прошло такси. В нём был только шофёр. Васбург, наверное, уже в пещерах. Йорис остановил свою машину рядом с опустевшей чёрной. И направился к конторе проводников. Вернулся он мрачный, пиная ногой булыжники.

— Ну?

— Ничего хорошего, — голландец открыл дверцу машины. — Можно поесть, пока будем ждать.

— Что ждать?

— Проводников! Этого я не предусмотрел, — Йорис снял крышку с термоса. — Васбург заранее позаботился о проводнике, тот его встретил, и они сразу отправились в пещеры. Один из троих сидевших в чёрной машине сам оказался проводником. А других проводников нет, они только через час придут на работу. А идти одним нам не разрешили. Так что придётся ждать! Надо было позаботиться с вечера.

— Но как мы попадём в Бельгию, если с нами пойдёт проводник? — удивился Квинн.

— На стенах пещер есть знаки… я знаю, как пройти с определённого места. Но нужен проводник, чтобы дойти до этого места, а потом мы постараемся улизнуть от него. Но мне не нравится мысль о Васбурге и этих троих, последовавших за ним…

Сэндвич Квинна неожиданно потерял вкус, американец с трудом глотал сухие куски. Ждать ещё целый час, за который многое может произойти!

— Если преследователи хотят до него добраться, им тоже придётся потерпеть, пока не отойдут достаточно далеко вглубь, — продолжал Йорис, словно прочитав мысли Квинна. — В главной галерее слишком много народа. Но человек, знающий пещеры, может завести в боковой коридор, где тело никогда не найдут…

— Убийство!

Йорис глотнул с трудом, как будто и ему пища казалась сухой.

— Не знаю. Но это превосходное место, чтобы спрятать труп. Полагают, что в пещерах двадцать три тысячи галерей, и многие из них очень опасны. Камнепады могут замуровать человека живьём. Некоторые глубокие проходы затоплены.

Квинн отложил остаток сэндвича с сыром. Он потерял аппетит.

— Вам нужен проводник в пещеры, минхееры?

К машине подошёл невысокий человек с лицом, которое казалось странно бледным. На голове очень много волос, уши совершенно закрыты ими. И на тыльной стороне ладони, которую человек положил на дверцу, тоже жёсткие чёрные волосы.

На мужчине поношенный и помятый маскировочный костюм американского солдата, выпачканный на коленях и локтях, как будто незнакомец недавно полз по влажной земле.

— Вы ищете проводника? — повторил вопрос человек.

— Но вы не проводник, — возразил Йорис.

Маленький человек улыбнулся и пожал плечами.

— У меня внешность, не внушающая доверие туристам. Так мне объяснили. Но я хожу по этим пещерам с детства. Спросите того неповоротливого, что сидит там… — он махнул рукой в сторону входа. — Если он честен, то скажет, что Ханс Лоо знает даже все тропы летучих мышей. Конечно, если вам нужен проводник в мундире… что ж, ждите, минхееры, — и он отвернулся.

— Подождите! — Йорис вышел из машины. — Если охранник поручится за вас, мы будем вашими клиентами.

Он крепко схватил мужчину за плечо и повёл ко входу в пещеры. Квинн взял рюкзак, закрыл машину и поспешил следом. Он был на полпути ко входу, когда оттуда вышел Йорис и помахал, чтобы Квинн поторопился.

— Всё правильно, — подтвердил Маартенс. — Лоо специалист и надёжен. — Он заговорил тише, когда американец поравнялся с ним. — К тому же я теперь знаю, в каком направлении пошёл Васбург. Он попросил провести его в пещеру, где летучие мыши выращивают своих детёнышей. Это мышиная детская. Очень известная пещера. Итак, — он повернулся к ожидающему Лоо, который появился с мощным фонарём и связкой веревок, — мы навестим мышиную детскую, мой друг.

— Как прикажете, минхеер. Прошу всё время идти за мной и не отходить. Если заблудитесь, это очень опасно. — Он подождал, пока оба кивнули, и двинулся в причудливый затерянный мир, который, как вскоре решил Квинн, способен напугать любого вторгнувшегося в него.

Под ногами мягкая меловая пыль, чуть влажная. Йорис назвал её мергелем. Шаги звучат приглушённо, так что можно неслышно продвигаться по высеченным в камне коридорам. По обе стороны бесконечные ряды квадратных столбов, поддерживавших потолок в сорока-пятидесяти футах над головой. Массивные столбы из тёмного камня напоминали египетский храм, вечная тишина которого только иногда нарушается людьми.

Проводник указал на пометки, сделанные римлянами или теми, кто следовал за ними, и Квинн подумал, что время здесь не передвигает стрелки часов. Из камней, которые вывозили отсюда, были построены римские виллы и храмы Марса и Митры, а эти храмы были разрушены готами и гуннами. Потом снова пришли люди и стали извлекать камень для христианских соборов и замков…

— Когда-то говорили, — донёсся странно приглушённый и искажённый голос низкорослого проводника, — что здесь бродит дьявол. В длинных коридорах Чёрный Человек задавал пиры поклоняющимся козлу. Если хотите, минхееры, я покажу вам чёрный крест, который когда-то вырубили, чтобы призывать дьявола. Это древнее место, очень древнее!

Он ласково провёл рукой по стене, вдоль которой они шли.

— Когда-то здесь было морское дно. Так говорят профессора. Наверное, это правда, потому что в стенах попадаются раковины, а однажды нашли кости морского чудовища. Здесь по-прежнему добывают мергель и камень для строительства. А в некоторых пещерах выращивают грибы. Люди во время войны укрывались здесь от бомбардировок. Пять тысяч лет эти пещеры так или иначе служат человеку. А это большое время, минхееры, очень большое.

Они проходили коридор за коридором, все совершенно одинаковые, и уже через пять минут Квинн потерял представление о направлении и о том, где выход. Но проводник был совершенно уверен в маршруте.

— Но как вы узнаёте дорогу? — не вытерпел наконец американец.

Ханс Лоо рассмеялся.

— У тех, кто ходит по этим пещерам, вырабатывается шестое чувство, минхеер. Иногда мы ходим даже без этого, — он повернул фонарь, так что жёлто-белый луч пробежал от пола до потолка. — У нас есть свои знаки, которые остальные не замечают: старая колея от тачек на полу, зарубка от пилы или зубила на стене или арке. Мы начинаем ещё мальчишками… иногда сами теряемся… мы сражаемся с темнотой и страхом… Есть люди, минхееры, которые не выдерживают этого страха. Они спускаются и, когда темнота окружает их всё плотнее и плотнее, приходят в ужас! Они должны выбраться отсюда, иначе сойдут с ума! Я видел, как такое случалось. Сам однажды вывел за руку человека, который весь дрожал, спотыкаясь на каждом шагу.

Но если у вас нет страха, вы бродите по коридорам и гротам. Узнаёте ходы, словно они в вашем собственном доме. Работаете в одиночку и всегда стараетесь найти забытые коридоры, по которым столетия не проходили люди. Со временем это становится вашей жизнью!

Квинн посмотрел на часы. Они шли уже полчаса. Влажный холод подземелья пробирался сквозь одежду, и он удивлялся, как Йорис выдерживает его в своём свитере поверх джерси. Но вот Маартенс схватил его за руку, тем самым привлекая внимание, и указал на клочок белой бумаги на полу. Не останавливаясь, голландец наклонился и подобрал скомканную сигаретную пачку.

Квинн не видел ничего необычного в этой находке. К его удивлению, Йорис спрятал пачку в карман. Ведь такие следы пребывания туристов можно найти повсюду в пещерах. Но тут американец вспомнил, что никакого мусора до сих пор не замечал. Может, Йорис посчитал, что пачку бросили нарочно?

Их путешествие продолжалось. Тьма, бесконечные ряды массивных столбов, холод и тишина — всё это начинало действовать Квинну на нервы. Он подумал, что сочувствует тем, кто не выносит пещеры, и тому человеку, которого, дрожащего, вывели отсюда. Самый древний и самый распространённый страх человека — не страх перед темнотой, а перед тем, что может таиться в ней. Этот страх поддерживается атмосферой пещер. Человек, заблудившийся здесь, в одиночку, без света бродит по бесконечным коридорам… Квинн мысленно встряхнулся. Не время давать волю воображению. Лучше подумать о том, что произойдёт, когда они догонят Васбурга. Сколько человек теперь перед ними?

Васбург и его проводник — двое. И три человека из чёрной машины. Но соединились ли эти две группы? Двое против пятерых — не очень хорошее соотношение. Не стоит ожидать, что Лоо поможет им в этой ситуации. Впрочем, под свитером Йориса красноречивая выпуклость. Люгер у него с собой.

— Этот район хорошо изучен? — неожиданно спросил Маартенс.

— Не очень, минхеер. Большинство туристов не интересуются летучими мышами… А женщины… Ну, те вообще не приближаются к пещерам мышей. Время от времени сюда приходят ученые с аппаратами. Они изучают мышей. Надевают им на лапки кольца, чтобы узнать, куда они летают. Не знаю… — он пожал плечами. — Эти летучие мыши, они очень странные существа.

Несколько лет назад я увидел одну, чисто белую, она летела, как призрак. Я попытался её поймать, думая, что продам учёным или в зоопарк. Но не смог. Два года я наблюдал, как она вылетала всегда из одной и той же пещеры. А потом её не стало. Может, умерла или перебралась в другое место. Я рассказал о ней одному из тех, кто их кольцует. Он очень взволновался, попросил меня найти ещё такую. Ну вот, с тех пор я и ищу… наверное, уже лет пять… поэтому я так хорошо знаю дорогу в мышиную детскую. Но больше так и не встретил белой мыши.

— А это что? — Йорис остановился и показал на знак на стене. Проводник осветил его фонарём — треугольник вершиной вниз, над двумя остальными углами прямые линии.

Проводник рассмеялся.

— Современная глупость. Молодёжь пытается подделать старый знак козлиных всадников.

— Что это за козлиные всадники? — заинтересовался Квинн.

— Поклоняющиеся Сатане и воры, которые скрывались в этих пещерах двести лет назад, — объяснил Йорис.

— Минхееры, если вы хотите увидеть подлинный знак Чёрного Человека… — Лоо остановился и осмотрелся, как будто определяя место, потом двинулся в боковой проход, прежде чем они смогли возразить. Пришлось перейти на трусцу, чтобы не потерять качающийся луч его фонаря.

— Подождите! — Квинн схватил Йориса за рукав и остановился. — Слушайте!

— Что? — Йорис нетерпеливо вырвался.

— Показалось, я что-то слышал…

— Тут трудно судить о звуках, — резко оборвал его спутник. — Эхо и пыль их искажают. Пошли…

Квинн пошёл за Маартенсом. Но он по-прежнему был уверен, что слышал — крик, прерванный в самом начале.

Лоо свернул за угол и пропал. Остался лишь свет от его фонаря. Неожиданно и он исчез. Квинн попытался вытащить собственный фонарик, но он застрял в кармане. Американец всё еще сражался с ним, когда услышал приглушённый возглас и какой-то шум, означающий только одно: где-то впереди дерутся. Наконец ему удалось освободить фонарик, он нажал на кнопку, стало светло. Квинн успел только заметить схватившиеся тела, когда что-то ударило его по голове, и он погрузился во тьму, прерываемую языками пламени…

И вот он бежит, бежит через ледяную жижу, покрывавшую его ноги по колено. А за ним гонится Чёрный Человек верхом на козле. Голова у него чёрная, а вокруг — огненное кольцо…

Квинн смог коснуться льда, тот лежит под его протянутыми руками, зернистый, мягкий, холодный. А за глазами бьётся боль. Глаза! Они широко открыты, он смотрит прямо перед собой — но ничего не видит, сплошная темнота! Ослеп! Он застонал, холодные волны тошноты поглотили его. Он слепой!

Квинн старался вспомнить, что произошло. Ощупывая камни вокруг, он понял, что лежит на спине возле какой-то каменной стены. Каменная стена… пещера… Сент-Питерсбергские пещеры! Квинн резко сел, вызвав этим головокружение и тошноту, которую подавил с трудом.

Наверное, он всё-таки не ослеп. Просто здесь нет света… Свет! Когда он упал, у него в руке был фонарик. Квинн принялся шарить вокруг. Сердце его подпрыгнуло, когда пальцы коснулись металла. Он схватил его… и понял, что это не фонарик, а люгер Йориса.

С восклицанием разочарования и отвращения он отбросил пистолет и снова начал слепой поиск, царапая пальцы о камни. Как раненое животное, отполз на четвереньках от стены, прощупывая дюйм за дюймом, возвращался назад, проверяя, что ничего не пропустил в своём обследовании.

Бесконечное время спустя он нашёл металлическую трубку. Встал на колени и дрожащими руками прижал к телу. Нажал на кнопку.

Ослепительный свет озарил исчерченную грязную поверхность. Квинн прислонился к стене, придерживаясь за неё одной рукой и поворачивая другой фонарик. Он осветил пустые стены, мергель… но вот свет упал на что-то…

Квинн не мог встать. Он попытался дважды и едва не упал. Поэтому пополз на четвереньках к лежащему человеку. Это Маартенс, он лежал лицом вниз со связанными руками и ногами. Квинн тупо подумал, что вряд ли стали бы связывать мертвеца.

Он добрался до узла веревки и очень долго развязывал его. Но когда верёвка спала с рук, голландец сам перевернулся на спину. Квинн расслабился и зажал голову руками.

Маартенс выплюнул тряпку, засунутую в рот.

— Значит, вы всё-таки живы! — прохрипел он.

Американец даже не пытался ответить. Йорис развязал верёвку на ногах и снял её. Потом взял фонарик, встал и посветил вдоль коридора. Насколько доставал луч, они были одни. Тут свет упал на Квинна, тотчас зажмурившего глаза. Почувствовал, как голландец склонился к нему и провёл рукой по голове.

— Кожа повреждена…

Квинн ощупью отыскал сумку первой помощи. И, стиснув зубы и борясь с тошнотой, терпел, пока голландец обрабатывал рану.

— Нас поджидали… — медленно проговорил Маартенс.

— Лоо… с ними заодно? — спросил Квинн, делая длинные паузы между словами.

— Возможно. Если нет, они прихватили его с собой. Я видел, как они уходили. Должно быть, Васбург был без сознания, они несли его.

— Куда? — Квинн настолько оправился, что мог рассуждать.

— К границе. Пойдём за врачом, а потом…

— Нет! — Квинн опёрся рукой о стену и встал. Он решил, что на этот раз ноги выдержат, к тому же стены прекратили свой дикий танец. Дважды глотнув, он заверил:

— Мы не можем терять ни минуты. Я справлюсь…

Но Маартенс покачал головой.

— Вас сильно ударили по голове…

Квинн отнял руку от стены и стоял без опоры.

— Я справлюсь. Но как мы выберемся отсюда?

— Сможем… — с отсутствующим видом ответил Маартенс. — Что ж, врача можно найти и в Бельгии, и вообще туда теперь легче найти дорогу, чем назад. Хорошо, попытаемся!

Глава тринадцатая

Башня Одокара

— Как мы обойдёмся без проводника? — Квинн старался забыть о боли в голове.

— Судя по разговору, который я слышал, когда меня связывали, наши друзья собирались идти маршрутом контрабандистов. Если это тот, который я знаю, мы пройдём, пользуясь некоторыми знаками. Лучший план таков…

Он собрал в моток верёвку, которой был связан.

— К счастью, она не разрезана. Я буду искать дорогу, но пока мы не убедимся, что я её нашёл, далеко отходить отсюда не стоит. Поэтому, — он бросил конец верёвки Квинну на колени, — берите её и держите в руке. Я пойду вслед за ними. Поблизости должен быть свет. Увидев его, я потяну за веревку, и вы подойдёте мне. Очень просто…

— Хорошо, — тупо согласился Квинн. Он следил, как вдали исчезает свет фонаря, слышал удаляющиеся шаги голландца. Но вот свет и человек скрылись за поворотом, вокруг снова сомкнулась тьма.

Квинн покрепче ухватил верёвку и принялся ждать. Он хотел сейчас только одного: пить и лечь в постель. Ну может, сначала в постель, а пить потом. Ещё хорошо бы избавиться от головной боли. Но это совсем невозможно. Он закрыл глаза и решил набраться терпения. Но вот рука на коленях дёрнулась: это голландец потянул за верёвку. Квинн встал, придерживаясь за стену. Он добрался до поворота, за которым исчез Йорис, и прошёл, пошатываясь, иногда переходя от стены к стене, в другой, гораздо более узкий коридор. Встав и начав двигаться, Квинн обнаружил, что у него стала меньше кружиться голова. А к тому времени когда он подошёл к Маартенсу, он уже мог идти достаточно уверенно.

— Справитесь? — приветствовал его Йорис.

— Конечно. А вы нашли знак?

Луч фонарика от американца перепрыгнул на стену, осветив жёлтый круг, внутри которого было три слова. «Здесь был Килрой». И слово «здесь» подчёркнуто.

— Вы это имеете в виду? — Квинн вспомнил, что видел такие надписи повсюду. — Несколько лет назад этот Килрой тут везде побывал…

— Да. Но обратите внимание на это…

В круге света появилась рука Йориса, его указательный палец был направлен на линию под словом «здесь».

— Конечно, Килрой оставил пометки во многих местах. Но только когда есть стрела — вот эта, знак достоин внимания. Линия тоньше с одной стороны, значит нужно повернуть направо.

Фонарик освещал дорогу, Йорис шёл рядом, и Квинн почувствовал, что может идти довольно прямо. А если земля под ногами иногда качалась, он был уверен, что спутник этого не замечает.

Время от времени они останавливались передохнуть, и дважды Йорис доставал толстые плитки шоколада и фляжку. Часы Квинна показывали двадцать минут двенадцатого, когда коридор, по которому они шли, закончился глухой стеной. Но прежде чем американец задал вопрос, Йорис направил фонарик вправо.

Когда-то в прошлом, может, пять или шесть веков назад, здесь вырубили несколько каменных блоков и подготовили к вывозу. Но их так и не вынесли. За ними виднелось узкое отверстие. Йорис указал на борозду в пыли.

— Здесь что-то тащили.

— Что-то… или кого-то, — заметил Квинн. — Но не понимаю, как здесь могли что-то протащить.

Он удивился ещё больше, когда они сами полезли в дыру. Плечи у него не такие широкие, как у Йориса, но и он задевал ими стены с обеих сторон. Голландцу же в самых узких местах прохода приходилось пробираться боком.

Откуда-то спереди доносился шум, непрекращающийся гомон. Не речь, а словно пение большой толпы. Этот звук заставил Квинна подумать о Чёрном Человеке и всадниках на козлах. Возможно, так отправляли чёрную мессу.

— Осторожней! — предупредил Маартенс.

Но несмотря на это предупреждение, Квинн поскользнулся. Падая, ухватился за камень, ломая ногти, и столкнулся с Йорисом. Но голландец стоял крепко и не дал упасть им обоим.

— Ступеньки, — проговорил Йорис с трудом: от удара у него перехватило дыхание.

Они стояли в самом начале нескольких широких мелких карнизов, которыми можно было воспользоваться как примитивной лестницей. К счастью, ступеньки действительно широкие и невысокие, иначе падение Квинна могло бы увлечь обоих исследователей на дно.

Они спустились примерно на пятьдесят футов и оказались в низком помещении. Йорис медленно обвёл лучом стены, потом потолок.

— Посмотрите!

Квинну не понадобилось это восклицание, чтобы обратить внимание на нарисованную чёрную человекоподобную фигуру, из круглой головы которой торчали рога.

— Чёрный Человек! — Квинн узнал рисунок. — Может, когда-то это было место встречи ковена, ведьмовского шабаша…

— Да, рисунок древний. И это не детская игра. Ага… Круг света переместился к дальней стене. Даже на таком расстоянии Квинн смог прочесть надпись. Килрой по-прежнему указывал им путь. Помещение, в котором они находились, клинообразной формы, и стрела указывала на узкий конец. Но только подойдя вплотную, Квинн разглядел другое отверстие — дыру в стене. И именно оттуда доносился приглушённый шум.

Йорис посветил фонариком в отверстие. Через его плечо Квинн увидел другой проход и на его дне полоску чёрной, быстро текущей воды.

— Мне говорили об этом, — голландец отвёл свет, — значит, мы на правильном пути. Теперь придётся идти вброд…

Маартенс заколебался.

— Далеко? — Квинн сбросил плащ.

— Не знаю, — Йорис опустил руку в воду и тут же отдёрнул. — Жидкий лёд…

— Ожидание нас не согреет, — вздохнул Квинн. Развязав шнурки, он снял ботинки, потом носки. Мергель под босыми ногами был холодный, и Квинн подумал, что вода вообще должна быть ледяной. Но связал вместе брюки, ботинки и свитер и закрепил всё поясом.

Голландец тоже подготовился и вдобавок обвязал вокруг пояса верёвку.

— Сейчас мы свяжемся. Неизвестно, что покрыто водой, нас может снести. Я пойду впереди очень медленно. Никогда не слышал о подземных озерах в Сент-Питерсберге, но в Лимбургских пещерах они есть, и я не хочу отправиться дальше вплавь. Дайте мне немного отойти…

Осторожно, словно собираясь пересечь минное поле, Йорис опустил одну ногу в отверстие. Хмыкнул и вздрогнул, когда коснулся воды.

— Будем надеяться, что это ненадолго. Теперь я немного пройду вперёд и буду освещать дорогу. Вода очень холодная… подготовьтесь…

Но предупреждение не смогло смягчить шок, который испытал Квинн, когда ледяная вода поднялась ему до колен. К счастью, дно оказалось ровным и без камней. Они продвигались со скоростью улитки, чувствовалось сильное течение.

Цепенящий холод пронизывал тело, и Квинн подумал, что больше уже никогда не согреется. Подходящего места для того, чтобы выбраться из воды хотя бы ненадолго и отдохнуть, не было. Руки начали дрожать, он крепко прижимал к груди сверток с одеждой, опасаясь выронить его.

Но вот луч света переместился вправо, Йорис остановился.

— Вот место для отдыха… — голос его донёсся призрачным шёпотом, он был едва слышен сквозь шум воды.

Подошёл Квинн, и голландец передал ему фонарик.

— Подержите, пока я осмотрю…

Американец прислонился к скользкой стене и наблюдал, как Маартенс забирается в расселину.

— Идите сюда… места достаточно…

Квинн выбрался из воды и сел, растирая ослабевшие ноги. Холод долго не отпускал, но наконец американец почувствовал судорогу в согревающихся мышцах. Что если ноги подведут!.. Квинн закусил нижнюю губу и стал с силой растирать икры.

Он так был занят своими проблемами, что не обращал внимания на Йориса и поднял голову, только услышав восклицание голландца. Маартенс стоял у дальней стены расщелины и освещал какую-то белую груду.

— Что это? — без особого интереса спросил Квинн.

— Добрый нацист…

Квинн не понял, и тогда Йорис объяснил:

— Судя по всем признакам, это нацист. Очевидно, он шпионил в местах, где небезопасно носить чёрный мундир, и его оставили здесь как предупреждение…

Он выключил фонарик. Квинн продолжал растирать ноги. Оказывается, мысль о том, что приходится делить убежище с грудой человеческих костей, не вызвала у него отвращения. По крайней мере, они на время вышли из воды. Голландец коснулся его рукой, и Квинн от неожиданности вздрогнул.

— Судорога? — забеспокоился Йорис.

— Да. Пройдёт, — торопливо ответил Квинн, надеясь, что говорит правду. Может, ноги будут болеть меньше, когда они смогут выбраться отсюда?

— Мы уже недалеко от выхода из пещеры, — Маартенс принялся растирать сведённые мышцы Квинна.

— Мне лучше. Я смогу идти.

И, снова оказавшись в ручье, Квинн обнаружил, что действительно может идти. «Это не будет продолжаться вечно», — пообещал он своему измученному телу и немеющим ногам. И когда наконец они выбрались на илистый берег, то оказались под затянутым тучами небом.

Квинн сел на выступ камня и занялся своим свёртком. Шарф, найденный в кармане, он использовал как полотенце, потом поспешно оделся. А Йорис уже поднялся на вершину соседнего выступа. Слева расстилалось поле, а всё остальное пространство было занято лесом. От ручья в лес вела едва заметная тропа. Не было никаких признаков, что по ней недавно кто-то прошёл.

Квинн посмотрел на тучи. Скоро пойдёт дождь, и сильный.

Йорис сполз к нему.

— Сюда, — голландец показал направо, — там что-то вроде дома. Я видел крышу сквозь ветви деревьев. Может, это охотничья хижина…

Квинн выпрямился.

— Охотничий дом герцогов Стернсбергов… Мы могли выйти прямо на нужное место! Но ведь дом сгорел во время войны.

— Может, здесь до сих пор живёт лесник или хранитель. Я думаю, теперь нам не стоит двигаться открыто. Прежде всего, — он криво улыбнулся, — мы незаконно проникли в Бельгию. А во-вторых, мы идём по следу тех, кто не оставляет свидетелей. У них большой опыт в обращении со слишком любопытными преследователями, таможенниками и нацистами…

Квинн вспомнил груду костей, на которую они наткнулись в пещере. Желания испытать подобную участь у него не возникло.

— Так что мы не пойдём здесь, — Йорис показал на тропу, ведущую от ручья. — Лучше повернём направо и укроемся за кустами и выступом скалы. Таким образом мы доберёмся до опушки леса. В лесу тоже нужно быть очень осторожными, там могут быть капканы. На чёрном рынке продаётся мясо диких животных. Так я слышал. Вы умеете ходить по лесу?

— Нет.

— Ступайте как можно легче. Я пойду впереди. Я тоже не в лесу вырос, но во время войны пришлось научиться…

Укрываясь за кустами и каменным выступом, на который указал Йорис, они добрались до леса. Иногда приходилось ползти. Небо всё больше темнело, ветер раскачивал ветви деревьев над их головами.

В лесу они встретили новое препятствие — густые колючие заросли. Это прилично замедлило продвижение. Американцу не хватало поразительного умения, с которым передвигался Маартенс, и вскоре его руки были в ссадинах, а на щеке и подбородке появились царапины. Но наконец они добрались до небольшой поляны, и Квинн с благодарностью опустился на груду прошлогодних листьев за упавшим деревом.

Йорис стоял в центре поляны, держа на ладони карманный компас.

— Будет буря…

— Это еще мягко сказано, — Квинн снова принялся растирать ногу.

— Лучше не спотыкаться в темноте. Я хочу разглядеть этот дом…

— И сделать это будет легче, если я не потащусь за вами? — раздражённо буркнул Квинн. — Хорошо. Я согласен остаться здесь.

Йорис посмотрел на него, но американец ничего не смог прочесть в этом быстром взгляде. Вместо ответа Маартенс начал снимать с себя лишнее: рюкзак, свитер, даже шляпу. Присев, он провёл руками по влажной земле под листвой и намазал лицо грязью, так что оно стало почти такого же цвета, что и волосы.

— Вы довольно далеко от тропы. Меня не будет… — Йорис взглянул на часы, — … самое большее два часа. Если я к этому времени не вернусь…

— Я пошлю за морской пехотой и возглавлю спасательную операцию…

Но Йорис покачал головой.

— Вы не будете пытаться искать меня. Напротив, пойдёте по компасу на юг. Этот маршрут приведёт вас на шоссе и к пограничному посту. Объясните, что заблудились в пещерах, и вернётесь в Маастрихт…

— Ладно, ладно, — прервал его Квинн. — Остальное заполню сам. Но вам лучше идти, пока совсем не стемнело.

Йорис как будто согласился и исчез, даже не задев веток. Квинн немного отдохнул, потом неловко встал. Поднял мешок и вещи, сброшенные голландцем. Возможно, он новичок в этой игре, чтобы оказать существенную помощь, но у него есть одна-две собственные идеи, и он не собирается разыскивать шоссе и возвращаться обратно! Да что с ним? Он относится к тем людям, которые в трудной ситуации начинают допускать ошибки, иначе Маартенс не предложил бы остаться. Но, с другой стороны, ведь это его дело, а не Йориса.

Квинн поёжился от этих мыслей. «У меня хватит ума не заблудиться в лесу», — думал он, доставая карманный нож и делая зарубки на стволах деревьев. Отмечая путь, он двигался на север.

И надежда его оправдалась, когда он через опушку леса вышел на неровное пастбище, усеянное каменными выступами. Один из них заканчивался плоской вершиной — это удобный наблюдательный пункт. Квинн с трудом забрался на него и, лёжа на животе, посмотрел на восток. В наступающей темноте разглядеть что-либо было довольно трудно. И он начал тщательный осмотр местности слева направо.

Через некоторое время он обнаружил смолёную крышу маленького домика. Это, очевидно, дом, который отправился осматривать Йорис. Дождевая капля размером в пятидесятицентовую монету упала на камень рядом с локтем, другая попала за ухо и затекла в повязку. И тут небо разверзлось, обрушился ливень, который словно нацелился в основном на него. Квинн съёжился под силой этого напора, ему пришлось прикрыть лицо руками, чтобы не задохнуться: ветер бросал в лицо ледяные брызги…

Наступило временное затишье, Квинн приподнялся. И тут он увидел — сначала всего лишь тень. Потом молния ясно осветила очертания разрушенной башни, вершина которой едва виднелась над деревьями. Башня была за домом, чуть слева от него. Квинн узнал её. Это башня Одокара! Они точно вышли к месту, которое искали!

Несмотря на дождь, обрушившийся ему на спину и ноги, и воду, заполнявшую углубление в камне, Квинн даже не шевельнулся, стараясь запомнить расположение башни. Отсюда нетрудно добраться до неё. И он уверен, что эта груда разбитых камней и есть его подлинная цель.

Убедившись, что сможет найти её, Квинн сполз с камня. Первый яростный порыв бури перешёл в сильный устойчивый ливень, который мог лить часами. Но небо посветлело, и Квинн без труда находил свои зарубки.

Он вернулся на поляну и забился под самое большое дерево. До двух часов, отведённых Йорисом, оставалось пятнадцать минут. Каждая из этих минут казалась бесконечной. Он расхаживал взад и вперёд, опасаясь, что, если попробует сесть, ноги подведут снова.

Оставалось всего две минуты, когда из темноты возник Йорис, назвавшись шёпотом, чтобы предупредить о своём появлении. Квинн облегчённо схватил его за руку и тут же отпрянул, надеясь, что не выдал себя.

— Ну? — он попытался говорить спокойно.

— Мы пришли в нужное место. Буря прикрыла меня, а они не выставили охрану снаружи, или я её просто не заметил. В доме находился только один человек, занятый весьма интересным делом. У него был переносной передатчик — «уоки-токи», как вы их называете. Мне кажется, он пытался отправить сообщение, но мешала буря, и он очень сердился. Это наш старый знакомый…

— Кто?

— Ханс Лоо. Больше никого в доме я не видел. Они либо наверху, либо…

— В башне Одокара! — докончил Квинн.

И рассказал о том, что обнаружил.

— Вот как? Ну что ж, возможно. Нам нужно разработать план. Не нравится мне всё это…

Квинн вздохнул, переступая с ноги на ногу. Это еще мягко сказано…

Глава четырнадцатая

…к замку чёрному пришёл

— Посмотрим на башню, — Йорис взял рюкзак, — и тогда решим, что делать…

— Времени для раздумий у нас может и не быть, — возразил Квинн. — Если Васбург Стернлитц знает, где спрятано сокровище, и у него пытаются выведать эту тайну… Наверняка они не станут зря терять время и сразу перейдут к действиям. Возможно, сокровище уже у них. И если мы будем продолжать сидеть под этими мокрыми кустами и решать, то уже ничего не найдём, когда приступим к делу.

— Тут очень много «если», — вздохнул Йорис. — И что самое плохое, они могут оказаться не только верными, но и смертельными. А идти в бой без сведений опасно. Ну, взглянем на башню поближе…

Йорис взял отметку компаса от скалы, с которой вёл наблюдение американец. И, по мнению Квинна, потратил на это слишком много времени. Молодого человека сжигало нетерпение поскорее покончить с этим делом, и медлительность спутника раздражала его.

Они переместились под защиту деревьев, и удары капель дождя стали слабее. Здесь росли лиственницы, они были не такие голые, как остальные деревья в лесу.

— Немного света не помешало бы, — пожаловался Квинн, в очередной раз споткнувшись и резко дёргая ногой.

— Надо торопиться, пока не стемнело, — отозвался Йорис. — Из-за бури ночь наступит быстрее…

Квинн направил всё внимание себе под ноги. И потому первым заметил ловушку. В нескольких футах над землёй висела ветка, раскачиваясь на невидимой опоре.

— Осторожней!

Но Маартенс тоже увидел её.

— Оставайтесь на месте, — приказал он и пополз вперёд, не касаясь ветки.

— Сигнализация… может, мина, — предположил он.

— Слушайте, — Квинн следил за движениями ветки. — Предположим, ветка оказалась слишком тяжёлой и упала сама по себе, задев за провод. Если они придут проверять и обнаружат это, то в следующий раз уже не станут торопиться по сигналу.

Йорису не понадобились дальнейшие объяснения. Он медленно повернулся, задумчиво оглядываясь вокруг. И нашёл то, что искал, — наклонившееся деревце с обнажёнными корнями. Йорис осторожно покопался в мягкой земле, пользуясь обломком дерева и не оставляя следов пальцев.

— Подойдёт, я думаю.

Он отступил, мысленно проверяя, в каком направлении упадёт дерево. Потом обернул руки носовым платком и взялся за ствол.

— Когда я скажу, надавите на меня, а я толкну. Может быть, не получится, но попытка не пытка. Давайте!

Квинн упёрся ногами в скользкие сосновые иглы и толкнул Йориса. На мгновение ему показалось, что ничего не выйдет. Но вот голландец отскочил назад, а Квинн, не удержавшись, оказался на мокрой земле. Дерево стало падать в нужном направлении, медленно, с достоинством и прямо на провод, поддерживающий упавшую ветвь.

— Пошли! — Маартенс подхватил американца. Они нырнули в щель между деревьями.

— Значит, не мина, — заметил голландец. — Должно быть, сигнал тревоги. Нам повезло, темнота скроет наши следы. Нужно уйти подальше!

Квинн берёг силы и не ответил, стараясь не отставать от Йориса. В одном месте им пришлось пересечь тропу, но в основном они старались держаться в лесу. Время от времени Йорис сверялся с компасом. Овраг, забитый хворостом, привёл на поляну в форме конуса. В его узком конце на небольшом холме стояла башня Одокара. А вокруг неё поблескивала вода. Никто не позаботился осушить древний ров, и, насколько мог видеть Квинн, единственный подход к насыпи, на которой стояла башня, был через узкий мостик. Одного часового на этом мосту было достаточно, чтобы предупредить любое вторжение. При виде этого все торопливо придуманные в голове американца планы проникновения в башню рухнули.

Но Йорис, рассматривая ситуацию, не пришёл в отчаяние.

— Они должны были оставить часового на мосту. А он… — высказал очевидное Квинн.

— Не может в замок вести одна дорога. Но нам понадобится подкрепление.

— А где мы его возьмём? — удивился американец. — Потрём лампу и вызовем взвод джинов?

— У нас есть вариант. Оставайтесь здесь и попытайтесь рассмотреть всё как следует. Я поищу связь… Контрабандисты не любят тех, кто вторгается на их территорию и привлекает ненужное внимание властей. Играя на этой их слабости, я попробую найти союзников. В попытке нет вреда. Возвращаясь, я крикну так… — Йорис издал странные звуки, в которых Квинн узнал крик совы. И прежде чем американец смог возразить, Маартенс исчез в темноте.

Что ж, если он остался, можно, по крайней мере, устроиться поудобнее. Квинн мрачно забрался поглубже под ветви лиственницы. Он промок до нитки, только в немногих местах плащ-дождевик действительно защитил его от дождя. Густые ветви хоть частично укроют его от воды, а с этого места отлично виден мост. Квинн сел и попытался вспомнить подробности двух планов и фотографии развалин, которые ему приходилось видеть в прошлом.

Квинн был уверен, что мост — единственный проход в крепость. С противоположной стороны когда-то существовали ворота, но моста теперь там нет, и, если не считать вертолёта, он не видел иной возможности пробраться в замок кроме той дороги, что перед ним.

От оврага к мосту ведёт тропа. В том месте, где она выходит из леса, из крепости её не видно.

Квинн, напрягая зрение, пытался в сгущающихся сумерках рассмотреть что-нибудь возле разрушенных ворот. Трудно сказать: тёмные пятна могут оказаться просто камнями, но среди них может спрятаться и человек!

В лесу мелькнул свет, из-за деревьев показался мужчина, освещая фонариком дорогу перед собой. Он двигался вперёд уверенно, словно знал, что его ждут. Подойдя к мосту, он трижды мигнул фонариком. От камней отделилась тень и приблизилась к нему. Как Квинну хотелось бы обладать телепатией или сверхъестественно острым слухом. Но он мог только кипеть от злости, пока эти двое разговаривали. Потом часовой вернулся на своё место, а второй человек — в лес.

«Теперь, по крайней мере, известно, что есть часовой, — утешал себя Квинн. — А остальные должны быть внутри». Снова он попытался вспомнить очертания развалин и то, как огибает их ров. Ров — это на самом деле река с быстрым течением, отведённая так, что образует остров. И тут в сознании его всплыла вся фотография, до мельчайших подробностей.

В одном месте наружная стена крепости разрушена оползнем. Если пересечь ров, можно попробовать перебраться через неё и попасть во внутренний двор. Но где эта часть стены относительно моста?

Если бы он мог подойти в открытую, то легко нашёл бы её. А так придётся разглядывать развалины и определить место по фотографии, насколько он запомнил. Но ещё до того как окончательно стемнело, Квинн почувствовал уверенность, что знает, где это место. Придётся сделать приличный круг, чтобы добраться до оползня.

За последние полчаса ливень сменился мелким дождём. Позже может проясниться. Квинн порылся в рюкзаке и отыскал плитку твёрдого шоколада. Ветер прекратился, ночь была очень тихой, если не считать шума ручья. В развалинах ни огонька.

Постепенно Квинн различил посторонний звук, приближающийся к его укрытию. Отведя влажную ветку, он нащупал свою ручку-пистолет.

Подобрал ноги, готовясь к броску. Неизвестный мог пройти мимо него на расстоянии вытянутой руки. Конечно, это мог быть и Йорис. Но крика совы Квинн не слышал…

Покатился камень, ударился о другой и упал с края оврага. Квинн застыл — это совсем рядом.

Глаза его привыкли к темноте. И он увидел чёрное пятно там, где его только что не было. Он должен был рассчитать точно: слишком сильный прыжок, и они оба окажутся в овраге! Руки его стали влажными не только от дождя, а сердце бешено колотилось. Он должен действовать быстро и точно…

Пятно продвинулось на несколько дюймов. Квинн ждал. Шорох, едва слышный шум шагов… Ему показалось, что он различает тяжёлое дыхание. Ещё фут…

Квинн бросился вперёд. Возможно, двигался он и не с кошачьей грацией, но инстинктивно принял позу нападающей кошки. И застал неизвестного врасплох, сбив его с ног. Прижав коленями к земле, он схватил его за волосы и приставил пистолет к основанию черепа.

— Тихо!

Тот прекратил сопротивляться. Квинн сообразил, что произнёс свое предупреждение по-английски. Тогда почему?.. Он попятился, продолжая держать мужчину за волосы. И таким образом наполовину потащил, наполовину повёл неизвестного в кусты. И только туг осветил пленника фонариком.

Американец увидел знакомое лицо. Выпустил пленника, с трудом подавляя истерический смех. Перед ним стоял Лоренс Кейн.

— Андерс… — назвался Квинн.

Напряжение схлынуло.

— Вы здесь один?

— Нет. Я с Маартенсом. Он пошёл звать на помощь знакомых контрабандистов.

— Как вы сюда попали?

Квинн быстро описал приключения прошедшего дня. Потом задал свой вопрос:

— Как и почему?..

— Я здесь со вчерашнего вечера, — нетерпеливо ответил Кейн. — Сегодня, примерно в три часа дня, в башню вошли пятеро. Проникнуть туда можно только через мост, на нём оставили часового.

— Вы их разглядели?

— Один из них Васбург. И ещё один, но относительно него я не уверен.

— Васбург может знать, где спрятано сокровище… — Квинн поведал то, что рассказала ему фрейле Матильда.

— Старший сын? Должно быть, очень надёжный тайник. Больше ста лет сокровище ищут специалисты. И теперь эти пятеро заняты…

— Они могут вызвать помощь. Маартенс видел, как человек в доме пользовался уоки-токи.

— Помощь сможет добраться только по воздуху, — в голосе Кейна прозвучало мрачное удовлетворение. — Примерно с час назад, в самый разгар бури, упало большое дерево. Единственная дорога, ведущая сюда, перекрыта. Я думаю, соотношение сил всё равно останется пять к трём…

— Васбург может перейти на нашу сторону.

— Я бы не стал на это рассчитывать. Он прибыл с Востока… не забудьте, кто там сейчас у власти. Если этот ваш Маартенс приведёт несколько человек, мы могли бы силой прорваться через мост.

— Вы не обходили башню вокруг?

— Не всю. Не смог пройти открытое пространство на западе. А в лесу повсюду расставлены ловушки и мины. До тех пор пока они не пришли к башне, я наблюдал за другим местом. Примерно в полумиле отсюда в подвалах сгоревшего дома шла лихорадочная работа…

— Это старый охотничий домик. Я думаю, что в башню есть и другой вход, — медленно проговорил Квинн. — Я видел фотографию, на которой часть стены разрушена. Можно переплыть ров в этом месте и подняться наверх. И тогда окажемся во дворе недалеко от самой башни. Если там и есть тайник, то он находится не на поверхности. По моему мнению, он размещён где-нибудь в подвале или темницах, возможно, непосредственно под самой башней.

— Гм-м…

Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица Кейна, но Квинн знал, что тот напряжённо думает. И вспомнил, что рассказывал ему Марусаки об этом человеке. Кейн — тот, кто улаживает для Норриса неприятности. Именно в такой ситуации они сейчас оказались.

Он собирался продолжить обсуждение, когда Кейн сжал его руку и прошептал:

— Кто-то идёт!

В ответ раздался крик совы, печальный, режущий нервы.

— Это Маартенс. Сюда…

Голландец показался из-за куста и на миг остолбенел, разглядев, что его ждёт не один человек, а двое.

— Это Кейн. Он здесь со вчерашнего дня, — быстро объяснил Квинн.

— Вот как?

— Вам удалось? — нетерпеливо спросил Квинн.

— Нет. Я легко нашёл связного. Но контрабандисты не хотят вмешиваться. Здесь что-то плохое, очень плохое. Я думаю, мы у логова тигра…

— Скажите лучше королевской кобры, и будете почти правы, — вмешался Кейн. — Если с ними действительно тот человек, на кого я думаю, то перед нами самый опасный враг из всех мне известных. Не могу сказать, что он здесь делает, так далеко от обычных мест своих операций. Как правило, он посылает несколько подставных лиц, они ломают шеи и таскают для него каштаны из огня. Если я прав, то не удивляюсь, что ваши друзья отказались вмешиваться. Нам тоже следовало бы зажать хвосты между ног и улепётывать подальше…

— Благоразумие советует отступить, — заметил Йорис.

— Кто прячется и отступает, до другой битвы доживает, — процитировал Кейн.

Квинн провёл языком по пересохшим губам.

— Не вижу, чтобы вы убегали…

— Мне не нравится бродить по ночам, — фыркнул Йорис.

— Что ж, — добавил Кейн, — я впервые застал змею на открытом месте, где в неё можно бросить пару камней…

— И у вас чешутся руки? — улыбнулся Йорис. — Нужно только прорваться в башню, и мы победим!

— Нет… — поправил Квинн. — Я думаю, нам лучше приплыть к цели.

Услышав пояснение Квинна, Йорис высунул из-под ветвей голову и принялся разглядывать башню.

— Впереди отличная тёмная ночь. А я, к счастью, умею плавать. Проверим?

— Никакой ужин нас не задерживает, — печально пошутил Квинн, когда они выбрались на открытое место и на четвереньках поползли вдоль края оврага.

— Мы движемся на животах [Известное высказывание Наполеона: «Продвижение армии зависит от желудка»]. Правда, Наполеон не это имел в виду. Здесь достаточно глубокая яма. Начинаю…

Кейн исчез с треском ветвей, который показался Квинну громким, как ружейный выстрел.

— Всё в порядке, — донёсся шёпот снизу.

Последний раз растерев ноги, Квинн наполовину свалился, наполовину скатился по склону. Внизу его перехватил и остановил Кейн. Прежде чем на них свалился Йорис, Квинн успел высвободиться.

Остальная часть пути оказалась не такой уж и плохой. Дорога проходила по полю, но кустов для укрытия было достаточно. Некоторое время они двигались параллельно реке, и Кейн на мгновение задержался на берегу.

— Течение кажется сильным. Наверное, нам будет трудно переправиться точно по прямой.

— Тогда нужно войти в воду выше того места, где мы хотим выйти, — посоветовал Квинн.

— Используем верёвку, — добавил Йорис. — Так мы не потеряемся.

— Насколько мы близко к пролому в стене? — немного погодя спросил Кейн.

Квинн напряг зрение. В темноте он ни в чём не был уверен.

— Не могу сказать, — признался он наконец. Где-то внутри он ощутил первые признаки паники. Что если он вообще не найдёт пролом? И как им добраться до места, где удастся перелезть через стену, в темноте и при быстром течении реки?

— Если доберёмся до конца острова, — проговорил он медленно, — переплывём на сторону башни и будем обходить по кругу, то обязательно найдём. Обвалилась большая часть стены, и некоторые камни наверняка докатились до рва. Даже в темноте мы их не пропустим…

— Будем надеяться, что вы правы, — проворчал Кейн и возобновил осторожное продвижение.

По мнению Квинна, они слишком быстро нашли место, где предстояло переплыть речку. Дрожа, он начал раздеваться.

— Послушайте, — предложил он, — мой плащ хоть отчасти водонепроницаем. Давайте сложим в него свои вещи…

— Отлично! — Кейн взял у него плащ.

Прежде чем осторожно войти в ручей, они обвязались верёвкой. Йорис настоял на том, что понесёт на спине тюк с одеждой. Квинн двигался впереди как проводник. «В конце концов, — думал он, — только я знаю, где должен находиться пролом в стене, только я смогу его найти». Но когда вошёл в ледяную воду, он пожалел о своей настойчивости. Вода доходила до пояса, а следующий шаг совсем выбил дно из-под ног. Квинн испытал мгновенный ужас, но тут же голова его оказалась на поверхности, а руки и ноги стали двигаться автоматически, и он поплыл, преодолевая сильное течение.

Всё время приходилось сражаться с течением, и Квинн даже думать боялся, насколько его снесёт, прежде чем он достигнет противоположного берега. Но вот стало легче. Теперь вода доходила только до колен. Квинн осторожно двинулся дальше. Ему совсем не хотелось поскользнуться и снова с головой погрузиться в обжигающую холодом воду.

И вот его вытянутая рука коснулась камня. Упираясь ногами, Квинн начал ощупывать его. Они нашли! Вверху должен быть провал в укреплении. Квинн потянул за верёвку, призывая остальных.

Глава пятнадцатая

Особая команда

По-прежнему, как альпинисты, обвязавшись верёвкой, они поднялись на разрушенную стену. Нащупывая опору, Квинн радовался тому, что не видит окружающее. Прошло немало времени, прежде чем он наконец выбрался на край карниза или площадки и присел, отдуваясь.

— Мы добрались, — послышался голос из темноты. — Но где это место?

— Башня должна быть прямо перед нами, а двор — справа, — ответил Квинн.

Йорис сунул ему в руки влажную одежду, и Квинн быстро оделся. Брюки и свитер прилипли к телу, и американец беспрестанно дрожал от холода. Дождь сменился густым туманом, проникающим до самых костей.

— Ну вот, только этого нам не хватало!

Кейн показал на небо. Тучи расходились, и в свете луны они станут видны не только друг другу, но и любому часовому, который посмотрит вниз со стены.

Найти башню оказалось нетрудно: подобно сломанному зубу, она вырисовывалась на фоне неба. А пространство до неё относительно свободно от камней, как, впрочем, и от всего, за чем можно было бы укрыться от глаз часового. Пересечь его в жидком лунном свете — значит стать отличной мишенью.

— Кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая, — высказал мудрую мысль Кейн.

— Подождите! Смотрите!

Квинн повернул голову, но не увидел, на что показывал Йорис. Зато разглядел Кейн.

— Да, у ворот. Я, пожалуй, смогу. Оставайтесь на месте, считайте медленно до пятидесяти и бросайте камень как можно дальше вправо. Если справлюсь, трижды мигну фонариком. Понятно?

— Понятно, — так же коротко ответил Йорис.

С лёгкостью опытного солдата Кейн на мгновение повис на руках на краю укрепления и спрыгнул, сразу пропав в темноте.

— Куда он? — спросил Квинн.

— У ворот мелькнул свет. Наверное, часовой закурил сигарету…

— Но он пошёл один…

— Да, так лучше. Для такой работы как раз и нужен один человек — человек, который знает, что делает…

«Другими словами, — с горечью подумал Квинн, — это работа не для любителя». Он слышал, как медленно считает Йорис. И видел, что голландец шарит вокруг в поисках удобного для броска камня.

— Сорок пять… сорок шесть… сорок семь… сорок восемь…

Рука поднялась, готовая к броску.

— Сорок девять… пятьдесят! — Йорис кинул камень. Они видели, как он блеснул в лунном свете. И даже сквозь шум ветра услышали звук его падения.

После этого оставалось только ждать. Квинн нервно растирал ноги. Они снова начали его беспокоить.

Тучи, разносимые ветром, закрыли луну. И в это мгновение они заметили три вспышки фонарика. Спускаться было легче. У ворот они застали Кейна и часового, связанного собственным поясом.

— Этого отправляем на хранение. Кажется, он один в карауле.

— Они слишком уверены в себе, — заметил Квинн.

— Что ж, — согласился Кейн, перекатывая пленника за груду камней, — мы все допускаем ошибки. Но будем надеяться, что в этом деле ошибки допустит только противник. Вы уверены, что наша цель башня?

— Не вижу другого подходящего места, где мог бы находиться тайник. Охотничий домик сгорел. Да и явились они сюда…

— Пошли! — нетерпеливо прервал его Йорис.

Кейн взял с соседнего камня пистолет.

— Отличная штука, — с восхищением сказал он. — Как раз подходящее снаряжение для ночной экскурсии.

Оба вслед за Йорисом направились к башне.

— Вы знаете, что должно быть внутри? — спросил Кейн у Квинна.

— Нет.

— Ну ничего, всегда можно найти дорогу, падая. Надеюсь, тут нет открытых колодцев или темниц…

Они остановились у входа. Перед ними сплошная темнота, чернее которой, как показалось Квинну, он никогда не видел. А о последнем предположении Кейна — открытых колодцах и темницах — он старался не думать.

Квинн не знал, что бы они делали, если бы противник сам не облегчил им задачу. Прежде чем они вошли, на некотором расстоянии от них вспыхнул свет.

— Шахтерская лампа! — прошептал Йорис.

— Разделиться направо и налево! — скомандовал Кейн. Йорис растаял слева, Кейн двинулся направо. Квинн потащился за ним. Лампа была совсем рядом. Если бы человек, который её нёс, направил луч вниз, он заметил бы посторонних. Но он не подозревал об их присутствии.

Они почти поравнялись с приближающейся лампой, когда послышался звук удара камня о камень и приглушённый крик. Огонёк мигнул, как будто дрогнула нёсшая лампу рука, потом луч света направился в сторону шума. Показалось плечо Йориса, голландец бросился за груду земли и камней. Хозяин лампы выстрелил, и грохот выстрела отразился от стен.

В то же мгновение Кейн бросился на стрелка. Лампа ударилась об пол, но не погасла. Квинн пополз к ней, слыша звуки борьбы, которые постепенно становились слабее.

Вот лампа в его руках, но он по-прежнему направлял свет вниз, опасаясь осветить одного из своих спутников и сделать его мишенью.

— Йорис…

— Здесь, — ответ раздался неподалёку.

— Вы ранены?

— Ни царапины. Просто ударился, когда падал. Но куда делся Кейн и этот второй?..

Квинн осторожно переместил луч. Он осветил первую ступеньку лестницы. Рука Квинна начала дрожать. Кейн и его противник, должно быть, скатились вниз.

— Внизу… — во рту у него неожиданно пересохло.

— Последуем за ними, — решил голландец.

Квинн выключил свет, но Маартенс у него за плечом произнёс:

— Не нужно рисковать шеей. Включите. За светом нас не видно. А если будут стрелять, бросайте фонарь вперёд…

Ступеньки были широкие и мелкие, в центре — углубления от тысяч ног за многие века. Квинн левой рукой касался скользкой каменной стены. Про себя он считал ступеньки. После двадцатой — широкая площадка. Нет ни Кейна, ни его противника. Во рту у Квинна так пересохло, что он не мог глотать.

Ещё двадцать ступеней. Луч осветил широкое пространство, которое могло быть только полом подземного помещения.

— Приветствую! Однако вы не торопились сюда…

Квинн повернулся и едва не потерял равновесие. В луче света появился Кейн, нагнувшийся к груде одежды и вялых конечностей. И ещё бледное лицо с чёрными глазами, которые не мигая смотрели прямо на яркий свет.

— Вы его знали? — спокойным голосом спросил Кейн.

— Он вёл машину, преследовавшую Васбурга, — ответил Йорис.

— Назад не поведёт, — Кейн распрямился, издал приглушённое восклицание и принялся растирать левый бок.

— Что… — Квинн не хотел приближаться к неподвижному телу.

— Мы скатились по лестнице и неудачно приземлились. Он оказался снизу. Иначе сейчас вам пришлось бы соскребать с пола меня. Не думаю, что о Борисе Грундте будет пролито много слёз. В некоторых кругах он хорошо известен — как человек МВД, обладающий многими неприятными способностями. Оттащим его куда-нибудь, чтобы не привлекать внимания? За лестницей есть подходящее место…

Кейн и Маартенс отнесли Грундта за лестницу, а Квинн остался на месте. Опираясь плечом и бедром о холодную стену, он старался не смотреть на импровизированную погребальную процессию.

И так как смотрел в сторону, первым заметил слабый огонёк слева. Освещалось какое-то помещение. Когда вернулись его спутники, он показал им на свет.

— Копают… как вы считаете? — Кейн взял у Квинна лампу и осветил ближайшую стену из массивных зеленоватых от слизи камней. Высвободить их может только взрыв.

— Если они пробиваются сквозь стену, на это уйдут часы, — вслух высказал предположение Квинна Йорис.

— Ну, они здесь уже некоторое время. Что бы они ни делали, это большая работа. Пойдём и развлечём их? Теперь соотношение сил позволяет прямое нападение. И мы застанем их врасплох.

Они добрались до конца помещения, куда привела их лестница, и вступили в проход, похожий на канализационный туннель. Арочная крыша изгибалась вверху. Свет впереди становился ярче, и Кейн выключил лампу. Но прежде чем они снова вышли на открытое пространство, он подозвал спутников.

— Сейчас необходима предельная осторожность. Двигаемся по краю…

Квинн пробирался вдоль стены, на этот раз вслед за Йорисом. И немного погодя перед его глазами предстало очень странное помещение.

Келья, темница, зал — он не мог догадаться, каково было его первоначальное предназначение. Помещение длинное и узкое, с таким высоким потолком, что он терялся в темноте. Пол не из каменных блоков, а высечен прямо в скале, часть стены — тоже. Здесь сама природа участвовала в сооружении башни.

Но самое необычное в этом помещении — четверть его пола была покрыта водой, освещенной шестью расставленными в прямую линию, в двух футах друг от друга, лампами.

Вода — здесь?! Должно быть, реку когда-то отвели от рва через какое-нибудь отверстие в фундаменте. Остроумное изобретение древности на случай осады. Но почему это освещение… и где…

В свете, отброшенном последней в ряду лампой у противоположной стены, как раз там, где под низкой аркой исчезала вода, появился человек. Он медленно потянулся и не спеша пошёл вдоль ряда ламп, осматривая их. Третью поднял и что-то поправил. Двигался он так, словно ему было слишком скучно или холодно и не хотелось возвращаться обратно.

Квинн застыл. Рано или поздно этот человек доберётся до входа в коридор, в котором они стоят. Что им делать: напасть или отступить?

Но, не доходя до конца, человек развернулся и пошёл назад, прямо к арке, под которую уходила вода. Здесь он присел, отложил автомат, который держал в руках, и погрузил обе руки в воду.

Квинн слышал, как Йорис что-то негромко произнёс. Должно быть, действия человека имели для голландца какой-то смысл, хотя Квинн не понял, что делает незнакомец. Может, моет руки? Теперь он стоял спиной к ним, вытирая руки о грязные брюки.

Часовой принялся снова осматривать лампы и прошёл вдоль воды. Дважды он останавливался и смотрел на часы. Либо нервничал, либо терял терпение.

Но где остальные? Никакого другого выхода из помещения, кроме того, в котором они стоят, нет. И тем не менее здесь был только часовой.

Размышления Квинна прервали действия часового. Тёмное пятно появилось над головой и пролетело над лампами, как бомбардировщик, который собирался сбросить свой груз. Существо развернулось и снова пролетело над лампами так близко, что могло сбросить их в воду. Очевидно, именно этого опасался часовой. Он быстро выстрелил в летящую тень.

Либо ему повезло, либо часовой — отличный стрелок. Летучая мышь, расправив крылья, спланировала в воду и погрузилась в маслянистый поток.

Нападение мыши, казалось, встревожило часового. Он опять внимательно осмотрел каждую лампу, потом повернулся и направился прямо к туннелю, должно быть, решив что-то предпринять. Возможно, он просто отгонял мышей, но Квинн не мог избавиться от ощущения, что часовой каким-то образом почувствовал их присутствие и собирался что-то сделать.

На плечо Квинна опустилась рука и потянула его назад. Квинн прикусил губу, сдерживая удивлённый возглас. Они отступали плечом к плечу, возвращаясь в комнату с лестницей.

— Ну? — спросил наконец Кейн.

— Хитроумное изобретение, — восхитился Йорис. — Эти древние герцоги были умными людьми. И не удивительно, что сокровище так и не нашли. По-моему, дело обстоит так. Течение здесь сильное, очевидно, такое же, как во рву. Ручей проходит через отверстие в скале. Где-то посредине этого прохода есть помещение, ниша, какой-то тайник. Но чтобы добраться до него, нужно прикрепить с этой стороны верёвку, используя её как путеводную нить, и опуститься в воду, чтобы понесло течением. И так как под аркой нет места для воздуха, придётся нырнуть! Вор должен быть очень смелым и готовым рисковать жизнью ради добычи, иначе в такой тайник не проникнешь.

— Должно быть, Васбург знал тайну, — предположил Квинн. — Но почему они остаются там так долго?

— Возможно, тайник охраняется не только заполненным водой туннелем, — рассудительно ответил Йорис. — Может быть, им приходится преодолевать и каменную преграду. Так, что же нам делать?

— Можем подождать здесь… как кошка у мышиной норки… или пойти за ними. Всегда есть вероятность, что существует другой выход. Например, через ров. И если они заподозрят наше присутствие, то уйдут другим путём. В таком случае можно распрощаться с нашим делом… — Кейн потянулся. — Я бы покурил, — чуть жалобно добавил он.

— Я думаю, всё ли у них так хорошо получается, — вмешался Квинн. Он скромно ждал, пока мастера этой сложной и опасной игры выскажут своё мнение. — Вы заметили, как вёл себя часовой? Он словно нервничал…

— Конечно, нельзя упускать из виду, что ему приходится караулить в месте, которое я бы не выбрал для приятного отдыха, — заметил Кейн. — С другой стороны, Андерс, возможно, вы правы. Кажется, у них нет возможности для общения. И этот парень не знает, живы они там или их смыло течением. Да, он явно нервничал…

— Это делает его более настороженным, — прервал Йорис. — А время идёт…

— Пора принимать решение? Хорошо. У нас два варианта: ждать или действовать…

— Вначале в любом случае нужно позаботиться о часовом, — напомнил Квинн.

— Поверните лампу к основанию лестницы! — неожиданно попросил Маартенс.

Когда круг жёлтого света переместился туда, Йорис подошёл и подобрал два камня, размером с кулак, из тех, что упали сверху. Взвесив камни в руке, голландец отрезал кусок веревки с ярд длиной и привязал камни к обоим его концам.

— Стрелять не понадобится, — негромко пояснил он. Кейн внимательно следил за его действиями, потом одобрительно кивнул.

— Ноги? — уточнил он, как один специалист у другого.

— Если не смогу добраться до горла.

Они погасили свет и ощупью стали пробираться в помещение с лампами. А когда пришли, Квинн увидел, что одна из ламп погасла. Очевидно, только что, потому что часовой направлялся к ней, что-то бормоча. И когда он наклонился, Йорис с силой размахнулся… Квинн услышал слабый звенящий звук, это полетели обвязанные веревкой камни.

Схватившись руками за горло, часовой пошатнулся, затем поскользнувшись, упал в воду и был мгновенно проглочен ею, как летучая мышь.

— Это может всё погубить! — высказал своё мнение Кейн. — Если его понесёт мимо приятелей, они поймут всё и уйдут водным путём, прежде чем мы доберёмся до них…

— А может, и нет, — спокойно возразил Йорис. — Они могут ничего не заметить. Но на всякий случай — я за то, чтобы присоединиться к ним поскорее!

Они подошли к краю ручья. Довольно глубоко, а вода несётся со скоростью борзой. «Допустим, — размышлял Квинн, — не удастся задержаться у входа в нишу с сокровищем? Понесёт под водой, не будет возможности вдохнуть воздух… пока не утонешь…»

Кейн наклонился в том месте, где часовой опускал руки в воду. Американец провёл руками под водой, выпрямился и приподнял несколько дюймов мокрой верёвки.

— Вот их проводник, — объявил он, стряхивая воду с рук. — Прикреплена с обоих концов, и готов биться об заклад, что верёвка ведёт прямо к ним.

Йорис повернулся к Квинну.

— Нужно ещё раз испытать ваш водонепроницаемый плащ. Будем надеяться, что он выдержит. Вода плохо действует на оружие. А у меня такое чувство, что оружием наверняка придётся воспользоваться, когда встретим этих искателей сокровищ.

Квинн стал неохотно расстегиваться. Только на этот раз ему было безразлично, заметят спутники его нежелание или нет.

Глава шестнадцатая

В этом месте — крысы бегут

Много лет спустя, вспоминая о том, что произошло дальше, Квинн, вздрагивая, просыпался по ночам. В кошмарах он дёргался от прикосновения к страшной воде, чувствовал ладонями грубую поверхность верёвки, снова испытывал панический ужас, когда течение потащило его за собой, и рывок руки Кейна, который не отдал его во власть чёрной неизвестности.

Но вхождение в воду и первые мгновения пути были не самым страшным воспоминанием. Нет, худшее наступило позже, когда верёвка привела его к ступеням, таким скользким от плесени, словно их нарочно вымазали жиром, и таким узким, что подняться из воды на воздух можно было только по одному.

Квинн коленом упёрся в ступени; обламывая ногти, он пытался уцепиться за камень. Но тут слабые ноги подвели его, он соскользнул обратно в поток, а в руках у него не было даже верёвки. Несколько мгновений он бился в панике, глотая воду.

Но тут сильный рывок за ворот свитера снова вернул его на ступени. Он боролся за опору, цеплялся ногтями… За воротник промокшего свитера продолжали тянуть, и голова Квинна вынырнула из-под воды. Он лежал, глотая воздух, слишком ослабший, чтобы двигаться.

— Вставайте! — резкий приказ из темноты заставил его пошевелиться. Квинн почувствовал, как ногти врезались ему в шею. Кто-то вытягивал его за воротник. — Быстрее, вы ещё не умерли! — послышался голос сверху. — Вставайте, глупец, иначе уплывёте снова! Как вы, Маартенс?

— Всё в порядке.

Йорис отвечал откуда-то снизу. Квинн изогнулся, сделал огромное усилие и заставил себя проползти вверх по скользким ступеням; ему помогали, подталкивая в спину. Его тошнило — он наглотался воды. Но тем не менее, хоть и с великим трудом, он поднялся.

Слизь исчезла, теперь под руками только грубый камень. Он выше уровня воды, и это придало Квинну мужества. Он высвободился, отказавшись от помощи.

— Подождите! — донёсся из темноты голос. Квинн послушно скорчился на месте.

— Вверху коридор, — послышалось объяснение шёпотом. — В конце свет, идите тише, не торопитесь…

Квинн добрался до верха лестницы. Кейн подхватил его и помог встать. Справа действительно показался свет, тусклый луч на уровне пола.

Когда Йорис присоединился к ним, они отправились дальше вдоль стены. Проход был такой узкий, что идти пришлось цепочкой, к тому же со скоростью улитки, что, вероятно, спасло Кейну жизнь, потому что в тусклом свете он едва не попался в последнюю ловушку.

Это была настоящая западня, созданная именно с этой целью: огромное отверстие в полу, через которое человек мог провалиться и разбиться насмерть.

— Ну и ну, — негромко выдохнул Кейн. Он выставил руки вперёд. — Тут потребуются крылья.

— Они есть, но на той стороне! — ответил Йорис. Даже при слабом свете было видно, что он имел в виду. Над отверстием свисал канат, его конец был закреплён за врезанный в камень крюк на противоположной стороне провала. Изогнув шею, можно было увидеть и верхний конец каната, тоже привязанный к камню.

— Подражание Тарзану, — проворчал Кейн. — Как его достать?

Он напряжённо смотрел на канат, словно силой воли хотел притянуть к себе. Йорис подполз к краю провала.

— Нижний конец привязан слабо. Мне нужен груз… Не очень большой…

Квинн достал свой маленький фонарик.

— Подойдёт?

Голландец взвесил его в руке и коротко кивнул. Потом снял свою верёвку и, привязав фонарик к её концу, тщательно проверил прочность узла. Потом размахнулся и бросил металлическую трубку через пропасть. Фонарик точно попал на крюк и повис, раскачиваясь на верёвке.

С бесконечной осторожностью Йорис потянул его к себе. Верёвка, державшая фонарик, потянула петлю каната.

— Вот так…

Йорис остановился, и Кейн осмотрел полученный результат.

— Андерс! — приказал он. — Держите, но только за самый кончик! — И передал Квинну конец шнура, к которому был привязан фонарик. Сам Кейн упёрся ногами о камень и обеими руками вцепился в пояс голландца.

— А теперь, Андерс, несколько раз резко, но аккуратно дёрните!

Фонарик немного сдвинулся с места, каждый рывок подводил его всё ближе. В руках Йорис держал пояс от плаща Квинна.

— Давай!

Голландец осторожно наклонился. Несколько быстрых движений в воздухе, и в его руках оказался фонарик. Теперь их верёвка переплетена с канатом над пропастью.

Квинн облегчённо присел у стены. Он даже не стал смотреть, как его спутники подтягивают канат. Встал только тогда, когда Йорис обвязался им вокруг пояса, разбежался и перепрыгнул через пропасть. Кейн пальцем указал на своего соотечественника.

— Следующий вы, приятель. Всё теперь от вас…

Кейн подтащил назад канат, оттолкнул неуклюжие пальцы Квинна и сам обвязал его. Но всё остальное Квинну пришлось делать самому: быстро разбежался, отчаянно молясь, чтобы снова не подвели ноги, и прыгнул в темноту. Маартенс с другой стороны подхватил его и развязал канат, а Квинн стоял, отдуваясь и борясь с головокружением и тошнотой, которая не оставляла его с тех пор, как он выбрался из воды.

Кейн присоединился к ним, и они двинулись дальше.

Квинну казалось, что это кошмарный сон, он с большим трудом заставлял двигаться свои онемевшие ноги. Будущее сузилось до прохода непосредственно перед ним. Пусть только это кончится поскорее, и он больше ни о чём не попросит!

В конце прохода оказался источник света, который привлёк их сюда: металлическое полукруглое крепление, установленное вровень с полом прохода, а за ним шёл крутой поворот направо. Кейн опустился на колени, потом лёг на живот и осторожно выглянул. Йорис отодвинулся, освобождая ему место. Квинн остался за ними, довольный уже тем, что есть возможность немного отдохнуть. Но наконец любопытство заставило его продвинуться вперёд и тоже выглянуть.

Они смотрели сверху вниз в каменный куб, скорее келью, чем комнату. Каменный карниз вдоль одной стены служил грубой скамьей. На ней сидел высокий человек. Он присматривал за работой двоих мужчин, вытаскивавших из стены каменные блоки. Им светила мощная лампа на аккумуляторах. Очевидно, точное место они не знали, потому что из стены через равные интервалы уже вынуто несколько камней.

Одним из работающих был Васбург. Несмотря на влажный холод, он был обнажён по пояс, второй рабочий тоже. По их лицам и рукам стекали ручейки пота. А человек на скамье спокойно сидел. Его лицо…

«Квонг, Хонг или Винг», — прозвучал в ушах Квинна голос Марусаки.

«Очень опасный человек», — предупреждал ван Норрис!

— Готовы? — шёпот Кейна был еле слышен.

Маартенс ответил резким кивком.

Квинн вслед за двумя сообщниками пополз к крутому повороту коридора. Все держали наготове пистолеты. У Квинна — только ручка-пистолет. Он с горечью подумал, что от неё будет мало толку.

Через три ярда новый резкий поворот и ступеньки, ведущие вниз, в келью. Первым по ним двинулся Йорис.

В его быстрых движениях было что-то кошачье, плечи слегка согнуты, как будто он готовился к прыжку. Кейн, наоборот, двигался свободно и расслабленно. А что касается Квинна, то он делал шаг за шагом, боясь за свои ноги, боясь самого себя, но тем не менее двигаясь…

В этот момент внимание работников и надсмотрщика не привлекло бы даже появление танка. Потому что они наконец нашли то, что искали.

Васбург прислонился к стене, грудь его судорожно поднималась и опускалась, руки бессильно свисали вдоль тела. Человек, который работал с ним, стоял на коленях и что-то доставал из отверстия, возбуждённо говоря. А Квонг, Хонг или Винг вскочил и подошёл сзади.

Человек вытащил добычу, откинулся назад, и находка, выскользнув из рук, упала на пол.

— Дурак! — Квонг ударил рукоятью пистолета по лицу сверху вниз, разбив мужчине губы. Удар развернул его, а Квонг приказал Васбургу:

— Подними!

Двигаясь рывками, как заводная игрушка или марионетка на ниточках, азиат наклонился и взял небольшой ящик. Но в это время второй рабочий поднял голову и увидел на ступеньках троих гостей. Глаза его расширились от удивления, рот раскрылся. Квонг, должно быть, обратил внимание на его странное поведение. Он стал потихоньку разворачиваться. Но Кейн опередил его:

— Брось оружие, товарищ!

Квонг даже не дрогнул. Он как будто ожидал услышать такой приказ. Васбург, ни на кого не обращая внимания, прошёл в угол помещения и поставил ящичек на скамью.

— Я сказал — брось!

Медленно, словно преодолевая сопротивление, Квонг разжал пальцы, металл ударился о камень.

— Ты… — Кейн показал на раненого. — Ногой передвинь его сюда.

Тот моргал, ничего не понимая. Кейн повторил приказ по-голландски. Человек пододвинулся на четвереньках и подтолкнул пистолет. Тот скользнул к Кейну, и Квинн наклонился, поднимая его.

— Могу я повернуться к вам лицом? — Квонг задал этот вопрос на безупречном английском языке. — У меня есть странное желание встретить смерть лицом…

Кейн рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

— Вы себе льстите, Ли Квонг. Я не палач.

Тот медленно поворачивался, но, услышав это имя, застыл. Однако только на мгновение. Потом резко повернулся и оказался лицом к лицу с человеком Норриса. Какое-то время они смотрели друг на друга.

Потом Квонг покачал головой.

— Я вас не знаю, — равнодушно проговорил он.

— У вас нет оснований меня знать, — ответил Кейн по-английски и тут же перешёл на какой-то незнакомый гортанный язык.

Квонг оскалил зубы; возможно, это считалось у него улыбкой.

— Похоже, я стал широко известен, — почти небрежно произнёс он. — Я не был на этих островах с…

— С 1947 года, — подсказал Кейн.

— Интересно… — Квонг длинными пальцами погладил подбородок. — А почему я не помню вас?

— Мы никогда не встречались. Но я помогал уничтожить змеиное гнездо. Правда, главной кобры не оказалось дома. Он тогда носил имя «Красный Тюрбан»…

Лёгкая улыбка исчезла с лица Квонга. Глаза, устремлённые на Кейна, казались бездонными разрезами, в них не было никаких чувств. Просто жёсткие блестящие бусинки. Кобра… королевская кобра… Квинн представил себе развертывающиеся кольца, приподнятый капюшон, предвещающий смерть.

Квонг выплюнул — не ядовитую жидкость, а поток грубых слов. А Кейн снова рассмеялся, на этот раз насмешливо.

— Конечно. Для таких, как вы, я такой и есть. Но игра окончена, Ли Квонг… или как вы себя теперь называете. Есть люди, которые будут рады возможности поговорить с вами, а после этого вы подойдёте к концу, к которому шли все эти годы. Не сомневайтесь!

Кейн направился к пленнику. Йорис вдоль стены приближался к человеку, который всё ещё держался за окровавленное лицо. Никто не обращал внимания на Васбурга. А тот решил действовать.

Словно превратившись в кобру, с которой сравнивали Квонга, азиат бросился на Кейна и сильно ударил американца по запястью. В то же время Квонг нырнул в ноги Кейну, и они втроём покатились по полу.

Квинн, держа в руке подобранный пистолет, бросился к ним. Но выстрелить он не посмел… И прежде чем он успел добраться до дерущихся, произошло то, чего он опасался с самого начала. Ноги его подогнулись, и он упал набок, покатился и, несмотря на все усилия, столкнулся с Йорисом, сбив его с ног.

Падая, голландец нанёс удар человеку у стены. Но не очень удачно. Пока Квинн и Маартенс поднимались, схватка на полу прекратилась.

У Квонга в руке был автоматический пистолет, который выронил Кейн. Васбург лежал лицом вниз и не двигался. Американец стоял на четвереньках и был готов броситься на Квонга, но увидел перед собой чёрный ствол пистолета.

— На таком расстоянии, — Квонг говорил спокойно, как будто и не сражался только что так отчаянно, — даже плохой стрелок не промахнётся. А я хороший стрелок.

Вы, господа, — обратился он к Квинну и Йорису, не поворачивая головы, — немедленно бросите своё оружие Каммеру, или я проделаю в вашем друге аккуратную дыру…

Это был не блеф — твёрдое обещание. Квинн знал, что Квонг застрелит Кейна с беззаботной уверенностью, с какой можно разорвать листок бумаги и выбросить его.

И вот, переживая горечь неудачи, Квинн положил оружие и подтолкнул его по полу. Йорис последовал его примеру.

— Каммер!

Мужчина отнял руку от подбородка и ожил. Со злобной улыбкой он подобрал люгер и автоматический пистолет.

— А теперь, господа, — Квонг гибко отступил. — Мне жаль, но нам придётся расстаться. Я и так слишком здесь задержался. Каммер!

Он отдал приказ на каком-то языке. Маленький человек положил люгер в карман, прошёл в угол и взял в руки ящичек. Проходя мимо Васбурга, он пнул лежащего в бок. И, не оглядываясь, поднялся по лестнице.

— Не двигайтесь и не надейтесь что-либо изменить. Если посмотрите вверх, увидите, что Каммер держит вас на прицеле. Он хорошо вооружён — благодаря вашей щедрости. И будет оставаться там, пока я к нему не поднимусь…

— А почему бы просто не застрелить нас? — Кейн говорил таким тоном, словно вёл вежливую беседу. — Так было бы проще.

— Зачем мне тратить патроны? — возразил Квонг. — Я вам уготовил гораздо более страшную участь. Когда вас найдут, — если вообще найдут — может, через несколько столетий, ваши скелеты будут представлять одну из увлекательных исторических загадок и дадут учёным работу на многие годы. Потому что когда мы с Каммером уйдём из этого неприятного места, вы останетесь здесь, вероятно, навсегда!

Он повернулся, но у лестницы остановился и вернулся назад. Носком ноги пнул Васбурга.

— Я забыл поблагодарить вас, мой неразумный друг. Но я склонен к милосердию и великодушию и потому облегчу ваши страдания. Ведь надо же как-то расплатиться с вами за тяжёлую работу…

Васбург медленно перевернулся, как будто это стоило ему огромных усилий, но встать даже не попытался. Лицо его оставалось таким же спокойным и невыразительным, как всегда.

— На вашем месте я не стал бы тревожиться о судьбе вашего отца. В конце концов, сделка есть сделка. Позвольте заверить вас в том, что будущего у вашего отца нет. Он мёртв с самой первой ночи. Старик не выдержал наших методов допроса…

Лицо Васбурга вспыхнуло. Квонг заторопился к ступенькам лестницы, как будто никогда раньше не приходилось ему видеть такой откровенной ненависти в глазах жертвы. В два прыжка он исчез. Маартенс смотрел вверх. Наконец он заговорил:

— Они ушли…

Вместе с Кейном они поднялись по ступеням. Квинн встал, держась за стену и каменную скамью.

Звуки шагов затихли, послышался металлический лязг.

— Там решётка, — объяснил Васбург. — Теперь проход закрыт…

Никто не поверил в это сразу. Кейн и Йорис исчезли, не дослушав его слов. Квинн присел на скамью и принялся растирать ноги. Если бы он не был таким недотёпой… если бы сбил с ног Квонга, как рассчитывал… Он с самого начала должен был понять, что такие дела не для него. Он ничего не добился, только подписал всем смертный приговор. Его тошнило, он не мог ни поднять головы, ни пошевелиться.

Смутно он сознавал присутствие Васбурга, который стоял рядом, надевая рубашку.

Не глядя на него, Квинн задал вопрос:

— Почему вы это сделали?

Он имел в виду помощь Квонгу. Ведь Васбург погубил их, точно так же, как и он, когда ноги в самый нужный момент подвели его.

— Сейчас это уже неважно… — с рассеянным видом промолвил Васбург, словно думая о чём-то другом. Что-то в его голосе привлекло внимание Квинна.

Азиат подошёл к дальней стене и двинулся вдоль неё, отсчитывая камни. В углу он покачал головой и перешёл к той стене, вдоль которой шла скамья. Считал он вслух и, досчитав до десяти, остановился — как раз у камня, который был за спиной американца, сидящего на скамье.

Прежде чем Квинн успел спросить объяснение, на лестнице послышались шаги. Это вернулись Кейн и Йорис. Квинн выжидательно взглянул на них, но на их лицах не было никакой надежды. Первым заговорил Кейн.

— Они перерезали канат через пропасть. Может, с этим мы бы и справились. Но по другую сторону — металлическая решётка, и, держась за верёвку, нам её не одолеть. Во всяком случае мы пока не видим выхода…

— И не увидите, — заверил Васбург, не оборачиваясь. Теперь он вёл счёт сверху вниз. — Решётка закрывается с той стороны, и не вижу причин, почему бы им не позаботиться об этом.

Кейн подошёл к нему.

— Кстати, вы напомнили мне, наш друг. Почему вы позволили Квонгу победить нас…

— Сейчас это неважно, — Васбург отмахнулся от недавнего прошлого. — Есть кое-что поважнее. Река не единственная возможность попасть сюда. Если повезёт, возможно, мы отыщем и другой путь…

Маартенс выдохнул единственное слово:

— Как?

— Выход здесь, — Васбург постучал пальцем по камню. — И ведёт он к винному погребу в охотничьем домике. Хотя не знаю, свободен ли он до сих пор…

— Немедленно попытаемся! Как туда попасть? — заволновался Кейн.

Квинн отодвинулся на скамье подальше. Его удивляла эта каменная скамья. Зачем вообще её здесь поставили? Удивительно если кто-нибудь использовал её для сна, да и владельцу вряд ли нравилось приходить сюда и подолгу сидеть на ней. Он повернулся и стал рассматривать, как она крепится к стене. Там была щель!..

— Смотрите! — в возбуждении он забыл о тошноте и о том, что подвёл всех. — Она не прилегает плотно к стене!

Йорис повернул лампу, осветив край скамьи.

— Давайте разберёмся! — с надеждой воскликнул Кейн.

Квинн вскочил, не отрывая взгляда от щели.

Глава семнадцатая

Смотрите — сокровище епископа!

— Минутку… — Кейн ощупал край скамьи. — Здесь её что-то держит…

Йорис, опустившись на колени у другого края, сделал то же открытие. Он подтверждающе хмыкнул.

— Попробуем потянуть её вперёд. Разом, — предложил американец.

Вначале ничего не получилось. Потом, словно преодолев инерцию столетий, скамья отодвинулась от стены на один-два дюйма.

— Ещё раз, другой… — обрадовался Кейн.

Они сделали несколько рывков. Скамья сдвинулась неожиданно быстро, и пленникам пришлось отскочить, чтобы не оказаться под ней.

— Готово!

Но возглас Кейна оказался лишним. Все уже поняли, что скамья, отодвинувшись от стены, привела в действие противовес, и теперь в стене образовалось чёрное отверстие, через которое можно было проползти на четвереньках.

— Что там? — спросил Кейн у Васбурга.

— Откуда мне знать? Я же сказал, что ход должен вести к винному погребу в подвале охотничьего домика…

— Это значит, — заметил Йорис, — что наш путь туда пройдёт по дну реки.

Кейн ладонью потёр щетину на подбородке.

— Под водой? Но ведь возможны обвалы и другие неожиданные препятствия. И сколько придётся ползти на животе?

Йорис посветил фонариком в темноту.

— Не очень много, там дальше просторней…

— Ну что ж, другого выхода у нас нет, — Кейн посмотрел на азиата. И приказным тоном добавил: — Вам придётся стать нашим проводником.

Не ответив, Васбург взял лом, с помощью которого извлекал сокровище. Потом опустился на четвереньки и прополз в отверстие. За ним Йорис. Кейн передал ему лампу и повернулся к Квинну.

— Следующий вы, Андерс…

Квинн с трудом опустился на пол и протиснулся в дыру. В узком проходе ему удалось встать.

Цепочкой — впереди Васбург — все двинулись навстречу неизвестности. Через три-четыре ярда они наткнулись на что-то вроде ступеней — зарубки в камне, в которые едва просовывались пальцы рук и ног.

Этот спуск для Квинна стал сплошным кошмаром. Ноги ещё слушались его, но он грустно гадал, сколько ещё они выдержат. Весь мокрый от пота, нервы на пределе… Если он упадёт, упадут вслед и шедшие за ним спутники. Они спускались в тёмную пасть ямы, казалось, бесконечные мили, а Квинн, напрягаясь от страха и усилий, отчаянно молился.

Когда они снова оказались в горизонтальном проходе, Квинн без сил прислонился к ближайшей стене.

— Выдержите? — голос Кейна пробивался сквозь туман, быстро поглощавший Квинна.

Нет! Он больше не может идти и ляжет на пол прямо здесь! Он, кажется, не в состоянии сделать хотя бы ещё шаг. Но с тупым удивлением Квинн обнаружил, что не желает с этим смириться. И продолжал идти, придерживаясь рукой за стену.

Остальная часть путешествия казалась ему путаным сном. В одном месте по стенам тоненькими струйками стекала вода и пришлось шлёпать по лужам. К счастью, подниматься больше не пришлось, и Квинну удавалось переставлять ноги.

Ему приходилось все свои силы направлять на преодоление слабости собственного тела, и потому он был благодарен товарищам, когда появилась возможность остановиться и передохнуть. Перед ними возникла груда земли и камня, закрывавшая выход из туннеля. Квинн смотрел, как остальные освобождают проход, и не почувствовал никакого волнения, когда лом пробил преграду. Ему было всё равно, сколько времени потребуется, чтобы выкопать дыру, через которую они смогут выбраться наружу.

Но когда ему в лицо неожиданно подул холодный свежий ветер и он обнаружил, что видит ночное небо, он пришёл в себя.

— Винный погреб… — это Васбург. — Две статуэтки находились здесь. Они должны были охранять последнее владение Стернлитцев… Остальные, как вы знаете, были спрятаны в башне…

— Вот именно: были спрятаны! — проворчал Кейн. — Сейчас они у Квонга.

— Сохранит он их у себя или нет, другой вопрос… — в ответе звучала ледяная ненависть.

— Удастся ли задержать его? — тревожился Йорис. Квинн быстро оживал. Он начал интересоваться окружающим. Как можно остановить Квонга?

— Отсюда ведёт только одна дорога. Она перекрыта упавшим деревом. Если не возвращаться через пещеры — а Квонг не сделает это по многим причинам, — придётся расчищать дорогу. На это потребуется время… — Васбург как будто рассуждал про себя.

— А где дорога? — спросил Йорис.

— Благодаря своим недавним блужданиям, я могу ответить на этот вопрос. Давайте выберемся из этого погреба. — Кейн уже двинулся на выход. — Но позвольте напомнить вам, что у него всё наше оружие. К тому же, Васбург… почему мы должны доверять вам? Если бы вы тогда не прыгнули на меня, всё было бы в порядке!

— Сокровище епископа должно было послужить выкупом за моего отца. Вы слышали, что он сказал, решив, что уже победил. Сейчас же нет надобности выкупать отца. И теперь мне нужно заплатить долг, большой долг. Если вы не хотите, дело ваше. Но я пойду. Пока жив, я буду его преследовать!

— У нас есть оружие, — впервые заговорил Квинн. — Но годится только на близком расстоянии.

Все повернулись к нему — как будто, с прежним стыдом подумал он, его давно списали со счёта. Квинн достал свою ручку-пистолет и протянул Кейну.

— А! Что ж, это лучше, чем ничего. К тому же они считают нас безоружными.

Наступало утро. Когда они выбирались из подвала, небо только начинало светлеть. А к тому времени как Кейн привёл их к границе заросшего сада, вокруг уже более менее было видно. На краю сада Квинн остановился.

— Больше не могу, — пробормотал он. — Идите вперёд, иначе упустите их.

— Отсюда недалеко, — подбодрил его Кейн.

— Тем более вам нужно идти быстрее. Скоро будет светло, и они быстро справятся с деревом. А мы не должны потерять их…

Кейн не стал спорить. «По крайней мере, у него хватило здравого смысла», — с благодарностью думал Квинн, пробираясь в высокой прошлогодней траве. Он дважды останавливался и прислушивался. И во время второй остановки услышал стук, глухой и гулкий, совсем не похожий на шум борьбы.

Несмотря на медлительность, Квинн достиг последних кустов вовремя, чтобы стать свидетелем схватки.

В двух колеях, обозначающих дорогу, погрузившись почти по ступицы, стоял грязный джип. Поперёк дороги в нескольких ярдах от него лежало дерево, и двое мужчин обрубали его ветви. Третий сидел за рулём машины, Квинн узнал в нём Квонга. Предводитель нетерпеливо кричал на работающих.

В стволе был глубокий надрез: дерево явно пытались распилить. Но, очевидно, решили, что это займёт слишком много времени. Теперь обрубали ветви, чтобы объехать препятствие.

Со своего наблюдательного пункта американец увидел, как за дорогой, сразу за джипом, материализовался Васбург. И тут же исчез, только лёгкое волнение кустов выдавало его продвижение к водителю джипа.

Квинн отвлечённо потёр ногу и прижался спиной к стволу дерева. У него было очень удобное место на этом спектакле.

Квонг по-прежнему выкрикивал приказы на незнакомом языке и размахивал руками. Оружия у него в руках не было. Видимо, он не опасался нападения.

Работающие остановились. Один распрямился и потёр спину. Это был Ханс Лоо. Проводник был недоволен и не боялся, что босс это увидит.

— Если можете сделать это быстрее, минхеер, выходите из вашей прекрасной машины и покажите нам как! — крикнул он по-голландски.

Очевидно, Квонг так и решил поступить или надумал присматривать за работой с более близкого расстояния. Он уже высунул одну ногу из джипа, когда Васбург прыгнул на него.

Нетерпение помешало азиату. Он ударил плечом Квонга, но отбросил его не из машины, а в неё. А Квонг со скоростью нападающей змеи пролетел по сиденью и выскочил с противоположной стороны. Прихватив с сиденья пистолет, он одновременно приземлился животом на дорогу и выстрелил под джипом в ноги Васбурга.

Но азиат уже успел заскочить в джип и выскочить с другой стороны. Однако Квонг откатился в кювет и выстрелил оттуда. Прыжок Васбурга завершился падением.

Квинн машинально двинулся к тому месту, где упал Васбург.

Раздался третий выстрел и чей-то крик. Квинн посмотрел на дорогу. Лоо повис на стволе дерева. Его товарищ исчез, только качающиеся ветви обозначали его бегство.

В кустах кто-то пошевелился. Квинн подобрал с земли камень. Если попадёт в голову…

— Спокойнее!

Он бросил камень, но в последнее мгновение услышал знакомый голос, и рука дрогнула. Камень пролетел мимо Кейна на расстоянии в фут. В руке у американца на этот раз был люгер.

— Где Квонг?

— Упал в кювет по ту сторону. Он стрелял в Васбурга.

— Ящик с ним?

— Нет.

— Тогда он недалеко и ни за что не оставит добычу. Подождём…

— Где Йорис?

— Погнался за Каммером. Теперь соотношение сил в нашу пользу — вернее, было бы, если бы нам не противостоял Квонг. Ему везёт, словно сам дьявол на его стороне!

Оба вздрогнули, услышав стон. Над краем канавы в сухой траве показалась рука.

Васбург жив! Квинн пополз вперёд, увернувшись от руки Кейна, пытавшегося его остановить. Он не может сражаться, но позаботиться о раненом в состоянии. Но тут послышался выстрел, и пуля ударилась в нескольких дюймах от этих слабо цепляющихся пальцев. Рука исчезла. Квинн пополз вправо. Здесь трава гуще, и он решил, что под её прикрытием доберётся до кювета.

Квонг действовал стремительно. Он метнулся над дорогой, словно им самим выстрелили из пистолета. И через мгновение исчез по другую сторону джипа.

Ящик по-прежнему находился в машине и действовал как приманка, завлекая в ловушку: там с люгером наготове стоял Кейн. А Квонг не сможет добраться до джипа, не подставив лоб под пулю.

А вот Васбург не мог ждать. Квинн ползком пробирался к месту, откуда смог бы перевалиться в кювет. Небо всё светлело, появились красные полосы, предвещающие восход. День будет ясный. Плохо, что дорога такая уединенная. Если бы соседи вызвали бельгийскую полицию… Квинн прикусил нижнюю губу. Он так устал, что мог бы уснуть тут же, если бы не надо было спешить на помощь.

Запела какая-то птица. Мирная сцена, если не считать повисшего на стволе Лоо.

— Хорошо! — подбодрил себя Квинн. Теперь нужно перекатиться… Уф! На дне вода! Но он и так уже забыл, что значит быть сухим. И неважно, если одежда впитает ещё немного влаги.

Васбург лежал лицом вниз у края канавы, как будто хотел выбраться, когда его остановила пуля. Он дышал. Квинн попытался перевернуть его, и азиат приподнялся и лёг на спину. Рубашка на левом плече была красной от крови.

Квинн разорвал ткань и облегчённо вздохнул. Даже для неопытного взгляда рана не казалась опасной. Американец обыскал карманы раненого, нашёл относительно чистый носовой платок и сделал тампон, чтобы закрыть рану. На время это поможет.

Васбург открыл глаза, но молчал, пока Квинн не закончил.

— Где он? — спросил наконец Васбург слабым голосом.

— По ту сторону дороги. Пытается добраться до ящика. Но там его поджидает Кейн. Оба его человека выведены из строя. Он теперь один.

— Он не должен… — между глазами Васбурга пролегла морщина; несмотря на усилия, глаза его закрылись.

Квинн сидел на холодной глине. Да, Квонг не должен уйти. И он не уйдёт. Впрочем, сейчас Квинн Андерс ничем не может помочь… Сейчас шла игра в ожидание, и выиграет тот, кто первым придумает план нападения.

— Андерс?..

— Здесь всё в порядке, — отозвался Квинн на вопрос Кейна. — Васбург ранен, но, кажется, не тяжело…

— Маартенс пошёл за помощью.

«За какой помощью», — удивился Квинн. Разве контрабандисты уже не отказались участвовать в этом деле? Или на этот раз Йорис решил обратиться в полицию?

— Тогда это недолго, — произнёс он так громко, чтобы услышал прятавшийся. Квинн испытывал воодушевление: он был убеждён, что игра близка к завершению. И не только заканчивается, но и побеждает его сторона. И поэтому спокойно ждал, что будет дальше.

Солнце медленно вставало, его лучи пробивались сквозь ветви старых-старых деревьев. И этот усиливающийся свет бросал вызов Квонгу. Когда лучи упали на дорогу, Квонг сделал свой ход. Он побежал к джипу, и Кейн выстрелил.

Послышался крик. Квинн вовремя приподнялся, чтобы увидеть, как Квонг снова скрылся в кустах. Но Квинн был уверен, что тот ранен.

— Попали?

— Кажется, я его ранил. Поднимите пистолет, он его выронил…

Кейн двинулся вдоль дороги. Квинн поискал пистолет и обнаружил его в колее рядом с собой. Протянув руку, взял оружие.

— Далеко не уйдёшь, — обратился Кейн к окружающим деревьям. — Весь район будет участвовать в облаве. А контрабандисты отлично знают местность. Через час будешь в их руках…

Ему никто не ответил. Кейн и Квинн застыли, прислушиваясь. Даже опытный и привычный к жизни в лесу человек не смог бы передвигаться здесь, не задевая веток.

Ветер принёс издалека крик.

Кейн улыбнулся.

— Слышал, Квонг? Началась охота! А этим парням ты не нравишься. Кажется, ты сорвал планы местных шишек. Теперь ты в бегах, и они от тебя не отцепятся. Сам я предпочту обратиться в полицию. Выходи с поднятыми руками и будешь передан властям. Будешь скрываться, контрабандисты всё равно доберутся до тебя. Решай сам.

Никакого ответа. Может, он ускользнул?

Тревожный крик совы — сова при солнечном свете? — был единственным ответом. Из-за упавшего дерева показался Маартенс и направился к джипу.

— Где он?

Кейн указал на кусты.

— Пытается спрятаться. Он не вооружён, и я уверен, что ранил его. Он может попытаться скрыться в пещере…

— Это ему не удастся, — довольно ответил голландец.

— Там теперь охрана, а часть людей обыскивает окрестность. Как только узнали, что он в бегах, пожелали принять участие.

Возможно, Квонг услышал их разговор или просто решил перебраться в более надёжное укрытие. Согнувшись вдвое и бесшумно двигаясь, словно босиком, он перескочил через дорогу раньше, чем Кейн успел выстрелить. Маартенс собрался бежать за ним, но американец схватил его за одежду и удержал с такой силой, что Йорис развернулся.

— Не стоит преследовать его: в лесу полно мин. Он направляется к дому лесника, но если не знает дорогу — подорвётся.

— Сигнализация его не остановит! — Маартенс попытался вырваться.

— Какая сигнализация? Это мины! Провода прикреплены к бомбам! Я сам вчера видел две таких.

И как бы подтверждая его слова, прозвучал глухой взрыв. Квинн почувствовал дрожь земли под ногами. Птицы с криком вылетели из леса и закружились над дорогой.

Маартенс закрыл рот.

— Похоже, он всё-таки не знал дороги, — заметил Кейн. — Посмотрим? И лучше отозвать ваших друзей, пока они не зажгли новые фейерверки.

Они вдвоём пошли по дороге.

— Ящик… — Васбург приподнялся на руках.

— Конечно, — Квинн с трудом преодолевал усталость, делавшую любое движение немыслимо трудным. — Сейчас возьму…

Он долго добирался до машины. А может, ему только показалось. Ящик оказался довольно тяжёлым, пришлось держать его обеими руками. Опустив ящик на землю, Квинн упал рядом с ним.

Васбург сидел на краю кювета, его тёмные глаза были широко раскрыты. Он протянул окровавленную руку. В ней был старинный ржавый ключ.

— Откройте!

Квинн вставил ключ в замок, но он не поворачивался.

— Заржавел, — буркнул Квинн.

Но Васбург не обратил на это внимания.

— Открывайте, открывайте!

Квинн зажал ящик между колен и взял упрямый ключ в обе руки. Он может сломаться… этот дурацкий замок заело… Но вот он с жалобным скрипом повернулся. И даже тогда крышка не подалась. Квинн просунул в щель нож, и ящик открылся.

— Считайте… их должно быть одиннадцать! — глаза Васбурга были более живыми, чем голос.

Квинн достал сначала промасленный шёлк, потом ещё одну сложенную в несколько раз ткань. Под ней оказалось тринадцать маленьких отделений. Два из них пусты… во всех остальных что-то завернутое в материю.

— Одиннадцать… — Квинн считал под жадным взглядом Васбурга.

— Покажите… — попросил он.

Пальцами, чёрными от грязи, Квинн разматывал ткань. Одна фигурка, другая, третья. Он расставлял их на шёлке, а Васбург пожирал их глазами. Восемь, девять, десять, одиннадцать.

Солнце осветило ткань, ярко заблестела стоящая на ней армия.

— Смотрите… — голос Васбурга набирал силу. Лицо его оживилось, сильное волнение прорвало обычную бесстрастную маску. — Смотрите: это удача Стернлитцев, сокровище епископа.

Глава восемнадцатая

На острие меча

Квинн расслабленно лежал в мягкой постели и наблюдал за игрой света и теней на потолке. Выспавшись, он сначала просто наслаждался ощущением сухости, тепла и сытости. Но затем его начала беспокоить мысль, что пока он лентяйничал, рядом произошли важные события.

Он провёл руками по прохладной простыне, посмотрел, нахмурившись, на световой узор и стал вспоминать. Он попал на какую-то ферму, там его накормили и дали сухую одежду. А потом он, без сомнения, ехал в машине по просёлочной дороге. Но больше ничего не помнил…

Но ведь до машины и фермы было ещё что-то… Солнце, сверкающее на фигурках рыцарей. Сокровище епископа!

И словно кто-то толкнул Квинна, и он сел в постели.

Они нашли сокровище епископа! Он держал эти статуэтки в руках. Это не сон!

А сейчас… Он осмотрел комнату со знакомыми стенами и креслом у окна. Он снова в своём номере в маастрихтской гостинице.

Кто-то сидит в кресле, откинувшись на спинку и положив ноги на саквояж. Квинн опустил ноги с кровати и потянулся. Уже, похоже, позднее утро…

— Проснулись?

Кейн распрямился в кресле, поморщился, потёр плечо и провёл рукой по подбородку, на котором красовалась многодневная рыжая щетина.

— Как мы вернулись? — Квинн взялся за одежду.

— На машине проехали через границу. Не помните?

— Не очень…

— Вы отлично шагали во сне. Ого! — Кейн взглянул на часы. — Мы приехали сюда вчера в восемь вечера. Сейчас девять часов утра. Неплохо поспали.

— Я хотел бы вспомнить всё, — пробормотал Квинн сквозь зубную пасту. — Что случилось с Квонгом?

— Он проверил одну из мин. Мы предоставили властям самим разбираться с происшедшим. Лоо тоже капут. Но Каммера и того парня, что был часовым у ворот, взяли. Только… официально они контрабандисты. А мы не можем давать против них показания. В таком деле лучше не признаваться, что участвовал в устранении своих противников. Наше молчание для их базы гораздо хуже, — голос Кейна звучал спокойно. — А смятение, любые неприятности у них дома — это то, что нам нужно.

Квонг был большим человеком в своей службе. И я не думаю, чтобы он кому-нибудь рассказывал, куда отправился и зачем. Обычно он так и работал. Исчез он бесследно, и пойдут разные слухи. «Вы слышали, товарищ, что наш дорогой Квонг был недоволен начальством? Он считал, когда пошёл на последнее дело, что его недооценивают». И начнут говорить друг другу: «Может, Квонг договорился с противником? Ведь он очень много знает».

И начальники Квонга начнут волноваться, потому что никогда и никому не доверяют. Они приведут в действие собственные разведывательные силы.

И тогда, возможно, они услышат о таинственном пассажире, которого на армейском бомбардировщике переправили в Штаты и к которому никому не позволяли даже приближаться. Тогда они начнут потеть ещё больше…

— Но разве возможно вечно скрывать смерть Квонга?

— Конечно, со временем кто-нибудь доложит, что дорогой Квонг уже в земле. Но к этому времени слухи станут казаться гораздо правдоподобней истины. Будут говорить: «Разве вы не слышали о спасении Квонга?» И разве можно опознать тело, которое мы видели вчера? Нет! Мёртвый Квонг послужит нам лучше, чем служил своим хозяевам живой.

— А что с Васбургом и сокровищем?

— Васбург под крылом Маартенса. У него небольшая дыра в плече, и, вероятно, все последние часы он провёл в постели с сокровищем под подушкой. Вчера он был не в состоянии отвечать на вопросы, но сегодня мы надеемся кое-что узнать, — Кейн снова потёр щетину на подбородке. — А сейчас я удаляюсь, чтобы привести себя в порядок и стать красивым. Но я хочу, чтобы вначале вы мне кое-что пообещали, приятель. Пока я не приду, вы должны оставаться здесь. Мы не знаем, кого и с какой целью оставил Квонг в городе. А местные парни, которые расправились с вашим братом, были как-то с ним связаны. У меня огромное желание сохранить вас в целости… во всяком случае до конца этого дела…

— Но я думал, дело закончено…

— Мы нашли сокровище и рассчитались с Квонгом, но есть ещё Васбург. Так что оставайтесь в номере — понятно?

Это прозвучало как приказ, но Квинн не возмутился. Он кивнул в знак согласия. Кейн ушёл.

Квинн медленно оделся, наслаждаясь ощущением чистой одежды. Он завязывал галстук, когда вернулся человек Норриса. Но вместо вышедшего худого пугала появился щеголь в прекрасно сшитом костюме и широкополой шляпе.

— Готовы? Мы отправляемся к Маартенсу…

Они пошли не в гостиницу, а в высокий старый дом. Поднялись по узкой лестнице на второй этаж, в большую комнату с застеклённой створчатой дверью, которая вела на широкий балкон. Дверь открыл Йорис. Васбург сидел на кровати, опираясь на гору подушек.

Рядом с постелью стоял ящичек. Квинну показалось, что Васбург смотрит на американцев с опаской.

— Что вы собираетесь сделать со мной? — вопрос был адресован Кейну. Кейн неторопливо сел, бросив шляпу на соседний стул.

— С вами? Ничего, вы не пленник, Васбург.

— Нет? Но вы перевезли меня через границу, поселили не в мой номер, а сюда, и я должен подчиняться минхееру Маартенсу. Не думаю, чтобы я мог выйти отсюда по собственному желанию…

— Вы ошибаетесь, минхеер, — возразил на это Йорис. — Можете уйти, когда захотите, и никто вас не остановит.

— Но без этого? — Васбург ближе пододвинул к себе ящик.

— Ваше право на него должно быть доказано. Сокровище принадлежит роду Стернлитцев. А кто наследник Стернлитцев? — спросил Кейн у Квинна.

— Насколько мне известно, его не существует. Разве что фрейле Матильда.

Васбург наклонился вперёд.

— Прошу вас, минхеер Андерс, кто такая фрейле Матильда?

— Фрейле ван т'Оостернберг. Её мать была родственницей покойного герцога. Она живёт поблизости, в Шато дю Дам.

— Фрейле ван т'Оостернберг, — повторил Васбург. — Мне можно будет встретиться с ней? Это чрезвычайно важно!

— Я думаю, минхеер Васбург, что сейчас чрезвычайно важно выяснить, кто вы такой и почему считаете, что имеете право на сокровище епископа, — возразил Кейн.

Васбург снова откинулся на подушки. В ярком солнечном свете его кожа казалась почти такого же цвета, что льняная простыня. Рот его скривился от усталости и горечи. Вернулась бесстрастная маска, тяжёлые веки прикрыли живые горящие глаза.

— Это заставляет меня, минхеер, в свою очередь спросить, кто вы такой и почему так интересуетесь моими проблемами. Минхеер Маартенс был необыкновенно скрытен и держал язык за зубами. Но я осмелюсь утверждать, что у вас нет официального статуса…

Последнее, по мнению Квинна, было скорее вопросом, чем утверждением.

Йорис сел верхом на стул с высокой спинкой.

— У нас мало времени, — он словно призывал к порядку расшалившихся учеников. — Кейн представляет организацию, которая весьма интересуется работодателями покойного Квонга. Я связан с другой организацией подобного типа. Мы вовлечены в это дело совсем не как охотники за сокровищами. Это скорее относится к Андерсу: смерть брата привела его сюда из-за моря, и он хотел завершить работу капитана Андерса. А приняли мы участие в этой игре, потому что считаем, что должны победить в любом деле, в котором принимали участие ваши прежние спутники. Я выразился ясно, минхеер?

— Да, — Васбург смотрел на свои руки. И Квинн впервые заметил массивный золотой перстень на среднем пальце его правой руки. Американец был уверен, что два дня назад этого перстня не было. Словно отгадав его мысли, Васбург принялся вертеть кольцо.

— Вы откровенны со мной, — медленно заговорил он, — и после вчерашних событий я верю, что вы говорите правду. Вы сделали всё, чтобы устранить человека, который слишком долго осквернял мир.

Прежде всего, кто я такой. Поскольку мой отец мёртв, я теперь Фредерик Флорис Питер Стернлитц, герцог несуществующего герцогства Стернсберг. Я внук Людвига Карла, последнего герцога, от его брака с госпожой Мей, принцессой из старого маньчжурского императорского рода.

Когда русские захватили Маньчжурию, мы с отцом были в горах Гоби и дважды пытались уйти на побережье, но каждый раз нам отрезали путь. В прошлом году мы решили предпринять ещё одну попытку через Тибет и проходы Ассама. Моего отца пытались захватить в плен, потому что из-за своего происхождения он обладал влиянием среди племён, столетиями хранивших верность роду его матери. К тому же русские не забывали о наследстве в Европе. Они редко…

— … что-либо забывают, — закончил за него Кейн. — Да, мы узнали это не сразу, зато основательно.

— Нас схватили, прежде чем мы добрались до Ассама. Три месяца держали под домашним арестом, но насилие не применяли. А потом появился этот… Он привёз с собой фигурку одного рыцаря и показал отцу. Я знал о сокровище, хотя для меня оно ничего не значило. Секрет тайника я узнал ещё ребёнком — и скорее потому, что такова традиция в роду отца, чем из-за того, что это могло привести меня к нему… — его рука легла на крышку шкатулки.

Квонг рассказал нам, где были найдены два рыцаря. Ему нужны были остальные одиннадцать. И не из-за их ценности… Я не совсем понимаю, зачем…

— Это нас и заинтересовало, — прервал Васбурга Кейн. Несколькими короткими фразами он рассказал о производстве фальшивок и продаже поддельных статуэток.

— Изобретательно, — заметил Васбург. — Да, теперь я понимаю, что для них это было не просто исторической ценностью. Когда отец отказался выдать тайник, нас разъединили. На следующее утро… — голос его дрогнул.

Квинн вспомнил насмешку, которую бросил Васбургу Квонг в замке.

— На следующее утро, — азиат снова овладел собой, — мне предложили спасти отца. Я должен был отправиться сюда, найти сокровище и с его помощью выкупить жизнь отцу. Для меня сокровище значило гораздо меньше, чем его безопасность. Я думаю, вы сможете понять меня.

— Конечно, понимаем, — заверил его Йорис. — Но как вы им поверили?

Васбург горько рассмеялся.

— Я не поверил. Но что я мог сделать? Ведь пока я подчинялся им, у меня сохранялась слабая надежда, что они выполнят свою часть договора. Для них большое значение имело влияние моего отца на племена. Я думал, что если я буду послушным оружием, они, возможно, не убьют его. Меня снабдили необходимыми документами и окружным путём отправили в Роттердам. Тут мне сказали, что за сокровищем охотится кое-кто ещё. Мне приказали узнать об этом человеке всё. Поэтому я пошёл по вашему следу в Дордрехте, — сказал он Квинну. — Остальное вы знаете, так как сами были свидетелями.

— А какие у вас доказательства, что вы Стернлитц? — Кейн внимательно разглядывал дымок от сигареты, словно мог прочесть в нём будущее.

— У меня есть документы. И ещё это — печать герцогов… — он показал перстень. — Этого достаточно. Они не хотели, чтобы кто-то сомневался в моём праве на владение, когда я найду сокровище.

Кейн перестал хмуриться.

— Мы тоже не сомневаемся. И что же вы с ним собираетесь делать?

Последний Стернлитц покачал головой.

— Не знаю. Но на Восток я не вернусь. По настоянию отца я получил западное воспитание и образование. В жизнь племён я так и не смог вписаться. Только не знаю, как я буду зарабатывать на хлеб…

— Кстати, коллекция не полная, — Кейн сменил тему, а Квинн не понял, почему.

— Да. Существовало суеверие, что земли Стернлитцев должны охраняться сокровищем. И потому двух рыцарей спрятали в фундаменте охотничьего домика. К счастью, это наименее ценные статуэтки. Их и не хватает…

— Одна из них в Америке, — вмешался Квинн. — Её отправил туда мой брат. Остаётся ещё одна…

— Та, которую подделали, — согласился Кейн. — Неплохо было бы её тоже найти. И ещё осталась неразрешённая загадка Тьюбака…

Йорис кивнул.

— Я нахожу, что вопрос о Тьюбаке приобрёл большое значение.

— Конечно! Первостепенное! Мы этим займёмся. Я полагаю, что коллекция — ваше единственное достояние, — обратился он к Васбургу.

— Да.

— Если захотите продать её, ван Норрис поможет найти покупателя. Может, вы встретитесь с ним лично. Посмотрим.

— Относительно Тьюбака, — сказал Квинн, — приключение не закончено.

Он и сам не знал, нравится ли ему эта мысль. Но когда подумал о том, что снова придётся ходить в сапогах Старка, на него навалилась страшная усталость.

— Тьюбак — совсем другое дело, — ответил Йорис.

Квинн подумал, что с ним говорят очень терпеливо, почти как с ребёнком. Он решил также, что этим ему дали понять: «Тьюбак — не ваше дело». Вот что имел в виду голландец. Ну что ж, он не винит их за такое решение. Всё могло бы закончиться ещё в башне, если бы он не подкачал.

Пришло время признать то, что он давно уже подозревал. Героизм Старка не для него. Квинн ждал привычного стыда и раздражения. Но не почувствовал ничего, кроме всепоглощающей усталости.

— Если получится, мы вернём недостающую статуэтку, — продолжал Кейн. Из его ноздрей выходил дымок, как будто он — оживший дракон фрейле. — Возможно, придётся немного попутешествовать…

Квинн был уверен, что американец этими словами передал какое-то сообщение Йорису. Но не испытывал негодования.

— А теперь, Стернлитц, — Кейн встал, — вы можете уйти, если хотите. С другой стороны, вы можете помочь нам сведениями, а мы поможем вам. Вам решать…

Впервые человек на кровати улыбнулся. И эта улыбка уничтожила на его лице чуждую тень Востока. Теперь он стал одним из них.

— Мне кажется, минхееры, что теперь я в хороших руках. Я решил довериться вам. Всё, что я знаю, к вашим услугам. Только об одном прошу вас — помогите мне встретиться с этой женщиной из моего рода, с фрейле ван т'Оостернберг.

— Это мы предоставим организовать Андерсу. Мне кажется, она вам пообещала ещё одну встречу, приятель?

Квинн кивнул.

Но прошло целых три дня, прежде чем он смог отвезти Стернлитца — с рукой на перевязи — в Шато дю Дам. Снова шёл он вслед за лакеем в ливрее по длинным коридорам и оказался в полутёмной комнате, куда с трудом пробивался солнечный свет.

В этой комнате естественно произносились торжественные официальные титулы.

— Миледи, позвольте представить вам Фредерика Флориса Питера Стернлитца, герцога Стернсберга…

Стернлитц поклонился легко и изящно, как никогда не удалось бы американцу.

— Вот как — последняя часть картины! Ну, молодой человек, идите сюда! — властный голос заставил Стернлитца приблизиться к столику с кусочками бумаги.

— Совершенно новое лицо. В вас очень мало от Стернлитцев…

— Сожалею… — начал азиат.

— Вздор! Кровь Стернлитцев нуждалась в обновлении! Добро пожаловать, родственник… — неожиданно женщина протянула к нему руку, в которой держала увеличительное стекло.

Стернлитц поднёс её к губам.

— И манеры хорошие, — заметила она. — А вы, jongeling, ваши приключения закончились?

— Да, миледи.

Она смотрела на него своими тёмными глазами, которые, казалось, видят насквозь. Но он не возражал. Его по-прежнему окутывала тяжёлая усталость, которую он почувствовал, вернувшись в Маастрихт.

— Вы добились своего?

— Да, — неторопливо, почти сухо он рассказал о двух лихорадочных днях, в течение которых они получили сокровище епископа.

— Отлично выполнено. А минхеер Кейн и минхеер Маартенс, они ещё с вами?

Квинн покачал головой.

— Уехали вчера. Отправились расследовать дело Тьюбака и искать последнюю статуэтку.

— Вот как? Что ж, когда они вернутся, я с удовольствием послушаю и их. А что вы собираетесь делать, jongeling?

— Продолжу свои исследования и закончу книгу.

— Ваше участие в приключении подошло к концу? Но ведь приключение было интересное? Вы почти собрали картину и не стыдитесь, что последние недостающие кусочки положат другие.

Квинн мрачно улыбнулся, ему не было стыдно. Он знает, что такая игра не для него. Он усвоил хороший урок — оставаться по свою сторону ограды.

В последующие дни и недели он пытался думать о прошлом как об одной из картин фрейле, составленной из кусочков и обрывков других жизней. Конечно, и ему удалось вставить кое-что. Посещение «Мудрого кота», бегство из отеля в Дордрехте, встреча с человеком, который продаёт воспоминания, пребывание в башне Одокара… Но когда его мысли возвращались к этому, он решительно заставлял себя думать только о работе. Он надеялся, что прошлое будет уходить от него всё дальше и дальше, пока не перестанет быть частью его самого. Словно он прочёл эту историю в книге, и происходило всё совсем с другим людьми.

Прошло пять месяцев, прежде чем попала на своё место последняя часть картины. Её положили опытные и искусные руки. А Квинн, можно сказать, не очень-то и хотел знать, как это произошло.

Он снова приехал в Нью-Йорк, к своему издателю. И вот стоит в вестибюле отеля с телеграммой в руке: «Приезжайте к десяти тридцати шестнадцатого. Очень важно. Ван Норрис».

В голове крутились два противоположных ответа.

Сегодня шестнадцатое, и на его часах десять минут одиннадцатого. Стоит ли ему ехать? И зачем? Ему хотелось совсем забыть о сокровище епископа. Так было бы гораздо лучше…

Но, пряча телеграмму в карман и направляясь к выходу, он уже знал, что остановит первое же такси и отправится прямо к ван Норрису.

Пятнадцать минут спустя он уже был у Лоренса ван Норриса. На полированной поверхности его письменного стола лежал большой чёрный кожаный кейс. Ван Норрис открыл замок и поднял крышку. Внутри было тринадцать обитых бархатом отделений, и в каждом — статуэтка из сокровища епископа. Квинн начал считать — вслух.

— Тринадцать!

— Да. Коллекция теперь вся.

— Значит, Кейн и Маартенс…

— Они сами расскажут обо всём. Не хочу лишать их этого удовольствия. Сегодня вечером, если вы свободны, поужинаем вместе, и вы всё услышите. Стернлитц тоже будет, он в Вашингтоне по делам — мы нашли покупателя. Ему многое известно о Центральной Азии, нам необходимы его знания. А как ваши дела?

— Книга закончена. К осени её напечатают.

— Прекрасно. Поздравляю! И что вы теперь собираетесь делать?

Квинн пожал плечами.

— Я ищу преподавательскую должность. Но мой возраст против меня.

— Вернувшись в Штаты три месяца назад, вы даже не попытались связаться со мной. Я считал, что вы заняты своей работой. Или вы, как у вас говорят, сыты тем приключением?

— Скажем так: я понял свои ограниченные возможности, — Квинн был доволен своим ответом.

Ван Норрис ответил не сразу. Вместо этого взял папку, быстро пролистал несколько страниц и достал листок, который положил перед Квинном.

Не было ни обращения, ни приветствия. Квинн догадался, что это часть доклада:

«… без Андерса мы бы не справились. Он совершенно естественно вписывается в дела такого рода. И знает достаточно, чтобы не лететь сломя голову. Предлагаю установить с ним связь, если он согласен. Для серьёзного дела подходящий человек…»

Квинн дважды прочитал эти строки. Потом буквы перед его глазами стали расплываться. Он обнаружил, что не решается поднять голову.

— Это отчёт Кейна, сделанный пять месяцев назад. Я пригласил вас к себе не только из-за этого, — ван Норрис показал на сокровище, — но и чтобы узнать о ваших планах…

— Я думаю… я думал… — Квинн набрался мужества сказать правду. — Я считал себя неудачником. Мне казалось…

Но ван Норрис как будто не слышал его.

— В этой игре принимали участие самые разные люди. То, что удаётся одному, не сможет сделать другой. Вы знаете теперь, какому риску мы постоянно подвергаемся. Официально мы не связаны с правительством: если кто-то попадётся — от него отказываются. Мы всегда работаем под маской. Нам не вручают медали и не выражают общественного признания, но именно нашими усилиями сохраняется мир.

Мы всегда на острие меча в схватке с врагом и сражаемся на передовой линии обороны. Это всё, что я могу вам пообещать. Решение должны принять вы. Только помните: я не позвал бы Роаджакта, если бы считал, что он для нас бесполезен. Балласт нам не нужен!

Квинн распрямился, словно огромная тяжесть спала с его плеч. За окном ярко светило золотое солнце. Прекрасный день!

— Если я останусь Роаджактом, чем мне придётся заниматься? — спросил он застенчиво.

— Есть небольшое дельце… — Ван Норррис взял вторую папку. — Что вы знаете о Центральной Америке?

— Очень мало, — признался Квинн. — Но я могу узнать больше.

— Вот этим Роаджакт и займётся, — ответил Лоренс ван Норрис. Он закрыл папку с делом о сокровище и с отсутствующим видом отодвинул её в сторону. С этим покончено.

Квинн удобнее устроился в кресле.

— Есть одна страна…

Квинн Андерс расслабился и принялся внимательно слушать.

Content

Андрэ Нортон
На острие меча

Глава первая Прибытие троянского коня

Глава вторая Пароль — Роаджакт!

Глава третья Неожиданное богатство

Глава четвёртая «Мудрый кот»

Глава пятая Смерть на подоконнике

Глава шестая Человек, который продаёт воспоминания

Глава седьмая Плавание на «Вежливом полицейском»

Глава восьмая Жил в Маастрихте мудрец

Глава девятая Дневная пуля…

Глава десятая Появление поддельного рыцаря

Глава одиннадцатая Тридцать два поколения и память

Глава двенадцатая Знак Чёрного Человека

Глава тринадцатая Башня Одокара

Глава четырнадцатая …к замку чёрному пришёл

Глава пятнадцатая Особая команда

Глава шестнадцатая В этом месте — крысы бегут

Глава семнадцатая Смотрите — сокровище епископа!

Глава восемнадцатая На острие меча